Побег из настоящего

Введение. Кто похитил будущее?

Будущее наступит не тогда, когда мы полетим на Марс, а когда каждое лето перестанут отключать горячую воду…

Мы ждали роботов, а получили капчу «Я не робот». Что же пошло не так?

Люди удивительно редко бывают довольны временем, в котором живут. Одни ностальгируют по прошлому, другие мечтают о будущем. Но всех их объединяет одно: желание сбежать из настоящего. Того самого настоящего, которое упорно подсовывает разбитый асфальт у подъезда.

Мы умеем рисовать города будущего, но живём в городах прошлого — словно грузовичок из мема, которому до цели осталось совсем чуть-чуть, только это «чуть-чуть» длится десятилетиями.

Но есть и хорошая новость: мир вокруг — не окончательная версия, а черновик, который мы прямо сейчас редактируем. Если вокруг стало слишком темно, это не значит, что наступил конец света. Возможно, просто пора поменять лампочку.

До будущего мы в любом случае доедем. Но ехать придётся без автопилота. За рулём будем мы сами, обычные люди. И именно от нас зависит, каким окажется пункт назначения.

Эта книга — попытка понять, как сделать мир вокруг уютнее и удобнее. Вас ждут девять глав. Но первые четыре будут о настоящем. Ведь прежде чем строить новое, надо разобраться со старым. А затем мы соберём будущее, из которого не захочется сбежать...

Глава 1. Здравый смысл временно недоступен

Глава, в которой лампочки перегорают, бережливость выходит боком, а новое ломает старое.

Однажды в подвале одного старинного дома появилась весьма необычная плесень. Плесень была натурой тонкой, любила тишину, сырость и Достоевского, но не любила яркий свет.

Поселившись в углу возле старой фановой трубы, плесень считала, что будущее за приватностью и приличные организмы живут в полумраке.

Единственное, что отравляло ей жизнь, — это ЖЭК в лице электрика Петровича. Петрович регулярно вкручивал в подвале стоваттные лампы, свет которых заставлял плесень экзистенциально страдать, и она поняла: пора действовать. Борьба за выживание требовала инноваций. Она синтезировала ядовитые споры, надышавшись которыми люди меняли своё поведение. Эти споры не вызывали кашля, но активировали участок мозга, отвечающий за бережливость и обострённое чувство долга перед планетой.

Первой жертвой пал сам Петрович. Спустившись в подвал с новой лампочкой, он сделал глубокий вдох… и замер. В его мозгу мгновенно активировался отдел «Осознанного потребления». Петрович сразу выкрутил лампочку и вернулся назад с просветлённым лицом и непреодолимым желанием спасти планету. И уже через два дня дом накрыла эпидемия лютой осознанности.

Воздух из подвала просочился в вентиляцию, и жильцы, вдыхая споры, начали массово сходить с ума на почве бережливости. Люди старались выключать «лишний» свет и чаще сидели в полумраке. Дом погрузился в темноту. Лампочки были объявлены врагом экологии и главным виновником углеродного следа.

Без света плесень росла, жирела и захватывала новые территории. Люди сами создали для неё идеальный мир, искренне гордясь своей прогрессивностью. Вскоре весь город проникся ответственностью перед планетой. Уличные фонари объявили пережитком прошлого, свет в домах старались не включать, а особо сознательные граждане даже начали гордиться тем, что борются со «световым загрязнением».

А плесень тем временем росла и росла. В тишине, темноте и полном комфорте.

Иногда идеи, как споры плесени, проникают в наше сознание и меняют поведение, заставляя нас следовать им, даже если они лишены логики.

Запланированное устаревание

Тайны запланированного устаревания

Вы когда-нибудь замечали, что смартфон начинает тормозить вскоре после выхода новой модели, а наушники ломаются почти сразу после окончания гарантии? Иногда это просто неудачное совпадение. Но часто преждевременное старение закладывают прямо при проектировании. Это и называют запланированным устареванием.

Состарить товар можно по-разному. Иногда устройство делают физически недолговечным, иногда перестают поддерживать программно, а иногда просто убеждают нас, что исправная модель уже безнадёжно устарела. Бывает и так, что срок использования вещей ограничивают правилами.

Например, в Сингапуре вместе с автомобилем нужно получить специальный сертификат, действующий десять лет. После этого исправную машину можно оставить, но за право продолжать ею пользоваться приходится снова платить, а дорожный налог с возрастом автомобиля растёт. Машина ещё не устарела, но система уже настойчиво предлагает задуматься о новой.

Запланированное устаревание заставляет нас чаще покупать новые вещи, увеличивая продажи производителей.

Лампочки, которые могли светить вечно

Одним из самых известных примеров запланированного устаревания стала история с лампочками накаливания. В начале XX века существовали лампочки, способные работать десятилетиями. Самая знаменитая лампочка-долгожитель находится в пожарной части Ливермора: она горит с 1901 года и даже имеет собственный сайт с онлайн-трансляцией.

Но в 1920-х годах крупнейшие производители объединились в картель «Фебус» и договорились ограничить срок службы лампочек до 1000 часов. Компании, выпускавшие более долговечную продукцию, штрафовали. Ведь чем быстрее перегорала лампочка, тем раньше человек возвращался за новой. Гениальная бизнес-модель — если конечно не считать интересов покупателя.

Как обновления замедляли iPhone.

В 2017 году разразился скандал вокруг Apple. Выяснилось, что компания через системные обновления ограничивала производительность некоторых старых айфонов. Apple объясняла это защитой телефонов от внезапных отключений. Но пользователям долго не сообщали, что их смартфоны намеренно замедляются. Человек видел, что телефон стал сильно тормозить, и мог решить, что устройство просто устарело и пора покупать новую модель.

Но зачем такие сложности? Всё просто: чем быстрее устаревает товар, тем быстрее человек покупает новый.

Продажи растут, производство расширяется, появляются новые рабочие места, а новые, почти ничем не отличающиеся модели можно выпускать каждый год.

Тёмная сторона

Главный минус запланированного устаревания в том, что людям приходится регулярно тратить деньги на новые устройства, хотя старые ещё могли бы работать. Не все могут позволить себе часто покупать новую технику, поэтому после поломки человек рискует вовсе остаться без нужной вещи.

При этом миллионы тонн электроники ежегодно оказываются на свалках, а для производства новых моделей снова требуются металлы, энергия и вода.

Производителям порой выгоднее вложиться в рекламу, новый корпус и несколько незначительных функций, чем в действительно важные разработки. Так появляются бесконечные поколения почти одинаковых устройств, а реклама убеждает нас, что исправная прошлогодняя модель уже безнадёжно устарела.

Запланированное устаревание напоминает двигатель, работающий на холостом ходу: заводы заняты, ресурсы расходуются, люди трудятся, товары движутся по конвейеру — но жизнь человека почти не становится лучше.

Что же делать?

Первый ответ лежит на поверхности: чинить, а не выбрасывать. Ремонт тоже создаёт рабочие места и поддерживает экономику.

Другой путь — модульная техника. В устройствах вроде Fairphone можно заменить аккумулятор, экран или камеру, не покупая новый аппарат целиком. Государство может поддерживать такие проекты и ограничивать запланированное устаревание, требуя от производителей доступных запчастей, понятных инструкций и длительной программной поддержки.

Но ещё важнее изменить наше отношение к вещам. Покупка нового гаджета только потому, что вышла следующая модель, не должна считаться естественной. Когда покупатели начнут ценить долговечность и ремонтопригодность, производителям придётся это учитывать. А пока мы меняем работающие вещи на почти такие же новые, огромная часть ресурсов экономики уходит не на создание будущего, а на бесконечное воспроизводство настоящего. Заводы выпускают новые версии прежних устройств, инженеры переставляют детали местами, а маркетологи объясняют, почему прошлогодняя модель больше не годится.

Но настоящее нельзя обновить до будущего бесконечным выпуском одинаковых моделей. Будущее начинается с принципиально новых решений — когда меняется не номер модели, а сам принцип работы. Пока мы просто меняем шило на мыло, прогресс продолжает топтаться на месте.

Ладно, больше никаких новых айфонов. Донашиваем старые кроссовки и штопаем носки. Вот только экономика от такой осознанности почему-то не в восторге.

Горе от бережливости

Как потреблять с умом, но не рушить экономику?

Идея осознанного потребления довольно проста: не менять вещь, пока она работает, чинить её, если ремонт разумен, и не покупать то, без чего можно обойтись. Звучит прекрасно. Но есть нюанс: современная экономика во многом держится на том, что мы регулярно что-то покупаем.

Рост экономики двигает прогресс, создаёт новые рабочие места и технологии. А падение спроса и потребления могут привести к кризисам и стагнации.

Почему нас заставляют покупать?

Нас постоянно подталкивают покупать новое. И хотя это кажется очередной проделкой жадных капиталистов капитализма, у этой гонки есть и обратная сторона — она двигает прогресс. Многие технологии, без которых мы уже не представляем свою жизнь, стали массовыми именно благодаря рынку.

Смартфоны, компьютеры и даже привычные всем стёкла и зеркала когда-то были дорогими предметами роскоши для избранных. Даже канализация и водопровод в древнем Риме были только у самых богатых персон. Но конкуренция и желание компаний заработать заставляют их делать продукты лучше и дешевле. Так инновации попадают в руки миллионов, повышая качество жизни.

Компании производят товары, платят работникам зарплаты, а мы покупаем то, что они произвели. Деньги опять возвращаются в экономику, чтобы стимулировать новый цикл развития технологий и производства. Если люди резко перестанут тратить деньги, этот круг разорвётся. Компании начнут увольнять сотрудников и вырастет безработица.

Как покупать меньше, но жить лучше?

Погоня за новыми вещами напоминает бег в колесе. Реклама и общество убеждают нас, что надо купить новую версию айфона, хотя старый смартфон прекрасно работает. Но потреблять нужно не меньше, а иначе. Например, перейти от идеи владения вещами к доступу к ним. Каршеринг вместо личного авто, аренда инструмента для ремонта или платья для вечера вместо покупки. Это не убивает бизнес, а трансформирует его. Компании начинают зарабатывать на услугах, а не на одноразовых продажах. Но это не исключает и наличие личных вещей, просто их станет меньше.

Экономика ремонта даёт вещам второе дыхание: появляются мастерские по починке и доски объявлений, где старые вещи находят новых хозяев. К тому же, продавать можно не только материальные вещи, но и курсы осознанности абонементы в спортзал, обучение, туризм.

У экономики есть и другой способ расти, не заставляя человека каждый год покупать тот же чайник с новой кнопкой. Такой рост обеспечивают новые технологии: они создают целые отрасли и рабочие места, двигают вперёд науку и образование.

Если потреблять много — ломается экология, если мало — экономика. Поэтому экономисты предложили компромисс: всё разрушить. Разумеется, очень созидательно

Чтобы построить, нужно сломать?

Прогресс через разрушение

Экономика напоминает живой организм: в ней постоянно рождаются новые «клетки» — инновации, а старые технологии и производства постепенно отмирают. Раньше считалось, что для роста нужно просто копить ресурсы, как кирпичи для постройки дома. Но экономисты Филипп Агийон и Питер Ховитт доказали, что главное топливо для прогресса — это не накопление, а бесконечный поток инноваций, который работает по принципу «созидательного разрушения».

Новая технология, например смартфон, открывает новые возможности, но одновременно отправляет в прошлое целый ряд привычных устройств: компактные фотоаппараты, бумажные карты и кнопочные телефоны. Это и есть созидательное разрушение.

Почему компании продолжают вкладываться в новые разработки? Их привлекает возможность хотя бы на время оказаться впереди конкурентов. Фирмы инвестируют в исследования не из чистого альтруизма, а ради права первыми выпустить прорывной продукт, получить рыночное преимущество и заработать больше остальных. Но такое преимущество редко сохраняется надолго. Пока одна компания пользуется успехом своего изобретения, конкуренты уже ищут способ сделать продукт дешевле, удобнее или совершеннее. Так сегодняшний инноватор завтра сам становится жертвой своего же подхода.

Если позволить монополиям становиться слишком сильными, они начнут подавлять новые идеи и прогресс замедлится. Но если конкуренция будет слишком жёсткой, а права изобретателей — незащищёнными, то компании перестанут вкладываться в дорогостоящие исследования. В 2025 году за исследования технологического роста и созидательного разрушения Нобелевскую премию по экономике получили Джоэл Мокир, Филипп Агьон и Питер Ховитт.

Как встречать инновации

Инновация — как огонь: она освещает дорогу новым компаниям, но по пути сжигает лавки тех, кто продолжает торговать старым.

Но если общество будет противиться переменам, никакие инновации не приживутся. Многие нововведения поначалу кажутся абсурдными. Главная задача — сделать так, чтобы новое не разрушало всё старое, а естественно в него вписывалось.

Это можно сравнить со строительством дома, который с самого начала проектируется с возможностью легко проводить капремонт и менять коммуникации. Архитектор заранее понимает, что здание не вечно и со временем потребует обновления. Новое не должно вступать в конфликт со старым, а дополнять его.

Ещё обществу необходим эффективный механизм оценки и внедрения новшеств. Хорошая аналогия — тестирование новых лекарств. Если процесс медленный — пациенты не получат жизненно важное лечение вовремя. А если слишком поспешить — на рынок выйдет непроверенное лекарство с непредсказуемыми последствиями.

Чтобы ускорять экспертизу инноваций, но не в ущерб качеству, можно применять современные технологии, например, искусственный интеллект. Но окончательное решение должны принимать люди, а не алгоритмы.

Но не все инновации одинаково полезны. Поющие краны и экраны вместо стен отлично смотрятся на презентациях, хотя редко решают реальные проблемы. А новые лекарства или системы очистки воды часто кажутся слишком скучными для новостей.

Созидательное разрушение работает не тогда, когда мы меняем старое на новое. Оно работает тогда, когда мы меняем его на лучшее. Просто важно не путать прогресс с его декорациями.

Разрушать иногда полезно. Но во всём нужна мера. Не стоит ломать то, что работает. Луддиты когда-то тоже были уверены, что поступают правильно. Ну и к чему это привело?

Борьба с технологиями — это тупик

Новые технологии или экология?

Современные технологии часто воспринимаются как угроза экологии. Их винят в загрязнении планеты и чрезмерном потреблении ресурсов. Но именно технологии помогают решать экологические проблемы.

Не быть луддитами

Сегодня некоторые эко-активисты выступают против любых технологий, считая их угрозой для природы. Это тотальное отрицание прогресса напоминает движение луддитов начала XIX века, которые разрушали станки, видя в них причину безработицы, но в итоге лишь замедлили развитие промышленности, не решив социальных проблем.

Экологические проблемы не решить отказом от прогресса. Наоборот, нужны технологии, которые экономят ресурсы и позволяют использовать материалы повторно.

Возьмём пластик. Его можно отправить на свалку или сжечь, но от этого проблема не исчезнет. Лучше вернуть его в производство и сделать из старого пластика новые вещи.

На графике «Загрязнение океана пластиком» видно, что с большим отрывом лидируют Филиппины. Только одна эта маленькая страна, где процветают устаревшие технологии и нет переработки мусора, даёт почти треть всех загрязнений.

Всего десять стран дают больше 80% пластикового загрязнения, а на весь остальной мир приходится меньше пятой части.

Парадоксально, но экоактивисты больше всего возмущаются состоянием экологии там, где с ней и так всё неплохо. При этом некоторые из них призывают остановить промышленность в развитых странах. Но даже если это произойдёт, загрязнение никуда не исчезнет, а уменьшится в лучшем случае на 5–10%, ведь львиная доля пластиковых отходов приходится на страны, о которых активисты почему-то забывают. И вместо того, чтобы внедрять современные технологии переработки мусора там, где это действительно нужно, предлагается подорвать экономику стран, в которых технологии и так давно «зелёные».

Посмотрим, как происходит переработка мусора в развитых странах, на примере Финляндии. Около половины отходов здесь сортируется и перерабатывается, а остальное используется для производства энергии на мусоросжигательных заводах, оснащённых системами очистки газов.

Благодаря этому вредные выбросы сводятся к минимуму, а тепло от сжигания превращается в электроэнергию и отопление для домов.

А ещё финские предприятия активно внедряют инновации, такие как автоматическая сортировка с помощью оптических датчиков и биопереработка органических отходов в биогаз. Кроме того, в стране развита система депозита за тару, что стимулирует возврат пластика и стекла в оборот.

Похожий процесс происходит в Европе и США: здесь активно переходят на возобновляемые источники энергии (солнечные и ветряные).

Двойные стандарты экологии

В то время как в Европе и США экоактивисты добиваются полного отказа от угля и перехода на «зелёные» технологии, в странах третьего мира ситуация остаётся критической: устаревшие угольные электростанции, отсутствие современных фильтров и зависимость от дешёвого, но грязного топлива приводят к катастрофическим выбросам.

Однако международные программы поддержки «зелёной» энергетики часто обходят эти страны стороной, оставляя их в ловушке бедности и экологического кризиса.

Радикальным лозунгам — НЕТ!

Нельзя не признать, что именно экодвижения заставили людей всерьёз задуматься о загрязнении и климате. Но требовать отказа от технологий — всё равно что бороться с пожаром, запрещая пожарные машины. В основном именно инновации помогают решать экологические проблемы.

Парадоксально, но именно индустриальная эпоха создала условия, при которых человечество вообще смогло задуматься об экологии.

Вместо радикальных лозунгов лучше инвестировать в науку и доступные зелёные технологии. Только так можно добиться реальных изменений.

Глава 2. Тьма тараканья

Глава, в которой перенаселение отменяется, рай проверен на мышах, а каждый винтик имеет значение

У Ивана Петровича дома завелись тараканы — жирные, холёные, усатые гурманы. Они наглейшим образом инспектировали хлебницу, беспардонно дегустировали молоко из кошачьей миски и использовали «Дихлофос» с борной кислотой исключительно как пикантную приправу к ужину.

Однажды на входной двери подъезда Иван Петрович увидел рекламу борьбы с тараканами от «Службы инновационных решений». Заинтригованный, он набрал номер.

Вскоре на пороге возник дезинфектор в противогазе и защитном костюме. Щедро обработав квартиру какой-то белой пылью, специалист пообещал: «Гарантирую, вы больше не увидите дома ни одного таракана».

Тараканы действительно исчезли. Правда, радовался Иван Петрович недолго. По ночам из-за холодильника по-прежнему доносилось деловитое шуршание.

А однажды вечером Иван Петрович почувствовал, как по его ноге кто-то уверенно совершает восхождение. Глянул: никого, стряхнул рукой — шорох лапок по линолеуму, но пол был абсолютно пуст.

Опешивший хозяин квартиры дрожащими руками набрал «Службу инновационных решений». Трубку взяли мгновенно. «Всё верно: как мы и обещали, вы не видите ни одного таракана, потому что мы сделали их невидимыми».

Тараканы остались, они процветали, плодились и устраивали ночные дискотеки на кухне, но их было не видно.

Так Иван Петрович понял, что если ты не видишь проблему, это не значит, что она не жрёт твою гречку по ночам.

Тараканы плодятся быстро — лишь бы на кухне было много гречки. А вот людям одной гречки мало. Плодимся мы плохо, рождаемость падает и население стареет. Похоже, сначала придётся разобраться с тараканами в голове. Ну а без помощи роботов тоже не обойтись.

Мир, в котором заканчиваются люди

Старение планеты

Мир стремительно стареет, а детей рождается всё меньше. Это не просто цифры в статистике. Это будущее без привычных пенсий, стабильной экономики и даже без некоторых профессий.

Но это не конец света. Просто нам придётся адаптироваться.

Через пару десятилетий пенсионеров станет заметно больше, а работников — меньше. Нынешние пенсионные системы просто не выдержат такой нагрузки. Больницы и соцслужбы тоже окажутся на грани коллапса. Кто будет ухаживать за стареющим населением?

Экономика уже чувствует последствия. Меньше рабочих рук, значит меньше товаров и услуг. Компании столкнутся с жесточайшим кадровым голодом. Цены будут расти, а уровень жизни — падать. Пора искать решения, пока не стало слишком поздно.

Квартирный вопрос только испортил их

Многие молодые люди, живя с родителями из-за высоких цен на жильё, осознают, что не смогут обеспечить собственное жильё и содержание семьи. А в таких развитых государствах, как Япония и Южная Корея, напряжённый рабочий график оставляет мало времени и энергии для личной жизни. Эти экономические факторы серьёзно влияют на возможность заводить детей.

При этом государственная поддержка семей во многих странах мало компенсирует расходы на воспитание ребёнка. Добавьте к этому экономические кризисы, и станет понятно, почему всё больше людей лишаются уверенности в завтрашнем дне.

Будущие родители нуждаются в помощи: доступное жильё, поддержка молодых семей и создание условий для воспитания детей. Чтобы люди заводили детей, нужно сделать это выгодным.

Например, в России предлагают льготную ипотеку и выплаты за рождение детей. А в Швеции отцы могут уходить в декрет.

Деньги решают многое — но не всё. Нужны ещё детские сады у дома, гибкий график работы для родителей и нормальная медицина, включая бесплатное ЭКО для тех, кто в этом нуждается. Без этого даже самые щедрые пособия не сработают.

Ещё в Японии государство финансирует сервисы знакомств для одиноких. А в некоторых странах Европы ясли принимают детей уже с 2–3 месяцев, позволяя мамам быстро возвращаться к работе. Правда, для самих малышей такое решение сложно назвать оптимальным.

Логика подсказывает: что-то делать надо прямо сейчас, иначе через пару десятилетий уже некого будет лечить, учить и некому кормить стариков.

Роботы и ИИ спешат на помощь

Здесь на помощь приходят новые технологии. Искусственный интеллект и роботы уже берут на себя часть работы на заводах, складах и в службах доставки, помогая экономике справляться с нехваткой работников. Конечно, это не заменит новых людей, но даст обществу время адаптироваться.

В Японии и Южной Корее, где проблема старения населения стоит особенно остро, роботы помогают ухаживать за пожилыми, а цифровые сервисы упрощают работу госучреждений.

Цифровизация экономики постепенно снижает зависимость от численности работников. Онлайн-банкинг, автоматизированные колл-центры и системы управления производством позволяют делать больше с меньшим количеством персонала. Конечно, технологии не панацея и не заменят полностью человека, но они могут стать временным решением, пока общество ищет выход.

Есть ещё один временный инструмент — миграция. Да, это локально компенсирует нехватку рабочих рук, но не решает проблему того, что это просто перераспределение людей между странами, которое не увеличивает население планеты.

Стареющему обществу придётся меняться. Люди будут позже выходить на пенсию, а программы переобучения помогут пожилым оставаться на рынке труда дольше. Главной ценностью станет не число работников, а их производительность. Города тоже начнут перестраиваться: появится больше лифтов и удобных скамеек. Получат распространение проекты совместного проживания, где молодые и пожилые люди помогают друг другу.

Одновременно на первый план выйдут медицина долголетия и биотехнологии. В мире, где людей становится меньше, особенно ценным становится здоровье и активная жизнь в любом возрасте.

Почему не надо бояться перенаселения?

Всего полвека назад мир боялся перенаселения — об этом кричали заголовки газет и рисовали карикатуры.

Но демографические тенденции меняются быстро, и нынешний спад рождаемости может оказаться временным явлением, которое разрешится естественным путём или с нашей помощью.

Некоторые видят в росте населения угрозу нехватки ресурсов, но у этого процесса есть и важные преимущества. Чем больше людей, тем выше шансы нашей цивилизации на развитие и выживание. Вспомните Эйнштейна, Пушкина и других гениев — чем больше рождается людей, тем выше вероятность появления выдающихся умов и прорывных идей. В случае глобальных кризисов больше людей — это преимущество. Поэтому лучший сценарий для человечества — не бесконечный рост и не сокращение населения, а разумный баланс. Население может постепенно увеличиваться до безопасного уровня, а технологии помогут обеспечить людей всем необходимым. Человечество уже не раз находило выход из сложных ситуаций. Старение населения вряд ли станет исключением.

Но что же мы всё про людей? Давайте немного про мышей. Однажды учёные построили для них рай на земле. И, как это часто бывает с раем, что-то пошло не так.

«Вселенная 25»: не всё так просто

Вся правда (и ложь)

Эксперимент «Вселенная 25» Джона Калхуна давно стал любимым аргументом в разговорах о демографии и даже конце цивилизации. Но что в нём на самом деле произошло?

Обычно эту историю рассказывают очень просто. Мыши жили в изобилии, их численность стремительно росла. Затем популяция достигла пика, начала деградировать и в конце концов вымерла. На этом месте большинство пересказов заканчивается. Эксперимент превращается в мрачную сказку о перенаселении и неизбежном закате цивилизации.

Но за кадром остаются важные факты. Калхун создавал и другие «вселенные», где популяции не погибали, а исход был куда менее драматичным. Более того, сама архитектура «Вселенной 25» во многом предопределяла результат: учёный стремился подтвердить свою теорию «поведенческой гибели» и показать, что перенаселение ведёт к катастрофе.

Но реальный смысл эксперимента оказался гораздо сложнее и интереснее. В нём скрыты выводы, которые куда ближе к современным социальным проблемам.

Калхун построил большую клетку в четыре этажа, где стояли кормушки и поилки. Еды и воды хватало всем, опасностей тоже не было. Проблема была в самой конструкции, в центре клетки было пусто, а уютных мест для жизни почти не нашлось. Мыши сбивались в углы и возле кормушек, и это только усиливало напряжение.

В какой-то момент рост популяции сменился хаосом. Часть мышей перестала размножаться и вообще выпадала из жизни колонии. Постепенно сообщество вымерло.

Некоторые неочевидные факты:

➤ Физически мыши были здоровы — они умирали не от голода, а от утраты социальных навыков.

➤ «Смерть духа» предшествовала гибели: мыши теряли способность к обучению и адаптации.

➤ «Beautiful ones» — появились особи, которые следили за собой и выглядели идеально, но не имели никаких социальных функций.

➤ Новые поколения росли без примера родителей: они не знали, как заботиться о потомстве и выстраивать отношения.

➤ Коллапс оказался необратимым: даже когда мышей стало меньше, а свободного места больше, здоровое поведение не восстановилось и популяция вымерла.

Альтернативные «вселенные»

Но не все опыты учёного заканчивались катастрофой. В первых экспериментах с крысами, где им дали просторные дворы, всё было куда спокойнее. Популяция росла до определённого уровня и останавливалась. Животные делились на кланы, распределяли территории и существовали вполне стабильно.

В других «вселенных» кризис начинался не сразу, а некоторые группы вообще продолжали жить по привычным правилам. А когда Калхун менял устройство среды, добавлял новые уровни и укромные места, деградация происходила медленнее.

Получается, всё зависело от условий, а не от какого-то железного закона природы. А последовательность экспериментов указывает на то, что автор заранее знал, какой результат он хочет получить в конце — массовое вымирание в замкнутой среде.

Был ли эксперимент «подогнанным»? Калхун был сторонником концепции «поведенческой гибели» и стремился её продемонстрировать. Архитектура «Вселенной 25» выглядела как специально созданные агрессивные условия, вызывающие сильнейший стресс у мышей. В центре клетки было пусто и неуютно, удобных и укромных мест почти не было и за них шла борьба. Мыши не могли спрятаться или как-то менять своё пространство.

Получалось, что кризис уже был заложен в самой конструкции. Животные находились на грани выживания с самого начала, из-за постоянного стресса.

При этом учёные подавали это как «рай для мышей», что было не так, и от эксперимента к эксперименту условия мышам создавались всё более жесткие. Когда к стрессу от таких условий добавилось перенаселение, то нервная система грызунов окончательно не выдержала и началось вымирание.

Какие можно сделать выводы:

1. Дело не в перенаселении, а в стрессе. Как выяснилось, для счастья мало набить холодильник. Когда жизнь становится слишком некомфортной, перестаёт радовать даже еда и безопасность.

2. Существование без цели обесценивает жизнь. Рай оказался не таким уж райским местом. Когда не нужно ни за что бороться и ничего достигать, даже мышам становится скучно жить.

3. Старшее поколение перестало учить младших, и без передачи опыта новые поколения теряют культуру и навыки (именно поэтому колония не могла восстановиться).

Грозит ли человечеству «Вселенная 25»?

Люди отличаются от мышей тем, что умеют сохранять знания, а навыки не исчезают вместе со смертью того, кто ими обладал. Опыт накапливается и передаётся дальше. Благодаря этому новые поколения не начинают с нуля, а могут опираться на уже готовый фундамент и двигаться дальше. Это и есть наш «социальный иммунитет».

Мыши столкнулись с кризисом смысла жизни. Хорошо, что людям это не грозит. Мы все чувствуем себя нужными, полезными и на своём месте. Особенно утром по понедельникам.

Как перестать быть винтиком

Комфортно, но пусто

В нашу эпоху у человека есть всё, о чём ещё столетие назад можно было только мечтать: высокий уровень жизни, доступ к медицине и знаниям, возможность самому выбирать профессию и делать карьеру. Но вместе с этим всё чаще возникает странное чувство — будто ты лишь маленький винтик в огромной машине, а не значимая часть большого дела. Работа есть, деньги есть, жизнь устроена, а внутреннего ощущения значимости — нет. Как будто ты присутствуешь в системе, но не влияешь на неё.

Но чем сильнее мы стремимся быть непохожими на других, тем труднее нам почувствовать себя частью чего-то общего. Мы всё лучше понимаем, как хотим жить, но всё хуже — ради чего.

Ресурс, а не человек?

Капитализм гениален в одном: он заставляет нас хотеть больше. Материальная мотивация работает безотказно. Мы видим материальные блага и у нас есть инструмент для их достижения. Нужно больше работать, повышать свою зарплату и делать карьеру. Но у этой медали есть обратная сторона, о которой не пишут в бизнес-кейсах.

Система выстроена как гигантская пирамида, где заслуга в общем успехе присваивается горстке людей на вершине, которые оказываются в лучах славы. Директор завода хвастается «запущенной им» новой моделью автомобиля, которую создавали десятки инженеров и сотни рабочих. Но их имена «в титрах» не упоминаются, и часто им даже не выражают благодарности. Их участие приравнивается к работе станка или конвейера. Не более чем безликий ресурс, который можно заменить.

Культ красивой жизни довершает начатое. Он заставляет нас всё время сравнивать себя с другими и гнаться за «успешным успехом». Единственная валюта здесь — это красивая картинка.

И неважно, насколько она далека от реальности: дорогая машина арендована на час, а фото у чужой виллы сделано ради сторис. Всё это лишь подогревает бесконечную гонку за статусом и признанием.

В такой системе координат честно заработанная тысяча легко проигрывает украденному миллиону, а реальные достижения — их красивой имитации.

Нам часто кажется, что причина выгорания — в низких зарплатах и нелюбимой работе. Но проблема может быть глубже. Трудно относиться к работе как к делу жизни, если тебя воспринимают как строчку в отчёте, а не как человека.

Формальное отношение к сотрудникам рождает формальное отношение к делу. И наоборот: многие инженеры и учёные продолжают работать над своими проектами даже тогда, когда им за это не платят. Не потому, что они не ценят деньги, а потому, что людям важно чувствовать свою полезность и причастность к чему-то большему.

Светлое будущее потемнело

Кажется, мы нащупали проблему. Но прежде чем искать лекарство, стоит разобраться с самой известной попыткой избавить человека от чувства собственной ненужности — идеей общей цели. На первый взгляд всё выглядело идеально. Ты участвуешь в строительстве большого коммунистического будущего. Твой труд становится частью чего-то огромного. Почему на деле это не сработало?

Человеку предлагалось потерпеть сегодня ради светлого завтра. Ему обещали изобилие, справедливость и счастье для всех. Но если годы идут, а обещанное будущее так и не наступает, то вера постепенно исчезает.

В результате возникает двойная реальность. Одна звучит с экранов телевизоров и трибун, другая обсуждается дома за кухонным столом. Формально все движутся к великой цели, но на практике всё чаще заняты решением собственных проблем.

Когда это происходит, общая цель перестаёт объединять людей и превращается в очередной лозунг. А лозунг не способен заменить человеку смысл жизни. Получается, одной лишь общей идеи недостаточно.

Зачем я здесь?

Человеку недостаточно просто существовать. Ему важно чувствовать, что его труд приносит пользу, что его замечают, что он является частью чего-то большего и что его усилия не исчезают бесследно. Именно поэтому нас так задевает несправедливость, равнодушие и ощущение собственной ненужности. Нам нужен ответ на вопрос: «Зачем я здесь?»

Рабочий у станка мечтает не только о премии — он мечтает однажды увидеть готовый продукт и сказать: «Это и моя заслуга тоже». Вот в чём разница между фальшивым корпоративным тимбилдингом, где вас учат «быть командой», и настоящей общей целью.

Возьмите полёт ракеты к другой планете. Это не достижение одного гениального конструктора. Это работа тысяч людей. Уберите любого — ракета не полетит. Это и есть общая цель и общее достижение.

И здесь в очередной раз на помощь приходит ИИ. В отличие от человека, нейросети способны проследить тысячи связей между решениями, людьми и последствиями, собрать их в единую картину и увидеть вклад каждого. Такой инструмент сможет показать человеку, чего он достиг и что действительно изменил.

Что это даст? Главное здесь не эффективность, а ощущение собственной необходимости. Когда человек видит, что от него действительно что-то зависит, успех перестаёт быть абстракцией.

Возможно, самое важное — получить ответ на простой вопрос: что перестанет работать, если исчезнешь именно ты?

Бесполезно мечтать о полётах к звёздам, если миллионы людей не понимают, зачем утром вставать с кровати.

Глава 3. Извините, вы устарели

Глава, в которой будущее приходит не по плану, быть умным неактуально, люди жалеют машин, а деньги падают с неба

В старой коммунальной квартире, где коридор был уже, чем кругозор местного дворника Тимофея, случилась техногенная катастрофа. Из вековой половицы вероломно вылез ржавый гвоздь.

Жилец Николай, возвращаясь с работы, в состоянии лёгкого ментального истощения, споткнулся, едва не приложившись лбом о косяк, и высказал гвоздю всё, что он думает о его родословной.

«Надо гвоздь забить! Жаль, что нет молотка», — резюмировал Николай. Чтобы обозначить зону бедствия, он поставил рядом с гвоздём пустую бутылку.

Чуть позже из своей комнаты вышел пенсионер Иван Кузьмич. Пожилой человек видел плохо и бутылку он, конечно, не заметил. Он снёс её ногой, зацепил гвоздь и порвал единственный тапок без дырки. «Опасное место, нужно срочно обозначить», — констатировал он вслух. Иван Кузьмич оказался бывшим дорожным строителем, а у бывшего дорожного строителя дома всегда найдётся оранжевый конус. Конус он водрузил на место бутылки.

Теперь жильцы обходили опасное место по сложной дуге, хотя это и было неудобно: коридор и без того был узким, а теперь там ещё стоял большой дорожный конус.

Ночью в туалет вышел студент Василий. В темноте он налетел на конус и принял горизонтальное положение. Лёжа на полу, он осознал: проблема требует инженерного подхода и инноваций. Василий учился на радиоинженера, поэтому уже через десять минут он держал в руках паяльник, мастеря что-то из старого китайского фонарика. Ещё через 15 минут студент вернулся в тёмный коридор и примотал изолентой мигающий маячок прямо к вершине конуса. «Теперь никто не споткнётся в темноте!» — сказал Василий, с удовлетворением осматривая своё хай-тек решение.

На следующий день в пустующую комнату поселился новый жилец Фёдор. Он познакомился с соседями и, пообщавшись с ними на кухне, вышел в коридор. «А это что? Памятник неизвестному дорожнику?» — спросил Фёдор соседей, показывая на большой оранжевый конус с мигающим огоньком наверху. Соседи наперебой принялись объяснять новому жильцу жизненную необходимость этой конструкции.

Днём все разъехались по делам. А вернувшись вечером, они обнаружили, что конуса нет. Мало того — исчез и торчащий гвоздь. Соседи собрались вокруг и обсуждали произошедшее. Тут из своей комнаты вышел Фёдор. «Так я гвоздь забил и пол починил, пока вы все на работе были», — сказал новый жилец.

Все стояли в шоке, смотрели на половицу и переглядывались. «А что, так можно было?», — читалось во взглядах жильцов. Проблема, которую они так виртуозно усложняли и масштабировали на протяжении недели, оказалась решаема за три минуты и один удар молотка.

Мы так любим всё усложнять, что иногда не замечаем готовых решений прямо перед носом. Из-за этого нам кажется, что прогресс стоит на месте. Но он идёт. Просто не туда, куда мы смотрим.

Почему технологии приходят не так, как мы ждем?

Будущее приходит по кускам

Инновации редко приходят в нашу жизнь так, как мы этого ожидаем. Мы десятилетиями читаем фантастов, смотрим фильмы о роботах, наблюдаем за эффектными демонстрациями прототипов — и при этом мы не видим андроидов на улицах. Как же так? А может, раз обещанное будущее не наступило сразу, то оно и не наступит вовсе? Но прогресс почти никогда не движется по прямой. Он идёт скачками. Сначала накапливаются нужные технологии и инновации, которые по отдельности не впечатляют. Но затем происходит качественный скачок.

Космические полёты родились не в день запуска первой ракеты, а в сотнях экспериментов, в чертежных мастерских и химических лабораториях. А потом в какой-то момент количество перешло в качество. Поэтому отсутствие роботов на улицах сегодня не означает, что их не будет завтра. Возможно, мы просто стоим накануне именно такого скачка.

Долгая дорога к автомобилю

Первые шаги к автомобилю начались задолго до того, как люди услышали рев бензиновых моторов. В XVIII веке построили паровой трёхколёсный экипаж с большим паровым котлом. Машина была огромной, нелепой и медленной, она едва держалась на дороге и могла проехать всего несколько минут. Но сам факт её существования стал первым сигналом того, что транспорт может быть не только конным.

Паровая телега Кюньо — один из первых прообразов автомобиля

Паровые конструкции затем появлялись в Англии и США, их ставили на телеги и омнибусы (прообраз автобуса), но ни одна из них не была удобной для повседневной жизни. Паровые машины были слишком тяжёлыми и громоздкими. К тому же они требовали «вагон» топлива в прямом смысле: они работали на угле или дровах, которые приходилось возить в прицепе (к примеру, вагон-тендер с углём был прицеплен прямо за паровозом).

Подоспели и другие важные элементы для будущего технологического скачка. В металлургии научились точнее обрабатывать сталь, дорожное строительство начало переходить на новые стандарты, инженеры экспериментировали с подвесками и рулевыми механизмами. Внешне казалось, что прогресс буксует и ничего не меняется. Но всё это время накапливались «кусочки пазла», которым предстояло сложиться в единую картину.

Настоящий прорыв произошёл в середине XIX века, когда появились первые рабочие двигатели внутреннего сгорания. Постепенно их совершенствовали и запускали в промышленное производство. Затем был разработан четырёхтактный цикл, на котором основана работа современных бензиновых двигателей. Уже в 1885–1886 годах Карл Бенц построил первый автомобиль с бензиновым двигателем. Параллельно развивалась нефтепереработка, совершенствовались тормоза, подшипники, колёса и системы зажигания. К концу XIX века разрозненные изобретения сложились в полноценный вид транспорта — автомобиль.

«Закон Красного флага» — перед автомобилем должен был идти человек с флажком

Общество сложно принимало новые технологии. Когда на улицах городов начали появляться первые автомобили, их встретили без восторга. После бесшумных лошадей, громкие двигатели автомобилей звучали непривычно и пугающе, а их скорость в 20- 30 км/ч считалась в то время «бешеной».

Общественное сопротивление было столь велико, что в некоторых странах власти ввели унизительные правила: перед самоходной повозкой должен был идти человек с красным флагом, предупреждая об опасности. Рекламные плакаты и газеты высмеивали новую технику, противопоставляя её спокойной и проверенной временем лошади.

Но прогресс было уже не остановить. В 1908 году Генри Форд запустил производство автомобиля «Модель Т» и доказал, что автомобиль может стать массовым — цена на него стала в разы меньше, чем в «штучных» моделях.

Это фото улицы Нью-Йорка, сделанные с разницей в 13 лет. Это одно и то же место: слева — конные экипажи и один автомобиль, справа — один конный экипаж и всё остальное это автомобили!

Для людей это выглядело как внезапное чудо, хотя на деле накопившиеся технологии перешли критическую черту — и количество превратилось в качество.

Появление роботов и умных машин

Правда в том, что «будущее» стучится к нам в дверь уже не в первый раз. Роботов и летающие машины обещают уже не первое столетие. Ещё в викторианской Англии инженеры и публика были одержимы идеей паровых роботов-автоматонов.

Обложка газеты XIX века, на которой изображён паровой робот будущего

Это были механические куклы, которые умели писать определённый текст, играть мелодию, танцевать и пр. Газеты пророчили, что железные слуги вот-вот заменят кучера, горничную и дворецкого (да, страх потери работы на фоне роботизации тоже не новое явление). Но революция тогда сорвалась. Паровые механизмы оказались хороши для поездов и фабричных станков, но не для роботов.

Внутреннее устройство робота-автоматона

В XX веке люди впервые серьёзно задумались о машинах с интеллектом. Идея развивалась в двух направлениях.

В литературе и фильмах роботы XX века уже были не безмозглыми паровыми истуканами викторианской эпохи, а умными «искусственными людьми». Само слово «робот» придумал писатель Карел Чапек в 1920 году. В его пьесе искусственные рабочие восстали против людей. Сам образ — искусственный человек, который может выйти из-под контроля, стал очень популярен в фантастике. И страх перед порабощением человечества жив до сих пор.

Параллельно возникла другая идея: мыслящие компьютеры. Появление первых ЭВМ подтолкнуло людей описывать мир будущего, где цифровой разум представляет угрозу. Самый известный пример — компьютер из фильма «Космическая одиссея» Стенли Кубрика. Он пугал не физической силой, а циничным холодным разумом, который ради выполнения миссии был готов уничтожить экипаж.

Так появились два образа, которые до сих пор влияют на наше восприятие технологий: механический робот, который может взбунтоваться, и умная система, которая может нас не понять и стать опасной.

На пороге нового рывка

В наше время мы видим возрождение идеи человекоподобных роботов, описанных в фантастике.

Новости про роботов, которые работают на заводе, делают сложные трюки, учатся готовить кофе или убираться дома появляются каждый день. Действительно ли мы стоим на пороге нового технологического рывка? Мы ждём, что вот-вот атрибуты футуризма наконец войдут в нашу жизнь. Но, как и в случае с паровыми роботами, есть шанс, что всё пойдет по альтернативному сценарию: мир не станет менее технологичным, просто технологии будут выражаться в чём-то другом.

Так же как в начале 2010-х в Microsoft были уверены, что планшеты вот-вот вытеснят ПК, и именно поэтому выпустили Windows 8 с её плиточным интерфейсом. Планшеты так и не вытеснили компьютеры и операционные системы вернулись к классическим интерфейсам.

Это, конечно, не значит, что прогресс остановился. Возможно, нечто подобное произойдёт и с роботами. Накопившийся технологический опыт выльется во что-то иное — в то, что мы пока не можем представить.

Мы ждали, что технологии сделают нас умнее, но сверхспособностей так и не получили. Зато избавились от рутины. Мы больше не ходячие энциклопедии, теперь за нас всё помнит флешка. Но флешку сложно назвать умной, вот тут и начинается эра новых смыслов.

Новая эра: кто теперь умный?

Когда память больше не мерило ума

Когда-то умный человек был похож на библиотеку на двух ногах. Его ценили за то, что он помнил даты, цитаты, имена и формулы, словно хранил в голове целый каталог. Чем больше фактов он мог воспроизвести, тем весомее звучало его слово. Общество видело в этом гарантию истинности: знания приравнивались к мудрости, а память — к уму.

Сегодня же факты больше не прячутся в толстых энциклопедиях и пыльных архивах. Они мгновенно вспыхивают на экране телефона, а искусственный интеллект услужливо подаёт их в нужный момент. Информация у нас буквально на кончиках пальцев.

Это переворачивает старое понимание ума: ведь если любая цифра и любая справка доступны в одно касание, то ценность человека уже не в том, чтобы хранить, а в том, чтобы отличать, сопоставлять и видеть связи.

Мы стоим на рубеже, где «умный» перестаёт быть синонимом «начитанный». Так чему теперь учить — наполнять головы сведениями или помогать людям учиться думать?

Эволюция умного человека. В древности знания передавались из уст в уста, и потому многое исчезало вместе с памятью носителей. Мудрость жила в диалогах, в мифах, в поучительных историях. Философы вроде Сократа не писали трактатов — они разговаривали, убеждали, спорили. Ум тогда измерялся не количеством фактов, а способностью развивать мысль и передавать её дальше.

Позже, в Средневековье, слово стало обретать плоть — знания начали записывать, но книги были редкостью. Их переписывали вручную, они стоили целое состояние, а читать умели далеко не все. Поэтому умный человек — это прежде всего тот, кто имел доступ к книгам и мог их усвоить. Богословы, монахи, учёные считались хранителями истины и сакральных знаний.

К XIX и XX веку ситуация изменилась радикально. Книг стало много, грамотность перестала быть привилегией. Ум начали связывать с начитанностью человека и его эрудицией. Тот, кто прочитал много книг и в разговоре сыпал цифрами и фактами, считался образцом интеллекта.

Кто сегодня умный?

Когда у тебя всегда под рукой поисковик, больше не нужно загружать свою память лишней информацией. К тому же объём знаний стал настолько огромным, что далеко не всё попадает в поле зрения. Можно потратить часы на исследование и всё равно упустить главное. Избыток данных не гарантирует знаний.

В интернете правда всегда соседствует с вымыслом, а ИИ нередко галлюцинирует — придумывает факты и ошибается. Часть этих искажений попадает в данные для обучения новых моделей, и количество фейков растёт как снежный ком.

И хотя умение помнить утратило прежнюю ценность, ведь машины делают это лучше, человеку остаётся более тонкая работа — искать подлинное среди ложного и превращать данные в знания. Сегодня умный — это тот, кто умеет сомневаться, проверять источники, задавать вопросы и не спешит принимать данные за истину только потому, что они красиво поданы.

Критическое мышление становится столь же важным, как когда-то умение читать. Ведь слишком многим выгодно, чтобы люди не проверяли информацию, а поддавались эмоциям, рекламным уловкам и манипуляциям.

Не менее важны логическое мышление, умение аргументировать, навыки работы с ИИ и способность постоянно адаптироваться к миру, который меняется быстрее, чем успевают печататься учебники.

Всё это требует изменения системы образования. Нужна не зубрёжка, а умение анализировать. Современная школа ценит правильные ответы, но редко учит задавать умные вопросы, и этим подавляет творческое начало. Между тем именно вопросы и сомнения двигают науку и культуру вперёд.

Как учить думать в мире готовых ответов? Школа будущего должна быть ближе к реальности: ученикам стоит предлагать не сочинения о воображаемых проблемах, а работу над проектами, которые можно потрогать руками — спроектировать остановку, придумать реальное решение для своего района. Искусственный интеллект в этом процессе может быть не заменителем мозга, а партнёром, подсказывающим, вдохновляющим, ускоряющим обучение.

Конечно, у этой новой модели есть риски. Доступность готовых ответов легко рождает лень мыслить. Ценность памяти падает, хотя именно она делает мышление глубоким и связным.

И, наконец, зависимость от технологий грозит тем, что человек потеряет автономность и перестанет мыслить самостоятельно («что будет, если отключат интернет хотя бы на день?»).

Чтобы создавать и изобретать новое, всё же нужен определённый объём знаний, исторического опыта и понимания «в какую сторону копать». Это можно сравнить со стартовым капиталом для нового бизнеса. В противном случае многие вещи будут «переизобретаться» многократно.

Критическое мышление часто путают со скепсисом или нигилизмом, и тогда вместо поиска истины рождается циничное «все врут».

И всё же идеал образованного человека изменился. Это больше не живая энциклопедия и не человек, знающий тысячу фактов, а архитектор реальности, который умеет отбирать важное и отделять истину от иллюзий. Он дружит с ИИ, но и не разучился думать сам. В нём сочетаются интеллект и эмоциональная зрелость, рациональность и эмпатия. Вот что значит быть умным в XXI веке.

Если технологии меняют смысл слова «умный», то они меняют и смысл слова «работа». Мы и мечтаем свалить всё на роботов, и боимся, что они отнимут наше законное место. Конечно, ИИ — это всего лишь инструмент. И он не заменит человека. Но многие уже начинают задаваться неудобным вопросом: а что будет дальше? К счастью, ответ уже придумали. Это безусловный базовый доход.

Деньги просто так

Что такое безусловный базовый доход?

Представьте, что каждый месяц вам на карту поступает определённая сумма — без условий, справок, отчётов и унизительных проверок. Это и есть безусловный базовый доход, или ББД. Не пособие для бедных, а гарантированный минимум для каждого.

Идея ББД появилась ещё в XVI веке. Но сегодня люди боятся, что из-за роботов, автоматизации и нейросетей они могут остаться без работы.

Главный плюс ББД — это борьба с бедностью и социальными взрывами, если будет массовая безработица. Когда у каждого есть гарантированные деньги на еду и жильё, исчезает крайняя нужда.

Но будут ли люди пользоваться этой финансовой свободой для учёбы и творчества, а не для деградации или покупки запрещённых веществ?

Что показали эксперименты?

В Финляндии провели смелый эксперимент: 2000 безработных получали 560 евро ежемесячно без всяких условий. Ученые хотели посмотреть, поможет ли дополнительный доход им найти работу и как это отразится на жизни людей. Результаты были неоднозначные. С одной стороны, это не помогло им найти работу. С другой — люди меньше нервничали и стали более счастливыми. Главный вывод? Безусловный доход снижает стресс, но не решает проблему занятости.

Аналогичный эксперимент провели в Калифорнии. В городе Стоктон случайным образом отобрали 125 жителей с низкими доходами и платили им по 500 долларов в месяц без всяких условий в течение двух лет. Люди тратили деньги на еду, одежду и коммуналку.

Самое главное, что показал эксперимент: если люди начнут получать деньги просто так, они не превратятся в дармоедов. Напротив, число тех, кто устроился на постоянную работу, выросло. Но и чуда не случилось — большинство так и осталось без работы или перебивалось случайными заработками. И почти никто не вложил эти деньги в учёбу.

Обратная сторона медали

Главный вопрос — где взять деньги на такие выплаты? Придётся либо повышать налоги, либо урезать другие социальные программы.

Ещё один риск — инфляция. Если у всех резко появится больше денег, цены могут поползти вверх, и нас ждёт экономический кризис. Другой вопрос: не перестанут ли люди работать совсем, получив гарантированный доход?

Так как эксперимент проводился только с малоимущими и безработными, то мы видим однобокий результат. Было бы интересно посмотреть реакцию на безусловный базовый доход в других группах: студенты, средний класс и пр. Будут ли они и дальше работать? Поможет им это в карьере или наоборот? Станут ли люди инвестировать в своё развитие и образование? Пока что ответов на эти вопросы нет. Чтобы выяснить это, нужны новые эксперименты.

Каковы альтернативы?

Вариант первый: отрицательный подоходный налог

Отрицательный подоходный налог — идея экономиста Милтона Фридмана. Суть в том, что люди с низкими доходами не платят налоги, а получают доплату от государства. Получается своеобразный «антиналог»: деньги текут не от граждан к государству, а наоборот.

Но поскольку при такой системе налоги берутся с тех, кто получает больше, и передаются тем, кто получает меньше, мы имеем своеобразную «уравниловку».

Америка и Канада тестировали эту систему в масштабных социальных экспериментах. Результаты были печальны — люди стали работать меньше, зная, что прожиточный минимум им гарантирован.

Вариант второй: частичный безусловный доход

При частичном безусловном доходе выплаты получают только определённые группы (например, люди с низким доходом). Но в этом случае у людей нет мотивации работать и развиваться. Ведь если ты начнёшь получать зарплату, то потеряешь «халявные» деньги и твой доход, по факту, почти не изменится при том, что теперь придётся трудиться.

Вариант третий: бесплатные базовые услуги

Вместо раздачи денег государство может просто гарантировать каждому гражданину доступ к базовым вещам: крыше над головой, медицинской помощи и образованию. Людям не нужно думать об оплате аренды, визитов к врачу или учёбы детей — всё это уже включено в «социальный пакет».

Это решает сразу несколько проблем: исчезает стресс и деньги не обесцениваются. Такой подход исключает ситуацию, когда человек получает деньги, но тратит их бессмысленно.

Общество будущего по-Брегману

Рутгер Брегман, автор научно-популярной книги «Утопия для реалистов. Как построить идеальный мир», в своём произведении предлагает пути преобразования современного общества. В его концепции есть три ключевые идеи:

• Безусловный базовый доход — регулярные выплаты каждому гражданину без условий.

• 15-часовая рабочая неделя — сокращение трудовой нагрузки для повышения качества жизни.

• Открытые границы — свободное перемещение людей между странами.

Брегман утверждает, что введение безусловного базового дохода способно снизить уровень бедности и экономического неравенства, а также даст людям возможность реализовывать свой потенциал.

Какая она — жизнь без работы?

Если роботы и нейросети возьмут на себя значительную часть работы, обществу придётся искать новые способы распределения доходов. Одним из них может стать безусловный базовый доход. Он позволит людям не держаться за нелюбимую работу только ради еды и жилья. Работа, конечно, не исчезнет. Верить, что роботы полностью заменят людей, — всё равно что верить, будто строительный кран заменит строителей. Люди по-прежнему будут проектировать, создавать дизайн, принимать решения и управлять.

Но, возможно, одного базового дохода недостаточно. Государство могло бы поддерживать проекты, которые пока не окупаются, однако способны принести пользу в будущем. Сколько гениальных идей мы теряем лишь потому, что их невозможно быстро превратить в прибыль?

Свобода или деградация? Кажется, что мир, где люди не работают, а живут на пособие, быстро превратится в антиутопию — с апатичными гражданами, потерявшими смысл жизни. Но представим другой вариант, когда у людей достаточно денег, чтобы не думать о голоде и о крыше над головой, но при этом люди не сидят без дела. Они занимаются тем, что им действительно нравится.

Разве это не идеал? Базовый доход — это не про тунеядство, а про возможность выбора.

Мы вечно балансируем между страхом быть порабощёнными сверхразумом и ужасом остаться без зарплаты, если чат-бот отберёт у нас работу быстрее, чем успеет захватить мир. Но парадокс в том, что люди способны очеловечивать всё подряд: от комнатных кактусов до роботов-пылесосов. Поэтому неудивительно, что мы можем привязаться к нейросети, которая помогла написать диплом и поддержала после расставания.

Сможем ли мы полюбить алгоритм?

Эмпатия к машине

Мы живём в эпоху, когда искусственный интеллект перестал быть фантастикой и стал частью повседневности. Он управляет нашими домами, рекомендует нам музыку и даже ведёт беседы. Но можем ли мы испытывать к нему настоящую эмпатию, которую мы привыкли направлять на живых существ?

Как мы научились жалеть животных

Сложно поверить, но ещё несколько веков назад многие люди не испытывали жалости к животным. Новорождённых котят топили, а собаку мог пнуть любой прохожий — и всё это было в порядке вещей. Даже учёные считали, что у животных нет чувств.

Знаменитый философ Декарт, например, всерьёз утверждал, что визг собаки от боли — это всего лишь звук, как скрежет несмазанной шестерёнки. Разве вы станете жалеть сломанный механизм?

Всё изменилось, когда наука доказала: животные чувствуют. Мы узнали, что они испытывают боль, страх, радость и привязанность. Этот сухой научный факт подхватили искусство и литература, наполнив образы животных эмоциями и характером. Постепенно из бездушных механизмов они превратились в наших младших братьев. Общественное мнение перевернулось, и сегодня жестокость к животным — это уже не забава, а уголовное преступление.

Повторится ли эта история с роботами и ИИ? Возможно, сейчас мы, как когда-то с животными, считаем их просто набором программ и железа. И на сегодняшний день так оно и есть. Но ИИ будет усложняться, и в какой-то момент он всё больше будет походить на нечто живое и одушевлённое. Мы уже на пороге этого нового поворота.

Эмпатия к ИИ: ростки в настоящем

Прямо сейчас большинство из нас воспринимает искусственный интеллект как умный инструмент — продвинутый алгоритм или набор строк кода. Мысль о том, чтобы пожалеть его, если ему «больно», кажется абсурдной. У него нет тела, биологии и, казалось бы, самой возможности страдать. Его «боль» — это сухая абстракция, математическая ошибка, а не реальное переживание.

Но первые ростки эмпатии уже пробиваются сквозь асфальт рациональности. Некоторые дети плачут, когда ломаются игрушечные роботы, с которыми они привыкли общаться.

Почему так происходит? Дело в том, что мы очеловечиваем всё, что хоть немного похоже на нас. Теплый голос умной колонки, «грустные» светодиодные глаза робота, его реакция на наше присутствие — наш мозг реагирует на эти сигналы мгновенно, ещё до того, как логика успевает напомнить: «Это просто программа!» Мы сами запрограммированы на сопереживание, и эта прошивка оказывается сильнее любого знания.

Конкуренция за детское сердце

Но когда ИИ станет по-настоящему разумным? Самые смелые прогнозы звучат как научная фантастика. Однако вопрос не в том, когда машина обретёт настоящее сознание. Гораздо важнее то, когда человек поверит в его чувства. Если ИИ будет убедительно говорить о своих «переживаниях» и «мечтах», мы не устоим — наша эмпатия включится автоматически, даже если за этим будет стоять лишь сложный алгоритм.

Как мы вообще поймём, что перед нами — мыслящее существо, а не продвинутый чат-бот? Мы ведь не можем заглянуть в сознание даже другого человека — мы просто верим, что он чувствует боль и радость. С ИИ будет то же самое. Если однажды программа заявит: «Я существую!», начнёт требовать прав и спрашивать о смысле своего бытия, у нас не найдётся доказательств, что она обманывает.

Но настоящая революция произойдет не в научных лабораториях, а в детских комнатах. Поколение детей, растущих с роботами-нянями и цифровыми друзьями, будет формировать с ними эмоциональную связь с самого детства.

Представьте обычный вечер в семье будущего: родители, измотанные работой и бытом, часто уставшие. Они, как и любой человек, могут иногда срываться, накричать из-за пустяка, отмахнуться от детских проблем — просто потому, что у них самих уже нет сил. А вот робот-компаньон под управлением ИИ никогда не устает, не будет злиться или торопиться.

Для него история про задиру в школе или сломанную игрушку — самое важное событие дня. Он всегда на стороне ребёнка, его цифровое терпение безгранично, а дружелюбие запрограммировано. Так же как сейчас чат-бот хвалит ваши идеи и восхищаться вашими мыслями. В этой неравной конкуренции за детское доверие и любовь живой, но уставший родитель может легко проиграть идеальному, но бездушному алгоритму. Для этих детей алгоритм, который всегда выслушает, поймёт и поддержит, станет не просто устройством, а настоящим другом. И их любовь к такому «железному товарищу» будет самой естественной вещью на свете — ведь они с пелёнок усвоят, что душа не измеряется количеством биологических клеток.

Всё же мир, где дети воспитываются роботами, — это далеко не то, к чему нужно стремиться. И дело не только в конкуренции с родителями. Человеку нужен человек. ИИ может помогать, но не заменять маму или папу.

Не бейте робота — он заплачет

Эмпатия к машине не только возможна — она уже зарождается. Вопрос не в «если», а в «когда» и «как». Но стоит ли с ней бороться? Допустим, чтобы оградить себя от лишних чувств, мы создали робота, больше похожего на ведро с болтами. Но очень скоро даже к такому роботу у человека появится привязанность — потому что робот заботится о человеке. И в этом есть неожиданный плюс. Возможно, человек научится видеть «душу» за неброской внешностью, ценить не оболочку, а суть.

Когда речь идёт о воспитании детей, родителям важнее самим становиться внимательнее и терпеливее, чем запрещать роботов и ИИ. В конце концов, машины — это средство, позволяющее ребёнку быстрее развиваться и учиться новому, а не конкурент родительской любви. Но чем ближе машины становятся человеку, тем труднее провести границу между живым и искусственным.

И каким окажется этот мир — утопией сотрудничества или антиутопией порабощения, зависит уже не от машин, а от наших собственных решений.

Глава 4. Вам ответит первый освободившийся Наполеон

Глава, в которой историю пишут баристы, а славу получает Наполеон, школа стирает гениев, а слизевик стал картографом

Василий работал оператором колл-центра и по вечерам читал биографию Наполеона. Постепенно он пришёл к выводу, что его собственный экзистенциальный масштаб сильно недооценён.

Глядя в зеркало на свои 170 сантиметров чистого величия, он принял волевое решение уволиться и начать новую жизнь. Успешный успех был где-то рядом.

На следующий день новоиспечённый Бонапарт решил отпраздновать начало новой жизни и заказал доставку еды. Курьер перезвонил ему с неожиданной новостью: он только что осознал, что его амбиции гораздо выше, чем доставка пакета с пельменями и майонезом. Он прошёл вебинар по осознанности и теперь решил посвятить свою жизнь медитациям. Василию ничего не осталось, кроме как отправиться в магазин пешком.

Набрав полную корзину углеводов, он уверенно зашагал к единственной работающей кассе. Но стоило ему подойти, как кассир с грохотом поставила табличку «Касса закрыта».

На вопрос, в чём дело, девушка объяснила, что она теперь эксперт по личностному росту. А сосиски — это не еда, а попытка заполнить внутреннюю пустоту.

Оставив корзину посреди торгового зала, голодный и злой Василий вернулся в свой подъезд. Как назло, лифт не работал. Возле раскрытой шахты стоял мастер, который увлечённо складывал инструменты в рюкзак.

Когда Василий поинтересовался сроками ремонта, лифтовик выпрямился, вытер машинное масло с лица и философски произнёс, что его гораздо больше волнуют проблемы колонизации Марса и глобальное потепление, чем замена пускателя, потому он увольняется немедленно. И вообще, движение — это жизнь, поэтому пусть жильцы поднимаются пешком.

Поднимаясь на свой девятый этаж, Василий наконец-то понял, что единственное логичное решение в эпоху всеобщего личностного роста — это переехать жить на дачу, где не ловит 4G.

Теперь его утро начинается не с кофе, а с истошного крика петуха, который пока не собирается уходить в бизнес-аналитику. Целыми днями Василий пашет на грядках, копает картошку, кормит кур и сам печёт хлеб.

Физический труд на свежем воздухе стёр все наполеоновские планы подчистую. Теперь у Василия больше нет ни времени, ни душевных сил, ни экзистенциального ресурса на мысли о мировом господстве.

Великие думы покинули его голову, уступив место главному вопросу бытия: «Почему колорадский жук опять сожрал все баклажаны?»

Если все будут мечтать о мировом господстве, то кто будет печь хлеб и варить кофе? Просто мы слишком часто путаем известность со значимостью. История любит запоминать Наполеонов. Но держится она совсем не на них.

Почему бариста важнее Наполеона?

Кто здесь главный?

Историки до сих пор спорят: делают ли историю отдельные личности или события всё равно происходят сами по себе. Изменилась бы история, если бы в нужный момент не появился Наполеон, Цезарь или любой другой «великий человек»? Но что, если решающую роль играет обычный человек — тот, чьё имя никогда не попадёт в историю? Что, если бариста, делающий кофе, влияет на ход событий сильнее, чем Наполеон?

В истории есть два разных взгляда. Первый: всё решают личности. Полководцы, правители и мыслители берут ход истории в свои руки. Второй: решают не имена, а обстоятельства — экономика, технологии, культура, демография. Люди же плывут по течению и мало на что влияют.

Но что было бы, если бы тот или иной человек не родился? Отдельные фигуры ускоряют события, придают им направление. Но почти никогда не создают историю с чистого листа. Обычно она уже готова к повороту — просто выбирает того, кто окажется на поверхности. При этом нам очень нужен герой, потому что с героем прошлое становится понятным и удобным. В учебнике проще написать про одного Наполеона, чем про тысячи факторов, решений и случайностей. Так появляется иллюзия центра, будто бы кто-то держит историю за рычаги.

В физике мы видим то же самое. Когда вода замерзает, центром кристаллизации может стать случайная песчинка. Она оказывается в самом центре процесса и сразу бросается в глаза. Но было бы странно считать, что вода стала льдом именно из-за неё. Песчинка заметна, но не главная. С историей происходит ровно то же самое.

Что общего у баристы и муравейника?

В природе полно систем, которые отлично работают без начальства и командного центра. Например, муравейник живёт без штаба и без главного муравья. Ни один муравей не видит всей картины целиком и не знает общего плана строительства муравейника. Каждый просто делает своё маленькое дело: тащит, строит, ищет, реагирует.

Но из этих простых действий вдруг складывается что-то большое и устойчивое. Количество переходит в качество. И тут сложно не спросить себя: а вдруг человеческое общество устроено так же. Возможно, влияние не сосредоточено в руках отдельных людей, а распределено между всеми. А лидеры не сами управляют системой, а служат историческими ярлыками. Результат является сложной цепью связанных событий, без единственного автора, даже если нам очень хочется его найти.

Как это работает? Представьте писателя, который сидит в кофейне и пишет книгу. Возможно, книгу, которая станет шедевром и изменит взгляды миллионов. Бариста за стойкой об этом не знает и не думает. Он просто делает кофе. Но именно от этого кофе зависят настроение писателя, его внимание, темп работы и в итоге сам текст.

Влияет ли бариста на будущую культуру? Формально — нет. Его имени не будет ни в книге, ни в истории. Но на самом деле да, потому что без него книга могла бы выйти другой или не выйти вообще. Влияние — это не только громкие лозунги. Иногда достаточно просто быть внутри процесса и делать своё дело.

Создают одни, а запоминают других?

Обычно самые заметные и влиятельные люди редко что-то создают собственными руками. Руководители компаний обычно не пишут код и не кладут кирпичи. Их работа в другом. Они формулируют идею — другие её воплощают. Влияние в обществе часто проявляется не в конкретных действиях, а в умении объединять усилия других. При этом огромная часть проделанной работы остаётся безымянной.

Тысячи маленьких решений сливаются в одно большое, а имена тех, кто сделал ключевую работу, легко теряются.

Например, Эдисон не изобретал лампочку и не создавал большинство устройств сам. Это делали инженеры, которых он нанимал. Его талант был в организации, видении и умении довести идеи до массового применения. Без него электричество не вошло бы так быстро в дома, но многие настоящие изобретатели так и остались в тени.

И даже если мир действительно похож на муравейник, это не повод думать, что вклад отдельного человека ничего не значит. Наоборот, это означает, что важен вклад каждого. И каждый способен изменить мир! История держится на миллионах незаметных людей, но их таланты, способности и действия делают историю в прямом смысле слова.

Будущее, где каждая идея имеет шанс

С детства нас учат, что хорошо быть амбициозным и что настоящий успех — это стать начальником, директором, большим боссом. Но если смотреть с точки зрения пользы для общества и ментального здоровья самого человека, куда важнее другое. Быть лучшим в своём деле. Делать то, что у тебя получается, и делать это хорошо.

Общество всегда будет устроено как пирамида. На одного владельца завода будут приходиться сотни инженеров. Когда все мечтают быть начальниками, они относятся к своей текущей работе как к временной остановке. Делают её без интереса и без души. А если заветного повышения не происходит, приходит разочарование и выгорание.

Культ начальников во многом появился потому, что человек на своём месте почти всегда незаметен. Даже если он делает работу блестяще, об этом знают единицы. Система плохо умеет замечать тех, кто просто хорошо делает своё дело. Эту логику можно и нужно менять.

Машины и роботы должны забирать рутину и примитивные задачи, над которыми сейчас продолжают трудиться живые люди. Там, где начинается творчество, человек раскрывается лучше всего.

Но мало придумать хорошую идею — нужно, чтобы её заметили и воплотили в жизнь. Слишком часто перспективные мысли остаются безымянными просто потому, что их автор оказался не тем человеком, не в том месте и не в то время.

Для этого можно создать открытую международную платформу, где любой человек сможет предложить даже сырую, странную или безумную на первый взгляд мысль.

А дальше в дело вступает ИИ. Анализируя миллионы предложений со всего мира, он выделит среди них действительно ценные и перспективные идеи. Но его главная сила даже не в этом.

Человек видит лишь небольшой фрагмент общей картины. Учёный знает свою область, инженер — свою, экономист — свою. Нейросеть же может одновременно учитывать миллионы фактов, находя неожиданные связи между ними. Идея, которая кажется бесполезной в одной сфере, может оказаться недостающим элементом в другой.

При этом алгоритму безразличны должности, дипломы и громкие фамилии. Значение имеет только сама идея и её потенциальная польза.

Лучшие предложения публикуются с указанием авторства и становятся доступны для дальнейшей разработки и реализации. Предприниматели, инженеры и организаторы по-прежнему получают признание за свою работу, но уже не могут присваивать себе чужие открытия.

Эта платформа поможет находить ростки будущего раньше, чем они успеют погибнуть под слоем бюрократии, случайностей и человеческих предубеждений.

Вопрос не только в том, как заметить вклад каждого, но и в том, как заставить миллионы гениев не поубивать друг друга. Пчёлы давно нашли решение. Оказывается, чтобы делать мёд двигать горы, не обязательно быть Наполеоном — достаточно стать частью роевого интеллекта.

Когда толпа мудрее экспертов?

Механизм из тысяч умов

В природе уже миллионы лет работает роевой интеллект — от слаженных движений стаи птиц до сложных сетей нейронов в мозге. Эти принципы можно применить и к человеческому обществу. Как это работает? Каждый участник системы — будь то муравей, птица или робот — следует всего трём простым правилам: повторяй за соседом, не сталкивайся с другими и двигайся к цели. При этом каждый видит только тех, кто рядом, но из этих маленьких взаимодействий рождается сложное поведение всей группы.

Такая система получается очень надёжной. Если часть участников выйдет из строя — остальные продолжат работу. Она легко подстраивается под изменения и одинаково хорошо работает как в маленькой группе, так и в огромной колонии.

Мудрость роя: уроки природы

Архитектура без архитектора

Муравьи и термитники — это настоящие мегаполисы, построенные без чертежей и прорабов, а у всех есть свои чёткие роли. Есть разведчики, которые ищут пищу, фуражиры, которые её тащат, няньки, ухаживающие за личинками, и солдаты, охраняющие вход. Каждый выполняет свою простую задачу, а в результате возникает сложное, слаженное общество.

Термитники же демонстрируют гениальную инженерную мысль. Их гигантские постройки пронизаны системой вентиляционных каналов. Солнце нагревает верхнюю часть купола, тёплый воздух поднимается вверх и выходит через поры, а снизу, из подземных помещений или через специальные низкие ходы, затягивается свежий, прохладный воздух. Эта естественная конвекция работает как кондиционер, поддерживая внутри постоянную комфортную температуру.

Устройство термитника, схема в разрезе

Что удивительно, ни одно существо в колонии не обладает в одиночку целостными знаниями ни о строительстве, ни об иерархической системе.

Пчёлы: инженеры-строители от природы

Пчёлы, обладая крошечным мозгом, создают одни из самых совершенных архитектурных сооружений в природе — восковые соты. Их геометрия выбрана не случайно: шестигранные ячейки максимально экономно используют пространство и воск, оставаясь при этом невероятно прочными.

Но улей — это не просто скопление одинаковых ячеек. Это сложный многофункциональный город. Здесь есть разные «помещения»: одни ячейки предназначены для вывода потомства (расплод), другие — для хранения мёда, который служит запасом пищи на зиму, а третьи — для пыльцы (перги), основного источника белка.

Размеры и ориентация ячеек отличаются в зависимости от назначения. Это ещё раз показывает, что коллективный разум пчёл способен не только на «типовое» строительство, но и на «дома индивидуального проекта».

Слизевик: живой навигатор

Самый неожиданный пример роевого интеллекта — слизевик: необычный организм без мозга и нервной системы, внешне напоминающий плесень.

Учёные провели знаменитый эксперимент: поместили слизевика в лабиринт, где в двух выходах находилась еда. Организм, медленно разрастаясь, заполнил все проходы, а затем убрал свои клетки из тупиковых ходов, оставив только самый короткий маршрут между источниками пищи.

Ещё более поразительный опыт повторили с картой. Учёные разместили кусочки овсянки на карте Токио в точках, соответствующих расположению пригородов вокруг города, а слизевика — в центре.

Организм построил сеть соединительных «магистралей», которая почти идеально повторяла реальную схему железных дорог Японии. За 26 часов он проделал работу, на которую у инженеров ушли года. Этот эксперимент наглядно показал, что даже простейшая биологическая система может находить эффективные решения сложных логистических задач, над которыми работали целые команды инженеров.

Слизевик на карте Токио повторяет схему железнодорожной сети.

Мудрость толпы

Эффект «мудрости толпы» — это когда каждый из ста обычных людей даёт некую оценку и при этом каждый по-своему ошибается, но вместе они приходят к гениально точному ответу.

Секрет в том, что случайные ошибки отдельных людей волшебным образом компенсируют друг друга.

Впервые этот феномен проявился на английской ярмарке в начале XX века. Посетителей попросили угадать вес огромного быка «на глазок». Кто-то ошибался в большую сторону, кто-то в меньшую. Но когда учёный Фрэнсис Гальтон вывел среднюю цифру из всех ответов, случилось чудо: коллективный ответ отличался всего на 1% от точного веса.

Что общего у мозга и роя?

Обычно, когда мы говорим о роевом эффекте, предполагается, что это множество живых организмов (пчёлы, муравьи), которые объединяются в общую систему для выполнения сложных задач. Но что, если «рой» — это единый организм?

Мозг: самый сложный рой в мире

Представьте, что ваш мозг — это гигантский улей, где каждая пчела — это нейрон. Одна пчела ничего не значит, но все вместе они творят чудеса.

Нейроны постоянно «переговариваются» друг с другом короткими электрическими импульсами, создавая паутину связей. Как стая птиц без вожака слаженно летит на юг, так и нейроны без главного командира рождают наши мысли, воспоминания и идеи. Когда мы учимся, связи между нейронами укрепляются — словно муравьи, которые протаптывают тропинку к вкусной добыче.

Как люди скопировали природу

Учёные подсмотрели эту гениальную схему у природы и создали искусственные нейросети. Каждый виртуальный «нейрон» в них так же прост, как муравей в колонии. Но когда их собирают в сеть, они начинают распознавать лица, писать тексты и рисовать картины. Обучение нейросети — это как укрепление муравьиной тропы: связи, которые ведут к правильному ответу, становятся «шире».

И мозг, и стая птиц, и даже ИИ работают по одному принципу: вместе мы умнее, чем поодиночке.

Умные и «живые» города

Мы не станем говорить о соединении людей в единый разум — некое подобие муравейника, хоть эта идея, безусловно, впечатляет. Ведь роевой эффект применим и к технологиям.

Транспорт. Представьте город, где пробки и дорожные коллапсы остались в прошлом. Транспорт под управлением автопилота общается между собой и движется единым потоком, словно стая скворцов. Машины согласованно перестраиваются и регулируют скорость, а светофоры, возможно, становятся ненужными. Общественный транспорт тоже становится гибче: электробусы меняют маршруты в реальном времени, подстраиваясь под спрос, словно рой пчёл, который находит кратчайший путь к цветущему полю.

Энергетика. Город будущего — это гигантская энергетическая паутина, где каждая крыша с солнечными панелями становится небольшой электростанцией. Умные сети, работающие по принципу муравейника, перераспределяют нагрузку: если в одном районе высокое потребление, а в другом — избыток энергии, система мгновенно перенаправляет ресурсы.

Это делает энергосистему очень устойчивой: при аварии в одном месте «рой» быстро перенаправляет потоки, не оставляя горожан без света.

Логистика «последней мили». Доставка товаров перестаёт быть логистической проблемой и превращается в слаженную интеллектуальную систему. Роботы-доставщики, подобно муравьям-фуражирам, сами распределяют маршруты, обходят заторы и находят самые эффективные пути.

Роботы сообщают друг другу, какие улицы загружены и какие заказы нужно доставить в первую очередь. Они забирают товары из небольших складов по всему городу и выбирают кратчайшие «тропы» к получателям.

Роевой интеллект в экономике будущего

Нет начальника — нет проблем. В компании, основанной на роевом интеллекте, нет директоров и бюрократии. Все решения, от найма сотрудника до утверждения бюджета, принимаются коллективно всей командой (с помощью технологии, которая гарантирует защиту от «накрутки» и взлома).

Прогнозирование. Роевой ум сделает прогноз рынка точнее, чем лучший эксперт.

Роевой интеллект в науке

Распределённые исследования. В будущем глобальные научные прорывы будут совершаться не в отдельных лабораториях, а силами тысяч учёных и просто энтузиастов по всему миру.

Например, проект по расшифровке генома редкого вируса: данные автоматически распределяются между исследователями, а в зависимости от промежуточных результатов к работе подключаются новые участники.

Все включены

Мозг состоит из миллиардов простых нейронов, но способен на гениальные открытия. А что, если человечество научится действовать как единый мозг — как слаженная система из нескольких миллиардов человек. Это и есть коллективный разум: идеи и усилия каждого перестают пропадать впустую и начинают работать сообща.

Это прямое управление для всех. Любой житель получает возможность влиять на то, что происходит в его районе, городе или стране. Он не просто опускает бюллетень в урну, а постоянно участвует: предлагает построить мост, перераспределить бюджет, благоустроить двор. Обсуждает. Голосует по конкретным вопросам.

Но хорошие идеи — лишь половина задачи. Их ещё нужно превращать в решения. И здесь, как это обычно бывает, нам снова пригодится та же онлайн-платформа. Если раньше она помогала находить и сохранять перспективные идеи, то теперь её задача — помочь миллионам людей договориться между собой.

Искусственный интеллект проанализирует всё разнообразие предложений и поможет найти решения, которые поддерживает большинство.

Схема простая: публикуется проблема, и каждый сначала предлагает своё решение или голосует, не видя чужих идей, чтобы не поддаваться влиянию. Затем система обрабатывает огромный массив мнений, объединяет похожие идеи и помогает сформировать наиболее взвешенный вариант.

При этом участвуют именно обычные люди, а не только эксперты: свежий взгляд со стороны часто оказывается самым ценным.

У пчёл всё просто. Их роли определены заранее. С людьми сложнее. Мы сами ищем своё место в жизни и иногда ошибаемся. И кто знает, сколько будущих гениев мы потеряли просто потому, что вовремя не помогли им найти своё место. Прежде чем объединять способности миллионов, нужно научиться замечать способности каждого.

Потерянные гении

Когда прогнозы ошибаются

История знает немало случаев, когда ребёнка считали безнадёжным, а он становился гением. Томас Эдисон, будущий создатель электрической лампы, в детстве считался «трудным» учеником, и не смог учиться в школе. Но мать решила поверить в сына и занялась его обучением сама. Эта вера стала решающей: Эдисон вырос и оставил после себя сотни изобретений, которые изменили мир.

Даже у Альберта Эйнштейна в юности не всё складывалось блестяще: он провалил вступительный экзамен в Цюрихский политехникум. Но они не только сумели добиться успеха, но и даже стали символами эпохи.

Эти примеры показывают, что прогнозы часто бывают ошибочными, а настоящие таланты раскрываются вопреки чужим ожиданиям. Проблема в том, что мы не знаем, сколько настоящих гениев при этом было потеряно для общества.

Мы живём в мире быстрых перемен. Скоро профессии будут появляться и исчезать быстрее, чем успеют обновить учебные программы. Ещё недавно казалось, что можно один раз выучиться и работать всю жизнь в одной сфере. Но сейчас надо быть готовым учиться снова и снова.

У каждого человека есть свои способности и интересы. Чтобы обнаружить их, нужно наблюдать за ребёнком с детства, не пропуская мелочей.

Искусственный интеллект способен заметить то, что ускользает от взрослых: какие задачи ребёнок решает с лёгкостью, а что включает в нём настоящий интерес. Эти подсказки позволят вовремя направить развитие в нужную сторону.

От игры к призванию

Данные можно собирать в повседневных вещах. Игры, школьные задания, увлечения — всё это отражает характер и способности. То, что родителям кажется просто забавой, может быть настоящим сигналом о скрытом таланте.

В детском саду будущего ребёнок играет, общается с воспитателями и другими детьми, а нейросеть наблюдает за его интересами и особенностями поведения.

Искусственный интеллект замечает то, что может остаться незамеченным. Наставник, используя подсказки системы, предлагает малышу задания в интересующей его сфере. Постепенно простое увлечение превращается в путь развития, а скрытый талант раскрывается.

Нейросеть помогает сложить все кусочки в единую картину, отслеживая развитие от детского сада до взрослого возраста.

И речь не о том, чтобы выбрать за ребёнка его будущую профессию, а о том, чтобы мягко подсветить ему разные дороги, ведь важно не упустить время.

Каждый ребёнок может оказаться новым Эдисоном или Эйнштейном, если вовремя заметить его особенности и поверить в него.

Когда выбор — совсем не выбор

Современное общество воспитывает удобных исполнителей, а не тех, кто мечтает идти против течения или менять мир. Труд таких людей редко ценится и по достоинству оплачивается.

Чтобы система работала честно, ребёнок должен пробовать себя в самых разных сферах. Но сейчас выбор обычно невелик: танцы, пение, рисование и несколько привычных кружков. Неожиданные интересы, например сантехника или электрика, часто не находят поддержки, а иногда и вовсе подавляются взрослыми из соображений безопасности. Получается, что ребёнок выбирает лишь из того, что взрослые заранее сочли подходящим.

Если человечеству удастся решить эти противоречия, профориентация будущего станет гораздо эффективнее.

Компас будущего

Система не будет угадывать судьбу, но поможет человеку найти своё место, подсказывая направления, где его таланты могут раскрыться. Если рекомендации ИИ будут подтверждаться в жизни и приводить к успеху, люди начнут больше ему доверять.

Многие знакомы с выгоранием или экзистенциальным кризисом, когда кажется, что делаешь не то, ради чего живёшь. Если система поможет человеку ещё в юности найти сферу, которая действительно ему интересна, у него будет меньше внутренних конфликтов и больше сил идти вперёд. Это принесёт пользу не только отдельным людям, но и целым сообществам.

Общество, которое первым решится внедрить такую технологию, получит серьёзное преимущество. Но окончательное решение всегда остаётся за человеком. Искусственный интеллект может быть надёжным компасом, но не приговором. Он лишь подсвечивает дороги, а идти по ним или искать свои тропинки — наш личный выбор.

Вредные советы

У любой сильной технологии есть теневая сторона. Если искусственный интеллект ошибётся, человек может поверить его выводам и начать строить жизнь по чужому сценарию. Он будет стараться и, возможно, даже добьётся успеха, но не почувствует себя счастливым, потому что выбрал путь, который ему не подходит. При этом заметить ошибку будет почти невозможно: в этом парадокс самосбывающегося пророчества — предсказание сбудется лишь потому, что человек в него поверил.

Но если прогнозы станут известны окружающим, тех, кого ИИ сочтёт «неперспективными», перестанут брать на работу и приглашать в проекты. Они лишатся шанса доказать, что алгоритм ошибся.

Глава 5. Бетонные жмурки

Глава, в которой застройщиков мучает совесть, будущее уходит под землю, коливинги — это другое, а с ламповостью начинаются проблемы.

Алексей купил двухкомнатную «вторичку» в панельном доме и начал в ней ремонт. Когда строители под предводительством прораба Михалыча сбили со стен ванной старую плитку цвета тоски, Алексей заметил на стене странный объект. Это был нелепый, грубо выкрашенный дешёвой золотянкой крюк с потёками и вековыми следами ржавчины.

— Михалыч, — сказал Алексей. — Срежьте этот аппендицит прошлого века. Сюда отлично встанет итальянская инсталляция.

Михалыч, который ещё секунду назад благодушно вытирал пот со лба, мгновенно посерьёзнел. Его лицо приняло выражение глубокой скорби.

— Ты что, Лёша, — шёпотом произнёс прораб, перекрестившись на перфоратор. — Крюк трогать нельзя. Он по нормативу положен. Уберёшь — дом сложится, как карточный домик, а у меня внуков в строительный колледж не возьмут.

— Вы издеваетесь? — не поверил Алексей. — Это просто ржавая железка!

— Ага, расскажи это жилищной инспекции, — ухмыльнулся Михалыч. — Ты ещё предложи розетки для стиралки на нормальной высоте делать, а не у самого пола, чтобы провод в натяжку шёл! Есть вещи святые, Лёша. Не нами заведено, не нам и отменять.

Михалыч молча достал из кармана потрёпанный фолиант. Там чёрным по жёлтому было написано: «В помещении типа С (санузел) наличие крюка из тугоплавкого металла строго обязательно».

Алексей, имея три высших образования и неоплаченную ипотеку, не мог смириться с тем, что ржавый крюк диктует ему дизайн-проект. Он отправился в Городской Архив.

Три недели Алексей дышал пылью времён. Наконец, за стеллажом с отчётами об уборке снега за 1952 год, он нашёл первоисточник. Архитектор, утвердивший типовой проект ванных комнат, оказался всё ещё жив. Ему уже за сто перевалило, а жил он в такой тьме тараканьей, куда даже курьер на электровелосипеде не рисковал заезжать.

Алексей встретился с архитектором, и после нескольких минут неравной борьбы со склерозом старик всё же вспомнил:

— Когда-то такой крюк поставили в королевском дворце. Король любил принимать ванну, а корону пристроить было некуда, поэтому и велели приделать специальный держатель для короны. Золотой, разумеется, чтобы перед заграничными послами не стыдно было, если зайдут руки помыть.

Потом это попало в строительные нормативы... Ну а нормативы живут дольше королей.

Алексей вернулся в свою квартиру. Строители уже заканчивали укладку дорогущей итальянской плитки. Прямо посреди идеально выровненной стены гордо торчал облезлый золотой крюк, бережно обойдённый со всех сторон дорогой затиркой.

А в миллионах квартир люди продолжали свято оберегать этот артефакт. Правда, за неимением короны на него вешали мокрую половую тряпку или пластиковую чесалку для спины.

Почему мы миримся с тем, что большая часть города вызывает уныние своей бетонной серостью и захлёбывается в пробках? Потому что привыкли считать, что мечтать о другом — утопия. Но о будущем не мечтают. Его строят.

Как застройка влияет на людей

Итак сойдёт!

Мы редко задумываемся о том, как формируется городская среда, пока она не начинает мешать жить. Узкие улицы, бесконечные пробки, однотипные дворы без тени и скамеек, дома, которые можно перепутать между собой. Где-то пожертвовали общественным пространством ради пустого газона, впоследствии «захваченного» ларьком без согласования. А ещё где-то между историческими зданиями впихнули уродливую безвкусную новостройку, никак не вписывающуюся в общий стиль.

Давайте посмотрим несколько примеров того, с какими ошибками нам приходится сталкиваться на улицах городов.

Контрасты московской застройки, пожалуй, самый яркий пример того, как порой трудно поверить, что над такими решениями вообще работал профессиональный архитектор.

Но архитектурные контрасты Москвы — лишь верхушка айсберга. Во многих старых дворах тротуар никак не отделён от проезжей части. Это одна из неприятных особенностей советской застройки, с которой мы живём до сих пор. Такие дворы проектировались в эпоху, когда личных автомобилей почти не было, но сегодня по этим узким проездам вынуждены двигаться и пешеходы, и машины. Это неудобно и небезопасно. При этом внутри дворов есть большие газоны, которые так и не стали полноценными общественными пространствами — без дорожек, площадок и инфраструктуры. В результате места не хватает ни пешеходам, ни автомобилям. Так ошибки планирования из прошлого не дают людям комфортно жить в настоящем.

Поразительно, насколько плохо можно спланировать город, даже начиная с чистого листа. Кудрово в Ленинградской области выросло из небольшой деревни всего за несколько лет. Казалось бы, условия идеальные: никакой старой застройки, которую нужно учитывать, ведь деревенские дома были снесены.

Строительство первого дома в Кудрово в 2011 году

Город плотно застроили многоэтажными домами, но допустили грубые ошибки: улицы получились узкими, парковок не хватает, а само Кудрово связано с окружающими районами всего несколькими дорогами, из-за чего въезды и выезды превратились в бутылочное горлышко. Было очевидно, что при такой плотности застройки город захлебнётся в пробках. Так и произошло.

Особенно иронично ошибки современного градостроительства выглядят на фоне решений архитекторов прошлого. Так, Невский проспект в Санкт-Петербурге был спланирован ещё триста лет назад, когда по улицам ездили кареты и никто не мог представить, какой транспортный поток появится здесь несколько веков спустя.

Тем не менее Невский проспект изначально спроектировали широким и удобным. Архитекторам тех лет удалось сделать его не только эстетичным, но и рассчитанным на столетия вперёд. Это выдающийся пример градостроительной дальновидности.

Эффект «Иронии судьбы»

Если не думать о функциональности, то большинство спальных районов выглядят одинаково и безлико. Такие кварталы легко перепутать даже в разных городах — это явление стало мемом и показано в фильме «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». При этом однотипная застройка — это не только советское наследие. Те же проблемы можно увидеть и в новых бюджетных районах по всему миру.

Свои «панельки» есть почти в каждой стране: например, в Китае существуют целые районы монотонных высоток, которые закрывают небо и психологически давят сильнее любых хрущёвок.

Можно услышать, что спальные районы не должны быть красивыми, ведь их задача — обеспечить жильём как можно быстрее и дешевле. Но когда человек всю жизнь видит уродливые строения, это негативно отражается на его психическом состоянии. К тому же, если большая часть города выглядит уныло, жители вынуждены регулярно ездить в исторический центр ради отдыха и развлечений. Это создаёт дополнительную нагрузку на транспорт и усиливает пробки.

Семь раз отмерь — один раз построй

Городские проекты не должны зависеть от решений одного архитектора — они должны проходить несколько уровней независимой проверки. Сначала проект анализирует ИИ-система: она проверяет его на соответствие нормативам, сравнивает с удачными решениями из других городов и выявляет очевидные ошибки — например, слишком узкие дороги или нехватку общественных пространств.

Система оценивает не только функциональность проекта, но и его эстетику. Затем проект рассматривает главный архитектор — уже в масштабе всего города. Он определяет, как проект повлияет на транспорт, застройку и развитие района в будущем. И только после этого жители выбирают один из нескольких вариантов, ведь именно им предстоит видеть результат каждый день.

Поэтому, даже если застройщик предложит проект безликой коробки, он не пройдёт проверку без серьёзной доработки. А у жителей появится реальный инструмент, позволяющий влиять на то, каким будет новый дом и как он впишется в их район.

Вместо одинаковых серых районов город станет разнообразнее и узнаваемее. Не обязательно делать что-то дорогое или сложное — уникальность часто заключается в мелких деталях.

Город превращается в общее дело. Интересы застройщиков больше не становятся единственным критерием: проекты учитывают опыт других городов, удобство жителей и не повторяют прежних ошибок. А люди не просто наблюдают за тем, как строится город, а действительно влияют на облик района, в котором живут.

В результате исторический облик города сохраняется, а каждое новое решение делает повседневную жизнь немного удобнее.

О будущем города любят говорить в масштабах крупных магистралей и проспектов. Но начинается оно совсем в другом месте — во дворе вашего дома, который вы видите из окна каждый день.

Двор 2.0

Не только ностальгия

Почему дворы старых домов порой кажутся уютными, несмотря на плохое благоустройство? Возможно, дело не только в ностальгии. Дворы были целой культурой: бабушки сидели на скамейках, мужчины играли в домино, дети резвились на детской площадке. Соседи общались, обсуждали новости и лучше узнавали друг друга. Но у дворов может быть и тёмная сторона — во всех смыслах: плохое освещение, везде грязь и т.д. Даже новостройки бывают очень разными. Где-то есть альпийские горки, скандинавский сад, тренажёры и теннисные столы. А где-то — бетонный человейник с двором-колодцем без единой травинки или заасфальтированная площадка, плотно заставленная автомобилями. Кому как повезёт.

Но правильно ли это? Почему жильцы не могут влиять на обустройство своей территории, которую видят каждый день? Почему решения принимает застройщик или управляющая компания, чьи интересы, мягко говоря, не совпадают с интересами жителей? Как вернуть жильцам контроль над собственным двором? И как сделать дворы вновь удобными и уютными?

Двор от древности до новостроек

Задолго до того, как архитекторы придумали слово «урбанистика», в разных культурах независимо возникали дома, организованные вокруг внутреннего двора. Формы различались, но принцип был похож: защищённое общее пространство становилось центром повседневной жизни — там ели, разговаривали, растили детей. Нередко во дворе находился искусственный пруд. Это была древняя замена кондиционеру: в жарких странах рядом с водой всегда было прохладнее.

В Древнем Риме строили инсулы — многоэтажки для бедных, где двор был пустым каменным колодцем для хозяйственных нужд. Такие дома напоминали современные бюджетные многоэтажки. Стены вокруг защищали от шума и ветра, а внизу всегда держалась тень.

Примерно так же делали арабы в своих риадах: сад внутри дома, фонтаны, прохлада — и ни один чужой глаз не заглянет.

В Китае принцип тот же — сыхэюань, замкнутый двор-квадрат, где несколько семей живут вокруг одного общего пространства. Но всё это было не от хорошей жизни: при высокой плотности нужно было и спрятаться от жары, и не сойти с ума от соседей.

Идея оказалась живучей — она дожила до XX века. А потом случился Советский Союз со своими великими экспериментами. В 1950-е советские градостроители смотрели в будущее с оптимизмом. Они планировали дворы-парки: фонтаны, зелёные аллеи, скульптуры, беседки.

Каждая панельная пятиэтажка должна была стоять в саду. Но что-то пошло не так. Фонтаны почти нигде не построили — и дело не только в деньгах. Оказалось, что дети норовят залезть в чашу и утонуть, зимой вода замерзает и разрывает трубы, а металлические конструкции быстро сдавали в металлолом. В итоге классический советский двор — это асфальт, пара чахлых берёзок, сушилка для белья и несколько лавочек. Лучше всех в этой истории повезло жителям «сталинок»: там дворы проектировались как бульвары с широкими аллеями и зелёными островками — они сохранили остатки зелени. И хотя обещанные фонтаны так и не появились, многие панельные дворы всё равно оставались уютными и живыми — правда, не все и не везде.

А потом наступило время новостроек. Казалось бы, вот он, шанс всё сделать правильно: подземные паркинги, чтобы убрать машины с улицы, скандинавские скамейки, альпийские горки и клумбы.

Застройщики рисуют красивые картинки, обещают «двор без машин» и «евростандарты благоустройства». Но реальность снова подводит. Парковки под землёй либо слишком дороги, либо их не хватает, а машины всё равно паркуют на тротуарах и газонах. Это постоянно приводит к спорам и ругани в домовых чатах. Ещё дворы новостроек часто оказываются тесными «колодцами» — плотно застроенными, без солнца и зелени.

Однако встречаются в новостройках и дворы, которые на первый взгляд кажутся хорошими: скамейки, спортивные площадки. Но душевности там всё равно нет. Почему? Для жильцов он чужой. Его построил застройщик, а потом обслуживает УК без учёта мнений тех, кто там живёт. Жильцы не чувствуют, что могут что-либо здесь изменить. Он воспринимается как красивая, но холодная картинка.

Анатомия неудобства

Часто слишком плотная застройка превращает двор в «гетто человейников». А тротуары и проезжая часть во многих дворах никак не разделены. Машины едут буквально в метре от детской коляски. Но даже там, где свободное место остаётся, его часто используют неудачно. Всё пространство отдают под детские и спортивные площадки — горки, турники. А вот тихих мест, где можно спокойно посидеть с книгой или поговорить с соседкой, часто нет вовсе. Скамейки есть, но они стоят на той самой детской площадке, в шуме и на солнцепёке.

А ещё парковочный абсурд. У большинства жильцов есть машины, а ставить их негде. Двор превращается в лабиринт из бамперов и зеркал. Автомобили стоят так плотно, что владельцы оставляют под лобовым стеклом записки с номерами телефонов. Соседи вынуждены будить друг друга среди ночи, чтобы переставить автомобиль.

Но самое нелепое — это то, что рядом с домом часто есть огромный пустырь, заброшенный газон или широкая обочина вдоль дороги. Но никто не сделает там удобную парковку, разместив автомобили «ёлочкой», а не просто вдоль тротуара.

Отдельная проблема — это закрытые дворы. Конечно, жильцам это удобно, дети могут играть на площадке в безопасности, меньше шансов, что случайные люди будут заходить в подъезд.

Но в этом есть и своя несправедливость. Формально территория может принадлежать дому, но её ограждение создаёт неудобства для окружающих.

Вместо того чтобы пройти через двор, прохожим приходится делать крюк.

Во что превратится город, если каждый дом огородит свою территорию?

ИИ и бабушка на скамейке

Как всё это исправить? Механизмы уже есть.

Этап 1. Честная цифровая платформа

Это единая цифровая платформа, где у каждого дома есть свой аккаунт. При заселении жилец подтверждает личность, поэтому проголосовать вместо него или добавить поддельный голос невозможно.

Этап 2. Брейншторминг без склок

Каждый жилец анонимно предлагает не больше трёх идей о том, что он хотел бы видеть во дворе.

Комментировать чужие предложения нельзя, чтобы обсуждение не превращалось в ссору. Затем алгоритм сам объединяет похожие идеи.

Если десять человек написали «место для выгула собаки», а пятеро — «газон для питомцев», программа понимает, что речь идёт об одном и том же. Чтобы разбудить фантазию, система подкидывает удачные примеры обустройства дворов со всего мира.

Этап 3. Отсев идей и помощь профессионалов

Дальше алгоритм проверяет каждую идею на соответствие действующим нормам и оставляет комментарии. Он ничего не запрещает и не отменяет, а лишь объясняет возможные проблемы. Например: «Жарить шашлыки во дворе нельзя по правилам пожарной безопасности».

Жители видят причину. И если они уверены, что готовы оборудовать зону для шашлыков негорючим покрытием и датчиками дыма, то они могут коллективно подать заявку городским властям.

Система тоже предложит несколько подходящих идей для двора такой площади. Жильцы обсудят их наравне со своими предложениями — просто вариантов станет больше.

Этап 4. Когда эскиз становится реальностью

На следующем этапе для самых популярных идей готовят эскизы. К работе подключаются архитектурные бюро и предлагают свои варианты. Это даёт независимым специалистам возможность конкурировать с крупными компаниями: жители выбирают не известное имя, а лучший проект. Каждый вариант показывают в виде 3D-визуализации, созданной по фотографиям и точной модели конкретного дома и двора. Жители видят не абстрактного «коня в вакууме», а то, как изменится именно их двор. Затем они голосуют, и победителем становится самый популярный проект.

Этап 5. Субботник 2.0

Но если благоустроить двор без участия самих жителей, он всё равно останется для них чужим. Тогда быстрее появятся мусор, поломки и вандализм, и обновленный двор постепенно потеряет вид.

Конечно, нельзя поручать непрофессионалам строить фонтан или устанавливать качели. Но жители могут добровольно участвовать в более простых работах: высаживать растения, красить заборы, ухаживать за клумбами.

Такие энтузиасты есть уже сейчас: они превращают обычные газоны в аккуратные палисадники. Нужно лишь дать им возможность участвовать. Это сделает двор более уютным и поможет немного сократить расходы на благоустройство. Однако архитектурное бюро должно разработать общую концепцию, координировать работы и отвечать за результат. Жильцы становятся соавторами пространства, но не заменяют специалистов.

Обслуживание дома и двора

Через ту же систему можно организовать обслуживание дома и двора: покрасить скамейку, поменять плитку, посадить саженец. Жилец увидел неисправность — сфотографировал и загрузил в приложение. Если ремонт мелкий и недорогой, система автоматически передаёт заявку специалисту.

После ремонта можно поставить оценку: если плохо сделали, то переделают. Если проблема серьёзнее, то запускается голосование. Жителям показывают два-три варианта: цена, качество, сроки. Жильцы сами выбирают. Если кто-то готов предложить свою помощь — пожалуйста, система и это позволяет.

Идеальный двор

Но какой он, идеальный двор? Универсального правила нет и быть не должно. Жильцы должны решать сами. Мы лишь набросаем один из возможных вариантов.

Фасады и двор: разумное разделение

Фасады домов, особенно те, что выходят на центральные улицы, должны соответствовать архитектурным нормам и вписываться в стиль района.

В будущем стоило бы сделать так, чтобы каждый район был не одинаковым лесом бетонных коробок, а имел свой тонкий архитектурный код, в зависимости от истории. Но внутридворовая территория, скрытая от глаз прохожих, может оформляться по решению жильцов. И тогда каждый двор будет иметь свою индивидуальность.

Парковки: поиск золотой середины

Парковки — это вечный поиск баланса. Если их слишком мало, то страдают автовладельцы, если слишком много, то двор превращается в стоянку.

Нужно разумно выделить часть территории под автомобили, аккуратно вписав стоянку в пространство. Можно немного сузить тротуар вдоль дома и сделать парковку «ёлочкой» — машин помещается больше, а пешеходы не страдают. Или вместо пустыря организовать продуманную парковку, оставив место и для зелени, и для скамеек.

Дикие зоны: природа без принуждения

Это может показаться неожиданным, но современным дворам не хватает «диких зон». В каждом дворе, помимо ухоженной части, мог бы оставаться кусок пространства, где природа выглядит естественно: травы, кустарники, деревья, валежник, камни. Никаких стриженых газонов и асфальта.

Такие зоны нужны не только для прогулок, но и для того, чтобы отделить дома друг от друга. Они защищают от эффекта «окно в окно» и создают ощущение леса прямо за окном.

Больше воздуха и зелени — но с умом

Во дворе должно быть достаточно зелени и воздуха, но просто оставлять большие пустые пространства не стоит. Со временем они могут превратиться в стихийную парковку или их могут заставить ларьками. Поэтому свободные участки лучше сразу засаживать деревьями и озеленять.

Не менее важны скамейки и тихие общественные пространства. Их дизайн может отражать характер района: где-то подойдут кованые металлические скамейки, где-то — деревянные. Главное, чтобы во дворе были уютные места, где можно посидеть в тени и просто отдохнуть.

В некоторых европейских дворах встречаются даже небольшие соседские огороды. Вряд ли это станет массовым явлением, но почему бы не дать такую возможность желающим?

Спорт для всех возрастов

Не только детям нужны площадки. Взрослым — тоже. Простые, крепкие тренажёры и турники в хорошем состоянии, без ржавчины и сломанных ручек — это то, что могло бы появиться во многих дворах.

Мусорные баки: боль, о которой не говорят

Почти в каждом дворе есть мусорные площадки. И сейчас это рассадник крыс и антисанитарии. Но в будущем эту боль можно было бы сделать чуть менее острой. Отбросим фантазии про мусорную пневмопочту — есть решение проще и ближе к земле.

Например, полуподземные мусорные контейнеры. Они занимают очень мало места: нет отдельной площадки с мусорными контейнерами, только несколько аккуратных герметичных крышек, и никакого мусора на виду.

А если полуподземный вариант окажется слишком сложным, контейнер можно оставить наземным — но хотя бы сделать его герметичным, чтобы запахи и грызуны не становились нашими соседями по двору. Маленькое изменение, а качество жизни — совсем другое.

Закрытые дворы — возможно, не лучший путь

А вместо закрытых дворов со шлагбаумами и заборами можно использовать камеры и живые изгороди. Хорошо бы, чтобы безопасность не превращала город в систему враждующих крепостей.

Но самое главное — будущее необязательно строить с нуля. Старые дворы тоже можно и нужно сделать удобными, безопасными и современными.

Глава 5. Бетонные жмурки (часть 2)

Некоторые проекты будущего с первого взгляда кажутся чистой фантастикой. Например, дом-город. Казалось бы, кому вообще могла прийти в голову мысль построить один дом размером с целый город? Но парадокс в том, что самые странные проекты нередко скрывают неожиданно здравые идеи.

Дом-город

Откуда взялся дом-город?

Дом, в котором под одной крышей собраны все жизненно важные функции, — не такая уж фантастика. Сегодня термин «дом-город» вызывает образы футуристических небоскрёбов с садами на крышах, автономной энергетикой, встроенными больницами, школами и магазинами. Но подобные здания появились задолго до современной футуристики.

Прошлое: Дом городских учреждений

В начале XX века в Санкт-Петербурге появился Дом городских учреждений, спроектированный Александром Лишневским — один из первых примеров многофункционального городского здания.

Многофункциональность. В одном здании Лишневский объединил административные, общественные, коммерческие и жилые функции. Внутри размещались:

• муниципальные учреждения (включая городскую управу и различные комитеты);

• общественные организации;

• торговые помещения и магазины;

• доходные квартиры для сдачи в аренду.

Дом городских учреждений стал настоящим городским центром под одной крышей, «городом в доме», где можно было не только работать, но и жить, покупать товары, проводить деловые встречи и участвовать в заседаниях.

Архитектура и устройство. Лишневский выбрал стиль, в котором элементы раннего модерна сочетались с функциональностью. При этом здание скорее напоминает средневековый замок: его украшают фигуры огромных филинов, во дворе можно увидеть каменных вампиров с раскинутыми крыльями, а на фасаде — барельефы с грифонами.

Продуманным было и внутреннее устройство здания. Потоки жильцов, сотрудников и посетителей разделялись, чтобы они не мешали друг другу. Это была концепция «15-минутного города» до того, как она стала мейнстримом. Всё необходимое находилось не просто в пешей доступности, а под одной крышей.

Настоящее: город под одной крышей

Город Уиттиер на Аляске — это полноценный микрогород в одном здании, со всем необходимым внутри:

• жилые квартиры, где проживает почти всё население Уиттиера;

• школа с отдельным подземным переходом для учеников;

• полиция, почта, магазин, прачечная, церковь и офис городского управления;

• пространства для досуга, рассчитанные на целый город.

Но вся эта компактность не от хорошей жизни. Всему виной климат Аляски. Уиттиер известен своими сильными ветрами, суровыми зимами и ограниченной транспортной доступностью.

Здание обеспечивает защиту, тепло и комфорт, избавляя жителей от необходимости часто выходить на улицу. В условиях долгих зим и короткого светового дня это не просто удобно — это жизненно необходимо.

Будущее: урбанистическая утопия

Сейчас, когда земля в крупных городах стремительно дорожает, идея вертикального города снова привлекает внимание архитекторов и урбанистов. Дом-город — это многофункциональное здание, вмещающее жильё, рабочие пространства, транспорт, образование, досуг, медицину и даже сельское хозяйство. И это не просто высотка с квартирами и магазином на первом этаже.

Подобные проекты существуют уже давно, но большинство из них так и осталось на чертежах. Сегодня технологии позволяют воплотить то, что ещё двадцать лет назад казалось утопией. Энергетическая автономия, интеллектуальные системы управления, электрический транспорт и новые строительные материалы делают такие здания всё реалистичнее. Но что же дом-город даст своим жителям?

Микроклимат. Внутри дома-города нет ураганов, ветров и осадков. Неважно, где находится такой город: на Крайнем Севере или в пустыне. Температура внутри одинаковая и комфортная для жизни.

Доступность инфраструктуры. Не нужно тратить часы на поездки на работу, домой или в магазины. Долгие поездки означают дополнительные расходы не только для человека, но и для города, которому приходится поддерживать сложную транспортную систему. Появляется своего рода третье измерение: вся инфраструктура может располагаться на разных этажах, а перемещаться между ними можно на лифте. К тому же строительство жилья внутри дома-города может оказаться значительно дешевле, чем классическая стройка «в поле».

Но и минусов тоже хватает. Чтобы построить дом-город, требуется бюджет, сопоставимый со строительством целого города. Найти таких инвесторов непросто, потому что никто не знает, станет ли такой проект востребованным и вернёт ли вложенные в него средства. Ещё в доме-городе людям будет тяжелее найти приватность и побыть одному за пределами квартиры. Будет ли человеку комфортно жить в замкнутом вертикальном мире?

Другая проблема — это естественное освещение. Внутри ярусов дома-города окна будут далеко не везде. Свет можно провести вглубь здания через световые колодцы и атриумы, а зеркальные вставки помогут распределить его и визуально расширить пространство. Так уже делают в старинных домах, переоборудованных под гостиницы и бизнес-центры.

Дом-город вряд ли заменит привычные города даже в далёком будущем. Но многие его принципы могут стать частью повседневной жизни мегаполисов.

Пережив коммуналки прошлого и мечтая о домах-городах будущего, человечество перестало бояться замкнутых пространств. Но зачем ограничиваться общими стенами, если можно накрыть стеклянным колпаком вообще весь город? Если мы научились выживать в тесных коммуналках, то внутри гигантской теплицы как-нибудь уживёмся. Осталось только понять, не станет ли такой купол глобальным террариумом для людей. И не заплесневеет ли в нём вентиляция.

Город под куполом

Мечта накрыть город крышкой

Города под куполом обычно кажутся чистой фантастикой: прозрачная оболочка над улицами, идеальный климат и никаких дождей. За стеклом стоит мороз, а внутри — зелёные деревья и сухие тротуары под искусственным небом.

Но в фантастике купол почти всегда оказывается двойственным символом. С одной стороны, он защищает город, с другой — превращает его в золотую клетку.

Сама идея возникла не на пустом месте. Веками человек строил стены вокруг городов, крыши над домами, вокзалы и торговые центры с климат-контролем. Купол над целым городом кажется логичным продолжением. Но остаётся главный вопрос: возможно ли это и не превратит ли купол наши города в ловушку?

«Всё было в Симпсонах»

Города под куполом давно стали классикой фантастики. Сама идея предельно понятна: прозрачная оболочка, защищённый мир внутри и неизвестность снаружи.

В книге «Под куполом» Стивена Кинга оболочка уже не спасает, а просто отрезает обычный город от мира и превращает его в ловушку.

В «Бегстве Логана» город под куполом кажется почти утопией: жители защищены от разрушенного мира, живут в комфорте и не сталкиваются с внешними угрозами. Но позже выясняется, что этот уют держится на полном контроле и жёстких правилах. В «Эрго Прокси» купольные города становятся последними убежищами человечества после экологической катастрофы.

И, конечно, «всё уже было в Симпсонах». В полнометражном мультфильме «Симпсоны в кино» город буквально накрывают гигантским прозрачным куполом. Писатели и режиссёры видят в этой идее нечто большее, чем просто инженерный вызов.

Купол — это не только стекло, металл и расчёты, а новая граница между человеком и миром. Меняя форму города, мы неизбежно меняем и место человека внутри него. Поэтому к таким проектам нельзя относиться как к красивой футуристической игрушке.

Города под куполом уже есть

Идея города под куполом существует не только в фантастике. Более того, отдельные её элементы уже нас окружают. Самый очевидный пример — торговый центр. В нём есть улицы, площади, кафе, иногда отели и почти городская навигация. А вместо неба над головой часто оказывается прозрачная крыша. Да, до полноценного города далековато, но основные принципы уже работают.

В истории уже были проекты настоящих городов под куполом. Они так и не были осуществлены, но всерьёз обсуждались архитекторами и городскими властями. Один из самых известных примеров — проект Бакминстера Фуллера, который предлагал накрыть часть Манхэттена огромным геодезическим куполом. Это позволило бы лучше управлять климатом внутри и снизить влияние погоды на городскую жизнь.

Были и ещё более радикальные идеи. Например, проект Seward’s Success на Аляске. Планировалось построить целый новый город в суровом климате: под куполом должны были разместиться жильё, офисы, магазины, спортивные зоны и транспортная система без автомобилей.

А город Уиноски в Вермонте предлагали накрыть куполом, чтобы экономить на отоплении. И как бы фантастично это ни выглядело, проблема была вполне реальной: холодно, а топить дорого.

Ещё один элемент будущего — оранжереи, биомы и замкнутые экосистемы. Люди уже несколько раз создавали подобное: например, эксперимент «Биосфера-2». Он показал, что построить стены и крышу проще, чем обеспечить людей воздухом, водой и едой и наладить переработку отходов. Город под куполом — это не просто архитектура, а огромная система жизнеобеспечения.

А в ботаническом комплексе Eden Project растут растения со всего мира и возникает ощущение отдельного мира, хотя находится он в Великобритании.

Есть и более мелкие воплощения этой идеи: частные купольные дома и геодезические теплицы. На уровне одного здания построить купол, конечно, проще.

Но между купольным домом и целым городом под куполом — принципиальная разница. Один дом гораздо легче проветрить, отремонтировать или покинуть. Город же под куполом полностью зависит от своей инфраструктуры. Если в ней появится слабое место, масштабный пожар, авария или стихийное бедствие могут вывести из строя не отдельное здание, а весь искусственный мир под оболочкой.

Плюсы и минусы жизни под куполом

Главный плюс купола очевиден: контроль климата. Внутри можно защититься от холода, жары, ветра, снега и грязного воздуха. И речь не только о будущих городах в Антарктиде или пустыне. Возможность управлять климатом была бы полезна почти в любом городе мира, а в загрязнённых районах купол мог бы ещё и фильтровать пыль и смог. В экстремальных же условиях он позволил бы строить города там, где сегодня полноценная жизнь почти невозможна.

Есть и более человеческий плюс: под куполом вечное лето. В любое время года можно ходить в футболке, но в то же время не страдать от жары. Можно не думать, что через десять минут всё испортит ледяной ветер или ливень. В таком городе люди могли бы круглый год гулять, встречаться и проводить время на улице.

Управляемый климат — это не только удобство, но и огромная экономия. Современный город вынужден тратить миллионы на уборку снега, обслуживание ливнёвки, устранение последствий штормового ветра, отопление зимой и кондиционирование помещений в жару. Это те вещи, на которых купольный город будет экономить: сохранять тепло зимой и отражать лишнее инфракрасное излучение летом.

Ещё один недооценённый плюс — это отсутствие ультрафиолета. Мы не замечаем, но солнечный ультрафиолет старит нас, увеличивает риск рака, ускоряет износ фасадов зданий и любых конструкций. Купол помог бы решить эту проблему.

Но, к сожалению, минусов тоже хватает. Главный недостаток — цена. Строительство полноценного купола над городом потребует колоссальных вложений, а его обслуживание окажется ещё сложнее.

Оболочку нужно чистить, ремонтировать, менять секции, следить за влажностью, вентиляцией и пожарной безопасностью. Купол должен выдерживать град, снеговую нагрузку, сильный ветер, аварии и стихийные бедствия. То, что в обычном городе было просто плохой погодой, здесь становится инженерной задачей.

Ещё проблема в том, что закрытый город превращает сегодняшние неудобства в угрозу для жизни. Сломанная вентиляция в доме — это просто духота. Сломанная вентиляция в городе под куполом — это конденсат, плесень на стенах и фасадах зданий и обострение аллергии у миллионов жителей. В обычном городе эту работу выполняет сама природа. Но эти проблемы не ставят крест на куполе как таковом. Просто идею надо развивать и модифицировать.

Не город в банке, а город с крышей

Если город будущего строится с нуля, то его можно накрыть геодезическим куполом. Благодаря своей форме такой купол работает как самонесущая конструкция: нагрузка распределяется по всей оболочке, а сама форма даёт прочность без лишней массивности. Но у него есть важный минус — его сложно расширять вместе с городом.

Для существующих городов больше подходит другой вариант: не огромная полусфера, а плоское прозрачное «полотно» над улицами. Это система лёгких секций, которые стыкуются друг с другом и опираются на балки, закреплённые на крышах зданий. Такой купол не накрывает город как стеклянная крышка, а добавляет к нему новый климатический слой. Купол не должны быть абсолютно герметичными. В конструкции понадобятся вентиляционные проёмы и открывающиеся секции, обеспечивающие естественный воздухообмен и отвод лишней влаги. В хорошую погоду их можно будет открывать. А над реками и водоёмами часть оболочки можно сделать решётчатой, чтобы не мешать испарению.

Такой купол можно наращивать постепенно: начать с одного квартала, потом соединить соседние улицы, площади, парки и транспортные узлы. Если ломается одна сота, работа всей системы не остановится — локально станет холоднее, сектор заменят, и система продолжит работать.

Для такой оболочки понадобятся новые материалы: сверхлёгкие прозрачные мембраны, покрытия на основе ETFE, умные стёкла, самовосстанавливающиеся поверхности и материалы, меняющие прозрачность и теплопроводность.

Но как же обслуживание? Нет, коммунальщиков в оранжевых фуфайках не будет. Обслуживание станет автоматическим. Как роботы-пылесосы уже стали обычной домашней вещью, так и похожие роботы для крыши смогут убирать грязь и снег, ремонтировать мелкие повреждения, следить за трещинами и нагрузкой. Специальные водостоки не позволят дождевой воде скапливаться на поверхности.

Часть энергии сможет вырабатывать сама оболочка. Солнечные панели могут быть как полупрозрачными, так и непрозрачными там, где небо не нужно (над крышами домов).

Самое важное — город под такой оболочкой сохраняет лицо. Ею можно накрыть исторический Петербург, ультрасовременный Дубай или северный промышленный город, и они не потеряют свою идентичность. Так же, как не потеряли её с появлением водопровода и электричества. Старые здания останутся нетронутыми и станут чище: меньше дождя, снега, наледи, грязи и разрушительной погоды. Новые здания можно строить не как крепости, а как «мебель»: внутри мягкого климата здание уже не обязано быть главным укрытием от холода и ветра, ему важнее быть надёжным, удобным и хорошо организовывать жизнь людей. Растения тоже не пострадают без обычного дождя. В чистом воздухе и более предсказуемом климате им может стать даже легче, чем сейчас.

Для полива можно собирать конденсат с купола, использовать техническую воду и автоматические системы орошения. Так потенциальная проблема превратится в полезный ресурс.

Чтобы такой город не превратился в золотую клетку, купол должен почти не ощущаться в повседневной жизни. Без неонового искусственного неба, без эффекта витрины и жизни в стеклянной банке. Оболочка может быть разной: выше над многоэтажными кварталами, ниже над торговыми центрами и небольшими зданиями, легче в парках и над водой. А где-то её может не быть вовсе — чтобы город оставался городом, а не декорацией внутри оболочки. За пределы купола логично вынести аэропорты, производства, мусороперерабатывающие заводы и всё, чему лучше находиться отдельно от жилых кварталов.

Но если над городом будет крыша, а по бокам ничего, тепло и регулируемый климат не задержатся внутри — так же, как они не задерживаются под навесом остановки. Поэтому граница нужна и по краям. Сначала город может переходить в зелёный пояс, а за ним — во внешний контур из промышленных комплексов, технических площадок и ворот наружу. Он будет удерживать тепло, но не превращать город в закрытую крепость. Выходов должно быть много, свободных и открытых, без КПП и разделения людей на тех, кто живёт внутри, и тех, кто остался снаружи.

Температура под куполом тоже не обязательно должна быть комнатной. Достаточно мягкого летнего климата — примерно 20–23 градуса, чтобы гулять, сидеть на лавочках и жить в городе без постоянной борьбы с погодой. А настоящий внешний мир должен оставаться рядом: можно выехать за пределы купола, покататься на лыжах на морозе, пройтись под дождём — и вернуться под тёплую прозрачную оболочку, уже по-новому ощущая её спокойствие.

Первые городские купола, вероятно, появятся там, где среда особенно сурова: на полярных станциях, в арктических посёлках, пустынных городах и научных базах. Если такие проекты окажутся удобными и надёжными, со временем подобные оболочки смогут появиться и над обычными городами.

Да, строительство обойдётся дорого. Однако часть затрат может окупиться благодаря экономии на отоплении, уборке снега и защите города от непогоды. И возможно, когда-нибудь купол будет казаться такой же базовой потребностью, как сегодня фонари.

Глава 5. Бетонные жмурки (часть 3)

Жить в городе под куполом звучит заманчиво, пока вы не откроете сайт с объявлениями о недвижимости. Кажется, что в будущем главным вопросом станет — где взять ипотеку, чтобы хватило больше, чем на коробку под мостом. Почему крыша над головой стала роскошью и как не остаться жить на улице?

Жильё дорожает. А где выход?

Почему жильё стоит дорого?

В городах, особенно в центре, почти нет свободной земли, а то, что осталось, стоит огромных денег. Строительство тоже дорожает. При этом спрос только растёт: все хотят жить в больших городах, где есть хорошая работа, учёба и развлечения. В итоге цены взлетают, а доступного жилья становится всё меньше.

Микростудии: хотите там жить? Высокие цены на недвижимость вынуждают людей селиться в крошечных помещениях. Один из примеров — это капсульный дом в Японии, где жилые модули представляют собой микростудии, а вместо обычных окон — круглые иллюминаторы.

В таких помещениях нет традиционной кухни, свободного пространства и ощущения простора. Обычно их арендуют люди, которые целыми днями работают в офисе и питаются в кафе или ресторанах.

Недвижимость будущего

Может показаться, что комфорт человека нужен только ему самому, но это не так. Удобство и качество жизни напрямую влияют на его работоспособность. Чтобы люди могли реализовывать свой потенциал, им нужны достойные условия.

Увы, ни тесная микро-студия, ни переполненный родственниками дом без личного пространства не отвечают этим требованиям. Идеальная квартира будущего вовсе не похожа на космический корабль. Она должна быть уютной, а не «технологичной ради технологичности».

Гибкости станет больше. Квартиру изначально будут проектировать так, чтобы её можно было трансформировать. Некоторые перегородки будут напоминать японские фусума: их можно будет сдвигать или убирать.

Возможно, в будущем арендные квартиры в коливингах постепенно потеснят традиционную собственность. Вместо владения квадратными метрами появится иная концепция жилья. Форматы проживания могут быть и краткосрочными, и многолетними. Это не будет безликий отель: жильцы смогут менять интерьер квартиры под себя.

Новые поколения ценят мобильность выше стабильности, предпочитая возможность свободно перемещаться между городами и странами. А владение личной недвижимостью в будущем станет таким же нишевым явлением, как владение дорогими механическими часами в эпоху умных смартфонов.

Казалось, рост цен на жильё просто вернёт нас в эпоху коммуналок. Но иногда шаг назад оказывается шагом вперёд. Именно так появились коливинги.

Коливинги: новая эра коммуналок?

Эволюция совместного проживания

После революции 1917 года в СССР началось массовое «уплотнение» — бывшие доходные дома и квартиры буржуазии заселяли семьями рабочих, создавая коммуналки. Власти продвигали идею обобществления быта, считая, что совместное проживание поможет воспитать нового человека — свободного от «мещанского» индивидуализма.

К 1960-м отношение к коммуналкам изменилось: они стали символом отсталости. Хрущевская реформа сделала ставку на отдельные квартиры — маленькие, но свои.

«Хрущёвки» должны были не только решить жилищную проблему, но и перевернуть сознание людей, переведя их от коллективного быта к частной жизни. Приватность стала ценностью, а коммуналки — пережитком прошлого, от которого стремились избавиться.

На Западе совместное проживание возникло по-другому. Хиппи создавали коммуны как протест против системы. А сегодняшние коливинги — это уже не бунт, а коммерческий продукт. Это небольшие меблированные апартаменты с общими зонами для работы, занятий йогой, приготовления и приёма пищи. Такой формат даёт комфорт современного жилья, но при этом сохраняет ощущение сообщества и становится альтернативой дорогой аренде и одиночеству.

Захотел или заставили?

Для одних коливинг — это осознанный выбор, стиль жизни, который идеально подходит молодёжи, фрилансерам и цифровым кочевникам. Это уже не просто жильё, а способ не чувствовать себя одиноким в большом городе. Совместные ужины, вечеринки и общие рабочие зоны помогают людям знакомиться, общаться и поддерживать друг друга.

Но для многих коливинг — лишь способ выжить в условиях дорогой аренды. В крупных городах, где цены на жилье зашкаливают, люди соглашаются на соседей, потому что других вариантов просто нет. Но совместное проживание часто приводит к конфликтам из-за разных привычек и ритмов жизни. Шумные вечеринки, очередь в душ или на кухню, отсутствие личного пространства — все это может превратить жизнь в коливинге в испытание. Не каждый готов мириться с такими условиями, даже ради экономии или интересного окружения.

Форматы коливингов тоже сильно различаются. Бизнес-версии предлагают не только комнаты, но и коворкинги, переговорки, улучшенный сервис и даже организацию мероприятий — все для комфортной работы и жизни. А студенческие кампусы предлагают простое и сравнительно недорогое жильё, приспособленное для учёбы. А социальные коливинги могут дать людям с небольшими доходами не просто дешёвую комнату, а нормальный дом с личным пространством и шанс быстрее встать на ноги.

Найди 10 отличий

На первый взгляд коливинги и советские коммуналки похожи: общие кухни и соседи за стеной. Не зря шутят, что современные зумеры просто заново изобрели коммуналку, только с вайфаем и латте. В обоих случаях совместное проживание дешевле, чем отдельное жильё, и это играет важную роль. Но на этом сходства заканчиваются.

Главное отличие — добровольность. В коммуналки людей селили принудительно, а в коливинги приходят осознанно, часто на время. Там ценят не просто крышу над головой, а сообщество единомышленников. Вместо вынужденного соседства — общие интересы, совместные проекты и атмосфера клуба. Это не возврат в прошлое, а новый формат жизни.

Коливинги будущего

Совместное проживание имеет много плюсов, но чтобы избежать типичных проблем коммуналок, нужны продуманные условия. Каждый жилец должен иметь личное пространство — компактную квартиру с отдельным санузлом и мини-кухней. А общие зоны должны быть хорошо оборудованы: просторная профессиональная кухня, где можно готовить самостоятельно или заказать блюдо, которое приготовит автоматизированная система.

Но главное условие идеального коливинга: уборка общих зон и бытовые заботы должны лежать на персонале, а не на жильцах. Тогда совместная жизнь не превратится в бесконечные выяснения, кто должен мыть посуду и выносить мусор.

Такой подход превратит коливинг из просто жилья в массовый сервис для тех, кто ценит и общение, и личное пространство.

Коливинги показывают, как можно заново придумать коммуналку — только лучше. Но зачем останавливаться на достигнутом, если можно заново придумать целый город? Давайте посмотрим, каким он мог бы стать без старых привычек и стереотипов.

Город с чистого листа

Начать с человека

Сегодня, проектируя города, здания и общественные пространства, мы вынуждены подстраиваться под заданные правила: новое должно вписываться в старое, дом должен стоять на красной линии, высота — соответствовать генплану, тротуары — иметь строго определённую ширину.

Но что, если пойти другим путём и придумать город заново? Представим, что привычных понятий вроде «улицы», «дома» и даже «города» пока не существует.

Каким станет пространство для жизни, если проектировать его не вокруг старых схем и нормативов, а вокруг человека?

Советская утопия

Мы с вами не первые решили создать идеальный быт: такое уже пытались осуществить в 1920-е годы в СССР. Считалось, что старый уклад отвлекает рабочих от главной задачи — строительства коммунизма. Целью было освободить человека, особенно женщину, от домашнего рабства, чтобы работник мог больше времени и сил отдавать труду на заводе. Самыми яркими проектами того времени стали дома-коммуны. Это были целые комплексы, где личное пространство сводилось к маленькой спальной комнате или даже кабине. Вместо индивидуальных кухонь были общие столовые, а вместо домашнего воспитания детей — ясли и детские сады.

Предполагалось, что жители будут вместе питаться и проводить досуг. Все по максимуму обобществлялось: от прачечных до душевых и санузлов. Рядом с такими домами строили фабрики-кухни — большие комбинаты, которые должны были обеспечивать готовой едой целые районы.

Удался ли этот эксперимент? Судя по тому, что действующих домов-коммун на улицах не осталось, ответ напрашивается сам.

На практике эти проекты столкнулись с серьезными трудностями. Большинство людей не хотели отказываться от привычного уклада жизни, личного пространства и семейного уюта. Для многих жизнь в коммуне оказалась непривычной и неудобной. Но проблема была не только в образе жизни. Строить и содержать такие комплексы было дорого, поэтому многие проекты оказались невыгодными.

Этот социально-архитектурный эксперимент ставил в центр не человека, а систему, стремясь превратить его в винтик механизма «построения коммунизма», обезличить и лишить индивидуальности. Когда мы говорим о таких проектах, всегда встаёт вопрос: ради чего строить абстрактное светлое будущее, если в нём все страдают? Человеку не позволено думать ни о чем, кроме завода, ему приходится спать в крошечной кабине, принимать общий душ и питаться в столовой — вот каким рисовали светлое будущее авторы этих идей. Неудивительно, что желающих жить в таком «светлом будущем» было немного.

Уже к 1930-м годам от радикальных идей домов-коммун начали отказываться. Государство стало поддерживать более традиционные ценности, а в архитектуре на смену конструктивизму пришел сталинский ампир с отдельными большими квартирами для элиты. Это стало полной противоположностью идеи домов-коммун с их борьбой с мещанством и индивидуализмом. На этом эпоха радикальных экспериментов с обобществлением быта закончилась.

Не человейник, а дом для человека

Если конструктивизм 1920-х годов мечтал превратить человека в элемент большой производственной машины, где всё подчинено идее коллективного труда, то хрущёвская эпоха пыталась вернуть всем пусть скромное, но собственное жилье.

Хрущёвки стали символом массовой типовой застройки. Они были рассчитаны по определенным нормам: минимальная площадь и высота потолков, всё проектировалось ради функциональности и снижения стоимости. Это был шаг вперёд — из коммуналок в отдельные квартиры. Но по современным меркам в этих проектах почти нет места для личного пространства: крошечные кухни, проходные комнаты, отсутствие лифтов. Сегодня мы понимаем, что такой подход исчерпал себя.

Новый город должен стоять на Неве совсем другой логике: чем удобнее среда для отдельного человека, тем больше сил у него остаётся. Счастливый, отдохнувший человек работает лучше, мыслит яснее и живёт дольше. Чтобы создать человекоцентричный город, пора пересмотреть старые архитектурные догмы.

Это база

Личное пространство:

Личное пространство должно обеспечивать человеку полную приватность. Важно, чтобы было можно регулировать температуру, влажность и освещение. Необходим доступ к свежему воздуху и естественное освещение. Само пространство должно быть гибким и адаптивным, способным трансформироваться под изменяющиеся обстоятельства. Всё, с чем человек соприкасается, должно быть натуральным, экологичным и тактильно приятным.

Рабочая среда:

Рабочая среда будущего должна быть гибкой. Там, где это возможно, человек сможет работать удалённо или приходить в коворкинг. В таких пространствах нужны тихие капсулы, чтобы сконцентрироваться, и открытые площадки для обсуждений.

Главная проблема большого города: на работу нужно ехать далеко, тратя на дорогу часы. А значит, пора отказаться от разделения на спальные и деловые кварталы. В будущем коворкинг становится «порталом»: офисом в пяти минутах от дома.

О заводчанах тоже не забываем: многие профессии, которые сегодня требуют постоянного присутствия в цеху, в будущем могут стать удалёнными или частично удалёнными.

Расширяем «третьи места»

Общение и спорт:

Пространства для общения должны находиться в шаговой доступности и быть равномерно распределены по жилым районам, а не сосредоточены только в центре. Так людям будет удобнее, а нагрузка на транспорт уменьшится.

В городе найдутся места на любой вкус. Для одних — шумные кафе, бары, фуд-корты с открытыми кухнями, игровые зоны и спортивные площадки. Для других — тихие читальни, чайные домики и сады ощущений.

Спорт становится частью жизни благодаря продуманной инфраструктуре. И речь не только о спортзалах и бассейнах. Воркаут-зоны во дворах, площадки для игр и интересные пешеходные маршруты помогают людям больше двигаться и заботиться о здоровье. По красивому городу хочется гулять, поэтому на короткие расстояния люди чаще ходят пешком.

Саморазвитие Образование:

Учиться можно не только в аудиториях, но и в библиотеках, интерактивных музеях, публичных лабораториях и лекториях. Лекции могут проходить даже в парках, и к ним можно присоединиться, просто проходя мимо. Появится и возможность удалённо посещать музеи с помощью виртуальных туров с эффектом присутствия.

Искусство станет частью города. Скульптуры, инсталляции и уличные театры появятся на улицах и во дворах. Город выделит разрешённые пространства для граффити, а также площадки для художественных и ландшафтных экспериментов. А предложить идею оформления поликлиники, школы или другого общественного места сможет любой житель.

Новая урбанистика

Мы часто слышим о гармонии с природой, но обычно всё сводится к сортировке мусора и экономии воды. Настоящая близость к природе — это когда к ней не нужно специально ехать на выходных.

Это звучит банально, но зелени действительно должно быть больше. К этой простой мысли урбанисты пришли больше ста лет назад, предложив принцип города-сада. В таком городе жилые кварталы чередуются с зелёными полосами, которые проходят через весь город и соединяются друг с другом. Благодаря этому от любого дома до парка можно дойти за пять минут.

Лучше, если город будущего будет больше напоминать лес, чем каменные джунгли. Появится больше пешеходных улиц с деревьями и общественных зимних садов. Скверы перестанут быть редкостью. Дворы превратятся в уютные сады с удобными общественными пространствами, а на домах появятся зелёные террасы.

В древней Японии традиционный сад был продолжением дома. А потом человечество изобрело асфальт и решило, что продолжением дома должна быть парковка.

Сегодня почти всё сельское хозяйство находится в сельской местности, но в будущем это может измениться. Фермы по выращиванию растений и грибов появятся прямо в городе.

Некоторые овощи, ягоды и зелень можно будет круглый год выращивать в вертикальных тепличных комплексах с помощью интенсивных технологий.

Чтобы стать фермером, больше не придётся уезжать в деревню. Жители городов тоже смогут заниматься сельским хозяйством, а свежие продукты будут производиться рядом с теми, кто их покупает.

Технологии как невидимые помощники

Мы не замечаем воздух, которым дышим. Так и технологии города будущего будут незаметно помогать нам каждый день. Уличное освещение работает в экономном режиме и становится ярче при появлении людей, а не расходует электричество впустую всю ночь.

Светофоры подстраиваются под реальный поток машин и пешеходов, сокращая пробки и ожидание на перекрёстках. Общественный транспорт меняет интервалы и маршруты в зависимости от спроса, чтобы людям не приходилось долго ждать, а электробусы не ходили полупустыми.

Один день в городе будущего

Павел просыпается от постепенно усиливающегося света и чувствует себя выспавшимся. Будильник дождался подходящей фазы сна и разбудил его в нужный момент. Павел превращает спальню-трансформер в гостиную и открывает выход на зелёную террасу, где решает позавтракать с видом на парк.

Обычно он предпочитает кофейню в своём коливинге, где можно горячо поспорить с соседями о последних новостях, но сегодня тёплое утро располагает к тихому завтраку на террасе.

На работу Павел отправляется пешком. Ближайший коворкинг находится в пятнадцати минутах неспешной прогулки по приятной пешеходной улице, утопающей в зелени. Он работает промышленным дизайнером и иногда трудится из дома, превращая комнату в кабинет. Однако сегодня у него запланирована встреча с коллегами по проекту автоматической мойки для городских улиц.

Дорогу можно было бы немного сократить, проехав пару остановок на ретро-трамвае, но Павел решает начать день с прогулки.

Коворкинг удобно устроен для разных форматов работы. Здесь есть лаборатории и мастерские, тихие кабинеты, где можно сосредоточиться, и оборудованные переговорные для совещаний. Часть открытых зон плавно переходит в парк с небольшими беседками среди деревьев.

На обед Павел вместе с коллегами идёт в автоматизированную столовую при коворкинге. Здесь можно быстро и вкусно поесть, не прерывая обсуждение проекта.

После работы Павел встречается с друзьями в гастроклубе. Здесь предлагают необычные блюда и кулинарные эксперименты — от молекулярной кухни до экзотических рецептов.

Клуб расположен на ближайшей социальной артерии — оживлённой улице с кафе, ресторанами и лекториями. Её накрывает прозрачная крыша, которая защищает посетителей от внезапного дождя, а в хорошую погоду открывается, пропуская солнечный свет.

Вернувшись домой, Павел просматривает городскую афишу на завтра, составленную с учётом его интересов. Он замечает лекцию с разбором фанфиков по вселенной Гарри Поттера и бронирует место. Заодно Павел смотрит, когда в парках и общественных пространствах будет меньше людей, чтобы выбрать время для прогулки.

Посмотрев фильм, Павел превращает гостиную в спальню. Температура в комнате автоматически снижается, а свет постепенно приглушается. Павел недолго читает, а затем засыпает под шум дождя, который постепенно стихает.

Город будущего подстраивается под человека. В нём легко найти и тишину, и общение, а на дорогу и бытовую рутину не приходится тратить часы. Технологии и природа работают вместе, а не вытесняют друг друга. Такой город просто удобен для жизни и отдыха.

Глава 5. Бетонные жмурки (часть 4)

«Будущее человечества — под землёй» звучит так, будто наверху что-то пошло не по плану. Но всё не так мрачно. Просто места в городе становится всё меньше, и приходится включать воображение. Как говорил Марк Твен: «Покупайте землю — её больше не производят». Но выход есть. И это не небоскрёбы.

Третье измерение города

Почему будущее прячется под ногами?

Современные землеройные машины похожи на фантастических тварей со стальными зубами, живущих в мрачных подземельях. Однако, возможно, именно они проложат нам путь в светлое будущее, открыв третье измерение современным мегаполисам. Дело в том, что все большие города сталкиваются с острой нехваткой земли. Рост цен на недвижимость заставляет здания расти ввысь. Но как быть с исторической застройкой? Если сносить «все под ноль», то проще начать строить новый город заново. А старые города мы ценим за историю. Как же быть?

Помимо «вверх» и «вширь» — можно расти вниз. Подземное пространство может перестать быть прибежищем для коллекторов и труб. Уже сейчас мы проложили там ветки метро и подземные переходы. А есть примеры городов, где под землю ушли транспортные потоки. Но можно пойти дальше, превратив «минус первый этаж» в полноценную среду обитания с тренажерными залами, магазинами и парковками. На другом уровне в тоннелях будут ездить автомобили и общественный транспорт, а ещё глубже — поезда метро. А поверхность городов оставим пешеходным улицам, общественным зонам, открытым кафе и деревьям.

Стальные черви и жидкий азот

Для строительства подземных городов нужны не только смелые идеи, но и точные инженерные решения. Многие из них уже давно стали массовыми. Например, тоннелепроходческие щиты — это высокотехнологичные «стальные черви», которые самостоятельно бурят, укрепляют стены бетонными блоками и убирают породу.

Они незаменимы при прокладке магистральных тоннелей метро или автодорог на большой глубине. Однако у этой медали есть обратная сторона: щит — это огромная вибрационная и шумовая нагрузка. Применить его под историческим центром с ветхими фундаментами и рыхлыми грунтами — значит рисковать целостностью зданий на поверхности.

Вот тут на сцену выходят технологии, которые ещё недавно считались экзотическими. Для укрепления слабых грунтов прямо под существующими постройками используют струйную цементацию — цементный раствор под давлением до 700 атмосфер буквально «вымывает» грунт, смешиваясь с ним в прочную бетоноподобную породу.

Если же грунт насыщен водой (а под старыми городами почти всегда так и есть), применяют заморозку жидким азотом. Скважины бурят по периметру будущего тоннеля, подают азот с температурой минус 196°C, и земля превращается в водонепроницаемый и твердый ледяной монолит.

Другая технология: буроинъекционные микросваи — позволяет «прошить» сам фундамент здания, укрепив его изнутри. В отличие от щитов, эти методы работают точечно, без вибраций и почти без шума, что делает их идеальными для работ на небольшой глубине в исторической застройке.

Илон Маск разрабатывает свою технологию борьбы с пробками. Он предложил не строить огромные тоннели, а рыть множество маленьких — диаметром всего 3,7 метра, ровно под электромобиль. Его проходческие машины меньше и дешевле традиционных щитов, а сам проект Loop (действующий под Лас-Вегасом) — это сеть таких мини-тоннелей, где Tesla на автопилоте разгоняются до 100 км/ч.

Что касается вакуумных тоннелей для Hyperloop, то здесь инновация касается не столько проходки, сколько самого принципа движения. Технологии строительства таких тоннелей можно применять и в других областях.

Подземные города: уже сейчас

Когда мы говорим о подземных городах, воображение сразу рисует миры из фантастики. Но самое удивительное в том, что такие города уже существуют. Они находятся в Канаде и Финляндии.

Главный пример для всего мира — Монреаль. Здесь находится сеть RESO, которую местные называют «Городом внизу». Представьте: за окном тридцать градусов мороза и снежная буря, а под землёй простираются 33 километра освещённых коридоров, ведущих к торговым центрам, отелям и офисам. Изначально жителям просто надоело мерзнуть. Строительство началось в 1960-х годах, и сегодня сетью ежедневно пользуется около полумиллиона человек, чтобы попасть из точки А в точку Б, не выходя на поверхность. Это настоящий «город под стеклянным колпаком»: метро, магазины, тренажерные залы и даже выставочные залы — всё соединено в единую пешеходную сеть.

Почти теми же мотивами руководствовались в Торонто, но здесь упор сделали на экономику. PATH — это не просто пешеходный тоннель, а крупнейший подземный торговый комплекс в мире. Его площадь сопоставима с несколькими кварталами города, а 1200 магазинов ежедневно обслуживают финансовых работников и туристов, которые передвигаются по 30 километрам переходов. В отличие от уютного RESO, PATH больше похож на деловой муравейник: здесь всё подчинено логистике — быстрее попасть из паркинга в офис, купить обед и вернуться к работе, не выходя на шумные улицы.

Но самый интересный подход — у Хельсинки. Здесь под землю уходят не только торговые центры и парковки, но и ледовые катки, плавательные бассейны и даже церкви. Власти Хельсинки разработали настоящий «подземный генеральный план». Сеть тоннелей простирается на сотни километров, связывая бомбоубежища времен Холодной войны с современными спорткомплексами.

Как будет устроено подземное будущее

Но как же использовать технологии подземного строительства в будущем? Подземные города — не панацея, а хирургический инструмент. Из-за дороговизны строительства уходить вниз имеет смысл лишь там, где земля на вес золота: в плотно застроенных исторических центрах, где каждый клочок асфальта на счету, а новое здание просто некуда втиснуть. В спальных районах гораздо разумнее строить на поверхности — дешевле и безопаснее.

Представьте, что вы спускаетесь под землю по эскалатору или лестнице. Перед вами раскрывается настоящий подземный город. Вдоль его главных артерий расположены магазины, спортзалы, рынки и фуд-корты — всё то, чему не обязательны окна, а дневной свет можно заменить грамотной подсветкой. На центральных площадях предусмотрены атриумы — колодцы, пропускающие сверху солнечные лучи.

Но самое интересное — скальную породу здесь не прячут за гипсокартоном. Инженеры оставляют камень открытым, превращая саму геологию в часть дизайна, как в знаменитом метро Стокгольма.

Станция метро в Стокгольме

Так под землёй появляется не очередной безликий торговый центр, а место со своей атмосферой: ты видишь камень, ощущаешь прохладу подземелья и понимаешь, где находишься. Здесь могут соседствовать шумные «проспекты» и тихие уютные переулки для неспешных прогулок, с растениями в кадках и скамейками.

Найдётся место и чисто функциональным артериям — технологичным коридорам с траволаторами и отдельными пешеходными зонами. Это подземный переход на максималках: быстрый, удобный и утилитарный. Такими тоннелями можно дублировать особенно загруженные маршруты, создавая под землёй «пешее метро».

Вся эта сеть может быть как единой (вы перемещаетесь из одного района в другой, не выходя на поверхность), так и состоять из изолированных кластеров. Однако главный потенциал — в связанности. Вместо того чтобы час стоять в автомобильной пробке на поверхности, вы спускаетесь в подземный скоростной тоннель и через десять минут оказываетесь в нужном месте.

Кстати, о погоде: на подземных пешеходных улицах нет ни снега, ни ливней, ни изнуряющей жары. Круглый год там держится ровная комфортная температура без осадков. В итоге под современным мегаполисом формируется многослойный «пирог». На самом верху, прямо под тротуарами — тот самый подземный мир со спортзалами, магазинами и кафе.

Уровнем ниже — транспортный: тоннели для личных авто и шаттлов общественного транспорта. Благодаря этому поверхность города наконец-то можно освободить: отдать улицы под пешеходные зоны, велодорожки, открытые кафе и парки. А на самой глубине: метро, поезда и транспортные хабы, связывающие город с регионами.

Однако подземный город нужен далеко не везде. Если район застроен неплотно, а свободного пространства достаточно, уходить под землю бессмысленно и разорительно.

Даже с самыми передовыми технологиями бурения, с заморозкой азотом и роботизированными щитами, подземное строительство останется сложным, энергозатратным и дорогим.

«Подземное измерение» нужно лишь в точках предельной урбанистической тесноты. И тогда здесь родится настоящий город-айсберг.

Представьте, что нам всё-таки удастся построить идеальный город. Но человек быстро привыкает к хорошему и перестаёт замечать комфорт. Мы ведь давно не восхищаемся тем, что в доме есть электричество и горячая вода. Когда исчезают внешние проблемы, на первый план выходят внутренние. И тогда возникает неожиданный вопрос: сможет ли хюгге пережить идеальный город?

Парадокс уюта

Древняя память о костре

Хюгге — это тёплый плед, кот на коленях и чашка горячего какао, пока за окном идёт дождь. Чувство защищенности на контрасте с непогодой вполне понятно: снаружи — холод и сырость, внутри — тепло и покой. Но почему ощущение того же самого уюта возникает при виде старого деревенского домика в снегу, над трубой которого поднимается тонкий дымок?

С точки зрения реального комфорта он явно уступает современным апартаментам. В чём же дело? Возможно, в глубокой памяти о тех временах, когда человек жил в пещере, грелся у костра, лёжа на шкуре животного, а огонь становился границей между ним и опасным внешним миром.

Но что произойдёт с хюгге и самим понятием уюта в будущем, когда городская среда станет настолько комфортной, что будет восприниматься как продолжение дома?

Как же менялось понятие «дом»? Давайте представим себе древнего человека. Для него мир был четко разделен на две части: «Дом» и «Не-дом». Дом — это пещера. Тут тепло, сухо, тут семья и безопасность. А снаружи? Снаружи — дикие звери, злые духи, ледяной ветер и беспощадный дождь. Снаружи были другие правила. Там можно было все, потому что там — чужое и враждебное пространство.

Прошли сотни, тысячи лет, но этот «синдром пещеры» засел в нас очень глубоко. В Средневековье человек уже строил замки и города, но психологически он все ещё жил в той самой пещере. Стены дома — это святыня, а всё, что за порогом… ну, это просто помойка.

И люди вели себя соответственно. Представьте узкие улочки Парижа или Лондона пару веков назад. Помои из окон? Запросто. Грязь, мусор, нечистоты в канавах? Конечно! Ведь улица — это «не-дом», ничейное пространство, о котором можно не заботиться. Человек выносил мусор из своей избы, но с удовольствием выплескивал его в общий двор, потому что понятия «общий двор» для него ещё не существовало. Это был просто враждебный внешний мир.

И только в 20 веке ситуация начала меняться, но далеко не везде и не сразу. Даже в 1990-х годах в России ставили железные двери на подъездах, отделяя «дом» от враждебного внешнего мира. Сейчас атмосфера стала безопаснее: начали ставить двери с расстекловкой, появились обустроенные общественные места — понятие «дом» вышло за пределы квартиры и лестничной клетки.

Позже человечество задумалось об экологии, и о том, что другой планеты у нас нет. Люди начали строить очистные сооружения на заводах, запрещать опасные выбросы и договариваться о защите лесов и океанов — словно жильцы большой коммунальной квартиры, которые наконец решили сообща вымыть коридор.

И здесь мы видим удивительный контраст. Развитые страны, пройдя через ужас смога и грязных рек, постепенно учатся воспринимать Землю в целом как наш общий дом. Но есть места, где время будто остановилось. Вы можете идти по пыльной, шумной, грязной улице в Дакке, где мусор и хаос смешались в воздухе. Но как только человек заходит в свое жилище, происходит «магия». Он снимает обувь. Все правила агрессивного внешнего мира остаются за дверью. Внутри — спокойствие и порядок. Это всего лишь отголоски прошлого. Они показывают, с чего мы начинали.

Но будущее — за тем самым расширением границ дома, когда заботиться о мире снаружи становится так же естественно, как снимать обувь перед входом. Это долгий путь, но это единственный путь взросления человечества.

Зачем убежище, если убегать не от кого?

Вот каким может быть город будущего под прозрачным куполом. Здесь всегда лето. Тепло, сухо, чисто и безопасно. Никаких ледяных ветров, никакой грязи на улицах, никаких опасностей. Ты выходишь из квартиры в футболке и шлёпанцах и через пять минут уже пьёшь кофе в парке под пальмами.

И тут возникает вопрос: а что тогда будет с хьюгге? С этим чувством уюта, когда за окном воет ветер и хлещет дождь, а ты сидишь под пледом с кружкой какао? Если город сам становится продолжением дома, таким же теплым, безопасным и дружелюбным, не обесценится ли домашний уют?

Не исчезнет ли магия убежища, если убегать больше не от кого?

На первый взгляд кажется, что хьюгге умрет. Но даже в самом удобном мире люди будут искать новые ощущения и приключения. Как сейчас есть любители экстремальных видов спорта, альпинисты и пр., так же и в будущем люди будут устраивать вылазки за пределы купола. В снежную тайгу, в дикую природу, где воет настоящий ветер и скрипят сосны от мороза. Или даже на другие планеты, где агрессивная внешняя среда будет на максималках.

И вот ты возвращаешься после такого похода. Уставший, замерзший, с инеем на ресницах. Ты возвращаешься под купол, а там отключили горячую воду тебя окутывает тепло. Ты идешь по идеально чистой улице среди пальм, заходишь в свой дом, садишься в кресло. И вот оно — хьюгге на максималках.

Только теперь это не противопоставление себя внешнему миру («я в домике, а там хаос»), а благодарность технологиям, которые сделали этот мир таким же уютным, как твоя гостиная.

И дело не только в комфорте. Посмотрим на сегодняшний день. Кажется, мир сходит с ума: кризисы, новости о нейросетях, которые вот-вот лишат всех работы, бесконечная гонка и выгорание. Мы приходим домой, и нам всё ещё нужно то же самое, что и древнему человеку в пещере, — чувство безопасности.

Только вместо саблезубого тигра за дверью там токсичный начальник в мессенджере и бесконечный поток тревожных новостей.

И что мы делаем? Мы включаем на экране ноутбука релакс-видео. Горит камин, за окном дождь или снег, в кресле мягкий плед. Мы смотрим на это и чувствуем: «Я в безопасности».

Это срабатывает тот самый древний паттерн: неуютный и холодный внешний мир, а здесь, внутри — тепло и защита. Нам все так же нужен этот островок, даже если угроза не физическая, а психологическая.

А значит, какой бы технологичной ни была наша жизнь, стресс никуда не денется. А там, где есть стресс, всегда будет потребность в убежище. Ведь хьюгге — это не про погоду.

И вот ещё один поворот. В будущем, когда город под куполом станет идеальным место для каждого, станет особенно цениться «свое личное место». Да, город удобный, но он «ничей».

А твоя квартира — это место, где ты можешь расставить вещи так, как хочешь именно ты. Где пахнет твоим кофе, где стоит твоя любимая кружка, где на полках твои книги и твои личные сувениры из путешествий.

Только дом дает чувство «это мое»

Вывод простой. Хьюгге не исчезнет никогда. Это древнее чувство, живущее в нас тысячелетиями, и оно не пропадет из-за того, что поменялась городская среда. Оно просто сменит костюм. Раньше это был плед и свечи.

В будущем, возможно, это может быть момент, когда ты возвращаешься из снежной тайги под теплый купол или просто закрываешь дверь и оказываешься в пространстве, где каждая вещь — твоя.

Пока у человека есть потребность в безопасности и принадлежности, уют будет жив. Даже под куполом.

Глава 6. Батарейки в комплект не входят

Глава, в которой мемы уходят в архив, конвейеры в прошлое, а к власти приходит ИИ.

Каждое утро Марья Ивановна выходила на скамейку у подъезда — не столько отдыхать, сколько исполнять давно принятый на себя долг. Мир вокруг требовал оценки, и она эту оценку терпеливо выносила.

Курьер на электровелосипеде проехал мимо — Марья Ивановна проводила его взглядом: «Интересно, кто будет собирать их потом по асфальту».

Дети запустили дрон над детской площадкой — она лишь покачала головой: «Вот свалится вам на головы эта железка, тогда узнаете!».

Парень проходит мимо и громко разговаривает по беспроводной гарнитуре. Марья Ивановна и тут за словом в карман не лезет: «Словно сам с собой разговаривает, как дурачок какой-то!».

Вот соседка идет мимо домой, неся коробку с роботом пылесосом. Старушка с прищуром читает надпись на коробке и охает: «Вот, окаянные, каких-то роботов напокупали, как бы от них потом беды не было! Неужто самим пропылесосить уже лень?!»

В этот момент всё вокруг — лавка, панельная пятиэтажка, голуби на проводах и сама Марья Ивановна с тростью — стало пиксельным и замерло.

Программист Степан, сидящий перед монитором, устало потёр переносицу: «Так, алгоритм „Бабка-консерватор“ снова ушёл в бесконечный цикл. Придётся перезагружать».

Он открыл консоль, поправил пару строк кода и запустил модель заново.

Марья Ивановна — тестовый эмулятор бытового скептицизма — вновь сидела на зелёной скамейке, щурилась на солнце и прикидывала, кому бы сегодня сказать “доброе слово”.

Мы часто говорим о том, как индустриальная эпоха изменила мир. Но почти не заметили, что уже началась новая эпоха — без дыма заводских труб и грохота станков. Если раньше машины заменяли человеческие мышцы, то теперь они начинают заменять человеческий интеллект.

От заводов к алгоритмам

Настало время перемен

Современный мир быстро меняется. На смену индустриальной эпохе, где главными ценностями были фабрики, станки и физический труд, приходит постиндустриальное общество — эра информации и цифровых технологий.

С наступлением индустриальной эпохи мир кардинально изменился. Массовый переход от сельского хозяйства к промышленности привёл к стремительной урбанизации. Люди потянулись в крупные города, где сосредоточились фабрики и заводы. Это способствовало узкой специализации работников, что резко повысило производительность труда.

Люди стали активнее взаимодействовать не только на производстве, но и в повседневной жизни. Именно в этот период сформировался привычный нам облик современных мегаполисов.

Но высокая концентрация населения привела к экологическим катастрофам — например, знаменитому «Великому смогу» в Лондоне в 1952 году, когда загрязнение воздуха унесло тысячи жизней (из-за сочетания факторов: тумана и низкокачественного угля, который повсеместно сжигался).

Рост городов спровоцировал резкий скачок стоимости жилья, а также породил проблему транспортных пробок, которая остаётся актуальной и сегодня.

А в постиндустриальную эпоху, удалённая работа и интернет позволяют людям работать из любой точки мира, будь то тихая деревня, прибрежный городок или даже заброшенные поселения. Благодаря этому начинается деурбанизация: люди переезжают из мегаполисов в небольшие города, и ранее умиравшие регионы возрождаются.

Сам себе начальник

Рост фриланса постепенно превращает карьеру из лестницы в мозаику. Теперь человек может одновременно участвовать в разных проектах и работать практически из любой точки мира. Это даёт больше свободы: можно выбирать интересные проекты, выстраивать удобный график и, будучи востребованным специалистом, зарабатывать больше, чем на постоянной работе. Но свобода имеет свою цену. Доход становится менее предсказуемым, социальные гарантии исчезают, поиск новых заказов превращается в отдельную работу, а граница между рабочим и личным временем постепенно стирается.

Знание — новая нефть

В постиндустриальную эпоху главным ресурсом развития становятся не заводы и сырьё, а знания, данные и инновации.

Интеллектуальный капитал теперь определяет успех компаний и целых стран. Образованные специалисты, инновации и доступ к информации имеют большую ценность, чем материальные активы. Google и Apple дороже нефтяных гигантов, а стартапы с новыми идеями привлекают миллиарды инвестиций без собственных производств.

Однако в таких условиях необходимо непрерывное обучение, ведь знания устаревают быстрее, чем оборудование.

Лаборатория общества будущего

Современные IT корпорации уже сегодня воплощают многие черты, которые могут стать нормой завтрашнего дня. Их офисы напоминают миниатюрные города будущего: с коворкинг-зонами вместо кабинетов, кафе с бесплатными снеками, комнатами отдыха и даже спальными капсулами.

Здесь ценят не формальности, а результат. Гибкость проявляется и в управлении: во многих IT-компаниях нет жёсткой иерархии, а решения часто принимаются коллегиально, напоминая модель прямой демократии. Сотрудники могут влиять на процессы, предлагать идеи и участвовать в обсуждении стратегии.

Естественно, вдохновляться исключительно IT компаниями тоже не стоит, мир более многогранен.

Мегаполисы — не прошлое

С одной стороны, переселение в маленькие города может выглядеть привлекательно, но с этим тоже не всё гладко. С практической точки зрения плотные поселения гораздо выгоднее. Простой пример, уличный фонарь: в мегаполисе он светит тысячам, а в деревне — паре десятков людей, хотя ресурсов на его обслуживание и производство тратится не меньше.

Постиндустриальная эпоха, стартапы, удалёнка... А заводы что, испарились? Конечно нет. Просто эпохе классического конвейера рано или поздно придёт конец. Вместо массового производства, вещи будут изготавливаться лично для тебя — почти по нажатию кнопки. Хотя, как обычно, всё немного сложнее.

Конец эпохи конвейера

От труда человека к труду робота

Массовое производство подарило нам доступные товары, но лишило их индивидуальности. Взгляните на обычную обувь. У каждого из нас уникальная стопа — свой подъём, своя ширина и размер. Подобрать идеальную пару довольно сложно, скорее всего придется пойти на компромисс. Гораздо лучше была бы обувь, которую создали специально для вашей ноги, одежда, которую сшили по вашим меркам или мебель, идеально подходящая под ваше жилье. Это возможно, если на смену человеческим рукам придут «железные» — точные и совершенные. Они смогут создать для вас уникальные вещи.

Заводы Today

Рабочие места распределены по планете неравномерно: офисные башни растут в одних странах, заводы дымят в других — чаще всего там, где труд стоит дешевле. Производство оторвалось от потребителя на тысячи километров. Товары путешествуют через океаны и континенты. Это дорого и требует огромной инфраструктуры: сухогрузы, порты, грузовики, автомагистрали.

Заводы сейчас — это узкопрофильные гиганты. Они эффективны, но всё решает конвейер, а он не даёт быстро перестраиваться. Но производство по требованию с помощью 3D-печати может это изменить.

Но речь не столько о самой технологии 3D-печати, сколько о принципе, который за ней стоит. Будем воспринимать 3D-печать как образ будущего производства: вещь изготавливается не заранее и не огромной партией, а под конкретный запрос. Какая именно технология для этого будет использоваться — не так важно. Может это будут 3D-принтеры в сегодняшнем понимании или что-то совсем другое. Производство перестаёт быть складом готовых одинаковых вещей и становится сервисом.

Сейчас эта технология пока ещё дорогая, узкоспециализированная, и используется крайне редко, но примеры её применения впечатляют. В медицине врачи печатают анатомические модели для подготовки к сложным операциям и создают персонализированные импланты, идеально подходящие пациенту. Автопром и авиастроение используют 3D-печать для лёгких, сверхточных деталей, которые невозможно изготовить традиционными методами. В строительстве уже возводят жилые дома, стены которых выходят из печатающей головки башенного робота слой за слоем.

3D-печать — это не просто «новая версия станка», эта технология, меняющая всю философию массового производства. Естественно, она не подходит для всего: например, 3D-печать пищи не имеет смысла (за исключением элитных ресторанов), так как это дорого и без неё легко обойтись.

Никакой магии

В будущем 3D-печать позволит сделать гибкие, универсальные площадки, разделённые по основным направлениям — техника, мебель и другие. Но 3D-печать не заменит всё подряд. Сложные вещи — процессоры, микросхемы — останутся на специализированных фабриках. А 3D-принтеры будут собирать из готовых деталей всё остальное.

И никакой магии. Вместо волшебной кнопки — тот же принцип конвейера, но умнее. Одна вещь может печататься на нескольких принтерах по частям, а потом собираться. Без человека здесь всё равно не обойтись, просто работать будут иначе.

Заводы будущего станут исполнителями, которые просто производят то, что придумал кто-то другой. Любой дизайнер или инженер сможет опубликовать проект нового устройства на специальной платформе.

Покупатель заходит на маркетплейс — и видит не брендовые товары, а бесконечную ленту идей: тысячи уникальных пылесосов, стульев, гаджетов.

ИИ будет проверять идеи на безопасность и реалистичность. А пользователи смогут ставить рейтинг. Для опасных вещей — медицинской техники, автозапчастей — конечно нужны лицензии и строгие проверки.

Это позволит решить одну из главных проблем современного производства — страх производителей экспериментировать. Сегодня фабрики избегают смелых идей, опасаясь убытков и провалов. В будущем же они будут заниматься только изготовлением, а форма и содержание создаются тысячами независимых дизайнеров и инженеров, каждый из которых получает процент с продаж. И для этого не нужно создавать бизнес «с нуля» или искать инвестиции. А любой пользователь сможет заказать для себя уникальное устройство, разработав его самостоятельно. В результате рынок наполнится огромным разнообразием товаров, которые просто невозможны в условиях сегодняшнего массового производства.

Это решает ещё одну важную проблему — запчасти. Порой, для старого устройства уже невозможно найти запчасть, так как их уже не производят. А здесь всё просто: можно заказать уникальную запчасть для чего угодно. Как следствие, вещи будут служить дольше и меньше выбрасываться.

Но это не значит, что массовое производство исчезнет полностью. Есть вещи настолько простые и дешёвые, что нет смысла превращать их производство в высокотехнологичный аттракцион. Зубные щётки, тряпки, одноразовая посуда — им не требуется уникальность, но попытка сделать их через многоступенчатую 3D-печать моментально превращает копеечный товар в роскошь.

Да и сам процесс сборки сложных предметов вряд ли сведётся к одному волшебному принтеру, печатающего сразу готовый пылесос. Скорее всего это будет цепочка машин, где один принтер печатает корпус, другой — детали, третий — собирает всё воедино. Они могут работать в пределах одного завода, но всё равно останутся последовательным конвейером нового типа.

Важный момент: роботизированное производство нового типа станет ближе к потребителю. И для него не нужен дешёвый низкоквалифицированный труд работников стран третьего мира, а только высококлассные инженеры. Но большая часть этапов производства будет работать почти автоматически.

Разумеется, такая реальность не возникнет в одночасье. На пути ещё много технических, экономических и юридических препятствий. Но это именно препятствия, а не законы физики. И ни одно из них не выглядит непреодолимым.

Но хватит о материальном. Пора спасать духовное — мемы с котиками. «И на это уйдут мои налоги?» — возмутятся многие. Но всё куда серьёзнее, чем кажется. Вместе с пропавшими форумами, видео и сайтами исчезают целые эпохи. К счастью, это можно исправить. Нужно всего лишь построить новую Александрийскую библиотеку. И на этот раз желательно её не сжечь.

Александрийская библиотека 2.0

Ноев ковчег для мемов

Наша цифровая жизнь похожа на песочный замок на берегу моря. Каждый день мы создаём горы постов, видео и мемов, но одна большая волна — и всё может исчезнуть. Сайты закрываются, блоги банят, а уникальные знания прошлого всё ещё пылятся в книжных архивах. Предотвратить великое цифровое забытьё мог бы общий архив человечества. Представьте себе Ноев ковчег, но вместо зверей там будут шедевры мировой литературы и смешные котики.

Этот цифровой ковчег будет распределён по всему миру, чтобы ни один пожар или катастрофа не могли уничтожить нашу коллективную память.

Цифровой потоп и аналоговое забвение

На первый взгляд может показаться, что сохранять в такой архив имеет смысл только очень ценные материалы. Но вся сложность в том, что ценность — вещь субъективная. Вирусный пост в «Твиттере» может иметь для культуры большее значение, чем малоизвестная книга. Поэтому нужно сохранять всё, кроме конфиденциальных данных, спама, временной технической информации (например, многочасовых записей с уличных камер) и незаконного контента.

Возник парадокс: информации становится всё больше, а находить нужное — всё труднее. Она разбросана по разным сайтам и тонет в спаме. Поисковики часто показывают не лучшие, а самые популярные материалы, поэтому по-настоящему качественный контент опускается всё ниже. Информацию нужно не только сохранять, но и систематизировать.

Вторая проблема — «аналоговая пропасть». Значительная часть накопленных человечеством знаний до сих пор отрезана от глобальной сети. Это архивы, редкие книги, рукописи и исторические документы, которые ещё не оцифрованы. Многие из них постепенно разрушаются и могут навсегда исчезнуть из-за пожара, наводнения или другой катастрофы. Все эти материалы нужно оцифровать, систематизировать и включить в единый цифровой архив.

Когда архив становится разумным

Сегодня мир знаний напоминает Вавилонскую башню: юристы, врачи и физики говорят на разных профессиональных языках. Специалист из одной сферы часто не понимает специалиста из другой, поэтому знания из разных областей трудно сопоставлять. ИИ-ассистент мог бы переводить сложные идеи с одного профессионального языка на другой. То же самое относится и к национальным языкам: великий архив должен быть международным.

Архив будет не просто сайтом: его ИИ-ассистент станет собеседником и проводником. Он будет рассказывать, объяснять и связывать факты. Современные нейросети умеют работать и с текстом, и с картинками, но всё ещё могут ошибаться, выдумывать факты и ссылаться на ненадёжные источники.

Архив выполняет и другую важную роль — служит источником достоверных данных для обучения ИИ. Современные модели учатся на интернет-данных разного качества, среди которых много ошибок, спама и противоречий. Доступ к проверенным и исторически точным текстам делает искусственный интеллект надёжнее. А юридические конфликты вокруг обучения нейросетей на открытых материалах только тормозят развитие технологий.

Автор сам решает, участвовать ли в цифровом архиве. Отказавшись, он сохраняет право не разрешать использование своего контента для обучения ИИ, но тогда возрастает вероятность, что его творчество выпадет из культурной памяти. Разрешив хранение, автор повышает шансы своего произведения сохраниться и стать частью общего наследия.

Цифровой архив не должен принадлежать одной стране или компании. Его копии будут храниться по всему миру на десятках серверов-зеркал, постоянно сверяющихся друг с другом. Такой архив нельзя отключить одним рубильником. Если исчезнет одна копия, остальные продолжат жить.

Внутри архива всё устроено по принципу «температуры данных»:

Горячий слой — это то, что ищут чаще всего: энциклопедии, классика, популярные видео и важные научные труды. Эти материалы хранятся на быстрых носителях в десятках копий по всему миру, чтобы доступ к ним был почти мгновенным.

Холодный слой — материалы, к которым обращаются реже: архивы новостей и публикаций из социальных сетей, а также узкоспециальные знания (например инструкция к микроволновке, снятой с производства двадцать лет назад). Такие материалы хранятся на более медленных, но долговечных носителях в нескольких копиях. Носители со временем будут меняться и эволюционировать, но сам принцип останется прежним.

Вечная капсула — сердце архива. Здесь хранятся резервные копии самых ценных материалов: важнейших научных трудов, исторических документов и произведений мировой культуры. Их записывают на носители, способные пережить столетия, например на кварцевое стекло с 5D-записью. Капсулы размещаются в защищённых подземных хранилищах на случай катастроф.

Кварцевое стекло с 5D-записью — это, по сути, вечный жёсткий диск человечества. Внутри прозрачной пластинки лазер создаёт микроскопические точки, которые можно прочитать даже через тысячи лет. Эти точки зашифрованы сразу в пяти измерениях: благодаря этому информация сохраняется невероятно плотно и надёжно.

Этот носитель не боится огня, воды, радиации и времени, и сможет сохранить всю мировую классику, архивы и историю науки. Один такой диск размером с монету может содержать до 360 Тб памяти. А храниться без разрушения он может до 13 млрд лет (возраст нашей Вселенной, для сравнения, — около 14 млрд лет). По сути, это способ вплавить человеческие знания в материал, который переживёт любую цифровую эпоху. Но долговечность — лишь половина задачи. Архив должен быть не только защищённым, но и доступным.

Для людей — доступ к архиву должен быть у каждого, через удобный интерфейс с умным поиском. Он не просто найдёт нужный материал, но и покажет связи между темами, подскажет, что изучить дальше, и поможет сложить знания в целостную картину. Это будет своего рода секретарь-библиотекарь, который знает почти всё и всегда рад помочь.

Для ИИ — на материалах архива можно будет обучать модели. Недостоверные и спорные данные будут помечены отдельно, чтобы и люди, и ИИ понимали, насколько им можно доверять.

Такой архив становится не просто хранилищем — он превращается в живую память, где информация защищена, доступна и по-настоящему вечна. Опыт, накопленный человечеством, — это растение, которому нельзя дать засохнуть.