Побег на Памир

Глава 1

1

С чего все началось? Наверное, со смерти отца. Хотя, когда он был еще жив, мать тоже иногда срывалась на выпивку, но это хоть и происходило, но все же достаточно редко, и только в тот момент, когда отец уезжал в командировку. Отец работал водителем на тягаче, в подразделении «Узмежавтотранс». Благодаря этому, у него была возможность выехать за рубеж. Правда, этот рубеж ограничивался чаще всего социалистическими странами, Польша, ГДР, Чехословакия. Но даже это, приносило семье ощутимый дополнительный доход. Вся мебель, что имелась у нас в квартире, а так же одежда, обувь и все остальное, чаще всего, либо привозились из-за границы, либо покупались здесь, в магазине «Березка». Просто часть зарплаты, отец получал чеками, и мы могли ни в чем себе не отказывать. Единственной проблемой было то, что отец, почти не появлялся дома. После возвращения из рейса, он отдыхал, день другой, а после вновь садился за руль и уезжал в очередной рейс. Тут был выбор, или ты по первому слову срываешься с места, выполняя приказ начальства, либо тебя переводят на внутренние рейсы. Зарплата, разумеется, и там довольно неплохая, но именно, что неплохая, и не идущая ни в какое сравнение с той, что платят сейчас. Конечно с каждого рейса, отец, как минимум половину привезенного отдавал начальству, но без этого получить такую должность было просто невозможно. Как-то слышал разговор отца со своим знакомым. Оказывается, чтобы только устроиться уборщиком трибун на стадион «Пахтакор», кое-кто готов выложить больше десяти тысяч рублей. При этом зарплата, полностью отходит бригадиру. Но говорят, все это оправдывается после первых двух матчей. За счет одних только собранных на трибунах бутылок и макулатуры, уже через месяц уборщик выходит на такие суммы, что остается только завидовать. Впрочем немудрено, учитывая, что футбол нынче в моде, а матчи проходят постоянно, да и на трибунах не бывает свободных мест.

Так же понятно и то, что привозимый отцом импорт тоже, не найдешь на прилавках советских магазинов. Поэтому за эту должность приходится держаться и руками и зубами.

Простите, забыл представиться. Руслан Назаров, национальность – узбек. Точнее сказать, узбек, я только наполовину, по отцу. И, Назаров, кстати, здесь чисто узбекская фамилия, причем согласно местным обычаям происходит от имени отца. То есть моего отца зовут, Назар Эргашевич Эргашев. Имя Назар в переводе с арабского языка означает - Дальновидный. При этом отчество упоминается только потому, что так принято в СССР. Обычно среди местных, не принято его называть. И так всем понятно, что если человек представился Назаром Эргашевым, значит Эргаш, имя его отца. Взять того же Шарафа Рашидова. Рашид имя его отца, вынесенное и в фамилию и в отчество.

То же самое и со мною. В качестве фамилии я ношу имя отца. Сомневаюсь, что так будет с моими детьми, все-таки старые обычаи постепенно уходят в прошлое, но пока так. Да и Руслан, совсем не узбекское имя. Просто этого захотела моя мать, русская по национальности, и отец, уступил ей в выборе имени. Хотя здесь выбор имени - это прерогатива именно отца. Он, хотел назвать меня Рустамом, но мать уперлась сказав, что рожает она, ухаживает тоже она, а все плюшки достаются отцу. И имя он придумывает, и отчество его и естественно фамилия тоже. Ну отец и уступил жене. Впрочем, Руслан недалеко ушел от Рустама, поэтому он не особенно и обиделся. Хотя родственники отца, конечно, были в шоке. Звали мою мать, Людмила Романовна Красинская. Почему звали? Об этом чуть позже. Мне пятнадцать, вернее почти шестнадцать лет. Родился я первого августа 1954 года.

До недавнего времени, мать, закончившая Ташкентский институт иностранных языков, преподавала в школе, причем преподавала испанский язык. Впрочем, то как называется иностранный язык и языковые знания, получаемые в советских школах, не имело большого значения. Разве что только в том случае, если школа, была специализированной. Но и здесь основным языком, как впрочем, и в большинстве высших учебных заведений, считался английский. Но дело в том, что помимо английского языка, в советских школах давали основы французского, немецкого и испанского. Последнего довольно редко, но тем не менее с работой для матери проблем не существовало. Впрочем, в СССР, итак не было безработицы. Что же касается языков, считалось, что разнообразие только повышает качество учебы. Другое дело, что и все выше названные языки тоже были бесполезны в плане того, что границы страны были надежно заперты. Причем боюсь, заперты границы были, не от иностранных шпионов и контрабандистов, хотя и от них тоже, но в основном от советских людей. Иначе, наверное, половина бы разбежалась кто куда. Но так или иначе, применить полученные знания все равно было негде. И потому это было пустой тратой времени. Может не для всех, но точно для большинства. У мамы была школьная подруга, преподавательница французского, так ее французский был с таким чудовищно узбекским акцентом, что понимали ее только ее ученики. То, что после этих учеников, не понимал уже никто, абсолютно никого не волновало. Школьный объем знаний выдан, усвоен, а остальное от лукавого.

Хотя как раз испанский язык в Ташкенте, с некоторого времени, считался довольно востребованным. Дело в том, что начиная с 1966 года каждые два года, в Ташкенте проводился «Международный Кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки». В основном в прокате были, конечно, индийские фильмы, но часто привозили и что-то другое. И самое главное в дни фестиваля на улицах города было полным полно туристов. И если за англоговорящими туристами, еще велось какое-то наблюдение, то с латиноамериканцами, можно было общаться безо всяких проблем. Испанский язык преподавался только в двух школах города, и институте иностранных языков. Поэтому все основные фигуранты знающие этот язык были давно известны в комитете, буквально все, за исключением, пожалуй меня. Учитывая то, что мать преподавала этот язык, мне вначале через «нехочу», приходилось общаться на нем с нею и дома. Зато после, мне это даже понравилось, и я с удовольствием общался не только с нею, но и с приезжающими в Ташкент латиноамериканцами. Я от природы достаточно смугл, впрочем, как и большинство узбеков, и отличаюсь от них, разве что, более европейскими чертами лица, за счет матери. Поэтому спутать меня с испаноговорящими туристами проще простого. К тому же одеваюсь я не в советский ширпотреб, а в вещи купленные в «Березке» поэтому спутать меня с иностранцами проще простого. И хотя в нашем доме всегда было полно импортных вещей, сам факт того, что благодаря знанию языка, я мог свободно общаться с туристами, заходить в любую гостиницу, где они проживали, давал такую порцию адреналина, что было очень весело наблюдать за безопасниками принимавшими меня за одного из иностранцев. Особенно в свете того, что наша семья итак, была под пристальным вниманием местного КГБ, только из-за того, что отец работал в «Узмежавтотранс» и часто выезжал за границу. Другими словами, я ходил по лезвию ножа, и мне это доставляло удовольствие.

Пока мать работала в школе, все было нормально. Видимо работа отвлекала ее от бытовых мелочей, от частых командировок отца, и в семье царил мир и покой. Сейчас, в прошествии лет, я думаю, что в том, что произошло в какой-то степени, виноват и отец. В один прекрасный день, он предложил матери бросить работу, мотивируя это, во-первых тем, что жена порядочного узбека, должна сидеть дома, занимаясь домом и детьми. А, во-вторых, тем, что того, что он зарабатывает, хватит на всех. Зарплата у него действительно выходила очень высокой. К тому же он, как я понял, не чурался и контрабанды, впрочем, как большинство шоферов имеющих возможность выезда за рубеж. И то, что он привозил оттуда, с радостью забирали у него заказчики, выплачивая за это очень приличные деньги. В общем, мы ни в чем не нуждались. Более того, одевались мы, как я уже говорил, далеко не в советский ширпотреб.

Мама, вначале отказывалась, но отец сумел настоять на своем. И потому мама, окончательно рассчитавшись со школой, села дома, тем более, что в Узбекистане, считалось, что сидящая дома замужняя женщина, не является тунеядкой, в силу местных обычаев. Хотя изредка она все же делала переводы с испанского языка, хотя это случалось очень редко. Все же этот язык не слишком востребован в союзе. Именно это, то есть большое количество свободного времени, как мне кажется, и стало первыми шагами ее падения. Может я не слишком правильно выразился, и мать точно не была проституткой, в этом отношении можно не сомневаться, но то, что было нечем себя занять, да еще и сплетницы соседки, с которыми ей пришлось как-то убивать это время, пробудили в ней чувство ревности. Если раньше, она довольно спокойно воспринимала частые поездки отца, то потом его частые рейсы дали повод к тому, что она заподозрила его в измене. И хотя отец, не давал для этого никакого повода, мать начала топить свои подозрения в вине. Вначале, это происходило довольно редко и в основном в отсутствии отца. Лишь однажды, это произошло при нем, и в доме разразился страшный скандал.

Дело в том, что узбеки приверженцы ислама, в котором запрещено употребление вина. Хоть при СССР Узбекистан и считался светской страной, но где-то в душе, все же многие были и знакомы с Кораном, и знали молитвы и даже соблюдали Намаз, хотя внешне этого и не показывали. Как-то было не принято такое, особенно среди членов партии. А отец был именно коммунистом. Может не совсем в силу убеждений, а скорее в плане того, что на его должности нельзя было оставаться в стороне от партии, но тем не менее. Да и к пьянству он относился резко отрицательно, и как бы-то ни было, отец был трезвенником, и если когда-то и пригубливал, во время каких-либо семейных торжеств, то этим все и ограничивалось. Поэтому увидев, однажды пьяной свою жену, он просто озверел.

К тому же, и этот факт был более основателен, на то предприятие, где он в то время работал, устроиться человеку со стороны, было практически невозможно. Все работающие и семьи работников, находились под пристальным присмотром местного КГБ. Все же отец выезжал за границу, и с этим в СССР было очень строго. Поэтому любое поведение жены, или другого члена семьи, включая его самого, выходящее за рамки морали, били в первую очередь именно по отцу, а, во вторую очередь, по нашей семье. В тот раз, отец, смог вколотить в сознание матери свои слова. Именно вколотить, потому что иначе она не понимала. И во всяком случае, до самой его смерти, в доме была тишь и благодать. И если мать и прикладывалась к бутылке, то только тогда, когда отец находился в рейсе. И ни разу не выходила из дома, будучи подшофе.

Отец, погиб неожиданно. Впрочем, а кто вообще ждет с нетерпением своей смерти. Просто в один из дней, у нас в доме, появились работники особого отдела его предприятия, и долгое время беседовали с матерью и немного со мною. В конце разговора, все же сообщив, что машина отца, была обнаружена сгоревшей дотла, чуть в стороне от автомобильной дороги, соединяющей Узбекистан с Россией, примерно в двухстах километрах от города, на территории Казахстана. Дорога эта, была еще тем испытанием, отец, всегда отзывался о ней, как о чем-то непотребном, но другого пути просто не было. Вернее сказать был, но это был огромный крюк тысячи на полторы километров, через Киргизию, Алма-Ату, Талды-Курган и дальше на север. Здесь же был более короткий путь, хоть дорога большей частью была даже не асфальтирована, она тянулась по пустынным районам Казахстана, и порой до ближайшего селения было больше суток езды. Видимо, кто-то увидел одинокий гружёный тягач, следующий по тракту, и решил, что ему будет, чем поживиться. Тем более, что на таких грузовиках, во весь прицеп проходила красная надпись, «Узмежавторанс», указывающая на то, что грузовик делает рейсы за рубеж. А учитывая, что он направлялся в сторону Ташкента, было понятно, что он наверняка возвращался из-за границы, и наверняка, что-то везет, то есть игра стоила свеч.

Увы, никаких следов, кроме полностью сожженного грузовика не нашлось. Да и где их можно было отыскать, если в обе стороны от дороги, на многие километры, голая степь и пески пустыни. Проходящие по дороге грузовики достаточно редки, и даже если грабеж занял больше нескольких часов, вполне могло случаться так, что свидетелей просто не нашлось. Но даже если бы и были, наверняка бы постарались оказаться как можно быстрее и дальше от этого места. Поэтому хоронить пришлось лишь небольшую горстку праха собранную из кабины грузовика. После этого мать и сорвалась с катушек. Сейчас, когда погиб отец, ей почему-то стало на все наплевать. Я еще могу допустить, что тому причиной были родственники со стороны отца. Как я понял из ее слов, отец женился против воли родителей, и потому невестку, мою мать, не слишком воспринимали в доме родителей отца и других родственников. Впрочем, как и меня. С другой стороны, я и сам, хоть и знал местные обычаи, в совершенстве владел узбекским и немного таджикским языком, больше относил себя именно к русскому народу. Да и мои друзья, тоже в основном были русскими. До сих пор помню их немалое удивление, когда они узнали о том, что моя национальность – Узбек. Дело в том, что в нашем классе, было двое Назаровых. Кроме меня учился и мой, можно сказать однофамилец Сашка Назаров. Типичный русак, которого ни за что не назовешь как-то иначе. К тому же Руслан тоже, совсем не узбекское имя, и потому по всем раскладам меня принимали за русского. Да и в нашем районе, хоть и встречались узбеки, но больше обрусевшие. Кстати сейчас многие узбекские семьи, старались так сказать «обрусеть». Возможно причиной того был социалистический строй, или находилися, какие-то другие мотивы для этого. Но я знал много семей, в которых, например глава семьи представлялся как Валентин Алексеевич, хотя настоящее его имя звучало как Вали Алиевич. Нашу соседку я всегда называл тетя Зина, хотя по паспорту она была Зейнаб. Трех дочерей и сына, они тоже называли русскими именами, а глава семьи сразу попросил называть себя дядя Аркадий, хотя настоящее имя, как я узнал много позже, звучало как Ариф. Все это было неудивительно и воспринималось как должное. Хотя в колхозах и кишлаках, куда мы частенько выезжали в начале осени на сбор хлопка, редко можно было встретить узбека с русским именем. А если кто-то переиначивал его на русский лад, то его старались мягко поправить, или выдавали сокращенную версию имени, но тем не менее именно в узбекском звучании. И очень обижались, если их называли как-то иначе.

Родственники, конечно, появились на похоронах отца, но после того, как мать заявила о том, что хоронить отца будет по своим обычаям, тут же разбежались по сторонам. По большому счету, неправы, как мне кажется, были все. И мать, и родные со стороны отца. Ладно бы сохранилось его тело, вопрос другой. Узбеки хоронят своих усопших несколько иначе, чем европейцы. И поэтому я прекрасно понимаю их позицию. У узбеков не принято класть покойника в гроб. Его просто оборачивают тканью – Саваном, и в специальном катафалке, несут до места погребения на плечах мужчин, причем легким бегом, и постоянно сменяя друг друга. При этом похоронить должны в день смерти и до заката солнца. Разумеется, если кладбище находится далеко, часть путь проделывается на транспорте. Но как минимум пару тройку километров от дома, и столько же перед кладбищем, катафалк проделывает на плечах мужчин. Никого из женщин на кладбище при похоронах не допускают. Женщины прощаются с усопшим на выходе из дома. Вдобавок ко всему, могила тоже выкапывается иначе, чем у русских. Вначале, роется не очень глубокая яма. На определенной глубине, где-то ококоло ста двадцати сантиметров, отрывается боковая ниша, в которую и укладывается покойный. После чего эта ниша прикрывается сбитым деревянным щитом, поставленным под наклоном, и могила закапывается.

Но здесь от отца остался лишь пепел, взятый в кабине грузовика. Причем далеко не факт, что этот пепел принадлежал отцу. Та же милиция, вполне допускает тот факт, что отца убили и закопали где-то в другом месте, а машину сожгли. Но мать уперлась в своем норове, и буквально разогнала всех родственников отца. Впрочем, как я понял они не особенно, и навязывали свою помощь.

А после похорон, она просто сошла с ума. Ей было наплевать на себя, на меня, да и собственно на всех окружающих. Она просто покупала очередную бутылку водки, вина или какого-то дешевого пойла, взятого неизвестно где и у кого, приносила ее домой, выпивала ее и засыпала там где придется. Первое время, я еще как-то пытался ухаживать за ней. Старался переложить ее на диван, подтереть лужу на полу. Однажды вызвал неотложку, и заплатив врачам, упросил прокапать ее, чтобы вывести из запоя. Но стоило ей только прийти в себя, как она тут же подхватила деньги и умчалась за очередной бутылкой пойла. Прекрасно понимая, что в итоге она пропьет все, до чего дотянется, я собрал в доме все наличные, добавил к ним все золото, что когда-то приобретал отец, по какому-то наитию, добавил ко всему этому свои документы. Паспорт сейчас получают на шестнадцатилетие, поэтому в шкатулку ушло свидетельство о рождении, и все собранные справки касающиеся меня и оставшиеся после отца. От отцовских накоплений на автомобиль, мне удалось урвать чуть больше двух тысяч рублей, хотя я точно знал, что сумма, имеющаяся в доме, приближалась к четырем тысячам. Что-то было еще на сберкнижке, но по советским законам мать или я как возможный наследник, могли, снять со счета деньги, только через полгода после его смерти, и то если не объявятся другие претенденты на наследство.

Золото принадлежало, конечно, матери, но увидев однажды, как она утащила свою новенькую кофточку, и вернулась без нее, но с бутылкой, понял, что скоро доберутся и до него. Поэтому я забрал и его. Сложив все отложенное в деревянную шкатулку, в которой всегда лежали мамины драгоценности, и иногда деньги. Я обмотал ее синей пластиковой изолентой, и поднявшись на чердак нашего дома, спрятал коробочку под слой утеплителя из керамзита, в самом дальнем углу чердака.

Я прекрасно понимал, что все это добром не кончится. И рано или поздно, мать либо заберут санитары, и отправят на принудительное лечение, либо она выпьет что-то не то и отравится. Несколько раз, пытался связаться с родственниками, но мне прямо отвечали, что не забыли о словах матери в день похорон отца, и потому нечего названивать, никакой помощи мне не окажут. И самое паршивое во всем этом, было то, что мне было всего около шестнадцати лет. Другими словами, стоит матери исчезнуть из моей жизни. Неважно в психбольницу, или морг, меня тут же заберут в Детский дом. Советские законы, такие, что я при всем желании не смогу продолжать жить в своей квартире, без опеки взрослых. Поэтому до совершеннолетия, мне придется отправиться в сиротский приют, а это означало, что от всего того, к чему я привык не останется ничего. Квартира и все имеющиеся в ней вещи уйдут новому квартиросъемщику, и хорошо если мне перепадет хоть какая-то компенсация за все это. А скорее всего, об этом даже не вспомнят, а после достижения совершеннолетия, мне грозит в лучшем случае комната в коммуналке, а скорее всего койка в холостяцком общежитии, какого-нибудь Комбината Строительных Материалов.

Так оно и произошло. Матери хватило здоровья всего на какой-то месяц, когда приобретенная неизвестно где бутылка "Водки" оказалась набодяженной на основе метилового спирта.

Глава 2

2

После похорон матери, я прожил в своей квартире, еще около недели, наслаждаясь последними днями относительной свободы, и отдельной жилплощадью. В один из дней, ко мне нагрянули совсем нежелательные «гости», уже с ордером на вселение, и, дав мне полчаса на сборы, приказали убираться вон. Я бы, разумеется, всех послал в космос, или куда-то подальше, но с «гостями» были представители милиции, и опеки, объяснившие мне всю правомерность подобного состояния вещей.

- Забудь, окончишь школу, по достижении тобой восемнадцати лет, по закону, тебя обязаны обеспечить жильем. А эта, квартира уже нашла своих квартиросъемщиков.

То, что при этом «квартиросъёмщики» называли прибывшего с ними милицейского полковника папой, и не обращая на меня никакого внимания, восхищались доставшейся им совершенно бесплатно мебелью, импортной одеждой, посудой и прочими вещами, было вполне в порядке вещей.

- И на что можно надеяться? – решил уточнить я.

- Если до того момента не создашь семью, скорее койка в общежитии при каком-нибудь заводе. Если женишься, и у руководства будет такая возможность – малосемейка, или комната в семейном общежитии.

- То есть, вы хотите сказать, что отобрав у меня трехкомнатную квартиру, со всеми удобствами, и ограбив меня до последней нитки, согласно советским законам, мне положена только койка в общежитии?

- Прекрати говорить глупости! Государство заботится о таких как ты. Ты будешь следующие два года жить ни о чем не думая, а государство обеспечит тебя едой, одеждой и крышей над головой! И ты еще смеешь возмущаться и произносить такие слова?!

- Квартира у меня и так была, пока вы ее не отобрали. Одежда тоже. Почему я должен идти в приют, имея все это? Мне уже через месяц исполнится шестнадцать лет, я получу паспорт, значит смогу сам работать и обеспечивать себя сам! А до этого момента имеются накопления в сберкассе. сделанные моими родителями.

- Вот через месяц и поговорим. - Закрыла она вопрос. А после добавила пафосно. - Закон суров – но это закон!

И на этом все завершилось. Кто там меня будет слушать, если квартира уже отдана нужным людям.

Был бы я совершеннолетний, все было бы иначе. А так как мне всего пятнадцать лет, следовательно, у меня до совершеннолетия должен быть опекун. Все родственники, со стороны отца, отказались от этой сомнительной по их словам чести. Со стороны матери имелась всего лишь дальняя тетка, живущая в какой-то тмутаракане и с ней просто, я думаю, не стали связываться. Свяжешься с такой, и упустишь шикарную квартиру, а так отправил ублюдка в приют и все на мази, все формальности соблюдены, потому следующие два года мне предстоит провести в одном их детских домов. Правда, с местами в них тоже наблюдались некоторые проблемы, и из-за чего, мое выселение затянулось так надолго. А может просто случился небольшой затык в переоформлении моей квартиры. И это больше похоже на правду. Ведь это делается не просто так. Каждого заинтересованного нужно отблагодарить, занести подарок, что-то пообещать.

В итоге для меня, было найдено место в Школе Интернате №103, города Ташкента, расположенного буквально в нескольких шагах от дома на массиве по улице Лисунова. Особенного выбора не было, да и моего согласия никто не спрашивал. Хотя этот выбор был и не самым лучшим в отношении меня. Дело в том, что до недавнего времени я учился в 226 школе, что расположена буквально за забором школы интерната, при этом, взаимоотношения ребят обеих школ были, мягко говоря, натянутыми. Любая встреча «Сироток» с моими одноклассниками, обычно заканчивалась дракой. В чем причина такой нелюбви, было в общем ясно с первого взгляда. Большинство учеников нашей школы и моего класса имели достаточно обеспеченных родителей и соответственно отношение к «инкубаторским», как их называли в глаза и за глаза, было презрительным, если не сказать большего. То, что меня сейчас определили в этот интернат, было ударом под дых. Особенно удручало то, что школа интернат, как и большинство заведений подобного рода в Узбекистане, была чисто мужской. Разумеется, существовали и женские интернаты, но смешанных заведений подобного рода почти не было. Разве что несколько детских домов в республике, и все. Вдобавок ко всему, именно эта школа была чисто узбекской, то есть преподавание всех предметов, шло именно на узбекском языке, и кстати считалось довольно низкокачественным. Я не раз слышал разговоры родителей о том, что дети, окончившие национальные школы, чаще всего оправляются либо в профессиональные училища, либо сразу на заводы или в колхозы. Читать, писать, считать умеет, для колхозника или рабочего, достаточно. Едва услышав название, я понял, что добром все это не закончится. Но любой протест, который я попытался высказать в ответ, отклонялся безапелляционно. Я попробовал было возразить, что в этом интернате меня попросту прибьют. Но никто не стал меня слушать. А тетка из опеки вообще воскликнула.

- Не выдумывай глупости. Мы живем в советской стране, где государство заботится о подрастающем поколении. Никто тебя убивать не станет. Это не тюрьма, а Школа Интернат, где учатся советские дети. Скажи, спасибо, что нашли место в городе. Если бы оно оказалось занято, тебя бы отправили в поселок Зангиата, а там все гораздо хуже в бытовом плане.

- Я согласен, на Зангиата.

- Уже все оформлено и ты будешь учиться именно здесь. Возражения не принимаются.

Боюсь, местные руководители просто не понимали того, что хуже уже некуда. Сейчас, когда я вдруг стал одним из «сироток», мне припомнят все, и боюсь, это припоминание очень сильно отразится на моем здоровье. И я, собирая вещи, решил, что сбегу, как только появится такая возможность, уже прикидывая, как лучше всего будет это осуществить, и благодаря, свою предусмотрительность за то, что сделал закладку из денег, золота и документов, которые очень скоро могут мне пригодиться. Кстати вопрос о моих документах все же поднимался, но я отмазался тем, что мать в последнее время, пропивала все до чего могла дотянуться. Куда именно она дела деньги и документы, я попросту не знаю.

Предполагая, что большую часть вещей у меня все равно отберут, если не руководство интерната, то его воспитанники, я постарался взять с собою, что-то достаточно простое, и прочное. Тем более, прикидывая маршруты отхода, понимал, что мне придется скорее всего ночевать на природе, и потому нужно было что-то достаточно прочное, не особенно маркое, и не слишком вызывающее. В итоге, остановился на рабочих брюках из плотной брезентовки, точно такой же куртки, пары футболок и нескольких комплектов нижнего белья и носок. Вся эта верхняя одежда уже использовалась мною для вылазок в горы на выходные дни, и показала себя с самой лучшей стороны. Помимо этого в мой походный рюкзак легли средства личной гигиены, перочинный нож с ложкой и несколькими лезвиями. И самое главное фотография родителей, в небольшой застекленной рамке. Кроме всего вышесказанного у меня имелось еще и сто двадцать рублей денег, найденных в доме, за последнюю неделю пребывания в нем. Предполагая скорый отъезд в какой-нибудь приют, большая их часть, была надежно упрятана в широкие лямки рюкзака. При себе я оставил около пяти рублей и немного мелочи. Наверное, надо было добавить к чердачной закладке, кое-что и из одежды, но почему-то не подумал об этом раньше, а сейчас было уже поздно.

Школа встретила меня гулкими пустыми коридорами. Как оказалось, все воспитанники этого приюта, находились в летних лагерях. Поставив меня на учет, и выдав местную форму, в дополнении к тем вещем, что имелись у меня, накормили беляшами, купленными в соседней столовой, и предложили занять любую койку в общежитии, сказав, что сегодня никаких действий не ожидается, а вот завтра с утра меня оправят в один из лагерей к детям. Общежитие, больше напоминало армейскую казарму. Во всяком случае, если верить рассказам покойного отца, она должна была выглядеть именно так.

Огромная комната, в которой находится около сотни двухъярусных армейских коек, установленных парами с узким проходом между ними, в котором расположились две тумбочки установленные друг на друга. В данный момент, никаких постелей на них, кроме свернутых матрацев не наблюдалось. Поэтому сказав, что одну ночь можно переночевать и так, руководители сего заведения, оставили меня одного и заперев двери, интерната на замок покинули здание. Вначале я хотел было добраться до учительской, забрать оттуда свидетельство а восьмилетнем образовании, которое вместе со мной привезла тетка из опеки, и смыться куда подальше, не дожидаясь поездки в лагерь. Тем более, что отсюда до моего дома, было всего пара сотен шагов. Там можно было влезть на чердак, забрать шкатулку, взять билеты на поезд и уехать куда-нибудь подальше. Сейчас, при покупке билетов не требовали паспорт, а при посадке в вагон, достаточно было предъявить свидетельство о рождении, и сказать, что еду на каникулы к родным. И это бы запросто прокатило. Тем более, что мне уже почти шестнадцать лет. Да и дети сейчас спокойно путешествуют по стране можно сказать в одиночку, ничего не опасаясь.

Выбраться отсюда, оказалось даже в принципе невозможно, на окнах имелись толстые решетки, двери в спальное помещение были закрыты на замок, и сколько бы я не пытался как-то вылезти, ничего не получилось. Подумав о своем будущем, вспомнил все события и столкновения с интернатовскими обитателями, и у меня появилась какая-то надежда, что все обойдется. В конце концов, я не так часто участвовал в разборках, между нашими школами, и в большинстве случаев старался решить дело миром. Конечно, прием будет не самым теплым, но я надеялся на лучшее. В конце концов, два, а точнее даже полтора года с небольшим, не такой уж большой срок, и я надеялся выжить, с наименьшими потерями.

Что представляют собой эти самые дети, я, в общем-то, знал и раньше, а теперь мне оставалось только подтвердить свои знания. Уже на следующий день меня с одним сопровождающим, на его личном «Москвиче» отправили в пионерский лагерь «Пистазор» (Pistazor) который располагался в Гундаранской долине у одноименного водохранилища. И не смотрите на название, это далеко не мат. В переводе на русский язык это звучит, как «Фисташковый сад». Место было просто прекрасное. С галечным пляжем, огромным водохранилищем, и вообще дышалось здесь не в пример свободнее, чем в Ташкенте. То, что это место оказалось не пионерским лагерем, а лагерем труда и отдыха, ничуть не умаляло его достоинств.

Примерно год назад, я отдыхал неподалеку отсюда со своими родителями, и представлял, где нахожусь. Более того, однажды с отцом и его другом, мы ездили на охоту. Никакого особенного зверья здесь не водится, а вот подстрелить горного козла или случайно встретить косулю вполне возможно. В тот год отдохнули очень хорошо. Я излазил все местные горы и ущелья, дочерна загорел на горном солнце и сильно похудел, из-за чего, мать, охая и ахая по возвращении, долго пыталась вернуть мне прежний облик.

Сейчас все было иначе. Вообще меня встретили, несколько настороженно. Здесь в лагере, вообще, относились к вновь прибывшим людям, с некоторым недоверием. А тут еще появился я, да вдобавок, сразу же нашлись люди, видевшие меня раньше, в школе, в общем, ничего хорошего ждать не приходилось. Оно и понятно, каждый вновь прибывший раньше жил в полноценной, какой-бы она не была семье, а все остальные воспитанники варились в общем котле приюта с самого детства, а то и рождения. И чтобы там не говорили о том, что государство заботится об оставшихся без родителей детях, вся забота осуществлялась больше на бумаге, и словах, нежели на деле. И разница в том была весьма существенная.

В первую же ночь, проведенную в лагере, мне устроили темную, просто для профилактики. Хоть у нас и были некоторые терки с «сиротками», но лично я никогда особенно не влезал в них, хотя большого значения это не имело. По приезду, старался не выделяться из толпы, назвал свое имя, рассказал о том, где жил, и почему попал сюда. Все так, как происходило на самом деле, и почти без утайки. Как итог, воспитанники выразили мне свое «восхищение» устроив темную. При этом, на моем теле, хотя, я еле-еле ворочал поутру своими конечностями, вряд ли можно было отыскать хотя бы один след от ночных побоев. Хотя, как я понял, отметились в них все присутствующие. И сейчас от меня ждали, либо моего молчания, либо того, что я признаюсь в своем избиении. В принципе большого выбора не было. Хотя, я все же успел заметить, перед тем как все это началось, лица пары зачинщиков, и потому, что хотя сейчас и молчал, стараясь сделать вид, что ничего не произошло, в душе вынашивал планы мести.

После обильного, но достаточно простого завтрака, мы вышли на работу в местные сады, где расчищали посадки от всякого мусора, скопившегося за год, поливали и окучивали деревья, и даже лакомились его плодами. Сбор урожая должен был начаться с первых чисел августа, и продолжиться до конца сентября, поэтому многие плоды уже были вполне созревшими. И мы, воспитанники школы интерната, будем находиться здесь до самого завершения сбора урожая. Как оказалось, это гораздо лучше, чем то, что предлагалось другим классам и школам Ташкента, которые в сентябре должны были поехать на сбор хлопка. Работали мы всего лишь до полудня, а после возвращались в расположение, где обедали, а после каждый занимался тем, чем хотел.

...Анвар Арифович, воспитатель, постоянно находившийся среди нас, раздал последние указания, а после обратился, к одному из старших воспитанников который считался кем-то, вроде пионервожатого.

- Ладно, я в поселок. Если, что ты знаешь где меня найти. – Произнес он, не особенно скрывая своё понимание о том, что после его ухода должно произойти. – Чтобы все было в пределах дозволенного. Парень вроде бы неплохой, но обычай есть обычай. Если что отвечаешь за все головой.

То, что сказанное относилось именно ко мне, я понял с первых слов, хотя последние слова были обращены все-таки к Бахтияру, пионервожатому, оставленному вместо воспитателя. Я и до этого момента, во время работы, частенько ловил на себе кровожадные взгляды, и понимал, что ночной «темной» дело не ограничится. Все только начинается. Но нужно было так или иначе пройти через это, и морально я был к этому, в общем-то, готов, хотя и признаюсь честно, было несколько страшновато.

Ночи никто ждать не стал. Стоило воспитателю сесть на свой мотоцикл и скрыться за воротами, как меня тут же подхватили под руки, и поволокли в спальное помещение. Посторонние, туда точно не зайдут, поэтому «прописка» останется незамеченной, даже если я буду орать. Столовая, где работают повара, находится в отдельном здании, а больше, учитывая пятницу, здесь никого нет. К тому же здесь всегда шумно и потому не особенно кто-то обращает на это внимания.

Вначале, били просто так, стараясь так сказать соблюсти обычаи. При этом удары чаще всего попадали по корпусу, рукам, грудине. При этом в отличии от ночной «темной» никто особенно не стеснялся, и били не ограничивая силу ударов, и не опасаясь оставленных следов. Редко кто опускался к солнечному сплетению. Промежность и лицо не трогали, обороняться тоже не возбранялось, но хотя я и пытался отклонить большую часть ударов, но довольно быстро выдохся. Все-таки, когда против тебя выступают как минимум полста человек, пусть не всей толпой сразу, но без устали сменяя друг друга, выстоять в таком поединке довольно тяжело. В итоге, зажатый в углу, постарался максимально закрыться руками, и уже не отвечая на удары, просто из последних сил стоял, вжавшись спиной в стену, и ждал когда все это закончится. Ждать долго не пришлось. Но оказалось, что все это только прелюдия к основной экзекуции. Если бы все ограничилось только этим, возможно ничего того, что в итоге случилось и не произошло.

Ребятки, вдоволь намахавшись кулаками отступились, и на «сцену» вышел Бахтияр, с двумя своими дружками, и моим рюкзачком, извлеченным ими из моей тумбочки. Едва я попытался рвануться вперёд, как меня тут же подхватили под руки, и даже слегка подбили несколькими ударами, чтобы остановить меня. А затем еще и приподняли над полом, что в итоге, я хоть и мог слегка трепыхаться, но сдвинуться с места у меня уже не получалось. Впрочем, долго в моих вещах не ковырялись. Бахтияр взявшись за лямки, перевернул рюкзак вверх тормашками, и высыпал его содержимое на пол.

После чего, особенно не стесняясь прошелся по содержимому рюкзака своими грязными ботинками, и мыском одного из них, разворошил все наваленную на пол кучу из моей одежды взятой в лагерь. В принципе, большого вреда он не нанес, разве, что слегка испачкал то, что лежало в рюкзаке. К тому же, собираясь в интернат, я и не брал с собою ничего сильно дорогого. И сейчас в рюкзаке большей частью, находились вещи, выданные мне в кладовой школы интерната. Даже в качестве обуви, на мне сейчас были не домашние кроссовки, а выданные там кирзовые полусапоги с ремешком на голенищах. И единственное, что меня сейчас беспокоило, так это фотография родителей, которая находилась среди тряпья.

Очередной шаг сделанный Бахтияром, по моей одежде, совпал с характерным треском раздавленного стекла. Похоже это услышал не только я но и все остальные. Сам же Бахтияр, нагнувшись, брезгливо разворошил мои вещи, и вытащил из кучи, фотографию родителей. Заметив очередной рывок с моей стороны, он поднял фотографию к лицу и произнес.

- А это у нас, что такое? О фотка смазливой шлюшки и е**ря-мужичка. Это кто же такие, твои папочка и мамочка?

- Закрой пасть скотина, еще одно слово я убью тебя, ублюдок!

- Куттингискисан! – Выматерился пионервожатый. – Никак у мальчика прорезался голосок. Ты так и не сказал, кто изображен на фотографии. Телочка вроде ничего, я бы подержался за ее сосочки. Представлю ее с раздвинутыми ножками в своей кроватке. Я бы с удовольствием ее оттрахал во всех положениях. А после заставил бы долго-долго сосать.

Последние слова Бахтияра, вызвали радостный смех среди воспитанников, и буквально выверили меня настолько, что я резким рывком, оттолкнувшись ногами от стены, вырвался из цепких рук, удерживающих меня пацанов, и пролетев пару шагов вперед, со всего размаху, засадил мыском своего сапога, по промежности вожатого, после чего, вырвав из его рук фотографию родителей, попытался продолжить, но в этот момент, на меня налетели всей толпой, и я, потерял сознание…

Я пришел в себя в какой-то комнатке, лежа на панцирной сетке незастеленной койки. Уже находясь в сознании, но еще не открыв глаз, услышал обрывок разговора, происходивший неподалеку от меня.

- Я же предупреждал вас не переходить черту, а вы что наделали?

- Анвар-ака, этот ублюдок, из 226 школы. Одно это заставляет нас опустить его на самое дно. Ты же сам знаешь, как они издеваются над нашими малышами. Такое не прощается. Пусть мы не можем отомстить всем, так хоть накажем одного. Ничего выживет. А там глядишь, и сам удавится. Так что забудь. Его больше нет. Трогать его больше не станем, но и долго он здесь не проживет.

- А если менты нагрянут, вы хоть об этом подумали?

- Да, кому мы тут нах нужны? В крайнем случае, спрячем его, и никто не найдет. А там зачмырим сам жить не захочет. А пока здесь в кладовке поживет, самое место для сученка вроде него. А то, что удавится, так мы-то причем? Может он не перенес разлуку с родителями вот и покончил самоубийством. Еще и записку оставит, заставлю написать. Так что не беспокойся.

- А вещи его где?

- Да вон под койкой, кому они нужны, все то же самое, что и у всех. Небось, в интернате все оставил, Зинаида навеняка, отсоветовала с собой брать.

- Ладно, но до тех пор что бы все было прилично! Увижу, кто-то хоть пальцем тронет, не обижайтесь.

- Да не будем мы его бить, лично прослежу, ну может так, для профилактики. Ну и согласись, кто-то же должен уборные чистить, порядок наводить, вот и будет занят с утра до вечера.

- Смотри у меня. Ты первый виноват будешь, если что, учти.

- Сам удавится. Я позабочусь. Забудь, считай его уже нет.

Глава 3

3

Дождавшись, когда за беседующими закроется дверь, я кряхтя занял сидячее положение и попытался открыть глаза. Правый, открылся вполне нормально, левый, чуть позже, с трудом и некоторой болью, хоть и несколько заплыл, но все же видел я через него вполне прилично, хотя и несколько расплывчато. Руки и ноги, конечно, побаливали, и судя по многочисленным кровоподтекам, болеть еще будут долго, но так или иначе, никаких переломов или вывихов, я не обнаружил. А обращать внимание на боль, сейчас совсем не время.

Комната, в которой я находился, предназначалась, скорее всего, для всякого хлама, и садового инструмента. Даже койка, на которой я пришел в себя, и сейчас находился, оказалась с подломленной ножкой, и вместо нее раму панцирной сетки поддерживали несколько кирпичей. Как и говорил пионервожатый, у койки лежал мой рюкзак, возле которого грязной кучей, валялись еще недавно новенькие вещи, выданные мне кладовщицей в интернате. Перебрав их, отложил себе относительно чистые трусы, портянки, и вафельное полотенце. Что интересно до средств гигиены, так и не добрались, и все они, включая зубную пасту со щеткой, мыло, и перочинный нож, который находился в том же кармашке, остались на месте. В лямках рюкзака, также прощупывались спрятанные туда деньги. Откинув в сторону, прочее грязное барахло, увидел рассыпанные по полу клочки фотографии, и собрал все, что смог найти, очень надеясь, что смогу склеить большую часть фотографии. Похоже добив меня в последней драке, собрали все мои тряпки и клочки фотографии в одну кучу и вывалили возле койки, основательно потоптавшись на всем этом.

Поднявшись с койки, осторожно дошел до окна и выглянул на улицу. Комната, оказалась на первом этаже, и окно выходило на заднюю часть здания, бывшей школы, к которой мы временно проживали. По большому счету, меня здесь ничего больше не держало. Достаточно было распахнуть окно, выбросить рюкзак, спрыгнуть вслед за ним, и можно было спокойно уходить. Куда именно идти, вопросов не возникало. В Гундаран дорога точно закрыта. Первый же мент увидевший мою побитую физиономию, и кровоподтеки на теле, задержит меня. Что произойдет дальше, непредсказуемо. Но скорее всего, подлечив, меня вернут обратно, при этом найдут железные оправдания с доказательством, что либо я упал с лестницы, либо что-то подобное. Когда об этом будут твердить пятьдесят рыл против одного меня, поверят, скорее всего, не мне. Но даже если мне, это мало, что изменит.

Поэтому, вернут обратно. Что меня ожидает здесь, думаю, не стоит даже об этом думать. Все было сказано пять минут назад. И вряд ли, что-то изменится. Поэтому имеется лишь одна дорога – в горы. В принципе от берега водохранилища и до Таджикистана, всего на всего двадцать километров, причем по не самым высоким горам. Лишь ближе к границе, придется взобраться на достаточно пологий склон хребта, по верхней части которого и проложена, условная граница, между республиками. Условная потому, что СССР, сейчас един, а эти границы всего лишь отметка на карте, как сейчас говорят объединяющая республики, а не разделяющая их.

С одной стороны, это разумеется так, а с другой, вряд ли, кто-то решит искать меня с той стороны. Просто прямая линия, неплохо смотрится на карте. На деле, учитывая подъемы и спуски, пусть не самых крутых гор, расстояние увеличится как бы, не вдвое. И потом, учитывая, что там практически нет ни единого селения, идти туда, неимоверная глупость. Вряд ли кто-то решит, что пятнадцатилетний пацан, впервые появившийся здесь, отправится по тому маршруту. Наиболее вероятен будет как раз Гундаран, который находится в десятке километров, Кайнар, ли Таджик-кишлак чуть дальше. К тому же имея при себе не так уж и много денег, вполне можно сесть на автобус и добраться до Ташкента. Если повернуть на восток, то в итоге упрешься в очень длинную автомобильную дорогу, которая в итоге приведет тебя в Кушкадарью. Правда большей частью тебе придется карабкаться вверх. Да и что делать в Кумкургане, уроженцу Ташкента? Но даже, если решат, что я могу податься туда, путь все равно один, через Гундаран.

А вот, если я доберусь до границы с Таджикистаном, все будет гораздо интереснее. Дело в том, что спустившись с горы, я попаду в небольшое селение Каллоиаул или, если несколько собьюсь с дороги Милунниабат. Но в любом случае и в первом и во втором селении есть автобусный маршрут Через Ходжанд, Гульбахор, Тайши-Базар в Ташкент. Это получится не хилый круг, но уж точно с этой стороны, меня никто ждать не станет. Добравшись до Ташкента, мне придется все же заглянуть в интернат, хотя бы потому, что там находится мое личное дело со свидетельством о восьмилетнем образовании, которое забрали из моей школы, и передали туда. Но сейчас это сделать проще, хотя бы потому, что воспитанники находятся в летних лагерях. Поэтому там и требуется то, всего лишь взломать входную дверь, или перепилить оконную решетку. Так даже проще. Кроме того, нужно будет добраться до чердака моего дома, и изъять шкатулку из тайника. А после…

После все будет гораздо проще. Как-то еще несколько месяцев назад, видел объявление, говорящее о том, что Бухарский метеорологический техникум объявляет о наборе студентов на базе восьми классов. Вполне можно будет отправиться туда. Это обеспечит меня жильем на время учебы, и я окажусь довольно далеко от Ташкента, и считай до призыва, меня никто не отыщет. Тем более, ни у кого не возникнет ненужных вопросов, просто потому, что этот техникум всего один на республику, а профессия, довольно востребованная. Следовательно я получу и крышу над головой и какое-то образование. В общем, подобный расклад меня, вполне устраивает. Дело, за немногим, добраться до Таджикской границы. Больше никаких сомнений в выборе пути не возникло.

Подхватив свой рюкзак, я подошел к окну, и убедившись, что на заднем дворе не наблюдается никого постороннего открыл шпингалет, и открыв створку рамы, выбросил за окно свою ношу. И только собирался шмыгнуть туда сам, как дверь в кладовую открылась, и в нее вошел мой главный недруг, Бахтияр.

- Во, как! – воскликнул он, закрывая дверь на ключ, за собою. – А наш сучёнок, оказывается уже оклемался, и даже куда-то намылился. Что это вдруг? Не понравилось наше гостеприимство? А как малышей наших травить, так это нормально? Нет уж дружок, отсюда тебе только один выход, сук по толще, и веревка понадежнее. Хотя есть вариант и попроще, камень на шею и в воду. Тоже подойдет. Так что завязывай с побегом, никто тебя отсюда не выпустит.

Говоря все это, он подошел ко мне, и схватив за плечо, резко дернул на себя, из-за чего, я итак, еле стоящий на ногах, просто улетел в другой конец, не такой уж и большой комнаты, вдобавок ко всему, врезавшись в сложенные в углу садовые инструменты, и опрокинув все их на себя.

- Давай вставай, не хер тут рассиживаться. Найдем тебе местечко по приличнее, раз ты не желаешь тут находиться. – Произнес мой противник, делая пару шагов в мою сторону.

Понимая, что так или иначе меня все равно поднимут, я и сам уже уперевшись руками о пол, пытался подняться на ноги. Но едва занял относительно устойчивое положение, новый удар отправил меня в соседний угол. И вновь на меня посыпались какие-то лопаты, грабли, и что-то еще.

- Ладно, вставай, больше бить не стану. И даже расскажу, что ждет тебя дальше. Я сегодня добрый. – Произнес, Бахтияр встав напротив меня.

Потом, увидев, что я пусть с трудом, но поднимаюсь с пола, развернулся ища что-то глазами, и похоже решил присесть на койку, на которой я еще недавно лежал. Поднявшись на ноги оперся рукой о древко оставшихся стоять у стенки вил, я уже совсем не осознавая своих действий, потому что голова, после недавнего избиения и двух падений произошедших только что уже ничего не соображала, перехватил вилы второй рукой и взревев из последних сил, бросился на своего обидчика. Бахтияр, похоже совсем от меня этого не ожидал, и это изумление ясно читалось на его противной роже. Загнав острия вил, в его тело, я резко выдернул их из него, и чуть изменив угол атаки, вновь всадил их в тело пионервожатого. С трудом стоя на ногах после недавнего избиения и двух ударов заставивших меня летать по комнате, я чисто на злости и адреналине, всаживал раз за разом, в своего противника острия вил, еле удерживаясь на ногах и практически не соображая что делаю. В моей голове визжала только одна мысль: - "Так его, еще! Еще! А теперь повыше!За все, за маму, за отца, за его идиотские желания!"

Бахтияр упал уже после нескольких ударов. Судя по выпученным глазам и широко раскрытому рту, он похоже пытался закричать от боли, но мои удары безостановочно продолжавшиеся еще некоторое время, просто не давали ему это сделать. Воткнув в его тушку вилы, еще несколько раз, я наконец остановился, и с изумлением посмотрел на труп Бахтияра, который дернувшись несколько раз затих. С роду не ожидал от себя, что смогу убить человека, но оказалось, что это не так уж и сложно. Посмотрев на содеянное мною, облегченно вздохнул. Почему-то из головы ушли все еще недавно обитавшие там тревоги, и проблемы. Спокойно обойдя вокруг лежащего на полу бывшего человека, присел возле него на корточки, и как-то отстранено произнес.

- Закурить-то дашь, сиротка? А впрочем, куда ты на хрен денешься с подводной лодки.

После чего вполне спокойно достал у него из нагрудного пачку "БТ", коробку спичек. К моему немалому удивлению, там же оказались свернутые пополам, несколько денежных купюр. Когда я наносил удары вилами, то попадал в основном в брюшину и печень, лишь однажды попав в нижнюю часть груди, поэтому не достал до нагрудного кармана, где лежали сигареты, и на них не попало ни капли крови, как впрочем и на меня, хотя под трупом сейчас была целая лужа. После чего, так же спокойно достал из пачки сигарету, закурил ее, и отойдя пару шагов назад присел, на краешек койки. Сделав пару затяжек, посмотрел на находящуюся у меня в руке пачку и произнес.

- Ты ведь подаришь мне ее? Тебе ведь она уже не нужна? Да и деньги, по большому счету тоже мне пригодятся. Куда тебе их тратить, там, куда ты попадешь, все бесплатно. Кстати, тебе понравилось как я оттрахал тебя вилами? Черти в аду добавят, там любят таких, как ты. Они те еще выдумщики.

Последние слова, показались мне смешными и я улыбнулся. Потом поднявшись, дошел до двери, и обнаружил, что в замке торчат ключи. Похоже, Бахтияр, рассчитывал еще немного поучить меня и потому надежно прикрыл дверь. Что ж, это только радовало. Значит в ближайшее время, сюда никто не войдет. Почему-то несмотря на лежащий у моих ног труп, и совершенное несколько минут назад убийство, я совсем не испытывал никакого волнения. Может позже и придет какой-то откат, но сейчас, мне казалось, что я поступил единственно верно, как и должен был поступить. И что это моя месть за его слова о моих родителях, и порванную фотографию, за незаслуженные издевательства в отношении меня. В этот момент, я вспомнил, что в той самой шкатулке, что спрятана на чердаке дома, находятся еще несколько фотографий моей семьи. И решил, что следующий мой шаг, будет правильным. Как бы завершающим, мою месть. Я выгреб из своего кармана клочки разорванной фотографии и со словами: «За вас мои родные!» высыпал клочки на тело убитого. После чего заметив небольшой топорик, лежащий в углу комнаты, подхватил его, решив, что он наверняка пригодится в переходе через горы. Наверняка придется разводить костер, а перочинным ножом много не нарубишь. После чего вылез на подоконник, прикрыл за собой створки окна, и спрыгнул на землю. Падение было не очень удачным, все же окно располагалось достаточно высоко, но я хоть и зашиб колено, но тогда просто не обратил на это внимания.

Подняв рюкзак, все так же валявшийся на земле, прошмыгнул мимо кустарника, и случайно набрел на место, где обычно сушат постиранное белье. Правда, на этот раз, кроме нескольких простыней, тут висело уже высохшее байковое одеяло. Подумав, что перебираясь через горы, мне наверняка придется, хоть раз где-то заночевать, я огляделся, а затем быстро стащил с веревок пару простыней и одеяло. Расстелив все это на земле, уложив простыни на одеяло, свернул получившуюся стопку вдвое, а затем постарался, как можно туже смотать все это, в тугой валик. Тут же с помощью ремешков имеющихся на рюкзаке, привязал получившуюся скатку к рюкзаку, а затем еще раз оглядевшись, перебросил рюкзак через забор, и постарался, как можно быстрее перебраться через него и самому.

Подняв с земли рюкзак, и нацепив его себе за плечи, быстрым шагом пошел по саду в сторону дороги. Время судя по положению солнца, перевалило за полдень . Это даже в какой-то степени радовало. Обед в лагере давно закончился, и все сейчас разбрелись кто куда. Кто-то загорает на пляже, кто-то залег спать в казарме, в общем каждый занимается тем, чем хочет. И самое главное, как минимум, часов до семи вечера, никто не должен хватиться Бахтияра. После, ближе к ужину о нем разумеется, вспомнят, и начнут поиски. Вряд ли решат, что он находится в кладовой. Дверь заперта на замок, ключи были у него. Значит, закрыл и куда-то ушел. Вряд ли он кому-то докладывает о своих перемещениях, поэтому как минимум три-четыре часа у меня есть. А если его не станут особенно разыскивать, все же завтра выходной день и инструменты, что лежат в кладовой, никому не нужны, значит у меня времени еще больше. В общем хоть и нужно поспешать, но и торопиться, особенно тоже не стоит.

Кстати денег взятых у Бахтияра, оказалось тридцать пять рублей. Это было достаточно много на сегодняшний день. Осталось только найти место, где их можно потратить. Хотя, кто-то из ребят говорил о том, что возле дороги на Гундаран неподалеку от остановки, стоит колхозный магазин. Водки, по словам пацанов, в нем не найдешь, зато консервы, хлеб, чай, конфеты, всегда с избытком.

Дойдя до дороги, я действительно обнаружил там небольшое строение с вывеской над дверью «Кооп торг» и убедившись что никого нет, тут же прошмыгнул в него.

- Кто же тебя так уделал? – Спросила продавщица. Пожилая женщина лет пятидесяти.

- Да с лестницы упал, апа. – ответил я. Апа - по-узбекски старшая сестра. Так можно обратиться к женщине.

- Крутая, похоже была лестница-то.

Магазинчик не поражал разнообразием, но тем не менее затариться кое-какими продуктами здесь было можно. Первым делом, я попросил с отпустить мне тушенку. Свиная тушенка, вообще не слишком ходовой товар в Узбекистане. Покупают его только русские, поэтому в Ташкенте ее обычно разбирают довольно быстро. А вот в колхозных магазинах, она может стоять годами. Просто потому, что свинина здесь не пользуется спросом.

Женщина сразу предупредила меня, что тушенка свиная, но я успокоил ее, что узбек, я только наполовину, и потому ем все подряд. Зато считай, шесть килограмм готового мяса, в четырехсотграммовых банках, должны были обеспечить меня едой, как минимум на декаду. Кроме, тушенки, попросил еще столько же рыбных консервов, предпочитая те, которые в масле, и тут же нарвался на вопрос.

- Куда столько набираешь, сынок. Ты же с лагеря?

- Да, апа, но там кормят скудно, а я только прибыл, еще не слишком привык к этому, поэтому все время хочется есть. Вот, чтобы не бегать каждый раз.

Поверила она или нет, было непонятно, но вопросов больше не задавала.

Следом за консервами, в рюкзак встали три буханки белого хлеба. Здесь в редко встретишь серый хлеб. Еще в городе его как-то продают, а в колхозах только белый. Зато белого сразу несколько сортов. Тут и в буханках, и подовый, и батоны, и лепешки. Уже собравшись было рассчитаться вспомнил о чае, и взял пару стограммовых пачек заварки. Правда, увы, грузинского чая, но выбора не было. На соседней полке, заметил армейскую алюминиевую фляжку в матерчатом чехле, прикупил и ее. Ко всему прочему, взял блок из десяти пачек, болгарского «Опала» и десяток коробков спичек. Вообще-то я не курил. Но взятая у Бахтияра пачка "БТ", не вызвала у меня никакого отторжения, и я решил, что попробую продолжить, а дальше будет видно. На мои покупки ушла большая часть взятых у Бахтияра денег, а на часть сдачи, мне отсыпали карамелек, но зато теперь, я был загружен полностью, и как минимум за двадцатикилометровый переход по горам, я не боялся. Да и после него тоже надо будет, что-то есть. Так что лишним не будет ничего.

Попрощавшись с доброй женщиной, я вышел из магазина, и вдруг заметил вдалеке трех пацанов из лагеря, направляющихся прямо сюда. Похоже, не я один здесь голодаю. Оглянувшись, быстренько прошмыгнул за какие-то кусты и, пробежав по ним с десяток шагов, затаился в каких-то зарослях. Очень не хотелось попадаться им на глаза.

- …Может сразу, в магаз зайдем? – Донесся до меня вопрос одного из парней.

- Вот тебе охота тяжести таскать.

- Да какие там тяжести с сотни грамм ирисок?

- Я, слышал, хохол поднял цены. Так что вначале самогон, потом ириски. А то глядишь, и денег не хватит. – Вступил в разговор третий пацан. - Фисташками закусишь, ириски ему подавай бля!

- Говорил же я, нужно было к Бахтияру зайти, в долг попросить. Он бы не отказал.

- Где его искать знаешь? Он, как Анвар из лагеря смылся, тут же следом за ним направился. Сейчас небось уже третью палку Зиночке кидает.

- К Зиночке, же Анвар бегает?

- Анвар давно уже в Магриб перебрался, с тех пор как «Минск» себе приобрел, так и мотается туда.

- Бля, везет же людям.

- Не завидуй, мы тоже неплохо живем…

Пацаны удалились по дороге в направлении Гундарана, и я спокойно вздохнул. Если Бахтияра считают сбежавшим к некой Зиночке, значит как минимум до утра, о нем никто не вспомнит, и у меня есть шанс добраться до предгорья, не особенно торопясь. Пройдя два десятка шагов, добрался до какого-то огорода. Здесь вытряхнул из своего рюкзака все вещи, и переложил их так, чтобы железные банки с консервами, не били меня по спине. После чего закурив очередную сигарету, забросил рюкзак из плечи и пошел в сторону гор. Сейчас, когда все опасности остались позади, меня начало потряхивать, и наверное единственное, что как-то отвлекало от всего этого было то, что я настойчиво вбивал себе в голову мысль о том, что поступил единственно верно.

Бахтияр прямо говорил, что не выпустит меня из лагеря, и сделает все, чтобы я покончил с собой. И даже Анвар, хоть и понимал все последствия этого, и то, что все это может аукнуться на нем самом, все же согласился с доводами Бахтияра. Так, что либо он, либо я. Нам двоим на этом свете места не было. Да и месть за родителей тоже стояла не на последнем месте.

Глава 4

4

Набрав из реки воды во флягу, и закинув за плечи свой рюкзак, я не особенно торопясь шел на юг, сориентировавшись по солнцу. Здесь, неподалеку от реки, все поля были порезаны на участки, засаженные огородами местных жителей. Земля была, в общем-то, бросовая и каждый нарезал себе столько, сколько мог обработать. Благодаря близости реки, была возможность полива, именно поэтому здесь все быстро и бурно росло. Выращивали местные жители все, что угодно. Здесь можно было встретить и небольшие поля кукурузы, посаженные да прокорм скоту, огороды с овощами, картофелем, и даже встретилась крохотная бахча с арбузами, растущими между рядов с морковью и репой. Не выдержав, выбрал себе самую маленькую ягоду, и осторожно срезав ее, вышел за край участка и с огромным удовольствием замолотил весь арбуз, только потом вспомнив, что последний раз ел еще сутки назад. Видимо вброшенный во время схватки с Бахтияром адреналин, притупил чувство голода.

Сейчас, после арбуза есть уже особенно не хотелось, и я решил продолжить свой путь, чтобы удалиться как можно дальше от лагеря. Как бы то ни было, а того же Бахтияра, могут обнаружить просто случайно. И поднятая тогда тревога, может внести нехорошие коррективы в мое бегство. Вполне возможно, что наведаются и в магазин, а уж продавщица, точно вспомнит "упавшего с лестницы" мальчишку. Поэтому некогда мне рассиживаться, а нужно идти дальше. Закурив очередную сигарету из Бахтияровой пачки, я поднялся и пошел дальше. Странно, раньше я еще учась в школе, конечно баловался сигаретами пробуя курить, но тогда это мне не особенно понравилось, и я так и не начал. Сейчас же, курю вот уже третью сигарету, и не ощущаю никакого отторжения. Да же кашля, который бывает у некурящего, который закурил первую сигарету в своей жизни, и того, не наблюдается. Хотя конечно, понимаю, что зря этим увлекся. С другой стороны, дым как-то успокаивает, и снижает напряжение. А сейчас, по прошествии некоторого времени, меня все же начинает потряхивать.

Говорят, что первое убийство чаще всего вызывает рвоту. Странно, что у меня ничего подобного не произошло. Возможно всему виной сильное напряжение, и чувство справедливого воздаяния. Хотя, что может быть справедливого в убийстве. Но ведь с другой стороны, и Бахтияр, прямо сказал Анвару о том, что не станет меня бить, но сделает все, чтобы я сам покончил с собой, из-за невыносимых условий. Так что воздаяние все-таки справедливое. Да и я покончил, правда не с собой, а с ним, но может это и к лучшему. Одним врагом меньше. Кстати ко мне прокралась интересная мысль. Расследование состоявшегося убийства наверняка произойдет, в этом я ни чуточки не сомневаюсь. А вот интересно, ведь кто-то из пацанов сто пудов, расскажет о том, как все было на самом деле. Не то, чтобы стукач, а ведь найдется такой мальчишка, и думаю не один, которого обижали, и тогда наружу вылезет вся правда, и о том, что меня били мстя за отношения с 226 школой, уж точно найдутся грехи не только за Бахтияром, но и за Анваром, и наверняка до следствия дойдет мое нежелание ехать в лагерь интерната, и слова о том, что ничего хорошего, меня там не ждет. Вот интересно, дадут этому ход, или же постараются все замять? Что-то говорит мне именно о втором. Конечно взятки и благодарности поднимутся выше крыше, но скорее спустят на тормозах. Тем более, что погиб сирота, убийца пока гуляет на свободе, и кто знает найдут ли его вообще. Было бы все-таки интересно узнать результат, этого происшествия.

Пройдя около пяти километров, судя по положению солнца, прошло с момента моего побега около двух часов, я остановился и присев, на какой-то камень, снял сапоги, расправил портянки, и некоторое время сидел вытянув ноги. Все-таки надо было снять с Бахтияра еще и часы. Ему они уже не нужны, а мне бы сейчас пригодились. Хотя, в шкатулке точно есть отцовские подарочные часы, так что осталось только добраться до места и часами я буду обеспечен. С непривычки ноги гудели. Вообще-то я бывало и раньше, проходил большие расстояния, не так, чтобы часто, но такое все же случалось. Правда в хорошей компании, и удобной обуви. А сапоги, хоть и моего размера, и ничего не натирают, но все же удобными их назвать нельзя. И тяжеловатые, и подошва не особенно гнется, в общем, не то, что хотелось бы, для долгого перехода. Немного посидев, встряхнул, и вновь намотав портянки на ноги, вбил ноги в сапоги и поднявшись продолжил свой путь. Расстояния в горах обманчивые, и хотя по карте, насколько я помнил, до границы с Таджикистаном всего двадцать километров, к подножию гор, я добрался только к вечеру. Хотя туда и идти-то было всего ничего. Впрочем, главное совсем не это. Главное, что я спокойно ушел из лагеря, и пока не чувствую никакой тревоги.

Поднявшись на ближайший холм, огляделся, поправил свои ориентиры, и вновь направился дальше на юг время от времени, поправляя азимут. Остановился я часа через полтора, когда набрел на какой-то ручеек, бьющий из под скального выхода. В горах с водой тяжело, поэтому всю дорогу экономил набранную еще возле лагеря воду. А здесь считай набрел на оазис. Конечно здесь не было пальм с бананами или кокосами, а только один небольшой ручеек, бьющий из под скалы, но даже это было за радость. Во всяком случае, места лучше этого, я до сих пор пока не встречал. А здесь и вода под боком, и площадка относительно ровная, да и вижу хворост неподалеку, так что место для бивака, лучше не придумаешь.

Сбросив с плеч свой рюкзак, отстегнул ремешки, и освободил с них взятое в лагере одеяло. Потом, достав из рюкзака топорик, прихваченный в кладовой, нарубил несколько веток с ближайшего куста, и сообразив небольшую метелку, тщательно вымел от пыли и мелких камешков, небольшой участок земли, где потом, расстелил свернутое вдвое одеяло, решив, что так спать будет мягче, и бросил на него свой рюкзак. После этого, прошелся по округе, собирая хворост, и подрубая сухие ветви с нескольких деревьев растущих неподалеку. Здесь росла в основном арча. Учитывая, что это тоже хвойное дерево типа можжевельника, значит гореть должно хорошо в любом виде. Уже через пятнадцать минут, рядом с моей лежанкой, весело потрескивал небольшой костерок на краю которого лежала вскрытая банка свиной тушенки, а в самом костерке, наполненная почти до самого верха фляга, освобожденная от матерчатого чехла. В нее, кроме воды сразу же была засыпана заварка чая. Конечно в итоге должно было получиться что-то странное, и чем-то похожее на слабый чифирь, но мне показалось, так будет удобнее. Вот как-то не догадался я прихватить в кладовой еще и рукавицы, а теперь, задумался о том, как же мне доставать из костра раскаленную флягу. Впрочем, с помощью двух достаточно толстых ветвей, я справился с этим довольно быстро. Хорошо еще догадался, предварительно открыть консервы, и только потом подогревать их, а то, было бы совсем весело.

Разогретая тушенка, с куском свежего белого хлеба, зашла просто на ура. После, слегка поправив освобожденную от мяса банку, от зазубрин оставшихся после вскрытия, и промыв банку родниковой водой, налил в нее чай. Первая порция оказалась слегка жирноватой, из-за следов свиной тушенки, но это не особенно отразилось на вкусовых качествах напитка. Разве, что в лучшую сторону, только из-за того, что грузинский чай, всегда больше напоминал солому, чем благородный напиток. Выпив, баночку чая, с карамелькой, которые мне все-таки навязала продавщица, и сейчас я был благодарен ей за это, я выкурил еще одну сигарету, и собрался было укладываться спать, как вспомнил, что у меня в рюкзаке имеются не слишком чистые вещи. Поэтому, пока еще было относительно светло, достал их из рюкзака, хорошенько простирнул в ручейке, и раскидал по ближайшим кустам. Благо, что до средств гигиены, так никто и не добрался и у меня сохранилось мыло. Причем не только личное, но и хозяйственное, для стирки то что нужно. К утру, вещи должны были достаточно высохнуть. После, поправил одеяло, уложил в головах рюкзак, который хоть и оказался довольно твердым из-за находящихся в нем продуктов, но учитывая, что ничего другого все равно не было, решил, что сойдет и это. После подбросил в догорающий костерок, несколько толстых нарубленных веток, чтобы они создавали хоть какой-то дымок, защищающий меня от местного комарья и наконец, лег спать. Комаров здесь хватало. И хоть дымок немного отгонял их, но большого толку от этого нем было. Я как-то не подумал об этом внизу, а ведь можно было нарвать там полыни. Наверняка и спать было бы спокойнее, но едва моя голова коснулась рюкзака, как я тут же вырубился. Все же волнения прошедшего дня были очень сильны. И честно говоря, судя по тому как я спал, мне было наплевать и на комаров, и на каменное основание моего лежбища и на все остальное.

Ночь прошла практически без сновидений. Что-то конечно мелькало в сознании, но ничего неприятного я не заметил, поэтому проснувшись, сразу же забыл то, что видел во сне. Первым делом, привел себя в относительный порядок. Чудом сохранившиеся средства гигиены, позволили мне почистить зубы, нормальной импортной пастой, умыться, и даже слегка определиться со своей физиономией разглядев ее в небольшой заводи ниже по течению. Левый глаз хоть и был слегка припухшим, но открывался уже гораздо лучше. Да и все остальное, тоже постепенно сходило на нет. В общем, еще денька три, и можно будет считать себя почти здоровым. А если даже под глазом останется небольшой синяк, на это мало кто обратит внимание. Разборки между пацанами моего возраста обычное явление, поэтому синяк, скорее, признак доблести, нежели что-то иное. Даже милиция, смотрит на такое, скорее с одобрением, чем с осуждением. Мнение сердобольных теток, в данном случае несущественно.

Есть я особенно не хотел, поэтому вскрыв банку сардин, и отрезав себе пару кусков хлеба, сотворил нечто напоминающее рыбный бутерброд, и умял его, запивая подогретым чаем. Вымакав затем кусочком хлеба оставшееся в банке масло, я так же поправил ее от зазубрин, слегка обжег на костерке и после промыв в ручье, добавил в свою коллекцию посуды. Теперь, можно было кипятить воду для чая в большой банке из под тушенки, емкостью около полу литра, а пить из маленькой из-под сайры. Да, не слишком удобно и со стороны как-то бомжевато, но лучше чем из фляги, которую я замучился отмывать от копоти.

Все же справившись с нагаром, сунул флягу обратно в матерчатый чехол, наполнил ее водой и подвесил к поясному ремню. Выстиранное с вечера белье, достаточно высохло, и свернув его я положил его в рюкзак, переложив последний так, чтобы мягкое белье оказалось возле спины. Одеяло было вытряхнуто от пыли, и скатано в тугой валик, после чего, заняло свое место, на ремнях рюкзака, на подобии шинельной скатки. Туда же был прицеплен и топорик. Наконец, все вещи были собраны, костерок потушен, рюкзак закинут за плечи, а я вооружившийся помимо всего прочего еще и длинной палкой вырубленной из ветви какого-то дерева в качестве посоха, сориентировался по поднимающемуся на горизонте солнцу и продолжил свой путь на юг. В какой-то момент, мне вдруг вспомнилась картинка, изображенная на пачке «Памира», который мы в шутку называли «Нищий в горах». Сейчас эта картинка, почти на сто процентов, напоминала меня самого, разве что без кепки с козырьком. Все остальное подходило идеально.

Этот день выдался, очень тяжелым. Мне казалось, что я прошел уже большую часть пути, и стоит взобраться на очередную гору, и я окажусь на границе двух республик. Увы, очередная гора на которую я смог подняться, была толи преддверием следующей, еще более высокой, толи за нею находилась очередная. Получалось, что до того места, куда мы добирались в прошлом году с отцом, я пока так и не добрался. Впрочем тогда мы ехали на «козлике», а сейчас я иду пешком, и не мудрено, что расстояния резко увеличились.

Очередная достигнутая вершина горы, удивила меня наличием довольно утоптанной, хоть и проселочной дороги. Правда она шла с запада на восток по вершине горы, но учитывая очень крутой спуск с южной стороны хребта, иного пути все равно не находилось. Примерно представив географическую карту, которая имелась лишь в моей памяти, понял, что про запад мне лучше забыть. Там должен располагаться Таджик-кишлак. И хотя это сильно приближало меня к Ташкенту, но и соваться туда сразу, точно не стоило. Тем более, что если меня будут ждать в Гундаране то и Таджик-кишлак не обойдут стороной, потому как он стоит следующим на трассе.

Извиваясь словно змея, ползущая по вершине горы, дорога пропетляла чуть больше трех километров, а затем, резко свернув на север, пошла на снижение. Идти туда мне совершенно не хотелось. Наверняка, я в итоге вновь окажусь у Гундаранского водохранилища, разве что на восточной его части. Здесь склон горы, был уже более пологим и свернув вновь на юг, я начал спускаться вниз огибая местные породы деревьев состоящие в основном из арчи и туи. Спустившись довольно далеко вниз, услышал рев двигателя донесшийся до меня откуда-то сзади. Здесь на высоте, все автомобили ревут несколько натужено, сказывается небольшая разреженность воздуха, да сама дорога, тоже оставляет желать лучшего. Присев за раскинувшимся деревом, я на какое-то время замер, а после увидел УАЗ-469 в зеленой раскраске, неторопливо двигающийся по хребту. Как раз по той самой дороге, по которой еще недавно шел я сам. Впрочем, судя по цвету это был скорее какой-то колхозник, чем милиция. Поэтому я не особенно расстроился его появлением. Но все же продолжил движение, только дождавшись, когда машина скроется с глаз, свернув на север, и стихнет шум ее двигателя.

Закурив, сделал несколько затяжек и двинулся дальше вниз по склону. Самым паршивым во всех этих перемещениях было то, что если придерживаться направления строго на юг, то пригодится скакать аки горный козел, то вверх, то вниз по склонам гор. Во-первых, от подобного способа передвижения очень быстро устаешь, а во-вторых, и это пожалуй самое плохое. Уже после нескольких часов подобного движения, у меня почти закончилась вода во фляге, а ручья я так и не обнаружил. Вдобавок ко всему, немилосердно палящее солнце, находилось уже почти в зените, и направление движения, можно было определить только по коротенькой тени исходящей от меня. Учитывая, что тень оказывалась за моей спиной, приходилось или постоянно оглядываться, или разыскивать на своем пути, что-то достаточно высокое и дающее тень, что корректировать направление.

Взобравшись на очередную вершину горы, решил передохнуть. Но едва сел на землю, и слегка успокоил дыхание, как услышал журчание ручейка, неподалеку от себя. Тут же вскочил на ноги, и после нескольких минут поисков обнаружил очередной родник, выбивающийся из какой-то трещины в скале. Вода оказалась достаточно холодной и вкусной, поэтому я решил, что это место ничуть не хуже любого другого. Костер разжигать не хотелось, хотя проголодаться я все же успел. Скачки по горам, не проходят даром. Поэтому, просто вскрыл очередную банку тушёнки, и не особенно обращая внимание на жир, наполняющий банку более чем наполовину, быстренько умял все четыреста грамм варева. Кто бы мне сказал, что я смогу в одиночку осилить полную банку свиной тушенки с хлебом и запивая все это просто ледяной водой, я бы расхохотался ему в лицо. Ан нет, только за ушами трещало, еще и после всю банку кусочком хлеба чуть не облизал, выискивая последние жиринки. И ничего невероятного не заметил в том.

Слегка передохнув, перемотал портянки, перекурил, и решил, что пусть лучше мой путь окажется длиннее, но зато я не буду страдать от жажды, и экономить каждую каплю влаги. Поэтому хоть флягу я и наполнил, но дальнейший путь пролегал вдоль ручья. К тому же, если подумать, торопиться мне было особенно некуда. Чем дольше я пробуду здесь в горах, тем надежнее запутаю свой след. И если меня первое время будут ждать неподалеку от близлежащих поселков, то дальше хвост спустится к Ташкенту. Ведь по идее, идти мне больше некуда. Скажем квартира моя уже отдана другим людям и я об этом знаю. В интернат, после случившегося я вряд ли сунусь, во всяком случае по их мнению. Да и по большому счету, что мне там делать? Остается только родня. А куда идти пятнадцатилетнему подростку? Только к родне. Конечно милиция быстро выяснит, что родня отказалась от меня, но по сути, учитывая, что идти мне больше некуда, стало быть ждать меня будут именно там. И хотя вроде бы по закону, родня не обязана докладывать о беглеце. Но моя родня точно не последует этому правилу. Еще и задержит меня, чтобы сдать с рук на руки ментам. Так что, туда-то я точно не пойду. Хорошо еще на улице Лисунова нет никого из них, хотя и мне там появляться днем тоже не с руки. Там одноклассники, друзья, знакомые. Наверняка кто-то меня заметит, и возможно сообщит куда следует. Поэтому мое время – ночь. Подъезды сейчас не запираются, все-таки не зима, и потому нужно просто войти в первый, третий или пятый подъезд, подняться на лифте до девятого этажа и через люк на технический этаж. Почему именно в эти? Все просто, в четных подъездах почему-то нет люков выходящих на чердак. Как ориентируются при этом пожарные просто не представляю, тем более, что в соседнем доме живет приятель, на девятом этаже во втором подъезде, и у них люки располагаются как раз по четным подъездам. Там, по техническому этажу, дойти до нужного места, забрать закладку и тихонько ретироваться.

Ниже по течению ручеек влился в другое русло и пошел на восток, но мне уже было почти все равно. Вода пока еще не научилась течь вверх по склону, за исключением, пожалуй перевала Камчик, через который можно попасть в Ферганскую долину, но и там это скорее обман зрения. Хотя машины, идущие по дороге, ревут как на крутом подъеме, а текущий возле дороги ручей направляется в ту же сторону, весело журча на камнях. И даже идти возле ручья, достаточно сложно, так и кажется, что поднимаешься в гору.

Но так или иначе, сейчас я нахожусь на южной части горы, и потому иду пусть и зигзагом но в общем в правильном направлении. Спустившись еще ниже, набрел на довольно широкую реку идущую на юго-восток, и дорогу проложенную вдоль нее. Конечно по дороге было бы идти не в пример легче, но я пока опасался, что не услышу вовремя шум и меня могут заметить и потому, перейдя через реку пошел вдоль русла, среди зелени трав и кустарников.Идти конечно было тяжелее, зато стоило услышать шум на дороге, я просто присел, и люди в промчавшимся по дороге грузовике меня не заметили. А я успел даже передохнуть и выкурить сигарету. Просто здесь начались такие места, где все друг-друга знают. И потому встретившийся им на дороге путник, сразу жюе привлечет к себе внимание.

Более того, ему сразу же предложат подбросить до места. А как именно называется то место в конце дороги, я просто не знаю. И в тоже время отказаться от того, что тебе предложили, тоже будет неправильным. Пусть не сейчас, но позже вполне могут вспомнить одинокого мальчишку идущего неизвестно куда и зачем. А сужать собственные поиски мне очень не хочется.

Глава 5

5

Река извилисто тянулась по дну лощины, как в общем-то и проложенная рядом дорога, уходя все дальше на юго-восток. И хотя это было не совсем нужное мне направление, но все же оно вело меня подальше от мест, где меня могли ловить и потому, меня все устраивало. Ближе к вечеру, река резко свернула на юг, а дорога продолжилась все так же в восточном направлении, и меня это даже порадовало. Впрочем, долго радоваться не пришлось, потому что река начала забираться все выше и выше, в направляясь к своим истокам, похоже находящимся у заснеженных шапок гор. Подумав, решил, что не стоит мне соваться туда на ночь глядя, если я не хочу к утру околеть от холода, и потому выбрав местечко, неподалеку от реки, начал обустраивать себе лагерь.

Здесь действительно оказалось холоднее, чем в первую ночь. Видимо сказывалась близость заснеженных вершин. Но мне все равно нужно было как-то устраиваться на ночь, поэтому, я выбрал местечко между трех достаточно больших валунов. Поверх которых натянул и прижал камнями поменьше, одну из простыней. После чего, нарубив лапника арчи, набросал их на каменное основание, получилось вполне сносная, и достаточно мягкая подстилка, которая должна была уберечь меня от холодного камня. Вторая простыня, перекрыла вход в мою импровизированную нору. Правда костер, пришлось разжигать за пределами норы, но я надеялся, что не замерзну под одеялом. А простыни хоть и достаточно тонкие, но смогут сохранить мне хотя бы чуточку тепла.

Плотно поужинав, и напившись горячего чая, я притушил костер, чтобы случайная головешка, вылетевшая из костра, не попала на полотнища и не сожгла их. Комаров здесь уже не наблюдалось, видимо температура для них была несколько низковатой. Забравшись под полог, я прижал несколькими камнями одно из полотен, прикрывающих вход, после чего разувшись забрался под одеяло, и пригревшись заснул. Все же моей конструкции оказалось маловато, для сохранения тепла. Ночью я изрядно замерз, и потому проснувшись, первым делом, обмотал ноги портянками и обул сапоги. Потом выкурив сигарету, постарался поплотнее завернуться с головой в одеяло. Долгое время, лежал, пытавшись, хоть как-то согреться и надышать, хоть немного тепла. В итоге, сам не заметил, как задремал.

Проснулся я от того, что на меня свалилась моя простыня, прикрывающая мою норку сверху. Под утро высыпала роса, и простыня, напитавшись влагой, потяжелела и свалилась вниз, изрядно меня напугав. Выскочив из под одеяла и поняв в чем дело хотел было рассмеяться, но честно говоря, было совсем не до смеха. Поэтому, просто откинув влажную ткань в сторону, выполз из своей берлоги, и постарался, первым делом развести костер, приплясывая под первыми лучами солнца, и пытаясь согреться. Помимо обеих простынь влаги хватало и в одеяле, и в одежде, и нужно было перед выходом хотя бы немного просушить все это. На все про все у меня ушло больше четырех часов. Во всяком случае субъективно мне казалось что прошло не меньше этого времени. Да и солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, говорило о том же. Позавтракав, и сложив все вещи по-походному, я вновь отправился в путь.

Уже ближе к вечеру, стало понятно, что я окончательно заблудился. Со всех сторон от меня высились горы, путь на юг был окончательно закрыт снежными вершинами, а с какой стороны их обходить было совершенно непонятно. Ко всему прочему, было ужасно холодно. Если еще недавно я обходился легкой брезентовой курточкой и футболкой, то сейчас я натянул на себя все, что имелось из одежды в моем рюкзаке, и очень жалел, что оставил в кладовой вещи, которые в тот момент, показались мне слишком грязными. Ведь по сути, ничего не мешало мне взять и их, и так же постирать вместе с остальными вещами. Но исправить все это, было просто невозможно, поэтому, сейчас я был похож не просто человека с картинки на пачке «Памира», а как бы не на самого последнего бомжа, завернутого в лохмотья.

Я напялил на себя трое трусов, майку и обе футболки. Кроме того под футболками у меня были перекинуты через плечи и свисали со стороны груди и частично спины, двое запасных портянок. Куртка была застегнута на молнию под самое горло, воротник поднят, а поверх нее на мне красовалось одеяло, обернутое вокруг тела и свисающее почти до колен. Поверх одеяла, был нацеплен рюкзак прижимающий плед за счет лямок и ремешков к моему телу. Одна из простыней была сложена втрое и заменила мне шапку, а заодно и шарф, обернувшись в виде чалмы, вокруг шеи и головы. И единственное, что меня действительно радовало, так это то, что у меня еще было достаточно много продуктов, и хотя бы в этом, я не испытывал совершенно никаких проблем. Хотя, честно говоря, хлеб давно кончился, а тушенка уже обрыла настолько, что я поедал ее с некоторым отвращением, скорее по-обязанности, хотя и прекрасно понимал, что только она и поддерживает мои силы на все сто.

Несмотря на все тряпки обмотавшие меня со всех сторон, я изрядно замерз, и чтобы хоть как-то приободрить себя пел песни, создавая постукивающими зубами музыкальную партию барабанщика.

Здесь вам не равнина — здесь климат иной. Идут лавины одна за одной, И здесь за камнепадом ревет камнепад. И можно свернуть, обрыв обогнуть, - Но мы выбираем трудный путь, Опасный, как военная тропа.

- Не, не, не! Итак еле ползу, так еще усложнять? Ни в коем случае. Уж лучше тихо, спокойно, по краешку. - мысли роились в голове, ничуть не мешая произносимым мною словам.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал — Тот сам себя не испытал, Пусть даже внизу он звезды хватал с небес. Внизу не встретишь, как не тянись, За всю свою счастливую жизнь Десятой доли таких красот и чудес.

- Вот это уж точно. Звезд внизу хватало, пока был жив отец. И честно говоря я, и тогда, и тем более сейчас, готов поменять не глядя все эти красоты и чудеса на то, что было раньше. А красот здесь действительно с избытком. Чего стоит одно звездное небо ночью. В городе такого никогда не увидишь.

Нет алых роз и траурных лент, И не похож на монумент Тот камень, что покой тебе подарил. Как Вечным огнем, сверкает днем Вершина изумрудным льдом, Которую ты так и не покорил.

- А вот этого точно не надо. Я хочу жить. Жить долго и счастливо. Вот выберусь из этой передряги и постараюсь забыть все это, наглухо! И не шагу в горы, как бы не было здесь хорошо, а внизу все равно, привычнее и лучше. В конце концов, как бы на хвалили все эти чудеса, а все равно все стараются вернуться вниз. А наверху остаются только те, кому некуда возвращаться.

Следующие три дня, я шел, практически не обращая внимания ни на направление движения, ни на что иное. Разве что старался не подниматься к снежным вершинам, хотя однажды это сделать все же пришлось. Хотя в округе я не видел никаких признаков поселений, однажды прямо передо мною появилась тропа. Причем это была именно тропа, а не какое-то природное образование, которая раньше, очень давно похоже была полноценной дорогой, все же местами камень заменяла земляная подушка и было видно, что когда-то здесь была проложена и вторая колея, правда достаточно узкая, похожая на то, что здесь проходила, разве, что телега. Позже, чуть выше, в боковой стене я вдруг заметил изрядно проржавевший вбитый крюк, и болтающийся на нем обрывок веревки. А чуть дальше и еще несколько подобных крюков вбитых в стену. Учитывая, что подо мною буквально в одном шаге от края тропы, находилось глубокое ущелье, крюки говорили скорее о том, что когда-то на них висела веревка, обеспечивающая перила или поручни, не знаю, как правильнее назвать это приспособление.

Через какой-то промежуток, тропа критически сузилась до самого минимума. Причем было похоже на то, что либо на тропу упал здоровенный камень сверху, который разрушил ее, либо кто-то просто взорвал эту самую тропу, чтобы удалить проход куда-то наверх. Учитывая это, я очень надеялся, что обнаружу выше, хоть какое-то поселение, которое не желало общения с теми кто живет внизу, и потому разрушило тропу. А может произошло и наоборот. Как-то читал, что таким образом боролись с разбойниками, нападающими на поселения в долине. В любом случае, если я дойду до людей, буду считать, что мне очень повезло. Ведь не прибьют же меня там, да и закон гостеприимства здесь на Востоке, всегда стоял на первом месте.

Крюки вбитые в стену еще встречались, сама же тропа сузилась настолько, что мне приходилось, порой идти приставным шагом, вжимаясь грудью в холодный камень, и выискивать любую щель за которую можно зацепиться, чтобы не соскользнуть с узкого карниза. При этом в некоторых местах, я чувствовал, как мои пятки нависают над пропастью, но обратного пути просто не было и я решил пробиваться только вперед. Хорошо, хоть не было дождя, и тропа была достаточно сухой и не очень скользкой. Последние три-четыре десятка шагов были особенно тяжелыми. Я буквально полз на цыпочках вжимаясь всем телом в камень, и хватаясь пальцами за любую трещину, лишь бы только удержаться. Радовало хотя бы то, что появившийся сильный ветер сквозняком дул именно на меня, дополнительно прижимая к стене. Было бы наоборот, я бы уже давно отправился в последний полет. Вскоре показался довольно широкий просвет, и я пройдя еще с десяток шагов, оказался на довольно широкой площадке, окаймленной поднимающимися вверх скалами. Все здесь говорило за то, что я вышел на перевал.

Во всяком случае, здесь имелась достаточно широкая площадка, огороженная сложенными из камня невысокими заборчиками, в какой-то степени предохраняющими от практически не стихающего ветра. А в одном из углов которой находилось, что-то напоминающее дровяную печь под навесом. Правда последняя уже давно развалилась, но местами еще сохраняла какую-то форму. Еще больше изумление вызвали два столбика обнаруженных мною чуть в стороне от площадки для отдыха, рядом с сооружением, когда-то исполнявшим, скорее всего роль шлагбаума. Самое же интересное состояло в том, что здесь на перевале имелись остатки некогда вполне широкой дороги, по которой вполне мог пройти средних размеров автомобиль, или скажем телега, запряженная лошадью. И если в южную сторону часть этой дороги была отчетливо видна метров на пятьдесят,спускаясь по склону горы, а затем сворачивая влево и скрываясь за какой-то скалой, то на север обрывалась именно здесь на перевале. И у меня закрадывалось подозрение, что когда-то, дорога шла и в ту сторону тоже. Но вот именно сейчас от той самой дороги осталась лишь чудом сохранившаяся узкая тропа, больше похожая на выступающий из скалы карниз. Собственно по ней, я и добрался сюда.

Обратив свой взгляд, на стоящие друг напротив друга каменные столбы, с удивлением обнаружил, что они являются пограничными знаками. При этом, один из них, представлял собой вытянутую каменную пирамидку, когда-то покрашенную в черно-белый цвет, довольно широкими диагонально расположенными полосами. Сверху пирамиду венчал изрядно проржавевший герб Российской империи. А чуть ниже, была укреплена металлическая пластина, на которой было выгравированы указатели и надписи, вполне нормально читающиеся даже сквозь ржавчину: «Москва – 3096 верст», и чуть ниже: «Кабул – 300 верст». Примерно в метре от него, находился простой, когда-то просто видимо беленый столб, с несколько непривычным гербом и арабской вязью, чуть ниже самого герба. Что именно она обозначала, было понятно и так. Похоже, мои блуждания вывели меня на границу с Афганистаном. Что впрочем, было не особенно удивительно, учитывая, что у Узбекистана, да и Таджикистана, имеется общая граница с этой страной. Вот только то, что я вышел на эту самую границу, на каком-то давно забытом перевале, удивляло, нет не удивляло, а просто до невозможности изумляло меня.

То, что перевал был давно заброшен, говорили именно эти два пограничных столбика. Российской империи не существовало уже больше пятидесяти лет, а здесь граница была отмечена, именно ее пограничным столбом. Будь иначе, здесь бы находился столбик с надписью СССР, и наверняка неподалеку стоял бы пограничный пост. Получается, что я, вместо предполагаемых двадцати километров до границы с Таджикистаном, прошел как минимум семьдесят, при этом, умудрился обогнуть все пограничные посты, поселения и все остальное, и незамеченным для доблестных советских пограничников, и бдительных граждан добраться до Афгано-Советской границы? Хотя, учитывая, что я нахожусь в пути уже больше недели, расстояние пройденное мной, вполне реально. Вполне возможно, что за эти годы, граница сдвинулась в ту или иную сторону, и сейчас я нахожусь либо уже в Афганистане, либо еще в СССР. И то, и другое, заставляет задуматься. В первую очередь о том, что же делать дальше? Возвращаться обратно, или двигаться вперед. По идее, если граница между странами, осталась на том же месте, получается, что движение на юг, то есть вниз с перевала приведет меня именно в Афганистан, до столицы которого судя по установленной таблички всего триста верст. Расстояния здесь указывались именно в верстах, а не километрах, что явно говорило о том, что пост этот был поставлен еще до Октябрьской Революции. И в тоже время обратный путь, вернет меня в СССР. Но если так подумать, то обратного пути для меня не существует. Там я преступник, да куда именно идти, я просто не представляю. Опять блуждать по горам, в надежде наткнуться на какое-нибудь поселение? А какая разница? Тоже самое можно сделать, продолжив путь и по афганской стороне. А после просто выйти на официальную границу и сдаться пограничникам. Вопрос только – зачем?

К тому же, насколько я помню из Советской Энциклопедии, весь север Афганистана, вплоть до Иранской границы, прекрасно понимает и говорит на Узбекском, Туркменском, Таджикском языках. При этом на узбекском языке говорит, как минимум десять процентов, населения всего Афганистана. Другими словами, проблем с пониманием и общением у меня не ожидается. Немного жаль того, что на чердаке дома осталась закладка с деньгами и документами, но с другой стороны, туда еще нужно как-то умудриться попасть. Да и по большому счету, проблемы могут возникнуть на любом этапе. К тому же советские деньги тут не котируются, разве, что золото. Но теперь уже поздно об этом сожалеть. Здесь же, я вполне смогу сойти за своего, хотя бы вначале пути, а уж что-то заработать, возможно и, будет некоторой проблемой, но есть надежда, что с этим, я смогу справиться. Да и по большому счету, я просто устал блуждать по горам. А здесь, осталось только спуститься вниз, и все. В конце концов и здесь люди живут.

Очень скоро, я понял, что просто уговариваю себя плюнуть на возвращение и идти вперёд. По большому счету, так и следовало поступить. Позади хоть и были родные места, но там меня ждали только проблемы. Здесь же передо мною лежал целый мир, фактически огромный земной шар, и имелась надежда, что я смогу посмотреть хотя бы часть его. В противном случае, если даже я, вернусь назад, и отсижу положенный срок за убийство, потом буду горько жалеть о том, что у моих ног лежал целый мир, а я, испугавшись, или найдя какую-то другую причину, отверг эту возможность. Отбросив в сторону, все сомнения, решил больше даже не думать о возвращении, и идти вперед.

Оглядевшись вокруг, подыскивая себе местечко для небольшого отдыха, и возможного ночлега, вдруг, слегка очумел, увидев примерно на уровне примерно шести метров над площадкой, застекленное окошко. Вначале, подумал, что мне просто померещилось, и я зажмурившись, потряс своей головой. Но повторный взгляд подтвердил увиденное. С другой стороны, если здесь находится граница, между двумя странами, стоит шлагбаум, следовательно, когда-то давно, этот перевал был рабочим. То есть его достаточно активно использовали. А раз так, то наверняка должна быть хотя бы небольшая сторожка, которая укроет пограничную стражу, а возможно и таможенного чиновника, от дождя, ветра, снега, наконец. Это сейчас середина лета, а что здесь происходит зимой?

Хотя если к зиме перевал закрывается то и пограничная стража, возвращается в какое-то селение, но ведь дожди бывают и летом. Размышляя про себя подобным образом я огляделся, прошел с десяток шагов, и заглянув за выступающий камень скалы, обнаружил там слегка запущенную, но когда-то довольно ухоженную площадку, с каменной дорожкой ведущей к широкому крыльцу, сложенному из плоских камней, за которым находилась даже на первый взгляд, массивная обитая железом дверь, укреплённая вдобавок ко всему металлическими полосами. Дверь располагалась в монолитной скале, и вела куда-то вглубь нее. Рядом с дверью находилось высокое, но узкое застекленное окно, предназначенное скорее для естественного освещения внутренней части, чем для чего-то иного. Конечно стекло было изрядно загрязнено за прошедшие годы, но тем не менее даже сейчас, сквозь него можно было разглядеть небольшой холл с несколькими дверями, и каменную лестницу, ведущую куда-то наверх. Похоже, когда-то здесь была пещера, позже облагороженная до жилища, все увиденное мной, говорило именно об этом. Справа от крыльца, находилась небольшая клумба, на которой сейчас уже ничего не росло, а слева лежало на камнях невысокое раскидистое дерево. Возможно, оно и росло здесь, когда-то, но судя по его теперешнему виду, давно засохло, а однажды просто завалилось набок.

Меня несколько потряхивало от обнаруженного жилища, но тем не менее, я дойдя до входа, решительно протянул руку к двери и несколько раз стукнул по ее полотну костяшкой пальца. Как бы-то ни было, а входить в чужой дом без стука, было нехорошо. Правила вежливости, заставляли постучаться и спросить разрешение. После, приоткрыв дверь, произнес вслух слово-просьбу войти, и переступил через порог дома. Дверь изнутри, была снабжена небольшим тросиком с противовесом, который своей массой, заставил полотно двери, вернуться в исходное состояние. Что удивительно, несмотря на ярко выраженную древность всего увиденного, дверь открылась вполне свободно, даже не перекосившись и не разбухнув от прошедших лет бездействия, хотя и поскрипывая при открывании.

Войдя внутрь, я осмотрелся. Здесь, хоть и царил полумрак, но благодаря наличию пусть и загрязненного но окна, было можно хотя бы рассмотреть обстановку. Двери ведущие из общего холла в какие-то другие помещения были закрыты, и я не решился заглядывать за них. Зато каменная лестницу, ведущая куда-то вверх, так и манила меня подняться по ней. И хотя, прошедшие годы не добавили ей прочности, но мне почему-то казалось, что в отличие от любого дома, построенного внизу, этот дом, да и лестница, еще смогут служить десятки, если не сотни лет, не подвергая своих хозяев никакой опасности.

Перил у лестницы не имелось, но поднявшись на два десятка ступеней, пролет оказывался зажатым между двумя стенами, и поэтому касаясь рукой одной из них, я осторожно пошел наверх, внимательно, насколько это было возможно во все сгущающейся темноте, разглядывая ступени. Наверху меня ждала небольшая площадка, а за нею очередная дверь. Здесь было уже темно, и поэтому я пытался, что-то рассмотреть, время от времени зажигая спички. Собственно, кроме небольшой ровной площадки и двери здесь ничего не имелось, поэтому, в очередной раз, постучавшись, и произнеся просьбу войти, я приоткрыл дверь и вошел в довольно большое помещение, представляющее собой скорее кабинет руководителя, или какую-то контору, нежели жилую комнату. Хотя, кроме нескольких письменных столов, пары кресел, и шкафов с какими-то папками здесь имелся открытый камин, с установленной в очаге треногой с подвешенным котелком, а чуть в стороне, довольно удобная кушетка для отдыха, заваленная каким-то тряпьем. Большего, сквозь достаточно мутное остекление, довольно большого окна, ничего разглядеть не удалось.

Глава 6

6.

Но даже того что я обнаружил оказалось более чем достаточно. Особенно в свете того, что мотаясь по горам, я просто устал. И согласитесь что как такового отдыха не получалось, при ночевке на открытой местности. Возможно в первую ночь, это и было по приколу, а вот в последующие… Что уж говорить о последних, если даже днем, я чувствовал себя как цуцик, а ночью старался устроиться так, чтобы возле меня горел костер. И едва он прогорал, я тут же просыпался и вновь подкидывал в него хворост, пытаясь согреться. И ладно если бы имелись нормальные дрова. Но чаще всего, это был именно хворост, сгорающий за считанные минуты, и практически не дающий тепла. А здесь, я надеялся, хотя бы отогреться и нормально выспаться, прежде, чем продолжить свой поход.

На письменном столе, стоящим неподалеку от камина, я заметил канделябр, со вставленными в него тремя свечами. Подойдя вплотную к столу, запалил очередную спичку и долго пытался зажечь фитиль. Тот плевался мелкими искорками, постреливал капельками воды, изрядно потрескивал и никак не желая загораться. Как минимум три спички ушло только на то, чтобы слегка подсушить его и в итоге зажечь свечу. Наконец у меня это получилось, и хотя бы одна свеча зажглась и даже в какой-то степени осветила помещение. И первое, что мне бросилось в глаза, лист бумаги, запорошенный пылью, который лежал возле самого канделябра, придавленный его основанием. Сквозь покрывавшую его пыль, проглядывали строчки какого-то текста, и мне очень захотелось узнать, о чем же таком там говорится. Вообще, создавалось впечатление, что этот лист специально был оставлен на столе именно для этого. Подняв его со стола, и стряхнув с него пыль, я поднес его ближе к огню свечи и начал читать.

«Здравствуй Незнакомец!

Меня гложут большие сомнения в том, что сюда, когда-нибудь, наконец, доберется Константин Осипов, поэтому я называю тебя именно так. Если же это окажется именно тот человек которого я жду столько времени, остается только возблагодарить Аллаха, то, что тот позволил исполнить возложенные мною на себя обязательства».

Письмо хоть и было написано на русском языке, но многочисленные яти, еры и твердые знаки встречающиеся после почти каждого слова, плюс к тому, мерцающий свет свечи, сильно затрудняли чтение этого письма, хотя уже с первых строк, стало понятно, что письмо адресовано именно мне, просто потому, что я добрался до этого домика первым.

«Вряд-ли тебе что-то даст мое имя, но все же представлюсь. Зовут меня Курбаши Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы, надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Мое имя и имя моего брата еще недавно гремело по всему Туркестану, и господа большевики произносили его только шепотом, боясь навлечь на себя мой праведный гнев. Ты наверное слышал о том, что в конце января 1919 года, в Ташкенте, произошел мятеж, в результате которого войска под предводительством Константина Осипова, подняли народ, против так называемой «народной» власти насаждаемой красными большевиками, прибывшими в Туркестан неизвестно откуда. Вот только власть была совсем не народной. В правительстве, созданном на территории Туркестана, не было ни единого представителя из местных национальностей. А председатель, вновь созданного правительства прямо говорил о том, что "мы должны подчинить туземный народ, чтобы направить его на путь строительства того общества, которое было провозглашено завоеваниями Великого Октября и нашим вождем Владимиром Ильичом Лениным, а не выслушивать бредни всякого безграмотного быдла, почувствовавшего себя великим народом". В чем же тогда заключается власть народа, если народ вынужден подчиняться изгоям, отвергнутым у себя на родине, но пытающимся насадить свои порядки здесь, в Туркестане. Кто такой этот Ленин, и каким таким видится его путь, если он называет мой народ туземцами, безграмотным быдлом и не доверяет ему настолько, что не пускает его представителей к управлению своей же страной?

Я был правой рукой комиссара Осипова, который хоть и пришел к нам из России, как и остальные большевики, но прекрасно осознавал гибельность подобной политики, для Туркестана. Именно поэтому, я и мой народ поддержали его начинания. К сожалению, не все сложилось так, как того желалось, и в итоге, нам пришлось бежать. Присланная в Туркестан армия, под предводительством Фрунзе, имела больший боевой опыт, чем обычные дехкане, порой вооруженные мотыгами взятыми с собственных полей, и потому мы, увы, проиграли эту схватку. Но все же, кое в чем мы победили. Мы лишили иноземных захватчиков, самого важного, что нужно для ведения боевых действий, а именно денег. И надеюсь, что это послужило их поражению. Я не знаю, что произошло дальше, поэтому пишу то, о чем думаю.

Тогда в 1919 году, нам удалось изъять из центрального Туркестанского банка золото, драгоценности и валюту на сумму, превышающую несколько миллионов рублей в денежных единицах Российской Империи. Какая-то часть ценностей была пущена на борьбу с большевиками, другая, гораздо большая, вывезена с территории Туркестана и спрятана здесь, на перевале «Рустэм Мухаммад Шах-заде». После того, как последняя телега с ценностями была доставлена к месту, разгружена, описана и принята на хранение, дорога, ведущая на север, в Туркестанский край, была взорвана, специально заложенным пороховым зарядом. Тропа, что осталась после этого взрыва, проходима в летние месяцы и только в одиночку. Это произошло 15 июля 1922 года, с этого дня нападения с той стороны можно было не опасаться. Но все же на всякий случай там была заложена еще одна мина, которую можно было подорвать отсюда, с перевала. Я не стал этого делать только потому, что опасался обрушения скалы нависшей над площадкой перевала. Впрочем, если наступит такой момент, когда не останется выбора, можно будет и подорвать эту скалу. С южной части дорога разрушена оползнем, произошедшим 17 марта, 1923 года, чуть больше чем через год, после нашего прибытия сюда. При этом погибли двое моих друзей и соратников Турсун Мамед-оглы, и его брат Шадимург. Мы остались втроем. Карим Юлдашев, погиб 24 января 1924 года, в схватке со снежным барсом. Темир Шайхиев, умер 4 сентября 1926 года. Таким образом, я остался один, на всеми забытом перевале. В начале лета следующего, 1927 года, мною была обнаружена тропа, по которой я смог спуститься с перевала, и пройдя порядка тридцати верст вдоль горной реки добраться до селения Борак, расположенного на берегу реки Вахандарьи, в Афганистане. Там я смог пополнить запасы продуктов и топлива, и перевезти все это на перевал, сделав несколько ходок.

Я, Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы, честно исполнил все свои обязательства, данные моему командиру, и подтверждённые перед ликом Аллаха. Я доставил сюда все ценности изъятые из центрального банка Туркестана, и честно хранил их в течении всей моей последующей жизни. Отвлекшись от этого обета, только однажды, для пополнения припасов. В верхней столешнице этого письменного стола, находится мой дневник с описью всех имеющихся здесь на перевале ценностей, в виде золотых и серебряных слитков, ювелирных изделий из различных металлов украшенных драгоценными камнями, а так же валюты мировых держав, с точным указанием ее количества и стоимости. Все это, ты, как единственный наследник, можешь забрать себе в любое время с того момента, как прочтешь это письмо. Если бы Константин Осипов действительно нуждался во всем этом, он обязательно нашел бы способ добраться сюда и воспользоваться всеми этими ценностями. Но так-как он так и не появился, наследником всего этого, являешься ты, как первый добравшийся до перевала, носящего знаменитое имя "Рустэм Мухаммад Шах-заде"

Я же, хочу попросить тебя только об одном. Если это не идет вразрез с твоими моральными принципами, то прошу, похоронить мое тело, которое ты найдешь в этом кабинете, либо на кушетке, где я обычно отдыхал, либо, в каком-то другом месте, где меня застанет смерть. Предупреждаю сразу. Я не заразный, и потому ты можешь ничего не опасаться, а единственная болезнь, которая убила мое тело, называется старостью. На момент написания письма, которое ты держишь в своих руках, мне исполнилось шестьдесят девять лет. Согласись, это достаточный срок, для того, чтобы спокойно перейти во власть, всевышнего. Я всю жизнь был правоверным мусульманином, и если у тебя будет такая возможность, похорони меня по нашим, мусульманским обычаям. Саван, для моего тела, можно взять на той же кушетке, что находится здесь, а могила, заранее вырубленная мною в камне, и запас камня и глины для ее закрытия, находятся на бывшей площадке для отдыха, неподалеку от шлагбаума, перекрывающего границу Российской Империи и Королевства Афганистан. И если ты правоверный мусульманин, прочти над моей могилой молитву. Если ты не знаешь правильной молитвы, или же ты христианин, прочти ту, которую знаешь. Это больше нужно тебе, потому что от меня, останется только тело, а я в тот момент, уже буду беседовать с Аллахом.

Всем, что находится в этом доме, и его кладовых можешь пользоваться, не оглядываясь ни на кого. Ты первый, кто появился здесь после моей смерти, и значит, все, что здесь имеется, принадлежит только тебе. Если, у тебя будет возможность направить все эти средства на благое дело, я буду только рад. В любом случае, только ты можешь распоряжаться всем этим, и решать, на что именно стоит все это потратить, или же оставить здесь, своим потомкам.

Курбаши, Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы. 25 Muḥarram 1350 хиджры (22.07.1931г от р.х.)

В конце письма были проставлены две даты, первая по мусульманскому календарю солнечной хиджры, хоть и написанная Кириллицей, вторая от Рождества Христова. Получается, что Зияд-бек, провел на перевале почти восемь лет, охраняя сокровища изъятые из Туркестанского банка армией под предводительством Константина Осипова. Вообще-то официальная смерть того же Осипова датируется 1919 годом, помню это еще по школе, но где-то читал, что он был замечен в Кабуле толи в 1925, толи 1927 году. Почему в таком случае, он не добрался до перевала, несколько не понятно. Хотя, если основная дорога была разрушена, а другой он не нашел, все становится на свои места. Хотя кто знает, был ли он на самом деле жив, или кто-то видел всего лишь похожего на него человека. Так или иначе, часть драгоценностей, так и не найденных после разгрома его банды, судя по письму, находится именно здесь.

В этот момент, я вспомнил о теле - Зияд-бека, которое якобы находится где-то здесь. Испуганно вздрогнув, я поднял подсвечник над горловой, и действительно обнаружил, что, то что я вначале принял за тряпье, лежащее на кушетке, на самом деле является высохшим трупом, человека. Кто знает, толи горный воздух, толи его вера, толи все вместе, но тело этого человека не разложилось, а просто мумифицировалось, и сейчас было похоже на мумию какого-то фараона, лежащего на разложенных, на кушетке белых полотнищах савана.

Решив, что просьба должна быть обязательно исполнена, тем более, что я тоже хоть и наполовину, но был узбеком, да и обрезан был, согласно согласно заповедям пророка Мухаммеда. По этому, первым делом, освободившись, от всех укутывающих меня тряпок, завернул труп мужчины в саван, после чего оставив его на месте, спустился вниз, на перевал. Дойдя до площадки, которую я заметил первой поднявшись сюда, действительно нашел там вырубленную у основания скалы нишу, предназначенную для захоронения правоверного. Почистив ее от залетевших за эти годы мусора и мелких камней, отыскал и камень, предназначенный для того, чтобы можно было замуровать могилу. Иногда позволяется хоронить и так. После чего, вновь поднялся в кабинет, зажег еще пару свечей, которые вынес вниз в холл, чтобы случайно не споткнуться на лестнице, когда буду спускаться с телом на руках вниз. И взяв труп на руки, спустился по лестнице, перенес тело до вырубленной ниши, положил его в нее и прочел несколько строчек намаза. Думаю, что я сделал не совсем так, как это было нужно сделать. Но другой молитвы я просто не знал, да и эту, в свое время выучил просто ради прикола, а не из-за того, что действительно веровал в Аллаха. Впрочем, если что и не так, то, я делал это от души, и пусть меня поправит тот, кто знает, как это делать правильно. После чего, с помощью приготовленного самим Зияд-беком камня, я плотно заложил нишу, а затем еще и присыпал, ее мелким щебнем, решив, что так будет лучше. И только после этого вернулся в дом.

Вновь поднявшись в кабинет, первым делом, постарался навести там хоть какой-то порядок, в том смысле, что убрать вещи, которые, так или иначе, контактировали с покойным. Ведь несмотря на то, что тело мумифицировалось, наверняка до этого момента, некоторое время, подвергалось разложению. Поэтому, стоит мне сейчас затопить камин, дрова для которого я обнаружил возле него, и здесь поднимется такой смрад, что впору будет просто бежать отсюда сломя голову. Поэтому, первым делом, вынес из дома кушетку на которой лежал покойник, а так же все тряпки и вещи обнаруженные возле нее. Полы в кабинете были каменными, поэтому не думаю, что могли чем-то пропитаться, но тем не менее, я прошелся по комнатам, которые находились на первом этаже, и в одной из них, обнаружил ручеек, извергающийся из под камня на высоте моей груди. Небольшим водопадом он падал в каменную чашу, выдолбленную, похоже, самой водой, и вытекая через один из бортиков, устремлялся в сторону, где пропадал под одним из камней находившихся возле стены. Во дворе чуть в стороне от входа, над довольно широкой трещиной проходящей по плато, был воздвигнут небольшой скворечник, или как принято говорить здесь на востоке – домик отдохновения. Совсем не издающий постороннего запаха. Хотя если запах и был, то давно уже выветрился за прошедшие годы. Но взглянув на него, а так же на трещину, над которой он располагался, я решил, что не стоит рисковать своей жизнью справляя естественные надобности над пропастью. Вся эта конструкция может когда-то и была вполне надежной, но сейчас не вызывала у меня, никакого доверия.

Вернувшись обратно в дом, в той комнате где обнаружил небольшой водопад, заметил и довольно большой деревянный ларь, когда-то исполнявший роль угольного склада. Сейчас на его дне можно было собрать вряд ли больше ведра, каменного угля, но даже это давало надежду, не замерзнуть от холода. У выхода из этого помещения я обнаружил деревянное рассохшееся ведро и швабру с тряпкой на ней. Вода из ведра потекла во все стороны, стоило понести его к водопаду, а тряпка оказалась истлевшей до такой степени, что просто расползалась прямо на глазах. Пришлось пожертвовать частью одной из своих простыней. Смочив ее под водопадом, я поднялся наверх и протер полы и все поверхности в кабинете. При этом пришлось несколько раз бегать сверху вниз и обратно, полоская тряпку и вновь вымачивая ее в воде. Все же на поверхностях пола, да и многих предметов скопилось столько пыли что было просто страшно к чему-то прикасаться. Тоже самое, касалось и окна, стекла, практически не пропускали света, Здесь в горах и так солнце прячется гораздо раньше, чем на равнине, а мне хотелось, чтобы хотя бы днем здесь было светло.

Наконец, относительный порядок был наведен, и я, усталый, но довольный, упав в одно из кресел, облегченно вздохнул, и впервые, с момента входа в дом закурил. Выкурив сигарету, решил, что пора и разжечь камин, пока наводил порядок, не обращал внимание, на то, что в доме холодновато, а сейчас, стоило мне немного расслабиться на несколько минут и я даже слегка озяб. Сняв с треноги котелок, на дне которого находилась какая-то давно засохшая пища, я спустил его на первый этаж и поставил под падающую воду, которая наверняка сумеет размочить застывшую корку, а после я отмою сам котелок, который наверняка, пригодится мне в дальнейшем. После чего вновь поднявшись, расколол несколько чурочек на мелкие части, и сложив все это домиком попытался поджечь. К моему удивлению, получилось это легко и просто, И уже через несколько минут, в камине весело играли язычки пламени, а комната на глазах преображалась, приобретая жилой вид. Оказалось, что рядом с камином, находится и ведерко, в котором насыпан мелкий уголь. Не уверен, что он будет гореть так же как в обычной плите, но тем не менее дождавшись когда появятся угли, от прогоревших чурок, высыпал на них немного каменных угольков из ведра, и к моему удивлению он скоро весьма активно занялся, отдавая свое тепло комнате. К счастью, никаких посторонних запахов, от недавно находившегося здесь мертвого тела не появилось, и я был очень этому рад.

Немного отдохнув, решил пройтись по нижним помещениям и посмотреть, что они из себя представляют. Кроме уже обследованной комнаты с водопадом, в холле имелось еще три двери. Одна из комнат, куда я попал вначале, представляла собой большой склад с продуктами. Здесь находилось пара бочек с солониной, одна из которых оказалась открытой и освобожденной почти до самого дна. На стеллажах, установленных здесь, обнаружил несколько мешков похоже с мукой, каким-то крупами и чем-то еще. Но тот же мешок с мукой, уже успел набрать в себя влаги, и сейчас больше походил на камень. Хотя мне кажется, если его расколоть, то я сумею все-таки добраться и до муки. Насколько я знаю, от влаги мука покрывается коркой, как тот же цемент, и если разбить эту корку, то есть вероятность того, что ближе к середине можно обнаружить муку. С другой стороны этим продуктам сейчас больше сорока лет, и кто знает можно ли вообще есть что-то из имеющегося здесь. С другой стороны, если ту же муку не погрызли мучные черви, возможно, что-то мне и достанется. Солонину, я точно не стану пробовать, и хотя говорят, что она может храниться сколь угодно долго, но что-то я сомневаюсь в ее качестве из-за прошедшего времени. Рис? Ну если тщательно перебрать, возможно и что-то смогу с него выцепить, в общем будет видно. На одном из стеллажей, обнаружились банки с тушеной говядиной, свининой, похоже здесь не брезговали ничем. С другой стороны, даже Коран говорит о том, что если правоверный мусульманин, попадает в такие условия, где больше нечего есть, или же запретная еда позволит ему беспрепятственно восстанавливать силы, то запреты временно снимаются. Здесь, как мне кажется, была именно та ситуация, когда ради выживания, можно было есть все.

И хотя банки с виду выглядели вполне нормально, я пока не испытывал нужды в еде. Пусть моя тушенка и слегка приелась, но все же была гораздо свежее той, что находилась здесь.

Неподалеку от входя, я обнаружил несколько плотно закрытых жестяных коробочек с нарисованным чайным листом, и китайскими иероглифами на крышке. Подхватив одну из них с собой, я убедился, что держу в руках баночку с давно забытым вкусом, тем более, что вскрытая жестяная коробочка выдала настолько обалденный аромат чая, что следующие пятнадцать минут, я просто не мог усидеть на месте, подпрыгивая от нетерпения, в ожидании когда, наконец, закипит вода, чтобы насладиться давно забытым вкусом, настоящего китайского чая.

Глава 7

7

Чай, несмотря на то, что был выпущен, более полувека назад, был настолько вкусен, что я не успокоился, пока не опорожнил весь заварочный чайник, в который уместилось почти половина литра напитка. Аромат и вкус, были настолько бесподобны, что я просто не могу найти слов, чтобы передать мои ощущения. Мне кажется, что я никогда в жизни не пробовал ни чего даже приближающегося к этому вкусу. И если будет такая возможность постараюсь в будущем обязательно найти этот чай, и уж точно заберу от сюда с собою столько, насколько хватит на это моих сил.

Заодно, пока наслаждался чаем, достал из стола, довольно толстую тетрадь, судя по всему с записями Зияд-бека. Первые несколько десятков страниц, были заполнены арабской вязью, и при всем моем желании, относительно понятными для меня, оставались только некоторые даты указанные там то, только из-за того, что в письме найденном на столе, были указаны даты в двух календарях. Таким образом, сравнивая цифры, я в какой-то степени понимал, что речь на этих страницах идет до середины 1931 года. Имелись и еще кое-какие цифры, которые касались скорее перечня ценностей находящихся здесь, но арабское письмо, сводило на нет, все попытки понять, о чем там было сказано.

И лишь в начиная с весны 1928 года и до июня 1931 записи велись на русском языке. И скорее всего дублировали большинство предыдущих записей. Потому что первая из них гласила следующее:

«До сегодняшнего дня, все события, происходившие в моей жизни, были описаны на языке и письменностью моих предков. Но сейчас я находясь в двух шагах от своей кончины, допускаю, что эта тетрадь может оказаться в руках человека, который не владеет арабской каллиграфией. И в тоже время, мне очень хочется поделиться с ним некоторыми мыслями, касающимися того, что я сохранял все эти годы, и как лучше всего распорядиться всем этим. Я, разумеется, допускаю, что человек нашедший мой дневник и прочтя его, просто посмеется и сделает все по-своему. И даже будет полностью в этом прав. Ведь мое завещание прямо указывает на то, что он после моей кончины, будет являться полноправным наследником всего того, что я сумел здесь сохранить. Но все же я расскажу, что именно сделал бы я, не будучи скован обетами, и клятвами, данными мною перед ликом Аллаха, моему хорошему другу и военачальнику.

Первым делом, хочу немного поразмышлять о том, куда лучше направиться, чтобы иметь гарантию дойти до места живым и достаточно здоровым.

Дело в том, что перевал, или точнее место, возле которого он расположен в какой-то мере, является перекрестком. С севера, эта территория граничит с Туркестаном. Боюсь, что поддержанные русскими войсками бунтовщики, имеющие опыт гражданской войны, разбили нерегулярные части местных повстанцев, и власть в стране, вновь перешла в руки советов. Находясь здесь, я был лишен возможности отслеживать новости, поступающие из большого мира, поэтому строю свои рассуждения, на момент моего здесь появления. А именно начало двадцатых годов.

Итак: Север для меня оказался закрыт, именно исходя из того, что возможно власть в республике, перешла советам, и идти в ту сторону, значит обрекать себя на гибель. И хотя путь туда перекрыт, но в принципе пробраться, пусть несколькими ходками, но все же возможно. Правда боюсь толку от этого будет немного.

Если спуститься вниз, по обнаруженной мною тропе, то в тридцати верстах ниже по реке, обнаружится довольно богатое село Борак стоящее на перекрестке нескольких дорог. Здесь я возвращаюсь к ранее сказанному утверждение о том, что с перевала, можно попасть сразу в несколько стран, чьи границы сходятся на этом участке. Туркестан, нами уже рассмотрен. Примерно в ста пятидесяти километрах на северо-восток имеется достаточно продолжительный участок границы с Китаем. Но если ты правоверный мусульманин, отправляться туда, значит заранее подвергать себя унижениям и оскорблениям. У любого китайца при встрече с правоверным мусульманином сразу же появляется идиосинкразия, что приводит чаще всего к летальному исходу. Учитывая, что китайцев гораздо больше, страдать приходится чаще всего правоверному почитателю ислама. Поэтому я не исключаю и преждевременной смерти, если вдруг китайская пограничная стража, усмотрит в твоем поведении, что-то что может им не понравится. И поверь мне, им может не понравиться даже то, что ты не поймешь их языка. Учитывая, что в Китае говорят на более чем ста двадцати диалектах, только китайского языка, понять их будет достаточно сложно. Да и обстановка там, на сегодняшний день такая, что лучше даже не соваться, если не желаешь обрести себе проблемы.

Чуть южнее находится провинция Лагоса. По идее, она относится к провинции Кашмир и следовательно к Индии. Но учитывая, что на этой территории живет как минимум около пяти тысяч афганцев, говорящих на Пушту и Панджаби при восьми тысячном общем населении, то за нее идет постоянная война между, Афганистаном и Индией. В принципе, учитывая, что эта территория является отрогами Памира, пройти по ней можно, но и от случайной пули, или грабежа тебя не сможет защитить даже Всевышний. Поэтому я бы выбрал другой маршрут…»

Я оторвался от дневника, и закурил. Как бы-то ни было, но Зияд-бек, выдавал довольно дельные советы. Даже если смотреть со стороны сегодняшнего времени, в этих странах мало, что изменилось. Таджикистан, граничащий с Афганистаном действительно принадлежит СССР, а пограничная служба, хоть и проворонила мое передвижение, но считается одной из лучших в мире. И мне, скорее всего, просто повезло не нарваться на пограничный наряд. Потому, что если вспомнить слова отца, советские пограничники, вначале стреляют в нарушителя, а только потом пытаются разобраться, заблудился ли этот случайный путник, или же преднамеренно оказался вблизи государственной границы, с целью ее перехода. Что интересно, отстреливают в основном тех, кто пытается покинуть союз, большинство же тех, кто пытается в него попасть, возвращают обратно, и чаще всего без груза, если таковой имел место.

Китай, хоть и считается коммунистическим, но Синьцзян-Уйгурский автономный район населяемый мусульманами-суннитами всегда подвергались гонениями со стороны властей страны. Только из-за того, что они сильно отличаются от титульной нации Китайской Народной Республики, говорят на своем языке, и проповедуют ислам, что идет вразрез с основной религией страны - буддизмом. Вдобавок ко всему, учитывая десятимиллионное население, смеют требовать большей автономности. В общем, проблемы с этим были в начале века, и никуда не ушли сейчас. Да и опять же хоть КНР и считается коммунистической державой, но со своей спецификой, так или иначе, я буду там как на ладони, и сильно отличаться от местного населения, что совсем не добавит мне безопасности.

Лагос, ну не знаю. Честно говоря, в школе, о Джамму и Кашмире, говорили достаточно вскользь, и я фактически ничего не знаю об этом районе. К тому же в Индии преобладает помимо Хинди, еще и английский язык, на котором я знаю только несколько бранных слов, что никак не поможет моему общению. Вообще-то, оставшись здесь, я планировал поход именно через Афганистан. Насколько я знаю, сейчас у власти находится какой-то король, и республика считается королевством. При этом, больше ориентирована на светское общество. То есть, насколько я помню, лет десять назад был объявлен закон о запрете чадры у женщин. Другими словами женщины имеют равные права с мужчинами и следовательно право голоса, работы и тому подобного. И именно сейчас там относительно мирно. Правда не так давно по программе «Время» проскакивали новости о подавлении какого-то бунта, в южных районах страны, но так или иначе, в Афганистане, пока никто не воюет. А возмущения и локальные бунты, насколько я знаю иногда происходят даже в СССР.

Но изложение дневника довольно интересное, и потому я постараюсь дочитать до конца, чтобы потому сделать правильный выбор. Тем более, что мне всего пятнадцать, а Зияд-ака, писал эти строки, имея за плечами огромный жизненный опыт, причем не только в мирной жизни. И потому не имея возможности получить совет у какого-то другого взрослого и опытного человека, придется довольствоваться бесплатными советами курбаши. С другой стороны, вряд ли он желает плохого человеку, нашедшему эти записи. По большому счету, можно было сделать гораздо проще. Например подорвать вторую заложенную когда-то мину. Правда я сомневаюсь в том, что порох за столько лет не отсырел, но думаю, имея за плечами огромный опыт командования, курбаши знал о чем говорит.

Дневник был отложен в сторону, и я решил, что пора подыскать себе местечко поудобнее и завалиться спать. Все-таки сегодняшние приключения, перевалили все разумные пределы. Комната, достаточно прогрелась, кушетка, на которой лежал покойный была вынесена из дома, поэтому, не особенно размышляя я придвинул поближе к камину ковер лежащий возле окна, и устроился на нем. Сейчас меня уже не особенно волновало то, что каменный пол жестковат. Главное, чтобы было тепло, а все остальное такие мелочи, что не стоит о них и задумываться.

Ковер, оказался достаточно мягким и я укрывшись своим одеялом, и бросив под голову одну из подушек взятую с одного из кресел, прекрасно устроился на полу, и вскоре заснул.

...Первый луч солнца, пробился через туманную хмарь горного хребта, и заглянул, через отмытое стекло окна в комнату, упав прямо на мое лицо, еще не проснувшись, я чуть сдвинулся в сторону, но упрямый луч, побежал следом за мной, намекая на то, что уже давно пора вставать. И все же, проснувшись я еще довольно долго лежал на своем месте, нежась под теплым одеялом и наслаждаясь тем, что подо мною, находится толстый персидский ковер, а не тонкая простыня, ровный, хотя и каменный, но тем не менее достаточно теплый пол, без разбросанных камешков. Да и вообще, хотелось просто вспомнить так рано закончившееся детство и просто поваляться в постели, ни о чем не думая, и никуда не торопясь. И единственное, что меня заставило все же вылезти из-под одеяла, так это выпитый вчера чай.

А поднявшись, оправившись, и приведя себя в порядок, уже и не хотелось ложиться обратно. Угли в камине прогорели дотла, и потому, почистив решетки и поддувало, собрал все это в ведерко, и вынес из дома, высыпав у крыльца. После чего, вновь разжег дрова, и по быстрому вскипятил чайник, решив, пока не разжигать камин, тем более что в доме была вполне приемлемая температура, а угля оставалось совсем мало. С одной стороны, засиживаться здесь не стоило, но с другой, я прекрасно понимал, что дальнейший путь потребует кое-каких затрат, а у меня в этом не было совершенно никакого опыта. То есть я разумеется еще живя дома с родителями иногда ходил на базар, мог поторговаться, хоть на русском, хоть на узбекском языке, чтобы скинуть цену, посещал и магазины, где приобретал нужные мне вещи, но все это было не совсем тем, что нужно сейчас.

Вот допустим, я знаю, что мне предстоят некоторые траты в будущем. Кое-какие средства здесь имеются. Судя по всему довольно большие. Сразу же возникает вопрос – что взять с собою в дорогу? Золото-брильянты, как в комедии Гайдая? Хорошая идея. Вот только где менять это золото, и кому сбагрить те же драгоценные камни. Допустим, мне понадобилась обычная лепешка, я «достал из широких штанин», золотую монету, как вы думаете, что будет дальше. Мне разумеется, продадут эту самую лепешку, причем без сдачи, а как только я сверну за угол, тут же ограбят. Но даже если нет, сколько золота я смогу утащить с собой. И сколько мелких монет мне напихают на сдачи? Следовательно нужны обычные деньги. Очередной вопрос какие? Если судить о том, что все это было изъято в банке, тех же Афганских монет тут наверняка нет, зато есть валюта мировых держав. Опять же что брать?

Я слышал, что довольно дорого стоят фунты стерлингов, чуть ли не вдвое от американских долларов. Может мне ее, даже разменяют, но какую валюту взять выгоднее я не знаю. СССР, в этом отношении сильно закрытая страна, и ее народ не в курсе таких понятий как курс доллара, фунта и тому подобное. Конечно в той же «Правде» или «Известиях» вроде бы проскальзывают иногда какие-то цифры. Но лично я не обращал на них никакого внимания, просто потому что иметь иностранную валюту у нас запрещено законом. Разве что видел, что рубль чаще всего сравнивают с Американским долларом. Но именно на этом мои познания и заканчиваются. Отец иногда показывал оставшиеся у него после очередного рейса немецкие марки, польские злотые, или чешские кроны, но это единственное, что я когда-либо видел или вернее держал в руках. Поэтому, когда мне попал в руки дневник Зияд-бека, я обрадовался, и очень надеюсь на то, что этот мудрый человек, в итоге посоветует как поступить лучше, и я с удовольствием, воспользуюсь его опытом.

На завтрак, мне досталась банка сардин, и несколько пиал чая. Все-таки сегодня, нужно будет покопаться на складе, и возможно найти хоть что-то что разнообразит мой рацион, а то имеющиеся у меня консервы, приходится заталкивать через силу. Перекурив, я накинул куртку, зажег свечу, и спустился вниз. Если в кабинет освещался солнечным светом через окно, то все оставшиеся комнаты, требовали дополнительного освещения. Для начала решил посмотреть что находится в двух оставшихся комнатах, до которых я вчера не успел добраться.

Первая же дверь, которую я попытался открыть, оказалась запертой, на внутренний замок. Похоже именно здесь и находились все ценности вывезенные людьми Зияд-бека из Ташкента. Очень надеюсь что курбаши, оставил ключи где-то в кабинете, а не взял их с собою в могилу. Вскрывать ее я точно не стану, значит, придется ломать дверь, она все же достаточно толстая, а кроме небольшого топора, у меня ничего нет. Впрочем, хоть и немного жаль, но попасть в эту комнату я еще успею.

Вторая дверь привела мены в довольно большое помещение, напоминающее казарму. Вначале я даже немного этому удивился, потом вспомнил о том, что этот дом, по сути и был казармой для караула Императорской Пограничной Стражи. Наверняка здесь они и жили какое-то время, сменяясь, допустим раз в месяц, или скорее в неделю. Кроватей было всего десять штук, и хотя они были сделаны из дерева, но так же как и в школе интернате, располагались в два яруса. На каждой из кроватей, лежал матрац, заправленный байковым одеялом и подушка, похоже набитая ватой. Вообще в комнате отчетливо пахло сыростью. Хлопок вообще очень гигроскопичен, а учитывая что здесь не топили считай полвека, естественно все матрацы, набрали в себя всю окружающую влагу. Самым паршивым было то, что и высушить их было по сути негде. На улице, хоть и светило солнце, но на этой высоте, матрацы будут сушиться недели две если не больше. Хотя наверное несколько одеял все же стоит вынести. Они гораздо тоньше и возможно просохнут быстрее.

Кроме того, в дальнем углу находилась дровяная плита, предназначенная для приготовления пищи. О чем говорили с десяток медных кастрюль и огромная чугунная сковорода. Жаль конечно, что наверху только камин, было бы хорошо, если бы было наоборот. Конечно, и на нем можно приготовить какой-то обед, или вскипятить чай, чем более, что котелок, до сих пор отмокает под водопадом. Но на плите все же это было бы удобнее. Забыл сказать, о том, что здесь тоже имелись окна, которые давали некоторое освещение. Правда располагались они под самым потолком, и наверняка были загажены ничуть не меньше, чем наверху. Поэтому в комнату хоть и пробивался кое-какой свет, но было довольно сумрачно.

Неподалеку от плиты, находился довольно большой стол, с двумя лавками по обеим сторонам. У стены стоял шкаф, в котором я увидел много посуды, правда она в основном была керамической, но вместе с керамикой присутствовали и обычные солдатские кружки. Решив, что подобная посуда мне не помешает, хоть здесь хоть в дороге, я взял из шкафа солдатскую кружку, а из кухонного стола, что находился возле плиты один из ножей и пару ложек, столовую и чайную. Вилки здесь предусмотрены не были.

Уже поднимаясь по лестнице наверх, я вдруг вспомнил о том, что нигде так и не обнаружил дров. Те, что лежали у камина, уже подошли к концу, угля тоже было меньше половины ведра, ну может я смогу наскрести еще немного в угольном ларе, но вряд ли там наберется хотя бы ведро. А вот с дровами было тяжко. Но с другой стороны, скажем возле площадки имелись какие-то остатки навеса, в крыльца лежало поваленное дерево, и уж в крайнем случае, если придется задержаться на более долгий срок, можно будет разобрать деревянные кровати. Хотя, наверное, добраться до них, стоит в первую очередь. И даже не расколотить, а аккуратно разобрать и одну из них перенести в кабинет. Пусть не матрац, но скажем несколько одеял, плюс ковер, что лежит на полу, и у меня окажется вполне приличное спальное место. Все же на кровати мне кажется спать приятнее, чем на полу, хотя в будущем, скорее всего, придется возвращаться к старым привычкам, путь предстоит дальний.

Мне почему-то подумалось, что наилучшим вариантом конечной станции моего путешествия, с учетом знания языка, и общих представлениях о стране, будет либо Испания, либо Аргентина. Причем предпочтительнее именно второй вариант. Почему второй? Помню из географии, что в Аргентине почти семь процентов населения, а это довольно большая цифра, составляют выходцы из России. Конечно, все они прибыли туда задолго до образования СССР, и возможно в своем большинстве не знают русского языка, но с другой стороны, как бы-то ни было, это все же Русские люди. Следовательно и их обычаи и как говорят, менталитет не должен сильно отличаться от моего собственного.

Глава 8

8

Котелок, отмокающий под водопадом отмылся в два счета, Впрочем, я все равно решил, что если, какие-то там микробы еще затесались микропорах металла, то вскипяченная в нем вода, запросто их всех поубивает. А после, вдруг вспомнил, что последний раз, я полноценно принимал душ, еще находясь дома, перед самым отъездом в интернат. Конечно за время пути, я старался поддерживать гигиену своего тела, но холодная вода это все же не совсем то. Поэтому решил, что хорошая помывка, а заодно и стирка, мне точно не помешают.

Правда имелась маленькая проблема, при всем удобстве дома, в нем напрочь отсутствовала баня. С одной стороны, учитывая, что дом строили для караульных, которые сменялись, допустим, раз в неделю, то по тем санитарным нормам баня была и не нужна. Хотя даже сейчас в армии моются раз в неделю. Тем более, здесь в горах, особенно не пропотеешь. Разве что решишь пробежаться до перевала и обратно, но найди еще такого дурня. Поэтому особой необходимости в ней не было, а умыться можно было и под водопадом. Живущие в этом доме после их ухода, скорее всего не рассчитывали на долгое пребывание, и потому использовали подручные средства. Одним из таких средств, решил воспользоваться и я.

Внизу на кухне, я обнаружил огромный медный таз. Рост у меня не большой, всего-навсего сто шестьдесят пять сантиметров, хотя я еще расту, и по моим прикидкам, я смогу даже присесть в него, чтобы почувствовать себя окончательно счастливым. И поэтому, установив этот таз между столом и дровяной плитой, я поставил на плиту самую большую кастрюлю, которую здесь обнаружил, наполнил ее до самого верха водой, и запалил огонь в топке. А пока вода для мытья разогревалась, решил освободить комнату от лишних матрацев. Все-таки дышать в ней из-за сырости было тяжеловато. Да и учитывая, что комната сейчас нагреется то вся эта сырость окажется в воздухе. Рано или поздно, мне придется все равно их выбрасывать, потому решил сделать это сразу. Тем более, что и было их всего-то десять штук.

И первый же поднятый матрац на лежанке сделал меня богаче примерно килограмм золота. Выпавший из под матраца кожаный мешочек наполненный золотыми монетами, порадовал своей тяжестью. Даже если все остальное мираж, И все эти ценности описанные в дневнике курбаши бред выжившего из ума старика, то уж то что я держу в руках реальность. Видимо на этой койке спал, одни из сподвижников курбаши. Похоже, меня ждут приятные сюрпризы. Так оно и вышло, из последнего матраца, стоило мне его только поднять, тоже посыпались кое-какие золотые изделия. Правда это была в основном ювелирка, и вдобавок ко всему, видно, что изделия далеко не новые, хотя судя по весу, все же золотые. Впрочем, удивляться было нечему, что бы там не писал Курбаши Зияд-бек, а возглавлял он не освободительную армию, а басмаческие отряды. Хотя, учитывая, что историю пишут победители, кто знает, как оно было на самом деле. Последнее время стал часто задумываться над всеми этими прошедшими событиями, и почему то выводы, чаще всего оказываются не в пользу одержавших победу.

Жили люди, никого не трогали, по своим обычаям, нет надо было прискакать, перевернуть все с ног на голову и создать как говорится по образу и подобию. Вот только по образу и подобию ничуть не получилось. Не зра же говорят, что переход из одного периода развития общества в другой, минуя несколько промежуточных, никогда не доводит до добра и нежелателен. И об этом говорил не какой-то там, никому не известный человек, а сам Карл Маркс - основоположник социализма. И если он в развитии общества выделял пять ступеней то Туркестан, едва-едва перешагнул вторую, отказавшись от рабовладельческого строя, и то только частично. А феодальный строй только начинался. В итоге республику заставили шагнуть сразу в социализм, минуя власть капитала, и ничего хорошего из этого так и не получилось. Не зря же говорят, что советской власти в среднеазиатских республиках никогда не было. Может внешне, кто-то и назывался первым секретарем, имел какую-то другую партийную должность, но на деле все было совсем иначе. Тот же Шараф Рашидов представлял власть Самаркандского клана, а никак не Узбекской республики, и все его заботы направлялись на возвышение именно своего клана. На всех высоких должностях, находились его люди, причем совершенно неважно были ли у них, какие-то профессиональные навыки соответствующие данной должности или нет, главное здесь в первую очередь было то, что человек принадлежал клану, и был предан именно ему.

Вынесенные матрацы сложил возле тропы, уходящей на север. Конечно если, кто-то задумает пройти по ней, так же как я, сделает это без особенного труда. И уж матрацы точно не станут ему препятствием. Но почему-то подумалось, что содержавшаяся в них влага, добавит наличие сырости на карнизе, и затруднит проход по нему. Звучит, конечно глупо, и как-то по-детски, да и под конец переноски, я сам не верил в это, но тем не менее отнес все именно туда. Одеяла, которые еще в какой-то степени, могли пойти в дело, вначале раскидывал по камням для просушки, но как-то попробовал одно из них отжать от сырости, и с отвращением плюнул на эти планы. Просто потому что с него потекла такая зловонная жижа, честно говоря, стало страшно не то что укрываться таким одеялом, а даже притрагиваться к нему. По-хорошему, его нужно вначале хорошо выстирать, высушить и только потом использовать. Мое одеяло, наверняка не чище, но оно хотя бы мое, да и брал я его с веревки, после недавней стирки. Подушки, находящиеся там были под стать всему остальному. Кстати, учитывая выпадение монет и ювелирки, внимательно прощупал каждый матрац, и подушку, но кроме того, что уже выпало, ничего не нашел.

После того, как из помещения были выброшены лишние вещи, мне показалось, в ней, стало даже легче дышать. И уже собирался начать банные процедуры, как вспомнил, что после них, мне предстоит во что-то одеться, а ничего чистого у меня, увы нет. Поэтому вначале простирал свое белье, поразвесил его над еще горячей плитой, потом принес холодной воды, чтобы разбавить кипяток, а так же все свои средства гигиены, и наконец, залив в таз воды, залез в него сам. Конечно, это была не полноценная домашняя ванна, но даже так, согнув ноги в коленях, и расположившись в горячей воде, закрывающей меня до пояса, было блаженством, после всего ранее пережитого.

Вволю поплескавшись, я до скрипа оттер свое тело мылом и мочалкой, от скопившейся на нем грязи, и насухо вытеревшись, пусть и вафельным, единственным сохранившимся у меня полотенцем, но тем не менее впервые за последние дни, почувствовал себя по-настоящему чистым и свежим. Решив, что банные принадлежности можно убрать и чуть позже, не хотелось возиться с этим сразу после купания, я натянул подсохшие трусы, футболку, а штаны, куртку и портянки, бросил в таз, где я принимал ванну. Вода в ней была достаточно мыльная, и я решил, что это пойдет на пользу моим вещам. Пусть хорошенько отмокнут, а после я их простирну и высушу.

Самым большим удивлением для меня, стало то, что оказывается расположенная внизу плита, каким-то образом сообщается с верхним кабинетом. Еще только собирался его протапливать, но стоило подняться наверх, и сразу же почувствовал, что он достаточно прогрелся, из-за того, что внизу я топил плиту. Скорее всего, для курбаши последнее время было просто достаточно тяжело, подниматься по лестнице и потому он спускался вниз только по необходимости, проводя большую часть времени наверху. Конечно, как мне кажется было бы удобнее устроиться внизу, но тут скорее всего сыграло роль его происхождение. Разница обстановки внизу и наверху, весьма существенная. Сверху богато обставленный кабинет принадлежавший, как минимум офицеру, а внизу, обычная казарма для солдат. Поэтому, пусть это было и тяжело для него, но он выбрал относительный комфорт, вместо удобства. Впрочем и я сам, тоже выбрал бы верхний этаж если бы мне пришлось задержаться тут надолго.

Поднявшись наверх, решил, что растапливать камин, будет лишним, поэтому подхватив чайник, спустился вниз залил его горячей водой не использованной для мытья и подбросив полешко, дождался когда он закипит, как раз успев выкурить сигарету. Потом вновь поднявшись наверх, заварил фарфоровый чайник, и уже собрался было вскрыть очередную банку с тушенкой, как брезгливо отложил ее в сторону, и решил вновь спуститься вниз, посмотреть, вдруг в продовольственном складе, я найду что-то, что может внести разнообразие в мой рацион.

Оказалось, что одна из бочек, наполнена не солониной, а сухарями. Бочка была закрыта наглухо деревянной крышкой и стоило мне ее только выломать с помощью моего топора, как на меня пахнуло запахом хлеба. Разумеется, за прошедшее время сухари слежались до каменного состояния, но с другой стороны, пахли они именно хлебом, никакого постороннего запаха я у них не обнаружил, и решил, что они вполне способны разбавить вкус свиной тушенки. Которая надоела настолько, что не передать словами. Кроме того нашлись еще вполне нормальные банки с каким-то овощным салатом, и что самое удивительное с яичным порошком. Причем последний был запечатан в металлические банки, и что самое интересное на поверхности банки имелась надпись, говорящая о том, что срок хранения порошка восемнадцать месяцев, после вскрытия упаковки. И я бы в это не поверил, но английская запись была продублирована и на испанском, и арабской вязью. Поэтому никаких сомнений просто не осталось. О чем-то подобном я слышал и раньше. Вроде бы перед упаковкой, яичный порошок просушивают до полного удаления влаги, а затем запечатывают в металлическую банку, удаляя из нее весь воздух. Благодаря этому, закупоренная банка, может храниться сколь угодно долго, без потери качества. Но после вскрытия упаковки, срок хранения резко сокращается.

Что-то овощное, было под большим вопросом, потому как хоть банка с виду была совершенно целой, и никаких вздутостей не наблюдалось, но опасения все же имелись. Но я решил вскрыть, понюхать, и возможно если никаких посторонних запахов не обнаружу, то пожалуй рискну, или откажусь. В общем, будет видно, но меланж, точно попробую. Помню, отец привозил нечто подобное из Польши. Конечно вкус был так себе, но мама в тесто добавляла, и получалось вполне прилично. А если его просто размешать с водой и пожарить, получится нечто похожее на омлет. Дальнейший мой путь лежал наверх, а затем вновь вниз, на солдатскую кухню. Здесь, вскрыв банку с яичным порошком, убедился, что никакого постороннего запаха в нем не имеется, разбавил часть его водой, как было сказано на упаковке. А затем нагрев сковороду, вывалил на нее вскрытую панку свиной тушенки, и когда жил растекся по сковороде, а мясо начало скворчать, добавил к ней разбавленный яичный порошок. Запах получился умопомрачительный, я даже забыл про овощной салат, поедая получившуюся смесь, вприкуску с сухарями, которые оказались вполне съедобны, несмотря на каменную твердость, но слегка намоченные в чае, оказались не такими уж и твердыми, и точно подходили к приготовленному мною блюду, из тушенки с яичным порошком. Наелся я до отвала. Причем так, что какую-то часть просто не осилил, что случилось со мною впервые за эти дни. Накрыв сковороду крышкой вынес ее в комнату с водопадом, где было довольно холодно, решив, что здесь все это точно не испортится, затем вышел на двор, а после, заварив очередной чайник китайским чаем, поднялся наверх, где устроившись поудобнее в кресле, достал дневник курбаши, и продолжил чтение.

«…Если ты правоверный мусульманин, и знаешь все наши обычаи, соблюдаешь намаз и самое главное не боишься холодов, то спустившись вниз к селению Борак, можешь отправиться прямиком на юг. Территория, хоть и принадлежит Британско-Индийской колонии, но населена, исключительно мусульманами. Правда говорят там на Пушту, Пенджабе, Санскрите, лично я этих языков не знаю, поэтому этот маршрут не для меня. Но если ты ими владеешь, то тебе прямая дорога именно туда. Я бы, все же, предпочел поход через Афганистан, при этом, именно по северу страны. Тем более, что здесь живет фактически тот же народ, что и на юге Туркестана. Другими словами, зная узбекский язык, можно не опасаться за то, что тебя поймут неправильно, или ты сам не сможешь объясниться с местными людьми.

Итак, я бы предпочел следующей маршрут; Спустившись до селения, я бы двинулся на запад, вдоль реки Вахандарья. Здесь расположено довольно много поселков, где всегда можно найти место для ночлега, а то и попутный транспорт. Если ты правоверный мусульманин, наверняка знаешь, что такое закон гостеприимства. Поверь, здесь на отрогах Памира, он соблюдается со всей строгостью, иначе здесь просто не выжить. Тебе необходимо будет пройти до двухсот верст, чтобы добраться до городка Ишкашим. Насколько я знаю, город разделен на две части рекой, причем левобережная часть находится на Афганской стороне…»

Дальнейший маршрут был проложен больше наугад, или скорее ориентируясь на карту, которая нашлась здесь же в столе. Конечно, с двадцатых годов и до сегодняшнего дня многое изменилось, но в принципе, советы, были достаточно дельными. Если учитывать, что дороги имелись тогда, наверняка, они сохранились и сейчас. И это радовало. Судя по составленному маршруту, Зияд-бек советовал пройти по северной части Афганистана, неподалеку от советской границы. Называл он ее разумеется несколько иначе, но тем не менее, маршрут был проложен таким образом, что можно было передвигаться между довольно крупными городами и поселками, в которых наверняка имеется хоть какой-то транспорт. Хотя курбаши, в основном напирал на гужевой, за полвека, наверняка появилось и автобусное сообщение, да грузовые перевозки, так что в этом отношении можно не особенно опасаться. И то, что он советует держаться севера страны, тоже верно. Большинство местного населения, действительно состоят из узбекско-таджикских представителей. С таджикским у меня некоторые проблемы, все же разница в языках довольно большая, потому что таджикский больше схож с Фарси, а узбекский язык относится немного иной. На чем-то похожем говорят Азербайджанцы, Чечены, Турки. Но в принципе встречаются довольно много общих слов и понятий, и понять собеседника все же возможно.

Дальнейший маршрут был проложен в Персию. Правда сейчас эта страна носит название Иран, где-то с конца или середины тридцатых годов, но сути это не меняет. Большая часть населения Персы, Азербайджанцы, Курды. Причем Азербайджанцев, я вполне понимаю. Правда, именно советских Азербайджанцев. С другой стороны, подтянув местный таджикский вполне пойму и персидский. Во всяком случае, надеюсь на это. Из Ирана идет переход в Турцию, а далее либо через Средиземноморье, либо как-то еще. Единственная проблема это – документы. Вот как быть с ними, не слишком понятно. Хотя есть надежда на то, что можно будет договориться с каким-нибудь старостой, чтобы тот выдал хотя бы справку, а дальше уже будет видно. Вроде где-то читал, что паспорт выдается любому Афганцу, способному оплатит десять тысяч афгани сбора. Сколько это я не знаю, но не думаю что сумма запредельная.

Кстати Зияд-бек, перед выходом, предлагает вооружиться, чтобы представляться местным в качестве охотника. По его словам, вооруженный человек, в Афганистане, пусть даже представившийся охотником более уважаем, чем простой бродяга. Несколько выше, правда и чуть в стороне стоят странствующие монахи – дервиши. Но их принимают, как дорогих гостей, из-за их близости к богу. А вот вооруженный человек, однозначно считается более обеспеченным, богатым, и следовательно относятся к нему с большим почтением, чем к простому бродяге. Наверное из-за того, что современное оружие достаточно дорого. А если даже в узбекских кишлаках можно встретить древние дульнозарядные карамультуки, что что происходит здесь, даже не представляю. Вопрос только чем?

Оказалось, что в той кладовой, где хранятся ценности, есть и оружие. Причем запись о том, что именно можно оттуда взять, меня изрядно повеселила.

«…Если есть силы и желание, то из хранилища можно взять хоть пулемет. Кроме обычных винтовок господина Мосина, калибром в три линии, там имеется пара пулеметов Хайрема Максима, разумеется с запасом патронов. . Хотя я бы остановился все же на обычной винтовке. При этом, особое внимание стоит обратить на выбор оружия. Я не знаю, сколько пройдет времени до этого момента, но оружие, как бы хорошо не хранилось, подвержено ржавлению. Поэтому, выбирая винтовку, основное внимание нужно обратить в сторону ствола.

Внимательно осмотри винтовку, и если в районе ствола, будет хоть малейший след побежалости, или тем более ржавчины, отложи ее в сторону и возьми другую. С механизмом, гораздо проще, при желании можно взять любую деталь заменить ее на взятую из другой винтовки, они взаимозаменяемые. Со стволом хуже. Если появился налет, значит, где-то вполне могла образоваться раковина, и при выстреле, такой ствол может просто разорвать. Думаю, о последствиях разрыва ствола не стоит и говорить. Винтовки хоть и находятся в заводской смазке и ни разу из них не стреляли, но все же требуют тщательнейшей проверки»…

Совет очень хорош. Мало того, что наличие оружия поднимет мой статус, так еще и даст возможность обороны. А здесь все же встречаются и хищники. Тот же снежный барс довольно опасен. Да и подарить хозяину дома, подстреленную косулю, будет лишним поводом для теплого приема. Правда, для этого нужно еще научиться стрелять. А вот с этим имеются небольшие проблемы. За свою жизнь я всего однажды выстрелил из похожей винтовки, В прошлом году, когда был с отцом на охоте, и она меня так лягнула в плечо, что я едва устоял на месте. После как минимум дня три ходил с синяком. Поэтому, если и стоит брать с собою что-то стреляющее, то только для вида. Боюсь, правда этот вид принесет мне только неприятности. Согласитесь, с одной стороны бравый охотник, с хорошим оружием, а не древним карамультуком, способный добыть дичь и поделиться мясом, или простой мальчишка, с дорогим ружьем, который не знает к какому плечу, и каким концом его приложить. Совет, разумеется, очень неплох, но не для меня. Хотя, если там найдется что-то компактное, то можно еще подумать о том, чтобы взять с собою. Хотя кто знает, как тут лучше поступить.

(Лайки и подписка стимулируют автора на скорейшее написание продолжения. Не пропустите следующую главу, которая очень вас удивит)

Глава 9

Назар Эргашев, вытер руки ветошью, после чего разложил использованный инструмент по своим местам, оглядел свой верстак, в поисках чего-то забытого, слегка поправил висящие на гвоздике слегка покосившиеся пассатижи, и только после этого, подхватив свою авоську вышел из помещения механического цеха и направился в душевую. Здесь он снял рабочую одежду, и долгое время, стоял под струями льющейся из душевой лейки воды, изредка меняя горячую воду на холодную и обратно, смывая с себя весь пот и усталость долгого рабочего дня. Затем намылил мочалку, и до скрипа вымыл свое тело, от накопившейся за день грязи. Все же работа, связанная с ремонтом двигателей автомобилей не самая чистая.

Вытеревшись от остатков влаги после душа, Назар переоделся в повседневную одежду и сдав пропуск на проходной, вышел из гаража родного предприятия «Узмежавтотранс», направляясь к автобусной остановке. Сев на вовремя подошедший автобус, проехал несколько остановок, и вышел из него. Зайдя в гастроном, купил пару лепешек, пачку чая, триста граммов сливочного масла, и два десятка яиц. Не торопясь прошел по затененной аллее городского сквера, свернул на тихую улочку и вскоре вошел в подъезд своего дома. Поднявшись на третий этаж, открыл входную дверь выделенной ему однокомнатной квартиры, взамен утраченной из-за недавних событий, которые угнетали его по сей день, и похоже лягут тяжелым пятном на всю оставшуюся жизнь, и вошел внутрь.

Зайдя в дом, вскипятил чайник, заварил чай, и усевшись за стол приступил к вечерней трапезе, поглощая намазанную маслом лепешку, чисто автоматически, не задумываясь ни о вкусе, ни об аромате свежевыпеченного хлеба. Его мысли находились очень далеко от этого места, и он просто не представлял, как пережить свалившееся на него несчастье, и что ему делать.

Тогда, он опоздал всего на один день, который и стал причиной всех последовавших за ним проблем и тяжелых потрясений. Даже гораздо меньше, учитывая то, что после того, как он пришел в себя, ему пришлось больше шести часов провести в компании с офицерами госбезопасности, отвечая на многочисленные вопросы, слетевшегося со всех сторон начальства. При этом никого не интересовало, ни то, что он всего несколько часов назад пришел в себя, ни его самочувствие, ни то, что уже произошло и происходит в данный момент с его семьей. На все вопросы, звучавшие с его стороны, просто не обращали внимания. Начальству нужно было в первую очередь разобраться с причинами произошедшей аварии. Просто в хорошо выстроенной схеме, связанной с ограблением грузовика, вдруг проявился неучтенный фактор, который мало того, что ломал, всю, так удачно сложившуюся схему. Так еще и сводил на нет все усилия по собственной реабилитации. И сейчас даже найденный и признавшийся в ограблении грузовика преступник, оказывался лишним в этой ситуации, потому что появился главный свидетель всего случившегося, а именно выживший в той злополучной аварии шофер грузовика.

И сейчас сбежавшиеся на пришедшего в сознание водителя, пытались выяснить у него, что же произошло на самом деле, найти виновных, а самое главное прикрыть собственные тылы, чтобы самим не получить по шапке, из-за выявленных обстоятельств, и избежать обвинения в подтасовке фактов. А семья? Да кого волнует чужая семья, если из-за аварии и неучтенных факторов риска могут полететь собственные головы. И теперь, хотя его вины в произошедшем не было найдено, но время, безвозвратно ушло, и он пожинал плоды того самого дня. А главное, что уже ничего, нельзя было исправить.

Все началось с того самого рейса, когда в Кракове в его фургон была загружена та самая злополучная установка. При этом, хотя о характере груза ему и не сообщили, но твердо заверили в том, что все опасные жидкости положенные для соблюдения технологии производства слиты, и находятся в специальных емкостях, предназначенных для транспортировки. И ему, совершенно нечего опасаться. Да, установка предназначена для работы с горючими жидкостями, но сейчас абсолютно пуста и полностью безопасна. После чего, фургон был заперт на специальные запоры, опломбирован, а в путевке была поставлена отметка, согласно которой фургон было запрещено вскрывать при пересечении государственной границы. А все возникшие вопросы, связанные с грузом, можно было решить позвонив, по указанному в накладной телефонному номеру.

Так оно в принципе и было до определенного момента. На границе никаких вопросов не возникло. Грузовики с опечатанными фурами «Узмежавтотранс», да и "Совтрансавто" здесь давно были известны, и достаточно привычны. Что поделаешь, если большая часть грузов, доставляемых в СССР из-за рубежа, проходят под грифом «Секретно». А влезать туда, куда не нужно чревато проблемами. Как говорится: «Меньше знаешь – крепче спишь». И в общем то дальнейший путь никаких проблем не выявил. Вот только поставщики, скорее всего не учли того факта, что температура окружающей среды в Польской Народной Республике, и в степях Казахстана, несколько отличается, и слегка превышает предельно допустимую, для самовозгорания жидкостей температуру, эдак на тридцать, а местами и сорок градусов Цельсия.

Ничего не предвещало катастрофы, да и до конца маршрута оставалось каких-то сто пятьдесят-двести километров. Всего-то, четыре-пять часов езды, когда грузовик, а точнее полуприцеп с жутко секретной установкой, вспыхнул, моментально заключив в сферу ревущего пламени весь автомобиль, от кормы фургона и до кабины водителя. Счет времени сузился до долей секунды, но тем не менее Назар Эргашев успел, открыть дверь и выскочить из объятого пламенем грузовика, и даже удалиться от него, на десяток шагов, а после падения смог еще и отползти на какое-то расстояние, укрывшись в небольшой впадине, образовавшейся за счет унесенного ветром песка. И хотя он и находился в стороне от очага возгорания, но полностью уберечься от огромной температуры, всепожирающего пламени, ему все же не удалось.

Директор совхоза «Путь к коммунизму» следовавший за грузовиком, на служебной «Волге», на дистанции примерно пятисот метров, для того, чтобы пыль, поднимаемая колесами грузовика, уносилась боковым ветром в сторону, видел все от начала и до конца. И когда ревущее пламя грузовика, чуть стихло, успев сожрать большую часть автомобиля, решился приблизиться к произошедшему пожару. После случившегося, казалось спасать было некого, однако к его удивлению, примерно в двадцати, или чуть меньше шагах от сгоревшего автомобиля, обнаружилось тело сильно обгоревшего мужчины, судя по всему, до недавнего времени, исполняющего роль водителя, злополучного грузовика. Впрочем, кем именно он является, разбираться было некогда. Несмотря на сильные ожоги и открытые раны мужчина оказался жив, и поэтому терять время было нельзя. На заднее сидение автомобиля был уложен чехол, некогда укрывающий «Волгу» от непогоды, на него уложен раненый водитель, и автомобиль на всех парах понесся в сторону областной больницы города Чимкента, находящегося в республике Казахстан. Благо, что до города оставалось совсем немного.

Успели вовремя. По заявлению врачей, принявших пострадавшего, еще полчаса, и было бы поздно, что-то предпринимать и пытаться исправить. Мужчина, тут же был отправлен на операционный стол, лучшие врачи республики восемь часов не отходили от операционного стола, возвращая мужчину к жизни. И хотя, все что только возможно было сделано, мужчина так и не пришел в сознание, погрузившись в коматозное состояние. Что в общем-то после такого потрясения было в пределах нормы. Главное он был жив, а рано или поздно обязательно придет в себя.

Разумеется, по случившемуся происшествию тут же была организована проверка, была проведена экспертиза с привлечением соответствующих органов, и были разосланы запросы во все организации республики Казахстан, с описанием грузовика, и водителя, с целью выявить принадлежность оного, установить личность и связаться с руководством предприятия и возможными родственниками пострадавшего.

Самой большой проблемой, наверное оказалось то, что авария произошла в республике Казахстан, хотя вполне естественным было и то, что запросы о принадлежности грузовика, рассылались в первую очередь по предприятиям республики. Учитывая то, что в среднем письмо доходит до адресата в течении нескольких дней, первые ответы на запросы начали поступать только по истечении второй недели. При этом, как это бывает в подобных организациях, часть ответов, была прочитана сразу, часть не замечена и отложена на потом, а после просто забылась, и в итоге, когда выяснилось, что к предприятиям Казахстана грузовик не имеет никакого отношения, прошло около месяца. По истечении этого срока, а может и чуть раньше, письма были разосланы по Министерствам Транспорта, в соседние республики, с сообщением о случившимся происшествии. В Министерствах бардак оказался еще более внушительным. В итоге письмо с запросом еще пылилось среди входящих сообщений республиканского «УзМинАвтоТранса», когда Назар Эргашев пришел в себя после трех недель комы, и сам сообщил все данные о себе. Тут же был отправлен телефонный запрос на его родное предприятие, откуда уже на следующий день прибыли представители первого отдела, для выяснения обстоятельств случившегося, а также для перевозки больного в Ташкентскую областную больницу, благо, что расстояние между городами всего-навсего сто километров, и больной, по заверению врачей, вполне был способен перенести подобную поездку, на автомобиле скорой помощи, без особенного вреда для себя.

Вскоре все прояснилось, виновники произошедшего были определены и наказаны, вот семью было уже не вернуть. Его жена, отравившаяся поддельной водкой намешанной на основе метилового спирта, уже оказалась похоронена на Домбрабадском кладбище, сын отправлен в лагерь «Pistazor», от Ташкентской Школы Интерната №103, а квартира со всей мебелью, и домашними вещами передана сыну начальника паспортного стола Сабир-Рахимовского района города Ташкента. Еще большим ударом стало для него то, что его родной сын, оказался обвинен в убийстве воспитанника школы интерната Ташмуратова Бахтияра, который исполнял обязанности пионервожатого Лагеря Труда и Отдыха, куда до начала учебного года был отправлен сын Назара Эргашева, Руслан.

С квартирой, отданной детям большого начальника, разобрались довольно быстро. Что поделаешь, сам Назар Эргашев числился на тот момент погибшим, его жена тоже скончалась, из-за большой любви к мужу, а сын остался сиротой. Все было сделано по закону. Другое дело, что не произвели оценку находящихся в доме вещей, но никто ведь не мешает проделать это сейчас, когда выяснилось, что глава семьи оказался жив. В общем пришедший в больницу начальник паспортного стола полковник Кулдашев повинился, и мужчины решили дело миром, в результате которого Назару Эргашеву была выделена однокомнатная квартира, в только что построенном доме, на улице Шота Руставели, что в общем-то в какой-то степени оказалось даже удобнее и престижнее прошлого места жительства. То, что площадь квартиры заметно сократилась, было совсем другим вопросом, да и учитывая изменение семейного положения, на большую жилплощадь, претендовать было просто нельзя.

В только что полученную квартиру, была завезена и расставлена часть мебели, и личных вещей из той квартиры, что находилась, по прежнему адресу, а также на счет в сберкассе положена определенная сумма компенсации, за использованные вещи. Более того, с подачи полковника, а также представителей первого отдела предприятия «Узмежавтотранс», где Назара Эргашева тут же восстановили в прежней должности, и отправили долечиваться в Ташкентскую Клиническую Больницу Скорой и Неотложной Медицинской Помощи, была начата проверка по, как всем казалось уже полностью расследованному и закрытому делу «Об убийстве, несовершеннолетнего Ташмуратова Бахтияра, совершенном в состоянии алкогольного опьянения, воспитанником Русланом Назаровым, на почве бытовой ссоры».

И вот тут-то начали выявляться довольно интересные факты, и вопросы, говорящие о том, что, во-первых, никакого алкогольного опьянения Руслана Назарова не имелось в принципе. Зато имелся пионервожатый Бахтияр Ташмуратов, состоящий на учете в психиатрическом диспансере города Ташкента с диагнозом «Синдром Немотивированной Агрессии». Каким образом с таким диагнозом он занял должность пионервожатого, предстояло еще разобраться.

Во-вторых, повторная экспертиза, проведенная на месте убийства, выявила, что перед тем, как Руслан Назаров заколол Бахтияра Ташмуратова вилами, пионервожатый будучи крупнее и на два года старше вновь прибывшего воспитанника, избивал Руслана Назарова, швыряя его по кладовой, о чем свидетельствовали следы крови, найденные не только на стенах и углах комнаты, а также на многочисленном садовом инструменте. Который, как показалось эксперту, применялся для избиения мальчика. Что в общем-то и подтвердили некоторые воспитанники, вдруг узнавшие, что за заведомо ложные показания им грозит немалый срок.

В-третьих, выяснилось, от тех же воспитанников, что якобы не знавший о том, что творится в стенах лагеря «Pistazor», Анвар Шарипов, старший воспитатель вышеупомянутого учреждения, оказывается был полностью в курсе происходящего, но вместо того, чтобы как-то защитить вновь прибывшего ребенка, развернулся и покинул лагерь труда и отдыха, отправившись на свидание, к временно безработной Зульфие Тухватулиной, к тому же являющейся бацилла-носительницей венерического заболевания, в результате отношений с которой, Анвар Шарипов оказался инициирован венерическим заболеванием и сейчас принудительно направлен на соответствующее лечение. И дальнейшее его пребывание на должности старшего воспитателя, находится под большим вопросом.

Выявились и факты, говорящие о том, что Руслан Назаров перед отправкой в Лагерь, жаловался заведующей Школы интерната, а также представительнице опеки, указывая им на то что между его школой №226 и Школой интернатом имеется давнишняя вражда. И просил отправить его в любое другое детское учреждение, опасаясь мщения со стороны воспитанников. Но жалоба, хоть и была услышана, но не было принята во внимание. Хотя директор школы интерната и подтвердила опасения ребенка, о возможных негативных последствиях. Видимо органам опеки было просто неинтересно заниматься переоформлением бумаг по распределению. И дело было пущено на самотек.

Так же появились вопросы к следователю, проводившему проверку по этому делу. Но как раз здесь все выяснилось достаточно быстро, как оказалось из Центрального отдела просто пришел приказ, и дело расследовал местный участковый, который хоть и проработал на своей должности больше тридцати лет, но самым большим преступлением за все время службы было разбирательство по поводу кражи яиц в соседском курятнике. Поэтому, он просто описал, то что увидел, и отправил документы в центр. А кто и как оформлял его показания там, он совершенно не в курсе. Но то, что из центра здесь никто не появлялся он был полностью уверен. В общем дело, просто спустили на тормозах, решив, что никому не интересны воспитанники детского дома.

Как итог полетели головы многих должностных лиц. А дело об убийстве, переквалифицировали в «Непреднамеренное превышение самообороны, с нанесением тяжких телесных повреждений, приведших к преждевременной гибели». И хотя дело оказалось пересмотрено, но статус убийцы все равно сохранился, только из-за того, что, обороняясь Руслан Назаров, нанес своему обидчику не один, а целых двенадцать ударов, и вдобавок ко всему еще и присыпал труп бывшего пионервожатого клочками порванной фотографии своих родителей.

Впрочем, особой роли это не играло. Поиски сбежавшего мальчика, не увенчались успехом, лишь две недели спустя сошедшая с гор снежная лавина, принесла с собой несколько обрывков вещей, среди которых оказалась штанина от джинсовых брюк фирмы «Lee», которые по свидетельству Назара Эргашева, вполне могли принадлежать его сыну, а также обнаруженных на ней следов крови второй группы, которая совпадает с группой крови отца. Исходя из этого, было решено, что мальчик, сбежав из лагеря отправился именно в горы, а не в поселок, расположенный в десяти километрах от лагеря. Впрочем, по словам отца, Руслан прекрасно знал эти места, потому что вместе с семьей несколько раз отдыхал здесь. Последний раз буквально в прошлом году. Поэтому видимо решил, что сможет перебраться через перевал, и выйти к одному из поселений, находящимся за ним. Но похоже не рассчитал своих сил и заблудившись, попал под снежную лавину.

Косвенно эту версию, подтвердила продавщица местного магазина «КоопТорг», расположенного неподалеку от Лагеря Труда и Отдыха, которая запомнила изрядно побитого ребенка, пришедшего в магазин, где он закупил большую партию, консервов, состоящую из свиной тушенки, сардин в масле, хлеба и сигарет. На вопрос, «кто же тебя так избил», мальчик ответил, что упал с лестницы. Показанная ей фотография была опознана со стопроцентной уверенностью. Запомнила она его еще и потому, что предупредив, что тушенка со свининой, услышала в ответ, на хорошем узбекском языке, что ребенок только наполовину узбек, и потому употребляет любое мясо. Похоже, мальчик закупал продукты, перед уходом в горы.

Самую большую свинью, подложили родные. Назар прекрасно понимал их недовольство своей женой, но при чем тут сын. Что плохого он сделал его родным, чем провинился перед ними. Неужели было так сложно забрать его сына к себе, ведь даже моральный закон, не говоря уже об Исламе, требует, чтобы родные помогали друг-другу, и уж тем более, они были просто обязаны приютить сына погибшего родственника.

Зато сейчас, стоило ему появиться в Ташкенте, даже в таком израненном виде, все они слетелись как мухи на мед, предлагая свою помощь, и соболезнуя произошедшему, и буквально облизывая Назара Эргашева. Вот только как принимать помощь от людей, в одночасье ставших тебе не просто чужими, а совершенно посторонними. В итоге, все передачи, принесенные ими в больницу, были демонстративно выброшены за окно, а сам Назар Эргашев, трижды отрекся от родственников, объявив их предавшими заветы пророка, и поклявшись перед богом и людьми не иметь впредь с ними никаких общих дел. Такая клятва не дается просто так. И теперь мало того, что между ним и родственниками было все порвано, так еще и у них появилась немалая проблема из-за опасения, что кто-то из посторонних узнает о такой клятве. После этого, как правило даже посторонние люди, постараются не иметь с ними никаких общих дел.

Жизнь продолжалась, Назар Эргашев временно до полного выздоровления перевелся на должность автомеханика, и уже без какого-либо интереса к жизни выходил на работу, отбывал там положенное по закону время, отвлекаясь от собственных мыслей на это время. Возвращался домой ужинал и ложился спать, чтобы на следующий день повторить все сначала. Изо дня в день, из месяца в месяц...

Глава 10

10.

Сегодня праздник. Я бы не сказал, что он очень веселый, хотя когда-то, я всегда с нетерпением, ждал, когда должен наступить мой очередной день рождения. Обычно в этот день отец старался быть дома, а если не успевал приехать именно к этому дню, то обязательно привозил мне какой-нибудь особенный подарок. Например, когда мне исполнилось шесть лет, он привез из ГДР, набор «Железная дорога» причем не просто обычный, стандартный комплект, а как минимум втрое больше него. Чтобы полностью собрать его, нам пришлось раздвинуть круглый обеденный стол, и часа полтора собирать, сами рельсы, устанавливать на них здания вокзала, ремонтных мастерских, депо и множество других. В набор входили рощи, леса, нарисованная на специальном картоне река, через которую были переброшены самые настоящие мосты, сделанные из жести и дерева, небольшой городок с фигурками людей, и крохотными автомобильчиками. Во сколько обошелся этот набор отцу, я даже боюсь представить. Помню мама его очень ругала, за покупку такой дорогой вещи, а он стоял довольный как индейский слон, и улыбался во все тридцать два зуба.

Кстати, в слове «Индейский» нет ошибки. Отец всегда говорил именно так, объясняя свои слова тем, что обычный индийский слон лишен возможности показывать свои эмоции, ну, разве, что хоботом потрясет, и ушами пошевелит. А вот Индейский, как раз может и улыбнуться, и сыграть какую-нибудь мелодию на своем хоботе, и даже полетать хлопая ушами, если очень сильно захотеть. Отец очень любил меня. В узбекских семьях обычно бывает много детей, как минимум трое-четверо, но как я позже случайно узнал, из-за неопытного акушера, во время родов, у мамы что-то было повреждено, и она больше не могла рожать. Поэтому в семье я был единственным ребенком и мне ни в чем не отказывали. И в тоже время, вряд ли меня можно назвать избалованным. Да, я привык носить хорошую модную одежду, питаться качественными продуктами, но в нашей семье все пользовались этими благами, и потому я просто привык именно к такому положению вещей. Впрочем, все это в прошлом.

Сейчас, в качестве подарка, ко дню рождения, на столе россыпь золотых монет неправильной формы, доставшихся мне от сподвижников Зияд-бека, и поэтому это тоже можно считать подарком. Хотя сам курбаши подарил мне много больший подарок, которым я так и не придумал, как распорядиться.

Слегка потертые по краям, из-за чего, когда-то возможно круглая монета получила некие искривления. При этом она не обрезана, а именно истерта до такого состояния, и это скорее говорит о том, что здесь чистое золото. Золото ведь довольно мягкий металл. На одной стороне изображена голова злого бородатого мужика со всколоченными волосами, и венке из каких-то листьев, а на другой, странная крылатая лошадь стоящая задними ногами на пшеничном, судя по размерам зерен, колоске с зажатым во рту копьем. Из трех букв находящихся возле нее легко узнается «А» а чуть ниже «N», с другой стороны возле крупа, тоже что-то похожее на букву «Г» с сильно загнутой вниз перекладиной. Кому именно принадлежали эти монеты неизвестно, хотя я и подозреваю, что лошадь это – Пегас, а голова это – Зевс, хотя может я и ошибаюсь.

В качестве праздничного угощения омлет с сухариками. Причем последние, раздроблены в крошку, смешаны с меланжем, и только потом, разбавлены водой и зажарены на сковороде. Честно говоря, от купленных возле лагеря консервов у меня осталось всего две, нет, уже полторы банки тушенки, и пара банок сайры. Тушенку, я расходую очень экономно, в основном выковыривая из нее жир, для того чтобы, что-то приготовить. Например пожарить омлет. Или как недавно, приготовить, что-то похожее на плов. Правда для того, чтобы его приготовить, пришлось просеивать больше, чем половину мешка риса. К моей радости, в мешке оказался ферганский копченый рис «Девзира». Этот рис собирают с полей, шелушат, сушат, затем укладывают в специальные узкие и длинные мешки, и долго коптят, холодным дымом, время от времени перемешивая рис в мешках. Благодаря этому, рис приобретает стойкий коричнево-красный цвет, и может храниться сколь угодно долго. За счет копчения, рис приобретает дополнительный аромат дыма, а любое насекомое бежит от этого запаха со всех ног, если конечно они у нее имеются.

Возможно с сохранением риса, так оно и есть, но скорее всего, имеется в виду, что он будет храниться в соответствующих условиях, а здесь на перевале, хоть кладовая и самое сухое место в доме, но все же пятьдесят лет это огромный срок. Поэтому, хоть и считается, что в таком рисе не заводятся разные там комашки, но за такой срок может завестись все что угодно. Поэтому пришлось просеивать рис, благо, что было чем, а после еще и перебирать, разглядывая, чуть ли не каждую рисинку. В итоге из пятидесятикилограммового мешка, я отобрал для себя почти десять килограмм относительно целого риса. Конечно вначале несколько опасался употребить его в пищу, но все оказалось вполне съедобным.

Ту же муку, пришлось выбросить всю. Как я и предполагал, мешок застыл десятисантиметровой коркой, а внутри нее еще сохранилась мука. Точнее не мука, а мучной червь, причем было больше испражнений этого червя, нежели самой муки. Конечно можно было попытаться просеять и ее, но честно говоря, я и побрезговал, и просто побоялся отравиться. Поэтому, мешок был удален со склада, и сброшен в трещину, возле туалета. Туда-же отправилось и содержимое бочонка с солониной. Вначале собирался просто сбросить бочку целиком, но после решил, что доски, из которых она склёпана, вполне подойдут для растопки плиты. С дровами для растопки печи, здесь некоторая напряженка, поэтому приходится сжигать все до чего можно дотянуться. А ночами здесь довольно прохладно. Пусть с некоторым запахом, но сгорели они за милую душу.

Банки с овощами тоже были вроде бы испорчены, может и нет, но вскрыв одну из них и понюхав содержимое, решил не рисковать, и избавился от них, сбросив туда же, куда улетел мешок с мукой, остатки рисовой шелухи, и обнаруженный в углу склада вскрытый бочонок с сухарями. Его даже не стал освобождать, стоило его только шевельнуть, как сразу же поверхность перемолотых в труху сухарей зашевелилась многочисленными червяками. Жаль в местном водопадике не водится рыба, на этих опарышей, я бы наловил столько, хватило бы на целый год. А так, приподнял, и считай, на вытянутых руках донес до пропасти и сбросил вниз.

Таким образом, из всего, что нашлось на продуктовом складе, у меня появился рис, в довольно большом количестве. Четыре фунтовых, то есть трехсотграммовых жестяных банки чая, бочонок сухарей, которые я добавляю во все блюда что готовлю. Так они поглощаются гораздо приятнее, нежели их размачивать, а затем разжёвывать. Целый мешок соли, которая вобрала в себя столько влаги, что превратилась в монолит. И теперь каждый раз, как мне нужна соль, я с помощью двух топоров, одного, что был у меня и второго найденного здесь, откалываю по кусочку, а затем измельчаю в чугунной ступке с помощью пестика. Пять банок меланжа – яичного порошка. Одну банку я вскрыл, остальные ожидают своего часа. Но учитывая, что банки килограммовые получается, что каждая такая банка заменяет сотню яиц, если исходить из расчёта, что десять грамм порошка, разбавляют примерно тридцатью граммами воды, и получается одно яйцо. Так что его хватит надолго, еще и останется. Жалко только, что его можно только жарить. Может и есть какой-то способ получить некое подобие ваерных яиц, но у меня ничего не вышло, как бы я не экспериментировал. Вот собственно и все. Про собственные запасы, пришедшие вместе со мною, я уже говорил.

Пока же готовлюсь к выходу и читаю, и перечитываю дневник курбаши. Оказалось, что из него можно вынести очень много полезного. Например, рюкзак, с которым я пришел сюда, с некоторых пор я поменял на хурджин, имеющийся здесь, он оказался гораздо удобнее рюкзака, и вместительнее его. Хурджин это – сумка, сшита она из плотного похожего на ковровую дорожку материала и представляет собой два довольно объемистых мешка. Соединенных между совой перемычкой той-же ширины, что и мешки. Носить ее можно на ремне, либо через плечо. За счет ширины перемычки она удобно ложится на него и почти не давит. можно продеть ремень, и перекинуть через плечо уже его, а хурджин, будет располагаться на боку, или ближе к спине. Если появится любой транспорт, лошадь или ишак, можно хурджин перебросить через круп позади седла, и окажется вполне удобно. Получится своего рода переметная сумка, по сути это она и есть. К тому же, хурджин, можно расстелить на землю, и при необходимость переночевать на нем, он достаточно мягкий, прочный и удобный. Его же в походе используют как молитвенный коврик. А молиться придется, как бы отрицательно я к этому не относился. Зияд-бек прямо говорит, что к правоверному здесь относятся более терпимо, чем к тому же христианину, и если я не желаю, чтобы меня провожали злыми взглядами и проклятиями, я обязан делать все то, что делают все местные народы. В конце концов, не так уж и страшно, пять раз в день, расстелить на земле молитвенный коврик, присесть лицом на восток, в сторону Мекки, и несколько раз повторить молитву. От меня не убудет, а вот местные станут более доброжелательны.

Хурджин, конечно хорош, но и рюкзак, я тоже сохранил. Он не советского производства, купленный отцом в Чехословакии, хотя на нем нигде это не указано, но одного взгляда на материал, будет достаточно чтобы понять его прочность и добротность. К тому же это здесь в Афгане, хурджин нечто обыденное, а в том же Иране, или Турции стоит обзавестись чем-то более приличным. Рюкзак подойдет для этого на все сто. К тому же к тому времени, я надеюсь обзавестись хоть какими-то документами, и при наличии денег использовать транспорт, а не отбивать ноги.

Винтовкой я все же обзавелся. Ну, какой пацан, откажется от оружия, тем более, когда его прямо предлагают взять и использовать по назначению. А чтобы там не говорили, я пацан и есть. Пятнадцать, ну пусть шестнадцать лет с некоторого времени, точнее с сегодняшнего дня, это еще пацан, и я прекрасно это осознаю, хотя и приходится, или вернее хочется, выглядеть более взрослым. Поэтому, подумав, решил попробовать, а вдруг действительно выйдет что-то толковое. Ключи от склада с оружием и ценностями, как я и предполагал, нашлись в ящике стола.

На складе оказалось три десятка ящиков, четыре из которых были отведены под оружие. Первый вскрытый ящик, показал наличие двух пулеметов «Максим», правда в отличие от тех, что я неоднократно видел в советских фильмах, эти были без щитков, и снабжены треногами, а не колесным станком. Но в остальном ничем не отличались от своих собратьев. Разумеется, один из них был извлечен из ящика, и я даже установив его на треногу, попытался изобразить из себя Анку-пулеметчицу, почему-то на ум пришла именно она. Пулемет был довольно тяжел, и уж точно не нужен в походе. Поэтому, вдоволь «настрелявшись» из незаряженного пулемета, я уложил его обратно, и закрыв ящик обратился к следующему. Здесь оказались новенькие винтовки Мосина. С этим было сложнее, я взял первую попавшуюся, вынес ее во двор и тщательно со всех сторон, осмотрел под лучами солнца. Оказалось, что с виду она ничуть не поржавела. И поэтому, отнес ее наверх в кабинет, для того, чтобы почистить от заводской смазки и приготовить к стрельбе.

Судя по записям курбаши, если отойти от крыльца на десяток шагов, и стрелять в сторону северного прохода, то скалы огораживающие тебя с южной стороны, смягчат звуки выстрелов, и их если кто-то и услышит, то разве что случайно. Звуки будут в основном уходить на север, или северо-запад. С одной стороны, это конечно может заинтересовать советскую сторону, но учитывая, что местная граница почти безлюдна, и непроходима, особенно после того, как дорога была уничтожена, то и шум производимый выстрелами затеряется среди заснеженных гор и просто не дойдет до слуха пограничников. Но даже если и дойдет, то его могут воспринять, как выстрелы на сопредельной стороне, то есть в Афганистане. Проверят, разумеется свое предположение и скорее всего успокоятся. Очень на это надеясь, я почистил винтовку, как было сказано в инструкции, обнаруженной в ящике с оружием, затем вскрыл один цинк патронами и зарядил ее. Странно, что этот ящичек, все называют "цинком" ничего цинкового я там не обнаружил, обычная жесть, которая вскрывается чем-то похожим на консервный нож, который прилагается, к каждой банке.

Судя по инструкции, найденной в ящике, здесь были представлены так называемые карабины. Длина винтовки была укорочена до 1020 миллиметров, что позволяло использовать ее на скаку с лошади. К тому же сообщалось, что из-за того, что винтовка укорочена, снижена дальность полета пули, и отдача. Это конечно радовало, до сих пор вспоминаю синяки на плече после выстрела год назад.

Во вскрытом цинке с патронами оказались готовые к заряжанию обоймы, то есть пять патронов установленные донышками на специальное жестяное приспособление. В инструкции было сказано: «Подать затвор на себя, повернуть рукоять влево до упора и оттянуть на себя до конца. После чего вставить обойму в приемник, большим пальцем надавить на верхнюю гильзу, перемещая патроны в магазин. Опустевшую обойму выбросить. Затвор привести в рабочее состояние произведя обратные действия». Все было достаточно просто. Затем, вспомнив все то, что говорил мне отец, прижал приклад к плечу, как мог сильно, и прицелившись в проход выстрелил. Отдача, разумеется, была существенной, но все же гораздо мягче того, что произошло год назад на охоте, или же я стал сильнее. Да и звук выстрела тоже был похож на не слишком громкий треск. Правда, после пяти выпущенных патронов, плечо все же побаливало, не то, чтобы сильно, но чувствительно. На этом я, естественно, не успокоился. Винтовка была отложена в сторону, а из склада на сваленные в кучу матрацы у самой северной тропы, были установлены банки с тушенкой, которые я до сих пор не выбросил. С виду они были вполне приличные, и хотя есть я их, не собирался, все же полвека достаточно большой срок для некоторых опасений, а вот расстрелять их из оружия, было самое то.

Оказалось, что я довольно меткий стрелок. Из следующих пяти выстрелов, три попали в цель. Конечно, я понимаю, что расстояние в тридцать шагов, не совсем та дистанция, которой можно хвастаться, но с другой стороны, я не рассчитывал даже на это. А учитывая фактически впервые взятое в руки оружие, результат показался мне очень неплохим. Оставшаяся часть дня ушла на разборку и чистку винтовки. И учитывая результат подумывал о том, что наверное все же стоит взять карабин с собою. Хотя конечно лучше не рисковать. И дело даже не в том, что я не попаду в цель, а в возрасте. Если кто-то из взрослых увидит пацана, вооруженного новеньким карабином, как вы думаете, он поступит? Ладно бы еще пацан был свой, деревенский, а кто обратит внимание на чужака? Тут бы самим как-то выжить. В общем, пострелять конечно интересно, но брать это с собой, боюсь не стоит.

Оказалось, что кроме оружия здесь имеется еще и походная одежда курбаши. Причем, совершенно новая ни разу не надёванная. Как бы запасной комплект приобретенный ранее, но не пригодившийся. Конечно, для меня она чуть великовата, но это, даже и к лучшему. Во-первых, будет не так бросаться в глаза, а во-вторых, я же еще расту. А одежда очень даже хороша. Куртка из овчины, мехом внутрь, заменит любое фабричное изделие, защитив меня и от холода, и от дождя. Плюс к тому плотные хлопчатобумажные брюки, пошитые в виде не очень широких галифе. Вы думаете, почему была такая мода, из-за красоты? Как бы, не так. Воздушная прослойка в верхней части ног из-за широких шаровар обеспечивала воздушную прослойку, и дополнительное тепло зимой и прохладу летом. Все рассчитано очень тонко и практично. Вдобавок ко всему, в самых интересных местах, то есть на заднице, на внутренних поверхностях штанин и на коленях, вшиты кожаные вставки. Курбаши проводил большую часть жизни в седле, на лошади, и это как раз те места, что изнашиваются быстрее всего. К тому же соприкасаясь с животным, ты получаешь от него часть лошадиного пота, который очень едок для человека, и может вызвать долго незаживающие язвы, а кожаные вставки, как раз и защищают от этого. И опять же за счет них, шаровары меньше продувает ветром, и можно сесть на холодный камень, не боясь застудиться.

В кабинете, который я занимал, как оказалось есть еще одна дверь ведущая в нечто похожее на личную комнату. Причем, если не знать секрета сроду не догадаешься о ее наличии. Дверь в эту комнатушку была спрятана под фальшивой панелью, которыми были отделаны стены кабинета. Комнатушка была маленькой темной и в общем-то кроме большого сундука, в котором хранились личные вещи курбаши, и сундука поменьше с личным оружием и деньгами здесь больше ничего и не было. Из личного оружия присутствовал наган, с очень тугим спуском, отчего при каждом выстреле ствол поднимался вверх, и пули летели, куда им вздумается. Хотя если придерживать рукоятку второй рукой, получалось в общем неплохо. Кроме него имелся еще и легендарный Маузер К-96 образца 1912 года. С красной цифрой «9» на рукоятке. К нему шли патроны заряжаемые, так же как и на винтовке Мосина, через обойму с верхней части пистолета, в наличии имелось около сотни штук. Я просто не удержался и расстрелял десяток, представляя себя легендарным комиссаром гражданской войны. И честно говоря, просто влюбился в это оружие, и если бы не мой возраст, обязательно подумал бы о том, как сохранить это оружие.

Увы, брать его с собой, не имело смысла. Никто просто не поверит, что оно досталось мне по наследству, и я использую его в качестве карабина. Хотя такое использование и вполне предусматривалось. Деревянная кобура, вполне надежно пристегивалась к пистолету и получался приличный карабин, из которого было очень удобно стрелять. Да и отдача была существенно слабее чем на Мосинке. Но брать его с собой, значило нарываться на грубость. К тому же если Та же Мосинская винтовка широко распространена, то Маузер, как мне кажется довольно редкое, во всяком случае именно сейчас, в семидесятых годах оружие. Следовательно патроны, будут в дефиците. В то время, как на трехлинейку, их скорее всего достать будет значительно легче. Поэтому пока я раздумываю над тем, что именно лучше взять с собою.

Глава 11

11

Самым же большим удивлением для меня, оказалась находка древнего охотничьего ружья. Хотя охотничьим его можно наверное считать именно сейчас, а вообще это было пехотное шомпольное ружье образца 1845 года, о чем говорила дата выбирая у основания ствола. Когда-то я видел настоящий карамультук, так вот это ружье было очень на него похоже. Заметил его, я совершенно случайно. В комнатушке и так было темно, а оно тихонько стояло в уголке, в стороне от всего остального, что здесь находилось. Учитывая его длину, любой сундук для него, оказался бы мал. Хотя, когда я разбирал сундучок с оружием принадлежащим Зияд-беку, то нашел в нем баночку пороха, грамм на двести, коробочку капсюлей, непонятно для чего предназначенных, мешочек с отлитыми круглыми свинцовыми шариками, и другой с картечью. Свинцовые шары, скорее были своего рода пулями, но тогда я еще не знал о наличии шомпольного ружья, и все это, вызывало некоторое недоумение. Кроме всего вышесказанного имелись и специальные мерные стаканчики, для пороха, и картечи, а так-же пробойник для заготовки пыжей. Вначале, мне подумалось, что это остатки былой роскоши, случайно сохраненные курбаши, но после обнаружения ружья, все встало на свои места.

Ружье, разумеется было далеко не новым. С чего ему в вообще быть новым если ему больше ста лет, хотя и довольно ухоженным, Разумеется я не оставил его безо внимания. И приведя его в порядок, пару раз выстрелил из него. И сразу же подумал о том, что если что-то и брать с собою в дорогу, то такое ружье будет наилучшим выбором. Оно очень старое, без какой-либо отделки, и потому не привлечет к себе излишнего внимания. И в тоже время, довольно надежное. Если скажем, у той-же Мосинки, возможны осечки только из-за того, что патроны пролежали почти полвека, то здесь как мне казалось, не должно быть вообще никаких проблем, ведь я заряжаю ружьё непосредственно перед выстрелом. И потому осечка может произойти только из-за капсюля, но опять же сменить его секунда времени. Конечно оно несколько неудобное, громоздкое, длинное, да и заряжать его достаточно долго, но эти же недостатки являются и достоинствами хотя бы в том, что никто на него не позарится.

А вообще, Зияд-бек, продумал буквально все и до мелочей. Меня все время удивляет его предусмотрительность, практичность, а порой и хитрость. Взять например обычный Коран, выпущенный типографией Слепцова в Ташкенте в 1914 году. Всей разницы с любым другим изданием, черная бархатная изрядно потертая обложка и текст на узбекском языке. Тогда в Туркестане, еще писали латиницей. Все, издание довольно дешевое, на сероватой бумаге, порой с несколько искаженными или непропечатанными строками. В общем выпущена книга явно для бедных, и потому вряд ли оно привлечет чье-то внимание. Тем более, что скажем в том же Афганистане, Иране и Турции принята арабика. То есть местные конечно смогут прочесть и латиницу, те кто ее знает, но по большому счету, Коран, в переводе, ценится намного меньше оригинала. Поэтому, самое многое взглянув на него просто отложат в сторону, посетовав на неграмотного владельца. А между тем, он стоит намного больше чем выглядит. Его обложка аккуратно подрезана, а между внешней обложкой и картонным основанием вложены купюры, которые совершенно не прощупываются не снаружи, ни изнутри. Причем не какая-то там мелочь, о которой не стоит и вспоминать, а десяти тысячедолларовые купюры с портретом Чейза образца 1918 года. И далеко не одна, три десятка. И только это, поднимает стоимость книги до трехсот тысяч долларов. А ведь ни за что не догадаешься, что обложка скрывает в себе такие ценности.

Кроме того, часть купюр с тем же номиналом были вложены в голенища яловых сапог. Они ведь сделаны из двух слоев тонкой кожи, вот как раз между этими слоями и были уложены купюры, почти на такую же сумму, что и в Коране. После чего все было прошито, как на фабрике где эти сапоги изготовили. Представляю какую работу проделал курбаши. И все бы хорошо, но сапоги оказались не моего размера. Были бы хоть по больше, можно было попробовать намотать двойные портянки, Но увы, они были на размер, а то и два меньше. А изображать из себе сестру Золушки прыгая по горам в таких сапогах, как она когда-то в хрустальной туфельке, очень не хотелось, поэтому пришлось, от этого отказаться. Вообще, курбаши предложил не обременять себя тяжелым золотом. Оно хоть и ценится во всем мире, но во-первых, деньги гораздо легче, а их цена порой выше, да и светить золотом, значит подвергать себя опасности. Гораздо лучше, взять с собою как можно больше валюты, и доллары США подходят под это определение как нельзя лучше. Тем более, я еще раньше несколько раз встречал курсы валют, печатающиеся в центральных газетах, и чаще всего рубль сравнивали именно с долларом. Да и Зияд-бек, упоминает о каком-то золотовалютном резерве, из-за чего, уже в 1913 году, то есть задолго до Октябрьской Революции, доллар вроде бы стал валютой для международных расчетов. Другими словами, благодаря этому доллары США должны принимать в любой стране мира. Хотя наверное про СССР он просто не знал. Там за наличие долларов, скорее можно отхватить лет пять отсидки, если не более того. И то только за хранение валюты.

Ценностей взятых в центральном банке Туркестана, оказалось очень много. Согласно записям Зияд-Бека, их привезли на восьми телегах, и по весу выходило как минимум несколько тонн. В дневнике был указан точный вес в пудах, но честно говоря, я не особенно старался это запомнить. Забрать даже часть этого все равно не получится, а если так, зачем забивать себе голову? Хотя, разумеется, я вскрыл насколько ящиков, и просмотрел их содержимое. На шее у меня появилась тонкая золотая цепочка, правда крестик я сразу снял, заменив его на какой-то кулон с темнокрасным, почти кровавым камнемю небольшим, но очень красивым, потому что правоверному мусульманину, крестик был не положен. А я именно правоверный. С некоторых пор, приучаю себя к порядку. Через не хочу, выучил наизусть все фразы, повторяемые во время намаза и как минимум трижды в день, хотя положено это делать пять раз, учитывая два ночных намаза, повторяю их следуя записанным правилам, чтобы все выглядело до автоматизма.

В один из дней решил добавить к деньгам находящимся в Коране, что-то еще. Спустившись вниз, вскрыл один из ящиков с ценностями и наковырял из них с два-три десятка камешков. Брал все подряд, какие попадались на глаза, и изымались из изделий, без особенного труда. Хотя конечно выбирал по-крупнее. Вернувшись назад, выдернул из своих сапог стельки и добрался до каблуков. Как я и предполагал, подошва с каблуками оказалась цельной, а в каблуках и частично подошве имелись пустоты, которые я и заполнил набранными камешками, после чего залил их воском от свечи, чтобы они не терлись друг о друга, да и меньше шуршали при ходьбе. Помучиться пришлось изрядно. Не думаю, что камешки это какая-то дешевка, хотя я и не разбираюсь в них от слова совсем. Но учитывая, то что все они были вправлены в золотые изделия, надеюсь все же, что они что-то стоят. После вложил стельки назад, и добавил к ним еще один слой, вырезанный из войлока. Клея, чтобы закрепить их как следует у меня, увы нет, поэтому понадеялся на лучшее.

Очень душит жаба оставлять здесь такое богатство. Была бы возможность вывезти все это, ни секунды не задумывался бы над этим, но увы. Поэтому, лихорадочно продумываю, куда можно спрятать, еще хоть немного денег, тем более, что одних долларов здесь имеется больше двух миллионов. А кроме них есть еще и немецкие марки, английские фунты и швейцарские франки. В итоге занялся шитьем, и вложил в папаху, которая когда-то принадлежала курбаши, и пришитые на нательном белье кармашки еще около пяти тысяч долларов,постаравшись использовать не слишком крупные банкноты. Лямки рюкзака избавил от советских денег, когда-то вложенных туда, и заменил их на долларовые купюры. Еще честь денег легла по картонное дно рюкзака, а часть просто положил во внутренний карман, и прикрыл их какой-то мелочевкой, вроде соли, спичек и тому подобного. Просто надоело ломать голову, и потому бросил так. В итоге, с учетом всех взятых с собою денег, у меня оказалось чуть больше трехсот двадцати тысяч долларов.

Я надеялся, что рано или поздно доберусь до более цивилизованных мест, где мне могут понадобиться деньги. Именно поэтому, постарался выбирать купюры не слишком высокого номинала.

Папаха может и была шикарной лет пятьдесят назад, а сейчас на нее было без слез не взглянуть. Если та же куртка и другая одежда были сложены в сундуке, и переложены какой-то химией от моли, то папаха все это время пролежала в одном из кресел, и оказалась изрядно побитой. Ее даже страшно было надевать. Когда она попала мне в руки из нее посыпалось столько дряни, если бы не безвыходное положение, я бы просто побрезговал ею. Впрочем, общую форму она сохранила, в какой-то степени греет, а большего мне и не нужно.

Еще Зияд-Бек, писал, что здесь в Афганистане, не стоит светить долларами, тем более такими дорогими купюрами. Но это было понятно и так. Еще даже не представляю, как я буду их обналичивать, например в той же Европе, или Аргентине. Номинал-то их не изменится, а я вряд ли к тому времени стану достаточно взрослым, да и просто не понимаю, как объяснить само наличие таких денег, ведь наверняка и там имеются фискальные органы.

Но возвращаясь к текущей дате, курбаши советовал взять с собой в дорогу оставленные им местные деньги. Честно говоря, они меня очень смущают. С одной стороны это конечно не бумажные купюры, а монеты, некоторые из них даже серебряные, но все они датируются началом двадцатого века. В СССР, за эти годы прошло как минимум три, а то и четыре реформы, и деньги сменились до неузнаваемости. Они и доллары-то древние, но я как-то читал, что там действительны все купюры выпущенные после окончания гражданской войны, поэтому какая-то надежда все-таки есть. А вот в отношении Афгани, меня гложут большие сомнения. Хотя, если вспомнить местные обычаи, то хотя бы серебряные монеты, и могут сослужить хоть какую-то службу. Местные женщины, охотно переделывают серебро, бронзу, а те кто побогаче и золото, создавая монисто и другие украшения из множества монет. Так что, хотя бы серебро стоит взять с собою. А если не проскочит, буду что-то думать.

Хотя, что тут думать, одну цепочку я для себя нашел, надо будет подобрать что-то не очень дорогое, но достаточно ценное для обмена. Вполне подойдет та ювелирка, что посыпалась из матраца. Уж особенно ценной ее не назовешь, все-таки это можно сказать ширпотреб, и вместе с тем – золото. Вполне можно назвать его наследством доставшимся от родителей, и наверняка такое объяснение, всех устроит.

Продуктов оставалось все меньше и меньше, да и от лета осталось меньше месяца. Учитывая, что в горах осень начинается много раньше, и ее сменяет скорая зима, задерживаться здесь не было никакого смысла. И поэтому я решил, что пора собираться в дорогу. Потому что после того, как закончатся припасы, я отсюда просто не выберусь.

В качестве одежды, взял то, что нашлось в закромах курбаши. Моя одежда за прошлый переход сильно поистрепалась, и буквально дышала на ладан. Поэтому отставив в сторону брезгливость, решил, что Зияд-бек, не обидится на меня и оделся полностью в вещи оставленные после него. То есть в качестве нижнего белья, на мне теперь находились кальсоны и нательная рубашка из плотной хлопчатобумажной ткани, Поверх кальсон, были натянуты, те самые галифе, а сверху фланелевая рубашка. Венчала весь этот наряд теплая овчинная куртка и папаха. В левый внутренний карман куртки влез мой старый перочинный нож, коробок спичек, и старая карта севера Афганистана, на которой был отмечен, сделанный курбаши Зияд-беком маршрут, от перевала до деревни Борак, в правый горсть серебряных монет. Надеюсь, они все же окажутся ходовыми.

В самый последний момент, немного переиграл с хурджином, и переложил все вещи в свой рюкзак. Все же я больше привык к тому, что рюкзак болтается за спиной, и руки у меня свободны, а хурджин время от времени пришлось бы перекидывать с одного плеча на другое. Был бы ишак или хотя бы велосипед другое дело, можно было бы воспользоваться и им. А так рюкзак все же удобнее. Правда вместо него, пришлось предусмотреть и небольшой коврик. Он хоть и называется молельным, но в походе подойдет для всего, и в качестве молельного и в качестве бытового.

Вместо своего, взятого еще в лагере одеяла, взял местное. Вряд-ли это было одеяло в полном понимании этого слова. Скорее не очень толстый войлок из верблюжьей шерсти. Я вложил его в достаточно длинный и широкий, брезентовый мешок, который можно было бросить на любую поверхность и влезть в него самому. Получалось, что-то вроде спальника. Кроме мешка, взял еще кусок, примерно два на полтора метра, тонкой парусины. Которую при необходимости можно использовать как дождевик, или превратить в небольшой навес. Я прекрасно помнил, как когда-то мучился под двумя простынями, пытаясь защитить себя от росы или дождя. И поэтому сейчас старался все это предусмотреть. Под голову вполне подойдет рюкзак, и будет вполне удобно. Так же, как когда-то и одеяло скатил мешок в тугой валик, и подвязал его ремешками, к рюкзаку.

В рюкзак вошла пара запасного белья и портянок, мыло, тонкое полотно используемое последнее время, вместо полотенца, вафельное в конец истрепалось, еще одну фланелевую рубашку из запасов курбаши и Коран. Кроме того туда же вошли два небольших котелка вложенных друг в друга, с подходящими крышками, кружка, большая жестяная коробка с остатками чая, четыре невскрытые банки с меланжем, мешочек с примерно килограммом риса, и точно такой-же с сухарями. Причем последние я растолок в крошку, так они занимали гораздо меньше места, добавил к ним немного соли и перца, получилось что-то вроде приправы. Не знаю, как все это можно назвать. Но перед уходом попытался приготовить себе обед с этой смесью, получилось не то, чтобы вкусно, но хотя бы не противно, и достаточно питательно. Я подумал, что в дороге вряд ли смогу раздобыть что-то существенное, на мясо большой надежды не было, а так, даже горстка риса, сваренная на воде с добавлением этой смеси, и яичного порошка, должна получиться достаточно питательной. Кроме того в отдельном мешочке лежала истолченная соль. Немного примерно половина килограмма, и оставшиеся четыре коробка спичек. На самом дне покоились четыре пачки, по двенадцать штук в каждой патронов от нагана, и средство для чистки и смазки оружия. Все же решил вместо шомпольного ружья взять наган. Стрелять из него, было не в пример проще, да и он был меньше. В итоге, я вспомнил некогда прочтенную книгу, в которой наган носили в кобуре, располагавшейся на ноге. Прикинув так и эдак, соорудил некую систему из ремней, и в итоге кобура с наганом расположилась на правой ноге ближе к бедру. Из-за складки галифе, ее совсем было не видно а при необходимости можно было сунуть руку в карман с прорезью, и достать револьвер без особенного труда. В наружном кармане, кроме двух кусков хозяйственного мыла, найденных уже здесь, сиротливо, из-за отсутствия давно закончившейся пасты, лежала зубная щетка, мочалка, пара столовых ножей обернутых тканью по лезвию, и небольшой оселок, для их правки. При наличии нагана, я надеялся, что рано или поздно смогу подстрелить какого-нибудь козла, и обеспечить себя мясом, хотя бы на один-два раза.

Серебряных монет оставленных курбаши оказалось штук тридцать. Мешочек с теми монетами что не вошли во внутренний нагрудный карман и частью ювелирки от одного из его соратников, перекочевали на пояс. Среди вещей курбаши обнаружился довольно широкий ремень из толстого брезента, с нашитыми на него кармашками с внутренней стороны. Сам вид указывал на то, чтобы вложить в эти кармашки монетки. Правда в них я вложил лишь те которые оказались у одного из его соратников, и за их счет а также всего остального, пояс стал почти неподъемным, пришлось сооружать к нему еще и помочи, а то он просто сползал с мня. Ведь кроме монет на нем была закреплена фляжка с водой, тяжелый кинжал, который был взят из вещей курбаши, им вполне можно было заменить топорик. Получилось ужасно неудобно и сильно давило на плечи. В итоге, с помощью дратвы и найденного шила, просто пришил пояс в нескольких местах к куртке. В итоге, и куртку можно было затянуть поясом, и он сам не слишком давил на плечи. Правда дотянуться до монет с головой Зевса, которые оказались почти на спине, сразу не получалось, но может это и к лучшему. Если не получается у меня, то не получится и у другого.

Для дальнейшего похода был взят с собою посох. Ту самую палку, что некогда вырубил с какого-то дерева на советской стороне, я слегка облагородил, отполировал в том месте, где брался за нее руками, и обмотал тонким, но довольно длинным шнуром, который при необходимости можно было натянуть и сотворить какое-то подобие навеса, или же просто просушить на нем постиранную одежду.

Присев на дорожку, я окинул взглядом дом, который дал приют мне на целый месяц, и вселил надежду на то, что еще не все потеряно, и глядишь , все образуется, и поднявшись спустился вниз. Здесь плотно притворил дверь, ведущую в дом и на всякий случай вбил в щель небольшой клинышек распирая дверь, и не давая ее открыть случайному зверю. От человека это конечно не спасет, но хотя бы зверье не попадет внутрь. Дойдя до могилы курбаши, поклонился умному человеку, и сам от себя не ожидая, прочел молитву. Впрочем, пора было вливаться в местное сообщество с его пятикратным намазом, и прочими обычаями, которые ждут меня на пути к цивилизации.

Забросив рюкзак на плечи, я направился к тропе, и потихоньку начал долгий спуск вниз. Это была даже не тропа, а какой-то очень извилистый и заваленный камнями отнорок ущелья уходящий с сторону от основной ветки. Как курбаши затаскивал сюда продовольствие, я просто не понимаю здесь налегке и идя вниз не очень-то поскачешь, а понимать на себе мешки с бочки с провизией вообще, что-то невероятное. И что-то не очень верится в то, что пятьдесят лет назад здесь было иначе. Возможно было меньше камней, но основа, как мне кажется, осталась прежней. Даже спускаясь вниз, мне пришлось несколько раз останавливаться чтобы передохнуть и отдышаться, а как курбаши приходилось тащить припасы на гору, просто не представляю. А ведь мне всего шестнадцать, в то время как ему было уже под шестьдесят. Или, жить захочешь, еще и не так раскорячишься?

Хотя наверное, что-то изменилось за прошедшее время. Зияд-бек об этом не упоминал, но мне встретилось как минимум два участка, заваленные настолько, что пройти по ним, оказалось той еще проблемой. Еще в паре мест образовались высокие от трех до пяти метров обрывы, пришлось вначале скидывать свой рюкзак, а затем спрыгивать и самому. Хорошо хоть внизу находилась осыпь, а не камни, иначе остался бы без ног. Вообще, видя во что превратилась тропа, у меня возникла идея, состоящая в том, что если в итоге я доберусь до цивилизации, и у меня вс получится, как было задумано ранее, то попытаться организовать сюда экспедицию, чтобы вывезти от сюда большую часть драгоценностей. Почему бы и нет, имеющихся у меня при себе денег, вполне хватит, чтобы арендовать скажем вертолет. А место для его посадки там вполне можно найти. И уж точно, я был вполне уверен, что добраться туда какому-нибудь постороннему, точно не получится, разве, что как мне, совершенно случайно.

Через какой-то час, я дошел до небольшого озера, от которого мне обещалась относительно легкая дорога. Относительно чего, подумал я прыгая с камня на камень, вдоль крохотного ручья текущего вниз. Впереди меня ждали двадцать семь километров пути до поселка Борак, и большие сомнения в том, что я успею добраться до него именно сегодня. Даже по самым скромным подсчетам, на преодоление этого расстояния по ровной дороге, и то понадобится часов пять, а тут скачки по камням, разница довольно существенная. Возможно, немного сэкономлю время на приготовление пищи, на первый день, некоторые запасы готовой еды у меня имелись, нужно было лишь подогреть и вскипятить воду для чая. Пока же решил идти, сколько хватит сил. В горах темнеет рано, и потому, особенно рассусоливать здесь некогда.

Немного хотелось курить. Последняя сигарета, была выкурена почти неделю назад, а в доме, ничего подобного просто не нашлось. Первый день, казалось, завянут уши, свернувшись в трубочку. Хоть и недолго баловался этим, а никотиновый голод давал о себе знать. Уже на второй было полегче, а после занялся делами и как-то забыл об этом, а вот сейчас вдруг вспомнил. Впрочем, здесь среди местного населения, редко встретишь курящего человека. Ислам хоть и как бы не запрещает этого, но и не приветствует. Поэтому курильщики редкость. Хотя в Ташкенте тоже живут мусульмане, но там больше светская страна, об исламе, вспоминают только когда бывает что-то нужно.

(Начиная со следующей главы, книга будет платной. Подписка и лайки приветствуются )

Глава 12

12.

Солнце поднялось в зенит, и я выбрав площадку по-ровнее, очистил ее от камешков, потом подумав, по-быстрому собрал в округе хворост, благо что кустарника тут хватало, и запалив костерок, подвесил на него один из котелков, наполнив его водой. Пока тот закипал, я сориентировался по сторонам света, и четырежды повторил семь заученных наизусть фраз из намаза, совершив полуденную молитву. Может этого и не стоило делать именно сейчас, но кто знает, вдруг где-то поодаль находится чабан, который пасет овец, и который случайно заметил человека, что развел костер, и совершенно забыл о полуденном намазе. Вообще-то когда-ты в пути, то можно сократить количество молитв, с условием их восполнения после завершения путешествия. Но настоящий правоверный всегда старается найти время для молитвы. Более того, если вдруг кто-то заметит, что ты постоянно отлыниваешь от нее под тем или иным предлогом, то есть опасение, что тебя объявят кяфиром, то есть человеком, отлынивающим от молитвы и неверующим в Аллаха. А человек, не совершающий обязательные молитвы, но не отрицающий их обязательности, является фасиком, то есть грешником и нечестивцем, и отношение к нему соответствующее. Что мне сейчас совершенно не нужно.

Следующие четыре часа, я аки горный козел прыгал с камня на камень, спускаясь вниз вдоль реки. Похоже, здесь действительно произошел сильный обвал, из-за чего тропу, завалило валунами. С другой стороны, это и к лучшему. Я все же надеялся когда-нибудь вернуться сюда, более подготовленным. А то, что я видел сейчас, давало надежду на то, что на перевал никто не попадет раньше меня. Хотя существовала вероятность очередного обвала, и тогда все, что там находится, может оказаться под многометровым слоем камня. Но тут уже ничего не поделаешь, остается, надеяться на лучшее.

Место для отдыха, открылось мне совершенно неожиданной. Совершенно ровная площадка, возле реки, даже без какого-либо наклона. Своего рода оазис среди неприступных гор, место так и манило остановиться именно здесь, что я и сделал. Выспался я вполне нормально. Сооруженный мною спальный мешок оказался выше всяких похвал. В нем было достаточно тепло, уютно и даже в какой-то степени мягко. Или я уже просто привык к таким условиям и уже не обращал внимания на мелкие неудобства. На завтрак, заварил себе чай, и разогрел остатки вчерашнего ужина. В общем достаточно хорошо подкрепился, затем осмотрелся, на всякий случай совершил намаз, и собрав свои вещи двинулся дальше вниз по реке.

Борак, деревня, о которой упоминал, Зияд-Бек в своем дневнике, разрослась до небольшого городка. При этом, стоило мне только появиться в нем, как сразу же наткнулся на полицейского. Впрочем, это мне было даже на руку. Первый же вопрос заданный ему, касался моей легализации. Хотя курбаши и советовал, выдать себя за уроженца Лагосы, спорной Индийско-Афганской территории, я решил, что это не самая удачная идея. Хотя бы потому, что проживающие там афганские семьи говорят в основном на Пенджабе и Пушту, диалектах, которые я просто не знаю. Тоже самое, касается и Пакистана - Урду принятый там, для меня такой же темный лес, как и английский. И выдавать себя за уроженца тех мест, просто глупость. Поэтому я сказал почти честно.

- Да, заблудился в горах, и вышел на сопредельную территорию, из Таджикистана.

- Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе вернуться назад? – Спросил полицейский.

- Нет. Я сирота, возвращаться мне некуда, но в Мазари-шариф, у меня должны быть дальние родственники, со стороны отца. Если вы подскажете мне, как лучше поступить, чтобы добраться туда, и дадите хоть какую-то справку, о том что я не какой-то там бродяга, а направляюсь к родным, буду вам благодарен.

Кстати, полицейский говорил на вполне сносном узбекском языке, может с некоторым местным акцентом, но тем не менее мы вполне понимали друг друга. И как любого узбека, у него тут же взыграла коммерческая жилка.

- Понимаешь, парень, я бы с удовольствием выписал справку, подтверждающую твою личность, но любая справка стоит денег. Немного, но все же.

- Скажите, уважаемый, у меня имеется несколько серебряных афгани 1926 года выпуска. Они еще в ходу?

Я еще произносил свою речь, как глазки полицейского блеснули радостью, но тем не менее он быстро взял себя в руки и произнес.

- Так-то оно да, но номинал есть номинал, а справка стоит пятьдесят афгани, у тебя наберется столько монет?

Я сунул руку во внутренний карман и достал оттуда пригоршню афганских рупий 1926 года. Пересчитав их протянул, запрошенную сумму полицейскому, спрятав оставшиеся десять рупий обратно в карман. Судя по его глазам, он очень сожалел, что не сказал о шестидесяти монетах, но было уже поздно. Но свое обязательство он тут же исполнил на все сто.

Провел меня в соседнюю комнату, где сфотографировал с помощью «Поляроида», вот уж не думал, что здесь знакомы с такой техникой, затем аккуратно обрезал моментально полученную фотографию, и с моих слов вписал мое имя и фамилию в справку, на специальном бланке голубого цвета. После чего отдал справку мне и пожелал счастливого пути. Правда, стоило мне только дойти до дверей полицейского участка, как мужчина вновь заговорил.

- Прости парень, я немного ошибся, и цена справки не пятьдесят, а семьдесят афгани. Вот, посмотри сам. Он протянул мне какую-то бумагу, на которой арабской вязью было что-то написано. Учитывая то, что я совершенно не понимал этого языка, я только пожал плечами. И достав их кармана, свернутую бумагу, протянул ее полицейскому.

- Простите, уважаемый, у меня нет таких денег, поэтому вынужден отказаться. Надеюсь это не преступление, и я смогу добраться до Мазари-Шарифа, а там родня поможет мне с документами.

- Конечно не преступление, но здесь есть и моя вина. Я не посмотрел последний приказ, и потому запросил меньшую цену. Я видел, у тебя есть еще десять монет. Передай их мне, а я так и быть добавлю до полной стоимости из своего кармана. Ведь в этом есть часть и моей вины.

Полицейский скорчил такую умильную рожицу, как будто был готов расплакаться из-за своей ошибки, от чего я готов был крикнуть как Станиславский: - «Верю!». На деле же просто вздохнул, и достав из кармана оставшиеся десять монет протянул их хитрому полицаю. То, что меня нагло грабят, было понятно и так, но с другой стороны, он дал хоть какую-то справку, и очень надеюсь, что она поможет мне в будущем. Во всяком случае, не думаю, что бумага заверенная печатью полицейского участка – филькина грамота. Расплатившись с чиновником, вышел из помещения, успев заметить его улыбку, растянувшуюся от уха до уха за удачно произведенную сделку. Впрочем, я тоже был рад. Еще когда собирал эти монеты, даже не думал, что они мне пригодятся, а тут вон, благодаря им, сразу же обзавелся документами. Пусть даже такими. И еще больше был рад своей предусмотрительности в том, что не сложил все монеты в одно место. И у меня оставались еще монеты сложенные в мешочке на поясе.

Судя, по улыбкам встречающихся на моем пути людей, правление короля Мухаммед Захир Шаха, воспринималось вполне доброжелательно. Хотя разумеется в союзе во все горло орали об эксплуатации бедных, безделье богатых, выжимающих последние соки у бедноты, но судя по тому, что я видел, больших проблем в королевстве не имелось. Да и если учесть, что Захир шах правит уже почти сорок лет, мне кажется будь иначе, его бы давно сбросили с престола. Уж за сорок лет вполне могли это сделать. Однако же описанная Зияд-Беком глухая деревушка, представилась мне цветущим городком, вполне приличным и далеко не бедным. Честно говоря я думал несколько иначе, отправляясь сюда, и потому мой вид, несколько смущал меня самого. В сравнении с местным населением, оборванцем, выглядел скорее я сам. А недавно встреченный мною мужчина с новеньким винчестером, дал понять мне, что я поступил совершенно верно не взяв с собою то шомпольное ружье, что имелось в наличии на перевале.

Хотя, возможно что нечто подобное происходит именно здесь, ведь эта местность относится к провинции Бадахшан, насколько я знаю. Учитывая что и в Таджикистане Горно-Бадахшанский автономный район, считается наиболее зажиточным, нежели любой другой район Таджикистана, вполне возможно, что и здесь происходит нечто подобное.

Оказалось, что здесь имеется даже автостанция, и отсюда до того самого Ишкашима, о котором в своем дневнике упоминал курбаши, ходит рейсовый автобус. И цена билета, просто билета, без обозначения места начиналась от сотни афгани. У меня честно говоря не было таких денег, в местной валюте, поэтому я подошел к окошечку кассы и спросил мужчину кассира.

- Скажите, уважаемый, вот такая монета, что-нибудь стоит.

Тот, лишь чуть приподнял взгляд, и произнес.

- Тебе лучше дойти до ссудной кассы, что находится за перекрестком, сынок. Там можно обменять эту монету на современные деньги. – И снова уткнулся в свои бумаги.

Совет был хорош, время, судя по всему еще было, и поэтому я дошел до кассы, где мне в обмен на пару монет, выдали двести афгани бумажными банкнотами. Получается, что полицейский наварил на мне больше шести тысяч. Конечно можно было пожаловаться, но с другой стороны, проверенный при обмене монет документ, не вызвал в кассе никаких возражений, и я решил, пусть подавится. В конце концов, кто мешал мне вначале пройтись по городу и узнать курс имеющихся у меня денег. Не зря же какой-то испанец однажды сказал: "Nace un imbécil cada minuto" - Каждую минуту, рождается простофиля. А именно простофилей я себя сейчас и чувствовал...

Вернувшись обратно на автостанцию, я купил билет до конечной остановки, и оглянулся вокруг. До отхода автобуса было около часа, и мне очень хотелось что-нибудь закинуть в желудок. К тому же я помнил, что до Ишкашима почти двести верст, и следовательно учитывая местность это займет по меньшей мере часов пять. Ничего похожего на чайхану я так и не нашел. Может от того, что просто не мог разобрать вывески написанные на арабике, но с другой стороны. Никаких столиков, или топчанов, как в Ташкенте, я тоже не видел. Поэтому, просто купил у местного разносчика пару лепешек, за четыре афгани, и наполнил в реке свою флягу водой.

Автобус представлял собой очень странное зрелище. Это средство передвижения, носило на своем капоте сразу три эмблемы, при этом чем-то смахивая на советский КаВЗ, только с мордой от Зил-130. Вдоль капота с торцевой части, на нем были прикручены шурупами, головки которых выпирали из шрифта, латинские буквы образовывающие надпись «Dodge». Чуть ниже надписи сияла огромная, размером с футбольный мяч, трехлучевая эмблема «Мерседес-Бенц», скрученная похоже с какого-то грузовика. Когда-то я видел похожие эмблемы на картинках. А наверху, там где обычно указывается маршрут движения, висела эмблема «Ауди», уж их кольца невозможно было спутать ни с чем иным. Кроме того сам автобус был изрядно украшен каким-то рисунками, на лобовом стекле изнутри виднелась бахрома, свисающая вниз сантиметров на двадцать и такого-же цвета шторки, собранные уголками к средней и боковым стойкам лобового стекла. Кроме того, внутри была установлена полочка, на которой стояло с десяток слоников, от крохотного размером со спичечный коробок, и до большого размером с книгу. Как при этом, водитель умудрялся видеть еще и дорогу, было большой загадкой. Войдя в дверь, я предъявил свой билет, но водитель даже не взглянул на него, просто махнув рукой, мол проходи и садись.

В изрядно пошарпанном салоне еще оставались свободные места, и я пройдя в самый хвост устроился на заднем сидении возле окна. Я едва успел снять с себя рюкзак, сесть на свое место и положить рюкзак на колени, как автобус начал заполняться народом. Похоже, я успел вовремя, еще немного и мне пришлось бы всю дорогу стоять. Вначале в автобус заходили чинно и занимая места, и раскладывая свои вещи. Причем, чаще всего вещи оказывались либо под сидениями, либо на коленях у пассажиров, в общем я вскоре понял, что мало того, что успел вовремя, так еще и занял правильное место. Правильным оно было хотя бы потому, что никто не сможет меня отсюда выдернуть, решив, что молодой может и постоять. То, что до конечной точки мне не удастся выбраться отсюда это одно, так еще народу набилось столько, что впору было сравнить это с банкой килек в томатном соусе. Люди сидели, стояли а порой и висели, так плотно, что не то, что пошевелиться, даже лишний раз вздохнуть было проблемой. А уж какие ароматы наполняли салон автобуса, так об этом, наверное можно было сложить целую песню, впрочем песни были впереди. Здесь было все, что угодно мятежной душе. Запахи пота, чеснока, давно не стираной одежды, грязных ног, навоза, дерьма и тут же примешивались ароматы, свежевыпеченного хлеба, кислого молока, каких-то маринадов и жареного мяса со специями. При этом стоило автобусу только тронуться, как я с удивлением обнаружил, что верхнюю часть окна, ту самую, где предусмотрительно открыл форточку, чтобы свежий ветерок позволил мне хотя бы иногда дышать, занимают чьи-то босые, грязные ноги. Одна из ног, как раз выбрала для себя лишнюю опору, в виде металлической рамки окна, благодаря открытой мною форточки, пяткой уперлась в нее. Ароматы этой самой ноги, сдобренные свежим воздухом, яростно намекали на то, что нирвана, близка как никогда. А то, что кроме этих ног, были видны и другие, прямо говорило о том, что пассажиров хватает не только в салоне, но и на крыше.

Между тем двигатель автобуса, наконец взревел, водитель через бортовую сеть произнес какие-то слова на непонятном мне языке, после чего двери были заперты, и автобус, взревев, резко, на гране переворота, развернулся практически на месте и шустро, покатил на выезд из поселка. В тот же момент, в динамиках автобуса, раздалась какая-то песня за любовь, исполняемая на хинди, или санскрите. Откуда я это знаю. Да все просто; Из-за того самого кинофестиваля, большинство кинотеатров Ташкента, показывают именно индийские фильмы. А местному населению они до того пришлись по вкусу, что в Ташкенте, порой невозможно найти тихое местечко, отовсюду слышны звуки этих самых песен. Да же я наверное могу воспроизвести парочку из них наизусть. Мама, тоже была помешана на них, и как минимум пара катушек домашнего магнитофона, была с этими записями, и музыка не смолкала почти весь день.

Автобус между тем, довольно шустро пылил по горной дороге, лихо вписываясь в резкие повороты, и практически не снижая скорости не на подъемах, ни на спусках. А судя по доносившемуся до меня мужскому голосу, водитель еще и подпевал, и наверняка пританцовывал сидя за рулем. В общем, поездка обещала быть веселой. Что интересно, никто не был против такого времяпрепровождения. И я краем зрения замечал, что и стоящие в проходе люди, тоже подпевают и пританцовывают в такт доносившимся до них звукам. Было очень интересно взглянуть как себя чувствуют те, кто находится сейчас на крыше автобуса, им наверное веселее всех. Хотя это я еду впервые при такой загруженности и в этом месте, а люди живущие здесь, наверняка привыкли, и не обращают на это внимания.

Автобус между тем добрался до какого-то горного аула, и лихо притормозил прямо посередине дороги, от чего автобус пошел слегка юзом, на мелком щебне рассыпанном вдоль дороги. Первым делом пассажиры посыпались с крыши, добравшись до дома и освобождая места другим, которые должны были следовать дальше. Я чуть не очумел, когда к борту автобуса была приставлена длинная лестница, и по ней на крышу автобуса поднялась древняя лет наверное семидесяти грузная и тяжелая бабка, следом за ней два паренька подняли пару корзин, видимо принадлежавших ей, и быстро спрыгнули с крыши, убрав лестницу. Автобус почти сразу же тронулся, и эти двое какое-то время бежали, рядом махая ладонями. Как эта старуха чувствовала себя на покатой крыше, при таком сумасшедшем водителе, я даже не представляю. Водитель же, вел свой автобус все с той же лихостью, что и до этого момента, не обращая ни на что своего внимания.

А я, в какой-то момент, оказался на грани срыва только из-за того, что выглянув в окно, обнаружил, что автобус катится буквально по воздуху. Я даже привстал, чтобы удостовериться в том, что это не просто обман зрения. Так нет же, дорога оказалась настолько узка, что колеса как минимум наполовину ширины ската, нависают над обрывом, в то время как левая часть автобуса притерлась к скале так, что порой слышался скрежет от соприкосновения кузова со стеной поднимающейся вверх скалы. Правда именно в этот момент, музыка была выключена, и похоже все внимание водителя, было обращено на дорогу. Люди, находящиеся в автобусе, между тем, разве что прекратили приплясывать. А мне было очень страшно. Одно неверное движение, я и автобус полетит в пропасть, дна которой просто не видно. В какой-то момент, я даже пожалел о том, что решился на эту поездку, вместо того, чтобы пойти пешком.

Дальше было гораздо спокойнее, автобус вскоре вырвался в какую-то долину, и понесся плавно покачиваясь на достаточно ровной проселочной дороге, изредка подпрыгивая на ухабах. Иногда въезжал в аулы, расположенные по пути следования останавливался, менял пассажиров и вновь трогался дальше. В какой-то момент, утомленный всеми этими передрягами я просто отрубился и задремал, убаюканный покачиванием автобуса, и бесконечными индийскими песнями, про любовь.

Ишкашим оказался довольно большим поселком, разделенным надвое рекой Пяндж, которая начиналась километрах в пятидесяти выше слиянием Вахандарьи, от которой я начал свое путешествие, и реки Памир, спускающейся с ледяных отрогов. Разделение поселка сказалось не только на нем самом, но и на его наименовании. С Таджикской стороны поселок именуется через букву «О» - Ишкошим. А с Афганской через «А». И сразу же чувствовалась социальная разница. Скажем с Афганской стороны, каждый дом – крепость. Усадьбы огорожены высокими каменными дувалами – заборами, слепленными из камня и глины, и на проулки не выходит ни единого окна. Если конечно не считать небольшого окошка у входа в дом. Но последнее, скорее исполняет роль дверного глазка, или бойницы, в зависимости от обстоятельств. В тоже время на другой стороне реки, стоят добротные дома, без каких либо дувалов, а в качестве забора можно встретить разве, что невысокий штакетник, и раскинувшийся за ним цветник. Правда мирную картину городка, очень сильно портит колючая проволока установленная на невысоких столбах вдоль реки посередине русла и довольно часто проходящий патруль в форме пограничников со служебной собакой. Река, хоть и достаточно широка, по моим прикидкам доходит до тридцати метров, но похоже совсем мелкая. Даже отсюда видны выступающие из русла камни, говорящие об этом.

С этой стороны возле самой реки находится небольшая возвышенность, и я, не поленившись, поднялся на нее, чтобы все внимательно разглядеть сопредельную сторону. Правда долго разглядывать не получилось. Минут через пятнадцать сюда же поднялись двое военных и ссадили меня оттуда. Еще и надавав подзатыльников. Оказывается, приближаться к границе с союзом, тоже можно только в строго определенном месте. И дело даже не во мне, по словам местных аскеров – пограничной стражи.

- Увидят тебя с той стороны, а нам после отписывайся, и доказывай, что какой-то пацан любопытный посмотреть захотел, а не шпион секретный нужник фотографировал. - Все это было сказано с улыбкой, но тем не менее сопровождающейся очередным подзатыльником, на мою бедную голову.

В общем лишний раз разглядывать, что происходит в СССР не стоит. Меня еще спасла та бумага, выданная полицейским в Бораке. Как оказалось это стандартное удостоверение личности, действующее на всей территории Афганистана. Если есть желание и деньги – десять тысяч Афгани, обращайся в соответствующий отдел в Кабуле, или другом большом городе, и выправляй себе заграничный паспорт. Правда без дополнительной визы, можно съездить в Пакистан, к родным, или же посетить приграничные районы Ирана.

- Эй, амаке*, приграничные районы Ирана и Пакистана можно посетить и так, с этим удостоверением личности. Надо только сделать отметку в журнале, и поставить печать на обратной стороне.

- Знаю-знаю. В Ишкошим так можно пойти. Правда, если ты докажешь что у тебя родня на той стороне. Впрочем, всех у кого она есть мы и так знаем.

- Да и в Пакистан, не дальше двух бисваса** опять же только для родни…

Стражники будто забыли обо мне включившись в общий спор, но я стоял, развесив уши. Благо, что смесь таджикско-узбекского наречия, на котором говорили местные аскеры, была хорошо понятна для меня. Впрочем, довольно скоро я был вновь замечен, получил очередной подзатыльник, за то, что подслушивал взрослые разговоры, совершенно меня не касающиеся, и был выдворен на улицу.

* амаке – дядя, уважительное обращение к старшему, но не родственнику.

** 1 бисваса (с одной стороны) = 2,209 м

Глава 13

13

Стоило мне оказаться на улице, как следом за мной, почти сразу выскочил самый молодой из них, правда с двумя нашивками, на погоне.

- Ты, вообще, как тут оказался, сколько тебе лет?

- Шестнадцать. Родители умерли от схода лавины, но есть родня в Мазари-Шариф. Сейчас направляюсь туда.

- Понятно, тогда тебе лучше на автостанцию. Деньги-то есть?

- Есть немного чуть больше ста афгани.

- Тогда хватит на все. Есть хочешь?

- Я покупал пару лепешек, в Бораке, думал, здесь найду, где поесть, но что-то ничего не вижу. У меня есть кое-какие продукты, но это нужно разводить костер, чтобы приготовить еду.

- Не нужно, пойдем я тебя покормлю.

Как я понял из беседы с Сарбулат-эшкензи, причем - эшкензи, это звание, что-то вроде сержанта. А Сарбулат его имя в переводе значит – гордый. В свое время он окончил специальные курсы, и сейчас командует отделением пограничной полиции. Да здесь именно полиция, а не стража, как я думал недавно. А еще выяснилось, что в восточных районах Афганистана, действительно сошла лавина, из-за чего, ею накрыло два кишлака, и пострадало довольно много жителей. И теперь полиция отслеживает выживших, и старается как-то обеспечить их. Для этого королем выделены специальные средства. Полицейские чиновники, обязаны бесплатно выдавать всем обратившимся удостоверения личности, и по возможности предоставлять кров и работу. Понятное дела, что никаких бумаг у выживших может не оказаться. Поэтому приказано выдавать удостоверение личности вписывая данные со слов пострадавшего, но при этом в удостоверении ставить отметку о том, что оно выдано, как пострадавшему от природного бедствия. С указанием местности, где он проживал ранее.

Я хотел было сказать, что за мое удостоверение, с меня содрали больше шести тысяч афгани, если переводить серебряные монеты на новые деньги, но вовремя прикусил язык, вспомнив, что сказал полицаю о том, что являюсь уроженцем Советского Таджикистана. И начнись сейчас проверка, меня могут просто отправить на родину и все. А мне это совершенно не нужно. Конечно, если бы я тогда знал о сошедшей лавине, было бы проще, но, что сделано, то сделано. Зато сейчас я могу запросто прикрыться этим, и никто не заподозрит ничего плохого. Тем более, что похоже тот полицай, что выдал мне бумагу, прикрыл свой зад, указав в ней один из пострадавших поселков. Вот как-то так. И содрал с меня деньги, и прикрылся тем, что я, якобы пострадавший. Даже если я попытаюсь что-то доказать, ничего не выйдет. Кто будет слушать мальчишку обвиняющего уважаемого человека.

Эшкензи проводил меня до небольшой харчевни и обратившись к хозяину, попросил его накормить меня, объяснив, что счет за еду нужно будет отправить у отделение полиции поселка. Мне без каких-либо вопросов была налита огромная коса горячей шурпы, дана свежая лепешка, тоже самое получил и полицейский усевшись рядом со мною за достархан. Плотно поев, и выпив пиалу чая, в прикуску с наватом – восточной сладостью из плавленого сахара, я сыто откинулся назад, от души поблагодарив гостеприимного хозяина харчевни.

После чего, Сарбулат-эшкензи проводил меня до автобуса и посадив в салон, что-то сказал водителю. Тот сразу же закивал в ответ, что мол все в порядке и никаких претензий у него нет. Чуть раньше, я хотел было заплатить, но сопровождающий сказал.

- Не надо. Король Мухаммед Захир шах, заботится о своих подданных, а деньги тебе еще пригодятся. Кто знает, как еще отнесутся родственники к твоему появлению.

И попрощавшись, пошел по своим делам. Честно говоря, события этих двух дней настолько потрясли меня, что я пребывал в некотором ошеломлении от всего происходящего. Ведь я рассчитывал, на долгий и тяжелый переход через горы, ночевки на холодной земле, скудное питание из взятых в дорогу продуктов и опасности поджидающие меня на каждом шагу в виде хищных зверей и бандитов. А все оказалось совсем иначе. Стоило только появиться в городке, и на тебе, вполне легитимное удостоверение личности. Да тот полицейский сильно наварился на моем незнании реалий, но тут есть и часть моей вины. Если бы я знал о бедствии, то наверняка бы и сюда приехал бесплатно. Впрочем, даже заплатив за это, я ни разу не пожалел.

Вдобавок ко всему, здесь в поселке я ни разу не видел, чтобы кто-то из местных жителей совершал намаз. Вообще-то делать это прилюдно, как бы не особенно приветствуется. Другое дело, если ты путешествуешь, или находишься вдали от дома, тогда - имеешь право, расстелить свой коврик и помолиться. Но вообще, молитва считается интимным действием, за исключением случаев, когда ты пришел в мечеть для всеобщей молитвы, или же в Мекке, где допускается молитва в любом месте, потому, что вся мекка священна.

Здесь же, если кто-то и молился, то скорее именно по своим домом. В самом же поселке ничего подобного не наблюдалось. Несмотря на полдень, люди занимались своими делами, как-то не обращая внимание на время. Может совершали намаз позже, не знаю, но уж точно не на виду ы всех. Видя такое дело, решил, что и мне нечего выеживаться привлекая к себе излишнее внимание. Мне же проще.

Автобус пришел в Ишкашим в три часа ночи. Водитель, высадив всех пассажиров, увидел сладко спящего меня, и просто прикрыв двери ушел к себе в дом. Я же спокойно проспал почти до восьми утра, и проснувшись долго не мог понять где нахожусь, пока тот самый водитель, не привел меня в чувство, сказав, что не стал будить меня, подумав, что мне некуда идти. Я объяснил ему, что так оно и есть, и что я еду в Мазари-Шариф, к родным. В ответ мне была предложена, кружка чая из термоса, и кусок лепешки, и был дан совет обратиться к пограничной страже. Которая поможет решить некоторые вопросы. Правда, детское любопытство победило, и первым делом я взобрался на гору, чтобы посмотреть на Советский Таджикистан, где та самая пограничная полиция, меня и нашла.

Следующий рейс прошел довольно быстро, до Бахарака оказалось всего сто одиннадцать километров, и пять часов езды.

Водитель высадил меня на въезде в какой-то поселок.

- Это Бахарак? - Спросил я его.

- Кетти биваса, пяндж игги*. – ответил он и махнул рукой на дорогу.

Впрочем, удивляться не стоило, последний пассажир покинул автобус пять минут назад, а я был, как бы бесплатным приложением. К тому же водитель, похоже, жил не в самом городе, а неподалеку от него. Что такое десять километров для автомобиля или автобуса. Вот он и высадил меня, не доехав до места, а сам свернул в сторону. Если бы я оплатил билет, можно было бы, наверное возмутиться, а так. Кому жаловаться, и кто мне поверит. Хуже всего было то, что уже вечерело, и нужно было где-то подыскивать место для ночлега, и что-то соображать с ужином.

Впрочем, кое-какие запасы у меня имелись, и потому выбрав полянку неподалеку от реки, набрал сухих веток, нарубил кустарник, и разжег небольшой костерок, между валунов, на которые пристроил оба котелка. В один из них бросил горстку риса, с сухарями, а чуть позже пару ложек яичного порошка, во втором заварил чай, и отставил в сторону, чтобы тот настоялся.Легко перекусил, попил чаю, отвязал от своего рюкзака мешок, и залез в него. Довольно скоро заснул. Ноги и тело были в тепле, в легкие поступал свежий, слегка морозный воздух, что еще нужно для хорошего здорового сна.

Утреннее пробуждение было не слишком приятным все из-за той же росы. Что-то я не сообразил об этом вечером, и выбирая себе местечко помягче, залег в самую густую траву, вот и получил сполна. Хотя умыться утренней росой тоже дорогого стоит, говорят, она целебная. Так или иначе выбрался из своего спального мешка, несколько раз присел, разогревая слегка затекшие суставы, набросил мешок на какой-то куст, чтобы тот подсох, и развел костер, чтобы согреть себе чаю.

В этот момент, в каменном заборе, огораживающим чью-то усадьбу, открылась калитка, и послышались упреки какой-то женщины, которая пыталась вывести свою козу на лужайку, а та уперевшись ногами и рогами ни за что не желала этого делать. Что женщина только не делала, и уговаривала упрямицу, и обещала пустить ее на мясо, и даже слегка охаживала хворостиной, но коза была упряма, как тот ишак из «Кавказской пленницы». Нет и все, встала как вкопанная, и не с места. Видя, что у нее ничего не получается, решил помочь женщине.

Вскочив со своего места подбежал, и схватившись за рога вытащил упрямицу из прохода. Причем стоило мне только схватиться за них, как она сразу же превратилась в милую и послушную козочку, что было просто невероятно. Обычно козы не любят когда их хватают за рога, и норовят боднуть. А тут прямо идеальное воспитание, чинно благородно прошла на полянку, дождалась когда я забью кол в землю и спокойно принялась пощипывать травку. Я даже было заподозрил, что коза дожидалась именно меня, но это было вообще из области мистики.

А вот из реальности оказалось, что полянка на которой я ночевал и разводил костер, принадлежит женщине, которой я помог с козой. Вроде бы ничего страшного и не произошло, ну переночевал и переночевал, но вот костер был явно лишним. В принципе я ее понимаю, с травой здесь проблемы. Она растет только возле воды, и все места, где она растет, давно поделены между собой, среди односельчан. Посторонний никогда не забредет на чужой участок. И уж тем более не станет разводить костров, из-за которых портится корневая система, и после на этом месте года два вообще ничего не растет.

Я постарался, как мог попросить прощения, сказав, что даже как-то не подумал об этом и готов загладить свою вину любым способом. В этот момент женщина вдруг замолчала, пару минут разглядывала меня а после спросила.

- А, зачем ты вообще ночевал здесь, что трудно было постучать в калитку и попроситься в дом?

- Я, здесь, впервые. Как-то неудобно.

- Ты сам, откуда, парень? – Тут же спросила женщина.

Уже проконсультированный аскером, я сказал, что из кишлака Барса-кельме, что на северо-востоке в провинции Бадахшан. И о том, что там прошла лавина, и я остался один, вот и двигаюсь в сторону Мазари-Шарифа, где якобы имеются родственники.

- Тем более! – воскликнула моя собеседница. – Неужели ты думаешь, что я отказала бы попавшему в беду человеку от крыши над головой. Ты забыл о законе гостеприимства? А, ну ка быстро собирай свои вещи и пойдем в дом, я хоть накормлю тебя!

Спорить, я не решился, поэтому собрав свой рюкзак, пошел за нею. Да и по большому счету, чувствовал за собой какую-то вину, хотя бы из-за разведенного костра на ее угодьях. Здесь это действительно считается дурным поступком. Хочешь развести костер, сделай это там, где ничего не растет! Благо таких мест достаточно.

Решив, хоть как-то сгладить свою вину, предложил женщине заварить свой чай. Одного ее взгляда на жестяную коробку находящуюся в моих руках, хватило, чтобы она с радостью согласилась. По ее словам такой чай появлялся здесь по меньшей мере лет двадцать назад. К чаю она добавила свежеиспеченные лепешки и канд – кристаллический, чуть зеленоватый по цвету сахар, представляющий собой, одну из восточных сладостей. В какой-то момент она отвлеклась, а мгновением позже у меня перед глазами появилась карта северо-восточной части Афганистана. Женщина ткнула в нее пальцем и спросила, вот в этом ауле ты жил? Мне ничего не оставалось делать как кивнуть все равно арабской письменности я не знал, а все обозначения были выполнены именно ею. К тому же даже название было мною, не то чтобы выдумано, а скорее взятое наугад. Я просто не думал, что это кого-то заинтересует. И вдруг такой облом.

- Зачем, ты обманываешь меня, сынок? – Произнесла женщина минуту спустя. – Если не хочешь говорить, просто промолчи и все. Но выдумывать того, что не существует на свете, или же выдавать названия мест, находящихся за тысячи километров от сюда, за местные аулы, просто некрасиво. Я конечно понимаю, что это твои тайны, и по закону гостеприимства я не должна была все это говорить. Но я женщина и мне просто любопытно.

Она на некоторое время замолчала и добавила.

- Впрочем, прошу меня простить я не должна была этого делать.

- Нет, что вы. – Произнес я. – Это я виноват перед вами.

Почему-то мне захотелось выговориться, рассказать всю мою историю, без каких либо купюр, возможно получить какой-то совет от этой женщины. Хотя где-то в глубине души я ожидал, что узнав о моем преступлении, она просто укажет мне на дверь. Будь я где-нибудь в союзе, наверное, так и вышло, но здесь все оказалось совсем иначе. Я действительно выложил ей все, почти без утайки. Рассказал, о том, где жил раньше, о своих родителях. Гибели отца, и о том, что мать сгорела после похорон отца, в несколько дней. Правда утаил ее запои, но и того что сказал, оказалось вполне достаточно. Рассказал, о вражде, происходящей между нашими школами и о том, что в итоге отвечать за эту вражду пришлось именно мне и поэтому защищаясь мне пришлось убить человека и сбежать.

Рассказал о том, что надеялся выйти в знакомые места, но в итоге заблудился и каким-то образом вышел на старый давно забытый всеми перевал – Шах-Заде. О том, как прожил на этом перевале, почти три недели, а после спустился вниз по когда-то найденной хозяином перевала тропе. Правда, тропы, как таковой не существовало. За эти годы, случилось несколько обвалов, и как минимум в двух местах, мне пришлось спускаться по почти отвесной скале, а однажды просто прыгать с десятиметровой высоты на наклонную осыпь, просто другого пути не было, да и возвращаться обратно тоже было некуда.

После рассказал о том, как хитрый полицейский, воспользовавшись моим незнанием ограбил меня выдав удостоверение личности за шесть тысяч афгани, в то время, как должен был выдавать их бесплатно. Ну и о том, как добрался сюда на двух автобусах. На этом мой рассказ и завершился.

- И, что ты собираешься делать дальше?

- Думал добраться до Ирана, перейти в Турцию, а после попытаться добраться до Испании. Я знаю испанский язык, да и сам чувствую, что там будет легче устроить свою жизнь нежели здесь.

- Ничего не получится. – Ответила женщина. – Чтобы получить Афганский Паспорт, нужно заплатить взнос в десять тысяч афгани. Я за погибшего сына, получаю пятьсот афгани в месяц. С работой здесь достаточно сложно, но в принципе ее найти можно, вот только копить на паспорт придется лет десять. А если ты перейдешь границу без него, что за пять километров от нее, тебя вернут обратно. А если ты решишь обойти посты и попытаться проникнуть на территорию в другом месте, могут дать срок, и все равно вернут обратно в Афганистан.

- У меня есть немного денег, и я смогу оплатить взнос, за получение паспорта.

- Даже если так, то тебе придется ждать два года. Паспорт выдают только после совершеннолетия, то есть с восемнадцати лет.

- А как же тогда путешествуют семьи с детьми?

- А их просто вписывают в паспорт родителей.

Я надолго задумался. Честно говоря, я рассчитывал, что с этим будет все гораздо проще. Я доберусь например до того же Мазари-Шарифа, выправлю себе паспорт, и спокойно отправлюсь в Иран, или же Турцию. Наверняка в больших городах есть аэропорт, и авиасообщения с другими странами. При наличии денег, решить вопрос с перелетом, и даже визой не так уж и сложно. Но как оказалось, кроме денег, важен еще и возраст, а об этом я как-то не подумал. А принять меня за совершеннолетнего, мне кажется вообще нереально, даже если я прибавлю себе пару лет. Опять же в удостоверении личность, уже вписан мой реальный возраст. Еще хуже, если из-за возраста меня заберут в какой-то местный приют. Вот тогда будет совсем весело. В том, что в этом случае, я лишусь всех своих денег можно даже не сомневаться, и как же мне тогда выбраться из этой ситуации?

- Я даже не представляю, что мне делать, если хотя бы половина того, что вы сказали, правда. – Произнес я сокрушенно.

- Может тебя это и удивит, но я бы предложила тебе следующее. Оставайся со мной. Два года назад, погиб мой единственный сын, во время службы в армии, разгоняя бунтовщиков на юге Афганистана. У меня конечно есть брат, который держит харчевню в этом городке, и он пытается, как-то помогать мне, но это не совсем то, о чем я мечтала когда-то. Понимаешь, женщина устроена так, что она должна о ком-то заботиться, сыне, муже. Увы, Аллах, забрал у меня и того и другого. И когда мне стало совсем невмоготу, вдруг появляешься ты. Я не заставляю, я прощу тебя, останься со мною, хотя бы на некоторое время. Если тебе, что-то не понравится, ты волен уйти в любой момент.

Женщина замолчала, а я задумался. Может и правда, стоит принять это предложение. С одной стороны спонтанное, совершенно невероятное и неожиданное, с другой, решающее многие проблемы. Ведь откажись я и рано или поздно не здесь, так где-то в другом месте, местное правительство проявит заботу, и отправит меня в приют. А там я точно буду полным чужаком. Вдобавок ко всему, оказалось, что в Афганистане сейчас нет неграмотных, ну или почти нет. Мухаммед Захир Шах, еще в 1947 году издал указ, согласно которому вводится обязательное начальное образование. То есть каждый житель Афганистана, по достижении им восьми или десяти лет, крайний срок, обязан пройти начальную школу. Научиться читать, писать, считать, говорить и понимать хотя бы один из официальных языков, коими являются Дари и Пушту. А учитывая, что кроме узбекского и совсем немного таджикского других местных языков, и уж тем более письменности я не знаю, точно окажусь там изгоем. Вдобавок ко всему еще и спросят, как получилось, что я не умею читать на арабике, и не знаю официального языка. И наверняка выведут на чистую воду, что совершенно нежелательно для меня, особенно учитывая то, что у Афганистана и СССР сейчас имеются тесные торговые связи. Следовательно меня просто отправят обратно и все.

Да даже если и не отправят в приют, нужно будет все-рано искать жилье, работу. Ведь если паспорт выдают только после совершеннолетия, все равно придется как-то и где-то жить это время. Так почему бы и не здесь? И я ответил согласием.

*Кетти биваса, пяндж игги - Тут и идти то всего десять километров.