Побег. Том 1

Глава 1

— Я тебя ненавижу.

И я это услышал от человека, который… Честно, я даже не знаю, как это описать словами по-нормальному. Но я постараюсь собраться.

Извини, если я буду сумбурен. У меня такое бывает. Я вспыхиваю молнией в темном небе, когда все уже спят. Эмоции заливают виски и я не могу думать.

Но, надеюсь, что все будет нормально.

— Ты желчь. Я бы отдала все, чтобы никогда не увидеть и не знать о том, что ты вообще существуешь.

Я еще сам не знаю, о чем эта история. Но в груди у меня что-то горит, я постепенно расбухаю, как надувной шарик. Боюсь, что лопну. Боюсь, что ночью все то, что со мной произошло, меня съест. Эти мысли, воспоминания.

Поэтому я должен все рассказать. Выдать тебе так, как есть.

Если честно, для меня это было настоящим путешествием. Как вернуться спустя пару лет к родителям в дом или пройтись меж парт родного школьного кабинета, где постоянно учился. Ненавижу кабинеты и люблю родителей.

Надеюсь, что таким же путешествием это будет для тебя.

Я был в отеле неподалеку от центра города. Зашел в здание, охранник молча указал мне на ресепшен и я заселился в номер.

Если бы мог я всю жизнь прожил в отелях. Снимал бы номера. Завтракал шведским столом, где каждый сам выбирает, что возьмет, а потом сидеть в почти пустом зале, слышать, как люди что-то там делают и слушать мягкую музыку без слов, которая окутывает, будто разноцветная нуга тает во рту.

Поэтому в тот день я был рад, что поселился там. Я был рад, что на улице зима, пляшет снег в воздухе, падая крошками на грязный асфальт. А я здесь, где тепло и чисто. И где каждый раз можно взять новый номер. Каждый день.

Я остановился здесь по работе. Ну как по работе. Мне пришлось остаться, потому что нужно было задержаться в городе. Закончить кое-какие дела, а самолет был только через пару дней.

Но я был доволен и не против остаться еще на неделю.

Рядом с отелем было кафе. Небольшое. Столы рядом с панорамными окнами и небольшие палатки для домашних животных. Уютная музыка, которая играла негромко. Я странно себя там чувствовал и долгое время не мог понять почему.

Я часто не обращаю внимание на очень обыденные вещи. Простые и понятные. Такие, которые часто люди сразу принимают и понимают. И поэтому я как-то даже сначала не заметил, что за мной кто-то наблюдает. Кто-то смотрел на меня в кафе в тот самый первый день, когда я приехал.

Тогда я только оставил все вещи в номере, взял ключ-карту и быстренько прошел в кафе, чтобы позавтракать. С самого приезда у меня в желудке была только вода. Поэтому тогда я думал лишь о еде.

Как сделал заказ, сидел и разглядывал потолок, смотрел в окно. Только потом я понял, что за мной кто-то смотрит.

Если честно. Мне глупо в этом признаваться и даже стыдно. Но я скажу. В общем, я влюблялся в людей, которые слишком долго смотрели на меня, обращали внимание.

Однажды кассир в магазине, девушка с оранжевыми волосами смотрела на меня дольше, чем это обычно бывает. Потом из моей головы не выпадала мысль — а вдруг это что-то значит? Вдруг, я… я…. Не знаю, о чем я думал.

Или так было, когда я зашел в одну небольшую кулинарию и девушка тоже чуть дольше смотрела меня. Та, что сидела за столиком слева. Я не знаю. Все это глупо, конечно, так. Но… ладно. Давай забудем это.

Я к тому, что, естественно, как только я увидел, что девушка на меня смотрит дольше, чем обычно, то внутри все как-то замкнуло. Но замкнуло приятно и важно, словно это был тот самый удар, которые делают врачи, чтобы вернуть человека к жизни.

Она сидела справа в середине зала. На столе ноутбук. Ярко красное худи. Желтые волосы. Она посмотрела на меня и отвернулась. Я не очень люблю долго смотреть на незнакомых людей. Это странно. Наверное.

Потом посмотрела еще раз. Я посмотрел в ответ и она улыбнулась. Непроизвольно я улыбнулся в ответ. Это уже какой-то рефлекс приличия, хотя похоже, словно я работаю кассиром в Маке или другом заведении.

Но я просто улыбнулся. И рассматривал дальше себе стены, смотрел на официантов, которые общались с барменом или баристой. А она убрала руки в рукава своей кофты так, чтобы выглядывали только кончики того самого худи. Люди так часто делают, когда им холодно, они на улице, а перчаток нет.

И посмотрела еще раз. Когда она это сделала, я снова посмотрел в ответ, но мне уже принесли апельсиновый фреш, поэтому я отвлекся на официантку. Я сделал пару глотков и снова посмотрел на столик в конце зала. Она что-то печатала на ноутбуке, при этом я издалека увидел, как она сделала такой «бантик» из губ. Видимо, над чем-то задумалась.

Хоть и внутри у меня все также переливалось что-то непонятное. Примерно тоже чувство заедает внутри, когда я выходил выступать на сцену перед людьми. Да-а, те самые школьные выезды на мероприятия, в которые, в основном, кому-то надо ехать, но 98% не хочет.

Она больше не смотрела на меня, поэтому я решил не думать об этом. Просто сфокусироваться на еде и работе. Мыслях о работе. Я делал лого на заказ для строительной компании. Работы было навалом, а лого это такая штука, которая может прийти, если активно копать в плане той информации, что уже есть о клиенте.

Мне нужно было двумя руками схватиться за этот черенок лопаты, но я все еще думал о том, как она посмотрела на меня. Нет. Я стал чересчур фокусироваться на этом. Попробовал просто отбросить это и есть. И думать о работе.

Девушка больше не смотрела на меня. Я съел картофельную вафлю с яйцом, круассан с клубникой и арахисовой пастой. Попросил счет, оплатил и вышел. Не стал смотреть перед выходом на тот самый столик и просто пошел дальше.

Удивительно, как обычный интерес незнакомки смог что-то распотрошить в моей сухой присыпке рабочих будней. Но это произошло.

Я вновь вышел на холод. Застягнул до самой шеи куртку, надел капюшон кофты и пошел к отелю. По дороге кое-что захватил в супермаркете неподалеку. Протеиновые печенья, воду и пену для бритья. Я не нашел одноразового набора в отеле.

Как пришел, вернулся к работе, поэтому из-за мыслей о проектах, даже не успел возвратиться к тому, что было в кафе. И, если честно, я тогда даже и подумать не мог, как именно с этой девушки в худи начнется мое приключение.

На улице было тепло. Так чудесно тепло. Даже не верилось, что наступила гневная зима.

На следующий день я стоял на улице и нежился на солнце. Чувствовал, как оно греет меня, обнимает своими лучиками и подергивает за щеки, как еще в детстве делала моя мама, когда я спал во время выходных.

Она говорила, что мои веснушки появились из-за того, что меня поцеловало солнце. Что ж, я был бы и сам не против его поцеловать.

Я снова шел в то самое кафе, где меня изучала взглядом та незнакомка со вчерашнего вечера. Когда я подходил к двери, то честно говоря, ожидал ее там увидеть. Ожидал, что она снова будет на меня смотреть, интересоваться мной. Наверно, не ожидал, а даже надеялся, что это произойдет. Как и в те случаи, когда мне казалось, что кто-то из незнакомых людей на меня посмотрел, заинтересовался. И потом в следующий раз я старался снова с ними пересечься, чтобы проверить, не ошибся ли я.

И чаще всего я ошибался.

Но в этот раз, когда я вошел, со мной поздоровалась официантка, и я сел на стул, разглядывать меню. А потом увидел, что та девушка вновь сидит в кафе.

В этот раз она была без ноутбука. Сложила колено на другое колено, а лодыжки убрала под бедра. В руке у нее была чашка и она что-то пила, периодически поглядывая в окно. На меня она не смотрела.

Я сидел, выбирал, что заказать сегодня и тут заметил, что она все-таки на меня смотрит. Все за тем же столом, снова она, в красном худи, с ярко-желтыми волосами.

Она… Что-то хотела мне сказать?

Я сделал заказ и решил пойти в туалет. Он был рядом с ее столом. Так я бы мог посмотреть на нее поближе.

Я поднялся и прошел мимо нее, оставив свой взгляд буквально на ее щеках. Холодные, белые щеки. Она посмотрела на меня и я почувствовал в ее взгляде, какую-то игру. Какой-то азарт, словно, когда она смотрела не на меня, а делала ставку на столе в подпольном казино.

Это было лишь мгновение, быстрое, как шайба, что пролетела по льду. И я вошел в комнату.

Когда вышел, остановился рядом с ее столиком.

Она улыбнулась мне. Небольшие ямочки появились на щеках.

— Извините… Мы знакомы? — спросил я.

— Я, кажется, вас где-то видела. Вроде бы вчера, в кафе.

— Да, я тоже вас видел. Но раньше мы не пересекались, верно?

— Нет, навряд ли. Но я хотела у вас кое-что спросить.

— Да?

— Вы занимаетесь дизайном?

— Хм, да. А откуда вы это знаете?

— Вы так много смотрели на то, как здесь все устроено, в этом кафе. Долго разглядывали меню. Оформление барной стойки. Смотрели не как человек, который просто пришел поесть. Я сначала подумала, что вы, может быть, занимаетесь строительством. Но потом все-таки подумала, что дизайном.

— Да вы что. Нет, на самом деле я просто смотрел. Здесь не особо было на что смотреть. Поэтому я и разглядывал помещение.

Она немного рассмеялась.

— Что ж, понятно. Я, знаете, я…

И тут же она разрыдалась.

Это произошло очень странно. Она сначала улыбнулась, но я заметил, как слезы стекали по ее лицу. А она будто своей улыбкой пыталась остановить эти слезинки, что мчались по ее щекам, ямочкам, скатывались ближе ко рту, подбородку.

— Что… Что случилось? — в непонимании, говорил я.

И она перестала пытаться улыбаться, подбородок задрожал, и она закрыла ладошками лицо.

В такие моменты я пугаюсь. Однажды один мой знакомый потерял сознание, когда мы ездили на самокатах. Сильный удар или просто солнце повлияло на это. Да уж, кого-то оно не целует, а делает что-то не очень приятное.

Я не знал, что мне делать. Стоял, окликал его. Пока рядом двое людей предлагали вызвать скорую, я пытался привезти его в себя. И хорошо, что он очнулся. Только с дикой болью в ребрах.

Поэтому я просто прикоснулся к ее руке. Ощутил мягкую ткань худи и часть ладони. Горячую.

Она убрала руки. Как будто в этот момент уже доверилась мне, чтобы рассказать все, что произошло и даже больше.

Господи. Я не могу это писать. Мне так… Я не могу. Не могу.

Но нужно. Я понимаю, что нужно.

Я вспоминаю, как она тогда пыталась мне что-то рассказать. Как же это все произошло. Как же это все могло измениться, если бы ничего этого не было, если я вообще не пришел в это кафе. Если бы не подошел к ее столику. Если бы… Черт возьми. Черт. Черт. Черт!!!!!!!!

Я просто не знаю. Я… Хорошо. Хорошо. Продолжим.

С ее глаз все также шли слезы. Медленными шажками они сползали по лицу, я попробовал ее переспросить:

— Что у вас случилось? Почему вы плачете?

Господи. Я так мечтаю, чтобы все этого не было. Но ничего уже не изменить.

— Простите… Простите меня, — ее голос дрожал. А я просто сидел и не мог ничего понять. Неужели то, что я просто подошел — было так ужасно?

— Простите. Простите. Мне нужно уйти. Извините. Вы зря ко мне подошли. Я ухожу.

Она быстро схватила пуховик с вешалки и подошла к стойке, чтобы оплатить то, что заказывала. Я поднялся и попробовал остановить ее.

— С вами точно все в порядке? — спросил я.

— Да. Да. Со мной все хорошо. Просто…

Слезы падали и падали. Так часто. Мне самому сейчас чертовски больно обо всем этом писать. Черт, я не могу. Я не могу это писать.

За что, за что это. За что мне это. За что я все это пишу. Зачем мне это. За что, это случилось в моей жизни. Я просто не понимаю. Не понимаю. Не могу представить. Не могу. Черт возьми. Я не могу. Я бы так хотел, чтобы я мог все это не рассказывать. Не рассказывать. Но я и не могу молчать. Это разорвет на меня обломки, я поломаюсь и меня можно будет сжечь.

Слезы и теперь одолевают меня. Падают прямо на клавиатуру, пока я это пишу.

Официантка заволновалась за… за незнакомку. Девушка с каштановыми волосами в фартуке спросила:

— С вами точно все хорошо?

Но она уже оплатила. Не стала забирать чек и вышла в солнечный день. К солнцу, которое уже, наверно, было не таким радостным. По крайней мере для меня.

Мы с официанткой с недоумением посмотрели на закрытую дверь, а потом друг на друга.

Черт возьми. Я не думал, что будет так сложно все это писать. И мне будет страшно представить, что будет с вами, читатель, когда вы узнаете все.

Глава 2

Каждый день мы просыпаемся новыми людьми. Людьми с новыми мыслями, чувствами и вообще, в целом, новым человеком, который по-другому смотрит на мир.

На следующий день после того, как та незнакомка странно общалась со мной, а потом резко покинула кафе, я чувствовал себя чужим в этом мире. Как будто я был не на том месте. Не там, где нужно.

Что ж, в целом, чувства меня не подводили. Уже завтра у меня самолет. Я уеду и забуду про холодную зиму, ведь прилечу в +13. Теплый воздух и сама атмосферы улыбающегося города заберется мне куда-то внутрь, под куртку и кожу.

Это было прекрасно вспомнить, но я как будто с самого момента, как садился за работу днем, знал. Что-то еще произойдет. Не могло закончиться с этой девушкой все просто так. Все так резко, спонтанно.

Из-за чего она плакала? Почему ушла и не рассказала?

Этот отрывок времени, как лист, что засел меж веток деревьев, застрял в моем сознании.

Может быть я знаю эту девушку? Навряд ли.

У меня было не так много подруг. Но одну я запомнил особенно хорошо. Тогда я еще учился не только со своим классом. Нас соединили с другим, более старшим классом. Уроки проходили совместно, каждый выполнял свое задание и проходил свою тему.

Хотя теперь я понимаю, как это было сложно для учителя, но тогда это нас не особо беспокоило. Да и руководство школы, видимо, тоже.

Все началось с валентинки, которую я подарил ей на тот самый праздник. Причем я даже не помню, как точно это чувство какой-то влюбленности образовалось у меня в сердце. Но это было и я содействовал этому чувству. Получается, что так.

«Тебе просто так» — было написано на такой открытке.

Но тут завизжал телефон. Я даже вздрогнул. На экране виднелось имя «Хави». Это мой хороший друг и коллега по работе.

Люди постоянно теряются и размываются в моей жизни. Те, кого я хорошо знал, однажды исчезли. Но так получилось, что именно с ним мы продолжали держать связь и даже оказались коллегами. Потому что работали в одной компании.

— Дружище, привет!

— Привет. Как ты? — ответил я.

— Неплохо. Ты все еще у себя дома?

— Да, завтра вот самолет. Полечу обратно в тепло. Честно говоря, намерзся здесь так, что хватило воспоминаний и мотивации сюда больше не возвращаться. Только уже летом максимум.

— Ахах, да, так оно.

— Ты как?

— Да-а, все отлично. Я в общем, к чему звоню-то. У нас срочный заказ один появился.

— Срочный заказ?

— Да-а, одной компании нужна полная упаковка. От баннеров, сайта до буклетов, лого, в общем, целый набор. И нужно многое обсудить с начальством. Заказ довольно-таки важный.

— Я понял. Хорошо, пообщаюсь насчет этого, как вернусь.

— Отлично. Ты ведь завтра прилетаешь?

— Да-да, у меня завтра самолет.

— Да-а, а то понимаешь, они чет меня начали даже напрягать с этим.

— Напрягать? Ты же в другом отделе работаешь.

— Но они-то знают, что мы с тобой знакомы. И поэтому решили мне напрямую сказать, чтобы я тебе передал.

— Хм.

— Да-а, чет важное у них там. Но я думаю, мы разберемся.

— Конечно.

— Ты сейчас работаешь?

— Да, еще один такой же срочный заказ.

— Но ты понимаешь, какой январь месяц. Тут ничего не поделаешь.

— Видимо, да. Рекламные компании на отдыхе, поэтому многие бизнесы начинают подготовку и быстрый запуск, чтобы собрать самые дешевые заявки в обгон конкурентов. Понимаю.

— Да, именно так. Тогда ладно, я тебя больше не отвлекаю, друг. Жду тебя у нас. Давно мы не виделись как-то, хотя работаем в одной компании, но просто в разных офисах.

— Да-а, ничего. Встретимся, как я приеду и буду свободен вот от таких срочных заказов.

— Да.

Пару секунд было молчание. Я ждал, потому что как будто мой лучший друг хотел мне что-то сказать, но размышлял, стоит это сделать или нет.

— Тогда пока, — произнес он.

— Увидимся, — сказал я и услышал, как положили трубку.

Я сразу вспомнил, как когда-то в детстве мы с моим другом создавали целые миры с разными персонажами, героями. С самыми разными событиями и развязками сюжета. Там мы могли быть кем угодно. С нами случалось то, что нам буквально могло прийти в голову. Невероятный полет фантазии, который мы не контролировали, а отпускали. Словно ты на время мчишься по ровной дороге, ловишь равновесие и едешь на велосипеде без рук. А в лицо дует ветер и я как будто ощущаю такую свободу, словно некий властелин мира.

Это было то, что делало нас детьми. То, что показывало нас как обычных детей, которые любят фантазировать. Но я вспоминаю это и понимаю, как было классно ощущать себя каким угодно героем, на выбор, в любой ситуации. И, конечно, быть более сильным, смелым и умным, нежели это на самом деле.

Да-а, это было приятно вспомнить.

Сейчас я понимаю, потому что знаю наперед всю историю, что я был бы рад также стать другим персонажем, героем.

Но реальность — не фантазия. Или фантазия?

Я закрыл последний проект и с выдохом выключил ноутбук. Новый заказ. В январе. Большой, крупный. Какой-то важный. Что ж, будет трудновато влиться в рабочий график. Потому что даже сейчас я делал заказы постепенно и постепенно добавлял новые задачи.

Но, разберусь уже, как прилечу в город.

Я собрал вещи. Выключил везде свет и забрал ключ-карточку из специального разъема в номере отеля. Мне было удобно: все нужное я положил в рюкзак. Поэтому как приезжал налегке, так и уезжал. Пока ждал лифт, сразу вызвал такси. Нужно было ждать машину минут 5.

Спустился к стойке, за которой сидела женщина, регистрировала и выдавала ключи. Я отдал ей свою карточку и вышел на улицу.

Холодный воздух промчался по моему телу, словно какой-нибудь школьник мчится в столовую после третьего урока. Я вдохнул. Посмотрел налево и увидел, как подъезжает мое такси.

Я добрался до аэропорта. Попрощался с водителем и зашел внутрь. Проверили мой рюкзак, а также меня самого, когда я заведомо выложил ключи и телефон из карманов джинсов.

Потом объявили регистрацию на мой рейс. Я прошел по небольшому проходу, где снова проверили мой багаж. А потом уже попал в зал ожидания. Если честно, ожидал чего угодно, но я искренне был удивлен тому, что произошло уже при входе в самолет.

Там я снова встретил ее. Опять улыбка на лице. Хоть и все это грустно, но она у меня появляется даже когда я о ней вспоминаю. Наверно, это хорошо. Не знаю.

Когда подходил к трапу, я услышал, как кто-то кричит:

— Стой, — я помню ее голос в кафе, но в этот раз он даже на секунду показался мне детским. Что-то задребезжало у меня внутри. Словно дверь резко отлетела и открыла доступ к воспоминаниям, о которых я даже не догадывался. Еще тогда не знал, что это. Я повернулся.

Она бежала. Все также в ярко красном худи, что выглядывало из расстегнутой куртки. желтые волосы. И… солнце-защитные очки? У нее была очень милая внешность. Аккуратный нос, улыбка, которая меня тогда смущала. И… при всем при этом солнцезащитные очки. Мол она секретная такая или крутая. Ну, вы же знаете, какие бывают ассоциации при виде очков. Навряд ли кто-то думает, что это в защиту от солнца. Только в защиту от солнца. Когда на улице темно и -15. Нет.

Тут нужна шапка. Шарф. А на ней были очки. И меня это улыбнуло так, что я хоть и увидел, как она идет ко мне, но опустил взгляд. А потом удивился и когда она подошла ко мне спросил:

— Вы… кричали меня?

Она выдыхала пар, который проходил мимо людей, что шли по трапу и шел дальше в пустоту самолетных линий.

— Дело в том, что…

Она скручивала ручки. Я сам чувствовал, как она мерзнет. Но мне и самому было не так уж тепло. Как никак я уже был готов к +14. В том городе куда я еду, сейчас такая погода. Поэтому я и ехал в подходящей для этого одежде.

— Мы едем одним самолетом. И я решила, почему бы нам не зайти в самолет вместе.

Я снова улыбнулся. Она посмотрела на меня так. Что, я не знаю, как это описать. В ее глазах была какая-то не то, чтобы доброта, а радость от встречи со мной. Как будто она действительно хотела пройтись со мной вместе по трапу. Пусть это всего лишь пару метров. 1 минута общения. Но она хотела их провести… Получается, со мной.

Я сказал:

— Конечно. А какой у вас билет?

— 7D. А у вас?

— О, мы даже летим с вами рядом, на соседних сидениях.

«Интересная череда совпадений». Но у меня в голове все также торчала мысль — какой-то совсем маленький лоскуток, часть нитки воспоминания. И словно пока я поднимался по трапу, ветер выдул этот отрывок. А я пытался снова его найти.

Поэтому поднимались мы молча. Да и было не до разговоров. Я показал билет и мы наконец-то из холодного города забрались в теплый длинный салон самолета, где проведем несколько часов, прежде чем вновь сядем на землю.

Если честно, я изрядный карьерист. Больше проекты, больше деньги, лучше сами по себе работы по визуалу. Меня всегда волновало это больше, чем здоровье моей матери, дела моих друзей или что-то еще в этом роде.

В какой-то момент я на этом помешался. Я как будто для себя точечно выбрал только одну сферу и сказав, что если стану в ней лучшим, обрету счастье, стал усердно работать.

Тогда любые поездки, все что выпрыгивало из моего плана и шло не так, я отрицал и старался долго не задерживаться. Также с любыми болезнями, выгораниями.

Как я обычно проводил полет? Я мог разглядывать вид из окна, пинать консервные банки своих мыслей в голове туда-сюда. Либо накачать каких-нибудь оффлайн игр на смартфон и погружаться в них, сотни, тысячи раз делая действия, которые вызывают во мне брызги дофамина.

Либо же, сидеть в заметках, продумывать идеи по своим проектам. Потому что даже когда я не занят своими проектами, я все равно занят своими проектами.

Но в этот раз все, конечно, же прошло по-другому.

Мы сели в самолет. Ряды людей протекали мимо и мне как обычно казалось, что эта толпа может никогда не закончиться. Но пока мы садились, она положила свой небольшой, черный рюкзак на полку, я думал только о двух вещах.

О том самом лоскутке воспоминаний и о том, почему она в тот день ушла. Что это вообще был за странный диалог.

С самолетом нам повезло. Либо я уже по привычке выбрал такую авиакомпанию, где все хорошо и много места в зале и между сиденьями.

— Вы… в прошлый раз быстро ушли.

— Да-а, — и тут же посмотрела в окно, на соседние самолеты.

— Случилось что-то… важное? Да, конечно, я вообще не должен задавать этот вопрос. Но все так странно и быстро все произошло.

— Да, извините. Мне потребовалось срочно идти.

Она как будто загрустила, когда рассказывала об этом. Будто упоминала то, за что ей самой было даже, в негативном смысле, стыдно. Тогда я все еще оставался с каким-то странным ощущением в груди.

Все это было во многом нелепо. Слишком глупо, чтобы вообще быть правдой. Но все это было и вот я это рассказываю.

— Я… Знаете, так уж произошло, что мы встретились. А теперь еще и самолет. Поэтому давайте лучше познакомимся, как это и нужно было сделать, — сказала она с улыбкой ребенка, который рассказывает о том, что искренне и по-настоящему до сжатых кулаков и напряженных бровей, любит.

— Да-а, конечно. Стоит это сделать.

— Меня зовут Марьяна. Приятно познакомиться.

— Приятно познакомиться, Марьяна. Меня зовут Джон.

Я пожал ее небольшую ручку.

— Да-а, значит вы летите туда же, куда и я.

— Да, все верно. Иначе мы бы, думаю, не были бы в одном самолете, — иронизировал я.

Она рассмеялась.

— Да, конечно.

И тут мне вновь позвонили. Это был опять Хави.

— Да, друг?

— Привет. Ты уже в аэропорту?

— Да, уже в самолете. Скоро будем взлетать.

— Отлично. Если честно, дружище, меня все еще напрягает начальство.

Я был на каком-то вдохновении, поэтому с даже наивностью ответил:

— Все хорошо, я скоро прилечу и разберемся с их важным проектом.

— Да. Да. Хорошо.

Секунд 15 молчания.

— Ладно, да, удачного полета. Позвони или напиши, как прилетишь.

— Я напишу тебе, Хави. На связи.

И я завершил вызов.

Все пристегнулись и те постоянные движения, шелест курток, замков, закончился. Несколько стюардесс начали в след за инструктажем показывать практически, как пользоваться жилетом, кислородными масками.

А я откинулся, расстягнул жилет и прикрыл на пару минут глаза. Самолет уже начал постепенно ехать и скоро оттолкнулся от земли. Я всегда чувствую тот момент, когда он разгоняется, а потом тело придавливает к сидению, когда идет взлет.

Мы переглянулись с Марьяной. Улыбнулись. И она сказала:

— Знаете, детство очень сильно перекликается с тем, каким становится человек.

С этого и можно уже точно сказать, началась моя история.

Глава 3

На время она прервалась. Свет в самолете выключили на время взлета. Нас еще немного потрясло. Но потом также и все тело ощутило, как самолет оказался полностью в воздухе. Я помню, у меня на время заложило уши. И когда я проглатывал слюну, казалось, что постепенно могу лучше слышать.

— Да, детство, очень сильно влияет на то, каким становится человек. Потому что… это как какая-то база, некая операционная система компьютера, без которой не получилось бы ничего.

— А что вы помните из детства?

— Я помню, оно было поистине прекрасным. Но и невероятно больным. Скажите, это всегда так?

— Все приятное убийственно. Рано или поздно. Как наркотик, который если однажды принимаешь, в один момент ты падаешь на дно.

— Наверное. Хотя я с детства помню только хорошие моменты.

— Я нет.

На время мы замолчали. А я даже не знал, о чем говорить дальше.

— Чем вы занимаетесь? — спросил я.

— Ооо, что ж, я… Если честно, я еще учусь.

— А, и на кого же?

— Я… планирую стать врачом.

— Оу, это весьма… сложно. Наверное. Однозначно.

— Да, спасать жизни это очень ответственно. А вы всю жизнь увлекались дизайном?

— С самого детства больше всего любил технологию, а именно создавать какие-то аппликации. Рисовать. Но сейчас пришел к тому, за что больше платят.

— А вам это нравится? То, что вы сейчас делаете?

— Я создаю визуальное оформление для предпринимателей, владельцов больших компаний, когда нужен ребрендинг. Туда входит довольно много позиций по визуалу. Но да, конечно, мне нравится.

— А у вас не было такого, что вы в один момент резко понимаете, что вам нужно избавиться от того, что вы очень сильно любите?

— Например, от дела, которое я люблю?

— Можно и так сказать.

— Если честно, я такое чувствую, когда ухожу на отдых. Но отдых также важен. Да и это временно.

— А представьте, если вам нужно отказаться от этого навсегда. Вы больше не сможете вернуться к нему?

— К дизайну?

— Да.

— Это… будет довольно сложно. Но, конечно, бывают происходят такие события, на которые я не могу повлиять. Тогда придется смириться и двигаться дальше.

Она потеребила в руках края своей красной толстовки.

— У меня примерно такой выбор сейчас. И мне тоже, видимо, придется смириться.

— Вам приходится отказываться от того, что любите?

Она внимательно, даже пронзительно посмотрела в мои глаза. Как будто этот взгляд должен был мне что-то подсказать.

Потом снова вернулась к краям своей худи.

— Да. Придется. И также придется смириться. Придется. Я должна.

Она стала повторять это как мантру. И я наивно сказал:

— У вас получится. Знаете, меня… редко тянет на какую-то откровенность с людьми. Но я сейчас вам даже не боюсь об этом сказать. Что меня обычно не тянет, а с вами хочется рассказать.

Мои родители. Нет. Наверно, это не только про моих родителей. А, в целом, про всех людей. В общем, куча людей каждый день делает выбор. Они думают, что их затянула рутина, но на самом деле они вновь делают выбор. Делают выбор встать утром, пойти на работу, открыть свой кабинет.

Их ведь никто не заставляет, верно? Возможно, обстоятельства. Но, в основном, они сами делают выбор, но думают, что им нужно просто смириться.

Поэтому, возможно, смириться — это лишь фикция. Как бы вранье. Как заяц в шляпе фокусника. И на самом деле из этой ситуации тоже есть выход.

Она молча выслушала и потом ответила:

— Я надеюсь на это.

И эта простая фраза из четырех слов по ощущениям расползлась между нами в диалоге так, словно мы подсознательно поняли, как много она значит.

Спустя время, стюардессу начали везти тележку, где предлагали воду с газом и без, соки, лимонады. Я взял воду без газа в пластиковом стаканчике, а Марьяна лимонад.

— С детства не могу оторваться, — улыбнулась она.

— Помню, я в детстве покупал на День Рождение себе лимонад. Конечно, родители мне его и так иногда покупали. Хотя чаще сок. Но когда я покупал его сам, это значило, что День Рождение удался.

— Почему же?

— Потому что… мне дарили деньги друзья, сестра, родители. И вот я выходил со своим лучшим другом в магазин. Мы покупали много всяких вредностей. Чипсы, шоколадки, батончики, мороженое. В том числе, конечно, лимонад. Шли куда-то и веселые садились, ели все это добро.

Я не сильно любил лимонад, но тогда, знаете ли, это был самый вкусный лимонад на свете.

Она рассмеялась. Немного игриво. Ее смех, как будто проигрывал эхом. От чего я сам даже улыбнулся. Но это было не от моей истории. А от ее реакции.

— Марьяна, а мы ведь можем на «ты», правда? Раз уж так получилось, что мы уже общались, а сейчас едем вместе.

— Конечно, Джон. Конечно.

В этот момент прошла стюардесса и я заметил, что она переглянулась с Марьяной. Возможно, я даже заметил какой-то небольшой кивок. Но потом решил, что мне показалось.

Я часто наблюдал за людьми. Их реакцией. Их разговорами. Знаете, читатель, всегда была искренне интересно поймать момент честных, настоящих эмоций.

Не пластилиновая фотография, когда человек подготовился и позирует. А именно когда человек понимает, что за ним никто не смотрит. А другому человеку рядом, он может полностью доверять.

Бывает такое, что люди сразу находят контакт. Это как подходящие по расцветке носки в огромном шкафчике среди самых разных цветов. Они нашлись и все-таки подходят друг другу.

Видимо, именно так, незаметно даже для нас обоих, произошло и между нами.

— Мне хочется рассказать тебе одну историю. Ты не против?

— Нет, конечно. Я редко общаюсь в самолете. Но оказывается, это интересно, когда есть, о чем поговорить.

Тогда я планировал, что сейчас хорошо провожу время, потом прилечу и пойду закрывать дела по работе. Но я даже не догадывался, как одна встреча в кафе раскромсает мою жизнь.

Глава 4

Каждый раз, когда я еду на автобусе или лечу на самолете, я в деталях представляю, что будет во время аварии. Как я буду реагировать, что будут делать другие люди. Или же — как в частичках до обломков металла будет ломаться автомобиль или самолет.

Кажется, что в такие моменты все словно остановиться и получится разглядеть все в деталях.

В тот день, когда мы с Марьяной летели, самолет немного подбрасывало. Неестественно. Словно эти колебания корпуса не шли по плану у пилотов. Хоть и это в итоге никак не повлияло, но все это словно были знаки тому, что скоро произойдет.

Но я тогда на это и не так сильно обращал внимание. Потому что слушал историю Марьяны.

— Когда мой отец впервые отвел меня в садик, я боялась. Конечно, я так думаю сейчас. Внешне и, возможно, даже внутренне я вела себя обычно. Тогда я еще не знала, что значит бояться.

Там мне понравился один мальчик. Он был немного странным… Точнее, наверно, это я его таким видела.

— Значит, ты была влюблена в детстве?

Тут она остановилась взглядом на мне и так, что мне даже стало неловко, не отводила глаза.

— Да, очень.

— Вы общались? — спросил я.

— Нет… Я быстро переехала в другой город, поэтому мы не смогли пообщаться.

На этом она замолчала. Это была странная история. И я, честно говоря, так и не понял, к чему она хотела подвести. Пока я думал над этим, она сказала:

— А представь, что тебе поручили заказ на очень необычный дизайн. На очень необычный визуал.

— Например?

— Допустим, он будет служить не совсем… хорошим целям?

— Не совсем хорошим?

— Да, то есть он не совсем для того, чтобы «продавать» людям услугу или товар. Это уже на какой-то новой ступени. Более высокой.

— Хм. Какие-то манипуляции?

— Возможно.

Я почесал правую бровь.

— Нет. Я ничем незаконным заниматься не хочу и никогда не планировал. Для меня это было самое важное еще на первых этапах, когда я начинал заниматься визуальной упаковкой, рисовал на заказ.

Она нахмурилась и посмотрела в окно.

— У тебя есть кто-то? — спросила она.

— В плане хороших друзей?

— Ну да.

— Да-а, у меня есть хорошие друзья. Точнее, друг. И, знаешь, вчера он мне позвонил. Мне редко кто-то звонит, чтобы узнать, как я. Было приятно его услышать. Тогда я еще раз понял для себя, что на самом деле он единственный человек, которому я по-настоящему доверяю. И который, действительно мой друг. Тот самый лучший друг.

Мы ссорились, ругались, расходились. Ненадолго. Но, знаешь, между нами как будто не проходил контакт.

Очень часто люди спустя пару месяцев, полгода, год, становятся чужими. Ты меняешься. Они меняются. И вы уже не те, кто были раньше. Вы не друзья. Может быть, знакомые.

А потом установить такую же крепкую связь сложно.

Мы перестаем быть детьми. И это чертовски грустно.

Никто не будет отдаваться полностью разговору с тобой. Никто не будет так много времени уделять тебе, как это было раньше.

Быть взрослым — невероятно грустно. Но как будто это то, с чем нужно научиться жить.

В ответ Марьяна улыбнулась и стала дальше смотреть в окно.

Знаете, это чувство, когда перед вами незнакомый человек и с ним хочется поделиться всем. Всем, чито не знает ни ваша мама, ни ваш отец, ни ваш любимый человек. Никто этого не знает. И почему-то в голову приходит навязчивая идея поделиться чем-то тайным, чем-то сокровенным именно с этим человеком.

Не понимаю, как это происходит, но это происходит у меня постоянно. И это вызывает эмоции какой-то игры. Словно сделать что-то опасное в детстве, залезть на веранду в старом детском садике и гордиться этим. Гордиться тем, что вот я смог, а другие нет.

Не знаю, как и почему это происходит. Но так всегда. Это как разговаривать с домашним животным или неожиданно для себя поделиться с незнакомцем на улице, с которым случайно разговоро продлился больше 1 минуты.

Вот так и с Марьяной, мне захотелось ей что-то рассказать. Чем-то поделиться. Внутри внезапно забурлило это чувство, стало вскипать в жилах, в крови, стало раздирать мне все внутренности, пачкать душу и кромсать ее на капустные листы.

Я не мог сдерживаться. Все в нашем разговоре шло так хорошо, так уютно. И я решил рассказать. Решил поделиться тем, что пришло мне в голову, что засело, словно пуля в плече.

— Марьяна?

— Да?

— Знаешь. Так ведь получается, что люди друг другу не друзья, не близкие, не любимые. Потому что… мы никогда никого хорошо не можем узнать. По крайней мере, я такое замечал.

Как бы мы не старались наполнить свои лица эмоциями, Показать, что мы якобы близки. Все это пусто и бессмысленно. И это как представлять, что когда-то живой и радостный пес, не умер под колесом автомобиля, а остался с нами. Еще здесь.

Может быть, мы и становимся близкими друг для друга. В какой-то момент. Но это настолько маленькие секунды. Крохотные, почти незаметные. Это невозможно поймать, зафиксировать в себе. Навсегда запомнить. Это… просто невозможно. И никак не сделать по-другому. Наверное.

На несколько секунд я замолчал. Но потом продолжил.

— Я всегда и весь целиком в работе, не вылажу из этого озера, в котором мне на самом деле хорошо. Но ведь есть и что-то другое. Это как постоянно наслаждаться только мороженым и не знать, что есть и другие способы получить это же удовольствие. Экстремальные, необычные. Рискованные.

Я никому этого не рассказывал. То, что расскажу сейчас. Но… мне хочется этого рассказать.

Марьяна приложила ладонь к губам. Словно боялась что-то сказать.

Поэтому, когда спустя пару секунд не было никакого ответа, я начал свой рассказ:

— Знаешь, я… В общем, все эти незнакомцы, какие-то случайные встречи с людьми. Что-то, что вот происходит так случайно и неожиданно. Это на секунду вдохновляет и заставляет подумать, что я становлюсь кому-то нужен.

Последние полгода я вообще не чувствовал взаимопонимания. Я не чувствовал, что кому-то вообще могу быть интересен. Кто сможет меня понять. Кто. Просто. Хотя бы. Сможет действительно меня понять, а не делать вид. Не вставлять в разговор всякие фразы, лишь для поддержания диалога.

Я не чувствовал этого. Не чувствовал никакой поддержки. И из-за этого я не чувствовал себя настоящим. Ведь все притворяются. Что тогда истина? Что значит быть собой? Я как будто потерял или вообще никогда не находил свое собственное лицо. Не замыленное принципами других людей. Не зашоренное их фразами, их желаниями.

Чистое, свое, настоящее лицо.

И в этот момент я даже чуть не сорвался на крик. Я помню так часто было у моей мамы. Когда она с эмоциями что-то рассказывала или доказывала.

Марьяна схватила меня за предплечье левой руки, чтобы я немного успокоился.

Я на секунду затих, лишь быстро посмотрел на руку, а потом продолжил, но уже тише:

— И однажды, кое-что произошло. Это как какой-то единственный огонь фонаря среди бесконечной густой темноты холодного зимнего вечера. Я, кажется, нашел того, кто понимает меня.

Когда я разговаривал с ней, я чувствовал себя наконец-то настоящим. Искренним. Что я не боюсь говорить о том, что чувствую. Что мне не страшно делиться. Что это не будет в пустоту, словно бросать тонны, миллионы слов куда-то в пропасть, у которой нет конца.

Конечно, все это произошло случайно. Ведь мы не виделись. Мы ни разу не встретились. И я даже не знаю, как она выглядит. Не знаю.

Но примечательно не это. А то, что мы успели пообщаться всего чуть-чуть.

Как только я почувствовал себя без масок. Полностью открытым. Она сказала, что больше не может со мной общаться. Что для нее это опасно или что-то в этом роде. Что для нее опасно, когда человек ей становится интересен настолько.

Я чувствовал тоже самое, но не убегал от этого, ведь, по сути, я искал это на протяжении стольких лед и никак не мог найти. И, наверно, я думал, что это путешествие продлится уже бесконечность. Никогда не закончится. И я буду вечным странником в поиске самого себя, в поиске понимания.

Когда она сказала это, мы перестали общаться и все разломалось на глыбы льда, которые вновь появились между мной и другими людьми. Да даже между мной и самим собой. Тем самым. Настоящим. Искренним.

И это так, невероятно больно. В тот момент, когда все то произошло, я даже не мог работать. Я не мог сфокусироваться, потому что во мне что-то появилось теплое и это тут же оборвали. Потушили холодный водой костер, который только-только начал согревать душу.

Я никому этого не рассказывал. Потому что это ужасно. Потому что я не хочу, чтобы меня увидели слабым. Я не хочу, чтобы это повторялось вновь.

И это так больно, что порой это возвращается бумерангом в голову. Бьет прямо по ребрам, залазит внутрь и выжимает все негативные чувства в стакан. Я не знаю. Это как вернуться в те моменты, когда тебе уже ранее было невероятно больно и прожить их с миллиардным увеличением эмоций, 1000% погружением.

Я не могу. Просто не могу. Все от мыслей, что я снова один. И я снова могу лишь погружаться в работу. Единственное мое спасение. Замылить все амбиции. Тешить свое же эго достижениями. Пытаться любым обезболивающим заглушить эту боль и пустоту. А что уж лучше всего помогает, то я и использовал.

Пока говорил последние слова, я заметил слезинку на ее ресницах.

— Не знаю, зачем я это все говорю. В один момент, пока мы летели, я понял, что не могу. Эти воспоминания сгрызут меня. И поделиться тебе — казалось правильным.

Она сжала мое предплечье, словно это было взамен объятий.

На миг она отвернулась. Что-то ловко сделала своим левым рукавом и, повернувшись, сказала.

— Я… понимаю, тебя. Хорошо понимаю.

— Я бы не хотел, чтобы это произошло вновь. Снова увидеть эту надежду. Увидеть, что я все еще могу быть настоящим человеком. Без масок. Без заглушения своей же боли. Это будет в миллион раз тяжелее, чем было в прошлый раз.

— Ты… не представляешь, как я хорошо тебя понимаю.

Тогда я еще не догадывался, как же много не знал о ней, о себе. И сейчас представляю, как будет вновь больно все это прожить. Но я вновь, как и в прошлый раз, не могу по-другому. Просто не могу.

Глава 5

А ведь это сложный вопрос. Кто из нас может открыто чувствовать, говорить, признаваться, когда рядом кто-то другой? Без фальши и лжи. Сарказма и утаивания. Есть ли у нас такой человек? Ведь без взаимопонимания мы умираем, потухаем и становимся чужими сами себе.

В тот день, в том самолете, на высоте в 12 тысяч километров я смотрел на Марьяну и не чувствовал стыд. Не чувствовал себя незащищенным. Наоборот, я словно стал сильнее и свободнее.

— Знаешь…

— Да?

— Раз уж у нас тут такой день откровений. Раз уж мы рассказываем то, что считаем важным. То и я расскажу кое-что.

Но, надеюсь, это будет чем-то веселым и вызовет у тебя улыбку.

Я стал внимательно ее слушать.

— Всю свою жизнь я любила лыжи. Хоть и у меня на самых первых порах это не получалось. Но я… у меня просто дух захватывало, когда скатывалась вниз по горе. Словно на секунду могла себя почувствовать какой-то бабочкой, которая неожиданно появилась холодной зимой и теперь парит, размахивая желто-оранжевыми крыльями.

У меня долгое время не получалось научиться держать равновесие. Не падать. Взбираться «лесенкой» на гору. Всем это как-то давалось слишком легко. А мне сложно. Но я очень хотела научиться. И на самом деле пришлось потратить довольно много школьных палок, которые я ломала во время падения.

Помню, как быстро уезжали одноклассники после одного из занятий физкультуры. Они быстро мчались, отталкиваясь длинными палками. А я… Была без палок. Очередное поражение.

И помню, я несколько уроков или даже оставшийся день не разговаривала. Ни с кем. Не отвечала никому. Меня просто злила я сама по себе. Злило, что не могу научиться. И сколько бы не пыталась, ничего не выходило.

Пока однажды, когда я перешла в 5-й класс, у нас не появился другой преподаватель по физкультуре. Небольшого роста, с очень «спокойными» и размеренными действиями. Он медленно ел, медленно ходил. Но это было не потому что он старик или еще что-то в этом роде, знаешь. Это было так, потому что это его черта. Он сам по себе такой. Но в этом чувствовалась уверенность.

На самом первом занятии он заметил, как я падала, когда катилась с горки. Как не могла взобраться. Видимо, заметил, мое старание. И я прямо запомнила один момент.

Когда я пыталась взобраться на гору, то у меня это вновь не получилось. Левая палка скатилась вниз, а я уже была где-то на середине. И тут он тихонько подъехал ко мне и дал руку. Звучит, как сцена из фильма, но все действительно было так.

И я услышала его добрый, спокойный голос:

— Все получится. Давай-как встанем.

Он помог мне подняться и дальше, пока все остальные веселились, катались, он стал давать мне инструкции, как правильно взбираться, удерживать равновесие. Как важно немного приседать именно в тот момент, когда ты, например, проезжаешь через бугор, чтобы удержаться и все было нормально.

Конечно, у меня не было планов стать биатлонистом или что-то в этом роде.

Но когда я хоть и падала в снег лицом, нагребая за шиворот целые комки, то все равно радовалась и улыбалась. Ведь я ловила на долю мгновения это состояние, когда паришь.

Он никогда не говорил, что мне нужно бросить это дело. Что не стоит стараться. Нет. Каждый раз он только поддерживал, шутил, но по-доброму. И с каждым уроком, я стала замечать, что получается все лучше и лучше.

Если раньше никто особо не обращал на меня внимание. «Ну, просто пробуй дальше и все». То сейчас я обрела поддержку, которая так важна каждому.

Я хорошо запомнила самый главный момент всей этой истории. Когда у меня наконец-то получилось. Я легко, плавно съехала с большой горки и не упала. А потом также спокойно поднялась.

У меня было такое ощущение, что это победа для всех. Для меня. Для учителя по физкультуре. Для одноклассников, которые наигранно порадовались за меня. Но это тоже было хоть что-то.

Поэтому, возможно, каждый сможет жить без масок и вранья. Каждый сможет быть открытым. Но тому, кому действительно стоит верить. Тот, кто поддержит. Кто искренне понимает тебя.

Конечно, у моей истории есть и горсть грусти. Спустя пару лет тот учитель ушел. Хотя, возможно, даже ушел сразу на следующий год, я плохо помню. Он ушел, потому что появились проблемы со здоровьем, из-за которых он сам не мог выезжать на лыжах.

Сначала руководство на это не обращало внимание, а потом он сам им все рассказал. Он ушел и как только оставил лыжи, спустя пару месяцев умер. Все произошло слишком быстро.

Он ведь был профессиональным тренером, который отдал все время поддержке и помощи своим спортсменам. В каком-то смысле, я была последней, кого он тренировал. И как только он отошел полностью от своего ремесла, все закончилось. Как я перестала увлекаться лыжами. Так и он… полностью перестал существовать.

— Возможно, ты права. Возможно, каждый сможет найти того, кто полностью его поймет. Может быть, даже в этом и есть счастье. Но это так сложно.

— Согласна. Это очень сложно. Но все-таки оно стоит того.

Знаете, любовь само по себе чувство очень странное. Сродни контролируемому безумству. Точнее, даже неконтролируемому. Но тогда даже не понятно, чем оно отличается от обычного безумства.

Но меж тем человек не может существовать без него. Каждый прохожий, кассир, офисный работник, бухгалтер, шофер, живет этим чувством и делает шаги, чтобы также получить эту любовь. Ведь, если не делать что-то для любви, то тогда зачем вообще что-то делать?

Ради денег? Деньги мне были не так важны, когда занимался карьерой. Ради славы? Слава — это любовь других людей, но увы, невзаимная. Ради развития? Рост — это всегда умение принимать и любить. Разве нет?

Все в итоге сводится к этому одному слову из шести букв. Какого человека ни возьми. Все всегда так.

И я много лет проживал в тумане из собственных амбиций, быстрых желаний, которые в итоге ни к чему постоянному и конкретному не приводили.

А приятное мгновение любви, хоть и заканчивается, но идет дольше, чем быстрые желания. Это как приятная гавань, мягкий пляж и лазурное море, на которое приезжаешь на отдых на несколько месяцев, полгода.

Момент, который оставит отпечаток, который не забыть и не выветрить ничем.

И пусть, как бы больно и грустно не было, как бы мало или много я не потерял. Мы не потеряли. Ту встречу с Марьяной, наш открытый разговор в самолете, все, что было дальше — я постараюсь запомнить, как ту самую гавань, горячую ванну, которая не остыла и в которую я успел окунуться.

Я постараюсь запомнить это так. И вы, читатель, пожалуйста, постарайтесь.

— А, хотя, знаешь, я тебя не понимаю, — начала вдруг Марьяна.

— Не понимаешь?

— Да. Ты говорил, что тебе трудно жить с маской. Но, знаешь, намного тяжелее, когда тебя вообще не замечают! — она резко подняла голос.

— Марьяна, пожалуйста, потише.

— Представь, что ты всю жизнь словно белое полотно, приведение, которое никто не видит. Никто не замечает. Словно какой-то непонятный сгусток энергии, который незаметен ни близким, ни друзьям.

Никто не знает не то, что, какая я настоящая. А меня просто не знают. Меня не замечают. Даже не представляют, что я существую.

Абсолютная пустота. Именно что-то подобное было в моем детстве. Я знаю и слышу, как мне часто рассказывали знакомые, друзья. Детство — самое прекрасное время. Самое беззаботное. Я с этим не согласна. Я так не думаю.

Детство для меня пора, когда меня никто не видел. Единственный из редких примеров — тот самый учитель физкультуры и то, это было на мгновение, а потом ничего от этого не осталось. Только грусть и пепел сгоревших воспоминаний.

Все это намного труднее, понимаешь? Из-за всего этого появляются мысли в голове. Постепенно. Не сразу. Только с возрастом. А зачем я здесь? Нужна ли я вообще? Кому я нужна? Если для всех я лишь какая-то заставка на рабочем столе, элемент интерьера. Меня не воспринимают отдельно. Я как будто и есть сам контекст.

Вот то намного больнее. Это так убивает. Медленный яд внутри расползается и со временем становится еще больнее. Приходит полное понимание и осознание этого. Я бы хотела навсегда остаться неосознанным ребенком. Который просто жил и не беспокоился.

Но со временем это не получается не замечать. Больше не выходит. Устаешь игнорировать. И просто начинаешь чувствовать. А это хуже всего. Просто принять все уже не получится.

Но самое главное даже не это. Представь, что то, что ты любишь большего всего, к этому ты не можешь прикоснуться. Как к твоему делу. Или к любимому человеку.

Всю жизнь тебе приходится прожить в тюрьме теней и мыслей. Наедине с собой. Тебя не очень поддерживают знакомые. А друзей практически нет. Поэтому все, что ты видишь каждый день — непонятный туман. Который никогда не рассеется.

Тогда я была никому не нужна. Ни для кого не существовала. И меня никто не замечал.

Она замолчала. Слезы по одной плыли по щекам. Мне очень сильно захотелось ее обнять, но она отстегнула ремень и, пропустив, какого-то пожилого мужчину, который шел к своему месту, ушла.

Быть никому не заметным. Быть тем, кого не видят. Каково это? Я не знал, но на время, крохотные секунды, погрузился в то, как жила Марьяна.

Всегда есть те, кого не замечают. Кто хочет что-то сказать в группе, но его перебивают или вообще не поддерживают диалог.

Она прожила так детство. И единственное, что у него было — один человек. Очень важный для нее человек. Но тогда я еще не догадывался, кто он. И вообще не знал об этом важном человеке.

Спустя пару минут она вернулась. Без слез на щеках. Но лицо словно обрело какой-то мертвенный оттенок. Словно слезы не помогли ей почувствовать облегчение, а сделали еще хуже.

— Пожалуйста, давай больше ни о чем не будем говорить, — твердо сказала она.

— Марьяна, я… Мне очень… Честно, я даже не знаю, что сказать. Ты права, это больнее. Я не смогу понять это хотя, кажется, вот-вот начинаю понимать.

Знаете, в детстве я понял одно правило — не плакать. Не показывай свою слабость. Не открывайся и держи щит, чтобы не пронзили мечом слов, интереса насквозь.

Я учел это и придерживался. Как бы больно не было. Спустя время я заметил, что когда я бы даже сам искренне хотел выбросить грустные, негативные эмоции в капельках, что выползут из моих глаз, я не могу. Не могу.

Внутри закрепился блок. Словно какая-то глазная мышца не позволяла мне заплакать.

И в тот момент в самолете кое-что произошло.

Я знаю, что такое бывает у всех людей. Рано или поздно. Срывает лямки, уничтожает платину где-то внутри в сердце, или в самой душе.

В такой момент люди начинают плакать и не могут это остановить.

Также, когда я говорил эти последние слова о понимании Марьяне, я даже не заметил, как слезы тоже начали выбрасываться из глаз, чтобы разломаться на моих щеках.

Она увидела это и уже в тот момент мы обнялись. Я не знаю, как это описать. Взрыв тепла, грусти, радости, злости, непонятных мне эмоций, которые я бы не смог назвать даже 10-ю словами или целой отдельной книгой.

Все это наскоком забежало куда-то глубоко внутрь и не выходило. Я чувствовал это. Словно внутри заработала печка, что приятно отдает теплом.

Я чувствовал это и улыбнулся сквозь слезы. Хотелось еще больше заплакать и это произошло. Я не знаю, что со мной было. Какой-то невероятный конденсат эмоций, от переизбытка которых можно было даже выпасть из мира, выгнать мысли навсегда из головы и оставить только пустоту. Большое озеро, и среди него ты, чувствуешь лбом лучи солнца.

Я начал вспоминать. И внезапно понял, что с Марьяной… я уже знаком.

Глава 6

Всем хотя бы раз в голову запрыгивало дежавю. Я где-то тебя уже видел, я где-то уже с тобой разговаривал. Вот и тогда, когда я положил руки на ее лопатки, почувствовал, что все это уже было.

Что я чувствую с этим человеком не то, что он мне «родной» или как это обычно говорят, когда ощущают близость. Я словно знал ее давно и при этом не приукрашал то, что чувствовал.

Тогда я еще не догадывался, что фраза психологов о том, что «все идет из детства» — относится ко мне самым прямым образом.

Я еще не знал, за какую железную решетку загнала себя Марьяна.

После того, как мы перестали обниматься, она снова отвернулась. Как будто пыталась забыть все то, что мы друг другу сказали. Забыть эти небольшие прикосновения, что появились незаметно между нами.

Я не знал, что мне сказать. Не знал, что мне делать.

Что-то похожее я чувствовал, когда кто-то плакал из не совсем знакомых мне людей. Что мне делать? Смотреть и все? Поддержать? Обнять человека? В моменты, когда другой человек слишком остро чувствует эмоции, я ощущал себя лишним и чужим. Потому что не чувствовал того, что чувствует другой.

Сейчас было немного по-другому. Я чувствовал, но не понимал, стоит ли делать то, что я хочу сделать.

— Джон, — ее лицо было снова рядом со мной, буквально в 30 сантиметрах.

— Марьяна, — ответил я, но без вопросительной интонации, как у нее.

— Я…

— Постой, — перебил ее я. Внутри меня все дрожало. Когда нужно сделать что-то отчаянное, необычное, то в груди все смыкается и буровиться, как старый домашний ковер. Так происходит, когда я впервые выходил выступать на школьном мероприятии. Выходил к доске. Или делал то, что хочу сделать прямо сейчас.

— Я кажется, начал кое-что вспоминать. Если честно, подумал об этом еще тогда, когда ты взошла со мной по трапу. Я вспомнил школу, вспомнил ту девушку, с которой общался и с которой у нас появился контакт, понимание. Кажется, что все это связано напрямую с тобой. Что все это не просто так. Вся наша встреча здесь не просто так. Слишком странный набор совпадений, который выпал именно нам.

Марьяна, я ведь прав?

Я замолчал. Самое ужасное, что сквозит душу, рубит ее острым топором до трещин в душе — это видеть, как кто-то выливает слезы и ты понимаешь этого человека.

Вся эта история ужасные американские горки самых разных эмоций, но я не могу ничего поделать. Пока я пишу это, сам прыгаю в облака, а потом вновь застреваю под твердой земляной корой.

Из ее глаз вновь выскользнули слезы, небольшие, но заметные. Они сверкнули при свете, что был в самолете.

— Замолчи, пожалуйста, замолчи! — внезапно подняла голос она.

— Но почему? Я прав.

— Ты не знаешь меня! Никогда не знал!

Однако я как раз чувствовал, что знаю ее. Что уже где-то видел. В каких-то параллельных Вселенных, другой жизни или буквально 10 лет назад…

10 лет. Как много может стереться и как быстро. А ведь 10 лет — это целый комок воспоминаний, важных событий. При наведении на которые однако нажали кнопку «delete».

Внутри просыпалась буря, крик, которых я хотел выпустить наружу. Я, кажется, начинал еще больше вспоминать ее. В этот момент Марьяна твердым голосом сказала:

— Мы не долетим домой.

Она взяла меня за руку. А потом пальцы крепко вонзились в предплечье.

В ответ, я потянулся лицом к ее лицу. И я ощутил ее пухлые губы и даже остаток слез.

Это как впервые съесть шоколад, выпить газированный напиток или откусить мороженое. Это как впервые съехать с горки на велосипеде, победить в драке или выиграть турнир по волейболу.

Это как впервые почувствовать, что в тебя кто-то влюблен.

Одно прикосновение губ, которое внутри пробуждает миллионы сверчков, что раньше спали на огромной поляне души. Но теперь они светят.

Все это наслоилось огромными пластами чувств, твердыми, как лед, но при этом мягкими и растворяющими, как йогурт.

Я почувствовал это в один миг. В одну секунду. И потом все это резко оборвалось, лишь где-то за спиной я успел услышать взрыв.