Побег Надежды Кораблевой

Глава I. Рыжий

КИРИЛЛ

1.1

Машина медленно, крадучись вкатила во двор. Дорогой «иномаристый» внедорожник слишком бросался бы в глаза, поэтому для конспирации Кирилл Медный взял на прокат жигули дедушки-охранника.

– На газульку без толку не дави, – напутствовал Семеныч, ревниво поглаживая раритетное авто.

Кирилл давно отвык от «ручки» и немного вспотел от напряжения, а, может, это просто глупое волнение? Машина ревела и поскрипывала при каждом переключении скоростей, жалуясь на дерзкого захватчика. Оказавшись в четырех стенах стандартного городского двора, Кирилл завертел головой в поисках удобной для наблюдения стоянки. Какая удача – проектировщики, наконец-то, стали в новых районах планировать не только газоны, но и парковки! Легко выбрав удачный наблюдательный пункт, Кирилл заглушил двигатель.

Вот он, третий подъезд, а рядом игровая площадка с горками, качелями и низенькими скамеечками. На площадке мамочки и бабули либо монотонно качали коляски, либо сторожили копошащихся в свежем снегу детишек. Нужной мамы с дочкой среди гуляющих, к досаде Кирилла, не оказалось. Что ж, подождем.

Кирилл нервно гонял за зубами жвачку, если бы курил, наверное, затянулся бы. Каждый раз, когда открывалась дверь подъезда, он вздрагивал и приникал к стеклу. А дверь работала почти без остановки, выпуская жильцов: военной выправки пенсионер с бойкой лайкой, уткнувшийся в телефон парень, старушка с напыщенным шпицем, мальчик лет десяти с ледянкой, молодая мамочка в голубой куртке с вертлявым кульком в руках… Стоп! Мамочка в голубой куртке! Надя? Сердце глупо зачастило.

А она немного изменилась – лицо покруглело, черты стали мягче, но все такая же красивая, с прямой спиной балерины. Из-под шапки с шаловливым помпончиком выбивались тёмно-русые пряди. Надя улыбнулась и приветливо помахала соседям, торопливо подошла к детской площадке (она никогда медленно ходить не умела) и поставила «кулек» на землю, но тот, опасно зашатавшись, упал на попу. Надя наклонилась, что-то заворковала, стянула конусообразный капюшончик, под ним оказалась головка в розовой шапочке с таким же озорным помпоном, как и у мамы.

Надя попыталась водить дочку за руку, но та была крайне своенравна (вся в отца) и старалась вырваться на волю. Мамы-соседки окружили вновь прибывшую подругу, показывая что-то в телефонах, наверное, фотки. Надя на пару секунд отвлеклась, и девочка тут же, уверенно перебирая ножками, направилась к нарезавшей круги лайке. «Вот что за мамаши пошли, уткнутся в смартфоны, а дети…» Кирилл уже готов был рвануть к площадке, но пенсионер-отставник первым подхватил ребенка на руки, не давая глупой собаке его обнюхать. Надя подбежала к старику, они начали что-то весело обсуждать как старые знакомые. «А дед-то хвост распушил!» – отчего-то разозлился Кирилл.

Малышка все тянулась к собаке, до парковки долетел надрывный плач. Кроху спустили ниже и дали погладить мягкий бочок, лайка от удовольствия завиляла бубликом-хвостом, а ребенок задрыгал ножкой. Надя продолжила весело щебетать со стариком. «О чем можно говорить с этим пеньком?»

Почему-то Кириллу казалось, что она будет выглядеть подавленной, грустной, как тогда, на остановке, при их первой беседе. Вот из-за потери любимой работы Надя два года назад готова была впасть в депрессию, а сегодня из-за потери Кирилла – как-то нет. Может, потому что тогда, кроме работы, у нее ничего не было, а теперь у нее есть Соня? А, может, у нее и мужчина уже есть? Хотя Терентьев вроде бы докладывал, что нет…

Надо выйти, поговорить… попросить прощение. Но слишком много народу в этот воскресный день толпится у детской площадки. Все эти: мамаши, бабки, отставники. Не то, чтобы Кирилл трусил, но было как-то неприятно выяснять отношения при посторонних. Что она сделает, увидев бывшего? Подхватит дочь и убежит в подъезд, надуется и отвернется, а, может, по морде съездит. Как много этих «может»! Да нет, Надя же такая воспитанная, интеллигентная, дочь актеров, и все такое, не должна при всех по морде. Хотя, кто их знает, интеллигентов. Кирилл почувствовал, что ладони стали неприятно липкими от пота. Дожил, взрослый мужик прячется в чужом автомобиле и не может подойти к своей дочери и к… своей женщине. Любимой женщине!

Надя взяла дочку из рук старика, прижала к себе как самое ценное сокровище, потом поставила на снег и, достав телефон, стала фотографировать: одну, с лайкой, с дедом (дался ей этот дед), с другими детьми, с бабкой и надменным шпицем (этот аристократ погладить себя не дал). Надя кружила, отходя то ближе, то дальше, щелкала с разных ракурсов – на фоне подъезда, на фоне горки. Ох, уж современные мамаши!

«Сейчас подойду и предложу сфотографировать их вместе с Сонечкой, и будь что будет», – Кирилл решительно взялся за ручку, но тут Надя, заметно вздрогнув, уставилась куда-то на угол дома, где располагалась еще одна парковка. Милое лицо стало встревоженным, испуг был заметен даже из отдаленного наблюдательного пункта. Надя, в мгновение подхватив дочку и махнув всем: «Пока», скрылась в подъезде.

Чего она испугалась? На соседней парковке стояли две припорошенные снегом машины, у одной возился крупный парень лет двадцати пяти, стряхивая с капота сугроб. И больше никого. «Ну не этого же увальня она испугалась? Если обидел, прибью… А, может, просто вспомнила, что утюг включенным дома забыла или суп на плите. Ладно, сейчас поеду, куплю цветочки и игрушку там какую-нибудь, а как стемнеет, позвоню сразу в дверь квартиры, без посторонних, так лучше будет». Кирилл с трудом завел жигуленка и выехал из колодца новостройки. «И машину свою возьму, хватит в шпионов играть».

1.2

1.2

Двумя годами ранее

С Надей их познакомил таракан. Да - да, самый обыкновенный таракан, светло-рыжей масти, размером с фалангу пальца. Он выполз внезапно из-под листа салата, пробежался по дольке помидора, побуксовал немного на оливковом масле и застыл на краю тарелки, философски шевеля усами. Кирилл от удивления несколько раз моргнул глазами, пытаясь избавиться от наваждения. С такими «друзьями» Медный не встречался со времен общаги, сколько же он передавил их тогда, на заре мятежной молодости. И вот духи убиенных, воззвав к мести, материализовались в этом рыжем прямо во время обеда.

Таракан, соскочив с ободка тарелки на стол, попытался проститься с хозяином салата, но не тут-то было. Перевернув пустой стакан, Кирилл ловко накрыл насекомое и махнул рукой девочке-официантке.

– Это что-о-о? – сладко пропел он, и эта липкая сладость не предвещала официантке ничего доброго.

– Стакан, – робко ответила Оля, так было написано на бейдже маленькой курносенькой барышни.

– А под стаканом? – постучал пальцем по дну Медный.

Оля слегка приподняла стакан и с легким визгом бросила его назад.

– Администратора, живо! – рявкнул Медный.

Исполнительный Вадик прилетел в считанные секунды, нервно поправляя очки в тонкой позолоченной оправе:

– Кирилл Эдуардович?

– Почему в моем ресторане, в моем салате Это?! – Медный, гневно раздувая ноздри, указал на злосчастный стакан.

Вадик бесстрашно приподнял стеклянную тюрьму и выпустил узника на волю. Холеное лицо администратора тоже слегка дернулось, но профессионал есть профессионал: уйти беглецу далеко не удалось, Вадик казнил его краем стакана и брезгливо кивнул официантке:

– Унесите.

Оля салфеткой убрала труп и дрожащей рукой унесла вместе со стаканом.

– Слушаю, – надавил Медный на администратора тяжелым хозяйским взглядом.

– Кирилл Эдуардович, это какое-то недоразумение, – Вадик снял очки, глядя на хозяина честным открытым взглядом, – у нас никогда, мы дезинфекции регулярно проводим…

– Дезинфекции? Я вам сейчас устрою дезинфекцию! – прорвало плотину напускного спокойствия. – Я вам сейчас такую дезинфекцию устрою, не унесете!!! А если бы не мне, а клиенту в тарелку эта дрянь попала, а если клиентке особо чувствительной, а если ресторанному критику?! – продолжал распалять себя Кирилл. – По миру меня пустить хотите?! На конкурентов из соседней пельменной работаете, место себе подыскиваете?!!

– Мы проведем служебное расследование, все выяснится, – Вадик с завидным стоицизмом противостоял буре.

– Я сам проведу расследование, – вскочил Кирилл, зло кидая на пол салфетку. – Кто готовил? – и не дожидаясь ответа, танком попер на кухню.

– Кораблева, старательная сотрудница, – летел за ним Вадик. – Ни одного нарекания.

– Все терпеливо тараканов жрали, протеина беднягам не хватало?

Кирилл с колена распахнул дверь поварской.

– Кто?!! – заорал он.

Команда поваров разом замерла, слышно было только, как шкворчали сковородки и подпрыгивали крышки кастрюлек.

– Кораблева, выйдите к нам, – срывающимся голосом позвал Вадик.

Из-за большого котла вышла девушка, на вид совсем молоденькая, чуть за двадцать – немного вытянутое с выраженными скулами лицо, упрямый изгиб бровей, большие светло-карие медовые глаза в обрамлении длинных ресниц, небольшой прямой носик, пухлая нижняя губа. «Смазливая кукла», – сразу приговорил Кирилл. Гордо выпрямленная спина, расправленные плечи, тонкая талия и ноги, непроизвольно поставленные в третью позицию, наводили скорее на мысль о профессии танцовщицы, чем повара. Если бы не кокетливый белоснежный колпачок на голове, вылитая балерина.

– Вот, Надежда, Кирилл Эдуардович… – начал объяснять ей Вадик.

– Это повариха? – язвительно скривился Медный.

– Да, – махнул администратор.

– А я тогда – Римский Папа!

Девчонка обиженно прикусила пухленькую губку.

– Кирилл, чего бушуешь? – в дверях появился директор ресторана, большой крупный дядька с добродушным выражением лица.

– Михалыч, если тебе баба нравится, своди ты ее в ресторан, театр, в баню, наконец, цацку какую купи. Зачем ее на кухню тянуть? Потому что молоденькой дуре блажь в голову пришла, сериалов насмотрелась? – Кирилл упер руки в бока.

– Кирилл, что случилось? – настойчиво повторил Михалыч.

– Таракан в моей тарелке случился! Вот что! По вине этого чудо «повара»!

– Я не виновата, – прошептала девушка, в глазах сверкнули слезы.

– А кто виноват? – слегка наклонил голову на бок Кирилл.

Девушка беспомощно оглянулась, словно надеясь на поддержку окружающих, но никто за нее не заступился.

– Я не знаю, – опять прошептала она.

– Вон отсюда! Вон! Чтобы духу твоего здесь не было! – заорал Кирилл.

Девушка развернулась и, заливаясь слезами, выбежала из комнаты.

– С плеча рубишь, – покачал головой Михалыч. – Вадик, догони ее, скажи, чтобы за трудовой через неделю приходила.

– Через неделю, – передразнил Медный, – сейчас выдайте и основание – несоответствие занимаемой должности.

– Кирилл, пойдем чайку с сушками попьем, – Михалыч бесцеремонно взял Медного под руку. – Соляночку будешь?

– С тараканами или с пауками? – надул губы Кирилл.

– С сальцем. Работаем, работаем, – махнул Михалыч поварам. – Шмаков, заказы Кораблевой подхвати.

– Распустились тут, – проворчал Кирилл, но уже более миролюбиво.

– Может, простим девочку? – подмигнул директор.

– Таракан ваш или пришлый?

– Пришлый, пришлый, конечно, – замахал пухлой рукой Михалыч, – с овощами, наверное, сегодня закинули.

– С овощами? – сузил глаза Кирилл.

– Ну, да.

– Значит твоя девочка либо овощи совсем не мыла, либо плохо ополоснула? Чуешь, куда ветер дует? Простить?

– Ну, нет, так нет, – добряк Михалыч все же не был из Дон Кихотов.

1.3

3

Кирилл, насытившись, довольным откинулся на спинку кресла. Солянка была просто божественной, ни убавить, ни прибавить. Настроение приподнялось.

Ресторан славянской кухни числился побочным делом Медного, пробное капиталовложение: пойдет – не пойдет. В ранней молодости (а Кирилл в свои тридцать восемь считал себя по-прежнему еще «огурцом») он занялся гастрономическим бизнесом. «Мода приходит и уходит, а есть всегда хочется». Сначала сеть овощных киосков, потом небольшие, шаговой доступности магазины, дела шли неплохо. Кирилл женился на красавице-однокурснице, родился сын. Будущее рисовалось самыми радужными красками. Медный уже планировал открыть торговый центр, но тут его маленьким бизнесом заинтересовались дяди из администрации. За четыре месяца Кирилл Медный из успешного бизнесмена превратился в банкрота с вагоном долгов и пустыми карманами.

Жена терпела, сочувствовала, смиренно распродавала норковые шубы и золотые побрякушки, но, когда Кирилл, чтобы «встать с колен», предложил продать трехкомнатную квартиру в центре и съехать в двушку на окраине, любимая не на шутку взбрыкнула. И ее можно понять. Это сейчас Кирилл ее понимал, но тогда крепко обиделся, собрал вещи и ушел из хорошей квартиры в ночь.

Квартиру согласилась продать мама. Вдвоем они съехали на старенькую дачу, зимой топились дровами. Но денег все равно не хватило, пришлось влезть в кредит. Из случившегося Медный вынес один важный урок: наш бизнес строится на дружбе, связях и «своей крыше» там. Нет, не в уголовном мире, на дворе не девяностые, бери выше… еще выше. Ну, как-то так. Подарки, откаты, рыбалки и банкеты за счет Кирилла. Пришлось научиться рыбачить и охотиться, играть в преферанс, втереться в дружбу к лучшему банщику города, к лучшему массажисту, к лучшему проктологу. Избегал только, в силу природной брезгливости, связываться с девочками по вызову. А так сводил кого надо с кем надо, поил, парил, помогал учиться, лечиться, судиться.

В окончательного урода ему не позволяли превратиться мамино воспитание и дворовое понятие чести. Когда мэр города, изгнанный новой партией очередного губернатора, попал в опалу, был снят со всех постов и хлебнул в полной мере предательство друзей, Кирилл единственный не удалил его номер телефона:

– Серега, как дела? – позвонил он изгою. – Наплюй, поехали на рыбалку. Я домик арендовал, банька, уха. Все наладится.

Через четыре года бывший мэр стал губернатором, и Кириллу «поперло»: скупил земли нескольких убыточных сельхозпредприятий, открыл коровники и свинокомплекс, молокозавод, потом другой, сеть молочных магазинов, свои гастрономы, ресторан… И планов было громадье.

Жена предложила попробовать еще раз, Кирилл согласился, у них ведь сын, да и чувства еще не остыли. Но трещина так и не срослась, склеить семью не получилось. Промучившись пару лет, осыпая друг друга взаимными упреками, они расстались. Теперь Кирилл – завидный холостяк, циник, холерик и немного хам.

Медный, пройдя через служебный ход, вышел к парковке. Лето в этот год не заладилось, дождь поливал каждый день – то мелкий моросящий, то мощным ливнем, и тем приятней было увидеть: выплывшее из-за тучи солнышко, клочок чистого голубого неба и яркие блики на мокрой листве бордюрного кустарника. Вдохнув полной грудью петрикор[1], Кирилл окончательно успокоился, теперь инцидент с тараканом казался забавным анекдотом. «Может, простить пигалицу, все поначалу ошибки делают, никто профессионалом не рождается. Скажу, пусть за ней приглядывают получше и к вип-клиентам не допускают». Кирилл прошел мимо курилки, где дымили два повара, достал телефон и собрался позвонить Михалычу.

– Спасибо, Кирилл Эдуардович, – окликнул его один из поваров.

Медный удивленно оглянулся.

Крепкий широкоплечий мужик лет тридцати пяти отшвырнул в сторону сигарету и шагнул к Медному, протягивая большую натруженную руку. Кирилл не был снобом и ответил рукопожатием. В открытом добродушном лице повара светилась искренняя благодарность.

– Мы с ребятами после смены за ваше здоровье выпьем, такую занозу нам из… вынули.

– Заноза – это ваша уволенная коллега? – ехидно скривился Кирилл.

– Она, хозяйка, а мы ее холопы крепостные.

– Да ладно, Толян, чего теперь-то, – подал голос второй повар, тоже большой на вид недюжинной силы детина, – ушла и ушла. Выдохнули.

– Да погоди ты, Илья, я-то что, мне за тебя обидно, – горячился Толик.

– Это что ж за хозяйка такая? – заинтересовался Кирилл.

– Ее Михалыч за смазливую мордашку взял, опыта ведь никакого, а она давай им обоим с Вадиком глазки строить. Задом покрутила и уже су-шеф, это в двадцать четыре годика! Такая зубастая, говорят, на место Илюхи в шеф-повара метила. Что за страна-то дураков у нас? Блат один, хоть ты золотой, а придет такая фифа фигуристая, Кораблева, и все, – Толян устало стянул с головы колпак. – Вкалываешь-вкалываешь, а никому не надо. Мы готовили, а она свои салаты строгала, а когда довольный клиент просил повара пригласить, то всегда ее звали: ах-ах, какой талант, старательный сотрудник, – при этом Толян довольно похоже передразнил рафинированного Вадика.

– Таракана вы, работяги, хозяину подкинули? – ухмыльнулся Кирилл.

– Да мы вроде не мальчики, чтобы такими вещами заниматься, – обиделся Толик.

– А кто тогда? – прищурил левый глаз Медный.

– Да кто угодно, ее здесь никто не любил. Официантка, если симпатичней ее, долго не задерживалась. Даже посудомоек допекла, радости мало – за ней сгоревшие кастрюли оттирать.

– Да Ольга это вам таракана в тарелку сунула, – сознался Илюха, – чтобы Кораблеву подставить. Олька в Вадика влюблена, а эта ему голову дурила. Дурехи, чего с них возьмешь. Вы не подумайте, что мы за спиной у начальства постукиваем, мы про Надьку Николаю Михайловичу открыто в глаза говорили, а он: «Талант, молодое дарование, вы из зависти наговариваете». Вот и наговорились до тараканов, – Илюха отбросил сигарету.

Мужики выглядели измученными и подавленными.

– Ладно, бывайте, – Кирилл заспешил к своей машине, обеденный перерыв заканчивался, в офисе уже ждали заказчики, и окунаться сейчас в проблемы ресторана Медному не хотелось.

Усевшись в свой любимый «танк», он все же набрал Михалычу и не без ехидства спросил:

– Кораблева – талант?

– Да, очень талантливая девочка, – тут же услышал обрадованный голос директора.

– Кобель ты старый, – хмыкнул Кирилл, – и Олю эту тоже уволь к чертовой матери, – и не дожидаясь ответа Михалыча, отключился. – Развели тут бразильские страсти!

Машина выехала с парковки на дорогу, опять начал накрапывать противный дождь. Сквозь лобовое стекло между снующими туда-сюда дворниками Кирилл различил одинокую фигуру на остановке – поверженная королевна сидела на скамеечке и рыдала, сливаясь в своем унынии с впавшей в глубокую депрессию погодой. Сам не осознав зачем, Медный подъехал и вышел из автомобиля. Обогнув урну, Кирилл зашел под навес и сел рядом с Кораблевой.

– Сама виновата, чего теперь слезы лить? – нудным воспитывающим голосом произнес он.

– Я не знаю, как он туда попал, – простонала девушка, глядя куда-то себе под ноги, – не знаю.

– Зато я знаю, овощи и зелень надо мыть.

– Но я мыла, я каждый листочек промыла! – встрепенулась Кораблева, глядя на Кирилла чистым медовым взглядом. – Я старалась.

«Ну, меня ты этим, голубушка, не проймешь, можешь хоть обсмотреться», – насупился он.

– При такой старательности тебя ни в один ресторан города не возьмут, – подлил он масла в огонь.

Девчонка совсем погасла, Медный почувствовал себя мерзавцем: «Чего меня запугивать-то понесло?»

– Мне теперь за квартиру нечем платить будет, – опять зарыдала Кораблева, очень театрально, как показалось Кириллу, обхватывая голову руками.

«Артистка. Зачем она в повара пошла?»

– Так ты что ж, приезжая?

– Нет, – шмыгнула носом девушка.

– А-а-а, от родителей во взрослую жизнь ушла, и тут на тебе – опять возвращаться, – догадался Кирилл, – не бойся, мамка назад примет.

Девушка вдруг резко собралась, вытерла слезы, лицо стало жестче и старше:

– А это не ваше дело, – сухо сказала она, окатывая Кирилла ледяным взглядом.

– Конечно не мое, – встал с лавки Кирилл.

«Вот и показала избалованная кукла свое истинное лицо, а то сидит здесь – обиженную разыгрывает».

– Найдешь себе работу. Посудомойки, например, иногда неплохо получают, если на сверхурочные остаются после банкета, – Кирилл сделал паузу, выжидая реакцию, но девчонка, гордо отвернувшись, разглядывала теперь урну. – Уборщица – почетная профессия, чистоту людям дарит, – тоже посмотрел на набитую бумажками урну Кирилл, но девушка упорно на его подколы не отвечала. – Я вот домработницу ищу – есть готовить, трусы мои стирать и туалет мыть, пойдешь в домработницы, а?

– Пойду, – вдруг заинтересованно обернулась Кораблева. – А сколько платить будете?

«Вот это номер! Поприкалывался, Кирюха?!»

– Да не обижу, – все же надменным барином произнес он.

– Тогда я согласна, – Кораблева тоже поспешно соскочила со скамейки.

– Ты стирать-то, убирать умеешь, я очень придирчивый? – попытался отыграть назад Кирилл.

– Конечно, умею. Не пожалеете, – встрепенулась Кораблева.

«Не пойму я эту блажную, зачем она соглашается? А-а, надеется меня охмурить и хозяйкой стать? Нехилый план. А девка и вправду зубастая, акулушка!»

– Только, – девица покраснела, – вы приставать ко мне не будете, очень не хотелось бы смешивать личную жизнь и работу?

– Гляди-ка ты, звЯзда, – хлопнул в ладоши Кирилл, – мужики штабелями сами укладываются. Я похож на человека, который бабу не может найти и от отчаянья домработницами интересуется?

– Нет, – еще больше покраснела Кораблева.

«Скромницу изображает, по плану будет действовать. Ничего, я ее заставлю туалеты драить и полы мыть, за всех братанов, Толянов и Илюх, отомщу. Мы из нее хорошую хозяйку сделаем и маме на руки сдадим. А «Укрощение строптивой» – вообще моя любимая пьеса».

– Если согласна, то завтра к восьми вот по этому адресу с вещами, – он набил текст в блокноте телефона и показал Кораблевой. – Жить будешь в отсеке для прислуги, готовить завтрак и ужин. Обедать я буду в ресторане. Ну и все прочее, что домработнице полагается, за тобой. На расходы заведу тебе отдельную карточку, все траты будет проверять моя бухгалтерия, это, если ты присвоить чего захочешь.

– Да что вы, – улыбнулась девушка.

– Вот именно, что я. Завтра к восьми как штык, опоздаешь – работу потеряла.

– Хорошо, – и снова обворожительная медовая улыбка.

Так у Кирилла появилась домработница.

[1] Петрикор – запах после дождя.

Глава II. Хозяюшка

НАДЯ

2.1

Надя, прижимая к груди Соню, влетела в подъезд и, не оглядываясь, побежала по лестнице на свой девятый этаж. Только на шестом пролете, задыхаясь, она вспомнила про лифт, сделала шаг в сторону шахты. «Нет, а вдруг там меня уже ждут, хлороформ в лицо, и все». Вдохнув поглубже и переложив дочку на другую руку, Надя кинулась дальше покорять ступени. Сердце учащенно билось, в ушах шумело. «А, может, показалось? Я просто паникерша».

Ключ никак не хотел всовываться в замочную скважину, руки дрожали. «Ну, давай же!» Дверь под напором резко распахнулась, ударяясь о стену. Гулкое эхо полетело по подъезду. «Спокойно, истеричка!!!»

Надя стянула с Сони сапожки, быстро освободила дочку от комбинезона и поставила на пол; сама же, не раздевшись и не сняв обуви, полезла в телефон: «Где эта фотка?» Перед глазами поплыли плоды ее «шпионского прикрытия»: дети, собаки, горки, снег. «Да где же она?! Вот. Ой! – голова закружилась. – Я пропала, я пропала!!!» Надя увеличивала и отдаляла изображение, все точно, сомнений быть не может. Он нашел ее!

Она сползла по стеночке и села на пол, телефон выскользнул из рук. Соня тут же схватила «добычу» и, подражая жестам матери, стала тыкать пальцем в экран. Надя порывисто обняла дочку и поцеловала в кудрявую макушку:

– Я буду бороться, я же стойкий солдатик. Мы сбежим! Успеем. Прямо сейчас бросим все, и деру!

Надежда решительно поднялась, сжала кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах, и с опаской подошла к окну. «Уже никого, – выдохнула, – Надюха, не суетись, действуй по плану, – успокоила себя. – Сейчас покормлю Соню, уложу спать – пусть отдохнет перед дорогой. В чемодан запихну сначала вещи Сони: памперсы, штанишки, кофточки, свитерок, носки, тонкое одеяльце. Потом мое: джинсы, футболки, два свитера, кроссовки… нет, зима, кроссовки загружать не буду, а вот нижнее белье, носки – обязательно… летнее потом куплю, обойдусь… щетки, пасту, мыло… Ой, полотенце. Одно или два? Они такие объемные».

Чемодан с трудом застегнулся. Отдельно в рюкзачок были отложены: несколько подгузников, термос с кипятком, чтобы развести детское питание, пара «пюрешек», печенье для малышей, влажные салфетки, любимые игрушки Сони – резиновый мишка и крохотный мячик. «Документы! Балда, чуть документы не забыла».Движения были торопливыми, но дрожь и неоправданная суета отступили.

На подоконнике сиротливо качала гроздьями цветов белоснежная орхидея, как будто уже предчувствуя, что хозяйка ее бросает. Надя вытащила из ящика кухонного стола большой целлофановый пакет, открыла холодильник и выгребла оттуда продукты. Так же в пакет полетели запасы крупы и хлеб. Захватив продукты и орхидею, Надя на цыпочках, чтобы не разбудить Соню, вышла из квартиры.

– Надюша, вы ко мне с цветами, – радушно улыбнулся подтянутый старик, отодвигая ногой тоже страшно обрадованную лайку, – я, признаться, привык сам дамам цветы дарить, – он старательно пригладил пышные капитанские усы.

– Василий Петрович, мы с Сонечкой уезжаем, – залепетала Надя. – Можно вам подарить продукты и мое «дерево»?

– Да, проходи-проходи, что мы через порог-то, – отодвинулся в сторону старик.

– Нет-нет, – отстранилась Надя, – Соня там одна. Возьмите, здесь пельмени мои и блинчики фаршированные, домашние, – она протянула подарки.

– Ну, спасибо, – довольно закачал головой Василий Петрович. – Люблю твою стряпню. Надолго уезжаете?

– Да… Надолго. Вы возьмите и ключи, вдруг трубу прорвет или еще что-то, – Надя, стараясь выглядеть «обычной», протянула ключи. – Здесь вот телефон моей подруги Ангелины, если что-то случится, вы ей позвоните, она приедет.

– Конечно, Надюша, все сделаю. Я и тебе позванивать буду, – Василий Петрович смотрел на нее таким родительским добрым взглядом, что Наде стало неудобно обманывать старика.

– Вы не сможете мне позвонить, – прошептала она, – я сейчас куплю новую симку, а эту выброшу.

Пару секунд они смотрели друг на друга. Первым очнулся отставник:

– Надюха, ты что натворила? Тебя полиция ищет?

– Я пойду, там Соня одна, – поспешно развернулась Надежда.

– Стоять! – дед бесцеремонно затащил ее в квартиру. – Послушай, Надюша, надо сдаться, все равно поймают. Наверняка это самооборона была, ну или трагическая случайность. Если ты сама явишься, тебе много не дадут, может, даже условно, – Василий Петрович шептал быстро и все время оглядывался, будто их уже подслушивают, – а, если в бега ударишься, все, срок большой. Дочку сиротой оставишь, у тебя ж больше никого нет.

– Василий Петрович, вы сериалов насмотрелись, – попыталась ретироваться Надя, прижимаясь к двери и нащупывая ручку.

– Послушай человека, который давно на свете живет…

– Это не полиция, – таким же тревожным шепотом откликнулась Надя, – Если вы боитесь и не хотите ключи брать, я пойму и не обижусь.

– Зато я сейчас обижусь, давай свои ключи, – поджал губы старик, – я офицер, если ты забыла, дам в беде не бросаю.

– Спасибо, – чмокнула Надя его в щеку и вырвалась в подъезд.

«Ну, вот. Одно дело сделано. Теперь надо вызвать такси».

На улице быстро темнело, это беглецам было только на руку. «Огрузившись» чемоданом, рюкзаком и коляской-тростью, Надя последней подхватила Соню, исхитрилась с ней на руках перекреститься и бросила прощальный взгляд на квартиру. Сердце болезненно сжалось. Сюда, в крохотную, но уютную студию еще беременной она заселилась, когда удалось продать подаренную Кириллом (а она-то наивно полагала, что разменянную вместо хрущевки) добротную двушку. На разницу в стоимости Надя рассчитывала протянуть пару лет, пока не удастся устроить Соню в ясли. А Наде, как матери-одиночке, положены были ясли вне очереди.

Район был новым, спокойным. Жители в основном приезжие, бывшие военные с семьями, получившие жилье по сертификатам. Здесь мать и дочь Кораблевы больше года прекрасно существовали, подружились с соседями. Надя уже подбирала детский сад и школу, строила планы. Ей казалось, что она удачно замела следы… А что теперь?

«Я буду бороться!»

В такси погрузились быстро, краем глаза Надя незаметно окинула двор, явной слежки не было. Все равно надо быть осторожной.

– Торговый центр «Континент», пожалуйста, – напомнила она таксисту.

– В торговый центр с чемоданом? – удивился молоденький таксист.

– Мы далеко едем, нам в дорогу купить кое-что нужно, – не моргнув соврала Надя.

– Так, может, я вас подожду?

– А счетчик будет работать? Нет, спасибо.

– Ну, что вы, я за простой с вас не возьму, вы же с ребенком, – смутился парень.

«Вот прилип, как же без подозрений от него отвязаться?»

– Ну, что вы. У нас поезд только в девять вечера. Мы еще в игровом центре по батутам побегаем, на горках надувных покатаемся, стресс ребенку перед поездом снять, – обворожительно улыбнулась пассажирка таксисту в зеркало заднего вида, понимая, что несет ярую чушь.

– А-а-а, – понимающе протянул водитель.

От торгового центра, впереди толкая коляску, а сзади волоча чемодан, Надя добрела узкой улочкой, на которой она надеялась нет камер наблюдения, до автобусной остановки. Проехала пару остановок, вышла у сервис-центра сотового оператора. Купить новую симку и новый телефон оказалось делом нехитрым.

Осталось сделать последний звонок со старого номера.

– Ангелина, это я.

– Надюшка, привет! – как всегда на позитиве отозвалась подруга. – Как моя крестница?

– Дышит воздухом.

– Гуляете?

– Ангелина, мы сбегаем. Помнишь план Б?

В трубке замолчали. «В шоке».

– Я с тобой свяжусь позже, – Надя вкладывала в голос железное спокойствие, – если смогу, но не по этому номеру. Ты была самой лучшей моей подругой. Нет, не так, ты моя сестра.

В трубке зарыдали.

– Ну не плачь, у нас все хорошо будет.

– Берегите себя. Соню поцелуй.

– Конечно.

Старая симка и, на всякий случай, старый телефон безжалостно полетели в корзину. Надя снова вошла в агрегатор такси. Машина приехала быстро. Все сегодня быстрое.

– Мне в район, до Листопадовки, – огорошила Надежда таксиста.

– Вы другой адрес указали, – замялся пожилой, потасканный жизнью водитель. – Ну если цена устроит, то поехали, – пожал он плечами.

– Устроит.

Машина тронулась.

Таксист выбрал путь по набережной, мимо элитных кварталов. Надю накрыла тоска. Вон он, дом Кирилла, а за тем окошечком была ее комната. В квартире темно, никого нет дома. А ведь начиналось все с недоброго знака, но кто когда обращает внимание на дурные знаки?

2.2

2.2

Двумя годами ранее

В то, свое первое рабочее утро, Надя подъехала к шлагбауму закрытого двора уже в половине восьмого, но не успела она подойти к проходной и заговорить с охранником, как в сумке завибрировал телефон. Высветилось: «Тетя Рита». Вот и недобрый знак!

– Съезди, проверь наших квартирантов, не разнесли ли они еще квартиру, – приказным тоном, не терпящим возражений, навалилась на Надежду тетушка.

– Я вам не Золушка и не рыбка на посылках, – огрызнулась племянница.

– Так, значит, заговорила? Зубы появились, давно ли? – недовольство буквально вырывалось из динамика. – Сожгут квартиру, лично мне есть где жить, а ты под забором останешься.

– Это мои проблемы, – оборвала Надежда не только разговор, но и всякие отношения с родственницей.

День начинался скверно, и начальник будущий на вид зверюга…

И если бы звонок тетки был единственной неприятностью. У проходной дорогу Надежде перегородил молодой высокий охранник, длинными руками и развитым плечевым поясом смахивавший на баскетболиста.

– Пропуск, – дежурным голосом произнес он.

– У меня пока нет, – доброжелательно улыбнулась Надя, – я только иду на работу устраиваться. Мне в пятый подъезд, к господину Медному.

– О вас не предупреждали, – охранник явно не собирался ее пропускать.

– Но мне к восьми надо, – Надя тревожно взглянула на часы.

Никакой реакции.

– А нельзя господину Медному как-то передать, что я уже здесь?

– Это в мои обязанности не входит, – надменно произнес «баскетболист».

– А что в ваши обязанности входит? – Надя почувствовала, что разражается.

– Следить, чтобы посторонние на территорию не заходили и бомбу в чемодане не пронесли, – «баскетболист» указал на Надин красный чемоданчик.

– Ну, хотите, я открою и покажу, что внутри? – смотреть на эту каланчу снизу вверх было одновременно и неудобно, и унизительно.

– Девушка, я вам по-русски сказал – без пропуска нельзя, – и в знак, что разговор окончен, «баскетболист» достал из кармана солнцезащитные очки и нацепил их на нос, превратившись в беспристрастную стену.

«Что же делать? Пошутили надо мной, господин Медный, за таракана замстили! А я, дура, уже с чемоданом приперлась. Может, когда выедет из двора, ему под колеса кинуться? Раздавит и не заметит, – мозг отчаянно перебирал варианты. – Думай, Надюха, думай!»

На губах охранника Надя заметила легкую усмешку. «Смешно ему, тут человек пропадает, а ему хи-хи. Какие же все-таки все эти мужики… Михалыч! Вот кто – «не все»!» Надя извлекла из сумочки телефон, но так поспешно, что тот выпрыгнул из рук и, упав на асфальт, потерял заднюю панель. Надя кинулась поднимать своего «старичка», но тут «пузом вниз» грохнулся уже чемодан. Охранник не удержался и хрюкнул от смеха. Надежда, окатив его презрительным взглядом, реанимировала телефон, проверила – работает. Слава Богу!

Надя одернула узкую юбку. В этом приличном деловом костюме, бежевого тона, было ужасно неудобно, а ноги в туфлях на каблуках уже жалобно ныли. Зачем она все это нацепила? Чтобы сохранить остатки самолюбия, не в синем же халате уборщицы являться. Гордо сев прямо на поваленный чемодан, Кораблева набрала бывшего начальника.

– Надежда? – услышала она заспанный голос.

– Николай Михайлович, простите за ранний звонок, – выпалила Надя, – вы не могли бы мне дать телефон Медного, мне…

– Надюша, не надо ему сейчас лишний раз о себе напоминать, – перебил Михалыч, – Я знаю Кирилла, он только разозлится, что его по пустякам достают.

«Мне жить не на что – это так себе пустячок».

– Он неплохой мужик, отходчивый, – продолжали увещевать из динамика. – Я же не просто так тебе сказал – через неделю приходить. Поутихнет, и опять тебе работу даст.

– Он уже дал работу, сказал – не опаздывать, а охранник меня не пускает. Мне позвонить нужно, что я пришла, а у меня только адрес, – Надя вложила максимальное отчаянье в голос. – А как я попаду по этому адресу, если этот Медный обо мне на проходной не предупредил? А я…

– Надежда, не тараторь, какую работу? – Михалыч удивленно крякнул.

«Какую-какую?» – замялась Надя, ей стыдно было признаться бывшему директору, что молодая и амбициозная, она, по сути, теперь прислуга.

– Личного повара, – святое вранье, зачем добряка расстраивать.

– Так значит, и я еще кобель, а он кто?

– Что? – не поняла Надя.

– Без сотрудника меня оставил, говорю, – Надя почувствовала обиду бывшего шефа, – конечно, у Медного еще куча объектов, что ему ресторан какой-то. Но ты же понимаешь, что это болото? Надя, это болото! Ты будешь готовить только под его вкус, а это пироги да борщи «как у бабушки», никакого развития. Молодой специалист развивается только в индустрии, в конкуренции, сошел – отстал.

– Я все понимаю, – простонала Надя, – но вы же знаете мою ситуацию, а он обещал хорошую оплату, – тут она заметила, что «баскетболист» превратился в слух, и понизила голос до шепота. – И этот таракан, слухи, наверное, уже по городу поползли.

– Ох, Надежда. Ладно, работай, – Наде показалось, что она видит, как Михалыч небрежно машет пухлой ручкой, – номер сейчас скину, и это… ты там с Кириллом построже, а то на шею сядет, за ним водится.

«Построже, да я его боюсь, как огня».

– Спасибо, Николай Михайлович.

Вздохнув, Надя осталась ждать на чемодане. «Баскетболист» беззастенчиво, думая, что через очки незаметно, пялился на ее ноги. Опять кольнув его презрительным взглядом, Надежда крутнулась на чемоданчике, сев к черствому охраннику спиной. «Ну, где же номер? Заснул он, что ли?»

В ответ телефон пиликнул эсемеской. Можно звонить. Надя тяжело вздохнула и «прыгнула» в неизвестность.

– Да, – сразу прорычали в трубке, и Наде показалось, что ее сейчас сдует этим рыком с чемоданчика.

– Господин Медный, это Надя, – слова будто приклеивались к небу и не хотели вырываться наружу.

– Какая Надя? – опять рявкнули в трубке.

– Кораблева. Вы говорили к восьми подойти.

– Вы всегда опаздываете, Кораблева? – прилетела ехидца, смешанная с презрением.

– Еще три минуты, – сразу ощетинилась Надежда, избавляясь от страха, – и ваш охранник не хочет меня впускать.

– Блин, забыл предупредить, – сразу смягчился Медный, – дайте ему телефон.

Охранник выслушал, кашлянул в кулак и, отодвинувшись, буркнул:

– Проходите.

Надя неспешно, с достоинством подняла чемодан, протерла носовым платочком пыльную поверхность и, выдвинув ручку, покатила скромные пожитки в мир местной элиты.

– Меня, между прочим, Егором зовут, – бросил Наде вслед «баскетболист».

– Мне эта информация абсолютно ни к чему, – не оборачиваясь, зацокала она каблучками.

– Рыбки на птичках не женятся, – поспешил ударить в спину Егорка.

– Так и плыви, рыбка, плавать полезно, – незамедлительно полетело в ответ, – а то с такой работай через пару лет зад разнесет.

А что делать, дедовская дрессировка, а дед за словом никогда в карман не лез.

– Наиграется, приходи – утешу.

Сильно хотелось ответить: «Утешалка еще не выросла», но тут вмешалось уже бабушкино интеллигентское воспитание, которое всегда умудрялось поставить на место вылезавшую за края дедовскую закваску, и Надя смолчала.

Дверь, без вызова по домофону, сама открылась перед новой домработницей, наверное, новенькую увидели из окна или работает камера. В большой светлой парадной приятно пахло свежим ремонтом, а взор ласкал мягкий беж стен, комично сливавшийся с Надиным костюмом. «Все правильно, я теперь должна быть незаметной, как эти стены».

Справа от входа красивая витая лестница в стиле модерн приглашала взбежать по ступеням розового мрамора, а слева серебристый лифт приветливо манил распахнутыми створами. Надя подбадривающе махнула своему отражению в зеркале задней панели лифта и побрела по лестнице: «Устану и сниму волнение». Пятый этаж. Суровая равнодушная дверь. «Дзинь».

На пороге появился хозяин. Медный был уже в брюках и рубашке, но еще без пиджака и галстука. Надо же, Надя так была вчера расстроена, что даже не обратила внимание на его внешность. А он симпатичный, не красавец, конечно, но смазлив: чуть выше среднего роста, крепкий, но не толстый, лицо широкое, почти квадратное, голубые глаза с небольшим прищуром, густые брови, курносый нос, взъерошенный ежик светло-русых волос. «Хватит пялиться, Надюха. Просто работодатель».

– Вы уже завтракали или мне приготовить? – выпалила она прямо в подъезде.

– Вы уже не успеете, – жестом указал входить Медный. – Я через пятнадцать минут выхожу.

– Я успею, – Надя поспешно вкатила чемодан.

– У меня холодильник пустой, – буркнул Медный, застегивая манжету.

– Продукты у меня с собой, ваши вкусы я помню.

«Зачем я лезу, инициатива наказуема», – притихла она, видя, как недовольно сдвинулись мохнатые брови.

– Так бегите на кухню. Это туда, – тоже с каким-то напряжением произнес Медный, отходя к стене.

Надя, распахнула чемодан, достала пакет с продуктами и побежала по широкому холлу. Рабочий день завертелся юлой…

2.3

2.3

Большая светлая кухня с огромным во всю стену окном производила бы приятное впечатление, если бы не массивные шкафы, цвета мореного дуба, с широкими столешницами. Мебель грозно и неприступно взирала на новую работницу: «А слабо ли тебе, девица?» – словно говорил каждый ящик. В обеденной зоне тонконогие дизайнерски-замысловатые стулья нелепой толпой окружали крохотный круглый столик. А зачем холостяку большой стол? Осмотрев все беглым взглядом, Надя кинулась штурмовать шкафы. «Сковородка, должна же у него быть сковородка?»

Домработница в режиме гонщика Формулы-1 обшарила ящик за ящиком, но, кроме двух тарелок, набора рюмок, гигантской пивной кружки и большой кастрюли с закопченным дном, ничего обнаружить не удалось. Три минуты – минус. Осталось двенадцать минут! В духовом шкафу завалялся небольшой противень с высокими бортами. «Напеку на нем, копоть потом ототру. Я гляжу, здесь две панели – электрическая и газовая. Газовая, пожалуй, пошустрее будет. Конечно, лучше бы в духовке, но тогда не успею, да и Медный больше любит жареные».

Надя включила вытяжку, поставила разогреваться на плиту противень, в кастрюлю вывалила творог, вбила яйцо, немного муки… Хорошо, что изюм раньше успела замочить. Надя извлекла из маленькой баночки размягченные ягоды и бросила в замешанное тесто. Теперь вылить на противень масло, сырники обвалять в муке…

Готово. Три минуты в запасе!

– Кирилл Эдуардович, завтрак готов. Вам в гостиной накрыть или на кухне? – появилась перед хозяином Надя, на ходу стирая со щек муку.

Медный кисло посмотрел на часы, потом на дверь, потом на Надежду.

– А что там? – потянул он носом.

– Сырники со сметаной и травяной чай с лимоном, – выпалила Надя.

– Травяной настояться должен, – с сомнением протянул Медный.

– У меня термос, – позволила себе улыбнуться Надя.

– Ладно. Давай свои сырники. И я всегда на кухне ем.

Сервировка была скромной (пригодились взятые с запасом кружевные салфеточки). Чай забавно смотрелся в пивной кружке, а что делать, не в кофейные «наперстки» же его разливать.

– Я чайный набор не нашла, – перехватив насмешливый взгляд хозяина, сразу пояснила повариха.

– В гостиной, нижний ящик комода, – Медный встряхнул салфетку и уложил на колени. – Матушка привезла, да все как-то повода не было достать. Я дома только кофе пью, ну или… – он любовно посмотрел на пузатую кружку.

«Еще и алкоголик», – невольно поджала Надя губы.

– Ну, или квас, если жарко, – словно услышав ее мысли, добавил Медный.

– Но вы у нас всегда чай заказывали, вот я и подумала, – пролепетала Надя.

– Это в обед.

Чтобы не смущать завтракающего, новоиспеченная домработница отвернулась и начала отдраивать побронзовевшую от кофейной гущи чашечку.

– Спасибо, – быстро покидал все в утробу хозяин, – было вкусно. А вот это коричневое в твороге, это что?

– Изюм, – прошептала Надя.

– Ну, слава Богу, – картинно выдохнул Медный, – а то я уж подумал, что опять тараканы.

– Тараканы? – слабым голосом произнесла Надя, она унылым взглядом окинула Медного, угрюмые шкафы, засаленную чашку.

Все как-то сложилось одно к одному: звонок тетки, наглый охранник, причитания Михалыча, бежевые стены, насмешки Медного. «Что я здесь делаю? Зачем я унижаюсь? Ничего хорошего из этого не выйдет? Я неудачница!»

– Извините, мне не подходит эта работа. Я передумала, – Надя произнесла это гордо, с высоко поднятой головой, но противные слезы выдали душевный надлом, они сорвались с ресниц и потекли по щекам тонкими струйками.

Надя быстро отвернулась, укладывая термос и остатки продуктов обратно в пакет. «Как сейчас на проходной этот Егорка надо мной стебаться станет…»

– Ну, я же пошутил, Надя. Так ведь вас зовут? – услышала она виноватый голос Медного. – Я иногда довольно глупо шучу, ничего не могу с собой поделать. Привыкайте.

Надя шмыгнула носом и зарыдала еще сильней.

– Ну, не надо, не надо, я больше не буду, – завертелся вокруг нее хозяин, – вот салфетка, возьмите. Хорошенькая такая салфеточка.

Надя вытерла уголком салфетки мокрые глаза.

– У вас даже сковородки нет, – жалобно произнесла она.

– Напишите список, все необходимое купят. Сейчас, минут через десять, приедет Виктор, это мой помощник. Он вам обо всем здесь расскажет, по квартире проведет, ключи отдаст, карту и пропуск тоже. Вы ему скажите, что нужно – он привезет. Хорошо? – Медный говорил мягко, заглядывая в глаза, так убаюкивают расходившихся детей.

– Хорошо, – кивнула Надя, начиная успокаиваться.

– Сырники правда вкусные и эти… изюмы, особенно. Я уже критично опаздываю, ждите Виктора.

Медный поспешно выбежал из кухни. Надя побежала за ним.

– И вы меня простите за истерику. Этого больше не повторится. А униформу мне заказывать, ну как в кино?

– Я опять сейчас плоско пошучу, и вы опять обидитесь. Надевайте, что вашей душе угодно. Но что-то мне подсказывает, что в костюме чистить картошку не очень удобно. Приятного дня, – улыбнулся Медный, спрятав за прищуром синеву глаз, и скрылся за дверью.

Виктор явился через десять минут. Видно, пунктуальность в этом мире была особым пунктиком. В глаза Наде сразу бросился острый цепкий взгляд человека, привыкшего с ходу оценивать людей и обстановку. На вид Виктору было что-то около тридцати пяти, роста чуть ниже среднего, узкоплечий, но с намечающимся легким брюшком; на яйцеобразной коротко стриженной голове виднелись небольшие залысины. Светлые, почти белые брови и крючковатый нос делали лицо выразительным в профиль и незаметным в анфас. Одет просто – синие джинсы, черная футболка. Как-то по-другому представляла себе Надежда помощника Медного. Виктор запросто сошел бы за работягу с окраины, если бы не ухоженные, явно не привыкшие к физическому труду руки и эта странная хитринка в глазах.

– Здравствуйте, я Виктор, начальник службы безопасности, – поздоровался он с порога.

– Надежда, – настороженно улыбнулась Надя, не зная, чего ожидать от странного визитера.

– Очень приятно. Приступим сразу к осмотру, – Виктор шагнул в центр холла, к его фразе так и хотелось добавить «места преступления». – На первом этаже гостиная, вы уже видели?

– А есть и второй этаж? – изумленно открыла рот Надя.

– А вы не любопытны, другая за десять минут уже бы все оббежала, – хмыкнул начальник охраны.

– Вдруг здесь камеры стоят, а я без разрешения лазить буду.

– И это правильно, – ни подтвердил, ни опровергнул предположение Виктор.

Они вошли в просторную гостиную. Здесь дизайнеры попыхтели, стараясь придать интерьеру средиземноморский стиль: светлые бирюзовые тона, сочетание декоративной штукатурки стен и мозаики напольного покрытия, диван и кресла с большим количеством подушек и пуфиков, в мягких оттенках моря, от насыщенно синего до бирюзового; перед диваном кофейный столик с коваными ножками. Все могло бы смотреться идеально, но Медному, очевидно, было плевать на дизайнерские изыски: средиземноморский мозаичный пол частично был прикрыт огромным ворсистым ковром темно-коричневого цвета, напоминавшим шкуру гигантского медведя. В одном из углов стоял большой комод в стиле «у моей бабушки тоже такой был». Это, и еще пару несуразных сувениров, вроде мексиканского сомбреро на стене, напрочь разрушало атмосферу греческой виллы.

– Ну вот, это, так сказать, главная комната, лицо квартиры, – с серьезным видом проговорил Виктор. – Здесь всегда должно быть чисто. Там лестница наверх. На втором этаже спальня Эдуардовича, рабочий кабинет и хозяйский санузел – туалет и ванная комната. Посмотрите, разберетесь. Давайте вернемся в холл.

– А лоджия или балкон здесь есть? – обратила внимание Надя на стеклянную дверь.

– Да. Там, кстати, стоит раскладной стол, если гости внезапно нагрянут.

– А-а-а. А можно в комод заглянуть? Там, Кирилл Эдуардович сказал, чайный набор есть.

– Ну, загляните, – лениво повел плечами Виктор.

Надя потянула за бронзовое кольцо ручки:

– Ва-а-у! – вырвалось невольно.

Кастрюли и кастрюльки, пара сковородок, чайный сервиз на шесть персон, набор кухонных ножей, вафельные полотенчики, сито и прочее, прочее, прочее… И все новенькое, в нетронутых упаковках. Мечта хозяйки, да и только.

– А что это? – Надя подставила солнышку лезвие небольшого разделочного топорика.

– Это, наверное, мясо рубить. Понадобится помощь – зовите, любые кости могу разрубить, – хищно улыбнулся начальник охраны.

– У меня руки сильные, я и сама рубить могу, нас учили, – высокомерно вздернув подбородок, Надя отложила топорик, – Мне интересно – откуда такое «Эльдорадо»?

– А, это все? Клавдия Ивановна, мама Эдуардовича, сыну на новоселье купила. Так третий месяц и лежит.

– Мне Кирилл Эдуардович разрешил брать, – Надя взяла в руки отличную металлическую скалку и поняла, что расстаться с ней уже не сможет. «Пирожков напеку, а можно лапшу настрогать».

– Да пользуйтесь на здоровье. Дальше смотреть будем?

– Будем, – скалка грела руки, настроение улучшалось.