Побочный эффект
Глава 26
Нора и Маркус торопливо шагали к его чёрному пикапу. Кровь всё ещё шумела в ушах: виски ломило от бешеного пульса, а сердце буквально застревало в горле. Она уже потянулась к ручке пассажирской двери, как вдруг в кармане её промокшей куртки неприятно завибрировал телефон. Стоило ей прочитать имя на дисплее, как внутренности свело ледяным спазмом.
— Чёрт, — выдохнула она. — Звонит Адриан.
Маркус остановился, его рука замерла на дверце водительской стороны. Он посмотрел на неё сквозь пелену дождя, его тёмные глаза были спокойны и непроницаемы.
— Ответь, — тихо, но твёрдо сказал он.
Нора с трудом сглотнула, чувствуя, как от страха холодеют пальцы. Она меньше всего хотела сейчас слышать его голос. Она боялась его, боялась того, что последует за этим звонком, но понимала, что больше не может прятаться и делать вид, будто ничего не происходит. Немного помедлив, она дрожащей рукой приняла вызов и поднесла телефон к уху.
— Моя девочка, что ты делаешь? Я думал, мы расставили все точки над «и», решили, что больше не будем лгать друг другу. А теперь ты сбегаешь с другим мужчиной, с человеком, который убил моих людей.
— Твои люди напали на нас первыми, Адриан! — её голос сорвался, но она заставила себя говорить твёрдо. — Они хотели его убить! Они стреляли в нас в ангаре! Если в твоём мире все вопросы решаются только так, то я не хочу быть его частью. Слышишь?
В трубке повисла тяжёлая тишина. А потом Адриан заговорил снова, и от тона его голоса у Норы по спине пробежал мороз.
— Ты ничего не знаешь о моём мире, Нора! — рявкнул он, и эхо его крика, казалось, заглушило даже шум ливня. — Ты думаешь, это игра? Иногда другого выхода просто нет! Я пытался защитить тебя, а ты плюнула мне в лицо. Я разочарован в тебе, — продолжил Адриан, и его голос снова упал до пугающего, мертвенно-спокойного шёпота. — Глубоко разочарован. Если ты сейчас не развернёшься и не вернёшься домой... за последствия я не отвечаю. Ты перешла черту, Нора. Это предательство. И в моём мире за предательство платят самую высокую цену.
Связь оборвалась. Нора ещё несколько секунд стояла неподвижно, прижимая телефон к груди. Казалось, вместе с этим звонком в ней что-то надломилось. Она больше не хотела слышать его голос, не хотела ждать следующего звонка и гадать, в чем она виновата на этот раз. Не успев даже толком обдумать своё решение, Нора со всей силы швырнула смартфон в тёмную воду. Раздался короткий всплеск, по поверхности побежали круги, и вскоре вода снова стала неподвижной, словно ничего и не произошло.
Маркус остановился рядом и посмотрел на неё. В его тёмных глазах промелькнуло удивление. Похоже, такого поступка он от неё не ожидал.
— Это для твоей безопасности, — коротко сказала она, вытирая мокрые пальцы о джинсы. — Симку потом восстановлю.
***
Пикап Маркуса — чёрный Форд с мощным мотором — рвал мокрый асфальт, унося их прочь от Пепельного квартала. Нора сидела на пассажирском сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Дождь хлестал по лобовому стеклу, и дворники метались в бешеном ритме, словно пытаясь стереть не просто воду, а саму реальность последних часов.
Её ладони дрожали так сильно, что пальцы никак не слушались, не позволяя даже сжать руки в кулаки. На коже не было ни капли крови, но Нора всё равно ощущала её. Она нажала на спусковой крючок. Три пули, оборвавшие ржавые стропы, на которых держались тонны металла.
Она убила их.
Пусть это было единственным способом спасти их обоих от неминуемой гибели. А другого выхода попросту не существовало. Ничего из этого не меняло главного: по её вине несколько человек больше никогда не вернутся домой.
За все годы службы в полиции Син-Сити Нора ни разу не стреляла на поражение. Она была детективом, а не палачом. Выбивала двери, преследовала подозреваемых, загоняла преступников в тупик, защёлкивала наручники на их запястьях и передавала дело суду. Она верила в закон, в правосудие, в то, что даже самый страшный человек заслуживает права предстать перед судом и ответить за содеянное. Она всегда считала, что человеческая жизнь — не та цена, которую можно заплатить, даже ради справедливости.
Но сегодня всё изменилось.
Она судорожно сглотнула, пытаясь подавить подкатившую к горлу тошноту. Желчь обжигала глотку, дыхание сбивалось, а ногти с такой силой впивались в ткань джинсов, что пальцы начинало ломить. Ей хотелось закричать, но даже на это не хватало сил.
И страшнее всего было осознавать, насколько легко всё произошло.
Граница между полицейским и преступником, которую она столько лет считала незыблемой, оказалась пугающе тонкой. В городе, где мафия давно пустила корни глубже, чем хотелось признавать даже самым честным представителям закона, правила давно перестали работать так, как должны. Но одно дело — расследовать преступления и видеть их последствия, и совсем другое — самой стать причиной чьей-то смерти. Сегодня ей пришлось сделать выбор, на который она никогда не думала, что окажется способна. И, спасая собственную жизнь и жизнь другого человека, она потеряла нечто куда более важное — веру в то, что всегда сможет остаться по правильную сторону закона.
Теперь Нора была не детективом. По крайней мере, сама она больше не могла заставить себя так думать. Она была всего лишь человеком, которому удалось выбраться из кошмара живым, оставив под обломками чужие жизни и прежнее представление о себе.
В холодном свете приборной панели лицо Маркуса казалось высеченным из камня: напряжённая челюсть, неподвижный взгляд, побелевшие от усилия пальцы, сжимавшие руль. Неоновые огни Син-Сити давно остались позади, растворившись в мутной пелене дождя. И лишь теперь, когда вокруг не было ничего, кроме шума колёс по мокрому асфальту, Нора заметила, как тяжело и неровно он дышит. На правом плече, куда пришлась пуля, кровь уже пропитала куртку, расползаясь по ткани тёмным, почти чёрным пятном. Каждый вдох, казалось, давался ему с трудом, но он продолжал вести машину, словно рана не имела никакого значения.
— Тебе нужно перевязать рану, — тихо сказала она, и её голос прозвучал чужим.
— Как доберёмся до дома, — коротко бросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Там есть всё необходимое.
Они выехали на пустынную трассу. Маркус сбавил скорость, позволяя пикапу плавно скользить по шоссе.
— Прости меня, — вдруг произнёс он. — За то, что подверг тебя опасности во второй раз. Когда я скинул тебе адрес Лероя... я думал, что ты вызовешь подкрепление, оцепишь район. Я и представить не мог, что ты поедешь туда в одиночку. — Он ударил ладонью по рулю со злостью, направленной не на неё, а на себя. — Я подверг тебя смертельной опасности, Нора. Если бы знал... я бы сам перерезал глотку Лерою и принёс тебе его голову в коробке. Но только не так. Не ценой твоей жизни.
— Что мне теперь делать со всем этим, Маркус? Я не представляю, как после всего этого вернуться к прежней жизни. Кажется, я больше не могу работать в системе, которая годами делает вид, что не замечает, во что превратился этот город, где одни покупают себе безнаказанность, другие предпочитают молчать, а такие, как я, продолжают убеждать себя, что всё ещё могут что-то изменить.
Маркус протянул руку и, не отрывая взгляда от дороги, крепко накрыл её ладонь своей тёплой рукой.
— У тебя есть ты, — твёрдо сказал он. — И этого достаточно, чтобы начать всё заново.
Пикап свернул с трассы на гравийную дорогу, петляющую между высокими соснами. Шум шин изменился, стал глуше, хрустящим. Через несколько минут в темноте проступили очертания дома. Это было не похоже на стерильный, холодный особняк Адриана, созданный как идеальная витрина для одержимости. Сруб из тёмного дерева, широкая веранда, покатая крыша. Он казался живым, врастающим в землю, укрывающим от ветра и чужих глаз. Свет на крыльце горел тёплым, жёлтым огнём, разгоняя мрак. Маркус заглушил мотор. Тишина леса, нарушаемая только шумом дождя по крыше пикапа, окутала их.
— Добро пожаловать, — тихо сказал он.
Нора переступила порог, и промозглый холод леса тут же отступил, растворяясь в густом, обволакивающем уюте этого места. Здесь пахло сосновой смолой, сушёными травами и старой бумагой. Стены были обшиты тёмным, деревом, которое в мягком, янтарном свете настенных светильников казалось живым. Под ногами глушил шаги толстый, узорчатый ковёр, впитывающий в себя звуки их обуви.
— Где аптечка? — спросила Нора, стряхивая капли воды с волос и чувствуя, как промокшая одежда неприятно липнет к телу.
— Сейчас принесу, — коротко бросил Маркус, направляясь в сторону коридора. — Проходи в гостиную.
Нора прошла вглубь дома. Гостиная была именно такой, какой она представляла себе убежище человека, который годами вёл свою тихую войну с миром, но при этом не потерял душу. Над камином из дикого камня висела массивная голова оленя с ветвистыми рогами, но она не казалась трофеем охотника — скорее, безмолвным стражем этого дома. У окна стоял старый, с латунными раструбами граммофон, рядом с ним — стопки виниловых пластинок. Вдоль стены тянулись высокие полки, заставленные книгами: от потрёпанных бумажных детективов до толстых томов по истории и философии. В углу тихо светился экран выключенного телевизора, а в камине уже были сложены поленья, словно дом ждал своего хозяина.
Маркус вернулся с небольшим металлическим ящиком в руке. Он поставил его на низкий журнальный столик и щёлкнул замком.
— Снимай куртку, — тихо сказала Нора, подходя ближе.
Маркус послушно стянул с себя кожаную куртку, бросив её на спинку кресла, и остался в тёмной футболке. Нора встала перед ним на мягкий ковёр и осторожно потянула край ткани вверх, обнажая плечо. Она ожидала увидеть страшную рваную рану, но вместо этого на коже была лишь глубокая, воспалённая царапина, пересекающая плечо по касательной. Нора выдохнула, даже не замечая, что всё это время задерживала дыхание. Она достала из ящика флакон с антисептиком и ватные диски.
— Будет щипать, — предупредила она, осторожно промокая края ссадины.
Маркус лишь тихо выдохнул через нос, не сводя с неё глаз. Его взгляд был тяжёлым, но в нём больше не было той хищной настороженности, сейчас в его тёмных глазах плескалось что-то нежное. Нора вскрыла упаковку с большим пластырем и аккуратно заклеила царапину, разглаживая края пальцами.
— Тебе повезло, — тихо сказала она, опуская край его футболки. — Пуля проскочила мимо. Ещё бы пара сантиметров, и...
— Я знаю, — перебил он. Его большая, тёплая ладонь легла ей на щёку, заставляя поднять на него взгляд. — Ты — символ моей удачи, Нора.
Нора горько усмехнулась и отвела его руку, хотя тепло его кожи горело на её щеке.
— Перестань, это точно не про меня.
Она отошла к окну, за которым чёрной стеной стоял лес. Дождь не думал утихать.
— Что мы будем делать дальше? — спросила она, глядя на своё искажённое отражение в стекле. — Если они вычислят твой адрес... Не найдут ли нас тут?
Он подошёл к ней сзади.
— Не должны, — спокойно ответил он. — Это место не оформлено на моё имя. В базах его не существует. Для мира Маркуса Кроу здесь ничего нет.
Он слегка сжал её плечи, заставляя повернуться к нему лицом.
— Эй, — его голос стал ниже, мягче. — Посмотри на меня. Ты не должна была рисковать жизнью... ради незнакомца. Ради человека, который с самого начала лгал тебе.
Нора подняла на него покрасневшие, уставшие глаза. Внутри неё всё ещё бушевал шторм из вины, страха и адреналина, но под его взглядом он начинал понемногу стихать.
— Это был мой выбор, Маркус. Что сделано, то сделано. Я не могла оставить тебя там.
— Не жалеешь? — тихо спросил он, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь прочитать там скрытые сомнения.
— Время покажет, — коротко ответила Нора.
Маркус молча кивнул, принимая её ответ. Он отпустил её плечи и прошёл на кухню. Через несколько минут оттуда донёсся тихий свист чайника. Он вернулся с двумя дымящимися кружками. От напитка шёл густой, пряный аромат мяты, ромашки и чего-то терпкого, лесного. Он протянул ей одну кружку и сел в кресло напротив, указав ей на диван. Нора сделала глоток. Горячий травяной чай разлился по груди приятным теплом, немного унимая дрожь, которая всё ещё жила в её мышцах.
— Этот дом... — начал Маркус, глядя на огонь, который он всё-таки решил разжечь в камине, — купила моя мать. Уже после того, как мы сбежали из особняка Мэйсона Вейла.
— А где твой отец?
Маркус опустил взгляд в свою кружку, наблюдая, как пламя камина отражается в тёмной жидкости.
— Он погиб на войне. Мне тогда было всего два года. Я его почти не помню... только какие-то обрывки. После его смерти у матери не осталось ничего. Ни гроша. Пенсии не было, сбережений тоже. Дом, где мы жили, отобрали за долги почти сразу. Мы оказались на улице. — Маркус откинулся на спинку кресла, и тени от камина легли на его лицо, делая его старше и жёстче.— Мы скитались по заброшенным зданиям, по ночлежкам, жили у каких-то дальних знакомых, которые сами еле сводили концы с концами. Я помню чувство холода, который пробирает до костей, и чувство голода, от которого кружится голова. Мать работала везде, где только можно: мыла полы, стирала, таскала ящики на рынках. Она делала всё, чтобы мы выжили. Однажды какая-то знакомая передала ей визитку. Сказала, что в богатом районе ищут прислугу. Платили хорошо, давали комнату и еду. Мать плакала от счастья. Она думала, что это наш спасательный круг. — Маркус поднял на Нору глаза, и в них блеснул холодный, мрачный огонь. — Так мы попали к нему. В тот самый дом, где в подвале уже ждала нас клетка.
Она смотрела на Маркуса и впервые видела в нём не только мужчину, который столько раз её обманывал, но и человека, которому пришлось пережить то, о чём она прежде даже не задумывалась. За его сдержанностью, резкостью скрывалось слишком много боли. И, как ни странно, Нора чувствовала, что понимает его. У них было разное прошлое, но обоим довелось потерять родных людей, и столкнуться с жестокостью, от которой невозможно просто отмахнуться. Она не знала, что будет дальше и чем всё это закончится. Но сейчас ей просто хотелось быть рядом с Маркусом. Рядом с ним она могла быть собой, и, как ни странно, именно это чувство оказалось для неё неожиданно важным.
Маркус тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз прошедших лет, и осторожно поставил пустую кружку на столик.
— На втором этаже есть гостевая спальня. Пойдём, я покажу. Тебе нужно смыть с себя этот день.
— Хорошо, — кивнула Нора, чувствуя, как свинцовая усталость наконец-то начинает перевешивать адреналин.
Он провёл её по скрипучим деревянным ступеням наверх. Спальня оказалась достаточно милой и простой: широкая кровать, застеленная лоскутным одеялом, комод из неокрашенного дерева и окно, выходящее на чёрные от дождя верхушки сосен. Здесь не было ничего лишнего, но именно эта уютная, ненавязчивая простота сейчас казалась самым настоящим спасением. Через пару минут Маркус вернулся, неся стопку чистых пушистых полотенец и мужскую фланелевую рубашку с мягкими спортивными штанами.
— Держи. Мои вещи будут тебе велики, но сейчас это лучше, чем мокрая одежда, — он положил вещи на край кровати.
— Спасибо, — тихо ответила Нора.
Вода стекала по коже, унося с собой пыль, липкий страх и фантомный запах крови. Она смотрела на свои руки, намыливая их снова и снова, но ощущение отдачи пистолета всё ещё звенело в пальцах. Рубеж был перейден, и назад дороги не было. Но здесь, под обжигающими струями, в безопасности этого скрытого от мира дома, она впервые за день почувствовала, что может просто дышать. Вытерев волосы и утонув в огромной, пахнущей чистотой фланелевой рубашке, Нора спустилась на первый этаж.
Гостиная была погружена в полумрак, разгоняемый лишь пляшущими сполохами огня в большом каменном камине. Маркус успел переодеться. Он сидел прямо на толстом ковре перед огнём, прислонившись спиной к тяжёлому кожаному креслу. На нём была простая чёрная футболка и тёмные штаны. Услышав её шаги, он медленно повернул голову.
— Спасибо. Если бы ты не выстрелила в те стропы... мы бы сейчас не сидели здесь.
Нора подошла ближе и, подтянув колени к груди, села на ковёр рядом с ним. Тепло от камина приятно обожгло замёрзшую кожу, а близость Маркуса давала то странное, иррациональное чувство безопасности, которого она была лишена последние месяцы.
— Я просто сделала то, что должна была, — тихо ответила она, сцепив пальцы в замок. — Мы были в тупике.
Маркус посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Огонь играл в его тёмных глазах, высвечивая знакомые янтарные искры.
— Твой доктор... Адриан, — он произнёс это имя так, словно оно оставляло горький привкус на языке. — Вы с ним вместе? Он послал за нами своих псов, но до этого... он был в твоей жизни.
Нора опустила взгляд на языки пламени, пожирающие древесину. В её памяти всплыли стерильные стены клиники, его бархатный голос, удушающие объятия, белые таблетки и чудовищная правда о её прошлом, которую он так тщательно скрывал и дозировал.
— В каком-то смысле… да, — тихо ответила она, немного помолчав. — Раньше я действительно этого хотела. Мне казалось, что его одержимость и желание всё контролировать — просто такой странный способ заботиться обо мне. Я думала, что рядом с ним буду в безопасности. Но после всего, что произошло… я уже не знаю, хочу ли я такой жизни. Он не видит во мне человека. Для него я словно вещь, которую нужно спрятать подальше от чужих глаз и держать под замком, якобы ради моей же безопасности. И самое страшное, Маркус, что я больше не уверена, на чьей он стороне. Если он готов убить тебя только за то, что ты оказался рядом со мной, то чем он лучше тех, от кого сам обещал меня защитить?
Маркус подался вперёд, опираясь локтями о колени. Тени от пламени плясали на его жёстких скулах.
— Его тоже можно понять, Нора, — она подняла на него воспалённый, полный недоверия взгляд. — Он босс мафии, — спокойно ответил Маркус, выдерживая её тяжёлый, обвиняющий взгляд. — В его мировоззрении, в том жестоком мире, где он правит, есть определенные, незыблемые правила. Его реакция исходит из его опыта и из той среды, которая его сформировала. Во мне он увидел угрозу. Мужчину, который знает твои секреты, который посмел прикоснуться к женщине, которую Адриан считает своей собственностью. Для него отправить людей, чтобы убрать меня и забрать тебя обратно — это не безумие. Это логично. Это базовый инстинкт хищника, который защищает то, что считает своим.
— Ты что, его оправдываешь? — её голос сорвался, в нём звенела обида. — После всего, что он сделал?
Маркус медленно покачал головой. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо коснулся её щеки, стирая след от высохшей слезы. Его пальцы были горячими, и от этого прикосновения внутри Норы что-то болезненно сжалось.
— Нет, Нора, — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала пугающая, абсолютная честность. — Я не оправдываю его. Я говорю, что понимаю его. Как мужчину. Я понимаю ту безумную, собственническую ярость, которая застилает глаза, когда кто-то другой пытается забрать то, что ты считаешь своим единственным смыслом. Я понимаю животный страх потерять тебя. Разница лишь в том, Нора, что его правила и его демоны диктуют ему убивать и запирать в клетку. А мои... мои заставляют меня сидеть сейчас рядом с тобой, смотреть на огонь и обещать, что никто и никогда больше не посмеет причинить тебе боль.
Он признавал ту самую тьму, которая жила в них обоих. Тьму одержимости, тьму готовности идти по головам ради неё.
Нора подалась вперёд и, закрыв глаза, прижалась щекой к его тёплой ладони.
— Я так устала, Маркус, — прошептала она, и в этом признании было больше доверия, чем во всех её клятвах и обещаниях. — Я просто хочу, чтобы это всё закончилось.
— Я знаю, детектив, — тихо ответил он, большим пальцем гладя её кожу. — Закрывай глаза. Сегодня ты в безопасности.
Она невольно задержала взгляд на его губах, на тускло блеснувшем в полумраке серебряном кольце. Внезапное, почти болезненное желание поцеловать его накрыло её с головой. Ей хотелось почувствовать его вкус — вкус дождя, табака и опасности, который стал для неё синонимом настоящей жизни. Зацепиться за него, как за единственный реальный ориентир в её рушащемся мире.
Она медленно наклонилась к нему, прикрыв глаза. Между их лицами оставалось совсем немного, когда его рука осторожно коснулась её щеки.
— Нора… — тихо произнёс он. — Ты уверена, что хочешь этого? А как же Адриан? Может, ты сейчас просто не понимаешь, что чувствуешь.
Он не отталкивал её и не пытался отстраниться. Просто не позволял ей сделать что-то, о чём она могла бы пожалеть. И, наверное, именно это заставило Нору остановиться.
— Да, возможно, я запуталась, — призналась она, снова посмотрев на Маркуса. — Но я точно знаю одно: я не жалею о том, что между нами произошло.
Не дожидаясь его ответа, Нора пошла к лестнице. Деревянные ступени тихо скрипнули под её шагами. Она не оглядывалась, хотя спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, понимающий и полный тьмы, от которой она только что сбежала, но к которой она хотела вернуться.
Глава 27
Потолок комнаты был из грубой, плохо обработанной сосновой доски. Нора смотрела на сучки и темные прожилки смолы, пытаясь сосчитать их, чтобы заставить мозг отключиться. Сна не было. Тело ломило так, будто ее пропустили через мясорубку и собрали обратно. Голова гудела, как высоковольтный трансформатор, перерабатывая терабайты информации, которую психика просто не успевала переварить.
Нора сбросила тяжелое лоскутное одеяло. Воздух в спальне был ледяным, и этот холод мгновенно пробрал сквозь тонкую фланелевую рубашку Маркуса, в которой она спала. Она натянула рубашку плотнее, запахнулась и подошла к окну. Небо за стеклом медленно, неохотно светлело, выдавливая из себя ночную черноту. Это был грязный, градиент рассвета: тяжелый свинцово-серый у горизонта, переходящий в бледный, болезненно-фиолетовый, а выше — в мертвенно-синий. Лес стоял стеной, укутанный туманом, который цеплялся за верхушки сосен, сползал по стволам, стелился по земле, превращая двор перед домом в молочное месиво.
Решение пришло само собой, как единственно возможный выход из этой пытки бессонницей. Ей была необходима прогулка на свежем воздухе. Сбросить это оцепенение, почувствовать землю под ногами, убедиться, что мир за пределами этих четырёх стен всё ещё существует.
Она выскользнула на крыльцо и бесшумно прикрыла за собой дверь. Холод тут же набросился на неё — тяжёлый, сырой, пронизывающий до костей. Это не тот легкий морозец из рождественских фильмов, под который так уютно пить какао, закутавшись в плед на веранде. Нет, это был декабрьский холод Син-Сити — промозглый, беспощадный, с каким-то особенным, злобным характером. Он не обжигал щёки и не щипал кончики пальцев. Он проникал под одежду, просачивался сквозь ткань, ложился на кожу невидимой ледяной коркой и постепенно сковывал тело, добираясь до самых суставов. С каждым днём город терял ещё несколько градусов тепла. Улицы становились безжизненнее, ветер — настойчивее, а воздух — тяжелее. Син-Сити словно медленно остывал изнутри, сжимался в ожидании зимы.
Нора спустилась с крыльца. Под ботинками хрустнула мерзлая трава. Она невольно оглянулась на дом, затем перевела взгляд на подъездную дорожку. Пикап Маркуса стоял на прежнем месте. На капоте блестела холодная роса. За машиной начинался лес — тёмный, густой, почти непроницаемый даже сейчас, когда первые проблески рассвета уже коснулись неба.
Она двинулась вдоль границы участка, стараясь не выходить из поля зрения окон. Удаляться дальше не имело смысла. Она прекрасно понимала, насколько глупо бродить по лесу неподготовленной. Здесь любой хруст ветки мог оказаться предупреждением. Или последним звуком, который она услышит.
Нора глубже засунула руки в карманы куртки. Холод пробирался сквозь ткань, заставляя пальцы постепенно терять чувствительность. Дыхание вырывалось короткими белыми облачками и тут же растворялось в сыром воздухе.
Куда они поедут?
Вопрос не давал ей покоя всю ночь. Теперь, наедине с собой, она снова и снова возвращалась к нему, пытаясь найти хоть один приемлемый ответ. На первый взгляд всё звучало просто. Сменить город, затеряться среди чужих лиц, начать жизнь с чистого листа. В фильмах подобные решения обычно занимали пару минут. В реальности побег превращался в сложнейшую операцию, где каждая мелочь могла стоить жизни.
Син-Сити был одним из последних мест, где можно было рассчитывать на незаметное исчезновение. Город находился под плотным наблюдением: камеры на перекрёстках, системы распознавания автомобильных номеров, регистрация постояльцев в гостиницах, банковские операции — практически любой шаг оставлял цифровой след. Чтобы затеряться здесь, требовалось не просто сменить адрес, а полностью исчезнуть из привычной системы. Здесь практически невозможно было исчезнуть бесследно. И у Адриана Вейла было достаточно влияния и ресурсов, чтобы отследить практически любой такой след. Его возможности давно вышли за пределы криминальных связей и людей с оружием. У него могли быть свои люди в банковской сфере, аэропортах, службах безопасности и других местах, доступ к которым обычному преступнику был бы попросту недоступен. Нора не знала, насколько глубоко простирались его связи, но была уверена в одном: рассчитывать на то, что они смогут просто уехать и затеряться, было бы наивно.
Им понадобились бы деньги — и немалые. Причём исключительно наличные, чтобы не пользоваться банковскими счетами и не оставлять следов, по которым их можно было бы отследить. Кроме того, нужны были новые документы, другие имена и машина, которая не привлекла бы внимания и не вывела преследователей на их след.
Маркус говорил, что готовился к противостоянию с мафией не один год. Значит, он должен был предусмотреть и возможность отступления: иметь запас денег, документы на чужие имена, возможно, несколько автомобилей, которые не были напрямую связаны ни с ним, ни с его окружением. По крайней мере, Нора очень хотела в это верить.
Но даже если всё необходимое у них найдётся, оставался вопрос: куда направиться?
Пересечь границу с другой страной было бы непросто. Проверки, пограничный контроль, камеры — любая попытка покинуть страну могла привлечь ненужное внимание. Оказаться на чужой территории, не зная местных правил и порядков, с Адрианом Вейлом на хвосте было бы сродни самоубийству.
Оставалась глушь. Маленькие шахтёрские городки, затерянные среди лесов и пустошей. Места, где до сих пор предпочитали наличные, не интересовались чужими делами и могли сдать дом на несколько месяцев без лишних вопросов.
Но Нора не питала иллюзий.
Адриан может найти их и там.
Он не из тех, кто отступает, когда теряет контроль. Для него она теперь была не просто женщиной, которую он привык считать своей собственностью, и не частью какой-то болезненной истории, придуманной их отцами. Она стала предательницей.
Нора остановилась возле старой дровницы. Покосившиеся доски потемнели от влаги, а между ними скопился густой туман, скрывавший часть участка. Она прислонилась плечом к стене и на несколько секунд закрыла глаза.
Усталость наконец дала о себе знать. За последние сутки произошло слишком многое, и теперь напряжение, удерживавшее её на ногах, постепенно отпускало. Тело наливалось тяжестью, мышцы ныли, а мысли становились всё медленнее. Нора понимала, что ещё немного — и она просто перестанет справляться с этой усталостью. Но сейчас позволить себе отдыхать было нельзя.
Перед глазами невольно возник образ Маркуса. В его отношении не было ни жалости, ни снисходительности. Он не пытался утешить её, не задавал лишних вопросов и не смотрел на неё как на сломленного человека, которого нужно пожалеть или спасти. И, пожалуй, именно это Нора ценила больше всего. Маркус не требовал от неё объяснений и не пытался заглянуть туда, куда она годами никого не подпускала. Казалось, ему не нужно было знать подробности её прошлого, чтобы понять, через что она прошла. Он сам слишком хорошо знал, что значит расти в мире, где насилие становится привычным, доверие — роскошью, а умение скрывать собственную боль — необходимым условием выживания. Он видел её страх, злость, усталость и всё то, что она привыкла прятать за профессиональной выдержкой, но не считал её слабой из-за этого.
Он просто принимал её такой, какая она есть. И относился к ней как к равной.
Нора резко открыла глаза.
Звук появился раньше, чем она успела его осознать. Это была низкая, утробная вибрация, которая передалась через промерзшую, сырую землю прямо в подошвы её ботинок. Ровное, тягучее гудение мощных двигателей, разрывающее ватную, звенящую тишину утреннего тумана. Шины, перемалывающие влажный гравий и мерзлую грязь подъездной дороги, звучали не как транспорт, а как надвигающаяся неизбежность. Сердце, только что лениво отстукивавшее ритм усталости, мгновенно перешло на бешеный, панический галоп, ударяя в ребра так сильно, что перехватило дыхание.
Нора скользнула в сторону, используя покосившийся, почерневший от времени сарай как щит, и рванула к ближайшей кромке деревьев. Ветви хлестнули её по лицу, оставляя мокрые, ледяные следы, но она даже не моргнула. Промозглый туман, ещё минуту назад казавшийся ей врагом, сковывающим движения, теперь стал её единственным союзником. Она вжалась в ствол старой, корявой ели, чувствуя, как шершавая, мокрая кора впивается в спину сквозь тонкую ткань куртки, и замерла, судорожно контролируя дыхание. Воздух вырывался из легких рваными, белыми клочьями, и она молилась всем богам, в которых не верила, чтобы легкий ветерок унес их в сторону, а не к подъездной дорожке. Сквозь молочную, непроглядную пелену проступили силуэты. Три черных внедорожника, с хищно опущенными мордами и наглухо тонированными стеклами, поглощающими любой свет. Они двигались слаженно, не как случайные гости, а как стая волков, загоняющих раненую добычу в тупик. Но не они заставили кровь Норы застыть в жилах, превратившись в ледяную крошку. За внедорожниками, рассекая туман, плавно и почти бесшумно выскользнул он. Порше Панамера.
— Твою мать, — одними губами, беззвучно выдохнула Нора.
Они нашли их. Как? Этот вопрос на долю секунды парализовал её разум. Она же выбросила телефон в черную воду реки. Они приехали на пикапе Маркуса, который, как он утверждал, не был оформлен на его имя и не существовал в официальных базах. Но Нора тут же, с тошнотворным пониманием, вспомнила слова Адриана, произнесенные им, когда она наивно пыталась играть с ним в прятки: «В моём мире нет ничего невозможного, Нора».
Двигатели синхронно заглохли. Это была тишина трибунала, выносящего окончательный смертный приговор. Маркус. Мысль ударила под дых, выбив из легких остатки кислорода и оставив вместо него жгучую, едкую боль. Маркус был внутри. Он спал. Или, может быть, только притворялся спящим, чутко вслушиваясь в каждый шорох, как и она, положив пистолет под подушку. Но даже его звериное чутье, отточенное годами жизни на самом дне, могло не сработать против дюжины профессионалов с глушителями, которые сейчас бесшумно ступали на промерзшую, чавкающую под ботинками землю. Они убьют его. Для Адриана Вейла Маркус Кроу был не просто соперником, не просто угрозой его планам или случайным любовником его женщины. Он был ошибкой, которую нужно было стереть, выжечь каленым железом из реальности Норы, чтобы она больше никогда не смела смотреть в другую сторону. Пуля в затылок, пока он лежит в постели, или очередь сквозь тонкие деревянные стены спальни — им даже не придется заходить внутрь, чтобы устроить бойню. Они просто превратят этот сруб в руины, а потом подожгут.
Надо их отвлечь, — лихорадочно соображала Нора. Но как? Она была безоружна, замерзла до дрожи в коленях и стояла в двадцати метрах от машин смерти. Тяжелые двери внедорожников открылись и закрылись со звуком, напоминающим захлопывание крышки массивного гроба. Из салонов вышли люди. Черные тактические куртки, короткие стволы с глушителями, взгляды, скользящие по окнам и дверям, оценивая углы обстрела, толщину стен и слепые зоны. Они двигались как тени, отрезая пути к отступлению, перекрывая лес, дорогу, сарай. А затем открылась водительская дверь Порше. Сначала на мокрый, покрытый инеем гравий ступила нога в безупречно начищенном черном ботинке. Затем появился он. Адриан Вейл выглядел так, словно только что сошел с подиума или из зала заседаний совета директоров, а не приехал на заказное убийство в глухой, промозглый лес на окраине Син-Сити. Длинное черное кашемировое пальто, идеально сидящее по фигуре, ниспадало до колен, скрывая темные, строгие брюки со стрелками. На руках — тонкие кожаные перчатки. Он был воплощением абсолютного, пугающего контроля среди хаоса сырого леса. Но Нора, неплохо знавшая его изнанку, видела не просто дорогую одежду и статус. Она видела линию его челюсти, стиснутую так сильно, что, казалось, кости вот-вот хрустнут от напряжения. Она видела, как он медленно, методично поправляет манжет пальто. Он выглядел недовольным. Нет, это слово было слишком слабым, слишком человеческим. Он выглядел как бог, спустившийся с небес, чтобы лично покарать смертных за их дерзость и нарушение установленного им порядка. Статный, холодный, чертовски опасный. В его позе не было суеты или спешки. Он был центром этой вселенной, гравитационной аномалией, и все остальные, включая вооруженных головорезов, были лишь инструментами в его руках, продолжением его воли.
Адриан медленно обвел взглядом фасад дома. Он наслаждался моментом абсолютной власти, моментом, когда все нити снова стянулись в его кулаке. Он сделал шаг вперед, и один из боевиков, явно старший, тут же подскочил к нему, что-то тихо докладывая и указывая на окна спальни. Адриан даже не повернул головы в его сторону. Он лишь едва заметно кивнул, и этот кивок был страшнее любого крика. Это был сигнал к началу зачистки. Боевик махнул рукой, и двое людей с автоматами двинулись к боковой стене дома.
Нора чувствовала, как по её венам разливается жидкий азот. Страх, парализующий и животный, пытался приковать её к земле, заставить свернуться калачиком в корнях ели, закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы не видеть и не слышать того, что сейчас произойдет. Инстинкт самосохранения вопил, что она мертва, если сделает хоть шаг. Если я ничего не сделаю, он умрет. И это будет моя вина. Эта мысль была кристально чистой, лишенной всяких сомнений и колебаний. Нора Блэк больше не была жертвой, которую нужно спасать или прятать в лесном домике. И она не собиралась стоять в стороне, дрожа от холода, пока убивают единственного человека, который не попытался её «вылечить». Она медленно, миллиметр за миллиметром, отлепилась от ствола ели.
Она начала медленно пятиться, стараясь не шуршать мерзлой хвоей. Шаг. Второй. Её спина уперлась во что-то твердое, теплое и абсолютно неуместное в этом ледяном лесу. Но прежде чем она успела издать хоть звук, большая, шершавая ладонь легла ей на плечо. Запах. Дождь, темный табак, сосновая смола. Нора замерла, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Она медленно повернула голову, боясь, что это лишь галлюцинация, порожденная её собственным отчаянием. Маркус стоял вплотную к ней, сливаясь с тенью огромной, корявой ели. На нем была темная куртка, а в руке, опущенной вдоль тела, тускло поблескивал вороненый ствол пистолета. Обрушившееся облегчение было настолько сильным, физически ощутимым, что у Норы на секунду подкосились ноги. Оно ударило в грудь, выдавливая из легких спертый воздух, и затопило вены горячей, почти болезненной волной, смывая ледяной панцирь страха. Она развернулась и вцепилась в его куртку, пряча лицо в жесткую, влажную ткань на его груди.
— Боже... — выдохнула она ему в воротник, и голос предательски дрогнул, срываясь на хрип. — Я так переживала. Я уже думала... думала, мне придется выйти и перетянуть их внимание на себя. Дать тебе время, чтобы ты успел уйти.
Маркус не обнял её в ответ — сейчас было не время для нежностей, и каждая секунда промедления стоила им жизни. Но его свободная рука скользнула по её затылку, коротко и крепко прижимая её к себе на долю секунды, прежде чем он мягко, но твердо отстранил её.
— Это было бы бессмысленно. Их там не меньше десятка, Нора. Трое положили бы тебя на гравий еще до того, как ты сделала бы три шага от дерева. Остальные даже не обернулись бы. Твой труп на лужайке не заставил бы их остановить зачистку дома.
— Но как... — она оглянулась на дом, который теперь казался обреченным деревянным скелетом в тумане.
— Я услышал их раньше, чем они остановились, — коротко бросил Маркус, проверяя затвор пистолета. — Я выскользнул через черный ход, пока они парковались и распределяли сектора обстрела. Я знал, что ты пошла к дровнице, видел твои следы. Нам нужно бежать, — сказал он. — Но сначала надо отойти подальше. Если мы начнем ломиться через кусты сейчас, они услышат хруст.
Маркус взял её за руку крепко, по-деловому, фиксируя запястье, чтобы она не потерялась в молочной пелене.
Глухой, утробный звук выбитой двери эхом прокатился по лесу, заставляя воронье с карканьем взмыть в серое небо. Затем — топот тяжелых ботинок, скрежет переворачиваемой мебели, короткие, отрывистые выкрики. Нора и Маркус замерли, вжавшись в сырую, шершавую кору старой ели. Сердце Норы колотилось о ребра так сильно, что, казалось, этот бешеный ритм выдаст их лучше любого хруста веток.
— Босс! — донесся из дома искаженный расстоянием и туманом голос. В нем звучало раздражение и легкая, растерянная злоба. — Их здесь нет!
Тишина повисла над участком. Нора слышала, как его голос, ровный, бархатный и оттого еще более пугающий, прорезал морозный воздух. Он не кричал, ему не нужно было повышать голос, чтобы его услышали. В этой акустике низины каждое его слово долетало до них с кристальной, тошнотворной четкостью.
— Значит, они в лесу.
Маркус сжал её запястье до боли, его пальцы были как стальные тиски.
— Пошли, — одними губами выдохнул он, и его глаза, темные и сосредоточенные, не терпели возражений.
Нора не стала спрашивать, куда именно идти. Детектив Блэк, загнанный в угол, уступил место древнему, рептильному инстинкту, спасающему шкуру. Важно было просто уйти. Раствориться в этом молочном, враждебном тумане, стать частью леса. Они двинулись вглубь чащи. Легкие начинало жечь от ледяного воздуха. Туман висел в воздухе плотной ватой, скрадывая расстояния и превращая стволы деревьев в безликие серые призраки. Они отошли метров на двести, когда молочная пелена на секунду расступилась. И Нора увидела его. Всего в тридцати метрах от них, прямо за стволом поваленного дерева, стоял человек в черной куртке. Он проверял рацию, и на долю секунды его лицо, наполовину скрытое балаклавой, повернулось в их сторону. Их взгляды встретились. Время схлопнулось, превратившись в одну, бесконечно долгую секунду ужаса.
— Эй! — рявкнул боевик, его грубый голос разорвал тишину, как пила. — Они здесь! Вижу их!
Он вскинул автомат, но Маркус уже дернул Нору за руку, выдергивая её из ступора.
— Быстро, бежим! — рыкнул он, и они рванули с места, ломая кусты, уже не заботясь о тишине. Лес вокруг ожил. Крики, треск веток, тяжелый топот десятка людей, срывающихся с мест, эхом разносились между стволами. Нора бежала, не чувствуя ног, не чувствуя холода. Она видела только спину Маркуса и мелькающие между деревьями просветы. Они выскочили на узкую, заболоченную просеку, поросшую колючими кустарниками и высокой, пожухлой травой.
— Стой, Нора!
Голос Адриана ударил в спину. Он не кричал, но его баритон, усиленный какой-то внутренней, бешеной яростью и эхом леса, настиг их, казалось, из самого воздуха. Нора на бегу оглянулась. Адриан бежал в тридцати метрах от них. Кашемировое пальто было распахнуто, в вытянутой руке чернел пистолет. Он даже не запыхался. Он выглядел как сама неизбежность, как темный бог, спустившийся карать непослушных смертных.
— Я сказал, стой! — повторил он, и в его голосе прозвучала сталь, от которой у Норы подкосились колени.
Маркус не остановился. Он толкнул Нору вперед, закрывая её своим телом, пытаясь увлечь за собой, в спасительную чащу. Грохнул выстрел. Оглушительный, раскатистый, заставивший сам воздух содрогнуться. Маркус дернулся, словно его ударили невидимым тараном в спину. Его правая нога подогнулась, и он тяжело, мешком рухнул в грязь и прелую хвою, пропахав борозду плечом и лицом.
— Маркус! — закричала Нора, тормозя так резко, что чуть не упала сама. Она бросилась к нему, падая на колени в ледяную, чавкающую жижу.
Маркус лежал на боку, стиснув зубы так, что на скулах вздулись желваки, а по подбородку потекла струйка слюны, смешанной с кровью от прикушенной губы. Его руки сжимали правое бедро, чуть выше колена, и сквозь пальцы уже просачивалась темная, густая кровь, неестественно красная на фоне бледного мха и серой грязи.
— Нора... — он выдохнул, и изо рта вырвалось облачко пара, прерывистое и хриплое. — Слушай меня. Беги.
— Что?! Нет! — она схватила его за куртку, пытаясь приподнять, но он был слишком тяжелым.
— Уходи, черт возьми! — прохрипел он, и в его глазах, обычно таких спокойных и полных янтарных искр, сейчас горел лихорадочный, отчаянный огонь. Он схватил её за воротник, притягивая ближе, заставляя смотреть ему в лицо. — Вперед... еще километр... выйдешь на старую трассу. Там заброшенная бензоколонка... поймаешь попутку... Уходи, Нора! Сейчас же!
— Я тебя не брошу! — крикнула она, и голос её сорвался на визг, полный животного отчаяния. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с ледяным конденсатом на щеках. — Они убьют тебя! Я не могу... я не оставлю тебя здесь! Я не позволю!
Нора вцепилась в его куртку, пытаясь закинуть его тяжелую, обмякшую руку себе на плечо. Пальцы предательски скользили по горячей крови, смешанной с мерзлой грязью. Она тянула, надрывалась, упираясь ботинками в сырую землю, но сил не хватало. Маркус не поддавался — он был неподъемным грузом, который тянул её на дно, к неминуемой развязке. Хрустнула ветка. Нора вскинула голову, и воздух в легких мгновенно превратился в лед. Адриан шел по просеке. Он не бежал. Не суетился. Не отдавал приказы своим людям, чьи тяжелые шаги и треск кустов уже сжимали кольцо вокруг них со всех сторон. Он просто шел, размеренно переступая через гнилые корни и лужи, с пугающей грацией хозяина, обходящего свои угодья после удачной, кровавой охоты. Ствол пистолета в его руке был лениво опущен к земле. Он остановился в пяти шагах. Его лицо оставалось безупречной, мраморной маской ледяного спокойствия, но глаза… Боже, его глаза. В этих черных, бездонных колодцах клокотала такая концентрированная, удушающая смесь ярости, невыносимой боли и тотального предательства, что у Норы физически заныло в груди. Он смотрел на неё не как на беглянку. Он смотрел так, словно она только что собственными руками вырвала у него из груди еще бьющееся сердце и швырнула в грязь под ноги. Медленно, с трудом оторвав от неё этот уничтожающий взгляд, он перевел его на Маркуса, корчащегося в луже крови и прелой листвы. И безупречная маска на секунду дала трещину. Уголок его губ дрогнул, искривляясь в гримасе такого брезгливого, леденящего душу презрения, будто перед ним лежало не человеческое тело, а раздавленное на пороге насекомое, посмевшее своей ничтожностью испачкать его идеальную одержимость.
— Я предупреждал, Нора, — его голос был тихим, почти интимным. — Я говорил, что в моем мире за предательство платят самую высокую цену. Я предлагал тебе безопасность. Я предлагал тебе будущее, а ты выбрала... это.
Нора заслонила Маркуса собой, раскинув руки, как крылья сломанной птицы, пытаясь закрыть его своим телом от этого безжалостного взгляда и от дула пистолета.
— Не смей! — выкрикнула она, и в её голосе было всё: мольба, ярость и полное отсутствие страха за собственную жизнь. — Адриан, пожалуйста! Не надо!
Адриан медленно, с пугающей грацией поднял пистолет, направляя ствол прямо в голову Маркуса. Палец в тонкой кожаной перчатке медленно, с неумолимой тяжестью лег на спусковой крючок.
— Только попробуй сделать хоть одну глупость, Нора. Клянусь, ты будешь смотреть, как он умирает. Я заставлю тебя смотреть, как свет в его глазах гаснет, а кровь впитывается в этот сраный мох. — Адриан выдержал паузу. Он никуда не спешил, давая этой чудовищной угрозе прорасти в её сознании. — Выбор за тобой, детектив Блэк, либо ты встаешь, отходишь от него и идешь ко мне... либо я нажимаю на курок.
— Обещай, — голос Норы сорвался, превратившись в жалкий, хриплый шепот, который тут же унес ледяной ветер. Она стояла на коленях в грязи, раскинув руки, словно её собственное, хрупкое тело могло стать щитом от пули. — Обещай, что не убьешь его. Клянусь, я буду делать всё, что ты скажешь.
Адриан смотрел на неё сверху вниз.
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Нора, — произнес он. Его голос не дрогнул, но в этой абсолютной ровности было больше жестокости, чем в любом крике. — У тебя больше нет прав. Ты их потеряла в ту секунду, когда решила, что можешь играть со мной в прятки.
Дыхание Маркуса было рваным, свистящим, каждый вдох давался ему с видимым, мучительным усилием. Кровь на его руках уже начала темнеть на холоде, густея и превращаясь в липкую, черную корку. Он слабо, но настойчиво толкнул её в бедро рукой, пытаясь отодвинуть от себя.
— Нора... — выдохнул он, и изо рта вырвалось облачко пара, окрашенное розовым от кровавой слюны. — Иди.
Она мотнула головой, чувствуя, как по щекам катятся слезы, мгновенно остывая на ветру и превращаясь в ледяную маску.
— Заткнись, — прошипела она, не глядя на него, не сводя взгляда с дула пистолета в руке Адриана. — Просто заткнись, Маркус.
— Береги себя, — продолжил он, игнорируя её ярость и отчаяние. В его голосе не было ни страха, ни надежды на чудесное спасение. Только тихое, абсолютное принятие конца. Он слишком хорошо знал правила этой игры. Он вырос в них. Знал, что люди вроде Вейла не прощают предательства и никогда, никогда не делятся тем, что считают своим. — Слышишь? Просто иди. Живи.
Она наклонилась к нему, взяла его лицо в ладони. Его кожа была горячей, липкой от пота, жесткая щетина царапала её пальцы. Она поцеловала его. Это был поцелуй отчаяния, прощания и невыносимой, разрывающей грудную клетку боли. Она прижалась к его губам, чувствуя металлический, медный привкус крови и солоноватый вкус собственных слез. Она пыталась вложить в это короткое, судорожное касание всё, что не успела сказать: и благодарность за ту ночь на крыше, за тот рассвет, который подарил ей иллюзию свободы; и извинения за то, что втянула его в свой персональный, кровавый ад; и немое обещание, что она никогда, ни при каких обстоятельствах не забудет, каким он был настоящим. Маркус слабо, одними пальцами, сжал её запястье, отвечая на поцелуй.
БАХ.
Звук выстрела в пространстве леса ударил не по ушам, а прямо в грудную клетку, сместив воздух и заставив сердце замереть в мертвой точке, пуля прошла в каких-то паре сантиметров от её виска. Нора даже не успела вскрикнуть. Горячая, невидимая оса прожужжала мимо, и в ту же долю секунды в лицо ей брызнула горсть ледяной, мокрой щепы и земли — пуля вонзилась в ствол дерева прямо за перед её головой. Нора инстинктивно шарахнулась, её тело сжалось в комок, повинуясь древнему, животному инстинкту. В ушах засел высокочастотный, пронзительный звон, заглушающий шум леса.
— Черт тебя дери, Нора, — голос Адриана прорезал этот звон. — Ты испытываешь мое терпение. А оно, уверяю тебя, не безгранично.
Тяжелые, уверенные шаги хрустнули по мерзлой земле. Адриан подошел вплотную. Никаких больше предупреждений. Никаких уговоров, никаких врачебных увещеваний и бархатных интонаций. Его рука в тонкой кожаной перчатке метнулась вперед и вцепилась в её предплечье. Пальцы сомкнулись, как стальные тиски, сминая ткань куртки и впиваясь в мышцы до самой кости. Он рывком, без всякого видимого усилия, поднял её с земли, словно она ничего не весила, и жестко дернул на себя. Нора споткнулась, её ботинки скользнули по мерзлой грязи, но он не дал ей упасть, фиксируя её рядом с собой. В этот момент из тумана, бесшумно, как тени, материализовались его люди. Они подошли к лежащему в грязи Маркусу.
— Заберите его, — бросил Адриан, не оборачиваясь, его взгляд был прикован к лесной тропе, ведущей обратно к машинам. — В машину. И чтобы он доехал живым.
Никакой жалости, никаких попыток облегчить его страдания или наложить жгут. Один схватил Маркуса за воротник куртки, второй — за ремень на брюках, третий подхватил его раненую ногу, даже не потрудившись её поддержать, просто волоча по земле. Они потащили его через кусты и грязь, как мешок с мусором. Маркус издал глухой, утробный стон, его голова безвольно мотнулась, ударяясь о мерзлый корень, но он не пытался сопротивляться. Он лишь на секунду приоткрыл глаза, ища в тумане фигуру Норы, прежде чем боль и кровопотеря снова утащили его в полубеспамятство.
— Пошли, — Адриан дернул её за руку, вырывая из ступора.
Он шел быстро, широко шагая через кусты, и Норе приходилось почти бежать, чтобы не отставать, спотыкаясь о корни и скользя по мокрому мху. Он не оборачивался, не спрашивал, не больно ли ей, не устала ли она. Его хватка на её руке была абсолютной, не терпящей возражений. В этот момент, пока они продирались сквозь чащу к ожидающим машинам, Нору накрыл страх, отрезвляющий, проникающий в самый мозг, заставляющий душу сжиматься в ледяной комок. Она смотрела на спину Адриана. На то, как идеально сидит на его широких плечах дорогое кашемировое пальто, даже сейчас, в грязи и хаосе лесной облавы. На то, как уверенно он сжимает пистолет в правой руке, а левой, с жестокой, собственнической силой, удерживает её. Доктор Вейл исчез. Растворился в тумане, как его и не было никогда. Тот мужчина, который приносил ей пионы, который варил ей чай на кухне её квартиры, который шептал ей на ухо о безопасности и заботе, который обещал защитить её от демонов прошлого — это была маска. Тщательно скроенный, безупречно сшитый костюм, который он надевал, чтобы играть роль спасителя. Чтобы втереться в доверие. Чтобы она сама, добровольно, отдала ему ключи от своей души. А сейчас перед ней шел человек, который только что выстрелил в сантиметре от головы её любовника просто чтобы преподать ей урок послушания. Человек, который приказал своим головорезам тащить раненого, истекающего кровью мужчину по лесу, как тушу. Человек, для которого чужая боль была лишь переменной в уравнении, инструментом для достижения нужного результата. Это был босс синдиката.
Мэйсон Вейл, его отец, был чудовищем, и Нора поняла: яблоко от яблони упало не просто рядом. Оно выросло из того же самого, пропитанного кровью и предательством корня. Адриан не просто унаследовал империю. Он унаследовал её методы. Тюрьма, в которую он её сейчас вел, была не из белого дерева и мягких стен его элитной клиники. Она была из свинца, крови и абсолютного, ничем не ограниченного контроля.
Они вышли на подъездную дорожку. Черный Порше и внедорожники стояли там же, их двигатели тихо урчали, выдыхая белые облачка выхлопных газов в морозный воздух. Боевики уже закидывали бесчувственное тело Маркуса в багажник одного из джипов, просто откинув сиденья и бесцеремонно бросив его внутрь. Адриан открыл пассажирскую дверь Порше и, не говоря ни слова, буквально втолкнул Нору в салон. Кожа сиденья была холодной. Дверь захлопнулась за ней. Адриан обошел машину и сел за руль. Он положил пистолет в подстаканник, словно это была зажигалка или мелочь, и завел мотор. Виолончельные ноты из дорогих динамиков тихо заполнили салон, создавая сюрреалистичный, тошнотворный контраст с тем, что только что произошло. Классическая музыка и запах пороха, въевшийся в его одежду. Машина плавно, но неумолимо тронулась с места, увозя её в неизвестность.
Нора сидела, вжавшись в спинку кожаного кресла, и смотрела на свои руки. На пальцах, в трещинках кожи и под ногтями, запеклась чужая кровь. Кровь Маркуса. Она пыталась стереть её о джинсы, но ткань лишь впитывала влагу, оставляя темные, ржавые пятна. Адриан вел машину так, словно они возвращались с воскресного бранча, а не с места похищения и расправы.
— Куда ты меня везешь? — голос Норы сорвался на хрип.
Адриан даже не повернул головы. Его пальцы в тонкой коже лениво сжали руль.
— Замолчи.
Нора сжалась, втянув голову в плечи, и решила больше не испытывать судьбу. Тот детектив, который привык выбивать показания и спорить с капитаном, остался где-то на лесной просеке, вместе с её иллюзиями о свободе. Сейчас в машине ехала просто добыча, которую везли на убой. За окнами мельчали черные стволы сосен, укутанные в снежное безмолвие. Когда из тумана проступили знакомые очертания его дома, Нора почувствовала, как к горлу подступает тошнотворный, истерический ком. Ирония была настолько черной, что хотелось выть. Всего несколько дней назад она уезжала отсюда, рыдая на заднем сиденье внедорожника, потому что думала, что делает благородный выбор. Она выбирала «свободу». Она думала, что отказывается от него, чтобы не быть вещью. Каким же жалким, наивным анекдотом это казалось теперь. Её «свобода» закончилась в грязи, с простреленной ногой Маркуса и стволом у виска.
Машина замерла у крыльца.
— Выходи, — бросил Адриан, открывая свою дверь.
Нора механически потянула на себя ручку. Холодный воздух ударил в лицо, обжигая легкие. Она шла за ним по ступеням, чувствуя себя тенью, привязанной к его пяткам. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ними с глухим, герметичным звуком. Адриан сбросил пальто. Он не смотрел на неё, направляясь в гостиную. Свернув к барной стойке, ухватил тяжелый графин с янтарной жидкостью. Налил до краев. Не задумываясь, залпом опрокинул стакан в себя.
— Я думал, мы всё решили, Нора, — его бархатный голос мягко скользнул по пространству, но в этой мягкости скрывались лезвия, которые обещали оставить следы на её коже. — Мы договорились. Никакой лжи. Никаких тайн. А ты просто в секунду переобулась, как только оказалось, что твой случайный трахарь — убийца. Как трогательно ты пыталась его защитить. Бедный Маркус. Несчастный, заблудший парень. — Он сделал шаг вперед. — Как я могу доверять человеку, который так поступает? Который плюет в лицо тому, кто пытался его спасти, и бежит в постель к первому встречному псу с улицы?
Нора судорожно втянула воздух. Газлайтинг. Чистый, неразбавленный газлайтинг. Он стоял перед ней, только что приказавший волочить раненого человека по грязи, и играл роль оскорбленного в лучших чувствах мужчины.
— Не надо, — хрипло выдавила она, опираясь ладонями о холодный мрамор стойки, чтобы не упасть. — Не надо играть в жертву, Адриан. Я узнала его версию событий. Я знаю, кто он такой.
Адриан чуть склонил голову набок.
— И кто же он?
— Он тот самый мальчик, — Нора подняла на него покрасневшие, воспаленные глаза. — Тот, которого ты спас из подвала. Тот, чья мать сидела в соседней клетке с моей. Ты открыл ему дверь, Адриан. Ты сказал ему бежать и не оглядываться.
Нора ждала, что его маска даст трещину. Ждала удивления, отрицания, хоть какой-то эмоции. Но Адриан лишь едва заметно усмехнулся. Уголок его губ дрогнул.
— Я знаю, — произнес он ровно.
Нора моргнула, не веря своим ушам.
— Знаешь? Ты знал, кто он, и позволил ему подойти ко мне?
— Знал, что он крутится вокруг тебя. Я знаю его историю, — Адриан подошел ближе, останавливаясь в паре шагов. — Но я не вмешивался, потому что думал, что он для тебя — просто грязь. Временное увлечение. Ошибка, которую ты перерастешь. Я ошибся. Он оказался куда более амбициозным мусором, чем я предполагал.
— Почему ты решил убить его? — голос Норы дрогнул, срываясь на крик. — Из-за ревности?! Из-за того, что он посмел меня тронуть? Ты же говорил, что ты выше этого!
Он подошел к окну, глядя на сгущающиеся сумерки.
— Ревность... Ах, Нора. Если бы дело было только в этом. Другие боссы хотят голову человека, который убил судью Вейна. Судья был их помощником, их щитом в криминальном мире. И теперь все в Ордене знают, что это сделал Кроу. Его ищут. Каждая собака в этом городе взяла его след. Дело в том, Нора, — Адриан сделал еще один шаг, вторгаясь в её личное пространство, заставляя её отступить и упереться спиной в барную стойку, — что я мог бы просто убить его в лесу. Мог бы отрубить ему голову и предоставить её на серебряном подносе на ближайшем собрании. Закрыть вопрос. Показать, что я контролирую ситуацию. Но я понимаю одну вещь. — Он остановился вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и едва уловимым, металлическим запахом крови.— Если я его убью, ты возненавидишь меня окончательно. Ты сломаешься. Ты станешь пустой оболочкой, которая будет смотреть сквозь меня до конца своих дней. А мне не нужна мертвая душа. Ведь ты моя девочка, — его голос упал до интимного шепота, от которого у неё по спине пробежали мурашки. — Моя невеста.
Адриан сунул руку во внутренний карман своего пиджака и достал небольшую коробочку из черного бархата. Нора смотрела на неё с ужасом, словно на гранату с выдернутой чекой. Внутри, на черной шелковой подушечке, лежало кольцо. Это не было нежное, романтичное украшение. Это было тяжелое, массивное кольцо из белого золота с крупным, черным как смоль бриллиантом в центре, окруженным россыпью мелких, острых камней. Адриан взял её левую руку. Его пальцы были горячими и невероятно сильными. Он медленно, с неумолимой тяжестью надел кольцо ей на безымянный палец. Холодный металл плотно обхватил кожу, словно сомкнулся замок.
— Ты станешь моей королевой, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Будешь делать то, что хочу я. Носить то, что я выберу. Говорить то, что я позволю. Мы связаны, Нора. Прошлым, кровью наших отцов, и теперь этим.
Его рука скользнула от её пальцев вверх, по предплечью, к плечу, а затем его ладонь легла ей на шею. Он не сжал горло. Он просто обхватил его, его большой палец замер прямо на пульсирующей сонной артерии. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце, как жизнь бьется под его кожей.
— Запомни, того мира, в котором ты жила раньше, больше нет. Детектив Блэк осталась в прошлом. Теперь ты принадлежишь мне. — Его большой палец медленно скользнул по её шее, едва касаясь кожи. Он почувствовал, как напряглось её горло, как нервно дрогнуло дыхание. Адриан заметил это, и уголок его губ тронула едва заметная усмешка. — И если ты хочешь, чтобы Маркус остался жив, тебе придётся научиться меня слушаться, Нора. — Он выдержал короткую паузу, словно давая ей время осознать каждое слово. — Его жизнь зависит от тебя. От каждого твоего решения. От того, насколько покладистой ты окажешься. — Он наклонился ближе и оставил поцелуй на её лбу. На мгновение это могло бы показаться нежным жестом, если бы не холод, исходивший от него. В этом прикосновении не было ни утешения, ни любви — только безмолвное напоминание о том, что теперь он считает её своей. — Добро пожаловать домой, моя королева.
Продолжение следует...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
