Под алым пологом луны

1. Юная дева, что верила в сказки, жила меж ветвей Изумрудных лесов.

879 год от вознесения богини луны Нотт.

Долина Изумрудных лесов.

Яркое желтое солнце показалось на горизонте, озаряя длинными лучами верхушки высоких деревьев, ограждавших, словно живая изгородь, маленькие деревянные хижины, стоящие в самом центре раскинувшейся средь леса опушки. Над этими скромными, покосившимися постройками, гордо возвышался двухэтажный домик. Он был собран, казалось, из множества таких же скромных домиков, но только маленьких. Стены, обитые разноцветными досками – выцветшими на солнце или приколоченными чуть позднее своих собратьев, – создавали впечатление украшенного многочисленными заплатками старого платья.

Но только самый невнимательный путник мог почувствовать печаль от этого зрелища. Остальные же видели за вьющимися стеблями плюща и дырявой крышей настоящий замок, полный любви и уюта.

За тонкими оконными стеклами виднелись яркие шторки, украшенные пестрым рисунком цветов. Крыша прохудилась, но была заботливо залатана маленькими кусочками черепицы, а узкую, усыпанную гравием дорожку окружал настоящий сад из всевозможных растений и цветов.

Раннее утро только-только наступило, но в окнах уже зажегся уютный желтый свет, выливаясь на пушистую траву лужицами сладкого меда. Послышались сонные голоса обитателей названного замка.

Казалось, эту идиллию ничто не могло разрушить, как вдруг тяжелая деревянная дверь с грохотом распахнулась, спугнув птиц с ближайших деревьев.

В проеме показалась девчушка лет двенадцати, с копной растрепанных пшеничного цвета волос. Она закрыла глаза и шумно втянула утренний воздух. Прохлада проникла в легкие и расползлась по всему ее худому, даже нескладному, телу. Секунда – и вот она уже несется по мокрой от росы траве, прочь от своего замка. Лицо ее озарила широкая улыбка, такая чистая и невинная, что, казалось, могла покорить весь мир.

— Мавис! — послышался женский голос, разнесшийся по округе вместе с ароматом свежеиспеченного хлеба. — Сколько раз говорила – надевай обувь! Простудишься.

— Не простужусь! — закричала девочка в ответ, не сбавляя скорости.

Ее босые ноги утопали в пушистой траве, а встречный ветер ласково обдувал круглое лицо и развевал белое потрепанное платье.

Мавис бежала, вдыхая освежающий воздух, до тех пор, пока перед ее глазами не замаячил крохотный амбарчик, обнесенный кривым забором.

— Па-пааа! — громко закричала она, чуть не споткнувшись при этом о ветку, запрятавшуюся в густой траве.

Через секунду над забором появилась крупная фигура, раскинувшая руки в стороны. Девчушка сделала последний рывок и что есть сил прыгнула в крепкие объятия отца.

— Что ты здесь делаешь, ягодка? — спросил мужчина, поглаживая большой ладонью растрепавшиеся волосы дочери. — Солнце только-только поднялось.

— Не могла дождаться, — Мавис надула губки. Она делала это часто, потому что была уверена в эффективности этого приема. – Ты же обещал. Неужели забыл?

— Нет-нет. Как я мог. Но мне еще нужно закончить работу, а тебе позавтракать.

Артас Лобелия был крупным мужчиной под два метра ростом с широкими плечами, больше напоминающими горы Белых Ветров на юге. Он был одет в простенькую льняную рубаху, пропитанную сладковатым запахом трав и пóтом. Рукава, по обыкновению, были закатаны до самого локтя, открывая мускулистые предплечья. На левом виднелся застарелый шрам. В сравнении с отцом Мавис выглядела хрупкой, словно ваза, готовая вот-вот упасть с полки. Ее миниатюрная фигурка сильно контрастировала с изнуренным тяжелой работой телом мужчины.

— А знаешь что? — спросила Мавис, отстраняясь от отца. — Давай я тебе помогу. Вдвоем же быстрее.

— Ну что ты, ягодка, — ответил Артас, окидывая взглядом свое рабочее место: глубокие корыта, наполненные приторным травяным отваром – такие большие, что Мавис могла поместиться туда целиком,– ножи, щетки, готовые лоскуты кожи, вывешенные на веревку. — Не девичье это дело.

— Да ну тебя! Выделка драконьей кожи у меня в крови! — с жаром воскликнула Мавис, подняв с земли тяжелую щетку с металлическими щетинками.

Артас не смог устоять перед ее напором, лишь тихонько вздохнул и принялся раскладывать на траве два новых лоскута.

Драконья кожа отличалась несравнимой прочностью, но только если ее правильно обработать. Иначе ценный материал начинал дурно пахнуть. А поскольку чаще всего из этого сурового материала делалась одежда для воинов и прочие походные аксессуары вроде мешков и фляжек, у обладателей некачественной кожи могли возникнуть проблемы в виде ничем не смываемого парфюма. Как раз поэтому дубильщиков ценили во все времена и старались лишний раз им не грубить.

Мавис уже не терпелось приступить к работе – физический труд ее отнюдь не пугал. Она была активным ребенком, вечно влезавшим в передряги. В три года она искупалась в бочке с вином на свадьбе своей тетки; не случайно упала, а специально захотела понырять. В пять украла у соседей четырех гусей и поселила их на чердаке. Она дала каждому из них имя и проводила чайные церемонии до тех пор, пока мама по запаху не почуяла что-то неладное. В девять влюбилась в сына проезжего торговца, тайно залезла в повозку и чуть не уехала в столицу; повезло, что отец решил купить пару мешков соли, за которыми она и пряталась.

Теперь же, повзрослев, Мавис сменила детские проделки на одну большую мечту – увидеть мир. Мысль эта, пришедшая ей ровно в день, когда ей исполнялось одиннадцать, уже не казалась глупой. Ее можно понять. Дубильщикам, работавшим с драконьей кожей, нельзя было селиться в городе, как раз по причине возможных недоразумений с запахом, поэтому им и их семьям приходилось жить в отдалении.

Семья Лобелия жила в окружении Изумрудных лесов. Здесь было спокойно, тихо, но до ближайшего города приходилось добираться не меньше полдня на повозке. Отец выбирался туда раз, может, два в месяц, чтобы отдать готовые заказы и получить новые. Мавис, из-за юного возраста, до сих пор в поездки не брали – она оставалась с матерью и грустно вздыхала, глядя в окно на удаляющуюся фигуру отца. Но в одиннадцать лет, когда она изъявила желание посмотреть мир, отец пообещал, что возьмет ее с собой, когда ей исполнится двенадцать.

С дня рождения прошел уже месяц, наступил день отбытия в город, поэтому Мавис не спала всю ночь и теперь искренне хотела помочь отцу с работой.

Тот в свою очередь уже расстелил на траве, чешуйками вниз, два лоскута драконьей кожи, каждый из которых был в длину около метра. Кожа эта была толстая, неподатливая, лежала ровно как сплошной лист металла.

— Они уже вымоченные и по большей части обработаны, так что осталась только щетка, — сказал Артас, опускаясь на колени у одного из лоскутов. Мавис не отставала.

◊ ◊ ◊

Тем временем на зеркальной глади Рубинового моря, опустив паруса, дрейфовал небольшой кораблик, размеренно покачиваясь на волнах. Юные матросы устало сидели, прислонившись к мачтам и бортам, протирая вспотевшие лбы. По палубе в отдалении от них расхаживал мужчина в тяжелых кожаных сапогах. Лицо его покрывала жесткая щетина и глубокие складки морщин. Его одежда была изрядно потрепана и испачкана, но все равно излучала ауру богатства и шика, хоть и давно потерянного.

Мужчина ходил из стороны в сторону, периодически доставая из кармана смятую пожелтевшую карту. Пару минут спустя он, очевидно, не выдержав своих же мыслей, последний раз бросил взгляд на виднеющуюся вдалеке землю и направился в трюм.

Темнота и прохлада отдавали сыростью. Желтые лампы тускло освещали пропахшие рыбой стены и заляпанный дешевым вином пол. Мыши на этом корабле уже давно не боялись людей, так что, когда вздутая от влаги дверь со скрипом открылась, продолжили доедать в углу рассыпанные кем-то пшеничные зерна.

Мужчина прошествовал вглубь темного помещения, к дощатым ящикам и мешкам с провизией. Там в самом дальнем углу, до которого едва доставал свет ламп, на парусиновом гамаке покачивался юноша.

— Лим Ирвис? — тихо позвал мужчина, вглядываясь в юное лицо, укрытое плотной темнотой.

— Меня бесит это имя, Морис, — отозвался мальчик, не открывая глаз. Он казался спокойным, но руки его нервно теребили растрепавшийся край рубахи.

— Оно ваше, уважаемый лим. С этим ничего не поделать.

— Если пришел подлизываться – уходи, — Ирвис показательно отвернулся к стене, из-за чего гамак опасно закачался, угрожая вот-вот перевернуться.

— Мы стоим у земель Линума. Ночью сможем выйти к городу.

Юноша зашуршал одеждами, но так и продолжил глядеть в щели между досок стены.

— Ночью? Ну да, подумаешь, еще какой-то день в этой дрянной яме. Я же еще недостаточно провонял тухлой рыбой за эти две недели.

— Уважаемый лим, вы знаете правила.

◊ ◊ ◊

Долина Изумрудных лесов.

Мавис и Артас уже закончили с выделкой последних лоскутов кожи. Их одежда пропиталась пóтом, а тела блестели в лучах взошедшего солнца. Убрав в старый амбар инструменты и развесив кожу на веревках, отец и дочь направились к дому.

Из окон знакомого замка уже доносились ароматы свежеиспеченного завтрака. А добрая фея Туна порхала на крохотной кухне, расставляя по местам тарелки.

— Мама! — воскликнула Мавис, с шумом забегая в дом, чуть не уронив вешалку с верхней одеждой. — Мы вернулись.

— Я уж подумала вы уехали без завтрака, — добрая фея поправила свой фартук, на котором красовались следы от муки и варенья. — А то пропали, от вас ни слуху ни духу.

— Мавис помогала мне с работой, — Артас зашел в дом и первым делом направился к жене, чтобы одарить ее крепкими объятиями и поцелуем. — У нее талант.

Туна пробормотала что-то невнятное вроде «не женское это дело», но, кроме нее, эти мысли никто не услышал, так что она просто мило улыбнулась и поблагодарила дочь за помощь.

Когда еда на столе уже была расставлена, а три из четырех сервированных мест были заняты, послышались неторопливые шаги на лестнице, ведущей на второй этаж к спальням.

— Доброе утро, — послышался сонный голос. В кухню вошел юноша.

— Будешь так спать – останешься без завтрака, — Мавис схватила сладкую булку с общей тарелки и откусила большой кусок, не столько от голода, сколько для того, чтобы добавить театральности моменту.

— Глядишь, хоть тебе больше останется. А то худющая такая – ветром унесет. Таких в жены не берут, — юноша уселся на свое место, потирая глаза.

— А я и не хочу замуж! Вдруг все мальчики такие же противные, как ты.

— Доброе утро, Дин, — дружелюбно ответила Туна, пропуская мимо ушей перебранку детей.

В семье Лобелия – это было обычным делом. Артас и Туна состояли в браке уже больше двадцати лет. За это время они успели обзавестись не только собственным двухэтажным замком с флюгером в виде дракона на крыше, но и четырьмя детьми.

Дин Лобелия был младшим сыном и старшим братом Мавис – ему недавно исполнилось семнадцать и он все еще жил в родительском доме. Он любил поспать, но при этом отличался удивительным трудолюбием: занимался огородом и ухаживал за парой куриц, исключительно декоративных. Раньше они несли яйца, но уже давно перестали. На мясо их тоже не пустить – больно старые, да и Мавис к ним привязалась.

Когда с завтраком было покончено – тарелки опустели, а язвительные подколы между детьми закончились, Туна торжествующе хлопнула в ладоши, привлекая внимание собравшихся.

— У меня для вас есть сюрприз. Сегодня пришло письмо от ваших братьев!

Все разом разразились радостным смехом. Два старших сына Лобелия служили в Имперской армии и редко бывали дома, да и письма тоже посылали не часто. А все, потому что на Западе шла война с соседней империей Белла. За последние пятьдесят лет страны уже не раз сходились в боях, но причины новых конфликтов давно смешались с историей и политикой.

Когда из кармана фартука показался белый конверт с ярко-красной печатью, все три пары глаз внимательно уставились на него. Туна быстрым движением вынула исписанный косым почерком листок и начала читать:

«Дорогие матушка и отец,

Любимая сестренка Мавис и разгильдяй Дин.

С последнего письма прошло больше месяца, приношу свои извинения, если заставил вас поволноваться, но в последнее время у нас нет ни минуты свободного времени. Как ваши дела? Как здоровье у тебя, матушка, и у тебя, отец?

У нас дела идут неплохо, выдали новую форму. От этого сразу нахлынули воспоминания о родном доме. Мечтаю поскорее вернуться в любимый Изумрудный лес и отведать домашней выпечки. Нет, кормят нас хорошо, конечно, но после стольких дней пища с костра начинает надоедать.

На Западе тоже дела идут хорошо, капитан говорит, скоро сможем продвинуться и занять Золотые берега Беллы.

Да хранят вас звезды,

С любовью, Руфус».

На этом одна сторона листа закончилась. Ровные буквы и структура письма как ничто другое характеризовали старшего сына Лобелия. Умного и ответственного. Вторая часть письма, написанная рукой среднего сына, таким порядком не отличалась:

«Мои,

У нас все хорошо. У вас, надеюсь, тоже.

Мы живы и здоровы, если не считать прыща в причинном месте Руфуса, на который он жалуется уже несколько дней.

На Западе продвигаемся, долетают вести, что беллийская армия на последнем издыхании. Надеемся скоро оказаться дома.

Люблю, Блейн».

◊ ◊ ◊

Город Элден, столица.

Большой зал освещали многочисленные свечи и лампы. Лучи солнца падали на пол, оставляя разноцветные рисунки витражей. Массивные резные колонны устремлялись далеко ввысь, к потолку, украшенному мозаикой с изображением лунной богини Нотт. Красная ковровая дорожка бежала от самых дверей до массивного трона в дальней части зала.

Там, на этом троне с высокой спинкой, восседала женщина, облаченная в платье из шелковых тканей, увешанная многочисленными украшениями. А на голове ее, бросая отблески света, возвышалась диадема, очаровывавшая любого, кто на нее посмотрит: тонкие нити золота сплелись воедино, образуя элегантную, словно побеги розы, основу, на которой, подобно звездному небу, сияли мириады звезд.

Женщина сидела, подперев лицо рукой. На вид ей было около сорока и внешность уже начинала терять прежнюю красоту молодости, приобретая стать. В натуральных блондинистых волосах начали появляться проблески седины, а на лбу залегли морщины.

Это была Фессалия Лейтбат-Корнокс, действующая императрица Линума. Она смотрела на низкого, слегка сутулого мужчину перед собой, беспокойно перебиравшего многочисленные документы в руках:

— Ваше Сиятельное Величество, — мужчина заметно волновался, — Ваш покорный слуга принес вам отчеты по недавнему исследованию, разрешите доложить.

Фессалия лишь махнула рукой, не обращая внимания на взволнованный тон мужчины, давая ему понять, что он может продолжать. А тот, заметив благоволение, едва подавив улыбку, затараторил:

— Недавние исследования принесли плоды. Результаты просто невероятны. Кто бы мог подумать…

— Ближе к делу, Цилис, — императрица не выдержала — ей сейчас было не до размытых заверений в успехе, ей нужны были факты.

— А, да… — мужчина замялся, но через секунду продолжил: — Последняя формула сыворотки, разработанная вашим покорным слугой, возымела эффект. Лабораторные мыши и кролики успешно преодолевают не только железные прутья клетки, но и свои физические ограничения. Их сила и выносливость увеличились более чем в три раза…

— Побочные эффекты? — раздражение Фессалии заметно уменьшилось, а на его место пришла искренняя заинтересованность.

— На данном этапе проявляется только сыпь в месте укола. Для дальнейших исследований нужно больше времени. Однако я решил, что нынешних успехов достаточно для перехода на следующий этап.

— Отлично, и что для этого нужно?

Мужчина отвел взгляд, боясь продолжать. Он не знал, какой реакции ждать от Ее Сиятельного Величества на эту просьбу, но все-таки произнес заветные слова. Несколько секунд в зале стояла тишина.

Наконец Фессалия махнула рукой и сквозь улыбку произнесла:

— С этим проблем не возникнет.

2. Но мир ее треснул, выцвели краски, когда на подворье послышался зов.

Долина Изумрудных лесов.

Когда последние приготовления были закончены: вещи уложены в походные мешки, еда заботливо завернута в куски пергамента, а лошадь семьи Лобелия, носившая гордое имя Искра, запряжена в повозку, семейство Лобелия покинуло свой замок и выстроилось у дороги, усыпанной гравием.

— Вы точно взяли стеганое одеяло? — мать семейства заметно переживала, ведь ее любимая дочь впервые так далеко отбывала из дома. Пусть и ненадолго. — Вдруг в дороге что-нибудь случится. Вы задержитесь. Ночью может быть холодно…

Артас же совсем не переживал – путь был давно знакомый, поэтому он любовно обнял жену, подарив ей нежный поцелуй в лоб, и ласково успокоил ее:

— Все будет хорошо, дорогая. Мавис же со мной. Обещаю, ничего не случится.

Так, обменявшись еще несколькими крепкими объятиями друг с другом, члены семьи распрощались. Артас и Мавис забрались в повозку и размеренно двинулись по неровной дороге, пока Дин и Туна, трагично вытиравшая подступившие слезы, провожали их, стоя у родного двухэтажного замка.

Началось первое в жизни Мавис настоящее приключение. Она наконец выбралась из Долины Изумрудных лесов и могла хотя бы одним глазком взглянуть на большой мир – тот самый, который до сих пор существовал лишь в ее мечтах.

На самом же деле это путешествие, несмотря на все надежды маленькой принцессы, все-таки мало напоминало сказки. Дорога, усыпанная ветками и камнями, постоянно петляла, из-за чего периодически подкатывала тошнота. Искра, давно оставившая свои лучшие годы на картофельных и пшеничных полях, шла так медленно, что, казалось, ее можно обогнать пешком. А повозка, которая должна была превратиться в изысканную карету, оказалась просто повозкой: деревянная телега, устланная камышовой циновкой, с крышей из войлока на дугообразных жердях.

Мавис, однако, старательно этого не замечала. Она немного нарушала принцип «одним глазком» и, не переставая, любовалась проплывающим мимо пейзажем из своего темного укрытия, отодвинув одну из закрывающих вход штор. Каждая мелочь казалась ей достойной внимания: яркие желтые цветы, поляна меж деревьев или мелькнувшая в кустах лисица.

Впервые выбравшись так далеко, Мавис поняла, почему ее родной лес зовут Изумрудным. Понять это название по-настоящему можно только тогда, когда последние дома потеряются из виду, а дорогу, бегущую до самого горизонта, плотным рядом с обеих сторон окружит непроглядный еловый лес.

Так и прошла большая часть их пути – в искреннем любовании природой. Но, когда солнце начало все ближе и ближе подступать к горизонту, Мавис все же потеряла свой изначальный задор:

— Пап! А мы скоро уже приедем? — долгое ожидание изматывает ничуть не меньше жесткой циновки, от которой болят все мягкие и не очень места.

— Осталось совсем немного, ягодка, — отозвался Артас, стойко переносивший деревянные козлы, на которых восседал. — Еще не больше часа и будем в городе.

Мавис выглянула из своего укрытия и изо всех сил сощурила глаза, чтобы разглядеть впереди хоть что-нибудь: Изумрудный лес давно остался позади, и теперь путников окружали лишь бескрайние поля.

— Точно! Вижу! — воскликнула девочка, опершись руками о борт повозки. — Вижу огни. Там, впереди!

— Ну что ты, город еще километров так через десять будет.

— Да точно тебе говорю! Вон там, справа, — Мавис одной рукой повернула голову отца, а второй указала вдаль, чтобы тот точно увидел то же, что видит она.

— И правда… — Артас почесал затылок. — Может, почтовую станцию отстроили или кабак какой. Не дóлжно тут людям быть еще, поселения дальше начинаются. Или, может, забыл, хотя как же, каждый месяц по этой дороге проезжаю…

Так Артас и размышлял, пока огни не оказались совсем близко, а на дорогу не выбежал мужчина, преграждая повозке путь.

— Именем Имперской армии, приказываю остановиться! — громко закричал он.

Сумерки все сгущались, разглядеть что-то становилось все труднее, и Мавис долго не могла понять, что это за человек и почему тут горят костры. Но сейчас все было ясно. Мужчина этот был не просто пьянчугой, решившим разделаться с бутылкой чего-нибудь крепкого подальше от суровой жены, а настоящим солдатом. Более того, он тут был не один – вокруг костров расположился настоящий контрольный пункт.

— Добрый вечер, уважаемый лим, — Артас не стал противиться приказу и тут же остановил повозку. Но, несмотря на это, вел себя осторожно. — Службу несете, ребята?

Солдат поежился от такого обращения, но спорить не стал.

— Так точно. По Императорскому указу мы должны осмотреть вашу повозку на предмет наличия контрабанды, изменников и государственных преступников.

— Осматривайте, мне скрывать нечего, — Артас одним махом спрыгнул с повозки, оказавшись совсем рядом с солдатом, поразив того своим почти великанским ростом. — Мавис, ягодка, спускайся. Не будем мешать добрым солдатам делать свою работу.

Та немного помедлила, ведь до этого оставалась совсем незамеченной в своем войлочном укрытии, но все-таки решила спуститься.

— А… — солдат все еще со страхом глядел на мужчину, возвышавшегося над ним почти на двадцать сантиметров. — А это, извините, кто?

— Это дочка моя. Мавис звать. Вот на работу с папкой поехала, — Артас ответил быстро, ничуть не раздумывая, приобнимая уже спустившуюся дочь за плечо.

— Кем же вы работаете, уважаемый лим?

— Дубильщиком драконьей кожи. Как мой отец и его отец. Вот каждый месяц этой дорогой езжу, никогда вас раньше не видел. Случилось чего?

Солдат поморщился, явно обдумывая, как правильно ответить, ведь даже малейшая грубость в этой ситуации была явно неуместной.

— Как же не случится-то? Война идет. Неужто не слышали?

Артас только открыл рот, чтобы пуститься в долгую задушевную беседу: «вот, мол, сыновья у меня воюют, как и вы родину стерегут», но не успел он даже начать, как его тут же прервали:

— Все чисто! — донеслось из повозки. Времени они явно не теряли. Пока один забалтывает, второй проверяет, третий держит наготове меч. — Можешь отпускать!

— Что ж, пусть хранят вас звезды, — тут же официально протараторил солдат, стоящий с Артасом и Мавис, и отправился обратно к кострам. — Можете ехать.

Вот они и поехали. Однако весь оставшийся путь Артас провел в молчаливой задумчивости, несмотря на все попытки Мавис привлечь его к внимательному изучению окружающей природы. Мужчина выбрался из своих глубоких мыслей только тогда, когда дочь навалилась ему на плечи, перегнувшись через борт повозки, с громким криком: «Это Вириан! Вириан! Мы приехали!».

Артас встряхнул головой, как бы пробуждаясь ото сна, и перед его глазами тут же засияли яркие огни приближающихся домиков.

Вириан был шумным торговым городом, на широких улицах которого днем тянулись бесконечные ряды торговых лавок, а ночью расцветали многочисленные кабаки и таверны. Здесь круглосуточно жгли свечи и лампы, а мальчишки в полосатых рубахах зазывали прохожих приобрести новый меч по сходной цене или заглянуть в дом любви, чтобы спастись от ночного одиночества.

Несмотря на то что Вириан был ближайшим к Рубиновому морю городом, война почти не мешала его жизни. Фабрики и ремесленные мастерские работали на армию, а товары из-за моря по-прежнему попадали на прилавки.

Повозка Лобелия пересекла ворота города, пройдя перед этим еще одну проверку грузов, когда Вириан уже вступил в свою ночную фазу: все вокруг было залито ярким желтым светом, на улицах толпился народ, отовсюду доносились звуки флейт и развеселых песен, от которых ноги так и пускались в пляс.

Мавис, увидевшая это все впервые, распахнула рот от удивления и все бегала туда-сюда от переда повозки к заду, стараясь запечатлеть как можно больше нового. Она чувствовала себя принцессой, которую везут в прекрасной карете к величественному замку, а люди вокруг восхваляют Ее Величество. Конечно, никто на нее даже не смотрел, но одной только мысли об этом было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее.

И вот, изящная карета привезла Ее Сиятельство Мавис к замку. Только название у него было не очень величественное: таверна «Жабий луг».

Это было узкое трехэтажное здание, такое несуразное, что могло показаться, будто соседние дома его нарочно сплющили. В окнах горел свет, а из-за дверей доносились пьяные голоса постояльцев.

— Мы будем здесь жить? — тихо спросила Мавис, спрыгивая с повозки.

Артас немного замялся. Он всегда останавливался здесь, но сейчас с ним была его маленькая дочь – наверняка она к этому была не готова.

— Прости, ягодка, — мужчина опустил взгляд, как бы рассматривая носки своих сапог. — Жилье здесь дороговато, наверное, следовало найти что-нибудь…

Не успел он договорить, как Мавис радостно воскликнула:

— Вот здорово! Всегда мечтала переночевать в таверне!

Артас выдохнул – все-таки она очень на него похожа – и открыл входную дверь, пропуская дочь вперед.

Внутри все было ровно таким же, как можно было представить: куча круглых столиков, подобно грибам, разрослась по всему помещению, деревянные полы скрипели под ногами упитанных подавальщиц, а за винной стойкой в углу стоял старый мужчина и протирал тяжелые стеклянные стаканы тряпкой, уже потерявшей свою былую белизну за годы работы.

Стоило Артасу войти внутрь, как отовсюду послышались бурные приветствия и приглашения выпить. Старый тавернщик, к которому приближалось семейство Лобелия, тоже не оставил их без внимания:

— Кого я вижу! — он поставил стакан на стойку и протер руки о штаны, готовясь к рукопожатию. — Это же наш дорогой друг! Давно не виделись. А что это за малютка с тобой?

Мавис поборола первое желание спрятаться за широкую отцовскую спину и, собрав всю смелость в кулак, сделала шаг вперед и гордо произнесла:

— Я – Мавис Лобелия, дочь Артаса и Туны Лобелия, прибыла из Изумрудных лесов.

После ее слов в таверне воцарилась тишина. Лицо Мавис залилось румянцем. Она начала подозревать, что стоило все-таки спрятаться за Артасом и сделать вид, что ее не существует. Но напрасно. Через секунду все присутствующие загалдели еще сильнее прежнего: «Ну дает! Настоящая дочь своего отца!» – доносилось со всех сторон. Мавис выдохнула, выпрямила спину и широко улыбнулась.

— О-хо-хо! — рассмеялся тавернщик. — Да в такой ласточке спрятался настоящий орел! Еще пару лет и вместе с папкой будешь наши винные запасы опустошать! Ну красотка! Жениха-то еще не нашла?

— Нашей ласточке твой хромой племянник не товарищ, — Артасу, конечно, льстило такое внимание к своей любимой дочке, но нежелание ее пугать таким напором перевесило, так что заботливый отец решил побыстрее закончить все дружелюбные формальности. — Нам бы комнатку на две ночи.

— Предоставим лучшую, уважаемый лим и прекрасная лима! — тавернщик театрально поклонился и принялся листать отчетную книгу, чтобы сделать запись о новых постояльцах.

Таверна «Жабий луг» не изобиловала изысками и не отличалась чистотой. Комнаты были маленькими и пыльными, а из-за тонких оконных стекол доносились громкие голоса прохожих. Но Мавис, уставшая за долгую дорогу, не обращала никакого внимания на маленькие недостатки своего нового замка: жесткие простыни или крохотного паука, спрятавшегося в углу. Стоило ей только коснуться головой подушки, как глаза закрылись сами собой, а воображение рисовало чудесные картины приятного сна.

Все вокруг сияло и искрилось. На небе горели многочисленные звезды, видневшиеся даже при ярком свете солнца. Мавис в пышном платье с блестящей короной из множества драгоценных камней скачет по бескрайним полям на огромной зеленой жабе, от которой разносились ароматы вина и специй. Ветер развевал подол платья и румянил щеки. Где-то рядом, ухватившись за лапы орла, размером под два метра, летел слуга с лицом тавернщика и кричал: «Ваше Сиятельное Величество Мавис!»

«Ваше Сиятельное Величество Мавис…»

«…Мавис...»

— Мавис, — послышался голос Артаса. — Мавис. Пора вставать.

Девочка лениво потянулась, не желая пробуждаться после долгого и приятного сна. Артас стоял напротив ее кровати уже полностью одетый. Пару секунд спустя Мавис резко поднялась с кровати, широко открыв сонные глаза:

— Уже пора?

— Спустимся позавтракать и поедем.

Этих слов было достаточно, чтобы прогнать последние остатки морока. Мавис со скоростью молнии вскочила с кровати, умыла лицо холодной водой из таза, переоделась и была готова спускаться вниз.

Завтрак, неказистый и немного подгорелый – все-таки таверна славилась своими вечерними развлечениями, – был проглочен так быстро, что девочка, казалось, даже не поняла, что именно ела. Все ее мысли были заняты предстоящей поездкой на драконье подворье. Именно там Артас обычно сдает выполненную работу и получает новые заказы. Мавис была в предвкушении.

Дорога до драконьего подворья была долгой – оно размещалось в отдалении от города, чтобы избежать несчастных случаев и просто любопытных глаз, как сказал Артас.

Повозка размеренно скакала по ухабам и кочкам проселочной дороги, пока не добралась до обнесенного высоким забором участка. Со стороны забор казался настоящей крепостью – он был сколочен из прочных бревен, укрепленных железным настилом, и возвышался почти на четыре метра над землей.

Артас спрыгнул со своего места и подошел к воротам. Он схватился за толстый шнур каната, свисающего откуда-то сверху, и потянул. Тут же раздался приглушенный звон колокольчика.

Не прошло и пары секунд, как небольшое окошко, остававшееся невидимым все это время, с лязгом открылось, и в нем показались чьи-то глаза, обрамленные густой паутиной морщин.

— Руки оборвать кому-то надо! «Кто?» —сказал некто за воротами.

— Артас Лобелия. Кожу привез.

Глаза в окошке сощурились.

А это что за малявка? Посторонним нельзя.

— Мавис Лобелия – моя дочь. Не посторонняя.

Окошко быстро закрылось, послышалось недовольное бормотание и тяжелые ворота с громким скрежетом начали медленно открываться.

В ту же секунду в нос ударил тяжелый запах, вставший комом в горле. Мавис закашлялась. Артас положил руку ей на спину и слегка подтолкнул вперед – надо идти.

Внутри раскинулось огромное пространство – как будто целый город обнесли забором. Маленькие деревянные домики торчали тут и там, из их тонких труб шел густой серый дым. На низкой, истоптанной сотнями ног траве, роилось множество грубо сколоченных ящиков.

Людей здесь было много, все мужчины. Они ходили с суровыми лицами и красными носами от вечного насморка, руки их были мускулистые, закаленные тяжелой работой.

Мавис казалось, что она попала в настоящее логово чудовища, а все эти люди – стражники, охраняющие горы золота или принцессу. Или ищущие принцессу, которую можно будет охранять. Мавис замедлила шаг и юркнула за спину отца, крепко схватив его за руку.

Артас взглянул на нее и едва заметно улыбнулся, давая понять, что он здесь настоящий рыцарь и не даст в обиду свою принцессу, а уже через секунду вернулся к серьезному выражению лица, ведя грубый разговор со стражником, пустившим их внутрь.

Так она ходила, крепко сжимая руку отца, от одного домика к другому, ступая по уже намеченным следам впереди идущих. В одном доме Артас расписывался на целой стопке бумаг, в другом – получил небольшой кожаный мешочек, в третьем опять бумаги, а в четвертом они просто стояли, наблюдая, как ящики из повозки достают и кладут на их место новые.

Мавис успела было разочароваться во всем своем путешествии, как вдруг воздух сотряс громогласный рев, заглушив шум рабочей рутины. По телу Мавис пробежал рой мурашек, она ближе прижалась к отцу, обращая на него раскрытые от страха глаза.

— Это дракон, ягодка. Испугалась? — спросил Артас, погладив дочь по голове.

— Я? — Мавис отпрянула от отца, стряхнула с одежды несуществующую пыль и гордо произнесла: — Ни капли! А можно будет на него посмотреть?

Артас громко рассмеялся, наблюдая, как борются любопытство и страх в душе дочери, и ответил, что скоро она сможет посмотреть сразу всех драконов, если, конечно, захочет.

Спустя двадцать минут Мавис уже шагала впереди отца, весело подпрыгивая на кочках, по широкой каменистой дороге, ведущей к лесу.

Деревья здесь были не такие, как в Изумрудном лесу – их крона казалась жухлой и блеклой, листья росли редко и совсем исчезали с веток, по мере продвижения вглубь.

Вот, лес совсем закончился, впереди показалось большое поле, растянувшееся до самого горизонта. Трехметровый забор был лишь нитью вдалеке. Но это не самое интересное.

Мавис впервые увидела драконов. Пока они казались лишь точками, муравьями, но этого было достаточно, чтобы заставить ее прыгать от счастья. Эти точки были разные: одни побольше, другие поменьше, одни красные, другие черные, коричневые, зеленые, как праздничная гирлянда.

Мавис, не в силах справиться с эмоциями, рванула вперед. Сердце ее колотилось, дыхание перехватывало, а в глазах все кружилось. Она бежала так быстро, что Артас не смог бы ее догнать, даже если бы попытался.

Драконы были такими, как она и представляла: большими, грозными, горячими. Но было здесь и кое-что, чего она не ожидала увидеть. Что-то, что скрывалось за широкими крыльями, длинными шеями и хвостами. Это были цепи. Везде цепи, жгуты и канаты.

Каждая лапа каждого дракона, будь он синим или красным, была скована тяжелой цепью шириной больше двух ног Мавис. Эти оковы держались на огромных кольях, вколоченных в землю. Морды перевязаны жгутами так, что нельзя даже приоткрыть пасть. Хвосты привязаны к задним лапам толстыми веревками, которые также удерживались кольями.

Мавис потеряла дар речи. Она лишь опустила руки и с жалостью смотрела на обездвиженных драконов, неспособных издать звук или пошевелить хоть одной частью тела.

— Папа… — тихо произнесла она. — А почему они связаны?

Артас к тому времени догнал дочь и стоял, тяжело дыша после быстрой ходьбы.

— Ягодка, а как ты думала? Они большие и опасные. Если их не сдерживать, то никому здесь несдобровать.

— Но им же больно! — Мавис почти плакала, указывая на одного из драконов, по лапе которого стекала струя алой густой крови – цепи натерли нежное место на сгибе. — Зачем их удерживать? Они же живые!

— Мавис, ягодка, — Артас присел на корточки, чтобы лучше видеть лицо дочери и чтобы она лучше видела его. — Драконы как куры или коровы: мы выращиваем их, кормим, некоторых отлавливаем, чтобы они не чинили беспорядки на воле, и забираем у них то, что нужно нам.

Мавис почувствовала острый укол в груди, ее внутренности как будто сжались и сделали переворот. В ее голове, голове маленькой девочки, которая мнила себя настоящей принцессой, драконы были великими и могучими созданиями, держащими в ужасе не просто отдельные города, а целые государства. Здесь же, в этом ужасном месте, они были лишь скотом, мучимым и убиваемым.

После она лишь следовала за отцом, коротко отвечала на его вопросы и иногда улыбалась, чтобы не тревожить его. Но, на самом деле, Мавис почти не слышала, о чем он говорит – она пряталась в каменном замке детских фантазий, пытаясь спастись от ужасного зрелища распростертых драконов и кровоточащих ран.

Мавис и Артас вернулись в город, когда солнце уже близилось к горизонту. Они прошлись по шумным улицам до таверны, в которой остановились. Мавис так бы и осталась в укромном уголке своих мыслей, если бы неожиданно перед ее глазами не зарябило нечто яркое. Разноцветные краски, золотые переливы и заботливый голос отца прорвались сквозь баррикады в сознании девочки:

— …надеюсь, тебе понравится.

И вот маленькая принцесса словно пробудилась ото сна. Гул переполненного города ударил в уши: сотни голосов, музыка, топот башмаков и копыт – все смешалось в один сплошной поток. Аромат пряностей, насыщенных духов и выпечки проник в ноздри. Глаза уловили бесконечные блики ламп и, самое главное, что вызвало такой интерес, – впереди стоял Артас и держал в руке большую книгу с яркой, разноцветной обложкой. После долгого дурмана Мавис показалось, что эта книга переливается всеми цветами радуги.

— Что это? — выдавила она, сгорая от нетерпения. Но вопрос был скорее риторический, ведь уже через секунду книга была у нее в руках.

Прочная обложка с изображением прекрасной девы с волосами цвета молока скрывала за собой множество слов и чудесных иллюстраций, старательно нарисованных умелым художником. Мавис сразу узнала деву – это была великая богиня Нотт. А книжка, вероятно, была про нее.

— Это мне? Я могу ее взять? — Мавис почти прыгала от радости.

Она всегда любила книги, но такие красивые издания были для семьи Лобелия роскошью. Книги продавались только в больших городах, а в деревнях или небольших селениях знания передавали на длинных листах пергамента, свернутых в трубочку. Так что Мавис даже не могла мечтать, чтобы получить такой подарок.

Увидев реакцию дочери, Артас залился румянцем и почесал затылок.

— Я неплохо выручил за последнюю партию, подумал, что должен сделать тебе подарок, чтобы ты точно запомнила свою первую поездку в большой мир.

Не успел он договорить, как Мавис уже накинулась на него с крепкими объятиями и поцелуями. Она была настолько счастлива, что отрывала от щек отца губы только, чтобы горячо произнести: «Спасибо!» и «Люблю тебя, папочка!».

Ужин прошел еще быстрее, чем завтрак. Мавис быстро проглотила две куриные ножки с вареным картофелем и убежала наверх – там ее ждал волшебный мир историй о богине Нотт.

◊ ◊ ◊

«Давным-давно, когда в мире не существовало ничего, кроме ночной темноты и света звезд, на бесконечном небе возникли две яркие вспышки. Сотни лет они росли, становясь все ярче, пока не обернулись двумя прелестными девушками.

Обе они были высокими, длинноволосыми, с большими и ясными глазами. Обе они обладали такой красотой, что, если бы в мире существовал кто-нибудь кроме них, то он непременно приклонил бы перед ними колени. Но кое-что их все-таки отличало. Одна была тихой и хрупкой, могла долго-долго сидеть и наблюдать за мерцанием звезд. Так ее длинные волосы стали прекрасного серебряного цвета, впитав сияние небесных светил, а в глазах остались образы звезд.

Вторая девушка была шумной и энергичной. Она постоянно доставала первую, спрашивая, кто же из них милее, или пыталась разглядеть в пустотах неба свое отражение. Ее волосы и глаза так и остались черными, покуда не познали прелести всего сущего. Первую звали Нотт, а вторую – Солас.

Так прошли еще многие сотни лет. Девушки росли и набирались сил, пока однажды они не поняли, что стали достаточно могущественными, чтобы создать что-то помимо черного бескрайнего неба и сияющих звезд.

Нотт и Солас сложили руки, объединяя силы, в тот же миг их озарило сияние, не уступающее по красоте светилам. И под ногами у них появилась твердая почва, вдалеке зажурчала вода, а небо окрасилось голубым, ведь там появилась одна большая звезда, спасающая новый мир от вечного сумрака.

Нотт радовалась их созданию, ловила потоки ветра, любовалась цветами и по ночам продолжала наблюдать за звездами на небе. Солас смогла впервые увидеть себя в глади реки неподалеку. Днями и ночами она сидела на берегу и рассматривала в отражении свои длинные волосы и черные глаза.

Но вот однажды река вышла из берегов, и на том месте, где обычно сидела Солас, земля стала липкая и тягучая. Она не могла больше увидеть свое отражение, но хотела, чтобы кто-нибудь мог оценить ее красоту, раз она сама не может. Тогда Солас опустилась на колени и окунула руки в вязкую землю. Она просидела так до самого захода солнца, а когда Нотт пришла ее проверить, то обнаружила сестру в окружении маленьких глиняных фигур: головы их были круглые, руки и ноги – кривыми и длинными.

— Они оценят мою красоту! — воскликнула Солас, продолжая лепить новые фигуры.

Так прошло еще много лет. Нотт больше не беспокоила сестру, а лишь наслаждалась природой и новым миром. А Солас, вылепив множество уродливых и кривых фигурок, собрала немного своих сил и вложила их в глиняные творения. Фигурки ожили. Они начали бегать по зеленой траве, купаться в реке и, конечно, восхищаться красотой прекрасной девы, что создала их».

◊ ◊ ◊

Когда Мавис закончила читать, за окном уже занимался рассвет. Она протерла глаза и подошла к окну. Улицы уже давно опустели. Перед таверной можно было увидеть лишь два силуэта: один большой, очевидно, мужчина, а второй, вдвое меньше – ребенок. Мавис не смогла их разглядеть – глаза устали от долгого чтения, так что она перевела взгляд вверх, к горизонту. Там небо уже окрасилось в приятный медовый цвет.

Мавис отошла от окна и потянулась. Вдруг ее внимание привлекла некоторая странность – кровать, в которой должен был спать Артас, пустовала. Более того, она была в том виде, в котором он ее оставил с утра. К тому же, все то время, что она читала, ее никто не беспокоил. Мавис прислушалась – снизу едва доносились приглушенные голоса.

«Наверное, отмечает хорошую зарплату», — подумала она и улеглась в постель.

◊ ◊ ◊

— И что, мы будем жить здесь? — спросил Ирвис, стоя посреди улицы, внимательно изучая скромное здание.

— Ну что вы, уважаемый лим. Мы остановимся здесь буквально на пару дней, — ответил мужчина, стоявший рядом с ним.

Мальчик недовольно вздохнул: его все еще мутило после долгого путешествия, сил совсем не осталось, даже для того, чтобы спорить.

Мужчина попытался что-то сказать, но его спутник не желал больше ничего слушать и просто направился внутрь.

3. Минули годы, печаль улеглась, но небо заревом алым застлало.

882 год от вознесения богини луны Нотт.

Город Элден, столица.

Линум, укутанный плотным покровом ночи, уже давно погрузился в сон, однако не все его жители покорились власти жестких кроватей и подушек из гусиного пера. Многие обитатели Императорского замка до сих пор не сомкнули глаз: то были прачки, разглаживающие складки на дорогих портьерах, кухарки, натирающие серебро, или престарелый лакей, в обязанности которого входило зажигать и тушить многочисленные свечи, украшающие потолки и стены замка.

Однако один из обитателей не спал по более важной причине. Это был Цилис Барберия, приближенный императрицы, спешащий сейчас по темным коридорам дворца. Ему нужно было увидеть Ее Сиятельное Величество и прямо сейчас. Из-за этого мужчину разрывали противоречивые эмоции – Фессалия Лейтбат-Корнокс, чей звонкий смех по ночам был слышен еще издалека, ненавидела, когда ее тревожили в личных покоях, особенно в столь поздний час, но полученная информация была слишком важна.

Цилис добрался до нужного этажа, прошел практически на ощупь до нужной двери и уже мог различить отдельные слова и обрывки фраз, заглушаемые толщиной каменных стен. Мужчина постучал. Тут же воцарилось молчание, чтобы через секунду послышался суровый голос правительницы:

— Проваливайте, Ее Сиятельное Величество не расположена к аудиенциям!

— Великая премногоуважаемая лима… — начал мужчина, скукожившись под давлением властного и угрожающего тона. — Приношу свои глубочайшие извинения за столь грубое беспокойство. Но мы получили данные, которые могут понравиться ее Сиятельному Величеству.

— Входи.

Цилис тихонько приоткрыл дверь. Ему в нос тут же ударил тяжелый аромат благовоний и липкий запах разврата. Он опустил голову, стараясь не заметить то, что замечать ему не положено. Но глаза все же успели уловить очертания покоев Ее Величества.

В самом центре стояла большая дубовая кровать с розовым балдахином, на мягких перинах которой восседала императрица, едва прикрытая одеялом. Рядом с ней лежали двое мужчин, ничуть не стесняясь своей полной наготы. Это были императоры сияющей империи Линум.

Только царствующим особам допускалось иметь двух мужей. И нынешняя императрица сполна пользовалась этим правом. Такое правило повелось испокон веков, из «темных времен», когда главенствующую роль в государстве отдали женщине. Тогда, первая правительница решила, что для безопасности и крепости государства одного мужа недостаточно. И все последующие правительницы не стремились менять существующий порядок.

— Докладывай, — Фессалия всеми фибрами своей души показывала, что не намерена долго слушать.

— Лим Вейлис, разведчик, отправленный на территорию Беллы, вернулся в столицу. Слухи о смерти младшего наследника Пауля Ренваля подтвердились.

— Продолжай, — на лице Фессалии появилась едва заметная улыбка.

— Когда наша армия пересекла границы империи, одна из нянек сбежала с ним из дворца, но, осознав тщетность своих намерений, вероятно, напоила его ядом, а сама удушилась. Тела были обнаружены в лесу.

— Надеюсь, вы уверены, что это тело принадлежит именно наследнику?

— Так точно, Ваше Сиятельное Величество, при нем был фамильный перстень и Императорский жетон.

Фессалия рассмеялась. Такие новости ее действительно обрадовали. Она протянула руку к прикроватной тумбочке и взяла бокал вина, наполовину пустой, и сделала большой глоток.

— Так что же, победа над Беллийской империей почти у нас в кармане? Этот старый дурень наверняка не выдержал смерти любимого щенка, того и гляди может сам сделает за нас всю грязную работу.

— Безусловно, наша армия непобедима, но здесь все не так однозначно... — Цилис переступил с ноги на ногу, все еще рассматривая носки своих ботинок. — Их солдаты сражаются отчаянно и пока не готовы отступать, к тому же их ряды еще не покинул старший наследник…

Фессалия не дала ему договорить:

— Именно поэтому ты должен закончить свой проклятый эксперимент! Цилис, ты слишком долго испытываешь мое терпение.

— В-ваше Сиятельное Величество… — на лбу мужчины выступили крупные бусинки холодного пота. — М-мы далеко продвинулись и совсем скоро…

— Скоро? Когда скоро? — приподнятое настроение Фессалии исчезло так же быстро, как и появилось. — Когда Линум сгорит в проклятом огне этих беллийских свиней? Я даю тебе семь дней, Цилис! И если к тому времени ты не добьешься результатов, то восьмой день будешь встречать на виселице!

— Но у нас еще очень мало данных…

— Да ко всем святым пусть идут эти данные. Плевать. Если за семь дней твоя подопытная крыска не сдохнет, значит эксперимент прошел удачно. А теперь проваливай.

Цилис не стал спорить, несмотря на множество слов, застрявших у него в горле. Он просто быстро поклонился и вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Сзади тут же возобновились голоса и смех.

◊ ◊ ◊

Долина Изумрудных лесов.

Мавис проснулась не в духе – с самого рассвета ей не давали нормально поспать. Сначала курицы верещали как чумные, а затем проснулись домашние. Она искренне пыталась игнорировать надоедливый шум, закрываясь с головой под одеялом, но к семи утра ее терпение лопнуло. Даже аромат домашнего хлеба не мог ее успокоить.

Девушка поднялась с постели и направилась к тумбочке у двери. Там стоял таз с чистой холодной водой. Мавис вздохнула, но промолчала. Она лишь окунула руки в таз и принялась недовольно тереть лицо.

После не особо приятных водных процедур она промокнула кожу полотенцем и повернулась к зеркалу – оно висело рядом с тумбой. На одном из углов виднелась трещина. Но девушка смотрела не туда, ее смутил не скол, не спутанные длинные волосы, не маленькие бугорки, с недавних пор выпирающие из-под одежды, ее смутил прыщ! Огромный красный прыщ, ярким пятном отмечающий, где находится подбородок.

— Ради всего сиятельного! — закричала она, припадая к стеклу, чуть не ударившись лбом. — Почему?! Почему опять?!

Все ее негодование нельзя было облечь в столь простые слова, но она уже давно уяснила, что в доме тонкие стены и не нужно всему миру раскрывать свои познания в сфере бранных слов. И словно в доказательство этого снизу послышались голоса:

— Что случилось, ягодка? — это был Артас.

— Все в порядке? — а это уже Туна.

— Да! — закричала Мавис, пытаясь хотя бы громкостью вытеснить из себя весь накопившийся гнев. Ей хотелось бить посуду, ломать стены, провалиться под землю, но все, что она смогла, это коротко ответить «Иду!» на мамино приглашение к завтраку.

Внизу уже все собрались, ожидая горячий хлеб: Туна хлопотала на кухне, разнося на весь дом звон посуды, Артас чинил старые сапоги, а Дин, как будто только и ждал, когда Мавис спустится.

— О Богиня! — воскликнул он театрально, скривив самую уродливую рожу на свете. — Похоже кого-то пчелы покусали! Мама, у тебя случайно не осталось примочек из коровьей мочи?

— Захлопнись, Дин! — ответила Мавис и уселась за стол.

— Точно… — парень поднес руку к подбородку, сделал задумчивое выражение лица и через секунду, ударил себя по ноге, изображая момент невероятного научного открытия. — Я ошибся! Ты так сильно хотела сестренку, что решила вырастить ее на своем лице! Гляди, я, кажется, вижу ручки!

— Юродивый! — воскликнула Мавис, ударив по столу. Это слово было самым грубым из разрешенных для произнесения при родителях. — Продолжишь вести себя как идиот, так никогда и не узнаешь откуда дети берутся!

— Не велика наука! Ты лучше скажи как тебя с таким лицом до сих пор в справочник «Великих и ужасных чудовищ современности» не занесли?

Мавис уже собиралась ответить, прокручивала в голове варианты поязвительнее, как в комнату вошла Туна, в своем обычном фартуке, уже заметно износившемся, за долгие годы использования, и поставила на стол большую тарелку с румяными булочками.

Артас тут же убрал сапог, дети замолчали. Туна сделала быстрое замечание своим чадам, но не акцентировала внимания слишком сильно, поскольку сегодня для нее был счастливый день – пришли письма от старших детей. Она хлопнула в ладоши, объявила об этом событии всем и вынула грязный измятый конверт из кармана своего фартука.

Те секунды тишины, повисшие после речи Туны, показались Мавис странными, даже гнетущими. Но она промолчала, всматриваясь в конверт.

Туна быстрыми и аккуратными движениями разорвала тонкую бумагу. Все глаза были устремлены на нее. Как вдруг откуда-то издалека послышался гул. Сначала едва различимый, потом он становился все громче и громче. Теперь можно было разобрать топот копыт и голоса людей. Это услышали все.

Родители, переглянувшись, в панике что-то кричали друг другу. Топот копыт становился все громче.

Заботливые руки матери грубо подтолкнули дочь наверх.

— Быстро, собирай вещи, — бросила она и убежала к Артасу, уже выходившему во двор.

Мавис не понимала, что происходит, но явно что-то нехорошее. Она пулей метнулась наверх, взяла походный мешок и встала посреди комнаты. А что брать? Зачем вообще собирать вещи? Она скидала в мешок несколько платьев, носков и старую книгу, которую ей подарил отец. Это заняло у нее не больше минуты. Но шум становился таким громким, что виски начали пульсировать. Мавис бросила быстрый взгляд в окно, и сердце ее упало – на улице все было в огне, алое зарево затмило утреннюю синеву неба.

Она вскинула мешок на плечо и ринулась вниз, спотыкаясь и чуть не падая. У лестницы стоял Дин. Лицо его озарила гримаса ужаса. Он вцепился в руку Мавис и с силой потащил ее к заднему выходу.

Девушка успела лишь бросить взгляд на распахнутую входную дверь: она увидела орду солдат, облаченную в доспехи, множество коней и оружия. Алое пламя поглощало все на своем пути: забор, старый сарай, поленицу. Все. Горело все. На ее глазах выступили слезы. Ведь кроме пожара, Мавис увидела распростертое тело своей матери. Она лежала неподвижно. А чуть дальше – Артаса, склонившего колени. Его грудь пронзало длинное копье. Кровь из раны была алой. Алой и густой. Совсем такой, как кровь дракона.

Дин вытащил Мавис на улицу, его руки дрожали, а на лбу собрались крупные капли холодного пота. Он взглянул на сестру, стоящую перед ним. И крепко сжал ее в объятиях.

— Беги. Беги, и не оглядывайся! — тихо прошептал он и тут же высвободил, почти вытолкнул ее из своих объятий. Мавис стояла на месте. Она не понимала, что происходит. Кровь и крики смешались в одно. Может все это сон? Может это все кажется?

— Беги! — закричал Дин и толкнул ее в сторону леса. Солдаты уже окружали дом, некоторые зашли внутрь. Секунда промедления, и отсюда уже не уйдет никто.

И Мавис побежала. Босиком. По полям, по земле, в сторону ярко-изумрудного леса. Туда, где должно быть безопасно.

Она подождет и потом вернется. Она заберет маму, папу и брата. Они снова сядут все за стол и больше никогда не вспомнят об этом дне. Она вернется, чуть позже, но вернется и все ее будут ждать.

У самой кромки леса, когда оставался еще шаг и Мавис исчезнет в густых зарослях, она обернулась. Любимый дом, великий замок семьи Лобелия был окутан огнем. Не осталось ничего. Только черные доски и истоптанная трава.

Дин стоял на месте, сжимая поднятую с земли палку. Он старался сдержать стражников. Старался остановить, выиграть для сестры хотя бы несколько секунд. Но в момент, когда Мавис повернула голову, противник ее брата нанес решающий удар. Дин упал, тело его залила кровь. Больше он не двинулся.

Мавис не могла больше ничего видеть из-за черного дыма и слез на глазах. Она нырнула в лес и помчалась далеко вглубь.

Голоса стражников доносились, казалось, со всех сторон. Запах гари становился все сильнее. Она бежала, раня ноги о камни, царапая лицо об острые ветки. Дыхание ее давно сбилось, легкие сдавило, кислорода не хватало. Но она по-прежнему бежала, не сбавляя скорости. Бежала, пока не упала без сил.

4. В еловых ветвях та дева спаслась, сердце ее жаждой мести пылало.

Город Нервен.

Нервен был совсем маленьким городком, больше похожим на деревню. Жители здесь были бедными, в основном занимались земледелием и скотоводством. От деревни его отличала небольшая церквушка в центре города и пара торговых лавок. Но ассортимент там не отличался ни разнообразием, ни качеством товара.

Торговцы заезжали сюда редко, потому что понимали, что на бедном населении много не заработаешь, так что на полках и витринах Нервена можно было найти в основном глиняную посуду, простенькую одежду из грубых тканей и сушеные лекарственные травы, собранные недалеко от города.

Постоялых дворов, гостиниц и таверн здесь тоже не было, зато местные жители с удовольствием пускали редких путников переночевать в сараях или на сеновалах за парочку звенящих монет. Условия обычно были не ахти, но за небольшую доплату можно было получить тарелку пресного капустного супа и краюху черствого хлеба.

Так в одной из конюшен и остановились два путника. Один взрослый мужчина, на чьем лице время оставило свои шрамы, по имени Морис. И юноша, в простых одеждах, с черными волосами цвета воронова крыла.

Они уселись на грубо сколоченные ящики, стоящие посреди конюшни. Животных там не было, но воздух, казалось, был пропитан запахом овец, гнилых овощей, да еще чего похуже.

— Надолго мы здесь? — спросил юноша по имени Ирвис. Голос его уже сломался, но все еще отдавал легкой хрипотцой.

Его глаза равнодушно блуждали по скромному убранству конюшни, игнорируя сырость и грязь, пока наконец не наткнулись на зияющий просвет между старыми досками стены, в котором виднелся кусочек яркого голубого неба.

— Придется задержаться, — мужчина был поглощен чтением длинного письма и, чем дольше его глаза бегали по строчкам, тем более хмурым становилось его лицо.

— Ясно, — коротко ответил юноша и спрыгнул с ящика. Разговор на этом был закончен.

Ирвис направился к выходу из конюшни – большим, покосившимся дверям, не способным сдержать даже самый слабый порыв ветра. Там, на улице, стояло чудесное раннее утро. Солнце заливало раскинувшиеся вокруг поля, на где паслись пятнистые коровы с большими закрученными рогами, пестрые курочки и пушистые овцы. Западный ветер нежно обдувал зеленые заросли, создавая иллюзию настоящего зеленого моря и быстро неся облака куда-то прочь.

Ирвис вышел наружу, туда, где свежий воздух помогал очистить разум и достичь спокойствия. Он остановился и сделал глубокий вдох.

«Пахнет дымом», — подумал юноша.

◊ ◊ ◊

Долина Изумрудных лесов.

Мавис очнулась среди густого непроглядного леса, когда все вокруг уже погрузилось в сумрак. Все ее тело было в ранах и ссадинах, которые неприятно болели и щипали. В волосах и одежде застряли колючие еловые иголки. Ее ноги, измученные и истерзанные долгим бегом, ныли и были все покрыты черной грязью.

Когда девушка открыла глаза, то не поняла, где находится. А когда ужасные картины горящего дома и убитых родных, вновь возникли в памяти, ее тело обуяла крупная дрожь, а из глаз полились слезы.

Она содрогалась и рыдала, крепче сжимая походный мешок, от которого все еще пахло свежеиспеченным хлебом. Ее плач больше походил на крик загнанного в угол зверя, такой громкий, пронзительный, что любой услышавший его, быстрее припал бы к ногам неутешной девушки, чем прошел мимо. Но ее никто не слышал. В этом густом лесу на расстоянии нескольких километров не было никого, кроме птиц, мышей и зайцев, в страхе убежавших от ужасных стенаний девушки, за одно утро потерявшей почти все, что имела.

Когда дрожь унялась, а в глазах не осталось слез, уже наступила глубокая ночь. Звезды, сияющие далеко в высоте, едва виднелись сквозь верхушки деревьев. Мавис обратила к ним свой взор и впервые в жизни помолилась. Она не знала молитв, или правильных обращений к Богине, но ее душа сама попросила воззвать к Создательнице.

Девушка молилась долго, сложив руки на груди и зажмурив глаза. Она не просила все вернуть как было, не просила воскрешения для родных или избавления для себя. Она просила успокоения для души. Просила сил все это пережить. Просила шанс узнать правду. И задавала один-единственный вопрос: «За что?».

Спустя долгое время, казавшееся одновременно вечностью и ничем, Мавис поднялась. Ноги не слушались, так что только третья попытка оказалась успешной. Она пошла. Но куда? Куда ей теперь идти? У нее больше нет дома, нет родителей. Остались только братья, сражающиеся где-то далеко на чужих землях.

Верного пути у нее не было, так что она пошла куда глаза глядят. Пошла вперед, сквозь колючие деревья, кустарники, траву и камни. Шла вперед, игнорируя боль. Все, что она могла, – это идти. Идти и держать все, что у нее осталось, – маленький походный мешок.

Так Мавис и шла, всю ночь и все следующее утро, пока не выбилась из сил. И только, когда ноги совсем перестали двигаться, она остановилась.

Взгляд ее упал на темное пятно, укрытое большими еловыми ветками, походившими на лапы огромного зверя, прикрывающего свой зев. Этим темным пятном оказался небольшой грот.

Там она и легла – на холодную сырую землю, подложив под голову походный мешок. Там, в этой земляной пещере, она проспала два дня.

◊ ◊ ◊

«Земляные фигурки – творения Солас – за долгие годы существования начали развиваться. Их головы больше не были круглыми, ручки и ножки не были кривыми. Эти фигурки, вылепленные из глины, под воздействием первозданных солнца и воды начали вытягиваться, расти и все больше походить на свою создательницу.

Когда однажды одна из фигурок заговорила, радости Солас не было предела. Ведь теперь они смогут не только лицезреть ее красоту, но и облачать свое восхищение в слова.

Солас тут же побежала к сестре. Она нашла ее на вершине горы, выросшей здесь совсем недавно. Нотт сидела, свесив ноги, на одном из уступов и любовалась открывавшимся пейзажем.

— Сестра! — воскликнула Солас. — Я сотворила чудо, ты должна это увидеть!

Так они и направились к глиняным фигуркам, весело лепечущим друг с другом. Нотт явно не одобряла такие изменения, ведь теперь эти уже почти разумные существа могут разрушить ее идиллию и уничтожить прекрасную природу. Но она любила сестру и хотела, чтобы та была счастлива, так что произнесла лишь одну фразу:

— Как ты их назовешь?

— Я назову их человеками, — ответила Солас, неотрывно наблюдая за своими творениями. Она даже не заметила, как Нотт ушла и снова взобралась на вершину горы.

Человеки росли и вскорости стали почти такими же как их создательница – высокими, складными, разговорчивыми. Однако они не были такими же красивыми.

Сначала они построили дома, скромные и маленькие, затем начали заводить семьи и производить новых человеков. Солас наблюдала за ними, а они за ней. Поэтому человеки вложили все свои силы и ресурсы в то, чтобы построить место, в котором они бы могли поклоняться своей создательнице. Огромный храм теперь возвышался в самом центре маленького поселения. А Солас все время сидела внутри и принимала сладкие речи своих человеков.

В один из дней, маленький сморщенный человек, самый первый из созданных пришел в храм и обратился к Солас не с поклонением, а с просьбой.

— Сиятельная Солас, наша богиня и создательница, удостойте чести своих глупых подданных – мы хотим есть. В округе не осталось ничего съестного.

— И что же я за это получу? — спросила дева, не привыкшая к такой дерзости.

— Нашу непомерную любовь!

Такие слова заставили Солас сжалиться – она вышла на берег и слепила новые фигурки. Это были разные создания, с копытами и хвостами, с рогами и лапами. Она вложила в них последнюю крупицу своих сил и больше не была способна ни на какие чудеса.

Так появились животные, что заселяют землю, воду и воздух.

Человеки после того чуда стали восхвалять Солас еще больше – они писали стихи о ее красоте и добродетели, рисовали ее портреты, пытаясь запечатлеть хотя бы намек очарования своей создательницы. Каждый день приходили в храм. Каждое полнолуние устраивали большие гуляния в ее честь.

Солас была довольна. А Нотт так и сидела на вершине горы, лишь издали наблюдая за сестрой».

◊ ◊ ◊

Долина Изумрудных лесов.

Когда беспробудный сон от изнеможения морального и физического отступил, Мавис открыла глаза. Руки и ноги замерзли, но благодаря теплому линумскому солнцу, согревавшему грот, не окоченели. Повсюду сновали муравьи и маленькие жучки с коричневыми брюшками. Раны на теле успели затянуться, но мышцы все еще болели.

Мавис приподнялась на руках. Мешок, на котором она лежала, был мокрым от слез, которые не переставая шли все эти два дня. Зато сейчас ее глаза были ясными и чистыми.

Все эти часы, проведенные в объятиях морока, она сражалась сама с собой. Металась между желанием исчезнуть и… И сделала выбор. Она больше не будет плакать. Ни отец, ни мать не хотели бы, чтобы она страдала, поэтому она сдержит боль внутри и обернет ее в свою силу. Она должна выяснить, почему все это произошло. Кто возненавидел семейство Лобелия настолько, что решил уничтожить его с лица земли. И самое главное – она отомстит своим врагам, врагам семьи Лобелия, чего бы это ни стоило.

С этими мыслями Мавис поднялась на ноги. Это было непросто, но она заставила себя двинуться в путь. Сначала надо выбраться из леса и найти еду. Дальше отправиться в столицу или приграничный город, в общем, в место, где бы она могла получить информацию о старших братьях, чтобы с ними связаться. Они наверняка знали намного больше Мавис о том, кому могло быть нужно уничтожить их семью и зачем, а даже если нет – вместе они что-нибудь придумают.

Пробираясь через пушистые елки по меньшей мере несколько часов, Мавис услышала чудесный и чарующий звук, который так долго ждала – это была вода. Она опустила голову и тут же заметила небольшой ручеек, совсем тоненький, такой, что его легко можно было пропустить. Девушка воспользовалась им как путеводной нитью – шла вперед, облизывая пересохшие губы.

Еще пару шагов. Еще немного. Вот она. Река. Прекрасная, журчащая, сияющая на солнце. Мавис бросилась к берегу, упала на колени и сразу опустила руки в прохладную воду, она стерла с них грязь и принялась жадно пить, зачерпывая живительную и столь желанную влагу ладонями. Она была с привкусом рыбы и водорослей, но в то же время казалась лучшей водой, которую девушке когда-то доводилось пить. Жидкость проникала в организм, даруя силу каждой клеточке тела, смачивала потрескавшиеся губы и до боли пересохшее горло.

Когда Мавис утолила жажду, она просидела возле берега еще несколько минут не шевелясь, как бы давая организму насытиться, переварить. А потом стянула с себя грязное, порванное платье и забралась в воду.

Холодные потоки омывали измученную кожу, ранки щипало, но душа преисполнилась спокойствия. Мавис хотела смыть с себя остатки этих ужасных дней, омыться, чтобы после встать новым человеком, с новой целью.

Девушка откинула волосы и с головой нырнула под воду – по спине пробежали мурашки, внутренности словно сжались, но она не обратила на это внимания. Мавис просидела под водой, слушая приглушенные звуки природы, пока воздух в легких не кончился и они не наполнились жаром. Только тогда она подняла голову и сделала первый глоток воздуха в новой жизни.

Мавис сидела, окутанная прохладой воды, наблюдая за трепетом шелестящих листьев и проплывающими облаками, как вдруг на другом берегу что-то зашевелилось. Она не испугалась – знала, что людей здесь нет, иначе птицы давно известили бы об этом. И действительно, в зарослях показался крупный серый заяц. Он выбрался к воде, настороженно озираясь.

Мавис перестала дышать. Она понимала, что шансов мало, но попробовать стоило. Девушка провела рукой по дну реки, на ощупь нашла камень и аккуратно достала его на поверхность, стараясь не издавать ни звука. Короткий вдох и через секунду камень летел в сторону зайца. Мавис вложила в этот бросок всю силу, которая у нее осталась. Секунда – и заяц упал там, где стоял: камень угодил ему прямо в голову.

Девушка подскочила и направилась к своей добыче, не веря своим глазам. Сначала она медленно шла, с трудом преодолевая давление воды, а когда стало совсем глубоко – поплыла. Там на каменистом берегу, не шевелясь и не дыша, лежала ее добыча.

Теперь она могла хорошо рассмотреть зайца, чья жизнь так внезапно оборвалась: его серая шерсть уже вся была покрыта сединой, он был худой и явно обессиливший, часть правого уха отсутствовала – видимо, стала жертвой в битве за выживание, а задняя лапа вовсе была изувечена, как будто этот заяц попал в капкан или в пасть к дикому зверю, но сумел сбежать.

Мавис склонилась над ним, положила руку на сердце и вознесла благодарность звездам за милость и возможность поесть. Она перенесла тушку через реку, туда, где осталась ее одежда и походный мешок. Затем облачилась в чистое платье, коричнево-серого цвета. Лучшего варианта у нее не было, а так хотя бы будет незаметной в тени деревьев.

Затем Мавис прошлась по окрестностям, собирая все необходимое: сухие ветки, несколько прутьев и кусок дерева. Старое платье пришлось разорвать на полосы. Хоть материал был дешевый, он отличался завидной прочностью – пришлось приложить немало усилий. Когда Мавис дернула в последний раз, разрывая толстую материю, из кармана платья вывалился какой-то мусор. Она не глядя запихнула его в мешок вместе с более непригодным для ношения платьем.

После началась самая утомительная работа: в куске дерева Мавис камнем выдолбила углубление, обвязала концы одной из веточек обрывком своего платья и вставила в получившийся «лук» вторую ветку. Так она начала добывать огонь. Сооружение из платья и ветки помогало тереть быстрее – потребовалось около десяти минут непрерывной работы, чтобы пошел едва заметный дымок.

Артас Лобелия считал своим долгом научить детей правилам выживания в лесу, конечно, храня в душе надежду, что они никогда не пригодятся, но всякое может случиться, когда вокруг твоего дома кроме леса ничего нет. Так что Мавис уже с пеленок знала основные принципы.

Однажды, когда выдался чудесный летний день, они всей семьей отправились в лес на пикник, взяли свежих лепешек и старое покрывало. Артас занимался сыновьями, которые только вступили в подростковый возраст. Мавис тогда была слишком маленькой, чтобы играть с ними, так что ей пришлось сидеть с мамой. Маленькой непоседливой девчушке это быстро надоело, и она отправилась на поиски приключений и волшебных созданий – эльфов или фей.

Но в тот день она встретила отнюдь не волшебных созданий, а вполне реальное животное, обитателя леса. Огромного, уверенно стоящего на четырех лапах. Его пушистый хвост вполне мог убить девочку одним взмахом. Взглянув этому монстру в глаза, Мавис пронзительно закричала:

– Вовк!! Тут вовк!!

Услышав крики, Артас, ни секунды не думая, бросился на защиту дочери. Конечно, в итоге это оказалась обычная лисица, которая испугалась даже больше, чем Мавис. Но сильные руки, обнимающие ее в тот момент, отпечатались в памяти девочки навсегда. С тех самых пор она считала отца героем, настоящим рыцарем, который ее всегда защитит.

Мавис, все еще орудовавшая веткой, сделала усилие, чтобы сдержать слезы, подкатившие к глазам после этого воспоминания. Вместо того, чтобы плакать, она подбросила еще прутиков, и огонь разгорелся. Далее в ход пошли сухие ветки, найденные неподалеку. Так у Мавис получился костер, который приятно обдавал теплом озябшее тело.

Закончив с этим, девушка вернулась к зайцу. Тут пригодился камень, которым она делала углубление в полене. Это была долгая и грязная работа. Все руки у девушки были в крови. Она никогда прежде не разделывала тушки животных, но видела, как это делала мама.

Тело Мавис действовало почти на автомате, как бы само снимало шкуру, высвобождало все, что не пригодно для еды, отделяло отдельные куски. Все это мероприятие выглядело мерзко, даже страшно, но Мавис не чувствовала ничего. Она знала, что если не это, то она умрет и тогда враги Лобелия возрадуются, ведь ее смерть была их целью. Мавис была на это не согласна. Она дала себе клятву и твердо намерена ее выполнить.

Разделав тушку, она насадила неаккуратные куски мяса на ветки и поджарила на костре. По вкусу старый и больной заяц, так легко принявший свою смерть, был отвратителен. Пресное и жесткое мясо отдавало горечью, но Мавис съела все до последнего кусочка, запив свой ужин водой из реки – у нее большие планы, а для этого нужны силы.

Следующую ночь Мавис провела спокойно, лишь иногда просыпаясь, чтобы подбросить веток в костер. Хоть сейчас погода и была не слишком холодная, все равно приятно, когда тебя греет хоть что-то.

Когда наступило утро, девушка взяла свой мешок и покинула берег, ставший ее приютом. Она двинулась по течению реки, надеясь рано или поздно выйти к людям. Будь там впереди деревня или город, получить еду и ночлег будет намного легче, чем здесь. А пока Мавис брела по каменистому берегу спокойной реки, рассекающей гущу елового леса на две половины, иногда останавливаясь, чтобы попить воды или прислушаться к звукам в надежде различить топот копыт или голос людей.

За время своего многочасового пути ей повезло заметить в плотных зарослях несколько небольших кустиков диких ягод. Она немного утолила голод и собрала остатки в мешок.

Мавис провела в пути, не останавливаясь, чуть больше десяти часов, когда лес начал редеть. Могучие деревья расступались, открывая взору распростертые на километры поля, засеянные пшеницей. Это был хороший знак — значит, рядом есть город.

Мавис, наконец, вышла из леса и вступила на пыльную дорогу, которую со всех сторон окружали длинные золотистые колосья, и двинулась дальше, держась поближе к кустам, чтобы в случае опасности можно было быстро спрятаться и остаться незамеченной.

Девушка шла медленно, иногда оборачиваясь, проверяя, не появится ли на дороге какой-нибудь путник или повозка, но все было тихо, пока чистый полевой воздух не рассек звон колокольчика. Мавис тут же нырнула в колосившуюся рядом пшеницу и застыла на месте, не дыша, прислушиваясь. Вдруг это стражники? Или имперская армия? Вдруг они узнали, что Мавис выжила и пошли в погоню, оцепили лес?

Но вокруг было по-прежнему тихо, лишь колокольчик размеренно звенел – дзинь-дзинь-дзинь.

Спустя пару минут, Мавис наконец решила осмотреться. Она привстала так, что только голова возвышалась над упругими колосьями. Ничего нет. Ни армии, ни лошадей, ничего. Тогда она поднялась во весь рост и прислушалась, откуда доносится звон. Оказалось, что там впереди, где золотые поля заканчивались, уступая место сорнякам и низким кустарникам, паслось стадо коров. Это были обычные коровы, разглядев которых Мавис даже отругала себя за излишнюю пугливость.

Крупные животные размеренно ступали по мягкой траве, греясь на теплом солнышке. Рядом с ними не было пастуха. Они просто гуляли сами по себе. На шее самой толстой коровы висел колокольчик, который так напугал Мавис.

В последний раз оглядевшись, девушка быстрым шагом направилась к животным. Там были всякие разные коровы – пятнистые, черные, коричневые, молодые и взрослые. Парочка из них забавно раскачивалась из-за толстого пуза, выпирающего сильнее, чем у прочих – они были беременны.

Подобравшись совсем близко, Мавис остановилась, давая животным себя рассмотреть, а когда поняла, что их интерес исчерпан, двинулась к той самой корове с колокольчиком. Она была коричневая, с короткой жесткой шерстью и большими пушистыми ресницами. Мавис погладила ее по животу и в последний раз убедившись в ее добродушном характере, опустилась на колени.

Рука девушки аккуратно коснулась вымени – оно было теплым и гладким – и принялась размеренно сжимать один из четырех сосков. Первое вышедшее молоко Мавис пропустила, а все остальное набирала в свободную руку и жадно пила.

Когда-то у них в семье была корова, черная, с тремя белыми пятнами на боку, она отличалась своенравным характером и чрезвычайно вкусным молоком. Ее звали Клюква.

Однажды Мавис пришлось ее подоить, по настоянию мамы, но, когда девочка чуть не получила копытом из-за того, что слишком сильно ухватилась, сразу стало понятно, что дальше Мавис будет встречаться с молоком только в более безопасной обстановке.

В конце концов, Клюкву продали. Нужны были деньги, чтобы отправить Руфуса и Блейна в столицу на службу. Хорошая была животинка, почти член семьи.

Напившись, Мавис еще раз похлопала корову, напоившую ее, по животу и двинулась дальше. Она шла весь оставшийся день, так что к вечеру сумела добраться до какого-то города. Людей здесь было не особо много, улицы не отличались оживленностью, но девушка все-таки решила дождаться сумерек, прежде чем осмотреть окрестности.

Она уселась на траве, в нескольких сотнях метров от редкого ряда жилых построек. Она наблюдала, как прохожие снуют по своим делам, зажигаются тусклые лампы в домах, закрываются ставни, и последние пьянчуги разбредаются по домам.

Когда улицы совсем опустели, Мавис поднялась и направилась в город. Пока она выжидала, то не заметила ни одного стражника, так что опасаться можно было не в полную силу.

Город этот оказался настоящим захолустьем, ни одного тебе бара или таверны, даже гостиниц не было. Торговых лавок тоже оказалось минимум, а у тех немногих, что имелись, окна даже не были закрыты ставнями или железными решетками, а это значит, что брать в них было нечего. Ну и ладно. У Мавис все равно не было денег, чтобы хоть что-нибудь купить. А такое скромное развитие города было даже плюсом, ведь здесь Имперской армии точно нечего делать.

Достаточно осмотревшись, Мавис уже собиралась покинуть город, чтобы переночевать где-нибудь, где ее не найдут пастухи или ремесленники, с утра пораньше направляющиеся на службу, как вдруг она заметила на земле, в грязи и пыли, старую скомканную газету. Девушка подняла ее и быстро пробежала глазами по заголовкам; кое-что ее заинтересовало, если не сказать – возмутило:

«УЖАСНЫЕ СОБЫТИЯ В СВЯЩЕННЫХ ИЗУМРУДНЫХ ЛЕСАХ.

Сегодня стала известна информация о всепоглощающем пожаре в самом центре Изумрудных лесов. Гордость нашей империи – многовековые деревья, хранившие память еще о наших предках и их предках, – оказалась уничтожена огнем.

Пожар возник ранним утром по неизвестной причине. Огонь почти добрался до ближайшего города – Вириан. На помощь в тушении были направлены отряды огнеборцев и неравнодушные жители ближайших деревень и городов. Но большая часть леса оказалась безобразно изувечена и уничтожена.

По нашим данным на той территории проживало семейство некоего дубильщика драконьей кожи. Ни он сам, ни его семья не были найдены. В настоящее время все четыре члена семьи Л. Считаются без вести пропавшими. Если вам известна какая-нибудь информация о данных людях, просим вас немедленно сообщить по адресу, указанному на последней странице газеты».

Мавис стиснула зубы.

Лжецы. Негодяи. Все они. Пожар по неизвестной причине? Смех, да и только. Пропали без вести? Еще хуже! Надо же народу мозги запудрить. Артас Лобелия столько сделал на благо империи, а его не удостоили даже упоминания! Да в этой проклятой газете за деревья больше переживают, чем за людей!

Мавис разорвала газету на кусочки. Ее тело обуяла дрожь, а на лбу выступил пот. Юродивые.

Девушка швырнула куски бумаги на землю и, хорошенько по ним потоптавшись, направилась прочь.

Она вышла из цепких лап уродливых каменных домиков ничего не подозревающих горожан. Впереди виднелся лишь одинокий сарайчик, покосившийся настолько, что, казалось, порыв ветра не оставит от него и следа. Света внутри не было, так что девушка направилась прямо туда, в надежде, что это жалкое здание уже не используется и она сможет спокойно провести ночь.

Внутри оказалось пусто и тихо. Раньше здесь держали животных – запах стоял пренеприятный. По углам раскидано старое измятое сено, какие-то инструменты и ящики. Мавис прикрыла за собой хлипкую дверь сарая, которая в ответ издала пронзительный скрип, и улеглась прямо в сено, приобняв свой походный мешок.

5. В ту ночь город тихий укрытием стал, а имя чужое щитом обратилось.

Город Нервен.

Юноша и мужчина шагали по пустынным улицам города. Ночь уже подходила к концу, но небо все так же оставалось непроглядным. От обоих разносился тяжелый шлейф дешевого вина. Однако этой неторопливой прогулке предшествовали отнюдь не пирушка и разгульное веселье, а настоящие переговоры, которые, к слову, не удались.

— Вот стоило нам мозг морочить, если ответ все равно был «нет»? — задал риторический вопрос Ирвис. Он был явно не в духе от недавнего времяпрепровождения, да еще и местное вино ничуть не ударяло в голову, только и делало, что оставляло во рту неприятное вяжущее послевкусие.

— Завтра утром отправимся обратно на Туманный остров. Большего, чем сейчас, мы уже не добьемся, — сказал Морис, когда вдалеке уже показалось место их ночлега – старая конюшня кого-то из горожан.

— Этого мало – любая осечка приведет к краху!

— Понимаю, лим Ирвис. Но ничего не поделать – эти люди верят в свою правду.

— Эти люди хуже слепых куриц, — раздраженно ответил юноша.

Оказавшись в нескольких шагах от ветхого строения, ночь в котором обошлась им в несколько медных монет, Ирвис неожиданно остановился, вытянув руку в сторону так, что Морис уперся в нее грудью.

— Уважаемый?.. — начал было мужчина, но юноша нетерпеливо шикнул, указывая на приоткрытую дверь конюшни.

Ирвис оставил своего спутника позади, а сам бесшумно, словно кошка, направился внутрь.

Там он огляделся. Темно. Однако вечный сумрак Нервена не позволял глазам отвыкнуть от темноты, так что юноша сразу увидел чей-то силуэт – маленький, притаившийся в углу. Ирвис тут же опустил руку к своим сапогам и вынул оттуда острый кинжал, сияющий даже при тусклом свете звезд.

— Эй ты! Кто тебя прислал? — крикнул он в темноту. В ответ послышались лишь шевеления и неразборчивое бормотание. — Слышишь, имперское отродье, выходи. Засада не удалась!

Тень на мгновение застыла, а потом быстро поднялась. Она села. Даже без света можно было заметить, как трясется это создание, будто больной в приступе горячки. А еще можно было заметить длинные пшеничного цвета волосы, пухлое лицо и хрупкую фигуру девушки, сидящей на старом истоптанном сене. Это была Мавис. Юноша удивился, но не показал этого. Неужели в империи закончились солдаты, так что они решили отправить на смерть девчонку?

— Морис. Неси свечу! — отдал приказ Ирвис, приближаясь к девушке.

Он не знал, какой фокус она приготовила, так что был настороже, а когда выдалась возможность, резким движением, будто хищник, ринулся вперед, приставив острие кинжала к белоснежной шее девушки.

— Спрашиваю еще раз, кто ты, звезды тебя забери, такая?! Кто тебя прислал? Откуда узнала, что мы здесь?

Но Мавис не шелохнулась. Ее захватил такой животный страх, что она даже забывала, как дышать. Уж слишком хорошо она ощущала холод металла на своей коже.

— Отвечай, — сказал юноша уже тише. Но это пугало куда сильнее, ведь в его хриплом голосе проступили безумные нотки.

Тут в конюшне появился тусклый желтоватый проблеск – мужчина зажег свечу и подошел ближе, к Ирвису. Лица всех присутствующих озарило светом.

— Так и будешь молчать?

С этими словами юноша надавил на клинок. Тело Мавис дрогнуло, а по шее пробежала тонкая струйка крови.

— Если так, твоя жизнь оборвется в следующую секунду. Надеюсь, ты готовилась к этому, когда соглашалась работать с этими засранцами за сущие гроши. Лучше бы пошла телом торговать. Да даже так сдохла бы достойнее.

Ситуация накалилась сильнее некуда. Мавис в панике бегала глазами, пытаясь найти хоть какой-то выход. Тело не слушалось. Все, что было в голове, – это разливающаяся боль от раны на шее и пронзительные голубые глаза юноши, которые буквально смотрели в душу. В самую ее суть, разрывая все, что попадется на пути.

Ладно мужчина, он выглядит старым, возможно, ей удалось бы от него сбежать или хотя бы спрятаться где-нибудь в траве. Но этот парень… С ним Мавис точно не справится. Он в самом расцвете сил, возможно, чуть старше. Тело у него сильное и, видно, закалено тренировками. А еще у него нож. Который, вероятно, оборвет жизнь Мавис и все ее планы, если она ничего не сделает. Оставалось только одно.

— Я… — начала девушка, но споткнулась. Давление кинжала ослабло, но она по-прежнему чувствовала, как из раны стекает кровь, пачкая ее платье.

— Ты? — терпение у юноши явно заканчивалось.

— Я М-Мелисса. Дочь кузнеца из Вириана, — ложь вырвалась сама собой. Раскрывать свою личность было слишком опасно.

— И какого проклятия ты тут забыла?

— Сбежала из дома. Думала, что тут никого нет. Если проблема в этом, я тут же уйду и забуду, что вообще кого-то встречала.

Ложь, словно панцирь, придала Мавис смелости. Паника, охватившая тело, облачилась в слова. И если они подействуют, она тут же умчится в лес, без оглядки и никогда не будет вспоминать ни о кинжале, ни о юноше, что сейчас угрожающе смотрит на нее.

— Сбежала? — Ирвис тоже немного расслабился, но слегка, так, что сможет заметить только человек, к чьему горлу подставлен нож.

— Да. Мать хотела выдать меня замуж. А я не хочу замуж. У меня не было выбора. Так, я могу идти?

Мавис уже собиралась встать, как руки юноши с силой пригвоздили ее к месту. Ясно. Живой ей не уйти.

Ирвис посмотрел на нее с презрением, его брови сошлись на переносице. Вдруг он заметил мешок, который девушка все еще сжимала. Он одним быстрым движением выхватил его и кинул в ноги мужчины. Тот, лишь заслышав короткий приказ «обыщи», тут же приступил к делу.

Прошло несколько минут внимательного изучения вещей Мавис, оставшихся из прошлой жизни, прежде чем начало происходить хоть что-то.

Морис делал это молча, но девушка могла заметить, как хмурится его лицо, особенно когда он рассматривал какой-то клочок бумаги. И тут она вспомнила: это тот самый мусор, что вывалился из кармана платья, тогда, в лесу. Интересно, что это и почему этот обрывок так заинтересовал его.

Когда вещи закончились, а из мешка не вываливалось даже опилок, Морис подошел к юноше, всучил ему кусок бумаги и что-то прошептал на ухо. Мавис ничего не слышала: то ли они говорили слишком тихо, то ли из-за биения сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Юноша изучил находку, а затем бросил ее к ногам Мавис и сурово спросил:

— Что это?

Девушка медленно опустила руки, аккуратно подняла листок, и на глазах ее навернулись слезы. Это было письмо, которое Туна хотела прочитать за завтраком перед тем, как все случилось. Наверное, Дин вложил его в ее карман, когда обнимал. Мавис сделала усилие, чтобы удержать эмоции – она обещала не плакать, – и быстро прочитала письмо, написанное таким знакомым почерком.

Однако что-то было не так: буквы разметались по странице, а некоторые слова были оборваны. Совсем не похоже на Руфуса.

«Матушка и отец, все,

Ситуация на фронте ужасная. Белла набирает силу. Блейна забрали в ком. пункт 2 недели н. От него нет вестей. Бегите подальше от границы. Грядет ч-то ужасное.

Отец, солнце терпеть не будет. Просочилось. Гнезда в опасности. Грядет кара.

Руфус».

Мавис нахмурилась. Она подумала, что пережитое отразилось на ее разуме слишком сильно, но перечитав письмо, она убедилась, что все так и написано. Однако понятнее от этого не стало. Что с Блейном? Что за шифр? Что вообще происходит?

Негодование на ее лице отразилось так сильно, что Ирвис даже не стал повторять вопрос. Он лишь сказал:

— С этого момента ты наша пленница.

6. Встреченный путник что-то скрывал, но дева ему покорилась.

Город Нервен.

Мавис действительно стала пленницей. Такого поворота событий она не ожидала. Заточение в лапах Ирвиса и Мориса совсем не входило в ее планы. Их имена она узнала, когда проснулась от боли во всем теле, после ночи со связанными руками, и случайно подслушала их разговор.

Юноша и мужчина все время твердили о Туманном острове и каком-то плане. Но, когда разговор коснулся личности Мавис, они вышли из конюшни, так что услышать хоть что-нибудь было уже невозможно.

Девушка все еще была напугана, но ее состояние уже нельзя было назвать шоковым. Она смирилась. Конечно, было бы лучше, чтоб она никогда не забиралась в этот проклятый сарай или вообще обошла стороной Нервен – о своем местоположении она узнала все из того же разговора. Но имеем, что имеем.

Сейчас ее мысли крутились отнюдь не вокруг собственной судьбы, а вокруг злосчастного письма.

Почему Руфус писал загадками? Неужели он действительно был в курсе надвигающегося на семью Лобелия шторма? Но тогда почему не предупредил раньше? Или, может, не знал? Тогда зачем предостерегал отца? Потому что в последнем предложении письма точно угадывалось предостережение, только вот что оно значило – непонятно. Может быть, у семьи Лобелия, у Артаса все-таки были тайны, за которые он и поплатился? Это все равно слишком жестоко. Простой дубильщик не мог затевать ничего, за что могла бы пострадать вся его семья.

А что там с Блейном? Он всегда отличался отменным здоровьем, значит, его не могли забрать из-за какого-то недуга. Да и к тому же, если забрали, значит, силой. Значит, он тоже что-то натворил. Может, Блейн и Артас занимались какими-то черными делами, а Руфус знал об этом лишь отчасти? Но тогда, если все вскрылось, почему старший сын остался нетронутым? А если он предал отца и брата? Нет. Такого не может быть, он бы не стал так поступать, если бы знал, что их ждет. А если не знал?

Голова у Мавис совсем пошла кругом – столько вопросов, ответы на которые не узнать. Тем более сейчас, ведь она стала пленницей.

В этот самый момент, когда мысли вихрем кружились в голове девушки, дверь в конюшню резко распахнулась. Вошел Ирвис.

— Поднимайся, — сказал он приказным тоном. — Мы уезжаем.

Но Мавис не сдвинулась.

— Опять вздумала в игры играть? Если я не прикончил тебя вчера – это не значит, что я не планирую делать это сегодня.

— Нет, я пойду, но… — Мавис сжала бедра и поерзала на месте. — Мне нужно в туалет.

Лицо девушки залилось румянцем: конечно, она прожила всю свою жизнь в окружении парней, но все равно не привыкла так откровенничать. Особенно с незнакомцем, который даже имени своего не удосужился назвать и при любой возможности угрожал расправой.

Услышав ее слова, юноша закатил глаза:

— Ты действительно думаешь, что это сработает? Этому приему тысячи лет.

Мавис вспыхнула. Все это время она сидела смирно и не пыталась сбежать. Даже ночью. Конечно, она боялась, что Ирвис не спит, а просто приглядывает за ней из-за прикрытых век, но все же. Даже попытки не было!

— Да ты сам подумай! Я тут всю ночь пробыла, половину из которой вообще под вашим присмотром. Сами уже все кусты пометили, а мне даже на дорожку нельзя сходить!?

Ирвис опешил от такого напора. Его глаза расширялись все больше с каждым словом девушки, а в конце вообще сделались такими большими, что напоминали чайные блюдца.

— Ладно. У тебя две минуты, потом захожу.

Юноша собрался было выйти, но Мавис его остановила.

— Что, прямо здесь?

— Мне королевский нужник организовать? Или фарфоровый горшок?

— Ну ладно, как скажешь… — мочевой пузырь давил так, что было не до споров. В конце концов, животные, что жили здесь раньше, делали то же самое.

Ирвис, удовлетворенный ее покорностью, сделал шаг к выходу и снова услышал голос девушки:

— Эй! А руки?

Юноша обернулся и в глазах его было такое раздражение, что, казалось, они могли метнуть пару молний.

— Ты что-то больно болтливая для пленницы, жаждешь лишиться языка? Меня удивляет, насколько равнодушной к своей судьбе ты стала за эту ночь, девчонка.

— А как ты себе это представляешь? Я вроде не похожа ни на канатного плясуна, ни на фокусника! — Мавис повернулась к нему спиной и подергала руками, обвязанными веревкой, показывая их неподвижность.

Ирвис был на пределе. Такое нахальство было для него в новинку. Он просто не привык, чтобы к нему так обращались. Если бы не Морис, со всем этим было бы покончено еще вчера.

Юноша подошел к Мавис, все еще стоящей к нему спиной. Та, выпрямив руки, ожидала почувствовать долгожданное облегчение, причем не только в том самом смысле. Руки ужасно болели, веревки натирали нежную кожу – наверняка останутся синяки.

Ирвис выглядел серьезно. Слишком серьезно для человека, который должен просто развязать веревки. Мавис напряглась и еще раз дернула руками, как бы напоминая, что именно нужно сделать. Но дальше произошло то, чего она никак не могла ожидать. Руки юноши за долю секунды оказались под ее платьем и уже через мгновение стянули с нее трусы! Она даже закричать не успела, потому что этот проклятый извращенец уже выскользнул из конюшни.

Мавис стояла будто оглушенная, гадая, что сейчас произошло и что же ее удивило больше: такое нежелание развязывать ей руки или лицо юноши, залившееся ярким румянцем, в момент, когда его нахальные пальцы коснулись белья.

Прошло много времени прежде, чем Мавис, Морис и Ирвис двинулись в путь. Последний на девушку даже не смотрел, после того, что сделал. Это, конечно, хорошо, но, если уж начал дело, надо было и закончить. Страшно даже подумать, какое акробатическое мастерство Мавис пришлось проявить, чтобы вернуть белье на место, после того, как она закончила все дела. Между прочим, на это ей понадобилось куда больше двух минут, однако ее так никто и не побеспокоил, пока она сама не вышла из конюшни со словами «поехали».

Двигались они в старенькой повозке, в которую было запряжено сразу две лошади. Сильные и мускулистые. Таких отличных скакунов Мавис никогда не видела. Их семейная лошадь Искра уже давно была не в своей лучшей форме, а других в хозяйстве не водилось. Интересно, что с ней стало?

Размеренно покачиваясь в повозке, Мавис думала еще и о своих спутниках. Они представлялись ей довольно странными, поскольку перестали излучать ауру опасности сразу после того, как нарекли ее пленницей. Мавис полагала, что не представляет для них никакой значимости, но по какой-то причине убивать ее они передумали. А на это грех было жаловаться.

«Может, я приглянулась Ирвису? — размышляла девушка. — Он же снял с меня трусы, а мама всегда говорила, что после такого мужчина должен звать замуж. Неужели папа тоже когда-то взял маму в плен? Хотя я лучше останусь обесчещенной, чем выйду за этого извращенца!»

Мысли Мавис все дальше уводили ее в какое-то безумие. Уж слишком скучно было несколько часов ехать в полном безмолвии.

Когда солнце достигло зенита, они остановились на привал, чтобы дать лошадям отдохнуть. Юноша и мужчина спрыгнули с повозки размять ноги, а Мавис осталась сидеть на месте. Спустя пару минут к ней подошел Морис.

— М… Мелисса, прошу, подойдите сюда, — сказал он на удивление добродушно.

Мавис встала и подошла к краю повозки. Интересно, почему он до сих пор с ней не разговаривал?

— Сядьте, пожалуйста, ко мне спиной.

Просьба была исполнена, так что спустя минуту девушка вдруг ощутила долгожданную свободу – веревки были сняты. Мавис с удивлением посмотрела на Мориса, но не успела ничего сказать, как тот ее опередил:

— Лим Ирвис попросил передать, чтоб вы не смели бежать. И я с ним согласен – это будет глупо.

Мавис лишь кивнула и слегка улыбнулась, как бы благодаря. Хотя, казалось бы, они сами ее и связали, за что тут благодарить? Но что-то в голосе мужчины подсказывало, что он не желает зла.

Девушка спрыгнула с повозки и направилась к реке, где уставшие лошади с наслаждением утоляли жажду. Подойдя к берегу, она опустилась на колени у самого края, а затем окунула руки в прохладную воду, сомкнула ладони лодочкой и собиралась поднести их к лицу, как вдруг услышала: «Дура!».

Мавис обернулась на крик, который, естественно исходил от Ирвиса и едва успела увернуться. В нее летело что-то большое и железное. Бах! Даже несмотря на то что берег устилала густая трава, звук получился такой, что даже лошади в испуге вздрогнули. Это оказалась фляжка.

Девушка бросила недовольный взгляд на Ирвиса, который уже смотрел в другую сторону, но фляжку взяла. Она бы обошлась и без этого, особенно с такой-то подачей, но раз этот извращенец не хочет, чтобы она пила из реки – так тому и быть. Ей же лучше.

Остальные дни прошли почти так же: Ирвис хранил молчание, иногда посылая Мориса, чтобы тот передал Мавис еду или воду. Но кое-что все-таки изменилось: за несколько дней пути девушка заслужила своим прилежным поведением почти полную свободу. Теперь она могла прогуливаться на привалах, а однажды ночью даже ушла подальше от стоянки, чтобы искупаться в реке.

Поначалу Мавис думала о побеге, но со временем эти мысли улетучились. Ее спутники такую перемену в поведении тоже уловили, так что не стали насильно держать девушку или ограничивать в перемещениях, хотя общаться с ней по-прежнему не спешили. Но это было даже преимуществом – можно разобраться в своих мыслях.

Одна она все равно не сможет добраться до столицы – слишком далеко. Тем более у нее нет денег, дополнительной одежды, еды и воды. Ладно хоть мешок из дома остался, пусть там и лежит одно целое платье, одно изорванное, книга со сказками и письмо от брата.

Но самым главным аргументом ее послушного поведения был отнюдь не тот факт, что здесь кормят и поят, а очередной случайно подслушанный разговор. Оказывается, после визита на Туманный остров Ирвис и Морис собираются в столицу! Мавис до сих пор не разгадала загадку своего пленения, как и то, зачем они отправятся в Элден, но кое-что девушка знала наверняка: она за ними увяжется, а там тихонько сбежит.

Сейчас же три путника, изнуренные долгой дорогой на повозке, запряженной двумя лошадьми, въезжали в город Мистхейз. В простонародье это место называли портом Трех туманов. Во-первых, здесь был порт, из которого можно было спокойно добраться до Туманного острова, а во-вторых, здесь почти круглый год землю застилала гладкая белая пелена, из-за теплых течений и холодных ветров.

Другой отличительной чертой этого города была рыба. Рыба везде. Сушеная, вяленая, жаренная, в пирогах и супах, на картинах и фарфоровых тарелках. В каждой таверне продавали рыбу с картофелем, рыбу с капустой, рыбу с картофелем и капустой. Рыба здесь была съедобная, нарисованная, вышитая, вязанная, да даже вымоченная и высушенная, прикрепленная к деревянной раме – чтобы и это издевательство можно было назвать сувениром. Рыбой здесь пах каждый уголок, каждый дом, даже ребенок, только что родившись, пах рыбой.

Такое помешательство нельзя было объяснить гордостью за свой рыбный промысел – это была вынужденная мера.

Мистхейз находился в отдалении от других городов, почти на самом краю Империи. Корабли сюда ходили часто, однако везти продукты было невероятно дорого и почти бессмысленно – большая часть съестного сгнивала и портилась уже на полпути, а что доживало до пункта назначения было вяленым, сушеным или замаринованным в банки.

Такая скудность продуктов с лихвой возмещалась разнообразием промышленных товаров. Ведь это единственное, что торговцы могли привезти, оставаясь уверенными, что заработают хотя бы пару мешочков блестящих монет.

Помимо рыболовов в Мистхейзе было много ремесленников. Они делали глиняную посуду для бедных и фарфоровую или стеклянную для богатых, шили платья, мастерили обувь, вышивали чудесные платки и перчатки, которые пользовались огромной популярностью даже в столице. Так что местные обеспечивали себя междугородней торговлей и питались одной только рыбой.

Еще, что успела заметить Мавис, – здесь было много стражи. Куда больше, чем в Нервене, однако, все они выглядели спокойными, если не сказать заскучавшими. Возможно, удаленность от границ империи Белла давала им спокойствие, что до них не доберутся. А если и доберутся, значит, уже поздно что-либо делать.

Когда день близился к своему завершению, Мавис и остальные подъезжали по узенькой мощеной дороге к небольшому стоящему прямо у берега домику. До порта, где находились причалы для больших кораблей и склады, от него было всего пару сотен метров.

Основание у этого домика было каменным, так что почти сливалось с дорогой, а стены деревянными, да еще и увешанными рыболовными сетями. Здесь, конечно, жил рыбак. Словно в доказательство, Мавис на глаза попалась маленькая лодочка, неподалеку качающаяся на волнах, привязанная толстым канатом к палке, торчащей из земли.

Лошади остановились недалеко от домика. Ирвис и Морис спешились и подошли прямо ко входу. В маленьком окошке горел тусклый свет. Раздалось три удара. Через минуту-другую дверь распахнулась и на пороге показался тучный мужчина с засаленными волосами и совершенно лысым подбородком.

— Лим Ирвис? — сказал тот, от удивления вытаращив свои поросячьи глазки. — Я уж вас ждал не скорее, чем через три дня.

— Планы изменились, — строго ответил юноша. — Отправляемся сегодня.

— Но как же? — занервничал мужчина. — Уж ночь на дворе. Пролив нынче неспокойный, так и потонуть недолго.

Ирвис стоял к Мавис спиной, так что она не могла видеть его лица, зато эмоцию старого рыбака, более красноречивую, чем любые слова, она хорошо разглядела. Было понятно, что одного взгляда юноши хватило, чтобы пресечь все возражения.

Тучный мужчина скрылся в доме буквально на секунду, а затем быстро двинулся к своей маленькой лодке. По пути он заметил Мавис, все еще сидящую в повозке, их взгляды встретились. Мужчина казался озадаченным, но ничего не сказал.

— Так и будешь там сидеть? — раздраженно произнес Ирвис, обращаясь к девушке. — Или ждешь особого приглашения?

Мавис фыркнула и, закинув свой мешок на плечо, спрыгнула на землю.

Первым в лодку полез рыбак. Увидев, как опасно это хлипкое суденышко закачалось, Мавис всерьез забеспокоилась о возможности потонуть в этом проклятом проливе Забвения. Но делать было нечего, так что все четверо, разместившись, отчалили.

Рыбак сидел в задней части и греб веслами, на его лбу уже выступили капли пота, остальные трое ютились в передней части, усевшись на доску, перекинутую от одного борта до другого. Мавис оказалась с краю – это, конечно, хорошо, ведь их с Ирвисом разделял молчаливый Морис, но, с другой стороны, с этого места можно было легко вывалиться за борт.

На каждой волне, даже самой маленькой, лодка подпрыгивала и наклонялась то в одну сторону, то в другую. Мавис даже начало подташнивать, так что она решила хоть как отвлечься и стала оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь интересное.

Только вот созерцание окружающей природы отнюдь не успокоило девушку. Они уже отплыли достаточно далеко, так что огни Мистхейза затерялись за толстой стеной тумана, который словно пуховым одеялом окутывал поверхность воды. Ни сзади, ни спереди, ни по сторонам не было видно ничего, кроме молочной дымки. Они как будто попали в ничто и в негде. От этой мысли мурашки пробежали по коже. Тогда Мавис подняла голову, устремляя взгляд к небу. Она еще никогда так не радовалась звездам, ведь их приятное сияние значило, что они все-таки где-то.

7. Вместе они сквозь туман пробрались, оказавшись в тайной обители грез.

Туманный остров.

Путь от Мистхейза до Туманного острова занял чуть больше часа. Уже спустя пятнадцать минут Мавис просто закрыла глаза, пытаясь скрыться от окружающей ее пелены, и слушала размеренный шелест воды под веслами старого рыбака. Так что о прибытии на Туманный остров она узнала, когда лодка уткнулась в берег с такой силой, что пришлось ухватиться за борт, чтобы не упасть в воду.

Девушка открыла глаза, однако все вокруг оставалось таким же черным и непроглядным. Глупо было надеяться, что туман рассеется сразу, как все четверо покинут лодку и вступят на землю. Этот остров же не просто так назвали Туманным.

Ирвис выбрался первым, его заметно мутило после долгого плавания. Затем Морис и, напоследок, – Мавис. Рыбак дождался, когда его судно опустеет, а затем без единого слова отправился в обратный путь.

Юноша тоже не стал ничего говорить и сразу пошел куда-то вглубь острова, Морис за ним. Девушка просто стояла, но, когда услышала удаляющиеся шаги тут же бросилась к своим спутникам. Наверное, нет ничего ужаснее, чем здесь потеряться: из-за сумрака ночи и тумана нельзя было ничего разглядеть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Мавис поравнялась с Морисом и пошла с ним плечом к плечу.

— А зачем мы сюда приехали? — осторожно спросила она, так, чтобы Ирвис не слышал.

Сначала показалось, что Мавис говорила слишком тихо: мужчина остался совершенно равнодушен и несколько секунд шел в молчании. Но затем ответ все-таки последовал:

— Боюсь, вам это знать, пока не обязательно.

Пока? Что значит это «пока»? Мавис задумалась. Значит, она им все-таки для чего-то нужна. Но Морис, очевидно, ничего не расскажет, а у этого извращенца даже смысла нет спрашивать. Может быть, ответ в самом острове? Туманный остров, туманный остров… Мавис изо всех сил старалась припомнить хоть что-нибудь об этом месте, однако, тщетно. В книгах о нем не писали, родители тоже ничего не говорили. Значит, придется ждать и выяснять самой.

Потом все остановились. Впереди виднелась большая двухстворчатая дверь из тяжелых дубовых досок. Прошли внутрь, также не произнося ни слова. Они шли по коридору в кромешной тьме, поднимались по лестнице и постоянно поворачивали. У Мавис уже начала кружиться голова – она совсем не понимала, где находится.

Они снова остановились, послышался щелчок, а затем скрип двери.

— Входи. Ты спишь здесь, — сказал Ирвис, подталкивая девушку вперед.

Та послушалась. Снова скрип и щелчок. Мавис прищурилась, но в комнате не горело ни одной свечи, а свет луны или звезд не проникал, как будто окон вообще не было. Она смогла разглядеть лишь размытые очертания и густые тени.

Самое большое пятно стояло справа, у стены. Мавис пошла туда, не отрывая ног от пола, чтобы случайно ни обо что не споткнуться. Со стеной или шкафом она тоже не хотела столкнуться, поэтому вытянула руки перед собой.

Через пару шагов ее рука наткнулась на нечто гладкое и холодное. Это было что-то вроде трубы, только с засечками, и это нечто уходило к самому потолку. Девушка провела руками вдоль холодной поверхности и ощутила преграду в виде приделанной к трубе доски, не позволявшей спуститься ниже. Шаг в сторону, затем вперед. Руки больше ничего не обнаружили, тогда она опустила их ниже. И еще немного ниже... Мягко! Это была кровать! Кровать, застланная пуховым одеялом!

Мавис развернулась и начала медленно опускаться, словно пловец, разводя руки в стороны, ощупывая каждый сантиметр постели, отмечая необычайную шелковистость белья. Не обнаружив ничего опасного, она плюхнулась вперед, погружаясь в тепло и уют, так манившие ее.

«Как же здорово»! — ликовала про себя Мавис. Она много дней провела в дороге, спала на голой земле и жестких досках повозки. Тело ее устало и ныло от изнеможения. Да даже дома у нее не было такой большой кровати, а здесь можно было растянуться во весь рост хоть вдоль, хоть поперек.

Девушка укуталась в теплое одеяло, обнимающее ее израненное тело, положила голову на воздушную подушку из гусиных перьев и тут же погрузилась в сон.

И вот Мавис сидит на кухне своего дома. Маленькая. Все вокруг яркое и сияющее. Она чистит картофель своими детскими ручками, срезая вместе с кожурой до смешного много лишнего. С каждым касанием ножа картофелина становится все более квадратной.

— Мавис, солнышко, — послышался знакомый голос.

Девчушка подняла голову и увидела Туну в любимом истрепавшемся фартуке. Она отложила нож и побежала к маме, чтобы уткнуться лицом ей в живот и крепко обнять.

— Мавис, — повторил голос, но уже не так дружелюбно. — Мавис?

Атмосферу любви и уюта знакомой кухни пронзил всепоглощающий раскат грома. Ужасный, пугающий. Все вокруг застлала пелена. Мавис подняла голову и посмотрела на мать. В горле у нее застрял крик.

Мавис уже не маленькая, такая же, как сейчас. Она держит на руках тело Туны, истекающее кровью.

Еще раскат грома.

Туна исчезла. Вокруг все серое, как будто краски из мира пропали. Дома нет. Одни развалины. Все полыхает огнем.

Мавис сорвалась с места и побежала. Побежала вперед. Но вдруг кто-то схватил ее за руки. Она обернулась и увидела отца. Его тело, покрытое ранами и ссадинами, иссохло, а из груди торчало окровавленное копье. Рядом появился Дин, он плакал, плакал кровавыми слезами, закрывая рукой глубокую рану на шее. Они держали Мавис, пачкая ее одежду кровью, оставляя синяки и царапины на коже.

— Отпусти! — закричала Мавис, дергаясь, но не в силах сбежать.

— Ты… — начал Артас, из его рта хлестали потоки густой крови. — Это ты должна была умереть, а не мы!

— Отпусти! — Мавис вскочила с постели. Тело ее била крупная дрожь, а из глаз текли слезы. Она пыталась прийти в себя после ужасного кошмара, но слова, что произнес ее собственный отец, эхом разносились в голове.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Вдох.

Выдох.

Мавис закрыла лицо руками, вытирая крупные капли, стекающие по щекам.

«Это кошмар. Просто кошмар. Папа бы не хотел, чтобы я умерла».

Она несколько минут сидела, спрятавшись в собственных ладонях, а когда ужасные картины больше не стояли перед глазами, опустила руки и огляделась. Теперь все вокруг казалось светлым и чистым.

Просторную комнату заливал яркий свет из большого окна с толстыми зелеными шторами. Повсюду стояла массивная деревянная мебель: пустой книжный шкаф, письменный стол, комод, стул, пара кресел с бархатной обивкой и крохотный пуфик у изножья кровати.

Мавис с изумлением разглядывала изысканную мебель. Она никогда прежде не бывала в столь роскошно обставленной комнате. На секунду ей даже показалось, что один только стул отсюда может стоить больше, чем вся ее прошлая жизнь. Но больше всего Мавис удивила кровать, на которой она провела целую ночь, даже не заметив все ее величие.

Резные опоры уходили к самому потолку, там соединялись перекладинами, на которых держался нежный шелковый балдахин, такой же зеленый, как шторы на окне. Изголовье поднималось высоко и было искусно украшено вырезанными рисунками драконов и чудесных птиц, с длинными хвостами и большими крыльями. Кажется, их называют фениксами.

Мавис вскочила с кровати, как только разглядела все это великолепие, вероятно, вырезанное настоящим мастером своего дела за невероятно огромную сумму денег. Она почувствовала себя грязной, недостойной. Может ей надо было спать на полу? Или в кресле? Ее просто не могли положить в такую кровать.

Девушка провела руками по подолу своего испачканного платья, пытаясь убрать въевшуюся грязь, но уже через несколько мгновений поняла, что это бессмысленно. Тогда она вновь окинула комнату изучающим, но более внимательным взглядом, и тут же заметила таз с водой, устроенный на комоде.

Подойдя, Мавис опустила в него руки и принялась оттирать грязь с лица и коленей. К концу процедуры вода приобрела коричневатый оттенок. Затем она достала из своего мешка, который вчера бросила у кровати, последнее чистое и целое платье. На удивление оно отлично подходило к интерьеру – тоже было зеленым, только не благородным изумрудным, а скорее болотным, потускневшим.

Мавис переоделась, и теперь ее израненные руки закрывали длинные рукава, стертые колени – подол, а завершал образ небольшой круглый воротничок. Теперь она была готова пойти и выяснить зачем ее все-таки привезли на остров. Ну и поблагодарить за такую красивую комнату тоже можно, если, конечно, этот извращенец опять не будет важничать.

Девушка подошла к двери, схватилась за ручку и потянула. Нет. Толкнула. Тоже нет.

— Вот подлец! — не сдержалась она. — Мы же вроде все решили! Взял и запер меня! Извращенец!

Все следующие попытки также оказались тщетны: дверь так и не поддалась. Тогда Мавис, исчерпав свой запас оскорблений, фыркнула и с серьезными намерениями пошла к окну, распахнула настежь створки и глянула вниз.

Второй этаж. Высоковато, но вдоль стен тянулся узкий выпуск. Девушка проследила взглядом вдоль него и обнаружила чуть поодаль лестницу, приставленную к стене. Если ступать осторожно, можно пройти.

«Прорвемся», – подумала Мавис и в следующую же секунду перемахнула через окно.

Выступ оказался чуть меньше, чем казалось на первый взгляд, на него можно было уместить только половину ступни. Однако Мавис все равно не сдалась: она двигалась плавно, осторожно, словно горная козочка, хватаясь руками за неровности стены.

Путь до лестницы занял, по меньшей мере, десять минут, но, когда ноги коснулись земли, девушка почувствовала себя настоящей победительницей.

— И далеко ты собралась? — послышался голос за спиной.

Мавис резко обернулась, чуть не потеряв равновесие.

— А ты тут что забыл, извращенец?! — лицо ее покраснело от злости и негодования.

— Доложили, что какая-то умалишенная из окна лезет. Вот пришел посмотреть, вдруг ты убиться пытаешься. И пока твой длинный язык доказывает мою теорию, — Ирвис стоял, скрестив руки на груди, лицо у него было очень недовольное.

— Сам запер меня, а я должна сидеть и ждать? Ага, конечно! А я ведь тебя, идиота, поблагодарить хотела.

Теперь Ирвис тоже побагровел. Он подошел прямо к Мавис, так что их разделяло каких-то двадцать сантиметров.

— Ты, я вижу, свободу почувствовала? Не зазнавайся. Даже не думай, что если я не могу тебя убить, то не буду делать чего похуже.

— Чего похуже? Замуж меня возьмешь?

Так они и стояли, красные как два вареных рака, глядя друг другу в глаза, казалось, даже воздух вокруг накалился. Как вдруг откуда-то издалека послышался знакомый, оглушающий рев. Лицо Мавис резко побледнело, а глаза расширились. Она тут же забыла про все: про юношу, про комнату, про заточение и ринулась вперед. Туда, откуда послышался звук.

— Эй ты! Стоять! — кричал Ирвис, но девушка его уже не слышала.

Она обегала постройки, возвышающиеся у дома, и деревянные ограды, добралась до густых деревьев и, протиснувшись между их ветвями, вышла к цели.

Это были драконы. Штук двадцать. Красные, синие, коричневые, черные. Такие большие и гордые. Но Мавис больше удивило то, что они были свободны – ни одного ошейника, цепи или каната. Никто из них не был скован. Драконы мирно грелись под лучами утреннего солнца, сидели подле деревьев, купались в озере. Их тела были здоровыми, крепкими и мускулистыми, без единой раны.

Девушка стояла, затаив дыхание – эта картина виделась ей священной. Казалось, если она сейчас моргнет, пошевелится или скажет хоть слово, все это развеется, исчезнет или вообще окажется сном.

— Дура! — Ирвис догнал девушку и стоял чуть поодаль, переводя дыхание. — Бегать научилась, а о мозгах не побеспокоилась.

— Это же драконы… — тихо произнесла Мавис, не слыша слов юноши.

— Ну да, не кошки же.

— Что они здесь делают? Почему не привязаны, не скованы?

— Ну ты точно дура, — фыркнул Ирвис. — Тебя так нельзя связывать, а их можно?

— Но… — Мавис обернулась и посмотрела прямо в глаза юноши. — Они же опасные, мне папа всегда так говорил.

Ирвис надменно улыбнулся, а затем вышел вперед на несколько метров и издал чуть слышный свист. Это был зов, на который среагировал один из драконов, тот, что отдыхал ближе всех. Он был коричневым, около трех метров в высоту. Его голову венчала пара острых рогов, а по холке до самого кончика хвоста бежала дорожка из шипов.

— Стой там, — сказал Ирвис, когда дракон был уже совсем близко. Он обращался к Мавис. — И не подходи.

Девушка послушалась. Сейчас она все равно ближе, чем когда-либо видела драконов. Да она и не смогла бы подойти, даже если бы захотела: волнение настолько ее охватило, что ноги будто приросли к земле.

Мавис смотрела, жадно впиваясь глазами, как юноша ласкал огромного зверя, гладил голову, рога, шею. Он казался таким маленьким по сравнению с огромным созданием, пышущим жаром и угрозой.

Спустя пару минут дракон вернулся на свое место, а Ирвис подошел к Мавис.

— Ну что…? — начал было он, но девушка его перебила.

— А ты научишь меня так же? Так же дружить с драконами? — в ее глазах горел огонек.

— Ну… Я... — Ирвис растерялся от такой реакции. Он ждал злости или зависти, но никак не восхищения. — Ну... Посмотрим на твое поведение!

8. Там к деве с заботой большой отнеслись, но сладким речам не вняли всерьез.

Город Элден, столица.

Императорский дворец – это величественнейшее здание во всем Линуме. Множество этажей, башен, что своими шпилями утыкаются в самое небо, мириады окон больших и маленьких, балконы и террасы, сады и аллеи – все вместе это создает поражающую воображение картину. Каждый житель империи мечтал хотя бы раз пройтись по длинным коридорам замка, полюбоваться фресками, мозаиками и витражами, выполненными самыми искусными мастерами своего дела, слава о которых гремит по всему миру.

Однако в этом чудном, сказочном месте помимо бальных залов, столовых, библиотек и множества спален есть еще кое-что. Эти места отважится посетить только самый преданный гражданин империи или местный сумасшедший. Они скрыты бесчисленными дверями и замками в сырых подземельях.

Действующая императрица Фессалия Лейтбат-Корнокс, хоть и делала вид, будто таких мест не существует, не брезговала захаживать в самые потайные уголки подземных катакомб.

Сейчас Фессалия спускалась по каменной лестнице, ведущей далеко в глубь, поддерживая подол своего платья. Позади нее шагал скрюченный приближенный Цилис. Они вдвоем преодолели уже три лестницы, один тайный проход и семь дверей. Впереди показалась еще одна – восьмая и последняя. На ней были вырезаны фигуры богинь – Нотт и Солас, хотя вторую не изображали нигде уже более пятисот лет.

Цилис юркнул вперед, прижавшись к стене как можно ближе, чтобы ненароком не коснуться Ее Сиятельного Величества. Затем подошел к двери и провернул затвор, похожий на корабельный штурвал. Послышался щелчок и в самом центре раскрылась маленькая железная дверка, обнажая замочную скважину.

Мужчина вытер ладони о штаны и достал из-за пояса связку ключей. Там были большие и маленькие, с зубчиками с двух сторон и с одной, железные и медные. Один, самый большой, сразу же поместили в замочную скважину. Оборот. Оборот. Оборот.

Дверь с грохотом открылась. Этот шум напоминал рев дракона и эхом отражался от каменных стен. Затхлый и плесневелый запах ударил в нос. Фессалия вошла внутрь даже не поморщившись.

Там, за этой массивной дверью, скрывался длинный, мрачный коридор, окружаемый со всех сторон клетками с толстыми железными прутьями. Это были камеры для испытуемых.

Императрица прошла вперед. Там, за этими прутьями, помимо крыс и ящериц, находились люди. Они сидели в этих сырых клетках многие месяцы, совсем не видя солнечного света и не вдыхая ни капли свежего воздуха. Многие из них были уже на пороге жизни и смерти: обезображенные шрамами лица и тела, почерневшая кожа, слезающая струпьями, гнойные нарывы и полная потеря рассудка. Одни из заключенных стенали и плакали, молили богиню о спасении, другие, свернувшись калачиком, лежали без движений, и только иногда вздымающаяся грудная клетка говорила о том, что они еще живы.

Фессалия уже не раз видела эти картины, они не задевали ни одной струны ее души. Так что она уверенно шагала вперед, к самой дальней клетке, а добравшись, с гордостью взглянула на главное детище всех экспериментов.

В эту камеру почти не попадал свет редких ламп, стоял сумрак и зловоние, как и везде в подземелье. Но кое-что отличалось. Мужчина внутри выглядел самым живым из всех заключенных: он сидел на полу с карандашом в руке, склонившись над стопкой бумаги и писал. Писал все время.

Перо и чернила ему пожаловала сама императрица – она хорошо относилась к своим любимчикам. Писем набралась уже целая гора, но они никогда не будут отправлены, все-таки она хорошая, а не святая.

— Как ты, номер 17? — спросила Фессалия самым нежным голосом, на который была способна.

В ответ последовала тишина.

— Отвечай, когда Ее Сиятельное Величество спрашивает! — нежность тут же испарилась, а на лицо легла тень.

Нет ответа.

— Ты же говорил он в здравом рассудке, Цилис.

— Так и есть, Ваше Сиятельство. Он безупречно проходит все тесты.

— Так какого проклятья он мне не отвечает? — императрица вышла из себя. Самоконтроль не был ее сильной стороной. Затем она обратилась к заключенному: — Ты! Мерзкий кусок плесени! Если не ответишь Ее Сиятельному Величеству, будешь гнить в этом проклятом месте до конца своих дней! Я прикажу забрать у тебя бумагу, будешь сидеть и таращиться в стену, как все здешнее отродье!

— Забирай. Мне не нужны подачки от такой шлюхи как ты, — наконец послышался ответ из глубины камеры. Но он явно не был таким, какой ожидала императрица. Лицо ее стало белее мрамора: оскорбление из уст жалкого отброса, чья жизнь зависит от ее настроения, стали для Фессалии пощечиной.

— Что ты сказал? — голос величественной императрицы перешел на визг. — А не ты ли сделал меня шлюхой? Ты, грязное отребье! Жизнь твоя сочтена, я самолично сделаю ее ужаснее самого страшного кошмара!

Императрица схватилась за прутья клетки, взгляд ее был полон убийственной ненависти. Наконец она повернулась к Цилису, чьи глаза выражали неимоверный ужас. Его старое, дряхлое тело скукожилось, но казалось, этого было мало – оно должно совсем исчезнуть, чтобы избежать кары Ее Сиятельного Величества.

— Изъять карандаши и бумагу. Три дня посидит без еды, может тогда у этой помойной крысы появятся хорошие манеры. Найти новый подходящий образец на его место и после вколоть этому вторую дозу. Пусть сдохнет в муках и осознании, что его заменили. Снова.

Цилис лишь кивал, дрожа от страха, не смея произнести ни слова. А когда императрица закончила, склонился так низко, что лоб его почти касался холодного каменного пола.

◊ ◊ ◊

Туманный остров.

Мавис провела на Туманном острове уже две недели. Ее по-прежнему называли пленницей, но на деле никто не ограничивал ее свободу – даже дверь в комнату больше не запирали. А она, естественно, пользовалась этой свободой, чтобы выяснить как можно больше об этом месте.

Туманный остров при свете дня оказался достаточно приветливым местом. Здесь, конечно, не так много зелени и цветов, но чистый морской воздух и чудесный вид на возвышающийся над островом пик Надежды поднимали настроение.

Еще оказалось, что здание, в котором Мавис теперь жила, очень походило на какой-нибудь особняк знатной особы. Этот дом был построен в виде буквы «П» с короткими ножками. Главный вход находился в ложбинке, в самом центре, и выходил в противоположную от Мистхейза сторону. Впервые попав на остров, Мавис проходила через задний ход – он был ближе к берегу.

На трех этажах поместья были расположены многочисленные комнаты, столовые и библиотеки – прямо императорский дворец. Большие окна создавали впечатление, что это не дом, а аквариум для рыбок. А на крыше, в самой высокой точке, от порывов ветра крутился флюгер в форме дракона, изрыгающего огонь.

Но самым удивительным для Мавис стал тот факт, что помимо нее, Ирвиса и Мориса на этом острове есть и другие люди. Десятки людей. Они занимали комнаты, выполняли рутинные дела, покидали остров и снова возвращались. В общем, каждый занимался каким-то своим делом. Но все они каждый вечер собирались в столовой на первом этаже и о чем-то долго беседовали. Девушку на это мероприятие, естественно, не пускали, и как бы она ни старалась подслушать или подглядеть – ничего не выходило.

Так ей и приходилось самой себя развлекать: бегать по острову, читать книги в библиотеке, издалека подглядывать за драконами. К слову, Ирвис, после просьбы девушки, немного изменился. Конечно, они с Мавис все еще иногда огрызались друг на друга, но по крайней мере, угрозы смертоубийством прекратились.

А еще за время своей жизни на острове девушка нашла себе двух друзей, хотя лучше сказать, наставников, ведь оба были в два, а то и в три раза старше ее.

Первая встреча произошла на третий день. Тогда Мавис вообще не уходила от драконов, просто сидела на безопасном расстоянии и смотрела. И вот однажды она почувствовала руку на своем плече.

— Привет, — это был мужчина. Сильно старше тридцати лет, крепкий, мускулистый, в старой льняной рубахе, наподобие тех, какие носил Артас. Но обернувшись, Мавис обратила внимание не на рубашку, а на глубокий шрам на его лице, пробегающий от самой макушки до щеки и проходящий ровно по центру глаза. — Извини, я тебя напугал?

Говорил он медленно, растягивая слова, так, как будто никогда в жизни не торопился.

— Н-нет, что вы, — растерялась Мавис. Она не могла оторвать взгляд от шрама.

— Дракон оставил, — мужчина, очевидно, уже привык к такому вниманию, так что просто ответил на невысказанный вопрос и плюхнулся на землю. — Меня Бо зовут, а тебя?

— Я Мелисса, — ответила девушка, опустив голову.

Врать тем, кто взял тебя в плен, – это одно, а хорошему человеку – совсем другое. Бо показался именно таким, так что Мавис почувствовала укол вины.

— Мелисса… — повторил мужчина также неторопливо. — Красивое имя. Ты, я вижу, любишь драконов?

— Да. Очень. Они мне кажутся невероятными созданиями. Такие величественные и сильные.

— Я тоже их люблю.

— Но как же… — начала девушка и остановилась на полуслове, потому как такой вопрос, очевидно, будет неуместным. Однако Бо так не думал и просто рассмеялся, да так добродушно, что Мавис невольно улыбнулась.

— Всякое бывает в жизни. Но это не значит, что из-за одного несчастья надо переставать любить то, что приносит тебе столько радости. — Бо немного помолчал и затем добавил: — А ты много знаешь о драконах?

— Знаю, что у них очень плотная кожа и из нее делают много всего полезного. Но нужно соблюдать все правила, иначе все вокруг будет ужасно вонять.

— Какие необычные познания для такой девчушки как ты.

— Мой отец был дубильщиком драконьей кожи, и я часто ему помогала.

Только произнеся последнее слово, Мавис поняла какую ошибку совершила. Она теперь не Мавис из долины Изумрудных лесов, она Мелисса, дочь кузнеца. Ее охватила паника, ладони вспотели, но лицо собеседника осталось невозмутимым. Девушка поспешила сменить тему:

— А вы много знаете о драконах?

— Думаю да. Когда-то у меня даже было прозвище «укротитель» — по долгу службы приходилось часто с ними возиться.

— Вы, наверное, ухаживали за ними на драконьих подворьях? Однажды я была на одном таком в Вириане – выглядело ужасно.

— Нет, что ты, вида скованных израненных драконов я не выношу. Ведь они только кажутся страшными, а души у них почти как у людей.

— Значит, где-то еще в Линуме драконы могут гулять вот так? Я думала это место какое-то особенное.

— Ты права, оно особенное, — уклончиво ответил мужчина. Теперь уже он решил поменять тему. — Хочешь, я тебе расскажу про драконов?

— Конечно! — глаза у Мавис загорелись, так что она позабыла обо всем предыдущем разговоре. Ей действительно хотелось побольше узнать о драконах.

Так они и просидели до самого вечера, пока солнце не скрылось за горизонтом, а драконы не улеглись спать, свернувшись калачиком, словно коты. Бо рассказывал, а Мавис с упоением поглощала новую информацию.

Оказывается, цвет дракона напрямую зависит от того, в каком месте он родился, так решила мать природа из соображений безопасности: синему дракону будет намного легче спрятаться в воде, а коричневому в камнях. И несмотря на разные цвета шкур, у всех них есть общая черта – умение изрыгать огонь. Однако процесс этот довольно неприятный, так что драконы прибегают к нему только в случае крайней опасности, когда когти и хвост уже не справляются.

После этого разговора Мавис и Бо частенько встречались на том самом месте и разговаривали. Сначала просто о драконах, потом о жизни, но никто так и не рискнул рассказать о себе. Но одно Мавис поняла точно, о чем бы они не говорили, ей всегда становилось теплее на душе. Было в этом Бо что-то родное, близкое, напоминающее отца.

Что касается второго друга, то это была чудесная женщина по имени Бель. С ней Мавис впервые встретилась в библиотеке, когда, усевшись прямо на полу, читала приключенческую историю о морях и пиратах.

— Что это за юная лима на полу? — произнесла Бель, когда вошла в библиотеку и увидела Мавис. Она была очень элегантной женщиной, в темно-синем платье и с шалью на плечах. Ее волосы были уже совершенно седыми и ярко сверкали в свете ламп, а вокруг глаз залегла густая сеточка морщин.

— Прошу прощения! — Мавис от испуга соскочила с места и принялась отряхивать пыль со своего платья.

Женщина рассмеялась. Казалось, все добродушные люди начинают диалог со смеха.

— Не переживай, я просто боюсь, что ты простудишься. Лучше присядь в кресло, там точно будет удобнее.

— Благодарю, уважаемая лима.

— Ой, ну что ты. Не надо так, можешь звать меня просто Бель. А ты у нас Мелисса, верно?

— Да, а откуда вы знаете?

— Лим Ирвис сказал, — Бель уже присаживалась на соседнее кресло. В руках она держала небольшую корзиночку с вязанием. — А что ты читаешь?

— Называется «Корабль "Морской принц" или приключения капитана Лео». Это про пиратов: как они бороздят океан, нападают на корабли и все такое. А еще здесь много красивых картинок.

— Звучит интересно. Может быть, почитаешь мне вслух, пока я занята вязанием?

— Конечно, — обрадовалась Мавис. — Книжка и правда интересная, только я уже на третьей главе. Но если хотите, могу начать сначала.

— Не стоит, продолжай с того места, где остановилась, — ответила Бель и принялась разворачивать свое вязание.

Мавис начала читать и так увлеклась, что совсем потеряла счет времени. Страницы бежали одна за одной, а слова становились картинами в ее воображении. Мавис уже видела саму себя на палубе корабля, рядом с капитаном Лео, чувствовала соленый воздух, обдувающий лицо, и слышала шум волн, рокочущих за бортом.

Когда Мавис закончила читать пятую главу, она подняла глаза, чтобы убедиться, что Бель получает столько же удовольствия, сколько и она сама, но увидела, что у ее слушательницы по щекам текут слезы.

— Бель? — тут же остановилась девушка. — Почему вы плачете? У вас что-то случилось?

— Нет, моя дорогая, наверное, просто аллергия на пыль, — ответила женщина и легко смахнула бегущую слезу.

Вдвоем с Бель Мавис проводила почти каждый вечер. Одна любила читать, а вторая – слушать. В конце они обсуждали события книги, рассуждали о героях и о том, как по-другому они могли бы поступить. Мавис получала настоящее удовольствие, проводя вечера со своей новой подругой, пусть та и была намного старше. Во время них Мавис не чувствовала себя одинокой.

Так в совершенно чужом месте девочка, носившая титул «пленницы», нашла то, что было близко ее израненному сердцу: людей, напоминавших ей о родных, которых она потеряла навсегда.

◊ ◊ ◊

В поместье, помимо обычных гостей, как их называла Мавис, которые просто занимались чем-то своим и вечно секретничали, обитали еще и слуги. Их было совсем немного – шесть или семь; они занимались уборкой, глажкой, стиркой и готовкой.

Первое время Мавис их совсем не замечала, так что складывалось ощущение, что порядок здесь поддерживается за счет какой-то древней, никому не известной магии. Так было и с приемами пищи. Ежедневно в столовой накрывали столы на завтрак, обед и ужин. Мавис просто наслаждалась едой и не задавала вопросов, откуда она все-таки берется, пока однажды не увидела молодую девушку в белом переднике, вносящую в столовую поднос с жареными свиными ребрами.

— Здесь что, есть слуги? — воскликнула она тогда, расширив глаза от удивления.

Бель, которая всегда садилась рядом с ней, хохотнула:

— Конечно, дорогуша, не сами же поросята в печь запрыгивают.

Все приемы пищи проходили по графику: ужин, например, в шесть часов вечера. Его Мавис частенько пропускала оттого, что допоздна носилась по острову. Так случилось и в тот день.

Солнце уже зашло, когда девушка входила в заднюю дверь дома. Она, по своему обыкновению, планировала заглянуть на кухню, чтобы прихватить остатки ужина к себе в комнату, или хотя бы кусок хлеба, если совсем ничего не осталось.

Шаги ее были уверенными: за две недели в особняке Мавис запомнила, куда ведут коридоры и лестницы, а также расположение комнат, так что могла и с закрытыми глазами добраться до любого места. Поэтому даже без света она без труда нашла столовую, находившуюся в правом крыле. Оттуда можно было через дверь для прислуги попасть в кухню.

Внутри оказалось темно и душно. Все уже отужинали и даже провели регулярное собрание, так что можно было не переживать о случайной встрече с кухаркой или посудомойщицей.

Кухня на самом деле быстро стала любимым местом Мавис. Там было столько ящичков и шкафчиков, что можно было часами играть в похитителя сокровищ. Но Мавис ничего не похищала, только разглядывала серебряные столовые приборы с изящными рисунками зверей, нюхала приправы, от которых потом чесался нос, любовалась на свое отражение в начищенных до блеска кастрюлях и, конечно, чем-нибудь перекусывала.

Сегодня Мавис потратила все силы: бродила по пляжу, рисовала на песке, устраивала гонки улиток и взбиралась на скалы, чтобы можно было с высоты оглядеть остров; так что она прямым ходом направилась в кладовую – смежную с кухней комнату, доверху заполненную полочками со всякими травами, крупами, банками с соленьями и, конечно, хлебом. Она уже протянула руку к корзинке, в которую всегда складывали оставшиеся ломтики, как вдруг в коридоре послышались шаги и голоса.

Мавис быстро засунула пару кусочков себе в карман и притихла. Дверь в столовую открылась, голоса стали громче. В них девушка различила Ирвиса и Мориса, которые, как обычно, секретничали друг с другом.

Между ними и Мавис было еще два помещения, так что если не шуметь, никто не узнает, что она здесь. Конечно, можно было бы выйти на улицу через дверь для прислуги, но ей впервые выпал шанс разузнать парочку секретов, которые так бережно от нее скрывали.

Мавис прислушалась.

— Как долго вы планируете держать ее в неведении? — спросил Морис своим обычным прагматичным тоном.

— Пока не будет готова. Еще рано посвящать ее в наши планы.

— Но, уважаемый Лим, осталось чуть больше месяца. Мы не праздник в честь вознесения Богини устраиваем, а восстание. Еще немного – и лима Мавис сама все поймет.

9. Когда время настало, обрушился замок, а в обломках его распустился цветок.

Что? Мавис замерла. Откуда Морис знает ее имя? Руки ее задрожали, а тело будто охватило пламя. Пусть идет пропадом вся осторожность! Ее уже не волновало, повесят ли замок на кладовую – она должна была узнать правду прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

Мавис была полна решимости, смятения и страха: все это смешалось в один большой комок и, подобно путам, обвило тело девушки, сдавливая грудь. Она с грохотом распахнула дверь кладовки, промчалась по кухне и выбежала в столовую. Когда лицо ее озарило тусклое пламя свечи, зажженной в руках Мориса, две пары глаз уже смотрели на нее.

— Что ж, кажется, время пришло, — сказал Морис, а затем водрузил свечу на обеденный стол и поспешно покинул столовую.

— Стой! — кричал ему вслед Ирвис. — Это приказ!

Однако мужчина уже скрылся за дверью и явно не собирался участвовать в этой сцене.

— Откуда, во имя святой богини Нотт, вы знаете мое имя? — Мавис была вне себя. Ее тело будто излучало убийственную ауру, от которой воздух в столовой сгустился настолько, что стало трудно дышать.

Она жила в неведении и больше не пыталась выяснить, зачем ее сюда привезли. Ложь, которой она окутала прошлую жизнь, давала ей чувство безопасности. Она была панцирем. А теперь панцирь треснул.

Ирвис и Морис все это время были на шаг впереди. Она чувствовала себя глупой девчонкой, которую просто оставляли в неведении.

— Мавис… — Ирвис выглядел потрясенным ничуть не меньше девушки. Однако в его глазах виднелся едва заметный отблеск жалости. — Я все объясню.

— Да ну? Наконец-то решился? Я же еще не готова!

— Продолжишь так орать – останешься неготовой до конца жизни! — повысил голос Ирвис, но лишь для того, чтобы его было лучше слышно.

— Ладно, — злобно ответила Мавис. Она подошла к столу, резко отодвинула стул с такой силой, что на паркете наверняка остались следы, и уселась, скрестив руки на груди.

Ирвис последовал ее примеру, но сел через три стула от девушки, на безопасном расстоянии.

— Мне придется начать сначала.

— Валяй.

— Но ты должна понимать, что после того, как ты все узнаешь, тебе больше не позволено будет покинуть остров.

— Как будто сейчас я могу идти на все четыре стороны! Я же пленница.

— Тебя никто не держал. Но разве тебе есть куда идти?

Девушка вздрогнула. Он был прав. Его слова больно ранили, так что на глаза ей навернулись слезы, заметно охладившие ее пыл. Ирвис продолжил:

— Я надеюсь ты меня поняла. А теперь, как я уже говорил, начнем сначала. Это здание и весь Туманный остров являются штаб-квартирой объединения «Алый Ирис». Я являюсь действующим главой этой организации, Морис – мой советник. И наша цель – свержение Императрицы и полный захват власти.

Как только Ирвис произнес последние слова, Мавис была готова потерять сознание. «Алый Ирис»? Свержение власти? Только произнеся все эти слова он уже подписал себе смертный приговор. Жар, охвативший Мавис обратился нестерпимым холодом, заливавшим все тело с головы до кончиков пальцев. Зачем ей все это знать? Это никак не объясняет, откуда он знает ее имя и хуже того, делает ее соучастницей!

— Ты что, умалишенный? — Мавис вскочила со своего места и принялась бродить по столовой из стороны в сторону, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. — Это самоубийство чистой воды! Хуже того, ты еще и меня в это посвятил! Мне конец, мне просто задница. Огромная ослячья задница! Я знала, что никогда не выйду замуж, но не думала, что просто не доживу до брачного возраста!

Ирвис продолжал сидеть на месте, не выражая никаких эмоций, будто они погоду обсуждают. А Мавис металась по комнате, ее захватила настоящая паника: сердце колотилось так, что его биение, словно отбойный молоток, звенело в ушах.

— Зачем? Зачем ты меня во все это втянул!?

— Ты с самого начала была в это втянута.

— Ну конечно! — лицо Мавис опять покраснело. — Я же каждый день выбираю что мне надеть, что поесть, какой нож всадить в грудь императрицы!

— Я еще не закончил, — коротко ответил Ирвис, играясь с подсвечником: он пальцем подталкивал ручку, поворачивая его то в одну сторону, то в другую.

— Ну давай, удиви. Меня уже все равно ничего не спасет, ни новые откровения, ни благословение самой богини. Только напомни на досуге выбрать могильный камень, — Мавис уселась обратно на стул, но принялась нервно стучать ногой по полу.

— «Алый Ирис» существует уже более трех лет, и все это время готовит восстание, которому намечено случиться чуть больше, чем через месяц.

Мавис закрыла лицо руками, пытаясь хотя бы на секунду спрятаться от этих ужасных слов, но Ирвис продолжал:

— Ты и семья Лобелия в целом имеют к нему самое прямое отношение. Потому что Артас Лобелия являлся одним из основателей организации.

Что?

Артас Лобелия – основатель?

Артас? Папа?

— Ты лжешь, — все что смогла вымолвить Мавис, спустя целую минуту молчания. Ее сердце упало и сжалось в комок. — Он не такой. Он всегда любил свою страну, любил свою семью, он не мог подвергнуть нас такому риску. Это кто угодно, но не отец!

По щекам Мавис покатились горячие слезы. Это просто не укладывалось в голове. Отец, который так гордился, что сыновья защищают родину в землях Беллы, который трудился не покладая рук, чтобы у солдат была броня из драконьей кожи, который так любил свою жену и детей, готовый сделать все что угодно для их счастья, не мог сам подписать им смертный приговор.

Хлопнула дверь. Это был Ирвис. Оказывается, он выходил из комнаты, пока Мавис пыталась унять слезы и смириться с услышанным. Юноша бросил на стол пачку бумаг:

— Взгляни.

Девушка вытерла слезы рукавом платья, но они все шли и шли бесконечным потоком, подстегиваемые глубоким чувством обиды и разочарования. Минуту спустя, когда взгляд, наконец, прояснился, Мавис смогла разглядеть, что же ей принесли. Это была газета.

«ВОССТАНИЕ ПРЕДОТВРАЩЕНО. ПРЕСТУПНИКИ МЕРТВЫ!

По недавним данным стало известно, что группа лиц, именующая себя оппозиционной организацией, планировала совершить нападение на действующую императрицу Линума Фессалию Лейтбат-Корнокс, которая занимает власть вот уже двадцать лет. Двадцать счастливых лет, в которые наша Империя не знала невзгод и лишений!

К счастью, благодаря достоверному источнику, план был раскрыт, а преступники, посмевшие посягнуть на власть Ее Сиятельного Величества, понесли заслуженное наказание. Ликуй, Империя: справедливость восторжествовала!

В список преступников вошли:

Борегар.

Кромер.

Листер.

Лобелия.

Пирсон.

Если у вас есть какая-либо информация о членах семей преступников или других лицах, имеющих отношение к восстанию, просим вас предоставить ее по адресу, указанному на последней странице газеты».

Мавис перечитывала текст, пыталась осознать весь этот ужас, который только что узнала.

— Не может быть…

Ирвис подошел к девушке и сделал самое большее, на что был способен, – положил руку ей на плечо. Даже через ткань Мавис чувствовала горячее прикосновение юноши каждой клеточкой кожи, накрытой его ладонью.

— Н-но… — девушка подняла глаза к Ирвису. — Как вы узнали, что я Мавис Лобелия? Я же не выдала себя…

— Письмо от твоего брата все объяснило, — произнес юноша, не отнимая руки. — Морис прочел его и узнал наш шифр. К тому же с Руфусом мы знакомы лично, так что все сразу встало на свои места – и кто ты такая, и что делаешь в лесу, и что нам с тобой делать дальше.

— Вы знали Руфуса? — плач Мавис перешел в рыдания. Получается, что все члены семьи все прекрасно знали. Все кроме нее. Но пугало отнюдь не это. — Получается, они теперь тоже в опасности? Их тоже убьют? Поэтому Блейна забрали?!

— Они поступили на службу задолго до создания «Алого Ириса». Конечно, они принимали участие в некоторых собраниях, когда были в столице, но информация об их участи не ушла дальше комнаты столичной таверны. Так что буря должна пройти стороной, если, конечно, они сами ничего не натворят.

Мавис сидела молча, почти не двигаясь, лишь иногда стирая слезы с лица: рукав ее платья уже был насквозь сырой. А затем просто встала со своего места и направилась к выходу.

— Мне нужно многое обдумать, — сказала она и покинула столовую. Ирвис не стал ее задерживать.

Мавис шла, не разбирая пути, положившись на мышечную память своих ног. Слишком многое произошло с ней за этот месяц, больше, чем могла пережить обычная юная девушка. Она решила, что черная полоса в жизни кончилась и все, что ей остается, – это смириться с кошмарами, которые посещают ее почти каждую ночь. Но все оказалось намного сложнее. Впереди ее ждет страшное будущее, если вообще ждет.

10. В душе появился скверны осадок, но то был истории новый виток.

На следующий день Мавис пропустила и завтрак, и обед. Она была разбита и не помнила, как добралась до своей комнаты, как упала в постель и рыдала в подушку до глубокой ночи, срывая голос.

Проснувшись, она не планировала никуда идти – у нее просто не было на это сил. Ночью ей приснилась своя собственная смерть. Ужасная и жестокая. Множество клинков и копий пронзали ее на главной площади столицы Линума. Она испытывала ужасную боль, но не могла умереть, пока последняя капля крови не покинула тело.

Мавис закрылась с головой одеялом, которое теперь уже не ощущалось таким мягким, стараясь спрятаться от ослепляющих солнечных лучей и от реального мира, который больше не казался ей сказочным.

Она вспоминала детство: как читала вслух маме, пока та готовит ужин, как гуляла с папой и братьями в лесу. И, конечно, она вспоминала тот день, когда все произошло. Не пожар, а часы, когда все было хорошо.

Как могла она так сильно переживать из-за какого-то прыща? Разве это имеет значение в сравнении со всем тем, что она пережила и будет переживать? Почему она тогда проснулась не в духе? Почему не сказала родителям, как сильно их любит? Зачем опять препиралась с братом? Почему все не могло случиться иначе?

Вдруг бесконечный поток мыслей Мавис прервал стук в дверь. Девушка хоть и встрепенулась, но не ответила. Ей сейчас не хотелось ни с кем говорить.

Стук повторился.

Тишина.

Послышался скрип двери. Девушке захотелось провалиться сквозь землю. Неужели она не ясно дала понять, что не хочет никого видеть?

— Мавис, дорогая? — это была Бель. Девушка всегда была рада ее компании, но сейчас определенно не подходящий момент. — Я знаю, что лим Ирвис все тебе рассказал. Тебе должно быть нелегко сейчас. Хочешь поговорить?

Голос ее был мягким, ласковым, напоминающим нежную музыку, срывающуюся со струн арфы. Но именно сейчас он безумно раздражал. Какое ей до Мавис дело? Наверняка Ирвис послал ее, чтобы проверить, не сбежала ли она или не покончила ли с собой.

— Я знаю, как это больно. Но еще я знаю, что Артас был хорошим человеком и он гордился бы дочерью, способной так отважно пережить все случившееся, — Бель аккуратно присела на край кровати.

Мавис не выдержала. Она с силой откинула одеяло, открывая заплаканное лицо и опухшие глаза.

— Вы тоже знали, что я никакая не Мелисса? Знали, что затевает Ирвис и что мой отец к этому причастен?

— Знала, дорогая, — ответила Бель, опустив глаза в пол. Ей явно было стыдно.

— А почему вы не сказали мне? Я думала мы подружились.

— Лим Ирвис выглядит юным и вспыльчивым, но ему многое пришлось пережить. Он достаточно мудр во многих вопросах. И я была согласна с ним, что не стоит тебе все рассказывать, пока ты не будешь сама к этому готова.

— И все здесь знали, кто я такая? Все делали вид, что все в порядке?

— Все. Мы здесь словно братья и сестры поддерживаем друг друга. Для тебя был именно такой способ. Ведь кому, как не нам, понимать, каково это – потерять нечто важное.

На глазах Бель навернулись слезы. Печаль на ее лице отразилась так явно, что женщина в ту же секунду словно постарела лет на двадцать – морщины стали глубже, волосы еще седее.

— Вы… — Мавис растерялась. — Вы тоже кого-то потеряли?

— Каждый на этом острове кого-то потерял, — Бель достала из кармана платья платок и стерла пробежавшую по щеке слезу, но это было бессмысленно: за ней тут же последовала другая. — Я всегда мечтала о ребенке, но Богиня очень долго не даровала мне этого счастья. Мой муж Дункан уже смирился, что никогда не услышит топот маленьких ножек в нашем доме, но все равно остался. Сказал: «Я буду любить тебя, даже если нам суждено прожить в этом доме только вдвоем до конца наших дней». Но через пару долгих лет у нас все же получилось – родилась чудесная девочка. Мы назвали ее Хеллин. Она была такой маленькой, с очаровательными кудряшками на макушке. Мы с Дунканом были счастливы как никогда. Хеллин росла не по дням, а по часам. И с каждым годом становилась все прекраснее. Мы уже подумывали, не пора ли жениха искать. Но вот однажды, когда Хеллин было столько же, сколько тебе, я отправилась погостить к сестре, буквально на пару дней. Она жила далековато, но я не могла не поехать. А когда я вернулась, обнаружила на месте нашего домика выжженную землю да останки мужа и дочери. Началась война. Мы жили близко к границе, так что им было не спастись, разве что они поехали бы со мной. Но Дункан всегда ворчал, что на дух не переносит Агнес…

Мавис не знала, что сказать. Она не ожидала таких откровений и не думала, что кто-то действительно может ее понять.

— Мне очень жаль… — девушка старалась сдержать слезы, выступившие от рассказа Бель и ее собственных воспоминаний.

— Знаешь, говорят родители не должны хоронить своих детей, но ведь это не значит, что детям легко хоронить родителей. Все здесь понимают, какого тебе пришлось, поэтому стараются помочь. Так что не злись на нас. Особенно на Ирвиса. Он действительно хотел для тебя лучшего, хоть и не совсем умеет это показывать, — Бель улыбнулась, но от этого стало еще грустнее.

— Но зачем вы вступили в «Алый Ирис»? Вы ведь тоже можете…

— Умереть? Могу. Как и все здесь. Но нам уже нечего терять, и, может, наша жертва спасет других.

Мавис замерла. Бель была той, кто действительно лишился всего, но она смогла с этим справиться. Она выбрала свой путь и поэтому сейчас здесь. Все люди, что живут в этом поместье, вступили в «Алый Ирис» не потому что им нечего терять, а потому что есть, что защищать. Они просто не хотят, чтобы кто-то пережил то, что пережили они.

— Бель, — произнесла Мавис, гордо выпрямив спину. — Спасибо. Но мне надо идти. — девушка вскочила с кровати и направилась к двери.

Она шла по длинным коридорам, точно зная, что ей нужно сделать. Поворот, затем еще один. И вот она стоит возле двери, такой же, как и все остальные, растянувшиеся вдоль стен. Однако нужна была именно она: за ней скрывался Ирвис – это был его кабинет, где он проводил большую часть дня.

Мавис постучала. Через секунду послышалось «войдите» и она тут же распахнула дверь.

Внутри оказалось светло и просторно. Тяжелая мебель заполняла комнату, давая ощущение роскоши и богатства, как и все в этом поместье. Книжные шкафы, доверху заполненные книгами, тянулись до самого потолка, уютные кресла со слегка потертыми подлокотниками были развернуты к камину, который сейчас не горел. А ровно напротив разместился письменный стол из дуба, с вырезанными на нем фигурами драконов и фениксов.

За столом сидел Ирвис, он изучал какие-то бумаги, которых в комнате накопилось столько, что они занимали почти все горизонтальные поверхности. Юноша казался сосредоточенным и, более того, взрослым. Мавис была чуть младше его, но именно сейчас, после того, как узнала всю правду, она почувствовала, насколько она юна, по сравнению с ним.

— Ирвис.

— Ты наконец встала? Голодовка не удалась? – отозвался юноша, не отрываясь от бумаг. Все-таки вчера, когда он не ерничал, он нравился ей намного больше.

— Я решила, что хочу вступить в «Алый Ирис», — Мавис проигнорировала подколку и говорила решительно, может быть, именно из-за этого юноша поднял глаза.

Восхитительные голубые глаза. Они не были яркими или неповторимыми, но казались прекрасными в своей обычности: как будто яркое летнее небо, заволокло тучами или море бурлило, готовясь к шторму.

— Но у меня есть два условия. Первое – я хочу, чтобы ты рассказал мне про отца. Хочу знать, что заставило его усомниться в своей Империи. И второе – я хочу научиться постоять за себя. Меня больше никто не сможет защитить и, раз я хочу помочь вам, я должна уметь сражаться, чтобы не умереть при первой же возможности.

Ирвис выслушал девушку и затем, немного помолчав ответил:

— Что ж, решимость идет тебе куда больше, чем опухшие от слез глаза. Твои желания разумны, так что я, так уж и быть, помогу.

◊ ◊ ◊

878 год от вознесения богини луны Нотт.

Артас Лобелия работал не покладая рук, уважал жену и души не чаял в детях. Он не был богат или известен, но все знали его как человека ответственного и справедливого.

Каждый месяц он ездил в ближайший город, чтобы сдать обработанную кожу, получить денег и новые заказы, останавливался в таверне «Жабий луг», где мог вечерами пропустить по стаканчику дешевого вина и поболтать с другими тружениками. Все в его жизни было обычным и проходило по одному и тому же сценарию.

В этот раз он, по обыкновению, после ночи в таверне, направился на драконье подворье, гремя ящиками в своей повозке. Внутри его встретили радушно и приветливо, как делали всегда. Он сдал кожу и направился в один из домиков, чтобы получить выручку за проделанную работу. Там его встретил мужчина средних лет с редеющими волосами на макушке.

— День добрый, Ганс, — громко произнес Артас, проходя внутрь дома.

— А, это ты, Артас, — Ганс немного шепелявил и прихрамывал на левую ногу. — По тебе можно часы сверять.

— Люблю, когда порядок. И в деньгах тоже, так что не задерживайся. У дочери скоро день рождения, нужно пройтись по магазинам и присмотреть подарок.

— Да-да, конечно, — Ганс заглянул в ящик своего стола, достал учетную книгу и мешочек с монетами. — Кстати, слышал, что нам поступил императорский заказ?

— Неужто ожидается много работы? Мне бы пришлось кстати.

— Мы так же думали, пока конверт не распечатали, — мужчина оторвался от своих дел, явно больше заинтересованный в сплетнях. — Представляешь, срываем печать, все как надо, императорская была. Значит, нарадоваться не можем. Читаем письмо. А там: «Просим вас предоставить десять литров драконьей крови в виде запечатанных бутылочек объемом двести пятьдесят миллилитров в срок до десяти дней». Представляешь?

— Да уж, вот это история. А ты меня, Ганс, не забалтывай. Монетки давай считай.

Артас Лобелия хоть и удивился подобному заказу, особого значения ему не придал. Мало ли, что у богачей на уме. Вдруг какой придворный маг-шарлатан нагадал Ее Сиятельному Величеству, что она сможет сохранить молодость, если каждый день будет принимать кровавые ванны.

По возвращении в таверну, Артас уже и думать забыл о выбившейся из колеи обычности истории, закинул вещи в свою комнату и спустился вниз, чтобы отужинать подгорелым цыпленком и выпить стаканчик-другой.

Посиделки продолжались до самого вечера, так что, когда сумерки начали активно сгущаться, постояльцы таверны уже изрядно напились и вели шумную беседу.

— Война, да война! У нас мирного времени-то не бывает! — кричал один, расплескивая вино из своего стакана.

— Мрут люди как мухи! А за что сражаемся – непонятно. У меня сын служит, так вот уж три недели о нем ни слуху ни духу, — отвечал ему другой.

— Моих двое за страну воюют! — поддакивал Артас. Щеки его были красными, а глаза уже не могли сфокусироваться. — А Императрица себе кровь драконью для омоложения заказывает! Тьфу.

— А я слышал… — к разговору присоединился еще один ремесленник. — А я слышал, что это она для экспериментов заказывает. Ну знаешь, чтоб опыты на людях проводить.

— Да ты ж пьянчуга старая! Откуда тебе знать?

— Хоть я и старый пьяница, но с головой еще дружу! Дочь моя во дворце служит, полы метет, да пыль протирает. А у этих аристократов прислуга за людей не считается, вот они за языком и не следят. Говорит, слышала, как Ее Сиятельное Величество со стариком каким-то войну обсуждала. Говорит, дела на фронте плохо идут – эти беллийцы на драконах воюют и преимущество имеют, а если так и пойдет, мол, проиграем мы. Вот этот старик и предложил, говорит, давай их же оружием побеждать будем. Да только у них какие-то свои способы, знают как драконов, это самое, приручить. А наших драконы десятками жрут, вот и решили опыты проводить, чтобы людей драконами сделать.

— Ой да заливай больше! — послышалось из толпы. — Наша Императрица с народом своим такого делать не будет! А тебя за такие россказни на плаху надо!

— Надо, чтобы Императрица дочь свою за принца беллийского выдала! Тогда и конфликты все кончатся, по закону будем одной империей – великой и непобедимой!

Так разговор и перетек в другое русло, а о словах, сказанных в пылу пьянки, никто больше и не вспоминал. Никто, кроме Артаса. Ему, несмотря на весь выпитый в тот день алкоголь, все это показалось подозрительным.

11. Вдруг впереди путь тернистый возник, испытаний на нем ждет немало.

882 год от вознесения богини луны Нотт.

Туманный остров.

После того как Мавис объявила о своем решении и озвучила условия, юноша поделился с ней частичкой своих знаний, которые не до конца отвечали на ее вопросы, но определенно придавали решимости.

До восстания оставалось совсем немного времени. Мавис должна была как можно скорее начать обучение, и Ирвис заверил, что берет это на себя. Он велел ей прийти в сад после завтрака.

Стоя там в назначенный час, Мавис размышляла, что же ее ждет. Может быть, ее научат обращаться с мечом? Или копьем? Или, может, дадут урок рукопашного боя?

Девушка бродила из стороны в сторону, представляя себя на поле боя с сияющим клинком в руках, когда дверь, ведущая в дом, открылась и из нее показался мужчина.

— Привет, Бо! — воскликнула Мавис, завидев знакомое лицо. — Представляешь, у меня сегодня урок – будут учить постоять за себя.

— Привет. Да, я знаю, — отозвался мужчина, подходя ближе к ней.

— Ирвис сказал? — Мавис уже смирилась с тем, что все вокруг знают, кто она такая и что она делает или планирует делать.

— Вроде того, — рассмеялся Бо. — Я на сегодня твой учитель.

— Вы? — Мавис расширила глаза от удивления. — Будете учить меня обращаться с драконами?

Девушка вспомнила разговоры, которые они вели вечерами, и такой вывод был единственным возможным. Но Бо, видимо, так не считал и рассмеялся еще сильнее.

— Нет-нет, для этого пока рановато. Я буду учить тебя самообороне. Я долгие годы служил в имперской армии, так что разбираюсь в этом ничуть не хуже, чем в драконах.

— Ничего себе! У меня есть братья, Руфус и Блейн, они тоже на службе. Может ты их знаешь?

— Знать-то, конечно, знаю, но не по долгу службы, — Бо опустил глаза, — Боюсь на поле боя мы с ними были по разные стороны баррикад.

На лице Мавис появилась озадаченность.

— Что-то вроде: они на передовой, а вы в тылу?

— Они воюют за Линум, а я сражался за Беллу, — в голосе его возник холод, пронизывающий каждую букву и каждое слово.

Мавис опешила. Конечно, она не стала думать о Бо хуже, ведь она уже выяснила, что он хороший человек, но все равно было странно видеть перед собой выходца из империи, с которой Линум воюет многие и многие годы. Мужчина будто прочел ее мысли и решил переменить тему – похоже, воспоминания о службе для него тоже не были приятными.

— Ладно, хватит об этом. Начнем наш урок. Сначала разминка, а потом двадцать минут бега.

— Что?! — эти слова поразили ее намного сильнее, чем мысли о прошлом Бо. — А как же самооборона?

— Неужели ты думала, что можно научиться защищать себя без должной подготовки? Так что не теряем времени, начали!

Мавис абсолютно не так представляла себе свое обучение, но отказываться от слов было уже поздно, так что она послушно выполняла все требования Бо. Размялась, бегала двадцать минут, пока дыхание совсем не сбилось, а в боку не закололо, затем были прыжки, приседания, отжимания и прочие столпы физической подготовки для развития силы и выносливости.

Тренировка длилась чуть больше часа, но к ее концу Мавис чувствовала себя скорее мертвой, чем живой: мышцы ужасно болели от непривычных нагрузок, легкие горели, пот бежал ручьем. Когда Бо наконец сказал «достаточно», девушка благодарила Богиню за то, что пережила это испытание.

— Ты хорошо постаралась, — сказал мужчина, собираясь уходить. — Сегодня ближе к вечеру тебе надо будет подняться в библиотеку для нового урока.

Мавис лишь промычала что-то нечленораздельное, потому что сил на слова не осталось. Однако в голове у нее слов было предостаточно, в основном нецензурных. Если ее ждет такой же урок, она умрет еще до начала восстания!

Вечером, когда прошел уже и обед, и ужин, Мавис, как и сказал Бо, направилась в библиотеку. Она была несколько подавлена, но решимость не потеряла и пообещала себе вытерпеть все, что выпадет на ее долю.

Дверь в комнату заскрипела, открывая взору привычный полумрак и уют запыленных книжных стеллажей. В кресле, на своем обычном месте, сидела Бель с вязанием в руках.

— Что ж, получается, это вы будете меня учить? — произнесла Мавис, присаживаясь в кресло напротив.

Бель рассмеялась.

— Нет, что ты. Я могу тебя научить вязать или стряпать лепешки, но я хорошо знаю твоего учителя. Она скоро подойдет.

Следующие десять минут прошли в молчании. Не то чтобы Мавис не знала, о чем можно поговорить или что спросить, – как раз наоборот, вопросов было слишком много, но казалось, что ни один из них не подходит для этой ситуации.

Дверь снова скрипнула, и в библиотеку вошла женщина. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы все понять: сходство было очевидным.

— Добрый вечер. Меня зовут Агнес. Сегодня начнутся наши уроки.

— Здравствуйте, — девушка подскочила со своего места. — Очень рада познакомиться. Бель рассказывала мне о вас.

На эти слова Агнес лишь кивнула и присела в кресло, стоявшее в стороне от тех, в которых расположились Мавис и Бель. В ее движениях чувствовалась невероятная элегантность. Таких женщин обычно называют музами или ведьмами, укравшими сердца множества мужчин. Конечно, ее молодые годы были уже давно позади, но даже это не было недостатком. Возраст добавлял ей стати во внешности и мудрости во взгляде.

Агнес закинула ногу на ногу, достала из потайного кармана своего платья курительную трубку, набила ее табаком и подожгла. Комната наполнилась тяжелым дымом, от которого слезились глаза. Раньше Мавис никогда не видела, чтобы женщина курила, так что сейчас она чувствовала и восторг и отвращение одновременно.

Агнес сделала большую затяжку, медленно выпустила из себя облако дыма и только тогда начала:

— Тридцать пять лет назад я пришла в дом любви, чтобы заработать денег.

Мавис открыла от удивления рот. Братья как-то раз ей объясняли, что это за места и какие услуги они предлагают – так, шутки ради, но тогда Мавис поняла, что там нет ничего, кроме грязи и разврата; что в такие места устраиваются женщины, не имеющие достоинства, чтобы обслуживать мужчин, плюющих на нормы морали. И со всеми этими знаниями, ей казалось, что о таком прошлом не принято говорить, особенно так открыто.

Агнес заметила смущение и растерянность на лице девушки, но не дала ей прервать свой рассказ.

— Я понимаю, почему ты так на меня смотришь, но это были хорошие места. Я бы даже сказала – лучше во всей столице. Там было необязательно спать со своими клиентами, главное было заставить их почувствовать себя значимыми. Такова правда жизни: многим мужчинам хочется, чтобы их просто иногда выслушали и пожалели. Ну и, конечно, выполняли все их требования. Но думаю, об искусстве любви тебе пока рановато знать. Поэтому вернемся к теме. Помимо танцев, пения, светских бесед и того самого искусства любви, нас обучали работе с ядами. Не для нападения, конечно, но для защиты: мало ли что взбредет в голову очередному проходимцу, по уши влюбившемуся в одну из лучших девушек. Мы должны были знать, какие яды бывают, как они действуют и в каком виде могут попасть к девушке. Скажи мне, Мавис, что ты знаешь о ядах?

— Н-ну… — Мавис замялась. Она не знала ничего. Более того, она не подозревала, что такие знания могут ей пригодиться в ближайшем будущем. Мозг, как назло, отказывался думать: все-таки рассказ Агнес произвел на нее особое впечатление.

Бель казалась Мавис очаровательной женщиной, самой доброй и невинной из всех, поэтому девушка надеялась, что ее сестра будет такой же. А в итоге она была ее полной противоположностью.

— Яды убивают. Простите. Я ничего не знаю.

— Конечно, хорошо, что ты не стала меня обманывать, но в следующий раз ответь что-то вроде: «Сомневаюсь, что хорошо разбираюсь в этой теме, не могли бы вы объяснить мне?» – такая манера больше нравится мужчинам, — Агнес сделала еще одну затяжку. — Существует несколько видов ядов, распространенных в наше время: растительные, минеральные и животные. Все они действуют по-разному: какие-то могут вызвать тошноту и головокружение, какие-то влияют на внутренности, а какие-то убивают мгновенно.

Так и прошел весь урок с Агнес: она говорила, Мавис слушала, а Бель продолжала вязать. Более того, хоть начало лекции показалось многообещающим, к концу девушка начала клевать носом. Возможно, всему виной убийственная тренировка с Бо или духота помещения, но чем дольше говорила Агнес, тем меньше понимала Мавис. О действии белладонны и волчьей ягоды она не вспомнила уже через пять минут после урока, когда возвращалась в свою комнату.

Улегшись на кровать, Мавис даже посмеялась над утренней собой, которая ожидала уроки похожие на истории из книжек, которые она читала в библиотеке. Отжимания и яды – это безусловно важные вещи, однако они совсем не похожи на становление рыцарем, отважно скачущим в бой на вороном коне, или ночным убийцей. Хотя разве Мавис собиралась убивать?

Да, она сказала, что отомстит за свою семью, но тогда она даже не подозревала, что ее ждет. На самом деле ее врагом является не один человек, затаивший зло на Артаса Лобелия и его родных, а целая империя во главе с великой императрицей. И получается, что, если Мавис будет придерживаться своего плана отмщения, ей придется убить саму Фессалию Лейтбат-Корнокс. А разве Мавис сможет убить? Просто взять и вонзить клинок или подсыпать яд в еду? Лишить жизни? Сможет ли она с этим жить? Может, все принятые до сих пор решения были ошибкой?

Мавис откинулась на подушки и достала книгу с легендами о богине Нотт, которую отец купил ей три года назад. Обложка уже заметно затерлась, а страницы пожелтели. Это была единственная драгоценность Мавис, оставшаяся из прошлой жизни, и только она сейчас могла помочь ей отвлечься от дурных мыслей.

◊ ◊ ◊

«После постройки храма для великой богини прошло много лет. Солас не могла нарадоваться своему величию, однако человеки, что восхваляли свою создательницу, начали привыкать к ее прекрасному лику. Их речи больше не были такими пламенными, а песни – такими душевными. Они совершали обряды и устраивали праздники только потому, что так делали их предки.

Сначала Солас была так поглощена своим величием, что не замечала изменений. Слова восхищения, пусть и неискренние, грели ее самолюбивую душу. Но однажды за целый день к ней в храм так никто и не пришел. Тогда богиня вышла из своего белокаменного укрытия и взглянула на мир, который развивался, пока она любовалась своим отражением.

Вокруг храма выросли многоэтажные дома, в их окнах горел свет, а по улицам сновали человеки, спешащие по своим делам. Животные и птицы дополняли гомон голосов своими характерными звуками. И никто, ни один голос во всем этом бесконечном потоке не упоминал о ней – великой богине, создательнице, той, что сотворила человеков и даровала им жизнь.

Тогда Солас пришла в бешенство. Душа ее окрасилась в черный, а в глазах засиял зловещий огонек. Она взобралась на крышу своего храма и обратила лицо к солнцу. Оно было самой большой звездой из всех на небе, затмевающей все остальные звезды.

«Мы же так похожи — решила Солас — прекрасные в своем единстве и неповторимости».

— Великое светило! — обратилась она к солнцу. — Величие твое на небе не знает границ, как и мое на земле. Даруй мне частицу мощи своей, чтобы я могла указать заблудшим душам на их ошибки!

Солнце мерцало в вышине, не способное ответить. Но что-то в речи Солас затронуло струны его несуществующей души, и тогда послышался взрыв. Тело Солас охватило неистовое пламя, которое обожгло кожу, испепелило волосы до самого основания и лишило девушку рассудка.

Солас обернулась к человекам, и голос ее разлетелся на многие километры:

— Услышьте меня, человеки. Вы забыли создателя своего, великую и прекрасную богиню, что даровала вам жизнь. Я отпущу вам грехи ваши, но вы должны преклонить колени перед величием моим и восхвалять мою благодетель до конца своих дней!

— Великая богиня, но не вы создали нас, — послышалось из толпы. — Мы рождены от отцов и матерей, а те – от своих отцов и матерей.

— Я даровала вам дома и пищу.

— Великая богиня, но мы сами построили свои дома и сами вырастили урожай и скот.

От этих слов пламя, что окутывало тело богини, разгорелось еще ярче. Солас взмахнула рукой и все дома, что высились на земле, все поля, что давали урожай, и все животные, что населяли землю, воспламенились и сгорели дотла, не оставив после себя и следа.

— Великая богиня, но где же мы будем жить и что же мы будем есть?

— Отныне вам не нужно ни спать, ни есть, глупые человеки, вы будете лицезреть мою красоту и вставать на колени перед моим величием.

Так и опустились на колени тысячи и тысячи человеков, перед некогда прекрасной богиней».

12. Ведь много скрывает тот, кто двулик, и от этого сердце быстрее стучало.

На следующий день Мавис ждало новое удивление: незадолго до завтрака к ней в комнату постучалась одна из служанок и передала письмо.

«Занятия самообороной под руководством Бо будут проходить каждый второй день, после завтрака.

Агнес – ежевечерне, в том же месте, в то же время.

Сегодня и в другие дни, когда нет физических тренировок, уроки буду проводить я. После завтрака, на поляне.

Ирвис»

Мавис сильно удивилась тому, что у Ирвиса оказался такой красивый почерк. Она несколько раз перечитала письмо, не в силах поверить, что этот индюк пишет красивее нее.

После завтрака, до которого девушка добралась с большим трудом – мышцы ныли после вчерашней тренировки, – Мавис направилась на свой урок с Ирвисом.

Единственной поляной, которую он мог иметь в виду, была та самая, где она впервые увидела драконов. Поэтому ожидания Мавис были на высоте: единственное, что можно делать на поляне с драконами – изучать драконов.

Одной мысли о том, что она сможет подойти к ним поближе, разглядеть чешуйки и заглянуть в глаза этим невероятным созданиям, хватало, чтобы, преодолевая боль, ступать шаг за шагом по дорожкам, обходя здания и калитки, пробираться через пушистые деревья.

Когда Мавис добралась до положенного места, Ирвис уже стоял там, прислонившись спиной к дереву. На нем были широкие серые штаны, края которых весело подергивались от легкого утреннего ветра, и темная рубаха из плотной, не пропускающей воздух ткани, подчеркивающая широкие плечи. Интересно, а Бо тренировал Ирвиса?

— Я уж думал, ты потерялась, — крикнул юноша, завидев наконец Мавис. Он явно долго ждал.

— Если бы знал, каково мне вчера пришлось, то не ерничал бы! — ответила девушка, возмущенная таким недружелюбным приветствием.

— Ты же сама просила научить тебя постоять за себя? Неужели твоя решимость по длительности как память у аквариумной рыбки?

— Знаю. Поэтому и пришла, даже несмотря на то что меня здесь будет ждать такой оболтус как ты! — Мавис выглядела недовольной.

— Обиделась? — спросил юноша вызывающим тоном. — А знаешь, обиженных не учат ладить с драконами.

— Ладно, — гордость в такой ситуации может отойти на второй план, так что девушка отбросила притворную обиду и уселась на траву, скрестив ноги. — Твоя взяла. Начинай.

— Что ж, — юноша прочистил горло и выпрямил спину, роль учителя явно доставляла ему удовольствие. — Знаешь ли ты, что такое астранция?

— Город какой? Или может вид драконов, которые сильнее всего привязываются к людям?

— Дура. Это цветок.

Мавис на такое объяснение скрестила руки, но говорить ничего не стала – решила, что игнорирование в этом случае лучшая тактика.

— У него есть и второе название «звездный цветок», — продолжал юноша, доставая из кармана небольшой флакончик с распылителем. — Он распускается только ночью и, говорят, что его благословила сама Нотт, поэтому он обладает целой кучей полезных свойств.

— И что это? — спросила девушка, когда Ирвис передал ей флакон.

— Это настоящая магия. Если распылить на себя немного эссенции из астранции, драконы, почуявшие запах, станут воспринимать тебя как детеныша – пыльца этого цветка стимулирует определенные отделы их мозга, так что они на тебя не нападут.

— То есть, когда запах рассеется, шанс, что тебя съедят, резко возрастает?

Мавис была несколько разочарована. Конечно, она никогда не слышала и тем более не видела этого цветка, но все как-то уж слишком просто. Она думала, что нужно провести обряд, вырастить дракона с яйца или покорить его добротой своей души, но уж никак не надушиться каким-то цветком.

— Ну точно дура, — Ирвис рассмеялся. — Ни одни духи не смогут скрыть твой запах, и драконы его чувствуют. Даже щенки перестают пахнуть молоком, но почему-то их мамаши не спешат разодрать их на куски.

— Получается, для драконов я буду просто детенышем, который вырос? Другими словами, это распространится только на меня?

— Ну да. Драконы, конечно, умные животные, но все-таки дикие, инстинкт и природную агрессию никто не отменял.

— А почему нельзя просто напоить их этими духами, чтобы они всех считали детенышами?

— Потому что в таком случае астранция станет для них дурманом. Огромное животное, обладающее невероятной силой, просто потеряет рассудок. Так что даже думать забудь об этом, если, конечно, не хочешь совершить изощренное самоубийство.

— Ясно.

Мавис в последний раз прокрутила пузырек в руках, а затем подняла его над головой и дважды нажала на распылитель. В ту же секунду ее тело обволокла аура сладкого аромата, напоминающего запах свежего меда. Теперь эссенция из астранции для нее действительно казалась чем-то магическим.

Убедившись, что девушка сделала все правильно, Ирвис вышел в центр поляны и издал протяжный свист. Сначала казалось, что ничего не происходит – поляна была пуста, драконы в это время отправляются размять крылья или поохотиться. Минуту-другую вокруг стояла всепоглощающая тишина, лишь иногда прерываемая редкими порывами ветра и отзвуками птичьих голосов. Но в следующую же секунду послышался рев, пронизывающий безоблачное небо, и хлопанье крыльев, рассекающих воздух.

Мавис подняла голову к небу и затаила дыхание: к ним на полной скорости мчался дракон, ловко маневрируя в потоках ветра, несмотря на массу своего тела. Эта картина казалась завораживающей и одновременно пугающей – существо становилось все ближе и ближе, пока не спикировало на землю, оставив после себя облако пыли.

Это был чудесный дракон, шкура которого по цвету напоминала яркие луговые васильки. Он не спеша сложил свои кожистые крылья, плотно прижимая их к телу. Юноша сделал шаг навстречу дракону, который послушно опустил голову, отчего Мавис смогла хорошо разглядеть две пары острых рогов, аккуратно огибающих череп, а также шипастый гребень, протянувшийся от макушки до самого хвоста, конец которого походил на острие стрелы.

— Это Буря, — произнес Ирвис. — Она – водный дракон, питается преимущественно рыбой.

— Да, я знаю. Бо рассказывал, — ответила Мавис на автомате, ведь все ее внимание было сосредоточено не на юноше, а на объекте их разговора, который сейчас переминался передними лапами и вилял хвостом из стороны в сторону, как кошка.

— Но, что самое главное, она сейчас на пике репродуктивного возраста, а значит, эссенция подействует на нее сильнее всего, — Ирвис одарил Бурю несколькими похлопываниями по голове и отошел в сторону, давая Мавис понять, что настала ее очередь.

Девушка поднялась и выпрямила спину, стараясь хотя бы с виду выглядеть бесстрашной. Буря находилась от нее примерно в десяти метрах, поэтому Мавис уверенно шагнула вперед. Но чем дальше она шла, тем сильнее ее захлестывали противоречивые эмоции: возбуждение от близости к этому невероятному созданию и страх перед его мощью.

С каждым шагом Мавис двигалась все медленнее. Дойдя до середины, она задержала дыхание – от сладкого цветочного запаха начало мутить.

Осталось четыре метра. Дракон был больше нее почти в три раза, а его янтарные глаза, отражающие лучи утреннего солнца, с интересом наблюдали за каждым движением.

Еще два шага. Голова начала кружиться. Мавис уже могла разглядеть яркие чешуйки, сияющие перламутром, и слышала глубокое размеренное дыхание.

Все, дальше никак. Страшно. Вдруг эссенция не сработает? Вдруг не сработает именно на Буре? А если Мавис слишком сильно надушилась, и дракон сойдет с ума – разорвет ее от переизбытка чувств?

— Не бойся! — крикнул Ирвис, отошедший подозрительно далеко.

Но Мавис не могла ничего с собой поделать – силы покинули ее, так что даже один шаг казался невозможным. Ее дыхание сбилось, стало резким и прерывистым, а руки задрожали. Буря как будто прочла мысли девушки и решила больше не ждать – она опустила голову, заглядывая прямо в лицо Мавис.

Сердце девушки было готово выпрыгнуть из груди: огромная чешуйчатая голова дракона, в десять раз больше, чем ее собственная, находилась всего в паре десятков сантиметров.

Буря приблизилась еще немного и втянула носом воздух так, что волосы на голове Мавис затрепетали. Приятный медовый аромат астранции проник в тело дракона.

— Ирвис… — тихо произнесла девушка, не до конца уверенная, что он ее услышит. — Мне страшно.

Но не успела она даже договорить эту фразу, как крылья Бури раскрылись, отбрасывая угрожающую тень, а сама она поднялась на задние лапы, издавая самый ужасный рев, который Мавис только приходилось слышать.

Девушка от ужаса зажмурила глаза – она была готова потерять сознание. На коже выступил пот, а нос ощущал тяжелый мускусный запах дракона.

Секунда. Толчок. Руку Мавис пронзила острая боль – ее тело придавило к земле. Вот так она и умрет. Самая глупая смерть на свете. Вот сдались ей эти драконы?

Перед глазами у Мавис уже начала проноситься жизнь, как вдруг она почувствовала нечто странное. Мокрое. Что-то очень склизкое и неприятное капало ей прямо на лицо. Неужели дракон уже что-то откусил и это капает ее собственная кровь?

Мавис медленно открыла глаза, уже представляя какое кровавое зрелище сейчас предстанет перед ней. Однако картина, которую она увидела, была настолько неожиданной, что буквально потрясала воображение.

Девушка лежала на земле, придавленная не огромной лапой дракона-убийцы, а юношей, чей затылок сейчас со всей звериной любовью облизывал дракон, да так, что слюни стекали по его лицу, пропитывали одежду и падали прямо на Мавис.

— Слушай, — начала девушка, едва сдерживая смех. — А тебе идет такая прическа.

Облизывания были такие настойчивые, что густые черные волосы Ирвиса встали колом и застыли в совершенно немыслимом положении, как будто на звериной ферме решили скрестить сразу ежа, петуха и стог сена.

Но юноша такого комплимента не оценил, его лицо вспыхнуло румянцем, а губы сжались в тонкую полоску. Он хотел как-нибудь похлеще ответить девушке, распростершейся под ним и совершенно не страдающей от слюнявых ванн с запахом рыбы, но желание прекратить эти мучения оказалось сильнее, поэтому он лишь издал три коротких свистка.

Услышав их, Буря остановилась далеко не сразу – материнский инстинкт было не так легко преодолеть, но, когда до нее донеслось ее собственное имя, процеженное сквозь зубы, она все-таки отняла язык от затылка юноши. Уходить, конечно, не собиралась, поэтому просто плюхнулась на землю, обвивая кольцом парочку своих новых детенышей.

— И долго ты будешь смеяться? — спросил Ирвис, с шеи которого все еще стекали дурнопахнущие потоки жидкости. — Я вообще-то решил, что она тебя сожрет, а ты вот так благодаришь своего спасителя?

— Я тоже решила, что мне конец, — Мавис просто не могла остановиться, щеки ее уже болели, а из глаз текли слезы. — Но потом увидела тебя и все прошло. Все-таки стоит назначить ее на должность главного цирюльника «Алого Ириса» – работает за десятерых.

Ирвис закатил глаза и глубоко вдохнул, пытаясь совладать со своей подбитой гордостью и психологической травмой, которая наверняка останется с ним на всю жизнь. Выдохнув, юноша бросил ожесточенный взгляд на девушку и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, когда их глаза встретились, он вдруг замер, так и не начав.

Мавис лежала на земле, широко улыбаясь, щеки ее покрывал очаровательный румянец. Длинные волосы, бликующие в лучах солнца, веером лежали на земле. А глаза казались невообразимо яркими, зелеными, как молодая трава, как ограненные изумруды, блестящие в перстнях Его Величества.

Юноша наконец отвел взгляд, так ничего и не сказав, а затем одним резким движением перекатился и лег на спину, так, что их с Мавис плечи соприкоснулись.

Так они и лежали, на голой земле, в объятиях синего дракона, и смотрели в яркое безоблачное небо. Прошло несколько минут, прежде чем Мавис произнесла:

— Ирвис, скажи, ты ведь тоже из империи Белла?

— С чего ты взяла?

— В Линуме никто не знает про астранцию, иначе наша армия начала бы использовать драконов в военных целях. А пока их только сковывают цепями, убивают и делают из их шкур броню.

— Тебе это не нравится?

— Я была как-то раз с папой на драконьем подворье. Картины, которые я там увидела, до сих пор не стерлись из памяти. Драконы – это великие создания, которые существуют намного дольше людей. Мы не должны их убивать. И если бы отец решился основать «Алый Ирис» и свергнуть нынешнюю власть, только чтобы они могли спокойно существовать на земле, я бы его поняла.

— А если бы ты узнала, что он хотел защитить не только драконов, но и людей, ты бы смогла не просто поверить, но и поддержать его?

— Что это значит? — Мавис повернула голову, чтобы увидеть лицо юноши.

Но тот на нее не смотрел, – его глаза были устремлены в небо. Он снова выглядел намного старше своего возраста.

— Нынешняя императрица Линума, Фессалия Лейтбат-Корнокс, вместе со своим верным псом Цилисом Барберия, проводит эксперименты над людьми с использованием драконьей крови. От рук этой женщины гибнут не только десятки тысяч людей на бессмысленной войне с Беллой, но и сотни простых граждан, которых она накачивает всякой дрянью ради своего удовольствия и призрачной надежды на победу.

Мавис ахнула. Вот почему отец решил восстать. До этого момента она даже не догадывалась об истинном масштабе проблемы, нависшей над Линумом и его жителями.

— О-откуда тебе все это известно? — девушка поднялась и заглянула прямо в лицо Ирвиса, чтобы уловить хотя бы намек на ложь, но он не лгал.

— Мы существуем уже более трех лет и обзавелись достаточной поддержкой со стороны. И я говорю не только про тех, кто живет на Туманном острове. Нас намного больше. Конечно, мы понесли потери, когда одна из крыс решила спасти свою шкуру, потопив корабль, но в остальном мы все так же сильны и будем хранить память о тех, кто приложил руку к созданию нового будущего.

— Подожди, — голова у Мавис закружилась. — Получается, императрица занимается экспериментами уже минимум три года? Почему до сих пор об этом никто не знает? Как ей удается это скрывать?

— Очень удобно быть единственным источником власти в империи, ведь ты можешь делать, что угодно, даже убивать тех, кто не может держать язык за зубами. К тому же оставшиеся, кто все-таки умудрился спасти жизнь, не смогут ничего сделать – для окружающих они будут лжецами и умалишенными.

— Но у «Алого Ириса» же есть доказательства? Основания полагать, что это правда?

— У нас есть источники, документы... Но вопрос стоит не в том, есть ли у нас подходящие слова, а будет ли их кто-нибудь слушать. К сожалению, ответ здесь однозначный. Мы живем не в сказке.

— А что с теми, над кем проводят эксперименты? — Мавис поднялась, не в силах больше усидеть на месте.

— Никто точно не знает. Фессалия бережно хранит свой секрет. Но ясно одно – те, кто попадают во дворец не в качестве гостей, никогда уже оттуда не выходят.

— Получается, Блейна могли забрать для экспериментов?! — девушка сказала это так громко, что Буря, успевшая задремать, вздрогнула.

— Я не могу ответить ни да, ни нет, — Ирвис тоже поднялся на ноги. Волосы его до сих пор пребывали в полном беспорядке, но Мавис это уже не смешило. Она была готова рвать и метать, после всего, что сегодня узнала. — Охрану дворца сильно увеличили после слухов о надвигающемся восстании. Письма и посылки проверяются, посторонние не допускаются дальше главных ворот – пройти можно только по приглашению. Нашему связному туда не подобраться.

— Я должна связаться с Руфусом! Прямо сейчас. Вдруг Блейн уже вернулся? Вдруг это просто ошибка, случайность, недопонимание?

— Нельзя! — воскликнул Ирвис, хватая девушку за руку. — Это лишний риск. Ты можешь выдать и себя, и своих братьев. Выдать всех нас. Если он мертв, то ничего уже не изменишь, а если это недопонимание, то что-то предпринимать бессмысленно. Сейчас ты никак не сможешь помочь!

— Но как же… — на глазах Мавис навернулись слезы. Сдерживать данное самой себе обещание оказалось куда сложнее, чем она думала.

— Ты помнишь, какой вопрос я задал? Теперь ты знаешь причины возникновения «Алого Ириса», так сможешь ты не только понять, но и поддержать?

Мавис закрыла лицо руками и сделала глубокий вдох. Ей больше некуда идти. У нее нет дома, нет родителей. Единственное безопасное место – это «Алый Ирис», который принял ее и спрятал на Туманном острове.

Артас один из первых понял, какую опасность несет в себе императрица, и решил действовать. Но он поплатился своей жизнью и жизнью своей семьи. Мавис обещала отомстить. Отомстить за тот ужас, что сотворили с ее домом, с теми, кого она так сильно любила. Однако теперь это было не только веление ее собственного сердца, но и дело отца, которое она обязана закончить.

— Смогу.

◊ ◊ ◊

881 год от вознесения богини луны Нотт.

Город Вириан.

За два года своего существования «Алый Ирис» смог найти множество последователей и, конечно, далеко не все они были жителями Линума. Многие, вступившие в объединение, были родом из империи Белла: кто-то незаконно пересекал границу, рискуя жизнью при переправе через Рубиновое море, кто-то приезжал в гости к знакомым или просто в отпуск и не смог вернуться из-за начала войны. Но всех их объединяла одна цель – уничтожение нынешнего режима, в котором нет места гуманности.

Все собрания всегда проходили тайно в самых разных городах, так были шансы найти единомышленников и сложнее было вызвать подозрения. Уведомления о собраниях отправляли почтой, всегда используя шифр, ведь никто не знал, что может случиться с тем или иным письмом.

Императрицу именовали «Солнцем»: может, это было отсылкой к древним легендам или просто метафорой. Объединения в городах – «гнезда», это был символ единства, ведь по отдельности члены «Алого Ириса» обычные веточки, но вместе они создают нечто прочное, способное сберечь жизнь.

В очередной раз получив такое письмо, Артас Лобелия поспешил закончить рабочие дела и в назначенный день отправился в путь. Собрание было в Вириане. Там они проходили раз в два-три месяца, и он старался их не пропускать: в другие города поехать он не сможет, а быть в курсе событий – это одно из главных правил заговорщиков.

Добравшись до города и заселившись в «Жабий луг», Артас заметил небывалую оживленность в таверне – почти все комнаты были заняты, бар на первом этаже полон под завязку, так что старый тавернщик не успевал разливать вино в стаканы, а пиво в кружки.

Собрания в Вириане всегда проходили именно в этом месте, потому что здесь и зародилась идея создания «Алого Ириса», да и хозяин был единомышленником, так что мог за несколько дней до собрания отказывать в проживании «не своим», а в момент, когда все приступали к обсуждениям, благоразумно запирать дверь и завешивать окна.

Но даже несмотря на известность этого места среди заговорщиков, столпотворение, собравшееся в этот раз, было необычным. Однако все встало на свои места, когда вечером Артас спустился вниз – сегодня присутствовали Ирвис Селар и Морис Гровел. Между собой и при обсуждении плана первого всегда именовали никак иначе, кроме «козырная карта».

Артас, поприветствовав всех, кого еще не видел, уселся за круглый стол, который стоял в самом центре бара. Кроме него там сидели Ирвис, Морис, Реми Эйвертон – мужчина, чья дочь служит в императорском дворце, и Зейн Харлок – бывший командующий спецотряда имперской армии, который ушел в отставку после ранения на поле боя и ампутации правой ноги. Эти пятеро сделали все, что было в их силах, чтобы «Алый Ирис» мог существовать.

Когда все собрались и шум голосов поутих, собрание началось. В представлениях и пламенных речах необходимости не было, так что все, кто был в таверне, просто подняли бокалы и осушили их до дна, а затем приступили к делу.

Артас начал первым. Он залез в карман своей рубахи и вынул несколько бумаг.

— Здесь сведения о последних заказах императрицы на драконью кровь. За последние полгода поставки увеличились с десяти литров до двадцати.

Толпа неодобрительно загудела, послышались выкрики, причем некоторые были такие, что не каждый посмеет сказать что-то подобное в сторону жриц любви, боясь оскорбить ее честь. Тем временем листки передавались из рук в руки сидящим за столом и подвергались тщательному изучению.

Дальше последовал доклад Зейна:

— За последний месяц пропало без вести еще семь молодых парней в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет, — он также достал свернутые листы бумаги и пустил их по кругу. — Четверо были солдатами имперской армии, остальные – обычные граждане.

Обсуждение этого вопроса заняло куда больше времени. Многие переживали не столько за тех, кто уже пропал, сколько за тех, кого это еще ждет: о своих братьях, сыновьях и внуках. Все-таки армия Линума не стала сильнее, а поставки крови становятся только больше. Значит, императрица терпит провал за провалом, уничтожая все больше жизней.

Обсуждения последующих тем и слухов, ходивших по столице и другим городам, становились все яростнее и громче. А в конце, когда горячительные напитки довели всех до состояния «готов хоть сейчас идти и плюнуть этой стерве в морду!», шум стал таким невыносимым, что даже каменные стены таверны едва справлялись с ним. Так, около полуночи раздался стук, сначала остававшийся незамеченным, но постепенно усиливающийся до тех пор, пока его стало невозможно игнорировать.

Бам-бам-бам!

Все замолчали. Взбалмошное веселье в одно мгновение сменилось жгучим напряжением, сдавливающим легкие. Тот, кто пришел сюда в такой час и так настойчиво долбится в дверь, определенно не мог сулить ничего хорошего. Послышались шепотки, слившиеся вместе и похожие на рой тысячи пчел, суетящихся в улье.

Тавернщик нервно сглотнул и, выбравшись из-за стойки, направился к двери. С каждым шагом его лицо становилось все белее и белее, а на лбу появлялись крупные капли пота. Он осторожно отодвинул засов, мысленно проклиная себя за то, что не сделал окошечко, чтобы можно было видеть, кто пришел. Дверь открылась.

На пороге возник мужчина с копьем в руке, облаченный в форму городской стражи. Брови его были почти полностью сомкнуты из-за сурового, пропитанного яростью, выражения лица.

— Какого проклятья двери заперты?! — заорал он.

Тавернщик растерялся, нервы его были на пределе, и это чувствовали все присутствующие.

— Т-так это… — начал он дрожащим голосом. — Праздник у нас.

— Ну-ну, праздник. Попойка пьяниц и лентяев. К вашему собачьему сведению, согласно законам нашей великой империи, в моей власти вызвать подкрепление, вышибить эту проклятую дверь и всех вас, отбросов, упрятать в темницу!

Напряжение сгустилось. Воцарилась полная тишина.

— Уважаемый Лим, — поднялся Артас, слегка покачиваясь. — Самый настоящий праздник. Дочку замуж выдаю!

— Вы? А где же дочка, раз за ее замужество пьете? — спросил мужчина, но уже спокойнее.

— Как где же? Бабам в таком не положено участвовать! А жених – вот! — Артас резко развернулся и рукой, в которой до сих пор был зажат бокал с вином, указал на Ирвиса.

— Раз так, — мужчина окинул взглядом юношу, сидевшего в самом центре таверны. — Отделаетесь предупреждением.

С этим стражник и вышел, оставив всех в смешанных чувствах. Со стороны может показаться, что подобная история совсем обычная и не несет в себе опасности. Но десятки людей, собравшихся здесь в эту ночь, думали совсем по-другому: они на протяжении двух лет замышляли преступление, за провал которого каждый из присутствующих потеряет все, что имел. В ситуации, когда лишнее слово может стоить тебе головы, стражник, заявившийся в самый разгар тайного собрания подобен огниву, поднесенному к стогу сена.

Каждый, абсолютно каждый, мог потерять рассудок от напряжения и страха. А человек, который, несмотря на весь выпитый алкоголь, сумел отвести подозрения, стал считаться настоящим героем, за которого выпили все, молча подняв бокалы.

Потягивая вино, Артас сидел в полной задумчивости, – произошедшее еще раз напомнило ему, по какому тонкому льду он ходит и что стоит на кону. Поэтому, осушив свой бокал, он обратился к Ирвису, по-отцовски закинув на него руку:

— Слушай, ты вроде толковый парень, — из его рта исходил тяжелый запах алкоголя. — Сразу видно – многое прошел.

— Можно и так сказать, — ответил юноша.

— Мне нужно, чтобы ты дал мне слово.

— Мы все в одной лодке, лим Артас, здесь нет места лжи и хитрости.

— Ты не понял. Другое слово. Не по-заговорчески, а по-мужски, — Ирвис просто выжидающе смотрел, так что Артас продолжил: — Если со мной что-нибудь случится, прошу, по-отечески прошу, защити мою дочь, мою принцессу Мавис.

13. Ветер суровый союзником стал, в ярких солнца лучах воспарив.

882 год от вознесения богини луны Нотт.

Город Элден, столица.

Фессалия Лейтбат-Корнокс занимала престол вот уже двадцать лет. За все время правления она трепетно соблюдала традиции и заветы предков. Народ, в большинстве своем, любил ее и уважал, просто приняв как должное заморочки правящей династии. Однако помимо двоемужия и суровых правил для вступления на престол была у императорской четы еще одна особенность – полная изоляция законной наследницы.

У Фессалии была дочь – Шарлотта Лейтбат-Корнокс, девчушка двенадцати лет, с длинными светлыми волосами. Лицо ее было круглое с большими, как у куклы, глазами, обрамленными пушистыми ресницами, а на переносице и щеках сияли веснушки.

Шарлотта оставалась худой и нескладной, вечно болела и никогда не покидала дворца. Ее рождение было таинством, как и рождение ее матери. А после она была отдана на попечение сначала кормилицам, затем нянькам, а теперь слугам и гувернантке. С самого детства она была узницей своего положения, лишенной родительской любви – мать обращалась к ней лишь единожды в год, на день рождения, дабы высказать пожелания о сияющем будущем наследницы.

Жизнь принцессы старательно хранилась в секрете. Конечно, факт рождения был известен из-за болтливости обитателей или гостей дворца, однако никто, кроме ближайших слуг и друзей семьи, не знал, как она выглядит.

Сейчас Шарлотта сидела на мягком кресле в своих покоях и смотрела в окно, поглаживая питомицу, улегшуюся на ее колени, – белую кошку по имени Бусинка. Комната, расположенная на четвертом этаже замка, стала для принцессы больше, чем просто комнатой. Она здесь росла с самого младенчества, и убранство помещения напоминало об этом каждый день: лак на роскошной кровати потерял свой блеск, а обивка кресла поистрепалась, не столько от времени, сколько от острых коготков кошки, так мило мурлычущей.

Шарлотта еще раз провела рукой по мягкой шерсти Бусинки, та лишь зевнула, прикрывая яркие голубые глаза. Это создание было лучшим другом подрастающей принцессы. Шарлотта даже имела привычку с ней разговаривать, несмотря на то что кошка совсем ничего не слышала из-за врожденной особенности.

— Может быть, сегодня прогуляемся в парке? — девочка аккуратно поглаживала нежные подушечки на лапках Бусинки. — Мисси говорила, что гортензии в этом году чудесные.

Шарлотта поднялась, оставив кошку в кресле, в окружении множества подушечек с кисточками, а затем подошла к двери и дернула за висящую там веревку, бегущую прочь из комнаты.

Пару минут спустя дверь открылась, и на пороге показалась молодая женщина лет тридцати – это была Мисси, личная служанка Шарлотты. Она занималась принцессой вот уже восемь лет. Ее высокое положение и хорошее воспитание ясно проглядывались в статной фигуре, неизменно прямой спине и в волосах, собранных в тугой узел. Однако картину идеальной служанки портил один немаловажный факт – начавший выпирать живот, из-за которого Мисси теперь ходила вразвалочку.

— Принцесса, — произнесла она, проходя внутрь.

— Мисси, давайте погуляем в парке. Я считаю, погода сегодня просто прелесть.

Этих слов было достаточно. В ту же минуту начались привычные сборы на прогулку: домашнее платье сменилось на пудровое с рюшами на подоле и рукавах, а на плечи надета теплая накидка в тон платью.

Спустя пятнадцать минут принцесса и служанка вышли на улицу. Воздух становился прохладнее – приближалась осень: листва на верхушках деревьев начинала едва заметно желтеть, плоды на ветках набухали и были готовы к сбору, цветы сияли красотой, готовясь к неизбежному увяданию.

Шарлотта весело шагала по мощеной тропинке, в нескольких шагах от Мисси, и любовалась пышущим жизнью и красками садом.

Тут виднелись синие анемоны, чьи крупные лепестки трепетали от порывов ветра, а нежные стебельки опасно клонились к земле. Потом – дельфиниумы, тянущиеся к небу, их махровые цветки белого, голубого, розового цвета пышно цвели и притягивали взгляд. Дальше были ирисы, кампанулы, нарциссы и гортензии.

Императорский сад был настоящей гордостью – такого разнообразия цветов, казалось, нельзя было найти нигде на белом свете. За этими нежными и прихотливыми растениями с большой заботой ухаживало по меньшей мере тридцать человек, однако Шарлотта не сильно задумывалась обо всех сложностях, поэтому без зазрения совести срывала цветы, собирая их в пышный букет.

— Мисси, возьмите себе парочку. Ваша комната станет такой уютной от их необыкновенной красоты, — Шарлотта наклонилась, чтобы сорвать еще гортензий.

— Нет, принцесса, благодарю, — служанке нельзя было рвать цветы и тем более украшать ими комнату. То была привилегия императорских особ.

— Ну что вы, они так чудесны.

— Я знаю, принцесса, но предпочту полюбоваться ими издалека.

— А я думаю, вашему ребеночку тоже понравится, – Шарлотта закончила собирать букет и уткнулась носом в бутоны, впитывая их сладкий аромат. – Так здорово, что у вас будет ребеночек. Мы сможем вместе играть с Бусинкой, гулять по парку и вот так рвать цветы. Я бы тоже хотела ребеночка. Тогда мне бы никогда-никогда не было одиноко.

Мисси ничего на это не ответила, однако в глазах ее появилась тень, а губы крепко сжались.

◊ ◊ ◊

Туманный остров.

Подготовка к восстанию шла полным ходом – Мавис продолжала свое обучение науке войны, усердно и качественно выполняла все поручения и домашние задания, которых, к счастью, было не так много. А спустя две недели девушку пригласили на собрание «Алого Ириса». Она была не сильно в нем заинтересована, однако ситуация требовала ее присутствия.

Так, на одном из своих занятий Ирвис решил посвятить Мавис в планы организации, чтобы та чувствовала себя увереннее.

— Изначально мы хотели придерживаться самого простого и действенного пути – открытого нападения. Но ситуация с твоей семьей и другими членами «Алого Ириса» сильно подпортила настроения в организации.

Открытое нападение хоть и оставалось возможным вариантом развития событий, но отодвигалось на строчку «план Б». Так что, учитывая, что Мавис согласилась помочь, Ирвис решился на иной путь. Он был не менее опасным, даже немного безумным, зато шансов на успех было гораздо больше.

— Ты уверен, что меня не узнают? Я же Лобелия, — спросила Мавис, поглаживая чешуйчатую морду Бури, – они неплохо поладили за последнее время.

— Ты покидала Изумрудный лес лишь единожды, будучи еще ребенком. Если кто и знает тебя, то только по имени. А я думаю, ты не настолько глупа, чтобы всем раскрывать свою настоящую личность. Ты даже нам не призналась, что уж говорить об имперских прихвостнях.

На том и порешили. Мавис нервничала, однако Ирвис уверил ее, что в случае большой опасности, она может ничего не предпринимать и остаться не при делах.

Так помимо изучения самозащиты, ядов и занятий с драконами у Мавис появился еще один урок. И вел его Морис в небольшом кабинетике на втором этаже.

Девушка шла на первое занятие в некотором волнении: ее ждало нечто, с чем она до этого не сталкивалась. Добравшись до нужной двери, она в нерешительности постучала.

— Войдите, — послышался голос изнутри.

Кабинет оказался таким же, как и кабинет Ирвиса, один в один, – мебель стояла в тех же самых местах, ковры и шторы тех же оттенков, только не было кучи бумаг, разбросанных повсюду.

— Здравствуйте, — Мавис остановилась на пороге.

— Как я понимаю, — начал Морис, глядя в большое окно, выходящее на бескрайние водные просторы. — Лим Ирвис уже все вам объяснил, поэтому не вижу смысла затягивать.

Мавис кивнула.

— Прошу быть предельно внимательной. У нас не так много времени, чтобы я объяснял по три раза. Начнем сначала, — Морис развернулся и посмотрел прямо в глаза девушки. — Когда входите в комнату, вы должны правильно приветствовать присутствующих: склонить голову и сделать легкий поклон, а если это вышестоящее лицо непременно необходим реверанс с легким приседанием.

Да, это были уроки этикета. Ужасные уроки. На них Мавис уставала даже больше, чем занимаясь отжиманиями и приседаниями с Бо. Нужно было слишком много держать в голове – ровная спина, положения рук, ног, выражение лица. Бесконечные правила, как нужно входить в комнату, выходить из нее, вести светские беседы, садиться за стол и выходить из-за него, правильно смеяться и выражать почтение.

Мавис провела с Морисом два часа, к концу которых голова ее разболелась так сильно, что было уже невозможно терпеть. Девушка даже не предполагала, что этикет — это так сложно. В Изумрудном лесу ей не приходилось ни о чем таком думать, так что было сложно поверить, что кто-то живет со всеми этими заморочками каждый день.

— С этого момента, вы должны постоянно практиковать изученный материал. Вне уроков, я имею в виду, — сказал Морис, когда они закончили первое занятие.

Мавис кивнула, затем, высоко подняв голову, двинулась к выходу мелкими шагами, расставив носки туфель так, чтобы они смотрели наружу. У самой двери она остановилась, сделала легкий поклон и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

«Кошмар», — думала Мавис.

◊ ◊ ◊

На следующий день после завтрака Мавис отправилась на драконью поляну. Уроки там казались ей самыми приятными и волнующими. Грациозность и стать драконов все еще заставляли ее трепетать, особенно теперь, когда она их совсем не боялась.

Мавис быстро шла по тропинке, решив, что сейчас можно пренебречь правилами – ее все равно никто не видит. Густая трава щекотала лодыжки, а прохладный ветер приносил соленый и влажный морской воздух. Небо было наполнено большими пушистыми облаками, отбрасывающими на землю такие же большие тени.

— Лима Мавис ведет себя неподобающе, — услышала девушка, только показавшись на поляне.

Ирвис, как всегда, пришел немного раньше и, казалось, находился в приподнятом настроении. Кроме того, привычную картину нарушал огромный деревянный ящик, расположившийся у ног юноши. Однако Мавис была так озадачена подколкой, что совсем не обратила на него внимания.

— Еще скажи, что мне перед драконами надо кланяться! — волосы у девушки растрепались, а щеки налились румянцем от быстрой ходьбы.

— Ну как же, — на лице юноши заиграла веселая усмешка. — Перед вами, лима Мавис, стоит высокопочтенный лим Ирвис. И, к слову, ждет положенного реверанса.

Лицо Мавис исказила гримаса человека, съевшего горсть лимонных конфет, однако несмотря на бушующие в груди эмоции, противиться она не стала. Девушка сначала встала ровно, затем легко прихватила подол своего платья, медленно отвела левую ногу назад и глубоко присела, склонив голову.

— Доброго вам дня, лим Ирвис.

Юноша понаблюдал за неуверенными движениями девушки, не скрывая улыбки, а затем сделал к ней несколько шагов, заложил левую руку за спину, а правую протянул перед собой. Мавис захлопала глазами, не понимая, что от нее требуется.

— Руку давай, — сквозь зубы прошипел Ирвис. Со стороны могло показаться, что он ничего и не говорил, а девушка перед ним просто смущалась. Она вложила свою ладонь в его. — И вам доброго дня, лима Мавис.

Произнеся эти слова, Ирвис наклонился, опустив голову к руке девушки. Очень близко. Он не коснулся губами нежной кожи, но Мавис почувствовала его дыхание, и от этого по ее телу пробежали мурашки, а румянец на щеках сделался еще ярче.

— Дурость это все! — Мавис резко одернула руку и отвернулась, пытаясь скрыть нахлынувшее смущение.

— Может и дурость, но она была придумана нашими предками и стала негласными правилами, которые все должны соблюдать.

— Все, да не все. Я вот об этих правилах никогда не слышала!

— Поэтому ты и должна их выучить. Будь ты знатной дамой, было бы куда проще.

— Ну конечно! Куда мне до вас, уважаемый лим Ирвис! Уж извините, что я родилась в самом захудалом месте нашей империи, а не в императорском дворце.

— Будь ты императорским отпрыском, мы были бы с тобой по разные стороны. Да и аристократы ужасно занудны, им бы даже в голову не пришла идея покататься на драконе. А вот Мавис из долины Изумрудных лесов – совсем другое дело! Такая дура, что даже весело.

Ирвис громко рассмеялся, он говорил совершенно беззлобно, даже дружелюбно, но Мавис почему-то задели эти слова.

— Вот ты как всегда! Неужели на самом деле считаешь меня дурой?

— Что, правда глаза режет? — Ирвис все еще смеялся, совершенно не замечая изменившееся настроение собеседницы.

— Ясно, — Мавис уселась на траву, обхватив колени руками. — Зачем вообще тогда со мной возишься?

Тут юноша умолк, уловив отнюдь не веселые нотки в голосе девушки. Глаза его удивленно скользили по хрупкому силуэту, сжавшемуся в комочек, прямо на земле у его ног.

— Ты что обиделась? — Ирвис тоже присел.

— Бессмысленно спрашивать. Я же дура, точно ничего путного не отвечу.

— И правда обиделась, — Ирвис наклонился поближе и тыкнул пальцем в мягкую щеку Мавис. — Смотри, как надулась.

Ситуацию этот жест никак не спас, и девушка уткнулась лицом в колени.

— Ну что ты, я же это, не со зла. Я же имел в виду, что ты просто необычная, не такая, как все.

— Вот вообще от этого не легче, — голос Мавис звучал приглушенно, едва различимо, однако юноша понял, что она вот-вот расплачется.

У Ирвиса был весьма скудный опыт общения с девушками, так что сейчас он чувствовал себя как на хрупком льду, или точнее, в зыбучих песках, в которые сам себя закапывает, но сказать хоть что-нибудь было необходимо.

— Ну сама подумай. Ты в одиночку выживала в лесу, пока мы тебя не встретили. В первый же день на Туманном острове вылезла в окно со второго этажа, а услышав рев драконов, ринулась на него не раздумывая. А потом всего лишь согласилась убить императрицу. И после этого хочешь сказать, что ты не необычная?

Мавис подняла голову, теперь она не выглядела расстроенной.

— Слушай, а ты прав. Только дурой меня больше не называй, а то зверобой тебе в еду подмешаю.

— Вижу уроки с Агнес проходят на ура. Только не забывай – я не просто так ем отдельно.

Девушка хмыкнула и поднялась, убирая волосы за уши.

— Тогда придется использовать старый добрый метод и просто придушить тебя подушкой.

Погода была замечательная, но прохладный ветер напоминал, что таких дней осталось совсем немного. Драконы, уже вернувшиеся с охоты, лежали на поляне, греясь под теплыми лучами солнца. Всем своим видом они выражали умиротворение и спокойствие.

Буря, привыкшая к урокам, уже сидела неподалеку, наблюдая за своими человеческими детенышами с интересом, подобно смышленому псу, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Когда перепалка закончилась и молодая дракониха поймала на себе взгляд Ирвиса, она тут же поднялась и тяжелыми шагами направилась к нему. Ее чешуйчатая кожа отливала радугой на солнце, а длинные когти оставляли неглубокие выемки в мягкой земле.

Юноша стерпел привычные обнюхивание и пару облизываний, а затем издал три коротких свистка. Буря, услышав знакомый сигнал, повернулась и легла на землю, опустив крыло так, чтобы на него можно было опереться.

— Уже сегодня? — спросила Мавис.

— Я думаю, ты уже достаточно освоилась с драконами на земле, пора переходить на следующую ступень.

— Ты с ума сошел? Я не смогу.

— А кто сказал, что ты сама полетишь? — Ирвис подошел к деревянному ящику, который до сих пор оставался без внимания.

— А что это?

— Амуниция. Ты же не думала, что сможешь удержаться на драконе без этого?

В ящике оказались кожаные крепления, ремни и седло, похожие на снаряжение для лошади, но гораздо большего размера. Ирвис водрузил все это на терпеливо ожидающую Бурю, а затем, ловко ухватившись за острые шипы, ступил на костяную часть крыла и одним махом оказался на спине дракона.

Мавис от удивления раскрыла рот. Яркое небо на фоне создавало иллюзию сияния, окружившего дракона и его всадника. В этот самый момент все величие юноши вылилось наружу – он сидел, гордо выпрямив спину, сжимая в руках крепкие кожаные поводья. Глаза его выражали непоколебимую уверенность и силу духа, а непослушные волосы игриво колыхал ветер.

— Позвольте вашу руку, уважаемая лима Мавис.

Лицо девушки снова окрасил румянец. Она вытянула руку и поддалась силе, ухватившей ее, и уже через секунду сидела позади Ирвиса.

— Наш корабль готов к отправлению. Большая просьба к пассажирам: держитесь крепче за вашего капитана, в ином случае компания «Алый Ирвис» ответственности не несет!

Следом вновь раздались три коротких свистка, и Буря оторвалась от земли, что есть силы ринувшись в небо. Ветер ударял в лицо, оставляя в ушах тяжелый звон. Вдохнув холодный воздух, Мавис почувствовала себя свободной – именно сейчас, когда она крепко прижималась к теплому и сильному телу юноши. От него пахло ванилью, бергамотом и морской водой.

— Оглянись, — прорвался голос сквозь тяжелый шум ветра.

Мавис отстранилась, все еще крепко держа юношу за талию, и ее взгляду предстал невероятный вид. Туманный остров остался далеко внизу, так что казался совсем маленьким. Трехэтажное поместье напоминало детскую игрушку, оставленную на разноцветном покрывале. Драконы теперь были лишь крошечными точками, лениво передвигающимися с одного места на другое. Вдалеке виднелись домики Мистхейза, укрытые плотным слоем тумана, и скалы гор Белых Ветров, чьи пики были украшены белой снежной шапкой. От всего этого захватывало дух.

Буря, кружившая в небесной вышине, сделала еще один рывок и словно стрела пронзила одно из ближайших облаков. Тело Мавис покрыла освежающая влага.

— Ирвис, — сказала она тихо.

— Что?

— Спасибо, что показал мне все это.

◊ ◊ ◊

На землях империи Белла.

Погода в землях Белла сделалась совсем неприятной. Солнце заволокло черными тучами, из которых стеной падали крупные капли дождя. Зеленые походные палатки опасно дрожали из-за сильных порывов ветра. Опускался вечер. Местность теперь казалась совсем непроходимой – нельзя было разглядеть ничего дальше двух метров. Из-за этого активные боевые действия были временно приостановлены.

Измотанные долгой войной солдаты в костюмах из драконьей кожи, кольчугах и нагрудниках, разбрелись по палаткам. Те, в чьи обязанности в эту ночь входил дозор, были вынуждены стоять под открытым небом, крепко сжимая мечи и копья. Холодная вода ручьем стекала по изможденным лицам и пропитывала одежду, заставляя солдат морщиться от каждого порыва ветра.

В одной из палаток, расположившейся на окраине лагеря, слышались голоса. Там, под покровом водонепроницаемой ткани, на голой земле сидели трое мужчин, жующих вяленое мясо, отдававшее горечью. Лица их озарял слабый огонь, разведенный в небольшой железной печке с отваливающейся дверкой.

Ближе всего к очагу сидел Руфус Лобелия – крупный молодой человек, под два метра ростом, прямо как отец, с коротко стриженными волосами и жесткой щетиной на подбородке и щеках. Его широкие плечи отбрасывали большую тень, а крепкие руки сжимали пару кусков мяса и походную фляжку с тухлой речной водой.

— Эй, Руф, дай глотнуть, — обратился сидевший неподалеку мужчина по имени Гризель.

Руфус молча протянул фляжку, не переставая жевать. Гризель сделал пару больших глотков, а затем сморщился и уткнулся носом в сгиб локтя, как будто хлебнул крепкой настойки, а не речной воды.

— Живем как собаки! — сказал он, откашлявшись. — Так мы от проказы какой подохнем быстрее, чем от вражеского клинка.

— Мм… — неопределенно промычал Гюй. Он был в два раза старше всех собравшихся и совсем не привык жаловаться.

В рядах императорской армии, справедливости ради, вообще никто не жаловался, кроме Гризеля. И это отнюдь не из-за великой силы патриотизма и самоотверженности, а потому что это было бесполезно.

В начале войны еда была что надо, свежая и чистая вода была в свободном доступе, но чем дальше армия продвигалась и чем дольше шел конфликт, тем хуже становились пайки. Нормальную еду и воду сложно переправить через Рубиновое море, да и спустя столько времени казна империи сильно пострадала, так что накормить несколько десятков тысяч бравых солдат было проблематично.

Ни для кого не было секретом, что Линум сражается на последнем издыхании. Помимо скудной еды приходилось экономить на оружии, форме, свечах, картах, да даже ботинки и те приходилось носить, пока подошва полностью не отвалится.

— Вот клянусь, — продолжал Гризель. — Еще немного и я лично пойду своими панталонами перед вражеской армией размахивать лишь бы это все, наконец, закончилось!

— Ты б лучше не языком чесал, а делом занялся, — Руфус хотел прилечь. Разговоры товарища его порядком выматывали.

— А что? Пусть армия наша встанет и объявит протест! Так и скажем: "Нет больше смертоубийству!".

— Сначала позаботься, чтобы какой-нибудь умник рядом с плахой то же самое выкрикивал, когда тебе голову будут отсекать, — Руфус улегся лицом к стене палатки, всем видом показывая, что не намерен больше слушать этот вздор.

— Слышите? — произнес Гризель загадочно.

— Да уж заткнись ты! — вступил в разговор Гюй, вытирая рот рукой.

— Да нет, я серьезно. Там, снаружи!

Гризель тут же поднялся и, круто развернувшись, выскочил из палатки. Руфус и Гюй переглянулись. Однако не успели они даже слова сказать, как их собственные уши уловили нечто необычное. Тяжелые брякающие шаги множества ног, пробивающиеся сквозь шум дождя и завывания ветра, громкие голоса, раздающие команды, и бравое «Раз! Раз! Раз!».

Мужчины поднялись, накинули на плечи плащи и вышли в прохладный воздух. Их взгляду предстал настоящий парад: со стороны берега ровным строем, маршируя, двигалось по меньшей мере две дюжины солдат в одинаковых зеленых кителях и с полным набором металлической брони. Впереди и позади вышагивали офицеры, держащие в руках фонари на высоких жердях и флаги империи Линума.

— Капитулируем? — растерянно спросил Руфус, потирая глаза не то от воды, не то от неверия.

— Да уж не тут-то было, — Гюй внимательно всматривался в торжественное шествие, остановившееся у командирской палатки. — Гляди, там, кажись, Тельсон! С командного пункта солдат вернули!

Не думая ни секунды, Руфус и Гюй тут же рванули к пришельцам. За эти несколько минут, пока возвращенные солдаты шли по лагерю, на шум из палаток успели выйти почти все члены отряда, так что собралась настоящая толпа, становившаяся все гуще. Все переминались с ноги на ногу, не обращая внимания на проливной дождь – среди множества лиц они пытались разглядеть своих товарищей. Руфус змеей проскальзывал через крепкие тела солдат, пробираясь как можно ближе. Его глаза нетерпеливо искали знакомые черты. Один, второй, третий. Он знал почти всех, но того самого найти не мог. Да, Блейна среди них не было.

Руфус остановился и еще раз оглядел прибывших солдат, убеждаясь в тщетности своих надежд. Тут его глаза зацепились за стройную фигуру Тельсона, стоящего к нему спиной. Раньше они были близки – стоит попытаться. Руфус уверенно прошагал вперед и, положив руку на плечо товарища, медленно произнес:

— Где Блейн?

Ответа не последовало.

— Ты видел Блейна?

Тут Тельсон медленно повернул голову так, что на него упал дребезжащий свет фонаря. Руфус застыл. Пред ним предстало ужасающе бледное лицо, покрытое глубокими шрамами, язвами и струпьями. Издалека и в тени увечий было совсем не видно, они сливались в одну картину, но вблизи четко виднелись на некогда знакомом лице. В нос Руфуса резко ударил приторный запах, от которого к горлу подступил ком.

— Без разговоров! — послышалось со спины.

Это был один из офицеров, ведших солдат к лагерю.

— Какого проклятья с ним произошло? — Руфуса захлестывал гнев и негодование, подстегиваемое мерзостью увиденной картины.

— Не твое собачье дело. Проваливай!

— Да пошел ты! Старая свинья! Что с ним? Что со всеми ними? Где Блейн?

Руфус был готов ринуться в бой – чувства за время войны накалились и произошедшее никак не могло оставить его равнодушным. Однако не успел он даже шелохнуться, как в ту же секунду почувствовал ужасную боль, эхом отдающуюся в ушах – что-то тяжелое ударило его по затылку. Еще секунда и Руфус уже лежал на земле, утопая лицом в свежей грязи. Все вокруг поплыло и исчезло.

14. Он волю свою тогда передал, истинный замысел миру явив.

Туманный остров.

Прошла еще одна неделя. Мавис, несмотря на физическую и моральную измотанность, была полна энтузиазма и желания действовать, поскольку ее усердие начинало приносить свои плоды: она теперь могла стрелять из лука, даже попадая в цель, вырываться из захвата и определять по запаху и внешнему виду более сотни ядов и трав. Конечно, не менее полезными были занятия с Морисом и Ирвисом.

Из-за всего этого каждый вечер Мавис засыпала с головной болью – слишком много информации нужно было не просто запомнить, а запомнить и не забыть. К тому же ситуацию усложняли участившиеся собрания, на которых девушке было необходимо присутствовать, ведь теперь она играла ключевую роль в плане.

В один из последних вечеров Ирвис принес с собой толстую кожаную папку, забитую самыми разными документами с печатями и подписями.

— Откуда ты все это взял? — удивлялась Мавис, пробегая глазами по многочисленным строчкам и абзацам.

— Где взял – там уже нет, — коротко ответил Ирвис, явно довольный собой. — Твоя задача все это запомнить. Поняла?

До начала первого этапа плана оставалось совсем немного времени, поэтому ответ не мог быть никаким, кроме положительного, так что Мавис молча кивнула и вернулась к листу, что держала в руках.

Возложенная ответственность сильно давила на девушку, однако волнение терзало не только ее, но и остальных членов «Алого Ириса», нетерпеливо ожидающих того самого дня. Теперь по коридорам поместья, не переставая, стучали тяжелые ботинки обитателей, гудели взволнованные голоса и частенько слышались ободряющие речи тех, чьи сердца больше прочих были наполнены решимостью и верой в успех. Так что некогда тихий и уютный особняк, спрятанный среди острых пиков и непроглядных туманов, теперь больше напоминал муравейник.

Глядя на все это, Мавис начинала паниковать. А что, если она не справится? Подведет всех этих людей? В такие минуты сомнений ее всегда спасала Бель, как никогда спокойная и рассудительная.

— У тебя все получится, дорогая, — неизменно повторяла она, улыбаясь. — А даже если что-то пойдет не так, мы тебе поможем.

Возможно, Бель говорила все это только для утешения, ведь рассчитывать на помощь в такой ситуации было глупо, но Мавис все равно становилось легче на душе.

Несмотря на поднявшийся переполох, в большинстве своем жизнь на острове текла своим чередом. Однако продлилось это недолго. До тех пор, пока Ирвис самолично не пришел к Мавис в комнату и не сообщил о неких неотложных делах, из-за которых им придется покинуть остров раньше времени.

— Как? Прямо сейчас? — причитала девушка, озадаченная такой спешкой.

Решение было принято. В тот же день Мавис, Ирвис и Морис отправились к берегу. Стояла глубокая ночь, прямо как в день прибытия на Туманный остров, однако звезд почти не было видно и лишь тонкий серп луны отбрасывал тусклый свет на изгибы пейзажа, ставшего таким привычным за столь короткое время.

— Ну что встала? Запрыгивай, — крикнул Ирвис, уже усевшись на одну из досок, выполняющих роль скамьи.

Мавис поежилась, но в следующую же секунду перекинула ногу через борт и забралась в опасно качающуюся лодочку.

В прошлый раз их переправлял рыбак, живущий недалеко от порта, но сегодня они были только втроем: Мавис в одиночестве сидела на носу лодки, а Ирвис и Морис расположились в задней части и держали в руках по веслу. Они размашисто гребли, разрезая темную гладь воды, так, что на их лицах выступали мелкие бусинки пота. Мавис с интересом наблюдала за слаженностью их работы: казалось, эти двое каждый день только и делают, что занимаются греблей.

Спустя почти два часа, проведенных в полной тишине, прерываемой лишь всплесками воды, лодка оказалась у берегов Мистхейза.

— Ну и куда теперь? — поинтересовалась Мавис, сойдя на землю вслед за своими спутниками.

— Название тебе все равно ничего не даст, так что просто иди за мной, — ответил юноша, привязывая лодку к низенькому деревянному столбику, воткнутому в землю.

Так они и двинулись. Морис и Ирвис шли впереди, о чем-то перешептываясь, казалось, они спорили, но Мавис, шедшая позади, совсем ничего не могла расслышать: шум воды и освежающий соленый ветер поглощали тихие голоса. Когда они совсем затихли, берег уже скрылся за массивами каменных домов, а вокруг были ярко освещенные улицы Мистхейза.

Мавис с любопытством рассматривала фасады и витрины магазинов, встречающиеся на пути, однако сильнее всего ее заинтересовало необычное объявление: «Куриные лапки вполцены», читая которое она чуть не врезалась в спину резко остановившегося Ирвиса.

Девушка огляделась и поняла, что они сейчас стоят у самого эффектного здания на всей улице. Это была большая трехэтажная гостиница с тяжелыми двухстворчатыми дверьми, по обе стороны которых высились толстые каменные колонны. Они, казалось, утопали в кирпичном фасаде и поддерживали пологий козырек, на котором виднелась вывеска с гордой надписью: «Гостиница Мю Цефея».

— Мы остановимся здесь на пару дней, — сказал Ирвис и вошел внутрь.

◊ ◊ ◊

При свете дня Мистхейз казался очень даже неплохим местом: на мрачность и туманность, присущие ночи, не было и намека. Горожане здесь были приветливыми, громко смеялись и вообще вели себя так, будто вовсе не пропахли рыбой до самого нижнего белья.

В больших окнах торговых лавок виднелись различные товары, выставленные самым тщательным образом для привлечения клиентов. Там были фетровые шляпки, украшенные лентами, шарфы и чулки, посуда с ручной росписью. А еще – множество книг с яркими обложками, кожаными переплетами и иллюстрациями. Трактиры и кабаки открыли свои двери, так что изнутри доносились громкие голоса посетителей, а по мощеной дороге цокали запряженные в повозки лошади.

Глядя на это все, Мавис решила, что Мистхейз куда более развитый и многолюдный город, чем Вириан. Хотя жизнь там тоже не стоит на месте и, может, он уже изменился до неузнаваемости.

Размышлять об этом у Мавис получилось не долго, потому как сегодня, по настоянию Ирвиса, они должны были решить те самые важные дела, из-за которых им пришлось раньше времени покинуть Туманный остров.

Так еще до полудня вся троица двинулась к первому пункту в списке «надо посетить», и девушка пребывала в высшей степени нетерпения, пока не увидела здание, у которого они остановились: над входом висела кованая вывеска с изображением двух карпов, образующих в своем единении форму сердца, и надпись «Дом Иннаны».

— Это что, дом любви? — Мавис не сдержала своего потрясения.

— Ну да, — спокойно отозвался Ирвис и вошел внутрь.

Дома любви были распространенным явлением в больших городах, и все знали, что они пользуются популярностью, однако это не мешало осуждению людей, которые их посещали. К тому же Мавис была уверена, что приличной девушке нельзя в них заходить, как и любому уважающему себя человеку, тем более при свете дня! Но сильнее всего ее удивило то, с каким спокойствием Ирвис и Морис зашли в это заведение. Неужели они частые гости подобных мест? Тогда зачем они взяли ее с собой?

«Если этот оболтус вздумал меня продать, я его убью!» — подумала Мавис и вошла в «Дом Иннаны».

Стоило ей переступить порог, как в нос ударил густой запах благовоний и парфюма. В остальном же все выглядело, на удивление, прилично.

Просторное помещение было оклеено бумажными обоями с мелким рисунком цветов — настоящая роскошь! Маленькие окна украшали плотные красные шторы, сквозь которые пробивался мягкий свет, окрашивая все вокруг в нежный розовый оттенок. Чуть поодаль виднелась широкая лестница с резными перилами, ведущая на верхние этажи. Рядом с ней расположился небольшой стол и бархатный диван, на котором восседала старая тучная женщина с дорогой заколкой в волосах.

Все остальное пространство занимали деревянные столики, укрытые ажурными скатертями. Почти все они были заняты мужчинами, которые что-то выпивали из высоких бокалов и уплетали аппетитного вида угощения. Между столиками грациозно, словно кошки, порхали девушки в одинаковой форме – длинные платья с разрезом до бедра и глубоким декольте. В руках у них были небольшие плоские книжицы, салфетки и подносы. Это явно были подавальщицы.

— Это вам не выставка! Если смотрите – платите! — стоило троице остановиться, как женщина, только что сидевшая под лестницей, словно из ниоткуда возникла прямо перед ними.

— Уж заплатим, Жанетта! — ответил Ирвис, расплываясь в улыбке.

— Кого ж это я вижу! Лим Ирвис собственной персоной!

Мавис прямо сжалась от такого теплого приветствия. Это ж как часто нужно в дом любви захаживать, чтобы хозяйка чуть ли не целоваться полезла?

— Да и ты, Морис, здесь! — продолжила Жанетта. — Как здоровье? Колено до сих пор беспокоит? Как это вас к нам занесло? Еще и лиму привели. Приветствую! Это невеста твоя, Ирвис? Или деньжат решил подзаработать? Боюсь тебя огорчить, война нынче затянулась, ни одного свободного места – хоть в коридоре койки ставь!

На этом женщина ехидно рассмеялась и даже прихрюкнула, а Мавис тем временем отступила на пару шагов назад, скрываясь за спиной Мориса.

— Старая ты прохвостка! — Ирвис тоже рассмеялся. — Скоро ходить не сможешь, а все о работе да о работе. Кошель-то не жмет еще?

— Не жалуюсь, уважаемый лим. И буду только рада, если он еще немного поправится от вашей щедрости! Так, что это за девчушка все-таки, раз ты ее не на работу привел? Неужто на самом деле решил вдруг остепениться? Не нагулялся еще наверно. Так что могу предложить пару вариантов.

Жанетта подмигнула и снова рассмеялась. А Ирвис, словно не слыша большую часть ее слов, просто ответил:

— Это Мелисса. Наша надежда. Планы несколько поменялись. Так что мне нужна комната для почетных гостей и Мишель.

— Ох-хо-хо! Как дело обернулось! Ну раз сказано – сделано. С вас пять серебряных за комнату, уважаемый лим. А за еду и напитки – в конце трапезы.

— И что ж вы, прекрасная лима, даже скидочку старым друзьям не сделаете?

— И ты еще меня прохвосткой называешь? Так и быть – четыре серебряных и девять медных. Исключительно по старой дружбе.

Комнаты для почетных гостей находились на втором этаже. Всего их было четыре, и все одинаковые: голые стены без окон, дверь с замком, большой стол и пара мягких диванчиков без подлокотников.

Мавис, Ирвис и Морис сели вместе, а Жанетта – напротив. Разговор начинать никто не спешил – все ждали некую Мишель, однако затянувшееся молчание прервала возникшая в дверном проеме подавальщица со стопкой тонких книжиц в руках, которые она, вежливо поздоровавшись, положила перед каждым гостем, и тихо удалилась.

Мавис протянула руки к новому для нее предмету – это было меню. За всю жизнь она всего лишь раз заказывала еду и то это было в таверне «Жабий луг», где список предлагаемых блюд писался углем на листе пергамента и вывешивался над стойкой тавернщика. Еда из этого списка хоть и была достаточно вкусной, разнообразием не отличалась, чего не скажешь про меню «Дома Иннаны». У Мавис даже рот открылся от удивления: десять страниц самых разных блюд, рядом с названиями которых имелись красивые черно-белые рисунки и такие правдоподобные, что слюнки текут.

Здесь были кукурузные и пшеничные лепешки, жареная и вяленая рыба, уха, суп с мясом и картофелем, бараньи ребрышки, свиной окорок, похлебки, овощи маринованные и свежие, варенья из фруктов, пироги, пышки. Мавис даже до конца не пролистала меню, а голова у нее уже закружилась. Все это можно заказать и съесть!

— Не можешь определиться? — спросил Ирвис, заметивший растерянность девушки.

— Угу, — Мавис было немного стыдно, что она ведет себя как маленькая и не может выбрать.

— Тогда давай я выберу за тебя?

— Ты что решил надо мной поиздеваться?

— Ой, уважаемая лима, — вклинилась в разговор Жанетта. — В нашем доме отравы не подают. Хоть куда пальцем тыкни, все вкусно будет!

— Ну ладно, — согласилась Мавис, тем более что подавальщица уже вернулась и времени на раздумья не осталось.

Спустя двадцать минут стол начал наполняться самыми разнообразными яствами: маленькие и большие тарелки все прибывали и прибывали.

— Ну уж с коленом надо что-то делать! — Морис и Жанетта увлеклись беседой. — Почти четыре года прошло, а ты так и мучишься! У меня по осени суставы ныть начинают, так сестра мазь намешала. Чудное средство! Душица, сосновые почки и зверобой. Мигом поможет!

— Зверобой? — удивился Морис. — Не верится что-то, Жанетта. Это ж настоящий яд для мужчин.

— Так, а ты дурной что ли его внутрь принимать? Говорю же – это мазь. Ее в колено надо втирать! Да и старый ты уже, чтоб о таком переживать.

Тем временем Мавис принесли две говяжьи котлеты под ягодным соусом и жареную картошку. Аромат был таким манящим, что девушка не могла сосредоточиться ни на чем другом. Сочное свежее мясо испускало клубы пара, сладковатый соус пропитывал кусочки, делая их нежными, почти тающими на языке, а поджаренный до золотистой корочки картофель в тандеме с маринованными овощами превращался в настоящее произведение искусства.

Мавис уже чувствовала себя счастливейшим человеком в мире, но это был еще не конец: в комнату снова вошла подавальщица с подносом в руках, на котором стояли четыре маленькие тарелочки, кувшин с горячим чаем и четыре кружки. И вот перед девушкой оказался шедевр кулинарного искусства – треугольный кусочек торта с шоколадными коржами, нежным кремом и фруктовым джемом, украшенный свежими ягодами: клубникой и черникой.

— Ничего себе! — воскликнула девушка. — Я даже на картинках таких десертов не видела! А это правда можно съесть?

— Ага, — Ирвис расплылся в довольной улыбке. — И, если понравится, так и быть, можешь заказать еще один.

Девушка отломила кусочек лакомства маленькой десертной вилочкой и положила себе в рот. Глаза ее расширились. Она никогда в жизни не пробовала ничего подобного!

— Это просто невероятно! — восклицала она, съедая сразу и второй, и третий кусочек.

— А ты думала! Это наше фирменное блюдо! Во всем Мистхейзе ничего подобного не найдешь, — отвлеклась от разговора с Морисом Жанетта. — Даже Императорская семья этот рецепт выпрашивала, чтобы на своих балах подавать.

— И что же? Вы не отдали? — спросила Мавис с набитым ртом, совсем забыв о приличиях, за что Морис наградил ее суровым взглядом.

Жанетта громко рассмеялась:

— Конечно отдала! Торты тортами, а Императорское золотишко не каждый день норовит тебе в карман попасть.

Когда трапеза подошла к концу, а у Мориса и Жанетты закончились болячки для обсуждения, в дверь тихо постучали. Через секунду маленькое помещение для почетных гостей озарила своей красотой девушка совершенно невероятной внешности.

Заколка в виде карпов, украшенных камнями, удерживала длинные волосы цвета дубовой коры. Под стать этому украшению, тонкую шею девушки, венчало колье, состоящее из трех тонких серебряных нитей, от которых, подобно дождевым каплям, сбегали к декольте крупные кристаллы. Упругие формы и тонкую, словно колосок, талию подчеркивало элегантное платье винного цвета. Пышные розовые губы, румяные щеки, тонкий нос и мягкие линии подбородка завершали картину, делая девушку из дома любви похожей на богиню.

— Ты как раз вовремя, Мишель, детка, — произнесла Жанетта, как только гостья вошла.

Она явно была довольна своей работницей. Наверняка благодаря этой самой Мишель «Дом Иннаны» гребет золото лопатой, если не телегами. Ведь не найдется мужчины, который не соблазнился бы этой женщиной, грациозной и элегантной.

— Приветствую вас, лим Ирвис, лим Морис, — произнесла девушка своим нежным, словно звуки музыки голосом, и подошла к столу.

— Доброго тебе дня, Мишель, — ответил Ирвис.

Мавис незаметно бросила на юношу взгляд. В глазах его играли искорки, и девушка это моментально подметила – наверняка он влюблен в нее с первой же встречи.

— У нас к тебе дело, — продолжил Ирвис, не затягивая разговор.

— Неужели оно касается этого юного создания? — Мишель едва заметно кивнула в сторону Мавис, а та, почувствовав его на себе, сжалась, как от огня.

— Все верно.

Девушка прикрыла рот рукой и сделала задумчивое выражение лица.

— Боюсь учиться искусству любви ей уже поздновато. Сколько ей? Четырнадцать? Пятнадцать? Ну хотя некоторых наверняка пленит ее юность и неопытность, — Мишель, как и хозяйка, думала исключительно о выгоде.

— Не тут-то было, — вступилась Жанетта. — Отказался он ее продавать.

— Неужели? — удивилась Мишель. Вышло у нее это несколько театрально, но совершенно очаровательно. — Значит, невесту пришел показать?

Мавис еще сильнее вжалась в спинку бархатного диванчика. Лицо ее залила краска. Она и так чувствовала себя не в своей тарелке, рядом с Мишель, из-за неказистой внешности и старого платья, а тут еще и это. Да и вообще, почему все так и норовят сосватать ее с Ирвисом?!

— Ты глупостей не говори, — Ирвиса, казалось, это выражение тоже смутило. Хотя от Жанетты он тогда просто отшутился. Может он действительно неровно дышит к Мишель и не хочет, чтобы она подумала лишнего? — И вообще, присядь лучше. Разговор длинный будет.

Девушка, послушавшись совета, аккуратно пробралась к Жанетте и села, придержав подол своего платья.

— Слушаю вас, уважаемый лим.

И юноша начал свой рассказ. Теперь Мавис поняла, что эти двое – тоже члены «Алого Ириса», причем весьма приближенные: Ирвис раскрыл им все как есть. Кто такая Мавис, как они встретились, чем занимались на Туманном острове и, конечно, новый план, в котором Мавис играет не последнюю роль.

— Бедная девочка! — воскликнула Жанетта. — Ужасное, ужасное происшествие!

— Да, — тихо произнесла Мавис. Это было первое, что она сказала с момента прихода Мишель.

— Невероятно! — продолжала женщина. — Могу тебя уверить, что в случае чего ты всегда можешь обратиться ко мне, к Мишель, да к любому человеку в этом доме! Если дело не выгорит, работой-то мы тебя обеспечим – не пропадешь.

— Спешу заметить, — ворвался в разговор Морис. — Если мы не справимся, то головы не сносить никому…

— Мы справимся, — Ирвис смерил всех суровым взглядом. — У нас достаточно шансов на успех. Даже если что-то пойдет не так, мы можем вернуться к изначальному плану.

— Кстати, — аккуратно переменила тему Мишель. — Буквально неделю назад к нам заходили два отставных офицера. Они вернулись домой с ранениями, после недавней стычки в Белле. Говорили, что в ряды армии доставили уже три отряда неких "усовершенствованных воинов".

— Точно-точно! — поддакивала Жанетта. — Бранили их на чем свет стоит! Говорят, не люди, а нечисть! Уродливые все, в шрамах да ранениях, не говорят, а силы, как у медведя!

— Именно, — продолжила Мишель. — И офицеры эти узнали в новых отрядах своих солдат. Один рядовой кинулся выяснять, в чем дело, а его за это под стражу посадили. Потом его никто не видел.

— Узнали, значит? — Ирвис задумался. — А кто именно в этих новых отрядах оказался неизвестно?

— Как я поняла, там было несколько человек из списков Зейна.

— А Блейн Лобелия? — Мавис вскочила со своего места, ударив ладонями по столу. — Там был Блейн Лобелия?

Она молчала почти весь разговор, но, когда дело дошло до пропавших, Мавис просто не смогла себя сдержать.

— Прости, малышка, — отозвалась Мишель. — Этого я не знаю.

Мавис села. Ее взбесило, что она до сих пор не знает, где Блейн и, по всей видимости, никто не знает. Казалось, она сделала уже так много, но это все равно ничего не дало. Императрица до сих пор бесчинствует, возможно, люди до сих пор пропадают, а она сидит здесь и ест торты, запивая их фруктовым чаем. Она же хотела отомстить! Вступила в «Алый Ирис» и согласилась на всю эту авантюру ради справедливости, но сейчас просто стоит на месте!

Мавис была готова расплакаться, убежать, исчезнуть, да хоть взорваться – слишком сильно ее захватили эмоции, которые она старалась держать в себе. Но неожиданно что-то коснулось ее руки. Это была ладонь юноши. Теплая и мягкая. Негатив, сжигающий подобно огню, в ту же секунду испарился. А Ирвис тем временем даже не опустил взгляд, не подал виду, что что-то произошло, лишь едва заметный румянец на щеках мог его выдать. Он продолжал разговор как ни в чем не бывало:

— Совсем скоро мы со всем разберемся. До начала первого этапа осталось немного времени, поэтому мы тебя и пригласили, Мишель.

— Я вся во внимании, — Мишель поставила руки на стол, сплетя пальцы, и опустила на них свой маленький подбородок.

— Нам нужно, чтобы ты сделала из Мавис самую прекрасную аристократку из всех возможных, такую, чтобы принцесса Линума захотела взять ее в личные служанки.

15. Задумка проста – себя позабыть, но для этого многое нужно отдать.

Город Элден, столица.

Белая кошка Бусинка мирно посапывала, растянувшись на пуховых подушках большой двуспальной кровати. Ее грудь равномерно вздымалась с легким сопением, а пушистые лапки с розовыми подушечками иногда весело подергивались – ей что-то снилось.

Шарлотта Лейтбат-Корнокс сидела в кресле, лучи солнца освещали ее детское счастливое лицо. Напротив девочки, на деревянном стуле, принесенном специально по случаю, расположилась личная служанка Мисси. Они вдвоем были увлечены игрой.

На маленьком чайном столике лежал лист пергамента, изрисованный множеством линий и кружочков, на нем стояли две крохотные фигурки – курица и лошадь. Фигурки эти были вылиты из металла и, несмотря на малый размер, отличались невероятной красотой и детализацией.

Шарлотта подняла со стола кубик, потрясла его в ладонях и выкинула на стол.

— Четыре! — воскликнула она и переставила фигурку курицы на четыре кружочка вперед.

Шарлотта всегда выбирала курицу, несмотря на все уговоры Мисси играть более подходящим благородным животным. Юная принцесса, конечно, любила лошадей, но они казались ей слишком важными и напыщенными. Она тянулась к простому, ведь в простом нет правил, уставов и этикетов. А что может быть проще обычной пестрой курочки?

Мисси подняла кубик и повторила необходимый для игры ритуал.

— Два, — сказала она без энтузиазма.

Они с принцессой играли в эту игру с самого утра, и служанка, чье обремененное состояние становилось все более явным, уже порядком утомилась. Но она старалась не подавать виду и делать все, чтобы Шарлотта оставалась довольна. Мисси любила ее. И любила бы сильнее всех на свете, если бы не повстречала мужа и сама не решилась завести ребенка.

— Три, — игра продолжалась.

— Один.

— Шесть!

Фигурки с каждым броском продвигались все дальше, пока бронзовая курочка не коснулась последнего круга с надписью «конец».

— Я победила! — радостно вскрикнула Шарлотта, захлопав в ладоши.

— Поздравляю, принцесса, — кротко ответила Мисси, в глубине души радуясь, что партия закончилась.

Но Шарлотта, секунду назад расплывавшаяся в улыбке, вдруг резко поменялась в лице.

— Мисси… — произнесла она тихо, отводя взгляд в окно. — Ты же скоро уедешь?

— Да, принцесса.

— А как же я буду без тебя? Кто будет со мной вот так играть?

— У вас будет новая служанка, не хуже, а то и лучше меня.

— Я не хочу новую! Мы с тобой подруги, а другая будет… — Шарлотта замялась. — Будет другой!

— Не расстраивайтесь, принцесса, с новой служанкой вы тоже подружитесь.

— А если она будет плохой? Будет ругаться, что я не умею красиво завязывать ленты? Или из-за того, что я срываю цветы в саду? Или из-за Бусинки будет ругаться?

Мисси потупила глаза. Шарлотта еще не до конца понимала своей власти. Не знала, что служанки не имеют права ругать принцессу, что за неподобающее поведение их могут не только лишить работы, но и казнить. Это было понятно, Мисси служила ей уже давно, и Шарлотта наверняка даже не помнит всех тех людей, которые ухаживали за ней с младенчества. Так что юной принцессе казалось, что покладистость Мисси – заслуга исключительно ее доброжелательного характера, а не установленных во дворце правил.

— Я помогу вам выбрать подходящего человека, — отозвалась Мисси, не желая разрушать наивный уклад мира принцессы.

— Ты хорошо разбираешься в людях, Мисси! Тогда я могу не переживать. Вот было бы здорово, если бы ты помогла мне выбрать жениха.

— Думаю, не стоит пока об этом беспокоиться, — служанка опустила глаза, на них едва заметно навернулись слезы. Беременность делала ее сентиментальной. Она знала порядки дворца, но не хотела, чтобы принцесса столкнулась с некоторыми их аспектами раньше времени. — К тому же в этом плане право выбора лежит на Ее Сиятельном Величестве.

— Ну как же она выберет мне подходящего мужа, если совсем меня не знает? — в голосе Шарлотты зазвучали печальные нотки. — Я слышала, как она говорила советнику, что мне уже двенадцать, а значит до ритуала осталось совсем немного. А она до сих пор даже на чай меня не позвала…

Мисси промолчала, но Шарлотта не обратила на это внимания и продолжила:

— Интересно, что это за ритуал? Ты знаешь, Мисси? Может все будет как в настоящих сказках? Белые лошади тянут прекрасную карету, а там я в белоснежном платье… И мой жених поцелует меня, и мы будем жить долго и счастливо!

Мисси резко поднялась со своего места.

— Прошу прощения, принцесса, мне не хорошо, я отойду на минутку.

Не дожидаясь разрешения, служанка выскочила из комнаты, стараясь скрыть жгучие слезы.

◊ ◊ ◊

Город Мистхейз.

Когда все вопросы были решены, а приличная горстка монет перекочевала в бюджет «Дома Иннаны», компания, за исключением Жанетты, двинулась покорять торговые лавки Мистхейза.

Мавис чувствовала себя неловко, потому что то и дело ловила на себе изучающие взгляды Мишель. Более того, трое ее спутников шли впереди, общаясь о чем-то своем, а Мавис с негодованием плелась позади, не находя момента вставить в разговор хоть фразу, язык будто прирос к небу.

Первая остановка произошла возле небольшой лавочки, носившей гордое название «Парфюмерия. Розовые воды лимы Батист». На входе висела небольшая табличка с незамысловатой надписью: «Лучшие товары только у лимы Батист. Душистое мыло вполцены в последний день каждого месяца».

Внутри царила атмосфера творческого беспорядка – десятки деревянных полочек, шкафов, сундуков полнились самыми разными вещицами, от которых исходили невероятные ароматы, заполнившие помещение так, что становилось трудно дышать. Здесь были различные духи, цветочные масла, бальзамы, сыпучие пудры, помады, душистые мыла, о которых говорилось на табличке, снадобья для роста волос, лекарства от прыщей, а также бесконечное множество мешочков с засушенными травами и цветами.

Мавис с любопытством разглядывала полки и содержимое шкафов – все это было для нее в новинку. Туна никогда не пользовалась косметикой, все, что у них было дома, – это брусочки мыла с ароматами цитруса или ромашки. Девушка заглядывала в крохотные пробирки или большие флаконы, любуясь разноцветными жидкостями, трогала, едва касаясь, пухлые мешочки с семенами и сухими листочками, принюхивалась к настойкам и средствам для втирания, чей запах холодом ударял в нос.

Они пробыли в лавке по меньшей мере двадцать минут, однако для девушки это время пролетело совершенно незаметно, из глубокой задумчивости ее смогли вывести громкие слова продавщицы:

— С вас двенадцать золотых.

Мавис, услышав эти четыре слова, чуть не рухнула на пол. Отец зарабатывал такую сумму за полгода работы! А в плохой сезон вообще за год! А тут просто взять и оставить целое состояние в парфюмерной лавке?

— Ирвис! — Мавис подбежала к юноше, как только они вышли на улицу. — Я же никогда с тобой не расплачусь за это!

— А ты планировала? — усмехнулся юноша. — Что-то я не видел в твоих глазах стремления закрыть счет, когда ты за обе щеки уплетала свой завтрак.

— Так это… — девушка замялась. — Это совсем другое! Ты же взял меня в плен, а обеспечение пленников едой и крышей над головой обязательно.

— Во-первых, ты больше не пленница, а полноправный член «Алого Ириса», а во-вторых, я же не просто так… Ну в общем, никто от тебя золота требовать не будет.

Следующей остановкой стала по-настоящему изысканная лавка, находящаяся в самом центре города. Выразительные барельефы украшали фасад дома, под большими арочными окнами нависали корзинки с цветами, а над входом красовалась вывеска: «Нити и парча гильдии "Авиор"».

Гильдия «Авиор» была крупнейшим объединением фабрик и мануфактур, производящих высококачественные нити и ткани. Кроме того, в ряды гильдии входили умелые мастера, создающие неповторимые наряды, и опытные торговцы, профессионально распространяющие готовую продукцию. Именно «Авиор» поставляла одежду, становившуюся самым модным веянием, в столицу и напрямую во дворец. Как раз поэтому на здании не было никаких табличек, оповещающих клиентов о скидках, – в таком месте их в принципе не могло быть.

— Приветствую вас, уважаемая лима, — послышался голос продавца, как только все зашли внутрь.

Это была тощая женщина средних лет с гладко зачесанными волосами и острыми скулами. Ее лицо, суровое и надменное, мгновенно преобразилось, стоило Мишель подойти к стойке.

— Решили обновить гардероб? — любезно осведомилась женщина, сложив руки на груди. Она выглядела так, как будто встретила давно потерянного родственника.

— Я займусь этим чуть позже, Зелида, сейчас у меня есть дела поважнее. Нужно подобрать лучшие наряды для этой юной лимы, — Мишель указала пальцем на Мавис, укрывшуюся за спинами Ирвиса и Мориса.

Зелида тем временем вскинула брови, как будто удивляясь, что они все это время были не одни.

— Вижу-вижу. Ситуация плачевная, — этой женщине явно не хватало навыков вежливого общения с клиентами. — Лицо у нее, конечно, ничего, а вот все остальное… Боюсь, это обойдется вам в кругленькую сумму.

— Деньги не проблема, — раздраженно ответил Ирвис. — Так что будьте любезны оставить свои комментарии при себе и начать работу.

— Ох, конечно, уважаемый лим, — Зелида сдержанно улыбнулась. Удивительно, как быстро она может поменять свое отношение к человеку, узнав, что в его кошельке водятся золотые монеты.

Однако после посещения «Нитей и парчи гильдии "Авиор"» этих самых монет в кошельке юноши заметно поубавилось: наряды, ленты, чулки и шляпки обошлись чуть ли не в три раза дороже, чем все, что они купили в предыдущей лавке.

— Надеюсь, вы еще к нам загляните, — со всей нежностью произнесла Зелида, протягивая лист бумаги юноше, после того, как убрала в кассу полученную выручку. — Прошу, укажите здесь ваш адрес. Все покупки доставят по нему уже сегодня.

Мавис глядела на множество свертков и пакетов, заполненных самыми разнообразными предметами гардероба, однако все это не вызывало у нее радости.

Неужели она действительно так ужасно выглядит, что ситуация прямо «плачевная»? Да еще и эта Мишель… Они с Ирвисом всю дорогу что-то обсуждали и даже сейчас, по пути к гостинице, не умолкали ни на минуту. Что вообще можно так долго обсуждать? К тому же Мавис чувствовала себя неловко из-за огромных сумм, потраченных на нее сегодня. Может, Ирвис из-за этого был раздражен? Может, он просто не рассчитывал, что придется столько потратить? Хотя это могло бы означать, что для него ситуация не была столь «плачевной». Да и вообще, откуда у него столько денег?

Вернувшись в гостиницу, Мавис прямым ходом зашла в ванную – ей жизненно необходимо было освежиться и привести мысли в порядок. Умывшись холодной водой из кувшина, она заглянула в зеркало, висящее на стене. Возможно, девушка хотела найти там утешение или наоборот подтверждение всех своих опасений, однако в отражении она обнаружила совсем не то, что ожидала. Мавис поняла, насколько сильно изменилась за это время.

Все события, выпавшие на ее судьбу, нашли отражение во взгляде, чертах лица, да даже фигура поменялась. Мавис, казалось, стала старше. И вести себя она тоже стала как взрослая. Другого выбора у нее просто нет. Так, может, все эти переживания – это просто остатки старой Мавис? Той, которая жила в Изумрудном лесу со своей семьей. Может Мавис-член-«Алого-Ириса» еще не до конца уничтожила Мавис-обычного-подростка? А разве теперь это имеет значение? Осталось совсем немного времени перед тем, как официально начнется первый этап плана, и там для старой Мавис точно не будет места. Ей придется исчезнуть как бы она ни сопротивлялась.

◊ ◊ ◊

Где-то.

Руфус Лобелия открыл глаза. Вокруг стояла кромешная темнота. Он не знал, сколько времени прошло. Голова кружилась, сознание казалось спутанным и мысли никак не могли выстроиться во что-то логичное. Однако кое-что он все-таки понимал: под ним жесткая деревянная кровать без матраса, тело болело, а правая рука почти не слушалась.

Руфус попытался сесть, но ничего не вышло – от малейшего движения виски пронизывало болью. Может быть, он в госпитале? Беллийская армия атаковала, и он получил ранение? Тогда где остальные? Мертвы? Даже если так, за ним должен присматривать врач или сиделка. Может сейчас ночь? Везде темно. Но темно было и в прошлый раз, когда он открывал глаза. И почему так тихо? Вокруг не было ни единого звука, кроме хрипящего дыхания, вырывающегося из груди самого Руфуса.

Вдруг помещение пронзил новый звук – это был скрежет металла, грохот, а затем в темноте возник крохотный квадратик желтого света.

— Кто здесь? — попытался произнести Руфус, однако слова больше напоминали шепот.

Этого оказалось достаточно, чтобы получить ответ.

— Проснулся? — мужской голос прорвался внутрь. Он был громким, но едва слышимым, четким, но казался потусторонним. — Нравится тебе здесь?

Руфус издал стон. Он отвык от звуков, так что этот новый терзал его.

— Достойное место для… — слова растворялись в пространстве.

… Еще не оставил свои…

… Все могло быть иначе…

… еще есть шанс…

… Я бы мог… но слишком поздно…

…передумать…

— Ты… — Руфус не смог договорить. Больше не было ни света, ни звука – темнота поглотила его.

16. На доверья волнах от сомнений уплыть и без страха в ночи глаза закрывать.

Город Мистхейз.

Мавис вместе с товарищами находилась в Мистхейзе уже три дня. Ирвис и Морис ходили на встречи с членами «Алого Ириса», не проживающими на острове, и отправляли письма тем, кто находился в других городах, – нужно было известить всех о нынешних планах, согласно которым все активные участники должны были встретиться в назначенном месте и выжидать там до момента успеха или провала Мавис.

Помимо этого, троица совершила еще один набег на торговые лавки. Теперь кроме нарядов и прочих средств для Мавис, у них были походные мешки, провизия и новая повозка, запряженная двумя статными лошадьми одного из участников организации. Ну, хоть что-то не пришлось покупать.

Повозка эта, к слову, была настоящим произведением искусства. Ее корпус из темного дерева и боковые панели были украшены вырезанными рисунками виноградных лоз и лотосов. Тяжелые стекла декорированы латунными замками и ручками. Внутри расположились изысканные сиденья из натуральной кожи, меж которых был установлен небольшой столик из красного дерева.

— Ничего себе! — воскликнула Мавис, когда увидела ее в первый раз. — Она же наверняка стоит целое состояние!

— На самом деле она не так хороша, как тебе может показаться, — сказал Ирвис с лицом знающего человека.

— Видел бы ты повозку, которая была у нашей семьи, точно бы так не говорил.

— Может быть, я и не знаю, какая повозка была у вас, зато видел другие, причем намного лучше этой, но здесь не особенно большой выбор, так что придется довольствоваться тем, что есть.

— А разве повозка вообще обязательна? Мы же могли бы долететь на Буре. Было бы быстрее. И дешевле.

Ирвис рассмеялся:

— Ну, конечно, императрица же наверняка ничего не заподозрит, если в столицу вдруг прилетит дракон.

— К тому же, — вступил в разговор Морис. — Вам необходимо держать статус. С момента, как мы покинем Мистхейз, вы станете не Мавис Лобелия, а Мелиссой Эшфорд, дочерью успешного торговца шелком.

Девушка хмыкнула, уязвленная тем, что сама не подумала о столь очевидных вещах. Хотя, возможно, начал сказываться стресс, постепенно накапливающийся от неизбежно приближающегося дня Х. Да и вообще удивительно, как прочно имя «Мелисса» прицепилось к Мавис: оно было первым, что пришло в голову из-за созвучия, а сейчас является основой легенды, благодаря которой она сможет проникнуть во дворец и взять на свои плечи ношу уничтожения действующей императрицы.

Вместе с этими мыслями закончились и все необходимые дела ударного отряда «Алого Ириса» в лице Ирвиса, Мориса и Мавис, а это значило, что наступило время отправляться в путь.

— Думаю, стоит ехать через Нервен. Дороги там не такие многолюдные, — говорил Морис, сидя на козлах.

Путешествие обещало быть долгим. Путь от Нервена до Мистхейза в прошлый раз занял почти неделю, а тут нужно было ехать еще дальше. Мавис очень сожалела, что не увлекалась вязанием, как Бель, ведь это могло помочь скоротать время. Сейчас у нее с собой было только одно развлечение – книга с легендой о великой богине Нотт, перечитанная уже множество раз. Выбора не оставалось, так что девушка вынула ее из своего походного мешка и начала читать.

◊ ◊ ◊

«Нотт, восседавшая на вершине горы, вдруг увидела алеющее зарево, затмевающее звезды и луну. Все вокруг окрасилось в ужасающе-красный цвет. Языки пламени простирались до самого горизонта, пожирая деревья, травы и цветы.

Сердце девушки сжалось от вида уничтожения природы, что вызывала в ней любовь и трепет. Она обратила свой взор к источнику пламени. Там, в самом центре бушующего танца дыма и огня, возвышалась над землей Солас. Однако она совсем не была похожа на себя: тело и лицо ее оказались обезображены не только шрамами и ожогами, но и всепоглощающей аурой ненависти ко всему сущему.

Нотт не могла этого вынести. Она спустилась с горы и, что есть силы, побежала к сестре, преодолевая развалины мира, что так долго существовал и развивался.

— Сестра! — воскликнула она. — Что же с тобой случилось?

— Великая и прекрасная богиня впала в немилость! — кричал один из человеков.

— Молчать! — пронесся, словно громовой раскат, голос Солас, а следом небо озарила яркая огненная вспышка, что пронзила тело человека насквозь, оставив после себя лишь пепел и горстку иссохшей глины.

Остальные человеки, в страхе, опустили головы свои к земле и начали возносить молитвы к Богине, прося прощения и милости.

— Ты же так долго создавала их! Зачем же ты разрушаешь, то, что было для тебя так дорого? — взмолилась Нотт, не в силах сдержать слезы.

— Они не могут оценить мое величие. Они не ценят моей помощи. Они больше не считают меня великой и прекрасной! А раз благодарность стала для них пороком, выход лишь один – смерть!

— Но они живые! Для тебя должно быть счастьем видеть, как они растут и размножаются. Ты создала их. Они дети твои.

— Замолчи! — показалась еще одна вспышка, на этот раз нацеленная прямо в сердце Нотт. Ослепительно яркий свет ударил в тело девушки, но его остановило едва различимое голубое сияние, барьером окутавшее плоть.

Рокот от борьбы стихий разносился на многие километры, пока не завершился оглушающим взрывом, что отбросил Нотт далеко от сестры и человеков. Солас рассмеялась, радуясь тому, что больше никто не сможет помешать ей вершить свою кару».

◊ ◊ ◊

На Линум уже опускалась ночь, когда Мавис закончила читать. Она поморщилась, глядя в окно на розовую полосу горизонта – картины бесчинства Солас слишком ярко стояли у нее в воображении.

Помимо закатной дымки, неспешную повозку окружали деревья с тонкими гнущимися от ветра стволами, поля и больше ничего. Ни одной деревеньки, домика или хотя бы стада коров. От мысли, что она сейчас находится вдали от людей и цивилизации, Мавис стало не по себе. К тому же было грустно покидать Туманный остров так скоро. Казалось, он был уголком спокойствия и стабильности, где ничего не угрожает. Но всему рано или поздно приходит конец.

Интересно, чем сейчас занимаются Бель и Агнес? Может, готовятся к восстанию вместе с остальными или, наоборот, тихо сидят в библиотеке, окутанные облаками дыма. Бо наверняка занимается драконами, – их ведь тоже нужно подготовить. Думает ли кто-нибудь о Мавис? Как она там? Увидятся ли они вновь? Кто знает. Но Мавис точно должна сделать все, что в ее силах, чтобы это произошло и никто не пострадал. Иначе в чем тогда вообще смысл ее участия в плане?

— Ты чего загрустила?

Девушка вздрогнула, будто проснувшись ото сна, и увидела в открытой двери повозки озадаченное лицо Ирвиса.

— Укачало? — продолжил юноша.

— А мы что уже приехали? Ну в смысле на ночевку. — Мавис как будто и не слышала вопроса, лишь удивленно хлопала ресницами: несмотря на тяжесть первых часов пути, день пролетел почти незаметно, даже мягкие места болят не так сильно, как ожидалось.

— Ага. В ночи идти опасно – лошади не видят дороги и могут повредить ноги, а в таком случае мы никуда не уедем.

Мавис кивнула и выбралась из повозки, окунаясь в вечернюю прохладу. В легкие тут же проник запах свежести с привкусом пыли и зрелых трав.

— Есть хочешь? — юноша обратился к девушке, которая до этого вопроса и не задумывалась о еде. Живот тут же забурчал, из-за чего лицо Мавис залилось румянцем.

— Хочу.

— Тогда иди за хворостом.

— Я?!

— Ну а кто? Морис будет готовить.

— Ты!

Не успел Ирвис возразить, как Мавис уже схватила его за рукав рубахи и потащила за собой в лес, окруживший повозку с обеих сторон.

Несколько минут спустя костер был готов. Ирвис разжег его огнивом, что заняло куда меньше времени, чем тот способ, которым пользовалась Мавис. Так что сейчас все трое сидели у огня, нежась в потоках тепла, так приятно окутывающего уставшие за день тела.

Морис соорудил из веток треножник и водрузил на него котелок. В нем уже закипал незатейливый суп из крупы и овощей.

Оранжевые всполохи ярко сияли среди ночной темноты, сонные лошади мирно щипали траву, вдалеке слышались приглушенные звуки проснувшихся сов и других ночных птиц.

— Бери, — Ирвис протянул Мавис деревянную плошку с дымящейся похлебкой и пару кусков хлеба.

Еда не была особенно изысканной, но на природе под куполом звездного неба, даже самый простой суп казался невероятно вкусным. Мавис жадно отправляла в рот ложку за ложкой, чувствуя, как тепло из желудка разливается по всему телу, из-за чего глаза непроизвольно начинали закрываться.

Однако помимо расслабляющего ощущения сытости, Мавис чувствовала еще что-то. Будто холодный ветерок обдувает шею или чьи-то внимательные глаза смотрят из темноты леса. Не успела девушка подумать, что виной тому были переживания из-за отбытия с Туманного острова, как послышался хруст. Одинокий хруст ломающейся ветки где-то в кустах.

— Вы слышали? — Мавис вскочила со своего места и начала озираться по сторонам, хотя в этом было мало смысла, поскольку света костра хватало лишь на несколько метров.

— Ты что испугалась? — Ирвис слегка рассмеялся, сонно потягиваясь после еды. — Мы же в лесу. Здесь постоянно что-то хрустит.

— Да, но не так! — Мавис сама не понимала, из-за чего ей вдруг стало так страшно. Она много времени проводила в лесах, в том числе и ночевала под открытым небом, но никогда звуки природы не вызывали в ней таких чувств.

— Если ветки ломаются не с таким звуком, то я чего-то не знаю об этой жизни. Лучше последуй моему примеру и не переживай, — сказал Ирвис и улегся в спальный мешок, приготовленный еще до ужина. — В крайнем случае я, так уж и быть, тебя защищу.

Последнюю фразу он сказал тихо, возможно, надеясь, что она останется незамеченной, но Мавис была настороже, поэтому услышала все до последнего слова.

— Ага! Только если первый не умрешь из-за своей неосторожности.

— По-твоему существование «Алого Ириса» на протяжении трех лет не доказывает, что я чрезвычайно осторожный человек? – Ирвис игриво улыбнулся. Он явно чувствовал себя победителем в этой схватке.

— Ой, да иди ты, — сказала Мавис и улеглась в свой мешок. Она успокоила себя мыслью, что, если бы кто-то хотел напасть, он бы уже это сделал. Все-таки не придумаешь легче добычи, чем два сонных подростка и один уже давно спящий престарелый мужчина.

Не считая странного чувства Мавис, ночь прошла спокойно. Стоило девушке лечь, как сон тут же поглотил ее и от переживаний не осталось и следа. На следующий день они с рассветом вновь двинулись в путь.

Пейзаж оставался прежним – плотные ряды деревьев и поля, засеянные пшеницей. Ближе к полудню на пути повозки встретилась деревня, однако ее пришлось миновать – для сна еще слишком рано, а еды пока достаточно, поэтому лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Если так вообще можно сказать о единственной крытой повозке с кожаными диванчиками на много километров вокруг.

Мавис ехала, вдыхая потоки свежего ветра, врывающиеся в повозку из открытого окна. День выдался солнечный. Слышались приглушенные голоса Ирвиса и Мориса. Путешествие казалось даже приятным, особенно когда птицы заводили звучные песни, уносящие мысли далеко с пыльной дороги.

Осень незаметно приближалась, окрашивая верхушки деревьев в желтый и оранжевый. Но, несмотря на красоту за окном, к Мавис вернулось то же странное чувство, что и вчера перед сном. Особенно сильно оно обострялось, когда повозка останавливалась на привал, чтобы перекусить и дать лошадям немного отдохнуть.

— Мы всю дорогу до Элдена будем ночевать под открытым небом? — спросила девушка на очередной остановке.

— Что вы, уважаемая лима, мы остановимся в Нервене, чтобы вы могли окончить все приготовления, — отозвался Морис.

Об этих самых последних приготовлениях Мавис переживала больше всего, ведь это означало, что ей нужно будет не только сменить одежду, но и соблюдать все правила этикета, держать лицо и жить с мыслью, что она всегда была аристократкой.

Морис же как будто прочитал мысли девушки и добавил, подозрительно прищурив глаза:

— Надеюсь, вы не забыли наши уроки, уважаемая лима? В последнее время вы перестали практиковаться.

Мавис залилась румянцем. Она действительно забросила все эти реверансы, поклоны и прочую чепуху. Во-первых, ей было неловко вести себя подобным образом, когда все вокруг жили как нормальные люди, а во-вторых, ей казалось, что она уже и так все прекрасно запомнила. Однако после такого пронизывающего взгляда, говорившего куда громче слов, девушка перестала быть такой уверенной в силе своей памяти.

— Да ладно тебе, Морис, — произнес Ирвис, не осознавая, что спасает девушку от неловких отговорок и объяснений, которые ей бы очень не хотелось произносить вслух. — Мало ли на свете невоспитанных аристократок? Разбаловали родители, характер не ахти, всякое может быть.

— Лим Ирвис, а много ли невоспитанных аристократок служит в качестве личных служанок при дворе?

— Ну, тут и не поспоришь.

В этот день они вновь ехали до самого вечера. Когда подходящее место для стоянки нашлось, солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом.

Повозка остановилась на небольшой поляне чуть поодаль от дороги. С одной стороны возвышалась каменная стена, которая на самом деле была небольшой горой и могла послужить отличной защитой от ветра. По бокам ровным забором выстроились ряды деревьев, образуя некое подобие полукруга с просветом посередине – там была тропа, по которой повозка въехала на поляну.

На ужин в этот раз Морис приготовил чечевичную кашу, совершенно неаппетитную на вид и довольно пресную на вкус. Вместе с тем из мешков с провизией были поставлены на импровизированный стол из бревна куски вяленого мяса и сыр.

— Завтра нужно будет остановиться у реки и пополнить запасы, — сказал Морис, как только трапеза подошла к концу.

Когда троица еще была в Мистхейзе, они прикупили пару пустых бочек в одной из таверн и наполнили их водой. Это позволяло двигаться свободнее и не останавливаться раньше времени только потому, что в следующий раз водоем встретится нескоро. Однако даже такого запаса не могло хватить на все путешествие. Вода требовалась не только для питья и приготовления еды, но и для лошадей, которые в случае недостатка влаги вообще отказывались куда-либо двигаться.

— Нужно было взять больше бочек, — произнес Ирвис, грея руки у костра.

— У нас и так слишком много вещей, даже одна бочка туда бы не влезла. К тому же, уважаемый лим, лошадей тоже не стоит перетруждать – их силы не бесконечны.

— Тогда надо было купить еще лошадей.

Морис закатил глаза, оставив этот комментарий без ответа.

— Да ты прав. Чем больше лошадей, тем больше им надо воды.

Мавис молча слушала их разговор, едва заметно улыбаясь. Кто бы мог подумать, что все они, такие веселые и беззаботные едут не куда-нибудь, а свергать власть в Империи. От комичности ситуации и того, насколько она кажется неподходящей, Мавис рассмеялась, как бы цинично это ни выглядело.

Однако девушку в ее веселом порыве почему-то никто не поддержал. Наоборот, на нее серьезно глядели две пары глаз.

— Что? — спросила она, растерявшись.

— Тихо, — в голосе юноши слышалась серьезность, такая же, как в их с Мавис первую встречу.

— Да что...? — не успела она договорить, как услышала то, что заставило юношу ощетиниться, подобно кошке перед дракой. Это был хруст. Такой же странный, как и прошлой ночью. Но пугало даже не это, а то, что в этот раз звук ломающихся веток доносился буквально со всех сторон.

Мгновение спустя воздух разрезал свист, и в землю у ног Мавис вонзилась стрела.

17. Но чутье в этот раз не ошиблось, и в рубиново-алый окрасился лес.

— Назад! — крикнул Ирвис.

В воздухе промчались еще несколько стрел, а меж деревьев мелькнули тени. Мавис стояла на месте – легкие сдавило от страха, как вдруг одна из фигур бросилась прямо на нее. В руках неизвестного сверкал наточенный клинок, готовый вонзиться в плоть. Лязг! Ирвис, ничуть не уступая в скорости, даже скорее превосходя своего противника, успел за тот короткий миг между градом стрел и атакой достать из своего сапога кинжал и броситься на защиту девушки.

Лезвия метались в воздухе, выпуская искры. Юноша ловко уворачивался от всех выпадов, как будто видел в темноте. Более того, ему почти удалось задеть противника, но тот отскочил назад, оставляя Ирвиса довольствоваться клочком черной ткани.

Мавис почти задыхалась, как вдруг ее схватили за руку, так что боль отдала в плечо. Девушка обернулась, готовясь получить удар, но это оказался Морис. Он рывком оттащил ее в сторону, к испуганным лошадям, и бросился на помощь к Ирвису, за спиной которого уже мелькала вторая фигура, готовясь напасть исподтишка.

Однако юноша не нуждался в поддержке: он резко припал к земле и мощным ударом ноги вывел первого противника из равновесия, затем так же быстро поднялся и, развернувшись, всадил кинжал в руку второго нападавшего. Тот закричал от боли и выронил короткий меч, которым секунду назад хотел атаковать. Ирвис не упустил момента – подхватил оружие и, развернувшись к первому, нанес размашистый удар, однако тот в самый последний момент подставил клинок, избежав опасности. Еще одна стрела просвистела над головой.

— Лучник! — закричал юноша, видя приближающегося Мориса.

Мужчине было достаточно короткого приказа, так что он, не раздумывая, нырнул в кусты.

Ирвис же отскочил в сторону так, чтобы позади была каменная стена, а оба нападавших перед глазами. Затем он выставил вперед короткий меч, безмолвно призывая к нападению. Этого было достаточно. Одна из фигур ринулась вперед, надеясь вонзить оружие в живот, юноша бросился навстречу и перед самым столкновением, когда нападавший был на пике скорости, отскочил в сторону и со всей силы ударил его по затылку, впечатав в каменную стену. Бах! Фигура со всего маху вписалась в отвес горы, обмякла и упала на землю.

Ирвис действовал расчетливо. Он знал, что его выпад сработает, поэтому не сбавлял скорости. Шаг вперед. В сторону. Рывок. Лезвие прошло в миллиметре от лица юноши.

Оставшийся противник, лишившись меча, решил атаковать кинжалом, что оставил на его руке глубокую рану. Он неплохо сражался, но боевого опыта ему не хватало – движения были деревянными, в них не чувствовалось жизни и воли к победе. Ирвис сразу это заметил, поэтому следом занес меч над головой, специально открываясь для удара. Человек перед ним не упустил возможности и замахнулся, целясь в незащищенное место. Попался. Близость победы ослабила его бдительность. Ирвис резко дернулся в сторону и через мгновение стоял за спиной противника, готовясь нанести последний удар. Острие клинка прошло насквозь, высвобождая потоки крови, заливающие землю. Он мертв.

— Морис, — позвал юноша, отбрасывая в сторону окровавленный меч. — Не говори мне, что ты умудрился проиграть.

— Никак нет, — послышался быстрый ответ.

Морис вышел из тени деревьев. На нем не было ни единой царапины.

— А третий где?

— Без сознания, уважаемый лим.

— Ясно. Притащи его сюда и свяжи вместе с тем у стены, он должен быть жив.

— Будет сделано.

Ирвис же тем временем направился к повозке, где на земле, обхватив колени руками, сидела Мавис. Лицо ее было бледным, а в глазах стоял настоящий звериный ужас.

— Ты цела? — спросил юноша, таким спокойным голосом, как будто только что не вонзил меч в тело человека.

— Ты убил его? — Мавис тяжело дышала, а сердце бешено колотилось в груди.

— Они знали, на что идут, когда нападали на нас.

— Ты убил его!? — голос девушки срывался на крик. Голова кружилась, к горлу подкатила тошнота.

— Мавис?

— ТЫ УБИЛ ЕГО.

Девушка начинала терять сознание. Она не готова была видеть это. Не готова была смотреть, как человек умирает. Снова. Это жестоко. Зачем? Почему? Как дышать? А если она тоже сейчас умрет?

«Не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать», — крутилось у нее в голове.

В груди болит. Тело обдает то жаром, то холодом. Как дышать?

«Не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать-не-хочу-умирать».

— Мавис!

Бесполезно. Она не слышала ни зова, ни просьб успокоиться.

Но вдруг тень, что поглотила сознание девушки, пошатнулась. Вдруг стало тепло. Тепло и пахнет так приятно. Хвоя, цитрус и мед. В ушах больше не шумит. Слышится только тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Девушка резко вдохнула, как будто только что вынырнув из-под толщи воды. В нос ударил свежий лесной воздух с примесью сладости крови, но даже так сильнее всего чувствовались хвоя, цитрус и мед. Мавис открыла глаза, но в первые секунды не могла им довериться. Сейчас она лежала в объятиях Ирвиса. Юноша, перепачканный кровью, крепко прижимал ее к себе, окутывая теплом своего тела и спокойствием разума. Было так… Приятно.

Все мысли девушки как будто по волшебству испарились. Теперь она могла думать лишь о запахе, что казался ей таким манящим и отталкивающим одновременно. О сильных руках, что обвивают ее тело. И о сбившемся дыхании, которое выдавало его беспокойство. Не о будущем, не о погибшем человеке или двух других, связанных у дерева. А именно о ней. О Мавис.

Чувство незримого спокойствия испарилось сразу, как только Ирвис выпустил девушку из своих объятий. Хоть к ней и вернулось сознание, она осталась сидеть на своем месте у пары испуганных лошадей – казалось, что у нее не хватит сил, чтобы подняться и тем более куда-то идти.

Юноша же направился к Морису, стоящему у кромки леса. Там, к одному из деревьев, были привязаны двое мужчин в черных одеждах. Оба без сознания.

— Как думаешь, кто нас сдал в этот раз? — спросил Ирвис, скрещивая руки на груди.

— Думаю, никто, — лицо Мориса казалось непроницаемым. — Сейчас о наших планах наверняка знают только жители острова и Мистхейза. До остальных письма еще не дошли.

— Логично. Но сражались они неплохо.

— Имперские головорезы куда более умелые, а эти же не смогли даже ранить.

— Поэтому я и говорю неплохо, а не хорошо.

Ирвис окинул нападавших изучающим взглядом, а затем двинулся к повозке и вынул из багажного отделения одну из бочек. Воды там оставалось совсем немного, буквально на три пальца, но даже этого было достаточно, чтобы привести пленников в чувство.

Юноша плеснул водой в лица мужчин, которые тут же закашлялись и начали приходить в себя.

Тела их были крепкими, однако на лицах виднелась печать усталости, подкрепленная глубокими морщинами на лбу. Черная одежда, которая помогала им скрываться в ночи, оказалась изорвана и испачкана в грязи.

— Кто вы? — Ирвис не стал дожидаться, когда нападавшие окончательно вернутся к реальности.

Ответа не последовало. Мужчины еще не до конца понимали, в какой ситуации оказались. Один из них, смахнув воду с ресниц, озирался по сторонам, пока второй просто сидел, проверяя веревку на прочность.

— Еще раз спрашиваю: кто вы, проклятье вас забери, такие?

— Где мой сын? — спросил первый из мужчин тихим хриплым голосом.

Ирвис сразу все понял, но не стал церемониться, как бы жестоко это ни было.

— Там, куда ты отправишься, если не будешь отвечать на мои вопросы.

— О, Сиятельная богиня Нотт… — пленник поднял глаза на юношу, чьи одежды были перепачканы кровью. Глаза его расширились от ужаса. — Вы… Вы убили его?

— Я начинаю терять терпение, — Ирвис отошел в сторону и поднял с земли короткий меч, на острие которого виднелись алые пятна.

Мужчина разразился рыданиями, горестными и отчаянными – он не смог бы ответить на вопрос, даже если бы захотел. Однако стоило юноше направить оружие в сторону пленников, как второй из них, более спокойный, наконец заговорил:

— Я Бахрам. Это Лейф, а сын его – Отто.

— Так-то лучше, — ответил Ирвис, опуская меч. – И кто же вас послал?

— Мы сами по себе. Жрать хочется, знаете ли.

— Дерзость оставь при себе. Вы не в том положении, чтобы позволять себе подобное, — Ирвиса охватило раздражение.

— Что ты имеешь в виду? — вступил в разговор Морис, больше заинтересованный в информации, чем в бессмысленной агрессии.

— То и имею. Повозки мы грабим. Туда-сюда и монетка в кармане водится. Времена нынче тяжелые, надо уметь вертеться.

— Ясно. Толку от них немного, — Ирвис бросил меч обратно на землю и, демонстративно отвернувшись, направился к костру.

— А с ними что делать? — кричал ему вслед Морис.

— Развяжи. Пусть идут. Нападать они уже точно не будут.

Мужчина, подчинившись приказу, развязал Бахрама и рыдающего Лейфа, а затем молча наблюдал, как они поковыляли к еще теплому телу младшего участника нападения и, подхватив его, пошли прочь. Тишину леса еще долго нарушали причитания и плач безутешного отца.

Мавис, сидевшая до сих пор неподвижно, не смогла сдержать слез. Она совсем недавно потеряла почти всех членов своей семьи, а сейчас стала свидетельницей подобного кошмара. Однако в тот раз она была жертвой, а сейчас соучастницей. Разве молодой мужчина, павший от руки Ирвиса заслуживал такой участи? А его отец?

Юноша подошел к Мавис и, как будто прочитав ее мысли, спокойно сказал:

— Они решили идти по темному пути, а в таком случае нужно быть готовыми к любому исходу.

— Ты ничуть не колебался… — голос Мавис заметно дрожал.

— А это уже мой путь.

— Но разве у тебя есть право лишать человека жизни?

— Нет. Но они первыми обнажили клинки. Каждая их вылазка была ставкой на жизнь – либо они, либо их. В нашем мире приходится выбирать, пожертвуешь ты другим или собой. И я выбираю первое.

Девушка молчала. Ирвис тоже. Безмолвие это было временем принятия и осмысления, ведь Мавис впервые столкнулась с реалиями того мира, в который попала. На Туманном острове все было похоже на ту самую сказку, а пламенные речи на собраниях были чем-то нереальным. Только вот на самом деле все не так. Мавис никогда бы не подумала, что Ирвис и Морис могут вот так сражаться. Она совсем не знает, кто они и чем занимались раньше.

— Вам не стоило менять план из-за меня, — сказала Мавис, когда молчание затянулось настолько, что казалось, сегодня ничего больше не прозвучит.

— Что ты имеешь в виду? — Ирвис казался удивленным.

— Я думаю… Думаю, я не смогу убить императрицу, — в глазах девушки вновь блеснули слезы.

— Мавис, ты… — но он не успел договорить.

— Нет, ты не понимаешь. Чтобы ты не сказал – ты не понимаешь. Если для тебя подобное – пустяковое дело, для меня нет. Даже сегодня вы сразу ринулись в бой, а я просто стояла и ничего не смогла сделать. Я испугалась. И испугаюсь тогда, когда настанет время действовать. Я просто не смогу.

— Бояться – это нормально.

— Но ты же не боишься! — Мавис мучилась, снедаемая тревогой и страхом, так что в голосе ее слышалась мольба.

— Здесь ты не права, — Ирвис опустился на землю рядом с Мавис. — И я боюсь, только чуть иначе чем ты. Я боюсь, что у «Алого Ириса» не получится закончить начатое. Боюсь, что в наших рядах могут быть крысы, готовые сдать сотни человек за свои жалкие жизни. Боюсь, за твою судьбу, судьбу Мориса, свою и всех тех, кто неминуемо пострадает в случае провала… Я могу продолжать бесконечно, хочешь?

— Нет, я поняла, — Мавис печально улыбнулась. — Но почему ты идешь дальше, не обращая на это внимания? Не колеблешься, не медлишь, а просто действуешь?

— Как раз потому что не обращаю внимания. Я вижу цель и иду к ней, а остальное для успеха не важно.

Тут Ирвис поднялся, посчитав, что разговор окончен, и протянул Мавис руку, чтобы та могла встать. Вместе они пошли к костру, уже почти потухшему. Завтра вновь нужно отправляться в путь, несмотря на все то, что произошло.

— К слову, — произнес Ирвис, укладываясь спать. — Если ты сможешь уговорить императрицу отречься от престола и передать власть без кровопролития, я буду не против.

— Спасибо.

От этих слов Мавис стало намного легче. Конечно, она понимала, что встретиться с императрицей, даже будучи личной служанкой ее дочери, будет почти нереально, что уж говорить о разговоре, результатом которого будет официальная смена власти в государстве. Однако сама мысль о том, что она сможет решить все мирно, грела сердце и давала надежду.

◊ ◊ ◊

Бесконечные пыльные дороги Линума привели повозку к Нервену через семь дней после начала путешествия. Это была последняя ступенька на пути в столицу империи. Именно здесь Мавис суждено было окончательно переродиться в новой жизни.

Этот этап ознаменовался ночевкой в самом престижном доме, какой только имелся среди всех жилищ фермеров и ремесленников. Это был дом главы города, лима Магнуса Люсьена, тучного усатого мужчины в зеленом шерстяном костюме. Однако, несмотря на высокий статус владельца, жилище не было примером роскоши и богатства: небольшое двухэтажное строение на каменном фундаменте со стенами из бревен.

Повозка подъехала к покосившемуся забору, когда сумерки начали сгущаться. На пороге дома уже стоял лим Магнус и, в ожидании, покуривал трубку.

Ирвис спрыгнул с козел и направился прямо к нему. Морис и Мавис остались на своих местах, как и было условлено заранее.

— Приветствую вас, уважаемый лим, — начал Ирвис самым почтительным тоном, на который только был способен.

— Вечер добрый. Я уж было решил, что вы передумали и, не видать мне пары золотых за гостеприимство.

— Ну, что вы. Некоторые непредвиденные обстоятельства нас немного задержали, но мы не намерены отказываться от своих обещаний, — Ирвис достал туго набитый кожаный мешок, который был тут же изучен любопытным взглядом мужчины, и отсчитал ровно две золотые монеты, которые сразу перекочевали в карман нового владельца.

— Ох-хо-хо! — Магнус прямо на глазах повеселел. — А где же ваша многоуважаемая лима?

— Лима Эшфорд пожелала не показываться вам на глаза, пока не приведет себя в подобающий вид.

— Глупости! — мужчина попытался улыбнуться, но в глазах его заиграло возмущение. — Аристократки не могут быть плохи даже после месяца в дороге. Пусть порадует глаз добросердечного лима, пустившего ее под свою крышу!

Как только последние слова вырвались изо рта Магнуса, он бесцеремонно двинулся к повозке. Несмотря на короткие поросячьи ноги, его рука лежала на дверце, скрывающей Мавис, уже через пару секунд. Однако он не ожидал, что юноша, выслуживавшийся перед ним, не терял бдительности: Ирвис в мгновение ока оказался между повозкой и главой Нервена, ухватившись за его толстое запястье.

— Лима Мелисса Эшфорд дала ясно понять, чего хочет, — в глазах юноши сверкали молнии. — В ином случае, мы будем вынуждены отказаться от вашего гостеприимства.

Мужчина недовольно отдернул руку и, пробормотав что-то вроде «возомнили себя непойми кем», скрылся в доме.

Ирвис стоял в ожидании до тех пор, пока в окнах второго этажа не зажегся свет, и только после этого позволил Мавис покинуть повозку.

— Разве стоило с ним так грубо? — спросила она, спустившись на землю.

— Ты посмотри на себя. В таком виде только слепой поверит, что ты аристократка, а нам сейчас нельзя рисковать.

Мавис успела было обидеться, но одного взгляда на платье, в котором она путешествовала все это время, хватило, чтобы оставить слова юноши без комментариев: платье было покрыто пылью и грязью, рукава украшали многочисленные затяжки и дыры от острых веток, которые она собирала каждый вечер для костра.

— Думаешь, он не будет подсматривать? — спросила девушка, когда все трое, взяв необходимые вещи, направились в дом.

— Не будет. Этому борову золото важнее всего на свете.

Первый этаж господского дома был занят гостиной, кухней и столовой, а второй – тремя спальнями, кабинетом и ванной. Обстановка внутри, как и снаружи, не была роскошной: мебель и прочие украшения, необходимые для создания уюта, были жалким подобием дорогих качественных изделий. Ковры давно затерлись, занавески выгорели, на столах и комодах сколы, царапины и потрескавшийся лак. Однако, несмотря на неоправдавшиеся надежды казаться богаче, чем на самом деле, дом отличался идеальным порядком. Здесь не было пыли и грязи, каждый предмет от фетровой шляпы до чайной ложки лежал строго на своем месте.

Мавис, Ирвис и Морис поднялись по скрипучим ступеням лестницы на второй этаж. Комнаты, в которых они должны были провести эту ночь, раньше принадлежали сыновьям Люсьена. Сейчас они уже выросли и разъехались по разным городам, однако признаки их проживания в родительском доме никуда не делись – шкафы были заполнены старыми вещами, на столах лежали потрепанные книги и листы пергамента с учебными записями.

Мавис с интересом все это разглядывала, пока Ирвис с коротким стуком не вошел к ней в комнату.

— Хозяйка нагрела воды к нашему приезду, поэтому у тебя есть время привести себя в порядок перед ужином. Там уже все готово.

— Хорошо.

— Кстати, не забудь про все эти штуки, про которые рассказывала Мишель.

— Уже сейчас?! — Мавис преисполнилась негодования. Она так устала с дороги и ей хотелось просто искупаться в горячей воде, а не усложнять все в десять раз.

— Да, уважаемая лима Эшфорд, сейчас. И про манеры тоже не забывайте, — произнес Ирвис и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Так что Мавис ничего не оставалось, кроме как, взяв сумку со всем необходимым, отправиться в ванную.

Обстановка внутри напоминала ванную в гостинице Мистхейза: обшарпанные стены, тумба, наверху которой стоял таз для умывания и кувшин с водой, небольшое мутное зеркало и сама ванна, похожая на бочку из-под вина, только большого размера. Вода в ней была еще горячей, из-за чего по комнате разносился пар, не позволяющий разглядеть все недостатки хозяйского убранства.

Мавис вынула из своей сумки несколько склянок, поблескивающих в свете лампы, и выставила их на тумбе.

— Не забыть бы ничего, — сказала она сама себе и принялась раздеваться.

Дальше началось настоящее алхимическое представление: розовая вода, травяная эссенция, душистое мыло и еще десяток средств, названий которых Мавис не запомнила. Так что, когда она закончила с купанием, чувствовала себя цветочной оранжереей куда больше, чем обычным человеком. Однако на этом ее мучения отнюдь не заканчивались – впереди был еще макияж и одежда.

Для обычной незнатной девушки вроде Мавис, которая никогда не уделяла своему внешнему виду столько внимания, трата времени на подобные махинации казалась бессмысленной.

«Если ты хорошенькая, то и будешь хорошенькой без всего этого безобразия, — думала она, припудривая лицо пуховкой. — А если природа обделила, хоть золотом обмажься – не поможет».

В итоге Мавис закончила собираться только через час – сказывалась неопытность в таких делах, – и то, только потому что Ирвис вновь заглянул к ней в комнату.

— Лима Мелисса, — начал он, просунув голову в дверной проем, но, увидев девушку, не смог закончить, потеряв дар речи. — Ничего себе…

Мавис сидела у небольшого покосившегося трюмо, окруженная бесчисленными бутыльками и баночками. Макияж сделал ее лицо аристократически бледным и окрасил щеки в очаровательный розоватый цвет. Волосы от дорогих средств забыли о своей непослушности и струились по плечам, подобно шелковым лентам. Приталенное платье нежного зеленого цвета с рюшами и бантиками отлично подчеркивало молодость и красоту девушки. Сейчас она выглядела как истинная дочь знатного рода.

— Все плохо? — спросила Мавис, не получив от удивленного Ирвиса более подробных комментариев.

— Ну, как сказать… — юноша не мог подобрать слов, увиденное его поразило, но он не хотел, чтобы Мавис это поняла.

— Так и знала. Выгляжу как дура. Лучше все это смыть, а то лим Магнус с женой ни за что нам не поверят.

Девушка уже потянулась к небольшому хлопковому шарику, смоченному в воде, которым поправляла макияж, как Ирвис неожиданно подскочил к ней и схватил за руку, не давая совершить задуманное.

— Ужин готов. Лим и лима Люсьен уже ждут нас внизу.

— Но как же…

— На это нет времени, — быстро произнес Ирвис и увлек Мавис за собой, не выпуская ее руки.

Внизу уже действительно все собрались, однако вокруг царила атмосфера некоторого напряжения. Морис молча сидел за столом, глядя в окно, из которого виднелась пара лошадей, отдыхающих после дороги у яслей с сеном. Разговор с Магнусом, потягивающим трубку, явно не клеился. Лима Люсьен, худенькая низкорослая женщина с впалыми глазами, носилась по комнате с салфетками и приборами, совершенно не обращая внимания на воцарившуюся в столовой тишину. Однако появление Мавис во всей ее новообретенной красе переменило всеобщее подавленное настроение.

— Ох, душенька! — Магнус прямо подскочил со своего места. — Уважаемая лима Эшфорд, я до безумия рад с вами познакомиться.

Мавис сделала книксен и склонила голову – все как учил Морис. От этого лим Люсьен расплылся в широкой неприятной улыбке, казалось, если бы у него был хвост, он бы непременно им завилял, а пока ограничился лишь протянутой рукой. Девушка вложила свою ладонь в его и стерпела самое мерзкое приветствие в своей жизни: Магнус склонил голову и впился губами в мягкую кожу девушки, слишком уж долго растягивая момент поцелуя. Наконец оторвавшись с громким причмокиванием, оставил после себя мокрый след. Мавис едва смогла сдержаться – от такого зрелища желудок был готов сам вылезти наружу, однако лицо все-таки скривилось в брезгливой гримасе, которую Магнус, увлеченный поцелуем, не заметил.

Ирвис переминался с ноги на ногу, глядя на разыгравшуюся сцену. Она его отнюдь не приводила в восторг, однако сейчас он не мог позволить себе вольностей, поэтому решил сделать единственное, что было в его силах – отвлечь Магнуса едой, которую тот любил почти так же, как деньги.

— Кажется, мы подоспели вовремя. Лима Люсьен уже несет цыпленка.

— Точно-точно, — захрюкал Магнус и, в следующую же секунду оказался на своем месте за столом, ожидая начала трапезы.

Мавис и Ирвис, переглянувшись, последовали его примеру и тоже заняли свои места, специально расположившись так, чтобы девушка сидела как можно дальше от хозяина дома. Однако даже это не уберегло ее от пренеприятнейших комментариев, выпускаемых Магнусом где-то между толстыми кусками мяса, которые он проглатывал в мгновение ока.

— Неужели вам, Мелисса, так уж хочется прислуживать во дворце? Можете остаться у нас, и я точно обеспечу вам хорошую жизнь, — говорил он, обливаясь вином.

Ирвис весь ужин сидел молча – то ли потому что ему была отведена роль слуги для лимы Эшфорд, то ли из-за возрастающего гнева. К слову, в тот вечер молчали все, в особенности лима Люсьен. Несмотря на то что она была хозяйкой дома и по статусу превосходила новоприбывших гостей, за весь вечер она не произнесла ни слова и лишь бегала по просьбам мужа на кухню то за салфеткой, то за солью. Со стороны могло показаться, что она даже боится его, ведь иначе нельзя объяснить ее игнорирование всего того, что он говорил.

— Талия у вас, Мелисса, прямо как у осы, — едва разборчиво лепетал Магнус, когда вино ударило ему в голову. — Так бы и ухватиться за нее!

Когда ужин закончился, все почувствовали невероятное облегчение. Ирвис, Морис и Мавис, не теряя времени, поднялись в свои комнаты, решительно отказываясь от настойчивых предложений Магнуса выпить еще вина. Хотя, скорее всего, это они предназначались исключительно Мавис.

— Напыщенный толстый индюк! — взревела девушка, как только дверь в ее комнате закрылась. – Да чтоб его собаки разодрали!

Морис сразу пошел спать, так что Ирвису пришлось выслушивать гневную тираду девушки единолично.

— Согласен, он своеобразный человек, — юноша старался держать себя в руках, но ему это явно не нравилось.

— Зачем мы вообще здесь остановились? Знаешь, я столько времени убила в ванной перед ужином и, честно сказать, сейчас бы сделала то же самое, причем с двойным усердием, — в мыслях Мавис возникли поросячьи глазки Магнуса, рассматривающие складки на ее платье, и девушка не смогла сдержать нового приступа отвращения.

— Лучшего варианта, к сожалению, не было.

— Только не говори, что он тоже член «Алого Ириса», иначе я прямо сейчас утоплюсь.

— Нам, конечно, нужны люди, но чувство собственного достоинства мы еще не потеряли. Этот свин, не успев все разузнать, уже стоял бы у покоев императрицы, в надежде, что она наградит его за заслуги перед государством. Причем не важно, было бы это золото или поцелуй. Даже интересно, чего бы он хотел больше.

— Так, а зачем тогда? Я бы лучше в лесу переночевала, — возмущенная Мавис принялась так усердно смывать макияж, что, казалось, могла бы стереть еще и слой кожи.

— Наша легенда должна выглядеть как можно правдивей. Что лучше: чтобы лима Мелисса возникла в столице из ниоткуда или чтобы слухи о ней дошли до города быстрее, чем ее повозка?

— В смысле? — Мавис с раскрасневшимися щеками закончила с макияжем и принялась развязывать ленты на платье.

— В прямом. Магнус всему свету расскажет, какая чудесная лима у него остановилась, да не просто так, а чтобы отправиться ко двору императрицы. А если ты еще и отбор пройдешь, то тогда точно каждая собака будет знать, что ты здесь была. А чем больше информации есть о человеке, тем более реальным он кажется.

— Ну, возможно, это и имеет смысл, но все равно лучше бы в лесу остановились. К слову, не поможешь мне платье расстегнуть? — Мавис стояла посреди комнаты, согнувшись в три погибели, пытаясь дотянуться до шнурков на спине. — Оделась-то я нормально, но сейчас что-то не дотягиваюсь. Наверное, много съела. Да, кстати, есть у Люсьенов хоть что-то хорошее – цыпленок. Жаль только, что большую его часть умял Магнус.

Мавис даже внимания не обратила на свою просьбу. Она совершенно беззаботно рассуждала о еде, все еще пытаясь дотянуться до злосчастной шнуровки, пока Ирвис пребывал в смятении чувств.

— Так ты поможешь? — нетерпеливо спросила девушка, очередной раз убедившись в тщетности своих попыток.

— А? Да, — Ирвис вскочил с кровати, возможно, даже более резко, чем того требовала ситуация, и подошел к Мавис, повернувшейся спиной к нему.

Юноша нервно сглотнул. Неужели для нее это ничего не значит? Взгляд Ирвиса пробежал по тонкой шее девушки, изгибам спины и талии. Лицо его залилось ярким румянцем, а во рту пересохло.

«Это так на девушек влияет жизнь среди парней?» — подумал Ирвис и аккуратно ухватился за шнурок, стягивающий корсет.

Стало как-то жарко.

«Давай. Одним движением. Она же сама попросила».

Юноша никак не мог понять, почему он так спокойно может всадить клинок в человека, но столбенеет от просьбы расстегнуть проклятое платье.

— Ну что там? — Мавис вскинула голову, пытаясь посмотреть себе за спину.

— С-сейчас, — Ирвис сделал глубокий вдох и резко потянул, однако самообладание покинуло его и он, переполняемый смущением, крепко зажмурил глаза.

— Спасибо, — облегченно ответила девушка. — Я уж подумала, что испортила платье.

Послышался шорох одежды и в голове юноши тут же возникли картины бархатной кожи, сияющей в свете масляных ламп, плавные изгибы тела и всего остального, что обычно скрывалось под несколькими слоями ткани.

«Ну все, мне конец…».

18. Дело это в мгновенье решилось под куполом крыши цвета небес.

— А ты зачем глаза закрыл? — послышался голос недоумевающей девушки.

Ирвис молча зарылся лицом в ладони, пытаясь спастись от собственного сердца, которое почему-то взбесилось и стучало так сильно, что, казалось, могло выпрыгнуть из груди.

«Это уже слишком».

— О, сиятельная… — прошептала Мавис с недовольством и подошла к юноше.

Ирвис почувствовал, как его руки пытаются оторвать от лица. Он больше не мог противостоять охватившим его чувствам. Она же сама хочет, правильно? Значит, можно посмотреть.

Ирвис сделал еще один глубокий вдох и медленно приоткрыл глаза, все еще представляя картины, которые фантазия нарисовала в его голове. Они могли бы сделать его почти по-настоящему безумным… Могли бы, если бы были правдой. Юноша даже открыл рот от удивления. Мавис стояла перед ним отнюдь не обнаженная, сияющая своей нежной красотой. На ней было платье! Но не то пышное зеленое, в котором она была на ужине, а белое легкое приталенное.

— Ты носишь два платья?? — безумное до сих пор сердце юноши едва не остановилось.

— Что? — Мавис ошарашенно опустила глаза, рассматривая свою одежду. — Это нижнее.

— Что нижнее?

— Нижнее платье! Для объема, под ним еще белье. Погоди… — тут до Мавис начал доходить смысл слов Ирвиса. — Ты думал, что я голая перед тобой стою?!

Теперь пришла очередь Мавис возмущаться.

— Извращенец! — кричала она вслед уже убегающему из комнаты юноше.

◊ ◊ ◊

Путь от Нервена до столицы империи занял еще двенадцать дней. Почти месяц бесконечных дорог, лесов, полей и деревень. Мавис чувствовала себя вымотанной как никогда – вторая часть пути оказалась куда более сложной, потому что путникам приходилось останавливаться в каждой более-менее большой деревушке для поддержания образа.

И, к большому удивлению девушки, план Ирвиса работал очень даже успешно – слухи действительно бежали быстрее повозки, и, чем ближе Мавис подбиралась к столице, тем больше их становилось.

Стоило путникам приблизиться к очередной деревне, как ее жители выходили навстречу поглазеть на аристократку в чудесной карете. К тому же переживать о ночлеге не приходилось совсем – главы деревень охотно зазывали под свой кров, отказываясь брать даже медную монету.

— Не посмеем мы взять вашего богатства, — неизменно говорили они. — Ну ежели вы хотите уважить, то, как возможность будет, намекните Ее Сиятельному Величеству, что...

И дальше шли самые разные просьбы, временами даже безумные.

— Они правда думают, что я смогу выпросить для них снижение налога на сельское хозяйство? — спросила как-то Мавис.

— Похоже на то, — отвечал Ирвис, который всегда широко улыбался на подобные просьбы.

— Интересно, они вообще знают, что значит личная служанка принцессы?

— Они поколениями живут в своих крохотных деревушках, убивают себя тяжелым трудом и терпят лишения день за днем. К тому же они точно знают, что никогда даже не приблизятся к императрице, а вот ты другое дело. И именно поэтому они воспринимают тебя как луч надежды в темном окне бедной жизни.

— Позитивно, — коротко ответила Мавис, смущенная такими речами.

Из-за столь теплого отношения, приближаясь к городским воротам Элдена, Мавис допускала довольно честолюбивую мысль, что все уже знают о ее прибытии, и внутренне радовалась такому развитию событий. Ведь это почти исполнение мечты – въехать в город на шикарной карете, под счастливые возгласы и аплодисменты жителей. Но, увы, не всем мечтам суждено сбыться.

Элден был самым большим городом империи Линум, а вместе с тем и самым богатым, так что появление аристократки не было для горожан чем-то из ряда вон выходящим. Однако не успела Мавис расстроиться из-за глупости своих ожиданий, как все негативные эмоции в одно мгновение испарились – повозка минула главные ворота и перед девушкой во всей своей красе предстал город, потрясающий своим размахом и флером богатства.

Прямо от ворот бежала широкая мощеная дорога, по обеим сторонам которой высились белоснежные фасады двухэтажных домиков.

Чуть дальше начинались плотные ряды торговых лавок, забитых самыми разнообразными товарами. А все пространство от ворот до величественного императорского дворца было заполнено множеством людей, повозок и карет. Гомон голосов сливался воедино, создавая невероятную симфонию большого города.

Мавис с восторгом озиралась по сторонам, припадая к холодному стеклу, ограждающему ее от внешнего мира. Если бы кто-нибудь взглянул на нее тогда, то определенно решил бы, что она умалишенная, уж слишком широка была улыбка девушки.

— Ирвис! Морис! — кричала она в окошко для общения с кучером. — У них синие крыши! Поверить не могу, синие крыши!

◊ ◊ ◊

Город Элден, столица.

Императорский дворец.

Столицу империи наполняло легкое волнение, поскольку шанс войти во дворец выпадал далеко не каждому, однако определенно обещал безбедную и счастливую жизнь до конца дней тому, кто удостоится такой чести. Ну или почти до конца. Так думал, по крайней мере, каждый третий житель Элдена, именно поэтому день начала отбора был самым обсуждаемым событием последних недель.

Однако не все воспринимали его с таким воодушевлением. Юная принцесса Шарлотта становилась все более печальной и, чем ближе был назначенный день, тем чаще на ее ясных глазах появлялись слезы. Теперь она практически не отпускала от себя Мисси, прося ее ночевать в одной комнате, вместе трапезничать, постоянно играть и засыпать в одной постели.

Служанка не могла себе позволить подобных вольностей даже под страхом смерти, поэтому приходилось действовать хитростью: она притворялась, что не голодна, хотя желудок сводило судорогой, с вечера ложилась на кушетку у кровати принцессы. Но ночью, когда Шарлотта засыпала, уходила к себе, чтобы до рассвета вернуться на прежнее место.

Подобный образ жизни выматывал женщину, уже порядком округлившуюся за последнее время, поэтому она часто бывала раздражительной и сонной. Даже сейчас, гуляя по благоухающему императорскому саду, Мисси не смогла сдержать зевок, который, к счастью, остался незамеченным.

— Мисси, — Шарлотта опустила голову. — Сколько дней осталось?

В последнее время прогулки совсем не радовали принцессу, поэтому теперь она ходила, едва перебирая ногами, и не вглядывалась в чудеснейшие картины природы, раскинувшиеся вокруг.

— Принцесса, сегодня вы задавали этот вопрос по меньшей мере три раза. Смею предположить, что до сих пор ничего не изменилось, — Мисси едва поборола очередной прилив раздражения, усиленный внезапно разболевшейся головой.

— Вдруг матушка передала вам распоряжение о смене даты! — Шарлотта надула губы. Она знала ответ, но продолжала надеяться.

— Три дня, принцесса. Через три дня начнется отбор.

— А когда ты уедешь?

— После того как новая служанка будет выбрана, я останусь во дворце еще на полмесяца или меньше, если она будет достаточно умелой.

— А если служанка будет выбрана, но за полмесяца станет понятно, что она никуда не годится, ты останешься?

— Нет, принцесса, вам в любом случае назначат новую служанку. Однако могу вас уверить, что я сделаю все возможное, чтобы при вас был достойный человек.

Такие разговоры уже стали традицией и было ясно, что никакие превратности судьбы не способны задержать Мисси на службе, но даже это не могло заставить Шарлотту смириться с происходящим.

19. Дева тогда в чудный замок попала, где ей дали покоя немного испить.

Город Элден, столица.

Особняк по улице Эльтанин.

После того как Мавис покинула Изумрудный лес, ей приходилось ночевать в самых разных местах: в гротах и пещерах, в полях и лесах, в гостиницах и деревенских домах. Что-то из этого было хуже, что-то – лучше, но то, что ждало девушку в этот раз, определенно занимало первые места во всех рейтингах.

— Дороговато вышло, — произнес Ирвис, оглядывая представший перед ним пейзаж.

— Столица всегда славилась дорогой жизнью, — с упреком ответил Морис. — Но тут вы удивили даже меня.

Мавис же не могла и слова сказать от удивления. Ее шокировала не только цена, но и открывшийся вид. Ирвис действительно решил не мелочиться, либо же понял фразу «соответствовать статусу» слишком буквально.

Сейчас троица стояла и рассматривала дом, больше подходивший для летних отпусков императрицы, чем для людей, которые мылись в реке минимум три раза и затачивали оружие на эту самую императрицу.

Особняк окружал изящный кованый забор. Прямо от главных ворот бежала широкая дорога, выложенная из красного камня, по обеим сторонам которой возвышались идеально подстриженные деревья. Чуть дальше виднелся сад и беседка со стеклянной крышей, а также пруд, по которому неторопливо плавала пара лебедей.

Сам дом отнюдь не терялся среди всей этой роскоши, а наоборот – дополнял ее. По бледно-желтым стенам здания растянулись густые заросли плюща, они доставали до самой крыши, минуя два этажа.

— Ты что, беллийский император? Тайный сын Сиятельной? Брат богини Нотт, которого просто вычеркнули из легенд? Откуда у тебя столько денег!? — взревела Мавис. — Не может быть у обычного человека СТОЛЬКО денег!

Каждый шаг в сторону главного входа отдавался в ушах звоном золотых монет. Мавис не могла поверить, что это место станет их домом, пусть и на короткий срок.

— Стоило это сделать хотя бы ради твоей реакции, – рассмеялся Ирвис.

Морис же, наоборот, казался еще более суровым.

— Да я серьезно! С таким-то бюджетом ты мог просто заплатить императрице, и она с радостью бы убежала со своего золотого трона, чтобы прикупить еще три новых.

— Ну я, конечно, достаточно обеспеченный, но все-таки не безумно богатый, поэтому пришлось выбирать: купить дом или императрицу. Я захотел дом.

— Ирвис! — обиженно воскликнула Мавис, уперев руки в бока.

— Ладно-ладно. На самом деле это не так дорого…

— Кхм-кхм, — Морис, казалось, так не думал. Его брови практически сошлись на переносице от возмущения.

— Ладно, это довольно дорого, но не так, чтобы я был… как ты сказала? Беллийским императором? Максимум – принцем. Все-таки я этот дом не купил, а арендовал. К тому же мы здесь, надеюсь, не на год, а на пару месяцев. Можно и в роскоши пожить.

— Многоуважаемый лим Ирвис… — негодование и злость сквозили в каждом слове Мориса.

— Да ладно тебе! — юноша умело игнорировал испепеляющий взгляд мужчины. — Пусть это будет штаб-квартира «Алого Ириса» номер два! К слову… неплохая идея!

— То есть… — медленно начала Мавис. — Ты даже не подумал, что это место могло быть нам как-то полезно, и выбрал его просто потому что оно красивое?

— Прошлое остается в прошлом, — быстро ответил юноша и, схватив вещи, юркнул в дом.

— Вот так смотришь на него и не скажешь, что он глава самой большой, а возможно, и единственной оппозиционной организации – оболтус оболтусом, – печально заметил Морис.

— Согласна, — кивнула Мавис, и они оба вошли в дом.

Первым, что они увидели, пройдя внутрь, была широкая лестница на второй этаж, застеленная красной ковровой дорожкой. Всюду стояла дорогая мебель из орехового дерева, мрамор и паркет, в блеске которого можно было разглядеть свое отражение – настолько он был начищен.

— Знаешь, — произнесла Мавис, подойдя к Ирвису, который укладывал вещи рядом со встречающей всех посетителей статуей феникса. — У меня закончились все возможные комментарии.

— Неплохая ключница, да? — юноша указал на каменную птицу, одна из лап которой была вытянута вперед с расставленными в сторону пальцами, образующими некое подобие чаши.

— На самом деле странновато. Сомневаюсь, что птицы могут так выворачивать лапы.

— Может и не могут, зато как эффектно!

— Лим Ирвис, мне кажется, у вас сегодня слишком уж хорошее расположение духа, — вмешался в разговор все еще недовольный Морис. Ему пришлось заносить все оставшиеся вещи в дом, пока Ирвис и Мавис рассуждали на тему птичьей анатомии.

— Приятно снова оказаться в столице, только и всего. Как будто нашел давно потерянную вещь и все встало на свои места. Ну или повесил по ключу на каждый палец феникса и теперь он не стоит без дела. Ты же тоже чувствуешь это, Морис?

Мужчина лишь вздохнул и снова вышел на улицу.

— Значит, тебе нравится столица? — тихо поинтересовалась Мавис.

— Можно сказать и так, хотя больше бы подошло выражение «в своей тарелке».

— Мне почему-то не кажется, что здесь очень уж здорово…

— Возможно, потому что для меня работа пока закончена и остается только ждать, радуясь жизни. А для тебя прибытие в столицу значит, что все только впереди, и эта самая работа близка как никогда.

— Ирвис… — начала Мавис спустя целую минуту молчания. — Если я все-таки пройду отбор и стану личной служанкой, мне сюда уже будет не вернуться?

— Ну, — Ирвис задумался. — Слуги обязаны жить во дворце, им дают день-другой, чтобы выбраться в город, но…

— Когда все это закончится, мы еще увидимся? — Мавис не дала юноше договорить.

Ирвис опешил от такого вопроса. Сказать по правде, он никогда не задумывался о том, что будет потом. Конечно, он знал свои планы на жизнь после свержения императрицы, но вот мысли о судьбе участников «Алого Ириса» после успеха операции почему-то не тревожили его. С провалом все ясно: те, кого раскрыли, кончат на виселице или в тюрьме, оставшиеся начнут жить обычную жизнь, стараясь забыть о своем прошлом, как о страшном сне. Но что будет со всеми, если конечная цель все-таки будет достигнута?

Юноша хотел было что-то сказать, но неожиданно вернулся Морис, с ног до головы увешенный сумками и мешками.

— Прошу прощения, уважаемый лим Ирвис и лима Мавис, вы так и будете тут стоять?

— Да, точно, — встрепенулась Мавис. На щеках ее все еще горел румянец, но она искусно его игнорировала. — Давайте я помогу с вещами.

— Что вы, уважаемая лима, оставьте это нам с лимом Ирвисом, а вы, пожалуйста, найдите здесь кухню и поставьте воду на огонь, чтобы я мог приготовить ужин.

— Колодец мне тоже нужно найти?

Девушка чувствовала себя не в своей тарелке, особенно от мысли, что ей придется в одиночестве ходить по этому дому: вдруг она что-то испортит или это что-то уже будет испорчено, и все подумают, что виновата именно она.

— Точно! — слишком уж оживленно воскликнул Ирвис. — Здесь же есть водопровод!

— Что? — Мавис впервые услышала последнее слово и немного растерялась.

— Проще показать, чем объяснять. Пойдем, — юноша схватил девушку за руку, увлекая ее за собой, совершенно забыв о просьбе Мориса помочь.

— Лим Ирвис! — мужчина теперь находился в высшей степени раздражения, однако даже грозный тон его голоса не смог остановить двух взволнованных подростков.

Ирвис и Мавис направились в левую часть дома, пройдя через полукруглый арочный проем, в гостиную с бархатной мебелью. У стены был сложен камин из красного кирпича, по правую сторону которого расположились двойные двери, ведущие в светлую и просторную столовую. Через нее можно было пройти в кухню. Именно туда и спешил юноша.

— Смотри, — сказал он, указывая на противоположный конец комнаты.

Мавис подошла поближе, чтобы лучше разглядеть – там, в углу, одиноко стояла самая обычная тумба с дверцей, только вот вместо столешницы у нее наверху была белая каменная чаша, над которой, прямо из стены, нависала металлическая труба с вентилем.

— И что это? — недоверчиво спросила девушка.

— Это водопровод! — с гордостью произнес Ирвис, подходя к тумбе. — Теперь колодцы не нужны. В замке такие штуки стоят в каждой ванной и каждой уборной. Очень удобно.

С этими словами юноша положил руку на вентиль и резко его повернул. Вода с шипением тут же хлынула из трубы, оставляя повсюду мокрые капли, и без следа уходила в специальное отверстие.

— Ничего себе! — Мавис подскочила к тумбе, раскрыв от удивления рот. — Это как так? Неужели не все божественные силы покинули наш мир вместе с Солас и Нотт? Это же просто магия!

— Это не магия! Это наука. Насосы, трубы, все такое.

— И много воды в это трубе?

— Что?

— Ну долго она бежать будет?

— Долго, – Ирвис рассмеялся и закрыл вентиль. – Я бы даже сказал бесконечно долго.

— И что же, совсем-совсем никогда не кончится? – Мавис никак не могла поверить своим глазам. Для девушки, всю жизнь пользующейся колодцами, водопровод действительно был подобен чуду.

— Пока вода есть в реках и морях – не кончится. Но вентиль все-таки лучше закрывать, когда не пользуешься.

— Это же так удобно! — Мавис почти сияла от счастья нового открытия. — Дай я сама попробую.

Ирвис, довольный собой, отступил, давая девушке пройти, и с любопытством за ней наблюдал.

— Здорово! — восклицала она раз за разом, после каждого открытия и закрытия вентиля, а затем, когда одного наблюдения стало недостаточно, нырнула прямо под струю воды.

— Ты что, с ума сошла?! — оторопел юноша.

— Холодная и вкусная! — по лицу Мавис стекали крупные капли, волосы и платье намокли, но это не помешало ей счастливо улыбнуться.

— Ведешь себя как ребенок! — Ирвис весело рассмеялся, глядя на представшую перед ним картину.

Только вот юноша не ожидал, что закрывать глаза, оставшись наедине с Мавис и водопроводным вентилем, опасно, за что и получил порцию освежающей воды прямо в лицо.

— Эй! — закричал он. — Ей тут чудо современных технологий показываешь, а она так? Ну держись.

С этих самых слов началась самая невероятная битва в доме по улице Эльтанин. Брызги разлетались во все стороны, оставляя следы на металлических котелках, глиняных кувшинах и фарфоровой посуде. Скользкие лужи ковром укрывали деревянный пол, предательски мешая держать равновесие. Одежда и волосы промокли до нитки, из-за чего давно не греемая печью комната стала казаться еще холоднее, но свежесть воздуха и мурашки на влажной коже закаляли разум, заставляя сосредоточиться, так что с каждой минутой эта битва все больше напоминала сражение не на жизнь, а на смерть.

Но любая битва должна подойти к концу, и у нее может быть только два исхода: победа одной из сторон или вмешательство извне. В этот раз судьба решила, что победить не сможет никто.

— Лим Ирвис! Лима Мавис! Что вы здесь устроили?! — на кухню, ведомый криками и смехом, ворвался Морис. Лицо его было чернее тучи и, казалось, что сейчас он может уничтожить обе стороны одним лишь взглядом.

— Это она начала!

— Это он надо мной издевался. Я не виновата!

— Да вы посмотрите на себя! Стоите как две мокрые курицы. Лим Ирвис, вы уважаемый человек, глава «Алого Ириса» и вы думаете, что можете позволить себе такое поведение? Лима Мавис, в ваших руках лежит судьба всех нас, всех жителей империи, а вы решили, что можете поплескаться в воде как неразумный ребенок?

После такой речи Мавис действительно стало стыдно. Морис же прав – сейчас не время для подобного, а она так глупо себя повела.

— Морис, — вступил в разговор юноша, и голос его казался серьезным и даже строгим. — А разве мы не дети? Судьба решила так, что мы должны повзрослеть намного раньше, чем положено, и с этим мы ничего не можем сделать. Но если все время думать только о священной цели и будущем, что нас ждет, – можно сойти с ума. Так что хотя бы иногда мы должны быть обычными людьми и делать то, что делают обычные люди.

— Лим Ирвис… — теперь уже Морис выглядел виноватым. Возможно, в своем стремлении к успеху он действительно забыл о том, что вот уже почти месяц путешествует с подростками, которых должно волновать что угодно, но не свержение императрицы.

— Поэтому, — продолжил юноша уже веселее. — Сегодня мы устроим пирушку!

— Что? — Голоса Мориса и Мавис слились в один.

— Именно! Перед отъездом из Мистхейза я заглянул в одну лавочку, пока вы каретой любовались, и прикупил там пару бутылок вина. Так что сегодня постараемся не думать о будущем и просто отдохнем, а завтра будем заниматься нашими обычными важными делами. К тому же, у нас назначена встреча.

— Лим Ирвис, вы о…

— Да, она согласилась. Но я уже сказал – сегодня о делах ни слова.

На этом все и закончилось. Ирвис и Мавис отправились на второй этаж, чтобы занять комнаты и переодеться. Морис растопил печь и камин в гостиной, поставил на огонь кастрюлю с водой, о которой так никто и не вспомнил, и принялся убирать последствия недавней битвы.

Через время, спустившись вниз в сухом платье, Мавис все еще чувствовала себя подавлено. Слова Мориса сильно ее задели.

Однако об Ирвисе сказать подобное было нельзя – юноша беззаботно растянулся в кресле у камина и довольно потягивал вино из своего стакана.

— Будешь? — спросил он, как только Мавис прошла в комнату и села на диван, в нескольких шагах от юноши.

— Я вроде как не пью.

— Вроде как?

— Ну ладно. Я никогда не пробовала. Родители иногда выпивали, да и братья тоже, но я была меленькая, так что опыт у меня прямо-таки нулевой.

— Тогда сегодня самое время попробовать. Тем более, что оно разбавлено.

Хлопнула дверь, и по комнате разнесся аромат мяса и тушеных овощей.

— Лим Ирвис, сегодня в вас преобладает самая худшая версия вашей личности, — Морис закончил с ужином и сейчас выставлял тарелки на маленьком кофейном столике у камина – столовая еще не нагрелась от жара печей, да и к тому же никто не был против провести ужин в неформальной обстановке.

— Что это ты имеешь в виду, Морис?

— Лим Ирвис, — мужчина тяжело вздохнул, усаживаясь на диван. — Не учите лиму Мавис плохому.

— А что плохого в вине? — почти обиженно спросил юноша.

— В вине, может быть, и ничего, но что точно плохо, так это пить его до ужина.

Несмотря на предостережение Мориса, Мавис все-таки сделала пару глотков из предложенного ей стакана, однако вкус, который она до сих пор представляла, основываясь на схожести с цветом ягодного морса, оказался далек от правды. Вино было одновременно и горьким, и кислым – ужасное сочетание. Девушка даже удивилась, как Ирвис мог пить эту жижу с таким одухотворенным лицом.

— Ну как? — на лице юноши появилась игривая улыбка.

— Неплохо, — вежливо отозвалась Мавис и больше ни разу не притронулась к своему стакану.

Остальные же не видели во вкусе вина ничего отвратительного, поэтому выпивали стакан за стаканом, до тех пор, пока тарелки не опустели, а на щеках не проступил румянец.

Мавис, с любопытством наблюдающая за своими сонными товарищами, решила, что лучшего момента уже не представится, чтобы задать те вопросы, ответы на которые она до сих пор не получила.

— Я тут давно хотела спросить, — нерешительно начала девушка. — Вы ведь уже очень давно друг друга знаете?

— Можно и так сказать, — неопределенно ответил юноша. Глаза у него уже закрывались от усталости.

— Просто вряд ли кто-то может всецело доверить свою жизнь человеку, которого знает совсем немного. Так неужели вы оба прибыли в Линум из Беллы?

— Мм... — еще более неопределенно пробурчал Ирвис.

Мавис, все это время разглядывающая языки пламени в камине, не дождавшись ответа, перевела взгляд на своих собеседников.

— Уже спит! — удивилась она, глядя на растянувшегося в кресле юношу.

Морис же все еще сидел на своем месте, медленно потягивая оставшееся вино.

— Морис, — Мавис тут же сменила цель своих расспросов – не пропадать же возможности. — А вы всегда такой неразговорчивый? Или просто до сих пор не можете мне довериться?

— Лима Мавис, я начал вам верить в ту же секунду, как нашел письмо в вашей сумке. Мы с Артасом хоть и не были давними знакомыми, все равно могли доверить друг другу жизнь. Так что я бы ответил на ваш вопрос так – да, всегда. Издержки профессии.

— Имеете в виду работу на Ирвиса?

— И это тоже, лима Мавис.

— А чем же вы занимались до этого? Служили в имперской армии? Ну, судя по тому, как вы… сражались тогда.

— Моя работа всегда была такой, как сейчас, — вино явно развязало Морису язык. — Только вот менялись люди, для которых я служил. Сначала был отец Ирвиса, потом брат…

— Значит, вы тоже из Беллы! — сначала Мавис почувствовала гордость за себя и свое умение выводить человека на чистую воду, но в следующую же секунду лицо ее озарила гримаса удивления. — У Ирвиса есть брат? Почему он никогда о нем не рассказывал?

— Э… — Морис явно растерялся. — Потому что он не любит говорить о прошлом, все-таки оно и должно оставаться в прошлом.

— Между ними что-то случилось? Поссорились? Или его брат… — Мавис не стала заканчивать свою мысль, то ли от неуверенности, то ли из-за собственных воспоминаний, которые так ярко возникли в ее голове.

— Давайте сменим тему, лима Мавис. Если лим Ирвис захочет, он сам вам обо всем расскажет.

— Ладно, — тихо отозвалась девушка, мысленно решив, что не будет первая заводить об этом разговор. Если его брат действительно погиб, то не стоит даже поднимать эту тему, особенно если он сам этого не хочет. — А у вас есть брат?

— Нет.

— А сестра?

— Нет.

— А жена?

— Лима Мавис, — Морис горько улыбнулся. — Думаю, вы бы заметили среди членов «Алого Ириса» мою спутницу жизни, если бы она была.

— И правда… — девушка стала еще грустнее. — И что же у вас совсем никого нет?

— У меня есть цель, и она явно важнее сердечных переживаний.

— И вы совсем никого не любите?

— Лима Мавис, не заставляйте меня повторяться.

— И не любили?

Морис тяжело вздохнул, осознав, в какую ловушку попал, и сделал очередной глоток вина.

— Любил, лима Мавис, любил.

— И какая она была? — Мавис заметно повеселела. Интересные истории ее всегда привлекали, а тут не просто история, но еще и возможность узнать Мориса получше.

— Она была чудесной женщиной, — мужчина перевел взгляд на огонь, однако отнюдь не видел его – он погрузился в пучину своих воспоминаний. — Немногие могли назвать ее красивой. Да, это так. Но было в ней что-то незримое, не позволявшее отвести взгляд. Но меня покорила в ней доброта и любовь ко всему сущему. Такого человека не найдешь даже среди тысяч. Она умела сочувствовать и поддерживать, помогать и наставлять. Может быть, как раз поэтому она и стала преподавать в небольшой школе для бедных детей…

— А она? — Мавис не могла стерпеть возникшую в рассказе паузу. — А она вас любила?

— Любила. Мы оба обезумили от любви, если вы позволите мне так выразиться, были счастливы как никогда в жизни.

— И что же дальше?

— А дальше – ничего. Мы не могли быть вместе, так что наши судьбы разошлись так же быстро, как день сменяет ночь. Я поступил на службу, а она через пару лет вышла за другого.

— Но как же так? — Мавис не могла скрыть своего потрясения. – Вы же любили друг друга!

— Не все в жизни происходит так, как нам бы того хотелось. И вам уже довелось это понять, лима Мавис.

— Да, но…

— Думаю, вы уже утолили свое любопытство, так что наша беседа подошла к концу. Добрых снов, лима Мавис.

20. Но время не ждет, судьба наступала – пора знаниям новым разум открыть.

На следующий день, как и обещалось, все вновь пошло своим чередом. От беззаботности и веселья предыдущего вечера не осталось и следа: Морис был, как обычно, молчалив, а Ирвис сидел в своей спальне почти до самого вечера, занимаясь письмами и бумагами. Возможно, он бы так и не вышел из рабочего транса, если бы его не отвлекла назначенная встреча, о которой он вчера между делом упомянул.

Ровно в девять вечера, когда сумерки уже опускались на вечносияющую столицу, в заднюю дверь коротко постучали. Морис, ожидающий на кухне последние пятнадцать минут, немедля впустил позднего гостя. Это была молодая женщина едва старше двадцати лет, ее фигуру и лицо полностью скрывал темный холщовый плащ, который она не решалась снять, пока дверь не была надежно закрыта.

— Добрый вечер, — произнесла она кротко и даже боязливо, когда ее сопроводили в гостиную, где уже ждали Ирвис и Мавис.

— Приветствую, — юноша жестом предложил гостье сесть, а затем представил девушек друг другу. — Это Мавис, точнее, Мелисса Эшфорд. А это Лирейн Эйвертон, служит во дворце и именно ее отец, Реми Эйвертон, первым предоставил информацию о преступлениях императрицы.

Девушки обменялись любезностями.

— Лирейн будет твоим союзником в стенах императорского дворца, — теперь Ирвис обращался исключительно к Мавис. — Кроме того, благодаря ей мы сможем обмениваться информацией.

— Что? — Мавис выглядела удивленной. — Слуги же обязаны жить во дворце и не могут покидать его, когда вздумается. Даже если им положен один свободный день для похода в город – это не особо спасет ситуацию.

— Верно подмечено, — улыбнулся юноша. — Однако, к великому счастью, Реми тоже является членом «Алого Ириса», и он, совершенно случайно, подхватил ужаснейшую болезнь, которая может свести его в могилу. И единственное средство, что может спасти бедного старика – это забота его единственной дочери.

Мавис все еще до конца не понимала, как все это связано, поэтому в разговор решила вмешаться Лирейн:

— Дело в том, что согласно внутренним правилам дворца, слуги имеют право отлучаться со службы два-три раза в неделю вместо привычного одного, в случае необходимости ухаживать за больным родственником. Конечно, если других родственников нет.

— А разве этого будет достаточно? Я имею в виду, вдруг случится что-то непредвиденное.

— Как раз поэтому у нас есть и второй вариант связи, но к этому мы вернемся чуть позже. Сегодня я пригласил Лирейн не только для того, чтобы вы просто познакомились, но и для того, чтобы ты, Мавис, могла задать все интересующие тебя вопросы касательно императорского дворца. Чем лучше ты будешь осведомлена, тем больше шансов на успех, так что вперед!

Мавис растерялась. Ее никто не предупредил, что нужно будет задавать вопросы, а вот так с ровного места ничего, как назло, на ум не приходит.

В голове девушки с невероятной скоростью крутились шестеренки, пытаясь придумать хотя бы один достойный вопрос, который мог бы помочь в реализации плана, однако мысли никак не хотели складываться в логичные предложения, поэтому получилось, что получилось.

— Почему у императрицы два мужа? — выпалила Мавис и тут же пожалела о своих словах – на нее в полном ошеломлении уставилось сразу три пары глаз.

— Лима Мавис, вы серьезно? — Морис выглядел самым ошарашенным и оскорбленным.

— Ладно, забудьте. Я придумаю другой вопрос.

— И ты еще мне за непредусмотрительность предъявляла? — Ирвис громко рассмеялся. — Собралась служить принцессе и не знаешь важнейшего принципа организации власти в собственной империи?

— Да я всю жизнь в лесу провела! Мне до этой политики вообще никакого дела не было! — лицо Мавис залилось ярко-красным румянцем.

Как-то девушка попыталась узнать ответ на этот вопрос у своей матери, однако та лишь неодобрительно цыкнула, дав понять, что подобные темы кажутся ей неприемлемыми. Больше Мавис не пыталась ничего выяснять, да и к тому же, кто мог подумать, что подобные знания нужны для службы юной принцессе? А если и нужны, почему ее не гоняли по истории государства на Туманном острове?

— В таком случае, наш вечер обещает быть долгим, — вздохнул Морис и отправился на кухню, чтобы налить чай.

По возвращении он устроил настоящую политически-историческую лекцию, дополняемую иллюстрациями на салфетках. Несмотря на его недовольный тон, рассказ оказался достаточно увлекательным, так что Мавис с интересом поглощала новую информацию, а после могла повторить все почти слово в слово.

Оказалось, принцип двоемужия уходит своими корнями далеко в прошлое, в эпоху доминирования драконов, когда эти существа единолично царствовали на планете. Люди в те времена не могли похвастаться счастливой судьбой, потому как жили в пещерах небольшими общинами, часто голодали и еще чаще погибали.

Женщины тогда, как продолжательницы рода, оставались в безопасном месте и брали в свои руки все заботы о подрастающем поколении и хозяйстве. Мужчины же, напротив, регулярно рисковали жизнью, охотясь и собирая пищу. Именно поэтому главой общины стала женщина, ведь, в отличие от мужчин, она не покидала пещеру и не подвергала себя риску смерти. Ее лидерство обеспечивало сохранение знаний, не только современных, но и тех, что достались от предков.

Однако уже в те времена конкуренция и зависть были распространенным пороком, и многие женщины стремились заполучить титул, чтобы иметь голос в обществе, есть лучшую еду и знать, что в случае опасности спасут именно ее. Так, необходимость защитника для главы привела к возникновению двоемужия: пока один на охоте, второй оберегает главу от зложелателей.

Со временем общество развивалось, возникло разделение земель на государства и двоемужие стало способом защиты целой страны, а не только одного человека, поскольку первый супруг должен быть уроженцем Линума, а второй – членом правящей династии Беллы.

— Названия тогда были иные, — уточнил Морис. — Но для лучшего понимания мы оставим все как есть сейчас.

У детей, рожденных в таком браке, судьба была предопределена: мальчики после трех месяцев жизни отправлялись в Беллу, чтобы в будущем занять там престол, а девочки оставались в Линуме и получали титул наследницы и будущей императрицы.

— А разве так можно? Получается же, что правители Линума и Беллы родственники, но… — Мавис была озадачена открытием, однако договорить так и не успела.

— Понимаю, что ты хочешь сказать. Да, в древние времена правители грешили подобными… делами. Однако общество не стоит на месте, поэтому некоторые правила не могут оставаться неизменными. Королевская кровь супруга, пришедшего из Беллы, перестала быть необходимым условием, как и то, что он вообще должен быть из Беллы. Сейчас достаточно принадлежности к аристократии, так что двоемужие сейчас – это не гарантия мира, а дань традициям.

— А нынешние мужья императрицы, собственно… кто? — из-за обилия новой информации голова у Мавис готова была взорваться от количества возникших вопросов.

— Мужья императрицы – это Дориан Рено, маркиз, уроженец Линума, а также Финеас Шанталь, герцог, уроженец Беллы. Их брак был заключен около тридцати лет назад в период длительного перемирия.

— Тридцать лет! — удивилась Мавис. — Неужели можно так долго любить, да еще и двух человек сразу?

Вновь воцарилось молчание, только на этот раз в нем чувствовалась неловкость, такая сильная, что ее казалось можно было потрогать.

— Сомневаюсь, что на свете есть более наивный человек, чем ты, — Ирвис рассмеялся.

— Думаю, это не плохо, — отозвалась Лирейн, улыбаясь. – Чем наивнее человек, тем добрее ему кажется окружающий мир.

— Я снова что-то не так сказала? — Мавис в очередной раз почувствовала себя глупо, но самым ужасным было осознание, что это определенно не последний раз.

— Дело тут совсем не в любви, — Морис терпеливо выдохнул. — Императрица не может сама выбрать себе мужа – это дело ее предшественницы, более того, расторгнуть брак она тоже не вправе, как и заключить новый в случае гибели одного или обоих мужей.

— Сколько шуток и сплетен ходит во дворце по этому поводу! Моя любимая – в документах у императрицы всего два мужа, но сколько их было на самом деле, никто не знает, ведь их все равно не отличить, — хихикнула Лирейн, явно довольная, что может немного посплетничать даже здесь.

— Как это не отличить? Они же императоры Линума. Глупая какая-то шутка, — однако никто не разделил подобного мнения, потому что все, кроме Мавис, залились хохотом.

— Тут все не так однозначно, — продолжила служанка, когда все, наконец, успокоились. — Дело в том, что на самом деле императоры они только на бумаге: они не принимают законов, не могут сказать и слова наперекор императрице. Их единственная задача… Ну в общем, не участвуют они в управлении страной, поэтому целыми днями только и делают, что сидят в покоях императрицы, музицируют или прогуливаются по саду. В свет выходят только на праздник в честь основания империи или в случае победы в войне, и даже тогда вынуждены стоять позади императрицы с масками на лицах, чтобы быть «безмолвной стражей, не смеющей затмевать Ее Сиятельное Величество». Так что никто и не поймет, если императрица будет менять мужей одного за другим.

— Какие глупые у нас, оказывается, законы… — Мавис не придумала, что еще можно на все это ответить.

Все-таки странно иметь двух мужей только для того, чтобы они просто были. Конечно, дань традициям – это хорошо, но сейчас они уже не имеют смысла. Получается, и у принцессы тоже будет два мужа. Мужа, которых она не любит и, вероятно, даже не знает. Сплошные мучения этот аристократический мир.

— У тебя есть еще вопросы? Даже если кажется, что они глупые – задавай, не стесняйся.

Услышав вопрос Лирейн, Мавис решила оставить размышления о несправедливости мира на потом и сосредоточиться на насущных проблемах, так что весь остальной вечер они обсуждали самые разные темы, от оплаты труда до наличия прачечной, лишь иногда отвлекаясь, чтобы вновь наполнить чашки ароматным фруктовым чаем.

21. Ведь в нужных руках они будто клинок, что в секунду одну может жизни лишить.

В ночь перед началом отбора начался ливень. Небо заволокло плотными черными тучами, с которых на мощеную дорогу падали крупные капли, сбиваясь в бурные потоки и непроходимые лужи. И даже спустя несколько часов непогода не собиралась отступать, так что дождь все еще напористо стучал по крышам, пока обитатели дома по улице Эльтанин заканчивали все приготовления и усаживались в повозку, путь которой лежал во дворец.

Мавис чувствовала себя подавленно – она почти не спала ночью из-за пожирающего чувства тревоги, смешанного с нетерпением. Слишком много зависит от исхода отбора. Даже сейчас, сидя на кожаных диванчиках повозки, укрываясь от холода и сырости внешнего мира, девушка не могла перестать доставать маленькое зеркальце, чтобы проверить, в порядке ли макияж, поправлять складки своего голубого платья, увешанного многочисленными рюшами и бантиками, а также заглядывать в толстую папку, которую ей выдал Ирвис прошлым вечером.

В этой самой папке находилась вся жизнь Мелиссы Эшфорд: рекомендательные письма, бумаги об образовании и родословной. Все это было подделкой.

Каждый из этих документов был выполнен в высшей мере качественно, неотличимо от оригинала, однако Мавис не могла перестать думать о возможных рисках. Конечно, они договорились с нужными людьми, чтобы в случае необходимости они могли подтвердить легенду, но даже это не было полной гарантией успеха.

Повозка размеренно покачивалась, проезжая меж многочисленных домов и лавок. Обычно шумные улицы Элдена сегодня были пустынны и недвижимы, лишь изредка виднелись одинокие фигуры почтальонов и молочников, спешащих по своим делам в насквозь вымокших сапогах.

Однако все изменилось, как только впереди показались башни и шпили дворца – своры слуг, кони и повозки заполнили все пространство вокруг каменных стен, и даже нескольких ближайших улиц. Время едва подходило к шести утра, но здесь уже было не протолкнуться.

Прибывшие сюда экипажи со стороны выглядели совершенно одинаковыми, но при ближайшем рассмотрении разительно отличались. И по этим отличиям можно было понять, насколько богата и знатна сидящая внутри особа, а также то, почему Ирвис назвал их повозку не самой лучшей.

Мавис, разглядывающая в окне представшее перед ней безумие, больше напоминающее праздник в честь коронации, чем отбор личной служанки, не могла поверить своим глазам. Она знала, что на роль компаньонки принцессы будет претендовать множество знатных девушек, но, чтобы настолько? Разве в Линуме вообще есть столько аристократов? Как Мавис должна всех их обойти, если ее образование и рекомендации ненастоящие, а знания, полученные во время тренировок на Туманном острове, вряд ли могут впечатлить принцессу?

Такое количество претендентов привело к тому, что Мавис, Ирвису и Морису пришлось ждать почти два часа перед тем, как они смогли проехать сквозь большие ворота, ведущие к главному входу во дворец. Девушке это ожидание, хоть и показалось утомительным, помогло немного успокоиться и собраться с силами.

Однако Ирвис и Морис не видели в этих двух часах столько положительных сторон, поскольку все время просидели на козлах. Они были облачены в черные плащи с большими капюшонами, скрывающими голову от нескончаемых потоков воды, длинные кожаные сапоги и маски, однако даже это не спасло их от пробирающего до костей холода.

Повозка подъехала ко входу и через минуту дверь кабины открылась, запуская внутрь потоки влажного воздуха. Мавис поежилась. В проеме появился Морис. С его одежды струями сбегала вода, а лицо, точнее та его часть, что не была скрыта за маской, выражало полную сосредоточенность. Мужчина вытянул из-под одного из диванчиков большой зонт и раскрыл его, а затем, склонив голову, вытянул вперед свободную руку, приглашая Мавис сойти на землю.

Девушка схватила свой ридикюль, украшенный сделанной вручную вышивкой в виде пышных белых роз, и папку со всеми документами. Но не успела она вступить на подножку, как Морис настойчиво прошептал:

— Лима Мелисса, прошу вас, придерживайте платье.

Голос мужчины был тихим, но четким. В его словах слышалась не просто просьба, а настоятельная рекомендация со всеми возможными последствиями в случае ее невыполнения. Так что Мавис, положив вещи обратно на диванчик, подхватила подол платья и, оперевшись на руку мужчины, аккуратно вышла из повозки. Морис, оглядев девушку, сам забрал с диванчика вещи и захлопнул дверь. В ту же секунду повозка, заскрежетав колесами, уехала.

— Ирвиса с нами не будет? — тихо спросила девушка, изо всех сил стараясь скрыть растерянность от такого поворота событий.

— Нет, уважаемая лима Мелисса. Ирвис займется лошадьми.

Войдя внутрь императорского замка, Мавис чувствовала себя как никогда уязвимой и неясно, что послужило этому причиной: отсутствие юноши или сам факт того, что сейчас они находятся в логове своего врага. К тому же вокруг было множество других аристократок и их служанок, которые явно не были настроены дружелюбно.

Однако ни смятение, ни страх не могли заставить девушку остановиться – она уверенно шла по длинному коридору, стены которого были увешаны гобеленами и портретами предшествующих правительниц.

Через пару минут процессия из по меньшей мере двадцати человек прибыла к возведенному по случаю пункту регистрации. Он представлял собой три дубовых стола, за которыми сидели женщины в черных элегантных платьях, безостановочно делающие записи в своих учетных книгах. За их спинами расположился не только вход в помещение для ожидания, но и стражники, обыскивающие всех входящих внутрь людей.

— Имя? — сказала женщина, не поднимая головы от своей книги, когда девушка подошла к одному из столов.

— Мелисса Эшфорд.

— Слуга?

— Морис Гровел.

Закончив запись, женщина взмахом руки указала на стражников позади. Один из них вежливо улыбнулся, приглашая Мавис на досмотр.

Девушке пришлось терпеть ощупывание складок на платье, заглядывание в ридикюль и поиск колюще-режущих предметов с помощью магнита. Морис также подвергся обыску, причем, как могла судить Мавис, даже более тщательному.

Закончив все процедуры, стражник отчитался женщине за столом и пропустил Мавис и Мориса внутрь комнаты ожидания. Зал оказался огромным, но место все равно не хватало: девушки и их служанки заполнили его почти целиком.

Пока Мавис пыталась взглядом найти пару свободных стульев, в глазах ее зарябило от количества цветов. Наряды присутствующих девушек были такими яркими и разнообразными, что больше напоминали цветочную клумбу. Каждая девушка здесь стремилась как можно эффектнее продемонстрировать свою красоту и благородство, чтобы затмить всех остальных.

Глядя на присутствующих, Мавис только и делала, что благодарила про себя Мишель, которая точно обладала изысканным вкусом и чувством стиля, так что девушка не выглядела хуже на фоне остальных. И, как она самодовольно подмечала, даже лучше некоторых.

Время шло, а количество людей в комнате оставалось неизменным. Девушки просто циркулировали по замку: одна уходит, другая приходит. В этом был свой плюс – все шло достаточно быстро, и комната не успевала наполняться полностью, но, с другой стороны, отпадала малейшая возможность узнать, как именно проходит отбор.

— Илайза Эльдир, — громко объявила женщина, входившая в комнату примерно каждые пятнадцать минут.

Названная девушка подскочила со своего места и направилась к выходу. Потом вновь наступила тишина и все началось сначала.

— Элисандра Аврели.

— Асидес Динешо.

— Айлина Дорн.

Имена шли одно за другим, время тянулось невероятно медленно и привычные пятнадцать минут между оглашением следующей претендентки теперь казались часом. Более того, долгое ожидание многих утомило: одни погружались в дремоту, другие начинали жаловаться на голод. Более предусмотрительные доставали приготовленные узелки с обедом и принимались трапезничать на зависть другим.

— Приветствую вас, уважаемая лима, — послышался незнакомый голос.

— Приветствую, уважаемая лима, — ответила Мавис, пытаясь силой мысли подавить бурчание в животе.

Впереди стояла девушка в роскошном бордовом платье с кружевным воротником и корзинкой в руках.

— Я вижу, вы проголодались, — произнесла незнакомка. — Так вышло, что мои слуги припасли слишком много булочек, поэтому не пожелаете ли вы разделить с нами трапезу?

— Сердечно благодарю вас, уважаемая лима, — Мавис просияла, едва не забыв от счастья правила хорошего тона. — Я с большим удовольствием приму ваше предложение.

Девушка в бордовом мило улыбнулась и вынула из корзинки булочку, обернутую в салфетку. Протянув обе руки и слегка склонив голову, Мавис приняла угощение. Но стоило ей поднести его ко рту, как в глазах новой знакомой блеснул подозрительный огонек, а уголки губ едва заметно дрогнули.

Мавис заметила странную перемену в лице девушки, но не подала виду, а лишь аккуратно поправила салфетку, осматривая булочку, затем поднесла ее к лицу и втянула носом воздух. Кисло.

— Прошу прощения, уважаемая лима, — сказала Мавис серьезно. — Я вспомнила, что мне не стоит есть мучное. Слежу за фигурой.

— Ну что вы, уважаемая лима, — девушка на секунду растерялась, но не потеряла улыбку. — От одной булочки ничего не будет, уверяю вас.

Тогда Мавис не стала терпеть – она сделала быстрый шаг вперед, оказавшись вплотную к девушке, а затем склонила голову прямо к ее уху и тихо прошептала:

— Думаешь, можешь решить все проблемы ядом? Единственное, в чем он может помочь – это в твоем отстранении от отбора.

— Да как ты… — девушка резко побледнела.

— Предложишь еще кому-нибудь, и я доложу страже.

В следующую же секунду новая знакомая Мавис умчалась обратно на свое место, заливаясь слезами.

— Лима Мелисса? — спросил обеспокоенный Морис, до сих пор безмолвно наблюдавший.

— Цветочная пыльца аконита. Не самый лучший выбор для добавления в булочку.

— На удивление, Агнес – хороший учитель.

— Да... — Мавис не успела ответить, как входная дверь хлопнула и послышался знакомый голос.

— Мелисса Эшфорд.

22. И то был жестокий, но все же урок, и некого в этом несчастье винить.

Женщина, за которой следовали Мавис и Морис, была в том же наряде, что и остальные служащие дворца, принимающие участие в организации отбора. Ее тонкие, мышиного цвета волосы были собраны в тугой узел. Эта прическа подчеркивала большой нос с горбинкой и маленькие глазки. Глядя на нее со стороны, можно было подумать, что от мыши в ней не только волосы.

Большую часть пути компания шла молча, разглядывая встречающуюся на пути стражу или гобелены, такие же искусные и мрачные, как и на входе. Тихий коридор бесконечно сворачивал, раздваивался, пока не уткнулся в двери малого тронного зала, которые, естественно, также охраняли двое высоких и широкоплечих мужчин в доспехах.

Женщина остановилась и резко развернулась на каблуках, при этом ни один волосок на ее голове не дрогнул, что уж говорить о выражении лица.

— Внутри вас ожидает Ее Сиятельное Высочество принцесса Шарлотта Лейтбат-Корнокс, дочь действующей императрицы Линума Фессалии Лейтбат-Корнокс, а также личная служанка принцессы, и мажордом, управляющий всеми служащими во дворце. Настоятельно прошу вас соблюдать придворный этикет и следовать правилам обращения к принцессе Линума: не задавать вопросов, не начинать разговор, если к вам не обратились и не приближаться к дочери Ее Сиятельного Величества императрицы. В ином случае для вас отбор будет закончен. По окончании беседы вы должны немедленно покинуть тронный зал, после чего я сопровожу вас на выход. Результат собеседования вы получите в виде письма с императорской печатью в срок до трех дней. Если письмо не придет или ответ будет отрицательным, советую вам не тратить время на ответные письма во дворец. Их все равно никто не прочтет. А теперь попрошу вас, уважаемая лима Эшфорд, пройти в тронный зал. А ваш слуга должен подождать здесь.

Мавис заметно побледнела. Они с Морисом переглянулись, и в глазах одной был ледяной страх, а у другого – пламенная надежда на успех.

— Благодарю, — дрожащим голосом произнесла девушка и шагнула вперед навстречу неизбежному. Она должна сделать все, что в ее силах, чтобы добиться успеха.

Малый тронный зал совсем не соответствовал своему названию. Огромное открытое пространство предстало перед глазами Мавис, как только она переступила порог. На белоснежном мраморном полу играли разноцветные лучи солнца, проникающие внутрь сквозь толстые стекла витражей. Потолок, нависающий высоко над головой, был украшен мозаикой с изображением богини луны Нотт, а также длинными лентами гобеленов, которые подобно праздничным флажкам растянулись по всему помещению.

От самой двери тянулась красная ковровая дорожка, бегущая вплоть до противоположной стены. Там, в глубине тронного зала возвышалась ширма, скрывающая от глаз юную принцессу империи.

С правой стороны от нее, гордо выпрямив спины, стояли две женщины. Та, что помоложе, была облачена в легкое платье и накидку до самой талии, но даже это не могло скрыть выступающий живот. Вторая же выглядела суровой, на ее лице ясно читалось: «одна ошибка – и тебе конец».

Мавис сглотнула. Напряжение и тревога навалились на нее с такой силой, что, казалось, могли вдавить ее прямо в мраморный пол. Руки предательски задрожали.

— Приветствую вас, Мелисса Эшфорд, — донесся высокий детский голос из-за ширмы.

— Сердечно приветствую вас, принцесса Шарлотта Лейтбат-Корнокс, Ваше Сиятельное Высочество, — медленно, чтобы ничего не забыть, произнесла Мавис. Затем, склонив голову, присела в глубокий реверанс и прошла в центр тронного зала.

— Я, Кецилла Альторн, занимаю должность мажордома, — произнесла женщина, чье лицо стало еще более суровым. — Это Мисси Кендермор, личная служанка Ее Сиятельного Высочества. Попрошу вас ответить на ряд интересующих нас вопросов.

Мавис промолчала. Кецилла сделала несколько пометок в блокноте, что держала в руках, и только потом произнесла:

— Скажите, кто ваши родители, лима Эшфорд?

— Мой отец – барон Лингрем Эшфорд, мать – баронесса Констанция Эшфорд. Сейчас наша семья является владельцем крупного производства кружева и шелка в Мистхейзе.

— Ваш отец участвовал в войне?

— Нет, уважаемая лима Альторн. Он страдает болезнью сердца, потому всю жизнь занимался торговлей, — Мавис понимала, к чему был этот вопрос, и невероятно радовалась, что два часа ожидания перед отбором усердно повторяла свою легенду. — Мой отец получил титул барона от своего деда, который совершил немало подвигов в войне с Беллой в 836 году, за что и удостоился милости действующей на тот момент императрицы.

— Почему вы решили стать личной служанкой Ее Сиятельного Высочества? — на этот раз вопрос задала Мисси.

— Я считаю эту должность наивысшей честью, поскольку люблю свою страну и уважаю правящую династию Лейтбат-Корнокс.

— Имеется ли у вас опыт работы с детьми высшего общества? — поинтересовалась Кецилла, продолжая делать заметки в своем блокноте.

— После окончания школы для девочек имени Сиятельного Франциска я два года занималась домашним обучением юной лимы, дочери Виконта, в Мистхейзе. У меня есть не только документ о законченном образовании, но и рекомендательное письмо, свидетельствующее об успехах моей деятельности.

— Каким дисциплинам вы можете обучать?

— История, литература и изобразительное искусство, — с каждым вопросом Мавис нервничала все больше. Ей казалось, что все это звучит глупо и одного взгляда Кециллы хватит, чтобы докопаться до сути. Еще и принцессы совсем не видно из-за ширмы. Традиции традициями, но как понять, нравится ей или нет?

Допрос продолжался. Вопросы сыпались один за другим, лишь иногда менялся задающий их человек, но принцесса так и молчала в своем укрытии, пока не произошло кое-что неожиданное. Мавис рассказывала о своем отношении к телесным наказаниям детей, как вдруг ширма едва заметно покачнулась и из-за нее быстро выскочила белая кошка, почти сливающаяся с мраморным полом.

— Постой! — послышался испуганный голос Шарлотты.

— Принцесса, зачем вы взяли ее с собой? — в один голос вопрошали Мисси и Кецилла.

Тем временем кошка оказалась у ног Мавис и стала тереться о них со всей грацией, одаривая присутствующих громким урчанием.

— Она грустит, когда остается надолго одна! — лепетала принцесса.

От этого тихого, но пронзительного голоса Мавис тут же подхватила кошку и направилась прямо к ширме.

Озадаченные произошедшим, служанка и мажордом сначала не обратили внимания на то, что именно делает Мавис, но потом, когда звук приближающихся шагов стал слишком громким, повернули головы и лица их стали мертвенно-бледными.

— Что вы делаете?! — закричала Кецилла не своим голосом. — Вы нарушаете протокол!

Но было уже поздно – Мавис подошла к краю ширмы и, присев, опустила кошку на пол, направляя ее руками в сторону принцессы. Та в ответ потерлась мордочкой о ладони и, мяукнув, вернулась к своей хозяйке.

— У вас очень милая кошка, принцесса. Как ее зовут? — не задумываясь, произнесла Мавис и тут же пожалела о своих словах.

Воцарилось молчание. Лица женщин были искажены гримасой ужаса. Вдруг Кецилла начала злобно черкать в своем блокноте.

— Собеседование окончено! — говорила она сдавленным от гнева голосом. — Немедленно покиньте тронный зал, иначе я позову стражу!

Мавис с трудом поднялась на ноги и медленно побрела к выходу. Тело ее обдало жаром, а руки тряслись с такой силой, что сейчас она не смогла бы удержать в них стакан воды. Зачем она это сделала?

Мавис вышла в коридор, где ее ждал Морис, расхаживавший взад и вперед от нетерпения.

— Лима Мелисса, как все прошло? — спросил он, но ответа так и не получил.

23. На румяных щеках долго слезы блестели, но трепет касаний смог их унять.

Возвращаясь домой, Мавис тихо плакала, пока Ирвис и Морис, обливаемые до сих пор не закончившимся дождем, перешептывались на козлах. Девушка перебирала документы в папке, которую так и не попросили сдать, и мысленно проклинала себя за каждое слово и действие.

Столько людей приложили руку к этому делу! Сколько денег было потрачено, сколько сил вложено – и все зря. Зачем Ирвис вообще решил доверить ей такую важную роль? Она говорила, что не справится, а даже если бы прошла отбор, то наверняка испортила бы все в другой раз. Ей нельзя было вступать в «Алый Ирис», тогда бы точно все получилось.

Оказавшись в особняке, Мавис быстро миновала лестницу, забежала в свою комнату и упала на кровать. Она уткнулась лицом в подушку и рыдала в голос, надеясь, что перьевая преграда сможет заглушить ее крики.

Слезы никак не прекращались. Казалось, еще немного и Мавис оставит на этой шелковой наволочке всю себя, хотя может это и к лучшему. Не придется смотреть в глаза Ирвису, Морису, Бель, Бо и всем остальным, кто так старательно готовился и терпеливо ждал.

Стоило Мавис подумать об этом, как в дверь постучали. Она не ответила, но Ирвиса это не остановило.

— Я подумал, еще пару минут и ты иссохнешь, как моя бабуля, поэтому принес тебе чай, — произнес юноша, стараясь выглядеть веселым. Однако его улыбка не могла скрыть печали в глазах. — Он с мятой.

— Я не хочу чай.

— Тогда могу принести вино, — юноша поставил чашку на небольшую тумбочку в углу и сел на край кровати. — Все лучше, чем выплакивать еще одно Рубиновое море. К тому же мне очень нравится здешний паркет, так что будет обидно, если он вздуется.

Мавис оторвалась от подушки, чтобы послать юношу куда подальше с такими шутками, но, заглянув в его лицо, осеклась.

— Прости меня, — девушка вновь не сдержала слез. — Пожалуйста, прости меня. Я все испортила…

— Ничего ты не испортила. Даже ответ еще не пришел.

— Ты не понимаешь…

— Тогда расскажи, чтобы понял.

— Сначала все было нормально, — Мавис села в кровати, оставив вымокшую подушку в покое. Волосы девушки растрепались, а макияж испортился, но ее это сейчас не волновало. — Но потом выбежала эта дурацкая кошка, прямо ко мне, и я зачем-то решила ее вернуть. Я разволновалась и не подумала, просто из головы все вылетело.

— Это еще ничего не значит.

— Я ее не просто вернула, а со словами «принцесса, как ее зовут?». Меня выгнали! Сказали, что, если не уйду, позовут стражу!

— Мавис…

— Все кончено. Вы все рассчитывали на меня, а я… я все испортила.

— Мавис.

— Это конец. Вы зря меня учили, зря покупали платья и украшения, зря меняли план. Я говорила, что не справлюсь. Глупо вообще было думать, что я хоть как-то смогу помочь «Алому Ирису»!

Мавис не могла остановиться: она плакала и просила прощения, не слыша, как Ирвис ее зовет и пытается успокоить. Но вдруг на лицо ее упала тень, а губ коснулось что-то мягкое. Ирвис поцеловал ее, нежно притянув к себе. Это был мокрый и чувственный поцелуй, от которого тепло разлилось по всему телу.

Тук-тук. Тук-тук.

Переживания и тревога разом испарились. Девушка сидела на кровати в объятия Ирвиса, заботливых, но в то же время настойчивых. Она всем телом ощущала его тепло, внимала размеренному дыханию и трепетала от прикосновения ладони, что стерла слезы с ее щеки.

— Мавис, — Ирвис отстранился. Лицо его заливал яркий румянец. — Ты молодец. Ты не сделала ничего плохого, не стоит так себя винить.

Затем он встал и направился к двери.

— К тому же принцесса любит кошек, может твоя доброта будет для нас преимуществом, — произнес он и вышел из комнаты, оставив Мавис в полной растерянности. Однако слезы уже не шли, как и дождь за окном.

◊ ◊ ◊

На следующий день Ирвис и Морис отправились в город. Мавис была предоставлена сама себе, пока не услышала стук. Кто-то пришел.

Девушка добралась до входной двери и, преодолев легкий приступ страха, повернула замок. Перед ней стоял юноша с золотыми волосами и отсутствующим выражением лица; его небесно-синий костюм с медными пуговицами ярко выделялся на фоне увядающей зелени пейзажа.

— Добрый день! — торжественно произнес он. — Здесь проживает лима Мелисса Эшфорд?

— Да, я… — начала Мавис, но потом вспомнила, что сейчас ее внешний вид не соответствует статусу дочери благородного дома. Да и вообще дочь барона сама двери не открывает. — Я ее служанка.

— Передаю в ваши руки письмо из императорского дворца. Обратные письма не принимаются, — выдавив из себя заученные слова, юноша быстро развернулся и пошел прочь.

Мавис стояла на пороге, не отрывая взгляда от конверта в руке. Не вскрыть его немедленно было выше ее сил.

«Уважаемая лима Эшфорд,

Дворец Ее Сиятельного Величества императрицы Фессалии Лейтбат-Корнокс, а также Ее Сиятельного Высочества принцессы Шарлотты Лейтбат-Корнокс выражает благодарность за проявленный интерес к должности личной служанки императорского дитя.

К сожалению, Ваша кандидатура не была утверждена.

С уважением,

Мажордом Кецилла Альторн».

24. Не все получилось так, как хотели, впрочем, это не повод надежду терять.

Где-то.

Руфус Лобелия открыл глаза. Его окружал ставший привычным смрад, состоящий из смеси человеческих отходов, плесени и сырости. Толстые прутья клетки удерживали его здесь вот уже многие дни, однако точно сказать, сколько именно времени прошло, было невозможно – здесь нет солнечного света и часов.

Мужчина встал со своего жесткого ложа, врезанного в стену куска камня, и подошел к запертой двери. Там стояла глубокая деревянная тарелка с неаппетитной на вид жижей – кашей или супом, точнее сказать было нельзя. Руфус поднял с пола свой завтрак, или ужин, и, усевшись на спальное место, принялся быстро поглощать еду, не обращая внимания на ее кислый запах. Хоть какой-то плюс от нерегулярного питания – сильное чувство голода помогало игнорировать плохое качество пищи.

Отправляя в рот ложку за ложкой, Руфус задумался, как делал все эти дни. Других занятий здесь не было. Он знал, что находится в некоем подобии тюрьмы: по камерам то и дело разносились стоны и стенания. Однако Руфусу так и не удалось узнать что-нибудь от других заключенных – никто никогда ему не отвечал.

Единственный человек, с которым удавалось завязать некое подобие беседы, был маленький скрюченный мужчина по имени Цилис Барберия. Но разговор всегда получался односторонний: он не отвечал на вопросы и иногда задавал свои. В основном его интерес был сосредоточен на физическом самочувствии Руфуса, а также на его больной руке, которую тот повредил в злополучный день своего заключения.

Вдруг холодное помещение пронзил оглушающий грохот – дверь, ведущая прочь из тюрьмы, открылась. Медленные неравномерные шаги двух пар ног становились все громче и громче, пока Руфус не увидел две знакомые фигуры: одна принадлежала Цилису, а вторая – еще одному узнику. Он был высоким и худым, как шпили императорского дворца, и шел так неуверенно, что, казалось, его могли сдуть сквозняки из многочисленных щелей в толстых кирпичных стенах.

Камера, в которую заводили заключенного, находилась прямо напротив, так что Руфус мог хорошо разглядеть его лицо. Оно казалось знакомым, но сквозь многочисленные шрамы и нарывы было невозможно понять, кого именно он напоминает. К тому же большую часть времени узник едва был в сознании, а в редкие минуты, когда его разум возвращался, он не был расположен к диалогу и безостановочно просил карандаш и бумагу. Еще его иногда выводили из камеры, но зачем – было неизвестно и, очевидно, с Руфусом этой информацией делиться не будут.

— Так-так-так, — произнес скрюченный Цилис, подходя к клетке Руфуса и вытирая ладони о свои штаны. — Ваша рука по-прежнему не болит?

— Нет, — Руфус поставил на пол тарелку и почувствовал, как его тело расслабилось.

Это было приятное ощущение, обычно возникающее после вкусного и сытного ужина. Мужчина давно не испытывал ничего похожего, но, несмотря на легкое удивление, был рад подобному раскладу – вряд ли эта отвратительная еда еще хоть раз произведет подобный эффект.

— Отлично, — Цилис прошел к столу, который стоял прямо у стены чуть поодаль, в конце бегущего меж клеток прохода. На нем в лучах немногочисленных ламп блестели разнообразные банки и пробирки. — Как вам сегодняшний завтрак?

Руфус хотел ответить на вопрос, но неожиданно понял, что его мысли почему-то никак не вяжутся в голове. Он бросил взгляд на пустую тарелку – в глазах тут же все расплылось.

— Э… Это яд? — спросил он, собирая последние силы, быстро покидающие его.

— Нет-нет, что вы, — Цилис открыл дверь клетки и вошел внутрь. В его руке был шприц с ярко-алой жидкостью.

— Но… — Руфус не смог продолжить. Его глаза начали закрываться, сердцебиение замедлилось, а тело, существовавшее теперь отдельно от разума, безвольно упало на каменную плиту.

В следующую же секунду руку мужчины пронзила острая боль – толстая игла проникла под кожу и начала впрыскивать в вену содержимое шприца. Руфус издал сдавленный стон, вырвавшийся из груди беззвучным потоком воздуха. В висках пульсировало, темнота под закрытыми веками кружилась, сжималась и разжималась, из-за чего к горлу подкатила тошнота. Игла выскочила из вены, оставив после себя эхо невыносимой боли.

◊ ◊ ◊

857 год от вознесения богини луны Нотт. Это самое ранее воспоминание, которое Руфус сумел достать из своей памяти. В тот год ему исполнилось два, но этот погожий день слишком ярко отпечатался в мозгу.

Теплые лучи солнца водопадами стекали в Изумрудный лес, где Артас с сыном устроились в небольшом шалаше на берегу узкой речушки. Вода была такая прозрачная, что можно было разглядеть небольших рыбок, снующих туда-сюда под ее гладью. Домой нельзя было возвращаться до глубокой ночи, до тех пор, пока из окна кухни не появится колокол и не известит о чем-то важном.

Дома их ждал детский плач и сутулая старуха, протирающая окровавленные руки некогда белоснежной тканью. В тот день родился Блейн.

860 год от вознесения богини луны Нотт. Туна занималась хозяйством, а Артас уехал в город за новыми заказами, так что Руфуса заставили следить за младшим братом. Он почувствовал себя очень важным и взрослым, именно поэтому решил сводить брата в лес, чтобы посмотреть на зайцев. Блейн тогда распорол ногу о сук, прятавшийся в высокой траве. Руфус после этого еще неделю не мог сидеть из-за жгучей боли, а на глазах то и дело наворачивались слезы от обиды.

862 год от вознесения богини луны Нотт. В тот год родился Дин. Руфус уже не злился на брата за то, что ему достается больше внимания. Теперь они в равных условиях.

867 год от вознесения богини луны Нотт. Родилась Мавис. Артас тогда подарил двум старшим сыновьям по ножу в красивых кожаных ножнах. На лезвии обоих клинков была выгравирована надпись: «Да хранят вас звезды». Он сопроводил свой подарок очень пылкой речью о том, что братья должны защищать друг друга и семью, ведь нет ничего прочнее кровных уз. В тот же вечер оба сидели на кухне, чуть не плача от боли из-за обработки многочисленных царапин и порезов, а также из-за очень печальных глаз матери.

872 год от вознесения богини луны Нотт. Началась война.

877 год от вознесения богини луны Нотт. Руфус и Блейн отправились на службу в ряды имперской армии. Блеск и роскошь столицы не в силах были затмить воспоминания о лицах родных, по которым так бурно стекали слезы. Только Артас тогда оставался спокойным – он гордился своими детьми.

879 год от вознесения богини луны Нотт. Служба в армии оказалась куда суровее, чем могли предположить два юнца, желающих оставить свой след в истории государства. Так что спустя много месяцев служения родине Руфус и Блейн растеряли весь свой запал. Грязь и кровь перемешивались с криками и смертью. Многие товарищи так и не вернулись, оставив после себя лишь записи в учетных книгах. Тогда же братья влились в «Алый Ирис». Это давало надежду на светлое будущее и на то, что война скоро окончится.

882 год от вознесения богини луны Нотт. Каждый миллиметр поля боя пропитался отчаянием. Провизии, оружия и даже людей не хватало. Совсем недавно казалось, что Белла вот-вот падет, но теперь на такой расклад не было и шанса. Сильнее всего боевой дух подорвало ночное наступление беллийцев в начале лета – всадники на драконах обрушивали на лагерь огненные снаряды, что окрашивали темное небо в ярко-алый. Авангард, не щадя сил, несся вперед, забирая своими клинками десятки жизней линумских солдат. Тогда больше половины отряда Руфуса осталось лежать в окровавленной земле. Оставшихся перевели под управление нового командующего.

Блейн тяжело перенес это жестокое наступление. Его начали мучать кошмары, бессонницы. Он все чаще срывался на своих сослуживцев, а когда гнев в его душе утихал, закрывался в себе и мог молчать днями напролет. Он стал бояться своего же клинка. Тогда Руфус настоял, чтобы его забрали для принудительного лечения в тылу. Это помогло. Блейн отсутствовал всего пару дней, но, вернувшись, озарил всех улыбкой, которую его брат не видел уже очень давно. Вдруг все стало как прежде, будто бы юность шприцем пустили по венам, дали надежду в отваре; казалось даже, что с таким настроем победа обеспечена.

Но одним вечером Блейн снова поник. Опять замолчал. А на следующий день его забрали. Больше он в рядах армии не появлялся.

◊ ◊ ◊

Город Элден, столица.

Особняк по улице Эльтанин.

Когда входная дверь вновь хлопнула, оповещая о возвращении Ирвиса и Мориса, Мавис продолжала сидеть в гостиной, невидящим взглядом уставившись в окно. Она оставила письмо на тумбе рядом со статуей феникса, и притихшие на пару минут голоса из прихожей подтвердили, что оно было найдено. Послышались шепотки, из-за которых девушке захотелось провалиться сквозь землю.

— Мы вернулись, — сказал Ирвис, проходя в гостиную.

— Угу, — это было единственное, что девушка могла произнести и не расплакаться.

— Что-то ты совсем раскисла, — послышался знакомый голос. Он не принадлежал ни Ирвису, ни Морису.

Мавис, не веря своим ушам, оторвала взгляд от окна. Это был Бо. Ей не показалось. Это был самый настоящий Бо. Тревоги сразу же рассеялись, уступая место радости от встречи со старым другом.

— Что вы здесь делаете? — Мавис вскочила с кресла, не в силах сдержать волнение.

— Раз планы поменялись, кто-то должен здесь быть, чтобы получить новые указания и передать их основным силам.

— А я думала, вы по мне соскучились, — Мавис весело улыбнулась, на секунду позабыв о недавнем унынии.

— Это в первую очередь, — Бо по-отечески потрепал девушку по голове.

О письме, которое сторожил каменный феникс, так никто и не вспомнил. Компания увлеклась обсуждением более насущных проблем: от больных коленей Мориса до подготовки основных сил «Алого Ириса». Как оказалось, ожидающие своего часа войны столкнулись с невероятной проблемой недостатка соли из-за того, что кто-то сильно перебрал одним дождливым вечером и случайно утопил два мешка в реке. Ирвис, которого сильно позабавила эта история, отсмеявшись, выложил на стол пару блестящих монет и наказал Бо приобрести новые мешки по пути обратно.

Разговор все не затухал – слишком многое успело произойти за этот месяц разлуки. Морис едва успевал наполнять элегантные фарфоровые чашки ароматным фруктовым чаем. Однако приятная беседа ни о чем была лишь прелюдией перед действительно важной темой.

— Итак, в связи с некоторыми событиями, — начал Морис, когда миновало почти два часа с прибытия Бо. — Планы «Алого Ириса» несколько изменились.

Мавис тяжело вздохнула, вновь почувствовав укол вины, но мужчина, сделав вид, что ничего не заметил, продолжал:

— Также эти самые события лишили нас определенных преимуществ, а именно времени. Однако изначально мы находились в таких же условиях, поэтому попрошу вас, лима Мавис, не возвращаться к самокопанию. Итак, — серьезность Мориса была настолько велика, что распространилась на всех присутствующих. — Начнем по порядку.

Поскольку Мавис не сразу стали пускать на собрания «Алого Ириса», она не была в курсе изначального плана, к которому теперь они должны были вернуться. Если бы отбор прошел успешно, то восстание состояло бы в «тихом» свержении власти: Мавис проникла бы в логово врага и, воспользовавшись отвлекающим маневром основных сил «Алого Ириса», нанесла удар по императрице. Теперь же все несколько усложнялось.

Событием, играющим основную роль что в старом плане, что в новом, является ритуал инициации юной принцессы Шарлотты, который, как говорил Морис, должен был пройти в ближайшее время. Он был символом взросления императорского дитя и проходил в два этапа: первый – закрытая церемония внутри дворца, второй – представление юной принцессы жителям империи во время зрелищного парада по главным улицам города.

— Насколько я понимаю, — осторожно начала девушка. — Сейчас мы не знаем точную дату этого самого ритуала?

Все безмолвно кивнули.

— А когда, собственно, узнаем?

— Точно сказать никто не может, — ответил Ирвис. — Это зависит от самой принцессы.

— Что ты имеешь в виду? — Мавис хоть и знала о существовании инициации, но в подробности ее проведения девушку не посвящали, так что подобный ответ слегка сбил ее с толку.

— Мы узнаем о дате парада примерно за неделю, — вступил в разговор Морис. — О начале инициации в первую очередь узнает, конечно, сама принцесса, ее личная служанка и императрица. Затем проходит первый этап, в полной секретности, и только потом объявляется парад, где каждый желающий сможет взглянуть на будущую императрицу и ее мать, торжественно проезжающих по улицам в сопровождении стражи и двух императоров.

— А что за первый этап? — Мавис пыталась зафиксировать всю новую информацию в своей памяти.

— Думаю, не так важно, — ответил Ирвис.

— Откуда вам вообще все это известно?

— Долг службы, — загадочно отозвался юноша и сделал большой глоток чая.

Не успела Мавис открыть рот, чтобы задать еще примерно десять новых вопросов, как Бо ее перебил:

— С учетом того, что мы уже заняли выжидательную позицию и даже утопили пару мешков соли, недели будет более чем достаточно.

— Это, конечно, здорово, но что в итоге? В чем заключается план?

— Ну что ж, — ехидно проговорил Ирвис, загибая пальцы. — Подмена стражи, осада города прямо во время парада, захват и убийство императрицы во время поднявшейся паники.

25. Все-таки жизнь – череда совпадений, и не все их случайными можно назвать.

Город Элден, столица.

Императорский дворец.

Юная принцесса Шарлотта сидела в своих покоях, укутавшись в одеяло, словно гусеница в куколку. Ее совсем не радовала предстоящая встреча с новой личной служанкой, которую Мисси и Кецилла выбрали для нее на отборе.

Почти от всех девушек, прибывших во дворец в тот день, разило аурой надменности и высокомерия, которую Шарлотта сумела почувствовать, даже не имея возможности выглянуть из-за своей ширмы. А те, кто казался более дружелюбным, совершенно не подходили требованиям действующей прислуги: то неухоженные, то невоспитанные, то просто дуры. Ситуацию омрачала еще и плотная тканевая маска, скрывающая большую часть лица принцессы, которую та должна будет носить все время, пока новая служанка проходит испытательный срок под чутким надзором Мисси.

Шарлотта сидела на кровати и пыталась взглядом найти свою кошку Бусинку. Она в последнее время была сама не своя. Возможно, это связано с тем, что раздраженная Мисси после отбора накормила ее паштетом не с рыбой, а с курицей, ну или кошка просто чувствовала переживания хозяйки и переживала за компанию, из-за чего поточила когти о столетний гобелен в коридоре.

Бусинка так и не появилась, как бы принцесса ни старалась позвать ее, постукивая ногами по полу, однако Шарлотта не прекращала попыток, пока в дверь не постучали.

«Ну началось», — подумала принцесса, тяжело вздохнув, но вслух сказала лишь: «Войдите».

Дверь, не издав ни звука, открылась, и на пороге показалась Мисси, рядом с которой, гордо подняв подбородок, стояла молодая девушка на вид лет двадцати.

— Доброе утро, принцесса, — произнесла Мисси.

Служанка явно была рада тому, что нашла подходящую кандидатуру на свою должность: вечная усталость из-за обремененного положения в последнее время дополнилась еще и нарастающим раздражением. Шарлотта же не разделяла ее надежд на спокойное и счастливое будущее, а потому тихо отозвалась, показывая всем своим видом, что сегодня она не в духе:

— Доброе.

— Прошу вас, принцесса, познакомиться с вашей новой служанкой, — Мисси указала рукой на девушку рядом, а та, услышав свое имя, поклонилась в знак уважения. — Ее зовут Инеффа Делин.

— Это большая честь для меня, Ваше Сиятельное Высочество принцесса Шарлотта Лейтбат-Корнокс.

Инеффа была одета в пышное пурпурное платье, туго затянутое на талии. Длинные черные волосы девушки были собраны в аккуратную высокую прическу, украшенную многочисленными заколками. Мисси в своем простом платье и без единого украшения рядом с ней выглядела обычной простолюдинкой, и это отнюдь не было ее минусом.

— Инеффа является дочерью графа Делин и… — начала женщина, но Шарлотта ее прервала.

— Мне не интересны титулы и заслуги, — принцесса посильнее закуталась в одеяло и демонстративно отвернулась к окну.

Воцарилось молчание. Инеффа и Мисси переглянулись, явно не ожидая такой реакции, однако последняя не планировала отступать, поэтому решила подойти с другой стороны.

— Пока Инеффа осваивается, я останусь при вас, принцесса, на две недели. Поэтому позвольте нам сопроводить вас на завтрак.

План сработал, и Шарлотта утратила суровое выражение лица, но одевалась она все так же нехотя, растягивая каждое движение настолько, насколько это вообще возможно.

Покинув покои, процессия направилась по длинным лестницам на первый этаж. Там находилось несколько столовых, предназначавшихся для самых разных мероприятий: для почетных гостей и званых ужинов, для переговоров, большая столовая для праздников, а также две поменьше. Одной из них пользовалась императрица, когда желала насладиться трапезой в одиночестве, а второй – принцесса, которая всегда ела одна. Это правило не было обязательным, однако действовало вот уже десять лет, поскольку это было желанием Фессалии. Как-то раз Мисси сказала, что раньше Шарлотта с матерью встречались ежедневно на завтрак, обед и ужин, однако это было так давно, что принцесса этого уже не помнит.

Завтрак прошел в молчании, как и последующая прогулка в саду. Принцесса специально не заводила разговор и держалась вдалеке, несмотря на все попытки Мисси расположить ее к Инеффе. А та в свою очередь была такой вежливой и учтивой, что от этого становилось тошно. Мисси принимала снисходительную улыбку девушки за знак добропорядочности и ответственности, но для Шарлотты эта улыбка была лишь маской, за которой скрывается высокомерная честолюбивая дочь знатного рода, готовая из кожи вон вылезти, лишь бы сказать: «Я служу при дворе».

И Шарлотта оказалась права. Не прошло и недели, как благородная и дружелюбная Инеффа Делин не выдержала настроений юной принцессы, которая, из-за своей инфантильности и нежелания менять привычные устои, устроила настоящий бойкот. Истерики, скандалы, крики – все это Шарлотта применяла, лишь бы проверить нервы новой служанки на прочность. И в самый пиковый момент, когда девушка, не в силах сдерживать накопившееся раздражение и унижение от разыгравшихся сцен, кричала подобно раненой лани на юную принцессу, та лишь коварно улыбалась, радуясь успеху своего плана, итогом которого было громкое увольнение дочери графа Делин.

Мисси была вне себя от злости, однако она еще не знала, что ее ждет дальше.

Калиста Монберг. Уволена через три дня из-за того, что решила примерить драгоценности принцессы, к тому же без ее ведома.

Лотус Честер. Уволена через двенадцать дней за кражу столового серебра.

Ниама Верити. Уволена через пять дней за несоблюдение трудового распорядка и придворного этикета.

Элора Кленгман. Уволена через девять дней из-за ненамеренного причинения вреда принцессе во время игры, из-за чего Шарлотте пришлось обращаться к придворному лекарю.

Так прошел месяц, а новая личная служанка для принцессы Шарлотты так и не была найдена.

— Принцесса, — сказала Мисси, рассчитавшись с последней уволенной девушкой. — Вам не кажется странным, что ни одна из пришедших во дворец девушек не задержалась на посту личной служанки?

Мисси не могла ругать принцессу или, того хуже, обвинять ее в чем-то, однако усталые глаза женщины и так хорошо выражали все ее мысли.

— Я тоже считаю странным, что все они были такими неумехами.

Шарлотта не поднимала глаз на свою служанку, делая вид, что игра с Бусинкой невероятно ее увлекла, однако дело было в другом – на самом деле принцесса знала почему все эти девушки были уволены, да не просто знала, а приложила руку, чтобы все случилось именно так. Конечно, увольнение из императорского дворца могло здорово подпортить репутацию любого знатного рода, но юная Шарлотта совсем об этом не думала, когда оставляла украшения на видном месте, прятала серебро в ридикюль служанки или хваталась за осколки случайно разбитой во время игры вазы. Она готова была пойти на что угодно, лишь бы никто не занял пост Мисси.

— Принцесса, вы же понимаете, что я не смогу остаться с вами что бы не произошло?

— Мм, — неопределенно отозвалась Шарлотта, поглаживая Бусинку по пушистой мордочке.

— Принцесса, то, что я решила до сих пор оставаться с вами – это желание, основанное на моей к вам привязанности. Я хотела передать новой служанке те знания, что получила за долгие годы служения вам, чтобы вы, принцесса, чувствовали себя как можно лучше. Однако я не могу оставаться здесь вечно и как только придет срок – я уйду, и тогда уже вам придется смириться с тем, что есть.

— Почему, Мисси? — Шарлотта резко развернулась и посмотрела прямо в глаза женщины. — Почему ты не можешь остаться? Ты же заботишься обо мне, что изменится, если нас станет двое? Тут есть и другие служанки, ты можешь отдавать своего ребенка им, если не будешь справляться! Есть столько способов оставить все как есть, но ты просто не хочешь! Ты не хочешь больше обо мне заботиться! Ты меня не любишь!

— Принцесса…

— Если тебе все равно на меня можешь уходить прямо сейчас! — Шарлотта злилась, но в глазах ее стояли слезы. Она не готова была терять единственного человека, который давал ей любовь. — Я останусь одна. Нет. Я буду с Бусинкой! Она никогда меня не оставит! Мне не нужны никакие служанки!

— Принцесса, я… — начала Мисси, схватившись за свой живот.

Однако продолжения не последовало, никто больше ничего не сказал, даже кошка отвлеклась от своей игры – все смотрели на мокрую лужу, растекшуюся на полу прямо у ног Мисси.

26. Особенно в миг внезапных смятений, когда невозможно и слова сказать.

Город Элден, столица.

Дом по улице Эльтанин.

За несколько недель, проведенных в столице, Мавис окончательно смирилась со своим поражением на отборе. Теперь она стала активно проявлять себя по вечерам в гостиной поместья, когда там собирались все, чтобы обсудить план.

Бо за это время успел вернуться к лагерю «Алого Ириса» у подножия столицы, прихватив с собой два мешка соли, чтобы доложить о нынешнем положении дел, а потом снова прибыл в город, на этот раз вместе с Бель и Агнес.

Теперь роскошный, но слишком большой для трех человек особняк наполнился жизнью и весельем. Атмосфера в нем стала напоминать дни на Туманном острове, а все трудности, что пришлось пережить, остались позади и ничуть не повлияли на дух членов «Алого Ириса».

— Ой да пошли они! — восклицала как-то раз разгоряченная вином Агнес. — Нашлись тоже законопослушные линумцы!

В тот вечер разговор коснулся стражников, которые будут сопровождать императрицу на параде: подкупить их оказалось не так уж и просто. Дело было отнюдь не в сумме, которую они просили, а в отсутствии желания рисковать. Конечно, никто им не говорил о истинной цели, но эти мужчины в броне будто чувствовали, что что-то скрывается за обычной просьбой «помочь в трудоустройстве». Однако Ирвис, который и предложил этот вариант, не был зол или раздражен, он как будто с самого начала знал, что так оно и выйдет, а потому радовался возможности во всей красе показать силы «Алого Ириса».

— Каретный двор находится на юго-западе, – размышлял он вслух, рисуя перед Бо многочисленные узоры и схемы на клочке бумаги. — Ночью территорию дворца патрулируют примерно тридцать человек, даже если в честь парада охрана удвоится, на каретном дворе будет максимум восемь солдат. А значит, мы просто…

Дальше Мавис не слушала – она погрузилась в глубокие раздумья, наблюдая за размеренным вязанием Бель. Мысли девушки переносились в будущее, где уже все позади, цель «Алого Ириса» уже достигнута и она встретилась с Руфусом и Блейном. Интересно, где они сейчас?

На следующий день девушка не возвращалась к своим мечтам – она ждала вестей из дворца. Первое появление принцессы перед глазами простого народа – событие невероятной важности, поэтому, когда дату парада назначат, о ней будут кричать заголовки всех газет. Только вот до сих пор не было даже намека на предстоящий праздник. Так что этим утром, направляясь к парадному входу за целой кучей городских газет, подписку на которые оформил Морис, Мавис не питала никаких надежд.

Однако, распахнув дверь и уставившись на придверный коврик, на котором теперь всегда по утрам громоздились кипы печатных изданий, Мавис заметила не только новый выпуск «Вестника Линума», но и пару начищенных до блеска сапог.

Девушка подняла глаза и охнула от удивления – перед ней стоял уже знакомый туповатый юноша в небесно-синем костюме.

— Доброе утро! — начал он торжественно, как и в прошлый раз. — Здесь живет лима Мелисса Эшфорд?

— Д-да… — тихо отозвалась Мавис, пытаясь справиться с резко возникшим головокружением.

— Прошу в срочном порядке передать это письмо лиме Эшфорд! До свидания.

Юноша всунул в руки Мавис конверт из плотной бумаги и быстро удалился. Девушка же стояла в ступоре, не веря своим глазам, – на конверте стояла императорская печать, которая незамедлительно была сорвана.

«Уважаемая лима Эшфорд,

Дворец Ее Сиятельного Величества императрицы Фессалии Лейтбат-Корнокс, а также Ее Императорского Высочества принцессы Шарлотты Лейтбат-Корнокс просит вас сердечно принять оказанную честь и как можно скорее явиться в императорский дворец, чтобы занять должность личной служанки принцессы Шарлотты Лейтбат-Корнокс.

С уважением, мажордом Кецилла Альторн

Письмо было отправлено на основе пересмотра результатов отбора».

◊ ◊ ◊

Мавис, едва справившись с оцепенением, бросилась в гостиную, чуть не падая из-за резко возникшего головокружения.

Там собрались все: Ирвис, Морис, Бо, Бель и Агнес. Они вели приятную беседу, которая закончилась в ту же секунду, когда раскрасневшаяся Мавис влетела в комнату.

— Я… — начала девушка, пытаясь взять себя в руки. — Я прошла отбор. Результаты пересмотрели. Меня пригласили!

Выплеснув наружу слова, Мавис потеряла последние силы и едва не потеряла равновесие, но Бо быстро среагировал и вовремя подхватил ее.

— Не может быть! — Бель не сдержала удивления. — Я знала, что у тебя все получится!

Морис и Ирвис молча переглянулись, а Агнес вынула свою трубку и закурила.

— Письмо. Прочтите, — Мавис, ухватившись за крепкие руки Бо, теперь заливалась слезами, все еще не веря своим собственным глазам. Вдруг ей померещилось? Вдруг она сошла с ума? Кто-то должен перепроверить.

Письмо, выпавшее из ослабевших рук Мавис, поднял Бо. Мужчина быстро пробежался по его содержанию глазами, а затем передал остальным. Возникшие в те минуты вздохи и возгласы стали началом предстоящего хаоса в доме по улице Эльтанин.

Уже через пять минут, которых хватило, чтобы прийти в себя, все присутствующие, бросив чашки с недопитым чаем, взялись за дело. Бо, решивший в ту же секунду отправиться к основным силам «Алого Ириса», уже одевался в прихожей, когда Ирвис и Морис нагнали его, чтобы вместе выйти в город.

Бель, Агнес и Мавис в их отсутствие собирали вещи, приводили платья и косметику в порядок, а также разбирались с «особыми» личными вещами, которые Мавис должна была незаметно пронести во дворец.

Эти «особые» вещи Ирвис приобрел еще в Мистхейзе через знакомого торговца, известного своей неоднозначной репутацией, а то, с какой скоростью он эти вещи достал, подтверждало подлинность слухов. Так в сундуки к Мавис попали: набор шпилек в деревянной коробке, где под потайным дном скрывался пузырек с ядом, очаровательный резной гребень для волос, в ручке которого пряталось наточенное лезвие. Некоторые пудреницы и флаконы от духов тоже имели свои секреты. Все это должно было помочь Мавис осуществить задуманное.

Отправляться во дворец было решено на следующий день, ранним утром, так что закончить все приготовления нужно было уже этим вечером. Ситуацию облегчало то, что за время пребывания в столице Мавис ни разу не пользовалась косметикой и не надевала новые роскошные платья, не считая дня отбора. Однако, несмотря на это, дел было достаточно, поскольку из личных вещей будущей служанки принцессы следовало убрать все, что не подходило статусу лимы Мелиссы Эшфорд. Тяжелее всего для Мавис было согласиться оставить книгу с легендами о богине Нотт.

— У этих расфуфыренных девиц не бывает таких потрепанных книг, — уговаривала ее Агнес.

— Не верю! — возражала Мавис, прижав к груди любимый томик.

— Агнес права, дорогая, — вступилась в разговор Бель. — Для них такая измученная книга значит только то, что у тебя нет денег купить новую.

— А у них денег, между прочим, куры не клюют, — Агнес активно закивала головой и вытянула руку вперед. — Тем более здесь с ней точно ничего не случится.

Девушка отняла книгу от груди и окинула ее самым печальным взглядом: обложка истрепалась и стерлась в некоторых местах, странички пожелтели и помялись. Эта книга прошла вместе с Мавис длинный путь, к тому же она была единственным напоминанием о былых временах, по которым девушка так скучала. Оставляя ее здесь, в особняке, она чувствовала, будто оставляет кусочек себя, от чего на глазах выступили слезы.

Книга, провожаемая печальным вздохом Мавис, уже отправилась в свое новое пристанище – прикроватную тумбу, как вдруг внизу хлопнула дверь. Это вернулись Ирвис и Морис. Наверх они не поднялись, стараясь не мешать кропотливому процессу сортировки вещей.

Так, за час с небольшим, комната Мавис успела побывать и в высшей степени беспорядочной, и идеально убранной, после того как сундуки были окончательно упакованы. Оставшись одна в комнате, Мавис оглядывала результаты своих трудов, стараясь справиться с нахлынувшим вдруг чувством легкой грусти. Потом в дверь постучали.

— Войдите, — Мавис стряхнула пыль с подола своего платья.

Это, естественно, был Ирвис.

— Даже пять минут одной не побыть, — произнесла девушка наигранно возмущенным тоном.

— Неужели вам, лима Мелисса, неприятно общество такого галантного юноши, как я? — Ирвис включился в игру, заставив свою собеседницу растеряться.

— Да нет, проходи. Только тут случайно можно обо что-нибудь убиться.

Но Ирвис не сделал и шага от двери.

— Да ладно, шучу, — произнесла Мавис, неправильно истолковав выражение лица юноши. — Мы тут уже все лишнее убрали, а об сундуки, думаю, не споткнешься.

— Ужин готов.

— И ты ради этого пришел? Хорошо, я спущусь через пять минут.

Юноша по-прежнему не сдвинулся с места.

— Что-то еще? — Мавис уже чувствовала себя в высшей степени неловко из-за странного поведения Ирвиса.

— В общем, — начал он, доставая из-за спины сверток, который до этого Мавис не замечала. — Это тебе. И… И ужин готов.

С этими словами Ирвис положил сверток на один из сундуков и быстро ушел, закрыв за собой дверь.

Мавис, снедаемая любопытством, в ту же секунду поднялась со своего места и потянулась за тем, что ввело Ирвиса в такой ступор. Это напоминало кирпич, обернутый в бумагу, и по форме, и по весу.

Девушка аккуратно надорвала упаковку и чуть не расплакалась. Это была книга. «Сказания о звездном клинке» значилось на обложке.

27. Но волненью надолго нельзя покоряться – меж башенных шпилей ему места нет.

Город Элден, столица.

Императорский дворец.

Около шести часов следующего дня, как и планировалось, Мавис сидела в карете, подъезжая к главным воротам императорского дворца. Морис вел лошадей, а Ирвис предпочел ехать внутри. Большая часть времени прошла в молчании из-за всеобщего волнения, однако в конце концов Мавис не выдержала.

— Спасибо за книгу, — сказала она, опустив глаза. — Я взяла ее с собой.

— Пустяки, — небрежно отозвался Ирвис.

В этот раз он был, как обычно, собран и спокоен, на лице не осталось и толики вчерашней неловкости. Возможно, дело было вовсе не в книге?

— Ты не забыла положить чернила? — юноша перевел тему.

Этот вопрос мог показаться странным, но Мавис отнеслась к нему серьезно.

— Нет, не забыла.

Дело в том, что прошлым вечером, когда члены «Алого Ириса» в последний раз прогоняли план, Ирвис дал Мавис последнюю «особую» вещь – чернила из драконьей слюны. По виду они ничем не отличались от обычных, но при этом исчезали с бумаги после высыхания и появлялись вновь лишь после нагревания огнем. Разработка Беллы.

— А как я буду отправлять вам письма? — спросила тогда Мавис, перебирая в руках пузатый флакончик.

Ответ оказался до безобразия прост, а значит, был самым надежным.

Сейчас же повозка остановилась около главных ворот, где тяжелые двери охраняли стражники, а на пороге дожидалась мажордом Кецилла. Лицо ее было непроницаемым, что заставило Мавис съежиться.

— Мавис, — вдруг произнес Ирвис, когда та уже поднялась. — Ты всегда можешь отказаться от плана. И если что-то пойдет не так – не рискуй.

— Я справлюсь, — это были последние слова, которые произнесла Мавис Лобелия.

Ирвис, облаченный во все черное, открыл дверь и, спустившись на землю, подал Мелиссе руку. Та, собрав всю свою грацию и натянув доброжелательную улыбку, покинула карету, пытаясь скрыть нахлынувший страх и тревогу.

— Приветствую вас, лима Мелисса Эшфорд, — произнесла Кецилла, тоже пытаясь скрыть эмоции – раздражение и презрение.

— Доброе утро, лима Альторн, — Мавис прошла вперед, придерживая подол своего платья.

— Ваши слуги могут занести вещи через главный вход.

За дверьми дворца Мавис ждал досмотр, куда более доскональный, чем в день отбора. Долговязый стражник внимательно осматривал все – каждое платье, шкатулка и пудреница были тщательно изучены. Мавис с трепетом наблюдала за быстрыми движениями его рук, надеясь, что все пройдет гладко. В итоге знакомый Ирвиса оказался мастером своего дела, поскольку все «особые вещи» остались незамеченными.

Далее Кецилла самолично осмотрела Мавис, исследуя складки платья и все возможные места для потайных карманов.

— Все в порядке, — сказала женщина, закончив осмотр. — На этом ваши слуги могут быть свободны. Остальное на себе берет дворец Ее Императорского Величества.

Мавис бросила взгляд на стоящих неподалеку товарищей и жестом велела им идти. Уже через секунду послышались шаги, а потом и звук закрывающейся двери. Проводив товарищей взглядом, Мавис поняла, что осталась только она, Мелисса Эшфорд, и рассчитывать больше не на кого.

— Прошу за мной, — Кецилла вырвала девушку из задумчивости.

Так личная служанка принцессы и мажордом императорского дворца двинулись по многочисленным коридорам и лестницам, пока за их спинами стражники тащили вещи Мавис.

— Здесь ваша комната, — сказала Кецилла, когда процессия остановилась. — Ранее она принадлежала прошлой служанке.

Комната эта в половину или даже больше уступала спальне Мавис в особняке. Мебель не отличалась новизной или роскошностью. Единственным ярким пятном служила ваза со свежими цветами. Это определенно осталось от Мисси, Кецилла наверняка бы не стала так стараться, чтобы впечатлить Мавис.

— Даю вам тридцать минут, чтобы привести себя в порядок. А потом мы с вами сопроводим принцессу на завтрак.

Мавис снова кивнула.

Теперь, пусть и ненадолго, у Мавис было время осмотреться. Первое, что она сделала, – подошла к окну. Внизу раскинулся чудесный сад, пестривший всеми цветами радуги, более того, среди всего многообразия растительности возвышались многочисленные статуи и фонтаны. Конечно, сад в особняке по улице Эльтанин был великолепен, но все равно не шел ни в какое сравнение с местным буйством природы.

Мавис внимательно рассматривала представший перед ней пейзаж, когда ее взгляд зацепился за пару прогуливающихся вдалеке людей. Один был низенький, а второй на две головы выше своего спутника. Однако как бы девушка ни старалась, она не смогла разглядеть ни лиц, ни одежды – слишком далеко, поэтому бросила любование видом из окна и отправилась осматривать шкафы и ящики, которые перешли к ней в распоряжение.

Все полки были пусты и протерты от пыли, казалось, кроме цветов в вазе, здесь не осталось и намека на то, что здесь вообще кто-то когда-то жил. Но когда Мавис добралась до последнего места, письменного стола, – она наткнулась на небольшое настольное зеркало, щетку для волос, ручное полотенце, а также незапечатанный конверт. На нем не было адреса, зато был получатель – Мелисса Эшфорд. Увидев свое имя, девушка от неожиданности чуть не выронила конверт.

Почерк был ровным, витиеватым, однако все равно создавалось впечатление, что письмо было написано в спешке. Мавис начала читать:

«Уважаемая лима Эшфорд,

Несмотря на мои сомнения в соответствии вашей кандидатуры требованиям императорского дворца, а также должности личной служанки, я решила дать вам шанс проявить себя. Это отнюдь не моя прихоть, поэтому не стоит предаваться тщеславию, однако по совершенно неизвестной мне причине именно вы показались юной принцессе Шарлотте Лейтбат-Корнокс самой подходящей из всех претенденток.

Посему сердечно вас прошу проявить заботу и внимание к нашей принцессе. Она переживает нелегкий период, поэтому постарайтесь сделать все, чтобы счастливых дней в ее жизни стало как можно больше. Это не ваша прямая обязанность, но моя искренняя просьба.

P.S. Игры приносят принцессе больше удовольствия, если она выигрывает примерно восемь из десяти раз.

С уважением, Мисси Кендермор».

«Вот, значит, как», – подумала Мавис, еще раз пробежавшись глазами по тексту.

Тот факт, что ее пригласили во дворец спустя месяц после отбора, как раз доказывал то, что принцесса действительно проходит тяжелый период. Они просто не могли за столь длинный срок не найти подходящую девушку, а значит, что-то пошло не так. Возможно, их знаний и умений было недостаточно, чтобы соответствовать требованиям, однако, подумав об этом, Мавис пришла к выводу, что вероятность подобного очень мала. Все-таки на отборе присутствовало невероятное количество девушек из знатных родов с блистательными рекомендациями, образованием и манерами, так что минимум половина из всех присутствующих превосходила Мавис по всем параметрам даже с учетом придуманной Ирвисом легенды. А это значит, что дело было в другом, в самом очевидном – в принцессе.

Шарлотта Лейтбат-Корнокс была императорским отпрыском, всю жизнь живущим в достатке и роскоши, в такой атмосфере просто не могла вырасти доброжелательная простушка, готовая простить любой промах своей прислуги. Мавис пробирал холодный пот от мысли, что ей придется терпеть унижение зазнавшейся девочки-подростка, которая привыкла получать все, что хочет.

Только вот личная неприязнь к высокомерным девицам не должна помешать великой миссии, возложенной на плечи Мавис, а потому она должна во что бы то ни стало заполучить доверие принцессы, даже если придется проигрывать восемь из десяти игр или изображать из себя верного песика.

Спрятав письмо обратно в ящик, Мавис поправила макияж и причесала волосы. Закончила она как раз вовремя, когда мажордом постучала в дверь, сообщая о том, что время завтрака подошло. Она была в сопровождении двух стражников.

Комната принцессы Шарлотты располагалась на том же этаже, что и комната Мавис; их разделял всего десяток метров. Подобное расположение было связано с необходимостью постоянного сопровождения принцессы, а также для того, чтобы в случаях непредвиденной опасности служанка смогла быстро прийти на выручку, даже ночью.

Кецилла постучала в дверь, а после короткого ответа вошла внутрь. Мавис держалась позади, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица, что было сложной задачей, поскольку чем ближе она подходила к наследнице императрицы, тем сильнее давило у нее в груди. Мужчины в доспехах остались в коридоре, заняв пост у двери.

— Доброе утро, принцесса, — произнесла мажордом, проходя в центр комнаты.

— Ага, — Шарлотта лежала на кровати, отвернувшись к окну. Несмотря на светлые тона, в которые была окрашена спальня принцессы, вокруг чувствовалась гнетущая атмосфера, заливающая комнату подобно грозовой туче.

— Принцесса, позвольте представить вам вашу новую личную служанку, лиму Мелиссу Эшфорд. Дочь барона Лингрема Эшфорд и баронессы Констанции Эшфорд.

Принцесса слегка встрепенулась, но все равно не поднялась, чтобы взглянуть на вошедших.

— Приветствую вас, Ваше Сиятельное Высочество принцесса Шарлотта Лейтбат-Корнокс.

Мавис сделала реверанс с глубоким поклоном, несмотря на то что принцесса его не видела. Зато этот жест явно получил одобрение Кециллы, лицо которой немного прояснилось.

— Принцесса, — продолжила женщина чуть более дружелюбным тоном. — Пришло время завтрака, так что позвольте вас сопроводить.

— Не хочу, — едва слышно отозвалась Шарлотта. — Живот болит.

Лицо Кециллы вновь переменилось, однако на этот раз сказать, что именно оно выражает, было сложно.

— В таком случае, позвольте принести завтрак в ваши покои, принцесса, — услышав неразборчивое мычание, женщина направилась прочь из комнаты, давая Мавис понять, что той следует идти за ней.

Когда дверь закрылась, мажордом размеренным шагом направилась к лестнице, жестом приказав страже и дальше стоять у покоев принцессы. Девушка следовала за ней, оставаясь чуть позади, чтобы иметь возможность внимательно разглядеть окружающую обстановку и не выглядеть слишком любопытной или невоспитанной.

Мавис задержала взгляд на одной из множества картин, украшающих коридоры замка, там была изображена молодая императрица, держащая на руках новорожденную Шарлотту, а за ее спиной возвышались подобно могучим горам два императора. Девушка хотела замедлить шаг, чтобы лучше разглядеть лица правящей династии, однако Кецилла не позволила это сделать, начав разговор:

— Лима Эшфорд, смею предположить, вы уже знаете, что уважаемой принцессе Шарлотте уже двенадцать лет.

— Знаю, лима Альторн.

— Еще я надеюсь, вы достаточно подготовились к своей службе здесь и также знаете о традициях, заведенных во дворце, участие в которых станет вашей обязанностью, в случае если вы останетесь на должности личной служанки принцессы Шарлотты. Посему прошу вас уделять особое внимание физическому состоянию принцессы. В случае если вы станете свидетельницей начала периода цветения, вам следует немедленно сообщить об этом мне.

Кецилла больше ничего не сказала. Мавис также сохранила молчание, обдумывая услышанное всю дорогу до кухни и обратно.

Оказавшись вновь в покоях принцессы, Мавис увидела, что юная принцесса Шарлотта уже сидела на подушках, выбравшись из своего одеяльного кокона. Золотые локоны девочки длинными лентами разметались по подушке, сияя в солнечных лучах из окна; тонкие белые пальцы скользили по изящно вытянувшейся белой кошке. Картина эта создавала ощущение спокойствия и чего-то волшебного. За спиной принцессы как будто раскинулся сияющий ореол, присущий только богиням. Однако во всем этом великолепии было кое-что лишнее – маска, которая скрывала лицо императорской наследницы. Плотная черная ткань не давала увидеть ничего, кроме пары блестящих глаз и лба.

Кецилла поставила поднос с едой на небольшой чайный столик у окна, а затем сказала:

— Лима Эшфорд, попрошу вас исполнить обязанности личной служанки, пока я отлучусь на некоторое время.

Обязанности мажордома в императорском дворце были весьма обширны, а потому неудивительно, что у нее нет достаточно времени, чтобы исполнять роль Мисси, пока подходящая замена не найдется.

Мавис кивнула и осталась стоять возле двери – так было меньше шансов спровоцировать гнев Кециллы или немилость самой принцессы, характер которой до сих пор оставался загадкой.

В последний раз одарив Мавис строгим взглядом, мажордом покинула покои, при этом не забыв дать распоряжение стражникам, безмолвно несшим свой пост.

Шарлотта, недолго думая, поднялась и направилась к чайному столику, где, усевшись на кресло, попыталась отпить чай из фарфоровой чашки, рукой придерживая край своей маски-шторки. Со стороны это выглядело до безобразия неудобно.

— Прошу прошения, принцесса, — очень тихо начала Мавис, представляя, какой скандал бы устроила Кецилла из-за такой вольности, однако девушка просто не могла смотреть на разыгравшуюся перед ней картину. К тому же это был отличный шанс проверить рамки дозволенного. — Вы будете трапезничать в своей маске?

— Да, таковы правила, — принцесса, к счастью, ничуть не смутилась от такого вопроса.

— Простите мою дерзость, принцесса, но мне кажется, это совсем неудобно. Разве вы сможете так насладиться едой?

— Вам нельзя видеть моего лица, а мне нельзя его показывать.

— В таком случае, принцесса, позвольте мне отвернуться. Вы сможете позавтракать без неудобств, а я ничего не увижу.

Услышав эти слова, принцесса хихикнула. У Мавис будто камень с души упал. Видимо, Шарлотта не была слишком избалованной и высокомерной, а значит, это сильно облегчало задачу добиться ее доверия.

— Хорошо, — в голосе Шарлотты теперь слышалось веселье. — Только пообещай не поворачиваться.

— Обещаю! — торжественно произнесла Мавис и быстро отвернулась.

За спиной послышался звон посуды, свидетельствующий о начале трапезы. Мавис стояла практически впритык к большому платяному шкафу и разглядывала фигурные позолоченные ручки, как вдруг ее ног что-то коснулось. Девушка опустила голову и увидела кошку, нежно ласкающуюся о подол ее платья. Шерсть животного была такой белоснежной и блестящей, что Мавис даже позавидовала ее красоте, вспоминая свои непослушные вьющиеся волосы.

— Кажется, ты очень нравишься Бусинке, — послышался голос принцессы, от которого Мавис слегка вздрогнула. Если характер Шарлотты в целом показался на первый взгляд не таким уж плохим, это еще не значило, что он на самом деле такой. И проявиться его темная сторона могла в любой момент. Кто знает, насколько ревностно Шарлотта относится к своей питомице?

— Благодарю, принцесса, — девушка выбрала стратегию невыказывания своего прямого отношения к кошке. — А мне нравится ее имя. Оно звучит очень мило.

Все-таки это имя кошка получила от своей хозяйки, так что этот комплимент относился в большей степени к принцессе, чем к самой Бусинке.

— Да это точно! — Шарлотта рассмеялась. — А еще она хочет, чтобы ты ее погладила.

Мавис на секунду замялась, раздумывая, была ли эта фраза разрешением или просто фактом. Шарлотта, будто почувствовав возникшую неловкость, добавила:

— Не переживай, ты можешь гладить Бусинку когда захочешь, если, конечно, она сама будет не против.

— Благодарю, принцесса, — произнесла Мавис и опустилась к полу.

Бусинка обрадовалась вниманию и принялась урчать уже в тот момент, когда Мавис поднесла руку к ее розовому носику. Кошка обнюхала гладкую кожу девушки, пощекотав ее длинными усами, а затем начала тереться о ладонь, сначала головой, а потом уже всем телом.

Мавис, очарованная таким проявлением нежности, не заметила, как звон посуды затих и принцесса, вновь скрывшая лицо маской, опустилась на пол рядом со своей кошкой и служанкой.

— Я думаю, Бусинка нравится тебе так же, как и ты ей, — сказала девочка, протягивая руки к питомице, чтобы тоже ее погладить.

— Я люблю животных. Наверное, это потому что я провела все детство в их окружении, — не задумываясь, произнесла Мавис.

— В окружении животных? — удивилась принцесса.

— Да… То есть у моего отца, да, у отца во владениях была ферма с курицами, гусями, коровами и прочим скотом, и в детстве он меня часто туда водил.

Мавис запаниковала. Оказывается, жить чужой жизнью действительно сложно, особенно когда мысли заняты другим. Принцесса, к счастью, ничего не заподозрила, что заставило Мавис успокоиться, однако в следующий раз она решила более тщательно следить за тем, что говорит.

— А я никогда не видела коров! Они, наверное, страшные вблизи.

— Коровы совсем не страшные, принцесса, они даже милые. А еще у них очень длинные ресницы.

Мавис и Шарлотта увлеклись беседой о животных, так что обе вздрогнули, когда в дверь постучали – это вернулась Кецилла. Входя, женщина окинула Мавис суровым взглядом, однако, заметив опустевшие тарелки и веселую улыбку на лице принцессы, тоже улыбнулась.

Весь оставшийся день прошел спокойно – Шарлотта впервые за целый месяц не устроила ни одной истерики, а довольная принцесса – это отсутствие дополнительной головной боли для главы прислуги императорского дворца.

28. Так что дева должна в тенях затеряться, как велел того некогда данный завет.

Служение принцессе Линума показалось Мавис даже приятным. Дни девушки теперь состояли из приемов пищи по расписанию, прогулок, игр и чтения вслух. Ей не приходилось стирать, убирать или опекать юную Шарлотту подобно матери-гусыне, поскольку девочка отличалась удивительной самостоятельностью.

Мавис находилась в императорском дворце всего несколько дней, однако этого оказалось достаточно, чтобы понять принцессу и привязаться к ней. Несмотря на то что Шарлотта была наследницей престола, жила она в лишениях и печали. Все свое время будущая императрица проводила в маленькой комнате, лишь иногда выбираясь на прогулки по саду. Ее не баловали дорогими подарками и вниманием, что стало для Мавис шоком. Девушка просто не могла поверить, что мать и дочь, живя под одной крышей, видятся только раз в год, но даже эта встреча была лишь формальностью.

— Принцесса, скажите, разве вам не печально от этого? — не удержалась от вопроса Мавис, когда Шарлотта поведала девушке о заведенных во дворце порядках.

— Нет, что ты. Я привыкла, — ответила принцесса.

Шарлотта и Мавис нашли общий язык и болтали, подобно старым подругам, каждый раз, когда оставались вдвоем. А происходило это достаточно часто, потому как Кецилла, удовлетворившись работой Мавис и их с принцессой отношениями, стала все чаще уходить по делам дворца, пока не решила появляться только на завтрак и ужин. Даже стражники теперь не преследовали принцессу и ее новую служанку, хотя и оставались поблизости.

— К тому же, — продолжила принцесса. — Мисси говорила, что скоро императрица позовет меня на чаепитие. Может быть, там мы с ней поболтаем, и она решит, что хочет видеть меня чаще.

— Чаепитие?

— Да. Мисси говорила, что меня ждет ритуал, перед началом которого императрица обязана провести чайную церемонию, на которой объявит, кто станет моим мужем. Правда, не знаю, как она это сделает, ведь совсем меня не знает. Но Мисси говорила, что лучше императрицы с этим вопросом никто не справится, так что я ей верю.

Мавис будто холодной водой окатили. Ну конечно, инициация. Это часть первого этапа, во время которого Мавис должна будет сделать свой ход. Однако, подумав об этом, девушка поняла, какую ужасную ошибку они совершили. Из-за резкой смены плана, а потом и письма с просьбой явиться во дворец, Мавис так никто и не рассказал о сути этого самого ритуала. Как теперь быть? К чему готовиться?

Конечно, Ирвиса или Мориса сложно винить, поскольку если ты знаешь все, тебе сразу кажется, что все знают все. Однако непредвиденные ситуации всегда выбивали Мавис из колеи. А здесь на кону стояла ее жизнь. Девушке было необходимо узнать о сути ритуала до того, как императрица пригласит дочь на чаепитие.

Только вот и здесь было не все гладко. Мавис до сих пор не видела Лирейн, служанку низшего ранга, которая должна была стать связным между императорским дворцом и особняком по улице Эльтанин. Более того, способ, для которого нужны были особые чернила, не предполагал, что Мавис будет писать первая. А за все время «Алый Ирис» ни разу с ней не связался.

Мавис почувствовала сильный укол в груди от возникшего вдруг чувства отчаяния. И, видимо, укол этот был столь силен, что отразился на лице девушки, и принцесса это заметила.

— Все хорошо? — спросила она встревоженно.

— А? Да… — Мавис выпала из глубоких раздумий и попыталась вернуть умиротворенное выражение лица. — Прошу прощения, принцесса, я просто задумалась. Вы сказали про чаепитие. Я где-то об этом слышала, однако никак не могу вспомнить подробности.

Конечно, лима Мелисса Эшфорд никак не могла знать о подробностях инициации, однако подобная тактика может помочь вытянуть информацию из самой принцессы. Только вот надежды Мавис были тщетны.

— Наверное, ты слышала про ритуал! — воскликнула принцесса. — Мисси говорила, что он очень важен. Однако как бы я ни старалась, она мне никак не хотела говорить, что меня ждет. Надеюсь, это будет красивая пышная церемония, как в сказках. Ты, наверное, тоже все знаешь и не скажешь. Да?

— Прошу прощения, принцесса. Меня, как и вас, не посвятили в подробности.

Шарлотта выглядела немного расстроенной, но всего на секунду, потому что потом ей в голову пришла более приятная мысль.

— Почитаешь мне книжку? — спросила она, подбегая к комоду с резными ножками. — Она моя любимая.

Принцесса выдвинула ящик и вынула из него книгу с разноцветной обложкой. Это были легенды о богине луны Нотт.

◊ ◊ ◊

«Удар, которым Солас одарила свою сестру, заставил Нотт страдать от невыносимой боли и унижения. Она любила сестру и не могла поверить, что тщеславие сделало из нее порождение ужаса и страха.

Однако эта любовь не могла вознестись над справедливостью и судьбой целого мира. Нотт приняла решение.

Когда ночь опустилась на останки некогда великой цивилизации человеков, на небе засияла Луна, к которой Нотт и обратила свои молитвы.

— Я покоряюсь сиянию твоему, о великая, — говорила она. — Даруй же мне силу, что сможет одолеть тьму, поселившуюся в душе моей сестры.

— Сила моя велика, — отвечала Луна. — И желание твое может претвориться в жизнь, однако у всего должна быть цена.

— В таком случае, я дарую тебе клятву свою, что исполню любую твою просьбу, о великая, лишь бы сохранить увядающую жизнь этого мира.

В тот же самый момент тело Нотт озарилось серебряным сиянием, по жилам ее потек священный свет, а в глазах замерцали звезды.

Богиня Нотт поблагодарила свою благодетельницу и ринулась к центру бушующего пламени, пожирающего все на своем пути.

— Сестра! — кричала она, завидев чудовище, что заняло место Солас. — Прошу, одумайся, иначе мне придется отнять твою жизнь во благо мира.

Вместо ответа Нотт получила очередной удар. Яркая золотая вспышка метнулась в воздух, но была встречена ответным серебряным лучом. Воздух вокруг вибрировал, искры разлетались в стороны, опаляя своей мощью руины города человеков.

— Тебе не место в моем мире, — кричала демоница-Солас.

— Нам не место в мире, который мы возвели! — ответила Нотт.

И в этот момент произошел взрыв. Всепоглощающий взрыв, источником которого была отнюдь не ненависть, а любовь и печаль.

Серебряный свет окутал Солас, поглощая тьму, а затем превратил ее в пыль и жизненную силу для нового мира: человеки вновь поднялись, получив перерождение, поля зазеленели, реки забурлили, а животные, недавно стертые с лица земли, снова бродили по раскинувшимся вокруг просторам.

Нотт, обессилев, упала, заливаясь слезами. Однако для горя и печали не осталось времени, поскольку на небосводе вновь появилась Луна.

— Пришло время возвращать долг, — промолвила она.

Нотт лишь кивнула, окидывая взглядом новый мир, что теперь будет расти и развиваться без вмешательства богов, а затем вознеслась к своей благодетельнице, став лишь тенью на бескрайнем небе.

Более она не встречалась с человеками, молчала в ответ на их молитвы и благодарности, однако скорбь в ее душе не могла пройти бесследно. Так двадцать один день после вознесения богини Нотт каждую ночь на небосводе сияла красная луна, которая накрывала мир, подобно пологу, алым светом в память о некогда великой богине Солас».

29. Но сложно совсем скрыть терзанья души, когда в памяти образ знакомый всплывает.

Прошла неделя. Кецилла теперь совсем не появлялась на пороге спальни императорской дочери. За это время она всего раз заглянула к Мавис, когда та уже готовилась ко сну. Это была очень быстрая беседа, состоящая лишь из двух вопросов: «Как принцесса?» и «Как вы?».

С принцессой до сих пор не возникало никаких проблем, так что вечерами девушка могла спокойно заниматься своими делами, не переживая из-за чувства, что она недостаточно старается.

Вот и сейчас Мавис лежала в своей кровати, укрытая тяжелым одеялом, и читала книгу, которую Ирвис ей подарил. В замке была библиотека, но девушка пока не рисковала просить разрешения туда заглянуть, да и к тому же история о великом мечнике, служителе звезд, показалась ей интересной, так что о приятном досуге можно было еще какое-то время не переживать.

«Интересно, чем сейчас занимается Ирвис? — подумала девушка, перелистывая страницу. — Переживает ли он обо мне?».

Мысль эта оказалась такой занимательной, что Мавис даже пришлось дважды перечитать один и тот же абзац, чтобы понять его суть. Все-таки Ирвис вел себя необычно в их последнюю встречу, как будто каждый раз хотел что-то сказать, но в последний момент не решался. Может быть, он сомневался в успехе Мавис? Или хотел, чтобы она ответила отказом на письмо из дворца, чтобы не рисковать и действовать по изначальному плану?

Вдруг раздумья Мавис вновь прервались, и причиной тому был неожиданный стук. Тихий, такой, что едва слышишь, но боишься его, когда свет в комнате потушен.

Девушка замерла, прислушиваясь. Звук этот исходил от окна.

Тук, тук, тук.

Мавис вскочила со своего места, оставив книгу, даже не вложив в нее закладку, и бросилась к окну, которое тут же распахнула, попав под потоки холодного воздуха.

Там, в темноте и тишине ночи, на самом краю отлива сидела крохотная птичка. Это был сычик с ярко-желтыми глазами и бурыми перьями. Кроха с недоверием уставилась на Мавис, а затем, как бы убедившись, что прилетела по адресу, выставила лапку, к которой был привязан такой же маленький пергамент. Мавис протянула руку, и птица послушно забралась на ладонь девушки.

Письмо, что принес сычик, было написано драконьими чернилами, так что, только проделав все необходимое, Мавис смогла прочитать послание, которое оказалось на удивление коротким.

«Докладывай».

Больше ничего не было.

Мавис перевернула листок, размер которого был не более пяти сантиметров, и написала ответ:

«Все хорошо. Расскажите о ритуале».

◊ ◊ ◊

На следующий день Мавис все время думала о письме, точнее о том, какой ответ ее ждет. Ведь в сложившейся ситуации их может быть только два: либо первый этап ритуала настолько прост, что даже не достоин внимания, либо же невероятно сложен и запутан, так что его правила будут слишком трудны для понимания. Иных вариантов, почему все, кроме Мавис и Шарлотты, знают про этот дурацкий ритуал, у девушки не было.

Однако, несмотря на столь важный вопрос и нестерпимое ожидание ответа, работу никто не отменял, поэтому Мавис решила на время выкинуть из головы все связанные с этим мысли. Хотя бы до вечера.

Принцесса Шарлотта сегодня пребывала в прекрасном расположении духа: она громко смеялась, съела все, что ей принесли на завтрак, и даже попросила добавки. Мавис было приятно наблюдать за детской радостью и безмятежностью принцессы. Во-первых, она успела к ней привязаться, а во-вторых, это напоминало Мавис о ее детстве.

Несмотря на то что на самом деле их с Шарлоттой разделяла разница всего лишь в три года, а не пять, как того требовала легенда, девушка чувствовала себя намного старше, как будто ее двенадцать лет были невероятно давно. Мавис пришлось пережить очень многое, то, что не могло не оставить свой след на душе юной дочери дубильщика драконьей кожи родом из долины Изумрудных лесов.

Когда-то Мавис беззаботно гуляла по извилистым тропинкам, пытаясь найти сокровища лесных фей, рылась в огороде, чтобы помочь брату, пекла с матерью пшеничные булки, бежала босиком по свежей траве, влажной от росы, и мечтала увидеть мир. Нынешняя же Мавис, одетая в роскошное платье, увешанное рюшами и бантиками, жила в Императорском дворце под именем дочери важного торговца – Мелиссы Эшфорд – и, конкретно в этот момент, помогала принцессе Шарлотте одеться на прогулку. Как же ее жизнь могла так сильно измениться?

— Сегодня чудесная погода, принцесса, — сказала Мавис, застегивая утепленную накидку на плечах принцессы. — Можем погулять немного дольше, чтобы успеть проголодаться перед ужином.

— Я уже голодная! — воскликнула принцесса. — Но все равно сначала сходим на прогулку. Я хочу нарвать цветов.

— Хорошо, принцесса, — ответила Мавис, удивляясь неожиданно хорошему аппетиту Шарлотты. Чай был всего час назад.

— А мы можем взять Бусинку с собой?

— Прошу прощения, принцесса, а раньше вы брали ее с собой в сад?

— Нет. Мисси запрещала. Говорила, вдруг она убежит.

— Тогда Бусинке и в этот раз лучше остаться во дворце, принцесса. Тем более, кажется, что ей и здесь хорошо.

Кошка лежала на кровати, растянувшись под лучами солнца, и мирно посапывала. На самом деле она никогда не рвалась на улицу, даже не садилась на подоконник, чтобы понаблюдать за птицами. Однако принцесса все равно любила взять ее на руки и поднести к окну, чтобы та полюбовалась на цветы, несмотря на ее активные попытки выбраться и вернуться к любимому занятию – ко сну.

Мавис и Шарлотта, закончив с одеждой, покинули покои принцессы, оставив кошку и дальше нежиться на пуховом одеяле.

Мавис пока плохо ориентировалась в замке. Все эти коридоры и лестницы вызывали у нее легкое чувство страха; ситуацию усугубляло еще и то, что во время своей работы она ходила по одним и тем же маршрутам: столовая, этаж со спальнями, сад. Так что оставшаяся часть замка оставалась для девушки большой загадкой, а ведь где-то в его глубинах находилась ужасная лаборатория, где на мирных жителях Линума ставят бесчеловечные эксперименты.

Шарлотта знала замок намного лучше своей служанки, так что девочка веселой походкой шагала впереди, прямо к задним дверям, ведущим в сад.

Там, из-за наступающей осени, некоторые цветы уже потеряли свои краски, однако в общей картине они были совсем незаметны. Красные, синие, белые бутоны окружили Мавис и Шарлотту сразу, как только они вышли на улицу. В воздухе стоял сладкий цветочный аромат, большое количество которого запросто могло вскружить голову, однако слабый ветерок, разносивший прохладу по всему императорскому двору, сделал его таким свежим и приятным, что никакие плохие мысли не могли прийти в голову, пока человек шагает меж цветочных кустов по красной каменной дорожке.

Мавис и Шарлотта неторопливо прогуливались, любуясь представшей перед ними картиной. Принцесса то и дело нагибалась, чтобы сорвать очередной цветок, и каждый раз на ее лице отражалась безмятежная улыбка.

Когда принцесса и служанка сделали круг по саду и букет разросся до целой охапки, Шарлотта повернулась к Мавис и сказала:

— Мелисса, я хочу, чтобы ты взяла эти цветы.

— Ну что вы, принцесса, — ответила девушка. — Я не могу их принять. Вы с таким трудом их собирали.

— Я соберу еще. Просто… — Шарлотта немного замялась. — Просто я хочу сделать тебе подарок. Я так переживала из-за отъезда Мисси. Она была моей единственной подругой и верно служила мне, сколько я себя помню. Когда она сказала, что уедет, я сначала не верила, а потом мне стало обидно… Я думала, что останусь одна. А все эти девушки, что приходили, были такими противными, что я только убедилась в своей мысли. Я делала плохие вещи, которые расстраивали Мисси, но я думала, что это поможет, что она останется. Но не осталась... Я думала, что буду несчастна, пока не пришла ты. А ты другая. Ты не напыщенная и высокомерная, не держишь меня за дуру и не пришла сюда только для того, чтобы хвастаться, что завязываешь мне шнурки и читаешь книжки. Ты захотела со мной подружиться, и я это сразу поняла. Хотя честнее будет сказать, Бусинка поняла. Она поняла еще тогда на отборе, что ты хорошая, поэтому убежала. Она хотела мне сказать, но по-человечески не умела, поэтому сделала как могла. Обычно она себя так не ведет. В общем, я очень рада, что именно ты стала моей служанкой, поэтому в знак благодарности хочу подарить тебе эти цветы.

От этого монолога у Мавис защипало глаза. Она смотрела на лицо Шарлотты, такое детское и наивное, и готова была расплакаться. Принцесса сняла маску еще неделю назад, когда Кецилла перестала постоянно ходить за ними, и от отсутствия этой преграды становилось только хуже: Мавис видела розовые щеки, пухлые губы, расплывшиеся в улыбке, и глаза, что наполнились радостью. Мавис была не готова к такому. Да, она хотела втереться в доверие к Шарлотте, но та начала считать ее своей подругой. Принцесса считает подругой человека, который обманом попал во дворец. Человека, биография которого полностью выдуманная и подделанная. Человека, который хочет убить ее мать.

— Благодарю, принцесса, — Мавис старалась скрыть дрожь в голосе, что получалось не очень хорошо. — Я приму ваш подарок.

Мавис протянула руки и забрала букет, который принцесса приготовила для нее, вложив в него надежду, что человек перед ней станет ее настоящим другом и останется рядом навсегда. В тот момент Мавис хотелось исчезнуть, чтобы не разбивать сердце этому юному невинному созданию.

Вдруг по саду разнеслось эхо закрывающейся двери. Кто-то вышел в сад. Мавис решила использовать этот момент, чтобы перевести тему и не думать больше о словах принцессы.

— Кажется, кто-то тоже вышел на прогулку.

— Похоже на то, — Шарлотта повернула голову и всмотрелась в фигуры медленно бредущих по дороге людей. Один низенький, второй – высокий. — Я знаю, кто это. Думаю, нам лучше пойти обратно во дворец. Они меня немного пугают, к тому же еще немного, и я умру с голоду.

Девушки направились в сторону двери, откуда только что вышли две загадочные фигуры. Мавис по своему обыкновению держалась позади принцессы и старалась выглядеть абсолютно незаинтересованной личностями двух незнакомцев, шагающих им навстречу, однако глаза ее все равно были устремлены к ним. Незаметно, из-под ресниц, она пыталась рассмотреть их лица.

И вот гуляющие уже приблизились друг к другу достаточно, чтобы утолить любопытство юной служанки. Первая фигура принадлежала низенькому скрюченному мужчине, в глазах которого читалось волнение, а в походке – привычка прислуживать и пресмыкаться.

Вторая фигура – мужчина средних лет в грязной поношенной одежде. Однако Мавис удивило не присутствие подобной неблагородной личности во дворце, а его лицо. На нем нельзя было увидеть ни черт, ни выражения эмоций из-за ужасных шрамов и нарывов; его кожа была воспалена, а в некоторых местах кровоточила или слезала подобно чешуйкам.

Вдруг послышался голос скрюченного старичка. Это было едва слышное бормотание, предназначавшееся только ему одному. Даже спутник не должен был услышать. Но Мавис смогла.

— …Лобелия показывает хорошие результаты, думаю…

Это был лишь обрывок фразы, капля в море, крупица информации, но Мавис расслышала ее так четко, как будто прислонилась ухом к губам этого мерзкого старика. Она была уверена, что услышала все правильно и от этого ее пробрала холодная дрожь. Мавис с усилием продолжала шагать за принцессой, сражаясь с желанием упасть в обморок или подбежать к этому старику, схватить его за грудки и трясти, пока он все не расскажет.

Лобелия… Значит, Блейна забрали для экспериментов, значит, он здесь, в замке. Сколько страданий ему пришлось пережить за все это время. Однако он здесь, рядом. И он жив. Мавис должна как можно скорее со всем разобраться. Может, если Ирвис расскажет ей о сути ритуала, она сможет приблизить его начало. Подтасовать карты, обмануть, убедить принцессу. Что угодно. Медлить нельзя. Мавис не знала, сколько еще Блейн продержится, но она должна успеть, чтобы не потерять еще одного…

— Мелисса, ты слушаешь? — голос Шарлотты вырвал Мавис из задумчивости.

— Прошу прощения, принцесса. Лицо этого человека показалось мне…

— Пугающим? Это точно.

Мавис постаралась выкинуть из головы мысль, что пришла ей в голову. Этот мужчина, несмотря на свои увечья, отдаленно кого-то напоминал. Но это точно был не Блейн. Мавис узнала бы его, даже если на его лице не осталось бы и сантиметра кожи.

— Да, — тихо ответила Мавис, стараясь говорить спокойно. — Принцесса, а вы знаете, кто это был?

— Низенький – это Цилис. Он приближенный императрицы, советник. А второго не знаю. Я видела его несколько раз, но Мисси тоже не знала, кто это. Мы тогда еще решили, что он просто гость, может даже близкий друг моей матери, который прибыл во дворец, чтобы получить лечение у наших лекарей. Они у нас самые лучшие. Только почему-то этому лиму помочь не могут.

Мавис сильно втянула носом воздух. Ага, как же. Лечение. Императрица с этим Цилисом сами сделали из него это. Просто уничтожили жизнь человека по своей прихоти.

Рассуждая об экспериментах императрицы на собраниях «Алого Ириса», Мавис понимала всю тяжесть деяний Фессалии, однако они были где-то далеко, казались будто бы нереальными. Но теперь… Теперь, увидев все это своими глазами, Мавис понимала, что не сможет простить императрицу, тем более что этому человеку и Блейну наверняка пришлось пройти один путь. Путь страданий по милости действующей императрицы Фессалии Лейтбат-Корнокс. И она должна за это заплатить. Теперь Мавис не свернет с пути. Она должна убить императрицу.

30. А голос, что эхом пронесся в тиши, на главный вопрос отвечает.

На третий день после получения письма, когда ночь уже опускалась на империю Линум, Мавис, закончив с рутинными делами, лежала в своей кровати, погрузившись в увлекательную историю о великом герое. Книга уже подходила к концу, и сложно было представить, что будет дальше – и в жизни отважного мечника и в жизни Мавис.

Вдруг, едва заметно сквозь шелест страниц, послышался стук. Мавис сразу его узнала – это был сычик. Девушка в ту же секунду подскочила с кровати и бросилась к окну, забыв даже надеть тапочки, чтобы ноги не замерзли на холодном дворцовом полу.

Птица с большими желтыми глазами выглядела уставшей, почти обессиленной, и ее можно было понять – в этот раз к ее лапе был привязан куда больший кусок пергамента, чем в прошлый раз. Это был хороший знак: значит, Ирвис ответил на вопрос, который так волновал Мавис.

Девушка аккуратно отвязала сверток и, не удержавшись, провела кончиком пальца по мягким перышкам птицы, переводившей дух в ожидании ответа. Взглянув на посыльного последний раз, Мавис начала прогревать лист бумаги над свечой. Ей уже стали видны красивые ровные буквы, выведенные знакомой рукой. Крупные завитки и палочки были по-прежнему изящными, хоть и прилипали друг к другу почти вплотную, для экономии места.

Мавис, глубоко вдохнув, опустила взгляд на первую строчку. Однако прочитать она успела только одно слово — «ритуал», а следом раздался оглушающий крик. Этот душераздирающий вопль без труда преодолел расстояние между кричащей и той, кто похолодела от ужаса, комкая в руках письмо.

Что бы ни случилось – дело плохо. Если принцесса в опасности – Мавис сразу окажется под подозрением. Надо избавиться от письма. Спрятать. Хотя бы на время. Не прошло и доли секунды, как эти мысли молнией промелькнули в голове Мавис, заставив ее действовать, не теряя времени, – девушка сильнее сжала комок бумаги и бросила его в графин, стоявший на письменном столе, и спустя каких-то пару секунд уже бежала прочь из своих покоев.

Темнота коридора поглотила Мавис. Она бежала бесшумно, словно призрак, пытаясь представить, что ждет ее в спальне принцессы. Вдруг на замок напали? Но это точно не «Алый Ирис», а значит, враг. Враг могущественный, такой, что может незаметно проникнуть во дворец, миновав многочисленную стражу.

Мавис ворвалась в комнату принцессы, уже мысленно готовясь к худшему, но реальность оказалась иной.

Шарлотта стояла посреди своей спальни, освещаемая лучами лунного света. Она была одна, но лицо ее выражало неподдельный ужас.

— Мелисса… — сказала она тихо, едва повернув голову в сторону вошедшей. — У меня кровь.

Девушка опустила взгляд: на подоле легкой ночной сорочки принцессы помимо пестрого узора цветов красовалось ярко-алое пятно.

Не прошло и минуты, как послышались приближающиеся шаги, а затем в покоях принцессы уже стояла Кецилла в сопровождении нескольких стражников. Она тоже услышала крик.

— Что здесь… — но не успела женщина закончить, как поняла, что именно стало причиной такого шума. — Цветение…

Голос ее был тихим, но в нем чувствовалось благоговение перед увиденным. Казалось, она ощущала себя посвященной в великое таинство, доступное лишь избранным. Все молчали, наблюдая за принцессой, сияющей в лучах лунного света. Нельзя сказать, сколько времени прошло, однако достаточно, чтобы все присутствующие осознали произошедшее.

— Итак, — начала Кецилла, вернув на лице привычное серьезное выражение. — Лима Мелисса, побудьте с принцессой. Вы, — женщина указала на стражников. — Приведите кого-нибудь из слуг. Пусть сменят постельное белье и принесут чистые вещи для Ее Сиятельного Высочества принцессы. А я доложу о случившемся императрице.

Еще минута – и спальня Шарлотты опустела.

— Принцесса, как вы себя чувствуете? — тихо поинтересовалась Мавис, подходя ближе.

— У меня живот болит, — Шарлотта не плакала, но глаза ее по-прежнему были печальными. — Почему Кецилла так обрадовалась?

— Принцесса… — Мавис немного помолчала, подбирая слова. — Цветение значит, что вы стали взрослой. А насчет боли… Иногда она бывает. У меня в спальне есть лекарство. Оно поможет. Хотите, принесу?

Шарлотта кивнула, позволяя служанке ненадолго отлучиться.

Мавис быстро покинула комнату, вновь вступая во мрак коридора. Почему принцессе никто не рассказал о цветении? Может и про ритуал ей по той же причине не рассказывали? Но как цветение и ритуал связаны? Точно. Письмо. Ирвис же все написал.

Мавис почти добралась до своей двери, когда в коридоре мелькнула еще одна фигура. Это была служанка. Но какая?

Не способная разглядеть черты лица, Мавис поравнялась с тенью и схватила незнакомку за руку.

— Лирейн? — прошептала девушка.

Это было рискованно, но ничего другого не оставалось – сычик улетел, не дождавшись ответа, перепуганный внезапным криком принцессы.

— Нет, уважаемая лима, — послышался испуганный голос. — Меня зовут Нора. Я иду по приказу лимы…

— Я поняла. Пусть этот приказ выполнит Лирейн. Лирейн и только она.

Мавис отпустила испуганную служанку, и та в ту же секунду бросилась в обратном направлении. Это было не просто рискованно, а почти безрассудно. Оставалось надеяться, что служанки в императорском дворце не имеют привычки докладывать обо всем происходящем императрице, иначе у Мавис возникнут неприятности. Но в любом случае – это был единственный способ сообщить Ирвису о случившемся. Неизвестно, когда сычик прилетит вновь, а сейчас каждый час на счету.

В этой ситуации Мавис сделала все, что было в ее силах, поэтому, оказавшись в своей спальне, она тут же направилась к письменному столу. Принцесса может подождать еще минуту, но Мавис не могла. Она должна узнать о сути ритуала.

Девушка приблизилась к кувшину, который все это время хранил письмо в своих недрах, и сунула руку в его узкое горлышко. Тонкая рука Мавис без проблем проникла внутрь, пытаясь пальцами нащупать желанный комок пергамента, однако нашла она лишь холодную гладь воды.

— Нет… — взмолилась Мавис, осознавая весь ужас случившегося. — Нет, нет, нет, нет, нет….

Девушка была уверена, что кувшин пуст – она не доливала туда воды уже два дня.

— Нет! — Мавис была готова разрыдаться.

Ответ возник в ее голове сам собой – слуги вчера убирались в ее комнате и долили воды. Это была забота. Забота, что обернулась трагедией – аккуратные витиеватые буквы, выведенные синими чернилами, расплылись, окрасив воду и пергамент в голубоватый цвет. Не осталось ни одного слова, лишь разводы на вымокшей бумаге, напоминающие гладь воды в пасмурный день.

31. Наконец пробил час и встретились двое, они много друг другу хотели сказать.

События минувшей ночи стали началом ритуала инициации юной принцессы Шарлотты, первый этап которого – чаепитие с императрицей Фессалией Лейтбат-Корнокс. Во время этого мероприятия мать принцессы должна будет назвать имя того, кто будет достоин стоять рядом с ее дочерью у престола Линума. Это событие считалось важнейшим в жизни маленькой Шарлотты и обозначало не только вступление на тропу взрослой жизни, но и получение официального права наследования престола.

Мавис как личная служанка принцессы должна была присутствовать на близившемся чаепитии, так что в это утро, под чутким руководством Кециллы, до сих пор сияющей от значимости момента, наряжалась в лучшие платья, опрыскивалась лучшими духами и заплетала волосы в роскошную прическу. В этом ей помогала не только мажордом, но и свора служанок более низкого ранга, так что Мавис в конечном счете практически ничего не делала, только иногда вставала или поворачивалась.

Такая помощь была как раз кстати, потому что девушка не могла и представить, как бы саморучно завивала такие пышные кудри или подводила помадой губы. Однако близившаяся встреча с императрицей вызывала смешанные эмоции, из-за чего девушка часто уходила в свои мысли, не чувствуя жар щипцов или боль от пары вырванных волос.

Какая на самом деле императрица? На портрете, что украшал широкий коридор на их этаже, Фессалия благосклонно улыбалась зрителю, она казалась красивой и статной. Но разве не все знают, что художники любят приукрашивать образы своих заказчиков. Тем более если заказчиком является действующая императрица.

К тому же Мавис занимали и другие мысли: сможет ли Лирейн достаточно быстро сообщить Ирвису о случившемся? Как скоро она сможет покинуть дворец? Да и вообще пришла ли девушка по настоянию Мавис на ночную уборку? Или испуганная служанка только сделала вид, что пошла звать Лирейн, а сама, в страхе перед гневом мажордома, вернулась позже и лично все убрала.

Когда Мавис вернулась из своих покоев, держа в руках бутылек со снадобьем, Шарлотта сказала, что проголодалась. Это была лишь прихоть, основанная на эмоциях, но легче от этого не стало, поскольку принцесса не согласилась с доводами о позднем часе и отсутствии теплой еды и настояла на ночном походе на первый этаж, в кухню. Так что Мавис пришлось исполнять приказ, а когда они с принцессой вернулись, комната была уже убрана. У девушки складывалось ощущение, что в последнее время все идет не по плану – слишком многое нужно было доверить случаю.

— Все готово, — произнесла одна из служанок.

Мавис поднялась со своего места и подошла к небольшому зеркалу на стене. Стоило девушке взглянуть в отражение, как беспокоящие до сих пор мысли испарились – она никогда не выглядела роскошнее, чем сейчас. Платье из изумрудной ткани струилось по фигуре, расходясь внизу пышным подолом, окаймленным шелковой лентой. Тугой корсет сдавливал легкие, но талия при этом казалась такой хрупкой, что даже пшеничные колосья не смогли бы сдержать зависти. Как бы Туна гордилась своей дочерью, если бы увидела ее сейчас…

Мавис покрутилась перед зеркалом, любуясь своим новым образом. Она понимала, что скорее всего это единственный раз, когда она может позволить себе выглядеть подобно дочери самого влиятельного аристократа во всем Линуме. Служанки удовлетворительно глядели на Мавис, слегка опустив головы, выражая почтение. Казалось, даже Кецилла была довольна. Но любование не могло длиться вечно – пора отправляться на чаепитие.

Служанок отпустили, а Мавис с мажордомом направилась в покои принцессы. Она тоже была уже готова.

Шарлотта, как и прошлой ночью, стояла посреди спальни, купаясь в ярких лучах, спадающих из незашторенных окон. Однако в этот раз лицо девушки выражало нетерпение и даже радость. Она была облачена в белое шелковое платье, символизирующее невинность и юность, а золотые локоны, прежде свободно стекавшие по плечам, теперь были собраны в тугой пучок на самой макушке и украшены лентой в тон платью – это тоже было символом. Символом готовности перейти на новый этап жизни.

— Принцесса, вам очень идет этот наряд, — произнесла Кецилла.

— Да, мне тоже нравится! — радостно воскликнула принцесса. — Жаль, я не смогу носить его и дальше. Ткань очень приятная.

— Не переживайте, принцесса. Потом у вас будет множество шелковых платьев, — Кецилла слегка отошла в сторону и указала рукой на дверь, давая понять, что пора идти. — Прошу, принцесса, ваша матушка, Сиятельное Величество Императрица, уже ожидает вас.

Принцесса вышла в коридор, Кецилла и Мавис последовали за ней. Шарлотта держалась статно, высоко подняв подбородок и расправив плечи, а ее слуги, наоборот, – склонили головы и сложили руки на животе.

Мавис невольно задумалась о том, что все происходящее после начала цветения является частью ритуала. Выбор одежды, поведение, да даже то, как они шли, подчинялось установленным правилам. Они не могли болтать, своевольничать или смотреть на будущую правительницу, пока идут по коридорам замка, несмотря на то что их может никто и не увидеть.

Принцессе было явно тяжело соблюдать условности – она то и дело оборачивалась, бросая быстрый взгляд на семенящих позади слуг.

Так процессия и шла, в полной тишине, прерываемой лишь цоканьем каблуков по каменным полам, пока не добралась до назначенного места. Мавис не могла предположить, что их ждет за закрытой дверью, поскольку сейчас они находились в противоположном от спальни принцессы крыле.

Кецилла бросила взгляд на стражников, стороживших вход, а затем громко постучала.

— Войдите, — послышался короткий ответ. И они вошли.

Комната была залита солнечным светом, густо выливающимся из панорамных окон с видом на сад, в котором разрослось великое множество цветов самых разных оттенков. Внутреннее убранство комнаты нельзя было отнести ни к гостиной, ни к столовой, она как будто была чем-то средним между ними, или чем-то абсолютно другим. На белых стенах красовались многочисленные картины, изображающие портреты предков императорской четы, пейзажи линумских лесов и рек, а также натюрморты с пышными цветами и заграничными фруктами. Из мебели здесь был круглый стол, уже подготовленный к чаепитию и две кушетки, обитые бархатом и стоящие друг напротив друга. Одна предназначалась Шарлотте, а вторая – императрице, которая уже, как и сказала Кецилла, ожидала свою дочь, любуясь видом из окна.

Дверь хлопнула, оповещая правительницу о прибытии дочери, а потом мажордом в довершение к этому торжественно произнесла:

— Ее Сиятельное Высочество принцесса Шарлотта Лейтбат-Корнокс прибыла в сопровождении личной служанки Мелиссы Эшфорд, дочери барона Лингрема Эшфорда, на чаепитие с Ее Сиятельным Величеством императрицей Фессалией Лейтбат-Корнокс.

Закончив, Кецилла низко поклонилась и быстро покинула комнату.

Императрица, услышав представление и окинув взглядом дочь со служанкой, которые присели в низком реверансе, сделала жест рукой, приглашая их занять свои места.

Мавис, оказавшись наедине с императорской семьей, почти не дышала. Она взглянула на Фессалию всего один раз, но этого было достаточно, чтобы начать испытывать страх вперемешку с ненавистью. Женщина, что сидела напротив Шарлотты, занявшей свое место на кушетке, была совсем не похожа на портрет, висящий в коридоре у покоев принцессы. В реальной жизни от нее отнюдь не веяло дружелюбием и благородством, нет, от нее исходила аура презрения и брезгливости, которую породила ее собственная дочь.

Мавис стояла позади Шарлотты, низко опустив голову; она совсем не хотела случайно посмотреть в холодные глаза правительницы, которые с таким пренебрежением смотрели на юную девушку перед ней. Мавис просто не могла поверить, что стала свидетелем чаепития матери и дочери – это больше походило на встречу двух давних врагов. Одна боялась так, что на лбу выступил холодный пот, а вторая ненавидела то, что породила двенадцать лет назад.

— Шарлотта, — начала императрица, холодным, как сталь голосом. — Я была удовлетворена вестью о том, что ты вступила в период цветения.

— Да, матушка, — едва слышно отозвалась принцесса.

— Надеюсь, ты осознаешь, что это значит.

— Да, матушка.

Тут тихо скрипнула дверь, и Мавис, подняв взгляд, поняла, что в комнату вошла служанка, держащая в руках поднос с фарфоровым чайником и чашками. Девушка выглядела испуганной и руки ее заметно дрожали, однако это не помешало ей аккуратно разлить чай и подать его согласно всем правилам. По комнате разнесся приятный цветочный аромат.

— Тогда позволь мне не затягивать это бессмысленное мероприятие, — продолжила Фессалия, сделав большой глоток из чашки, украшенной рисунком цветущей вишни. — Ровно через неделю от сего дня пройдет ритуал инициации, по его завершении ты не только перейдешь на новый этап взросления, но и станешь полноправной наследницей Линума.

— Да, матушка. Это большая честь для меня.

— Твоими мужьями станут сын герцога Женевье и сын маркиза Убервальда.

Шарлотта выглядела потрясенной.

— Это было решено еще задолго до твоего рождения, Шарлотта, — Фессалия сделала еще один глоток, а затем поднялась со своего места. — Надеюсь, ты ответственно отнесешься к предстоящей инициации. На этом чаепитие закончено.

В следующую же секунду, словно по волшебству, в комнату вошли служанки. Они в мгновение ока убрали все чашки и десерты, а также сопроводили императрицу на выход.

Мавис и Шарлотта остались одни.

— Это все? — прошло не менее пяти минут прежде, чем принцесса смогла заговорить. В ее глазах стояли слезы. — Почему? Почему так быстро? Я верила… верила, что чаепитие поможет нам сблизиться. Но… она даже не спросила, как у меня дела…

Шарлотта не успела договорить, как ее тело содрогнулось от безудержных рыданий. Мавис совсем не знала, какие слова могут утешить, ведь она понимала, отчего принцессе так горько.

Туна Лобелия была строгой матерью, но она без сомнения любила всех своих детей, она была готова сделать все, чтобы их лица озарила счастливая улыбка, и именно поэтому Мавис было непонятно, как мать может так относиться к своей дочери, смотреть на нее с таким презрением и не разделить с ней даже пятнадцать минут за чашкой чая.

— Принцесса, нам пора возвращаться, — это все, что смогла произнести Мавис, снедаемая жалостью к безутешной принцессе.

Девушки вышли в коридор, опустевший после того, как императрица покинула чаепитие. Слуги больше не мельтешили с тряпками и метелками, а стражники разошлись по своим обычным постам, казалось, даже лампы стали не такими яркими, от чего на стенах бегали ужасные тени.

По пути в свои покои принцесса не переставая всхлипывала, а Мавис по-прежнему держалась позади, сохраняя молчание. Она бросала быстрые взгляды по сторонам, в попытке запомнить пройденный путь, чтобы получить хоть какую-то пользу от минувшего чаепития, однако мысли в ее голове роились и не давали сосредоточиться. Как вдруг впереди мелькнула тень.

Это был человек. Мужчина. Он возник в конце коридора и тут же исчез за поворотом. Мавис остановилась. Она была уверена, что знает его. Эта фигура, походка – все было таким знакомым. Девушка глубоко вдохнула. Его не может быть здесь. Не сейчас. Это все игра воображения. Наверное, она просто соскучилась и приняла стражника за…

— Мелисса, — послышался встревоженный голос Шарлотты, чьи глаза покраснели и опухли. — Ты в порядке?

— А… Да, принцесса, — девушка попыталась вновь вернуться в реальность. — Просто показалось, что я увидела… давнего знакомого.

32. Как можешь ты жить, оставаясь в покое? Как может ты солнцем себя называть?

Власть. Что это такое? Это благо или наказание для тех, кто ею обладает? Многие желают власти, но ведь ее невозможно получить, если нет того, кто готов склонить голову. Правители восходят на престол только тогда, когда народ построит этот престол и опустится на колени, давая пройти по своим иссохшим телам. Что движет ими? Надежда на лучшее будущее или желание избавиться от неугодной ответственности? Кто решает, кому суждено иметь власть, кто сумеет стать голосом народа и взять их души под свое крыло. Человек. Человек выбирает себе подобного и дает ему право. Право властвовать и управлять, награждать и наказывать. Но это не забирает у властвующих их человеческую суть. А людям свойственно ошибаться. Ошибаться и не видеть своих промахов, не видеть тьмы, что зарождается в сердце. Может ли человек простить человека за ошибки? А может ли человек простить за ошибки человека, наделенного властью?

◊ ◊ ◊

Неделя – это большой срок. Однако если твоя судьба и судьба всего государства решается через каких-то семь дней – это уже не кажется таким долгим. Поэтому для Мавис неделя пролетела в одно мгновение, подобно последнему вздоху человека, лежащего на смертном одре.

В этот сияющий осенний день, когда птичьи трели разрезали влажный утренний воздух, должен пройти ритуал инициации принцессы Шарлотты.

Подготовка началась еще тогда, в день чаепития. Жрецы приходили во дворец и воспевали песни, прося благословения у великой богини Нотт, кухарки стряпали и пекли, а слуги чистили замок так тщательно, что теперь в каждой поверхности можно было разглядеть свое отражение.

Шарлотта тоже готовилась. Согласно правилам на все семь дней она должна была отказаться от своей детской сути: бросить игры и забавы, оставить истерики и дурачества. Вместо этого она должна была вести себя соответствующе титулу будущей императрицы, а также каждый вечер ровно на закате солнца выходить к жрецам и подпевать их песням.

Мавис томилась в ожидании. Она ежедневно боролась со страхом и тревогой, поселившимися в ее душе с того момента, когда она увидела окровавленный подол ночной сорочки принцессы. И чем ближе был назначенный час, тем сильнее становилось напряжение. Хуже всего было то, что Ирвис до сих пор не ответил. Она так и не узнала, в чем суть ритуала. А самое главное – не знала, дошла ли весть о его начале до «Алого Ириса».

В день ритуала, с самого утра, Шарлотта была занята подготовкой, организацию которой взяла на себя Кецилла. Она успела убедиться в добросовестности Мавис, однако полностью довериться ей по-прежнему не могла, особенно в таком важном вопросе. Так что девушка не видела принцессу со вчерашнего вечера, но точно знала, что она делает: ее ожидали многочасовые омовения и молитвы – это все, что Мавис смогла узнать от мажордома.

Оставалось только ждать. Ждать и готовиться самой, ведь она должна сопровождать принцессу на протяжении всей инициации. Незадолго до начала Мавис принесли платье, белое, свободного кроя, и она сразу его надела. На нем не было карманов или подклада, поэтому нужно было его слегка видоизменить, чтобы взять с собой как можно больше того, что может помочь выполнить нелегкую задачу.

Под подолом платья, на бедре, Мавис с помощью ремня закрепила кинжал. Он был совсем небольшим, но другого у девушки не было. К левому рукаву платья она пришила две крохотные стеклянные пробирки. В них находилось снадобье с экстрактом болиголова – она все еще надеялась, что убивать никого не придется, но обездвиженный противник все же лучше, чем тот, который может атаковать.

Также к арсеналу были добавлены шпильки в деревянной коробке, острые кончики которых хранили на себе яд. На этот раз смертельный. Девушка не хотела их использовать, но все же засунула коробку в белье, так что теперь в ребрах неприятно болело из-за острых углов, но это лучше, чем надеяться только на силу слова.

Больше под легкое белое платье не поместилось ничего, но этого должно быть достаточно как минимум для того, чтобы защитить себя. Мавис села на кровать и принялась ждать.

Ровно в девять часов вечера за девушкой пришла Кецилла.

— Пора идти, — сказала она, и Мавис тут же подскочила с места.

Теперь у нее не осталось страха. Долгие часы раздумий успокоили разум, она поборола тревогу так же, как это делают охотники, отправляясь в лес, чтобы взглянуть в глаза дикому зверю. Не из прихоти, а из необходимости.

◊ ◊ ◊

Помещение, подготовленное для ритуала, в котором жрецы воспевали свои песни на протяжении целых семи дней, находилось на верхних этажах дворца – на одной из башен. Поднимаясь по длинным лестницам за принцессой и Кециллой, Мавис не могла избавиться от дурного чувства, природу которого не понимала.

Лестницы привели принцессу в сопровождении слуг на самый верх, к тяжелой двухстворчатой двери. Теперь в воздухе витали благовония, которые Мавис почувствовала еще издалека. Ей доводилось вдыхать благовония раньше, но с этими явно было что-то не так.

На этот раз Кецилла не стала входить и объявлять о прибытии принцессы – она лишь поклонилась и ушла обратно на нижние этажи замка. Шарлотта задержалась у двери, не спеша зайти внутрь.

— Мелисса… — тихо произнесла она. — Мне страшно.

— Принцесса, что бы ни произошло – я буду рядом, — Мавис коснулась плеча девочки, но тут же отдернула руку.

Дверь открылась. Из комнаты вырвались плотные клубы дыма; вдохнув их, Мавис поняла, что смущало ее в запахе благовоний. Это был дурман – смолистый горьковатый запах отчетливо пробивался сквозь приторно-сладкие ароматы цветов. Агнес рассказывала о дурмане – он путает мысли и уничтожает здоровье даже самых выносливых воинов. Попробовав его однажды, не сможешь отказать себе в будущем.

Мавис глубоко вдохнула пока еще чистый воздух и прошла внутрь ритуальной комнаты, тенью преследуя принцессу. Девушка решила дышать мелкими неглубокими вдохами: если она потеряет контроль над разумом – беды не избежать.

Внутри все было укрыто мраком и белесой дымкой. Свечи, расставленные повсюду, не давали достаточно света, однако все же позволяли разглядеть обстановку. Напротив дверей, через которые прошли Мавис и Шарлотта, располагалась глубокая ниша; она была завешана плотными красными шторами, которые доходили только до середины стены – шторы скрывали двух человек, сидящих в углублении, по тяжелым кожаным сапогам и массивным бедрам, виднеющимся за тканью, Мавис поняла, что это мужчины.

По центру комнаты возвышался прямоугольный постамент, выложенный из камня; по высоте он был чуть больше полуметра, а по размеру походил на кровать, в которой спала Мавис с момента прибытия во дворец. С правой стороны, прямо напротив, стояло большое кресло, отдаленно напоминающее трон в главном зале дворца, а в нем, как и ожидалось, восседала императрица в белом одеянии и курила тонкую трубку, выпуская густые клубы дыма. Глаза ее покраснели, а на лице виднелась зловещая улыбка – все это говорило лишь о том, что дурман уже долго скрашивал ее одиночество.

— Принцесса империи Линум Шарлотта Лейтбат-Корнокс, твое место не у дверей, подобно этой грязной служанке, а в центре, — сказала она своим обычным ледяным голосом.

— Да, матушка, — ответила Шарлотта и прошла к постаменту.

— Готова ли ты пройти ритуал инициации, как подобает будущей императрице?

— Да, матушка.

Мавис стояла на прежнем месте и слушала, как Фессалия произносит молитву, прославляющую богиню и предков, прежде занимавших престол, однако уловить смысл священных слов девушка не могла – возможно, потому что речь императрицы путалась от дурмана, а возможно, потому что Мавис сама начала ощущать головокружение.

Девушка выдохнула весь воздух из легких и на пару секунд задержала дыхание – ей нужно держать себя в руках, а несвязные речи Фессалии этому отнюдь не помогали. Мавис вдохнула и подняла взгляд, глаза ее тут же расширились от удивления – купольный потолок, накрывавший комнату, был сложен не из бревен и черепицы, а из мелких кусочков стекла, слияние которых создавало прекрасные изображения богинь Нотт и Солас. Яркие витражи были самым приятным из того, что было в ритуальной комнате, через них даже можно было разглядеть бледный силуэт полной луны.

— Клянусь, — голос Шарлотты заставил Мавис вернуться к мраку ритуальной комнаты – принцесса произнесла клятву наследницы престола.

— Так свершится же ритуал! — воскликнула императрица, и в комнате тут же хлопнули двери.

Мавис вздрогнула. Она не думала, что кто-то еще присоединится к инициации. Это слишком усложняло задачу.

Но стоило девушке взглянуть на вошедших, как переживания за успех миссии сменились настоящим животным страхом. На пороге стояли двое юношей, на вид лет восемнадцати-двадцати; их почти мужские тела не были укрыты одеждой за исключением белых набедренных повязок. Юноши, покачиваясь, прошли вперед, к постаменту, где, застыв от ужаса, стояла и Шарлотта.

Фессалия наклонилась и подняла с пола невидимую до сих пор шкатулку. В ней лежали еще три тонкие трубки, которые императрица немедленно набила маленькими шариками дурмана и протянула участникам ритуала.

НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ.

До Мавис наконец дошел смысл всего происходящего. Теперь понятно, почему никто так и не рассказал ей. Понятно, почему Шарлотту держали в неведении. Взросление. Становление женщиной. Мужья. НЕТ!

«Я не могу это допустить», — Мавис сжала кулаки. Ее обуял гнев. Нечеловеческий, всепоглощающий гнев.

— Инициация станет для вас началом и обозначит слияние душ. После вы будете именоваться не иначе как полноправная наследница империи Линум и ее мужья. Воскурите дурман, что поможет вашему единению. А ты, — Фессалия указала на Мавис, чуть убавив торжественность в голосе. — Разлей благословленное вино по бокалам и подай действующей императрице и ее мужьям.

Мавис тут же повиновалась. В горле ее стоял ком, но она должна была слушаться, тем более что этот приказ играл ей на руку.

Бутылка ритуального вина стояла на полу, вдали от постамента, рядом в свете свечей блестели три хрустальных бокала. Мавис присела на корточки, закрыв своим телом то, что делала руками, а потом одним ловким движением вынула склянки с болиголовом. Было бы достаточно одного флакона на два бокала, но она решила не рисковать и использовать по одному для каждой порции. Вино императрицы Мавис решила оставить без яда – девушке слишком многое нужно было у нее спросить.

Когда склянки опустели, Мавис вновь запрятала их в рукав, однако не была уверена в надежности крепления, а потому старалась сильно не шевелить руками, когда подносила бокалы двум императорам, скрытым за шторой, и императрице, все еще вдыхающей едкий дым.

Поднеся бокал Фессалии, Мавис на долю секунды пересеклась с ней взглядом, из-за чего девушку пробила дрожь. Эта мерзкая женщина сидела в своем кресле, ничуть не переживая о том, что должно произойти согласно правилам инициации. Она ненавидит свою дочь и собирается смотреть на то, как ее лишат чести и достоинства, накуриваясь ядом, который сделал из величественной правительницы дуру с пустыми глазами. Как она может спокойно спать, зная, сколько жизней она загубила и загубит в будущем?

Мавис едва держала себя в руках. Она была готова рычать от нестерпимого гнева, как вдруг в тишине, которую нарушало лишь размеренное дыхание потерявших разум участников церемонии, послышался звук бьющегося стекла. Яд подействовал.

В ту же секунду Мавис выхватила кинжал, скрывавшийся под подолом ее платья, и в одно быстрое движение оказалась лицом к лицу с императрицей, приставив лезвие к ее горлу. Точно так же, как Ирвис когда-то сделал с ней.

— Ты… — прошипела Фессалия, еще не до конца понимая, что же сейчас произошло и как служанка оказалась здесь так быстро.

— Не смей кричать, а то надавлю сильнее, — тонкая струйка крови уже бежала вниз по шее императрицы.

— Ты не посмеешь… — женщина бросила взгляд на нишу, а потом на постамент и тут же осеклась.

Императоры за шторой сидели недвижимо, парализованные действием болиголова, а юноши, коим уже не суждено было стать императорами, явно злоупотребили дурманом еще до прихода в ритуальную комнату, а потому распластались на постаменте в беспробудном сне. Шарлотта до сих пор оставалась в сознании, но оно быстро ее покидало, так что она уже не могла здраво оценивать ситуацию.

— Чего ты хочешь, маленькая дрянь? — слова Фессалии вырывались подобно змеиному шипению. — Денег? Освобождения своего любовничка из какой-нибудь вонючей тюрьмы? Или, может, возомнила себе героиней? Зачем ты убила их?

— Заткнись, — терпение Мавис лопнуло. — Яд в бокалах твоих любовничков не смертелен – я не планирую их убивать. Но я не могу сказать то же самое и о тебе.

Императрица безумно рассмеялась, но Мавис тут же прервала ее:

— Мне нужны ответы, и в зависимости от того, какие они будут, я решу, достойна ты жизни или нет.

В ответ была тишина, и девушка приняла это за согласие со своими условиями.

— В чем смысл твоих экспериментов? Зачем ты портишь жизнь своим подданным и… — Мавис бросила быстрый взгляд на Шарлотту. — И своей дочери?

Фессалия на долю секунды растерялась. Ее удивило, что кто-то может знать о ее экспериментах, но шок в следующую же секунду сменил ядовитый смех.

— Глупая девка! Порчу жизнь? Я дарую им спасение!

— Ты безумна!

— Я? — вновь раздался леденящий душу смех. — Безумна здесь та, кто приставил нож к горлу императрицы и надеется покинуть дворец живой! Драконья кровь, эксперименты и необходимые жертвы – это единственное, что может спасти Линум от неминуемой смерти!

— Ты несешь чушь! Это не выход…

— Да, это не выход – это спасение! Эти грязные свиньи из Беллы выжгут наши земли, убьют наших детей и сотрут Линум из истории! Они приручили этих мерзких ящериц и убивают наших солдат тысячами! Неужели пару десятков никому неизвестных солдат, отдавших себя на благо родине, важнее тех множеств людей, погибших на фронте от рук беллийцев?!

— Беллийцы тоже люди! У них тоже есть семьи, их солдаты тоже погибают!

— Ясно, — лицо Фессалии растянулось в мерзкой ухмылке. — Ты подстилка одной из этих беллийских свиней? Это он тебя отправил сюда? Отправил на смерть. Он не пошел сам, а отправил глупую девчонку совершать государственный переворот?

— Заткнись!

— Не отрицай очевидного. Он запудрил тебе мозги! Его мерзкие слова любви ничего не значат, и ты полная дура, если на них повелась!

— Прекрати! — Мавис сильнее надавила на кинжал. Руки ее дрожали.

— Их души прогнили давным-давно, поэтому они вторгаются в наши земли и убивают целые отряды солдат! Линумцы для них хуже больной собаки! Ты до сих пор этого не поняла??

— Ты не знаешь, о чем говоришь…

Тишину комнаты вновь пронзил смех императрицы.

— Ты сама слышишь, что говоришь? Я лучше, чем кто-либо другой, знаю дрянную натуру этих свиней! Для них честь и достоинство ничего не значат! Они используют, насмехаются, топят души невинных людей в яде, что течет по их венам.

— Эти слова лишь подтверждают твое безумие. Пустыми оскорблениями ты не сможешь спасти свою жизнь.

— Пустые слова? Дура! Тебе нужна конкретика? А ты уверена, что готова услышать ее?

— Я пришла за правдой и готова узнать ее, и неважно, какая она окажется на самом деле.

— Тридцать два года назад, когда мне было столько же, сколько и Шарлотте сейчас, мать, упокой Богиня ее душу, увезла меня в Беллу на пир в честь восхождения на престол нового короля. Она полагала, что наследник беллийского престола в качестве мужа будущей императрицы будет защитой от бесконечных войн. Только вот знаешь, что произошло? — Фессалия заглянула прямо в глаза Мавис, но та молчала, ожидая продолжения. — Эта чертова плесень из герцогства Шанталь затащила меня под лестницу и сделала то, что мог сделать только беллийский отброс!

— Шанталь? Нынешний император?

— Кто же еще? Эта тварь лишила меня чести и шанса на успешный брак. Моя мать, узнав о произошедшем, назвала меня «грязной шлюхой», сказала, что теперь я должна выйти за него, ведь никто другой более не захочет видеть меня своей женой. Потеряв честь – я потеряла будущее! И во всем виноват этот проклятый Шанталь! Свинья!

— Тогда зачем ты обрекаешь свою дочь на мучения, которые прошла сама?! — откровения императрицы отнюдь не успокоили Мавис, наоборот, они распалили ее еще больше. — Какого проклятья тогда ты устраиваешь этот ритуал? Зачем окуриваешь ее дурманом?!

— Ритуал – это заветы предков, которые должны соблюдаться. Тем более ее судьба другая, оба ее мужа чистокровные линумцы, они не запятнают ее тело своим ядом. А дурман – спасение от ран душевных. Утром она даже не вспомнит, что с ней случилось. Она должна благодарить меня за благосклонность!

— Это, по-твоему, благосклонность матери? Хотя, о чем я вообще говорю! Ты не достойна такого звания, разве можно назвать матерью женщину, которая не любит своего ребенка.

Лицо Фессалии изменилось.

— Я была готова ее любить. Только вот как до рождения ребенка узнать, кто является ее отцом? Раньше это было гарантом сохранности мира, но для меня стало проклятием. Я желала стать матерью, я любила ее. Сначала. Но потом через три года от дня ее рождения все стало ясно. Ее глаза, улыбка, все! Все было отражением ее отца, отца, который обесчестил меня много лет назад! Я не могла больше на нее смотреть! Но даже так… Я дала ей все, все, что могла.

— Но не дала самого важного, — Мавис ощутила в груди нестерпимую боль. Она слишком сильно привязалась к принцессе, чтобы спокойно слушать подобные речи.

— Не тебе меня учить!

Фессалия выплюнула эти слова прямо в лицо Мавис, а затем дернулась так быстро, что девушка, потерявшая бдительность лишь на долю секунды, не успела среагировать: императрица одной рукой оттолкнула кинжал от своего горла, оставив на нем еще одну неглубокую царапину, а второй ударила по запястью Мавис, так что ее хватка на мгновение ослабла и клинок выскользнул из ладони.

Мавис и Фессалия рухнули на пол, сплетаясь в яростной битве, стараясь быстрее другой дотянуться до клинка.

— Тварь! — кричала императрица, хватая Мавис за волосы.

Девушка в ответ пыталась схватить ее руки, сражаясь так, как учил Бо, но Фессалия не брезговала грязными приемами и била в самые уязвимые точки. Вот она вновь замахнулась – остервенело, словно ястреб, целясь в глаза, – а когда удар достиг цели, на несколько секунд лишив девушку зрения, воспользовалась моментом и, схватившись за волосы, изо всех сил опустила голову Мавис на каменный пол. Девушка выпустила весь воздух из легких от резкой боли, глаза заволокло пеленой, и все вокруг закрутилось.

Она проиграла.

Тяжело дыша, Мавис попыталась открыть глаза: она должна умереть, смотря врагу в лицо. Да, она проиграла, но не сдалась. Ирвис закончит начатое. Он отомстит.

Фессалия уже дотянулась до кинжала и занесла его высоко над головой, готовясь вонзить клинок прямо в сердце.

— Надеюсь, ты жалеешь, что повелась на россказни этой свиньи!

Мавис видела, как сияющее в свете свечей лезвие мчится к ее груди, готовое в одно мгновение оборвать жизнь, но вдруг покрытое мраком и пеленой дыма помещение наполнилось ужасающим ревом. Фессалия от страха и неожиданности остановила клинок на полпути и в следующее же мгновение звериный рык смешался с грохотом бьющегося стекла.

Витраж с изображением богинь раскололся, роняя многочисленные яркие стеклышки на пол ритуальной комнаты. Прохладный воздух, прорвавшийся сквозь дыру в купольной крыше, унес клубы дыма и ароматы благовоний.

Раздался еще один звериный рев. Мавис подняла глаза и увидела на фоне яркой луны и бесчисленных мириад звезд Бурю. Она узнала ее еще по реву. А еще она узнала человека, что так отважно бросился вниз. Ирвис. Он пришел.

— НЕТ! — закричала Фессалия и еще раз попыталась обрушить клинок на Мавис, но юноша уже стоял рядом.

Скорость и ловкость Ирвиса потрясала. В одно мгновение он выбил клинок из рук императрицы, а следом отшвырнул ее на пол, к креслу. Туда, где она не сможет навредить Мавис.

— Прости, что я так задержался, — сказал он так ласково, что это совсем не соответствовало обстановке. — Ты цела?

Девушка коротко кивнула и попыталась подняться на локтях, но резкая боль в затылке заставила ее остаться на месте.

— Мы захватили дворец, — на этот раз Ирвис обращался к Фессалии. — Тебе никто не поможет. Поэтому предоставляю выбор: добровольный отказ от престола или смерть.

Выражение лица императрицы невозможно было описать словами – оно вмещало в себе слишком много эмоций: смятение, шок и былую самоуверенность, совсем не присущую правителям в самый разгар восстания.

— Так это он промыл тебе мозги? — Фессалия коротко рассмеялась и продолжила, не получив ответа: — Признаюсь, ты застал меня врасплох. Я думала, ты мертв.

Мавис все же поднялась со своего места и вопросительно уставилась на Ирвиса. Что значит «думала, ты мертв»? Они знакомы? Императрица тут же поймала взгляд девушки и рассмеялась еще безумнее.

— Так ты решил оставить свою зверушку в неведении? — Фессалия перевела взгляд на Мавис. — Я говорила тебе, глупая девчонка, что беллийцам нельзя верить. Мы для них мусор. А разве мусору будешь рассказывать правду о своем происхождении? Я права, Пауль?

33. В тот же миг правда миру предстала – над иллюзией давней утерян контроль.

Мавис почувствовала, что не может дышать.

— Ирвис, что она говорит? Кто такой Пауль?

Но Ирвис молчал.

— Ты посмотри на эту осанку, боевые навыки, черты лица. Перед нами же никто иной, как Пауль Ренваль, наследный принц империи Белла. Признаюсь, ваш маневр смог меня обмануть. Не думала, что благородный принц, так желающий спасать чужие жизни, приговорит к смерти ребенка и собственную няньку, чтобы выжить самому. Как печально.

Но печали в ее голосе не было. Фессалия упивалась собственным триумфом, глядя, как Мавис едва сдерживает слезы. Девушка вспоминала все знаки и намеки, что доводилось ей слышать и видеть – кусочки пазла идеально подходили друг другу, складываясь в цельную картину, поверить в которую все равно было сложно.

— Их убил не я, а ваши солдаты, — холодно ответил Ирвис. — Я не буду отрицать свое происхождение, теперь в этом нет смысла. Как и в твоей жизни.

С этими словами Ирвис сделал рывок в сторону императрицы и уже через секунду пронзил ее сердце клинком, который все это время висел на его поясе. На лице Фессалии навечно застыли надменность и высокомерие, которые она не отбросила даже на пороге смерти.

В ритуальной комнате воцарилась тишина, которую еще долго никто не решался нарушить.

— Почему? — произнесла девушка. — Почему ты мне не рассказал, Ирвис? Или… Пауль?

Юноша подошел к Мавис и опустился рядом, обхватив ее руку своей.

— Я собирался тебе сказать. Но после того, как мы достигнем цели. Это была моя защита, точно так же, как имя «Мелисса» защищало тебя. Мне очень жаль. И не только за то, что врал, но и за то, что заставил тебя так рисковать. Ты могла погибнуть. Этого я бы себе не простил.

— Сегодня ты слишком сентиментален, — Мавис едва заметно улыбнулась. Ей были приятны слова юноши, но не в таком месте и не в такое время. — Если продолжишь в том же духе – я решу, что тебя подменили.

— Я тебя понял, — Ирвис тоже улыбнулся. — Тогда не обижайся, когда я в следующий раз назову тебя дурой.

— А я тебя извращенцем, извращенец!

Мавис и Ирвис уставились друг на друга.

— Я скучал… — едва слышно произнес юноша, и тело его само поддалось вперед.

Мавис уже чувствовала его дыхание на своих губах, как вдруг сама отвернула голову.

— Ты так и не сказал, как мне теперь тебя называть.

— А какое имя тебе больше нравится? — юноша явно не ожидал отказа, но пытаться во второй раз не стал.

— Я не знаю, кто такой Пауль, не знаю, как он жил и что любил. Но я знаю Ирвиса Селара, главу «Алого Ириса», того, кто учил меня кататься на драконах и… защищал. Поэтому второй мне нравится больше.

— Знаешь, мне Пауль тоже никогда не нравился. Богатенький отпрыск знатного рода, знаешь, неприятный тип. Так что, пожалуй, оставим его в прошлом.

Мавис улыбнулась, теперь по-настоящему. Она тоже скучала. Однако радость от встречи испарилась быстро – было достаточно одного взгляда, чтобы вспомнить о том, что это еще не конец. Девушка с трудом поднялась, не без помощи Ирвиса.

— Вы на самом деле захватили дворец? — спросила она, отряхивая пыль со своего платья.

— Да, это было несложно. Лирейн пришла к нам спустя два дня после того вечера. В тот же день мы подменили нескольких охранников, которые сумели спровоцировать самый безмятежный мятеж в мире.

— Что?

— Один из наших пустил слух о начале ритуала инициации принцессы – это вызвало бурю эмоций у уставших солдат, а добили их пару бочек выпивки, которые совершенно случайно попали в руки желающих отпраздновать такое важное событие. Конечно, не все были такими беспечными, но справиться с половиной стражи куда легче, тем более что многие встали на нашу сторону без сопротивления. Их сыновья и братья стали жертвами экспериментов, но им не хватало смелости действовать самим.

— Это… — Мавис не могла подобрать слов. — Это так глупо, но в то же время так гениально!

— Не просто же так говорят, что самые простые планы самые действенные.

— Никто так не говорит.

— Да ну? А что ты скажешь на это? — Ирвис порылся в карманах и вынул оттуда связку ключей самых разных размеров.

— Что это? — Мавис негодующе смотрела то на ключи, то на юношу.

— Мы схватили Цилиса, приближенного императрицы. Храбростью он не отличался, так что сразу выложил нам все подробности экспериментов, а также рассказал, где находятся испытуемые.

— Это значит?.. — Девушка не могла поверить своим ушам.

— Да. Мы идем спасать твоего брата.

◊ ◊ ◊

879 год от вознесения богини луны Нотт.

Город Борвеш, столица империи Белла.

За большим круглым столом под крышей императорского дворца собрался военный совет. Во главе сидел тучный мужчина в зеленом камзоле, его виски и густые усы покрывала седина. Это был действующий император Беллы Герхарт Ренваль. С правой стороны от него расположился Эрнст Ренваль – старший сын, правящей семьи, славящийся успехами на поле боя.

— На восточной границе ситуация неутешительная, — докладывал один из главнокомандующих. — Войска Линума прорывают оборону и, вероятно, к концу месяца полностью выйдут на побережье.

— Немыслимо! — вскричал другой. — Такими темпами к следующему году под угрозой может оказаться и Борвеш, и вся империя!

Зашумели голоса остальных присутствующих:

— Может, и раньше!

— Они уничтожат священные Беллийские земли!

— Хватит мягких мер! Нужно решительное наступление.

Герхарт Ренваль до сих пор сидел в молчании, но он не выносил шума, а потому легко опустил ладонь на стол. Воцарилась тишина.

— Я понимаю ваше волнение, уважаемые лимы, — начал он, и в его низком голосе слышалась сталь. — Однако, видится мне, до сих пор мы с вами действовали по неверному плану.

На лицах собравшихся отразилось недоумение, но император, проигнорировав данный факт, продолжал:

— Это привело к жестокому уничтожению ближайших к границам небольших деревень. Более сотни жителей погибло самой страшной смертью, — собравшиеся разразились неодобрительным шепотом, но речь продолжилась. — Я не намерен долгие и долгие годы терпеть подобное истребление моего народа, как это делали мои предки. Посему спешу вам представить новый план, согласно которому Белла взойдет на пьедестал власти и прекратит эту войну.Эрнст, прошу.

Молодой человек поднялся со своего места.

— Да, ваше Сиятельство Император, — сказал он, с уважением поклонившись. — На данный момент может показаться, что прямое столкновение является самым действенным методом разрешения конфликта. Однако зараза пустила корни глубоко, так что репарации и мирный договор не смогут изничтожить источник, породивший столь давнюю вражду. Поэтому мы должны сразить действующую власть Линума изнутри, пустив волнения в народ.

— Что вы имеете в виду?! — вскричали собравшиеся, но привычный жест императора прервал их, давая принцу закончить.

— Мы отправим в самое сердце вражеских территорий того, кто сможет породить сомнения в мирных жителях и сделает их нашим оружием!

— Но кто же это будет?

— Пауль Ренваль, — произнес Герхарт, и на лице его не дрогнуло ни одного мускула.

В тот день все решилось. Юный наследник беллийского престола получил новое имя и помощника в лице Мориса Гровела. Среди убитых жителей прибрежных деревень были найдены два тела, что наиболее походили на принца и его няню. На мальчика надели роскошные одежды, а также перстень, являвшийся символом правящей династии. Этот ход должен был стереть Пауля Ренваля со страниц истории, обеспечив ему самое надежное укрытие. План сработал, и через месяц после собрания корабль с Ирвисом Селаром отправился к границам Линума.

◊ ◊ ◊

Коридоры замка были наполнены членами «Алого Ириса», победно шествующими с короткими мечами на поясах, клинки которых были абсолютно чисты. Мавис, пережившая столь многое за такое короткое время, не могла унять радость, возникшую в ее душе. Конечно, победу омрачила смерть императрицы и откровение Ирвиса, но в остальном восстание прошло наилучшим образом – никто из невиновных подчиненных не пострадал, сама Мавис выжила, отделавшись синяками и небольшими ссадинами, принцессу и двух юношей, что должны были стать ее мужьями, передали лекарю.

Императоров решили на время оставить в башне – пока болиголов действует, они не представляют опасности. Оставалось только одно – найти Блейна. Мавис понимала, что на его долю выпали куда более серьезные испытания, однако он наверняка жив и будет рад наконец покинуть свою тюрьму.

— Ирвис, — начала Мавис, схватив юношу за руку, когда они спускались в подвалы, следуя указаниям Цилиса. — А как она тебя узнала?

Девушке хотелось получить ответы на все вопросы, которые только возможно.

— Десять лет назад, когда нынешняя война еще не началась, но была уже на пороге, Фессалия прибыла в Беллу, чтобы заключить мирный договор. Только вот условия не устраивали то одну сторону, то другую. Тогда отец предложил заключить политический брак, как в давние времена. Шарлотте тогда было два, а мне четыре, мы ничего не понимали. Но я помню этот полный ненависти взгляд, которым Фессалия меня одарила, прежде чем, хлопнув дверью, покинуть нашу империю.

Этот ответ порождал еще больше вопросов, но девушка решила не продолжать, поскольку впереди показалась двойная дверь, на створках которой были изображены богини Нотт и Солас. Ирвис, подойдя к ней, вынул подходящий ключ и вставил его в замочную скважину, которую скрывал хитроумный механизм.

Мавис вдыхала липкий воздух с привкусом гнили и плесени, пытаясь подготовить себя к тому, что может ждать ее там.

— Готова? — спросил Ирвис, обернувшись.

Девушка коротко кивнула, и они вошли внутрь.

Там, в сыром подземелье, злостный запах стал еще невыносимее: Мавис пришлось закрыть нос рукавом своего платья, однако это совсем не спасало от царившего вокруг зловония.

Глаза девушки страдали ничуть не меньше – вдоль узкого коридора бежали плотные ряды клеток, за толстыми прутьями которых скрывались едва живые жертвы экспериментов императрицы. Мавис шла вперед, заглядывая в каждую клетку и вглядывалась в лица находящихся там людей – обезображенные, изуродованные, которые не выражали ничего, кроме страдания и желания умереть. Тихие стоны и стенания растекались по сырым полам, затекали в щели в каменных стенах и отдавались эхом в голове.

Девушка добралась почти до самого конца, но так и не встретила знакомой фигуры. Это заставляло ее одновременно радоваться и страдать. Может быть, Цилис говорил про другого Лобелия? Или Блейн уже покинул этот мир, не выдержав жестоких экспериментов? Мысли девушки ходили по кругу, не в силах определить, какой из двух вариантов лучше. Если он не здесь, то где? Если он погиб, это было похоже на облегчение или на самую жестокую в мире пытку?

Осталась последняя клетка. Мавис сделала шаг вперед и обхватила прутья руками; из груди у нее вырвался тяжелый вздох. Вот знакомая фигура, исхудавшая, но такая родная. Вот лицо, обезображенное шрамами и нарывами, но, несмотря на увечья и царивший полумрак, Мавис смогла разглядеть черты, которые так часто находила в себе самой. Но увиденное все равно застало ее врасплох, она едва сдержала крик. Ирвис, оставшийся у дверей, тут же обернулся, беспокоясь о своей спутнице.

— Э… Это, — Мавис едва могла договорить. — Это не Блейн.

— Его здесь нет? — юноша встревожился, глядя на выражение лица Мавис с бледным отпечатком ужаса.

— Нет. Это не Блейн. Это Руфус…

— Что?.. — вопрос эхом разнесся по подземелью, так и не получив продолжения.

Ирвис замер на месте, хватая ртом воздух; его пронзила острая боль, пронизывающая спину и всю правую часть тела. Юноша опустил взгляд и увидел окровавленное лезвие клинка, торчащее прямо из его плоти. В следующую секунду последовал глухой удар, и Ирвис шумно упал на холодный пол, где тут же растеклась лужа алой крови.

Раздался крик. Крик, подобный предсмертному воплю дикого зверя. Мавис видела, что произошло, и видела, кто это сделал. Ей не показалось в тот день.

— Нет! — рыдания сотрясли тело девушки.

В дверном проеме едва различимый среди теней стоял Блейн Лобелия. В руках его был окровавленный короткий меч, только что вынутый из тела растянувшегося на полу юноши.

— Очень мило, что ты волновалась обо мне, сестренка.

34. Дева тогда сквозь слезы шептала: «Да, мой король…»

— Что ты наделал?! — Мавис оторвалась от прутьев клетки, где был заточен старший сын семьи Лобелия. — Что ты здесь делаешь? Почему здесь Руфус, а не… а не ты?

— Мавис, ты же знаешь, что невежливо задавать столько вопросов после долгой разлуки? — на лице мужчины играла безумная улыбка. — Неужели ты совсем по мне не скучала? Может, хочешь обняться?

Блейн развел руки в стороны, кровь с лезвия меча испачкала рукава его камзола. От этого зрелища по спине Мавис пробежал холодный пот. Она отступила на шаг.

— Сначала ответь, Блейн. Что. Ты. Здесь. Делаешь? — Мавис сделала еще шаг, потому как брат медленно приближался к ней, оставляя на полу кровавые следы.

— Что ж, раз для тебя это так важно… Я здесь живу. А почему ты здесь? Разве ты не должна была умереть при пожаре? Или от лап дикого зверя в лесу?

Мавис тряслась от ужаса. Мысли в голове смешались в один неразборчивый комок, не позволяющий мыслить здраво. Вокруг не было ничего, что можно было бы использовать как оружие, а у Блейна меч. Руфус в таком состоянии не смог бы помочь, даже если бы у Мавис были ключи. Ирвис… Ирвис тоже не сможет помочь. Все, что у нее было, – это коробка с отравленными шпильками, но их сначала надо достать, а потом подобраться достаточно близко, чтобы использовать. Шансов было мало. На удачу рассчитывать тоже не приходилось. Она слишком часто подводила.

— Почему же ты молчишь, сестренка? — произнес Блейн пугающе бесцветным тоном, остановившись у клетки Руфуса, в то время как Мавис уже вплотную прижалась к столу, заставленному множеством пробирок, колб и шприцев с алой жидкостью. — Ты знала, что наш брат был глупцом? Да еще каким! Хотя, конечно, знала: ты ведь так на него похожа… Я предлагал ему отказаться от этой вашей идеи с восстанием, но он отказался. Представляешь? И вот теперь каков его конец – cдохнуть в зловонной темнице за бессмысленные идеалы, которым не суждено сбыться!

Мужчина рассмеялся. Мерзко, так как смеялась она. И Мавис все поняла.

— Это все ты? — спросила она дрожащим голосом.

— Смотря что ты имеешь в виду? Раскрыл планы «Алого Ириса» императрице? Да, это был я. Назвал фамилии предателей? Тоже я. Играл роль императора и жил лучшую жизнь? Хах, тоже я. Тогда получается, ответ на твой вопрос в любом случае «да». Ты расстроена, любимая сестренка? — пальцы Блейна бегали по лезвию меча, выводя узоры на кровавых пятнах.

— Но… Зачем? Ты знаешь, что мама, папа и Дин…

— Да. Я знаю. И удивлен, почему же ты не последовала за ними, — безумие в глазах брата становилось все отчетливее, еще немного – и он будет больше похож на дикого зверя, чем на человека. — И я уже ответил на твой вопрос. Чтобы жить свою лучшую жизнь!

— Но…

— Никаких «но»! Ты знаешь, как тяжело приходилось нашей семье? Мы едва сводили концы с концами! Целыми днями жрали только подгорелые пшеничные лепешки, терпели лишения и унижения! А потом отец вбил себе в голову идею о восстании, и дела стали идти еще хуже. Мать была против, но разве отец ее послушает? Он же герой! Спаситель! Но он не видел то, что видел я. Реки крови, безумства и жестокость на каждом миллиметре поля боя. Смерть стояла над каждым из нас! А потом меня забрали… Хотели сделать из меня пушечное мясо, так, расходный материал. Но я знал, как все исправить. Я рассказал все. Все, что знал, все, что могло уберечь меня от судьбы Руфуса. И Фессалия согласилась меня помиловать. Ты знала, что она только с виду жестока? Внутри у нее пустота, в голове что-то сломалось. Она действительно хотела лучшего для своей страны, но ты решила забрать ее жизнь… Но пока оставим это. Она была сломлена. А такими людьми легко управлять. К тому же ее увлечение дурманом сделало из нее легкую добычу – всего неделя — и я уже занимал место Шанталя, пил лучшие вина, ел лучшую еду и ни в чем больше не нуждался, пока этот отброс корчился в своей клетке от новой дозы драконьей крови.

Блейн указал рукой на камеру прямо напротив Руфуса, Мавис бросила туда быстрый взгляд и дыхание ее перехватило. Это был тот мужчина, что гулял по саду. Теперь девушка поняла, почему он показался ей знакомым – она видела его на портрете.

— Жалкое зрелище, не правда ли? Ему уже не помочь. А она ведь его боялась. Боялась, но все равно любила. Иначе бы он уже давно был мертв.

— Я не верю, что ты всегда был таким… — Мавис не смотрела в лицо брата, ее взгляд был устремлен вдаль, туда, где лежал Ирвис.

— О нет, конечно, нет. Раньше я был наивным. Но теперь трезво смотрю на жизнь, чего и тебе искренне желаю, дорогая сестра… А ведь знаешь, я все-таки не ожидал тебя еще раз увидеть. Еще больше я не ожидал, что тебе хватит храбрости прийти сюда. Ты сломала мою новую жизнь. Жизнь, в которой я стал императором. Но знаешь… К твоему сожалению и моему счастью, вы свергли власть, но посадить на трон вам некого, поэтому я возьму эту ношу на себя. Только вот для полного счастья мне осталось уничтожить одну маленькую мошку из прошлой жизни. — Блейн поднял клинок. — Надеюсь, ты успела придумать свои последние слова?

— Успела, братец, и звучат они так: убирайся в царство тьмы к своей любимой!

Мавис схватила со стола шприц и рванула к брату, который уже был готов нанести удар, однако не успел – толстая игла вошла в мягкие ткани бедра и девушка надавила на поршень. Тело Блейна сковала невыносимая боль, жаром разливающаяся по венам, он скорчился в агонии, и в ту же секунду за его спиной возникла тень, крепко сжимающая в руках кинжал. Ирвис взглянул Мавис в глаза и, уловив едва заметный кивок, полоснул лезвием по горлу обезумевшего от боли противника.

По камзолу Блейна потекли алые потоки, а из груди вырвался едва слышный хрип. Мужчина упал. Поверженный тем же нечестным приемом, каким хотел одолеть своего врага.

Ирвис опустился рядом, тяжело дыша. Его одежда была перепачкана кровью, но Мавис все равно бросилась в его объятия содрогаясь всем телом от безутешных рыданий.

— Я думала, он убил тебя!

— Это не смертельная рана, — голос юноши был слабым, больше похожим на шепот. — Просто было немного… неожиданно.

— Ты дурак! — воскликнула Мавис и прижалась к губам юноши своими.

Она вложила в этот поцелуй всю свою любовь, все тревоги и переживания, а затем вновь упала ему на грудь. Юноша гладил ее по волосам, пока та не смогла унять слезы. А затем, склонившись к ее уху, тихо прошептал:

— Ты бы хотела стать императрицей?

— Я… — голос девушки все еще дрожал. — Я никогда не думала об этом. Но я бы точно не хотела себе двух мужей.

— Я бы тоже не хотел, чтобы у тебя было два мужа, — произнес Ирвис в своей обычной манере. — Но знаешь, не зря мы захватили власть. Теперь можно менять законы, да, моя королева?