Починяя примус
Глава 1
Последнее, что я услышал, было: «Фигня, смотри как надо». Говорят, эта фраза приводит к несчастному случаю наравне с «Смотри, как я умею». Готов под этим подписаться. Потому что сразу после роковых слов Михалыч свалился со стремянки, держась за оторванную доску. Непокорный гвоздь-сотка, торчащий из неё, вошёл мне прямёхонько в висок.
Почти анекдот, но что-то не смешно.
Я попытался коснуться головы в том месте, куда прилетел гвоздь. Однако в темноте, где меня носили звуки, таких понятий словно не существовало. Ни рук, ни головы. Ни гвоздя, что уже неплохо.
— Зафиксировал бродягу, — раздался высокий сварливый голос. — Работай, Бимли!
Вспыхнул яркий свет, вокруг засверкали праздничные огоньки, и из пустоты возник смешной коротышка, похожий на мультяшного гномика: большой нос, выпученные глазки, красный кафтан и бейджик на нём с именем «Бимли».
— Здравствуй… — дежурно улыбнулся гномик и сверился с бумажкой. — Человек! Тебе несказанно повезло! Великая Лотерея Приключений выбрала тебя из миллиона прочих кандидатов! Твоё переселение пройдёт почти автоматически! Проживи новую жизнь достойно! Используй задания и местную валюту для улучшения своего снаряжения.
Фразу он повторял явно не впервые, и весь восторг из неё выветрился.
— Это чего, опять с Грязи, Бимли? — проворчали за кадром.
— Работай, а не трепись, Крагнок! — гномик улыбался мне, но напарнику цедил сквозь зубы. — Помни, твой выбор при выполнении заданий повлияет на будущее. Только…
— Слушай, а нам точно эта Грязь нужна? — снова прервали его. — Там магии нет и технологии допотопные.
— Не тебе за тренды решать! — окрысился гномик в сторону, после чего натянул улыбку и продолжил: — Человек! Ты станешь героем уникального шоу и получишь невероятные возможности, если преодолеешь несказанные трудности.
— Куда его дальше-то? — не унимался Крагнок. — Данных у него нет. Он даже не спецназовец!
— Всегда что-то есть. Глаза протри. Для бытового сегмента Грязь — отличный вариант. Что у нас из заявок?
— Жирный доктор есть.
— Жирных нельзя, Фонд Б запретил. И докторов просили не набирать — не продохнуть уже от них.
— Я не знаю, куда его, — признался Крагнок. — Совершенно пустой персонаж.
Сами вы пустые! Семьдесят три года прожил хорошим человеком! Ох, как хотелось открыть рот… Только где тот рот? Я был сгустком энергии в воздухе. Душой неприкаянной, безмолвной и бесправной.
— О, вон травник! — встрепенулся гномик. — Непам? Недам? Тьфу, идиотские грязевские названия! Горная деревушка, колорит, виды — а?
— Непал, — буркнули за кадром.
— Точно, Непал!
— Есть такой. Но какой из этого травник? Он розу от шиповника не отличит.
Это, положим, неправда.
— Может, спишем? — вздохнул Крагнок.
Выпустите меня, я вас сам спишу!
— Месячный лимит, Крагнок. Больше нельзя списывать, так что запускаем. Святая кочерыжка, нельзя было чему поприличнее выпасть? Хотя плотника недавно запустили по сто шестому каналу — «Гномью Метрополию» нормально смотрят. Но травники, алхимики и ветеринары — самый ходовой товар.
Крагнок наконец попал в моё поле зрения. Здоровенный орк в кожаных доспехах с шипами на плечах и с планшетом в лапах. Жёлтые клыки с золотыми кольцами торчали вверх сантиметров на десять. Глазки смотрели беззлобно, но без уважения. Во мне ничто не удивилось такому гостю: раз мультяшный гномик с бейджиком был, почему бы и орку не показаться? Да и гвоздь в голове избавляет от лишних эмоций.
— А по нижнему сегменту чего есть в твоих трендах? — орк подошёл ближе. — Может, туда его? У меня как раз один персонаж свежеокочурившийся, успеем привязать.
— Дай глянуть! — гномик исчез, вскоре послышался его задумчивый голос: — Кандидат интересный. Исходные данные вообще не нужны… Профессия имеется. Слушай, почему нет? Оформляй.
— Ладно, пойду готовить, — вздохнул орк и шумно рыгнул.
— Человек, — гном опять возник передо мной, торжественно улыбаясь. — Не профукай второй шанс. И вот что: никаких «о, я сошёл с ума, о, что это за буквы, а вдруг они исчезнут». Это задания. Они помогут тебе и развлекут зрителя. Запомни: зрителю не нравится — бонусов нет. Бонусов нет — нет интереса к проекту. Нет проекта — нет тебя. Всё просто. Выполняй задания, и система, может, раскроет в тебе что-нибудь полезное.
Мне очень хотелось ответить балаболу, но я покачивался в воздухе, как медуза на волнах, и хранил важное молчание. Потому что у меня совершенно не было рта.
— Повеселись там! — подмигнул гном на прощание.
Свет и звук погасли одновременно.
Когда я пришёл в себя, голова раскалывалась невероятно. Виски и затылок ломило безбожно. Во рту словно горячего песка навалило, причём из кошачьего лотка. Я осторожно открыл глаза, но тут же оставил эту затею из-за сумасшедшего вращения окружающего мира.
— Это ещё что за пердимонокль? — сипло спросил я сам у себя.
После чего медленно сел и осторожно встал, оглядываясь. На полу были разбросаны пустые бутылки, на столе мухи облепили неровные куски залежавшейся колбасы. Вокруг бардак, разруха и филиал ада на земле.
От вони стало совсем плохо, и я, затыкая рот и нос, торопливо шатнулся к дверному проёму. Дверь с треском распахнулась, выпуская меня в заросли малинника. Защищаясь рукой от колючих ветвей, я продрался сквозь преграду и остановился. Ну, здесь пахнет значительно приятнее.
Странное ощущение в ноге заставило меня замереть. Я, забыв о дурноте, опустил взгляд, отметил вытянутые колени в замызганных тренировочных, потом обратил внимание на заляпанные краской шлёпанцы и драные носки с надписью «Босс».
— Босс — это ещё мягко сказано, — пошевелил я пальцами с отросшими ногтями.
Однако смутил меня не этот вызов моде. Под стопой что-то царапало, и я с огромным недоумением вытряхнул из шлёпки камушек. Ситуация, конечно, рядовая для любого человека. Если бы не одно «но». Я его почувствовал! Кто столько лет ходил с ватным бревном вместо ноги, меня поймёт. Остальным даже представлять не советую.
На лице сама собой зародилась радостная улыбка. Я с огромным наслаждением пошевелил пальцами, не ощущая больше привычной раздутости онемевшей ноги. Потом коснулся головы, обнаружив пышную, пусть и грязную шевелюру вместо привычной лысины. Огляделся в поисках чего-нибудь похожего на зеркало. Может быть, в доме найдётся?
— Может быть, но я туда совсем не хочу, — признался я сам себе вслух.
Так… На дворе лето. За малинником на заборе обрывок рекламного плаката с концертом Сергея Пенкина. На русском языке. Я, получается, в знакомой среде. И, наверное, там же, где и был. Потому что второго Пенкина вселенная создать не могла. Не должна была!
Удивления не было. Всё удивление растворилось во время лекции гномика и орка. Теперь нужно просто принять сам факт второго шанса. И это… Так, это что же получается, мне в понедельник не надо к урологу? А на следующей неделе не нужно опять получать направление на обследование? Я, может быть, даже могу с пола что-то поднимать без приседа и пояса! Да ёж мою медь, я ведь сейчас и на байдарочке могу опять в одиночку!
Или, например, исполнить старую мечту и устроиться с коктейлем у барной стойки на берегу моря, чтобы кубинские мотивы, а на танцполе смуглые девушки-аборигенки. Чтоб обязательно вечер, тёплый ветер и на мне расстёгнутая гавайская рубаха! От открывшихся перспектив закружилась голова.
— Чёрт, а почему нет? — сказал я малиннику.
— Господи, совсем упился… — послышалось слева от меня.
Я повернулся на голос. Женщина лет сорока с осуждением качала головой. Глаза её скрывали огромные солнечные очки.
— Вы это мне? — уточнил я, не пьющий уже лет двадцать.
— Ну не себе же, Бурьянов, — фыркнула она с презрением и отвернулась. — Все мозги пропил… Кузя, идём скорее.
Женщина потянула за поводок, сдёрнув с места серую косматую собачку, шерсть которой закрывала бедняжке глаза. Пёс тявкнул, словно поддерживая хозяйку. Я проводил незнакомку взглядом, а затем огляделся, изучая заросший участок с заваленной мусором тропинкой до калитки. Скомканный пластик, осколки бутылок. Всё, как и обещали гном с орком. Помоечная обыкновенная.
Взор упал на старую газовую плиту, сквозь которую пророс бурьян. Затем на несколько сваленных покрышек, раскуроченную стиральную машину ещё советского образца. Другого мусора тоже хватало. Господи боже ж ты мой, какой бардак.
Я повернулся к дому, из которого вывалился на свежий воздух. Моему взгляду предстала покосившаяся халупа, забитая фанерой там, где прогнили доски. Причём это была пристройка к двухэтажному строению, крышу которого покрывала палая хвоя от возвышающихся сосен. Окна основного здания в основном закрыты фанерой, а там, где материала не хватило, щерятся битыми стёклами.
Так, это пока оставим. Судя по всему, для жизни использовалось то помещение, из которого мне удалось эвакуироваться. Оно выглядело немногим лучше, а дверь в это царство уюта выглядела так, будто бы её давным-давно выбросили, но рачительный хозяин нашёл несчастную на помойке, приволок сюда и повесил, как бог на душу положил. Даже не помыл.
— О, Глеб Вадимыч на свежий воздух изволили выбраться! — послышался пьяный голос.
На тропинке за моей спиной образовался побитый жизнью мужичок в тельняшке: переднего зуба у него не хватало, под левым глазом зеленел синяк. Вид гость имел лихой и целеустремлённый. Возраст незнакомца я предсказать не брался. Люди с таким образом жизни консервируются до состояния неопределённости. Диапазон от тридцати до шестидесяти.
— Здравствуйте, — с именем у нас полное совпадение, что приятно. Отчество другое, но ничего, привыкну.
— Непременно будем, Вадимыч! Танцуй! Вечеринка будет продолжена! Тамарочка сжалилась над нашим здоровьем, поэтому возрадуйся, бедолага, ибо настроение твоё сейчас улучшится стремительным домкратом. Во славу зелёного змия!
Он поднял две бутылки с прозрачной жидкостью, помахал ими, наслаждаясь бульканьем. Меня замутило, но я сдержал позыв. Незнакомец, покачиваясь, поравнялся со мной, пропыхтел:
— Пардоньте! — и просочился мимо.
От запаха давно немытого тела и, совершенно точно, гнилых зубов стало дурно ещё больше. Алкоголик потянул ручку на себя и обернулся:
— Идём, Вадимыч!
Он хлюпнул носом, словно приглашая тем меня за собой.
Пускаться в путешествие по синей реке с совершенно незнакомым человеком выглядело не самым разумным занятием в моей-то ситуации.
— Вадимыч, ну ты чё, долго тебя ждать? — ворчливо нахмурился незнакомец и смачно харкнул в малину.
Я проводил плевок пустым взглядом и наконец-то заговорил:
— Знаете, милейший, пожалуй, я откажусь от вашего приглашения.
Здоровый глаз забулдыги вытаращился, но в следующий миг незнакомец с пониманием присвистнул:
— Чё? Какой? Милейший?! Ну, братишка, кажется, приехал ты на конечную! Хм… Это значит, тебе непременно надо будет принять оздоровительную стопочку! Поспеши!
Я потёр зудящее горло. Затем коснулся лица, заросшего неаккуратной бородой. Посмотрел на свои грязные пальцы. Какой кошмар… Мне не нравятся эти вводные. Мне не нравится этот дом.
Да мне, чёрт побери, ничего здесь не нравится! Ну, разве что малинник… И тот бы проредить и продезинфицировать от ядовитой заразы, которой плюётся этот незнакомый тип.
Руки сами по себе полезли в карманы растянутых тренировочных. Пальцы нащупали зажигалку, вытащили её на свободу. Красный «Крикет». На русском языке, ага. В другом кармане нашлась пачка папирос. Самое, видимо, необходимое для человека, в чьё тело меня запихнули. Хотя нет, в этом же кармане обнаружилась ещё одна святыня. Бумага, сложенная вчетверо и отсыревшая от чужого пота так, что сгибы просвечивали. Я развернул её наполовину, увидел казённые ряды мелких строчек и остатки синей печати. Читать такое на голодный желудок и в состоянии общего душевного смятения — последнее дело. Однако мне в глаза бросилась надпись под официальными буквами, сделанная ручкой. С нажимом! Она гласила: «До 1 августа!!!» Четыре восклицательных знака. Четыре. Явно писал психопат. Нормальные люди больше трёх не ставят.
Я аккуратно сложил бумагу обратно и вернул в карман. Эдакая оказия: про себя я ещё ничего не знаю, а какой-никакой срок у меня уже есть.
Взгляд пошарил по сторонам в поисках колодца, чтобы попить и умыться. Увы, бессмысленная трата времени — всё настолько заросло, что, если он здесь и имеется, то сокрыт кустами и затерян в веках.
— Ну чего ты застрял?! — напомнил о себе незнакомец.
— Вынужден отказать. И я, пожалуй, пойду, — задумчиво пробормотал я.
— Куда ты пойдёшь? — забулдыга широко улыбнулся, показывая дырку между зубами.
— Домой. Мне определённо надо домой, — задумчиво пробормотал я.
Незнакомец с бутылками покачал головой:
— Братюня, ты чего? Это же твой дом! — он раскинул руки в стороны, всё ещё сжимая бутылки. — Усадьба рода Бурьянова! Давай, Вадимыч, сейчас нацедим сладенькой и придёшь в норму.
Снова харкнув в кусты, пьяница исчез в халупе.
Значит, вот это мой дом? Я вздохнул, ощущая барабанный бой в висках. Во рту всё пересохло. Взгляд упал на маленькие ягодки малины. Пальцы сильно дрожали, обирая куст с той стороны, куда точно не мог достать плевок моего нового знакомого. Через минуту вкус жёлтенькой малины перебил едкую гадость во рту, а после голод словно испарился.
Чёрт побери! Я уставился на улыбающегося с рваного плаката Пенкина, забыв, как дышать. За всеми этими реинкарнациями, гномами, орками и новыми знакомыми из головы вылетело самое важное. По спине пробежались ледяные мурашки, и они были вполне оправданы.
Потому что последние лет двадцать я занимался тем, что при первой возможности покупал небольшой слиточек золота в банке, после чего закапывал на участке, под яблонями. Не верю я всяческим государственным счетам, девяностые многому научили, а зарабатывал неплохо. Не в стеклянной же банке монетки хранить. Я пусть и старый был, но не глупый. Хотя сейчас меня посетили некоторые сомнения в собственных интеллектуальных способностях.
— Вот ты дура-а-а-ак… — протянул я сам себе.
Эти слова уже никто из свидетелей не комментировал, так как вокруг никого не осталось, и бормочущий бродяга в моём лице оказался предоставлен самому себе.
Ё-моё, ведь хотел на той неделе выкопать всё и отдать Вовке плоды моего труда последних десятилетий. Просто так уже, без повода. Будто чувствовал, что пора сбросить с себя этот тяжёлый груз, когда ты живёшь на миллионах и скрипишь зубами, наблюдая за тем, как единственный отпрыск встаёт на ноги своими силами. Споришь сам с собой, что хватит ждать, что пора уже одарить его наследством, что он уже всё доказал.
Но мой отец всегда говорил: мужчина должен уметь преодолевать трудности, должен почувствовать цену жизни. Привыкнуть к сложностям. Если получится — значит, достоин! Если же завалить его лёгкими деньгами, то ничего путного из него не выйдет. И я был солидарен с батей.
Тем более что мой Вовка преодолевал. Как мог преодолевал. И жену нашёл хорошую.
Последний год я всё ждал события, когда можно выкопать маркированные слитки и вручить молодой семье. Нужно было что-то серьёзное, что-то важное. Долгожданный внук, например. Да хотя бы собака!
Ну вот и, получается, дождался гвоздя в голову, отец века.
Я потёр виски. Так-так-так. Надо что-то срочно придумывать. Вовка дом с участком наверняка продаст, как только в наследство вступит. Ему такая фазенда без надобности, а ипотека уже имеется. Сам он приезжал ко мне только из вежливости, город у него в крови уже был. Кофейни эти всякие, барбершопы чужеземные. Не осуждаю, у каждого свой путь.
Да и чего там осуждать. Нужно срочно искать, как донести до сына сведения о зарытых сокровищах.
Глава 2
— Не для того столько лет горбатился, конечно, — в сердцах пробубнил я. После прошёл по тропинке к калитке и ступил на деревенскую дорогу, покрытую ухабами. Улица, обрамлённая деревянными заборами, поднималась на холм, и там, на краю между небом и землёй задумчиво застыла корова. Справа серой петлёй тянулась дорога через поля к водной глади. На заборе напротив калитки висела реклама «привезу дрова, навоз, торф» и сообщение, что «Пашка лох». Хорошо, приму к сведенью.
С весёлыми криками на вершине холма появилось несколько пацанов на велосипедах. Подзуживая друг друга, они бросились вниз наперегонки. Молодые совсем. Самому старшему лет двенадцать. Ребятня пролетела мимо, обдав меня пылью. Один из гонщиков привстал в седле «стеллса», и уставился на меня с нескрываемым интересом, а затем завопил:
— Дядька Глеб трезвый, пацаны!
Его друзья заозирались, рискуя столкнуться, но лихая судьба детства унесла их дальше, оставив позади удивительное зрелище в моём лице.
— Вадимыч! — позвали меня «домой» с участка. — Где пропал?! Давай лечить тебя, братишка!
Я передёрнулся. Навязчивый собутыльник, распоряжающийся у меня дома, как у себя, начинал утомлять. Однако чёрт с ним, пусть спивается в своё удовольствие, не жалко. У меня сейчас другие приоритеты. Например, телеон или почта. Я должен позвонить Вовке и сказать, чтобы не вздумал продавать дом! Да и про сокровища сообщить!
Хотя не слишком ли наивный план? Зная Вовку, можно ожидать молчаливых гудков в ответ на любое моё предложение. Сколько раз сын предостерегал меня от мошенников, от всяческих голосов-обманок и даже видео где он может быть не он. Так что ежели ему наберёт незнакомый человек и пообещает гору золота… Ну кто поверит-то? Максимум Вовка всё посчитает за розыгрыш.
А там, ёлки-палки, три килограмма совершенно серьёзного золота! Короче, чего там рассуждать, надо действовать!
Уже виденная мной женщина с собачкой шла по дороге в сторону полей, прижав к уху мобильный телефон. На горизонте появилась белая «Нива», поднимая клубы пыли, она приближалась к деревне, подпрыгивая на кочках.
Мысли всё крутились вокруг закопанных слитков. Значит, пункт первый — мне нужен телефон. Казалось бы ерундистка какая-то. Я застыл, поражённый пониманием. Кажется, моё сознание ещё не привыкло к мозгу носителя, поэтому сбоило.
Ну, достану я телефон. Вон, у женщины той попрошу, которая Кузю выгуливает. А дальше-то что, Глебка?! У неё в «последних» вызовах номера Вовки не будет. Какие цифры за ним скрываются — то мне неведомо. Как много мы не оставляем на моторику. Включить, выбрать зелёную трубочку, найти имя и нажать «Вовка 3». Потому что сына за последние пять лет уже два раза сменил номер, недовольный тарифами операторов!
Так, звонок не получится. Тогда как? Письмо? Как раньше? Но здесь тоже не всё так просто. Адреса его я не помнил. Сын взял ипотеку в Кудрово, на Английской улице, но какой номер дома?! Да, их там немного, но всё что осталось в сознании, перепуганном теми башнями, лишь необычные цвета. И то сейчас чётко и не скажу: бело-жёлтым был тот дом, или оранжево-серым. Эти человейники одним своим видом из головы все мысли выбивают. Зато помню, что номер квартиры четырёхзначный. Тысяча какой-то… Не то чтобы это сильно сужало круг, но хоть какая-то выборка.
Стыдно? Может быть. Но Вовка меня сам привозил в гости на своей «гранте», чего мне голову напрягать лишними цифрами?
Мне с досадой вспомнилось, как я учил сына запомнить домашний адрес и домашний телефон, когда он был маленьким. Как Вовка возмущался, но повторял раз за разом родные нам всем цифры. Чего ж ты, Глеб, себя так не надрессировал, а?
— Ёжина ты бабочка, — буркнул я под нос. После чего отвесил себе мысленный подзатыльник, прерывая неконструктивные страдания. Ничего, разберёмся. Всё сделаем по красоте. Надо просто проблемы решать поэтапно. Не помню адреса — значит, доберусь сам, сам выкопаю. Сына найду и под дверь ему засуну все три килограмма, тоже мне приключение. Записная книжка под телевизором лежит, там всё есть. Телефон Вовки, последний, точно был там. И адрес его я записывал. Всё будет отлично. Надо просто понять куда ехать. За остальное не волнуюсь, в юности страну на электричках объезжал с палаткой и в компании таких же увлечённых. Доберусь до Ленинградской Области без труда и даже без денег.
Надо только понять пункт отправления.
Где-то в этом посёлке должна быть какая-нибудь табличка с названием. Может, даже, регион определить смогу.
Настроение почти сразу улучшилось. Хотя сердечко колотилось как-то напряжённо, и выдохся я на подъёме слишком быстро. Даже остановиться пришлось, чтобы перевести дыхание. Мимо проехал тот самый автомобиль, что до этого пылил через поля. Мужчина в камуфляжной куртке скользнул по мне равнодушным взглядом, как по придорожному столбу. Хоть я и кивнул в приветствии.
Ладно, мне тут не жить, детей с ними не крестить. У меня своя дорога. Впереди показалась автобусная остановка и доска с кучей объявлений. Я собрался с силами, двинувшись к заветной цели. И через несколько шагов получил удар невидимым кулаком под дых.
Едва не вскрикнув, я выпучил глаза и упал на колени, держась за живот. Внутри всё выкручивало. Перед взором поплыло. Проступили голубые буквы на призрачном фоне.
Система: Вы достигли пределов Зоны Комфорта. Внимание, дальнейшее передвижение приведёт к вашей мучительной смерти. Хотите продолжить?
Я облизнул пересохшие губы, медленно встал и сделал шаг назад, не отрывая взгляда от автобусной остановки. Та-а-ак… Наверное, всё-таки, не хочу продолжать. Раз уж так настойчиво просят, то, возможно, не просто так.
Буквы растаяли, и вместо «заманчивого» предложения появилось следующее сообщение:
Система:
Проект Глеб Вадимович Бурьянов настроен
Просмотры: недоступно до инициализации целевой аудитории.
Состояние в местной валюте: 15 000 рублей.
Зона комфорта: 500 метров от первично геолоцированной позиции персонажа.
Объект Уюта: не обнаружен. Найдите Объект Уюта и увеличивайте его показатели для роста Зоны Комфорта и новых возможностей.
Кажется, планы меняются. Я медленно развернулся. Пятьсот метров, значит? Ну, конечно, негусто. Но это же лучше, чем быть мёртвым, верно? Система снова огорошила:
Система:
Для инициализации целевой аудитории необходимо выполнить обязательное задание: Выпить.
Внимание. Задание ограничено по времени. Невыполнение задания влечёт за собой штраф.
Пусть гном меня и предупреждал, что здесь не принято моргать, но я не сумел удержаться, изумлённо хлопая глазами. Что значит «выпить»? За забором рядом страшно залаял пёс. Он словно подкрался, пользуясь моей растерянностью, и теперь зашёлся от души.
— Чери, а ну-ка фу! — крикнули откуда-то.
Система: До завершения задания осталось: 3 минуты.
— Экая у меня оказия выходит, — хриплый голос принадлежал мне, но его было просто не узнать. Некоторое время я вчитывался в буквы, а те таяли, едва мой взгляд смещался на новую строчку, но становились ярче, стоило вернуться.
Шаркая шлёпками по дорожной пыли, я добрался до своего участка, всё ещё чувствуя отголоски боли в животе. Подошёл к дому, потянул за болтающуюся ручку.
Собутыльник расположился за столом и дымил папиросу, заполняя местное амбре новыми ароматами. И только сейчас я заметил литровую банку, доверху забитую окурками. Даже от взгляда на неё в лёгких засаднило. Тьфу-ты гадость. Я бросил в начале двадцатых, после ковида, чуть Богу душу не отдал тогда. С тех пор только пассивно, а от запаха аж дурно.
Водка уже была разлита по мутным стаканам, и мужик в тельняшке, отвратительно сопя и чавкая, жевал колбасу в ожидании. У меня сдавило виски от папиросного дыма. Время тикало, а я смотрел на стол и пытался унять кувыркающийся от предвкушения желудок.
Такой, значит, контент я должен поставлять оркам, гномикам и эльфам? Сомнительное удовольствие. Я задумчиво изучал незнакомца. Как-то мне рассказывали, что в интернете были популярные алкаши и прочие странные чудаки, снимающие свою жизнь на камеру и зарабатывающие так себе на выпивку. Не осуждаю, но у меня-то совсем другие планы.
Система: До завершения задания осталось: 30 секунд.
— Почему заставляешь народ страдать, Вадимыч? — оживился собутыльник, взял стакан и приподнял его. — Давай, нам всем легче же станет!
Я помотал головой. Время утекало, но что они мне сделают, если откажусь? Убьют, что ли? Гномик, отправивший меня сюда, выглядел странным и где-то даже жестоким, но не маньяки же они все.
Система: До завершения задания осталось: 5 секунд.
— Я же говорю, воздержусь, пожалуй, — я снова огляделся, стараясь выбросить счётчик из головы. Цифры вдруг выросли, стали красными и закрыли весь обзор, отсчитывая последние мгновения. Наконец, всплыло сообщение:
Система: До завершения задания осталось: 1 секунда.
Как бы его смахнуть, чтобы не мешало? Я даже поднял руку, чтобы попытаться сбросить надоедливый таймер, но в этот миг в желудок будто бы всадили острый раскалённый гвоздь. Огромный такой, двухсотку, не меньше. Изогнутый весь, ржавый! Я шумно вздохнул, схватившись за грудь. Колени подогнулись, одно из них попало на пустую брошенную бутылку, но тут боль уже потерялась за более дикой мукой. Невидимая рука крутила внутренности, как собака тряпку. Не знаю, каким чудом мне удалось сдержать крик. Так больно было только когда я сломал ногу в армии.
Жадная ладонь не отпускала, и я ткнулся головой в грязный пол, сипя от мучений.
Система: Ваше состояние снижено на 5000 рублей.
Боль отпустила так же внезапно, как и пришла, но сердце не унималось. Я взмок от холодного пота. Стоя на коленях, я тяжело переводил дыхание и буравил взглядом доски. Что за издевательства такие здесь в чести? То не ходи далеко, теперь делай, что говорят.
— Ты чего, Вадимыч? — приподнялся мужик с табурета. — Тебе плохо, что ль? Давай, бахни! Родименькая всегда обогреет, всегда поможет.
Система:
Для инициализации целевой аудитории необходимо выполнить обязательное задание: Выпить.
Внимание. Задание ограничено по времени. Невыполнение задания влечёт за собой штраф. Штраф будет увеличиваться.
Чуть ниже проступили маленькие буковки, едва различимые. Но я человек опытный. Если где-то что-то написано очень-очень мелким шрифтом — это обязательно надо прочитать. Даже если находишься присмерти.
Система (мелким шрифтом): если ваше состояние снизится до нуля — проект будет закрыт, и вы умрёте.
— Уф-ф-ф…
Из-за болевого приступа тело покрылось потом. Однако невидимая рука смилостивилась и больше не пыталась выдернуть из меня желудок. Удалось даже встать на ноги, достаточно твёрдо. Незнакомец снова протянул мне стакан. Какой же он настырный!
— Давай, Вадимыч! Чего ты мучаешься! — забулдыга словно работал в паре с чем-то, выдающим мне задание. — Давай уже! Ты ведь и меня томишь бесцветьем и безрадостностью! Сделай шаг в светлое будущее.
Мой взгляд наткнулся на пластиковую бутылку на столе. Пошатываясь, я добрался до неё, схватил, случайно выплеснув немного.
— Эй, это же запивон, Бурьянов! — возмутился было алкоголик. Я не ответил, понюхал воду, а затем запрокинув бутылку, приложился к горлышку и жадно принялся глотать прохладную жидкость. Каждый миг становилось легче, головная боль уходила, комок в горле рассасывался. Холодная вода смывала воспоминания о муках и добавляла ясности сознанию.
Перед глазами всплыло:
Система:
Задание выполнено.
Инициализация целевой аудитории проведена.
Награда за задание: 100 рублей.
Просмотр: 1
Чудесно. Просто чудесно. Что бы это ни значило.
— Вадимыч, хорош уже. Трубы горят! Я ж не алкаш в одиночку квасить! Поддержи товарища, — продолжил давить незнакомец.
Я повернулся к нему:
— Понимаю вашу боль, уважаемый, но настоятельно прошу оставить меня одного. Я неважно себя чувствую.
Он нахмурился, опрокинул стакан себе в рот, выдохнул и поднялся:
— Чудно так говоришь, — сдавлено проговорил «собутыльник». — Вроде слова знакомые, а ни хрена не понимаю.
— Иди домой, незнакомый мне человек, ладно?
— Это ты чего удумал, Вадимыч?
В голосе его появилось недоумение и даже чуточку страха.
— Изливания окончены. Заведение закрывается, — задумчиво сказал я. После чего осмотрелся по сторонам и, не сдерживая негодования, добавил:
— На капитальный ремонт.
— Чё? — не понял пьяница, чьего имени я так и не узнал.
— Господи, посол синего королевства, вали отсюда по-хорошему, — твёрдо ответил ему я, глядя прямо в глаза. Это подействовало, собутыльник отвёл взгляд, замялся.
— Вадимыч, ну ты чего? Нормально же сидели, чего началось?
— Трезвая жизнь началась. Прозрение. Печень, наконец-то, достучалась до затуманенного разума и ей ответили.
Я подошёл к двери и открыл её. Алкаш скривился:
— Ой, давай без этого. Бурьянов и трезвая жизнь!
Пришлось сделать приглашающий и направляющий жест, мол, пошевеливайтесь, сударь. И, кажется, незадавшийся собутыльник наконец-то осознал серьёзность моих намерений.
— Да брось, Бурьянов! — занервничал он. — Это ты злой такой, потому что не поправил здоровье. Давай хоть на ход ноги со мной опрокинь стаканчик, а?
Я лишь повторил недвусмысленный жест, добавив тому скорости и раздражённое выражение лица. Кажется, теперь удалось достучаться до одурманенного сознания гостя.
— Попомнится тебе это, Бурьянов. Ох попомнится… — прошипел он, сжав кулаки. Остановился в неприятной близости от меня:
— Я к тебе со всей душой, а ты…
— А я больше не пью, — спокойно встретил его угрозу я, готовый ответить не только словами.
Пьяница это почувствовал, поэтому лишь смерил меня взглядом и вышел, после чего так сильно грохнул дверью, что с потолка посыпалась крошка. Да и на крыше что-то нехорошо прошуршало. Очень похоже на кусок шифера.
Система: Кому-то это понравилось.
Сообщение появилось на краю зрения и медленно растворилось, как и предыдущие.
— Бутылки верни! — открылась покосившаяся дверь со злобным собутыльником. — Я за свои же брал!
— Да забирай ради бога, — отмахнулся я.
Он схватил добычу, грозно нахмурился и покинул мои владения. Надеюсь, навсегда.
Надпись «Просмотр» так никуда и не делась. Я сел на покосившуюся табуретку, прикрыл один глаз, глядя на цифру 1. Потом другой. Не помогло. Сообщение так и маячило на периферии зрения. Но, кстати, оно совсем не раздражало, и даже словно пропадало, стоило перестать его искать. Мозг быстро перестроился.
И мне бы не помешало последовать его примеру, чего уж там. Надо как-то исправлять свою ошибку с этим золотом поганым. Странное сообщение гласило, что для увеличения Зоны Комфорта я должен найти Объект Уюта. Без этого пятьсот метров — это мой предел путешествий, и с ним ни до какой Ленинградской области я не доберусь совершенно точно, где бы ни находился сейчас.
Где искать этот Объект?
Я обвёл помещение взглядом. Кошмар какой-то! В моей деревне некоторое время назад в заброшенной бытовке, на окраине, поселился бомж. Так даже он старался соблюдать порядок. У меня же в прошлой жизни был свой дом, в котором почти всё я сделал своими руками. И видеть такой упадок было физически больно. Хотелось начать уборку прямо сейчас, раз уж это моё новое жилище.
Объекты Уютами — объектами Уюта, а жить ведь где-то надо. Тем более что мой новый знакомый чётко дал понять — это моя «усадьба». А вон та груда грязного тряпья явно служила предыдущему хозяину кроватью. Фу. Три раза фу!
Ладно, начинать с чего-то надо, ведь слитки далеко, Вовка пока недоступен, а бардак туточки, рядышком совсем. Потихоньку со всем разберёмся. Надо просто сделать первый шаг.
Глава 3
Начал я, как мне казалось, с простого. Открыть чёртово окно в пристройке, где мне предстояло жить. Я отжал запор, потянул створку — рама поддалась с грохотом, но зато в провонявшую комнату проник чистый воздух и яркий свет. Последний выдернул из мрака облако пыли. Отлично. Но в следующее мгновение в глазах потемнело. Пришлось опереться на подоконник и переждать, пока сердце перестанет колотиться в горле. Запах лета и щебет птиц немного прочистил голову.
Вот тебе и второй шанс. Снаружи — двадцать с небольшим, внутри — семьдесят три, из которых тридцать лет хромоты и одышки. Тело мне выдали новое, а требуха будто старая. Если не хуже.
Закрепив створки, я раскрыл дверь нараспашку и оценил второе окно, заколоченное. Стекло выбито давно, осколки снаружи у стены заросли тонким слоем зелёного мха. Менять пока нечем, отложим. Ладно, выходим на улицу. Что у нас здесь?
Шифер и правда упал с крыши, оголив прореху. Слава богу, не раскололся. Надо будет как-то туда забраться и заделать дыру, решение недолговечное, но необходимое. Но сначала рекогносцировка местности!
Обход владений много времени не занял. Меня поселило в заросшие сотки, обрамлённые прогнившим забором, едва заметным из-за травы. За ним поле иван-чая, дальше лес. На моём участке три взрослые сосны, с раскидистыми ветвями, две коренастые яблони с кислой мелочью. Плюс покосившийся туалет с незакрывающейся дверью. И колодец — ворот скрипел, ведро текло через дырку в днище, но воды набралось. Я умылся и заодно поглазел на себя нового.
Из рябящего отражения на меня пялилось незнакомое заросшее лицо человека, давно и бесповоротно забывшего о гордом звучании самого слова «Человек». Потухшие глаза, набухшие веки, кожа нездорового цвета. Честно говоря, до выстрела гвоздём в голову я выглядел лучше. И мне кажется, после него тоже.
Ладно, зато руки помыл. Уже не так противно.
Система: Кому-то это понравилось.
— М-да… — сказал я себе под нос, провожая угасающую запись. Как мало кому-то надо для счастья.
Я обернулся на летний дом. Заброшен, давно. Хозяин и не пытался его освоить, а ведь тут, если руки приложить, можно было бы…
Система:
Инспекция — успешно.
Объект — «Дом Глеба Вадимовича Бурьянова». Состояние — критическое. Бонусы — заблокировано. Улучшения — заблокировано.
Хотите назначить объект — Объектом Уюта?
— Ага! — сказал я вслух. — Так вот ты какой?!
И поспешно ткнул «да». В глазах вспыхнуло, будто бы солнечного света добавили. Краски стали ярче, я даже головой помотал.
Система:
Поздравляем, вы выбрали себе Объект Уюта.
Новый радиус Зоны Комфорта: 500 метров (рассчитано от Объекта Уюта).
Показатель Уюта: 0
Пятьсот метров. Хорошо. И, если я правильно помню, чем больше показатель Уюта, тем больше будет зона. Интересно, какая формула? И как заработать этот уют?
И сколько мне его надо, чтобы добраться до золота?! И где это золото?! Вопросы! Вопросы! Мне бы ответов!
Дом покрылся рябью, будто на него налипли плашки. Я подошёл ближе, и они разлепились в прямоугольники трёх цветов. Зелёных — мало, жёлтых — больше, красных — море разливанное. Я выбрал одну зелёную, висящую рядом с окном, и та развернулась с шелестом.
Система заданий объекта Уюта:
Задание «Вставить стекло»
Требуется: стекло, штапик, молоток, гвозди.
Награда: очки уюта и пополнение счёта.
Занятно, а ну-ка давай сразу красное, чего мелочиться. Благо этих стикеров было великое множество.
Система заданий объекта Уюта:
Задание «Заменить прогнивший брус»
Требуется: Домкрат (2 шт), брус 150×150 (2 м).
Недоступно на текущем ранге.
Согласен, это потяжелее будет, хотя и не понимаю, какой нужен ранг, если у тебя имеется домкрат и брус. Руки здесь нужны, ну и помощник. Хотя и без него можно. Но пока сюда мне на самом деле соваться рановато. Во всём нужна система и внутренний порядок. Сначала надо разобраться с бардаком в том уголке, где предполагается моя ближайшая ночёвка.
Я нашёл местечко подальше от дома и забора. Притоптал ногами траву, выросшую выше колена. Мне бы, конечно, хоть какой-то инструмент. А ведь здесь даже лопаты нет! Впрочем, деревня — это место, где выживают сообща. Я огляделся.
Мой участок был зажат между двумя такими же. Северный огорожен свежим забором, причём сильно выше регламента и почти глухим. Не осуждаю. Когда твои соседи живут в таких условиях, как я — смотреть на них радости мало. Южный участок выглядел не сильно лучше моего. С него и начну.
Остановившись у забора, я изучил старый бревенчатый дом, почерневший от солнца и времени. Несколько грядок, теплица с секциями из полиэтилена. Отсыпанная дорожка к калитке. Здесь чувствовалось присутствие человека, который не опускает руки, но уже старается экономить энергию.
Некоторое время я оглядывался в поисках хозяина дома, в надежде окликнуть его, но вскоре плюнул и зашагал к своей калитке. Пойдём напролом, как завещали предки. От двери к дверям.
На калитке южного соседа замка не наблюдалось. Из синего почтового ящика письма и квитанции не торчали, а щеколда была заперта изнутри. Значит, хозяева дома.
Я постучал по калитке, подождал минутку. Затем повторил попытку, громко крикнув:
— Есть кто дома?
Мне показалось, что в избе кто-то откинул занавеску в сторону. Забор был невысоким, так что моя голова возвышалась над штакетинами. Поэтому я широко улыбнулся, демонстрируя дружелюбие, и не пошевелился, показывая, что никуда не уйду.
Наконец, дверь дома отворилась и на пороге появилась старушка лет восьмидесяти. Смотрела она грозно, сжимая в руке скалку.
— Чего тебе опять надо? — прокаркала она издалека.
— Здравствуйте! Простите за беспокойство, у вас не найдётся лопаты? — крикнул я, старательно храня облик доброго соседа.
— Нет ничего, иди отсюда! — слегка удивлённо ответила старушка.
— Мне буквально на несколько минут. Тут такая оказия вышла, что совсем никакого инструмента нет, а срочно нужно яму оформить. Исключительно для благостных нужд!
Женщина нахмурилась, а затем подхватила трость и, опираясь на неё, медленно спустилась с крыльца. Двинулась ко мне, буравя не по возрасту ясным взглядом.
— Как-то чудно ты говоришь, Глеб, — проговорила она, подойдя ближе, и потянула носом. — Ты что, не пьяный что ли?
Я с улыбкой развёл руками.
— Всё, бросил я. Мне бы лопату. Ненадолго, я сразу верну. Там дел минут на десять, не больше.
Старушка изучала меня, будто бы решала вопрос наследства, после чего махнула рукой:
— Бог велел делиться, — и отперла щеколду. Но скалку по-прежнему держала крепко. Господи, да неужели у неё уже был печальный опыт? Божий же одуванчик, а с Глебом сражаться готова. М-да…
— Премного благодарен, матушка, — широко улыбнулся я.
— Матушка? У тебя белка, что ли, Глеб?!
— Почти. Ничего не помню, простите. Проснулся и понял, что впереди у меня новая жизнь, потому что старой не осталось… — вздохнул я.
— Ну ещё бы, так бухать, — с подозрением фыркнула старуха. — Вон, у сарая лопату возьми, была там у меня одна. Но учти, сломаешь — я до Максима дойду, понял?
Вероятно, Максим — этот тот, с кем Глебу встречаться не рекомендовано минздравом.
— Клянусь, вам не придётся идти на столь крайние меры.
Я прошёл по отсыпанной галькой дорожке, добрался до старого сарая. Лопата была прислонена рядом с покосившейся дверью. Я ненадолго замер, изучая поломку. Отвёртку б сюда, несколько живых саморезов и щепок — будет лучше прежней.
Правда, нет у меня ни того ни другого. Подхватив лопату, я двинулся назад к калитке. Старушка смотрела на меня пристально и с подозрением.
— А отвёртки и саморезов у вас не найдётся? — спросил я её машинально.
— Лопатой управишься, — недовольно ответила та, явно не поняв моей просьбы.
— Понял, принял, — не стал спорить я. Всему своё время. — Спасибо вам огромное, матушка.
— Елена Петровна я, Глеб… — вздохнула старушка. — Уж сколько мне лет, а разум теряют те, кто помоложе. Водка убьёт тебя…
— Не убьёт. Уже не убьёт. Спасибо, Елена Петровна, — я потряс лопатой и направился к себе на участок. И там уже, окапывая площадку земли для будущего костровища, отметил, как соседка следит за мной с крыльца. Вот только через несколько минут интенсивной работы сердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать. Руки и ноги тряслись, голова заболела. Опираясь на лопату, я расставил ноги пошире, держа равновесие и переводя дыхание.
Когда перестало мутить, я осторожно закончил работу и поплёлся обратно к Елене Петровне. Та сидела на лавке возле дома, зорко наблюдая за мной. Я показал лопату и поставил её к стене сарая, откуда взял. Во рту было суше, чем в пустыне, а вот тело мокрое, как после душа.
— Плохо выглядишь, Глеб, — поддержала меня Елена Петровна.
— Охотно верю, — кивнул я. — Так не найдётся ли отвёртки, ножа и парочки саморезов? У вас там дверь перекосило, давайте сделаю.
Старушка прищурилась:
— Вот те на. Ты что, думаешь так у меня на бутылку выклянчишь, работничек?
— Клянусь, Елена Петровна, ничего не попрошу, — прижал я руку к сердцу. — Исключительно ради благодарности за ваше доброе отношение к моему положению.
Она поджала губы, но потом тяжело поднялась.
— Ну, чем чёрт не шутит, — проворчала она и ушла в дом. После чего вернулась с крестовой отвёрткой, столовым ножом и бело-красной пачкой саморезов. Протянула мне с опаской. Но в этот раз пошла за мной.
Остановившись перед сараем, я вытащил из кармана сухую палочку, взятую на своём участке, и обстругал её ножом на несколько коротких чопиков. Пальцы дрожали так, что я едва не порезался. Однако я не сдался. После чего подпёр дверь, снимая вес с петли, и выкрутил старые саморезы. Затем загнал чопики в разбитые гнёзда камнем.
Дальше оставались мелочи, но они и дали мне прикурить. Саморезы выскальзывали из непослушных пальцев, падали в пыль, и я опускался за ними на корточки, чувствуя, как темнеет в глазах. Сердце билось где-то у горла. Я сжимал челюсти, пережидая приступ, после чего лез снова.
Соседка наблюдала за моими мучениями молча. Наконец, последний саморез был вкручен, и я попробовал закрыть дверь.
Та встала на место легко и почти бесшумно. В груди разлилось приятное удовлетворение от хорошо сделанной работы. Люблю, когда сломанное становится целым. Я вытер пот со лба и перевёл дыхание.
Система:
Произведён ремонт белого уровня сложности стороннего объекта.
Ваш счёт пополнен на 50 рублей.
— Смотри-ка, — хмыкнула Елена Петровна с удивлением. — Значит, можешь всё-таки что-то?
— Да, отец не зря учил, — растерянно проговорил я, и улыбка тут же исчезла с лица старушки. Так, кажется отец Глеба тут тоже человек с историей. Повезло так повезло. А за подгон в виде полтинника спасибо, батон можно купить.
Интересное сообщение системы наполняло энтузиазмом. А вот со слабостью надо что-то делать, развалина молодая!
— Учти, Глеб. За помощь я тебе благодарна, но на бутылку не дам! Помрёшь ты от водки этой, вот увидишь, — сварливо сказала Елена Петровна, но за сварливостью показалась и забота.
— Спасибо вам за лопату! — не стал спорить я. — До свидания, Елена Петровна. Если нужно что-то починить, только позовите.
Система:
Кому-то это понравилось.
Просмотр: 2
Что ж… Делать добро легко и приятно. Если кому-то это нравится — кто я такой, чтобы быть против?
Вернувшись к себе, я ненадолго остановился перед входом в мрачную зловонную конуру. Эх, где моя веранда с окнами в пол и кофейным столиком с видом на яблони, а? Скучаю.
Собрав волю в кулак, я зашёл внутрь и принялся за уборку. Сначала вытащил на улицу батарею бутылок, в основном водочных, но нашлась и пара пивных, совсем старых и пыльных. Это богатство я сложил неподалёку от калитки, пока не придумав, что с ним делать. То ещё наследство, конечно. Дальше пришла пора вонючих свитеров и курток. Большая их часть застала ещё те времена, когда меня, то есть Глеба, и на свете не было.
Тряпья вообще нашлось огромное количество. Его было так много, что под ним я с удивлением и удовольствием обнаружил буржуйку. Вот воистину, если хочешь что-то найти — займись уборкой. Запоминаем и продолжаем.
Всё более-менее ценное я складывал на крыльце в заколоченный летний дом, чтобы хоть как-то понять уровень моего благосостояния. И мне всё не давал покоя тот виртуальный счёт, которым я вроде как обладал.
Груда мусора во дворе только росла. Я сгрёб всё со стола, после чего намыл его пошедшей на тряпки футболкой. Затем очистил старую кровать, выплёвывающую пружины. Критично оглядел не менее древний матрас. Очень хотелось избавиться и от этого наследия тоже, но альтернативой был пол с въевшейся грязью. Так что придётся потерпеть, пока не придумаю чего на замену.
Когда я вышел на улицу с очередной порцией мусора, то перед глазами возникло сообщение.
Система:
Вы хорошо убираетесь один час.
Бонус за Зону Комфорта — 5 Очков Уюта
Вот это по-нашему. Вот это правильно. Надеюсь, что пять очков это много! Ну и лестная оценка меня, разумеется, вдохновляла. Рубли, к сожалению, за такую примитивную работу не падали, а жаль.
В животе всё сильнее урчало от голода, но гораздо хуже было другое ощущение. Почти каждые пять минут я ловил себя на мысли, что неплохо было бы выпить. Что вся эта суета не имеет смысла, и если мне получится отыскать немного алкоголя, то жизнь сразу же засияет нужными красками и станет правильной.
— Это ещё что за гедонизм?! — возмутился я чужим мыслям. — А ну-ка цыц!
Тело жалобно заскулило. Руки задрожали ещё сильнее. Да что там, горло схватило приятным предвкушением. Так, нужно срочно что-то поесть. Малины явно недостаточно, а из той закуски, что была на столе, можно делать отраву, а не ужин. Я донёс очередную порцию мусора к груде во дворе, после чего добрался до яблони. Сорвал один из плодов и осторожно откусил.
Кислятина. Сморщившись, я выплюнул кусок. Осенние яблочки, не летние. Получается стратегический актив… Ладно, тогда нужно просто хорошо попить. Жадно глотая холодную воду, я думал о сложившейся ситуации. Где мои деньги? Десять тысяч это хоть и не баснословная мысль, но накупить макарон на них, и уже житуха пойдёт человеческая. Вон, среди моих пожитков нашлась электрическая плитка и видавшая виды кастрюля, в которой либо что-то сгорело разок, либо кто-то растворял демонов в серной кислоте. Плюс початая пачка соли. Не бог весть какой бонус, а всё лучше, чем ничего.
Вода принесла небольшое облегчение, и на время обманутый желудок утих. Я же вернулся в каморку, продолжая поиски. Выгреб из-под кровати несколько коробок, сел на пол, разбирая их. На одной было аккуратно выведено «Папа». Я открыл её, увидев парочку тетрадей и множество чёрно-белых фотографий. Человек на них вид имел грозный, но улыбался и всегда был окружён серьёзными людьми в костюмах. Должно быть, передо мной отец того несчастного, в чьё тело меня запихнули орк с гномом. Почему-то вместо незнакомого человека я на секунду увидел себя и представил, как Вовка перебирает вещи в моём доме. В груди странно защекотало, и я захлопнул коробку с чужим прошлым. Взялся за следующую. Эта уже порадовала. В ней нашлась жестяная банка с нитками и иголками. Некоторые из них даже не ржавые. Кроме ценной находки здесь оказались вырезки из старых журналов мод, за семидесятый год, пара оловянных солдатиков и деревянная сабля, явно выстроганная детскими руками.
Следующая коробка была новее и легче прочих. Я открыл её и увидел внутри небольшую металлическую шкатулку чёрного цвета, расписанную розами и маками. Крышка откинулась очень легко, а внутри обнаружилось десять тысячных купюр, одна сотня и новенький хрустящий полтинник.
Кто ищет, тот всегда найдёт.
— Ну это же прекрасно! — улыбнулся я, сграбастав их. Держись, Вовка, я иду! Великий путь начинается с первого шага. А это уже не иначе как второй. Скоро берег моря, Куба, девушки и счастливое изумление в глазах сына, ставшего миллионером.
Перед взором появилось сообщение:
Система:
Состояние: ноль рублей.
Внимание. Через пять минут вы умрёте.
Куба как-то резко посмурнела, танцующие мулатки превратились в зловещие тени, а Вовка остался в ипотечной квартире. Я судорожно сглотнул и торопливо кинул деньги обратно в коробку. А затем с облегчением увидел, что моё состояние снова десять тысяч рублей и ещё сто пятьдесят. Сообщение о неминуемой смерти исчезло. Значит, вот где мои сбережения, которые так лихо списывают за штрафы.
И, получается, беречь мне эту коробку надо так, как Кощей берёг смерть свою. Ну и, разумеется, экономить.
Глава 4
Когда костёр наконец-то разгорелся — я забросил в него первую партию мусора и устроился рядом, неспешно подводя итог сложившейся ситуации. У меня есть небольшая сумма, от которой зависит моё физическое существование. У меня есть некое ограничение на перемещение, настолько неудобное, что даже до местного магазина не добраться. Где я нахожусь — неизвестно, но, судя по всему, это Россия привычная мне, а не какая-нибудь альтернатива с магами и огромными дирижаблями.
Ну и ещё за мной кто-то наблюдает. Индикатор «Просмотры» всегда был где-то на периферии зрения, и в нём упорно горела цифра два. Но на моё выживание это пока не влияет, так что временно оставим за скобками. Поразмыслю на досуге, если такой вообще у меня случится.
Насчёт моих активов: в доме шаром покати, кроме замызганных остатков закуски, на которые я уже начал осторожно поглядывать из-за ворчащего живота.
Собственно, текущие правила казались простыми и понятными. Далеко не уходить и деньги экономить. За работы по участку можно получить некие очки уюта, пусть и мало. Вероятно, очков нужно много. Очень много.
Надо бы засечь, насколько мне удалось расширить свою Зону Комфорта. Авось и до магазина местного дойду.
Чёрт, как же жрать хочется. Может, плюнуть и яблок нарвать, а?
— Успеется, — сам себя успокоил я. — Вот если ничего другого не найдём, то пожуём доброй клетчатки, а пока терпи, казак, атаманом будешь!
Желудок эта мантра не успокоила. Бросив в огонь немного мусора, я осторожно встал и двинулся к калитке. Судя по тому, что солнце собиралось нырять в лес — время было позднее и пасторально красивое. На улице никого не видно, и даже корова, высокомерно следившая за мной с вершины деревенского холма — куда-то запропастилась.
Я остановился у калитки, попытался прислониться к забору, но тот подался под моим весом и едва не завалился в кусты. Видимо, с этим тоже нужно поаккуратнее. Столбы прогнили, менять надо. Какая-то спортивная злоба внутри просыпалась. Починю. Не моё, а всё равно починю. Тем более что фактически — я теперь собственник этого безобразия. Но, чёрт возьми: нельзя доводить хозяйство до такого состояния.
Слушая вечерние звуки деревни, я зорко следил за происходящим на улице, и на ней… Ничего не происходило. От слова совсем. Только комары жужжали, но меня не трогали, не определяя в том, что текло по моим венам — следы крови.
Люди как вымерли! Ну и ломиться к соседям с текущей репутацией было себе дороже. Вряд ли я найду у них сочувствие. Скорее выстрел из обреза сквозь дверь.
Однако надежды на встречу с соплеменниками я не терял, периодически возвращался к костру, подбрасывая в него очередной мусор, следя за тем, чтобы ничего особо вонючего в огонь не пошло и перемежая с найденным гнильём от старого дровяника. Каждый раз после прикорма костра, я торопливо возвращался на улицу, выглядывая местных, на которых у меня были особенные планы.
Моя цель появилась на улице где-то минут через тридцать безмолвной вахты. Со стороны полей показался мальчишка на велосипеде, с привязанной к раме удочкой. Он с каким-то остервенением крутил педали, поднимаясь в гору. Вид имел крайне серьёзный, а в полиэтиленовом пакете, привязанном к багажнику, трепыхалась крупная рыба.
Ры-ы-ыба…
— Доброго тебе пути, странник, — окликнул я его. Пареньку на вид было лет десять, но брови нахмурены, как у взрослого.
— Здрасте, дядь Глеб, — протараторил он, работая педалями.
— Мне нужна твоя помощь, — обратился я к мальчишке, и на его лице появилось выражение изумления и настороженности. Он даже остановился.
— Мне водку-то и не продадут, дядь Глеб.
— Леший с ней, с этой отравой, — махнул я рукой. — Мне б, юноша, макарон. И, может быть, баночку консервов. Предлагаю сделку, смотайся в магазин, купи, пожалуйста. А я тебе сверху полтинник дам.
Мальчишка, вцепившись в руль, с сомнением изучал меня взором, какой может быть у человека, пожившего уже своё и понимающего многое. Была в парне какая-то мудрость веков, совершенно ему не свойственная.
— Как тебя величать-то, странник?
— Чудной вы, дядь Глеб. Саня я! — с подозрением сказал парень и шмыгнул носом. — У меня и денег нет. Да и закрыт магазин. Он же сегодня до шести.
— Печально, — вздохнул я.
— А сами-то чего не сходили? — бесхитростно спросил Александр.
— Ох, не спрашивай, Саня-Санечка, — отмахнулся я. — Ноги еле ходят, сегодня попытался в холм взобраться, так чуть не помер.
— Батя говорит, что странно, как вы вообще ещё живы.
Возможно, должен быть какой-то предел этой прямоте. Но юный рыбак мне всё равно нравился.
— Батя твой — мудрый человек, — я не стал спорить с юношей. — А во сколько магазин открывается-то?
— Дык, в девять, дядь Глеб. Как всегда, — во взоре парня было всё больше подозрения и даже некоторого страха.
На вершине холма послышался звук двигателя, и там показалась машина. Задранный зелёный вазик на внедорожной резине и с огромным багажником на крыше. Он катился по дороге вниз и остановился рядом с нами. Бородатый мужик с очень суровым и обветренным лицом высунулся из окна и спросил:
— Саня, чего этому от тебя надо? Обижает?
Мальчишка радостно улыбнулся.
— Дядь Гриша, да не, дядя Глеб про магазин спрашивает.
— Ты там не ополоумел мальцов за водкой гонять, а? — повернулся ко мне бородач.
— Да он не за водкой, дядь Гриш.
— Кажется, у нас тут произошла некоторая загогулина, — вздохнул я. — Совершеннейший пердимонокль. У меня внезапно не оказалось еды, и я хотел доблестного Саню попросить съездить в магазин.
— Так он же закрыт, — историю будто на повтор поставили.
— Я не знал.
— А сам чего не пошёл? Кончился кредит доверия у Тамарки? — бородач смотрел с некоторым жалостливым снисхождением, каким глядят на больную помоечную крысу. Вроде и тварь божья, и страдает, а всё же гадость несусветная.
— Самочувствие у меня не очень. Сердечко шалит, не дойду.
— Допился?
Какое утомительное дежавю. Однако возражать я не стал и просто развёл руками.
Дверь хлопнула, мужик вышел из вазика, кивнул Сане:
— Езжай, куда ехал. А чего в пакете у тебя?
— Линя взял, — похвастался мальчишка.
— Линя? — присвистнул бородач и по-доброму усмехнулся, оценив размеры. — Добрый линёк-то! Ну красавец, Саня. Бате привет.
— Передам.
Мы с Григорием проводили парня взглядом. Я, размышляя о лине, а о чём думал бородач мне не ведомо. Но выглядел он внушительно. Выше меня, шире в плечах. Богатырь, пахнущий соляркой.
— Может, в райцентр тебя подкинуть, раз ноги отказывают уже? — предложил Григорий, не глядя мне в глаза. — Фельдшеру показаться.
— Позвольте отвергнуть вашу рекомендацию, — поёжился я. К врачу мне совершенно точно нельзя. — Приду в себя, но нужно время.
— Странный ты сегодня. Глеб. Вроде бы уже больше десяти слов сказал, и ни разу не матюкнулся. Ещё и «позвольте» эти, «загогулина». Пердичего-то там.
— Монокль, — уточнил я, и Гриша хмыкнул.
Он изучающе оглядел меня с головы до пят. Понимаю, зрелище не очень, но всё, что смог я смыть в текущей ситуации — смыл. Ногти, правда, ещё не постриг. Но уже готов был их отгрызть, и на ногах тоже, если растяжка позволит.
Хотя какая у этого тела растяжка.
Григорий решил про себя что-то, обошёл машину и открыл заднюю дверь. Покопался там немного, разгребая залежи, после чего вернулся ко мне с пачкой макарон.
— Это спасёт отца русской демократии?
— Всенепременнейше! — обрадовался я и полез в карман за деньгами. — Моя моральная благодарность не имеет границ, но что насчёт финансовой составляющей? Сколько с меня?
Система:
Внимание, вам предложено задание — плюнуть в лицо Григорию Лапшину. Награда: электролобзик.
Внимание, вам предложено зрительское задание, оно не является обязательным.
Внимание, некоторые задания вредят вашей репутации.
Гриша стоял прямо передо мной, с пачкой макарон в руках. Сейчас он был самым святым человеком на свете, которому плевать в лицо я не стану ни за какой электролобзик! Даже если это «Макита».
Я мысленно отказался от задания, и оно тотчас пропало.
— Сочтёмся, Глеб, — сказал бородач, вложил мне в ладони пачку и запрыгнул в вазик.
— Если нужна помощь какая, то только скажите! — крикнул я ему вослед. — Я могу быть полезен!
— Да ты себе бы лучше помог, — буркнул под нос Григорий, думая, что я не услышу. Улыбнулся на прощание и вазик поехал по дороге дальше, к озёрам.
Я же, прижимая к груди пачку макарон, вернулся к себе. Торопливо соорудил некое подобие решётки из обломков, установил поверх побитую жизнью кастрюлю с водой, дождался, пока та закипит, на сжигаемых «богатствах», и засыпал треть пачки. Желудок ворчал всё громче, но уже без тонок отчаянья.
Наверное, ничего вкуснее макарон в такой вечер и придумать нельзя.
Тем временем стемнело. В окнах Елены Петровны загорелся свет. Я же помешивал макароны в кастрюле, мечтая о кусочке сливочного масла, сыре и горячем чае. Мысли о странном задании меня не покидали. Получается, эти «просмотры» — не просто так болтаются и из них можно выдавить какую-то выгоду.
Вот только как бы нам сойтись на одном моральном пласте с моими «подписчиками». Гадости делать за электролобзик — это ж как надо в нём нуждаться! И кто такое вообще смотрит?
Я скосил взгляд на цифру «2» у надписи «Просмотры» и вздохнул. Один из вас, многоуважаемый зритель, баклан! Надеюсь, что только один!
А когда праздничный ужин моего первого дня в новом обличии оказался в треснувшей тарелке, мои мысли ушли в небытие, и я набросился на еду как волк, едва не пропустив сообщение:
Система: Приготовить ужин белого уровня в Зоне Комфорта: 5 Очков Уюта и 25 рублей.
Мелочь, а приятно!
Увлечённо поглощая макароны, я смотрел на огонь. Похолодало, и если от костра жара хватало, то спина откровенно мёрзла.
— Полагаю, нам пора готовиться ко сну, — сказал я сам себе.
— Ко, — ответили мне рядом. Я чуть не подпрыгнул на покосившемся стуле. Справа от меня на траве сидел жалкого вида петух и тоже смотрел в огонь. Птица медленно повернула ко мне голову, с молчаливым ожиданием. Совершенно белый, даже гребень белый, и красные, словно воспалённые глаза. Откуда только взялся.
— Здравствуй, добавка к макаронам, — улыбнулся я птице. Петух окатил меня максимальным презрением и вернулся к созерцанию пламени, прокомментировав мои слова флегматичным и почти угрожающим:
— Ко.
— Согласен. Рука не поднимется. Но если разбудишь меня слишком рано, то сверну шею просто из вредности.
Во взгляде петуха точно проступило презрение. Я же поднялся, слегка разворошил угли, чтобы убедиться в том, что основная часть уже прогорела, а затем отправился в свою пропахшую вотчину спать.
Когда я сел на лежак, чтобы предаться отдохновению, перед глазами вдруг мягко развернулась голубая строчка.
Система:
Напоминание: содержание проекта — 100 рублей в сутки. Списание производится в полночь по местному времени. Остаток: 10 175 рублей.
ВНИМАНИЕ. При нулевом балансе вы умрёте.
— Эм… — сказал я темноте.
Та ожидаемо промолчала, а в арифметике и без неё всё было ясно. Сто рублей в сутки с текущей суммой — это сто один день жизни, если лежать на койке и смотреть в потолок. Три месяца и десять дней, ровнёхонько до холодов. Нормальный расклад. Теперь и ипотека на тридцать лет смотрится не так жутко, как прежде. Мысли в голову полезли разные, однако я волевым решением вытряхнул их, лёг и укрылся единственным более-менее чистым и целым покрывалом. А там почти сразу же уснул. Без снов, без сожалений и без размышлений.
Как дитя, у которого ещё всё лето впереди.
Ночью мне приснился Вовка. Он ходил по дому и что-то искал. Я всё пытался ему помочь, кричал про яблони, но тот меня не замечал. Лицо сына было мрачным, глаза покрасневшие.
— Вовка, у тебя всё в порядке? — в очередной раз попытался спросить его я, но он прошёл сквозь меня, как будто сквозь приведение. — Вовка? Яблоневый сад перерой! Деньги там для тебя, сына! Прости дурака за упрямство моё идиотское, а?
Он вдруг обернулся, словно наконец-то услышал, глаза его расширились, и он протянул ко мне руку, положив её на грудь.
— Прости, Вовка, — сказал ему я. Его касание стало давить, и с каждым мигом нажим становился всё сильнее, всё чувствительнее. Я даже попытался отстраниться, но не мог. Сын хмурился, глядя сквозь меня, а его рука превратилась в пронзающий кол.
С коротким вскриком я проснулся, но тяжесть с груди не ушла. Я скосил глаза:
— Это ещё что такое? — вырвалось из меня сиплое.
Восседающий на моей груди петух ничего не ответил, после чего взмахнул крыльями, согнанный с природного насеста, и приземлился на пол. Солнце просачивалось сквозь щели заколоченного окна. Петух с важным видом посмотрел на меня и склонил голову набок:
— Ко-ко.
Вот прямо с точкой и заявил. Я же всё ещё видел Вовку, чей облик таял, вызывая неуместную тоску. Продаст ведь землю, сына. Продаст! И винить не могу, такая кабала висит. Эх, знал бы я, Вовка, как оно обернётся… Знал бы, что дурья моя башка только гвоздя и заслуживает.
— Ко, — словно согласился с моим самобичеванием петух.
— Если бы ты хоть яйца нёс, — ухватился я за возможность рассеять остатки сна, а после отправился умываться и делать зарядку. Новая жизнь требует внимания с первых шагов.
Елена Петровна даже не пыталась скрыть своего изумления, увидев, как я подпрыгиваю и машу руками в своих зарослях. Но с вопросами не лезла, стоически занимаясь парником.
Терпения её хватило на двадцать минут моих занятий, в течение которых я пытался осознать глубину физической деградации Глеба Бурьянова.
— Здравствуй, Глеб, — сказала Елена Петровна.
— Доброе утро! — сравнительно бодро пропыхтел я, щурясь на солнце. Весь взмок, а с душем здесь накладка. До озера тоже не дойду, ограничения не пустят. — Погодка-то сегодня просто раздухарилась! Не слышно ли чего о вероятных осадках? У меня, эдакая оказия, совсем нет связи с внешним миром. Натуральная робинзонада, если позволите.
— Дождя сегодня не будет, — испытующе оглядела меня соседка. — Бедро у меня не болит, а это самый верный признак.
— Да, организм человечий недооценивать преступно. Точность у него такая, что гидрометцентр позавидует, — без тени улыбки согласился я. У самого колени на перемену погоды реагировали в прошлой жизни. Мало приятного.
Елена Петровна прищурилась, не понимая всерьёз, я или издеваюсь над ней. Но, слава богу, приняла правильное решение.
— Ты чего сейчас такое делаешь, Глеб? — спросила она. — Будто чертей гоняешь.
— Физкультура, Елена Петровна, — пожал плечами я.
— Это-то я понимаю, Глеб. Чай не на выселках живу. Просто, где ты, а где эта самая физкультура.
— Мы, наконец-то, с ней встретились, Елена Петровна. И приняли решение дальше двигаться по жизни рука об руку. Покуда смерть не разлучит нас. Ну или артроз.
— Чудеса… — протянула она. — Дверь твоя держится, Глеб. Я, признаюсь, думала, что к утру уже отвалится всё. А она так хорошо давненько не стояла. Её ведь ещё муж мой налаживал.
Выражение её лица чуть изменилось.
— Обижаете, Елена Петровна, — дыхалка постепенно приходила в норму. — Там всё на совесть. Чопики сухие, нагрузка распределена. Послужит ещё. Хотя крышу бы подлатать вам у сарая. Хотите, сделаю?
Она перевела взгляд на мой дом-руины. Очень, надо сказать, выразительный взгляд. Я даже повернулся, словно за время моей зарядки родные пенаты внезапно стали ещё хуже, чем были.
— Уговорили тебя на продажу-то, Глеб? — спросила вдруг соседка.
— М-м-м? — не понял я. — Какую продажу.
— Ладно, не моё-то дело, — отмахнулась Елена Петровна. — Я в ваши дела не лезу! Просто хотела про дверь спасибо сказать.
Я вдруг понял, что весь наш разговор женщина осторожно принюхивается, пытаясь оценить количество выпитого мной алкоголя.
— Насчёт сарая, кстати, я не пошутил, — сменил тему я. — В останках моего родового поместья работы много, но платить за неё некому. Так что, не сочтите за наглость, но если у вас имеется какой-то посильный фронт, ожидающий труда, и пара картофелин в качестве вознаграждения — зовите. Руку приложу ко всему, что укажете.
— Ишь ты, мастер выискался, — сварливо произнесла Елена Петровна. — Пропил всё, да? Сейчас принесу тебе поесть чего, пропащий.
— Кажется, вы меня не поняли. Я предпочитаю обмен, а не милостыню, — вежливо улыбнулся я.
— Где ты только слов таких понабрался, Глеб? — покачала головой женщина. — Как учёный стал!
— Вместо подушки использовал словарь Даля, — пожал плечами я.
— Ладно, найду тебе работу, — заявила Елена Петровна. — Но увижу с бутылкой, договору конец, понял?
— Пустые считаются? — деловито уточнил я.
— Дурака не делай, Глеб!
— Простите, Елена Петровна. Не буду.
По дороге мимо проехала машина, направляясь куда-то в сторону озёр. Моя соседка выпрямилась и собиралась было пойти в дом, как увидела петуха.
— Это ещё что такое? — удивилась она.
— Это петух, Елена Петровна.
— Да я вижу, что не коршун! Откуда он у тебя?
— А у меня его раньше не было? — без задней мысли поинтересовался я.
— Да у тебя мыши сдохнут, чего про петуха-то говорить. Чудной какой-то он, — старушка подошла поближе, разглядывая укрывающегося за моими ногами питомца. Тот будто застеснялся и попытался укрыться от пристального взора. — Не пойму, из Макаровских? Тощий-то какой!
— Ко! — заявил тот с некоторым возмущением.
Елена Петровна сама склонила голову набок, поджала губы:
— Не знаю, откуда ты его взял, Глеб, но не загуби, хорошо? Всё же тварь божья. Но, если хочешь, давай его в суп сварю, а?
Петух вытянул шею, глаза его выпучились. Будто понимал речь человечью.
— Спасибо, но Иннокентий ещё потопчет этот мир, — вежливо отказался я от лестного предложения, пусть и с внезапным переходом. Хотя при мысли о курином бульоне в животе заурчало. — Он моё тотемное животное, отражающее степень падения и предвосхищающее возвышение. Возвышение рода Бурьяновых, так сказать.
— Ко! — присоединился ко мне петух.
Елена Петровна подняла брови, потом махнула рукой и пошла к своему дому. А я снова посмотрел на свой. Над коньком едва заметно сияла красная шкала с цифрой 15. Видимо, это и есть мои очки Уюта. Очень похоже на индикатор здоровья у здания. И судя по нему — пациент скорее мёртв, чем жив.
Я побрёл к своей вотчине, осторожно глядя себе под ноги. Возле основного здания нашлось много битого стекла. Крыльцо под моим весом жалобно заскрипело, а я посмотрел сквозь щель заколоченной двери внутрь.
Оттуда даже сейчас несло сыростью. Честно говоря, проще снести такую халупу и построить новую. Если, разумеется, имеешь много денег.
У меня их весьма скромное количество, поэтому задачка, как говорят, со звёздочкой. Этот дом — источник заработка Очков Уюта. Чем больше сделаю их, тем ближе к Вовке окажусь! Арифметика простая, чего с ней спорить.
Елена Петровна вернулась через несколько минут, с полиэтиленовым пакетом из «Бристоля». Подошла к забору и протянула мне. Я машинально принял дар и заглянул внутрь. Литровая банка молока и пакет с творогом.
— Милейшая Елена Петровна, как я могу отблагодарить вас за такой щедрый дар? — улыбнулся я.
— Зайди, как поешь, — проворчала женщина и торопливо отвернулась, словно сама удивившись своему жесту. — Найду тебе работёнку. Но учти, Глеб, денег у меня нет.
— Вот точно та же ерундистика, Елена Петровна, поэтому прекрасно вас понимаю. Исключительно по этой причине и предлагаю оплату натуральными продуктами в виде умелых рабочих рук.
Судя по выражению лица соседки — пассаж про руки в моём исполнении вызвал у неё когнитивный диссонанс.
Система: Просмотры: 3
Глава 5
Творог оказался самым вкусным из всех съеденных мной творогов. Настоящий, не магазинная ерунда. Плотный, с лёгкой кислинкой. А молоко было парным и немного отдавало ромашкой. Я расположился на ступеньке полусгнившего крыльца, держа банку двумя руками, и пил божественный нектар мелкими, но жадными глотками. Надеюсь, у моего тела нет новомодной непереносимости чего-либо. Хотя даже если и есть, ради такого молока можно и потерпеть. Тем более после алкогольной диеты любой продукт, не содержащий спиртовых вкусовых добавок, может вызвать непредсказуемые последствия со стороны измученного ЖКТ. Но это будет потом, а сейчас я наслаждался яствами, и весь мой организм расплывался в неге, и — дай ему волю — прямо здесь сел бы писать благодарственное письмо с поклоном на имя Елены Петровны.
Звуки деревни дополняли картину безмятежности. Чувство, что у меня впереди ещё целая жизнь, в которой меня ожидает только свет, лето и добро, наполняло сердце. Пусть и было слегка преждевременным. Однако сейчас хотелось сосредоточиться на светлом и жить текущим моментом.
Рядом со мной примостился Иннокентий. Петух чинно подобрал лапы, склонил голову набок и со стоическим спокойствием наблюдал, как я выскребаю остатки творога пальцем.
— На, держи, братец, — я стряхнул ему под клюв белую крошку.
Петух придирчиво оглядел угощение, клюнул с глухим стуком о доску, проглотил и негромко кокнул. Тон был такой, словно Иннокентий ожидал как минимум круассан с багетом или хотя бы омара, но снизошёл и до крестьянской пищи. Ну его. Этому созданию весь окружающий мир — большая столовая. С голода не сдохнет, пока зима не пришла.
Кстати, о зиме. Не хотелось бы об этом думать, но надо. Вдруг придётся встречать её здесь, вот в таких условиях. Я допил молоко, ополоснул банку и поставил её сушиться, а после вернулся в каморку, к находке вчерашнего дня. Буржуйка стояла в углу, где я её откопал из-под залежей тряпья, — приземистая, чугунная, честная печка родом из тех времён, когда вещи делали на века и без инструкции. Я присел перед ней, откинул дверцу. Внутри лежал слой окаменевшего пепла и, разумеется, бутылка. Колосник прогорел с одного края, но держался.
А вот трубы не было. Ни трубы, ни колена, ни дымохода. Прежний хозяин, надо думать, грелся иначе и в более доступной форме. В жидкой, насколько я понимаю.
Вздохнув, я сел на табурет. Печка — это чудесно. И она, возможно, займёт место в моей жизни значительно более важное, чем показалось на первый взгляд. Так как, судя по округе, это центральная часть России. Не Сочи, но ведь и не Норильск. Значит, к октябрю ночами потянет минусами, в ноябре встанет всерьёз, а эта конура со щелями в палец держит тепло, как решето — воду. Если до морозов не выберусь отсюда — будет препечально.
М-да. Труба, колено, лист железа под печь, что-то для проходки. Где-то это всё нужно будет достать, раз уж я здесь надолго. И это ещё с учётом оплаты за содержание проекта. Кто там говорил, что сто рублей не деньги? Деньги. Ещё какие деньги!
— Что-то, граждане смотрящие, вы мне задачу-то ни фига не упрощаете, — проговорил я. Просмотры на слова не отреагировали.
Петух на пороге переступил лапами и высказался коротко:
— Ко.
— Вот и Иннокентий согласен, — задумчиво произнёс я.
Система: Кому-то это понравилось.
Число просмотров не изменилось. Получается, кто-то там сердечки жамкает по несколько раз? Или снял-поставил? Дело это, конечно, правильное. Если хочется поставить — нужно поставить! Всегда ставьте сердечки, если можете! Ведь иначе я думать начну, что вам нужно, чтобы я в лицо хорошим людям плевался, как тому Григорию, за электролобзики.
В теле ещё звенела противная слабость от постыдного и безобразного отношения прежнего хозяина к храму своего духа, но ощущения внутри становились сильно приятнее. Всё-таки насколько разные вещи: похмелье в семьдесят три года, когда каждый сосуд трещит по швам, и отходняк в двадцать с копейками. Пусть и основательно ушатанными копейками. Молодость брала своё, стоило лишь подкинуть в топку желудка немного нормального топлива да заставить кровь бежать по венам парочкой физических упражнений.
Так что, в целом, жизнь прекрасна! Ещё бы расстояние свободы было больше пяти сотен метров и придумать, как связаться с Вовкой. А вернее с Владимиром Глебовичем Кузнецовым, обладателем одной из самых распространённых фамилий в стране. На Английской улице в Кудрово таких может жить несколько.
Дом его определённо был вторым слева. Правда, не помню, с какой улицы мы заезжали.
Ладно, хватит.
Хлопнув по коленям, я собрал чистую банку и пакет, чтобы вернуть их Елене Петровне. Но когда открыл калитку на участок соседки — старушка вдруг выскочила на крыльцо со шваброй в руках и довольно бодро бросилась по дорожке в мою сторону. Намерения были у неё совершеннейшим образом очевидные. Лик гневный, глаза выпученные, оружие — опасное. Я благоразумно застыл, поднимая руки над головой, но Елена Петровна закричала:
— Глеб, гони её!
Только сейчас я увидел, как слева от меня, метрах в двадцати, в разрыве между сгнившими зубьями штакетника торчит рыжая морда уже знакомой мне коровы с холма. Животное методично и с явным аппетитом пережёвывало сочные листья свекольной ботвы, полностью игнорируя старушку.
— Кыш! — гаркнул я на корову, но та даже не фыркнула, безмятежно глядя куда-то вдаль и мечтательно жуя. Ну конечно, я ведь местное пустое место.
— Пошла вон, окаянная! — крикнула Елена Петровна, подлетев к ней со шваброй. Замахнулась на неё, но бить не стала, удержала руку в последний момент. Корова же лениво моргнула, отхватила ещё один лист и всхрапнула. Кажется, у них со старушкой это не первая встреча.
— Это ещё что за вторжение неприятеля на суверенную территорию? — сказал я, приближаясь. Животное перестало жевать, покосившись в сторону новой угрозы. Видимо, не ожидало, что вот это тело может двигаться.
— Да пропади она пропадом, Апрелька эта! — в сердцах сплюнула старушка. — Я говорила уже Никодиму, что она жизни мне не даёт! А он заладил, мол, стукни её хорошенько — и всё.
Она снова замахнулась, затем бессильно опустила швабру, видя, что её потуги животному до лампочки. Я подошёл ближе, и теперь моё поведение корову явно насторожил. Она даже хвостом махать перестала.
— Позвольте инструмент, Елена Петровна, — попросил я соседку и забрал у неё швабру. Корова немедленно включила заднюю и торопливо покинула место преступления. Видимо, от меня можно было ожидать побоев, в отличие от хозяйки свеклы.
— Спасибо, Глеб!
Я не ответил, подошёл ближе к дыре и придирчиво осмотрел фронт работ. Тут всё в целом неплохо. Прожилины из толстого бруска держались намертво, не шатались. Просто две штакетины подгнили, открыв лаз шириной аккурат под наглую коровью физиономию.
— Так тут делов на пять минут, — вынес я вердикт. — Две доски, молоток и четыре гвоздя.
— Нормальные доски! — ворчливо заметила Елена Петровна. — Послужат ещё! Надо просто в другом месте закрепить. Я сейчас верёвкой обвяжу и все дела!
Я с сомнением ткнул пальцем в рыхлую древесину на месте, где когда-то были гвозди.
— Хм… — мой вердикт не остался незамеченным.
— Нет у меня досок! — упёрлась Елена Петровна. — Вообще, я тебя к другой задаче хотела приспособить!
— И я обязательно приспособлюсь, но и это давайте тоже исправлю! Уверяю, и вам хорошо, и мне будет спать легче.
Она изумлённо хлопала глазами.
— Глеб, я вообще тебя не узнаю!
— Я изменился. А гвозди у вас найдутся?
— Да, в банке на веранде стоят. А досок ненужных у меня нет. Я ведь уже говорила?
— Вопрос с досками решаем, — успокоил я её. — У меня на участке этого добра на три пожара хватит.
Я вернулся на свои руины. Среди хлама, сваленного возле летнего дома, отыскался кусок сухой дюймовки. Длина вполне подходящая. Древесина серая от дождей, но крепкая, без гнили. Обработали когда-то и бросили на лучшее времена. Высота подходящая, осталось лишь отколоть топором две штакетины нужной ширины. Задача несложная, простучав её топориком по всей длине, я придирчиво оглядел более-менее ровные кромки. Повезло, что без сучков.
Вернувшись к соседке, я застал её на крыльце: на котором стояла жестянка из-под селёдки, полная кривых, рыжих от ржавчины гвоздей, и старый, побитый жизнью молоток. Я протянул руку к последнему, и вдруг над ним с лёгким шелестом раскрылось окно с сообщением:
Система Название предмета: «Молоток дяди Жени» Тип: Одноручное дробящее оружие / Инструмент Редкость: ★☆☆☆☆ (Хлам) Уровень предмета: 1 (Без модификаций) Прочность: 12/100 (Критическое состояние)
Описание внешнего вида: Это не просто инструмент. Это ветеран бесчисленных сражений, в которых он растерял весь свой лоск, но сохранил возможность наносить повреждения даже тем предметам, которым повреждения наносить не стоит. Держитесь от него подальше.
Характеристики: • Особые свойства: • «Проклятие дяди Жени»: При попытке забить гвоздь есть 45% шанс согнуть его, 13% — отбить себе палец, 2% — потерять боёк.
— Это… прелюбопытно, — прокомментировал я своё наблюдение.
Елена Петровна хмурилась, с опаской следя за мной. Я же осторожно взял роковой инструмент в руку. Это ещё что за справочная информация? У лопаты такой таблички не появлялось. Что за дискриминация? Лопата, между прочим, тоже инструмент!
— Что такое, Глеб? — спросила женщина у меня.
Система ⚠ Внимание, вам предложено задание — убить старушку молотком дяди Жени. Награда: автомобиль БМВ. Внимание, вам предложено зрительское задание, оно не является обязательным. Внимание, некоторые задания вредят вашей репутации.
Я посмотрел на Елену Петровну, она — на меня. Ну и вкусы у вас, господа зрители.
Система: Вы отказались от задания.
— Молоток у вас, уважаемая Елена Петровна, не простой, а с историей, — сказал я соседке и взял несколько гвоздей, после чего осторожно выправил их на плоском камне у дорожки. Получается, тот плевок в Григория — это ещё цветочки были? Вот и ягодки подоспели, да? Цены за старушек, конечно, не как у Достоевского, но всё же…
Рука помнила движения — сколько сотен таких ржавых загогулин я перестучал за свою прежнюю долгую жизнь, когда в магазинах ничего путного нельзя было достать. Потом, конечно, на любой вкус и цвет завезли. Но первые гвозди остаются с тобой до конца. Иногда даже до победного.
Я потёр висок, в который мне прилетело перед отправкой в это чудесное место.
Система ⚠ Внимание, вам предложено задание — убить старушку молотком дяди Жени. Награда: автомобиль БМВ и сто тысяч рублей. Внимание, вам предложено зрительское задание, оно не является обязательным. Внимание, некоторые задания вредят вашей репутации.
— Вы, это, меру-то знайте, — сказал я с раздражением, воспользовавшись тем, что Елены Петровны рядом нет.
Система: Просмотры: 2
Счётчик уменьшился на один. Кажется, наблюдатель, желающий приключений, понял, что мой «контент» ему неинтересен. Ну и всего хорошего, ценитель немецкого автопрома. Плакать по вам не буду. У меня тут трудовой АСМР, или как там называется в интернетах любовь наблюдать за тем, как кто-то работает. Криминальные хроники ищите на другом канале. Гномик же говорил что у вас их масса!
Закончив с ремонтом забора и не потеряв боёк молотка (а также не повредив себе пальцы), я проверил крепость конструкции и повернулся к соседке:
— Елена Петровна, а какое сегодня число вообще? И, не сочтите за сумасшествие, год? Про страну спрашивать не буду. По-моему, очень похоже на Россию.
Моей шутке она не улыбнулась, а тон похолодел:
— Чудной ты, Глеб. Учти, дурака валять станешь — Максима позову.
Второй раз уже пугают этим Максимом. Участковый местный, что ли?
— Не буду, Елена Петровна. Навалялся, — угрюмо заметил я.
Старушка посмотрела на меня с неприкрытой жалостью:
— Четырнадцатое июля. Двадцать седьмой год на дворе.
«Двадцать седьмой…» — мысленно прикинул я с облегчением. Ну, здесь у нас совпадение. А то ровным счётом уже ловил себя на мысли, что мои планы по встрече с Вовкой могут быть неактуальными. Я умер девятого июля. Где-то меня почти неделю таскало.
Значит, в документах о смерти будет девятое июля. Плюс полгода по закону. Девятое января — и Вовка вступает в наследство с домом и участком. Зимой, правда, хрен он чего продаст. Дураков по сугробам смотреть землю мало, а вот весной точно появятся желающие. Кажется, будто времени у меня ещё хватает, чтобы предупредить сына. Но не шибко много, если у меня будет такой хилый прогресс по расширению ареала обитания.
Хотя, чёрт возьми, какие гарантии, что это та самая моя любимая Россия? Вдруг тут столица в Екатеринбурге, правят страной какие-нибудь бояре на паровых каретах, а на юге — граница с Османской империей? А вместо Европы вообще какие-нибудь проклятые земли с монстрами.
Честно, не хотелось бы.
— А почитать у вас ничего не найдётся? — как бы между прочим поинтересовался я. — Что-то совсем в голове пустота. Испытываю неумолимый информационный голод. Может, телевизор работает, а? Новости бы какие глянуть. Телефон-то мой, видать, с концами сгинул.
— Телефона у меня отродясь умного не было, — проворчала Елена Петровна, поднимаясь в сени. — Экраны эти, ничего не вижу. Без очков и с очками не разобрать! Дети мне попроще купили, чтобы звонила и мошенники сильно не доставали. Надо?
Она вынесла и протянула мне мобильник. Тяжёлый кирпичик «Нокиа» с затёртыми резиновыми кнопками и маленьким экраном, перетянутый на стыке синей изолентой. Выглядел артефактом Предтеч. Творением давно утерянной цивилизации, создавшей пирамиды, Стоунхендж и вот это чудо инженерной мысли. Чудо, которое с гвоздями, надо думать, могло справиться лучше «Молотка дяди Жени». И без такого неприлично большого шанса отбить себе палец.
Следом соседка бросила на лавку стопку пыльной макулатуры:
— На вот. Раньше в электричку покупала, для печки держала. От души отрываю, Глеб.
Я быстро перебрал газеты. Явно местная районка «Сельская новь» за май месяц и пара номеров «Аргументов и фактов». Заголовки говорили сами за себя: индексация пенсий, взятый коррупционер, очередная свадьба очередной звезды и критика новой «Лады Азимут». Плюс стандартные политические сводки, которые я просто пропустил мимо глаз, лишь отметив знакомые имена.
Что ж… Никаких дирижаблей. Никакой магии. Обычная российская глубинка. Отлекго. Всё-таки мой мир. Тот самый, в котором Михалыч полез на стремянку с оторванной доской и отправил меня в новую молодость. В Челябинскую область, судя по первой странице «Сельской нови» с припиской внизу. Ох-ох-ох. Это, получается, я за Уралом? И до моих сокровищ почти две тысячи километров?
Знатное у меня выходит путешествие до дома, когда в запасе всего пятьсот метров.
— Спасибо, Елена Петровна, — искренне поблагодарил я, возвращая телефон. — Я возьму газетки?
— Да бери…
— Премного вам благодарен. Так что же за посильную помощь вы хотели получить за завтрак богов?
— Глеб, слушай, а матюкнись разок, а? — занервничала Елена Петровна. — Говоришь как профессор. Мне не по себе.
— Простите, — сокрушённо вздохнул я. — Тысяча чертей, так лучше?
— Хуже, — без обиняков сказала соседка.
За ремонт я получил аж семьдесят пять рублей. Что ж… По зёрнышку, так сказать, клюём. Совсем как Иннокентий. Шкала Уюта над моим домом не изменилась. Получается, эти очки на чужой территории раздобыть не удастся. Зато можно заработать.
Ну как заработать… Сложно назвать такую награду деньгами. Но на безрыбье, как известно, и курица — птица.
— Ишь ты, ровненько как, — подошла Елена Петровна, подёргала штакетину рукой. Доска даже не шелохнулась. — И не подумала бы… Отец твой да, многое умел. А от тебя и не ожидала.
Я промолчал. Прибить две доски дело-то нехитрое, ребёнок справится. Хотя когда тебе хорошо за восемьдесят — и правда может оказаться приключением. Однако старушка всё равно не про меня говорила. Елена Петровна вдруг задумалась, посмотрела куда-то вдаль, затем всплеснула руками:
— Так, идём, Глеб. Идём… Окно у меня перекосило, раз ты так с дверью справился, может, и с ним так же сможешь?
— Уверен, что всё ремонтопригодно!
Она поднялась на крыльцо, одна из ступенек явно требовала замены, но я решил не давить на старушку лишний раз. В небольшом предбаннике висела одежда, половина мужской и давно не надеваемой. Елена Петровна посторонилась, зорко наблюдая за мной.
— Ты чего удумал? — сказала она, когда я стал сбрасывать шлёпки. — Так иди!
— Это чтобы я вам носками пол не испачкал? — попытался отшутиться я. Но с Еленой Петровной этот метод не работал. Соседка наблюдала за мной зорко, не выпуская из зоны видимости. Будто ожидала, что я начну сгребать по пути всё, что плохо лежит.
Система: Просмотр: 1
Теряю зрителей. Теряю. Но за «молоток дяди Жени» всё равно не возьмусь.
В гостиной дома Елены Петровны было очень уютно. Пол чистый, на столе белая кружевная скатерть. На стенах много фотографий, большинство чёрно-белые, но находились и цветные. Из «красного угла» на меня смотрела икона.
Пахло здесь детством. Даже в груди защемило. К такой бабушке надо приезжать на целое лето и познавать мир в перерывах между работами по дому. Самое счастливое потом время будет.
Среди фотографий преобладал сурового вида мужчина, не улыбавшийся ни на одном из снимков. Лик грозный, брови кустистые, взгляд внимательный. Да и Елена Петровна на общих фото тоже не отличалась праздностью. Цепким взором изучая зрителя, она совершенно точно собиралась сражаться до последнего. То ли за светлое будущее, то ли за семейное счастье. Детских фотографий было поменьше, и дети на них, в отличие от родителей, улыбались в тридцать два зуба.
В углу очень громко тикали старые часы.
— Вот она, — Елена Петровна подвела меня к окну.
Створка не закрывалась до конца, отчего рама сквозила, да и, когда я потянул её на себя, открывая, ощутимо зацепилась. Беглый осмотр показал — створка разбухла. Причём её уже пытались чинить, я увидел следы стамески.
Но, видимо, после того как почистили, не пропитали место среза, вот влага и вернулась.
— Сделаем, Елена Петровна. Свечку не дадите? И нож.
Старушка кивнула и нашла искомое, не покидая гостиную.
Я подтесал место, где створка тёрлась о раму, потом смазал всё воском. Система сообщила об упавших в общую копилку 50 рублях. Чудесно! Правда, не совсем понятно, почему я работаю в одном месте, а награда капает в другом. Но любой труд должен быть оплачен!
Елена Петровна несколько раз открыла-закрыла окошко и заулыбалась, сразу изменившись лицом. Даже глаза засверкали:
— Вот спасибо! Так, сейчас… Подожди здесь, — она поторопилась к выходу, на пороге остановилась с сомнением. Я же уставился на фотографии, демонстративно заложив руки за спину, мол, ничего воровать не собираюсь. Елена Петровна исчезла, но появилась уже через пару минут с пакетом, в котором лежало несколько огурцов и два куска хлеба.
— Вот… Чем могу, Глеб.
— Это очень много, дражайшая Елена Петровна, — чуть поклонился я, принимая еду. — Настанет день, и я всё верну.
— Куда там верну. Честно заработал!
Вернувшись к себе, я положил хлеб с огурцами на стол, прикрыв чистой марлей, найденной утром в коробке со швейными принадлежностями. Судя по солнцу, времени было как раз к полудню. Магазин, по словам мальчишки Сани, открывался в девять.
Пора было решать вопрос с провизией радикально. Макароны от Гриши — это прекрасно, но вечно сидеть на одних пустых углеводах нельзя, телу нужны нормальные калории, чай и хотя бы кусок мыла, чтобы смыть с себя этот вековой слой позора.
Я заглянул под кровать, достал расписную жестяную коробку. Внутри лежало десять новеньких купюр по тысяче рублей, сторублёвка, полтинник и мелочёвка. Помня вчерашний смертельный фокус с нулевым балансом, я аккуратно вытащил тысячу. Общая сумма на счету сразу же уменьшилась:
Система: Состояние в местной валюте: 9 175 рублей.
Сунув добычу в карман растянутых треников, я спрятал коробку и вышел за калитку, а там бодро зашагал по пыльной дороге вверх по холму. Солнце припекало, пахло летом. Где-то вдалеке заливался пёс.
До вчерашнего рубежа я дошёл уже без отчаянного сердцебиения, как в прошлый раз. Остановился на границе. Вот тут меня тогда и скрутило невидимым ударом под дых, когда система сообщила про ограничение в пятьсот метров. Сейчас даже комок к горлу подкатил от предвкушения. Я невольно напряг мышцы пресса и осторожно перешагнул воображаемую черту.
Вроде тихо.
Ага. Отлично. Теперь выстраиваем шаг длиной в метр и начинаем считать.
Глава 6
В итоге получилось всего пятнадцать метров. На шестнадцатом шагу меня скрутило, и я отпрянул, судорожно выдохнув. Пятнадцать так-то маловато будет. Я даже до автобусной остановки не добрался, на лавке которой, кстати, прятался от солнца чёрный кот. Увидев меня, он с наслаждением потянулся, выпуская когти. Я же, упёршись ладонями в колени, приходил в себя и размышлял.
Что ж… Чего и стоило ожидать. Одно очко уюта — один метр. Кажется, честно. Расстраиваться не нужно, сегодня я забрался чуть дальше, чем было в прошлый раз, а значит прогресс налицо. Хотя сколько же шагов отсюда до моего участка в ленинградской области?! Если я за два дня только пятнадцать заработал — то к моменту вступления в наследство и до Челябинска не доберусь!
Я выпрямился, подмигнув коту. Ладно, разберёмся. Пока трагедии не случилось, хотя в магазинчик заскочить было бы недурственно, честное слово. Вот бы чаю да с печеньем «Юбилейным». Только обязательно без глазури этой сладкой. Классическое, традиционное. В вазочку его сложить, и чашку на пол-литра, и чтобы смотреть на яблоневый сад, улыбаться и наслаждаться новым днём, дарованным тебе гномом и орком.
Прежде чем такое позволить, нужно очень много пахать
А ещё хотелось тушёнки. Ну или просто консервов каких-нибудь вредных и вкусных. Да, господи боже, да заварить бы едкого «Доширака» тарелочку! У меня же потроха помоложе стали, могу себе позволить небольшой кредит у здоровья взять, да?
Я даже облизнулся. После чего развернулся и медленно пошёл в сторону дома. Вытеснил тревогу видом на далёкое озеро и покоем тихой деревушки. Суть, получается, простая. Делаешь что-то руками — получаешь награду как денежную, так и уютную. Делаешь много — получаешь больше. Всё честно. А чтобы делать больше, нужно иметь соответствующий инструмент.
Ну или хотя бы какой-нибудь. С ним-то дела пойдут всяко быстрее.
Добравшись до дома, я прикинул, что у меня есть на данный момент. Видавший виды топор без каких-либо особенностей и отметок, зажигалка и пара трясущихся рук. С подобным набором много не навоюешь, конечно. Вот только не может быть такого, чтобы в деревенском доме не было никаких инструментов! В каждом захудалом сарае что-то да валяется.
Я подошёл к своим двухэтажным хоромам, почесал затылок, после чего поднялся на скрипучее крыльцо с топором в руках. Дверь была заколочена двумя досками, и я осторожно подцепил первую из них. Треск старых гвоздей, выходящих из плоти дома, разнёсся, должно быть, по всей деревне.
Когда дверь поддалась, я вошёл на побитую временем веранду. Многих стёкол не хватало, в углу покосился покрытый слоем грязи столик. На полу валялись сухие листья, высохшая хвоя и, неожиданно, камни вперемежку с осколками. Осторожно ступая по ненадёжным на вид затёртым половицам, я продвинулся к входу в основное здание.
На самой веранде пахло сыростью и запустением. На стене, перед дверью во внутренние помещения, висел пожелтевший от времени рисунок, на котором детская рука вывела троих держащихся друг за друга людей. «Мама, папа, я», солнышко и дом. Рисунок был заключён в рамку и защищён запылившимся стеклом.
Я осторожно потянул за изогнутую ручку двери, но та не поддалась. Несколько секунд возни ушло на то, чтобы понять — открывать её нужно, потянув наверх, а не опуская. Здесь тоже коробка и полотно разбухли, так что пришлось приложить силу, чтобы попасть в следующее помещение, где было темно и душно от сырости.
Света здесь сильно не хватало, конечно. Я разглядел выключатель на стене, щёлкнул им и убедился, что электричества нет. Ну, хоть было оно здесь когда-то — это уже хорошо. Правда проводка наверняка ещё алюминиевая, поэтому считаем будто бы её и нет.
М-да. Дом совершенно точно не предназначался для проживания зимой. Дача. Местечко, когда-то оживавшее летом и служившее исключительно как средство побега из каменных джунглей. В целом неплохой вариант, если есть где зимовать. Печка здесь тоже была — чугунный котёл начала прошлого века, вмурованный в грубо сложенную из старых и раскалывающихся кирпичей трубу. Котёл, между прочим, водяной! Я огляделся. Батюшки светы, тут даже система отопления какая-никакая имелась! Старые трубы с облупившейся краской опутывали весь дом. Половина из них, скорее всего, течёт.
На обыск ушёл почти час, и создалось впечатление, будто бы местный хозяин вообще никогда ничего не ремонтировал. Второй выход из дома тоже был заколочен, зато там, у раковины, я обнаружил несколько старых лампочек, сложенных на полочку рядом с эмалированными мисками, и даже небольшую отвёртку. Этот инструмент сразу перекочевал ко мне, в новую жизнь.
Система ничего мне про неё не сказала, что возвращало к мысли о необычности молотка дяди Жени.
Так, если есть отвёртка, значит, должно быть что-то ещё. Я блуждал по пустому заброшенному дому, осторожно наступая на половицы. Состояние печальное, но не катастрофичное. Крыша держит и почти не течёт (за исключением балкона над верандой). Есть с чем работать. Раз эти очки уюта за ремонт соседних зданий не дают — будем чинить этот. Допустим, мне до дома две тысячи километров. Это, получается, два миллиона очков уюта?!
Я посмотрел на задание, всплывшее над грязной металлической раковиной, с допотопным краном-вентилем. На нём жёлтым светилось: «Починить раковину». Без деталей. Вздохнув, я последовал к выходу. Вышел на свежий воздух, погрузившись после сырой прохлады в тёплые объятия лета. Снова задрал голову в задумчивости. И тут мой взгляд упал на чердачное окошко.
Там есть чердак? Это же прекрасный повод вернуться!
Вход на него нашёлся в виде люка в потолке на втором этаже. Едва заметного — неудивительно, что впотьмах я не разглядел его. Дотянуться до заветной цели оказалось, неожиданно, сложно. Даже если встать на стул — только кончиками пальцев мог коснуться. Однако на стене, затянутой в старые жёлтые обои, нашлась парочка характерных следов, говорящих, что на чердак всё-таки лазали и даже что-то заносили.
Я обошёл второй этаж ещё раз, пытаясь среди старых шкафов и тёмных углов найти какую-нибудь стремянку. Тщетно. Пыль, насекомые и тьма. Зажигалка жгла пальцы, раскаляясь, и мне приходилось замирать в темноте, чтобы дать ей отдохнуть.
В конце концов я вернулся к люку, глядя на него, что та лиса на сыр во рту вороны. Взгляд скользнул вдоль стенки вниз, коснулся косяка двери. Ага. Если приоткрыть створку, поставить что-то в проём, чтобы не закрывалась, а потом подставить стул…
Сказано — сделано: подставив старый стул, я забрался на него, после чего попытался встать на ручку двери. Проверил, удержусь ли, и толкнул крышку люка.
Ничего не произошло. Словно приколочено! Чего быть никак не может, поэтому пробуем дальше.
Эть!
Ещё одна попытка привела к тому, что люк совсем чуть-чуть, но поддался. На пару сантиметров, не больше.
Однако это уже начало! Чуть ниже люка шла труба отопления, покрытая облупившейся краской, но весьма внушительная по размеру. Убедившись, что она стоит крепко и не рухнет под давлением, я вцепился в неё одной рукой и, упираясь правой ногой в ручку двери, надавил на люк что было сил, опасно балансируя.
Результат снова несколько сантиметров, однако щель совершенно точно увеличилась. На крышке определённо что-то лежало. Что-то тяжёлое. Пристроившись, я попытался упереться головой, выдавливая преграду, и заодно хоть немного осмотреться.
Щель снова открылась моему взору, и в ней я увидел старую верёвку. Подцепил её пальцем и выволок наружу свободный конец. Второй застрял где-то в темноте. Хм… Потянув за верёвку, я почувствовал, как давление на люк чуточку снизилось.
Ага!
Ёж твою медь, как же хорошо, что можно так раскорячиться и поднять невидимую преграду, одновременно проталкивая люк вперёд. Неделей раньше меня накрыло бы ещё на попытке просто дотянуться досюда. Через минуту пыхтения и сопения мне удалось откинуть злополучную преграду вместе с лежавшей на ней чугунной батареей. С грохотом люк открылся, а я осторожно заглянул на пыльный чердак. Затем чуть подтянулся и оттолкнулся ногой от трубы отопления.
Спасибо щелям — здесь что-то да было видно. Под подошвами захрустел керамзит. Я огляделся. Да, чердак явно служил временным схроном жившей здесь когда-то семьи. У стены рядом с окошком стоял старый велосипед на ободах. А неподалёку от самого люка нашёлся ящик серого цвета и пара полиэтиленовых пакетов, прибывших откуда-то из начала девяностых. Плотных, способных выдержать ведро с болтами, не меньше.
Я подошёл к ним, надеясь, что под моим весом потолок не проломится. Мне как бы надо не рушить тут всё, а раскачивать этот объект уюта до состояния в несколько миллионов очков, чтобы добраться до заветного клада. Миллионы — это, знаете ли, до фига. Мысль показалась сильно холодной и колючей, поэтому я её отбросил. Ведь это всё равно лучше, чем с гвоздём в голове в крематории лежать, верно?
В одном из найденных пакетов оказались приличные кастрюли и зарядка для автомобильного аккумулятора, ещё советская. А вот во втором обнаружился походный набор в виде примуса и небольшого котелка.
Система Название предмета: «Примус „Шмель-4“ усовершенствованный, отцовский» Тип: Инструмент поддержки Редкость: ★☆☆☆☆ (Базовый, улучшаемый, уникальный) Уровень предмета: 1 (Без модификаций) Прочность: 50/100 (Среднее состояние)
Описание внешнего вида: Чудо инженерной мысли, впитавшее в себя опыт миллионов советских людей и их страсть к путешествиям. Безотказное в умелых руках. Опасное в руках неумелых. Может помочь вам приготовить пищу или сжечь дом. Выбирать только вам.
Характеристики: • Улучшаемый • Особые свойства: • «Оно кипит»: Бонусы Объекту Уюта в зависимости от блюда. • «Заблокировано» • «Заблокировано» • «Заблокировано»
Кажется, это хорошая находка. Отложив её в сторону, я залез в ящик, и на лице появилась победная улыбка. Бинго! Мои сокровища! Моя прелесть!
Пальцы бережно пробежались по чужому инструменту. Три разные отвёртки: две здоровых под стандартные шлицы и одна небольшая, чуть кривая и крестовая. Набор простых гаечных ключей от восьмёрки до семнадцатого номера. Два молотка, причём один из них с гвоздодёром. Ножовка по дереву с замотанной ручкой, разводной «шведский» ключ, несколько пучков льна, три вида изоленты, рулетка на пять метров, острогубцы, плоскогубцы, набор для резки по стеклу, стамеска и рубанок.
Я — богач!
— Ко, — сказали снизу.
Я выглянул в люк и увидел Иннокентия. Петух смотрел на меня и качал головой, будто бы одобрял происходящее.
— Ты меня пугаешь, приятель, — заметил я, после чего подтащил свои сокровища поближе к выходу из люка, а затем продолжил инспекцию чердака, заполненного старыми осиными гнёздами. Возле трубы нашёлся совершенно сухой чан, куда, по всей видимости, заливается вода в систему отопления.
Значит, где-то должен быть и насос. Не вёдрами же её сюда таскали.
Хлама на чердаке было видимо-невидимо. На любой вкус, но ничего более ценного, чем набор инструментов, всё равно не нашлось.
Через пятнадцать минут я закончил обыск и вернулся на улицу. Бережно изучил примус, слегка почистил его, а затем внимательно оглядел каждый из инструментов, пристально пуча глаза в надежде вызвать подсказку системы.
Не удалось. А вот на примусе сообщение появлялось сразу. Чем-то он отличался от остальных моих находок и при этом имел общую природу с «молотком дяди Жени». Ничего не понятно, но очень интересно.
Устроившись на крыльце, под лучами тёплого солнца, я приступил к изучению «Шмеля». Штука, конечно, интересная и в хозяйстве полезная. Да и повидала, вероятно, очень много. Возможно, даже больше, чем многие из ныне живущих на Земле. Кто знает, может быть, её хозяин когда-то грел на ней чай на берегу алтайской Катуни или же в болотах карельских краёв, а может, и вовсе готовил яичницу с видом на великий Байкал.
Состояние, конечно, печальное, и его непременно надо исправлять.
Я вернулся в дом, вытащил оттуда угловой столик и поставил его неподалёку от крыльца так, чтобы на него попадал солнечный свет. После чего сдёрнул окаменевшую от времени клеёнку и осторожно разложил на столешнице одну из газет. Прижал края, чтобы её не унесло порывом ветра, а после принялся за разборку примуса.
Первым делом я открутил насос. Он сидел намертво, так что пришлось приложить усилие с помощью плоскогубцев. Когда насос, наконец, поддался, из бачка потянуло старым бензином. Я слил его в отдельную бутылку, заблаговременно помытую, после отставил примус в сторону, чтобы выветривался, а сам приступил к осмотру.
Насос был в плачевном состоянии. Резиновые кольца на поршне превратились в пластиковые стружки. Манжета, если она там вообще когда-то была, отсутствовала от слова совсем. Внутри — серая каша с примесью ржавчины.
— Ну, это лечится, — пробормотал я. Мне нужен Уют, и если эта штука сможет варить мне макароны с бонусами — я только за.
Следующим этапом была горелка. Её тоже пришлось откручивать с трудом, и внутри ситуация не обрадовала. Нагар, смолы, грязь. Игла была на месте, но считай, что и не было. Одно название. Погнута, забита и со сломанным кончиком. Как это вообще возможно довести до такого состояния — не ведаю.
Клапан — легендарная болячка «Шмелей» — прикипел намертво. Попытка расшевелить его ни к чему не привела.
— Ага, — сказал я сам себе.
— Ко, — ответил ходящий у меня под ногами петух. Перед глазами вдруг всплыло окно.
Система Диагностика завершена. Выявленные проблемы: • Насос — полная замена уплотнителей, возможна переделка под кожаную манжету. • Игла — замена. • Шариковый клапан — замена. Требуется высверливание или замена на конусный клапан. • Уплотнители — полная замена. • Общее состояние — чистка, удаление нагара и смол. Текущий уровень ремонта: диагностика (этап 1 из 5). Для перехода на уровень 2 предмета необходимо: устранить все критические неисправности.
Второй уровень? Это интересно. Руки и без вызова уже чесались. Как тебя привести в порядок, братец? Хм…
В целом уплотнители можно вырезать из старой камеры, которую я видел среди местного хлама. Иглу можно попробовать соорудить из стальной проволоки или же гвоздь какой приспособить. Если размер подойдёт, конечно. Шарик — тут бы паяльник не помешал, но тоже что-то можно придумать. Ну, а насос — переделать под кожу, как раньше и делали. Основная незадача — бензин. То, что я слил, скорее всего, для работы не годится. Ну и не похоже, что в ближайшее время получится достать топливо.
Так что пока нужных материалов и инструментов у меня нет, но это временная проблема. Решим. Сейчас надо бы придумать, как набрать очков уюта так, чтобы дойти хотя бы до магазина.
К этому я и приступил. Пару часов снова занимался уборкой, получив за каждый по пять очков уюта, после чего с удовольствием перекусил хлебом с макаронами и одним огурчиком, щурясь на солнце. А затем принялся за подобие стирки. Мыла и каких-либо других порошков у меня не имелось, поэтому использовать пришлось подручные инструменты. Зола, вода, костёр и терпение. Пока готовился раствор, убирался дальше, приводя всё в порядок.
Елена Петровна то и дело появлялась на огороде, наблюдая за моей вознёй. Но когда я стянул печального вида рубаху и сунул её в готовую щёлочь — даже выпрямилась от изумления.
— Глеб… Ты чего такое делаешь?
— Стираюсь, Елена Петровна. Вспоминаю правила гигиены, скажем так, — широко улыбнулся я. — Давно и постыдно забытые.
— В кастрюле? — ахнула старушка.
— Чем богаты, то и используем, — я палкой притопил всплывающую одежду. — За час всю грязь убьёт, потом надо будет прополоскать хорошенько — и всё, считай, как новая. Разве что дырявая.
Елена Петровна ничего не ответила, развернувшись и отправившись домой. Вернулась она через несколько минут, таща с собой аккуратную стопочку вещей.
— Сымай портки, — командным тоном приказала она мне. — Походишь в этом. Виталика это моего, для охоты хранит. Он тебя покрупнее, но ничего.
— Да не надо, Елена Петровна!
— Сымай, я сказала. Если за ум взялся, то помогу тебе, чего уж там. В память об отце твоём.
— Спасибо, Елена Петровна.
Я торопливо переоделся, отвернувшись от старушки. Камуфляж был с флисовой подложкой и скорее на осень, но он так приятно обнимал моё измученное тело… Я блаженно улыбнулся.
Елена Петровна деликатно отвернулась. Я же торопливо запихал оставшиеся свои вещи в пакет с чердака, который был почище.
— Вот, пожалуйста.
— Вечером уже сделаю, — оценивающе взглянула на меня старушка. — Может, ещё чего постирать? У меня машинка новая, хорошая.
— Щедрота ваша не знает пределов, но я всё равно всё отработаю, Елена Петровна.
Она раздражённо отмахнулась, забрала у меня пакет и почти было ушла, но остановилась, не сдержав любопытства.
— Видела, ты в дом заходил. Решил, что всё-таки не будешь продавать им?
— Несомненно. — Не знаю, о ком идёт речь, но раз «им» так выделено, то должен знать. Если старый Глеб собирался продавать этот дом — это был его выбор. Мне же деваться некуда. У меня тут пятьсот метров ареал обитания, а дальше — смерть и конец проекта. — Такой дом, Елена Петровна, нужен самому.
— Максиму скажи, что передумал, — посоветовала она. — И то, что ты в кастрюлю засунул, тоже давай, постираю. Затейник ты ещё тот, скажу я тебе.
Я с трудом вытащил оттуда рубаху, и без того имевшую жалкий вид, намотал на палку и протянул старушке. Она осторожно взяла её.
— Жаль, что так всё случилось, — сказала она. — С мамой твоей, с отцом. Но это ведь ещё не конец, да? Так что правильно сделал, раз передумал. Нечего им тут делать!
Глава 7
Кому "им" я пока не понимал, но и уточнять не спешил, от греха подальше. Кажется, моих родителей старушка уважала сильно больше чем меня. Однако сложить два плюс два было несложно. Тем более что Елена Петровна уже набрасывала интригу про продажу и подпись. Мне вдруг вспомнился документ с указанием до «1-го августа», с несколькими страницами сухого текста. Что же… Кажется, пришла пора с этим разобраться. Намёков была масса, что здесь не просто надо выжить, а ещё имеется какая-то внутренняя история. Интересно, правда, какая. Разбираться с бандой бритоголовых головорезов, прицелившихся на наследуемые земли, мне очень бы не хотелось. Я в прошлой жизни богом и архимагом как-то не уродился. По морде могу дать, но, опять же, в разумных пределах.
Я похлопал руками по штанам и только сейчас понял, что Елена Петровна с тренировочными, в которых остался злосчастный документ, уже ушла. Так что пришлось сайгаком мчаться до калитки (первые шаги, по привычке, с осторожностью из-за фантомного страха боли в спине и в ноге). Когда я оказался на пороге — старушка только добралась до стиральной машинки. Вытащив из кармана тренировочных замызганную бумажку, я вернулся к костру.
Устроился поудобнее, вчитываясь в юридически правильные, но очень трудно усваиваемые мозгом буквы. Кто читал подобное, тот знает, как на каждой второй строчке перегруженное сознание пытается выключиться и перескочить на строчку дальше, ибо всё равно ничего не понятно. Делать так, конечно же, нельзя.
В итоге я понял, что передо мной договор продажи двух участков, принадлежащих Глебу Вадимовичу Бурьянову. Один — около тридцати соток, на котором находилось строение, и ещё сорок — на побережье озера. Неплохое наследство, надо сказать.
Цена, которую предлагали, казалась даже вменяемой. Семь миллионов рублей! Причём тот участок, на котором жил я, стоил девятьсот тысяч, а всё остальное находилось далеко за пределами Зоны Комфорта. Даже не посмотришь на столь шикарные владения.
Дочитав контракт, я отложил бумаги, глядя в огонь. Очень интересно. Земля на берегу озера мне вообще была не нужна, и если разбить предложение на два, то с шестью миллионами я тут целое производство организую, отгрохаю такой Объект Уюта, что вся округа ахнет. И этого мне хватит, чтобы выбраться за сокровищами в Ленинградскую область, отыскать Вовку, отдать ему накопления, а затем улететь на Кубу и пожить там хотя бы месяцок!
План кажется шикарным. Пусть и накидали на меня сроков со всех сторон, не продохнуть!
Договор продажи со стороны покупателя был заполнен Аркадием Игоревичем Вешняковым. Даже телефон прилагался, с адресом в Челябинске. Хорошие, однако, новости. Только что был бомжом, а теперь — почти состояние. Расставаться с тем, чем никогда не обладал, за большие деньги — легко и приятно. Странно, что предыдущий хозяин так не сделал. Да, понимаю, причины у него наверняка были.
Вот только это были его причины. С Вешняковым надо связаться. Убрав бумаги, я поднялся, размышляя, с чего бы лучше продолжить, дабы упорядочить поток мыслей. Работа руками для таких вещей подходит лучше всего. Хм...Пока участок напоминал гору хлама, и нужно было просто определиться, за что схватиться первым. Я ведь ничего серьёзного сделать не могу, несмотря на ценные находки с чердака. Дом пестрел заданиями, которые требовали магазинных материалов. А они мне покамест недоступны. Но, если говорить положа руку на сердце, к зиме большую площадь не подготовлю никак, а значит, надо приводить в порядок каморку, где сейчас сплю. Тем более старый Глеб смог пережить зиму в таких условиях. Значит, и я справлюсь. Просто уровень комфорта мне нужен повыше, чем предпочитал предыдущий хозяин.
Кстати, насчёт комфорта. Я решил заняться местом своего обитания. Выдрал из стиральной машины бак, приладил его к старому водостоку для сбора дождевой воды. Прицелился к ремонту ведра, но без каких-либо метизов это трата времени. Хотя хороший кусок жести на заплату у меня в сокровищах нашёлся. Старый матрац уже приказал долго жить в очищающем пламени костра, доски были твердоваты, так что я решил соорудить себе тюфяк, пособирав высохшую прошлогоднюю траву. Пока ковырялся — думал. И опыт прошлой жизни подсказывал: если за хлам тебе дают больше, чем хлам стоит, — значит, ты не понял, что продаёшь. Вряд ли в Челябинской области ИЖС стоит таких же денег, как в Ленинградской. А за один участок, когда готовы давать шесть миллионов, — ну, это неспроста.
Что-то там есть ценное.
Набивая траву в более-менее чистое тряпьё, найденное в большом доме и предварительно мною же сшитое в некое подобие мешка, я неторопливо размышлял. Странная всё же ситуация. Я пожил достаточно, чтобы перестать верить в благотворительность на рынке недвижимости. Тебе всегда стараются предложить меньше товара за те же деньги или же меньше денег за тот же товар.
А здесь мне, человеку в заляпанных краской шлёпанцах, который две недели назад отдал бы всё это за ящик водки, с ходу предлагают шесть миллионов за полоску земли у воды. Просто так? Почему парень не продал это всё? Почему спивался тут, в одиночестве? Ну, ладно, не совсем в одиночестве. Ему весьма активно помогали.
— Какое-то дурное амбре от этого дела, дорогой Иннокентий, — сказал я, обращаясь к белому петуху. — Ты, может быть, знаешь что-то об особенностях лакомого кусочка на берегу озера?
Петух, наблюдающий за тем, как я шью, промолчал. Я же отложил будущий мешок, расправил бумагу на колене и пошёл по ней в третий раз, уже не за смыслом, а за мелкими буквами. Туда, где шрифт становится мельче и где нормальный человек уже не читает, потому что «ну кто будет обманывать в наш прогрессивный век».
Нужная строка попалась под самый конец. Продавец обязан своими силами и за свой счёт произвести демонтаж расположенных на участке объектов некапитального характера.
Я перечитал строку дважды. Некапитального характера, хм… То есть не дом, не сарай и не баня.
Хотя баньке на берегу самое место, между прочим. Что ж там такое стоит на земле, не привинченное, и что мне демонтировать надо, м?
Интрига, конечно. И ведь не спросить ни у кого. Вся деревня прекрасно знала, что у Бурьянова на берегу есть, и любой встречный мальчишка объяснил бы мне это за полминуты. Но это выглядит славно, пока я в мыслях диалог прокручиваю. Если вживую… Тут вся деревня в один день узнает, что Глеб Вадимович потёк чердаком. И явится за мной не только тот Максим, которым стращает Елена Петровна, но и добрые люди в белых халатах с очень удобными рубашками с длинными рукавами, которые прекрасно завязываются за спиной.
И кажется: какая ерунда. Просто будет контент для «Просмотров». Мне ведь ещё и проект развивать надо. Пусть будет комедия о деревенском дурачке. Сумасшедшим многое прощается. Вот только закончится Зона Комфорта в машине скорой помощи, и вместе с ней закончусь я.
Так что смотрите, граждане, спокойно историю о молодом парне, выживающем в деревне. Да хранит вас Иннокентий.
Кстати, в документе нашлось и ещё кое-что интересное. Место, где я находился, называлось Карагайка. Тёплое такое название, мне понравилось. Карагайские мы, значится.
В углу листа, под печатью, аккуратным шрифтом был напечатан номер телефона. Я посмотрел на него, потом на тёмный дом Елены Петровны, в окне которого ещё горел свет.
До девяти вечера оставалось минут сорок. Поздновато для звонков, конечно. Завтра позвоню.
Система:
Внимание, вам предложено задание — починить окна в спальной комнате. Награда: двести рублей и сорок очков уюта.
Внимание, вам предложено зрительское задание, оно не является обязательным.
Внимание, некоторые задания вредят вашей репутации.
Вот! Вот оно! Ну есть же нормальные задания! Принять!
Система:
Задание принято!
Внизу поля зрения появился счётчик приятного голубого цвета, цифры плавно перетекали из одной в другую.
— Многоуважаемый зритель, спасибо за эту рекомендацию, но думаете, что это на самом деле так срочно? — прокомментировал я выставленный до завершения срок.
— Ко, — с загадочным намёком сказал Иннокентий. Будто объяснял что-то недалёкому ребёнку.
— Ну тогда сам и делай, раз ко, — беззлобно заметил я, размышляя. На задание мне отвели сутки. В целом, работа непыльная, благо чердак преподнёс мне стеклорез. Вот только интересно, что будет за просрочку? Впрочем, проверять я это не стану. Надеюсь, что не стану.
Тем временем уже стемнело, по деревне снова началась монотонная перекличка собак. Со стороны холма тоскливо замычала корова. Я с удовольствием доел порцию макарон, никуда не торопясь и наслаждаясь моментом. Электричества у меня всё равно нет (и, кстати, надо бы изучить вопрос, насколько серьёзно меня отключили от сетей), поэтому возиться со стеклом впотьмах смысла не имеет. Можно просто радоваться ещё одному прожитому дню. В конце концов я тщательно отмыл от остатков еды старую тарелку, как сумел, и почти до одиннадцати возился с тюфяком возле костра, дошивая его и набивая собранной сухой травой. В итоге получил ещё десять очков уюта за работу. Но, самое главное, ночью спал почти комфортно. Ещё жёстковато, но уже без ощущения мерзкой сырости и запаха плесени.
Жизнь, кажется, налаживается.
Утром меня разбудил Иннокентий. Петух снова запрыгнул на меня и склонил голову набок, буравя умным взглядом. В щели дома пробивались первые лучи солнца, а ещё тянуло восхитительной прохладой.
— Спасибо, приятель, — подмигнул я будильнику, а тот взмахнул крыльями и спрыгнул, важно вышагивая в сторону двери.
От свежести меня приятно передёрнуло, по полю за участком полз туман. Какая тишина! Каждый звук, издаваемый мной, казался единственным! Напившись воды из колодца, я приступил к задаче, поставленной мне неизвестным зрителем. Не знаю, кто был мой благодетель — может быть, какой-нибудь трёхголовый дракон или же убелённый сединами боевой гном, — расстраивать его я совершенно не хотел. Так что занялся поисками материала для ремонта. И самой большой проблемой оказались крошечные гвоздики для штапиков. В дело пошли старые и ржавые, выдранные из оконных рам большого дома. Любопытно, но задания, из которых состоял дом, от таких действий лишь поднимали свою сложность.
Вероятно, здесь у меня целый плацдарм для махинаций с очками уюта. Пока возился с добычей материалов для ремонта — приглядывался к фронту работ по большому дому. Кое-что обнадёживало, но я не распылялся, занимаясь всецело заданием моего единственного зрителя. Целая рама нашлась на втором этаже. Ну, почти целая. Само окно состояло из двух больших створок. Одно стекло было в идеальном состоянии, а вот второе треснуло. Я начал с треснутого, тем более. Осторожно выдернул мелкие гвоздики, перехватил падающее стекло. Поставил рядом, а после принялся демонтировать и вторую створку, и, как только добыча оказалась в моих руках, система проснулась.
Система:
Ваш Объект Уюта получил повреждение.
Вы потеряли 20 очков уюта.
А возле окна появилось уже знакомое задание на ремонт, с наградой в сорок очков и требующее более серьёзных работ в виде двух полноценных кусков стекла.
— Ну-ка, отставить. — Я пристроил вынутое стекло обратно, принялся приколачивать штапики. В задании цифра «2 полноценных полотна» сменилась на «1 полноценное полотно».
К сожалению, полноценного у меня уже ничего не осталось. Старое битое система, очевидно, считала за небитое. И как я ни пытался приладить треснувшие куски — задание мне не засчитывали.
— Ладно, ладно, хитрая ты зараза, — подытожил я свои попытки. Плюнул и, захватив свою добычу, вернулся к заданию зрителя. К счастью, из обломков удалось соорудить замену более мелким окнам пристройки. И пока я сосредоточенно резал стекло — инструмент в руках дрожал гораздо меньше, чем вчера. Интоксикация медленно, но верно покидала тело, и работать становилось легче. Так что в итоге во второй половине дня моя каморка стала чуть светлее. Я с большим удовлетворением оценил результат своей работы. Окошко, прежде заколоченное фанерой, теперь даже открывалось и закрывалось на крючок. Дёшево и сердито. Сквозь стекло теперь видна сосна на участке. Лучше любых картин получилось.
Вот только счётчик не остановился!
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — нахмурился я, покосился на большой дом. — Многоуважаемый зритель, ты же не хотел, чтобы я спальную там ремонтировал, да? Мне, как бы, тут жить, ну!
Цифра «Просмотры» горела единичкой и ничем не отвечала. Хм… Мне вспомнилось первое задание, где склоняли к запою. Где-то тут, получается, тоже есть маленькие буковки, которые мне не удалось разглядеть. Я осмотрел ещё раз раму, проверил, как стоят стёкла. С текущим инструментом — идеальная работа!
— Ко, — сказал под моими ногами петух.
— Вот и я им говорю, — поддержал я беседу. — Нужно было отремонтировать окна. Я их отремонти…
Я осёкся, прищурился и повернулся к окну у «обеденного» стола, которое пытался отмыть в первый день своего попадания. Подошёл ближе и с трудом отворил створки. Точно, заедали же! А ещё в левой стекло болталось.
— Ну конечно. ОкнА! Вам бы, судари разлюбезные, в юристы, — буркнул я себе под нос, приступив к ремонту, и уже через полчаса в ушах раздался приятный музыкальный перелив завершения задания.
Система:
Задание «Окна в спальной комнате» выполнено.
Вы получаете 200 рублей и 40 очков уюта.
Я выдохнул с облегчением. А ну как и правда не так понял бы ситуацию и потратил бы кучу времени на ремонт совсем другой спальни, в большом доме. Так, сколько у меня там уже очков? Я торопливо вышел на улицу, глядя на конёк.
— Ха! Это же пятьсот пятьдесят пять метров ошеломительной свободы, многоуважаемый Иннокентий! — возгласил я петуху, поглазев на цифры. Мой спутник степенно покачал головой, соглашаясь, и с барским видом продефилировал на покрытое старым линолеумом крылечко пристройки. После спрыгнул в малинник и принялся что-то в нём клевать.
Кажется, сейчас я уже могу дойти до остановки. Если бы ещё не потеря двадцати очков из-за «повреждений»… Но, как говорят, спасибо, что взяли деньгами. Будем считать эти двадцать очков уюта платой за полученный опыт.
Ладно, а сейчас нужно кое-что проверить в большом доме. Были там любопытные задания. Отринув уныние, я двинулся к своей цели. Раз нельзя заниматься перестройкой и выполнять одни задания, выдёргивая материалы из другого, — будем искать другие варианты.
Я почти дошёл до большого дома, когда число «Просмотры» стало нулём. И в этот же миг перед глазами всплыло сообщение.
Система: Интерес к вам упал до нуля. Расходы на поддержание проекта увеличены до 200.
Внимание, отсутствие интереса увеличивает расходы пропорционально дням отсутствия интереса.
Внизу болтался грустный смайлик. Я несколько секунд глазел на это сообщение с непониманием и даже толикой обиды. Что значит «пропорционально дням»? Это завтра четыре сотни попросят?! Вот ведь гадство какое. Тут моих сбережений-то не хватит! Я ведь так и до осени не доживу.
Непорядок.
— Вот ведь оказия какая, — буркнул я себе под нос. Почесал затылок и отыскал взглядом Иннокентия. Белый петух бродил по двору, выискивая себе провиант. На крыльце своего дома появилась Елена Петровна, и я отстранённо помахал ей рукой. Старушка, зоркая не по годам, почти сразу же ответила, улыбнувшись.
Чёрт побери, какая незадача у меня выходит! Почти минуту я хмурился мыслям, соображая, а после усилием воли перестроился. Ладно, пусть мне отведено чуть меньше, чем хотелось, но уже больше, чем могло бы быть. Мне зрители и не нужны, чай не девка какая. Своими руками справлюсь. Ну и, опять же, нельзя забывать про своё состояние на берегу неведомого озера. И появление старушки-соседки было как нельзя кстати.
— Елена Петровна, — крикнул я соседке. — Позвольте побеспокоить!
Глава 8
— Елена Петровна, простите, ради бога, но мне бы телефон позвонить, — остановился я у забора между нашими участками. Старушка торопливо закивала и пошла ко мне по дорожке из выложенной плитки.
— Как ваше здоровье-самочувствие сегодня, Елена Петровна? — осведомился я, когда соседка приблизилась. Та лишь отмахнулась, после чего полезла в карман вязаной коричневой жилетки, в которой застряло несколько семян, и протянула мне свою «нокию». Я погрузился в настройки, пытаясь вспомнить, как пользоваться таким аппаратом. С горем пополам отыскал где набирать номер. После чего отвернулся, вытащил из кармана бумажку и принялся вбивать номер Вешнякова.
Но в момент вызова увидел на экранчике телефона чёрные буквы: «Аркаша». Эвона как, записан у старушки в памяти этот Вешняков, получается. Любопытно. Кто-то из местных, выходит.
— Слушаю, — сказали в трубке сразу, без гудка ожидания. Голос был спокойный, немного усталый, с той ровностью, которая бывает у интровертов, разговаривающих по телефону сутками. То есть мне ответят, но без радости, без удовольствия.
— Добрый день. Могу ли я услышать Аркадия Игоревича?
Пауза. Короткая, но заметная.
— Виталик? Что-то с Еленой Петровной? — насторожился голос.
— С Еленой Петровной всё, слава богу, в порядке. Это Бурьянов беспокоит.
Пауза стала чуть дольше.
— Глеб? — осторожно уточнил Вешняков, тон его изменился. — Что вы хотели, Глеб?
— Я тут ознакомился с вашим предложением, Аркадий Игоревич. Считаю его довольно интересным.
Вешняков даже не хмыкнул. Я уж подумал, что связь прервалась.
— Вы ещё на проводе, Аркадий Игоревич?
— Да-да, я слушаю, Глеб. Говорите, — слегка раздражённо и удивлённо подал голос мой собеседник. — Чего вы хотели?
— Аркадий Игоревич, мне бы хотелось выдвинуть вам встречное предложение. К сожалению, несмотря на всю вашу щедрость, полноценно принять его я не в силах... В следствии некоторых обстоятельств ну очень неодолимой силы.
— Что вы предлагаете? — Тон окончательно превратился в деловой. Смятение прошло.
— Давайте так: ни вам ни мне. Берите сорок соток на берегу, а дом и остальное я бы хотел закрепить за собой. Готов подвинуться по цене, в разумных пределах, разумеется, и только из уважения к вашему интересу.
Иннокентий смотрел на меня очень нехорошо. Петух вышел на тропинку напротив меня, гребень встал дыбом, глаза покраснели ещё больше. Он был похож на маленького быка в теле тщедушной птицы, разве что лапами землю не рыл.
— Глеб, на это я пойти не могу, — тихо проговорил Вешняков через паузу и очень грустно. — Это принципиальная позиция.
— Боюсь, эта часть договорённости от меня ускользнула, Аркадий Игоревич, может быть объясните в чём она заключается?
Иннокентий, словно прислушавшись к моим фантазиями, натурально начал загребать землю лапами, нехорошо кудахча.
— Мы обсуждали этот вопрос, как с вами, так и когда-то с вашим отцом, — холодно сказал Вешняков. — Моё предложение касается обоих объектов. Это не обсуждается. Я и так пошёл на большие уступки в цене, в память о вашем отце. Его вклад в Карагайку трудно недооценить, но пришло время новых свершений.
— Боюсь, я не понимаю…
— Глеб, — холодно остановил меня Вешняков. — Это не обсуждается. Участок приобретается единым лотом. Так принято.
— У кого принято?
— У меня, — ответил он всё так же ровно.
— Понял, — сказал я. — Тогда позвольте ещё вопрос, уже мелкий. Пункт насчёт демонтажа объектов некапитального характера. Это о чём?
— Вы знаете, о чём, — твёрдо отрезал Аркадий Игоревич. — Простите, Глеб, у меня дела. Моё предложение действует до первого августа. После цена станет ниже. Как договаривались. Поторопитесь.
— Вы очень категоричны, Аркадий Игоревич. Но войдите и в моё положение. Где мне жить-то?
— Полагаю, вы считаете, что это меня заботит, — с живым интересом отметил Вешняков. — Но хорошо. В соседней деревне Дубки есть небольшой участок с зимним домом. Не хоромы, конечно, но состояние получше ваших владений. Я, как собственник, уступлю вам его, скажем, за два миллиона.
Это уже похоже на торг. Но мне всё равно не подходит.
— Щедрое предложение, но совсем мне не подходит.
— Сожалею, Глеб. Поэтому и хочу купить оба участка одним лотом. Мы можем договориться и решить всё полюбовно, или же, как я и предупреждал, через суд.
— О как! — не выдержал я. Настолько всё плохо?
— Глеб. — Голос в трубке снова чуть изменился, теперь в нём появилась необычная просящая интонация. — Давайте не будем тянуть. Давайте всё это уже закончим. История слишком затянулась. Назовите день, я пришлю к вам машину. Если нужно — приведём вас в порядок. Костюм сделаем, если нужно — прокапаем. Проблем никаких нет. Просто закончим это всё, ладно?
— Боюсь, с машиной не выйдет, — сказал я. — Я, видите ли, некоторое время невыездной.
— В каком смысле?
— Психосоматика, Аркадий Игоревич. Долго объяснять. Уехать никак не могу.
— Тогда я привезу нотариуса к вам. Это всё решаемо, Глеб. Давайте просто закончим историю и забудем друг о друге.
— Решаемо, — повторил я эхом. — Я покумекаю тогда на досуге ещё немного, Аркадий Игоревич. Срок ведь у меня ещё есть, верно?
— Есть, — сказал он. — Семнадцать дней, Глеб.
Он назвал цифру не задумываясь. Человек, который держит в голове точное количество дней до события, думает о нём чаще, чем следовало бы. Ох, какая-то совсем мутная история тут происходит. Может, под моим домом тоже какой-нибудь клад, а? Нефть, например!
— Всего вам хорошего, Аркадий Игоревич, — попрощался я.
— Глеб, — остановил он меня. — Последнее. Мне очень жаль, что так вышло, но иначе нельзя.
— По-моему, можно, — не удержался я, но Вешняков повесил трубку. Я опустил руку с тяжёлым тёплым мобильником, глядя на петуха. Иннокентий не сводил с меня взгляда, почти злобного и насмешливого.
Какая-то ерундистика выходит. Столько миллионов дали бы мне время и возможности. Много времени. Деньги в шкатулку можно было бы положить и не обращать внимания на штрафы системы. Жить себе без зрителей, как все нормальные люди. Вложиться в ремонт по максимуму.
Но чтобы получить эти деньги — надо продавать оба участка и лишаться своего Объекта Уюта. Вот тут реально вопрос принципиальный. А чем намазана моя земля господину Вешнякову, раз он так упёрся?!
И можно ли изменить Объект Уюта?!
Я с задумчивым видом постоял на месте, после чего взял и набрал свой номер, оставшийся в памяти из прошлой жизни. Совершенно на экспромте. Поднёс трубку к уху, но услышал лишь что "абонент не доступен" почти сразу же после набора. Ладно... Не сработало. Вовка ведь мог и сохранить телефон, пока утрясает все дела с моими посмертными долгами. Может и сохранил, но выключил.
Старушка наблюдала за мной мрачно, совсем как Иннокентий. Молча приняла телефон, сунула его обратно в карман.
— Договорились? — сухо бросила она.
— Нет, — не стал увиливать я. — Елена Петровна, а что там у меня на берегу стоит-то?
Старушка прищурилась недоверчиво. Её улыбка с крыльца показалась чем-то из забытой сказки. Кажется, я снова растерял всю свою репутацию.
— А то не помнишь? — сварливо спросила Елена Петровна.
Я пожал плечами.
— Так сходи и посмотри, Глеб. Просто сходи и посмотри. Может, шевельнётся у тебя в душе чего. — Старушка вздохнула и двинулась к своему дому. Выглядела она разочарованной.
— Сходить и посмотреть, Елена Петровна, — это совсем не просто, — сказал я себе под нос, когда она отошла достаточно далеко. После чего вернулся к костровищу. Сел на табурет, отыскал взглядом Иннокентия. Петух шатался где-то возле калитки и в мою сторону не смотрел. По-моему, питомец понимал о происходящем гораздо больше меня и был на стороне соседки.
Несколько минут я сидел возле костровища, после чего хлопнул себя по коленям и приступил к работе. Нечего тут прохлаждаться. Тем более пока руки делают — голова поправляется. Недаром самые больные сознанием люди — это те, кто мозгами на хлеб зарабатывает. Вон, Вовка рассказывал про своих знакомых программистов. Через одного с проблемами.
Причём денег у них лопата, а счастья нет. Потому что не в монете золотой счастье скрывается. Вон, у меня этого золота в Ленобласти три килограмма. И что мне с этого, когда я до злосчастного берега озера дойти не могу, чтобы понять, из-за чего весь сыр-бор с этими миллионами.
Ладно, труба зовёт трудовая.
Первым делом я заделал щели в каморке. В некоторых местах между досками можно было палец просунуть. При помощи ножовки, груды старых досок и такой-то матери удалось эту неприятность устранить, и к вечеру по полу дуло не так сильно, как прежде. Система вознаградила тридцатью очками уюта и ста пятьюдесятью рублями. Можно было бы ещё пакетами щели прикрыть, нарезать из банок шайб, гвоздей надёргать, прикрепить легкорвущийся материал планками, но я решил, что трудозатраты слишком высокие.
Очки уюта зарабатывались. Копилка пополнялась. В целом, затраты на «проект» я на сегодня уже отбил, но кто знает, что будет дальше. До Вовки было как до луны.
А ещё вечером у меня закончились макароны. И, глядя на опустевшую кастрюльку, я задумчиво соображал, как быть дальше.
В доме Елены Петровны горел свет, но старушка не выходила. Кажется, я её расстроил своим решением выйти на связь с Вешняковым. И у меня из головы всё не шло имя «Аркаша» в списке вызовов. Понятное дело, что это Аркадий, но так нежно звать человека, столь нелюбимого… Надеюсь, Аркаша не второй её сын?
Хотя было бы совсем запутано, конечно. Но чего тут говорить, ситуация и так непростая. Иннокентий весь день ошивался где-то неподалёку, тоже будто бы обиженный на мой звонок. А когда я ему принёс кусочек хлеба, оставшийся от ломтя соседки, то петух поднял на меня пристальный взор и даже отступил поначалу от угощения. Я сделал шаг вдогонку, снова подбросив крошки.
Иннокентий покосился на них, потом на меня.
— Да ешь, не продам ведь ничего. Должен же я понять, как оно тут устроено, — поморщился я. — Вообще, рассказал бы лучше, что к чему.
— Ко, — неохотно ответил петух, а после принялся за крошки.
— Вполне вероятно, что именно оно, — улыбнулся я, чувствуя, что прощён. После чего вернулся к работе. Вытащил две покрышки на улицу, бросил на них несколько старых, но прочных досок, превратив сооружение в лавочку. На скорую руку, но всё лучше, чем так. Закончив и получив, внезапно, пять очков уюта, я устроился поудобнее, глядя на пустую ночную улицу. Вдоль уютной сельской дороги горели фонари, прячась в листве деревьев. Справа с каждым мигом всё сильнее темнело далёкое озеро. Слева на холме, за остановкой, в большом доме светились окна.
Итогом рабочего дня оказалось девяносто пять очков уюта. Если бы не чёртово окно, то получилась бы сотня. Темп, конечно, невысокий. Устроившись поудобнее, я принялся крутить в пальцах деревянную палочку, машинально вырезая из неё найденным ножом фигурку. Работал бездумно, наслаждаясь процессом. Света фонаря как раз хватало, чтобы разглядеть.
Слева по дороге кто-то прошёл, благоразумно перебравшись на другую сторону. В сумраке светился экран телефона, где мелькало изображение. То ли фильм, то ли какие-нибудь ролики. У ног прошмыгнула собачка, ткнулась в голень и завиляла хвостом. Но не успел я потрепать её по голове, как раздался напряжённый женский голос:
— Кузя, фу!
Пёс-зверёк тут же отпрянул и поспешил к хозяйке. Кажется, мы уже встречались.
— Доброго вам вечера, — сказал я, но ответа не получил. Экран телефона поплыл дальше. Я проводил взглядом незнакомку и вернулся к вырезанию. Вообще странно, пальцы работали будто бы без моей воли. Совершенно машинально, и мне доставляло удовольствие чувствовать, как кусок дерева превращается в нечто оформленное. Просто пока я не понимал, что именно вырезаю. Меня словно вели за руку.
Я настолько увлёкся вопросом, что не заметил ещё одного гуляку на вечерней улице.
— Бурьянов? — удивился знакомый голос. — Ты чего это здесь? О, лавочка! Добро!
Рядом со мной плюхнулся старый знакомый. Тот самый, которого я выгнал с участка пару дней назад.
— Ты как, Вадимыч, отошёл? — спросил он. — Не будешь больше кидаться на людей, а?
— А это, друг мой, как карта ляжет, — задумчиво пробормотал я. Любопытно, мне ведь даже неизвестно, как зовут собутыльника.
— Да брось, Вадимыч. Быльём ж всё пусть порастёт. Давай мириться, а?
От него совсем не пахло алкоголем. Что довольно странно для местного пьяницы. Лицо его в свете фонаря казалось бугристым и довольно зловещим, однако улыбка выглядела вполне искренней.
— Я и не ссорился, о горьких дел мой соплеменник, — пожал плечами я. — Просто обозначил границы бытия.
— Ха-ха. Хорошо сказал, — завозился выпивоха. И у него магическим образом в руках оказалась бутылка. — Ну, может, тогда по маленькой, исключительно ради примирения?
У меня словно горло стиснули. Организм встрепенулся, будто ребёнку мороженое принесли. Нож остановил свой бег по заготовке, а я нахмурился. Услышал бульканье — то мой старый знакомец уже сноровисто разливал по стаканам своё дьявольское пойло.
— Я же сказал, что больше не пью, — заметил я, постаравшись говорить мягко.
— Да это чисто символически, Глеб, ты чего! — засмеялся собеседник.
— Слушай, а как тебя зовут? — повернулся к нему я.
Лицо его вытянулось.
— Ты чего, Глеб?!
Я же постучал себе по виску:
— Не помню тебя, понимаешь? Ничего не помню.
— Ничего же себе, — изумился пьяница. — Ничего же себе! Ваня я, Глеб. Ваня Капельников! Ты чего… Мы же с детства дружили… Ну, когда ещё батя твой… Ну…
— Не помню, — твёрдо повторил я и вернулся к заготовке.
— Так давай бахнем, может, прояснится чего, — натянуто предложил Иван.
— Твоя настойчивость выглядит максимально подозрительно, Ваня. Будто бы ты спаиваешь меня по чьей-то указке.
Я посмотрел ему в глаза и, кажется, попал. Собеседник как-то сразу подобрался и затараторил:
— Что ты такое говоришь-то, а? Я и спаиваю! Больно мне это надо! Не хочешь — не пей, тоже мне. Хочешь, выльем? Прямо на землю.
Я кивнул, чем удивил Капельникова ещё больше.
— Всё вылью, — надавил тот. — На землю!
— Лей! Ваня, не жалей! Вылей всё скорей, — напел я.
Собеседник засопел, но опрокидывать стаканы не спешил.
— Ладно. Пойду я, Ваня… — Я поднялся с лавочки, нависая над сидящим. — Слушай, а сколько до магазина отсюда?
— Да метров семьсот, а что? Ты чего, Вадимыч?! Пугаешь меня. Вопрос такой странный!
Семьсот — это много. Но не критично. Завтра с утра посижу, может, встречу кого-то, как изначально планировалось. Договорюсь о закупках, работах. Набью как-нибудь оставшееся до магазина.
— А зачем тебе туда? Тебя ж Тамарка на порог не пустит, — авторитетно заявил Ваня, который так и не дождался ответа на первые вопросы и решил добавить новых.
— Это ещё почему? — не понял я.
— Так ты же ей десятку торчишь! — ахнул собутыльник. — Или и это забыл?
Десятка… А у меня сейчас почти одиннадцать. Не так уж и печально, хотя есть ощущение, будто бы только что ограбили.
— Ну, коли должен, то непременно возверну всё до копейки, — пробормотал я. — Ладно. Слушай, Ваня, а у тебя гвоздей не найдётся хороших? Шестидесяток, желательно.
— Чего-о-о-о?! — опешил собеседник. — Гвоздей?!
— Доброй ночи, Ваня, — кивнул ему я, поняв ответ однозначно. — Бутылку здесь не бросай, хорошо? Мы за чистый город, сам понимаешь.
Когда я скрылся за калиткой — собутыльник всё ещё сидел на лавочке. Потом до меня донеслось два коротких всплеска вылитой на дорогу водки. Очень странный алкоголик, так разбрасываться драгоценным товаром. Ну очень странный.
Я прошёл через свой участок, прикрывая ладонью лицо от зарослей малины, открыл дверь, и тут Иннокентий выскочил на крыльцо, преградив мне дорогу. Петух грозно склонил голову набок, в груди у него заворочалось раскатистое «КО».
— Да не пил я, — усмехнулся я ему, сел на корточки и дыхнул на птицу. Тот тряхнул головой и с кудахтаньем бросился внутрь нашей общей опочивальни, где уже совсем не пахло водкой и грязью, где были свежие окна и относительно свежий топчан. Сюда б ещё электричество…
Система: Просмотры: 1
От души сразу отлегло.
— Здравствуй, добрый, кто бы ты ни был. Ну или ни была. С вами снова я, Глеб Бурьянов из Карагайки, и сейчас мы с вами будем… спать, — обратился я к потолку. — Не переключайтесь.
Система: Кому-то это понравилось
Я сел на кровать и наконец-то посмотрел на деревяшку, которую машинально вытачивал всё это время. Из необработанного куска вырастала искусно исполненная голова бородатого хмурого старца с листьями в спутанных волосах.
С некоторым недоумением я покрутил незаконченную фигурку в пальцах. Это ещё что за пердимонокль?! Я, так-то, никогда художественными талантами не обладал. А тут такое!
Положив фигурку у изголовья, я медленно опустился на заготовленный топчан и почти моментально уснул.
Глава 9
Ночь забрала у меня ещё одну сотню кровно заработанных рубликов вместо двух, а вот утро встретило голодом. Молодой организм требовал сильно больше, чем я привык есть в прошлой жизни. Несмотря на всю свою внешнюю слабость. А может быть, и благодаря ей.
Однако первым делом я соорудил небольшой щит, на котором углём написал: «Выполняю любые работы — цены низкие, мотивация высокая. Спросить Глеба». Получилось даже более-менее аккуратно. Выделив пожирнее «низкие» и «любые», я отошёл на середину дороги, придирчиво изучив творение. Не каллиграф, разумеется, но всё равно недурно выглядит. Щит установил за лавочкой, после чего приступил к дальнейшему изучению владений.
Щиток на электрическом столбе находился на границе между участком Елены Петровны и моим. Крышка была перекошена, а верхний из двух замочков сломан. Да и нижний удалось подцепить лезвием ножа, чтобы открыть без помощи ключей, которые ещё и шут знает где искать.
Быстрый анализ показал, что из двух автоматов один был выключен и опечатан. Не сомневаюсь, что это мой. Я почесал затылок, глядя на мёртвый счётчик. Ну, разумеется, долги есть долги, и если их не платить, то рано или поздно тебя лишают света. Можно обойти, конечно, и кинуть «соплю» напрямую, как раньше делали, но… Не буду. С такими играми обычно проблем больше получаешь, чем электричества.
Интересно, какой у меня долг. Квитанции надо поискать.
У калитки висел старый ящик с выцветшим адресом, но он был пуст и безобразно помят. Зато над ним с приятным шелестом раскрылось задание по ремонту. Весь необходимый инструмент у меня был, и пусть награда невысокая, а всё же не сидеть же без дела.
С ящика я и начал.
Очень быстро с почтой было покончено, а я вовсю ушёл в работу над крыльцом, подбирая среди старых досок, сваленных за домом, подходящие. Так что сиднем не сидел, наслаждаясь каждой секундой новой жизни. Работа шла, очки уюта капали, а голод удалось забить парочкой кислых яблок и горстью малины. Иннокентий старательно наблюдал за моими потугами, равно как и неведомый одинокий зритель.
Эти просмотры совершенно точно что-то значили и на что-то влияли! Вот почему мне тот гном не дал инструкцию от новой жизни, а? Куда проще было бы двигаться, понимая, как двигаться. Но пока что имеем — то имеем. Поэтому просто работаю, иногда бормоча себе под нос размышления о дальнейших планах или же удовлетворённо отмечая завершение какого-то этапа. В целом, ничем от моей старой жизни не отличается.
Ибо отчего же не пообщаться с приятным человеком, а?
Когда в калитку постучали, я как раз заканчивал с основанием крыльца, где сгнила целая свая. Заменить её пришлось сколоченными друг с другом досками, а теперь осталось лишь набить вымеренные и распиленные части, чтобы вставать на ступеньки без страха и скрипа.
— Одну минуточку! — крикнул я, торопливо отряхиваясь. У калитки стояла женщина лет пятидесяти и держала дорожный велосипед за руль. Через плечо у неё была перекинута пёстрая вместительная сумка. Под большими очками с цепочкой скрывались умные и внимательные глаза.
— Здравствуйте, Глеб, — сказала незнакомка, придирчиво изучая меня с головы до ног. — У вас что-то случилось?
Она кивнула на щит с объявлением.
— Пытаюсь принести обществу пользу, — пожал плечами я. — Могу вам чем-то помочь? Работы не боюсь! Умею почти всё!
Женщина улыбнулась, но всё ещё с подозрением:
— Нет, Глеб, спасибо. Как-нибудь сама. Но если работу ищешь, то ты бы сходил к Макаровым, у них всегда есть чем заняться.
— А где они живут?
Улыбка исчезла с лица незнакомки:
— Кто живёт?
— Макаровы, — безмятежно уточнил я.
— Где живут Макаровы?! — переспросила она с удивлённым видом.
Я окончательно запутался:
— Мне так-то казалось, это я первый спросил! — Как бы теперь это всё в шутку перевести. Женщина покачала головой с изумлением и проговорила, как ребёнку:
— Да ты чего, Глеб! Макаровы. Ферма у них на дороге в Григоровку, ну ты чего. Ты ж с младшим Макаровым дружил в детстве… — Она запнулась:
— Слушай, ты вообще себя хорошо чувствуешь?
— Гораздо лучше, чем раньше, — признался я, решив не уточнять, а где вообще эта Григоровка находится. Дойду до остановки и, если там карта есть, сам всё узнаю. Про Макарова запомнить надо, так как могут быть последствия.
— Ладно, Глеб. Раз уж ты трезвый сегодня, скажи, когда свет оплатишь? — сменила тему женщина.
— Как только узнаю, сколько у меня там, — бесхитростно ответил я, отметив удачу в лице гостьи. Если она как-то погружена в процессы местных дел — это сильно облегчит мою и так непростую жизнь.
— Ну, это я быстро. — Незнакомка подвинула сумку так, чтобы та оказалась у неё на животе, и открыла её. Внутри было несколько папок, ухоженные пальцы с кольцом на левой руке пробежались по ним. Действия были чёткие, уверенные. Не первый раз ходит по доходягам деревенским.
На холме появилась ватага пацанов, с лихими криками разгоняющихся на велосипедах. Последним за ними крутил стучащие педали Саня. Вид парень имел насупленный, но старательный.
— Я буквально на секунду! — сказал я незнакомке и шагнул в сторону, встречая кавалькаду юных велосипедистов. — Саня! Подожди, пожалуйста!
Парень нахмурился ещё больше, бросил взгляд на товарищей и нехотя остановился. Его спутники тоже ударили по тормозам и скучковались.
— Ахахахаха! — засмеялся самый старший из них. — Санёк нашёл себе приятеля по уровню!
Саня вцепился в руль так, что костяшки побелели, и уставился в землю. Уши у него стали малиновые. Эвона как. Парня-то забижают, получается. И как бы ни хотелось ответить, выйдет же всё равно, что докопаюсь до мальцов. Не самый солидный поступок для взрослого дядьки.
Их было четверо. Троим лет по одиннадцать, а смеявшемуся — на вид все тринадцать, длинный, в выжженной солнцем бейсболке с прозрачным козырьком назад и на самом дорогом велосипеде с дисковыми тормозами. Уверенный в себе молодой человек.
— Саня, прости, что торможу. Ты недавно линя на загляденье взял, сегодня пойдёшь ещё на рыбалку? — Я сделал вид, будто из всех детей замечаю только Саню.
— Ну… — насупился он.
— Слушай… Если что-то попадётся крупное, притащи мне, а? Я в обиде не оставлю, за хороший экземпляр и копеечку благодарности найду.
Пацаны притихли: возможность заработать себе на какую-нибудь детскую ерунду для многих оставалась пределом мечтаний.
— Сделаем, — с солидным видом покивал Саня, воспользовавшись ситуацией. Даже плечи слегка расправил.
— И цепь у тебя стучит, загляни, починим. Погляжу, что да как. Неровен час слетит где-нибудь на спуске, кости свои по всем канавам собирать утомишься. Тебя, кстати, как по батюшке?
— Николаич… — нахмурился Саня. — Сейчас зайти?
— Зачем сейчас, Александр Николаевич? Вижу же, что заняты. Вон и банда твоя тебя дожидается. Потом заходи, как сможешь. И с рыбой, и с велосипедом. Я ж тут всегда.
Кивнув остальным пацанам, я двинулся обратно к председательнице. Старший из велосипедистов прищурился, читая табличку, что-то сказал товарищам, явно остроумное, но никто не засмеялся. Я обернулся: взгляды ребят были устремлены на пришедшего в себя Саню, который от важности даже чуть выше ростом стал.
— Дядя Глеб, — звонко окликнул меня самый мелкий, в выгоревшей чёрной футболке с надписью «Златоуст». — А если я рыбку привезу, тоже купите?
— Не знаю, — честно признался я, остановившись. — Александра Николаевича я в деле видел, а тебя нет. Как звать?
— Ярик!
— Покажи, Ярик, что можешь, а там посмотрим. Мелочь не возьму, а за хорошую рыбу поговорим, коли нужда будет. Но уговор у меня, как понимаешь, с Александром Николаевичем в первую очередь. Смекаешь?
Паренёк торопливо закивал.
Глава велосипедной группировки изучал меня со смесью интереса и неприязни, но пока молчал. После чего развернул велосипед и погнал вниз по улице, не прощаясь. Остальные трое замялись, потом рванули за ним. Хотя мелкий, в выгоревшей футболке, обернулся и крикнул издалека:
— Дядь Глеб! А я привезу обязательно! Сегодня же привезу!
Саня проводил их взглядом, держа ногу на педали, но с места трогаться не спешил. Смотрел он на меня очень странно. Будто у него на глазах корова залезла на сосну.
Система: Кому-то это понравилось
Просмотры: 3
Надо же. Втрое больше аудитории. Это, получается, можно продлевать на следующий сезон? Что я такого сделал только что? Ой, неважно. Работаем с тем, что понимаю, и все дела.
— Вы правда денег за рыбу дадите? — тихо спросил Саня.
— Александр Николаевич, — сказал я. — Такими вещами не шутят. Я тут кислыми яблочками скоро питаться начну, вредно это для здоровья. Так что твой труд — моя оплата. Всё честно.
— Не врёте? — шмыгнул носом он, не успокоившись.
— Не вру. Вот те крест не вру. Слушай, у меня тут есть ещё одна просьба. Раз уж твои братцы всё равно ускакали…
Я выжидательно посмотрел на парнишку. Краснота с его ушей так и не ушла, но спина распрямилась.
— Что такое? — живо поинтересовался он.
— В магазин можешь сгонять? Хлеба буханку купить и макарон пачку самых дешёвых. А лучше две. Тамарка меня, говорят, на порог не пустит, а голод у меня сегодня прямо лютый, нечеловеческий. Кончились уже те макароны, что Гриша дал.
— Тётя Тамара точно не пустит, — подтвердил Саня со знанием дела. — У вас же долг.
— Вот именно. Долг-то я непременно выплачу, но для начала очень хочется покушать, понимаешь. Тебе же продаст?
— Ну, а чего ж не продаст. Тётя Тамара же хорошая. — Он пожал плечами. — Да и я же за себя беру. Сделаю, дядь Глеб! Но у меня денег нет.
Я сходил в каморку, вытащил из расписной коробки две бумажки и вернулся. Сторублёвку и полтинник. Состояние моё жалобно уменьшилось.
— Вот сто пятьдесят. Хлеб и макароны. Сдачу — себе, за труды.
Саня сунул деньги в карман шортов, прихлопнул ладонью сверху и покатил в гору, стоя на педалях. Цепь щёлкала страшно. Ладно, меня же люди ждут. Я вернулся к калитке, у которой всё это время терпеливо наблюдала за происходящим женщина с велосипедом и пёстрой сумкой. Папку она уже достала и смотрела на меня поверх очков с совершенно новым выражением.
— Прошу прощения, — сказал я. — Дела государственной важности.
— Я заметила, чего уж сказать. — Она помолчала. — Глеб, вы меня извините, но я вас, честно говоря, не узнаю.
— Прекрасно вас понимаю, — вздохнул я. — Сам ничего не узнаю. Мир будто бы заново открываю. Напомните, как вас по имени-отчеству?
— Ольга Тимофеевна я. — Она чуть качнула головой, видимо решив про себя не лезть дальше с расспросами. — Председатель сельского совета. Помнишь такую? Вот, нашла твою квитанцию.
Она достала её из папки, положила сверху и протянула мне для ознакомления:
— Значит, так. Основной долг — четыре тысячи восемьсот шестьдесят рублей. Это с ноября прошлого по февраль. Пени на сегодня — тысяча триста сорок. Итого шесть тысяч двести. Плюс за повторное подключение — тысяча сто. Семь тысяч триста, Глеб.
Семь тысяч триста. Вот вроде бы немного. Неужели нельзя было заплатить раньше и не доводить до отключения? Вот ведь ситуация, конечно: сидеть на миллионах, но без электричества. Иронично. Хотя у алкоголика коммунальные проблемы — это проблемы алкоголика из будущего, а не суровые реалии, где взять ещё бутылку. Да и в целом без света можно прожить…
Я с сомнением почесал затылок:
— Многовато как-то, — заметил осторожно.
— Спорное заявление, — сухо сказала Ольга Тимофеевна. — У меня брат в Петербурге в коттедже живёт, у него двадцать тысяч в месяц выходило зимой. Для отключения сумма копеечная, конечно. Но к тебе же приезжали из сетей перед отключением. Ты с ними тут ругался на всю улицу, сказал… — Она поджала губы. — Неважно, что ты сказал.
— Приношу извинения, — произнёс я совершенно искренне. — Не помню, но верю на слово и сожалею.
Она посмотрела на меня ещё раз. Потом на выправленный почтовый ящик, на щит с ровной надписью углём.
— Платить-то будете? — спросила она уже другим тоном.
— Три тысячи могу сегодня, — сказал я. — Остальное — частями. По тысяче в неделю, может, чуть больше, как работа пойдёт. Сделаю что могу. Есть же такая возможность в сфере коммунальных услуг?
— Рассрочку оформляют в районе, по заявлению, — сказала она и вдруг полезла в сумку за бланком. — Потом мне отнесите, как заполните. Там и по подключению повторному сможем оформить. Так уж и быть, помогу вам.
— А можно я заполню и вам передам, когда вы мимо проезжать будете? — встревожился я, оценив перспективы в рамках Зоны Комфорта. — Очень нехорошо чувствую себя, боюсь, не дойду я до вас.
Она строго посмотрела на меня, кивнула:
— Давайте, Глеб, вы сейчас при мне оба напишете, хорошо?
— Святой вы человек, Ольга Тимофеевна! Одну минуту, я вернусь!
Деньги утекали сквозь пальцы, конечно. Но вот рассрочка, пусть и на смешную сумму, а удобная вещь. Три тысячные купюры из расписной коробки легли в ладонь Ольги Тимофеевны, а счёт ощутимо просел. Тридцать дней жизни я только что отдал за лампочку в сенях. Внутри что-то неприятно ёкнуло, но я быстро задавил это чувство.
Ольга Тимофеевна выписала квитанцию, поставила закорючку, вручила мне бланк заявления и терпеливо дождалась, пока я, пристроившись на скамейке, всё заполнил. Женщина наблюдала за моими мучениями молча. Пальцы у меня дрожали, и кисть скрючилась так, будто бы Глеб до этого ручку не держал вовсе.
Наконец я закончил, выдохнув. Ольга Тимофеевна забрала бумажки и пробормотала:
— Ладно, Глеб. Пломбу с автомата снимут недели через две, может быть, раньше. У них участок большой, но работают на совесть.
— Подожду, чего же не подождать. Лишь бы вернуть свет в конец тоннеля.
Она вдруг усмехнулась, глаза её потеплели. Председательница защёлкнула сумку и взялась за руль велосипеда, но неожиданно остановилась:
— А я ведь думала, что дом продан уже.
— С чего бы?
— Сам знаешь. — Она дёрнула плечом. — Поправляйся, Глеб.
Ольга Тимофеевна села на велосипед и поехала в сторону холма, а я остался стоять с квитанцией в руке. С одной проблемой разобрались. Хорошо, что Глеб не успел нажечь больше электричества до отключения. В целом, плитка и пара лампочек в каморке не слишком много потребляют, но сумма для меня сегодняшнего весьма впечатляющая.
Ещё и магазину должен!
Через десять минут прикатил Саня, и в пакете у него лежали буханка, две упаковки макарон и, сверх всякого ожидания, пачка чая.
— Это от тёти Тамары, — сказал он, отводя глаза. — Она велела передать.
— Александр Николаевич, неужели наша афера раскрыта?
— Простите, дядя Глеб. Я врать не стал, когда она смекнула, что я не себе. А ещё тётя Тамарка сказала, чтобы вы сами приходили, а не экспрулат… эскулапир… ну, детей это.
— Эксплуатировали, Александр Николаевич… — пробормотал я. Вытащил из кармана полтинник — прихватил как раз на такой случай — и протянул Сане. — Держи. За бонусы — бонусы! И за честность.
Купюра тотчас исчезла в кармане шорт. Парень шмыгнул носом и осторожно уточнил:
— А что вы про цепь такое говорили? Там сильно сложно?
— Не сложно, но может быть интересно, — с улыбкой сказал я, глядя на парня. Похож на Вовку, только сильно серьёзнее. — Так ты вроде на озеро собирался.
Он засопел, посмотрев на дорогу к полям:
— Слетает часто, обратно когда поеду умаюсь сильно. Если можете починить, то было бы плюс вайб!
— Плюс что?
— Вайб, дядь Глеб, — как ребёнку пояснил Саня с некоторым недоумением. — Ну, здорово было бы, если почините.
— Ах вот оно как… Вайб, значит? Хе-хе. Запомню. А насчёт ремонта, братец, помогу, но чинить будешь сам. Под моим чутким руководством, — усмехнулся я. — Так тебе полезнее будет. Закатывай.
Саня настороженно посмотрел мне в глаза, потом слез с велосипеда и покатил его ко мне во двор, готовый к трудовым подвигам.
Глава 10
Велосипед был старый, советский ещё. Рама в сколах краски, седло подмотано синей изолентой — той самой, которая испокон веков чинит всё, что нельзя прибить. Но главное, что я услышал, ещё когда Саня катил в гору: звёздочка щёлкала так, будто собиралась сломать саму себя окончательно.
— Та-а-ак, — протянул я, присаживаясь на корточки возле заднего колеса.
— Он так уже давно, — буркнул Саня, переминаясь рядом. — Батя сказал, ездить не мешает, да и вообще помрёт скоро.
— Помрёт, — согласился я, проворачивая педаль рукой. Цепь пошла, дёрнулась, перескочила через зуб и щёлкнула. — Ну или не помрёт, если полечить. Садись рядом, Александр Николаевич, будешь сам делать и запоминать, а я подскажу.
Он плюхнулся на землю, не чинясь, подтянул колени к подбородку и уставился на цепь так, будто бы она должна была покрыться волшебными огнями и стать новенькой и прекрасной.
— Первое правило мастера, — сказал я, — не лезь руками, пока не понял, где болит, иначе работы станут серьёзнее и дольше. Крутани-ка педаль, но не торопись.
Саня взялся за педаль, осторожно провернул, и на щелчке я спросил:
— Слышишь?
— Ну, щёлкает, — с ожиданием сказал Саня.
— Не «ну», а щёлкает всегда в одном и том же месте. Значит, дело не в цепи целиком, а в звене. Вот оно, голубчик. Потрогай сам.
То было тугим — склеилось от старой, засохшей грязи и отсутствия всякой смазки. Саня прошёлся по цепи пальцами под моим присмотром, нашёл ещё два таких же, а я поцокал языком:
— Три штуки. И растянута, конечно, но это переживём. Есть с чем работать.
Теперь нужна смазка. В чердачных сокровищах попадалась банка с окаменевшим солидолом, годным разве что для братской могилы подшипников, и всё на этом. Для цепи не подойдёт.
Я посидел, подумал, глядя в малинник. Иннокентий подошёл, встал рядом и уставился в заросли за компанию.
— Александр Николаевич, — сказал я наконец. — У тебя сало есть?
Саня моргнул:
— Чего?
— Сало. Свиное. Или смалец, или жир какой. Можно старый, можно прогорклый, нам его не есть всё-таки. Мы его, Александр Николаевич, к важному делу присуропим.
— У бабушки в холодильнике есть, — неуверенно сказал он. — Она на нём жарит… А зачем вам?
— Затем, что цепи всё равно, из чего ей быть смазанной. Ей важно, чтобы между железом и железом что-то было. Так что беги, выпрашивай кусок, только честно скажи зачем. Мы же за честность, не так ли?
Саня с горящим взором бросился к калитке. Вернулся он минут через десять, запыхавшийся, с газетным свёртком и очень довольный.
— Дала! Сказала, что вы, дядя Глеб, с ума сошли, но сало дала. И ещё сказала, что если вы его съедите — чтоб потом не жаловались.
— Передай аксакалу рода вашего мою глубочайшую признательность и уверение, что сало пойдёт исключительно в механизм, — я развернул газету. — Так. Теперь костёр.
Дальше мы занялись настоящей алхимией, от которой у Сани постепенно отвисла челюсть. На мой участок он прошёл с видом авантюриста, заброшенного в джунгли с анакондами и гигантскими пауками, но таящего в себе несметные сокровища в виде золотых статуй. И теперь, в паузах между работами, парень жадно оглядывал руины, явно уже подбирая эпитеты для рассказа товарищам.
Старую консервную банку приспособили под плошку. Саня бросил туда ломоть сала и под моим надзором поставил на угли вчерашнего костра. Пока топилось, я помог ему найти замок на цепи и показал, как отжать пластину. Задачка оказалась непростой, Саня пыхтел, клацал пассатижами, ругался в сердцах. Я же хранил спокойствие и тихо поддерживал бойца, чтобы тот не бросил затею. Парень держался молодцом, советы слушал и на самом деле старался. Так чтов конце концов всё же справился с задачей и выдохнул с видом победителя. Вообще, цена цепи рублей триста в базарный день, но тут ведь важнее сам процесс, опыт рук и восторг в глазах мальчишки. Следующим этапом стало купание.
— Это чтоб грязь отошла, — пояснил я, пока Саня опускал цепь во вторую банку со слитым из примуса бензином и усердно болтал её, вымывая вековые наросты. — Старая смазка — она уже не смазка, она абразив. Песок, пыль, железная пыльца. Работает как наждачка. Поэтому сначала всё вымываем, потом смазываем заново. Если смазать поверх грязи — только хуже сделаешь. Понимаешь, Александр Николаевич?
— Батя покупал какую-то банку и так, поверх дул, — заметил он.
— Ну, так тоже можно, — согласился я. — Тут надо понимать: смотря как дул, смотря чем дул. Сейчас это не важно.
Промытую цепь Саня выложил на газету сохнуть. Я вручил ему пассатижи и показал, с каким усилием сжимать закисшие ролики, чтобы разработать, а не выломать. Парень сопел, аккуратно разминая тугие звенья с двух сторон, пока все они не стали гнуться одинаково свободно.
— Пробуй.
Саня взял цепь обеими руками и потянул, проверяя звенья на изгиб. На лице у него появилось выражение абсолютного недоверия:
— Мягкая!
— Мягкая, — согласился я. — А теперь главное. Запоминай, пригодится до старости. На случай если доступа к магазинам нет, а тебе очень надо.
Палочкой Саня снял банку с растопленным салом с углей, дал жиру чуть остыть и аккуратно уложил цепь прямо в него, целиком. Зашипело, запахло вкусно-вкусно, Иннокентий немедленно подошёл поближе, но сделал вид, что вообще-то он тут по своим чрезвычайно важным петушиным делам.
— Горячий жир жиже воды, — сказал я, наблюдая за варевом. — Он затекает внутрь, в каждый ролик, в каждую втулку. Туда, куда маслёнкой не добраться. А когда остынет — загустеет и там останется. Это, Александр Николаевич, метод дедовский, проверенный на миллионах километров советских дорог.
— А он не стухнет? — почему-то шёпотом спросил Саня.
Хороший вопрос, который требует правильного ответа.
— Стухнет, — не стал я врать. — К осени завоняет. Но до осени ты на нём накатаешь столько, что ему уже всё простится. А осенью придёшь, и мы сделаем по-человечески, с нормальным маслом. Я к тому времени, надеюсь, разбогатею на целую маслёнку. А то и на вэдэшку благословенную. Ну, может, и раньше сделаем. Или вообще цепь новую поставим: мы же с тобой, Александр Николаевич, живём в век победившего потребления!
Парень слушал, открыв рот. Пока цепь остывала, я руководил остальными операциями. Под моим присмотром Саня подтянул плоскогубцами конус на задней втулке — люфт был такой, что колесо гуляло на два пальца. Непросто для десятилетнего пацана, но под чутким наставлением вполне исполнимо. Примотав отвёртку к раме для ориентира, я показал ему, как подтягивать спицы по четверти оборота, и Саня сам выправил восьмёрку, проверяя биение. Тормозные колодки стёрлись до металла с одной стороны и не касались обода с другой — по моей подсказке Саня открутил их и просто перевернул, добыв ещё сезон жизни. Ну и тем же салом с палочки смазал тросик, протянув его в рубашке туда-сюда несколько раз. Молодые руки моего подмастерья работали ловко, пусть и пока не очень умело.
А мои, кстати, почти не дрожали. Тело потихоньку вспоминало, каково это — быть телом, а не трясущимся мешком с абстинентным синдромом.
Наконец остывшую цепь Саня под моим контролем натянул на звёздочки и защёлкнул замок. Я осторожно прокрутил педали.
Тишина. Ровный, мягкий, почти неслышный шелест — звук, который издаёт исправный механизм, когда ему не мешают работать.
Саня смотрел на свой велосипед так, будто тот сейчас взлетит.
— Прокатись, мастер, — предложил я. — Почувствуй результат прилежного труда.
Он схватился за руль и побежал к калитке, а там рванул вниз по улице, к повороту, потом обратно в гору — и в гору пошёл легко, стоя на педалях, и когда проехал мимо меня, то посмотрел с таким лицом, что мне самому сделалось тепло в груди:
— Дядя Глеб! Он едет! Он вообще не щёлкает! Он как новый!
— Всё новое — это хорошо отремонтированное старое, — сказал я.
Система: Произведён ремонт белого уровня сложности. Объект не принадлежит Объекту Уюта. Ваш счёт пополнен на 150 рублей Кому-то это понравилось Просмотры: 5
Пять. Прибавилось двое. Надо же, какая, оказывается, животрепещущая тема — смазка цепи салом. Вы там, господа эльфы и орки, на ус мотайте человечью науку. Пригодится. Хм… Получается, нужно заниматься домом и тем, что вокруг него.
А вот то, что ремонт велосипеда не дал мне очков уюта, — это тоже опыт. Причем в работах с велосипедом участие я принимал только косвенное. Интересно, наёмные работники будут засчитаны? Не то, чтобы я допустил кого-то до своих владений, но чисто теоретически.
— Александр Николаевич, — окликнул я парня. — Запомнил, как делали?
— Ага! Промыть, размять, в сале сварить!
— Вот и ладно. Сам всё сделал — сам и починишь в следующий раз, если понадобится. А я проверю.
Саня полетел куда-то в деревню, наверняка хвастаться своими достижениями, а я пошёл пить чай. Но перед тем, как сумел добраться до вожделенной кастрюльки, чтобы заварить напиток богов, получил ещё одно сообщение системы:
Система: Зарегистрировано положительное двухчасовое пребывание гостя/посетителя в зоне Объекта Уюта. Бонус за Зону Комфорта — 100 Очков Уюта Ваш счёт пополнен на 300 рублей
Вот это интересно. Положительное пребывание?! Есть ещё другие? Хотя чего же это я. Вон, взять моего «собутыльника» — оно вряд ли положительное. А ещё есть примеры из американских сериалов, где в подвалах милых жителей провинции годами томятся похищенные дети.
В целом, разумное ограничение. И сто очков — это очень круто. За два часа! Может, мне тут секцию открыть? Мастерскую? Отель?
Я придирчиво оглядел дом, но уже с несколько иным подтекстом. Ха! Будущее формировалось. А ведь это интересная механика! Но обдумаю её после. Сначала — чай!
И чай, скажу я, был чаем! Вернее, Чаем. С большой буквы, обязательно.
Я вскипятил воду в котелке на углях, бросил заварку прямо внутрь, по-походному, дал настояться и перелил в старую кружку, с трудом отмытую от запаха водки. Отрезал от буханки толстый, в два пальца, ломоть. Пахло умопомрачительно, однако я его ещё и посолил сверху. После чего с кружкой и куском хлеба вышел на улицу, сел на свою лавочку из покрышек, вытянул ноги и…
…укусил.
Семьдесят три года я прожил. Чего только не пробовал! Но клянусь: этот горячий чай без сахара и чёрный хлеб с солью — это такое, что ни один ресторан не повторит. Потому что в ресторане не продают главный ингредиент нехитрого блюда: честно заработанный голод.
Иннокентий сидел рядом и получил свою долю мякиша. Клевал степенно, с достоинством, как боярин на приёме.
— Хорошо, брат, — сказал я ему.
— Ко, — отозвался он, и в этот раз, клянусь, без малейшего презрения.
Солнце перевалило за полдень и уже жарило. Пахло нагретой хвоей и малиной. Где-то у озера тарахтел мотор, в поле кричала какая-то птица, и ни одной мысли о бутылке в голове не было уже часа три. Я это отметил отдельно, как достижение, и мысленно поставил галочку. С этим телом нужно обходиться трепетно и нежно. Оно мне пригодится, и беречь его я буду больше, чем прежний хозяин. Ой, да что там, больше, чем своё берёг.
Получив свою порцию дофамина, я вернулся к крыльцу и неторопливо его доделал. Прибив все заранее отрезанные доски выправленными ржавыми гвоздями. Каждый, в целом, и так был туп, но я по привычке пристукивал каждый по острию, чтобы гвоздь не раскалывал доску вдоль волокна. Сила привычки, отец когда-то научил, с тех пор ни разу не подвело.
В конце концов, когда работа была закончена, я обмёл крыльцо веником из прутьев и поднялся по нему.
Не скрипнуло.
Я спустился и поднялся снова, нарочно топая. Потом ещё раз, попрыгав на средней ступеньке.
Тишина. Крепко, ровно, надёжно. Ступенька, на которую можно встать, не думая, — это, если разобраться, одна из самых недооценённых вещей на свете. Как здоровая спина. Пока есть — не замечаешь.
На лице появилась довольная улыбка. Обожаю, когда сломанное становится целым, и не устану это повторять.
Система: Произведён ремонт зелёного уровня сложности: «Крыльцо пристройки». Бонус за Зону Комфорта — 60 Очков Уюта Ваш счёт пополнен на 300 рублей
— Вот, это дело! — вырвалось у меня.
Шестьдесят! После всех этих пятёрок и десяток — шестьдесят очков и три сотни рублей. Видимо, за капитальность, и не могу не согласиться с многоуважаемой Системой. Ящик и штакетина — это косметика, а свая и ступени — это уже конструктив, то, на чём дом стоит. Логика есть, и логика эта мне по душе. Хотя, конечно, за такой ремонт сторонний работяга запросил бы значительно больше. Рядом с моей деревней община из Средней Азии жила, брались за любую работу, но такса была такая, что сосед-программист (а они деньги зарабатывают неприличные) сам всё делал из жадности. Чем, правда, получал от меня плюсы в карму. Мужик должен уметь работать руками.
Я посмотрел на конёк.
Шкала над домом светилась всё ещё тревожным красным. Цифра же показывала: 255.
— Двести пятьдесят пять, — повторил я вслух, прикидывая. Плюс пятьсот стартовых.
Внутри всё зашевелилось от предвкушения. Неужели смогу добраться до вожделенного магазинчика, а? Или для надёжности починить ещё что-нибудь?
— Иннокентий! — провозгласил я. — Кажется, мы совершили ещё один большой шаг для человечества!
Петух, дремавший под кустом малины, приоткрыл один красный глаз и закрыл обратно.
Темнело. Я разжёг костёр — скорее для компании, чем по нужде, — поставил котелок и уселся обдумывать завтрашний фронт работ. Руки гудели приятной, честной усталостью. В теле ломило, но не болело: так ломит мышца, которой дали работу, а не сустав, который разваливается.
И вот тут система снова решила со мной поговорить. Разговорчивая стала какая!
Система: Внимание: доступна справочная информация.
Отдел поддержки напоминает.
Здравствуйте! Вы приступили к систематическому ремонту имущества. Отдел поддержки рекомендует ознакомиться со следующей информацией, чтобы избежать нерационального расходования ресурсов.
1. Большинство предметов в вашем распоряжении являются безымянными. Безымянные предметы не подлежат улучшению и имеют фиксированные характеристики. Вложение средств и материалов в безымянные предметы экономически нецелесообразно.
2. Именные предметы обладают индивидуальной историей, уникальными свойствами и допускают до пяти ступеней улучшения. Рекомендуем приоритизировать работу с именными предметами для получения значительных бонусов для ваших целей.
3. Безымянный предмет может обрести имя. Предмет, находящийся в постоянном и продолжительном использовании одного владельца, накапливает связь с ним. По достижении порогового значения связи предмету присваивается имя.
Примечание: отдел поддержки не несёт ответственности за имена, присвоенные автоматически. Благодарим за внимание. Хорошего дня!
Я перечитал дважды. Хотя кого обманываю — трижды.
Занятно.
Вот оно, значит, как устроено. Теперь понятно, почему «Молоток дяди Жени» и отцовский «Шмель» разворачивали передо мной целые простыни с характеристиками, а три отвёртки, ножовка и рубанок из того же ящика молчали как партизаны. Молоток и примус — именные. У них есть биография. Кто-то ими пользовался так долго и так плотно, что вещь перестала быть просто вещью.
И, выходит, любой мой инструмент может таким стать. Просто от работы. От того, что я каждый день беру в руку одну и ту же ножовку, а не хватаю что попало.
— Ох ты ж, — пробормотал я, глядя на разложенный под навесом инструмент. — Значит, и ты можешь выслужиться, да?
Я взял ножовку. Она, собственно, повидала много. Ручка обмотана грязным пластырем, зубья местами поломаны, развод гулял, полотно в рыжих пятнах. И всё равно имени не заработала. Странно это, конечно.
Я повертел её в руках. Ничего не всплыло. Пока ничего.
— Ладно, любезная вы моя Пила Зубовна, — сказал я ей. — Быть может, ещё не всё потеряно. Поработаем ещё.
Сомнительно, правда. Состояние ножовки было такое, что проще купить новую и не париться. Инспекция остального инструмента ничего именного не выявила. Хм…
Странно получается, почему из всех моих богатств имя есть только у примуса, а ещё был молоток дяди Жени у Елены Петровны. И дядя Женя, подозреваю, давно уже чинит облака вместе с отцом Глеба Вадимовича. Ладно, как-нибудь разберусь.
Ещё одна строчка предупреждения системы меня даже позабавила:
«Отдел поддержки не несёт ответственности за имена, присвоенные автоматически».
Это что же получается, в один прекрасный момент можно стать обладателем «Ножовки Смерти», например? Меня же, на минуточку, показывают различным сказочным персонажам. Ну, как я понял из монолога гномика на старте. Полагаю, для них все эти «Лопаты Судьбы», «Отвёртки Хаоса» и «Грабли Последней Надежды» — банальная оскомина. У них такого, должно быть, и в реальной жизни хватает. Я же поставляю им другой контент, да?
Разворошив угли, я отнёс инструмент под навес — каждую вещь на своё место, как привык за полвека, — и пошёл спать. На тюфяк, набитый прошлогодней травой, под единственное целое покрывало, в каморку с двумя целыми окнами и крепким крыльцом.
Которое снова не скрипнуло.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
