Почему я слышу?

Глава 1 Зов

Всем привет! Меня зовут Есфирь, и это моя история. Я расскажу вам, через что мне пришлось пройти, что узнать и как я приняла всё это. Как я уже представилась, меня зовут Есфирь. Я единственная дочь у своих родителей. Моя сестра умерла в глубоком детстве, и после её смерти родители очень сильно опекали меня. Мою маму зовут Марина Викторовна, а папу — Максим Сергеевич. Мы жили в деревенском доме недалеко от леса. С самого детства меня тянуло к животным: я всех подкармливала, особенно бездомных кошек и собак. К нам часто приходили ежи, снегири, белки и зайчики, и их я тоже кормила.

И когда пришло время выбирать профессию, я долго не думала. Поступила на ветеринара и вот только окончила учёбу, которая длилась долгие пять лет. Во время учёбы я жила в городе в общежитии и каждые выходные приезжала домой к родителям. А сейчас, когда учёба окончена, передо мной встал вопрос: остаться в городе и найти хорошую работу или вернуться в деревню и там устроиться в местную частную ветеринарную клинику.

Для принятия решения я решила на время, на несколько дней, отправиться в поход в лес с друзьями. Совместное времяпрепровождение проходило очень классно. Мы много ходили, смеялись, шутили и уже представляли, как будет выглядеть наше будущее. Вечером остановились на поляне, поставили палатки и развели костёр. После сытного ужина пошли спать. В ту ночь была особенная луна, она светила так ярко — помню как сейчас.

И вот я сплю спокойно, вижу сны, как вдруг слышу:

— Их очень много.

— Пошли ещё.

— Может, хоть мясо взять?

И ещё:

— А они точно спят.

Я резко проснулась, думая, что уже утро и все встали. Но когда я высунула голову из палатки, то увидела, что ещё темно и никого из друзей нет. Мой взор обратился дальше, и я увидела диких животных: волка, лису и зайца. Волк посмотрел прямо мне в глаза, а я не могла понять, кого я слышала.

Глава 2 Первый шок

Волк смотрел прямо на меня. Я так испугалась, что спряталась обратно в палатку и быстро юркнула в спальник с головой. До самого рассвета я больше не уснула, и только когда услышала голос своей подруги Веры:

— Эй, соня, уже семь утра! Вставай, а то весь завтрак без тебя съедим!

Я вышла из палатки. Парни уже вовсю воевали с костром, пытаясь развести огонь. Вера и Алина готовили на всех завтрак, а Люда с Яриком, светясь от счастья, принесли охапку хвороста. На них невозможно было смотреть без улыбки, и Алина ехидно спросила:

— Ну ребят, вы чего такие счастливые? Вы что, прямо в лесу решили улучшить демографическую ситуацию?

Люда посмотрела на подругу и с улыбкой сказала:

— Да ладно тебе, а что тут такого? Мы любим друг друга.

Алина со смешком ответила:

— Да любите друг друга сколько хотите, мы только за! Только не забывайте: если вы тут «долюбитесь» до незапланированного пополнения, ваши родители вас точно убьют. Прямо на этой поляне и закопают.

Все вокруг дружно захихикали, а Ярик с самым серьёзным и важным лицом выдал:

— А что? Мы тогда точно поженимся. Свадьба в тайге — это же романтика.

Люда упёрла руки в бока, посмотрела на Ярика и прищурилась:

— А-а, то есть приличного предложения руки и сердца я от тебя дождусь только в комплекте с положительным тестом на беременность?

Ярик весело подмигнул ей, но ответить не успел — в их семейные разборки бесцеремонно вмешался Женя:

— Так, будущие молодожёны, брейк! Костёр готов, а у меня желудок уже поёт романсы. Вы завтрак-то готовить собираетесь или нам кору грызть?

Мы все уселись ровным кругом вокруг весело трещавшего костра. Спрятав ладони в рукава кофты, я тихим голосом спросила:

— Ребят, а ночью вы вообще ничего странного не слышали?

На меня тут же уставились все шестеро, а Лёша, жуя бутерброд, поинтересовался:

— Нет. А что там было? Тайные фанаты твоего ветеринарного таланта автографы просили?

Я вздохнула и ответила:

— Да ну вас. Я проснулась от голосов, подумала, что уже утро, и высунула голову из палатки. А там, прямо у того дерева, стоял огромный волк и смотрел на меня в упор.

Я показала рукой на приметную сосну. Ребята дружно повернули головы, посмотрели на пустое место, потом снова перевели взгляд на меня, и Вера успокаивающе сказала:

— Дорогая, это же тайга, а не городской парк. Тут волки вместо белок ходят. Возможно, серый просто пришёл на божественный запах нашей тушёнки.

Женя шутливо отмахнулся:

— Да ладно тебе, голоса ей приснились, а волк просто зашёл проверить, хорошо ли ветеринары спят. Вот и всё.

Я натянуто улыбнулась:

— Может, вы и правы. Моя фантазия после пяти лет учёбы немного разгулялась.

Но про себя я твёрдо подумала: «Нет, мне точно не причудилось. Это был самый настоящий разговор».

После сытного завтрака мы свернули наш маленький лагерь и направились обратно. Только к ночи мы наконец добрались до моего дома. Мама с папой гостеприимно приютили всю нашу уставшую компанию. Мы наскоро поужинали и уснули без задних ног.

Утром я проснулась самая первая — обожаю встречать рассвет в тишине с чашкой горячего кофе. Рядом со мной, как обычно, крутились мои верные четырёхногие друзья: кот Васька и собака Люся. И вот я спокойно сижу в гамаке, пью кофе, лениво поглаживаю Ваську и смотрю на алеющий горизонт, как вдруг прямо в моей голове чётко раздаётся:

— Ты когда кормить будешь меня?

От дикого шока кружка выскользнула из моих пальцев и с грохотом разбилась о доски, а Васька испуганно спрыгнул с моих коленей и внимательно уставился мне прямо в лицо. В полной тишине я снова отчётливо услышала:

— Ну и чего ты уставилась на меня?

Глава 3 Осознание невозможного

Я смотрела на кота Ваську и не могла поверить, что действительно это услышала. А он внимательно глядел на меня, и так мы простояли больше пяти минут.

В голове звенело. Мысли путались, сменяя друг друга с бешеной скоростью, а сердце колотилось где-то в районе горла. «Этого не может быть. Это просто невозможно, — твердила я себе, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от нарастающей паники. — Я переутомилась. Пять лет сложнейшей учёбы, бессонные ночи перед экзаменами, потом этот поход, таинственный волк у дерева... Мой мозг просто выдал галлюцинацию. Да, точно. Это слуховой обман, наложившийся на мяуканье».

Я попыталась сделать глубокий вдох, но воздух казался слишком густым. Пальцы, которыми я только что гладила мягкую шерсть Васьки, мелко дрожали. Одно дело — изучать анатомию животных и лечить их болезни, и совсем другое — сойти с ума на крыльце собственного дома в то самое утро, которое должно было стать началом новой, понятной жизни. Мне захотелось зажать уши руками, зажмуриться и очнуться в своей кровати, чтобы всё это оказалось затянувшимся ночным кошмаром. Но реальность никуда не исчезала: разбитая кружка валялась у ног, тёмный кофе медленно впитывался в доски, а кот продолжал буравить меня своими янтарными, пугающе разумными глазами.

Я замерла, боясь сделать даже шаг, пока мягкий голос мамы не вернул меня к действительности:

— Есфирь, доченька, о чём ты так усердно думаешь, что не услышала моего вопроса?

Я посмотрела на маму и хотела уже ей всё сказать — признаться, что, кажется, схожу с ума, как вдруг снова услышала в голове тихий, рассудительный голос:

— Советую ей не говорить. Она не поверит.

Я посмотрела на кота, но он уже развернулся и ушёл в дом. И тогда я увидела, как Люся, моя собака, смотрит на меня, и в голове снова раздалось:

— Ты не бойся, просто не говори ей.

Тут мама взяла моё лицо, плавно повернула к себе и взволнованно спросила:

— Есфирь, да что с тобой? Ты сама не своя, на тебе лица нет.

— Мам, я в порядке.

Мама не поверила и покачала головой:

— Но твоё лицо говорит об обратном. Что случилось?

Я глубоко вздохнула, спокойно убрала её руки от своего лица, поцеловала маму в щёку и ответила:

— Мамуля, правда, всё хорошо. Просто задумалась. Мне предложили место в самой дорогой ветклинике в городе. И вот думаю.

Кажется, мама поверила, и выражение её лица немного изменилось:

— Ребята уже просыпаются, ты иди к ним. Собираешься ты с ними или…

Я перебила её быстрее, чем она закончила фразу:

— Мам, я хочу остаться ещё на несколько дней.

Кажется, мама была только рада моим словам. Она развернулась и пошла в дом, а мой взор снова обратился к собаке, но Люся демонстративно легла ко мне спиной. Я хотела было подойти к ней, как вдруг из дверей раздался голос мамы:

— Идём, что стоишь?

И мне пришлось последовать за ней. После завтрака я провела друзей на автобус, и они уехали в город, а я вернулась домой. У меня было столько вопросов, но только к кому?

По возвращении домой папа с мамой сказали, что идут к соседям, так как там нужно чем-то помочь, и я осталась одна. Долго сидела в комнате, пыталась всё осознать, как вдруг моя дверь приоткрылась, и ко мне забежали Васька и Люся. Васька ловко прыгнул ко мне на кровать, а Люся положила передние лапы на её край и внимательно посмотрела на меня. От этого пристального, разумного взгляда двоих домашних любимцев внутри натянулась невидимая струна. Я не выдержала этого затянувшегося напряжения и практически закричала:

— Да что происходит? Чёрт побери!

Тут кот Васька пододвинулся ко мне ещё ближе, заглянул прямо в глаза, и в моих мыслях отчётливо раздался недовольный кошачий бубнёж:

— Ты чё кричишь? Мы же и так хорошо тебя слышим.

От шока я не могла вымолвить ни слова, дыхание перехватило, а затем я услышала мягкий, успокаивающий голос:

— Ты успокойся, дыши…

Этот голос принадлежал Люсе. Я посмотрела на неё — собака по-прежнему стояла на краю кровати, преданно заглядывая мне в лицо. И вот, наконец, преодолевая оцепенение, я смогла спокойно сказать вслух:

— Я слышу ваши мысли.

Глава 4 Первая тайна

— Я слышу ваши мысли.

Я повторила эту фразу раза три. Не знаю почему, но просто не могла замолчать. Может, боялась услышать правду, а может, мне было очень страшно. Но мой кот Васька ещё ближе пододвинулся ко мне, и я услышала:

— Да, ты нас слышишь. Ты всё слышишь.

Люся грозно гавкнула на кота, но в моей голове это прозвучало как:

— Ты чё к неё лезешь? А ну-ка брысь!

Потом и Васька зашипел на Люсю, а я услышала его ворчание:

— И ты чё раскомандовалась? Я, вообще-то, в этом доме раньше тебя появился.

Тут мои нервы сдали, и я практически закричала:

— Прекратите, пожалуйста, хватит!

Васька спрыгнул с кровати, внимательно посмотрел на меня, и до меня донеслось:

— Но зачем кричать? Как будто никогда не видела, как мы с ней разговариваем.

Я ответила вслух:

— Видела, но не замечала.

Я резко поднялась на ноги и испуганно подумала про себя: «Что я только что сказала? Я что, действительно ответила коту?» Васька не убирал от меня пристального взора. Люся подошла ближе и мягко положила голову на мои руки, а в мыслях раздался её успокаивающий голос:

— Тебе нужно успокоиться. Поспи, а потом поговорим. Я всё тебе расскажу, что сама знаю.

И я снова ответила ей, словно это было самым обычным делом:

— Хорошо. Ты права, мне правда нужно успокоиться.

Я до конца не могла поверить в происходящее: я разговаривала со своей собакой так, будто беседую с мамой или с подругами. Люся и Васька тихо вышли, а я без сил опустилась на подушку и действительно уснула. Проснуслась я от аппетитных запахов, которые доносились из кухни. Когда я встала с кровати, голова всё ещё сильно болела. Я попыталась сделать себе массаж висков, но ничего не помогло, тогда я выпила таблетку и вышла из комнаты. Папа сидел в гостиной и смотрел телевизор — там шёл футбол. Я тихо подошла к нему со спины и обняла за плечи:

— Папуль, вы когда вернулись? Почему не разбудили?

Папа продолжил смотреть в экран, но тепло ответил на объятия:

— Мы пришли недавно. Ты только-только закончила учёбу, устала, вот и не стали будить.

— Люблю тебя, — улыбнулась я.

Поцеловав его в щёку, я направилась к маме на кухню и вдогонку услышала папин голос:

— И я тебя, доченька.

Мама вовсю готовила ужин. Когда она занималась готовкой, то всегда была предельно сосредоточена и могла просто не слышать, что происходит вокруг. Я хотела было заговорить с ней, но тут у двери увидела Ваську. Он пристально посмотрел на меня, и в моей голове чётко раздалось:

— Мы на улице, приходи.

После этого он бесшумно выскользнул из дома. В последний раз взглянув на увлечённую маму, я решительно направилась вслед за ним — мне нужно было наконец выяснить, что происходит.

Васька повёл меня за дом. В самом конце нашего участка стоял старый, покосившийся сарай, и кот направился именно туда. Переступив порог, я увидела, что и кот, и собака сидят в полумраке и пристально смотрят на меня. Я сделала глубокий вдох и задала самый первый, главный вопрос:

— Почему я вас слышу?

Люся сделала шаг вперёд и мысленно ответила:

— Ты не только слышишь наши мысли, но и понимаешь нас.

— Что? — мой голос сорвался на шёпот.

Я испуганно оглянулась на дверь, боясь, что мама или папа услышат, как я разговариваю сама с собой в пустом сарае, и подумают, что я сошла с ума. А может, я и вправду сошла? Или, может, я сейчас лежу где-то в больнице в коме после аварии, и всё это мне просто снится? Но реальность вокруг была слишком осязаемой: я стояла в старом деревянном сарае и разговаривала со своими домашними животными.

И тут в полумраке снова раздался тихий голос:

— Да, Есфирь, ты не только слышишь мысли животных, но и понимаешь их.

Кажется, это был Васька, но из-за эха мне сложно было сказать наверняка. А в следующую секунду Люся подошла ещё ближе, заглянула своими умными глазами мне прямо в душу и тихо добавила то, от чего внутри всё сжалось:

— Я больше тебе скажу. Ты такая не одна.

Глава 5 Первый разговор

— Ты такая не одна.

Когда я услышала об этом, у меня из-под ног просто ушла земля. Головокружение накатило мгновенно, колени подогнулись, и я упала на старое сухое сено. Сердце бешено колотилось в груди. Я просто молча смотрела на свою собаку и на кота, не в силах вымолвить ни единого звука от оглушительного осознания: мой мир только что перевернулся.

Люся сердито повернулась к Ваське и грозно гавкнула:

— Ты чё делаешь? Зачем так резко?

Васька спокойно почесал лапой за ухом и невозмутимо ответил:

— А я чё, тянуть, что ли, буду? Её силы наконец раскрыты, она должна знать правду.

— Но не так прямо же! — недовольно проворчала Люся.

Тут со двора раздался громкий, до боли привычный голос мамы:

— Хватит гавкать, Люся! Васька, ну а ты чего так сильно мяукаешь?

Мама вышла на улицу — ей что-то нужно было в теплице, вроде бы пришла за перцем. Если честно, тогда я находилась в таком оцепенении, что не обратила на неё никакого внимания. Васька и Люся тут же замолчали и просто преданно смотрели на меня, а я растерянно переводила взгляд с одного пушистого друга на другого. Только через несколько минут, когда туман в голове немного рассеялся, я всё-таки смогла выдавить из себя хриплый вопрос:

— Вы сказали, что есть ещё такие, как я? Которые тоже слышат животных?

Люся тихо гавкнула, и в моей голове чётко прозвучал её ответ:

— Да, ты такая не одна.

— И где они? — спросила я, подавшись вперёд от вспыхнувшего любопытства.

Тут уже Васька тихо мяукнул, и я всё поняла без единого звука:

— Везде и одновременно нигде.

Я окончательно обомлела от такого парадоксального ответа и переспросила:

— Как это?

Люся покорно легла на лапы и начала рассказывать:

— Мы сами не знаем. Случайно несколько лет назад наткнулись в лесу на группу людей.

Васька устроился рядом с ней и продолжил:

— Они проходили мимо нашего дома и направились в самую глубь леса. А когда возвращались через пару дней, заметили нас.

Люся подхватила:

— Они понимали нас. Мы тогда вроде бы о чём-то яростно спорили с Васькой, и они остановились прямо напротив нашего двора.

Васька снова продолжил:

— Они сказали, что есть на свете люди с силами природы, которые понимают этот мир, а ещё…

Голос мамы из теплицы резко перебил его — она звала меня домой на ужин. Я инстинктивно крикнула ей в ответ, пытаясь удержать ускользающую нить разговора:

— Мамуль, скоро приду, вы начинайте! — а затем поспешно повернулась к коту: — И что ещё? Говори!

Люся тихо, со всей серьёзностью закончила фразу за кота:

— Они сказали, что в этом доме живёт одна из них.

Я повторила взахлёб, не веря собственным ушам:

— Одна из них?

— Да, так они сказали, — подтвердила Люся. — Они ещё добавили: когда время придёт, её силы раскроются.

Васька весомо подытожил:

— А потом эти люди просто ушли. Прошло три года с тех пор, мы уже и забыли об этом, пока сегодня утром ты вдруг не услышала меня.

Моё состояние на тот момент было необъяснимым. Не знаю почему, но странный, сковывающий страх перед неизвестным полностью пропал, и я больше не боялась сойти с ума. В памяти яркой, ослепительной вспышкой возникла вчерашняя ночь в лесу и то, как таинственный волк смотрел мне прямо в самую душу. Внутри разгорелось жгучее, неодолимое желание узнать больше, и я твёрдо решила во всём разобраться. Встав на ноги, я отряхнула джинсы от травинок, посмотрела на своих четвероногих друзей и сказала:

— Идём в дом. А то мама скоро сама сюда придёт искать меня.

И мы втроём пошли в дом. А в голове у меня уже зрел чёткий, бескомпромиссный план: завтра самым ранним утром, едва наступит рассвет, я отправлюсь обратно в лес.

Глава 6 Первый контакт

Рано утром, как только наступил рассвет, я уже была готова. Надела тёплую кофту, плотные штаны, кепку и отправилась в лес.

Своим родителям я сказала практически правду: с самого детства я любила лес и могла спокойно уходить туда одна. А когда мне исполнилось шестнадцать, я вообще целыми днями пропадала в чаще. Поэтому, когда ещё вчера я предупредила родителей, что снова иду в лес, они лишь удивлённо спросили:

— Ты же только вчера вернулась оттуда, зачем опять идёшь?

Я спокойно ответила:

— Мама, вы же знаете, как я люблю его. И животные любят меня, я просто хочу проведать их.

Папа серьёзно добавил:

— Да мы знаем, дочка. Но будь осторожна и, прошу тебя, за овраг одна не ходи.

Я с улыбкой обняла его:

— Знаю, знаю. Не бойтесь, до оврага далеко, я туда не пойду. Вечером буду дома.

Конечно, я сказала им далеко не всю правду и уж точно умолчала о том, куда именно держу путь. Больше всего на свете я хотела встретить того самого волка, который смотрел мне прямо в глаза, и наконец выяснить, кто я такая. Поэтому я отправилась именно к той поляне, где мы разбивали лагерь с друзьями, планируя зайти даже дальше оврага. Дорога до места заняла около четырёх часов, и вот наконец я стою посреди опустевшей поляны. В голову тут же полезли скептические, упаднические мысли: «И зачем мне всё это? Я правда сошла с ума? Что я вообще здесь делаю? Как будто дикий волк сам возьмёт, бросит все свои волчьи дела и прийдёт ко мне по первому зову».

Пытаясь справиться с нахлынувшими сомнениями, я устало присела на старый замшелый пенёк. Достала из рюкзака бутылку воды, немного припасов и негромко пожаловалась в пустоту:

— Как же я устала... Ни разу не остановилась в пути, чтобы перевести дух. Пить хочется невыносимо.

Сделав несколько глотков, я достала банку тушёнки и ломоть хлеба, как вдруг позади меня раздался тихий, отчётливый шорох. Я резко вскочила и обернулась, готовая защищаться. Прямо передо мной на ветке сидела маленькая рыжая белка. Она совсем не боялась — просто сидела, смешно подёргивала хвостом и внимательно разглядывала меня. Я облегчённо выдохнула, отломила кусок хлеба и аккуратно кинула ей под дерево. Белочка шустро подбежала, брезгливо понюхала угощение и возмущённо фыркнула прямо мне в голову:

— Я такое не ем. У тебя орехов случайно нет? На худой конец, семечек?

Я инстинктивно, даже не задумываясь, ответила ей вслух:

— Нет, нету. Есть только хлеб и тушёнка.

Мне всё ещё было безумно трудно привыкнуть к тому, что я стою посреди тайги и на полном серьёзе разговариваю с дикими животными, как с обычными людьми. Белка разочарованно цокнула языком и забавно поджала лапки:

— Ну как жалко... Шеф-повар из тебя так себе. Ну ладно, я пойду.

И она в самом деле ловко прыгнула на соседнее дерево и скрылась в густых ветвях, а я ещё целую минуту стояла в полном оцепенении. Прийдя в себя, я вернулась на пенёк и с улыбкой подумала: «Интересно, а кто ещё придёт на запах моей тушёнки? Медведь?»

Стоило мне сделать первый укус, как впереди, между деревьями, показался силуэт. Моё сердце пропустило удар. Это был волк. На таком расстоянии я не могла понять, тот ли это самый ночной гость или уже другой, голодный и опасный хищник. Он приближался медленно, абсолютно бесшумно ступая лапами по мягкому таёжному мху, и пристально смотрел — то ли на меня, то ли на зажатую в моих руках банку. Чтобы вы понимали, в тот момент мне стало по-настоящему жутко. Мой прежний утренний запал мгновенно испарился, уступив место липкому страху. Я замерла, боясь даже вздохнуть, и не могла вымолвить ни слова. А волк всё подходил и подходил, неумолимо сокращая расстояние между нами. И когда он остановился прямо напротив меня, заглянув своими глубокими, пугающе разумными глазами в самую мою душу, я от дикого страха и полной растерянности смогла выдавить из себя только:

— Не хочешь тушёнки?

Волк медленно перевёл взгляд на банку, затем снова посмотрел на меня, и в моей голове раздался бархатный, глубокий и удивительно спокойный голос:

— Тебе это сейчас нужней. Ты ешь.

Я не успела опомниться от шока, как хищник чуть склонил голову набок и тихо добавил:

— У тебя очень красивые глаза. Я это заметил ещё тогда, когда увидел тебя в палатке.

Глава 7 Страх или любопытство

Когда от волка я услышала: «Мне понравились твои глаза», я немного ошарашилась и испуганно отодвинулась назад.

Волк сделал шаг в сторону и спокойно произнёс:

— Ты не бойся меня. Есть тебя я не собираюсь. Лучше представлюсь. Меня зовут Мик, а тебя как?

Сначала я молчала, не зная, как реагировать на такое невероятное знакомство, но потом всё же решила перестать бояться и гордо ответила вслух:

— Меня зовут Есфирь.

Волк Мик после моих слов немного отошёл назад и посмотрел на меня как-то совсем по-другому. Раньше в его взгляде читалось обычное звериное любопытство, а сейчас появилось что-то глубокое, неуловимое. Я набралась храбрости и спросила:

— Что такое? Я что-то не так сделала или сказала?

Мик слегка наклонил голову набок, а потом мысленно ответил:

— Нет, нет... Просто имя. Где-то я уже его слышал.

Тут мне и правда стало не по себе, но одновременно с этим проснулось жгучее любопытство — где дикий таёжный волк мог слышать моё человеческое имя? Я не выдержала и спросила:

— И где ты мог его услышать?

Но на мой прямой вопрос волк так и не ответил, а всего лишь сухо бросил:

— Это неважно. Уходи, тебе тут небезопасно.

Сказав это, он развернулся и не спеша пошёл в глубь леса. У меня внутри тут же появилось ещё больше новых вопросов, и оставлять их без ответа я точно не собиралась. Взяв себя в руки и окончательно переборов страх, я решительно пошла следом за хищником. Заметив моё упрямство, Мик остановился, но даже не повернулся в мою сторону, когда в моей голове раздался его строгий голос:

— Ты не туда идёшь! Выход из леса с другой стороны.

А я твёрдо ответила ему прямо в спину:

— Мне нужны ответы! Почему я слышу всё и понимаю? Кто я вообще такая?

Тут волк Мик резко развернулся, и его взгляд стал по-настоящему недобрым. Он угрожающе прорычал, заставив меня замереть на месте:

— Тебе не место в лесу. Уходи!

Но моё любопытство в тот момент оказалось гораздо выше любого страха. Я упрямо сделала шаг вперёд, твёрдо посмотрела на него и сказала:

— А я говорю, что мне нужны ответы. И их я могу получить только здесь!

Мик глухо зарычал, обнажая острые клыки:

— Глупая девчонка! Ты думаешь, если понимаешь животных, то и бояться их больше не нужно? В лесу полно опасных хищников, которые запросто съедят тебя!

Не знаю почему, но именно в эту секунду мой страх окончательно пропал, и я просто не смогла принять его грозные слова всерьёз. Мне безумно хотелось докопаться до истины. Я сделала такое уверенное лицо, которое старый волк явно не ожидал увидеть у обычной девчонки, и твёрдо произнесла:

— Тебе меня не понять. До вчерашнего утра я была самой обычной девушкой со своими планами и мечтами, а теперь стою здесь, потому что этот лес буквально зовёт меня.

Я внимательно смотрела на замершего волка и, не дав ему вставить ни слова, продолжила:

— Знаешь, как ни странно, но сейчас всё действительно начинает становиться на свои места. С самого раннего детства меня непреодолимо тянуло в лес, к животным.

Я подошла к ближайшему вековому дереву, осторожно прикоснулась ладонью к его шершавому стволу и тихо добавила:

— Мне было всего семь лет, когда этот лес впервые меня позвал. И я пошла за этим зовом, сама не зная куда. Тогда родители искали меня, кричали на весь лес, и все соседи тоже...

Тут волк Мик всё-таки перебил меня, и его мысленный голос прозвучал с явным, ошарашенным удивлением:

— Стоп, так это ты? Ты та самая маленькая девочка, которую три дня искали по всей тайге?!

Глава 8 Вторая тайна

Я смотрела на волка, он — на меня, и мы оба не могли поверить в то, что уже встречались много лет назад. Как я могла забыть об этом — теперь я и сама не знала. Мне было всего семь лет, когда я впервые услышала зов леса. Тогда я беззаботно играла с соседскими девчонками на улице, как вдруг внутри вспыхнуло непреодолимое желание пойти в чащу. И я просто пошла. Меня искали три дня и три ночи абсолютно все: и соседи, и полиция, и обезумевшие от горя родители, которые только полгода назад потеряли своего первенца. Сердце разрывалось от мысли, какую страшную долю им пришлось пережить: оплакать одного ребёнка и три дня метаться по тайге в поисках второго. А я в это время спокойно сидела на солнечной поляне и играла с лесными животными: белками, зайцами, ежами, шустрыми бурундуками, хорьками, барсуками и мышками. Рядом с ними мне было абсолютно безопасно.

И вот, наконец, из кустов вышел небольшой молодой волк. Он внимательно посмотрел на меня, и все мелкие зверьки тут же с писком разбежались. Волк аккуратно подошёл ближе и осторожно взялся зубами за рукав моей куртки. Он не кусал и не тащил меня, а просто всем своим видом показывал, что я должна идти за ним. И я послушно пошла. Он уверенно вывел меня прямо к просёлочной дороге, где уже через несколько минут меня, зарёванную и испуганную, нашли полицейские. Но когда я обернулась, чтобы посмотреть на своего спасителя, волка у края леса уже не было.

Я стояла посреди поляны, не веря собственным глазам, и тогда практически шёпотом, сдерживая подступившие слёзы, спросила:

— Это был ты? Это ты тогда вывел меня из леса?

Мик смотрел на меня своими большими, мудрыми глазами, и в моей голове раздался его тихий, бархатный голос:

— Вот откуда я вспомнил твоё имя. Твои родители три дня без умолку кричали его на весь лес. Да, это был я. Я издалека увидел, как двое людей плачут, кричат и умоляют Бога, чтобы их крошка была жива. Они обнимали друг друга и говорили, что просто не перенесут этой потери, что их жизнь окончательно оборвётся. Тогда я смог незаметно подобраться к их вещам на стоянке — там лежала твоя куртка. Я обнюхал её и хорошо запомнил твой запах.

Мне показалось, что волку в этот момент стало по-доброму смешно, и он с лёгкой гордостью продолжил:

— У людей тогда были с собой поисковые собаки, но они никак не могли взять твой след. Дикие животные леса нарочно путали им дороги, уводя вглубь чащи и защищая тебя, а я смог сориентироваться по запаху.

Я смотрела на величественного зверя, и мне безумно хотелось протянуть руку и погладить его густую шерсть, но я всё ещё немного боялась. На глаза навернулись слёзы благодарности к этому хищнику, который спас мою семью от вечного траура. Возможно, Мик сразу понял, что творится у меня на душе. Он сам сделал шаг навстречу, подошёл ко мне почти вплотную и спокойно сказал:

— Можешь погладить. Только уши мои не трогай.

Я искренне заулыбалась сквозь подступившие слёзы, страх окончательно отступил. Я протянула руку, мягко погружая пальцы в его тёплую, густую шерсть, и тихо прошептала:

— Спасибо тебе... за всё.

Мик ничего не ответил, лишь довольно зажмурился от ласки. Но буквально через несколько минут он резко напрягся, шерсть на его загривке встала дыбом, и он угрожающе зарычал, глядя куда-то вдаль. Я испуганно посмотрела в том же направлении, но среди густых ветвей никого не видела. Так продолжалось до тех пор, пока высокий мужской силуэт не вышел из-за вековых деревьев и не остановился прямо напротив нас. Я вгляделась в его лицо, и от неожиданности у меня перехватило дыхание. Я потрясённо вскрикнула на весь лес:

— Ты?!

Глава 9 Почему, Давид?

Я спокойно гладила Мика, как вдруг он резко напрягся и начал рычать куда-то вдаль. Я испуганно посмотрела туда же, куда и он, но поначалу ничего не видела среди густых ветвей. Через пару минут мужской силуэт показался за деревьями. Человек подходил ближе и спокойно сказал:

— Мик, хватит, это всего лишь я.

Волк и правда послушно перестал рычать, даже снова расслабился и опустился на траву, а вот я — наоборот. Когда незнакомец подошёл ближе, я не поверила собственным глазам: передо мной стоял Давид. Колени задрожали, и я едва смогла выговорить:

— Давид?!

Он пристально посмотрел на меня и мягко улыбнулся:

— Привет, Есфирь.

Давида я знала очень хорошо. Мы выросли на одной улице, вместе играли во дворе и вместе в десять лет впервые тайком пошли в этот лес. Мы с ним были одногодками, и нам всегда было удивительно хорошо и легко рядом друг с другом. А когда нам исполнилось по четырнадцать лет, его семья неожиданно собрала вещи и переехала жить в другой, далёкий город. Поначалу мы ещё пытались созваниваться, но вскоре закрутились в делах и полностью потеряли связь. И вот сейчас он стоит прямо передо мной посреди глухой тайги и просто, как ни в чём не бывало, говорит: «Привет». Возникло такое странное чувство, будто мы не виделись не долгие десять лет, а всего каких-то три часа. Я смотрела на него как заворожённая, всё ещё отказываясь верить в то, что он настоящий.

Он сделал шаг ко мне и заботливо спросил:

— Есфирь, всё хорошо?

Тут, кажется, моя перегруженная за эти дни психика окончательно отказала. Из меня лавиной хлынули копившиеся эмоции, и я высказала ему всё, что обидой горело внутри:

— Хорошо?! Ты серьёзно меня сейчас об этом спрашиваешь? Мы не виделись десять лет, Давид! И ты встречаешь меня в лесу и как ни в чём не бывало спрашиваешь, всё ли у меня хорошо?!

Я перевела дышащий паникой взгляд на волка Мика и продолжила почти на крике:

— Что здесь вообще происходит, Давид? Ты... ты тоже понимаешь животных?!

Давид подошёл ближе ко мне и к Мику — его спокойствие меня одновременно и поражало, и злило. Он ласково погладил волка по загривку, а потом посмотрел мне прямо в глаза и серьёзно сказал:

— Нам о многом нужно поговорить. Но сначала я провожу тебя до дома.

Он открыто протянул мне руку, но я демонстративно не взяла её. Я просто продолжала смотреть на него, а про себя раздражённо думала: «Господи, он точно издевается надо мной. Я сейчас не выдержу и закричу на весь этот лес». Из путаных мыслей меня мягко вывел Мик. Старый волк осторожно прикоснулся большим носом к моей ноге, пристально заглянул в глаза, и в моей голове раздался его чёткий приказ:

— Ты должна идти с ним. Прошу тебя, послушай меня. Ночью одной в лесу оставаться небезопасно.

Я растерянно кивнула вероломному волку и тихо спросила:

— Мы ещё увидимся?

Мик уже развернулся и направился дальше в чащу, но на мгновение замер и мысленно ответил:

— Посмотрим. Может быть.

Волк скрылся между деревьями, оставив меня наедине с Давидом. Парень всё ещё терпеливо держал руку протянутой и негромко повторил:

— Идём, Есфирь.

Я упрямо проигнорировала его жест, развернулась и пошла вперёд сама. Краем глаза я успела заметить его лёгкую улыбку — за эти годы она у него ни капли не изменилась. Не выдержав, я буркнула на ходу:

— Почему ты улыбаешься?

Давид догнал меня, шагая вровень:

— Ты ни капли не изменилась за эти годы. И мне это очень нравится.

Следующие пару часов мы шли в абсолютном молчании. Никто из нас просто не знал, с чего начать этот сложный разговор. И вот, когда мы наконец остановились у небольшого ручья, чтобы попить воды, я больше не смогла сдерживаться и прямо спросила:

— Почему, Давид? Почему всё это происходит?

Мой короткий вопрос со стороны мог показаться совершенно непонятным для любого другого человека, но вот для Давида он был более чем ясен. Он внимательно посмотрел на меня, сделал глубокий вдох и тихо произнёс всего одно слово:

— Потому что мы Элуринны.

Глава 10 Тайный мир

— Элуринны?

Я растерянно переспросила Давида. Он спокойно кивнул:

— Да.

От такого ответа я окончательно ошарашилась. Я абсолютно ничего не понимала. В моей голове и так все эти дни роилось слишком много вопросов, а сейчас их стало в сто раз больше. Меня безумно бесило то, какими спокойными и размеренными оставались движения Давида, пока внутри меня бушевал настоящий ураган. Не выдержав, я решила просто завалить его вопросами:

— А кто вообще такие эти Элуринны? Волшебники? Маги? Где они прячутся? Как их найти? И ты... ты тоже один из них?

Давид молча смотрел на меня, и в его глазах наконец-то мелькнуло что-то похожее на удивление. Он явно колебался и не хотел отвечать, но моё терпение уже окончательно лопнуло. Я упрямо скрестила руки на груди и закричала:

— Я не сдвинусь с этого места, пока ты мне всё не объяснишь!

Кажется, Давид понял, что спорить бесполезно, и сдался. Тяжело вздохнув, он решил больше не молчать:

— Элуринны — это не маги и не волшебники. И уж точно не колдуны. Мы — те, кто чутко понимает природу: животных, вековые деревья, дикий лес и ветер. Мы просто слышим и чувствуем, как всё вокруг нас разговаривает. Наш народ существовал с самого создания Земли. Только если раньше нас были миллионы по всему свету, то теперь во всём мире и пары сотен не насобирается.

Я слушала его затаив дыхание. Когда он заговорил о целом тайном народе, о котором я за свои двадцать три года ни разу даже не слышала, моё любопытство выросло до предела. Я спросила:

— И где же они все живут? Неужели абсолютно каждый из вас может вот так просто слышать и понимать животных?

Давид спокойно покачал головой:

— Нет. Все Элуринны с рождения делятся на три расы: Фаэлины, Сильвины и Аэлины.

От этих названий у меня голова пошла кругом. Заметив моё замешательство, Давид поспешил объяснить всё сам, не дожидаясь вопросов:

— Фаэлины — это как раз мы с тобой. Те, кто напрямую слышит мысли и понимает язык любых животных. Сильвины — это те, кому подвластны деревья и растения. Аэлины... их осталось меньше всего во всём мире, это те, кто понимает и чувствует сам ветер.

Он пристально посмотрел в мои широко распахнутые зелёные глаза и тихо добавил:

— Элуринны живут везде и одновременно — нигде.

— Как это? — нахмурилась я.

Мой вопрос его совсем не удивил. Давид лишь тихо рассмеялся и пояснил:

— Большинство наших раскидано по глухим лесам тайги, особенно Сильвины. Аэлинов, как я уже сказал, осталось совсем мало, может, от силы человек двадцать на всю землю, и они надёжно прячутся в самой непроходимой глубине леса. А вот Фаэлины в большинстве своём выбирают жизнь среди обычных людей, в городах, и лишь немногие остаются в лесах.

Мой следующий вопрос, кажется, задел его за живое и искренне расстроил, но он всё равно глухо ответил. Я тихо спросила:

— А почему... почему вас осталось так мало?

— В своё время на наш народ шла жестокая, беспощадная охота, — Давид погрустнел. — Обычные люди панически боялись наших сил, да и сейчас, если честно, боятся. Но уже не так сильно, как лет сто назад. В те тёмные времена уничтожили слишком много Элуриннов. Нашим предкам приходилось постоянно прятаться, но их всё равно выслеживали по лесам и заживо сжигали на кострах. Только около сорока лет назад человеческий мир наконец-то оставил нас в покое. Люди вроде бы поверили, что мы не злые ведьмы и не ведьмаки.

Он повернулся и посмотрел на алеющий горизонт, горько добавив:

— Всего сорок лет тишины. Поэтому нас так мало — для восстановления популяции прошло слишком мало времени.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и тихо произнесла:

— Понятно...

Мы ещё какое-то время молча стояли у ручья, глядя на закат, и каждый из нас думал о чём-то своём. Наконец Давид нарушил тишину:

— Нужно идти. Уже стремительно темнеет, а до опушки путь ещё неблизкий.

Мы двинулись дальше по едва заметной лесной тропе. Но теперь между нами больше не было той давящей, неловкой пустоты, что в начале пути. Мы без умолку разговаривали обо всём на свете: увлечённо вспоминали наше общее счастливое детство, я в красках рассказывала ему о долгих пяти годах учёбы в городе, а Давид делился захватывающими историями из своих путешествий по миру. Время за разговорами пролетело совершенно незаметно, чего я даже не ожидала. Давид надёжно провёл меня через все лесные заросли прямо к самому выходу из леса. Но когда пришло время прощаться у кромки деревьев, он обернулся и произнёс фразу, которая в одно мгновение перевернула мою жизнь с ног до головы.

Давид тихо сказал:

— Есфирь, Элуринны рождаются только от Элуриннов.

Глава 11 Принятие реальности

Давид сказал:

— Есфирь, Элуринны рождаются только от Элуриннов.

После этих слов я потеряла равновесие. Воздух из лёгких словно выбило сокрушительным ударом, колени подогнулись, и я просто рухнула на прохладную траву. Давид молча сел рядом со мной. Он не произнёс ни слова, проявив чуткость, и просто ждал, пока этот первый, парализующий шок немного отпустит меня.

Земля уходила из-под ног в самом прямом, пугающем смысле. Слова Давида набатом били в ушах, оглушительным эхом выжигая внутри всё, во что я свято верила до этого рокового дня. «Только от Элуриннов... Это значит... мои родители? Мама? Папа?» — эта мысль казалась кощунственной, дикой, абсолютно невозможной. Вся моя жизнь, каждая уютная, согревающая деталь моего детства — мамины нежные блины по утрам, папины добрые шутки, наши тихие, безмятежные деревенские вечера — всё это в один миг превратилось в огромный, бутафорский фасад. Красивую ширму, за которой скрывалась чужая, пугающая и леденящая кровь тайна. Меня словно выставили раздетой на лютый мороз, за секунду лишив самого главного, на чём держался мой мир, — ощущения абсолютной безопасности и слепого доверия к самым близким людям на земле. Если они лгали мне в этом, скрывая мою собственную природу, то в чём ещё? И кем тогда, чёрт возьми, была я сама все эти годы? Кем был тот человек, которого я каждое утро видела в зеркале? Я просто смотрела в одну точку перед собой, не мигая, а из глаз нескончаемым, горячим потоком катились слёзы. Весь мой мир рухнул, оставив после себя лишь пепелище. Больше не имело значения ничего: ни мои городские друзья, ни моя будущая карьера, ни те беззаботные годы, которые я провела в общежитии, искренне кайфуя от студенческой жизни. Перед моими глазами с бешеной скоростью крутилась вся моя прошлая, как теперь казалось, фальшивая жизнь. Только минуты через две, преодолевая удушье, я смогла выдавить сквозь глухие слёзы одно-единственное слово:

— Как?

Давид тихо ответил, и в его голосе звучало искреннее сочувствие:

— Хоть один из родителей должен быть Элуринном. У меня оба родителя из нашего народа: мама — Сильвина, а папа — Фаэлин.

Мои слёзы не останавливались, они жгли кожу, а в голове сумасшедшим, разрывающим сознание вихрем проносились мысли: «Почему? Кто из них? А может, оба? Что мне теперь делать? Пойти и устроить грандиозный скандал? Закричать на них, сорвав эту маску святош?!»

Давид видел, какая разрушительная буря бушует у меня внутри, и преданно не оставлял меня одну до тех пор, пока я полностью не пришла в себя. Наконец я судорожно вытерла слёзы ладонями и тихо, опустошённо сказала:

— Спасибо, что сказал. Спасибо за правду.

Я поднялась с травы, едва удерживая равновесие на неслушающихся ногах, и решительно направилась в сторону дома. Но Давид резко, хоть и очень бережно, перехватил мою руку и тихо, с тревогой спросил:

— Что ты хочешь сделать?

Я обернулась, посмотрела в его взволнованные глаза и твёрдо, с леденящей решимостью ответила:

— Хочу узнать у своих родителей, кто я такая на самом деле. Больше никаких тайн.

Давид на мгновение помедлил, крепче сжав мои пальцы, но всё равно попытался меня остановить, уберечь от ошибки:

— Есфирь, нет. Ты сейчас на эмоциях, они сожгут тебя. Сначала поспи, обдумай всё как следует, остуди голову, а уже потом разговаривай с ними.

Я посмотрела на него без капли злости, но про себя с горькой, удушающей обидой подумала: «Тебе легко говорить, Давид. Твоя жизнь не была обманом. Тебя-то не заставляли слепо верить в ложь всю твою жизнь». Кажется, по моему лицу, по моим полыхающим глазам было слишком хорошо видно, о чём именно я думаю, потому что парень поспешно добавил:

— Я очень хорошо тебя понимаю, поверь. Моя жизнь точно так же перевернулась в четырнадцать лет. Конечно, обо всём этом я тогда узнал от родителей в честном разговоре.

Я пристально всматривалась в его лицо, и до меня только сейчас, сквозь пелену шока, донеслось истинное значение его слов. Я поняла, почему его семья когда-то уехала из нашей деревни так внезапно и быстро — они спасались. Я тяжело вздохнула, забирая свою руку:

— Спасибо, что провёл и что поделился со мной. Но со своими родителями я сама разберусь. Это мой бой.

Кажется, он понял, что сейчас любые уговоры и доводы разума для меня абсолютно бесполезны, поэтому мы коротко, натянуто попрощались. Давид бесшумно ушёл обратно в чащу леса, мгновенно растворившись среди деревьев, а я быстрыми, почти яростными шагами направилась к дому. Впереди, за нашей уютной деревянной дверью, меня ждал самый тяжёлый, разрывающий сердце разговор в моей жизни.

Глава 12 Разум против сердца

Была уже ночь, когда я вернулась домой, и первыми меня встретили Васька и Люся. Они так громко лаяли и мяукали, а я их понимала.

Люся недовольно спросила:

— Ты где пропадала целый день?

Васька проворчал следом:

— Твои предки забывают нас кормить. Ты им скажи, что нам нужна еда, а не объедки.

Но на их разговоры я не обратила никакого внимания. Я прошла мимо них и остановилась у самой двери. Рука застыла на дверной ручке, ставшей вдруг ледяной. «Там, за этой дверью, сидят люди, которых я люблю больше всего на свете, — подумала я, и к горлу снова подкатил душный ком. — Но кто они теперь для меня? Обманщики, забравшие у меня право знать саму себя? Или всё те же любящие мама и папа?» Сердце гулко ухало в груди, умоляя развернуться, сбежать обратно в темноту леса и притвориться, что я ничего не знаю. Разум требовал немедленных ответов, а сердце трусливо сжималось от страха, что после этого разговора моя прежняя, счастливая жизнь исчезнет навсегда. Я сделала судорожный вдох, собирая остатки мужества, и толкнула дверь, шагая в неизвестность.

Я вошла в дом. Мама с папой сидели на диване и смотрели какой-то сериал. Как только я переступила порог, мама тут же встала, поспешно подошла ко мне и взволнованно сказала:

— Почему так долго? Мы уже стали переживать!

Мама крепко обняла меня, но я больше не знала, кто она и как мне теперь себя вести. Только когда она отстранилась, я с ужасом поняла, что в ответ так и не подняла рук. Мама отступила на шаг и тревожно спросила:

— Доченька, что случилось? Почему ты так выглядишь?

Она только сейчас внимательно осмотрела меня и заметила, что мои штаны были испачканы в грязи и траве.

— Да что с тобой произошло?! — быстро спросила она.

Тут и папа встал с дивана, подошёл ближе и тоже взволнованно произнёс:

— Есфирь, что случилось? Не молчи.

Я смотрела на них как заворожённая и, подавляя дрожь в голосе, смогла сказать только:

— Кто вы?

Мама с папой переглянулись и посмотрели на меня очень странно, будто вообще не услышали моего вопроса. Тогда я спросила по-другому, отчётливо чеканя каждое слово:

— Скажите... кто я?

Тут папа нервно усмехнулся:

— Есфирь, да что с тобой такое? Ты что, в лесу каких-то ядовитых грибов или ягод переела? Что за дурацкие вопросы?

В эту секунду мои слёзы вернулись с новой силой. В памяти вихрем понеслись тёплые детские воспоминания: как мама ласково рассказывала мне о том, как тяжело меня вынашивала, как они с папой безумно радовались моему рождению... Сейчас все эти святые для меня образы с грохотом рассыпались вдребезги. Не помня себя от боли, я закричала на весь дом:

— Я ваша родная дочь или приёмная?!

— Конечно родная, что за глупости ты говоришь! — испуганно воскликнула мама.

Тогда я сделала шаг вперёд и прямо, глядя ей в глаза, спросила:

— Тогда кто вы сами? Элуринны?!

В то же мгновение на лицах родителей отразилась сложная буря чувств. У них обоих была абсолютно одинаковая реакция: панический страх, тревога, вина, полная растерянность и... неожиданное облегчение. Мама подошла ко мне ещё ближе и едва слышно, испуганно прошептала:

— Ты... ты всё знаешь?

Я смотрела ей прямо в глаза, в которых теперь отчётливо читались боль и глубокая вина. Папа беспомощно протянул ко мне руки:

— Дочка... Мы очень хотели тебе сказать, но просто не знали как.

Мои слёзы лились сплошным потоком, и я сквозь рыдания закричала:

— Почему вы молчали столько лет?! Почему?!

Мама тихо опустила голову и горько произнесла:

— Потому что твоя старшая сестра Лея умерла из-за избытка магических сил. Мы до смерти боялись, что и ты погибнешь точно так же. Усвоив этот страшный урок, мы приняли решение закрыть твой дар навсегда и жить как самая обычная, простая семья.

Папа глухо добавил со спины:

— Мы просто безумно боялись потерять тебя.

Услышав правду, я заставила себя совладать с эмоциями. Кое-как вытерев лицо тыльной стороной ладони, я задала следующий холодный вопрос:

— Кто из вас кто?

Папа понял, что я теперь знаю абсолютно всё, и ответил первым:

— Я Сильвин.

— А я Аэлин, — тихо добавила мама.

Тут я снова замерла от шока — в голове это просто не укладывалось.

— Но ведь я Фаэлин, не так ли? Как у вас мог родиться Фаэлин?

Мама после моих слов очень сильно притихла. Она бессильно села на стул, а папа немного отступил назад и прислонился спиной к стене. На их лицах теперь застыли глубокая тревога и грусть. Папа тихо произнёс:

— Дочка, в твоём случае всё далеко не так просто.

— Что именно не просто? — потребовала ответа я.

Мама подняла на меня полные слёз глаза и тихо выдохнула:

— Ты принадлежишь сразу всем расам нашего народа.

Глава 13 Триэлина

Мама посмотрела на меня и тихо сказала:

— Ты принадлежишь всем трём расам сразу, Есфирь. Ты понимаешь животных, лес зовёт тебя и разговаривает с тобой, и ветер тоже подчиняется тебе.

От такого признания у меня внутри всё перевернулось. Шок был настолько сильным, что я была готова прямо сейчас упасть в обморок, потерять сознание и обо всём забыть, лишь бы этот кошмар наконец прекратился. Я оцепенело смотрела в одну точку, когда вдруг почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я открыла глаза, то обнаружила, что лежу в своей комнате на кровати. Рядом со мной молча сидел Васька. Я рефлекторно протянула руку и ласково погладила его за ушком, как вдруг отчётливо услышала в голове:

— И спину почеши.

Я уже немного привыкла к тому, что напрямую воспринимаю мысли животных, поэтому на автомате спокойно ответила вслух:

— А «пожалуйста» сказать?

Васька внимательно посмотрел на меня своими янтарными глазами, демонстративно отодвинулся в сторону и недовольно проворчал:

— Вставай уже. Ты спала двое полных суток.

Я резко села на кровати, и остатки сна мгновенно улетучились.

— Что?! Два дня? — ошарашенно переспросила я.

Но Васька ничего не ответил, молча спрыгнул с матраса и ушёл из комнаты. Я с трудом поднялась с постели, чувствуя во всём теле жуткую слабость, и вдруг снова услышала тоненький, тихий голосок:

— Как же хорошо! Солнышко светит, меня поливают, и я расту.

Новая волна растерянности накрыла меня с головой. Я не могла понять, что только что услышала и, главное, кого именно. Испуганно осмотрелась по сторонам, но ничего странного в комнате не заметила. Как вдруг мой взгляд упал на подоконник, где в глиняном горшке стоял домашний цветок — Амариллис. Его ярко раскрывшийся бутон был направлен прямо в мою сторону. Этот амариллис я купила себе на восемнадцатилетие и привезла из города домой. Пока я пыталась прийти в себя и убедить разум, что мне послышалось, голос раздался снова:

— Ну здравствуй, Есфирь. Не бойся, я обычный цветок.

Я медленно, на неслушающихся ногах подошла к окну, осторожно протянула дрожащую руку к зелёным листьям и услышала:

— Только осторожнее, я очень хрупкий.

Я тяжело сглотнула и тихо произнесла вслух:

— Я тебя понимаю… Так же, как Ваську с Люсей. Господи…

В ответ в моей голове послышался мягкий шёпот:

— Не совсем так. Животные умеют разговаривать, конечно, на своих языках. А мы, цветы и деревья, общаемся благодаря ветру.

Смотря на комнатное растение, я в панике подумала: «Я правда сошла с ума. Это официальный диагноз. Я разговариваю с комнатным цветком! Кто я вообще такая?»

Из этих пугающих мыслей меня бережно вывел папа. Он неслышно вошёл в комнату, осторожно взял меня за плечо и тихо сказал:

— Доченька, ты проснулась. Пойдём, нам нужно поговорить обо всём.

Затем он перевёл взгляд на подоконник и с тёплой улыбкой добавил:

— Доброе утро, Амариллис. Как ты?

И цветок ответил папе! Я отчётливо услышала этот радостный голосок у себя в мыслях:

— Доброе утро. Ой, мне очень хорошо, не на что жаловаться.

Папа ласково кивнул ему:

— Ну и хорошо.

Я смотрела на них и слушала их общение, не веря собственным глазам. Как я раньше могла не замечать этого? Они общались так легко и естественно, будто были хорошими старыми друзьями. А может, они и были ими? Папа бережно взял меня за руку, вывел из комнаты, и вместе мы пошли в гостиную. Там в кресле нас уже ждала взволнованная, бледная от хмурых мыслей мама. Родители сели на диван напротив меня, а я опустилась в глубокое кресло и просто молча смотрела на них, ожидая объяснений. Только минут через десять, когда тишина стала невыносимой, я наконец нашла в себе силы задать свой самый главный вопрос:

— Кто я? Какой-то гибрид?

Мама ласково, но очень грустно улыбнулась и ответила:

— Нет, ты не гибрид. Ты — Триэлина.

А папа серьёзно посмотрел на меня и добавил:

— И ты должна исполнить древнее пророчество.

Глава 14 Пророчество

Мама назвала меня Триэлиной, а папа добавил, что я должна исполнить древнее пророчество. От этих слов новая волна вопросов лавиной посыпалась в моей голове. Я смотрела на родителей, не издавая ни звука, и мама тихо продолжила:

— Есфирь, ты настоящая Триэлина. Такие великие люди рождаются всего раз в тысячу лет.

Тут я не выдержала и ошарашенно переспросила:

— Раз в тысячу лет?

Мама понимающе кивнула:

— Да. Вы — самые сильные из нашего народа. Практически всегда именно Триэлины вели за собой всех Элуриннов, когда рождались на свет.

Мои глаза расширились от изумления. В тот самый момент я физически, каждой клеточкой своего тела почувствовала, как внутри меня медленно просыпается какая-то мощная, неведомая ранее сила. Я сделала вдох и задала следующий вопрос:

— Что значит «вели наш народ»?

Папа мягко объяснил:

— Есфирь, ну конечно! Триэлины всегда становились нашими лидерами. Они понимали абсолютно всё и всех вокруг, чутко оберегая и защищая народ Элуриннов от любых внешних опасностей.

Мама вздохнула вслед за папой и подхватила его рассказ:

— Последний великий Триэлин умер больше тысячи лет назад. Его звали Осман. Он был невероятно сильным, и при его жизни наш народ по-настоящему процветал. В те благословенные времена никто из нас не прятался и не боялся людей — Элуринны открыто помогали всему живому на земле. Но когда Осман умер, спустя несколько сотен лет на свет появился жестокий лжец по имени Усман. Он хитростью убедил старейшин, что тоже является Триэлиной, завоевал всеобщее доверие и повёл наших мирных предков войной на человечество. С тех самых пор люди и стали панически, смертельно нас бояться. Конечно, через несколько лет его обман раскрыли и Усмана убили свои же. Но то, что случилось, уже было не изменить.

Мама сделала тяжёлую паузу и горько добавила:

— С тех пор истинные Триэлины больше не рождались. Наш народ стал панически бояться, что защитников больше не будет, и начал повсюду скрываться от людей. На нас объявили безжалостную охоту. Больше ста тысяч Элуриннов погибли на кострах инквизиции только за то, что мы были не такими, как обычные люди.

Папа продолжил:

— Человеческий мир больше нам не верил. И когда численность Элуриннов по всей земле сократилась меньше чем до одной тысячи, самому старшему из старейшин приснился пророческий, вещий сон.

Мама подхватила:

— Ему приснилось, что придёт великий Триэлин и снова поведёт наш измученный народ к новому, светлому и мирному будущему. С появлением этого лидера мир людей перестанет нас бояться, и жестокая охота прекратится навсегда.

Папа грустно улыбнулся:

— Но шли годы, сменялись целые столетия, а Триэлины так и не рождались. Наш народ постепенно терял веру в чудо. Все стали забывать о древнем пророчестве… И вот тогда мы узнали о тебе.

Мама тепло посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы:

— Я узнала, что беременна тобой, когда мне приснился тот самый сон о великой Триэлине. Лица её во сне я не видела, но за ней послушно и преданно следовали абсолютно все скрывающиеся Элуринны, и нас с каждым шагом становилось всё больше и больше. Мы с отцом сразу поняли, о ком был этот сон. И мы сразу же честно рассказали нашим старейшинам, что на свет должен появиться долгожданный спаситель. Но через некоторое время они испугались, объявили моё пророчество ложным, назвали меня сумасшедшей и с позором изгнали нашу семью из общины.

Мама тихо заплакала, не в силах сдержать эмоций. Папа нежно взял её за руку, переплетая пальцы, и продолжил за неё:

— Мы правда думали, что старейшины правы и этот сон был лишь ошибкой уставшего разума. А потом родилась ты. Ты была ещё совсем крошкой, когда впервые осознанно услышала шёпот ветра. Мы тогда сильно испугались и просто не поняли твоего уникального дара. А потом… потом случилась трагедия с Леей.

При упоминании о погибшей сестре у папы на глаза навернулись слёзы. Родители замолчали, и в гостиной на несколько минут повисла тяжёлая тишина. Из моих глаз тоже покатились слёзы — я отчётливо, со всей детской нежностью помнила свою маленькую сестрёнку. Лея была старше меня на два года, и ей всегда всё вокруг было безумно интересно. В тот роковой день она слишком увлеклась силой ветра, не удержала контроль над стихией и случайно выбежала на проезжую часть прямо под колёса мчащейся машины. Водитель просто ничего не успел сделать… Мы тогда были полностью разбиты этим страшным горем.

Мама вытерла слёзы ладонью и тихо продолжила:

— И мы окончательно убедились, что ты — та самая Триэлина из пророчества, когда в семь лет ты без вести ушла в лес и пропала на три дня.

Папа добавил:

— Тогда мы сначала просто не поверили собственным глазам, когда ты вернулась целой и невредимой. Хотели рассказать обо всём остальным, но наш народ к тому времени уже давно перестал верить в чудеса. Для всех них мы стали изменниками и изгоями.

Мама твёрдо закончила:

— Поэтому мы приняли это тяжёлое, болезненное решение — полностью закрыть твой великий дар и жить в глуши как самая обычная, простая семья. Мы всего лишь хотели защитить тебя от участи Леи и от гнева старейшин. Но пророчество всё равно начинает исполняться, и древний дар Триэлины сейчас просыпается внутри тебя.

Весь этот долгий, потрясающий рассказ родителей я слушала затаив дыхание и ни разу их не перебила. И только сейчас, когда в гостиной наконец повисла звенящая тишина, я тихо, но абсолютно уверенно произнесла:

— Я хочу ненадолго уехать в город. Мне нужно побыть одной, чтобы полностью переосмыслить свою жизнь и все события последних дней.

Мама с папой понимающе переглянулись, синхронно кивнули мне и мягко сказали:

— Конечно, езжай, доченька. Но очень просим тебя: будь там предельно осторожна и не доверяй всем подряд.