Почему Я?

Пролог

Из чего складывается наша жизнь? В чем ее сокровенный смысл и кто, кроме нас самих, еще принимает участие в нажатии кнопок и переключении рычагов, что в конце концов приводит к верным или не очень решениям?

Философская тема, которая с самых давних времен не дает покоя миллионам мыслителей. Можно строить теории на кухне с друзьями или писать научные диссертации в библиотеке при молчаливом свете луны, но ответ на самом-то деле искать нужно лишь в глубинах своего разума. Череда ли случайных событий, написанный ли кем-то сверху роман или драма… Сценарий? Пьеса? Спектакль? Бесконечное множество вариантов, и каждый из сотни тысяч людей на планете выбирает подходящий именно ему. Восемь миллиардов актеров, подстраиваясь под обстоятельства, ползут по заранее отбитым репликам, пока в конечном итоге не доберутся до эпилога и не получат свои заслуженные аплодисменты.

Есть те, кто искусственно ускоряет этот путь для себя и других, огибая законы и запреты. А кто-то совершенно не согласен смиряться с отведенной ему ролью: разрушая структуру истории и разрушая судьбы, этот кто-то готов пойти на все, лишь бы изменить текст и добавить в море лжи хоть каплю истины. Пытаясь найти себя, мы часто совершаем громадную массу ошибок, нанося вред не только себе.

Но есть, в конце концов, и те, кто все это давно уже принял. Внутри себя они смиренно продолжают искать ответы, медленно продвигаясь вглубь сюжета и не вмешиваясь в остальные сценарии. Казалось бы, что же в истории этих людей может пойти не так? И почему получается так, что они-то как раз и оказываются наиболее несчастными на фоне всех остальных? Здесь стоит отметить, что у любого сценария есть как исполнитель, так и заказчик, правки от которого никто не отменял. Вопрос заключается в другом: кто же этот таинственный заказчик и как грамотно обойти все препятствия исполнителю? Просто смириться и научиться принимать ранее познанное вновь?

Лос-Анджелес — жемчужина западного побережья Соединенных Штатов. Этот город умел исключительное: в плохою погоду он вел себя так же, как и в хорошую. При ярком свете солнца пляжи и улицы были сплошь переполнены желающими насладиться счастливой жизнью. Волны ласково облизывали берега, тени от деревьев мягко укрывали от знойных лучей. В моменты, когда небо обволакивало серой массой, а на уставший от высокой температуры асфальт живительно падал легкий дождь, кафе, бары и клубы города наполнялись любителями громкого и свободного времяпровождения. В любую погоду, время года или суток жители и гости Л-А могли по-настоящему насладиться моментом и восполнить в себе недостаток той самой энергии, вселяющей надежду на светлое завтра. Будь то страстное лето или же легкий холодок с примесью сырости.

В тот вечер шел слабый снег, потихоньку превращающийся в метель. Люди, не изменяя себе, заполняли дороги и бегали от одного магазинчика к другому, готовясь к предстоящему ужину. Сейчас все их желание сводилось лишь к одному — как можно быстрее оказаться дома в кругу родных или же расплыться в мягком одиноком кресле и утонуть в информационном море интернета и телевидения.

Тим собирался сделать то же самое, тем более, что работал он даже не в свою смену. И если одним за долгие годы он уже успел насытиться сполна, то небольшой перерыв в виде тихого листания новостной ленты был бы сейчас сладким десертом. Да и никто никого не винит — каждый вправе хотя бы иногда уделять самому себе какое-то время, особенно заслуженное. Тим — один из тех людей, который любил как свою семью, так и свою работу. Крайне редкое совпадение. Лишь изредка он оставался наедине со своими мыслями и приводил их в порядок, дабы, как говорится, не сойти с ума. Достаточно лишь пары бокалов дорого виски, теплого камина и полной тишины. И да, казалось бы, сотрудник морга получал действительно хороший оклад, так что ни с первым, ни со вторым проблем не возникало, но все же в тепле родного дома думалось лучше. А вот коллегу Тима, судя по выходкам, не интересовало абсолютно ничего — ни престиж, ни оклад, ни стабильность. Он постоянно ссылался на больную бабушку из Бейкерсфильда, а сам праздно прогуливал все нажитое в кабаках и салунах. Но Тим был не прочь подменять друга, особенно за доплату, ведь ему было для кого зарабатывать деньги. Элли — его жена — работала воспитательницей в детском саду, поэтому чисто физически не могла приносить много денег в дом. Однако она любила Тима по-настоящему, без лишних скандалов и пустых упреков. Да и самому Тиму не нужно было создавать поводов для ссор, ведь он был вполне счастлив. Эта парочка была безукоризненна во всем, как незапятнанные страницы утопической истории. Для завершения идеальной картины мира им не хватало лишь пары домашних животных и, конечно же, ребенка. Но даже в этом они преуспели.

Джуди появилась на свет семнадцать лет назад. С детства она была немного озорным, но достаточно умным ребенком. Даже если у Тима и Элли случались какие-то разногласия, ее изумрудно-зеленые глазки каждый раз волшебным образом возвращали в семью гармонию и радость. Вот и сейчас Джуди не переставала быть единым целым с родителями практически во всем, за исключением того, чему уж не прикажешь. Она была той самой девушкой, за которой парни выстраивались в очередь — среднего роста шатенка с очень милым лицом, невероятно мелодичным тембром голоса и изумрудно-чарующими глазками, стреляющими то вверх, то вниз. Несмотря на это, сама Джуди не спешила встречаться с каждым, кто оказывал ей знаки внимания, и довольно щепетильно подходила к выбору спутника жизни. В колледже было полно тех, чье либидо раздуто до космических масштабов, но среди всех этих парней Джуди все-таки нашла того, кто, как ей ощущалось, действительно ее любил. Его звали Рик. Ребята не спешили афишировать свои отношения, ведь он был немного старше ее. Но, как это часто бывает, любовь оказалась сильнее. Вскоре это чувство настолько овладело двумя сердцами, что Рику и Джуди перестало хватать мимолетных встреч между парами. Чтобы полноценно побыть несколько дней наедине, Рик сказал родителям, что уезжает на неделю в лагерь от актива колледжа, а Джуди соврала, что отправляется на выходные к подруге в Пасадену. Ее однокурсница Кейт действительно проживала в этом городе, что позволило Джуди закрепить легенду и даже составить себе алиби, для чего вечером воскресенья она договорилась с папой, что тот заберет ее из загородного дома подруги.

— Почему ты никак не расскажешь о Рике своему отцу? — меланхолично спросила Кейт, сидя на подоконнике и доедая мороженое.

— Не знаю, — полушепотом ответила Джуди и уставилась в стену. На самом деле, она вновь соврала. Жизнь Джуди была настолько спокойной и размеренной, что любые крупные перемены до жути ее пугали. И сейчас она совершенно не понимала, к чему может привести эта влюбленность, как на нее отреагируют родители, что скажет папа и вообще, что будет дальше…

Между папой и дочкой испокон веку выстраивались особые отношения. Она делится всеми секретами, проводит с ним в детстве больше всего времени, чувствует, когда плохо, стараясь помочь. Он же никогда не бросит ее в беде, всегда подскажет и поможет, понимающе отнесется ко всем интригам и авантюрам, возможно, даже приняв в них участие. Такие доверительные отношения, конечно, можно вправе считать вылизанным идеалом, ведь в жизни это часто разбивается об острые скалы тонкостей и условностей. Как в книгах по психологии — всегда есть мнимое «но», после которого идет пятистраничный разбор альтернативных ситуаций.

Однако в истории Джуди и Тима этого «но» не оказалось. С детства они постоянно гуляли, вместе посещали различные музеи и выставки. Тим научил ее почти всему: плавать, кататься на скейтборде, даже готовить свое фирменное печенье. У Джуди никогда не было секретов от папы… Пока и не наступило это злосчастное воскресенье. Сейчас же она искренне переживала, потому что абсолютно не представляла, как отец отреагирует на появление в ее жизни совершенно незнакомого парня. По сути, обычная подростковая драма, которая случается почти с каждой девушкой по достижении определенного возраста. Это понимала и Джуди, поэтому считала, что совсем скоро не просто расскажет папе о Рике, но и познакомит их.

— Думаю, я действительно уже забегалась и заигралась. Нет, мне нравится этот заряд адреналина, конечно, но я чувствую себя виноватой, что ли. Не хочу больше обманывать папу, — сказала Джуди и начала собирать вещи. — Кейт, спасибо большое, что согласилась помочь.

— Да мне-то что? Я всегда рада, подруга. — Кейт посмотрела в окно и усмехнулась. — А вот дальше уже сама.

Издалека тускло засветили фары старенького «Шевроле» 70-х годов. Несмотря на свой возраст, машина прекрасно сохранилась благодаря усилиям Тима. Свет усиливался, заставляя высокий чугунный забор отбрасывать на двухэтажный коттедж темную тень с четкими очертаниями. Машина остановилась около центральных ворот, откуда-то из-под капота раздалось три мягких гудка, а из окна аккуратно высунулась рука с тлеющей сигаретой между пальцев.

Джуди резко подскочила к подоконнику, едва не сбросив с него Кейт, отчего та недовольно фыркнула.

— Вот блин! Как думаешь, сегодня рассказать или все-таки попозже? — пролепетала Джуди, нервно кусая губы.

— Ну-у, — пожав плечами, протянула Кейт, — у нас с этим последним было все гораздо проще, сама знаешь. Козел. И именно поэтому я считаю, что торопить события не стоит. Наступит время, решение само придет.

Под «этим козлом» Кейт имела в виду свою недавнюю любовь — Стивена. Тогда он сам прибежал к ее родителям и рассказал о любви до гроба к их дочурке. Хотел героем себя почувствовать. Показать, какой он молодец. Этот порыв оценили по достоинству, и Кейт не о чем было беспокоиться. Родители тепло приняли возлюбленного своей дочери. Хотя уже спустя несколько месяцев он начал встречаться с другой, и все пошло прахом. А дальше — крики, слезы, сопли… В общем, еще одна подростковая драма.

— Ладно, подруга. Спасибо еще раз, пока! — суетливо, но вполне искренне сказала Джуди, поворачивая ручку двери.

— Давай, удачи. Завтра на паре расскажешь, что надумала. — Кейт дружелюбно улыбнулась и захлопнула за Джуди входную дверь.

Тиму немного наскучило сидеть, поэтому вторую сигарету он решил выкурить, облокотившись на дверь старого седана.

На улице было очень приятно находиться. Слабый морозный воздух пробивался сквозь теплый электрический свет уличных фонарей, то поднимая, то вновь опуская на землю снежинки. Недавняя метель заметно припорошила все дорожки, будто уложив поверх земли аккуратный белый бархатистый коврик.

Джуди с радостными криками вылетела из дома и бросилась к отцу, оставляя на стараниях природы свежие следы.

— Эй, эй, эй, тихо! — чуть не выронив сигарету, пробурчал Тим. В душе он, конечно, очень рад был видеть дочку. — Так и работу моим коллегам подкинешь незаметно!

— Прости-и-и! Я та-ак сильно успела по вам с мамой соскучиться! Поехали скорее домой, м?

— Конечно. Мы тоже скучали. Прыгай, я сейчас.

Джуди закинула все свои вещи в багажник и ловко уселась на переднее сидение. Тим затушил окурок, смахнул с головы и плеч налетевший за несколько минут снег и сел в машину.

Посторонние люди, возможно, и не подумали бы, что Тим и Джуди — отец и дочь. В неполные тридцать семь лет Тим выглядел практически ровесником своей дочки: голову украшали короткие каштановые волосы без единой сединки, а на худощавом, но подтянутом лице не было ни намека на возраст. Его серо-голубые глаза светились, будто цифра в паспорте и не переваливала за двадцать. Особенно сильно это было заметно, когда взгляд его падал на Джуди, ведь практически все черты она унаследовала от красавицы Элли, став ее второй капелькой. «Двух одинаковых снежинок не бывает. Хорошо, что это не относится к людям», — думал Тим каждый раз.

Путь до дома лежал через темное и полуразбитое шоссе, по которому в такое позднее время в основном передвигались сплошные дальнобойщики и случайно заблудшие души. Местные жители без конца заваливали мэрию жалобами и просьбами наладить хотя бы освещение на участке, ссылаясь на полное отсутствие безопасности и удобства, но в ответ получали только стандартные ответы о нехватке бюджета. Помимо прочего, из-за сложного рельефа вокруг даже связь была прерывистой. Все это сильно настораживало уставшего Тима, но он не подавал виду и продолжал движение.

— Как выходные-то прошли? — улыбаясь, спросил Тим. В этом вопросе слабо проглядывались какие-то нотки догадки.

— Ой, да ничего необычного. Общались, гуляли по лесу, играли. По вечерам просто кино смотрели в основном. Совершенно ничего интересно, — спешно ответила Джуди, чуя подвох и опасаясь дальнейшего развития темы.

Из приемника слабо доносились позывные «Радио 4». Несмотря на простенькое название и странную цифру в нем (на территории США больше не было ни единого похожего «номерного» вещателя), радиостанция занимала важное место в жизни лосанджелесцев. Под легкие и забавные мелодии утром работяги стояли в пробках, пока их начальники злились в офисах со стаканчиками капучино, а под серьезный, но расслабляющий джаз вечером все они распивали виски в барах. И каждый раз все это разбавлялось непринужденными, но жизненными комментариями главного ведущего станции Джимми Роджерса. В тот вечер его почему-то заменял другой, менее интересный ведущий, который Тиму очень быстро наскучил. Он потянулся к ручке громкости, сделав нудный монолог тише, и попутно обратился к Джуди с явно наводящим вопросом.

— Слушай, я тут недавно наткнулся в сети на ваши фотки с посвящения. А что там был за парень, с которым вы обнимались?

— Ну папа! — быстро спохватилась Джуди. — Почему сразу парень?! Вообще-то у нас в группе поровну парней и девочек. Просто учимся.

— Чего ты так взбудоражилась? Друг и друг, мне же интересно, как у тебя дела в группе с другими ребятами. — Тим забавно заулыбался.

— Да не друг он!.. — Джуди осеклась и начала говорить более спокойно и уверенно. — Ну да, он позвал меня в киношку в следующие выходные, но это ничего не значит.

— Да ладно, я же не слепой. Если он тебе нравится, пригласи его после кино к нам, выпьем чаю.

Джуди заметно засмущалась и даже немного покраснела. Хотя в душе она была рада, что именно папа начал этот разговор первым. «Посмотрим», — прошептала она и уставилась в окно, разглядывая мелькающие неподалеку деревья.

— А знаешь, — Тим аккуратно сменил тему, — зимой всегда на ум приходит что-то необычное. Я вот перед поездкой к вам на заправке купил латте на банановом молоке с добавлением мороженого. Вкус какой-то очень непривычный, но такой приятный…

— А Кейт говорит, что зимой мороженое в принципе вкуснее, чем летом, — более бодро и раскованно ответила Джуди. — Вчера целую банку съела при мне.

— Идея! Давай сейчас заедем на ту заправку, попробуешь этот латте, а домой всем нам купим по большому ведерку мороженого! Я попробовал бы какое-нибудь ягодное, например…

Джуди не успела дослушать идею отца, как вдруг ее оглушил пронзительный рев грузовика, а салон «Шевроле» залил яркий холодный свет. Она истошно закричала и закрыла голову руками. Огромный десятитонный тягач выскочил на встречную полосу и стремительно приближался к крошечному по сравнению с ним седану. Джуди и Тим перекрикивали визг шин, но предпринимать что-то было слишком поздно. Словно сцепившись в последнем танце, две машины слетали с края обрыва.

Дорога впереди имела небольшое ответвление, спускавшееся с пригорка кружащим серпантином. Здесь практически никогда не было сильного движения, что позволило избежать других жертв. Гремящая фура в полете решила отцепиться не только от остатков «Шевроле», но и от своего прицепа. С глухим грохотом она приземлилась где-то поодаль, в кустах. То, что еще минуту назад можно было назвать хорошо сохранившимся раритетным автомобилем, рухнуло крышей вниз прямо на узкую дорожку, предварительно сделав в воздухе несколько витков.

Игривый ветер продолжал заставлять слабеющие снежинки кружиться сверху вниз и обратно. Ловко вырисовывая замысловатые па, они медленно и аккуратно приземлялись на искореженный металл. Дальнобойщик, вылетевший из кабины во время совершаемых его грузовиком пируэтов, слабо качался от ветра на среднего размера ветке осины, стоявшей у обочины. Он был мертв.

Ремень безопасности в «Шевроле» сработал безупречно. Тим был надежно зафиксирован на своем сидении, за исключением лишь одного: мир вокруг был перевернут на сто восемьдесят градусов. Открыв глаза, он медленно повернул голову и несколько секунд в ужасе смотрел на тело Джуди, так же намертво прикованное к соседнему креслу. Спустя мгновение воздух сотряс жуткий и отчаянный крик. Тим без устали выкрикивал имя своей дочери, в надежде разбудить ее и вернуть к жизни. Но Джуди больше не могла его слышать. Кусок литого бампера, отлетевший от фуры, пронзал ее грудь насквозь.

Не теряя ни секунды драгоценного времени, Тим лихорадочно попытался отстегнуть сковывающий его тело ремень. Сделать это получилось не так сложно, но вот выбраться из жадных объятий мягкого кожаного сидения оказалось гораздо труднее: сильный удар в лоб прижал его ноги, а руль впился прямо в живот. Рука Тима машинально потянулась во внутренний карман куртки, где он успешно нащупал смартфон и моментальным движением достал его. Экран настойчиво сообщал об отсутствии связи. Все эмоции внутри Тима будто блендером перемешались в бессвязную массу, а в груди закипала ярость. Но очередной протяжный крик никак не помог ему с этим справиться. Он вновь повернулся и посмотрел на Джуди. Второе кресло «Шевроле» продолжало мертвой хваткой удерживать бездыханное тело, из которого вниз неспешно падали капельки крови.

Медлить больше было нельзя. Сбрасывая с глаз слезы резкими движениями головы, Тим добил и без того уничтоженное лобовое стекло и поспешно выбрался из груды холодного металла. С полминуты он лежал на спине, откашливался и сплевывал кровавые сгустки прямо на себя. «Что же это такое?! — проносилось у него в голове. — Как это вообще возможно? Боже, как же шумно, как много всего вокруг…» Разум Тима заполонили то ли случайные мысли, то ли шок от увиденного, но тело оставалось неподвижно лежать на земле еще несколько минут.

Внезапный порыв ветра заставил голоса в голове Тима умолкнуть. Его глаза широко открылись, а тело наполнилось жизненной энергией, ранее оставшейся, казалось, где-то наверху.

Сила отцовской любви? Возможно.

Тим поднялся, продолжая жадно хватать губами воздух, смешанный со снежинками. Ухватившись за больной живот, он захромал куда-то вперед, с каждой минутой прибавляя шаг. Он понимал, что попытки в одиночку достать Джуди нанесли бы ей еще больше вреда. И любые воспоминания о слившемся воедино с машиной телом дочери еще сильнее заставляли его двигаться вперед. Только возвращение на основную часть дороги сулило хоть какую-то надежду. Надежду, которая в данный момент была полностью отдана на суд простым жителям и гостям Лос-Анджелеса, стремящимся как можно скорее пройти жуткий участок трассы и оказаться дома.

Еле поднявшись по серпантину, Тим доковылял до главной дороги и начал ловить взглядом любые намеки на цивилизацию. Однако поблизости не было ни придорожных кафе, ни заправок. Даже столбы линий электропередач стыдливо скрывались где-то в глубине леса, надежно укрывающего это одинокое шоссе от остального мира. Все, что окружало Тима — бесконечный мрак, разбавляемый только лунным светом, который, изредка появляясь из облаков, нежно ложился на белоснежное покрывало.

Словно очередной живительный поток ветра, вдалеке возникли два слабых огонька, стремительно приближающихся к перекрестку. Зимняя куртка Тима состояла из различных лоскутов ткани вперемешку со светоотражающими элементами. Его единственным планом оставалось встать на пути автомобиля и ждать, нашептывая всего одно слово — «пожалуйста». По мере приближения огоньков шепот перерос в крик. Тим закрыл глаза, полностью утратив надежду и окончательно простившись с жизнью.

Жалобный визг шин эхом отразился от стоявших неподалеку высоких сосен. Тим, освещаемый двумя тусклыми фарами старенькой малолитражки, скорчился в неестественной позе. Из машины неторопливо выбрался грузный лысый мужчина лет сорока пяти и с любопытством уставился на незнакомца.

— Тебе жить надоело, придурок? — грубо пробурчал он.

— По-мо… гите, пож-жалуйста, — тяжело дыша, проговорил Тим. Все его тело тряслось от холода и боли.

— Эй, что случилось? — мужчина присмотрелся к одежде Тима и заметил сильные кровоподтеки. — Ты ранен? Откуда стреляли?

— Это фура… она нас смяла! Вон там, — Тим ткнул пальцем куда-то в пустоту, — она оттуда нас скинула вниз. Там моя дочь, помоги, умоляю… Как… Как вас зовут?

Тело Тима не выдержало физических и моральных нагрузок. Застонав от боли в области груди, он упал на четвереньки. Снег под ним стал медленно окрашиваться в багровый цвет. Случайный водитель, явно не ожидая такого исхода событий, вытер пот со лба и бросился к истекающему кровью незнакомцу.

— Эй, мужик! — басисто заговорил он. — Мужик! Не отключайся, слышишь?! Алло! Меня зовут Кевин, Кевин Хадсон, слышишь? Да ответь же!

— Туда, там машина… — полуразборчиво пробормотал Тим и указал пальцем в сторону серпантина.

Кевин Хадсон с легкостью подхватил Тима и перенес на заднее сидение машины. Из багажника он достал небольшую аптечку на случай чрезвычайных ситуаций, но в ней не оказалось ничего, кроме перекиси водорода и бинтов.

— Быстрее, пожалуйста! — взвыл Тим.

— Так! — Кевин спешно вытащил ключ из замка зажигания и захлопнул дверь. — Лежи здесь и не вздумай умирать, понял?!

Кевин мельком взглянул на свою машину и лежащее в ней окровавленное тело, затем с глубоким вздохом побежал туда, куда указал ему Тим. Из-за холма на фоне падающего снега показался слабый столб дыма.

Стиснув зубы, Тим собрался с силами и принял сидячее положение. Сквозь запотевшее окно он увидел, как черные клубы дыма постепенно окрашивались в оранжевый цвет.

Кевин, наконец, добежал до места трагедии, но спасать было попросту некого. Мертвый дальнобойщик, нанизанный на ветку, продолжал слабо качаться от потоков ветра. Искореженный тягач тихонько дымился неподалеку, а посреди узкой дороги лежали догорающие остатки старого «Шевроле».

Глава I. Жизнь после

Когда внезапно теряешь самое дорогое, что есть в твоей жизни, единственным выходом будет смерть. Лично я всегда придерживался такого мнения. А зачем жить, если больше не для кого?

Я заблуждался.

Из состояния депрессии человек никогда не сможет выйти в одиночку. Особенно, если теряет кого-то из близких. Особенно, если этот кто-то — его единственный ребенок.

Оставшись без Джуди, мы с Элли полгода пытались вернуть себя к жизни. Первые несколько месяцев я искал утешение на дне бутылки, что серьезно сказалось на здоровье. А я ведь просто хотел улететь на крыльях в Рай, вот и все. Увидеть вновь свою дочь…

Но я понимал, что не могу лишить Элли еще одного человека, который ей дорог. Алкоголь не решает проблем. Никаких. Я вовремя это понял и начал больше времени уделять жене, помогая справиться с горем.

Больше всего нас выручили наши общие друзья — Уолтер и Феликс. Они постоянно твердили одно: жизнь — вот что несомненно важно. И мы поверили. В них, в себя, в жизнь. Элли быстро вернулась на работу и начала дарить свою любовь другим детишкам.

Мне же нужно было чуть больше времени. При виде всех этих трупов в голове непроизвольно воспроизводилась та самая сцена…

Но мы все пережили, в то же время продолжая помнить. Мне всегда казалось, что это очень важно: не постоянно жить прошлым, а просто помнить, хотя бы иногда.

У меня было много времени на размышления. За эти полгода морг, в котором я работал, получил несколько дополнительных этажей и с десяток квалифицированного персонала. Поэтому большая часть серьезной нагрузки, лежавшей раньше на мне, распределилась по всему зданию.

Я стоял у окна, вглядываясь в соседние здания. Мне казалось, что мой родной город стал унылым и мрачным, будто он скорбит вместе со мной. На стекле слабо отражался силуэт моей головы, в котором можно было разглядеть черты лица. У меня стали появляться седые волосы, морщины и синяки под глазами.

Почему так?

Я не понимал и сам. С медицинской точки зрения мои каштановые волосы постепенно выпадают, появляются обесцвеченные и остаются на голове, пока с возрастом я и их не потеряю. Морщины и синяки — результат хронического недосыпа, стресса и увеличения нагрузки на работе.

Несмотря на такие, казалось бы, логические рассуждения, я понимал, что причина всех изменений гораздо глубже. Я признал, что Джуди больше нет, но до сих пор не смирился с этим.

Внезапно тишину прервал телефонный звонок. Я снял трубку и сказал:

— Доктор Холленс, слушаю.

— Тим, это я, — проговорил знакомый басистый голос.

— Да, Уолтер, слушаю, — устало пробурчал я.

— Опять хандришь? Ты надоел уже, слышишь? Рабочий день подходит к концу, так что собирайся, мы отвезем тебя в бар.

— Уолтер, да не хочу я пить!

— Отказы не принимаются, даем тебе пятнадцать минут, брат.

В трубке послышались гудки. В этот момент мне жутко захотелось закатить глаза и пожаловаться кому-нибудь на приставучего друга. Но в глубине души я прекрасно понимал, что без его помощи я оказался бы на самом дне.

Уолтер Браун был судьей. Да еще каким! Действительно, таких людей — один на миллион. Честный, порядочный, хорошо выполняющий свою работу. За ним был лишь один грешок — уж очень любил выпить да поговорить под этим делом. Ну, с другой стороны, идеальных людей все-таки не бывает. Он работал в окружном суде и готовился получить повышение. Хотя, прекрасно понимал, что в Верховный суд мало того, что не берут всех и каждого, так еще и объем работы будет увеличен в два, а то и в три раза. Поэтому Уолтер думал и размышлял, а надо ли оно ему — так резко и непонятно на что менять свою жизнь. Пребывая в раздумьях, работу он не бросал.

В таком деле сложно найти друзей, но у Уолтера получилось. Феликс Риттер — еще один человек, который вытаскивал нас с Элли из депрессии. Он был адвокатом. Таким же отличным специалистом, как Уолтер, но любящим иногда схитрить, чтобы спасти клиента. Правда, дело здесь вовсе не в дополнительной плате. Были случаи, когда человек серьезно провинился, но не по своей воле — подстава, заказ или чистая, но несправедливая случайность. Тогда Феликс досконально изучал дело, читал сотни документов, лишь бы помочь, если виновный действительно не заслуживал оказаться в тюрьме.

Феликс и Уолтер — всего лишь два друга, которых мне всегда было достаточно. Это те люди, которых всегда будешь рад видеть при любых обстоятельствах. Друзья, которые ни за что не оставят в беде.

Я знал, на какую тему, скорее всего, пойдет разговор в баре. Через несколько дней у Феликса будет день рождения, ему исполнится тридцать пять лет, и это, конечно же, нужно пышно отметить.

Я не хотел говорить ребятам, что любой подобный праздник навевал на меня еще больше тоски. Зачем им портить настроение? Поэтому просто решил собраться, поехать и поговорить. Я думаю, они меня прекрасно поймут.

Складывая вещи в портфель, я услышал в коридоре стук каблуков. Дверь открылась, и в кабинет зашла Элли.

— Привет, дорогой, — слегка улыбаясь, сказала она.

Элли подошла ко мне, крепко обняла и поцеловала. В этот момент я почувствовал, что она еще не до конца отошла от тяжелой утраты. Такой кошмар никого не щадит.

Элли тоже сильно постарела за эти полгода. Вокруг рта у нее появились морщины и небольшие синяки под глазами, равно как и у меня. Несмотря на это, я все равно считал ее самой красивой во всем Лос-Анджелесе. Я любил ее больше всех, а она меня. Это все, что осталось у такой обреченной парочки, как мы.

Я обнял ее в ответ и вдохнул запах волос. В этот момент мне одновременно хотелось плакать от горя и продолжать поддерживать свою жену. Я решил выбрать второе.

— Милая, ты разве уже закончила работу?

— Да, всех детишек сегодня забрали пораньше, поэтому я решила заскочить к тебе и поговорить, — Элли смахнула слезу и села на диван.

Я решил отложить сбор вещей и выслушать ее. В конце концов, ребята меня поймут.

— Тим, в субботу вечером Ник привезет из Нью-Йорка красивую надгробную плиту, а не ту простую, что нам предложили, — на этих словах у Элли к горлу начал подходить ком, а слезы так и наворачивались на глаза, но она все равно старалась держаться. — Я прошу тебя, встреть его и отвези плиту на кладбище, хорошо?

— В субботу? — я быстро провернул в голове виртуальный календарь и нашел нужный день. — Черт, у Феликса будет день рождения… — виновато проговорил я.

— И что дальше?

— Ну, ребята наверняка думали отметить. Мы еще не говорили об этом, но, скорее всего, Феликс захочет видеть в такой день нас с тобой у себя.

— Ты серьезно? — Элли вскочила с дивана, а в голосе послышались слабые нотки гнева. — Тим, я все понимаю, но здесь речь идет о память нашей дочери! Какие могут быть мысли о гулянках?

Ник был братом Элли, которого я очень сильно недолюбливал. До гибели Джуди он никак не интересовался нашей жизнью и практически ни с чем не поздравлял. Даже с днем рождения! А ведь достаточно было простого телефонного звонка. Но и этого от него не дождешься, что уже говорить о личных встречах. Работал он брокером и постоянно ссылался на нехватку времени, но я знал, что в душе он был законченной эгоистичной сволочью. Описать его иначе после того, как он даже не додумался приехать на похороны своей единственной племянницы, я не мог. В любом случае, я даже был рад, что он находится так далеко от нас. Как говорится: «С глаз долой — из сердца вон!»

Одного не понимал, зачем этому снобу нам сейчас с чем-то помогать? Возможно, Элли буквально вымолила эту плиту, чтобы по-настоящему увековечить память о дочери. Здесь я был согласен с ней и очень хотел помочь.

Зачем тогда я выпалил эту глупость про праздник? Возможно, из-за усталости мой мозг стал работать чуть медленнее. Возможно, я начал понимать, что жить постоянно трауром нельзя. Это медленно, но убивает. То, что эти два события совпали — очередная жизненная случайность.

Но демагогию разводить было очень глупо, поэтому я встал с кресла, подошел к Элли и вновь крепко обнял.

— Прости, пожалуйста. Я не это имел в виду. Ты же знаешь, дороже тебя у меня ничего нет, и никакие Феликсы с этим не сравнятся! — проговорил я в ее плечо и почувствовал, что все напряжение между нами спало.

— И ты прости, я не хотела кричать.

— Не переживай, я обязательно встречу Ника и заберу плиту. Все будет хорошо.

Еще какое-то время мы постояли в обнимку, после чего Элли отпустила меня и направилась к выходу.

— Я видела какую-то машину у входа. Внутри, вроде как, Уолтер с Феликсом сидят. Иди к ним, поговори и извинись за то, что мы не сможем присутствовать на празднике. Мне кажется, ребята все поймут. Я пойду домой, приготовлю что-нибудь.

— Хорошо, дорогая, не беспокойся, я тоже скоро вернусь.

Элли вышла, аккуратно закрыв дверь. Я понимал, что внутри она нисколько не сердилась на меня за спешные слова. Я чувствовал, что любовь между нами еще очень сильна. Именно это поддерживало жизнь в нас. И никто не хотел эту тонкую ниточку рвать на части.

Бросив остатки вещей в портфель, я спешно проверил всю технику, выключатели и розетки, после чего закрыл дверь и направился по мрачным коридорам морга к выходу.

Закат озарял практически безоблачное небо Лос-Анджелеса. Здание морга находилось на окраине города, где было меньше машин. Воздух здесь казался гораздо чище. Но это все обман. Загазованность довела город до такой степени, что, едва выйдя за дверь, я сразу же успел пару раз чихнуть и прокашляться.

У входа стоял огромный внедорожник черного цвета. Стекла были затонированы, поэтому разглядеть внутри своих друзей я не смог. Странности моменту добавлял тот факт, что ни у кого из нас никогда не было такой машины.

Но ситуация быстро прояснилась. Передние двери распахнулись, и из машины появились Уолтер и Феликс. Рабочий день только-только подошел к концу, но они уже успели переодеться во что-то более легкое. Но что им сказало одеться в более молодежном стиле — загадка. Мои друзья — юрист и судья средних лет — выглядели, как два подростка, только что получивших паспорт. Но их морщинистые лица… Господи. Больше подошло бы описание «подростки на пенсии». Но только черные кеды и узкие джинсы с ярко-красной футболкой у Феликса, равно как дорогие кроссовки, брюки с подворотами и кислотно-зеленая рубашка у Уолтера ничуть не делали их моложе.

Феликс был младше Уолтера на пять лет, но и у того, и у другого уже половина головы была седой, а лица украшали веселые морщинки. Поэтому такой наряд выглядел крайне неуместно, но очень забавлял. Я впервые за это время улыбнулся, и, сдерживая смех, спустился к ним по лестнице.

— Приятно тебя видеть улыбающимся, — сказал Уолтер, подергивая правый кончик своих усов.

— Да уж… А вас сегодня Асисяй, что ли, одевал? Чего это такое? — широко улыбаясь спросил я.

— Что? Кто? — непонимающе переспросил Феликс. При всей образованности, знать про советского клоуна ему было незачем. Да и я о нем узнал только благодаря рекомендациям одного известного видеохостинга, так что…

— Да так, не важно. Лучше объясните, откуда у вас эта машина?

— Ой, да вот это как раз и не так уж важно! — усмехнулся Уолтер. — Один предприниматель проштрафился, сделал, как у них говорится, подгон. Вот только мы его все равно посадили. Машину завтра сдадим, куда следует, а пока взяли на вечер покататься.

— Да, немного развеяться, — быстро согласился Феликс.

— И чего вы такие веселые? Что за праздник? — недоумевающе спросил я.

— О, все, совсем память отказала… — протянул Уолтер, перед этим демонстративно вздохнув. — Ты что, забыл? У Феликса же послезавтра днюха!

— Так сегодня же четверг. Даже не пятница! С какого перепугу вы уже начали праздновать? — непонимающе спросил я. Этому вопросу я не стал придавать нотки настороженности, хотя стоило бы. Ребята уж очень сильно любили выпить и лишний раз просто искали повод.

Уолтер и Феликс все же учуяли в моем вопросе некий упрек, поэтому молча прошагали к дверям машины и сели внутрь. Мне не оставалось ничего, кроме как проследовать за ними.

— Успокойся, Тим, — нарушил молчание Феликс. — Мы не собираемся нажираться в хлам.

— Верно, — поддержал Уолтер. — Посидим, расслабимся, обсудим предстоящий праздник. Такая дата все-таки!

Уолтер завел машину и повернул в сторону центра города. Мы втроем всегда любили собираться в одном чудном заведении — баре «У Гая». Как ни странно, из «У Гая» мы всегда выходили в угар, что крайне сильно беспокоило Элли. В этот же раз я сам себе твердо пообещал, что не буду пить.

Со стороны Уолтера тоже было кому переживать. Со своей женой он познакомился за школьной партой, а звали ее Маргарет. С тех пор они счастливо живут вместе. К сожалению, Маргарет не могла иметь детей, что сильно ударило по Уолтеру в один момент. Но потом он собрался с силами и понял, что может прожить хорошую жизнь и так, лишь бы рядом была его супруга.

А вот личная жизнь Феликса для нас всегда была загадкой. Этого человека я знал уже пятнадцать лет, Уолтер — двадцать. И за все это время мы ни разу не видели Феликса с девушкой. На вопрос об этом он смеялся и отвечал как-то непринужденно: «Ох, да не переживайте вы так! Мне одному прекрасно живется. Рано или поздно найду и спутницу…» Не знаю, можно ли назвать его счастливым. Хотя, если он сам так думал, почему бы и нет? Но он определенно был счастлив в том плане, что на утро никто никогда не стоял с чайником над головой и не поливал лицо леденящей душу водой, а потом не ходил весь день и не причитал, что вся жизнь была прожита зря.

И все же не давал мне покоя размах, с которым друзья собирались отметить, казалось бы, обычный день рождения.

— Нет, а какая же это дата волшебная у нас? Тридцать пять? А почему год назад мы так же не отметили мой праздник? — возмутился я.

— Ой, опять начинается!..

— Да, Уолтер, да! Заказать три куска пиццы и запить это ста граммами виски — не значит отметить тридцать пять лет! — не унимался я.

— Господи, давай только не заводить эту шарманку, я тебя прошу! — сказал Уолтер, закатив глаза, и завернул на парковку. — Вот и все. Наконец-то можно немного затуманить мозг, чтобы он больше не реагировал на это нытье.

Я, конечно, понимал, почему именно так незатейливо мы отпраздновали мою дату. В те дни у ребят было несколько десятичасовых заседаний по достаточно серьезному делу. Я забежал к ним в перерыве, меня все поздравили, как смогли, а потом я более-менее радостный побрел домой, где меня уже встречали с подарками Элли и Джуди.

Честно говоря, не любил этот праздник. Никогда. Не любил принимать подарки, потому что не знал, как на это нужно реагировать. Не любил дарить, потому что не знал, кому как можно угодить. Чтобы еще и не разочаровать при этом. Поэтому я ни в коем случае не обижался на друзей. Мое возмущение в машине было направлено лишь на то, чтобы эти двое передумали пить и поехали по домам. Но не сложилось…

Как только двигатель был заглушен, эти двое сразу выскочили из машины и направились в сторону бара. Я, немного помешкавшись, взял в руки телефон и начал строчить Элли, что немного задержусь. Предваряя ее расстроенный ответ, я добавил, что это только на один вечер, и что пить я даже не собираюсь. Когда сообщение было отправлено, я бросил телефон в машину и отправился за ребятами.

«У Гая» — был одним из тех типичных американских баров, которые часто показывают в ситкомах. У входа стояла одинокая, но удобная вешалка, по периметру были расставлены мягкие диваны, в центре — деревянные столы с не самыми удобными стульями, а прямо по центру, у самой дальней стены, постоянно подбрасывая в воздух что-то новое, расположился бармен.

Вечером четверга люди в большинстве своем готовятся к вечеру пятницы и последующим выходным, не слишком беспокоя печень, поэтому в баре было немноголюдно. Уолтер с Феликсом выбрали места прямо в центре бара. На улице было еще тепло, поэтому я оставил бедную вешалку без внимания и сразу направился за стол.

— Так вот. Да, Карл, принеси три пива, пожалуйста! — Уолтер начал было мысль, но потом быстро сориентировался и скомандовал официанту.

— Уолтер, я же сказал, что не буду пить, — твердо и спокойно сказал я.

— Ты задолбал, честное слово. Ну посиди с друзьями, как человек!

Официант Карл принес пиво, и, прежде чем продолжить мысль, Уолтер за один подход выпил почти половину кружки.

— Так вот, мы с Феликсом уже все обдумали, теперь расскажем тебе.

— Да, но я… — хотел было прервать Уолтера я, но было бесполезно.

— Отстань! — отмахнулся Уолтер. — Без «но». Сначала прогулка на яхте по залитому вечерним солнцу морю, затем полет на вертолете над ночным Лос-Анджелесом, и напоследок оторвемся как следует на Голливудском бульваре! Только представь себе это — мы уже арендовали лимузин!

Уолтер всегда любил праздники. Причем, не только из-за алкоголя. Он сам по себе был очень жизнерадостным человеком. Поэтому во время обсуждения всего этого плана его глаза горели ярким огнем. Я очень не хотел расстраивать друга, но никак не мог подвести свою жену и память дочери.

— Уолтер, послушай, звучит невероятно, правда, но я должен сказать… — на секунду я замолчал и заметил, как друзья изменились в лице. — Я не смогу с вами отпраздновать. Прости, Феликс.

— Это что еще значит? — возмутился Уолтер. — Карл! В задницу пиво, неси виски со льдом!

— Тим, что-то случилось? — более спокойно спросил Феликс.

— Ник должен будет привезти надгробную плиту в субботу вечером, а мне надо отвезти ее на кладбище.

— Но весь мой план был задуман для плавно перетекающего в ночь вечера! — расстроенно сказал Уолтер.

— Подожди, — прервал его Феликс. — Ник, который даже на похоронах не соизволил появиться, вдруг привезет плиту?

— Да, я сам удивился его поступку, — задумчиво ответил я. — Возможно, в нем проснулась совесть, не знаю. Но я уже пообещал Элли. Тем более, это память о моей дочери, поэтому я не могу не встретить его.

Я сделал глоток пива и поморщился. Никогда не любил этот пенный напиток. Виски, ром или даже портвейн — это хоть каждый вечер. Главное — меру знать. А вот Уолтер, выпивший целую кружку за два подхода и допивавший стакан виски, пиво просто обожал. Порой его большие щеки увеличивались в размерах от огромного количество выпитого. Хотя, о чем это я, Уолтер всегда обожал все алкогольное.

Я посмотрел на часы. Время приближалось к восьми вечера. Элли уже наверняка приготовила ужин и сидела за столом в полном одиночестве, наблюдая из окна высотки за проезжающими машинами и пролетающими вертолетами. Я решил оставить этих двоих за дальнейшими размышлениями и отправиться домой.

— Прости еще раз, Феликс, — вставая со стула, виновато проговорил я. — Утром обязательно заскочу и поздравлю, а дальше уже без меня. До встречи, ребят!

— Не понял, а сейчас-то ты куда? — немного раздраженно спросил Уолтер.

— Домой. Элли приготовила ужин, а я обещал ей не задерживаться. Так что давайте, увидимся еще.

Я поправил брюки и направился к выходу.

— А передо мной даже не извинился! Будто у тебя одного день рождения… — пробурчал Уолтер.

— Ну, вообще-то так и есть.

— Ладно, ладно, не начинай. Давай тогда еще по одной и по домам.

Уолтер с Феликсом заказали еще несколько стаканчиков виски. Честно говоря, никогда не понимал, откуда у людей столько денег, чтобы пропивать их даже не сидя перед телевизором, а именно в барах!

Зная тягу своих друзей к алкоголю, перед возвращением к себе я заехал в дом к Уолтеру. Мой маслкар остался у здания морга благодаря этим двум, поэтому пришлось ловить такси. Тоже мне, нашли богача, блин. Я прекрасно представлял, что одним стаканчиком виски вечер не ограничится, поэтому быстро установил по всему дому, который, к слову, был не таким уж большим, маленькие динамики.

Утро должно быть бодрящим, не так ли?

Покончив с не интересующими простого читателя техническими сложностями, я вышел из дома. Как же хорошо, что он дал мне дубликат. Водитель такси, которого я попросил остаться, терпеливо ждал около входа. Мне очень сильно не хотелось кружиться по городу, а уж тем более задерживаться, поэтому про свое оранжевое чудо на парковке я забыл и поехал прямиком к дому.

Весь путь у меня в голове крутился только один вопрос: «Почему я?» Хотя, с другой стороны, а кто еще? Такой трагедии не пожелаешь даже своему злейшему врагу. Несмотря на прошедшие полгода, память была все еще переполнена тем вечером. Я помню все: крик, слезы, обломки машины. Я помню Джуди. Для меня моя маленькая девочка останется живой, в моей памяти. Уолтер после похорон однажды обронил такую фразу: «Пока ты помнишь о человеке, он будет живым, что бы не случилось». Я запомнил эти слова на всю оставшуюся жизнь.

Честно признаться, я не ходил ни по каким врачам. Возможно, с моей головой что-то не в порядке, но я могу со стопроцентной уверенностью заявлять, что однажды видел Джуди после той аварии. Она появлялась где-то вдалеке и буквально на мгновенье. Стоило мне моргнуть, и она вновь исчезала. Казалось бы, только-только я забыл об этом страшном моменте своей жизни, как вдруг, внезапное и резкое напоминание, как толчок в спину, заставляло вновь погружаться в дурацкие мысли. Неужели фраза Уолтера так впечаталась в мой мозг, что теперь Джуди стала мне мерещиться время от времени?

И я вновь понял, как тяжело было Элли видеть меня частенько в не самом трезвом состоянии. Она прекрасно понимала, почему я так поступаю, старалась помочь и отвести к доктору. Но в один прекрасный момент я сам осознал, что пора прекращать. Оказывается, алкоголь не весь мозг разъел…

Мои мысли прервал щелчок таксиста, переключавшего что-то на приборной панели. Оказывается, что около моего дома мы стояли уже несколько минут.

— Молодой человек, мне ехать надо, вы платить будете?

— Да, конечно, извините…

Мне стало неловко, что я задержал водителя. С виноватым видом доставая кошелек, я решил оставить четверть от всей суммы ему на чай. Нет, половину. Да, точно, половину. Заслужил все-таки. А мне и не жалко.

Выйдя из машины, я покосился на окно нашей с Элли квартиры, в котором тускло горел огонек. Я зашел внутрь, но не обнаружил жену ни на кухне, ни в столовой, ни в гостиной. Посмотрев на часы, я с ужасом осознал, что время близилось к полуночи. Сколько же мы кружили по городу?

Элли тихо спала в соседней комнате. Я подошел к ней поближе, нежно погладил по щеке и поцеловал в лоб. Она недовольно зашевелилась, на что я лишь грустно улыбнулся и сказал: «Прости, дорогая. Спокойной ночи». Я укрыл ее одеялом и пошел доедать остатки холодного ужина.

Глава II. День рождения

Обещания.

Порой они даются даже не кому-либо, а самому себе: обещание бросить пить, обещание обходить стороной здания фастфуда, обещание начать бегать по утрам прямо со следующего понедельника. Пустые слова? Самоутешение?

Данное маме, жене, ребенку обещание уже сдерживаешь, чтобы не казаться в их глазах пустобрехом. Иногда через силу, иногда обманом, но так, чтобы ни в коем случае не обидеть близкого человека. Но чаще все равно неохотно, потому что даны они были без опоры на собственные возможности.

Обещания не должны быть в словах. Они должны быть в поступках. И совсем не для того, чтобы потешить свое эго. Их нужно давать с умом, во благо себе и окружающих. Иначе чем они отличаются от глупых шуток, сказанных невпопад по середине диалога?

Пол-литра виски дали о себе знать. Феликс еле стоял на ногах и был вынужден заночевать у Уолтера, дом которого ближе всего находился к бару. Уолтер, в отличие от Феликса, не очень любил жить в роскоши, хотя и зарабатывал больше своего закадычного друга. Домик был небольшим, с одной спальней, гостиной и кухней. Почти вся мебель, равно как и посуда, была куплена в одном известном шведском магазине, который не особо славился своей дороговизной. В доме веяло пустотой: к бесплодности Маргарет прибавилась сильная аллергия Уолтера, которая не позволяла завести животных. Словом, грустно и одиноко, но не для этого судьи, который не просто привык к такому образу жизни, но был практически в восторге от него.

Помимо основных комнат, в доме была небольшая кладовка, где лежали швабры, моющие средства и тому подобное. Неизвестно, каким образом Феликсу в голову взбрело, что именно этот уголок будет наиболее уютным для сна, но, зайдя в дом, он быстро отключился в этом царстве домохозяйки.

Уолтер же настолько вымотался, что не стал перекладывать тяжелое пьяное тело друга на диван в гостиной и просто расплылся на своей кровати, не желая ни шевелиться, ни о чем бы то ни было думать. Благо, его жена была уже вторую неделю в командировке, поэтому дом оказался в полном его распоряжении.

Приятная теплая погода сменилась на ураганную, с грозой и ливнем, которая как нельзя кстати подходила для отличного ночного кошмара. Через открытые окна в дом пробрался ветер, зловеще завывая и роняя на пол легкие предметы. Феликсу, будто похороненному в горе хозяйственных вещей, было абсолютно все равно, что и где гремело. Он продолжал тихо-мирно посапывать, а вот Уолтеру, чей организм уже достаточно привык к алкоголю и не так сильно был опьянен, шум природы явно помешал досмотреть приятный сон. Недовольно бурча, он встал с кровати и закрыл все окна. В доме воцарилась тишина. Выпив стакан воды, Уолтер уже было отправился обратно в теплую кровать, но вдалеке внезапно послышались тихие шаги.

— Феликс, ты? — сонно проговорил он.

Ответа не последовало, но шаги не прекращались. Казалось, будто они никуда и не приближаются, а просто топают на одном месте.

Судью, достаточно повидавшего за все время жизни, это ничуть не испугало. Уолтер направился из кухни в прихожую, но тут шаги сменились детским смехом. Знаете тот дурацкий приемчик из ужастиков, когда начинают моргать лампы, стучать двери и где-то вдалеке раздается детский смех? Так вот это было в несколько раз страшнее. Одно дело — дешевый киноаттракцион, другое — реальная жизнь.

Уолтер все еще держал нервы при себе, но мурашки невольно захватили все его тело, а сердце начало стучать чуть быстрее обычного. «Твою мать, тебе заняться нечем? Феликс! Ну нет же кроме нас здесь никого!» — проворчал он.

Уолтер открыл дверь в кладовку, где из-под горы хлама торчали ноги его друга, а с другой стороны раздавался храп. Феликс продолжал спать — значит, странные звуки издавал не он. Нормальный человек подумал бы, что он просто допился до чертиков, а смеются вокруг никакие не дети, а белочка. Уолтер же не верил в то, что был слишком сильно пьян для галлюцинаций, поэтому тихонько закрыл дверь, оставляя Феликса наедине с его дурными снами, и пошел в гостиную. Смех детей сменился странным женским.

— Уолтер!

— Что?! Ты кто? — услышав женский голос, испуганно бросил Уолтер и начал кружиться вокруг своей оси, как веретено.

В дом будто бы проник кто-то невидимый и неощутимый. Гостиная наполнилась различными усмешками, возгласами и кряхтениями. Теперь уже Уолтера охватил настоящий страх.

— Эх, дурачок! — игриво ответил голос и сгинул в небытие. Вместе с девушкой пропали и все посторонние звуки.

Еще несколько минут Уолтер стоял на одном месте и старался не шевелиться. Это было не ограбление, это был даже не настоящий человек. Что делать в таком случае? Уолтер не знал ответа. Страх не отпускал его тело, ноги тряслись, а руки то и дело вытирали холодный пот со лба. «С завтрашнего дня буду пить меньше», — сказал себе Уолтер и медленно побрел обратно в комнату, попутно всматриваясь во все углы дома.

Ночной ли это кошмар, галлюцинации или что-то сверхъестественное, но осталось оно в жутком ночном тумане. Утром Уолтер уже еле вспоминал, что с ним случилось накануне. Проснувшись от ярких лучей солнца, легко проникнувших в комнату через открытое окно, он медленно отправился на кухню, держась обеими руками за будто бы треснувшую от боли голову. Все-таки возраст дает о себе знать: утреннее похмелье уже не было таким незаметным, как, допустим, в студенческие годы.

Следом за Уолтером из своей кладовки выполз Феликс. На нем вечерние посиделки отразились еще ярче: ноги не слушались хозяина, руки хватались за любые предметы, которые видели до сих пор не открывшиеся после сна глаза, а разум требовал только литр холодной воды.

— Уолтер… — заплетающимся языком пробурчал Феликс.

— И тебя с добрым утром, Франклин Пирс — младший, — с ухмылкой ответил Уолтер.

— А где Тим? Он же с нами был в баре!

— О, мой друг, да ты еще даже не отошел до конца. Иди-ка в душ, легче станет.

Холодный душ действительно мог бы помочь страдающему Феликсу, но внезапная смесь непонятного гула, шипения и цоканья заставила его упасть на колени и схватиться за голову. Звуки исходили из множества маленьких динамиков, которые были незаметно расставлены по углам дома заботливым Тимом. Он прекрасно знал о пристрастии друзей к алкоголю и много раз просил быть сдержаннее, но взрослые и самостоятельные блюстители закона продолжали травить организм, день ото дня только наращивая темпы, поэтому другого способа разбудить и вразумить друзей у него не было.

— Доброе утро, Америка! — раздался звонкий голос.

— Вот ты скотина, Тим, — недовольно проворчал Уолтер. — Моральная скотина! Откуда ты вещаешь, черт возьми?

— Специально для наших верных слушателей по всему дому установлены динамики, через которые вы можете насладиться бодрящим криком утром в пятницу!

— Тим, прошу, заткнись. От моей головы уже куски отваливаются! — почти что завопил Феликс.

— Бухать надо было меньше. Даю вам двоим двадцать минут на сборы, а потом рысью на работу! — не унимался Тим.

— За что ты так с друзьями, а? Это подло! — грустно спросил Уолтер.

— Потому что мои лучшие друзья должны доблестных американцев защищать, а не нажираться вискарем каждый вечер. Я все сказал. Доктор Тим отбой.

Звук прекратился. Тим хотел лишь немного проучить бедолаг, но никак не издеваться над ними, поэтому больше и не думал пугать их лязгом динамиков. Он был уверен, что друзья одумаются и отправятся на работу. Вскоре так и произошло, конечно, но перед этим Уолтеру и Феликсу просто необходимо было выпить по чашечке минеральной воды.

Солнечный свет становился все ярче, назойливо залезая в окна и попадая в глаза. Уолтер сидел за столом напротив Феликса, принявшего душ и порядком протрезвевшего, и начал рассуждать, как же провести субботний праздник.

— Я предлагаю все-таки заказать яхту, — немного отхлебывая бодрящего напитка, сказал Уолтер.

— Ты же знаешь, что я не люблю всю эту… показную роскошь.

— Вот поэтому ни слова тебе больше не скажу. Это должно быть сюрпризом, стало быть, придумаю все один.

— А что с Тимом? — поинтересовался Феликс. — Ты, надеюсь, не собираешься втягивать его и Элли в какую-то авантюру?

— Ни в коем случае. Я никогда не подведу ни тебя, ни его. Друзья для меня важнее всего.

Уолтер встал из-за стола и подошел к окну. Жизнь бурлящим потоком неслась по венам Лос-Анджелеса. Даже учитывая тот факт, что дом Уолтера находился практически на окраине мегаполиса, некая суматоха прекращалась здесь лишь ближе к полуночи. Все остальное время по улицам рассекали машины, дети играли в баскетбол, а бродяги любопытно заглядывали во все мусорные баки, стоящие на обочинах.

Около двери дома несколько часов лежал свежий номер местной утренней газеты. Обычно почтальон оставлял их в тот момент, когда полусонный Уолтер уже выезжал из гаража, а это значит, что закадычным друзьям давно было пора оказаться на рабочих местах. Одевшись в чистые запасные костюмы, Уолтер и Феликс наконец-то вышли из дома, вздохнули полной грудью и сели в машину.

***

Честно признаться, я никогда не верил в дружбу. С самого детства меня окружали люди, которые постоянно норовили обмануть или поиздеваться. Бывало и хуже, когда от человека не исходило ничего, кроме постоянных предательств. Со временем я научился отличать «плохих» от «хороших». Возможно, именно в тот момент рядом со мной и появились те, с кем я дружу до сих пор. Уолтера и Феликса я могу назвать своими единственными друзьями. Зато я максимально уверен в том, что с их стороны никогда не произойдет какой-то подлости, заставившей меня усомниться в нашей крепкой дружбе.

Я, в свою очередь, тоже старался соответствовать всем стандартам «хорошего друга»: всегда помогал в трудных ситуациях, проводил с ними почти все свободное от каких-то забот время, посещал многие спортивные мероприятия, хоть к спорту я абсолютно равнодушен. Самое главное, что, как мне кажется, должно быть в любой дружбе, — никогда не предавал. Но не в этот раз.

В голове действительно постоянно крутилась мысль, что не приход на день рождения Феликса будет проявлением полнейшего неуважения с моей стороны. Но здесь же должна таиться еще одна черта дружбы — понимание. Я был уверен, что Феликс прекрасно меня поймет, ведь в тот момент для меня не было ничего важнее своей жены и памяти покойной дочери.

Перед поездкой в аэропорт я навестил друга, вручил подарок и пропустил пару стаканчиков разбавленного виски. Феликс, впрочем, как и всегда, был очень счастлив. Его лицо озаряла огромная улыбка, а в уголках глаз плясали забавные морщинки. И я знал, что эти эмоции абсолютно искренние, без всякой наигранности. С каждым годом его организм становился старше, но внутри сидел все тот же пятилетний ребенок, радующийся всему, что видели его глаза.

Такси остановилось около входа. Я начал было выходить из машины, но тут телефон в кармане настойчиво начал вибрировать.

— Алло? — спросил я, увидев на экране неизвестный номер.

— Тим? Привет, это Ник, — раздалось из телефона. На моем лице сразу же появилась гримаса, выражающая полное отвращение.

Почему мне был так сильно неприятен шурин? Я не знаю. Казалось, он не сделал ничего плохого для своей сестры и всей нашей семьи, но внутри все равно был какой-то осадок. Я не могу назвать себя слишком злопамятным, но случай с похоронами запомнил навсегда. Тогда, ссылаясь на важные переговоры, голос в трубке явно звучал поддато, язык слегка заплетался, а вокруг был еле заметный шум и музыка. Я не стал говорить об этом Элли, пусть думает, что ее брат был просто сильно занят. Но сам я знал, что человеком он был неприятным, и для себя понял, что не хочу больше иметь с ним никаких дел. Не знаю, зачем ему вдруг захотелось нам помочь, но здесь, преодолевая свои внутренние преграды, я был обязан прибыть в аэропорт. Но это не значит, что я должен изображать какую-то радость при виде этого козла.

— Да, привет, — неохотно бросил я. — Ты уже прилетел?

— Знаешь… — голос прозвучал якобы виновато, из-за чего я сразу почуял подвох. — Рейс задержали из-за какого-то пьянчуги, поэтому я только иду на посадку на борт.

Типичный Ник. Моей злости не было предела. Если бы это было единичным случаем, я бы понял, но с ним такое происходило постоянно, поэтому мне просто захотелось закричать, сказать, что он полный мудак и бросить трубку. Мои щеки горели красным, и я уже был готов это сделать, даже несмотря на свой спокойный и невозмутимый характер, но внезапно по моему плечу хлопнула чья-то рука. Я обернулся и увидел незнакомого смуглого брюнета.

— Тим? Это ты Тим? — с явным акцентом сказал улыбающийся человек.

— Что? — удивленно спросил я и вернулся к предыдущему разговору. — Ник, подожди, я тебе перезвоню.

Я спешно закончил вызов, потому что желания продолжать общение с шурином у меня не было, и обратился к незнакомцу, который терпеливо ждал моего ответа. Уж лучше он, чем этот мудак.

— Извините, да, я — Тим, а вы кто?

— Я Бабур. Меня Уолтер посылал помочь тебе с плиткой и Нику, — ответил он.

— Подождите, что? Уолтер? — вопросы из меня так и сыпались. — Бабар, тьфу, Бабур, что все это значит?

Внезапная громкая музыка и огромный черный лимузин, украшенный шариками и разноцветными ленточками, развеяли мое непонимание. Машина подъехала к нам и из окна показался рупор.

— А то значит, приятель, что мы не можем бросить тебя в беде, — прозвучал радостный голос Уолтера.

Из лимузина вышли мои друзья и направились ко мне.

— Уолтер, ты спятил? — недоумевающе спросил я.

— Послушай, ты с каждым днем все больше и больше погружаешься в пучину грусти и депрессии, — ответил Феликс. — Уолтер прав, мы должны отметить мой день рождения вместе, иначе…

— Иначе что? Я же вам сказал, что дал обещание Элли! — уже начиная злиться, ответил я.

— Именно для этого здесь Бабур! — игнорируя мою злость, сказал Уолтер. — Не переживай, он заберет плиту и отвезет на кладбище, а ты поедешь с нами!

В моей голове перемешались все мысли. Я не знал, как поступить в этот момент. Плюнуть на просьбу жены и поехать веселиться? Ребята правы, депрессия потихоньку окутывала меня, но я не мог просто так бросить важное дело. Этого Бабура я видел впервые, поэтому не был уверен, что он сделает все так, как надо. От этого кошки скребли душу еще сильнее.

— Друзья… — начал было я, но Уолтер быстро прервал меня.

— Отговорки не принимаются. Бабур — очень надежный работник, он не облажается, даже не сомневайся.

— Давай, садись в машину, Уолтер подготовил для нас какой-то сюрприз! — подхватил Феликс.

Я не хотел расстраивать своих друзей. Банальная мысль, согласен, но эти люди находились рядом со мной ровно столько же, сколько и Элли. Внутри меня просто разрывало на части.

В итоге я все же сдался и направился к лимузину. Внутри был приглушенный свет, на полу стояло несколько ведерок с шампанским, а за рулем сидел опрятный темнокожий водитель, который периодически менял непринужденные композиции в составленном Уолтером плейлисте. Мы заняли свои места, и Уолтер скомандовал:

— Шеф, трогай!

Я посмотрел в окно и увидел, как подошедший к краю Бабур активно махал рукой вслед, беззаботно улыбаясь и почесывая брюхо. Глядя даже на то, как он был одет, у меня в голове появлялись странные мысли: самый простой, немного неопрятный — вот как мне такому доверять? Тем более настолько важную для меня просьбу.

Уолтер заметил, что меня никак не могут (хотя даже и не собирались) оставить в покое различные вопросы, поэтому решил резко сменить тему:

— Тим, успокойся. Хватит. Сегодня праздник Феликса, в конце концов!

— Ура! — немного вяло ответил я.

— Итак, — продолжил Уолтер, демонстративно перебивая меня. — Первым пунктом развлекательной программы будет путешествие на яхте вдоль берега нашего города!

Небо окрасилось приятным розово-оранжевым цветом из-за уходящего на закат солнца. Легкий ветерок аккуратно покачивал арендованную яхту, за штурвалом которой находился уже немного выпивший Уолтер. Мы с Феликсом наслаждались прекрасной погодой и пили разбавленный виски.

За то время, пока мы кружили на лимузине по улочкам Лос-Анджелеса и рассекали воды Тихого океана, Ник успел прибыть в аэропорт и передать плиту Бабуру. Только после получения этой новости я начал чувствовать себя более спокойно.

Остаток вечера прошел в стиле нашей старой веселой компании. Мы выпили весь виски, что был на яхте, но этого не хватило, поэтому сразу после схода на берег помчали в ближайший бар и оставили там еще немного денег. Уолтер запланировал еще несколько мест, которые хорошо было бы посетить, но все настолько устали, что, будучи прилично заполнены алкоголем, решили отправиться по домам.

Трезвее всех был Феликс, так как сразу после вечеринки ему необходимо было сесть за руль и отправиться к одному клиенту в Палмдейл. Странная идея, как мне казалось, но гонорар за эту поездку составлял порядка тридцати тысяч долларов, что было огромной суммой для простого адвоката, так что он согласился на эту поездку почти не раздумывая.

Мой дом находился почти в центре города, от которого наш лимузин был не так уж и далеко, поэтому оставшийся путь я решил пройти пешком, наслаждаясь холодным ночным воздухом.

— Еще раз с праздником, Феликс, — обнимая друга, сказал я.

— Спасибо тебе, друг. Доброй ночи, — ответил он.

— Ура! — внезапно закричал Уолтер и откинулся на спинку дивана.

Я слегка рассмеялся и вышел из машины. На улице жизнь даже и не думала останавливаться. То там, то тут звучала музыка, слышался смех и забавные разговоры, сверкали неоновые вывески, а на дорогах постоянно катался жужжащий транспорт различных лет. Я с детства любил мегаполисы. В них была, по моему мнению, какая-то загадка, необъяснимая магия, которая манила меня к себе. Здесь я чувствовал себя гораздо уютнее, нежели чем где-то на окраине или вовсе в глухой деревушке.

Родители меня всегда пугали байками, что ночью из старых заброшенных зданий вылезают страшные монстры, прячутся в переулках и ждут, пока какой-нибудь непослушный мальчик случайно не забредет к ним. На деле такие монстры действительно существовали. Ими были обычные хулиганы или карманники. Повзрослев, я перестал их бояться, потому что знал, что в наше время с этим все гораздо спокойнее, а полиция крупного города ни за что не допустит такого беспредела. Поэтому сейчас я спокойно гулял по улицам, любуясь видами, не думая о чем-то постороннем.

Пройдя мимо очередного темного переулка, краем глаза я заметил в его глубине странную женскую фигуру. Старые детские страхи на минутку дали о себе знать, но разум моментально их приглушил, и верх взяло любопытство. Я вернулся на пару шагов назад, но фигуры уже и след простыл. Что это было? Кто это был? «Хм, да мало ли кто?» — ответил я сам себе и пошел дальше. Приличная доля виски внутри меня могла спокойно спровоцировать воображение и нарисовать непонятный силуэт, чтобы взбодрить организм. Но я не поддался на провокации, поэтому быстро выбросил этот эпизод из головы и направился домой.

***

Прекрасный теплый закат сменился холодным моросящим дождиком. Лимузин остановился около дома Уолтера. Он, кстати, удивительным образом успел немного протрезветь, так что прекрасно понимал, где и зачем находится.

— Все, Уолтер, приехали, — устало проговорил Феликс. — Спасибо тебе за праздник, братишка, но уже пора отдыхать.

— Да, да, — пробормотал тот в ответ, — отдыхать. Спокойной ночи, друг. С днем рождения!

Сил у Уолтера хватило только на одну фразу, после чего он распахнул дверь машины и вышел на улицу. «Долбаный дождь!» — подумал Уолтер и достал сигарету.

Лимузин медленно отъехал от тротуара, чтобы не забрызгать уже вдоволь промокшего судью. Удивительно, как в людях может сочетаться важная должность с высоким статусом и полнейшее ребячество с алкоголизмом. Феликс часто размышлял над этим вопросом. В юношестве он пытался поступить не психологический факультет, но его не приняли. Однако какие-то задатки внутри все же остались.

Уолтер выбросил наполовину выкуренную сигарету и направился в дом. Дождь ненамного усилился, поэтому находиться на улице было уже не так приятно. Маргарет все еще была в командировке, поэтому в доме по-прежнему царила тишина. Уолтер снял ботинки и пиджак, включил свет в гостиной, сел на диван и задумался. С каждым днем время неумолимо летело вперед. Казалось, только утром он звонил в службу проката автомобилей, и вот уже праздник закончился, а его друзья разъехались по домам. Такие моменты всегда слишком мимолетны, их практически нельзя поймать, чтобы как следует насладиться.

Эти мысли заставили Уолтера немного взгрустнуть, но он быстро опомнился, ведь абсолютно не терпел этого чувства, и пошел за стаканом воды. Внезапно свет в доме на мгновение погас, и перед ним появилась загадочная фигура: ни слов, ни звуков, лишь черный пистолет в руке, спрятанной под перчаткой. «Ты что.!» — но Уолтер не успел закончить свой вопрос. Один точный выстрел заставил тело судьи упасть навзничь. «Первый!» — раздался женский голос эхом в доме, после чего фигура пропала так же бесследно, как и появилась, а Уолтер с навсегда застывшим удивлением остался лежать в луже крови.

По прибытии домой Феликс принял душ и надел свежий костюм. Холодная вода заставила его окончательно протрезветь, а горячий кофе — как следует взбодриться. Впереди предстояла важная работа. Единственное, о чем не позаботился адвокат — отпустил водителя. Поэтому до Палмдейла ему предстояло добираться самостоятельно на своей машине.

Феликс не слишком любил водить — слишком уж боялся уничтожить драгоценный для него Шевроле Каприс девяносто первого года. Казалось бы, в этом простеньком седане нет ничего особенного, но машина была дорога сердцу Феликса потому, что он получил ее в наследство от своего умершего отца, который растил сына в одиночку. Из-за этого между ними была какая-то особая связь. Именно отец Феликса настоял, чтобы тот поступил в адвокатскую академию по достижении совершеннолетия.

Однако выбора не было, тридцать тысяч на дороге не валяются. Феликс сделал последний глоток кофе и вышел на улицу. Дождь прекратился, но дороги были еще достаточно мокрыми, от чего страх за машину только усилился.

Путь до точки назначения занял ровно час. Самое интересное, клиент даже не упомянул, какова суть дела, а просто представился важным человеком и перевел половину суммы на счет. Неплохой получился подарок. Но Феликса не особо интересовал этот вопрос, так как он с любым делом справлялся на отлично. Главным для него было прибыть в город детства, ведь именно в Палмдейле он и родился, здесь же проживал до двадцати двух лет.

Несмотря на то, что город находился не слишком далеко от Лос-Анджелеса, жизнь здесь будто замерла в начале нулевых. Грязные улочки, работающие через один фонари и старые вывески создавали невероятную атмосферу настоящего небольшого американского городка. В отличие от Тима, Феликс любил больше именно Палмдейл. Его манила тишина и беззаботность, простота и легкость этого города.

Адрес, названный клиентом, указывал на давно заброшенный мотель на окраине города. «Боже, что за фигня?» — подумал Феликс, перекручивая в голове все варианты развития дальнейших событий. Он остановил машину на месте бывшей парковки и вышел из нее. Двери и окна были заколочены досками, поэтому было не совсем понятно, где мог находиться клиент. Немного покрутившись вокруг главной двери, Феликс аккуратно спросил у пустоты: «Мистер Харрисон? Это Феликс Риттер, ваш адвокат». Ответа не последовало. Феликс насторожился и пошел вглубь мотеля. Здание располагалось в виде буквы «U», так что во внутренний двор можно было спокойно попасть, обойдя главный корпус. Попутно Феликс осматривался и искал хоть какие-то признаки жизни, но все было тщетно. «Мистер Харрисон, вы здесь?» — безрезультатно повторял Феликс, попав во двор.

Спустя десять минут пребывания на территории мотеля, клиент так и не объявился. Феликс, как порядочный адвокат, не мог просто так развернуться и уехать, тем более что аванс уже был у него в кармане. Он решил поискать клиента на двух других этажах здания, куда приветливо вела лестница прямо со двора. Поднявшись на второй этаж, Феликс вновь позвал некого Мистера Харрисона, но вновь не получил ответа. «Да что я вам, мальчик, что ли, бегать тут? Мне УЖЕ тридцать пять лет!» — подумал Феликс и начал подниматься на третий этаж. Завернув за угол, он увидел перед собой темный силуэт.

— Ух, слава богу, вы нашлись. Мистер Харрисон, я…

— Заткнись, — прервал его незнакомый женский голос.

Перед лицом Феликса появилась та самая рука в перчатке, держащая пистолет. Он не успел ни задать какого-то вопроса, ни выразить удивление или испуг. Точный выстрел был быстрее. «Второй!» — с усмешкой раздался голос, и вновь фигура исчезла из вида, оставив бездушное тело адвоката наедине с природой.

Глава III. Таинственное дело

Мы все похожи. Людей объединяют условия, выбор и его последствия. И, конечно же, чувства: любовь, страх, радость, гнев. Но самое отвратительное из них — ненависть. Порой она сплачивает даже большее количество людей, чем все положительные чувства и эмоции вместе взятые.

В зависимости от воспитания, в определенном возрасте у человека появляется выбор из двух дорожек: любовь и одобрение или ненависть и неуважение к власти и правоохранительным органам. Третьего не дано. Этот выбор каждый делает сам, хоть потом и вправе его изменить.

Харви Лакинг частенько любил схитрить ради выгоды, обмануть или даже поторговать незаконным товаром. В начале шестидесятых годов прошлого века Америку захлестнули перемены, с которыми полиция была не в силах справиться. Харви частенько пытались поймать и засудить, но он всегда находил способ избавиться от наказания. Посадить его за решетку так и не получилось, а вот беспорядочные связи, которые он заводил на фоне своих противозаконных выходок, сделали свое дело. Полицейских и федералов Харви открыто презирал, насмехаясь и всячески издеваясь над ними, что и попытался передать своему семилетнему сыну, надеясь спустя десяток лет получить достойную себе замену в криминальном мире.

Но сынок оказался умнее. Закончив недавно открывшуюся Академию Калифорнийского Бюро Расследований и пару лет отработав в почтовом отделе, Генри Лакинг — сын Харви — стал самым настоящим агентом отдела уголовных расследований. Закон и неистовое желание защиты простых американских граждан помогли ему за несколько лет раскрыть несколько важных и серьезных дел, в том числе и против своего отца. Генри, исходя из личного опыта, прекрасно понимал ненависть простых граждан к органам по охране правопорядка, но он точно знал, что отсутствие этой самой охраны приведет к анархии в стране, а ее жителей сделает самыми несчастными на планете. Именно поэтому он, несмотря ни на что, продолжал выполнять свои обязанности.

Спустя тридцать два года Генри не изменил своей позиции и дослужился до начальника отдела. Ему несколько раз предлагали гораздо более серьезное повышение, аж до директора, но Генри всегда отвечал однозначно: «Уверен, что больше всего пользы стране я смогу извлечь именно из своего нынешнего поста». Боясь не справиться с контролем всего Бюро, Генри продолжал с завидным упорством помогать жителям Америки в своем отделе, что у него, к слову, прекрасно получалось.

Высокий и импозантный мужчина всегда производил приятное впечатление на женщин. Их привлекало не только накаченное тело агента, но и приятный тембр голоса, харизма и чувство юмора. В Генри, казалось, было прекрасно все. Одно время он не спешил заводить семью, желая подольше насладиться влиянием собственной персоны на женщин, но потом все изменилось. Генри встретил свою любовь Дженис в банке Лос-Анджелеса, а спустя год у них родилась дочка Оливия.

Совсем недавно ей уже исполнилось шестнадцать. В старшей школе Оливия была самой завидной невесткой. Помимо красоты, она переняла у своего отца еще и неплохой ум, из-за чего годовые оценки были одними из самых лучших. Генри гордился своей дочерью и очень сильно любил ее.

В тот вечер солнце светило ярче обычного, на улице стояла достаточно жаркая погода, а похожие, скрываясь от палящих лучей, тоннами поедали мороженое. Генри остановился на парковке около здания школы, вышел из машины и, облокотившись на крышу, начал жадно есть пломбир. Уроки уже закончились, ученики постепенно покидали классы, отправляясь по домам или вместе с родителями, или на школьных автобусах. Оливия вышла из здания, держась за руку с одноклассником, который помогал ей нести рюкзак. Заметив своего отца, она резко засуетилась, вырвала свои вещи из рук парня и устремилась к машине, бросив невнятное: «Ну, пока, до завтра». Генри такое поведение дочери немного развеселило. Откуда все же берется эта неловкость, когда родители видят тебя в компании незнакомого им, но дорогого тебе человека? Генри не знал ответа на этот вопрос, но он ведь и сам был подростком, поэтому прекрасно понимал, что лишние вопросы могут только ухудшить ситуацию.

— Привет, дочурка, — сказал Генри и крепко обнял Оливию. — Как день прошел?

— Неплохо. — Оливия обняла папу в ответ и улыбнулась, понимая, что со стороны инцидент на лестнице выглядел глупо и нелепо. — Кстати, это был Джон, мой одноклассник. Рюкзак тяжелый, вот он и помог спустить его. Хотя, это неважно. Поехали домой?

Внезапно в нагрудном кармане Генри завибрировал телефон.

— Конечно, садись скорее, я только отвечу на звонок. — Генри отошел в сторону. — Привет, Мэгги. Что-то случилось?

— Сэр, добрый вечер, — ответила секретарша. — Вы забыли оставить документы о своем отпуске.

— Вот черт. Я их завтра утром завезу в офис, хорошо? А на сегодня тогда можешь быть свободна.

— Хорошо, сэр. Доброго вам вечера.

Телефонный звонок прервался. Генри в последнее время заработался до такой степени, что забыл даже о собственном отпуске, который не брал уже несколько лет. Сейчас же преступность немного спала и работы стало меньше, значит, это отличный момент побыть немного с семьей. В школе как раз намечались каникулы, поэтому Лакинги без раздумий взяли билеты на Гавайи, в надежде провести время в спокойствии.

Генри сел в машину и направился домой. Весь оставшийся вечер прошел, как и всегда: ужин, веселые истории, накопившиеся за день, просмотр семейного фильма и приготовления ко сну.

В руках Генри была его любимая книжка — «Старик и море» Хемингуэя. Отработав целый день, он уже терялся в строчках печатного текста, буквы плясали в глазах, а разумом потихоньку овладевал могучий сон. Но он любил такие моменты тишины и умиротворения. Его жена тихо посапывала рядом, дочка спала в своей комнате, а Генри лежал под светом маленькой лампы, размышляя то о вечном, то о насущном.

Полет мыслей прервал вибрирующий на прикроватной тумбочке телефон. Генри резко мотнул головой, выбрасывая из нее все лишнее, и взял телефон. На экране высветилось: «Директор Николс».

— Да, Джек, доброй ночи, — сонным голосом сказал Генри.

— Доброй, Генри, — ответил начальник. — Извини, что так поздно, но у нас серьезная ситуация.

— Ничего страшного. Что произошло?

— Пятнадцать минут назад в городской морг номер три привезли два тела. Полусонные сотрудники хотели оставить их до утра, но один признал в трупах судью и адвоката окружного суда. Сейчас собираются дополнительные силы для опознания и тому подобного, но всю информацию уже передали нам.

— Подождите, ничего не понимаю. А я здесь причем? А Бюро здесь причем? — начал задаваться вопросами не до конца отошедший от дремы Генри.

— Мы уже завели дело. Здесь явно попахивает серийным убийством. Но остается очень много вопросов, на которые пока нет ответа, например, кто и зачем мог анонимно привезти одновременно оба тела к зданию морга. Дело передано Вашему отделу, и без руководителя оно зайдет в тупик. Я надеюсь на Вас, Генри. Пожалуйста, не подведите меня.

Из телефона послышались гудки. Ошарашенный Генри сидел на кровати, пытаясь справиться с эмоциями, которые буквально бурлили внутри. Ему очень не хотелось подводить жену и дочь, отказываясь от поездки, которая должна была состояться со дня на день, но еще больше ему хотелось узнать, какой подонок и ради чего внезапно убил сразу двух сотрудников окружного суда.

— Милый, ты чего не спишь? — сонно спросила Дженис.

— Все хорошо, родная, уже ложусь, — отрешенно ответил Генри. — Спокойной ночи.

Генри поцеловал жену, выключил свет и завалился набок. Но сон был окончательно испорчен. В голове перемешались мысли и вопросы, ответы на которые дало бы только утро.

Выглянувшее после, казалось, бесконечной дождливой ночи солнце заставило ранних пташек защебетать пуще прежнего. Генри стоял на кухне, заваривая кофе.

— Что-то ты рано сегодня проснулся, — сказала полушепотом внезапно подошедшая Дженис.

— Доброе утро, дорогая. — Генри поставил чашку на стол и подошел к жене. — Прости, сегодня будет сложный день. Я должен кое-что тебе сказать. Ночью позвонил директор Бюро, сказал, что в городе появился серийный убийца. Дело передали нашему отделу, и без меня им не справиться.

— То есть, наш отпуск отменяется? — грустным, но понимающим голосом спросила Дженис.

— Да, прости. Точнее, он отменяется для меня, но вы с Оливией можете спокойно полететь и отдохнуть от всего. А я как раз разберусь с этим беспределом.

— Она слишком долго ждала, чтобы мы поехали в отпуск всей семьей. — Дженис взяла вторую чашку кофе и села за стол. — Это убьет ее.

— Не преувеличивай, я съезжу в офис, вернусь и поговорю с ней. — Генри сел за стол вслед за Дженис. — В конце концов, если она не захочет ехать сейчас, это можно будет сделать в любое из следующих двух месяцев время. В этом и заключается прелесть летних каникул.

Генри допил кофе и встал из-за стола. Впереди предстоял трудный день, поэтому он не стал тратить время на полноценный завтрак, решив перекусить чем-нибудь на работе.

— До вечера, дорогая, — сказал он, поцеловал жену и направился к выходу.

— Удачи тебе.

В офисе Бюро как всегда кипела жизнь. Ни днем, ни ночью сотрудники разных отделов не прекращали работу над важными для страны делами. Генри зашел в свой кабинет и увидел на столе несколько разноцветных папок: в зеленой были различные данные по местам преступления, в красной — зацепки и предполагаемые убийцы, в черной — данные по погибшим. Генри сел за стол и открыл первую папку. От детального изучения его отвлекла вошедшая в кабинет секретарша.

— Доброе утро, сэр, — сказала Мэгги. — Вы уже успели ознакомиться с документами?

— Нет, но и не буду тратить на это время, — решительно ответил Генри. — Собери небольшую команду, поедем к первому месту преступления. В дороге как раз и изучу все, что необходимо.

— Хорошо, сэр. Директор Николс попросил Вас уведомить его, как только появятся какие-то новости.

— Спасибо, Мэгги.

Секретарша вышла из кабинета и направилась в сторону скопления офисных столов, где начала собирать команду для поездки. Генри достал телефон и набрал номер директора.

— Джек, доброе утро, — без всякого удовольствия сказал Генри.

— Ой-ли, Генри? Я бы так не сказал. Но все равно очень рад знать, что вы оставили свой отпуск и возглавили это дело.

— Это мой долг. Вы знаете, что я не мог поступить иначе.

— Спасибо за службу, агент Лакинг. Прошу вас, сообщите, как только станет что-то известно.

— Есть, сэр. — Генри завершил звонок, отбросил телефон на диван, а сам откинулся на спинку кресла.

Почему сейчас? Почему в городе вновь разгораются вандализм и беспредел? Почему я? Именно эти вопросы крутились в голове Генри уже сутки, но ответов все не было. Единственная надежда — раскрыть дело и положить конец преступности.

Вся улица, на которой находился дом Уолтера, была оцеплена. Жителей соседних домов заперли и не выпускали даже на работу. За заградительными лентами находилось порядка пяти журналистов, которые еще не устали от того, что полицейские не пускают их внутрь, и не разъехались по своим домам, как это сделали остальные.

Несколько часов на месте преступления проработали полицейские, но так ничего и не смогли отыскать. Парадокс заключался в том, что аноним, доставивший тела Уолтера и Феликса к зданию морга, оставил на них записки с точными адресами, где те были найдены. Мысль об умышленном введении следствия в заблуждение кружили в голове Генри, но, ввиду отсутствия других зацепок, ему ничего не оставалось сделать, как специальным приказом изолировать указанные точки.

Несколько машин с агентами КБР прибыли к дому. Генри вышел из транспортера, вдохнул свежего воздуха и потянулся, предвкушая предстоящие трудности в поиске улик. Он обошел машину и увидел пару полицейских, стоящих возле двери.

— Доброе утро, господа, — сказал Генри. — Я уже получил сведения, что у вас ничего не получилось отыскать на месте преступления. Это действительно так?

— Да, агент Лакинг, — ответил один из полицейских. — За исключением одного — под диваном мы обнаружили открытую упаковку из-под неизвестного лекарства, а рядом находящийся ковер был сильно сбит в кучу. У нас есть предположение, что в данном доме действительно могло произойти убийство и те записки на трупах не лгут.

— Спасибо за помощь, дальше мы справимся сами. — Не совсем удовлетворенный ответом полицейского Генри зашел в дом.

Тишина, порядок и спокойствие царили внутри. Мебель, одежда, ценная бытовая техника — все находилось на своих местах. Следов взлома или кражи не было. Все указывало на то, что преступник не преследовал цели убить судью ради наживы.

Генри обошел несколько комнат и остановился в гостиной, где была найдена единственная улика — баночка из-под лекарств. «Бред, — подумал он. — Напоминает упаковку таблеток для печени, ничего серьезного». Ковер около дивана действительно был немного помят, но недостаточно сильно, как описали полицейские, чтобы это можно было считать за улику. В доме ничего не говорило о том, что ночью здесь было совершено убийство.

Спустя полтора часа детального осмотра Генри вышел из дома и закурил сигарету. Соседи, чье любопытство никак не утихало, продолжали выглядывать из своих окон. Уставшие от безделья полицейские стояли около машин в оцеплении и игрались с рациями и дубинками. Осматривавшие прилегающую территорию сотрудники отдела также не нашли никаких зацепок. «В заблуждение ввел, сволочь», — подумал Генри, достал телефон и набрал номер Джека.

— Директор Николс, агент Лакинг беспокоит.

— Да, Генри, что-нибудь нашли? — заинтересованно ответил Джек.

— Нет, сэр, ничего. На этом месте преступления нет никаких улик. Наша команда уже второй час здесь обыскивает каждый уголок, но все тщетно. Я оставлю около дома пару полицейских и поеду в Палмдейл.

— Хорошо, я буду ждать вашего звонка.

Джек повесил трубку и оставил Генри наедине с мыслями. «Ну, если и там ничего не будет…» — но он не смог придумать, что сделает в таком случае. У Генри не было никаких идей, что делать дальше. Единственное, что может помочь — результаты экспертизы трупов. Не убирая телефон в карман, Генри набрал номер секретарши.

— Мэгги, результаты экспертизы еще не пришли? — спросил Генри, выбрасывая уже потухшую сигарету.

— Нет, сэр, судмедэксперт скоро будет вызван, — ответила помощница.

— Пожалуйста, как только он что-то тебе пришлет, сразу звони мне.

— Хорошо, сэр.

Генри убрал телефон и снова достал сигарету. Он всегда часто курил, когда находился в неведении или чего-то не мог понять, надеясь, что мозгу поможет никотин. Но особой помощи от него не последовало, поэтому Генри сел в одну из машин КБР и приказал ехать ко второму месту преступления. «Не подведи меня, Палмдейл», — подумал он, выбросив вторую докуренную сигарету, и закрыл окно.

Глава IV. Фантом

За одну ночь человек может в среднем увидеть порядка семи различных сновидений, в зависимости от его загруженности за рабочий день. Сны бывают и веселыми, и пророческими, и грустными, при этом им вовсе не обязательно быть кошмарными. И фишка в том, что каждое сновидение длится всего несколько минут. Запоминаются лишь единицы.

Но ночные кошмары все равно преследуют человека с самого раннего детства. Это объясняется по-разному: отклонения, заболевания, неприятные ситуации в реальности или просто переутомление. По большому счету, сны — это отражение другой действительности. Того, что вряд ли случится с кем-то в обычной жизни. Но не стоит отрицать, что кошмары заставляют очень сильно понервничать.

Самое страшное, что может присниться человеку — смерть близких или его собственная, как предзнаменование неминуемого или как банальный переизбыток эмоций. На утро просыпаешься в холодном поту, сердце бьется в бешеном ритме, но… все хорошо. Кроме чувства опустошения внутри, переходящего в осознание: рано или поздно мы все к этому придем. Самое главное — не перепутать сон с реальностью.

Я сидел в своем кабинете и листал сводку новостей за прошедшую ночь. Еще утром мне позвонила моя помощница Джина и сообщила, что в морг поступило несколько неизвестных тел. «Возможно, журналисты узнали об этом гораздо раньше меня и уже опубликовали несколько криминальных статей», — подумал я, однако на сайтах всех изданий Лос-Анджелеса было пусто. «Ну и что это тогда?» — с интересом подумал я и встал со стула.

Журналисты — народ, который всегда узнает все, что им нужно, а точнее все, что им приказало откопать начальство, которому, в свою очередь, дали приказ на это олигархи, владеющие изданиями. Схема муторная, но во всех странах одинаковая. Порой любой полицейский, любой судмедэксперт узнает о происшествиях именно из газет. Всё-таки довольно они хитрые, журналисты эти. Поэтому я очень сильно удивился, не найдя никаких новостей, в которых фигурировали бы прибывшие к нам ночью трупы. Слишком невероятно, чтобы быть правдой.

Я подошел к окну, открыл его и вдохнул свежий воздух. Внизу стоял внедорожник, на котором несколько дней назад ко мне приезжали Уолтер и Феликс. Видимо, ночь после дня рождения прошла более-менее нормально, раз они своим ходом до меня добрались. Единственный вопрос — для чего они приехали?

Ответ не заставил себя долго ждать. Дверь распахнулась, и в кабинет вошли двое моих друзей. Их внешний вид и то, что они с собой принесли, заставили меня усомниться в их умственных способностях. У Уолтера на шее висела здоровенная труба, с помощью которой он постоянно пытался наиграть знаменитое поздравление для Кеннеди от Мэрилин Монро. У Феликса же на голове был огромный красный колпак, а в руках — две тарелки, которыми он старался отдавать ритм. Я не успел сказать и слова, как оба моих друга прошагали через весь кабинет и выпрыгнули в открытое окно.

В этот момент мое сердце как будто остановилось, а ноги перестали держать тело. Я упал на спину, но тут же опомнился и поднялся, подбежав к окну. Мой мозг не мог поверить в происходящее, все это казалось каким-то бредом!

Я выглянул в окно и увидел, что около внедорожника в луже крови лежал Уолтер. На груди у него зияла дыра от выстрела. Тела Феликса же нигде не было. «Твою мать! — бесконечно проносилось у меня в голове. — Что это за хрень?!»

Ответ на мой вопрос дал будильник. Его звон, а также яркий свет утреннего солнца заставили меня вскочить с кровати. Вся постель была мокрой от пота, капельки которого продолжали стекать с моего лица.

Кошмар.

Через несколько секунд после пробуждения я понял, что все произошедшее — бурная больная фантазия и побочное действие от принятия алкоголя минувшим вечером. Я сел на край кровати и засмеялся. «Боже, надо же такому присниться!» — подумал я. Но спустя мгновение смех сменился подсознательным испугом. Как такое могло появиться у меня со сне? Я не понимал… да и вряд ли пойму.

Я никогда не верил снам. Ни одному из типов. Я считаю, что сны — всего лишь ночные аттракционы для нашего сознания, во время которых мозг очищает себя от лишней информации. Проще говоря, сновидения — обычные мини-фильмы, и придавать им особого значения не стоит.

Экран находившегося на зарядке смартфона то и дело включался и выключался. Я взял его в руки и увидел несколько пропущенных вызовов от моей помощницы. Перед тем как позвонить ей, я встал с кровати и отправился на кухню.

Элли нигде не было, а на столе лежала записка со словами: «Не знаю, что у вас там вчера произошло, но спасибо, что хотя бы привез плиту. Я пошла в торговый центр. Завтрак на плите. Легкого похмелья. Целую». Похоже, что прежняя Элли начала возвращаться. Все эти годы она меня задирала из-за частых встреч с Уолтером и Феликсом в «У Гая». А Бабур, судя по всему, выполнил просьбу Элли без проблем. Спасибо им с Уолтером за это.

Я заглянул в одиноко стоявшую сковородку и увидел там болтунью. «Что же, с похмелья самое то!» — подумал я и принялся жадно есть яичницу, запивая минеральной водой из лежавшей на столе бутылки.

Экран смартфона вновь заморгал, после чего заиграла мелодия, а стол начал содрогаться от вибрации. Я отошел от плиты и ответил на звонок:

— Да, Джина, привет. Что такое?

— Доброе утро, Тим, — ответила моя помощница, чей голос показался мне слегка зажатым. — Вас срочно вызывают в морг. Ночью к нам поступили два тела.

— Ох, без меня совсем не справитесь? — томно ответил я.

— Сэр, на вашей помощи настояли сотрудники КБР. Они сказали, что трупы имеют отношение к одному серьезному делу.

Что-либо делать после бурного застолья — самое отвратительное занятие. Но после упоминания Бюро интерес стал немного подогреваться, ведь лично мне с ними еще не приходилось работать.

— Я тебя понял, Джина. Что-то еще?

— Да, сэр. Мы смогли опознать тела и… — Джина ненадолго замолчала, а к зажатости в голосе добавилось еще и волнение. — Имена, сэр. Они должны быть знакомы вам.

— Что за имена? — насторожился я.

— Уолтер Браун и Феликс Риттер.

Смартфон выскользнул из рук и упал экраном вниз. Мое лицо жутко покраснело от резкого повышения давления, а в горле появился огромный ком, из-за которого у меня не получилось выдать и звука.

Я не мог поверить в услышанное. Несколько раз помотав головой и осмотревшись, я понял, что все происходящее — не сон, а вот состояние из ночного кошмара быстро овладело мной: ноги подкосились, а в глазах резко потемнело. Я оперся рукой на стол и начал часто вдыхать и выдыхать воздух.

Я никогда не верил снам. До этого момента.

Подняв смартфон, экран которого был полностью разбит, я выдал первое, что пришло на ум:

— Ты уверена, что это они? Причину смерти установили?

— Еще нет, сэр. Было приказано не проводить вскрытие без вас. Примите мои соболезнования.

— Скоро буду на месте. До связи.

Я бросил остатки смартфона на диван, собрался с силами и направился к выходу из дома. В голове звучал только один вопрос: «Как же так? Не может быть!»

Я не хотел верить в то, что ночной сон вдруг стал пророческим. Как следует отдышавшись, я завел машину и отправился в морг, чтобы доказать Джине и самому себе ошибочность опознания тел. Всю дорогу в голове крутились возможные варианты гибели моих друзей, которые я старательно пытался игнорировать, думая только о хорошем. Руки сами рулили к зданию морга, ноги машинально давили на педали. Я не видел дороги, по которой ехал, потому что глаза накрыла непонятная белая пелена, в которой постоянно возникали моменты вчерашнего праздника: лимузин, счастливый Феликс, яхта. Вспомнился почему-то даже Уолтер в его повседневной одежде.

Стоп. Что?!

Я резко надавил на тормоз. Шины протестующе завизжали, а руль начал крутиться в разные стороны. Я пришел в себя и вынудил машину остановиться. Прямо перед бампером стоял… Уолтер. Живой.

«Твою мать!» — только и смог пробормотать я, выходя из машины. Внезапное появление моего друга, о смерти которого мне сообщили двадцать минут назад, заставило меня замереть около открытой двери. Абсолютно целехонький Уолтер продолжал стоять, скрестив руки на груди. На его лице появилась забавная, но не издевательская ухмылка. Он понял, что сюрприз удался.

— Здорово, Тим, — сказал он.

— Уолтер?! — удивился я, слегка улыбнувшись. — Как? С тобой все в порядке?! Чёрт, мне Джи… Джина сейчас сказала, что ты и Феликс у… умерли, а ваши тела в морге! А ты тут — живой!

Голос предательски дрожал, а в горле постоянно перехватывало дыхание. В тот момент я сам не понимал, что нес. На мгновение мне показалось, что никаких проблем и не было, а сообщение Джины либо ложное, либо во всем виноваты бредовые посталкогольные галлюцинации. В этот момент ухмылка Уолтера сменилось на серьезное выражение лица.

— Тим, — сделав после обращения ко мне паузу, сказал Уолтер. — Джина не врала, и тебе не показалось.

— Что?! — счастье от встречи сменилось откровенной жутью. — Что ты такое говоришь?

— Понимаю, у тебя очень много вопросов. Садись обратно в машину, я тебе сейчас все объясню.

— Уолтер, с тобой все в порядке?

— Ну, как бы тебе сказать… — промямлил Уолтер и сделал шаг в мою сторону.

Неужели звонок Джины не был шуткой? Тела моих друзей действительно были в морге, раз Уолтер начал говорить какими-то загадками после таких новостей! Или это был розыгрыш? Я ничего не понимал, поэтому поверил во второе. Разум резко забыл про любое проявление радости, посчитав все шуткой. Я не успел больше ничего придумать, как со злости заехать Уолтеру по лицу.

Но я действительно погорячился.

Как следует размахнувшись, я направил кулак в сторону своего, как я на тот момент считал, будущего бывшего друга, но тот не встретил на своем пути преграды, и мое тело, пройдя сквозь Уолтера, неуклюже упало на асфальт. Мозг отказывался понимать происходящее. Я встал, отряхнулся и, обернувшись, увидел все так же стоявшего рядом Уолтера, со скрещенными руками и забавной ухмылкой.

В этот момент мною овладел страх. Внезапно мне показалось, что я просто сошел с ума. Все-таки сон? Последствия похмелья? Или призрак?

— Господи, — прошептал я и попятился назад.

— Ну ты чего, серьезно, что ли? — поворчал Уолтер и пошел в мою сторону.

Страх сменился диким ужасом, отчего я развернулся и с криком побежал вниз по улице, забыв про незакрытую на дороге машину. Еще никогда во мне не смешивалось столько эмоций, и это заставляло внутренний ужас усиливаться. Пробежав метров двести, я решил проверить, не преследует ли меня видение мертвого друга. Позади себя я не увидел ничего, кроме одиноко стоявшей посреди улицы машины. Но стоило мне повернуть голову обратно, как тут же мимо меня с молниеносной скоростью промчался Уолтер, остановившись на несколько шагов впереди и заглядывая в мои глаза все с той же невозмутимой улыбкой. От абсурдности происходящего я встал перед ним, как вкопанный.

— И как ты себе представляешь мое вождение? — поинтересовался он. — Зачем одного около машины оставил, а?

Я не смог произнести и слова, но сумел разглядеть своего друга. Одежда на нем была та, которую он часто любил носить в повседневной жизни: черная рубашка с закатанными рукавами, простые синие джинсы и брендовые кроссовки. Это, а также лицо и прическа — ничего не выдавало в этом человеке мертвеца. За исключением того, что он был неосязаем…

Как только я вспомнил, что у меня не получилось ударить Уолтера, шок и паника перемешались внутри, заставив только крикнуть: «А! Уйди!»

Уолтер продолжил стоять на месте, а я, резко развернувшись, помчался к машине, в надежде скрыться от него. Другие участники движения смиренно объезжали мой автомобиль, загораживающий целую полосу. Но у меня не было времени и желания в этот момент думать о других. Запрыгнув в машину, я сразу надавил на газ, не обращая внимания на не пристегнутый ремень и незакрытую дверь.

Я ехал куда глаза глядят, попутно осматриваясь, не появился ли Уолтер опять. Все было чисто. Единственная мысль, которая пришла мне в голову, — вернуться домой. Элли наверняка уехала в торговый центр не просто так, а на встречу с подружками, что порой затягивалось аж до самого вечера. Значит, только дома у меня было время обдумать сложившуюся ситуацию или на крайний случай вызвать скорую.

Бросив машину не на парковке, а прямо около подъезда, я забежал в дом. Весь подъем до тридцатого этажа в лифте я провел с закрытыми глазами, боясь, что позади вновь окажется призрак умершего друга. Клянусь, за многолетнюю практику работы судмедэкспертом я еще никогда так сильно не боялся мертвецов. Те хотя бы не мерещились мне на каждом углу!

Войдя в квартиру, первым делом я решил взять бутылку минералки и сесть на диван. Беглый осмотр комнаты немного вразумил меня. Скорее всего, это было последствием сильного алкогольного опьянения. Но ведь ничего не сходилось! Тот странный сон, звонок Джины, воскрешение Уолтера — все это было больше похоже на лихорадочный бред. Может, я в коме?

Я все еще не понимал, что происходит. Пол-литра минералки немного успокоили нервы, но тревога все равно не покидала меня. Я посмотрел в окно и увидел огромный человеческий муравейник, который не замечал ранее: маленькие точки бегали по тротуарам, иногда сбиваясь в кучки перед светофором, а точки побольше разъезжали по дорогам. У каждого из них наверняка есть какая-то психологическая проблема: депрессия, апатия или даже шизофрения. Это нормально. Но вот видеть мертвых людей…

После этой мысли я отвернулся от окна и еще раз медленно осмотрел гостиную. Мой взгляд остановился на кресле с сидящим на нем Уолтером.

— Твою мать! — от неожиданности вскрикнул я, дыхание в этот момент участилось. — Уйди, прекрати мне мерещиться!

— Угомонись уже, Тим, — успокаивающе ответил Уолтер. — У тебя нет каких-то клинических или психических заболеваний.

После стольких появлений Уолтера я более-менее успокоился, но это не помешало мне закрыть глаза и несколько раз повторить:

— Тебя нет, тебя нет!..

— Технически, я есть в твоей голове, — не успокаивался Уолтер. — Понимаешь. Эх, не знаю, как объяснить. Представь свое воображение или память. Вот там я и нахожусь. Пока ты помнишь обо мне, я всегда буду оказываться рядом.

— Я запутался! Уолтер, что происходит? Что, твою мать, происходит?!

Уолтер оставил меня без ответа. В его глазах проскальзывало смятение вперемешку с отчаянием. «О, Боже!» — протянул я, вскочил с дивана и направился к выходу из квартиры. Мне не слишком хотелось начинать полноценный диалог с призраком. Никогда не мог терпеть подобной мистики!

Мне показалось, что единственным правильным на тот момент решением было уехать куда-нибудь подальше от тех мест, которые напоминали мне о Уолтере, Феликсе или Джуди. Если бы разум решил воспроизвести всех троих в одном помещении, сердце бы просто не выдержало этого.

Но Уолтер все не унимался, неведомым мне образом появившись прямо перед дверью, ведущей к лифту. Я понимал, что это все глупость, но мне абсолютно не хотелось вновь повторять трюк с прохождением сквозь непонятное приведение.

— Да оставь ты меня в покое! — единственное, что смог выговорить я.

— Тим, пойми, теперь я привязан к тебе, — загадочно ответил Уолтер.

— Ты труп, понимаешь?! Я десять лет с мертвецами работаю, и они не могут просто так взять и ожить! Уйди с дороги! Что за мракобесие?! — переходя на крик, сказал я.

— Я и не отрицаю, что мертв, — спокойным голосом сказал Уолтер. — И сейчас я действительно лежу в морге. Ты вообще слушал меня до этого?

— Последний раз повторяю, дай пройти к выходу и перестань постоянно появляться передо мной! — прокричал я.

Уолтер послушно… телепортировался? Я не знаю, как это описать, но он просто оказался позади меня. «Сумасшествие! Я просто схожу с ума!» — пронеслось у меня в голове. Так или иначе, путь на улицу был свободен. Уолтер наверняка появится еще, но пока что есть время найти место, где я могу побыть исключительно наедине со своими мыслями. Я вновь посмотрел на своего друга, во взгляде которого явно виднелись какие-то недоговорки. Но поддаваться на провокации и общаться с трупом — последнее, что мне хотелось бы делать. Тяжело дыша, я отвернулся от Уолтера и направился к выходу из дома.

Вслед за моей дочерью погибли и лучшие друзья. Джина бы меня так жестоко не разыграла. Невольно вспомнились слова Уолтера с похорон Джуди про память. Неужели это действительно могло быть правдой? Получается, если Уолтер появился, то скоро я увижу и Феликса? Но… почему я тогда не вижу Джуди?

Происходящее вокруг походило на бред сумасшедшего. Но это все явно было не банальным сновидением, я это чувствовал. И мне очень хотелось выяснить, что со мной происходит и, самое главное, почему. Вопросы задавать легко, а вот искать ответы — задача порой непосильная. Я выбросил из головы лишние мысли, сел в машину и вновь направился в морг, чтобы найти хоть какие-то зацепки.

Глава V. Подсознание

Страхи и фобии окружают нас повсюду. Большинство из них мы приобретаем с помощью социума. Люди бегают по кругу, каждый по своему, постоянно передавая друг другу мысли и мнения. Это извечное навязывание способно развить в человеке страх самого себя: «А вдруг я не буду соответствовать общепринятым стандартам?»

Конечно, есть фобии попроще в плане понимания, но такие же сложные в плане принятия. Например, известная многим арахнофобия — боязнь пауков. Или инсектофобия — боязнь насекомых. Или то, что всегда сводилось к шутке в самых разных мультиках — фазмофобия — боязнь призраков.

Говорят, что все фобии сидят у нас в голове. При сильном желании от них можно избавиться в два счета. Говорят. Но если это так просто, зачем люди обращаются за помощью к дипломированным специалистам? Играет ли здесь роль нежелание выйти из зоны комфорта? Или гораздо важнее то, что некоторые фобии уже рождаются вместе с нами?

Безжалостно палящее солнце все больше и больше нагревало тело Феликса, лежавшее на втором этаже заброшенного мотеля в Палмдейле. Мимо неспешно проезжали местные жители, не обращая никакого внимания на брошенную у входа машину. Мотель был заброшен примерно двадцать лет назад. С тех пор вокруг него развилось множество страшилок и легенд: от безголового портье до призраков заблудившихся немцев, истошно требующих свой аусвайс. Часто этими страшилками козыряли юноши перед новоиспеченными девушками, которых они привозили, спаивали и… дальше уже по отработанной схеме. Именно поэтому появление в этом забытом богом месте машин или людей в последнее время не вызывало у местных никакого интереса.

Феликс проснулся от того, то кто-то неизвестный щекотал его нос. Открыв глаза, он увидел перед собой маленькую крысу, шнырявшую по заброшенным комнатам в поисках пропитания. Но она не испугала адвоката, а наоборот, заставила задуматься. «Какого черта здесь происходит?! Где я?» — подумал он, поднимаясь на ноги.

Жизнь вокруг бурлила. Ну, в рамках города, который напоминал большую деревню, находящуюся в пустыне. Жители соседних участков поливали газоны, походящие на плешивые полянки, подростки на велосипедах развозили почту, шерифы неторопливо объезжали и осматривали окрестности. Здесь было очень просто, но именно за это Феликс и любил свой родной город.

«Твою мать, а что я здесь?..» — он не успел закончить заданный самому себе вопрос, так как потихоньку начал вспоминать события прошедшего дня. «Отравили, суки!» — подумал он. Но вот кто и зачем — об этом разморенный солнышком мозг думать не хотел. Феликс отряхнул новый костюм, купленный на распродаже двумя неделями ранее, и направился к лестнице. Поиск по карманам не дал ничего, кроме небольшого носового платка. Телефон либо был оставлен в машине, чего Феликс не помнил, либо был украден, чего он просто не знал.

Спустившись с лестницы, Феликс завернул за угол и оказался на втором этаже мотеля, с которого только что спускался. «Не понял», — сказал он вслух и вновь направился к лестнице. Пройдя мимо пыльного отпечатка собственного тела, Феликс повторил все ранее совершенные действия, но результат привел его в ту же точку: «Не может быть! Подожди, я же спускаюсь вниз… Как я здесь-то опять оказываюсь? — размышлял он сам с собой. — Долбаные наркотики! Что со мной вообще произошло вчера?!»

Никакое опьянение, уж тем более наркотическое, не было виновато в метаморфозах, происходивших тогда в организме адвоката. Но Феликс этого не понимал. С детства у него была боязнь употребления запрещенных веществ — наркофобия. Даже под страхом смерти он ни за что не принял бы никаких волшебных препаратов. Но в тот момент ему казалось, что в невозможности добраться до машины виновато именно насильное введение в организм наркотических веществ.

Разумом Феликса овладела паника. Любая попытка спуститься на первый этаж завершалась возвращением туда, откуда начинался своеобразный побег. Ложное опьянение и бурная фантазия рисовали в голове Феликса невозможные картины: «Это все бандиты! Напичкали меня и хотят до нитки обобрать. Или нет, это мотель… он хочет забрать мою душу!».

Спустя десятки попыток спуститься Феликс решил действовать иначе — забраться на крышу и изо всех сил закричать, чтобы привлечь внимание местных жителей. Прямого пути туда не было: лестница на крышу была спрятана в одном из подсобных помещений, доступ в которые остался ограничен даже после закрытия мотеля. Зато в соседнем корпусе обрушенная крыша давала отличную возможность забраться наверх. Но чтобы попасть туда, Феликсу нужно было преодолеть еще один страх детства — боязнь высоты.

Все фобии у Феликса появились в раннем возрасте: отца он потерял в пять лет, а мать бесконечно пропадала на трех работах, поэтому неокрепший мозг собирал различную информацию из телевизора, как грибник шампиньоны. Мизофобия, коулрофобия, акрофобия и аэрофобия — всего лишь маленький список страхов Феликса. И он никогда этого не афишировал из-за другой боязни — насмешек над собой. Все-таки удивительно, как такое огромное количество фобий может одновременно находиться в одном человеке…

Взобравшись на парапет, Феликс закрыл глаза, несколько раз перекрестился и прыгнул в неизвестность. Зачем-то открыв глаза в полете и посмотрев вниз, Феликс до жути испугался и завопил, но тут же удачно приземлился на второй этаж соседнего корпуса. Он упал на колени, прижался лбом, а затем и губами к холодному бетону, и начал восхвалять всех, кого только мог вспомнить. После акта благодарности за свое спасение, он поднял голову и осмотрелся. Впереди виднелся тот самый кусок рухнувшей крыши. Феликс встал, снова отряхнув костюм (дежавю его уже практически не тревожило), и побежал к развалинам.

Поднявшись наверх, Феликс не открыл для себя ничего нового: жизнь Палмдейла продолжала идти своим чередом, а мимо мотеля раз в несколько минут обязательно проезжал какой-нибудь работяга. С огромным желанием сохранить свою жизнь, Феликс подбежал к краю крыши и неистово заорал в сторону удаляющихся машин. Но ни один из находящихся по близости жителей не отреагировал на дикий вопль. «Да какого черта? Эй! — продолжил кричать Феликс. — Я что, невидимка?!»

Феликс пока еще не понимал, что прохожие больше никогда не смогут услышать ни крика, ни шепота, исходящих из его уст. Жители все так же безмятежно продолжали ходить по своим делам, изредка бросая косой взгляд на одиноко стоявшую у входа машину. Возможно, дурная репутация этого места заставляла их ускорять шаг при подходе к мотелю и не обращать особого внимания на то, что происходит в его стенах. Однако Феликсу это не шло на пользу. Еще несколько раз он крикнул в никуда, после чего сел на нагретую солнцем крышу и, схватившись за голову, заплакал.

***

Известно, что наука не признает каких-то паранормальных и сверхъестественных явлений. Зародившийся во мне в школьные годы агностицизм давал немного размытое понятие: никаких доказательств за столь долгое существование Земли человечество не смогло предоставить, поэтому вся эта мистика либо есть, либо нет. Получение же высшего медицинского образования сразу расставило все точки над ё. Я прекрасно понимал, что труп ни за что не сможет снова стать живым.

Но кем тогда был призрак Уолтера?

Призрак! Вот оно — ключевое слово. Я шел по улице, а перед глазами мелькали трупы моих друзей. Опознание не было ошибочным: в морге действительно лежали Уолтер и Феликс. Я так и не смог начать копаться в их телах, передав работу другому судмедэксперту. Он обещал закончить изучение в течение суток. Вот тогда уже можно будет строить какие-то теории и выдвигать версии…

Но ведь Уолтера я действительно видел и даже говорил с ним!

Мои размышления прервал истошный мужской крик, доносящийся откуда-то издалека. Убивают? Я был сразу готов прийти на помощь, если бы получилось определить место…

— Это Феликс, — спокойно сказал появившийся рядом со мной Уолтер.

Очередное явление призрака заставило меня вскрикнуть и буквально подпрыгнуть на месте:

— Боже! Да что же это такое?..

— Ты до сих пор не понял, что я не уйду от тебя? Послушай…

— Не хочу я тебя слушать! — стараясь не переходить на сильный крик, сказал я. — Прошу, хватит внезапно появляться рядом со мной! Хватит вообще мне видеться! Ты умер! И какой к чёрту Феликс? Почему тебя я вижу, как бы абсурдно это не звучало, а его нет?

— Успокойся! — грозно прогремел Уолтер.

Вывести этого человека из себя всегда было очень сложно. Уолтер всегда обладал довольно стойким характером. Если же его действительно что-то задевало, гневные громогласные возгласы не утихали в течение нескольких часов, причем даже просто находящиеся рядом в этот момент люди чувствовали себя нашкодившими щенками. В решении споров Уолтер никогда не применял силу — все решала грамотно построенная речь и строгий голос.

Вся моя внутренняя истерика моментально утихла. Пусть сейчас Уолтер и был неким видением, я все равно испугался, что смог разозлить его. Неуклюже сев на ближайшую лавочку, я решил выслушать друга.

— Послушай меня, — более спокойно продолжил Уолтер, — что ты знаешь о фантомах?

— О ком? О призраках? — непонимающе переспросил я.

— Не совсем. Призраки — слишком неточное понятие. Мне больше нравится называть это фантомом — образом возникающем в подсознании. Раз ты наконец успокоился, попробуй понять одно: мы с Феликсом остались связаны с тобой. Точнее, ты связан с нами. Раз ты меня видишь, значит здесь есть смысл, и вряд ли это банальная штука, вроде «крепкой дружбы» и тому подобного.

Попытка объяснить происходящий вокруг бред немного помогла, но больше запутала. Подсознание, память, фантомы… Это же ненаучно! Этого не может быть!

Внутри меня потихоньку просыпался агностицизм, давно уже там задремавший. Раз никаких доказательств никем никогда не было предоставлено, значит…

— Подожди, но почему я не вижу Феликса? Я ведь его тоже помню.

— Не знаю, — неуверенно ответил Уолтер, который сам знал ответы далеко не на все вопросы. — Перед смертью он отправился по работе в Палмдейл, там, возможно, и застрял. Ты ведь слышал крик, верно? Значит, видеть ты его тоже можешь.

Объяснение моего друга все больше приобретало правдивый окрас, но в то же время, наоборот, уничтожало привычное понимание мира. Что же получается, мы можем вспомнить любого человека, как он тут же появится за спиной? И почему об этом до сих пор никто не знал? В таком случае и Джуди должна появиться здесь и сейчас!

— Даже не начинай, дружище, — будто прочитав мои мысли, ответил Уолтер. — Я не могу тебе пока сказать, почему Джуди все еще не дала о себе знать, но все вокруг точно связано с твоей памятью. Ты видишь меня и, возможно, будешь видеть Феликса для того, чтобы мы вместе смогли расследовать дело о нашем убийстве. Что удивительно, я нахожусь в твоём подсознании, но могу продолжать мыслить самостоятельно и даже помнить то, что происходило со мной, когда ты был в тысяче километров от Америки. И мне кажется, что кое-чему я уже сумел научиться… Вообще, подсознание может творить с людьми удивительные вещи. Вот, смотри…

Увлекшись размышлениями Уолтера, я даже не обратил внимание на то, как время суток с дневного сменилось на ночное. Вся шутка в том, что на деле мы общались не больше десяти минут. «Что происходит? Черт возьми, Уолтер, какого хрена ночь настала? Светло же только что было!» — вскочив с лавочки, крикнул я. Но Уолтер оставил меня без ответа. Вместо этого он снова скрестил руки на груди, забавно улыбнулся и исчез.

Произошедшее со мной за прошедшие сутки могло бы с легкостью свести с ума тысячу человек разом. Я потерял связь с реальностью, но до сих пор не понимал, что стало тому причиной. Зажмурив глаза, я понадеялся, что все вернется на свои места сию же секунду, но, открыв их, я увидел перед собой весь ночной Лос-Анджелес.

Каким-то магическим образом Уолтер смог за долю секунды перенести меня с обычной улицы на самую настоящую крышу! И это не на шутку испугало меня.

— Скажи мне, что ты видишь? — спросил Уолтер.

— Ты издеваешься? — жадно глотая от страха воздух, спросил я. — Почему я на крыше стою?!

— То есть ты уверен, что стоишь на крыше, так? — с загадкой в голосе спросил Уолтер.

— А ты сам, что ли, не видишь?! — сказал я и развел руками, недоумевающе посмотрев на стоявшего неподалеку друга. — Поверь, мне кажется, что я сошел с ума, но не до такой же степени!

Я поднял глаза и в сотый раз убедился, что вижу перед собой звезды на ночном небе. Крыша была не большого, а среднего размера. Сделав несколько шагов в сторону, я подошел к маленькому парапету и, слегка облокотившись на него, посмотрел вниз. Моя боязнь высоты сделала свое дело: увидев, что на расстоянии более чем ста метров катались маленькие машины, разум заставил тело отпрыгнуть назад и приземлиться на пятую точку.

— А если я скажу тебе, — не унимался Уолтер, — что мы с тобой все еще стоим на той самой улице?

— Что за бред ты несешь?! — раздраженно спросил я.

— Смотри внимательно.

Я поднялся на ноги с бешено колотящимся сердцем и обернулся. Уолтер, все это время стоявший поодаль и наблюдавший за мной, прошагал мимо, взобрался на парапет и, расставив руки в стороны, упал вниз.

Стресс для организма — достаточно вредное явление. Во мне за сегодня его накопилось с перебором. И вот очередная истерика накрыла меня с головой. С одной стороны, я уже осознавал, что Уолтер мертв, а его видение повторно умереть не может, с другой стороны, это все еще был мой друг, смерть которого я не скоро смогу принять до конца…

Ясно понимая, что видеть в очередной раз размазанное по асфальту тело я не хочу, но понять происходящее надо, ноги, лихорадочно трясясь, медленно зашагали в сторону парапета, с которого спрыгнул Уолтер. Едва дойдя до него, голос друга, внезапно появившийся за спиной, заставил меня резко остановиться: «Повернись ко мне, Тим». Я обернулся с абсолютно ничего не понимающим выражением лица. Весь ужас внутри внезапно заглох, а на первый план выскочило замешательство. Позади был ночной Лос-Анджелес, равно как и по бокам, но спереди… стоял Уолтер, огреваемый лучами дневного солнца! И стоял не на крыше, а точно там, где и настиг меня во время так называемой прогулки.

— Уолтер, — пробубнил я, смахивая стекающий со лба холодный пот, — верни все на место. Я тебя умоляю, верни, иначе я просто с катушек съеду!

— Успокойся, Тим, все хорошо. Давай-ка я объясню: человеческое подсознание такое же неизведанное, как, скажем, все за пределами нашей галактики. Нет, конечно, у ученых какие-то данные есть, но львиная доля космоса находится в тайне, как и наш разум. Я смог заставить твой мозг поверить в то, что ты внезапно телепортировался неизвестно куда, но на самом деле ты не сделал ни шага.

— Серьезно, я ничего не понимаю! — почти что взвыл я. — Как это возможно и зачем?

— Ну, я же не врач, верно? И не ученый. Я не могу дать тебе такие ответы. Зачем я показал тебе такие возможности? Здесь все просто: чтобы доказать, что подсознание может быть достаточно мощной вещью, которая позволяет творить с рассудком невероятное и, что самое главное, сохранять в себе образы людей для дальнейшего воспроизведения.

И вновь объяснение дало толчок к появлению вагона и маленькой тележки вопросов. Во-первых, откуда Уолтер научился разговаривать такими заумными фразами?! Во-вторых, подсознание может сохранять в себе образы людей, но по какому принципу они вновь появляются в моей жизни? И что, тогда все люди, которых я вижу вокруг, — фантомы, живущие в моей голове? Все это наводило на мысль, что образ Уолтера просто готовил меня к неизбежному — дать мне понять, что у меня развилась шизофрения, а сам я сейчас лежу в тесной белой коробочке с мягкими стенами.

Но я определенно не был готов к такому.

— Как вернуть все на место? Я просто хочу обратно на дневную улицу, слышишь?!

— Я дал тебе подсказку, Тим, — очередной загадкой сказал Уолтер. — Посмотри внимательно: ты стоишь на ночной крыше, я — на дневной улице.

— Какую в жопу подсказку?! О чем ты вообще говоришь?!

— Утихомирь панику внутри себя, прошу. Давай по-другому: что я сделал, чтобы оказаться на улице?

Каждый раз, когда мне говорят успокоиться, безобидный страх превращается в лютое бешенство. Я пытался соединить в голове произошедшее на этой крыше, но в голову пришла только одна мысль.

— Ты хочешь, чтобы я спрыгнул вниз? — трясущимся голосом спросил я. — Да ни за что в жизни!

— Ну, как знаешь.

Уставший от бесполезных разглагольствований Уолтер явно не собирался продолжать уговоры. Его методом было умение заставить оппонента самостоятельно принять решение, которое почти всегда оказывалось правильным. Уолтер развернулся и со спокойным выражением лица ушел в пустоту. «Стой, куда ты?! А ну вернись!» — бесполезно выкрикивал я, прекрасно понимая, что Уолтер не будет продолжать диалог.

Я остался наедине с собой. Как бы мне хотелось, чтобы все происходящее вокруг вдруг оказалось дурным сном! Может, так оно и есть? Телепортация, фантомы, желание моего подсознания в лице Уолтера заставить спрыгнуть с крыши — все это казалось несусветным бредом, тянущим лишь на дешевую фантастическую книжку, но никак не на реальную жизнь. Но ведь все вокруг так и было, да?

Я не знал, что мне делать, но уж точно не оставаться в гордом одиночестве на неизвестной крыше ночного мегаполиса. Однако если я действительно сейчас спрыгну вниз, все может закончиться двумя способами, как бы глупо это не звучало: либо я умру, что будет логично, либо вернусь обратно в дневной Лос-Анджелес, на улицу, где мой друг продолжает меня ждать все с той же загадочно-идиотской улыбкой.

«Господи, ну до чего я докатился, а?!» — непонятно кому адресуя вопрос, подумал я. Тело неохотно пошло в сторону края крыши, но разум продолжал считать эту авантюру максимально глупой. Поднявшись на парапет, я вновь посмотрел на проезжающие мимо машинки и на бегающие по тротуарам маленькие точки.

«Либо все это исчезнет, либо кому-то придется оттирать от капота багровый кисель» — подумал я и улыбнулся. Если уж смерть и стоит на пороге, надо ее встретить с улыбкой, а не со слезами, чтобы неповадно было, суке эдакой.

Закрыв глаза, я начал обратный отсчет. Десять. В голове продолжали проноситься мысли, что этого просто не может быть. Девять. Дурацкий сон, кошмар, ужастик. Восемь. Отравление алкоголем, кома. Семь. Если бы это действительно с кем-то уже происходило, то люди наверняка написали бы книгу или сняли бы фильм. Шесть. Антинаучность происходящего просто поражает. Пять. Но если это сон, счет уже остановился бы? Четыре. Три. Два. Один.

Счет остановился, но то, что мне казалось сном — нет. Не открывая глаз, я качнулся в сторону улицы и полетел вниз. Все мысли вылетели вместе с потоками воздуха, проносившимися мимо. Я уже ни о чем не думал. Только бы поскорее все закончилось и вернулась прежняя жизнь!..

Я очнулся, лежа в пыли. Яркий дневной свет выжигал мои глаза. В этот раз я правильно проснулся? Все в порядке? Я поднял голову и увидел то, что и было до телепортации на крышу: улица Лос-Анджелеса, по которой я гулял, солнечная и теплая погода и Уолтер, со своей повседневной черной рубашкой, издевательски скрещенными руками и забавной ухмылкой.

— С возвращением! — весело сказал Уолтер.

— Господи, это все было правдой? — с отчаянием спросил я и вновь упал лицом на асфальт.

— Этот товарищ тебе вряд ли даст ответ, но я скажу так — не знаю, почему ты до сих пор мне не поверил, хотя сам же видел наши с Феликсом мертвые тела, но все вокруг тебя определенно происходит взаправду.

Я сдался. После непонятной и достаточно странной ночной прогулки, я понял, что с головой что-то не так. Но у меня не осталось сил придумывать какие-то другие теории.

Наконец-то я смог принять то, о чем говорил Уолтер.

— Неужели это все правда? — спросил я, поднимаясь на ноги и попутно отряхивая одежду от пыли. — Мир вокруг совершенно реален, вы — мертвы, а я теперь должен все это терпеть?

— Верно, мой друг, — ответил Уолтер. — Поверь, я не издеваюсь, а хочу помочь. И да, я не являюсь воплощением твоего подсознания, как ты думал ранее. Это нечто другое…

— Я понял, — я перебил Уолтера и пошел в сторону своего дома, около которого осталась машина. — Ты — фантом, который остался в моем подсознании после собственной смерти, но по неведомым причинам имеешь возможность мыслить самостоятельно, доставать из памяти все, что в ней было сохранено, и даже влиять на мое поведение.

— С последним не соглашусь, но ты абсолютно прав. Я в шоке, Тим. Даже готов похлопать.

— Оставь свой сарказм для более уместного случая, — язвительно ответил я, понимая, что вновь могу общаться с фантомом Уолтера так, как это было до его смерти. — Ты сказал, что тот ужасный крик издал Феликс, так?

— Это однозначно был его голос, я уверен. Палмедейл — его родной город и место, где он встретил последнего клиента. У нас есть первая зацепка.

— Честно тебе скажу, я читал много детективных историй, но никогда не думал, что стану частью одной из них.

— Поверь, мой друг, такой истории еще ни у кого не было. Это что-то новое.

Наконец, мы с Уолтером дошли до подъезда. Мой прекрасный оранжевый Dodge Charger продолжал стоять посреди тротуара, ведущего ко входу в дом. Странно, что за это время его никто не захотел угнать или эвакуировать. В Америке многое может произойти с неправильно оставленной машиной.

Перед тем как уехать черт знает куда и зачем, я решил зайти домой.

— Подожди меня здесь, я предупрежу Элли, — сказал я.

— Если ты не собираешься оставлять здесь свою голову, то извини, но я пойду с тобой. — В этот момент Уолтер забавно улыбнулся, но потом понимающе покачал головой и продолжил. — Не переживай, я не буду резко появляться из ниоткуда. Тем более неизвестно, может ли Элли видеть меня.

Действительно, не хотелось бы пугать жену внезапным появлением нашего общего друга за ее спиной. А ведь я даже не успел ей сказать, что Уолтера больше нет в живых…

Войдя в квартиру, я понял, что Элли еще не вернулась из прогулки по торговому центру. Разбитый смартфон продолжал лежать на диване, а его экран еле-еле старался показывать одно сообщение: «Дорогой, я останусь ночевать у подруги. Не скучай. Целую». Возможно, она все еще таила обиду на меня за прошлую ночь. Возможно, просто давно не видела лучшую подругу. Я не знал конкретную причину этой ночевки, но в душе был даже немного рад, что не придется именно сейчас объяснять смерть наших общих друзей и то, что я собираюсь ее расследовать с одним из них.

Боже, это действительно звучит слишком фантастично и местами глуповато…

Я убрал за собой остатки завтрака, положил телефон в карман и пошел вниз. Уолтер предпочел оставить меня наедине с собой и ни разу не появился рядом за время моего пребывания в доме. Я подошел к машине и вставил ключ в дверь, но тут же вспомнил, что в спешке забыл ее закрыть, поэтому слегка надавил на ручку, и дверь моментально поддалась. Я сел в кресло и краем глаза увидел Уолтера, сидящего справа.

— Черт, ты меня заикой оставишь! — испуганно сказал я.

— Привыкнешь. Ты же понимаешь, что я не могу пользоваться какими-то предметами, в том числе и открывать двери.

— Как же ты тогда сидишь во вполне реальном кресле? — с раздражением в голосе спросил я.

— Я тебе не энциклопедия, — ехидно ответил Уолтер. — Откуда я знаю? Фантомы разными бывают. В руках держать ничего не могу, а сидеть могу. Что ты пристал?

Я завел машину, выставил в навигаторе город Палмдейл и поехал по нарисованной на экране линии.

Вечерело. Дороги становились все более заполненными, но после выезда на шоссе, ситуация кардинально изменилась, и моя машина могла наконец показать себя во всей красе.

Я даже и не заметил, как мы оказались на федеральной трассе. Всю часть пути до нее мы провели в полной тишине. Я пытался до конца переварить эти странные события, что одно за другим продолжали кружить вокруг меня, и Уолтер, кажется, это прекрасно понимал. Хотя… я продолжал относиться к нему, как к живому человеку, но он уже был частью меня, частью моей памяти или подсознания, поэтому либо действительно подчинялся моему разуму, либо слышал его и пытался не мешать.

— И то, и другое, — заметил Уолтер, как будто прочитав мысли. — Ты уже начал понимать, как и что происходит, но эта теория — лишь смесь моих и твоих познаний о мире.

— В каком смысле? — озадаченно спросил я.

— Твои мысли о том, почему же ты видишь только меня, почему остальное человечество ни разу не заговорило о подобном, если бы оно действительно так было и почему я могу думать самостоятельно, независимо от твоих раздумий — все это говорит о том, что я не появился в твоей голове, как простое воспоминание. Бывает, узнав о смерти близких, начинаешь видеть их во снах или в отражениях зеркал. Но зачастую это объясняется лишь сильным шоком.

— Получается, люди действительно продолжают жить после смерти в виде неких фантомов?

— Знаешь, мне даже кажется, что нам дают такую возможность свыше.

Мысль друга заставила меня рассмеяться. Агностик вдруг заговорил о существовании неких высших сил. Это довольно забавно!

— Ты сейчас серьезно? — с улыбкой переспросил я. — Что, Бог, или Дьявол? Кто тебя вернет к жизни? Что за глупость?

— Сказал человек, обсуждающий это с мертвецом, — недовольно фыркнул Уолтер и отвернулся в сторону. — Я не утверждаю, что кто-то из них действительно существует. Я лишь говорю, что фантомы точно не являются проявлением шокового удара для нервной системы. Всю жизнь у меня была иная позиция. Я никогда не сталкивался с таким и думал, что воспоминания об умершем просто позволяют душе человека покоиться с миром. Но сейчас…

Уолтер в очередной раз заставил задуматься. Не только он — мы все считали, что память об ушедших от нас людях очень важна, даже как элементарная дань уважения. Никто из нас не верил в жизнь после смерти, но мы все равно допускали такую возможность, и память здесь играла огромную роль.

— Но сейчас, — продолжил Уолтер, — я не считаю, что лишь воспоминания позволяют трупу снова оказаться в мире живых. Ты сам это прекрасно понимаешь, ведь так?

— Не до конца. Я пока вообще не знаю, как и почему это на самом деле произошло. Именно поэтому нужно для начала провести расследование, понять суть вашего убийства и тогда, возможно, мы выйдем к какой-то единой теории.

Солнце уже опускалось за горизонт. Мягко рычащий на дороге Dodge приближался к Палмдейлу. Кроме того крика у нас не было никакой информации о Феликсе. Все-таки странно, что он не смог появиться рядом со мной так, как это сделал Уолтер. Вот и еще одна загадка в копилку неизвестности.

К удивлению, я никогда не был в родном городе Феликса. Честно говоря, я вообще редко покидал Лос-Анджелес из-за нелюбви к долгим путешествиям, в которые превращался любой мой отъезд из города. Возможно, это не очень хорошо. Как все говорят: «Надо обязательно в свой жизни посетить несколько разных стран, все посмотреть…» Но только в этом и проблема, что так говорят все, заглушая тем самым собственное мнение и желание человека.

Пока мы ехали по тихим улочкам Палмдейла, Уолтер рассказывал мне о живущих здесь людях, традициях и обычаях, которые во всех городах очень разнообразны, а также местах, которые были очень дороги Феликсу — о родном доме, школе, любимом парке — местах, где он мог находиться сейчас. Но, прочесав весь город, мы так и не нашли ни единого его следа. Пессимизм внутри меня, стремительно прогрессирующий с каждым днем, начинал давать о себе знать.

— Может, нам тогда показалось? Может, это был просто отголосок?

— Постой! — сказал Уолтер и затих. — Останови машину и заглуши двигатель.

Я подчинился словам друга, встал на обочине и начал прислушиваться. Сверчки, далекий вой койотов, проезжающие на соседних улицах машины и ругающиеся в доме неподалеку люди… Больше ничего.

Внезапный глухой крик, будто остаточное эхо, наконец-то снова зажег огонек надежды внутри меня.

— Он здесь, — сказал Уолтер и указал пальцем на заброшенный мотель.

— Ты уверен в этом? — спросил я.

— Да, крик шел с этой стороны, но достаточно близко. За этим мотелем почти ничего нет, поэтому, скорее всего, он застрял именно здесь. Давай попробуем его отыскать.

Я завел машину, надавил на газ и повернул в сторону мотеля. Несмотря на развалившееся здание, парковка и въезд были в довольно приличном состоянии. Умеют у нас все-таки дороги делать! «О, смотри!» — сказал Уолтер, указывая на оставленную на специальной разметке машину Феликса. Хоть какой-то хороший знак.

Оставив свою машину рядом, мы вышли из нее и начали звать Феликса по имени, попутно осматривая развалины. «Может, его придавило чем?» — подумал я. Ответа на наши крики не последовало. Несколько корпусов мотеля, расположенных в форме буквы «П», выглядели настолько нестабильно, что, казалось, одного чиха было достаточно, чтобы все сложилось, как карточный домик. Внутренняя часть — дворик с бассейном — тоже выглядели запущенно: повсюду были разбросаны шприцы и пустые бутылки, использованные презервативы, покрышки и прочий мусор. Отвратительное зрелище.

— Феликс, ты где? — в очередной раз крикнул Уолтер.

— Нет его здесь, — ответил я. Мне кажется, надо искать дальше.

Раздосадованные очередной неудачей, мы повернули в сторону машины, но радостный крик с крыши одного из корпусов заставил нас остановиться.

— Тим, Уолт! — размахивая руками, прокричал Феликс. — Я здесь!

— Боже, Феликс, ты как туда попал?! — испуганно спросил я. — Сможешь сам слезть или нужна помощь?

Феликс не стал отвечать. Опустив руки, он грустно улыбнулся и буквально за одно мгновение растворился в воздухе. В следующую секунду меня чуть не хватил инфаркт от раздавшегося позади голоса.

— Вот я не понимаю, — продолжил Феликс, — только что я был там, а теперь тут!

— Господи, напугал, — проговорил я. — С тобой все в порядке?

Не знаю, что было в моей голове, когда я задал этот вопрос умершему другу, но еще больше меня интересовал тот факт, что Феликс сам не понимал, из-за чего происходили подобные фокусы.

— Нет, черт возьми! — грустно сказал он. — Тут творится какой-то бред. Я сотню раз пытался выйти к парковке, но моментально оказывался в этом дворе или на этаже одного из корпусов! Почему я не могу выйти из этого долбаного мотеля?!

— У нас для тебя плохие новости, — грустно сказал Уолтер.

— Прости, Феликс, — осторожно начал я, — но ты, наверное, еще не до конца понял…

Я сделал паузу, не зная, как лучше сказать другу о его собственной смерти. Посмотрев в глаза Феликса, я увидел, как в них постепенно начали появляться нотки осознания.

— Вас с Уолтером убили вчера, — твердо, но с глубоким сожалением в голосе сказал я.

— Что? — интонация друга стала более серьезной. — Не может быть! Вы пьяны, что ли? Что за дурацкие шутки?!

— Это не шутки, дружище, — опередив меня, сказал Уолтер, понимая, что у меня не получится объяснить Феликсу всю полноту картины. — Нас с тобой действительно убили и сейчас мы — фантомы в голове Тима.

— Не… Не может быть! Меня нельзя убивать! Я же адвокат, я людей защищать должен!

Феликс начал лепетать несвязный бред, пока его мозг пытался принять новую и очень жестокую информацию. Теперь-то я понимал, как со стороны выглядит человек, которому только что сообщили о смерти знакомых, близких, или о его собственной. Крайне страшное зрелище. Но, как объяснил Уолтер, после смерти некоторые чувства приглушаются, а разум очищается, поэтому фантомам проще принять и переварить мысль о своей смерти. Глаза Феликса наполнились слезами, но сквозь пелену прослеживалось полное осознание неизбежного.

— Как это произошло? — спросил он, всхлипывая. — Почему я?

— Мы не знаем, Феликс — сказал я. — И вся надежда была на то, что ты что-то помнишь и дашь какую-то подсказку…

— Что последнее ты помнишь? — вмешался Уолтер.

— Помню… Свет яркий был. Потом просыпаюсь от того, что кто-то нос щекочет…

— Нет, — перебил Уолтер, — что помнишь до этого?

Феликс отошел слегка назад и присел на единственную уцелевшую лавочку во всем дворе.

— Мне позвонил клиент — Сэм Харрисон — попросил об адвокатской помощи и сказал приехать сюда. Это было несколько дней назад. Вчера вечером я приехал, удивился, что встреча проходит в таком странном месте, но он обещал двойной гонорар за дело, поэтому я не придал этому значение и пошел его искать.

Феликс ненадолго замолчал, пытаясь вспомнить, что было после этого.

— А дальше? — подтолкнул его Уолтер.

— Я поднялся на второй этаж, — Феликс указал пальцем на центральный корпус, — и увидел там какую-то… тень или фигуру, не знаю. Поздоровался, ведь думал же, что это мистер Харрисон. А потом только свет и помню…

Феликс замолчал и закрыл лицо руками. Было понятно, что здесь поработал очень хороший киллер, раз сумел стереть из памяти сам момент смерти.

— Ты помнишь очертания этой фигуры? — спросил я.

— Нет, ничего не помню… Вроде был какой-то плащ, но я не уверен.

— У меня после смерти во рту был какой-то привкус, — медленно проговорил Уолтер, ерзая языком по небу.

— Металлический, да? — спросил Феликс и повторил «прогулку языком» за Уолтером. — У меня он до сих пор остался…

— Все-таки какие-то зацепки есть! — немного радостно сказал я. — Во-первых, неизвестная фигура в плаще — киллер или кто-то еще, но вас убил один человек. Во-вторых, этот привкус, скорее всего, говорит о том, что вас отравили. Вскрытие покажет точный яд, возможно, это что-то даст.

— Я ничего не понимаю, — сказал Феликс. — Что делать дальше? Почему я не могу уйти отсюда вместе с вами?

Мне очень хотелось подбодрить друга, но ответ на этот вопрос был слишком очевидным, чтобы его скрывать:

— Это же твой родной город, так? Единственная наша разумная идея — он тебя держит, как частичку себя.

— Я что, теперь просто прикован к этому месту?! А почему именно мотель?

— Прости, этого мы не знаем, — ответил Уолтер. — Не бойся, мы не бросим тебя и будем постоянно приезжать. А вот что делать дальше…

Этот вопрос очень сильно интересовал нас всех. Вскрытие, анализ — это установит лишь точную причину смерти, но что с ней делать дальше? Как найти убийцу, если нет никаких отпечатков, никаких записей с камер, нет практически ничего!

— Да, пока что я не знаю, — продолжил Уолтер. — Но вот что я тебе скажу, дружище — мы с тобой остались здесь не просто потому, что Тим о нас помнит. Мы должны помочь ему и вместе расследовать это дело — вот наша последняя обязанность. В этом я уверен на сто процентов.

Речь Уолтера немного подбодрила всех нас. Будто ничего и не происходило — мы все так же втроем были вместе и решали какую-то сложную задачу. Чудеса дружбы. Уолтер и я сели на лавочку к Феликсу и стали смотреть в небо, надеясь увидеть там ответы.

Абсурдность ситуации продолжала удивлять всех: кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. Но именно в этот момент мы прекрасно прочувствовали, что все вокруг — теперь наша новая жизнь, от которой никуда не деться.

Глава VI. Убийца правосудия

У каждого есть свой любимый цвет: красный, желтый или, например, бирюзовый. По-настоящему же внутри любого человека спрятана тяга лишь к двум цветам — белому и черному. А все остальное — это уже их производные.

Два цвета — Инь и Ян — с самого детства начинают кружиться в человеке, и лишь одному из них суждено заполнить пустоту. Именно в детстве мы впитываем разнообразную информацию, познаем другие цвета, приобретаем страхи и фобии. В юности же большая часть из этого рассеивается, и человек оставляет себе только тот цвет, с которым хочет дойти до самого конца.

Многие полагают, что белое — есть добро, а черное — зло. Это не так. Любимый цвет может говорить о характере, поступках и желаниях, но в большинстве своем он не совсем полностью определяет их. Человек может выбрать для себя исключительно темное, но оно будет вдохновлять его, помогать творить и совершать благие дела. А может выбрать светлое, но быть при этом абсолютно пропащим и гнилым душой.

Окружающие часто порицают человека за его выбор, и это может заставить включить некую маскировку — оставить для себя выбранный цвет, а остальным же показывать совершенно другой. В этом случае важно помнить: идя на поводу у общества, можно навредить себе еще больше.

Полная луна озаряла небосвод над Лос-Анджелесом. Ночь давно забрала у дня бразды правления: людей на улицах становилось меньше с каждым мгновением, а редко проезжающие по улицам машины старались шуметь как можно меньше, чтобы не разбудить спящих трудяг.

По одной из улиц, располагавшейся в заводском районе города, шло трое полицейских. Уставшие от изнурительной смены, стражи порядка стремились как можно скорее добраться до дома и лечь спать, чтобы наутро вновь отправиться на защиту города.

— Смотрели вчерашний матч? — спросил самый рослый полицейский по имени Майкл.

— Да, это было мощно! — ответил другой, которого звали Джим. — Теперь осталось дождаться полуфинала на следующей неделе.

— Согласен! — поддакнул Энди — до сих пор молчавший третий представитель закона.

Удивительно, но судьба совершенно случайно свела их в Юго-Западном патрульном дивизионе — одном из множества других, входящих в Департамент полиции города Лос-Анджелес. Майкл и Джим были друзьями с детства, озорными и трудными. Их родителям приходилось по несколько раз на неделе присутствовать в местном полицейском участке. Маленьким безобразникам даже не нужны были другие друзья — два школьника постоянно находили для себя противозаконное развлечение самостоятельно. Когда обоим стукнуло по пятнадцать, родители решили прекратить бесконечный поток хулиганств: семья Майкла уехала из Лос-Анджелеса в соседний Сан-Диего, а семья Джима осталась жить на прежнем месте. Ребята продолжали находить способы для шалостей, поэтому вскоре принудительно отправились в местные полицейские академии на перевоспитание.

С Энди же все более интересно получилось. Он родился в Нью-Йорке, был отличником в школе и колледже, но судьба была к нему жестока: в раннем детстве он потерял мать, скончавшуюся от рака, а в подростковом возрасте — отца, который нашел себе новую пассию и совершенно перестал следить за жизнью своего чада. Друзей Энди не имел из-за своего закрытого характера и социопатической настроенности. Девушек у него тоже не было, однако в сердце таились чувства к одной из самых красивых девушек колледжа. Та же не обращала на него никакого внимания и лишь изредка провожала взглядом в коридорах, тихонько посмеиваясь с подружками. Но Энди не сдавался и перед выпускными экзаменами забросил учебу, посвятив все свободное время ухаживаниям за этой девушкой, что сыграло с ним злую шутку — экзамены были провалены, а сам он отправился в армию, после которой попал в полицейскую академию и, получив значок, перевелся в теплый Лос-Анджелес.

Так Майкл и Энди оказались в одном дивизионе, где познакомились и сдружились. Вскоре к ним перевелся и Джим, которому совсем не хотелось оставаться в нелюбимом городе по принуждению родителей. Случайное стечение обстоятельств или же судьба, но именно эти три брошенных в детстве обществом человека стали самыми лучшими друзьями. Осознав важность уважения закона, они вышли на светлый путь защиты жителей всего города, собираясь стать самыми лучшими полицейскими. Пока не случилось то, что в корне изменило всю их дальнейшую судьбу…

Дойдя до небольшого т-образного перекрестка, Джим остановился, достал сигарету и закурил.

— Ну все, ребят, я здесь сверну. До завтра! — сказал он и пожал всем руки.

— Удачи, Джим, — почти что хором ответили двое других полицейских.

Майкл и Энди пошли вверх по улице, а Джим завернул в небольшой переулочек. Эта дорога, как ему всегда казалось, быстрее всего ведет к уютному дому.

Здания вокруг были выстроены из старого бордового кирпича. Многочисленные строения принадлежали различным разорившимся примерно десять лет тому назад заводикам. Сейчас территория принадлежала городу, но застраивать ее почему-то никто не спешил.

На одной из разрушающихся стен одиноко висела лампочка, которая, возможно, видела еще Рузвельта. Слабо светя и часто моргая, она все же помогала редко проходящим ночью по переулку видеть хотя бы дорогу под ногами. Джим остановился прямо под ней, поднял голову, прищурился и громко чихнул. Странный звук эхом раздался среди забытых стен. «Мрачное место» — подумал он. Сигарета в руке практически дотлела. Джим аккуратно затушил ее о старую стену, швырнул в стоявший неподалеку мусорный бак и пошел дальше.

Пройдя несколько метров, Джим почувствовал, как к его спине кто-то бесшумно приставил предмет, похожий на пистолет. Реакция не заставила себя долго ждать.

— Немедленно бросьте оружие! — крикнул он, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов.

Джим вытащил табельное оружие из кобуры и направил в сторону ожидаемого врага. Однако в тусклом свете светящей впереди лампочки он смог разглядеть лишь странный силуэт женщины в плаще. Внезапно откуда-то сбоку по Джиму ударил мощный поток энергии, заставивший пистолет вылететь из его рук и впечататься прямо в стену.

Страх за собственную жизнь впервые пробрал полицейского за все время его службы. Мурашки прошлись по всему телу, а сердце будто провалилось куда-то в желудок.

— Что происходит?! — промолвил Джим.

— Не рыпайся, — жестко ответил женский голос.

— Я представитель закона! Это покушение на…

— Заткнись. Ты достаточно наболтал за свою гнусную жизнь, паскуда. Я обещала, что ты ответишь за все, не так ли? — с издевкой и наслаждением в голосе сказала женщина. — Время пришло. Прощай.

— Стой! — только и успел крикнуть Джим.

Звук выстрела заполнил, казалось, весь заводской район. Бездушное тело Джима упало на пыльную землю. Одинокая лампочка продолжала слабо светить, мерцая и нагоняя больший мрак в заброшенный переулок. Странный силуэт женщины исчез еще до того, как гильза успела издать характерный звук удара об асфальт. Отброшенный в стену пистолет полицейского магическим образом снова оказался в его руке, а вся дорога была очищена от любых посторонних следов.

Самоубийство.

Возможно, друзья и коллеги Джима вполне могли услышать звук выстрела и прибежать на помощь, чтобы поймать преступника, если бы уже примерно минуты две как их бездушные тела не лежали на пыльном асфальте соседнего квартала.

***

Работа в ФБР настолько важна, что каждый сотрудник обязан постоянно держать при себе средство связи и круглые сутки отвечать на любые звонки, даже если находится вне офиса.

Ранним утром понедельника Генри Лакинг вновь получил звонок с поручением от директора Николса — забрать на расследование одно подозрительное дело о единовременном самоубийстве трех полицейских. Их тела были обнаружены охранником одного из незакрытых и старавшихся из последних сил сохранить существование заводских комплексов. «Господи, да что случилось с нашим городом?» — в ужасе подумал Генри и начал в спешке собираться.

Рабочий день начальника отдела обычно начинался ровно в восемь часов утра, но в тот понедельник Генри пришлось прибыть в офис в шесть тридцать пять. Он моментально вызвал остальных сотрудников и дал поручение осмотреть место преступления, а сам полез в базу данных, чтобы найти любую информацию об умерших. Небольшое углубление в историю сразу же выдало мотив. «Только чего? — подумал Генри. — Самоубийства или все-таки убийства?»

В дверь постучался один из сотрудников отдела.

— Шеф, мы осмотрели все находящиеся в округе здания, включая каждую крышу, но не нашли ничего нового.

— Интересно, — задумчиво сказал Генри и закрыл лицо руками. — Подожди, Кайл, совсем ничего?

— Ну, — замялся Кайл, — разве что в стене, рядом с которой нашли один из трупов, есть неглубокая вмятина, по размерам совпадающая с пистолетом. Я принес фото.

Кайл достал из папки несколько свеженапечатанных фотографий стены и места преступления в целом и положил их на стол. Генри взял в руки ту, на которой крупным планом была изображена та самая вмятина.

— Хорошо, Кайл. Спасибо. Берите остальные дела, это я продолжу сам.

— Слушаюсь, шеф, — сказал Кайл и гордо вышел из кабинета. У каждого сотрудника всегда внутри появлялось это чувство, когда за хорошо проделанную работу их благодарил кто-то из руководителей.

Генри смотрел в одну точку на фотографии в течение нескольких минут, не моргая и еле дыша, — боялся спугнуть мысль. Хотя, здесь все уже было достаточно очевидно.

Наконец он встал из-за стола и направился к директору Бюро. Для этого, конечно, надо было преодолеть практически всю территорию США, ведь штаб-квартира находилась в Вашингтоне, и логичнее было бы доложить об успехах по телефону, но Генри предпочитал разговор с глазу на глаз, равно как и директор Николс. Тем более, история получилось слишком запутанной и странной, и интереснее было бы обсудить ее лично.

В структуре Федерального Бюро очень много начальников и заместителей. Но во главе всего стоит директор. Джек Николс заступил на пост примерно два года назад. Причем до этого он, будучи заместителем генерального прокурора, к Бюро не имел никакого отношения. Однако по всем правилам занимать пост директора в таком случае совершенно не запрещается — все решает президент.

У Джека были навыки руководства — с этим он справлялся на отлично. Но больше всего его интересовали сами дела: история, ход расследования, итог. Джек был одним из немногих директоров, который действительно переживал за судьбу своей страны, поэтому принять участие в изучении каждого дела для него было своеобразным долгом.

Спустя 5 часов после вылета из Лос-Анджелеса Генри прибыл в Вашингтон и уже шел в направлении кабинета Джека, чтобы обрадовать его свежими подробностями. Хотя, радости было мало, ведь за последние несколько дней городом овладел редкой наглости серийный убийца, чьими жертвами стало пять представителей закона. Но любая зацепка могла в миг помочь раскрыть дело, что добавляло каплю оптимизма всему отделу, если не всему Бюро. Никто не хотел портить статистику, да и жизни простых граждан все еще оставались в опасности.

Генри подошел к двери кабинета, глубоко вдохнул и постучал.

— Да-да, войдите, — раздалось из-за двери.

— Здравствуйте, Джек, — сказал Генри, войдя внутрь.

Кабинет директора Николса не был типичным пристанищем любого начальника: на стене висели не грамоты и медали, а комбайн-доски с делами всех отделов ФБР, в шкафах стояли папки с важной информацией, а не статуэтки и награды, на столе — сортированные кучки полезной документации. Джек не терпел беспорядка и не любил бахвалиться какими-то достижениями. Важной победой для него всегда было очередное раскрытое дело.

Сам директор всегда выглядел опрятно: аккуратный дорогой костюм прекрасно сочетался с лакированными туфлями, вот только вместо белой рубашки Джек предпочитал темно-синюю или вовсе черную. В важных государственных организациях всегда присутствовал определенный дресс-код, но это единственное, от чего Джек сразу отказался. Он считал, что одежда должна давать дополнительный стимул сотруднику выполнять свою работу, а не вгонять его в очередные рамки. Во всем Бюро все же был негласно оставлен сформированный годами стиль одежды, рекомендованный к ношению, но выбор любимого цвета Джек оставлял исключительно за сотрудниками.

Генри подошел к столу. Джек стоял к нему спиной и выливал остатки воды из кувшина в фиалки, после чего развернулся и спокойно сел на свой стул.

— Присаживайся, Генри, — сказал Джек. — Судя по ухмылке, у тебя есть какие-то хорошие новости, так?

— Да, сэр, — ответил Генри и положил перед Джеком папку с данными. — Здесь я собрал для вас всю имеющуюся на данный момент информацию.

Джек взял папку в руки и начал внимательно изучать фотографии и тексты документов.

— Скажи вкратце, Генри, удалось ли выяснить, за кем стоит этот беспредел?

— Пока нет, Джек, но у меня появились зацепки.

— Одними зацепками в нашем деле сыт не будешь, — грустно сказал Джек и покачал головой, отложив папку. — После нашего разговора внимательно прочту еще раз, чтобы углубиться в суть происходящего.

— Скажите, Джек, ведь вы в Бюро не работали до назначения на пост директора?

Джек отрицательно покачал головой.

— Это не упрек, не подумайте, — сказал Генри и слегка улыбнулся. — Вы знаете о каких-то делах, по которым проводилось расследование до вашего прихода?

— Я изучал некоторые, — задумчиво ответил Джек, — но в основном те, которые не были до конца раскрыты.

Генри встал из-за стола и начал тихонько расхаживать по кабинету от стены до стены. Это для него было лучшим способом сосредоточиться во время рассказа, хоть многим и действовало на нервы.

— В деле «убийцы правосудия», — начал Генри, — как мы его прозвали в отделе, изначально совсем ничего не было. Как вы, наверное, знаете он не оставил ни единой внятной улики, да и все убийства были похожи на самоубийства. Адвокат и судья так вообще умерли без применения насильственных действий.

— Это как? — поинтересовался Джек.

— Похоже, они были отравлены неизвестным веществом. Мы до сих пор ждем результатов вскрытия, поэтому пока более точных данных нет. Но сегодня утром я начал поднимать данные по убитым вчера полицейским и обнаружил, что все они были фигурантами одного дела шестилетней давности — изнасилования и убийства предпринимательницы Элизабет Коуч. Если вы не торопитесь, я могу рассказать краткую историю.

— Пожалуйста, — с любопытством согласился Джек и откинулся на спинку стула.

— Элизабет Коуч родилась в Канберре в 1984 году, то есть на момент смерти ей было всего лишь двадцать восемь лет. За девять лет до этого она перебралась из Австралии в США — в Лос-Анджелес — и захотела построить собственную карьеру с нуля. Пару лет подрабатывала в одной офисной конторе, после чего основала свою собственную на накопленные деньги и оказалась одним из самых молодых и перспективных предпринимателей города. Башковитая девушка была, жалко даже… Но такова судьба, видимо. Спустя три с половиной года работы фирме настал конец — кризис поглотил несколько новых офисов во всем городе, равно как и головной офис вместе с Коуч. Несколько месяцев она сопротивлялась, после чего сдалась и ушла в запой. Удивительно, как быстро в нашем мире могут сгореть талантливые звездочки.

Джек хмыкнул, невольно соглашаясь с Генри, но больше это был знак, что тот добавляет в рассказ слишком много деталей. Хоть Генри и любил это дело, но прекрасно понял, что не стоит отнимать драгоценное время директора и перешел ближе к сути.

— М-да, так вот… — продолжил Генри. — В один из вечеров Коуч изрядно выпила и ушла из дома, в который больше не вернулась. Она заснула где-то в кустах около шоссе Пасифик Коуст. В это время мимо шоссе со смены проходило трое полицейских, тоже изрядно выпивших, которыми в тот момент, скорее всего, овладел животный инстинкт. Они изнасиловали Коуч и бросили обратно в кусты, где она и скончалась.

— Это что же, — удивился Джек, — таких подлецов берут в правоохранительные органы? Как же они жителей защищают с такими дрянными и аморальными характерами?!

— В детстве двое из них были хулиганами, которых направили в академию на перевоспитание, третий был ботаником-изгоем, который попал туда случайно. Они встретились в одном дивизионе, сдружились, но юношеское бесчинство никуда не пропало. Это все, что я о них знаю, сэр.

Джек тоже встал из-за стола и грозно посмотрел в окно.

— Это было давно, конечно, но я доложу об этом президенту и заставлю провести масштабную проверку всей полиции, всего Бюро! Пусть поднимают информацию по каждому сотруднику, чтобы впредь пресекать подобный беспредел.

— Хорошая мысль, сэр, — согласился Генри. — Позвольте закончить историю?

— Конечно, конечно, — сказал Джек и сел обратно за стол.

— Никто не хотел раздувать из этого скандал, ведь тогда доверие к полиции не только нашего города, но и всех штатов было бы подорвано навсегда. Поэтому был найден хороший адвокат, а бывший директор ФБР заставил судью вынести оправдательный приговор.

— Сука… — бросил Джек и сложил руки крест-накрест.

— Возможно. Полицейских отпустили, дело замяли. Но сейчас кто-то вспомнил об этом деле и решил отомстить. Иначе я не знаю, как объяснить гибель всех, кто был причастен к этому делу.

Генри закончил рассказ и сел обратно за стол.

— И только этот бывший директор подох своей смертью год назад, — подытожил Джек. — Какая же тварь, а! А я ему еще и цветы в больницу носил…

— Многие в этом мире прикрываются белыми ангелочками, сэр, — сказал Генри. — И никогда не узнаешь, что у них творится в голове на самом деле.

— Вот что, Генри. Работа хорошая, но это только начало. Теперь нужно выяснить, действительно ли кто-то мстит за смерть Коуч, найти его и посадить. Даю неограниченный бюджет на расследование.

— Спасибо, Джек. Я вас не подведу!

Джек встал из-за стола и протянул руку Генри, который повторил за ним все действия. Попрощавшись, Джек вновь повернулся к фиалкам и начал задумчиво смотреть на них, периодически поглядывая на доску с делом «убийцы правосудия». Генри вышел из кабинета и направился обратно к самолету, чтобы вернуться до заката и успеть найти любую новую информацию, полезную для расследования.