Почтовый ящик 5566

Предисловие

В 1957 году в СССР по заказу КПСС началась разработка нового амбициозного проекта: Конгломерат Жилых и Производственно Технический Помещений Единого Базирования. Разработка проекта была поручена ОКБ-16 совместно с НИИ Жилищного и Промышленного строительства. Первый рабочий проект был представлен уже через год. Высшим партийным руководством КПСС данный проект был встречен более чем тепло и было дано решение на его практическую реализацию.

Опытным полигоном для проверки идей, заложенных в эту концепцию, был выбран закрытый город Воркута-7. Этот город идеально подходил для реализации планов правительства. Город, в силу своего отдаленного расположения, обладал очень высокой автономностью, а расположенные в нём предприятия, НИИ и ОКБ могли предоставить большую базу материалов для исследования.

Зимой 1959 года в закрытый город потянулись составы со стройматериалами и практически бесконечные эшелоны со строителями. По призыву партии и правительства молодые комсомольцы, словно стаи перелётных птиц, потянулись на новую всесоюзную стройку. Строительство велось с поистине гигантским размахом, и уже через три года было полностью закончено. После этого в свежепостроенное здание-гигант начали наполнять новые жильцы. Перевезя оборудование и нехитрый скарб, целый город заселился в одно гигантское здание, и не только люди, но и все промышленные предприятия.

Потратив почти год на переезд и обустройство, дом-город наконец начал полноценно функционировать. Бесконечные коридоры вели от жилых квартир к яслям, детским садам, школам и институтам. Целые ярусы были отданы под производства, где не смолкая ни на минуту, грохотали станки. В подвальных этажах тоже бурлила жизнь — по сотням игл-скважин дом сосал из земли воду и нефть. Проходческие щиты с грохотом перемалывали породу, прокапывая новые коридоры и выбирая грунт для строительства новых помещений. Но дом рос не только в глубину и вширь. Впервые в Союзе здесь была освоена технология вулканического строительства — когда стройплощадка перемещается вперед или вверх, наращивая стены изнутри и сдвигая подвижный строительный цех. Такая технология была разработана для обеспечения герметичности внутреннего объёма здания. При этом, в том числе проверялась теория о возможности выживания населения в случае массового химического или бактериологического заражения местности.

В Воркуте-7 разрабатывались и изготавливались первые и самые передовые в Советском Союзе образцы промышленных роботов, и они сыграли большую роль в строительстве, организации коммуникаций и промышленности в данном конгломерате помещений.

Но жители называли это здание "гигахрущевка". Поначалу в квартирах, расположенных у внешних стен, были окна, по мере разрастания здания они потихоньку тонули в пухнущем словно на дрожжах здании. Сначала они выходили в окружающий периметр, потом во внутренние дворики, затем в световые колодцы, а затем их просто закрывали выросшей впритык стеной. Жители города хоть и привыкли к суровым условиям крайнего севера и жёсткому режиму обеспечения секретности их деятельности, но не могли привыкнуть к отсутствию солнечного света, открытых пространств и смене дня и ночи. Но люди тогда были гораздо крепче и если партия говорила “Надо”, народ в едином порыве отвечал “Есть!”. В конце концов всё устаканилось, солнце заменили развешанными по коридорам и некоторым помещения УФ лампами, включаемыми в таком режиме, чтобы не обжечь людей и дать им необходимую дозу ультрафиолета, открытые пространства заменили длительные пешие прогулки по коридорам к месту службы/учёбы и обратно, а введение суточных циклов вообще оказалось находкой — от стабильного времени начала условного дня и условной ночи у людей стабилизировались ритмы сна и бодрствования, улучшился аппетит и повысилась работоспособность.

По итогу первого года экспериментов отчёты, уходящие в высший орган государственной власти, были только самыми радужными, и наверху было принято решение увеличить население конгломерата путем включения в него ряда промышленных предприятий. Так как перевозить оборудование с места на место было нецелесообразно, в недрах ОКБ-16 было выдвинуто решение задать вектор разрастания здания в сторону городов, назначенных к присоединению.

Всего через полтора года роботизированные проходческие щиты достигли первого города и строительные бригады конгломерата начали возведение первого подвижного строительного цеха. Здание за зданием, корпус за корпусом, город исчезал, словно поглощаемый гигантской миногой. После поглощения в гигахрущёвке появился первый удаленный сектор.

Высшее партийное руководство было в полном восторге и дало отмашку на разрастание конгломерата. Вокруг было ещё много промышленных городов, и теперь они должны были стать одним целым, тем более благодаря оптимизации и перераспределению выработка предприятий внутри конгломерата возрастала на 15-20%.

Год шел за годом и весь Крайний Север, а за ним и Урал, начали сливаться в единый конгломерат. Благодаря бравадным репортажам с непрекращающейся стройки весь Союз горел желанием скорее присоединиться к, как им казалось, Городу-Мечте. Но на самом деле всё было не так радужно. Тысячи километров коридоров, десятки тысяч помещений, сотни тысяч километров коммуникаций делали обслуживание города улья кошмаром для любого коммунальщика, запутанная логистика и невероятные схемы поставок товаров не раз ставили сектора на грань голода. Постоянная потребность в ресурсах и строительных материалах заставляла копать всё более и более глубокие шахты во всё возрастающем количестве. И если на переднем краю конгломерата жизнь кипела словно густой суп, принимая в себя и перемалывая всё новые города, предприятия и военные объекты, то в глубине царила совсем другая атмосфера. Люди просто устали жить в бесконечных бетонных, полутемных коридорах. Носить одинаковую, ради экономии, одежду, есть однообразную пищевую массу. Ради обеспечения стабильности поставок продовольствия вся производимые продукты перерабатывались в два вида — белковую пасту и питательную массу; эти субстанции подавались во все сектора по трубам высокого давления. Среди глубинного населения зрело недовольство; пока его сдерживали спецслужбы, в условиях одного здания получившие просто фантастические возможности по контролю мыслей и действий граждан.

Но всё изменилось в один момент. То ли по недосмотру какого-то сотрудника одного из секретных НИИ, то ли по головотяпству кого-то из военных, а может, даже из-за диверсии врагов Советского Союза, на территории гигахрущёвки появилась аномалия. О ее природе и происхождении никто ничего не мог сказать, потому что встречу с ней не переживало ни одно живое существо, и ни один достаточно сложный прибор. Средство противостоять было найдено достаточно быстро — полная изоляция; как секторов, так и каждого помещения, но вот средство борьбы не найдено до сих пор. Напасть эту прозвали "самосбор".

Из-за огораживания всего и вся и потери целых секторов вся централизованная связь быстро развалилась. Где-то директора крупнейших предприятий смогли перепрофилировать производство на самообеспечение, где-то нашли способ поддерживать связь и циркуляцию, посредством простейших механических транспортеров, продукции и полуфабрикатов. А где-то образовались гигантские могильники, где завелось что-то непостижимое человеческому разуму. Большей частью гигахрущ выжил и, возможно, даже продолжает расти там, где до сих пор не в курсе о проблемах ядра.

Поколения сменялись поколениями, и вот уже деды нынешних жителей центральных секторов с трудом помнят о жизни вне мрачных коридоров и искусственного освещения. Постепенно из языка исчезли понятия год, день, час, минута — их заменили годовой, суточный, полный и малый циклы. Квартиры теперь обзывались жилыми ячейками, комнаты — отсеками, а почему УФ-лампы называют солнечными — никто и не знал.

Хоть власти как таковой и не было, люди всё равно жили по заведённому распорядку — за этим строго бдили сотрудники комиссариата безопасности, получившие одним из последних приказов от партии право на практически ничем не ограниченные полномочия. Теперь они не только следят за неизменностью порядков, но и возглавляют отряды “ликвидаторов” — специальной службы, борющейся с последствиями самосбора.

Новая реальность такова, что человеческая жизнь в гигахруще возможна лишь в узкой прослойке, ограниченной бесконечными полутемными коридорами, работой, скудной кормежкой и постоянным страхом попасть не под сам самосбор, так под прицел ликвидаторов.

И только высшие заводские и комиссарские чины с надеждой смотрят на, хоть полностью исправные и регулярно обслуживаемые, но упорно молчащие, который годовой цикл, аппараты Засекреченной Связи, с надеждой и страхом ожидая распоряжений от объявившегося правительства.

Глава 1

Утро началось очень спокойно. Проснувшись от заигравшего по радиоточке гимна, постоял положенные три малых цикла, держа руку у сердца. Пока мылся в гигиеническом отсеке, одновременно скоблил щетину станком с тупым лезвием. Столько времени менял талоны на лезвия на талоны на мыло, потому что в ячейке распределителя никогда не было лезвий и приходилось пользоваться тем, что передал по наследству дед. И вот теперь, когда лезвия завезли, у меня нет талонов.

Михаил жил обычной жизнью инженера, в индивидуальной жилой ячейке на 364 этаже, блока Г, сектора СГХ-623, доставшейся от деда. Родителей своих не помнил. Дед рассказывал, что отец работал мастером в триста сорок восьмом цехе Завода, а мать там же на монтажном участке. Когда Миша был совсем маленьким, в том блоке случился прорыв, и строительным бригадам ликвидаторов пришлось запечатать все проходы в тот сектор. С тех пор Михаила воспитывал дед.

Выкинув из головы мысли о незначительных бытовых мелочах, быстро закончил ополаскиваться, и как раз закончилось время утренней подачи воды. Сидя в бытовом отсеке, дожёвывал остатки вчерашнего брикета, запивая его водой из кружки, которую набрал во время мытья. По радио передавали сводку по нашему и соседним блокам. Завод номер пять работает на ноль целых пять десятых процента продуктивнее, опережая суточный график. Инженерная бригада починила горизонтальный лифт ГЛ-1216 и теперь на восьмую дробь двенадцать проходную Завода можно добираться напрямик, а не через соседние сектора СГХ-756 и -834, а то их вертикальные лифты были постоянно битком забиты рабочими.

Аккуратно сметя со столешницы крошки в раскрытую ладонь, я отправил их в рот, и, встав, начал одеваться. Снял и расправил висевший на спинке стула пиджак. Вчера в лифте, возвращаясь с работы, я его немного порвал и пришлось полвечера зашивать, но шов выглядел аккуратно, и не сильно выделялся среди других. Так что, признав его состояние удовлетворительным, я надел его и застегнул на все пуговицы. Из шкафа в прихожей взял сумку с противогазом и перекинул ее лямку через плечо. Противогаз у меня был отличный: ГП-4М8. У меня он появился после того, как мой коллега, Егор Растеряйло, не вышел на работу. Это случилось неделю назад. В первый день его отсутствия наш начальник Пётр Иванович каждый час заглядывал к нам в комнату, видимо, надеясь, что Егор появится. Но на это рассчитывать было глупо, ведь даже если он каким-то образом проспал, то пройти через проходную вне положенного времени у него не получилось бы никакими силами. Так что когда он не появился и во второй день, Пётр Иванович объявил, что Егор больше на заводе не работает. С представителями администрации Завода он вскрыл его личный ящик, и по устоявшейся традиции раздал всем его имущество. Процесс раздачи выглядел следующим образом. Все выстраивались полукругом перед начальником, из строя выбирался один человек, ему завязывали глаза и когда начальник брал в руки какую-нибудь вещь его спрашивали - “Кому?”. Он показывал на кого-нибудь из строя. В этот раз мне повезло, достался противогаз. Правда к нему у меня не было подходящих фильтров, так что мне пришлось примотать к шлангу пластырем обычный фильтр от ГП-3.

Поправив на плече сумку, я подошел к гермодвери и по непонятно откуда взявшейся привычке приложил к ней ухо и старательно прислушался, но ничего, как всегда, не услышал. Выйдя из жилой ячейки, тщательно запер за собой гермодверь и направился вглубь по коридору.

Влившись в толпу рабочих, последовал к свежепочиненному лифту. Не знаю, как его чинили, но кабина была ржавая и отчаянно воняла мочой. Стоя в плотной толпе, стал свидетелем чьего-то разговора.

— Чинят их, чинят, а они всё равно ломаются, и нассано постоянно.

— Это всё происки агентов!

— Да бросьте Вы, никаких агентов нет, обычная безалаберность и дремучесть. Некоторые до сих пор верят, что настоянная на батарее трёх суточная моча убивает грибок, который даже ликвидаторы не могут вычистить из всех углов.

— Откуда тут взяться грибку, самосбора уже неделю не было, а лифт только вчера починили.

— А откуда детали взялись для ремонта? А? Вот и молчите!

— Молчу-молчу... Значит, трое суток настаивать?

Дальше можно было не слушать, и Михаил снова погрузился в свои мысли, всё равно до проходной ехать ещё двадцать малых циклов. По прибытию в отдел надо будет куда-нибудь отлучиться, с утра все, как обычно, будут пить чай, а у него уже неделю как закончились чайные брикеты. Просить взаймы было неудобно, да и отдавать всё равно нечем. Талоны на них на весь следующий месяц он обменял на новые ботинки. Конечно, ему положена обувь, но на складе только разводили руками, его сорок шестой размер всегда отсутствовал. Но, что удивительно, в коридоре блока Б, на 358 этаже, где постоянно стояли мутные типы под полами своих объёмных плащей, скрывающие различные товары на обмен, всегда были все размеры обуви и одежды. Как такое возможно, он не понимал, но деваться некуда, приходилось постоянно себя в чём-то ограничивать, чтобы раздобыть какой-нибудь дефицит.

Вот и сегодня, прибыв на службу в отдел, он поздоровался с коллегами, повесил на спинку стула свой пиджак, и сразу вышел в коридор, чтобы не участвовать в утреннем ритуале. Пока все разливали в кружки кипяток и размачивали в нём кусочки своих чайных брикетов, он уныло бродил по коридорам отдела, делая вид, будто кого-то ищет. Да, вы не ослышались — в его отделе пили кипяток, не зря отдел был конструкторским. Один из ныне почивших конструкторов додумался соединить куском провода цоколь разбитой лампочки с парой металлических пластин, которые через изолятор в виде пары щепок были суровыми нитками примотаны друг к другу. Благодаря этому изобретению в их отделе всегда был кипяток.

Дождавшись, пока чаепитие закончится, он вернулся к своему рабочему месту и принялся, в очередной раз, рассматривать чертёж детали. Его занятием, как конструктора, было вносить рацпредложения и улучшать детали - снижать вес, облегчать обработку и так далее. Всю эту неделю он корпел над деталью АНЮ89-1257.1577.0023. Для чего она нужна и где использовалась, я вообще не представлял. Можно было, конечно, сходить в архив и выкопать там среди гор макулатуры сборочный чертёж, куда входит эта штука, но занятие это мало того, что бесперспективное, так еще и опасное. Ходят слухи, что тех кто слишком сильно интересуется, чем занимается наш Завод, и поднимает в архивах чертежи сборок, на семь, а то и на восемь нулей, забирают в первый отдел. А оттуда очень редко возвращаются, а если и возвращаются, то такие “счастливчики” всегда молчат, ни с кем не разговаривают и смотрят только в пол.

Деталь представляла собой подвижный переходной элемент между двумя опорными площадками. Улучшить ее, конечно, можно. Но тут важно соблюсти баланс между улучшением самой детали и улучшением процесса ее изготовления. Например, для облегчения детали в одной из поверхности можно просверлить несколько отверстий. Деталь станет легче, значит, и вся конструкция, где она применяется, облегчится, и снизится нагрузка на подшипники, что увеличит их срок службы. Но это ошибочное решение, так как такое изменение повлечёт за собой добавление в процесс изготовления дополнительной сверлильной операции. Мало того, что потребуется увеличение норм-часов на слесаря, так ещё в цехе механообработки вырастет загрузка сверлильного станка и расход сверл.

Наконец прозвучал гудок, сигнализирующий о начале обеда. Все в отделе начали шушукаться и кучковаться в группы по интересам. Так что я тоже, достав из сумки кружку и завёрнутый во вчерашнюю газету свой обеденный пищевой брикет, направился на этаж выше. Там в смежном бюро работала одна милая девушка. Подойдя к ее столу, увидел, что она, нагнувшись, копается в стопке технической документации, лежащей на тумбочке возле ее стола. Ладная её фигурка плотно обтянута рабочим костюмом для инженерно-технических работников, который выдавали четыре годичных цикла назад. Эта версия костюма включала в себя, для женщин, короткий приталенный пиджак и юбку в складку. Вся одежда была из серой немаркой ткани. По правилам, рабочая одежда должна выдаваться новая каждые два годичных цикла, но многие женщины на нашем заводе намеренно пропустили срок замены робы, так как два цикла назад выдавали брючные костюмы, а те кому было, или кто хотел, что показать, не ходили на склад для замены. И теперь многие ждали времени очередной замены, гадая, что же придёт с центрального склада. Заслышав мои шаги, она обернулась и подняла на меня свои голубые глаза. В них зажёгся радостный огонёк. Я часто с ней пересекался по рабочим вопросам, и между нами завязалась дружба. Благо возраста мы были почти одинакового — мне было двадцать восемь против ее двадцати пяти годичных цикла. Ее рабочий стол располагался в небольшой нише между двух повернутых к ней задними стенками шкафов с технической документацией, так что получался маленький укромный закуток. Наклонив набок возвышающуюся над кипой бумаг голову с тёмными практически чёрными волосами, уложенными в длинноватое каре, она улыбнулась и сказала:

— Я так и думала, что ты придёшь. Посмотри, что я для тебя приготовила.

Когда я подошел к ее столу, она уже расстелила старую газету и принесла из чана, который выкатывали из столовой в конец коридора, чтобы все желающие не бегали в столовую и не увеличивали там очередь, кружку с кипятком. Конечно, решение с чаном кипятка тоже было не идеальным, так как к нему тут же образовывалась очередь и уже не в столовой, а в коридоре КБ. Так что вместо одной очереди получалось две. У Елены также были проблемы с чайными брикетами — она меняла их на смазку для гермодвери. На складе, как всегда, несмотря на несколько служебных записок, ничего не было. А вот у фарцовщиков всё было, но по твердому курсу. Посмеявшись над превратностями судьбы, мы принялись за обед. Свой пищевой брикет я разломил на четыре части. Две из них я съем сейчас, одна пойдёт на ужин, а оставшийся я угостил Елену (так звали мою знакомую). Она, конечно, отнекивалась от моего предложения, но я сумел настоять и она всё-таки приняла моё угощение. Мой брикет отличался от ее. Всё-таки я работал инженером первой категории, благодаря чему, получал обеспечение по восьмому разряду, а она только по шестому. Мои брикеты отличались не только цветом и концентрацией, на целых три с половиной процента, а ещё и составом. В них присутствовали нитраты. Никто, конечно, не знал, что это такое, но считалось, что с ними пищевой брикет вкуснее. Я, впрочем, не ощущал особой разницы, вкус просто был другим, не более. В ответ она тоже угостила меня частичкой своего брикета, вот только свой брикет она разламывала на пять частей. Похоже, у неё есть какие-то траты, о которых я не знаю. Но спрашивать посчитал неэтичным, всё-таки мы просто коллеги, может даже добрые знакомые, но всё же не настолько близки, чтобы лезть в финансовые дела друг друга. Думаю, если ей всё же понадобится в чём-то помощь, она обратится ко мне. За обедом обсуждали вновь открывшуюся ставку в КБ-14. Недавно принятый инженер не успел проработать и месяца, как в одном из старых коридоров завода обвалилась штукатурка на потолке, а за ней оказалась каверна, в которой каким-то образом оказалось несколько литров чёрной слизи. Парня мало того, что контузило кусками застывшей цементно-песчаной смеси, так еще и прилично обрызгало слизью. Хорошо хоть он не успел прийти в себя до того, как прибыли ликвидаторы. Их вызвал кто-то из сотрудников, пошедших проверить, чего новенький так долго возится, ведь его послали снять размеры со штуцера одного из агрегатов для изготовления нового переходника. Так что должность опять вакантна; интересно, сколько продержится очередной новичок. В самом и паре смежных КБ уже начали делать ставки, ведь уже шестой человек не задерживается на этом месте, потихоньку ползут слухи, что место проклято. Но об этом конечно молчок — комиссариат безопасности не спит.

За беседой с милой девушкой весь обеденный перерыв пролетел незаметно. Аккуратно подобрав крошки и приведя ее рабочее место в порядок, я отправился к себе. Вернувшись к своему рабочему столу, погрузился в рутину рабочей суеты.

Ну вот наконец и гудок сирены, означающий конец смены. Не спеша прибираюсь на своём столе, сейчас у проходной толпа народу, норовящих выскочить пораньше. Ещё за пятнадцать малых циклов до конца смены они всеми правдами и неправдами ушли с рабочих мест и собирались в курилках и закутках перед проходной, чтобы после гудка быть первыми в очереди. Половина нашего отдела тоже сидели на низком старте, ожидая гудка и после него сразу же сорвались в сторону выхода. Мне торопиться особо некуда, так что не тороплюсь выходить. Наконец, как только в коридорах утих гомон уходящих людей, выключаю свет, так как остался последним в комнате, и тоже иду к выходу.

Прохожу через проходную одним из последних. Видимо это чем-то привлекло внимание ВОХР-ы. Дородная девушка, лет этак хорошо за сорок пять, преградила мне путь.

— Куда собрался, мил человек? — с лёгким прищуром левого глаза, спросила у меня.

— Куда-куда, домой конечно.

— А что это припозднился так?

— Работал...

— Плохо работаете товарищ, коль дольше всех остаётесь! А может вы несун! Пааапрашу отойти.

Отведя меня в уголок проходной, принялась энергично ощупывать и охлопывать по всем местам. Конечно, по правилам досмотр должен производиться охранником того же пола, что и досматриваемый. Но возмущаться в этой ситуации только себе хуже. Задержат на полчаса до смены караула и поведут в комнату досмотра, а там придется не только под пристальным досмотром комиссии раздеваться, но ещё, возможно, заставят распарывать швы на одежде, а это уже никуда не годится. Так, в основном ВОХР-а развлекалась над новенькими незамужними девушками, конечно, ничего лишнего они себе не позволяли, но комиссия углубленного досмотра в основном состояла из мужчин, которые удивительным образом были единственными, кто свободен от караула и может принять участие в комиссии. Пусть уж тётенька доставит себе немного удовольствия, ощупав мои худоватые мослы. В принципе, подобная ситуация довольно рядовая. Охрана для того и поставлена, чтобы бдить, тем более даже на нашем передовом заводе встречаются антисоциальные элементы, которые пытаются утащить что-либо ценное. Хотя исходя из специфики производства, ничего такого, что бы пригодилось дома, на заводе особо и нет. Ну только, пожалуй что, спирт, но его предпочитают выносить исключительно внутри себя. На какие уж хитрости не идет руководство, чтобы рабочие (хотя, по правде сказать, эта доля не минула и ИТР) не пили его на рабочих местах. Даже один раз пробовали заменить этиловый спирт на метиловый, но после этого эксперимента в заводской поликлинике пришлось ставить глазные импланты сразу двадцати процентам работающей в тот день смены, а принявшего такое решение зам.главного инженера по организации труда в тот же день куда-то утащили товарищи из комиссариата безопасности, таких экспериментов больше не проводили. Максимум пробовали добавлять в спирт разные вещества, делающие, по мнению руководства, невозможным его внутреннее употребление. Но народ быстро приспосабливался или отфильтровывать эти добавки, или просто привыкали к их вкусу.

После того, как охранница убедилась, что в сумке с противогазом только он и пара обязательных аварийных наборов, а в моих карманах кроме расчески, ключей от дома, и немного раскрошившийся четвертинки брикета, завернутой в носовой платок, ничего нет, то пропустила меня через турникет, напоследок хлопнув широкой, словно лопата, ладонью по заднице. Надо поскорее убираться отсюда: неизвестно, сколько осталось до конца ее смены, ВОХРа работала по своему собственному графику, так как считалось, что так несуны не смогут планировать, в чью смену тащить с завода народное добро, а если она увяжется за мной, то это будет жутко.

По дороге к лифту встретил Лену. Она вместе с ещё несколькими людьми стояла возле створок лифта. Вот только по царящей вокруг атмосфере было понятно, что лифт задерживается. Возможно, даже сломался. Кивнув ей, тоже встал в очередь к остальным, ожидающим, пока откроются створки. Прождав ещё пятнадцать малых циклов, стало понятно, что лифт сломался, и в скором времени не приедет. Люди из очереди начали понемногу расходиться. Оставались только самые стойкие, к их числу я не относился. Так как Лена жила в том же секторе, что и я, только на другом этаже, предложил ей пройти до нашего сектора вместе — через соседние. Она с радостью согласилась, путь всё-таки предстоял неблизкий, а в весёлой компании делать это на порядок веселее.

Сначала нам предстояло пройти по довольно длинному коридору до соседнего с проходной сектора СГХ-755. Этот сектор нежилой и лифты в нём отключены, но по эвакуационному пандусу можно выйти в резервный коридор, из которого можно перейти в СГХ-712, а оттуда на лифтах с парой пересадок можно будет добраться до нашего сектора. Во всяком случае, это лучше, чем идти в СГХ-834 и стоять в огромнейшей очереди вместе с рабочими из трёх соседних проходных. Сейчас, когда горизонтальный лифт ГЛ-1216 опять сломался, там можно будет простоять до конца суточного цикла.

Вместе с ещё несколькими людьми, кому лучше пройтись, чем стоять в очередях, отправились по выбранному маршруту. В пути поначалу весело перебрасывались шутейками, но, когда мы вошли в СГХ-755, разговор сам собою затих. Нежилые сектора производят довольно тягостное впечатление. Освещение там работает по самому минимуму, а уборочные и ремонтные бригады не заглядывают целыми месячными циклами. Да ремонтники если и появляются, то не для того, чтобы что-то починить, а затем, чтобы наоборот открутить и снять то, что ещё можно использовать в другом секторе.

Проходя в потёмках мимо внутренних темных коридоров, которые, казалось, таращились на нас пустыми проемами жилых ячеек, ощущаешь себя не очень уверенно. Кажется, что в сумраке движутся какие-то фигуры, то замирая, то начиная хаотично перемещаться, они тянут к тебе свои узловатые лапы, заканчивающиеся корявыми пальцами и огромными, тускло поблёскивающими во мраке когтями, таращатся на проходящих мимо людей слабо светящимися, немигающими глазами. Конечно, это всё полная ерунда. Нет тут никаких существ и не может быть, потому что ничего подобного в принципе не бывает, а если и появится, то ликвидаторы быстро наведут порядок.

Пройдя сектор насквозь, подошли к двери, ведущей на эвакуационный пандус. Она по всем правилам безопасности была закрыта, но не заперта. Это была даже не дверь, а большая створка ворот, высотой в полтора человеческих роста и шириной метра три. Вместе с парой мужчин, дошедших до неё раньше нас, открутили штурвал гермозапора и приоткрыли дверь, так как распахивать ее полностью не было смысла. Несмотря на свои размеры, она открывалась достаточно легко, а сам штурвал вращался без скрипов и заеданий. Значит, несмотря на запустение сектора, обслуживание средств безопасности проводится регулярно и в полном объёме. Пройдя внутрь, подождали ещё нескольких человек идущих следом. Убедившись, что никого поблизости нет, обратно закрыли и загерметизировали ворота. Дальше отправились уже небольшой толпой.

Идя по протоптанной дороге по центру пандуса, пока лифт ГЛ-1216 в прошлый раз был сломан, мы здесь уже успели натоптать широкую дорогу среди пыли и какой-то трухи, появлявшейся неизвестно откуда во всех редко используемых помещениях. Ну вот наконец впереди очередная гермодверь, ведущая в резервный коридор. Но только мы взялись за штурвал, как немногие лампочки освещения, мигнув, погасли, и взамен них загорелись аварийные проблесковые маячки на стенах. В неровном мерцающем свете аварийного освещения все мы сразу стали напряжённо вслушиваться. Висящий над гермой громкоговоритель, видимо, был неисправен, так как кроме негромких хрипов и какого-то бульканья из него ничего не раздавалось. Но дальше по коридору извещатель был исправен. По нему передавали что в секторах с СГХ-710 по СГХ-715 на этажах с внутренней нумерацией с 6 по 12 сработали датчики, предупреждающие о пятнадцати малых циклов перед приближением самосбора.

Глава 2

После короткого обсуждения мы решили всё-таки выйти в резервный коридор, так как пандус очень длинный, и неизвестно, не захлестнет ли его самосбор, а из резервного коридора можно попасть или во временное убежище, или какое-нибудь техническое помещение, где можно будет переждать, пока не отменят тревогу. У одного из мужчин оказались с собой часы, да непростые, а с безелем. Он тут же засёк пятнадцать малых циклов и мы принялись с остервенением крутить штурвал гермы.

Справившись за рекордное время, все перешли в резервный коридор и тщательно заперли за собой дверь. Убедившись, что механический указатель герметичности встроенного в дверь датчика показывает “норма”, бросились бегом по коридору. Через пару поворотов добежали до короткого бокового ответвления. В тупичке виднелась гермодверь технической ячейки. Но, судя по положению хвостиков замков, заперто было изнутри. Побарабанив немного по ней так, и не дождались никакого ответа. Несколько человек в толпе начали паниковать, часть наиболее адекватных граждан принялись их успокаивать и уговаривать перестать стучаться в дверь, но они никого не слушали, а только с остервенением колотили в герму, выкрикивая угрозы и оскорбления в адрес запершихся за ней людей.

В этот момент толпа разделилась, часть бросилась бежать дальше по коридору, а некоторые решили пересидеть в этом закутке, то ли в надежде что дверь откроют, то ли надеясь, что этот коридор не захлестнет. Я с Еленой был среди тех, кто понимал, что оставаться в коридоре глупо, и надо искать надёжное убежище. Вместе бросившись бежать дальше по коридору, мы внимательно смотрели по сторонам.

Толпа потихоньку разбегалась по боковым проходам, часть там и оставались, видимо, находя убежище, но большая часть выбегали обратно и присоединялись к редкому потоку бегущих с разной скоростью людей. Не знаю, как у остальных, но у меня был план. Я никогда не пропускал занятий по гражданской обороне и даже имел бронзовый значок ГТО, так что на досуге постоянно изучал эвакуационные планы секторов, по которым приходится ходить, и даже соседних с ними. Конечно, планы не всех коридоров и секторов были в открытом доступе, большая часть были под грифом “Для Служебного Пользования”, но то, что можно было найти, позволяло хоть немного подготовиться к чрезвычайной ситуации. Вот и сейчас мне было известно, что через метров пятьсот по коридору и пару поворотов будет боковой коридор, четвертый проход в котором приведёт в один из незаселенных секторов. Его я обнаружил на одном старом плане. Вообще это был план вентиляционных установок, рассматривая его, обнаружил, что одна из малых ячеек обслуживания имеет странное обозначение. Вместо понятного и удобоваримого номера типа СГХ-711/2-18п 400 (сектор 711, второй центральный коридор, блок 18 правая сторона, ячейка 400), она обозначалась шестнадцатизначным инвентарным номером. Запросив в архиве учётные данные по данному номеру, я получил выкопировку из плана этого сектора. Так что сейчас уверенно тащил за собой девушку в надёжное убежище. Увидев, как уверенно мы движемся, за нами увязались ещё несколько человек. Ну и пусть, по моим расчётам, мы должны успеть туда добраться. Ячейки обслуживания вент-установок содержатся в хорошем техническом состоянии, так что там мы точно найдём убежище до окончания тревоги. А то, что с нами будет несколько человек, так это только плюс — не так скучно будет сидеть взаперти.

Наконец впереди показался слабо освещенный проход в нужный нам сектор. Свернув туда, услышал испуганный вскрик; обернувшись, заметил, что какой-то мужчина в рабочей спецовке — один из бегущих за нами — показывает в противоположную сторону коридора. Проследив за его рукой, увидел, что лампочка в конце коридора сменила свой цвет с тускло-желтого на бледно-фиолетовый. Это значит только одно — фиолетовый туман уже начал просачиваться в этот коридор.

Ещё ускорившись, буквально потащил неуспевающую за мной Лену дальше по коридору. Мимо нас, невероятно ускорившись, пробегают несколько человек. Конечно, они обогнали нас — во-первых, бегут по одиночке, а во вторых, налегке, сняв и бросив сумки с противогазами. Но вот впереди наконец дверь в техпомещение. Нервно хохоча, первые подбежавшие в один момент откручивают штурвал гермы, распахивают дверь и ныряют внутрь. Подбежав к двери, мне остаётся только бессильно ударить кулаком по указателю, издевательски показывающем “герметично”. Единственное радует что это не тупик, и дальше по коридору есть ещё какие-то помещения. Конечно, наверняка большинство либо вообще без дверей, либо с неисправными, но делать нечего. Боюсь даже оборачиваться, чтобы проверить, насколько близко подобрался фиолетовый туман, поэтому просто тяну девушку за руку, чтобы бежать дальше. Неожиданно чувствую сопротивление; обернувшись, вижу, что Лена плачет навзрыд и просто стоит на месте. Коль уж обернулся, бросаю взгляд на коридор за спиной. Метрах в ста от нас, всё пространство затянуто даже не туманом, а натуральным фиолетовым киселем. Кисель варил мне в детстве дед, когда я приходил после школы в нашу жилую ячейку. Он доставал из своей котомки небольшие брикетики, завернутые в пергаментную бумагу. Развернув хрустящую оболочку, он бережно доставал хрупкий кубик розового или синего цвета. Розовые он называл клубничными, а синие — сливовыми, затем он опускал крошащийся брикет в заранее подготовленную кастрюльку с водой, и варил постоянно, помешивая до образования в кастрюльке густой остро пахнущей массы. Решив, что варево готово, он разливал его по кружкам, и мы с ним, черпая ложками, употребляли этот чудесный продукт под неспешную беседу. К сожалению, тайну добычи этого чудесного продукта Дед забрал с собой.

Отогнав не к месту всплывшие воспоминания, подхватил впавшую в ступор девушку, и забросив ее на плечо, во весь дух припустил по коридору. Минуя один за другим пустые проёмы заброшенных жилых ячеек, сворачиваю на первых попавшихся перекрёстках в надежде, что ползущая за нами масса немного задержится, растекаясь на развилках, буквально спиной ощущаю, как по пятам за мной движется сама смерть. До рези в глазах всматриваясь вперёд, заметил впереди одинокий разрыв — череды пустых проемов. С безумной надеждой, что это окажется исправная герма индивидуальной жилой ячейки, из последних сил ринулся к ней. Подбежав, увидел, что это действительно дверь. Ее, видимо, долгое время никто не обслуживал и не использовал, так как в нарушение всех инструкций она была не только не заперта, а даже не прикрыта. Одним движением скинув с плеча тонко всхлипывающую девушку, закидываю ее внутрь, и, заскочив следом, со всех сил тяну на себя дверь. С протяжным скрипом створка, преодолевая сопротивление закисших петель, закрывается. Упираясь ногами в пол, напрягая все силы, кручу штурвал герметизирующего прижима. Он крутится очень тяжело, с ужасом понимаю, что не успеваю, но никакой альтернативы нет, поэтому рывками, буквально повисая всем телом на рукоятках штурвала, продолжаю его крутить. Наконец дверь занимает рабочее положение, но фиксирующие ригеля никак не выходят. Штурвал замирает, и никак не реагирует на мои усилия. Практически плача, болтаюсь как тряпка на рукояти штурвала, пытаясь собственным весом заставить его провернуться. Внезапно что-то очень сильно ударяется в дверь снаружи. От удара с потолка помещения сыпется какой-то сор и пыль, но главное — штурвал с душераздирающим скрипом поворачивается, а ригеля с глухим щелчком встают в свои пазы. В ячейке отсутствует освещение, поэтому в кромешной тьме не вижу, что показывает датчик герметичности. Если уплотнительные резинки высохли, или коррозия разъела края полотна или проёма — то нам конец. Но слушая своё хриплое дыхание, не ощущаю никаких признаков прорыва двери. Малые циклы проходят один за другим, но, похоже, всё в порядке. Вокруг абсолютная темнота, так что непонятно, куда мы вообще попали, в голове тут же возникает одна пугающая мысль за другой, но гоню идеи о стекающей по стенам слизи, ковре из плесени на полу и поросшими споровыми грибами вент-каналах прочь.

Шарю рукой по стене рядом с дверью. На стандартном месте есть выключатель, но, пощёлкав им, убеждаюсь, что это бесполезно — свет не включается. Ну, что ж, ситуация вполне ожидаемая, поэтому в боковом кармане противогазной сумки у меня лежал пенал с аварийным набором. Достав его и открутив крышку, нащупал шершавый столбик световой палочки. Достаю палочку и, отломив кончик, начинаю оглядываться, освещая пространство вокруг неярким зеленоватым светом химического источника освещения.

Рядом со мной, на грязном полу, лежит, свернувшись калачиком и мелко вздрагивая, Лена. Похоже, она ещё не отошла от пережитого стресса. Да и у меня в крови тоже до сих пор кипит адреналин. Но пока расслабляться рано, необходимо выяснить, куда мы попали и безопасно ли тут находиться, хотя особой альтернативы-то у нас и нет. В первую очередь осматриваю герму, ведь от неё зависит наша жизнь. Дверь неизвестной мне модификации, похоже, сделана из какого-то цветного металла, не то нержавейки, не то алюминия. Хотя последнее вряд ли, дюралюминий наш завод не использует, а взять материалы на изготовление нестандартной двери, кроме как на заводе, негде. Хотя, конечно, мне доводилось пару раз слышать легенду об одном мастере, сделавшем себе дверь в жилую ячейку из чистого алюминия. Для того, чтобы получить примерно двести пятьдесят килограмм алюминия, ему понадобилось почти сто пятьдесят тысяч алюминиевых крышек с бутылок. Конечно, это число нереальное, собрать столько крышек не у кого не выйдет, по одной простой причине — алюминиевыми крышками завинчиваются только бутылки с водно-спиртовым раствором. А данное средство выдается только по спецталонам обычным гражданам всего в трёх случаях — на свадьбу, на похороны близкого родственника и при рождении первого ребенка. Но даже имея талон, не факт, что этот талон можно будет отоварить.

Убедившись, что дверь выглядит исправной, хоть и если приложить к ней кончики пальцев, можно почувствовать мелкую вибрацию, принялся обследовать стену, в которую данная герма была установлена. Стена, впрочем, была вполне обычной - бетонная панель крашеная, сейчас уже облупившейся, зеленой краской. Прохожу дальше по коридору, справа проёмы с распахнутыми дверями гигиенического и бытового отсека. Коридор оканчивается закрытой старой и рассохшейся дверью ведущей, по-видимому, в жилой отсек. Отворив закипевшую дверь, заглядываю внутрь. В тусклом свете, излучаемом световой палочкой, вижу, что весь отсек заставлен двухъярусными панцирными койками. Практически на каждой койке лежит продолговатая куча старого тряпья. Несколько малых циклов стою не шевелясь, в помещении царит оглушающая тишина, но мне становится не по себе, кажется, что если под одной из куч скрипнет сетка, моё сердце остановится. Медленно делаю шаг назад и максимально осторожно закрываю за собой дверь.

Стою в коридоре и пытаюсь унять бешено стучащее сердце. Не знаю, что меня так напугало. Скорее всего, на кроватях лежат просто полуистлевшие скатки матрасов с постельным бельём, а мне чудится невесть что. Наверно, эта ячейка использовалась как казарма или место временного размещения какого-то отряда ремонтников или ещё каких-нибудь служб, вот после них и остались вещи, про которые просто забыли. Немного успокоив себя, иду обратно к герме.

Подняв девушку с пола и немного отряхнув её, веду в бытовой отсек, по пути пытаюсь успокоить её. Бытовой отсек здесь стандартный, вдоль одной стены расположен рабочий стол со встроенной плитой, над ним несколько навесных шкафчиков. В углу раковина, а у противоположной стены обеденный стол с парой колченогих табуреток, да шкаф для продуктов.

Вся обстановка донельзя убогая, грязная и обшарпанная. Рабочий стол заставлен какими то ужасно грязными мисками, тарелками, банками и бутылками, так что не оставалось никакого свободного пространства. Раковина была загажена аналогичным образом. В навесных шкафчиках отсутствовали дверцы, так что было видно, что там ничего нет, как и в продуктовом шкафу. Дверца у него была, но она распахнута, выставляя напоказ пустое внутреннее пространство.

Посадив на один из табуретов Лену, принялся осторожно, касаясь двумя пальцами, убирать со стола стоящие на нём тарелки и плошки. Вся посуда была жутко грязной и засаленной. Освободив немного пространства, поставил посередине бутылку и положил на неё световую палочку; так не приходилось держать ее в руках и она освещала почти всё пространство. Грязную посуду убирал в один из углов бытового отсека. Закончив с очисткой стола от посуды, как мог, протёр его случайной тряпкой завалявшейся в кармане. Похоже, перед выходом с рабочего места протирал ей ботинки.

Ну вот, теперь можно немного расслабиться и перевести дух. Непонятно, где мы и сколько нам здесь сидеть, но, по крайней мере, мы живы и здоровы. Можно провести ревизию припасов, чтобы понять, сколько и каких у нас есть ресурсов. Как оказалось, на двоих у нас есть пара противогазов, две аптечки (Ленина с истекшим сроком годности) и целых три аварийных набора. Два набора у меня было, потому что я опасался оказаться в подобной ситуации — когда самосбор застанет меня в каком нибудь слабо приспособленном помещении и придётся его переждать длительное время.

По крайней мере едой мы обеспечены, так как в каждый аварийный набор входит супер-калорийный брикет, которого одному человеку хватит на три дня, а если употреблять его очень экономно, то на неделю. Но еда не проблема, так как человек без еды может прожить 25-30 дней, а вот без воды смерть наступит через четыре дня. Поэтому с вполне понятным волнением подошел к раковине и покрутил вентиль водопроводного крана. Он тоже был весь покрыт грязью, какой-то склизкой дрянью и почему-то копотью. Преодолевая сопротивление закисшего механизма, откручиваю вентиль. Сначала ничего не происходило. Уже практически потеряв надежду, хотел завернуть кран обратно, как вдруг услышал какое-то слабое шипение. Прислушавшись, понял что оно идёт из крана. Оно всё усиливалось и становилось громче до тех пор, пока кран, пару раз чихнув и фыркнув мутными каплями, наконец не выдал слабую струйку мутной и ржавой воды. Я тут же схватил с рабочего стола какую-то кастрюлю и, быстро ее сполоснув, принялся набирать воду. Не важно, что она ржавая и мутная, главное что она есть, а фильтровать и обеззаразить ее можно будет потом, главное что есть чем.

Малые циклы текли один за другим, заполнив первую кастрюлю принялся набирать вторую, а вода всё не заканчивалась. Похоже, эта ячейка по-прежнему подключена к централизованной сети коммуникаций. Хотя обратная ситуация, несмотря на свою редкость, всё же была возможна. Ремонтные бригады конечно стараются не отключать даже пустые и заброшенные жилые ячейки от коммуникаций, так как в них может придётся кому-то, даже этим самым бригадам, пережидать опасность. А если там не будет воды или замурована вентиляция, то такая ячейка превратится в братскую могилу, что в наших условиях чревато тем, что ликвидаторам придётся запечатывать всю сторону, а то и весь блок.

Кстати, надо проверить, что там с вентиляцией, хотя, если мы до сих пор не ощущаем признаков удушья, то значит, вент-каналы свободны, а фильтры исправны. Отойдя от раковины, пододвинул табурет в угол отсека, чтобы осмотреть короб вентиляционной установки. Елена, всё это время наблюдающая за мной, решительно встала и, подойдя к раковине, попросила у меня ту тряпку, которой я стирал со стола. Получив желаемое, она откуда-то из кармана достала кусочек мыла и принялась за посуду. Посмотрев как она гремит посудой, вернулся к обследованию вентиляции. Из короба тянуло довольно прилично, и, открыв дверцу отсека для фильтров, увидел причину такого хорошего потока воздуха — фильтры отсутствовали.

В обычной ситуации это вовсе не страшно — вент-каналы проходят глубоко в стенах между жилыми ячейками, а магистральные каналы секторов регулярно очищаются и дезинфицируются механическими самоходными устройствами, и это помимо того, что каждый сектор имеет входные магистральные фильтры и даже установки регенерации воздуха. Мы же находимся в неиспользуемом секторе в какой-то заброшенной ячейке единственной оснащённой гермодверью среди череды полностью открытых. Только представив, что от того, что находится снаружи гермодвери и заставляет её гудеть и вибрировать, нас сейчас отделяет только обратные клапаны в вентканалах соседних ячеек, моё сердце рухнуло в пятки. Первым желанием было тут же захлопнуть створку подачи воздуха, и даже потянулся к ней, но вспомнил, что двери в ячейках снимаются не просто так, а всегда комиссионно, и при этом обязательно закрываются и пломбируются вентканалы, канализационные стояки и водопроводные магистрали. Так что, если до сих пор ничего страшного не произошло, то, наверно, и не произойдёт.

— Что там с фильтрами? — спросила моющая посуду девушка.

— Всё нормально, — тут же захлопывая дверцу отсека, ответил я. Не буду пока поднимать панику. Она только успокоилась, так пусть хоть немного побудет в спасительном неведении.

Слез с табурета и, придвинув его к столу, сел. Некоторое время просто смотрел как девушка моет посуду, зрелище немного для меня непривычное. Хоть мне уже двадцать пять годичных циклов, но живу по-прежнему один, так что вся работа по бытовому обслуживанию ячейки полностью на мне. И видеть, как кто-то другой занимается тем же, довольно странно. Пока смотрел на ладную фигурку девушки, в голову начали заползать странные мысли о том, что было бы неплохо организовать брачный союз с какой-нибудь гражданкой. Тогда можно было бы вместе вести хозяйство, разделять бытовые работы, да и вообще... Тут в голове вообще начали возникать разные волнующие образы. С трудом отогнав их, обнаружил, что сижу, уставившись на филейную часть своей невольной соседки, и, судя по ее несколько нервным движениям, она, видимо, обернувшись, заметила мой взгляд.

Решив немного разрядить обстановку, встал и принялся помогать ей с посудой. Вымытые тарелки и чашки составлять вместе и убирать на освободившееся место. Перенеся почти всю оставшуюся немытой посуду ближе к раковине, вспомнил, что так и не проверил состояние гигиенического отсека. Достаю из второго набора ещё одну световую палочку и, надломив кончик, жду, когда она разгорится ярче. Со светящейся палочкой выхожу, предупредив Лену, что проверю, как обстоят дела с гигиеническим отсеком. Выйдя в коридор, бросаю взгляд на дверь в жилое помещение — она в том же положении, что я ее и оставил. На грязном полу только мои следы ведущие туда и обратно. Сперва подхожу к гермодвери и ещё раз ее осматриваю. Она за это время никак не изменилась, на ней по-прежнему нет никаких индикаторов герметичности и внешнего состояния. Легонько дотрагиваюсь до неё. Она по-прежнему чуть заметно вибрирует неровными толчками. Ну это вполне ожидаемо, вряд ли всё закончится так быстро. Возвращаюсь ко входу в гигиенический отсек. Осторожно отворив покрытую пузырящейся краской дверь, захожу внутрь. Отсек самый обычный. На полу грязно-жёлтая, частично отколотая плитка. Напротив входа потрескавшийся унитаз, справа от него раковина. А у правой стены ванна. Вся сантехника донельзя грязная. Не представляю, как такой пользоваться. С некоторой надеждой заглядываю под ванную, и там, о чудо, вижу несколько знакомых баночек. Достав одну из них, внимательно рассматриваю. Пузатая баночка из коричневого пластика с плотно завинчивающейся светло-серой крышкой. Несколько раз встряхнув, слышу, как там шуршит какое-то немного слежавшейся порошкообразное вещество. Открутив крышку, убеждаюсь, что это обыкновенная хлорка. Вернувшись к девушке, беру из одного из наборов тонкие нитриловые перчатки. Предупредив девушку, что займусь чисткой сантехники, скидываю на табурет пиджак и возвращаюсь в гигиенотсек.

Неизвестно сколько времени нам тут придется провести, так что необходимо навести тут порядок. Под ванной, кроме нескольких банок хлорки, обнаруживается вскрытая упаковка с остатками вставшей гипсовой замазки, парочка практически лысых малярных кистей. Несколько пустых банок из-под краски, половинка щётки смётки и несколько ветхих тряпок. Включив воду, проверяю работу смесителя ванной и смыва в унитазе. Убедившись, что всё в порядке приступаю к чистке.

Провозившись почти пару больших циклов, наконец оглядываю результат. Отсек, конечно, не сияет чистотой, а сантехника не стала белой, как с производства, но зато теперь сюда можно заходить без страха и проводить гигиенические процедуры без омерзения. Пол подметен, унитаз, раковина и ванная отмыты, насколько это возможно. Все стены я также тщательно протер кашицей из хлорки, чтобы убить малейшие намёки на грибок или плесень, естественно потом промыв. В воздухе чувствуется резкий запах хлорки, а глаза у меня от неё слезятся, но это даже плюс — дополнительная дезинфекция. Напоследок оглядев результаты своего труда, вернулся в бытовку.

Там, на полу, у стола, лежала на боку и тихонько посапывала моя коллега. Пока я боролся с запущенной сантехникой, она перемыла всю посуду, пол и шкафы, а закончив, прилегла отдохнуть, где после пережитого стресса и заснула. Мне тоже не оставалось ничего другого, как накрыть ее моим пиджаком и лечь рядом с ней. Ничего такого, просто так будет теплее обоим. Полежав немного, сам и не заметил, как уснул.

Проснулся и, не открывая глаз, немного полежал. Тело неожиданно ломило, как будто всю ночь спал на полу, также было довольно зябко, словно и не укрывался одеялом. Но следующее открытие было довольно приятным. Рядом со мной несомненно кто-то спал, так как щекой ощущал на себе чужое лёгкое дыхание. Раз проснулся, то надо вставать, только почему из радиоточки не играет утренний гимн, по которому все работающие в первую смену просыпаются на работу? Открыв глаза, вначале вообще ничего не понял. Надо мной был незнакомый потолок, освещенный тусклым зеленым светом. Повернув голову, увидел приткнувшуюся ко мне девушку. В неярком освещении узнал свою коллегу. Но почему мы спим на полу? Ещё немного оглядевшись, заметил, что мы оба в одежде. Тут мне пришло понимание ситуации и я вспомнил все предшествующие события.

Осторожно, стараясь не разбудить девушку, встал и, взяв одну из световых палочек, направился в гигиенотсек. Но, выйдя в коридор, первым делом направился к входной двери. Состояние двери всё также демонстрировало, что за ней происходят отнюдь не самые благоприятные для жизнедеятельности людей процессы. Поэтому вернулся в отсек гигиены. После того, как оправился, решил принять душ, но сколько не крутил вентиль смесителя, так и не добился горячей воды, возможно ещё не настало время ее подачи. Ведь в отсутствии часов сложно сказать, сколько сейчас времени, но мои биологические часы утверждают, что самое утро, так что, скорее всего, в этот сектор горячая вода вообще не подаётся, ну и ладно. Умылся и, как мог, почистил зубы пальцем; закончив со всеми процедурами, осторожно заглянул в бытовку. Лена, видимо, проснулась от шума воды в соседнем отсеке и сейчас сидела на полу, сонно озираясь.

Глава 3

— С добрым началом суточного цикла, — поприветствовал её.

— С добрым... — она широко зевнула, — ты закончил? — кивнула на стенку соседнего отсека.

— Да, можешь идти.

Встав, она направилась в отсек для гигиенических процедур, перед самым выходом бросив на меня взгляд, который я не смог интерпретировать.

Решив, что, пока она занимается там всякими процедурами, вполне успею приготовить завтрак. Так как на работу нет необходимости торопиться, то можно не просто погрызть в сухомятку брикет, а что-нибудь из него приготовить. Конечно, лучше всего на завтрак употреблять питательную пасту. Вот только где же ее возьмешь?

Взяв одну из вымытых вчера кастрюлек, набрал туда немножко воды и принялся крошить оставшуюся у меня с вчерашнего суточного цикла четвертинку брикета. Полностью раскрошив суховатый комочек, взял одну из обнаружившихся в импровизированной подставке, сделанной из полулитровой банки, ложек. Теперь предстояло тщательно перемешать содержимое до образования однородной кашицы. За этим занятием меня и застала вернувшаяся девушка. Волосы у неё влажно поблескивали, видимо, она успела их помыть. Ну да — мыло же осталось у неё, поэтому я и толком не помылся, а только слегка ополоснулся.

— Кашу будешь?

— Конечно, ещё спрашиваешь, у меня от пережитого аппетит просто зверский.

— Ну, это ненадолго, это последний и единственный стандартный пищевой брикет. Остальные из аварийного запаса. И ты не будешь рада их есть. Они бесспорно питательные, но на вкус просто ужасная гадость.

Наложив себе в одну из плошек половину получившийся у меня каши и бодро ее уплетая, она спросила с набитым ртом:

— Вот никак не могу понять, от многих слышала что аварийные брикеты отвратительные, а почему? Потому что очень питательные?

— Нет, причина гораздо проще — это делают для того, чтобы граждане не съедали свои аварийные запасы. Ведь большое искушение знать, что у тебя есть супер питательный брикет и не съесть его, особенно если последний месяц питаешься только половинкой стандартного брикета из-за того, что остальное отдал фарцовщикам за новый пиджак или обувь.

От моей фразы Лена закашлялась и, странно посмотрев на меня, немного покраснела. Похоже, моё замечание напомнило ей о каких-то личных обстоятельствах. Но в этом как раз не было ничего странного — все из нас в той или иной мере сталкивались с этим. Как бы то ни было, закончив с завтраком и на пару вымыв посуду, мы уселись за стол. Предстояло решить, чем бы заняться, чтобы скоротать время до окончания опасной ситуации в коридоре.

— Кстати, а почему мы всё сидим в бытовом отсеке, может, перейдем в жилой?

— Поверь мне, этого делать не стоит.

Она вопросительно подняла брови, в ответ я скорчил физиономию, должную означать “не задавай лишних вопросов”. Она всё поняла и не стала настаивать. Но, тем не менее, проблема скуки всё же остро стояла перед нами. Решив хоть сыграть в шахматы, мы начали уже сортировать имеющуюся посуду, чтобы набрать необходимое число предметов и использовать их как импровизированные фигуры. Но довести дело до конца не успели. Нас прервал громкий стук во входную герму.

По всей ячейке поплыл тяжелый металлический звон, мы с Леной тревожно переглянулись, но нет нам не показалось. Стук повторился: три громких удара и два потише. Похоже на чей-то условный сигнал, возможно, в поисках спасения мы заняли ячейку, используемую какими-то службами. Так что, возможно, опасность снаружи миновала и дежурная бригада ремонтников или ликвидаторов при плановом обходе обнаружила запертую дверь своей транзитной ячейки, и теперь пытаются выяснить, кто её занял. Хотя существовал и другой вариант, но о нём даже не хотелось думать. Бросив наше занятие, мы направились к двери; с собой, сам не знаю зачем, захватил самую большую ложку из найденных на кухне. Когда подошли к двери — прислушались, удары больше не повторялись. Приложив подушечки пальцев к двери, я ощутил, что она еле заметно вибрирует. Это очень плохой признак. Но, тем не менее, инструкция по действиям в условиях чрезвычайной ситуации предписывала отвечать на все виды коммуникативных связей. Обнаружив, что во второй руке по прежнему сжимаю металлическую, похоже сделанную из нержавейки, ложку (ее кстати надо будет попытаться прибрать, если выберусь из этой передряги) постучал по двери в ответ. Ложка из нержавейки достаточно ценная штука, ее, если что, можно будет обменять на барахолке на что-нибудь полезное.

Стандартный сигнал “нахожусь в изоляции, жду дальнейших инструкций“ — два удара, через паузу три удара. В ответ ожидал услышать, или “опасности нет выход разрешаю” — два удара пауза два удара, от ремонтной бригады, или “выход запрещён” — три удара, как обычно, отвечают ликвидаторы проверяя коридоры и гермы после самосбора. Но в ответ раздалось невероятное: один удар пауза три удара — “срочно покинуть ячейку”. Мы посмотрели друг на друга с удивлением и испугом. Такая команда подаётся только если существует опасность прорыва коммуникаций или команда ликвидаторов собирается запечатывать коридор. Но следует убедиться, всё ли мы правильно поняли, поэтому простучал в ответ “не понял, повторите” — один удар пауза один удар. В ответ опять прозвучала команда покинуть ячейку. Сначала хотел посоветоваться с коллегой, как следует поступить, обычно в таких случаях соответствующие службы подключаются к разъёму у гермодвери и все переговоры ведутся через стандартную радиоточку, в нашем же случае, общаясь условной азбукой, невозможно подтвердить полномочия отдающего приказы. Но если это ликвидаторы с установкой генерации пенобетона, то лучше их послушаться, иначе последствия могут быть ужасными. Повернувшись к Лене, только собрался спросить ее мнение, как краем глаза заметил, что с двери в конце коридора, ведущей в жилой отсек, начали облетать хлопья краски. Поэтому проглотил так и не сорвавшийся с языка вопрос и дал короткую команду:

— Надевай противогаз.

Что-то такое было в моём тоне, что она, ни секунды не раздумывая, тут же, как на учениях, натянула его за семь секунд. Я стараясь не смотреть в конец коридора тоже одним движением надел свой противогаз и сразу же схватился за штурвал герметизации. Несколько напряженных секунд и колесо сдвинулось; открутив его полностью, разблокировали вместе с коллегой запоры и распахнули дверь. Лена была увлечена открытием дверей и не заметила, как в конце коридора распахнулась дверь и за ней в темноте жилой ячейки, освещаемый слабыми лучами световых палочек начал проступать контур большой кучи тряпок, лежащих за дверью. Напрягало меня то, что раньше все эти тряпки смирно лежали на панцирных сетках кроватей.

Только дверь открылась, как тут же вытолкнул девушку наружу и сам выскочил вслед за неё захлопнув за собой дверь. Снаружи в коридоре было достаточно темно, ни штатное, ни аварийное освещение не горело, а окружающую тьму, помимо световых палочек в наших руках, разгоняли только пара тусклых фонарей у бригады ликвидаторов.

В том, что стоявшие перед нами товарищи были ликвидаторами, не было никаких сомнений — серые костюмы химзащиты, с надетыми поверх них бронежилетами и касками не носила ни одна из социальных служб. Всего ликвидаторов было пятеро — сержант, в противогазе П-8У оснащенным переговорным устройством и с офицерской планшеткой на боку, пара рядовых в самых простых противогазах и с автоматами, и двое из службы РХБЗ в каких-то монструозных противогазах неизвестной мне модели и объёмными оранжевыми ранцами за спиной, от которых шли гофрированные трубки к каким-то распылителям у них в руках. Никогда не видел таких устройств, но, судя по внешнему виду, какое-то устройство дезинфекции. Стоя посреди темного коридора, мы с ожиданием смотрели, на группу военных, а меня, в дополнение ко всему, смущали шорохи доносящиеся из-за прикрытой двери — снаружи-то ее не запереть.

Сержант, не произнося ни слова, покрутил пальцем в воздухе и указал вглубь коридора. Не понять его было невозможно. Не зная, как сказать о том, что происходит за гермой, я попытался как-то привлечь его внимание, но ни сержант, ни рядовые не обратили внимания на мои потуги, а последовали дальше по коридору. Лена тоже пошла за ними и оглянувшись, непонимающе уставилась на меня. А мне было страшно отойти от двери, но, пересилив себя, сделал пару шагов вслед за уходящим отрядом. Обернувшись, убедился, что дверь не спешила распахиваться, и поэтому ускорил шаг и нагнал ликвидаторов. Спустя несколько десятков малых циклов и несколько попыток заговорить мы с девушкой начали подозревать, что с этим отрядом что-то не так. Во-первых, мы шли вглубь тёмных коридоров покинутого сектора, а не к выходу в магистральный коридор, во вторых — эта странная молчаливость отряда, конечно, ликвидаторы суровые ребята, и их служба не располагает к веселью и беспечной болтовне, но всё-таки ответить на пару обычных вопросов они вполне могли бы. Ещё один тревожный звоночек прозвучал для меня, когда во время осмотра очередного бокового ответвления один из рядовых мазнул лучом фонаря по своему напарнику, в свете наших с Леной химических палочек этого разглядеть было невозможно, а вот в свете фонаря были ясно видны пятна ржавчины возле магазиноприемника автомата, да и сам магазин был изрядно ржавым.

Чтобы снять оксидную пленку воронения с оружия, его надо достаточно долго тереть или погрузить в какую-либо кислоту. На занятиях по гражданской обороне нам рассказывали, что фиолетовый туман обладает, помимо прочего, свойствами слабой кислоты. Так что есть всего два варианта такого состояния оружия у рядового: первый — он носит свой автомат очень-очень долго и не сдаёт его на проверку при возвращении в казарму (возможно потому, что ни в какую казарму он и не возвращается) и второй — рядовой со своим оружием побывал под воздействием фиолетового тумана. Причём если это так, то он был в нём явно больше условно безопасных пятнадцати децициклов.

Так что скорее всего это вовсе никакие не ликвидаторы, а какие-нибудь еретики сектанты или вообще что-нибудь похуже. Всю дальнейшую дорогу мы только и высматривали возможность как-нибудь сбежать. Но твари, маскирующиеся под людей, видимо что-то почуяли, потому что перестроились, и пара рядовой — РХБЗшник теперь шли позади нас, не давая нам просто отстать и затеряться в каком-нибудь коридоре.

Пока шли, я напряжённо размышлял, что если растолкать солдат и броситься бежать, и даже если они нас не догонят, то всё равно неясно куда бежать, я конечно старался считать все повороты и проходы, мимо которых мы проходили, но в темноте довольно легко пропустить что-нибудь. А заплутать в покинутом секторе когда тебя преследуют какие-то твари — это самый жуткий кошмар, который может приключиться с человеком. Ну, кроме того, что в жилой ячейке заведется какая-нибудь необъяснимая жуть, или герма не выдержит самосбора, или ликвидаторы замонолитят твой коридор, или за тобой приду товарищи из комиссариата безопасности. Ну в принципе, нехороших ситуаций хватает, но это — одна из худших.

Так ничего и не придумав, нам оставалось лишь покорно следовать за своими пленителями, до тех пор, пока мы не пришли. С каждым малым циклом что мы шли по совсем уж запущенным коридорам, лучи фонарей в руках солдат становились всё желтее и желтее, словно в батареях заканчивалась энергия, но это было не так, потому что световые палочки в наших руках тоже светили всё тусклее и тусклее, под конец они совсем не освещали ничего вокруг, а просто едва-едва светились, словно фосфорные накладки, что устанавливают на стрелках приборов работающих в полной темноте.

Наконец по изменившемуся эху мы поняли, что из коридора перешли в какое-то большое помещение, типа механического цеха. С каждым шагом по этому “цеху” его начинали наполнять какие-то звуки. Сначала послышался лёгкий шелест и шорох, затем к нему присоединилось негромкое бормотание. А когда мы сделали почти сотню шагов от входа, со всех сторон начал появляться и нарастать какой-то гул и скрежет, словно от неисправного механизма.

Фонари конвоиров окончательно погасли и мы с коллегой остались стоять посреди кромешной тьмы, наполненной не несущими для нас ничего хорошего звуками. Лена, дрожа, прижалась ко мне, а я, сжимая до боли в руке, бесполезную световую палочку, отчаянно размышлял что делать дальше. Вот если бы тут было светло...

Хотя мне тут же в голову пришла одна идея. В аварийный комплект входил небольшой комок нержавеющей металлической стружки, предназначенной для использования в качестве фильтра грубой очистки или для очистки поверхностей снаряжения от въевшихся загрязнений, грибка и плесени. Как человек с высшим техническим образованием я знал, что стружка отлично горит, вот только чем ее поджечь? Хотя и на этот счёт у меня была идея.

Вручаю свою световую палочку девушке, от чего она немного успокаивается и держа палочки на вытянутых руках старается отгородить нас от окружающей тьмы. Стараясь не обращать внимания на жуткие звуки, доносящиеся из окружающей темноты, я запустил руку в противогазную сумку. Нащупав аптечку, принялся быстро, но аккуратно в ней копаться. Аварийные аптечки, входящие в аварийные наборы, достаточно неплохо оснащены, ведь они рассчитаны на то, что граждане, ими пользующиеся, будут в течении длительного времени пережидать последствия чрезвычайной ситуации и за это время могут столкнуться с довольно большим спектром ран и болезней. В том числе хронических, для чего аптечка должна быть укомплектована препаратами на все случаи жизни. Отчаянно торопясь, шурудил обеими руками в сумке. Свернув кульком листок с инструкциями, извлечённый из аптечки, вложил в него комок стружки, посыпанный перманганатом калия. Нащупав пузырек глицерина, достал его вместе с только что изготовленным кульком. Шум вокруг стоял уже очень громкий, помимо скрежета механизмов в нём было слышно какое-то влажное чавканье и хлюпанье. Тороплюсь и зубами срываю колпачок с пузырька и щедро поливаю содержимое кулька. Только успеваю свернуть кулёк в тугой комок, как в пятачок тусклого света от химических источников в руках Лены из окружающей тьмы вылазит чья-то рука покрытая отвратительными язвами и сочащимися гноем струпьями. Рука оканчивается грязной кистью с отсутствующим безымянным пальцем, на оставшихся пальцах жуткого вида когти, рука хоть и похожа на человеческую, но, судя по когтям, принадлежит мутанту, а мутанты, как известно не граждане, и на них не распространяются никакие законы кроме Постановления партии номер 869/12-Н — “О мерах регулирования гражданской юрисдикции отдельных подпунктов закона о применении спецсил и спецсредств в отношении лиц имеющих ограниченный правовой статус”, или проще говоря “Увидел мутанта, еретика или другу тварь — бей, дави, жги до тех пор пока не перестанет шевелиться”. От омерзения Лена негромко вскрикивает и ещё плотнее прижимается ко мне, мне же не остаётся ничего другого, как вложить в протянутую руку комок мокрой бумаги. Лапа тут же его сжала и отдёрнулась обратно во тьму. Зная, что сейчас произойдёт одной рукой закрыл глаза Лене, а другой себе. Буквально один удар сердца спустя, тьму прорезала ярчайшая вспышка видимая даже сквозь закрытые глаза и прикрывающую их ладонь. Вокруг поднялся жуткий вой. Открыв глаза, увидел как в паре метров от нас стоит жуткая тварь и трясет обожженной рукой, разбрасывая вокруг себя тлеющие хлопья металлической стружки. Кусочки металла слабо светясь падали на других тварей расположенных чуть дальше, которые полукольцом окружали нас. Жуткие фигуры, имеющие мало общего с людьми, стояли и тёрли свои морды руками, лапами, щупальцами и клешнями, пытаясь проморгаться. Тем не менее, между ними оставался проход ведущий к выходу из зала. Схватив за руку стоящую со всё ещё зажмуренными глазами девушку, резко рванул к выходу. Огибая всеми силам,и стараясь не коснуться стоящих на пути ослепленных тварей, со всех сил бежал, таща на буксире коллегу.

Только мы успели выскочить в коридор, как в зале снова заголосили, завыли и заулюлюкали. Похоже, теперь эта братия бросится за нами в погоню. Выхватив из рук у Лены обе палочки, размахивал ими перед собой, стараясь не пропустить ориентиры, которые старательно запоминал по пути сюда.

Но через несколько поворотов и пары десятков малых циклов отчаянного бега с ужасом понял, что мы бежим по очередному коридору уже мимо четвертого дверного проёма, а нужный нам поворот должен быть уже после третьего, и если его нет, то, значит, где-то мы свернули не там. Звуки погони всё никак не отдалялись, хотя определить расстояние мешало гулкое эхо гуляющее по коридорам, из-за чего то казалось, что нас вот-вот схватят, то что погоня довольно далеко. Поворачивая уже совсем наугад, я надеялся только на удачу, которая не покинет нас и не заведет в тупик. Наконец пробегая мимо очередного поворота, я заметил в конце коридора за ним слабый отсвет. Значит где-то там есть свет, электричество и цивилизация. Резко затормозив я рванул обратно, так как по инерции мы пробежали пару метров мимо него. Было довольно жутко бежать навстречу нашим преследователям, но я надеялся, что у нас есть небольшая фора. Во всяком случае, то, что я успел разглядеть в зале наполненном мутантами, давало мне надежду, что они не самые быстрые существа на свете.

Забежав в спасительный коридор ведущий к освещенному участку, вдруг полетел кувырком на пол коридора. Меня что-то с силой дернуло за руку. Вернее не что-то, а Лена руку которой я сжимал в своей. Но это произошло не по ее вине. Вскочив с пола, я увидел как девушку вырвав у меня из рук обхватило поперёк туловища какое-то щупальце и утаскивает вглубь коридора, откуда мы только что прибежали.

У меня было всего два варианта — или бросить её и спасаться самому, или попытаться спасти её и с высокой долей вероятности погибнуть самому. Естественно, как любой нормальный человек, я выбрал второй вариант. Бросившись к отчаянно тянущей ко мне руки, девушке я схватил ее за протянутые руки и со всей силы рванул к себе. Сила рывка была такой, что с неё слетели ботинки, а в захвате щупалец осталось часть ее пиджака. Но, тем не менее, подхватив буквально влетевшую в мои объятья девушку, развернулся и из последних сил бросился к свету.

Выбежав в освещенный коридор мы бросились к виднеющейся вдалеке лифтовой шахте. Подбежав к створкам, отчаянно замолотили по кнопке вызова. Похоже это был какой-то резервный, редко используемый лифт, и кабина находилась не очень далеко, так что практически сразу мы услышали скрежет работающих механизмов. Но вот из прохода, откуда мы только что выбежали, выплеснулась толпа жутких тварей; завидев их, Лена отчаянно завизжала и попыталась куда-то рвануть. Мне пришлось крепко схватить ее, чтобы она в приступе паники никуда не убежала. Когда твари преодолели половину разделяющего нас расстояния двери лифта наконец открылись и мы буквально рухнули внутрь. Я тут же забарабанил по панели управления в отчаянной попытке закрыть створки и отправить лифт на верхний уровень. С громким скрежетом двери начали сходиться. Твари были всё ближе и ближе, и тут с душераздирающим скрипом куски ржавого железа заели. Створки остановились. С невнятным криком, куда вложил все эмоции на всю эту ситуацию, я ногой со всей дури ударил по проклятым створкам. От удара в механизме закрытия что-то хрустнуло и с прозвучавшим бальзамом для моего сердца скрежетом створки сомкнулись. Буквально через мгновение в них с внешней стороны ударилось что-то массивное. Похоже, это подоспели твари, но им нас теперь не достать. Гудя натруженными механизмами, лифт потянул кабину вверх.

Дальше было всё как в тумане, выйдя в каком-то коридоре нашли план сектора, куда-то ехали, брели по каким-то коридорам, у кого-то спрашивали дорогу, наконец добрались до нашего сектора. Кивнув друг другу на прощание, отправились по своим блокам.

Добравшись до своей ячейки и тщательно заперев за собой гермодверь, не раздеваясь, рухнул прямо на пол в коридоре. От пережитого кошмара и полного морального опустошения тут же заснул. Проснулся через несколько полных циклов, по радиоточке как раз пропищали сигнал точного времени — восемнадцать полных циклов. Попытавшись встать, скривился от чувства дискомфорта в боку. Ощупав карман пиджака, обнаружил в нём какой-то продолговатый предмет. Сунув руку внутрь, вытащил большую ложку. Рассматривая блестящий в электрическом свете трофей, именно ее я прихватил из той жуткой ячейки, вдруг заметил на ручке небольшое пятнышко. С недоверием поскрёб его ногтем. Он пятнышка начали отпадать маленькие чёрные чешуйки, глядя на них я покрылся холодным потом — это же черная плесень.

Глава 4

Рабочий день не задался с самого начала. На утреннем рапорте у руководителя группы, наш начальник Пётр Иванович был не в духе. Выяснилось что несколько человек, я, слава партии в их число не входил, пропустили сроки сверки конструкторской документации на соответствие со стандартами предприятия. И выяснилось это при изготовлении очередной партии деталей, когда их у рабочих механического участка не приняли контролёры бюро тех.контроля. Начальник стучал по столу кулаком и кричал? Что снизит коэффициент трудового участия всей группе на пятнадцать процентов, а виновники вообще останутся без премии. Но этого он конечно не сделает. Начальник наш хоть и выглядит строгим, но старается нас прикрывать и выгораживать, но когда случаются такие ситуации всё равно чувствуешь себя виноватым, хотя конечно вина косвенно лежала на всех из группы. Всё-таки график сверки документации висит рядом с входной дверью в наш отдел. Но почему-то, никому не приходило в голову, проверять отметку о выполнении рядом с не своей фамилией.

После того как начальник спустил пар, он отпустил нас по рабочим местам, мы понуро разошлись каждый к своему рабочему столу. Мне, для работы, недавно установили новую технику - современную микроЭВМ АГАТ-35. Теперь работать с чертежами можно было в современной системе 3Д моделирования “Комплекс Автоматизированных Систем Инженера Конструктора”. Работать с чертежами стало гораздо удобнее так как теперь не было необходимости постоянно ходить в архив за кальками или справочниками, ведь микроЭВМ была подключена к общезаводской вычислительной сети и электронному архиву конструкторской и нормативной документации. Ко всему прочему эта модель микроЭВМ не зря имела в своем наименовании приставку “микро” - помимо монитора с клавиатурой, графопостроителя и блока для записи-чтения сменных магнитных ленточных накопителей информации, остальные вычислительные блоки ЭВМ помещались все-лишь в четырех небольших стойках примерно два метра в высоту и по полметра в ширину и глубину, правда помимо стоек вычислителя вместе с ними стояла, примерно таких-же габаритов, силовая стойка обеспечения питания. К ней службе главного энергетика завода даже пришлось прокладывать отдельную силовую линию. Всё-таки не зря я ходил на курсы по работе с современной вычислительной техникой, теперь у меня, как самого образованного и технически подкованного, в отделе была самая продвинутая и современная техника.

Правда в дополнение к новой микроЭВМ мне сгрузили практикантку. Алёна - студентка четвёртого курса Государственного Технического Университета No4529. Девушка в свои двадцать два годичных цикла выглядела намного младше. Возможно в этом вина ее небольшого роста едва достигающего ста пятидесяти сантиметров или-же, возможно, по-детски круглого веснушчатого лица с постоянно не сходящей, немного щербатой, улыбкой, а может дело в прическе - в основном она заплетала свои пепельно русые волосы (длиной чуть ниже плеча) в пару, украшенных бантами, косичек. Что-то из этого, а может и всё в совокупности придавало ей вид восторженной школьницы. Из-за этого ей постоянно приходилось носить с собой не только студенческий билет и временный заводской пропуск, но и Личную Гражданскую Карточку, где была указана дата ее рождения.

Зайдя в закуток образованный обступивший мой стол шкафами вычислительного комплекса, застал девушку увлеченно переставляющую фигуры в программе “Анацефал-2005”. Программа конечно была старой и нелегальной (мне принесли ленту с записью этой программы знакомый из отдела Управления Вычислительной Техники и Информационных Процессов) но тем-не менее довольно захватывающей. Во всяком случае я со своим вторым юношеским разрядом выигрывал одну партию из семи-восьми.

Хоть настроение у меня и было не самым радужным, но срываться на девушке не стал. Громко кашлянул, привлекая к себе внимание и уже хотел было успокаивающе помахать рукой на испуганный взгляд студентки, как в недоумении остановился. Девушка была так увлечена происходящим на экране, что не обратила на меня никакого внимания. Нахмурившись, внимательно посмотрел на монитор. Там разворачивалась эпическая битва. Компьютер двумя ударными кулаками под предводительством башни и коня громил оборону практикантки, но несмотря на жёсткий натиск ей всё-же удавалось изредка контратаковать своим слоном.

Коль на деликатное покашливание она не реагирует, придётся применять более жесткие меры. Подойдя к ней вплотную положил руку на плечо и надувшись прошептал в миленькое маленькое ушко, моментально покрасневшее:

- Иди башней на Е4...

Она вздрогнула и тут же, видимо заранее натренировавшись, нажала комбинацию клавиш переключаясь на другой графический экран где был запущен текстовый редактор с недописанными техтребованиями к какому-то чертежу.

- Ага, товарищ Алёна, значит вот почему у вас постоянно не хватает времени на выполнение зачетных работ. Всё с Вами понятно.

- Ну Михаил Константинович, - она потупила глаза, - я только на минутку, всё равно ждала пока Вы освободитесь...

- Ладно, так и быть закрою глаза на не целевое использование заводской техники... если сегодня сдашь зачетную работу.

- Но, - девушка в удивлении распахнул свои карие, обрамленные пушистыми ресницами, глаза, - мне-же ни за что не успеть!

- А ты успевай, можешь даже остаться на вторую смену.

На поникла и уступила мне место у монитора бормоча что-то сквозь зубы о тех кто приносит на рабочие ЭВМ игровые программы. Но я предпочёл сделать вид будто ее не слышу.

День прошел в какой-то мелкой суете. До обеда немного почертил попутно показывая практикантке приёмы работы и пакетом инженерной графики. На обед сходил в столовую, благо наставничество засчитывали за особые условия труда и выдавали талоны на питание. Талоны к сожалению были по первому рациону, но и это неплохо. Сегодня например давали белковую пасту и компот. Компот, правда, был похож на сильно разбавленную водой пасту, но давали его в большой кружке, а не стакане, так что он был за одно и первым блюдом. Закончив с обедом вернулся в отдел и пятнадцать малых циклов покемарил пока практикантка доигрывала партию. После того как закончился обеденный перерыв, решил распечатать пару чертежей, но графопостроитель что-то захандрил и остаток дня потратил на борьбу с непокорной машиной. Провозившись пару часов был вынужден признать своё поражение и пригласить специалиста из технической поддержки.

На выручку пришел парень, в очках и вязаном свитере, не намного меня старше, но очень увлеченный техникой. Копаясь с не желающим работать графопостроителем, он даже не обращал внимания на студентку. А тем временем девушка устав от безделья немного прикорнула на стуле в уголке рядом со шкафом питания. Трансформаторы внутри стойки чуть слышно, успокаивающе гудели, а сам шкаф был окружен маревом тёплого воздуха. От тепла девушка немного раскраснелась и во сне разметалась по стулу. Так как она была всего-лишь студенткой на практике то заводская роба была ей не положена, поэтому она приходила на работу в обычной гражданской одежде. Сегодня например это было довольно лёгкое платье с U-образным вырезом в районе груди. Девушка хоть и не была наделена какими-либо выдающимися статями, тем не менее, обратить внимание было на что, а парень из техподдержки всё смотрел на свои железяки. Вот глупый человек, ну и пусть возиться. Я хоть и помогал ему в силу своих возможностей и выслушивал наставления по правильному использованию и обслуживанию графопостроителя, но нет-нет и бросал взгляд на студентку.

Парень из техподдержки закончил укрощать строптивую машину только ближе к концу смены. Начертив контрольную картинку убедился что всё работает и распрощался со мной. Решив не будить девушку, все-таки сам был студентом и знал как порой не хватает сна, засел за распечатку чертежей. Каждый чертёж следовало перед печатью отформатировать, удалить вспомогательные линии и поясняющие записи и прочие артефакты используемые для помощи в черчении чертежа. Это занятие так захватило меня что не заметил как закончилась смена и все разошлись по домам. Отвлекся от экрана монитора только тогда, когда дежурный по этажу погасил свет во всём блоке отделов. Заметив что стало темно быстро сбегал к дежурному и записал себя с практиканткой во вторую смену, благо листок с фамилиями тех кто остаётся на сверхурочную работу ещё не успели отнести на проходную.

Вернувшись в отдел подошел к сладко спящей девушке и принялся аккуратно трясти ее за плечо.

- Эй, проснись! Ну ты и соня. Тебя даже вчерашний самосбор не разбудил. Говорят, мы уже пришли к всеобщему Коммунизму.

Это я конечно шутил, уж больно забавный у неё был вид когда она распахнула глаза. Но, видимо сразу поняв, что я всего-лишь шучу, девушка встала и сладко потянулась. Вытянув руки вверх она изогнулась всем телом отчего подол ее и так не длинного платья немного приподнялся демонстрируя мне самый край резинки ее чулков. Увидев куда направлен мой взгляд она хитро улыбнулась, мне-же ничего не оставалось, как в смущении отвернуться.

Всё-таки оставаться вечером в тёмном и пустом отделе один на один с хорошенькой девушкой чревато, тем более я видел несколько фильмов которые начинались точно так же. Прогнав из головы всякую чушь, начал показывать девушке приёмы работы с графопостроителем и особенности подготовки чертежей перед выводом их на печать.

Закончили все работы мы практически через четыре полных цикла, то есть когда прошла уже половина второй смены. Выключив и обесточив оборудование начали собираться по домам.

-Тебя в общежитие-то пустят? - спросил у прихорашивающейся у карманного зеркальца девушки.

- Конечно Михаил Константинович, - бросив взгляд из зеркальца, ответила девушка, - у меня-же есть справка о прохождении производственной практики.

-Ну ладно тогда, ты извини что задержал, а то завтра заниматься с тобой мне будет некогда. Дам задание и уйду на техобслуживание закрепленных за мной установок.

У нас в отделе за каждым инженером было закреплено по несколько машин установок или стендов, требующих обслуживания или переаттестации каждые несколько месячных циклов.

- Ой! А можно с Вами, - оживилась девушка.

- Да там ничего интересного, буду ходить по грязным, пустым, полутемном помещениям и проверять прохождение контрольных тестов всякого технологического оборудования - рутина.

- Но я никогда не была на технических этажах.

- Будешь хорошо учиться - устроишься на Завод, тогда и будешь этим заниматься.

- Ну пожалуйста-пожалуйста! - она отложила зеркальце и умоляюще уставилась на меня сложив перед лицом ладони.

- Ну ладно, только оденься во что-нибудь, хм, не такое открытое. Там, знаешь-ли не следует отвлекаться.

- А, так Вы заметили! И как, понравилось? - она соскочила со стула и со смехом начала кружиться вокруг меня. - Ай-яй-яй, Михаил Константинович, засматриваетесь на бедных студенток.

- Ничего я не засматриваюсь! И вообще пошли уже, хватит надо мной подшучивать. И не называй меня по имени отчеству, я старше тебя всего-лишь на пять годичных циклов.

Таким образом, весело перешучиваясь мы вышли из отдела и немного поплутав по длинным, полупустым заводским коридорам вышли к проходной. Проходя через турникет, немного поёжился под осуждающим взглядом работницы ВОХР. Конечно, со стороны картина довольно предосудительная - Инженер и студентка практикантка задерживаются допоздна в отделе когда все ушли, идут обратно, а девушка веселая и раскрасневшаяся. Но мне в общем-то всё равно на догадки и умоизмышления охранницы, единственное, что теперь с новой силой начнут перемывать мне косточки. А ведь всплеск слухов, что возник после того как меня назначили наставником пришедшей к нам в отдел практикантки.

Выйдя из проходной мы попрощались и отправились каждый в свою сторону, я - к лифту в жилые сектора, Алёна - к горизонтальному лифту, в учебный сектор где располагались учебные корпуса и студенческие общежития. Мой же путь до дому не был прямым. После последнего приключения мне надо было восполнить потраченные припасы из аварийного набора. Служебные записки и прочие справки и акты со всеми необходимыми подписями и печатями лежала у меня во внутреннем кармане пиджака, остался только самый трудный этап - получить всё необходимое у кладовщика.

Прибыв в свой сектор отправился в складской блок. По поводу того что время позднее нисколько не переживал, склады работают все три смены - полный суточный цикл. После довольно долгого пути по извилистым, но надо сказать довольно широким коридорам, наконец очутился у массивных ворот распределительного склада. Конечно мне не сюда, ворота предназначены для тех случаев если встанут грузовые лифты и содержимое склада придется перевозить на КПСМ, это такие специальные устройства для перемещения груза. Аббревиатура расшифровывается как Коридорный Погрузчик Сверхвысокой Массы. В действии таких машин никогда не видел, и надеюсь никогда не придётся, но сами агрегаты видел - они стоят на консервации в одном из залов, где располагается установка редуцирования давления за которую я числюсь ответственным.

Зайдя внутрь склада через маленькую дверцу незаметно примостившуюся рядом с исполинскими воротами попал в крохотную кабинку являющуюся переходным тамбуром. Все склады оборудованы подобными тамбурами. В пол этого помещения встроены специальные особо точные весы, взвешивающие всех входящих и выходящих. Сделано это было ради пресечения воровства. Специальное контрольное устройство взвешивало человека на входе, с точностью до десятых долей грамма и затем процедура повторялась при выходе. Вес должен был совпадать с предыдущим плюс вес полученных вещей. Говорят, некоторые умники перед входом на склад набивали карманы всяким мусором и пройдя внутрь выкидывали его. Взамен набивая карманы утащенными вещами. Но эта схема не срабатывала, так как человек не может “на глазок” определить вес того или иного предмета, и таких умников естественно задерживали, так что лучше и не пытаться обмануть систему.

Дождавшись пока завершится взвешивание и информация обо мне запишется на проволочный накопитель складской ЭВМ, прошел в открывшиеся двери ведущие в глубины склада.

Склад... как много в этом слое, у любого человека одно только упоминание об этом волшебном месте вызывает повышенное слюноотделение и потливость в ладонях. Огромные стеллажи уходящие под самый высоченный потолок и протянувшиеся вдаль настолько, что конца их не видно. А какие там стоят запахи! Запах нафталина и сапожной ваксы перемешивается с ароматом хозяйственного мыла и зубного порошка. А как пахнет новенькая роба завернутая в хрустящую оберточную бумагу! Перед глазами сразу встают образы разнообразных свертков и пакетов перетянутых мохнатой бечевкой с болтающимися на ней бирками из грубой, коричневой, волокнистой бумаги. Но мне сейчас не до глупых мечтаний о хранящимся здесь изобилии. Мне надо получить пару световых палочек взамен истраченных, и заодно попытаться выбить новый фильтр для противогаза.

За стойкой выдачи сидел неопрятный мужчина средних лет. Его объёмное тело едва помещалось на небольшом стульчике, а обрюзгшее лицо судорожно кривилось от усердия с которым кладовщик заполнял какой-то журнал.

Подождав некоторое время и видя что на меня не обращают внимания решил негромким кашлем обозначить себя.

- Чего раскашлялся, - сердито пробурчал мужчина, - здесь склад, а не поликлиника, больные тут не ходють.

- Да мне бы...

- Подождите, гражданин! Видите, тут очередь.

В смущении я огляделся. Перед стойкой никого кроме меня не было. Но спорить не решился - себе дороже. Уж лучше подожду немного чем затею перепалку с кладовщиком, всё-таки он тут царь и бог, конечно никаких царей и тем более богов не бывает, это точно доказано самой передовой и современной научной теорией - Марксизм-Ленинизм-Хрущизм-ской экономико-социальной теорией, но вот фразу такую любил иногда вставлять мой Дед, от него и я подхватил и иногда, эта фразочка сама лезла на язык.

Наконец по прошествии примерно тридцати малых циклов кладовщик наконец оторвался от своего фолианта и поднял на меня вопросительный взгляд.

- Ну чего вам, товарищ?

- Мне получить световые палочки ЭС-36/150, две штуки.

- Таких нет!

- Вот выписка из оборотной ведомости что данное единицы числятся на складе.

- Выдавать не положено!

- Вот разрешение на выдачу.

- Просроченные надо сдать обратно.

- У меня замена не по окончании срока годности, а получение взамен использованных. Вот акт об израсходовании.

- Две не дам, положено только одну.

- Вот подписанная служебная с мотивированным решением о предоставлении расширенных лимитов.

- Ладно, подготовился, чертяка. Это всё, или что-нибудь ещё? - пробурчал хранитель складских запасов, с таким видом будто я пытаюсь обнести лично его имущество. Впрочем, у любого человека через некоторое время работы на складе развивается собственническое отношение к вещам находящимся на ответственном хранении.

- Ещё фильтр для противогаза ГП-4М8, новый нужен, ДПГ-3 или, если есть, ПФ-У-7.

Кладовщик казалось не обратил на мои слова никакого внимания, усердно что-то набирая на клавиатуре своего терминала, то и дело поглядывая в протянутые ему справки. Видимо он решил избрать меру общения только через формальные бумажки. Поэтому пришлось протягивать ему требование-накладную на получение новой фильтрующей кассеты. Мне не хотелось этого делать так как требование было написано с небольшой ошибкой - в неё не была указана конкретная модель фильтра, а просто написано “Кассета фильтрующая к противогазу”. Мне пришлось сделать так потому что до сих пор не смог узаконить имеющийся у меня противогаз, процедура формального оформления довольно длительная и мне пока никак не удаётся пройти ее до конца. Так что даже если кладовщик откажется выдавать подходящий фильтр возьму что даст, а там уж как-нибудь приделаю, в крайнем случае можно будет попросить кого-нибудь токаря выточить переходник. Тем более в заводской вычислительной сети недавно наткнулся на одну интересную директорию. В ней кто-то складывал чертежи полезных в быту предметов, переходников для фильтрующих кассет, различных держаков и вешалок. Похоже кто-то в рабочее время и на рабочей технике занимается не совсем рабочими делами, но тем не менее, благодаря этому великодушному человеку, возможно мне не придется изгаляться с пластырем подвергая свою жизнь нешуточной опасности.

Наконец, мужчина за стойкой закончил заполнять формы на электронном терминале и с силой вдавив последнюю клавишу отправил сформированную карточку на печать. Где-то под стойкой с громогласным хрустом и ужасающим грохотом ожил матричный принтер и принялся бодро стрекотать.

- Новая техника у вас! Хорошо наверное работать? - стараясь перекричать шум создаваемый принтером, обратился к кладовщику.

- Да вот, поставили, раньше была печатная машинка с электрическим приводом, так не в пример тише работала, - ответил он. Видимо тема вычислительной техники была ему близка.

- Так вы, в конфигурационном файле настроек принтера поставьте “ДА” в стоках “Тихий режим” и “Низкая скорость перемещения головки”. Ну или попросите своего системотехника.

- Да зачем мне системотехник, я и сам могу кое-что, не зря на курсы ЭлВычТех ходил.

Дядька заметно приободрился.

- У нас тоже в отделе шум стоял страшный, а после того как немного перенастроили так заметно тише стало.

Принтер наконец закончил печатать и стало возможно общаться не перекрикивая печатающий агрегат.

- Галя! Галя, подойди сюда, - громогласно крикнул мужик куда-то вглубь бесконечных рядов стеллажей, - тут молодому человеку матобеспечение выдать надо.

На его крик откуда-то, выползла женщина неопределённого возраста закутанная в засаленный ватник поверх застиранного халата и побитые молью валенки. Мужик не глядя протянул ей распечатку, а сам подсел поближе к терминалу и принялся вводить команды.

- Так в каком, говорите, файле нужно настройки исправить?

- Каталоги, Система -> Оборудование -> Устройства -> Параллельный порт -> Принтер -> П1. Там будет файл “Настройки”, вот в нём и исправляйте.

Следуя моим указаниям он резво забарабанил по клавишам пускаясь в путешествие по недрам системного каталога. Наконец найдя нужный файл он принялся решительно его редактировать. Закончил с этим увлекательным делом как раз к моменту когда его помощница принесла небольшой свёрток с моим заказом.

- Ну что-ж, спасибо товарищ, - он широко улыбнулся, - век, как говориться живи - так дураком и помрёшь.

- А фильтр? - робко напомнил я.

- А... фильтр... фильтр, фильтр, - он нырнул куда-то под стойку и принялся там возиться, - так какой, говоришь тебе надо?

- ПФ-У-7.

- Вот, держи, - он вынырнул из своих закромов, - заявка у тебя конечно неправильно составлена, ну уж не буду тебя гонять почём зря.

- Спасибо, - поблагодарил, неожиданно пришедшего в хорошее расположение духа кладовщика, - До Свидания.

- И тебе не хворать, - махнул он рукой нажимая кнопку на пульте пропускного контроля. Дверь за моей спиной начала открываться, чем я не преминул воспользоваться.

Выбравшись со склада перевёл дух и принялся расталкивать полученные предметы по местам, теперь предстояло зайти ещё в одно место и можно будет наконец отправиться домой.

Глава 5

Добравшись до своей жилой ячейки, осторожно зашёл внутрь. В моей памяти были ещё свежи воспоминания, как на меня напал куст чёрной плесени, которую случайно затащил в ячейку вместе с добытым хабаром. После того, как переоделся в домашнее, принялся вновь тщательно мыть и дезинфицировать каждый угол жилой ячейки. Воспоминания о кусте плесени до сих пор не давали мне покоя и мучили кошмарами ночью. Так что дезинфекция стала у меня обязательным ритуалом после каждого возвращения домой.

Закончив с уборкой, приступил к приготовлению ужина. Сегодня решил побаловать себя питательной пастой со специями. Конечно, ненастоящей, и тем более без всяких специй, но должно получиться что-то интересное. Рецепт этот сегодня рассказала практикантка.

Для начала следовало развести брикет, ну или четверть, как в моём случае, в некотором количестве воды. Набрав в стакан воды из-под крана, принялся отмерять нужную дозу чайными ложками. После того, как брикет растворится, надо полученную массу взбить до такой густоты, чтобы в ней стоймя стояла ложка. Взбивать я буду дрелью; для этого в патрон зажал несколько кусочков вымытой проволоки, согнутой в петельки каплевидной формы. Быстро вращая ручку дрели, слежу, чтобы содержимое кастрюльки не расплескивалось. Наконец после нескольких малых циклов, наполненных моим кряхтением и поскрипыванием дрели, у меня начало что-то получаться. Теперь дело за малым — специями.

В качестве специй в рассказанном мне рецепте предлагалось использовать... обои! Все знают, что обои являются неотъемлемой частью жилой ячейки, но немногие знают, что если случайно повредить это декоративное покрытие, то после недолгой процедуры согласования в комитетах по социальному обслуживанию, демографической политики, жилищного хозяйства, управлению по техническому и ветеринарному надзору, можно получить талон на получение нового рулона, необходимого количества клейстера и разрешения на выполнения работ по восстановлению декоративного покрытия стен. Конечно, после написания объяснительной по произошедшим событиям, приведшим к таким результатам. Но если просто отрезать небольшой кусочек, то никто ничего и не заметит, а когда не будет хватать значительной части, то их можно будет легко восстановить способом, описанным выше.

Но вся "соль" заключается в том, что обои изготавливают из пропаренной гомогенизированной массы субстрата отлёта жмыха, образующегося при экстракции жиров из сине-зеленой биомассы, выращиваемой на пищевых производствах. А каждый школьник знает, что сине-зелёная масса в своём первородном состоянии непригодна в пищу по причине высокого содержания капсаицина. Но вот те остатки, что идут на изготовление обоев, содержат совсем маленькую дозу — всего 1⁄8 от смертельной на каждые сто грамм сухого субстрата. Так что, если оторвать небольшой кусочек, размером не больше ногтя большого пальца, мелко измельчить и добавить в питательную пасту, то последняя приобретает интересный, немного пикантный вкус.

Проделав все необходимые манипуляции, наконец сел за стол и попробовал получившееся блюдо. Вышло действительно неплохо. Надо будет завтра поблагодарить Алёну за подсказанный рецепт.

Закончив с ужином и вечерними гигиеническими процедурами, отправился на боковую. Завтра предстоит ещё один непростой день. Впрочем, как всегда.

Утро началось, как обычно, и также, как обычно, и прошло, до того момента, как прибыл на службу. Перед проходной стояла толпа народу, но к чести граждан следует сказать, что они довольно быстро организовались в очередь, начавшую, хоть и медленно, но продвигаться внутрь проходной. В очереди болтали, что задержки при прохождении проходной вызваны тем, что ВОХР-а ретиво несёт службу и действует строго по инструкции, предписывающей проверять каждого не менее двадцати пяти малых циклов и проводить не только визуальный контроль, но и контактную проверку, и проведение пальпации и частичной санации. Всё это вызвано тем, что на завод приехала комиссия по аудиту безопасности, режиму, и досмотровому контролю.

Отстояв очередь и пройдя через все процедуры досмотра со стороны неожиданно одетых в полностью комплектную, вычищенную и выглаженную форму, наконец добрался до рабочего места. Там меня ждала взъерошенная словно воробей практикантка. Видимо, ей не так уж и легко далась вся эта пальпация и санация.

После взаимных приветствий и обязательного ритуала утреннего чаепития мы наконец приступили к работе.

— Знаешь, с чего начинается обязательная процедура обслуживания специального технологического оборудования?

— С проведения подготовки и проверки защитного снаряжения? — она приподняла бровь и показала пару нитяных перчаток.

— Нет. С оформления соответствующих бумаг и получения всех необходимых расходных материалов.

В принципе, все заявки и распоряжения у меня были уже заполнены заранее. Показав их практикантке и пояснив тонкие моменты, направился в материальные кладовые. Всё время до обеда у меня заняло получение необходимых расходников, так что вернувшись к своему рабочему месту, был богаче на пять литров спирта, некоторое количества масла и проникающей смазки, несколько кистей, щеток и пару килограммов ветоши.

В принципе, нормы материалов на обслуживание оборудования были слегка завышены, об этом все были в курсе, но никому и в голову не приходило их пересматривать, так как излишки того же спирта и ветоши были неплохой добавкой к заработной плате каждого инженера. Так что перелив часть спирта в специальную тару и отложив некоторое количество ветоши, которую точно не буду использовать, сложил остальные в специальную сумку, с которой отправлюсь на техобслуживание.

Приготовившись, проверил, что там наделала студентка, пока я ходил по инстанциям. Алена зря времени не теряла и довольно хорошо выполнила порученное ей задание. Чертёж небольшой детали был выполнен аккуратно и достаточно грамотно. Указав ей на пару мелких неточностей и небольших ошибок, похвалил студентку. Так как настало время обеда, а у меня появилось немного дополнительных средств, пригласил девушку на обед в столовую; немного поломавшись, она приняла моё предложение.

В столовой сегодня было целых два блюда на выбор — питательная паста No5 или белковая масса БЫ.12-78. Я выбрал себе массу, а Лена решила попробовать всё, и взяла полпорции пасты и полпорции массы. Расправившись с обедом (кстати сказать, белковая масса была довольно солоновата; похоже, ее приготовили из консервированного сырья), мы вернулись в отдел и принялись готовиться к посещению технических уровней.

В первую очередь было необходимо проверить исправность противогаза, герметичность защитной маски и шланга. Затем я подогнал по росту и фигуре для себя и девушки защитные костюмы из числа дежурных. Костюмы представляли собой комплект, куда входили большого размера галоши, соединенные с защитными онучами на помочах, а также плащ из плотного материала и толстые перчатки с длинными крагами. Весь этот набор был предназначен не для защиты от каких нибудь ядовитых газов или испарений, а лишь для того, чтобы уберечь одежду работников от загрязнений и нарушений целостности, так как на технических этажах довольно грязно и можно за что-нибудь зацепиться и испортить повседневную робу.

Полностью экипировавшись и прихватив сумку с расходными материалами и инструментом, мы направились к служебному лифту. Нам предстояло спуститься почти на сорок этажей ниже нашего текущего месторасположения, ведь именно там располагались разнообразные установки.

Первой установкой, требующего планового обслуживания, был пульт управления газовой системой пожаротушения. В блоке, где располагался наш отдел, проходило множество технических коридоров, заполненных разнообразными силовыми, сигнальными и иными кабелями. На случай их возгорания вместе с ними была проложена труба системы пожаротушения. Труба эта имела специальные, расположенные на определенном друг от друга расстоянии, отверстия, и в случае возникновения пожара по этой трубе будет подаваться специальный газ, который потушит пожар. Впрочем, газ не очень-то специальный, это простой азот, но вся хитрость в том, что если азота окружающей атмосфере много, то никакие процессы горения не смогут начаться или продолжиться.

Добравшись до установки, я принялся очищать ее от пыли и грязи, накопившейся с моего последнего посещения, произошедшего один годовой цикл назад. После очистки поверхностей, следовало промыть спиртом и просушить электрические разъёмы подключения датчиков и исполнительных устройств. Выключив и обесточив установку, принялся за дело, попутно объясняя студентке ее внутреннее устройство и принципы работы отдельных узлов и агрегатов. Не то чтобы это входило в учебный план, но в жизни пригодится, всё-таки человек с высшим техническим образованием должен быть всесторонне развит, а лишних знаний, как известно, не бывает.

Закончив с этой, мы направились к следующей установке. До конца рабочей смены предстояло обслужить ещё три машины, причем последняя находилась достаточно далеко от нашего текущего местоположения. Проводя техническое обслуживание и проверяя работоспособность, всё никак не мог перестать думать о том, зачем студентка увязалась за мной. Ведь скучнейшее дело — бродить по темным и грязным техническим коридорам и копаться в пыльных и малопонятных для непосвященного установках, смазывая и промывая узлы и агрегаты.

Наконец, отправившись к последней установке, я не выдержал и прямо ее спросил об этом.

— Алёна, слушай, а зачем ты вообще попросилась со мной? Не думаю, что симпатичной девушке вроде тебя, так уж интересно внутреннее устройство резервных и дублирующих установок вспомогательного оборудования.

Она немного помолчала, но потом, видимо, на что-то решившись, всё же ответила.

— Вы правы, Михаил Константинович, на самом деле всё это неспроста... мне от Вас кое-что нужно...

— Просто так зачет не поставлю, — быстро прервал ее я, — это не профессионально.

— Да нет, в своих силах выполнить и защитить контрольную работу я вполне уверена, — отмахнулась она, — мне нужно от Вас кое-что другое...

Внезапно она остановилась, от чего мне тоже пришлось замедлиться и повернуться к ней. Но она явно не собиралась продолжать наш разговор, а напряженно к чему-то прислушивалась.

— Что с тобой? - поинтересовался я.

— Вы слышите? Как будто кто-то бормочет...

— Тебе кажется.

— Да нет, я явно слышу какие-то голоса.

— Наверно, вода где-то журчит по трубам, а тебе мерещится невесть что. Пошли уже, скоро конец смены, а мне не хочется каждый день задерживаться на работе, — как можно серьёзнее попытался отвлечь девушку.

Но за напускной деловитостью пытался скрыть свою нервозность. Я тоже слышал эти странные звуки, напоминающие бормотание человека с дефектами речи. Нам следовало поторапливаться, завершить работу и как можно скорее убраться отсюда. Ведь если начинается подобная ерунда, то ничего хорошего не жди.

По отделу бродила байка, ну или не совсем байка, так как почти каждый из нас хоть раз, а то и чаще сталкивался с чем то подобным, о так называемом черном ремонтнике. Шепотом в кулуарах, с оглядкой, рассказывали о том, что бывает, когда начинаешь слышать посторонние голоса на техническом этаже, где заранее известно, что никого, кроме тебя, нет. Сначала голос или голоса доносятся издалека, но через некоторое время они приближаются и становятся всё ближе и ближе, пока практически не кричат тебе в ухо всякие ругательства или угрозы. Если на них никак не реагировать и не обращать внимания, то на смену голосам приходит мелькающая вдалеке тёмная фигура. С каждым малым циклом она хоть на чуть-чуть, но будет ближе и ближе, и если срочно не покинуть помещение или технический коридор, в котором творится подобная ерунда, то фигура приблизится настолько близко, что можно будет разглядеть ее горящие тусклым светом глаза, широченную пасть и длинные лапы, заканчивающиеся загнутыми, словно крючья, когтями. А вот что будет дальше, никто сказать не мог, потому что рассказывать было некому.

Данная история рассказывалась с различными вариациями практически на каждом предприятии, и в основном подобные слухи бродили среди простых рабочих. Мне же, как человеку глубоко материалистических взглядов, слабо во всё это верилось. Конечно, мне и раньше доводилось слышать непонятные звуки и даже человеческую речь в пустых и тёмных помещениях. Но если как следует разобраться, то источником пугающих для малограмотных или легковерных людей, звуков оказывалось либо не закреплённая и оттого резонирующая труба, либо включенная на минимальную громкость радиоточка, а один раз мне вообще довелось самому стать пугалом. Отправившись на удалённый склад обналичивать доставшиеся по случаю талоны на стиральную машину, на обратном пути свернул куда-то не туда и сильно заплутал по законсервированному блоку. Остановившись передохнуть, решил ещё раз посмотреть на своё новое приобретение. Прогресс технической мысли наших гениальных изобретателей дошел до того, что стирать одежду можно с помощью ультразвуковых колебаний. Распространяясь в воде, они выбивают из волокон ткани частички грязи, делая вещи чистыми и не повреждая их. А то моя доставшаяся от деда вместе с квартирой стиральная машинка активаторного типа была уже довольно старой и изношенной, она, конечно, работала, но ремень привода мотора сильно износился и, проскальзывая при работе, достаточно громко и неприятно свистел. Изоляция на внутренних проводах так же потеряла часть своих изоляционных свойств, от чего при прикосновении к корпусу машинки неприятно било током. Также весь корпус облупился и выглядел достаточно не эстетично. Конечно, я его периодически подкрашивал, но мне никак не удавалось раздобыть краски которая бы хорошо держалась на нержавеющей стали. Плюс ко всему, какое-то из соединений сливного шланга подтекало, а может быть, тёк и сальник активатора, так что под машинкой всё время образовывалась небольшая лужа, не то чтобы это мешало работе, но выглядело мерзко и в будущем, если течь усилится, грозило перейти в разряд больших проблем. А так машинка была просто замечательная — тем более, изготавливали ее на нашем заводе. Правда, разработка была не наша — чертежи были получены из электронной базы гражданских чертежей приборов и продукции общего и стандартизованного оборудования.

Но доставшаяся мне новая стиральная машина была лишена всех этих проблем в принципе, так как в ней вообще не было никаких движущихся частей, кроме высокочастотной мембраны. Но даже с гарантией на десять годовых циклов производитель вкладывал в коробку ещё три запасных мембранки. Решив проверить, как работает машинка, подключил ее в сеть, благо на отдых я устроился в небольшом закутке, оснащенном электрической розеткой. Вставив штепсель провода машинки в розетку, щелкнул выключателем и... ничего не произошло. Можно было бы подумать, что розетка обесточена, но на корпусе вилки горел индикатор наличия напряжения. Решив, что я просто не могу почувствовать столь высокочастотные колебания, приложил корпус машинки к ближайшей стальной коммуникационной трубе. Труба тут же отозвалась каким-то утробным воем с рокочущими нотками, как будто какой-то великан со дна глубокой бочки пытается что-то сказать. Вздрогнув от получившегося эффекта, тут же отключил машинку. Но труба, к которой прикладывал устройство, по всей видимости, была пустой, и образовавшееся от высокочастотных вибраций эхо ещё пару малых циклов, затихая, разносилось по этому и соседним помещениям. Через некоторое время продолжив путь, я встретил пару граждан. Судя по беспорядку в одежде, бледным лицам и тому, как они вздрогнули, встретив меня, парочка просто уединилась в какой-то ячейке, а созданный мной звук привел их в полное расстройство. Не став успокаивать перепуганных граждан, просто уточнил дорогу и отправился восвояси. Но практически уверен, что это событие укрепило парочку слабых духом и умом в их страхах и подозрениях, а меня, наоборот, укрепило в моих материалистических взглядах.

Но вот то, что происходило сейчас, очень странно и подозрительно. Во-первых, голос хоть и сильно приглушен и явно искажен, не может быть какой-нибудь радиопередачей от радиоточки или случайно организовавшего детекторного радиоприёмника, так как словечки, проскальзывающие в этом бормотании, были отнюдь не парламентскими. Невольно ускорив шаг, решил поскорее разобраться с последней установкой и возвращаться на жилой уровень.

Алёна, видимо, почувствовав моё настроение, подошла ближе и ухватилась за руку. Пока шли к нашей цели, я старательно болтал о всякой ерунде, стараясь отвлечь нервничающую девушку. Но мне это не сильно удавалось. Студентка отвечала односложно, постоянно оглядывалась и всё сильнее и сильнее сжимала мою руку.

Наконец добравшись до агрегата, я в темпе вальса начал производить все необходимые манипуляции. Быстро закончив с работой, уже закрывал технический лючок на кожухе установки, через который и проводил регламентные работы внезапно почувствовал, как тихо охнув, студентка оперлась на скрипнувший кожух. Развернувшись, хотел сказать ей о недопустимости подобных действий, как слова застряли у меня в горле. Рядом с нами кто-то стоял.

Довольно высокая фигура, наряженная в ниспадающий широкими складками балахон с глухим капюшоном, внутри которого проступали какие-то неестественные черты лица. Фигура стояла буквально в паре метров от нас, немного покачиваясь, и издавая то самое бормотание, громкость которого выросла на порядок.

Видя, что студентка закатывает глаза, мелко дрожит и вот-вот грохнется в обморок, мне ничего не оставалось делать, как собрать всё своё мужество в кулак и сделать широкий шаг к странному существу.

— Петрович! Елки моталки вот так встреча! — максимально радушно, громко и широко улыбаясь закричал я. — Как сам? Как делишки? Слушай, помнишь я у тебя пол-литру занимал, вот всё не было случая отдать, а тут ты так удачно зашёл.

Я сунул руку в сумки и, достав оттуда бутылку с остатками промывочного спирта, сунул в руки опешившего от моего напора существу. Пока нечто крутило в руках, одетых в перчатки типа наших, рефлекторно взятую бутылку, я схватил смотрящую на меня круглыми глазами студентку и потянул ее вглубь коридора.

— Ну ладно, мне пора, ты давай, там держись, не хворай, а мне идти надо. Видишь вот, студентку на практику мне определили, так что мы пойдём. Сам понимаешь — дело молодое, хе-хе, так что бывай. А то у нас дела.

Бодро неся весь этот бред, я отступал по коридору, таща за собой идущую на негнущихся ногах девушку. Дойдя до первого же поворота, хоть и ведущего не туда, я сразу же свернул и очень быстрым шагом, практически бегом начал двигаться вперёд. Студентка рядом со мной, немного придя в себя, обладая более короткими ногами, бежала рядом лёгкой рысцой.

— Это что сейчас было?

— Не видела, что ли? Приятеля старого встретил... пол-литру вот ему отдал...

— Да какой же это приятель! Я чётко видела у него же...

— Цыц! — я строго на неё прикрикнул. Не хватало мне тут еще всяких умоизмышлений. Внутри меня и так всё тряслось. Я сам прекрасно осознавал, что у меня нет никаких знакомых “Петровичей” и никому никаких пол-литр я не должен. Но теперь главное отсюда быстро выбраться. Потихоньку мы сориентировались, где находимся, и направились к ближайшему техническому лифту. Он вёл не на нужный нам этаж и вообще в другой сектор, но самое главное — нам нужно отсюда выбраться.

Через пару полных циклов мы наконец добрались до отдела. Естественно, рабочий день закончился и все разошлись с рабочих мест по домашним ячейкам. Но нам надо было ещё снять и продезинфицировать защитное снаряжение.

Видя, в каком состоянии находится девушка, я проводил ее до проходной и отпустил домой, сказав, что сам всё почищу. По пути она правда пыталась мне что-то сказать, но так и не решилась, а я и не поощрял. Самому мне не хотелось вести никаких разговоров.

Вернувшись в отдел и закончив с дезинфекцией снаряжения, отправился в душ. Благо одной из привилегий работников, выполняющих регламентные работы по обслуживанию оборудования, являлось посещение душевой с использованием безлимитного количества воды. Стоя под тёплыми струями, мне внезапно пришла в голову мысль, что студентка именно ради этого и затеяла идти на технический этаж вместе со мной. А тут и это дурацкое происшествие, и я не сообразил и выпроводил ее. Ну и ладно — думаю, что всё-таки смогу организовать ей посещение заводских душевых.

Глава 6

Следующая смена началась довольно стандартно. Придя на рабочее место, включил свою микроЭВМ и, пока она разогревалась, попил чаю с коллегами, ну как чаю, просто немного кипятка. Цедя глоток за глотком горячую водичку из кружки, ждал, когда же заявится студентка, но малые циклы шли один за другим, а девушка в отделе так и не появлялась. Наконец меня позвали к телефону. Подойдя к аппарату, услышал голос своей практикантки. Немного запинаясь, она сказалась больной и предупредила, что некоторое время не сможет посещать практику. Пожелав ей удачно сходить в поликлинику, повесил трубку. Ну что же, конечно, заболеть может любой, но мне кажется, дело в пережитом стрессе. Пусть произошедшее и немного пугающе, но есть в этой ситуации и один несомненный плюс — вот мы и выясним, подходит этот человек для работы на заводе или нет. Потому что любой работник нашего предприятия должен сохранять присутствие духа и работоспособность в любой ситуации и всякие разные непонятные вещи и события не должны нарушать темпов его работы.

До самого обеда я спокойно занимался своей работой, ни на что не отвлекаясь. Всё-таки хорошо, когда рядом с тобой сидит хорошенькая девушка, но ещё лучше работать, ни на что не отвлекаясь.

Перед обедом решил навестить свою знакомую из смежного бюро. Поднявшись на один этаж, подошел к ее столу.

— Привет, как дела?

— У меня — нормально, — холодно произнесла она, даже не глядя в мою сторону и продолжая что-то чиркать в лежащих перед ней бумагах.

От ее тона я даже немного опешил. Оглянувшись в поисках стула, заметил что у ее стола нет обычно стоящего рядом “гостевого” стула, так что подтащил стоящий у соседнего стола. Сев у края ее стола, я с удивлением и недоверием смотрел на неё. Не понятно, чем вызвана такая ее реакция.

— Я тут на обед собирался пойти...

— Ну так и иди, я то тут причём, — продолжила она в том же тоне, — или ищешь замену своей девочке?

А, вот в чём причина. Лена, похоже, обиделась на то, что я последние несколько дней не заходил к ней, уделяя всё время практикантке.

— Так вот, знай я тебе не глупенькая студентка, — продолжила она довольно зло, — неизвестно, чем вы тут занимаетесь по вечерам и вообще к какому такому врачу она отправилась после вашей очередной сверхурочной смены...

— Да всё вообще не так, мы же просто работаем, так получилось... — хотя почему это я должен перед ней оправдываться. Она, вообще-то, просто подруга, а строит меня, как будто нас связывают какие-то серьезные отношения и обязательства. Скомкано попрощавшись, вернулся на своё место.

Обед провёл в довольно мрачном настроении. В этом-то вся беда общения с девушками — когда настроение у них хорошее, всё отлично, а стоит только что-нибудь самим придумывать, так не только себя накрутят, так и другим весь настрой собьют.

И после обеда так и не смог выбросить из головы слова Лены, раз за разом прокручивая в голове наш короткий разговор. До конца смены пытался закончить бодро начатую работу, но так и не смог ничего путного сделать. Плюнув на всё, еле дождался гудка, оповещающего о конце смены, и, собравшись, вышел с завода вместе с толпой сослуживцев.

Путь домой проделал в довольно мрачном настроении, и только придя в свою домашнюю ячейку, смог отвлечься и заняться домашними делами. Сегодня мне предстояло заняться ревизией внутренних механизмов гермодвери. Для начала договорился с тремя соседями из ближайших ячеек, что в случае опасности заскочу к ним, и только после этого начал разборку гермы. Сняв внутреннюю защитную панель и внутренние усиливающие и герметизирующие переборки, принялся менять смазку приводных механизмов и проверять люфты валов в посадочных местах. Выявив какую-нибудь проблему, устранял ее с помощью ремкомплекта. В принципе, проблем практически не было, ведь я регулярно и ответственно подхожу к обслуживанию своей гермы, а те, что были, относились скорее к классу мелких недочетов. Закончив с внутренними механизмами, собрал всё обратно и несколько раз закрыв-открыв дверь, убедился, что она работает и исправно герметизирует помещение. Сообщив соседям, что закончил, вернулся к себе в ячейку. Эта, в принципе, несложная работа заняла у меня остаток суточного цикла, так что, приведя себя в порядок, быстро поужинал и отправился на боковую.

Остаток недели пролетел в каких-то незначительных хлопотах. Алена так и не вышла, предупредив, правда, что ей выписали больничный до понедельника. Не представляю, что там с ней произошло, что с такого пустяка так долго сидит на больничном. Конечно, сама ситуация довольно странная, но по прошествии времени воспоминания немного сгладились и теперь произошедшее не вызывало тех чувств, что были поначалу.

На выходные у меня был запланирован поход вглубь не использующегося сектора. Эта странная на первый взгляд затея нужна для получения серебряного значка ГТО. Почти половина нормативов на следующую ступень у меня уже была сдана, так что поход с ночевкой был необходим, ведь за каждый уровень значка давали небольшую прибавку к каждой зарплатной выплате и небольшой бонус единовременно.

На следующее утро после выполнения всех обязательных процедур, собрав обязательное снаряжение, отправился в штаб физкультурно-спортивного комитета, где заседала комиссия по выдаче разрешений и приему отчетов с результатами сдачи нормативов.

Заявившись на второй уровень значка и выбрав дисциплину “Туристический поход”, получил бланк проверки навыков и карту маршрута, так как уже был заранее готов и специально пришел к самому открытию штаба организации.

Идти мне предстояло в сектор 512, это довольно далековато, но так как там проложен испытательный маршрут и находятся прочие помещения и спортивные залы для занятий спортом и сдачи норм ГТО, то туда была организована железно-магнитная дорога, по которой курсировал небольшой вагончик, развозящий всех желающих приобщиться к спорту. И мне повезло, что не пришлось его долго ждать — как раз к тому времени, как оформил все необходимые разрешения, он, дзинькнув глуховатым звонком, подъехал к остановке.

Вагончик был практически полон, но мне всё же досталось местечко в уголке. Стоя рядом с компанией ребят, обсуждающих недавний футбольный матч, старался отрешиться от окружающей обстановке и ещё раз прокручивал в голове предстоящий маршрут.

Прибыв к месту назначения, зарегистрировался у руководителя маршрута и, бросив быстрый взгляд на доску объявлений, хотел было начать прохождение, как кое-что привлекло моё внимание. На доске висело довольно много очень похожих объявлений о том, что разыскиваются пропавшие люди. Причём пропали они именно на этом маршруте.

Странно, но ладно, похоже, хоть это и тренировочный маршрут, но осторожным и внимательным тут следует быть, как будто действительно находишься в настоящем заброшенном секторе. Выйдя в нужный коридор, поправил тощий рюкзак за плечами и, изредка сверяясь с картой, углубился в недра тускло освещенного блока.

Мне предстояло преодолеть несколько препятствий — разрушенный лестничный пролёт, пустую шахту лифта, полузатопленный коридор, ну и несколько более мелких препятствий. Перед и после каждого участка с испытанием, которое требовалось преодолеть, стояло электромеханическое табло, показывающее некоторые символы, меняющиеся через некоторые промежутки времени. Эти символы требовалось внести в выданный бланк. По записанным данным определялось, что претендент вообще прибыл на испытание и сколько времени заняло прохождение того или иного участка.

До самого конца суточного цикла я бродил по коридорам маршрута и героически преодолевал разнообразные трудности. По своим личным ощущениям, пока справлялся неплохо. Наконец прибыв на место ночевки, принялся готовиться ко сну. Ячейка, где мне предстояло провести ночную часть суточного цикла, была абсолютно пустой, и это тоже было частью испытания. Претенденту предстояло доказать, что он может обходится минимумом вещей и предметов для организации полноценного быта. В частности, надо провести ночь без кровати, не получив переохлаждения внутренних органов от прохладного бетона.

Тщательно заперев за собой герму, я попил немного воды, набранной в коридоре, заполненном практически наполовину, воду оттуда можно было безопасно пить, так как она была проточной, и без аппетита пожевал специально припасённую четвертинку брикета. Несмотря на усталость, из головы никак не шёл разговор с Леной. Вроде ничего такого я не делал, и не давал никакого повода на меня обижаться, или ей было неприятно, что я всё время проводил со студенткой, а к ней даже не заходил. Ну это вполне нормально и ожидаемо, было бы гораздо более странно, если бы я бросал подопечную одну и шел пить чай в другой отдел. В общем — женщины, что с них взять. Ну думаю, к началу следующей недели она немного поостынет и, если принесу ей какое-нибудь угощение, снова будет добра ко мне.

Рюкзак, который был у меня с собой, на самом деле был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Путем некоторых манипуляций его лямки вытягивались, а сам он полностью раскрывался, от чего из него получался пусть и узкий, но полноценный гамак. Закрепив его за элементы строительных стандартных конструкций в каждой жилой ячейке, я удобно устроился в нём и быстро отошел ко сну.

Пробуждение было довольно неприятным. Что-то меня беспокоило, возникало такое чувство, что кто-то где-то скребётся. Проснувшись, я сонно пытался понять, что происходит и откуда исходит этот странный скребущий звук. Встав с гамака и без толку пощёлкав выключателем основного света, принялся бродить в потёмках дежурного освещения и прислушиваться.

У одной из стен жилого отсека звук был явно громче. Приложив ухо к стене, ощутил небольшую вибрацию, как будто кто-то изнутри прокапывает ход в ячейку, и копать ему остаётся всё меньше и меньше. В ужасе отскочив от стены, уставился на то, как от голого бетона начали отваливаться сначала небольшие чешуйки, а затем от появившегося крошечного отверстия разбежалась паутинка трещин. Это точно не часть испытания. Необходимо срочно доложить в соответствующую инстанцию о прорыве герметичного периметра ячейки.

В пару движений сняв с креплений рюкзак-гамак, не складывая его, а просто скомкав, бросился вон из ставшей опасной ячейки. Из описания маршрута мне было известно, что точка подачи аварийного сигнала находится сразу за участком испытания тьмой — небольшого кусочка маршрута, состоящего из нескольких пересекающихся под разными углами коридоров и пары больших, проходных ячеек сложной внутренней формы.

Забежав в полностью тёмный коридор, с самого начала делающий несколько крутых поворотов для того, чтобы внутрь не попадало ни кванта света, начал осторожно продвигаться вперёд. На самом деле это одно из самых простых испытаний, во всяком случае, я не встречал никого, кто бы боялся тьмы, потому что ситуации, когда отключается абсолютно всё, даже аварийное и резервное освещение, не так уж и редки, а паниковать или рефлексировать абсолютно некогда и не к месту. Правда, я слышал байки, что как будто это испытание осталось с тех пор, когда люди впервые заселили гигахрущ. Но этим россказням я нисколько не верил, ведь это полнейший бред. Ведь если признать эту теорию истинной, то придётся ответить, где же тогда обитала человеческая цивилизация. А нам в школе на уроках материалистической картины мира довольно подробно объяснили, что человек не может обитать в иных условиях чем существуют в гигахруще, ведь если окружающая температура будет всего на двадцать — двадцать пять градусов больше или меньше, люди просто вымрут от переохлаждения или перегрева. Так что никакого “Вне” существовать не может.

Осторожно бредя на ощупь, тщательно прислушивался, не раздастся ли где-нибудь подозрительного шороха или какого-нибудь иного звука, но никаких посторонних звуков слышно не было. Только далекий гул вентиляторов принудительного воздухообмена, скрипы и свисты из вентиляционных каналов, да бульканье водопроводных и шорохи канализационных труб, ну еще и естественное пощелкивание железобетонных перекрытий и опорных конструкций.

Несмотря на то, что карта помещений этого испытания практически стояла у меня перед глазами, всё равно, видимо, из-за волнения, от которого сердце бухало в груди как гидравлический молот, чуть было не заплутал, но быстро понял где нахожусь, и всё-таки, потеряв несколько десятков малых циклов, вышел к контрольной точке. Тут помимо электромеханического табло висел и телефонный аппарат. Сорвав с него трубку, как можно скорее набрал номер, от волнения с трудом попадая пальцами в прорези диска номеронабирателя. В первую очередь, согласно требованиям инструкции по чрезвычайным ситуациям, следовало известить своего руководителя, ну, в данном случае, начальника участка испытаний. Набрав по памяти номер, принялся слушать длинные гудки; как назло, трубку на другом конце линии никто не брал, после пятого гудка, всё также выполняя требования инструкции, сбросил звонок и набрал номер ликвидаторов. Тут уже ответили сразу.

— Служба ликвидации последствий квазистационарных состояний угнетения биоценоза жилого конгломерата, диспетчер Ирина. Назовите себя и причину звонка.

— Копытин Михаил Константинович, личный номер 1828500798, табельный 336800. При прохождении испытания на получение значка ГТО, на маршруте 35 в секторе 512, во время ночевки в ячейке номер 35/16 обнаружил нарушение герметичности периметра ячейки, в виде того, что кто-то разрушал одну из стен изнутри... , — я ещё хотел рассказать о том, что увидел, когда заглянул в проём, но внезапно обратил внимание на то, что из трубки не раздаётся характерного негромкого шороха и пищания фона, который присутствует в линиях из-за работы усилительной аппаратуры. Пару раз дунув в трубку, убедился, что связи нет. Повесив трубку обратно на аппарат и словно что-то почувствовав, оглянулся. Вокруг меня стояли и недобро ухмылялись какие-то детины. Четверо довольно здоровых типов, одетых в какие-то тряпки явно с чужого плеча.

— Эй, дядя, ты чего тут забыл? — скаля желтые и кривые зубы, спросил один из них.

Мне доводилось попадать в самые разные ситуации, но встреча с хулиганами первая в моей жизни. Нет, я конечно слышал о таком явлении как “тунеядцы” или даже “дебоширы”, но сектора, прилегающие к территории Завода, регулярно патрулировались не только отрядами народной милиции, но и группами добровольных дружинников и, следовательно, шанс столкновения с каким-либо асоциальными элементами стремился к бесконечно малой величине. И теперь даже не представлял, что делать в такой ситуации. Первое, что лезло в голову, это кричать “Караул, хулиганы зрения лишают”, но сейчас мы в глубине покинутых секторов и, более того, на испытательном маршруте, тут априори никого не может кроме меня быть, так что кричи не кричи — никто на помощь не придёт. Так что мне остаётся только попытаться с ними договориться.

— Да я вот... хожу тут..., — мой лепет прозвучал достаточно жалко, но я всё никак не мог собраться с мыслями, столь резкое изменение ситуации сбило меня с толку.

— Спортсмен значит, — вышел из-за спин бугаёв незамеченный мной сразу плюгавенький мужичок, крутя в руках кусок оборванного телефонного кабеля, — что-то ты не очень похож на спортсмена, больно хилый.

— Ну это, я пойду..., — я сделал попытку отступить обратно во тьму испытательного коридора, но парочка ближайших хулиганов схватили меня под руки и потащили в противоположном направлении.

— Снимите-ка с него, мальчики, вот эту сумочку, — он указал на мою сумку с противогазом, — у таких вот спортсменов там непременно есть разные интересные штучки.

Один из хулиганов сорвал с меня сумку и отдал ее мужичку. Плюгавый пристроился сзади, между первой парой тащивших меня и второй двойкой замыкающих получившуюся колонну, и, подобрав мой рюкзак, принялся разглагольствовать:

— Вот ведь как в жизни бывает, учишься там, работаешь, живешь, в общем, на всём готовеньком. А ведь кто-то и недоедает и страдает живя в грязи, постоянно среди слизи, гадости, какого-то мусора...

Вообще не понимаю, к чему он это, и куда меня тащат? Удачно я вышел из ячейки, и чего мне там не сиделось... точно, из стены же кто-то хотел вылезти. Я тут же задергался в руках похитителей и грубо прервал разглагольствующего коротышку.

— ...пол коричневой краской покрашен, а стены зелёной, вот и жизнь у нас такая-же...

— Там это, в ячейке тридцать пять дробь шестнадцать, кто-то из стены лезет, я ликвидаторам звонить хотел. Надо срочно ликвидаторов! Там что-то стены прогрызает! Я зубы видел и глаза!

— Да как ты посмел меня оборвать...

— Бежать надо! Там что-то...

Но договорить мне не дали. Один из хулиганов пребольно стукнул меня кулаком в живот и, растягивая одни звуки и комкая другие, произнёс:

-Неее, пееербивай, папку. Папка неее лбит, кгда его пееербивают.

Похоже, мои дела хуже, чем я предполагал — это не хулиганы. Это лица с ограниченным правовым статусом, и, более того, теперь я приметил, что они все между собой немного похожи, так что возможно, это братья. Ведь все граждане сразу при рождении и регулярно в дальнейшем проходят медосмотры, нацеленные на выявление мутаций, генных аномалий и признаков угнетения рассудка. Если у человека обнаруживается что-то подобное, то после углубленного и всестороннего медицинского обследования специальная комиссия принимает решение о его дальнейшем правовом статусе. Мне, конечно, неизвестно, что происходит с теми, кто его лишается, хотя я человек взрослый и примерно представляю, ЧТО. Но в этом существует и обратная сторона. Некоторые граждане, обоснованно или нет, подозревая, что следующая медкомиссия станет для них последней, уходят в покинутые сектора и живут там. Жизнь у них конечно, плохая, но недолгая, так как без централизованного снабжения брикетами, питательной пастой и белковой массой, человек не может жить. Да и в покинутых секторах существуют определённые проблемы с доступностью питьевой воды и очищенного воздуха. А если застанет самосбор так вообще — пиши пропало. Хотя в этом случае самосбор — благо, очищающее этажи от человекообразного мусора.

Плюгавый только собрался что-то сказать, как его снова прервали, но на этот раз не я, а один из его сыновей идущих позади. Издав булькающий звук, здоровяк повалился на пол. Извернувшись и вытянув шею увидел что из спины лежащего ничком тела, в окружении ошметков разорванной плоти, торчит какой-то длинный и гибкий шланг, раскачивающийся из стороны в сторону. Внезапно из коридора, откуда мы только что ушли, раздался мерзкий писк. Подняв взгляд туда, я окончательно простился с жизнью. Поблескивая бусинками чёрных глаз, к нам приближался выводок туннельных крыс.

Глава 7

Эти жуткие твари водятся в брошенных секторах и являются основной причиной того, почему в коридорах, ведущих в неиспользуемые сектора, устанавливают монолитные пробки из специального пенобетона. Неизвестно, что жрут эти твари, но как-то они умудряются плодиться, и периодически прогрызают стены и проникают в жилые сектора. Благо то, что они живут и перебираются с места на место небольшими семьями по десять-пятнадцать особей. Если их вовремя заметить и вызвать ликвидаторов и бригаду монолитчиков, то всё может обойтись в худшем случае только замоноличенной ячейкой, а то и вообще вовремя прибывшие ликвидаторы просто зальют ячейку горючей жидкостью и просто и безопасно ликвидируют биологическую опасность. Конечно, ячейка придет в непригодное для проживания состояние и все личные вещи погибнут, но жилищный исполнительный комитет сразу же выделит пострадавшему не только новую ячейку из маневренного фонда, но и талоны на получение утерянных предметов обстановки и личного имущества.

Не знаю, каким образом вывернулся из лап похитителей и бросился прочь, хотя общеизвестно, что убегать от туннельных крыс бесполезно — они гораздо быстрее человека.

— Елисей, Плутарх, убейте тварей! Отгоните их от Радомира! Богдан, ты куда смотришь?! Добыча убегает, хватай его! — принялся распоряжаться коротышка.

Судя по именам, напавшие на меня нелюди — явно отшельники-сектанты, только они называются странными именами, но это в принципе ерунда, гораздо страшнее то, что главарь назвал меня добычей. Конечно, я слышал сплетни, об обитающих на заброшенных окраинах жилых секторов, мутантах-каннибалах. Но похоже, мне сейчас “повезло” убедиться в правдивости этих рассказов.

Главарь отдавал распоряжения таким уверенным тоном, что я даже подумал, что эта гоп-компания уничтожает подобных крыс десятками, если не сотнями. Обернулся посмотреть, как вооружённые только своими кулаками и обряженные в лохмотья чуваки будут бороться с крысами, против которых даже огнестрельное оружие не используют, так как они очень юркие и проворные. Но чуда не произошло, мимо меня промчался, едва не сбив, главарь, а его банду в этот момент терзали крысы. Впрочем, это не удивительно. Их не всякий-то защитный костюм остановит, а голую плоть, прикрытую лишь парой слоёв гнилой ткани, они вообще пробурят как нечего делать.

Туннельными крыс называли не из-за того, что они жили в коридорах или раскопанных в толще конструкций, а потому, что их морды больше всего напоминали проходческий щит, и, нападая на людей, прогрызали их насквозь, оставляя после себя кровавый туннель в теле атакованного человека.

Крысы сейчас доедали первых трёх бугаев и погнались за улетающим последним братом. В данной ситуации мне не надо бежать быстрее крыс, достаточно лишь бежать быстрее отщепенцев. Но, к моему удивлению, бегущий за мной бандит был довольно быстр, так что, как бы я ни напрягал мышцы, стараясь как можно быстрее переставлять ноги, он всё равно сумел отчаянным рывком дотянуться до меня. Прыгнув вперёд, он практически на излете вцепился мне в ноги, от чего мы вместе рухнули на пол коридора. Извиваясь угрем, я старался вывернуться из его сдавивших меня словно клещи конечностей. Но в голове билась одна единственная мысль — сейчас меня загрызут крысы. Но малые циклы проходили один за другим в сосредоточенном пыхтении и возни на полу, но крысы так и не нападали. Похоже, они удовлетворились доставшимися им тремя телами и прекратили преследование. Так что мне в какой-то мере повезло, что это были именно туннельные крысы, а не крапчатые тараканы, земляные осы, жалящие муравьи или пегие путораки — остальные представители хищной фауны никогда не бросают преследование добычи.

Как бы то ни было, но меня намеревался скрутить нелегальный элемент, а этого никак нельзя было допустить, поэтому мне ничего не оставалось делать, как достать из нагрудного кармана карандаш и постараться ранить бандита. Сунув руку в карман, обнаружил, что карандаш во время падения переломился пополам. Продолжая одной рукой отпихивать цепляющегося за мои ноги последнего оставшегося в живых брата, я переложил обломки карандаша в каждую руку и, улучив удобный момент, одним резким движением вогнал половинки ему в ушные каналы. Бугай, успешно удерживающий меня, вдруг хрюкнул и обмяк.

Мгновенно вывернувшись из ослабшей хватки, немного отполз в сторону и встал на ноги, нервно озираясь по сторонам. Вдалеке коридора слышался писк крыс, устроивших кровавое пиршество. Туда мне точно идти нельзя. Вперёд убежал папаша этих бандитов, так что там наверняка их база и ещё неизвестное количество асоциальных элементов... благо впереди виднеется какой-то отворот. Вот туда и пойду.

Но это решение тоже было не самым оптимальным, так как в том коридоре полностью отсутствовало освещение. Конечно, я на практике доказал, что могу перемещаться даже в кромешной тьме, но это благодаря заранее выученной карте. Сейчас же, не имею никакого понятия о конфигурации коридоров и ячеек, через которые предстояло пройти. Но, в принципе, это всё не важно, главное найти лестницу или лифтовую шахту, можно даже не действующую, и подняться этажей на пятнадцать-двадцать, там уже начнутся окраины обитаемых блоков и точно можно будет выйти если и не к людям, так к аварийному аппарату связи.

Подобные аппараты представляли собой небольшую коробку, внутри которой скрывался динамик и тумблер переключения. С таких аппаратов можно связаться с диспетчерским пультом, к которому они подключены, и сообщить экстренную информацию или запросить помощь.

Идя быстрым шагом в полной темноте, кончиками пальцев правой руки вёл по стене, определяя, чем является очередной разрыв поверхности — поворотом или входом в ячейку. А левую держал вытянутой перед собой, чтобы ни на что не натолкнуться. В ячейках мне делать нечего, а найдя поворот, немедленно поворачивал. Согласно правилу “правой руки”, рано или поздно мне должен попасться лифт или что-то подобное.

По моему внутреннему хронометру прошло уже больше четырёх полных циклов, но мне до сих пор не встретилось ни одного пути, ведущего выше, и всё это время меня окружала тьма. Очень напрягало то, что я остался и без противогаза, и без аварийного набора, и без аптечки — всё утащил проклятый отщепенец... И ведь только разжился годными фильтрами для противогаза и полностью укомплектовал аварийный набор, вмешались проклятые мутанты, чтоб им пусто было. Но думать о мести сейчас преждевременно, главное — выбраться отсюда, а там ликвидаторы и ополчение народной милиции задаст им жару.

Наконец, спустя ещё несколько полных циклов, обнаружил-таки выход на лестничную клетку. Только проблема в том, что лестница вела вниз. Но мне было уже абсолютно всё равно — лишь бы выбраться отсюда уйти из давящей тьмы, а то мне уже начали слышаться какие-то шепотки на краю сознания.

Десять лестничных пролётов без единого выхода спустя, мне начало казаться, что идти по этой лестнице не такая уж и хорошая идея. Спустя ещё шестьдесят два пролёта вниз, я был в этом практически уверен. И только спустившись плюсом ко всему на восемьдесят шесть лестничных пролёта я окончательно убедился, что шагать вниз — абсолютно глупая идея. Плюс ко всему, меня немного смущал раздающийся откуда-то снизу едва слышный детский плач. Это было не очень хорошим признаком, но из чистого упрямства я продолжал идти вниз.

Впрочем, вскоре я был вознагражден за своё упрямство. Спустившись ещё немного ниже, обнаружил, что, во-первых, изменилось покрытие стен — теперь это был не просто крашеный железобетон, а что-то типа резинового напыления. Во всяком случае, покрытие было мягким и немного пружинило под пальцами. Также изменилась форма лестничной площадки — стала полукруглой, и самое главное — наконец-то обнаружилась металлическая дверь.

Дверь была сделана не из цельного листа, а из небольших частей, скрепленных между собой винтами и заклепками. Она была заперта снаружи, но тщательно ее ощупав, обнаружил, что часть обшивки в районе замка держится на винтах. Ещё раз вознеся хвалу своей предусмотрительности, достал из кармана колечко с ключами от рабочего стола, сейфа и прочих замков. На колечке помимо ключей также был брелок, представляющий собой интересной формы деталюшку, выступы и впадины которой образовывали несколько инструментов. Так, её можно было использовать как прямую, крестовую и вилочную отвёртку, внутренние выточки образовывали накидной ключ под болтовые головки на 4, 6, 8, 10 и 12, а по стороны были выполнены в виде с одной стороны небольшой пилки, а с другой маленького напильника, пара смежных из рёбер были заточены и образовывали небольшое, но острое лезвие, из-за этого приходилось носить брелок обмотанным изолентой. Чертёж на брелок мне выдал один знакомый, также, как и я, постоянно готовящийся к выживанию в случае самых неблагоприятных обстоятельств. За часть брикета на механическом участке мне выточили эту штуку по чертежу, а так как я не поскупился и отдал больше половины брикета, то слесарь в качестве заготовки взял брусок стали ПТ3В. Это титановый сплав, он очень прочный и лёгкий — идеально для моих целей.

И вот теперь он мне пригодится. Достав брелок, принялся раскручивать и развинчивать крепежи панелей возле замка. Впрочем, было бы удивительно, если всё было так просто и легко. Естественно, полностью снять панели и добраться до механизма замка мне не удалось. Но это меня не расстроило, мне точно известно, что в мире не существует таких вещей, которые бы не смог сломать коммунист. А я регулярно хожу на партсобрания и один процент моей зарплаты удерживают в качестве членских взносов. Так что убедившись, что до замка мне не добраться, принялся разбирать и демонтировать вообще все панели, из которых состояла дверь.

Работа заняла довольно много времени. Проклятая дверь словно сопротивлялась моим усилиям, на винтах постоянно срывались шлицы, а грани головок болтов слизывались, будто крепёж был изготовлен из сорок первой стали. Но благодаря титановым напильнику и пилке мне удалось победить это препятствие.

За дверью наконец-то был освещенный коридор. Правда, лампы горели очень тускло и были расположены друг от друга очень далеко, но после кромешной тьмы даже такое освещение было бальзамом на душу.

Моё путешествие по пыльным и пустым коридорам наконец-то закончилось, когда обнаружил жилую ячейку и исправной гермой. Ячейка была подобна той, в которой я проходил испытание на получение значка ГТО, в ней было абсолютно пусто. А у меня не было вообще никакого снаряжения. Плюс ко всему очень хотелось пить, спать и есть. Проверив гигиенический отсек, обнаружил, что вся сантехника демонтирована, а подводка заварена. Но в углу отсека проходил открытый водопроводный стояк с отводом на эту ячейку, оборудованный грязевым фильтром. Решив попытать счастья, открутил крышку фильтра, и о чудо! Из-под крышки потекла тонкой струйкой, сначала ржавая и грязная, но постепенно ставшая чистой, вода. Напившись и немного умывшись, завернул крышку фильтра и задумался над дальнейшими действиями.

Как минимум с одной проблемой удалось справиться, с недосыпом тоже, думаю, справлюсь. А вот где бы поесть, это вопрос. Ну и пока ладно, научно доказано, что советский человек может прожить без еды 48 суточных циклов, только не хочет.

Тщательно заперев герму и обследовав каждую стену ячейки на предмет посторонних шумов и скрытых полостей, методом прослушивания и простукивания, устроился на полу в уголке и наконец-то уснул.

Третий суточный цикл блуждания по пустым и пыльным коридорам принёс мне хоть и маленький, но всё же подарок — в одной из ячеек обнаружил забытую кем-то строительную каску. Судя по всему, она принадлежала одному из рабочих бригады монолитчиков, так как через некоторое время при продвижении по коридору мне встретился замоноличенный коридор. С одной стороны, это не очень хорошо, так как в опасной близости от моего текущего местонахождения произошел прорыв герметичного периметра, или последствия самосбора были настолько разрушительными и деструктивными, что весь коридор пришлось изолировать установив монолитную пробку, а у меня полностью отсутствуют средства индивидуальной защиты. Но с другой стороны, это говорило о том, что я двигаюсь именно в том направлении, откуда пришла бригада, так как каска, попавшаяся ранее, наверняка была забыта после ночевки в ячейке.

Коридор постепенно менялся, всё чаще начали попадаться предупреждающие надписи о том, что движение по этому коридору требует специального допуска или разрешения, полученного официальным образом. Но надписи были старые и полустертые, так что я не обращал на них особого внимания. Там, где требуется соблюдение пропускного режима, за состоянием предупреждающих надписей следят очень строго. Дальше мне пришлось пройти через несколько контрольно-пропускных пункта. Двери, к счастью, были просто прикрыты, но не заперты. Сами ячейки КПП тоже были оставлены очень давно, и, похоже, эвакуация проводилась без особой спешки, так как со стен даже были сняты информационные плакаты по несению караульной службы. После преодоления трёх КПП коридор стал гораздо шире. На полу угадывались следы истлевшей ковровой дорожки, а стены были не покрашены, а отделаны плиткой из какого-то камня. Такую роскошь я видел один только раз на вручении дипломов в институте, когда нас по одному заводили в комнату принятия присяги перед обществом и нашим незыблемым Социал-Коммунистическим строем. Комната присяги тоже была застелена ковром, а стены облицованы фактурной каменной плиткой, но то маленькая комната, а здесь широченный и довольно высокий коридор, по которому я иду уже больше десяти малых циклов.

Продолжив движение в этом же направлении, обнаружил ещё несколько монолитных пробок в боковых ответвлениях. Наконец спустя ещё два полных цикла достиг одного очень интересного места.

Двигаясь по коридору, все отвороты которого были заделаны пробками, я услышал необычный звук. Как будто где-то прорвало стояк и вода бесконтрольно вытекает. Такое бывает иногда, когда по какой-нибудь причине происходит разрушение стояков, но, к счастью, везде установлены аварийные клапаны расхода, которые перекрывают стояк, если по нему идёт постоянный расход воды. Именно из-за этого в густонаселенных секторах и существуют лимиты на воду и установлены раздельные полные циклы для каждого блока и коридора на выполнение гигиенических процедур. Ведь если все начнут расходовать воду, то сработает защита и клапан перекроет стояк, а автоматическое открытие клапана произойдет только через месячный цикл, а то и полтора. Конечно, клапан можно сбросить и вручную, вот только выяснить, который из множества расположенных в самых разных местах, совсем нетривиальная задача. Поэтому и введены довольно жесткие ограничительные меры. Но благодаря такому устройству коммуникаций обеспечивается выживание граждан, попавших, как я, в сложную ситуацию в заброшенном секторе. Даже тут по-прежнему есть электричество, вода и функционирует вентиляция. Конечно, все ресурсы представлены в довольно ограниченном количестве, но для того чтобы выжить и вернуться в жилой сектор, этого хватит.

Идя на звук, я вышел из коридора в какую то очень странную ячейку. Во-первых, она была большая. Очень большая, очень-очень большая. Таких больших ячеек мне никогда не встречалось, а ведь на нашем заводе есть самый настоящий Оздоровительно-Физкультурно-Профилактический Комплекс. И я, как и все члены профсоюза, регулярно получал талоны на его посещение. Конечно, часть талонов обменивал на различные крайне необходимые вещи, отнесенные нашей великой партией и правительством к категории роскоши, и соответственно, талоны на которые очень сложно достать официальным путем, но вполне реально обменять у фарцовщиков.

Так вот, Заводской комплекс хоть и был поистине огромным — 80 на 120 метров, и в высоту занимал место трёх этажей — потолок возносился на целых десять метров. Но эта ячейка не шла с ним ни в какое сравнение. Потолок был на высоте, наверное метров тридцати, а длину и ширину ячейки невозможно было определить из-за странных структур, торчащих из пола и закрывающих обзор. Несмотря на столь титанические размеры, в ячейке было довольно светло, даже светлее, чем в коридоре. Освещение обеспечивали непонятные структуры на потолке, излучающие довольно яркий свет, так что на них невозможно было смотреть — глаза слезились.

Осторожно выйдя из коридора и спустившись на пол ячейки, уровень которого был ниже уровня пола коридора, по небольшому пандусу, с недоверием ступил на странное покрытие пола. Хотя через несколько шагов понял, что это не вспененная резина, а мох! Подобный мох рос в углах гигиенических ячеек, если их плохо проветривали, или если стояк по какой-либо причине запотевал, а жильцы не заявляли об этом в управление жилищно-коммунального хозяйства. Но это было очень опасно, так как если мох обнаруживали ликвидаторы, то они априори считали его опасным биологическим объектом, а жильцов такой ячейки — подвергшихся биологическому воздействию. Конечно, мох был не опасен, но ликвидаторы работали по очень жестким и не допускающим двоякого толкования инструкциям, поэтому такую ячейку замоноличивали, а жильцов и, на всякий случай, соседей из двух соседних ячеек уводили куда следует. Из-за этого существовала практика соседского догляда, когда соседи ходили друг к другу “в гости” и внимательно осматривали бытовой и гигиенический отсеки на предмет плесени, мха или, не к ночи упомянутых, грибов.

А тут этого мха было просто гигантское количество, притом он был такой разросшийся, что ноги в нем тонули практически по щиколотку. Отойдя от прохода, наконец заметил источник журчания — из стены торчала, как будто специально сделанная, труба, украшенная насадкой в виде головы великого мыслителя и основателя нашей концепции идеологического учения народной Коммунистической Партии — Карла Генриха Маркса. Из-за такого расположения бюста создавалось впечатление, что вода истекает из его рта. Очень странное решение, но не мне судить инженеров-проектировщиков архитектурно-строительного управления, которые разработали подобный проект. Во всяком случае, если проект был утверждён на заседании партийного комитета по этике и нормам морали при разработке схем внутренней отделки жилых ячеек, то следует только восторгаться талантом коллектива авторов и прозорливости членов комитета, утвердивших этот вариант.

Вода падала в небольшой канал ломаной формы, уходящий куда-то вглубь конгломерата торчащих из пола структур. Убедившись, что вода прозрачная и ничем подозрительным не пахнет, немного выпил. Теперь можно и рассмотреть эти странные структуры. Подойдя к ближайшей, внимательно осмотрел Колонну, к которой она крепилась. Колонна была очень странной геометрической формы — напоминала очень-очень грубую отливку в бракованную отливочную форму. Поверхность вся была бугристой, в трещинах, кавернах и каких-то шишках и наростах. Причем материал, из которого колонна была изготовлена, мне на ощупь не удалось определить, вроде он был податлив и немного крошился под пальцами, с другой стороны, ничего, кроме крохотных чешуек, мне отделить от основной массы не удалось. Так как структура наверху шевелилась и издавала шелестящие звуки, решил не пытаться отрезать кусочек лезвием брелка, для исследования — вдруг этот столб находится под напряжением, а поверхность — всего лишь неизвестный мне изолятор. Сама структура наверху колонны состояла из множества балок, примерно на высоте в два моих роста как-то прикрепленных к колонне, на которые крепились небольшие отрезки арматуры, обвязанные торчащими во все стороны кусками проволоки, на которую были нанизаны небольшие, размером с ладонь, кусочки зелёного пластика. Непонятно, что делает эта конструкция и зачем она нужна. Но это можно сказать про большинство устройств под глухими кожухами, на которых стоят знаки, запрещающие вскрытие. Никто не знает о предназначении многих странных устройств, но все инструкции по безопасности прямо указывают, что подобные блоки, где бы они ни встретились, вскрывать нельзя, а если обнаружится вскрытый, то следует немедленно покинуть это место и сообщить ликвидаторам и всем встречным гражданам, чтобы не допустить бесконтрольного пребывания возле вскрытого блока других людей. Побродив по округе, больше ничего интересного не обнаружил, только мох, мусор и запустение.

Логично отправиться вдоль канала — так у меня всегда будет доступ к воде, и может обнаружу в конце канала какие-нибудь очистные сооружения или накопительный бак. Ведь такие сооружения требуют регулярного обслуживания, оснащены разнообразными датчиками и рядом с ними располагаются помещения для дежурных и ремонтных бригад. Так что даже если эта гигантская ячейка заброшена и тут долго никто не появлялся, то, думаю, линии связи датчиков или каких-нибудь коммуникационных устройств целые и функционируют — ведь мне надо сообщить в свой отдел, что я не пропал, а просто по ряду причин нахожусь не в своем блоке. Надо, чтобы мне не ставили в табеле прогулы, а то я не получу положенные мне талоны. Конечно, причина “заблудился в незнакомом секторе” не является уважительной, и эти смены не используются при расчете зарплаты, но у меня было достаточно полных циклов, которые накопил, оставаясь сверхурочно, их можно было использовать для того, чтобы брать отгулы. Но так как у меня не было никаких дел, которые требовали бы моего присутствия в рабочее время, то отгулы просто копились. Так что теперь мне надо только связаться со своими и предупредить их, чтобы использовали эти часы для расчета зарплаты, пока я не выберусь отсюда.

Идти по ковру из мха было довольно сложно, он, при погружении в него стопы, расступался, но при извлечении ступни обратно выдернуть ногу было сложнее, так как он будто удерживал ее и приходилось прикладывать заметное усилие для того, чтобы сделать шаг.

Спустя пару больших циклов понял, что абсолютно выбился из сил — к такому жизнь меня не готовила. Тут даже сесть некуда, кругом проклятый мох — он довольно влажный и, если усесться прямо на него штаны промокнут, а перспектива ходить ещё неизвестно сколько времени с мокрым задом меня нисколько не прельщает.

Наконец, когда Первая смена суточного цикла подходила к концу, мне попался один поваленный столб. Видимо, он упал достаточно давно, так как успел немного зарасти вездесущим мхом. Структура на его верхней части была изрядно поломана и заросла мхом, к тому же, кто-то демонтировал все кусочки зелёного пластика, так что изучить подробнее эту странную штуку мне не удалось. К тому же, мои исследования довольно грубо прервали.

Глава 8

Пока я, сидя на столбе, переводил дух и размышлял о своих дальнейших перспективах, меня окружили несколько странных граждан. Правда, заметил я их, только тогда когда один из них, странно коверкая речь, растягивая гласные, обратился ко мне.

— Граажданин, предъявите документики.

— Ну наконец-то. Я уже думал, что никогда до населённого сектора не дойду, — радостно улыбаясь, достал из-под рубашки висящий на шнурке Единый Гражданский Документ, представляющий собой небольшую книжицу со страничками из тончайшего, но очень прочного пластика. Под одной обложкой были все мои справки. Свидетельство о рождении, аттестат зрелости, диплом, справка военной обязанности, трудовой билет, удостоверение ГТО, листочек с пропиской, справка о составе семьи, удостоверение донора, разрешение на передвижение в секторах с пятисотого по восьмисотый (такой широкий перечень секторов мне удалось выбить благодаря тому, что иногда мне приходилось отправляться в командировки на смежные с Заводом предприятия), ну и все прочие справки, допуски, свидетельства и разрешения. Всего около ста страниц. Протянув сотруднику народной милиции, или, может, этот гражданин являлся представителем какого-нибудь иного органа или комитета официальных представителей из осуществляющих контроль в области общественного порядка и социальной стабильности, свой документ, принял позу проверки — широко расставил ноги и развел руки в стороны, чуть наклонившись вперёд, чтобы сотруднику удобнее было проводить досмотр.

Но к моему удивлению, сотрудник просто со странным выражением лица покрутил книжицу в руках и открыв, зачем-то просто пролистал ее, даже не проверив ни один квадрато-код, и ни он, ни кто-либо из присутствующих не стали проводить досмотра. Получив обратно свой документ, пристегнул его обратно на ремешок, и обратился к окружающим:

— Товарищи, подскажите, пожалуйста, где здесь ближайший телефонный аппарат, мне необходимо связаться со своим руководством.

— Граажданин, пройдемте с нами…

— А у вас есть телефон?

— У нас всё есть, вы главное не сопротивляйтесь.

В этот момент во мне начало зарождаться странное предчувствие. Документы у меня в полном порядке, конечно, я не знаю, какой это сектор, так что, возможно, разрешение на передвижение именно по этому коридору, и права нахождения в этой ячейке у меня не имеется. Но так как я попал в трудную жизненную ситуацию — заблудился при отступлении при нападении агрессивной фауны, то при рассмотрении моего правонарушения мне положено снисхождение по реабилитирующим мотивам. Но странность была не в этом, а в том, во что были одеты мои сопровождающие. Конечно, в разных блоках, да что там, на разных этажах униформа, как дружинников, так и народных милиционеров могла отличаться довольно заметно, но, тем не менее, это всегда была форма, однозначно одинаковая у членов одного патруля, и обязательно включающая в себя или погоны, или нарукавные повязки, отражающие звание или уровень должности сотрудника уполномоченной службы. На встреченных же мною гражданах были надеты странные балахоны из какой-то дерюги, причём складывалось впечатление, что пошитые вручную. Хотя может это маскировочные накидки? Единственным элементом, хоть как-то напоминающим форму, из-за которого я, собственно, и соотнес их с сотрудниками милиции, являлись высокие сапоги — по середину бедра, очень похожие на те, которые носили работники сантехнических служб.

Но мне ничего не оставалось, кроме как последовать за сотрудниками органов правопорядка. Пока мы шли к, по всей видимости, опорному пункту, я не переставал крутить головой, осматривая странную обстановку этой необычной ячейки. Канал, вдоль которого мы шли, становился всё шире и мельче, а столбы с шелестящими конструкциями всё тоньше и ниже, пока наконец они не стали встречаться просто торчащими из пола. Глядя на все эти странности, тем не менее, пытался разговорить моих сопровождающих.

— Не подскажете, а это вообще какой сектор и этаж? — спросил у одного из сотрудников, показавшегося мне наиболее склонным к разговорам. Но похоже, в своей оценке я ошибся, так как он только буркнул в ответ:

— Не положено.

Дальнейший путь пришлось проделать в полном молчании. Но я всё же не смог сдержать эмоций когда мы вышли из плотного конгломерата конструкций на край гигантской открытой емкости. Канал заканчивался просто циклопической открытой емкостью с водой. Мне никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного. Насколько хватало взора, всё расстилалась поверхность воды.

Хотя немного присмотревшись, понял, что слегка ошибся в оценке размеров этого сооружения. Зеркало водохранилища было метров двести-двести пятьдесят в поперечнике. Единственное что, края были не ровными, а довольно причудливой формы, образовывая небольшие выступы и впадины, причем кое-где зачем-то были организованы лакуны, наполовину засыпанные песком.

А на противоположном крае стояла странная конструкция — словно кто-то вырвал из своих мест несколько жилых ячеек и составил их друг на друга в несколько стопок. От открывшейся картины я даже остановился и в изумлении обведя рукой вот это всё, даже не надеясь на ответ, спросил:

— И что же это такое?

— Объект №8 ГУО МГБ, — гордо подбоченившись, ответил один из милиционеров, за что тут же получил смачный подзатыльник от командира отряда.

— Впечатляет, а меня то зачем сюда ведете, если объект режимный, то просто бы развернули обратно и все…

— Граажданин, там разберутся, у нас приказ.

— Ну если приказ, тогда ладно, — против приказа мне возразить было нечего, ситуации как и приказы бывают разные, так что лучше мне пока не барагозить, а просто следовать распоряжениям.

Наконец спустя некоторое время мы пришли к очередному контрольно-пропускному пункту, на этот раз вполне функционирующему. Здесь караульные снова проверили мои документы и внесли информацию обо мне в какой-то журнал учёта. Вроде стандартная процедура, но глаз немного зацепило то, с какой торжественностью и даже немного робостью они это делают. А краем глаза взглянув на журнал, поразился его старости и ветхости, причём заполнены в нём были едва-едва несколько первых страничек.

Проводив меня внутрь нагромождения ячеек и заведя в один из отсеков, мои сопровождающие оставили меня заперев за собой дверь. Оглядев отсек, понял, что здесь когда-то была кладовая, так как на полу и в стенах имелись крепёжные отверстия и кронштейны для отсутствующих сейчас полок и стеллажей.

Но долго скучать мне не пришлось. Плохо смазанная дверь снова заскрипела, открываясь, и в отсек вошел старый дед. Вернее, не дед, а сотрудник службы правопорядка в возрасте. В идентификации я ошибся из-за его разросшийся бороды, практически полностью закрывавшей форменный китель. Вот у этого сотрудника с формой всё было в порядке, пока шли приготовления, я хорошо разглядел сквозь бороду и китель, и форменные брюки, и ботинки, и наградные планки у него на груди. Правда, все ленты на планке, насколько я мог судить, были за выслугу лет. Но на погонах у него были две полоски и три звезды.

Вместе с ним в комнату вошла девушка, на вид примерно восемнадцати-двадцати годичных циклов. Невысокого роста с голубыми глазами и светлого цвета волосами, заплетенными в небольшую косу, довольно хрупкая на вид, но развитая не по годам. В руках она несла раскладные стол и стул. Разложив их, она усадила хмуро глядящего на меня сотрудника и вышла, тихо притворив дверь. Пока она подготавливала рабочее место, я не мог оторвать взгляда от ее форм, которые не могла скрыть даже мешковатая форма рядового, почему-то без знаков различия. Тем более, судя по паре брошенных в мою сторону взглядов, я чем-то заинтересовал ее.

Пару минут мы рассматривали друг друга. Наконец полковник не выдержал и заговорил первым:

— Мне доложили, что во время регулярного обхода группой патрульно постового отряда, вы, гражданин, были обнаружены в районе мертвых коридоров. Извольте объясниться.

— Я, вообще-то, заблудился. Мне пришлось срочно эвакуироваться из испытательного маршрута со сдачи испытания по ГТО, из физкультурного комплекса в секторе 512, там произошло нарушение внутреннего герметичного периметра. А вообще я живу на 364 этаже в секторе 623. Пока я сюда шёл, мне не попалось ни одного телефонного аппарата или радиоточки. Пожалуйста, сообщите обо мне на завод п/я-5566. А то меня уже, наверное, потеряли.

Полковник немного пожевал губами.

— Понимаете, товарищ, в чём дело…. У нас тут со связью... не очень… — он хмурился и мялся, словно не решаясь что-то сказать.

А мне в голову начали закрадываться самые нехорошие предчувствия.

— И сколько же циклов у вас нет связи?

— Больше ста тридцати. Я последний, кто застал в живых тех, кто пришел сюда извне. Это место —объект номер восемь — дом отдыха для руководящих кадров и секретарей сектомовского уровня. После Особо крупного самосбора все ведущие сюда проходы пришлось замонолитить, а последний эвакуационный тоннель почему-то оказался непроходимым. Во всяком случае, все поисковые партии и спец-курьеры либо не смогли найти дорогу, либо вообще не вернулись.

— А почему не запросили помощь или в крайнем случае эвакуацию?

— При мне уже никакой связи не было, но отец рассказывал, что и раньше со связью были перебои, а после произошедшего вообще как отрезало.

— Но ведь спец-связь…

— Ну линия-то, конечно, есть, но только молчит она, и при отце молчала, и вообще всегда молчит...

— Как же вы тут выживали?

— Пришлось, конечно, тяжело, но мы не скатились к животному существованию и продолжили нести возложенную на нас предками обязанность по охране вверенного объекта! — гордо произнёс он.

— Но ведь поставок продовольствия и техники у вас не было…

— Наш объект непростой, тут располагалось рыбное хозяйство…, — заметив мой непонимающий взгляд, он пояснил:

— Рыбы — это такие маленькие существа живущие в воде.

— Типа бактерий, что ли?

— Нет, больше. Вот примерно такие, — полковник развёл ладони примерно сантиметров на двадцать пять-тридцать, — вот их ловили и ели. А все текущие сотрудники — это потомки тех, кто пришёл в последнее пополнение в полк охраны, ну и обслуживающего персонала. Тут помимо рыбного хозяйства также был размещён ансамбль песни и пляски, так что с воспроизводством сотрудников для укомплектования штатной численности проблем не было. Сейчас, к сожалению, людей становится всё меньше. Большая часть детей рождается с генетическим отклонениями, и мне всё труднее становится поддерживать порядок и строгое соблюдение советских законов.

— Дела… — я пораженно отошел от столика и сел на пол, — ну и в передрягу я попал. Хотя, подождите, я ведь пришел с обитаемых секторов, значит и выход есть!

— Он может и есть, но не для нас. Большинство уже не верит в существование цивилизации за пределами объекта, так как и они, и их родители родились и выросли уже при изоляции объекта. Так что единственное, что ты можешь попытаться сделать, это выбраться самому. Я отдам распоряжение, чтобы тебя разместили как гостя. Отдохнешь, а там подумаем, что делать дальше.

После того как он, грузно поднявшись, вышел из помещения, я ещё некоторое время пребывал в некоторой растерянности. Всё-таки шанс попасть в подобную ситуацию довольно низок, но где наша не пропадала, как говорится — будем посмотреть.

Вскоре дверь открылась и в отсек вошла та девушка, которая устраивала рабочее место для полковника.

— Здравствуйте, меня зовут Вика. Мне поручили сопровождать вас на нашем объекте, — довольно робко произнесла она. — Я отвечу на все ваши вопросы, если они не будут касаться сведений, составляющих государственную тайну. А также мне поручили организовать выполнение всех ваших просьб.

На этих словах она потупила взгляд и мило покраснела. Не представляю, что в голове у этой девушки.

Ну что же, похоже, мне выпал редкий шанс посмотреть, как отдыхает партийная номенклатура, причём не в статусе безмолвного наблюдателя из ремонтной бригады, а самого гостя. Почему-то мне кажется что, мне здесь понравится.

Глава 9

Пока вместе с Викой шли по пустым коридорам административной части комплекса, она рассказывала, как у них тут всё устроено. Оказывается, в отсутствие регулярных поставок снабжения местные приспособились обходиться тем что имелось у них в изобилии — растениями. Девушка увлеченно рассказывала, как они производят ткань из волокон растений, а некоторые части растений даже употребляют в пищу. На этой части ее рассказа я не выдержал и перебил:

— Погоди, я, конечно, видел растение, у нас на заводе в рекреационных отсеках, приписанных к каждому блоку, есть настоящие растения. Но они несъедобные, там везде висят предупреждающие таблички и даже если бы его можно было бы есть — оно ведь маленькое.

Она весело рассмеялась:

— Растений, на самом деле, много разных бывает, и у нас оно не одно, а целое подсобное хозяйство. Мы овощи разные выращиваем, раньше даже были плодовые деревья, но последнее сгнило ещё когда мне было циклов восемь, но я помню, как на ветках висели плоды.

— Не могу понять, о чём ты говоришь.

— Сейчас придём в столовую и сам всё увидишь. Ты ведь голоден?

— Ну последние пять суточных циклов ничего не ел…

— Ого! — она с удивлением посмотрела на меня, — и ты так спокойно ходишь и разговариваешь?

— Что поделать, привычка, — я развёл руками.

Преодолев КПП с одиноким постовым, наконец попали в основную часть комплекса. Ну что же, однозначно шикарное место. Шикарное место здесь было годовых цикла пятьдесят назад, а еще раньше тут был супер шик. Но сейчас тут было просто интересно. Полуистлевшие и протертые до бетона красные ковровые дорожки, выцветшие картины на стенах. Правда, сюжеты были для меня непонятны — какие-то граждане лежат на заросшем какой-то гигантской, зеленой плесенью полу ячейки, в окружении мусора и объедков — не понятно, о чём эта картина. Или вот, несколько то ли граждан в косматой робе, то ли, не приведи Пария, мутантов среди также заросшей гигантской плесенью и мхом ячейке ползают по каким-то полуразрушенным конструкциям — зачем они это делают? Где они находятся, почему всё так странно? Нет ответов. Вот картины у нас в отделе — другое дело, всё чётко и понятно. Будешь работать на станке в рукавицах — замотает и руки оторвёт, или если выключить принудительную приточку в цеху, то можно задохнуться. Всё чётко и понятно и даже надписи поясняющие есть. А тут — ерунда какая-то.

Наконец мы пришли в столовую, и опять я столкнулся с множеством необычайных вещей. Начать с помещения столовой — вместо огромного отсека с множеством длинных столов и таких же длинных скамеек меня привели в крохотное помещение, заставленное небольшими столиками, накрытыми кусками ткани. Моя, видя моё удивление, провожатая пояснила, что эта материя — скатерти, которыми положено накрывать столы. А сам отсек называется не столовая, а “Ресторан”. Чудные у них обычаи, но ладно, вот дальше было ещё чуднее. Раздачи никакой не было, Вика успокоила меня, сказав, что гости должны сидеть за этими столиками и ждать, пока им принесут их еду. Через некоторое время к нам подошла ещё одна девушка в странной униформе: ажурные чулки, короткая чёрная юбочка с белым передником и белая же блузка, на голове у неё в волосах была пристроена небольшая кружевная наколка. Представившись Нинелью и пожелав приятного аппетита, объявила, что сегодня по меню рыбный день. При этих словах Вика немного поморщилась и шепнула мне, что из-за дефицита ресурсов у них всегда рыбный день. Девушка же оказавшейся какой-то “официанткой”, принялась довольно бодро таскать откуда-то из-за ширмы в конце помещения тарелки с разнообразным содержимым. Но почему-то кучковала всю посуду около меня. На мой вопрос Вика пояснила, что в статусе гостя тут только я, а она относится к обслуживающему персоналу, и вообще сегодня уже ела.

Выход из этой ситуации нашелся довольно быстро, спросив у девушки в переднике, положена ли тут добавка и получив утвердительный ответ, попросил принести эту самую добавку и передвинул половину тарелок Вике, сказав, что в ее возрасте нужно усиленно питаться, чтобы идти к новым победам и свершениям коммунизма.

Когда с подачей было окончен, принялся изучать содержимое тарелок. Ничего похожего на питательную пасту и белковую массу не было и в помине. В тарелках лежали странные предметы, которые ни один человек в здравом уме никогда бы не принял за что-то съедобное. В одной тарелке были какие-то сморщенные сферы, в другой странные зелёные образования, а в третьей лежало, судя по всему, погибшее мученической смертью существо — не то мутант, не то несанкционированный биологический объект.

Но благодаря пояснениям и живому примеру Вики разобрался с этими странностями. Правда, мой желудок тоже был шокирован попавшей в него пищей и на каждый кусочек отзывался сердитым бурчанием. Наконец приём пищи закончился, и девушка повела меня на продолжение экскурсии.

Следующее, что мне показали — это зелёное хозяйство. Я был немного знаком с аграрной промышленностью, так как у Завода были свои собственные биореакторы по выращиванию биомассы и производству биогаза, о них регулярно выходили статьи в Заводской газете “Трудовая вахта”. Но местное хозяйство в корне от него отличалось. Вместо помещения, заполненного сто-кубовыми, герметичными, нержавеющими ёмкостями с колониями анаэробных бактерий и зеленых водорослей, меня вывели из конгломерата ячеек обратно в циклопический отсек. На отдельно огороженной территории часть пола была покрыта какой-то рыхлой чёрной массой, из которой торчали разнообразные растения в таком количестве и разнообразии форм и видов, что я и подумать не мог о том, что их бывает так много. Как пояснила девушка, некоторые части из них мы и употребляли на обед. До чего только люди не дойдут без пищевой пасты. Мне оставалось лишь посочувствовать этим беднягам.

Следующий пункт нашей программы — это просмотр выступления ансамбля песни и пляски. Интересно, чем они собираются меня удивить. Ведь у нас на Заводе тоже есть группа художественной самодеятельности и вокально-инструментальный ансамбль “Передовик производства”. Несколько моих знакомых участвовали в этом ансамбле и выступали на показательных концертах в День Великой Победы и на праздник Солидарно Всех Трудящихся — самые лучшие, ежецикловые даты. В эти суточные циклы рабочая смена была сокращена на два полных цикла и всех приглашали на концерты и праздничные митинги, настроение у всех, конечно, было праздничным, так как в эти циклы выдавали двойную порцию пищевого концентрата.

А вот в чем смысл устраивать представление только для одного человека — мне было решительно непонятно. Зайдя внутрь нагромождения ячеек, мы направились в культурно-массовый отдел. В нужном нам отсеке был устроен маленький концертный зал, буквально на десяток зрителей. На сцене шла репетиция классической повести “О мальчике, Ленине и Кулаке”. Артистками и главными действующими лицами были две девушки, причем одна из них та — что подавала нам блюда в “ресторане”. Увидев меня, девушки оживились, и извинившись за то, что не готовы показать полноценное представление, предложили продемонстрировать одну лишь сценку.

Усадив меня в кресло, они убежали за занавес, прихватив с собой Вику. После пары малых циклов возни за занавесом свет в зале погас, и на сцену вышла одна из девушек, одетая почему-то в полупрозрачное нижнее кружевное бельё. Судя по декламируемому монологу манифеста о национализации собственности, она играла Ленина, но ее слова пролетали у меня мимо ушей, я во все глаза смотрел на столь смелый и, не побоюсь этого слова, Революционный образ Ленина. Потом к ней присоединился “мальчик”, вернее, девочка, одетая не менее откровенно. Такую интерпретацию классического произведения мне прежде не доводилось видеть. Наконец “Ленин” произнёс ключевую фразу: “К оружию товарищи, пришло время взять в свои руки орудие пролетариата и напоить его кровью эксплуататоров, угнетателей и кровопийц”.

На этом выступление закончилось. Актрисы, смущённо улыбаясь, поклонились, и я, попрощавшись с этими удивительными девушками, покинул этот отсек.

Я уже немного устал от впечатлений, но дальше по плану осталось только рыбное хозяйство. Именно там разводили тех странных мутантов, которых едят местные. На берегу гигантского водохранилища были расположены несколько отдельно стоящих ячеек; внутри стояло несколько удивительных конструкций. Это место преподносит мне сюрприз за сюрпризом. Вот сколько годовых циклов на свете прожил, а даже и половины столь удивительных вещей за всю жизнь не увидел, чем тут за один суточный цикл. Потому что внутри стояли агрегаты, предназначенные для плавания. В смысле, в них местные обитатели плавали по поверхности водохранилища. Как-то в детстве мне дед показывал фокус. Он набирал в тарелку воду и складывал из вчерашней газеты маленькую фигурку, он называл ее “лодочка”, и та штука плавала по воде, пока газета не размокала. На маленького меня это производило большое впечатление. Конечно, при обучении в институте на парах по материаловедению нам рассказывали о материалах с “положительной плавучестью”, но никакого практического применения эти знания до сих пор не находили, и мне даже в голову не могло прийти, что бывает столько воды, что по ней можно плавать.

Как рассказала Вика, в этих “лодках” работающие на рыбном производстве выходят на промысел и добывают тех существ, которых они называют “рыбой”. Удивительная всё-таки у них тут жизнь. Заметив, что я устал, девушка наконец пригласила меня в жилой отсек. Для этого нам пришлось вернуться в основной конгломерат ячеек. На втором этаже (относительно уровня полы гигантской ячейки) было расположено несколько миниатюрных жилых ячеек. В одну из таких меня и пригласили.

Внутри обстановка немного отличалась от стандартной. Вместо нескольких отсеков — бытового, гигиенического и жилого — здесь был только один жилой, совмещенный с гигиеническим. Вот только в гигиенической части отсека, отделенной от остальной полупрозрачной перегородкой из какого-то странного материала, поддон душевой кабинки был, мягко сказать, необычный. Во-первых он был очень глубоким, а во-вторых очень широким. Вика прошла вместе со мной и принялась показывать, как тут всё устроено. В первую очередь она показала на несколько клавиш на пульте в изголовье кровати, они служили для связи с администратором жилого блока и вызова “горничной”. Как объяснила девушка, “горничная” — это такая штука, которая решает бытовые вопросы гостей.

Решив продемонстрировать на практике, она нажала на одну из клавиш. Клавиша от того отвалилась. В некоторой растерянности, вертя отпавшую деталь в руке, девушка принялась извиняться за техническое состояние оборудования, объясняя это отсутствием поставок запасных частей и квалифицированных ремонтных кадров.

— ... вот, так у нас во всём, то отваливается, то ломается, а заменить то и нечем, некому и неизвестно как. Но ладно, тут ещё полно свободных номеров, ну в принципе, они все свободные, гостей-то, кроме тебя, нет. Так что можешь занять любой другой. Там, правда, наверное, не прибрано. Но я с Натальей всё быстро сделаем…

— Не переживай ты так, сейчас всё починим, — успокоил я ее, — ну-ка, дай сюда.

Взяв из рук расстроенной девушки отпавшую часть, внимательно ее рассмотрел. Клавиша, судя по всему, крепилась в корпусе прибора при помощи пары “ушей”, которые, видимо, из-за деградации пластика от старости отломились. Проверив сам электрический пульт, убедился в правильности своих догадок. Достав свой верный многофункциональный инструмент, открутил четыре винта, удерживающих кожух пульпа. Снял кожух и удалил остатки крепежа клавиши. После этого с помощью шила просверлил на месте отсутствующих “ушей” пару отверстий. В сделанные отверстия вставил кусок проволоки из разогнутой невидимки, которую ловко выдернул из причёски Вики. Вставил клавишу на место и закрепил. Проверив, что она ходит свободно и ни за что не задевает, приладил обратно корпус пульта и закрутил обратно его крепёжные винты.

— Ну вот, принимай работу.

— Ого, как ловко у тебя всё получается!

— А, то! Всё-таки инженер второй квалификационной категории.

Несколько раз нажав на клавишу, убедился, что как минимум функционально она работает.

— Странно, я на клавишу жму, жму — а ничего не происходит, — я ещё пару раз нажал на неё, — ты, наверно, решила подшутить надо мной? — обратился я к Вике.

— Э-э-э.. не надо так много раз жать! Достаточно одного раза…

В этот момент дверь отсека распахнулась, и внутрь ворвалась немного запыхавшаяся девушка в униформе, чем-то похожей на униформу “официантки”. Я узнал ее, это была вторая девушка из артисток, что показывали мне выступление в клубе.

— Что у вас тут произошло? — немного встревожено спросила она.

— Ничего, такого, просто тестировали работу пульта после ремонта, — в один голос с Викой сказали мы. Заметив, что говорим в один голос, переглянулись и рассмеялись.

— А я подумала что что-то, случилась, бегу со всех ног, а они связь тестируют, — хмуро сказала девушка.

— Ну, Наташ, не сердись, Миша починил тот пульт, правда, здорово? — заглянула Вика в глаза девушке в униформе.

— Ну ладно, коль уж сюда пришла, так хоть покажу, что тут к чему.

Она убрала с постели покрывало, взбила подушки и принялась показывать как работает душевая кабинка, которую она называла непривычным словом “ванна”.

Пригласив меня за перегородку, включила воду и стала набирать ее в поддон.

— Раздевайся, я помогу тебе помыться.

— Ничего себе, вот это сервис!

— Я и не такие услуги могут оказывать, — она задорно подмигнула, и принялась помогать мне стаскивать с себя одежду.

— Погоди, а как же Вика?

— Ах ты шалун, двоих сразу хочешь?!

— Да нет, я…

Но она меня уже не слушала:

— Вика, иди сюда, наш гость хочет получить особенный сервис.

После проведенной демонстрации девушки меня покинули и я наконец-то остался один. Совершив все гигиенические процедуры завалился на кровать и едва сомкнув веки тут же провалился в сон.

Иду по коридору впереди меня тьма медленно рассеивается от света моего фонаря. Оглядываюсь, тьма за моей спиной бурлит словно бульон из пищевой пасты. Решаю не оборачиваться и продолжаю идти вперёд. Постепенно коридор расширяется и из тьмы начинает поступать гигантская установка непонятного технологического назначения. Подхожу ближе. Рядом с ней соединенных огромным пучком кабелей стоит пульт управления. Каким-то образом я знаю что нужно делать. Нажимаю на кнопки, кручу ручки и двигаю ползунки. Машина оживает, начинает гудеть и по ее поверхности зажигаются лампочки и подсветки шкал различных индикаторов. После ввода очередной команды на откуда-то появившийся передо мной клавиатуре, пол рядом с пультом управления начинает трястись, потом оказывается что в полу был люк, он раскрывается и из него поднимается кабина типа лифтовой. Она раскрывается, и я смотрю внутрь. Внутри темно и всё никак не могу рассмотреть содержимое. Делаю шаг за шагом приближаясь к ней и наконец вижу содержимое…

Подскакиваю на кровати судорожно дыша… похоже всё произошедшее было только сном. Но очень реалистичным. Сверившись со своим внутренним хронометром понял что ещё только середина третьей смены и ещё полно времени, чтобы спать. Улегшись обратно на постель уснул, на этот раз без сновидений.

Глава 10

Проснулся от какого-то странного чувства. Отправился в гигиенотсек приводить себя в порядок.

Придя в ячейку обеспечения питания, уселся за столик. Пока устраивался, меня заметила скучавшая за стойкой раздачи “официантка”, знакомая мне с прошлого суточного цикла. На этот раз, по ее словам мне предоставлен на завтрак выбор — первое или второе меню. Решив, что первое всегда лучше второго, сделал заказ. Пока девушка гремела посудой в соседнем отсеке, ко мне подошла Вика.

— После завтрака тебя приглашает к себе полковник.

— Может, ему удалось наладить связь?

— Это вряд ли, — девушка пожала плечами, — связи как не было задолго до моего рождения, так и нет, и твоё прибытие этого не изменит. Кстати, ты по какому меню заказал завтрак?

— По первому, — ответил я, пребывая в немного расстроенных чувствах.

— Ммм, — промычала она, — значит, на завтрак водоросли.

— О! У вас тут тоже выращивают хлореллу? — оживился я, — а как вы ее перерабатываете? Она же в чистом виде ядовита.

— Не совсем тебя понимаю, — девушка вглядывалась в дверной проём, ведущий в соседний отсек, — это обычные буро-зелёные водоросли, они, конечно, воняют при варке, но есть их можно абсолютно спокойно.

Словно подтверждая ее слова, к нам подошла девушка в униформе официантки с подносом в руках, на котором исходили паром две тарелки с горкой какой-то бурой массы. Принюхавшись, убедился в достоверности замечания Вики по поводу запаха. Содержимое тарелок действительно издавало довольно сильный запах. Подобным образом пахнет в долгое время закрытых отсеках, если там протекает водопровод или по какой-то причине образуется сырость. Тем не менее, это еда, так что без долгих раздумий ложкой зачерпнул изрядную порцию этих самых “водорослей”, оказавшихся похожими на какие-то мохнатые верёвочки, и отправил ее в рот. Ну, вкус конечно специфический, но что мне только не приходилось есть, а эта еда гарантированно безопасная, к тому же ее приготовила довольно миленькая девушка специально для меня, так что этот факт грел мне душу и служил приправой “ароматному” блюду.

Закончив с завтраком, я вместе с Викой отправился к местному руководителю. В этот раз он принимал меня в своём кабинете. Кабинет как кабинет — ничего особенного. Стены, облицованные панелями, скрывающими за собой, скорее всего, ниши стенного шкафа; массивный, Т-образный стол с каменным пресс-папье и настольной лампой с зелёным абажуром. На стене за спиной начальника, в рамке портреты высших партийных руководителей в профиль — Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Мао, Кужугет. Всё как обычно. У нас на заводе у всех руководителей от главных инженеров цехов и выше подобные, как под копирку, кабинеты.

— Присаживайся, Михаил, — Он указал на стул стоящий справа от него, — ну как тут тебе?

Он уставился на меня с хитрым прищуром, не обращая внимания на зашедшую вместе со мной в кабинет Вику, сейчас скромно стоящую в уголочке рядом с дверью. А вот я, признаюсь, немного покраснел, и против воли бросил быстрый взгляд на девушку, сосредоточенно разглядывающую потолок.

— О, вижу, тебе по душе пришлось наше гостеприимство, — он хитро усмехнулся, — признаюсь, я неспроста дал распоряжение обслужить тебя по высшему разряду. На самом деле у меня есть для тебя поручение.

Он на некоторое время замолчал, сосредоточенно хмуря брови, и наконец продолжил.

— Конечно, ты не мой подчинённый, и вообще гражданский “пиджак”, так что я только могу просить тебя, не в службу, а, так сказать, в дружбу. Нам необходимо наладить связь хоть с каким-нибудь сектором, имеющим рабочую линию снабжения или собственное производство пищевых концентратов. Линии связи в нашем секторе целые, а приёмопередающая аппаратура находится в исправном состоянии. Нам главное выйти на рабочий коммутатор, а дальше, думаю, мы сможем наладить поставки необходимого нам обеспечения.

Он опять замолк, выжидательно смотря на меня.

— Почему бы и нет, думаю это мой дол,г как человека и гражданина, помочь товарищам в сложной ситуации.

Полковник тут же заулыбался.

— Молодец, сынок! Я в тебе не сомневался, — похвалив меня, он открыл ящик своего стола и достал оттуда серую папку на завязках, — среди твоих документов я видел справку о наличии у тебя допуска к государственной тайне.

— Да, мне по роду деятельности приходится работать с документами, содержащими закрытые данные.

— Поэтому я кое-что для тебя подготовил, — он пододвинул ко мне папку.

Развязав завязки, я принялся изучать содержимое. Сверху лежал листок формы 22Б/12-К1, списка ознакомления с документом с грифом “Секретно”. Взяв протянутую полковником ручку, вписал свои данные в соответствующие графы и расписался за ознакомление, после этого приступил к следующим листам. На хрупких и пожелтевших от времени листах находилась информация об инженерных кодах и паролях открытия некоторых электрических замков, местонахождении скрытых сервисных лючках, дающих доступ к исполнительным частям электро-механизмов, и прочая информация, позволяющая открывать закрытые изнутри двери ячеек и коридоров. Помимо этого, там была пара брошюр и справочников с кодами и номерами спецАТС и паролями разблокировки автоматов выдачи линий снабжения. Внимательнейшим образом прочитав и несколько раз повторив для себя коды доступа и номера связи, я отдал папку со всем содержимым обратно.

— Спасибо за оказанное доверие, я в силу некоторых обстоятельств иногда работаю по совместительству, замещая ушедших в отпуск или на больничный товарищей, и в силу должностей совмещения — руководитель бригады наладки аппаратуры и инженер КИПиА — имел доступ к данным сведениям, хотя спец коды АТС и инженерные коды настройки автоматов выдачи мне были ранее неизвестны.

— Надеюсь, эти данные помогут тебе выполнить мою просьбу. Наверно, излишне говорить, что эти данные не для широкого распространения?

— Конечно, я как никто другой знаю, что значит работать со сведениями, составляющими государственную тайну. Можете быть спокойны, я воспользуюсь этими данными только в случае крайней необходимости.

Посветлев лицом, полковник, бережно завязав папку, убрал ее обратно в ящик стола, закрыв его на ключ.

— Ну что ж, тогда давай прощаться, Вика проводит тебя на склад, кладовщик уже предупреждён и выдаст тебе всё необходимое для того, чтобы выбраться отсюда. Во всяком случае, если ты смог прийти сюда, то и выйти сумеешь.

Тепло попрощавшись и долго тряся мою руку, он наконец отпустил меня, ещё раз пожелав удачи. Вместе с притихшей и задумчивой Викой мы пришли в очередную ячейку, расположенную сильно ниже уровня полы общей мегаячейки. В тёмном и тесном от высящихся под потолок штабелей коробок, хмурый мужчина крайне пенсионного возраста принялся выкладывать на стол передо мной снаряжение. Что-то бурча под нос, он трясущимися руками таскал и таскал из глубины своих владений коробку за коробкой. Наконец он принёс листок материальной ведомости, в которой я тут же расписался предложенным кусочком замусоленного карандаша.

В серых, картонных коробках находился противогаз с сумкой и парой сменных фильтров, причём противогаз был не простой. Это был ПМК-СВ-1, такие использовали только ликвидаторы — отличный противогаз, он обеспечивал самый широкий радиус обзора, а входящие в комплект фильтры позволяли продержаться целых пять малых цикла в фиолетовом тумане. Так же мне были выданы несколько брикетов пищевого концентрата со старательно нанесёнными потёртостями на упаковке в районе маркировки срока годности. Хотя это вполне нормально, брикеты в принципе не имеют срока годности, просто с каждым годичным циклом прошедшим с даты окончания срока годности они становятся всё более и более безвкусными, и возрастает шанс на то, что брикет не усвоится организмом, а просто вызовет дичайшую диарею. Помимо этого, мне выдали фонарь, бухту страховочного троса, сапоги, перчатки, аварийный набор и ещё пару мелочей из комплекта снабжения ремонтников дальних коммуникаций. В общем, похоже, полковник приказал растрясти запасы и выдать с мира по нитке, так у меня были элементы снаряжения ликвидатора, ремонтника, гражданского и дружинника. Собравшись и напялив необходимое снаряжение на ремень, упаковав все оставшиеся вещи в тощий сидор, также выданный старым кладовщиком, отправился на выход. На выходе из конгломерата ячеек меня поджидал отряд дружинников, сообщивших, что они проводят меня до выхода. Попрощавшись с грустной Викой, я отправился к выходу из мега ячейки.

Оказывается, я шёл сюда, следуя всем извилинам канала с водой, пробираясь через группы растений, принятых мною за неизвестные конструкции, но существовал и другой путь. Мощённая бетонной плиткой дорожка вела прямо к небольшому обелиску Славы КПСС, в стороне от которого, скрытый густой растительностью, и находился выход из ячейки, через который я и проник сюда. Попрощавшись со своими хмурыми провожатыми, я отправился по коридору в обратную дорогу. Во всяком случае, если я смог сюда дойти, то и выйти смогу. Конечно, меня немного смущала лестница за мощной и явно непростой запертой дверью. Нехорошо, что я оставил ее открытой. Конечно, тогда я не предполагал, что мне придётся возвращаться, а теперь же я невольно покрывался мурашками, как только представлял, что то, что издавало те странные звуки, похожие на плач ребёнка, поднялось откуда-то из тёмной глубины и вышло на этот этаж. Хотя, конечно, это наверняка был просто скрип разболтавшегося короба вентиляции, и из-за переотражения звука от стенок лестничного колодца создавался такой странный эффект. Подбадривая себя подобными мыслями, я шёл по знакомому коридору. Идти предстояло ещё долго.

Спустя несколько полных циклов мне начало казаться, что я слышу откуда-то сзади звук шагов. Будучи одному в пустом коридоре нежилого сектора, заслышав странные звуки у себя за спиной, крайне не рекомендуется оборачиваться. Во всяком случае, известно множество рассказов от людей, которые слышали, кто скрежет, кто шаги, кто влажное шлёпанье, и никто из них не оборачивался. Но мне неизвестно ни об одном человеке, кто услышав что-нибудь странное и, обернувшись, увидел ясный и логичный источник этих звуков. Так что лучшей тактикой в таких случаях является продолжать идти, как будто бы ничего не случилось. Хотя это сделать было довольно сложно, мне приходилось прикладывать значительное усилие, чтобы не ускорить шаг.

Но звук шагов за спиной становился всё громче и, казалось, ближе. Судорожно перебирая в голове варианты, я механически переставлял ноги. Наконец, на пределе слышимости, начал различать тяжёлое дыхание.

— Миша, подожди меня! — вдруг раздался знакомый голос.

Невольно обернувшись, увидел быстрым шагом идущую ко мне Вику. Не веря своим глазам, внимательно оглядел коридор в обе стороны. Похоже на этот раз, меня пронесло. Хотя все знают, что нельзя ни в коем случае оборачиваться в пустом коридоре, если тебя кто-то окликает знакомым голосом. Но знать это одно, а вот сдержать рефлексы гораздо сложнее.

— Ну ты и быстро ходишь, — стараясь отдышаться, произнесла девушка. Было видно, что она изрядно запыхалась.

— Ты чего за мной шла? Что-то я забыл?

Она подняла на меня глаза и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой:

— А меня ты разве не забыл?

— Тебя?

— Конечно, или ты хочешь сказать что имеешь право мне запретить делать то чего желаю я? — с вызовом уставилась на меня девушка.

Я примирительно поднял ладони:

— Остынь, красавица, я тебе ничего не приказываю и приказывать не собираюсь. Хочешь идти со мной — пожалуйста. Только ты-то готова покинуть свою безопасную ячейку и отправиться бродить по тёмным и грязным коридорам?

— Да ладно, — она заметно успокоилась, — в детстве я часто сбегала и бродила по тупиковым техническим коридорам, и ничего там такого нет.

— Ну-ну, — с сомнением в голосе потянул я, — а какая длина была у тех коридоров?

— Очень длинные — метров сто - сто пятьдесят.

Из моей груди вырвался тяжёлый вздох, — да, действительно длинные.

Что же мне делать с этой девушкой. Конечно, она миленькая и весёлая, но предстоящее путешествие наверняка будет не самым простым — придётся изрядно поплутать по заброшенным секторам. И в пути встретятся не только пустые и тёмные коридоры, опасные только грязью и отсутствием воды, а наверняка множество самых опасных вещей.

— Может всё-таки вернёшься домой? — попытался сделать ещё одну попытку образумить девушку.

— Да что мне там делать, кругом старики, а из мужчин только пара уродов, к кому же отец запретил мне выходить замуж, говорил что-то про запрет близкородственного скрещивания.

— Ну по мне, там у вас было довольно весело.

— Я, да Нинель с Анжеликой, вот и все девушки — остальные старухи древние, а мужчин восемь человек, не считая стариков, так что лучше я с тобой уйду, чем останусь там.

— К тому же, смотри, — она похлопала по сумке висящей на боку, — у меня тоже есть противогаз.

— Ну ладно, как хочешь, — у меня действительно не было аргументов чтобы ее переубедить, — вдвоём действительно веселее будет.

— Кстати, спохватился я, — ты документы-то взяла?

— Конечно! Как же я без них. Я порядок знаю твёрдо, — она с серьёзным видом подняла указательный палец и, явно кого-то цитируя, произнесла: “Перед выходом из отсека проверь наличие разрешения на передвижение, документа удостоверяющего личность, комсомольского билета с отметками об уплате членских взносов и медицинской справки об отсутствии чёрного лишая, кожной гнили, сифилиса и желудочного червя”.

Причём произносила она это с таким видом, как будто не верила в обязательность этой информации, а просто выполняла какой-то навязанный ритуал. Ну ничего, думаю, девочке давно пора выпорхнуть из родительского гнезда. Думаю, если она переживёт путешествие со мной, то поймёт всю важность этой информации. А после того, как из неё пару раз вырежут желудочного червя, подцепленного во время питья из нелегитимных источников воды или при физическом контакте с заражённым человеком, она будет очень внимательно подходить к медицинским осмотрами и наличию у своих собеседников медицинских справок.

— Пошли тогда, не отставай только.

Девчушка бодро засеменила рядом со мной, распинаясь о том, как она найдёт терминал линии поставки и направит ресурсы в анклав к отцу. Из ее оговорок стало понятно, что полковник — ее отец, а половина персонала объекта — ближайшие родственники.

Наконец мы выбрались в лабиринт слабоосвещенных коридоров.

Глава 11

По мере того, как коридоры ветвились, и становились всё темнее и темнее энтузиазм девушки угасал с каждым малым циклом. Конечно, легко представлять себя спасителем анклава, гуляя по светлым и безопасным тупичкам. А вот когда выходишь в коридоры гигахруща, всё меняется. Уверен, она смогла бы мне много рассказать и многому научить в своей странной гигантской ячейке. Но тут моя вотчина. Так что мне, помимо планирования маршрута, приходилось также следить и за шебутной девчонкой. Пару раз я удерживал ее от попытки схватить куст белой плесени, изображавшей миниатюрную антропоморфную фигуру. Знание естественное для, как мне казалось, любого жителя было ей недоступно.

Бывает так, что в коридорах, где долго никого не бывает, бригадами технического обслуживания не проводится дезинфекция очагов возникновения белой плесени. Сама по себе белая плесень не так опасна как зелёная, чёрная или не ко сну помянутая — фиолетовая, но и от неё ничего хорошего не бывает. Пока она маленькая, ее споры при вдыхании просто вызывают сильнейшую диарею вкупе с оказываемым снотворным эффектом. Но если дать ей разрастись, она перестаёт быть такой безобидной. По мере роста, едва заметный белый пушок превращается сначала в густую поросль, а затем начинает расти вверх, попутно увеличиваясь в объёме. Поначалу куст напоминает гроздь белых шариков, но с каждым месячным циклом он приобретает всё более и более сложную форму, обзаводясь различными выростами, напоминающими различные органы или части тел. На последних стадиях он вообще напоминает маленького человечка, покрытого белым мехом. Конечно, чтобы куст дорос до такой стадии, должно пройти немало времени, которое ему, естественно, никто не даст. Благо справиться с белой плесенью не так уж и сложно. В этих же коридорах, где очень, очень много циклов не ступала нога человека, плесени и прочим отвратительным созданиям было полное раздолье. Я, конечно, не дал плесени развиваться, посыпав жутковато выглядевшие кусты из баночки с плотно притёртой крышкой, выданной вместе с остальным снаряжением. Белёсый порошок, бывший не чем иным как смесью гипохлорита, хлорида и гидроксида кальция, оказывал резкое депрессивное воздействие на колонию микроскопических грибов, разрушая их мицелий. Посыпав порошком вторую встреченную колонию, выглядевшую практически как взрослый человек, лежащий у стены коридора, свернувшись клубочком, мне даже послышался какой-то звук типа стона от плесневелого куста, когда гранулы порошка начали проедать в нём зияющие дыры. Но надо признать, эта сцена произвела на Вику очень большое впечатление, так что она притихла и больше не совалась вперёд меня к разным странным вещам, встречающихся нам в процессе блуждания по коридорам.

Не доходя до места, где располагалась вскрытая мною дверь, я решил свернуть в один узкий, не замеченный мною ранее проход. Почему-то мне сильно не хотелось возвращаться по своему старому пути. А как показывает практика, иногда бывает очень полезно прислушиваться к своему внутреннему голосу. Конечно, кроме тех случаев, когда он утверждает, что открыть герму в ячейке во время самосбора — отличная идея. Но в этом случае это не внутренний голос, а скорее влияние на разум спор фиолетовой плесени, просочившихся в ячейку и проникнувших под противогаз.

Наконец практически в середине второй смены, нам попалась подходящая ячейка, чтобы немного поспать. Вика, видно было, сильно устала и с трудом шла за мной, механически переставляя ноги, ведомая лишь своим упрямством.

Ячейка, должная нас приютить, имела освещение и даже герму. Правда, герма энное количество годовых циклов назад перестала быть таковой. Дверная коробки и прилегающая рамка самой двери были изрядно изъедены ржавчинной, так что ни о каком уплотнении там не могло и быть речи. Да и сам запорный механизм едва работал — колесо прижимного штурвала поворачивалось только на пол оборота. Но, тем не менее, дверь присутствовала и ее можно было запереть. Так же в ячейке была вода, правда сочилась она еле-еле, но всё же это плюс — не придётся тратить наши запасы.

Устроившись и приготовившись ко сну, я всё-таки решился спросить у полусонной девушки:

— Вика, а ты вообще кого нибудь предупредила что уходишь со мной?

— Конечно, я оставила докладную записку, оформленную по всем правилам, в секретариате у отца, так что, не пройдёт и трёх суточных циклов, как она окажется у него на столе, — хихикнула засыпающая на ходу девушка.

— А тебя не пойдут искать? — решил ещё уточнить я.

Но девушка уже спала, и ответа не прозвучало. Решив поговорить с ней на эту тему в другой раз, тоже стал устраиваться, чтобы отойти ко сну. Ячейка хоть и была изрядно запущена и давно покинута, тем не менее, тут в жилом отсеке сохранилась пара, пусть и изрядно проржавевших, но ещё крепких панцирных коек. К тому же, ни в бытовом, ни в гигиенических отсеках не было зарослей плесени или грибов, что довольно удивительно. Обычно покинутые ячейки, оставшиеся подключенными к коммуникациям, довольно быстро зарастают всякой дрянью, и с этим могут справиться только ликвидаторы. Тут же было на удивление чисто, ну не считая только растущих в раковине бытового отсека пары склизких серовиков. Но это безобидные и неядовитые грибы, так что я только куском сгнившей табуретки сбил им шляпки и проконтролировав, как гнилушки разъедает вытекшей из ножек слизью, смыл мерзкую лужу слизи, ставшей безопасной, в канализацию. Единственное, что меня напрягало, так это то, что все металлические вещи и поверхности в этой и нескольких ранее встреченных ячейках покрыты ржавчиной, ведь это признак разъедающего воздействия фиолетового тумана вечного спутника самосбора. Странность была в том, что в мегаячейке Вики о самосборах не слышали на протяжении жизни последних двух поколений, а на входе в неё нет гермы. Это очень странно. Сначала я думал, что самосбор не происходит на этом этаже — такое бывает, но ооооочень редко. Обычно на таких этажах размещают самое нежное и сложное технологическое оборудование и архивы с самыми важными данными. Но проржавевшая герма и кровати явно говорят о том, что самосбор тут бывает. Наверно, я никогда не узнаю ответ на эту загадку. С такими мыслями я наконец провалился в пучину сна.

Проснувшись утром, растолкал Вику и мы, позавтракав парой стаканов воды, отправились дальше вглубь коридоров. Наконец практически под конец первой смены нам по пути начали попадаться признаки хозяйственной деятельности людей. Ну как признаки — несколько замоноличенных коридоров. С одной стороны, это ни о чём не говорит, но если подумать, то это первый признак того, что тут были люди, которые борются с последствиями самосбора не сидя по своим ячейкам, или в спешке убегая, а ставя монолитные пробки. Значит, тут есть и бригады ликвидаторов, и производство, или действующая линия поставки пенобетона. Удвоив внимательность, принялся заглядывать в каждую встреченную ячейку, в поисках чего-нибудь, что сможет послужить подсказкой о том, как дойти до людей.

Бывает так, что ликвидаторы, прежде чем замонолитить кусок коридора, пишут на стене с перекрываемой стороны дату или координаты действующей гермы, для тех, кто случайно там остался или как-то попал в эту область. Вот подобную подсказку я и искал.

Вика в этот суточный цикл была странно молчалива, так что уже мне, чтобы не складывалась гнетущая обстановка, приходилось распинаться перед ней. Так как девушка явно была не готова вот к этому всему, пришлось проводить ликбез по опасностям подстерегающим в коридорах и особенно о методах борьбы с ними. Хотя, конечно, в большинстве случаев метод был только один — разворачиваемся и идем искать другую дорогу. Так как самосборы в этом блоке, видимо, были не редки, многие коридоры густо заросли грибами, плесенью или были заполнены слизью, паутиной или кишками. Странные пульсирующие образования, появляющиеся на сырых стенах после воздействия на них фиолетового тумана, по-научному назывались “Movere Ventrem”, но все их просто называли кишками. Странные образования были на самом деле гигантскими колониями одноклеточных, и внутри их конгломератов они перекачивали воду, высасываемую с мокнущих стен. Конечно, они были не такими уж и безобидными, как могло показаться на первый взгляд. Любого, кто бы рискнул подойти к множеству протянутых от стены до стены, пола или потолка, пульсирующим, серовато-фиолетовым шлангам, издающим чмокающие и сосущие звуки, ждал бы неприятный сюрприз — кишки могли выпустить из себя облако ядовитого газа, парализующего дыхание, вдохнув даже малую толику которого, человек без противогаза начинал судорожно сипеть, чувствуя, как мышцы отвечающие за наполнение лёгких кислородом, сводит болезненной судорогой. Но самое интересное было в том, что если подойти к этой штуке в противогазе, то она, как будто бы видя это, брызгала в лицо, словно целясь в резиновую маску, струйкой едкой жидкости. Обладая свойствами разъедать неорганические соединения, она, тем не менее попадая на кожу, вызывала ураганное сворачивание крови во всём организме; человек, попавший под такое воздействие, за пару минут умирал в жутких муках.

Всё это я в красках описал почему-то побледневшей Вике, когда мы в первый раз встретили в одном из коридоров эту аномалию.

Темой следующей лекции стали грибы синеножки. В одном из коридоров, где мы проходили, я увидел дверной проём ячейки, из которой доносился характерный хруст. Позвав Вику, я надел противогаз, включил фонарь и заглянул внутрь. Мой слух не обманул меня. Убедившись, что Вика последовала моему примеру и тоже надела защитную маску, вошёл в ячейку. Пройдя в жилой отсек, знаками показал девушке, чтобы она подняла голову. Только взглянув наверх, Вика тут же что-то приглушённо, через маску противогаза, вскрикнув, присела, закрывая голову руками. Действительно, картина представшая перед ней, производит на новичков неизгладимое впечатление. Вот ещё одно наглядное представление, почему следует проводить генеральную уборку ячейки, используя жавелевую воду и не забывать мыть потолок. Ведь если манкировать своими гражданскими обязанностями, там может расти это. Рассказывал я прописные истины сидящей на корточках и почему-то дрожащей девушке.

Весь потолок в ячейке зарос грибами, у них тоже было научное название “Clamantes Boletus”, но научными названиями все пользовались только на уроках естествознания в младших классах школы, а в быту все используют более простые названия. Вот и эти грибы называют синими ножками. Ножка у гриба вполне себе обычная, а назвали его так потому, что если кто-то вдохнёт его споры, то ноги посинеют у такого растяпы. На фоне вытекающей крови из ушей, рта, носа и глазниц, естественно, вместе с остановкой сердца, вызванной его разрывом от слишком высокой частоты работы. Но ноги у таких людей забавно синие. Грибы висели на потолке шляпками вниз, немного покачиваясь, они соприкасались друг с другом ороговевшими краями, издавая своеобразный, едва слышный шелест.

Решив продемонстрировать девушке, как выглядит отделение спор от гриба, подобрал с пола кусок какого-то гнилья, видимо, ранее бывшего куском стула, и кинул в угол потолка отсека. Рыхлый кусок гнилья ударился о шляпки нескольких грибов и рассыпался на части, но всё же сила удара была достаточна, чтобы вызвать ответную реакцию. Грибы в этой ячейки были матёрые, видимо, росли не один месячный цикл и их шляпки уже достигли размеров большой тарелки. Потревоженные грибы закачались и из их шляпок, имеющих интересную форму, напоминающую гротескное изображение человеческого лица, начали сыпаться споры. Содержащийся в теле гриба воздух выходил через отверстие в шляпке, напоминающее человеческий рот, и вместе с потоком воздуха из него вылетали мелкодисперсные споры. В свете фонаря казалось, будто из ртов уродливых лиц, висящих на потолке, вырываются потоки чёрного тумана. Весь этот процесс сопровождался довольно неприятным звуком, с которым воздух выходил из гриба, напоминающим не то злой шёпот, не то тихое бормотание.

Когда этот процесс закончился, Вика встала и, не говоря ни слова, деревянной походкой вышла из ячейки, я тут же последовал за ней и с беспокойством спросил: “Что случилось?"

Девушка, содрав с головы противогаз, бросилась мне на шею.

— Миша, я ошибалась, я не хочу тут быть! Можно вернуться? — с последней фразой она подняла на меня зарёванные глаза и с надеждой принялась ловить мой взгляд.

— Ну разве я тебя держу? — я тоже снял с головы противогаз, — хочешь домой — так возвращайся.

Мои слова словно выбили из Вики воздух, она тут же разорвала объятья и отступила нот меня на несколько шагов.

— Но, но… я же не дойду…

— Да ладно, тут ведь не далеко — сейчас два перекрёстка назад, потом второй отворот направо, третий налево, да раза на право, мимо коридора с кишками, затем пройдёшь через провал с текущей водой, переночуешь в ячейке с проржавевшей гермой, а затем через боковой проход со светящейся слизью на потолке, выйдешь в тёмную часть сектора — там уже не заблудишься, почти все ответвления замоноличены или не освещены, просто иди по освещённым коридорам и выйдешь в центральный проход — вот и он, твой дом.

Девушка недоверчиво смотрела на меня, а затем всё же решилась робко заметить:

— Ты ведь шутишь, да?

— Какие уж тут шутки? У меня задание от полковника, да и мне домой надо возвращаться, мне уж на работе прогул за прогулом ставят.

— Но я не дойду одна…

— Тут ведь недалеко, — вновь повторил я, удивляясь такому неприятию лёгкой прогулки от девушки.

— Ну все эти ужасы, и прочее, я признаться не запоминала дорогу…

— А как же ты думала возвращаться, когда найдёшь действующую линию связи или транспортёр снабжения?

Из глаз было успокоившейся девушки вновь закапали удивительно крупные слёзы:

— Я незнаюююю….

Мне не оставалось ничего, как прижать к себе и обнять ревущую девушку.

— Эх, горе ты моё…, — как мог, успокаивал Вику, — давай прекращай, слезами горю не поможешь. Сейчас придумаем что-нибудь.

— Ты проводишь меня? — она, немного успокоившись, посмотрела на меня.

— Нет, — отрезал я, но увидев, как ее лицо кривится, готовясь заплакать, быстро добавил, — но я могу проводить тебя до транспортной магистрали. Она, конечно, не действует, но по ней ты сможешь быстро добраться до дома.

Конечно, я лукавил. По транспортной магистрали невозможно перемещаться в силу того, что хоть она и представляет из себя трубу полутораметрового диаметра, но в ней нет никаких люков, а пункты выдачи представляют собой просто набор кранов, дозаторов и различных мультипликаторов, объединяющих в себе различные редуктора и дросселя. Но девушку надо пока просто успокоить, а там уже будем разбираться по ходу.

От моих слов Вика повеселела и дала мне возможность опрыскать ее лёгким дез.раствором, чтобы смыть оставшиеся на одежде споры синеножек. После взаимной санитарной обработки мы продолжили путь. Развлекая успокоившуюся девушку разговорами на нейтральные темы, я поспешил увести ее подальше от ячейки, ставшей наглядным пособием антисанитарии. Главное, чтобы она не стала задумываться, почему ни одна отправленная с их объекта поисковая партия не пошла по транспортной магистрали.

Как говорится, проблемы надо решать по мере их поступления. А вот они-то и не заставили себя ждать. Стоило нам пройти пару поворотов, выбирая наименее заросшие разной дрянью коридоры, как я начал слышать тихий, на пределе слышимости, металлический звон.

Конечно, эти звуки могли издавать провисшие воздуховоды, или раскачивающаяся в потоках воздуха и задевающая обо что-нибудь герма. Но моим надеждам не суждено было сбыться, куда бы мы ни шли и как бы хитро ни строили маршрут, заворачивая на перекрёстках и по схеме Люка-Тремо и по алгоритму Ли, и даже по принципу А*, звук преследовал нас. Вика, похоже, его не слышала, но что-то начала подозревать, глядя на моё сосредоточенное лицо.

Ни одна стратегия прохождения неизвестных коридоров не срабатывала, звук никуда не девался. Похоже, придётся предпринять жёсткие меры.

— Надевай противогаз, — сурово приказал девушке, сосредоточенно шагая в коридор, обильно заросший зелёной плесенью.

— Что? Зачем? Куда мы идём? — начала с растерянным видом бормотать Вика, слегка отставая от меня.

— Рядовой, — строго к ней обратился, обернувшись и уставился самым своим серьёзным взглядом через маску противогаза, какой только смог изобразить, — отставить разговоры. Выполнять!

Она послушно натянула резиновую маску и более уверенно пошла за мной. На ходу мне пришлось достать из сумки свёрток с аптечкой и, быстро распотрошив его, найти пару упаковок бинта. Одну из них вручил девушке, и, распечатав оставшуюся, принялся обматывать кисти рук, стараясь захватить обшлага рукавов.

— Делай как я, старайся, чтобы не было щели между рукавами и кожей.

Остатками бинта я обмотал шею и, проверив, как дела у Вики, поправил ей бинт там, где сквозь него проглядывала кожа. Достав баллончик, спрей-пеной обработал сначала Вику, а затем и себя. Все приготовления успел сделать перед самым началом зарослей плесени.

Похоже этот участок коридора был довольно старым, когда ещё стены покрывали декоративными панелями на основе полилактида. Только через некоторое время было выяснено, что при совпадении нескольких неблагоприятных факторов в нём заводится и активно разрастается плесень. В этом же покинутом коридоре все стены и потолок настолько густо заросли колониями микроскопических грибов, что практически не оставляли свободного прохода.

Приказав Вике держаться за мной, отважно шагнул прямо в заросли. Раздвигая зелёную бахрому, уверенно шёл по коридору. Конечно, руки и шею сильно жгло даже несмотря на слой защитной пены и несколько слоёв бинта, но эта боль довольно терпима, и к тому же, споры зелёной плесени не опасны для человека, конечно, сам мицелий сильно обжигает и оставляет глубокие, плохо заживающие раны, но больше никакого вреда от неё нет. Но это только в отношении людей, ко всем остальным растениям и животным, водящимся в коридорах гигахруща, она не столь лояльна. Едва попав на что-нибудь типа крыс или колонии каких-нибудь грибов, ее споры тут же начинают бешено расти, буквально за несколько часов уничтожая заражённый организм. Я сам однажды был свидетелем, как мелкая серая крыса, сорвавшись с воздуховода, по которому пересекала коридор, упала в куст зелёной плесени. Немного подёргавшись, она была парализована болью, а буквально спустя пару малых циклов из ее глаз и распахнутой в болезненном оскале пасти, начал прорастать зелёный пушок. Даже ходят слухи, что зелёная плесень — специально выведенный организм для борьбы с паразитами. Но это наверняка не так, ведь при контакте с незащищённой кожей плесень вызывает болевой шок, и в большинстве случаев смерть от остановки сердца.

Теперь одна надежда — на то, что та штука, которая нас преследует, не полезет в заросли опасной плесени. Идти по тёмному коридору, плесень затянула даже колпаки светильников, от чего в коридоре было практически темно, пришлось почти два полных цикла, хотя спустя уже первый полный цикл Вика упала, потеряв сознание от боли, так что мне пришлось нести ее, перекинув через плечо, от чего моя скорость никак не увеличилась. Но наконец мы добрались до очередного перекрёстка. В одном из проходов плесени совсем не было, и по обеим сторонам зияли отверстия проёмов в жилые ячейки. Надеюсь, хоть тут мы сможем найти убежище.

Но сколько бы я ни шёл вдоль по коридору, мне всё никак не попадалось ни одной ячейки с установленной гермой, все встреченные ячейки были с демонтированными дверями. А ведь звук не становился тише. Наконец практически в самом конце коридора, оканчивающимся тупиком монолитной пробки, я заметил закрытую герму. Практически бегом я бросился к ней.

Подбежав к ячейке, я опустил бесчувственную девушку на пол и схватился за наружный штурвал. Герма была заперта изнутри. Отпустив бесполезную рукоять, тут же принялся ощупывать оклад проёма и края гермы. Наконец мне улыбнулась удача, под слоем пыли и грязи обнаружился контур небольшого технического лючка. Звук с каждым малым циклом становился всё ближе и ближе, в нём уже явственно можно было различить какое-то шебуршание, словно сотни маленьких вилочек скребли по керамической тарелке. Стараясь не торопиться, но тем не менее делать всё быстро, достал из кармана свой универсальный брелок и начал ковырять шов лючка, стараясь подцепить крышку. Наконец она поддалась моим усилиям и отскочила мне прямо под ноги. Я тут же уставился на механизм, скрытый под ней. Там было несколько вертикально ребром размещённых дисков с нанесёнными на них цифрами и рукоятка, связанную с механизмом червячной тяги. Всё это сильно напоминало механизм аварийного открытия для гермы типа ГД-2000-900-25/П. Быстро выставляю на дисках 126183 и пытаюсь повернуть рукоять червячного механизма. Рукоять вращается впустую. Или я ошибся, и это другая модель гермы, или мастер-пароль тут кем-то изменён. Времени разбираться нет, поэтому выкручиваю четыре глубоко упрятанных болта и откидываю в сторону механизм набора кода. За ним находится треугольная головка управления тягами. Вставляю в неё ключ и кручу со всей возможной скоростью. Механизм изрядно закис, поэтому приходится прилагать изрядное усилие, плюс ко всему у меня на руках до сих пор бинт, перемазанный защитной пеной, поэтому ключ несколько раз выпадает из скользких рук. Не обращая внимания на боль и выступающую сквозь бинты кровь, как проклятый кручу ключ. Наконец запор внутри гермы щёлкает, и я тут же бросаюсь крутить штурвал.

Распахнув герму, тут же забрасываю в тёмную ячейку Вики и прыгаю внутрь. Из проёма гигиен отсека слышны громкие шлепки, как будто кто-то босиком прыгает по лужам. Тут же, не оборачиваясь, отшатываюсь к открытому выходу в коридор и чувствую, как в ноги мне впиваются какие-то острые крючки. За ноги резко дёргает, лечу на пол. Прежде чем меня вытаскивает в коридор, вижу, как Вику что-то тёмное затаскивает в проём гигиенического отсека. Ноги нестерпимо болят, пытаюсь схватиться за порог, но ноги словно проколоты десятком спиц, от боли немного ослабляю пальцы и меня тут же вытаскивает из ячейки.