Побег к Нормальности
Глава 55
— И почему мне так долго не приходила в голову такая простая вещь, что ничего созданное чужими руками не сможет вам подойти, особенно бездушное фабричное производство? — На моё обращение стоявшие словно статуи Родители никак не отреагировали.
Такая простая мысль, но к осуществлению которой я приступил только спустя дни, но поздно лучше, чем никогда.
Контейнер для нигредо стоял посреди комнаты и ждал того момента, когда его содержимое будет использовано. Крышка поднялась с глухим лязгом. Нигредо лежало ровным слоем и едва занимало четверть объёма, но и этого количества должно было хватить с запасом на все мои планы. В которых мне могли помочь только те, для кого всё это делалось, и те, кто стоял по бокам от него.
Я поднял руки.
Нигредо повиновалось моей воле. Сначала дрогнула поверхность, потом по ней побежала рябь, что быстро переросла в то, что часть материала отделилась от основной массы и полетела вверх, собираясь в шар, который содержал примерно половину всего того, что я получил с недавнего ритуала. Он повис над контейнером на высоте груди, между Родителями и мною.
И наступил самый сложный момент. Нигредо нужно было заставить принять нужную эссенцию и то, чем оно должно стать. Это было особенно тяжело сделать, когда не было какого-либо физического объекта, у которого можно было взять эссенцию и передать её. Но у меня всё ещё была моя воля. Которой было достаточно для того, чтобы менять реальность пусть и в малой степени. Да, это требовало своей цены, но мне помогала сущность Нигредо, которая была одной из первичных алхимических субстанций, прекрасно подходила для того, чтобы поддержать меня в этом, взяв часть нагрузки на себя. А также приняв даже самые абстрактные свойства.
Тёмный шар сначала покрылся чёрной дымкой, а уже затем начал дымиться. В этот же момент я вкладывал концепцию в Нигредо, а именно то, что оно в конечном итоге должно стать подходящей одеждой.
Это было странным опытом. Я буквально объяснял субстанции, словно живому существу, чем оно должно быть и чем не должно стать. Что заняло достаточно много времени. И концепция внутри этого шара постепенно заменяла всё то, чем было Нигредо до этого…
Когда оно стало тем, чего желал, я развёл руки в стороны. Шар вытянулся, превратившись в эллипс, а затем разделился на две равные части. Которые через мгновение превратились в два одинаковых шара, уже меньшего размера.
Левый шар я отвёл к Отцу, правый к Матери. И тогда в мою голову начали приходить образы того, чем эти заготовки станут в итоге.
Они приходили по одному, как приходят слова, которые пытаешься вспомнить. Высокий белый воротник, застёгнутый у горла. Ряд мелких пуговиц на рукаве. Белая перчатка. И многие, многие другие…
Нигредо вскипело, принимая новую сущность. Поверхность шаров пошла пузырями, пузыри росли и лопались, и из каждого лопнувшего тянулась нить. Нити уходили вниз и в стороны, расходились, переплетались и снова расходились. Но в итоге превращались в абсолютно чёрную одежду, которой лишь предстояло обрести цвет.
Чернота сходила с вещей неравномерно. Нигредо вбирало образ того, чем становилось, и меняло цвет вслед за этим. Но работа ещё не была закончена и не могла быть полностью завершена мною. Поэтому я разжал тиски своей воли и позволил Родителям помочь мне в её завершении.
И Нигредо снова теряло свою структуру, но в этот раз, будучи подхваченным Отцом и Матушкой. Которые незаметно меняли свойства заготовки. Но только их сил было недостаточно, и когда материал начинал терять концепцию, я снова брал над ним контроль, возвращая утраченное.
Повторялось это четыре раза. И с каждым разом оно всё больше становилось ближе к ним, будто перенимая уже их сущность и то, чем должно было быть подходящей одеждой для них.
И через долгие минуты одни из самых сложных наших творений были закончены. А вместе с этим они окончательно обрели цвет, отличный от абсолютной тьмы. Комплекты повисли в воздухе друг напротив друга, и я опустил руки, что подрагивали от усталости.
Изучал результат я около часа. Искал одно: не причинит ли оно им вреда. Только это меня волновало в тот момент, потому что всё остальное, что могла бы принести такая одежда, было бы вторичным. Ведь создано она было только ради того, чтобы показать мою любовь.
И в тот момент, когда я подтвердил её безопасность, а затем надел её на них, то понял. Это оно.
Отец стоял в тёмно-зелёном пиджаке с широкими лацканами и рядом мелких пуговиц на рукавах. Под ним белая рубашка с высоким воротником и тёмно-красный галстук, на котором серебрился небольшой крест. Белые перчатки, тёмные брюки, чёрные ботинки.
Мать стояла в белой блузке с пышными оборками на высоком воротнике и манжетах. У горла блестела брошь с жёлтым камнем. Широкий серый корсетный пояс со шнуровкой стягивал талию, ниже шли чёрные брюки и светлые сапоги выше колена на невысоком устойчивом каблуке…
***
После моего успеха с одеждой стоило заняться тем, чтобы использовать оставшееся у меня Нигредо для улучшения своего обмундирования. Ведь смысла его хранить и не использовать у меня не было.
С экипировкой вышло проще, чем с одеждой, так как закалка чего-то Нигредо, а не создание с нуля, требовало гораздо меньше сил, вследствие гораздо меньшего объёма материала. Что и позволило закончить мне со всем в течение нескольких дней.
Костюм, шест, длинные стальные ножи и пистолет-пулемёт я пропитал Нигредо по образцу маски. Но до качества того, что я сотворил с ней, это не шло ни в какое сравнение. И не только потому, что я не опирался на уже готовый ритуал, но ещё и из-за того, что за этим не было чего-то великого, лишь простая работа ремесленника, а не творца.
Нигредо, когда я не пытался сотворить с ним что-либо по-настоящему сложное, как вкладывание абстракций, было удивительно простым и полезным в применении. Работать с ним оказалось заметно проще, чем с любым веществом, которое я делал раньше.
Всё, что я пропитал им, стало чёрным. Таким, как само Нигредо: ткань костюма, шест, клинки и металл пистолета-пулемёта. И вместе со цветом также поменялись и свойства моих вещей, сделав их гораздо лучше. В первую очередь гораздо прочнее, и, как я подозревал, не только физически. Ведь воздействовать на них телекинезом стало ощутимо сложнее, хоть и до сих пор возможно.
Лучше всего результат был виден на ножах. Кинжалы Саркициста, как я прекрасно помнил, проходили даже сквозь бетон, не замечая сопротивления. Мои ножи сопротивление замечали. И не доходили до той остроты, но оставляли на нём глубокие царапины почти без усилий. Зато прочность превосходила на порядок, и даже при ударе друг о друга я не замечал никаких повреждений на них, как и снижения остроты.
Костюм также мог выдержать гораздо больше, включая лёгкие удары моими новыми ножами, что удовлетворяло меня полностью. Пистолет-пулемёт же теперь не страдал от проблем с перегревом и мог вести достаточно долго безостановочную стрельбу моими модифицированными магниевыми патронами. И при случае выдержать серьёзный удар, не сломавшись.
И когда с этим было закончено, я осознал то, что те коктейли Молотова, что я делал, хоть и до сих пор были полезны, но я мог создать что-то намного лучше, и даже материала в виде Нигредо мне более чем хватало.
Всё началось с исследований. Сначала было само Нигредо, стеклянная посуда и несколько дней опытов. Проверять свойства сразу на готовой гранате было бы глупо.
Простая алхимическая формула переводила жидкое Нигредо в газообразное, и это стало основой всех дальнейших моих трудов. Так как я пришёл к тому, что простую взрывчатку смогу и достать, а вот специализированные и многофункциональные газовые гранаты смогу сделать только сам. Да и работать в таком направлении с газообразным Нигредо было гораздо проще.
Трудности начинались с вопроса, что именно этот газ должен делать. Видов получилось три, а корпус у всех был одинаковый: стальной цилиндр, небольшой тоже стальной сосуд, чека, рычаг и небольшой заряд, чтобы разорвать оболочку. Всё интересное в нём заключалось в Нигредо и алхимической формуле, выгравированной внутри сосуда.
Что и определяло конечный эффект, хоть и не без небольшого недостатка. А именно: мне необходимо было поддерживать стабильность Нигредо и формулы, тратя свою выносливость. По причине того, что Нигредо было доведено до критичного состояния от количества эссенции в таком небольшом объёме и было готово превратиться уже в другое вещество, что было мне не нужно. Так что тяжело представить, смог бы я найти хоть что-то другое, подходящее вместо нигредо, и что я смог бы запихать в такой малый объём для достижения того эффекта, что был бы.
Предел того, сколько таких гранат можно было поддерживать, я нашёл опытом. С тремя гранатами я не замечал разницы. С шестью восстанавливался медленнее, но восстанавливался. Седьмую я попробовал носить одну ночь. Утром я был таким же уставшим, как вечером, и это в итоге означало то, что шесть были моим пределом на данный момент.
Первый вид против нематериальных сущностей. Я придал газу свойство серебра и подкрепил его заклинаниями против духов. Самого серебра в гранатах не было, а только его свойство очищения. Нигредо, на моё удивление, терпело его плохо и стремилось распасться или потерять это свойство. Лишь затем пришло осознание того, что Нигредо по смыслу связано с гниением и распадом, отчего и результат был такой.
В итоге серебряные гранаты оказались самыми капризными из всех и могли очень быстро прийти в негодность. Отчего их проверка стала тем ещё испытанием, впрочем, как и возможность найти подходящую цель, которую пришлось в итоге создавать самому.
Что в итоге и было сделано вместе с проверкой, общей для гранат и шеста, свойства которого я давно хотел проверить. Склад на окраине НонЛондона опять стал моим испытательным полигоном. Там я призвал малых духов по методу Алистера Кроули, переделанному на алхимический ритуал, что не требовал употреблять наркотики, вместе с оргией.
В итоге были призваны летающие глаза, что имели прямоугольный зрачок и упоминались Кроули как средства для подглядывания за женщинами в ванных…
Аххх, впрочем, в качестве разведчиков или стационарных камер те тоже были неплохи, ведь были невидимы для обычных людей. А также обладали трусливым характером, отчего всегда подчинялись призвавшему и давали ему видеть всё то же, что и они. И не старались никак никому навредить. Но так как ритуал был несовершенен, никак подчиняться мне те не хотели, впрочем, как и как-либо реагировать на происходящее, и просто оставались на месте.
Для проверки это оказалось удобно: мишени не разбегались. Обычные пули проходили сквозь них, не причиняя вреда. Магниевые же проходили сквозь так же, но глаз вспыхивал и взрывался, будто шарик, наполненный горючим газом, что, впрочем, никак не влияло на саму пулю. Да и было, по всей видимости, невидимым так же, как и сами эти духи. Шест тоже показал себя хорошо и так же легко развоплощал летающие глаза.
Но серебряная граната показала себя лучше всего. Так как она не просто покрывала огромную площадь радиусом в пять метров, полностью захватив оставшихся духов, но и буквально расплавила их настолько быстро, что я почти не успел заметить, как это произошло. Что было очень впечатляющим.
Второй вид против физических существ. Против людей и всего, что на людей похоже, я придумал в тот момент, когда вспомнил, что случилось после того, как Астольфо взял в руки Маску. И после некоторых размышлений я понял, что случилось с его плотью.
Она страдала и умирала, чувствуя страдания, что были заключены в Нигредо. Что должно было быть невозможно, особенно когда разум этого не ощущал. Но это было так.
На меня это свойство не действовало. Почему, я не знал. Склонялся к тому, что дело в том, что Нигредо было моим, и на создателя оно влиять не могло, так как было пропитано его силой и в некотором роде сущностью, что делало его более безопасным и податливым. Но это была гипотеза, которую я со временем смогу проверить.
Я решил усилить это свойство, а также не забыл про отчаяние, что тоже было неотъемлемой частью Нигредо. Если страдание наносило прямой урон. Отчаяние отвечало за другое: за то, что пострадавший перестаёт сопротивляться. Что доказало свою эффективность.
Облако получилось чёрно-серым и рассеивалось быстро, быстрее, чем у остальных видов: через сорок секунд от него не оставалось ничего, в отличие от минуты с лишним у других.
После проверки с двумя прототипами гранат на подопытных мышах. Их я взял двадцать штук, разделив на две контрольные группы по десять. Ящик был открыт сверху, борта невысокие, выбраться они могли. В первом варианте, с одним страданием, девять из десяти умерли в нём, но одна успела вылезти из ящика и умерла, пытаясь сбежать.
Во втором, со страданием и отчаянием, не пошевелилась ни одна. Они остались сидеть там, где сидели, и умерли. Вот только я заметил одну вещь: в этом случае не только плоть подверглась воздействию, но и бетон около ящика, что потрескался. И отчаяние влияло не только на живых существ, но и неживые объекты? Неужели отсутствие сопротивления влияет ещё и на прочность материи?
Для проверки у меня был костюм химзащиты, что давно служил мне долго в экспериментах с алхимией, но стал уже не настолько нужным. И я мог им пожертвовать ради того, чтобы проверить свою догадку. Внутрь я положил три куска мяса и поставил костюм. А затем кинул в него гранату, что обволокла костюм газовым облаком.
Как итог, костюм почти полностью разъело, а мясо сварилось на несколько сантиметров вглубь. Если бы вместо мяса там был человек, он бы точно не пережил подобного.
Но самым главным был третий вид против магии и аномального. У меня долго ничего не выходило. Я понимал, что нужно заиметь подобное в свой арсенал, но не понимал, как этого добиться. В итоге я долго размышлял, пока не вспомнил о теории Юмов.
Согласно ей, магия и аномальное — это одно и то же, просто локальное изменение уровня реальности. Из этого следовало, что если поднять локальный уровень реальности, и то и другое должно ослабнуть, вплоть до того, что все необычные свойства будут полностью нивелированы.
— «Птицей Гермеса меня называют, свои крылья пожирая, сам себя я укрощаю»… — вдруг пришла мне эта фраза во время очередного моего размышления.
Я не мог вспомнить, откуда она и к чему относилась, настолько давно я её, по всей видимости, слышал. Но именно она позволила мне решить мою проблему, и я мог только радоваться за то, что мой разум смог помочь мне найти решение.
Всё же эта фраза имела огромный алхимический смысл, что я уловил не сразу, но смог.
Во-первых, птица Гермеса в алхимии — это ртуть в летучем состоянии, то есть то, что не держится на месте. Во-вторых, крылья — это и есть летучесть. В-третьих, пожрать собственные крылья — значит закрепить летучее: заставить то, что улетает, остаться. Газ, который закрепляет сам себя, перестаёт быть газом. Он становится твёрдым.
Я создал гранату так, чтобы после взрыва газ сразу переходил в твёрдое состояние. Нигредо кристаллизовалось: тонкие чёрно-серые кристаллы, которые на свету оказывались просто серыми. Это и было тем, чего мне не хватало: оно на несколько минут поднимало локальный уровень реальности, что, как выяснилось, не ограничивался тем местом, где был распылён, а затем кристаллизован газ. До того момента, пока вся пыль не оседала на землю, где распадалась на ничто.
И в итоге телекинез опять мне помог, только в этот раз в качестве проверки того, где был эффект от гранаты. Монету я поднимал за двадцать шагов от пыли так же легко, как всегда. С десяти шагов она поднималась, с заметным усилием. С пяти я мог её еле сдвинуть. А ближе он уже полностью не работал. И это был успех!
Впрочем, как выяснилось в дальнейшем, он был не абсолютен. Те же созданные мною предметы не теряли своих свойств даже внутри радиуса действия. А мои физические характеристики не становились меньше. И я пока не мог точно сказать, было ли это плюсом или моей недоработкой.
Впрочем, из всего, что я сделал за эти дни, граната против магии была самой полезной, и дело было не в том, что она что-то уничтожала. Способов применения у неё набиралось больше, чем у остальных, но думал я не о них.
Немного Нормальности, которую можно взять с собой. Вот чем была эта граната. И даже просто понимая то, что подобное у меня есть под рукой, давало необъяснимое спокойствие…
____________________________________
P.S. Да, вы можете теперь официально шутить, что глава писалась так долго, что вышла ГТА 6 :)
P.S.S. Ещё 1 вариант изображения
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
