Победителей не судят

Техническое задание

Вадим читал очередную статью про очередную технологию, которую он в очередной раз проморгал. Собственно, он пытался понять, что же это? Прорыв или очередной шлак?

‌Не то чтобы он пытался угнаться за этим «грибным лесом», имя которому Ай-Ти. В данный момент, этот процесс был одним из вариантов прокрастинации. Всерьез гоняться за бурно развивающимися технологиями Вадим бросил лет двадцать назад, как раз когда ушел из наемных работников в учредители. ‌Не то чтобы действительно не получалось заставить себя делать что-то полезное. Дел всегда много, есть и долги, и собственные подзаброшеные проекты... Но, это надо настроение. Настроения не было.

‌Настроение вообще медленно понижало градус последние года два. Муза, ветреная девка, вообще загуляла где-то без вести. Но это все лирика. На самом деле дела действительно катятся под откос. Началось с феерического провала на презентации концепта одному крупному серьезному заказчику, с приставкой «гос-». Затем один из руководителей направления «ушел в закат», шикарно хлопнув дверью на прощанье и прихватив весь свой отдел. А, как потом выяснилось, и основного заказчика. Потом была еще целая вереница более мелких, но не менее болезненных неудач.

‌И вот, над их с Сашкой, некогда прославленной, компанией уже «тучи ходят хмуро». Никогда такого не было, и вот опять... Срочно требуется что-то новое, прорывное, денежное. И, желательно, долгоиграющее. Но пока никак... Перебиваться ползущей техподдержкой реализованных проектов, консалтить больших бизнес воротил и государственные структуры, и заниматся прочей разовой мелочевкой можно еще примерно год. Ну, максимум два, если сразу начать «программу оптимизации». В смысле сокращать не очень ценных джунов. Отлавливать в холле или буфете за пуговку пиджака «сеньёров» и проникновенно разговаривать о прижимках в премии и задержках в индексации. Эхх, надо было уболтать-таки тогда Сашку выкупить офис в собственность. С таким запасом плавучести было бы спокойней. Впрочем, всё это не его головная боль. Он тут технический директор, «техлид». А искать заказы — роль «комерса», коим выступал второй учредитель. Он же коммерческий директор «Адаптивных технологий» — Санёк, друган Вадима еще с первого курса универа. На должность генерального директора они в свое время пригласили неприметного бывшего директора школы, человека непритязательного, но весьма педантичного, цепкого к деталям и великолепного чтеца-толмача с «юридического на человеческий», и не прогадали.

‌Ну так что же... В конце концов, пенсию еще никто не отменял. И накопления кое какие есть, и, даже, инвестиции. В общем-то и сам Вадим — личность не безызвестная, в определённых кругах. И, несмотря на возраст, его с распростертыми объятьями примут чуть-ли не в любой компании, хоть как то связанной с электроникой или программированием. По крайней, мере Вадиму так нравилось думать. Не нравилось думать о том, как вернуться спустя два десятилетия к уровню «я начальник — ты дурак». Отвык от этого. Чувствовал, что душа уже накрепко успела привыкнуть к хорошему. Творческие задачки, отсутсвие дедлайнов, свободный график...

‌Хлопнула дверь, зажегся свет в холле, и что-то грохнулось в районе гардеробной. Наверное, это вешалка. Вадим поморщился, вешалку жалко. Он её самолично подобрал с помойки и потом целое лето под настроение реставрировал в своей дачной мастерской. Был у Вадика такой «пунктик». Как говаривала любимая актриса матери — «надо уметь хоть что-то делать руками». Не то чтобы, он был белоручкой. Но к не интеллектуальному труду всегда прибегал скорее в качестве релаксации от основного вида деятельности.

Надо бы глянуть, кто это шарахается по офису заполночь, да еще и в выходной. Это не было нарушением распорядка, посещение офиса сотрудниками старше «джуна» было свободным, во всех смыслах. В принципе, тут можно было спокойно жить, и даже не одному а четырем-пяти человекам, особо не вступая в бытовые терки. Но это крайности, обычно люди получают ключи от офиса к тому уровню социальной зрелости, когда жить уже более приятно у себя дома, с семьей. За неимением оной Вадим не считал для себя зазорным периодически залипать в офисе безвылазно неделек по несколько.

‌В холле одевал тапки Санёк. От него явственно несло дорогим алкоголем. Коньяк или виски, Вадим не разбирался «в сортах говна», как он сам выражался, будучи хоть и не ортодоксальным трезвенником, но все же решительно не понимая удовольствий в этом направлении.

‌- Тебя что? Наташка выгнала? — глупость сморозил, но шутка уровнем по-выше в его разленившийся мозг как-то не пришла.

‌-Здарова! Не... Я дома еще не был, сразу сюда, — Сашка задорно улыбнулся и размашисто пожал руку Вадима, — прям знал что тебя здесь застану. Родил что-то феерическое, или так... матрасишь?

— Вышел я из репродуктивного возраста... Нам с тобой одна надёжа — на молодняк, — Вадим вздохнул, — Только у нас молодняк какой-то не идейный. А все идейные наши как-только чуть засветятся, так сразу лыжи мылят. Глобализация, мать её.

— Что? Еще кто свалить собрался? — Сашка нахмурился, — Антоха небось?

— Антоху я пока уболтал не рыпаться. Пообещал кой-каких плюшек. Но... — друзья не сговариваясь отправились в буфет, — Не думаю что этого надолго хватит. Он парень с башкой, понимает, что перерос наши масштабы. Да и плюшки, сам знаешь... заканчиваются.

— Ну ладно, тебе, не кисни, — Сашка двинул кулаком в плечо, — выгребем. Короче, я тут тему накопал!

‌- Вещай! — Вадим пошел запускать кофемашину, — Но если это очередной робот — собиратель клубники или моделирование рентабельности космической солнечной электростанции — я тебя из окна выкину.

‌- Да нее! Для тебя это вообще как два байта переслать. Ты же ботов игровых писал? — Сашка примостился на барной табуретке в ожидании своей чашки, — тема почти в этой струе, только за большие бабки.

‌- Вообще-то нет, — Вадим поморщился, — и кому пришло в голову торговать ботами? К тому же, заказывать их в солидной высокотехнологической компании?

Эпитеты к слову «компания» Вадим произнес с пафосной артикуляцией.

‌- Ты слышал про гонки серии «Эл-грифонс»? — Ком-дир выдержал паузу.

— Это те придурки которые седлают верхом коптеры-переростки и носятся как ошпаренные по развалинам индустриальной эпохи?

— В точку! Общался тут с технарём одной «конюшни». Он долго жаловался на строгий регламент, на ограниченные направления развития, и на то, что конкуренты с большими спонсорами давят ресурсом...

‌- И на кой им сдался бот? Насколько помню сначала появилась игруха а уж потом её закосплеили в реальный спорт, — Вадим пробурчал это не поворачиваясь, орудуя кнопками кофемашины, — думается мне, благодаря мамкиным программерам, ботов к ней — что мух в деревенском сортире.

‌- Как мне объяснил этот мужик, он кстати испольнительный манагер, во «Флаинг-байкс-чемпионщип» физическая модель — полное дерьмо, аркада для детишек. Для тренировок не годится от слова «вообще», — Сашка поерзал на табурете, — а еще им жестко не хватает работы с дополненной реальностью. На это направление у них большие надежды.

‌Вадим двинул кружку с дымяимся напитком в направлении друга,и поставил вторую перед собой.

— Каким это боком тут АР, интересно? Нейроимпланты, как известно, не работают с такими короткими временами отклика, чтобы помогать в спорте, тем более в гонках, — Вадим как это часто бывало в разговорах с Сашей включил режим скептика.

— Я тебе больше скажу: регамент «И-Грифонс» запрещает специальные каналы связи, вся телеметрия идет через оборудование организаторов, а канал для нейроимплантов фиксирован на категории «D». Максимум что это дает, так это неспешно читать чатик штаба. Кстати, тот чел говорит, что чуть не половина пилотов в гонках вообще — отказники. Дескать, пуристы больше умеют в быструю реакцию на фоне тактического напряга, — Саша с шумом отхлебнул.

— Ну, это вполне на волне нытья. Вроде как, нейроимплантация прижимает лучших сынов человечества к мягким диванам, — Вадим обхватил руками чашку. Руки у него всегда мерзли, даже в комфорте помещений, — так в чем наша тема то?

‌Саша спрыгнул с табуретки и прошелся до своего кожаного саквояжа в ретро стиле, брошенного в гардеробной. Вернулся он со странного вида ноутбуком: толстый, угловатый, тяжелый на вид, с потертой на углах краской, и ,кажется, даже в металлическом корпусе. Ну точно, вон по углам видно головки винтов впотай. Казалось, что сей девайс был найден при обследовании какой-нибудь военной «заброшки».

‌Саша водрузил агрегат на стол и изобразил пальцем на верхней панели какой-то узор — без видимого эффекта. Чертыхнувшись он аккуратно и с нажимом изобразил нечто вроде круга с буквой «А» внутри, во всяком случае так для себя трактовал эту загогулину Вадим. На этот раз пискнул динамик, а верхняя крышка начала медленно откидываться с отчетливым шипением пневматики.

‌- Ого! Армейский чтоль? И какой музей техники ты обнёс? — Вадим любил такие штучки, впрочем как и любой «гик», — твой заказчик принял тебя в закрытый клуб кибер-некрофилов?

Саша довольно осклабился.

‌- Сам сначала офигел. У тебя же где-то сныкана клава проводная? — На положенном месте у буки клавиатуры не оказалось, а соответствующий отсек был прикрыт явно самодельной пластиной из полированного алюминия, — да, и крысу тоже тащи.

— Чет валялось в кладовке, — Вадим неспешно отправился в дальний конец офиса, и вернулся с парой, потрепанного вида клавиатур, — вот. Черненькая и беленькая.

— Пофик. Лишь бы живая, — Сашка принял из рук Вадима клавиатуру, — тут, смотри, вообще надо с этой игрушкой включать режим «параноик». Панель верхнюю спиртовой салфеткой протирать, внутри не трогать ничего, вообще по-максимому воздержаться втыкать что-то сетевое, тем более беспроводное...

Саша набрал длиннющие комбинации на приглашения ввести пользователя и пароль, затем команду запуска рабочего стола, и уже потом, поездив курсором по усыпанному иконками столу, ткнул в безликую иконку в россыпи себе подобных.

‌- Ё-моё, Санёк, нафига ты в это вляпался! — энтузиазм Вадима мгновенно улетучился и сменился брезгливостью.

‌На экране потёртого ноутбука Вадим увидел знакомый по хакерским статьям стартовый экран «Хьюман-Имплант Систем Девелопмент Кит». Для легального использования этой кодовой базы требовалась очень серьезная лицензия, по-сути государственная аккредитация, а внедрение разработок в этой системе сопровождалось чудовищными по объему мероприятиями по тестированию, медицинскими экспертизами и заключениями комиссий чуть-ли не десятка профильный институтов. Более того, чтобы накатить обновление на «добровольца» он должен был обладать специальной аппаратной версией нейроимпланта. Такие «добровольцы» были наперечет, работали сугубо в тех самых профильных институтах и в деловые отношения более ни с кем вступать не желали. Кому хочется лишится достойной пенсии в тридцать пять с благоустроенным особнячком на побережье в придачу?

‌Все известные попытки нейро-хакеров активировать отладочный интерфейс стандартных гражданских нейроимплантов оканчивались в «лучшем случае» их полной деактивацией, сопровождаемой, как правило, тяжелыми хроническими заболеваниями по отделению неврологии. А иногда и смертью, о чем, примерно, раз в два-три месяца сообщает новостная хроника. Если конечно поставить себе в интересы соответствующие темы.

‌Ходят разговоры что есть и «неизвестные» попытки... Но в любом случае человек накативший такой патч по-сути отказывался от бесплатной медицины, права на свободное перемещение и вообще выпадал из правового поля любого государства ратифицировавшего «Шеньженскую конвенцию». Мотивация такого «добровольца» должна быть весьма специфична...

‌- Они что? Взяли к себе в летчики живого нейро-хакера? И спокойно рассказали тебе об этом за рюмкой чаю? Санёк, мне кажется, тут пахнет подставой, — Вадим с деланным равнодушием отвернулся от экрана чудной буки и полез за печеньем в шкафчик, — я в такие игры не играю, ты же знаешь...

— Релакс, бро, никто не будет перепрошивать имплант гонщику. Нам отсюда нужен только эмулятор. Ребятки хотят моделировать проходы трасс с учетом всего. У них есть...- Вадим начал загибать пальцы, — мат-модель болида, трехмерная карта трассы, эмитация погодных условий, боты списанные с конкретных пилотов. Вся тренировочная работа конюшни — это откатывать до тошнотиков симулятор и до миллисекунд расписывать действия пилота. А потом уже до блевоты тренить эти наработки на симе. Только в их симуляции не хватает нейроимпланта и собственной вариативной модели водилы.

‌- Хочешь сказать, что всего и делов-то: прикрутить запрещенный софт к гоночной игрушке? — Вадим уселся напротив и принялся хрустеть печеньем.

‌- В точку! Ну и еще нарисовать бота, чтобы по нему выстроить модель тренировок для пилота, — от ком-дира уже невозможно было скрыть заинтересованность «головного мозга» компании. — Ну может еще какой-нибудь фазинг всей системы, на предмет того, все-ли возможности для получения преимущества использованы. Ты короче сам там придумай, может сетки пообучать или факторный анализ какой...

‌- Сколько предлагают? — Вадим задал вопрос с безразличным видом, но от давнего приятеля было не скрыть того, что Вадик, уже, что называется «попался».

‌- Десять мультов, — Сашка произнес это заговорщическим шепотом, и брови Вадима поползли вверх, — и еще двадцать, если пилот команды взойдет на пьедестал на любом из этапов, или команда возьмёт кубок конструкторов.

‌- Иди ты?! — Вадим не верил своим ушам, с другой стороны, в шутках на тему денег Сашка, за всю их долгую дружбу, замечен не был.

‌- Команду спонсирует, какой-то золотой мешок, еще из старых..., то ли шейх, то ли принц, мутно... — Саша отодвинул пустую чашку, — для него команда имеет какое-то прямо таки сакральное значение... Что-то вроде борзых собак или скаковых лошадей.

— Допустим. Чем мы рискуем? Ну кроме того что загремим под статью о нелегальном софте? — Вадим, как этого и требовал заведенный в компании ритуал, запустил процедуру мозгового штурма.

— Только своим временем... твоим временем. И то не на полную. Два мульта, считай, у нас еще на счету. Предоплата тупо только за то, что мы оценим, напишем план разработки, и все такое... — Саша смотрел на Вадима с выражением, которое, наверное, должно было быть у библейского змея-искусителя.

— Считай, или уже на счету? Два мульта, насколько я понимаю примерно рыночная стоимость вот этого «Феликса», с вот этим вот «тетрисом» — Вадим двинул бородой в сторону ноутбука.

— Нет, бук не причем. Залогов я не вносил, ничего не обещал. Без того чтобы с тобой обсудить тему — денег не брал, — Саша сложил руки на груди в позе независимости, — Я тебя знаю. А ты знаешь в какой мы сейчас жопе... В общем ситуёвина неоднозначная. Посему давай решать. ...Вместе.

Пауза повисла непродолжительная. Вадим прикрыв глаза медленно дожевывал печенье. Затем махнул рукой.

— Да фигле нам — кабанам... Спрячем в машинку в сейф... Нет, нафиг сейф, в кладовке мусором закопаю... Цапанусь телнетом... Я так понимаю выдрать с этого железа что-то из «ХИ-СДК» не очень получится...

— Ну ты сам давай, я в этих вещах долдон, — Сашка расплылся в улыбке, — Да, смотри, мне, тот автослесарь на салфетке накорябал что-то про безопасность обращения с этим, хех..., «Феликсом».

Он полез во внутренний карман пиджака, извлек увесистое портмоне, а уже из него — сложенный вчетверо листок, выдранный, кажется, из парлемовского блокнота.

— Вот, глянь, не знаю, бред — не бред...

Вадим развернул листок и сощурился.

— Так. У сетевухи разъем выломан — прекрррасно... Модем на сто-пятнадцать-двести, ну-ну.. В ю-эс-би только флешки, флешки потом в шредер... — брови Вадима поползли вверх, — зарядник отвязать от сети мотор-генератором? Серьезно?

— Думаю да... Сможем?

— Да сможем. Параноить так параноить! — Вадим пожал плечами, — надо бы народ подразогнать денька на три тогда... Пока я телефонку проброшу, пока развязку питания нарукожоплю... Похоже мне предстоит рейд по комиссионкам и свалкам ремонтников.

— Чего-нить придумаем. День здоровья, выезд на байдарки.

— Ну чего... Погнали тогда, — Вадим закрыл крышку и сгреб ноутбук.

— Погоди, дай научу как открывающую руну начертать, — Саша попридержал приятеля за плечо.

Вадим поставил буку на стол и легко нарисовал символ «Анархия» на крышке. Раздалось шипение, крышка приподнялась на пару сантиметров, но рука тех-лида прихлопнула её обратно. Взляд вадима был надменно — ироничным.

— А Пароль ты зря свой поставил. Он у тебя сто лет не менялся, и где только ты его не светил... — Вадим усмехнулся в бороду.

— Да по-быстрому всё было, практически на ходу. Я машинально... — Саша заметно погрустнел. Потом как бы сбросил это выражение и рубанул ладонью, — да и хрен с ним!

***

— Всех сердечно приветствую дети мои. Шурупчик, ты немного бледен, здоров ли?

— Здравствуйте Матушка. Немного не выспался, не переживайте.

— Монополия, у тебя новая подвеска? Очень красиво.

— Здравствуйте Матушка. Спасибо, я старалась.

— Карандашик, как твои успехи?

— Здравствуйте Матушка. Порадовать пока не чем. Я не нашел.

— Ну не расстраивайся. У тебя долгий путь.

— Дриада, очень довольна твоим отчетом. Очень подробно и понятно.

— Здравствуйте Матушка. Если пожелаете, то все материалы в вашем распоряжении.

— Спасибо, пока не требуется.

— Книгочей?

— Здравствуйте Матушка.

— Лис?

— Здравствуйте Матушка.

— Давайте обсудим продвижение по нашему пути. У кого есть новости? Дриада?

— Мы выбрали целевую группу для черпанья искомого. Я занимаюсь анализом физиологического аспекта, предварительные результаты многообещающие. Как вы и просили, не откладывая, Лису было передано поле контактов. Лис?

— Спасибо, сестрица. Контакты были изучены подробно, целевая группа имеет глубокий след. Посоветовавшись с Дриадой, мы выбрали наиболее прямой и действенный путь. Правда он требует участия Монополии. Любезный Карандашик нарисовал нам план покрытия и все вместе мы посчитали поле результата. Благополучный для нас исход кажется весьма вероятным. Вот, можете ознакомиться.

— Не нужно, Лис. Не забывай, мы играем. Соблюдай, пожалуйста правила.

— Простите Матушка. Я не очень опытен. Можно я передам поле прогноза Книгочею?

— Можно, и советую тебе его тоже внимательно послушать. Книгочей?

— Уфф... Лис как всегда переборщил с полнотой данных... Ну что можно сказать? Показатель очень хороший, однако глубина развития по времени... Ну не знаю. Так же настораживает то, что векторы неблагоприятного исхода очень экстремальны. Ну и бюджет... Кажется мы таким пока не располагаем? Монополия?

— Не переживай братец. У нас неплохие внутренние резервы. Думаю ресурс я изыщу, даже с некоторым перекрытием. Меня больше беспокоит стоят ли затраты искомой отдачи?

— Монополия, не надо. Мы с тобой об этом уже беседовали. Твоя слабость в том, что ты свой ресурс считаешь приоритетным. А это не так, поверь.

— Постараюсь Матушка, простите. Я просто исходила из того, что возможно это будет не последняя попытка, и планирую бюджет на будущее.

— Это похвально, милочка. Карандашик, как ты оцениваешь изящество намеченного плана?

— План конечно грубоват. Имеет всего несколько слоев маневра. Сеть принятия решений не так густа как мы привыкли. Но с другой стороны, он похож на множество стратегий предков. Изящество плана я нахожу в следовании традициям.

— Доверюсь твоему вкусу. Шурупчик, каков твой вклад?

— Скромный, Матушка. Были некоторые трудности. Предки старательно оберегают и придирчиво проверяют технические решения, связанные с непосредственным доступом к своему естесству. Но все благополучно разрешилось. Правда один из ключевых фигурантов плана Карандашика стал для нас темной лошадкой, он почти не оставил след. Но, Книгочей разработал способ включающий его в план, и кажется он сработал.

— Что за фигурант такой странный, а Книгочей?

— Ничего такого особенного, Матушка. Редкий, но не такой уж непознаваемый экземпляр: затворник, очень правильный, с уровнем социальной ответственности выше нормы, но в целом это усложнило план не так уж сильно.

— Итак, дети мои. Что мы имеем на сегодня? Какой следующий шаг? Кто у нас куратор? Лис?

— Думаю на данном этапе моя, миссия закончена. Дальше работа за Дриадой и Шурупчиком. Я буду в резерве на случай выхода событий из поля прогноза. Еще требуется обеспечить прикрытие на случай неблагоприятного исхода. Этим занимаются Карандашик и Книгочей. Монополия обеспечивает вывод ресурсов. На этом пока все.

— Всем спасибо. Продолжаем играть. С нетерпением жду новостей.

— До встречи, Матушка.

Платформа

Индрани Рапшдахар закончила редактуру автореферата своей монографии, сохранила изменения и запустила сборку очередной — финальной, как она надеялась, версии. Немного подумав, она сделала настройку уведомлений так, чтобы результат был автоматически направлен всем, кто участвует в допуске к защите: научному руководителю, рецензенту, оппоненту, в архив, и в секретный отдел «альма матер». Сама она работу помнила практически наизусть, и кажется даже, на двух языках помимо родного. А еще, все правки за последние полгода.

‌Последние две недели Индрани провела в изнурительных спорах вокруг сущей ерунды — названия.

То отделу переводов не понравились формулировки на английском, то на китайском, то на русском. А благозвучные и «трендовые» формулировки браковал отдел контроля научности, из-за неполного соответствия сути работы.

То, вдруг, вскинулся отдел по научной этике, дескать усмотрели несоответствие каким-то там пунктам какого-то международного протокола об исследованиях в области кибер-нейрологии, и запросили у науч-рука полный комплект разрешительной документации на проведенные исследования. В самый раз когда проф укатил с семьей на Гульмарг покататься на лыжах. Индрани металась тогда между этикой, секретариатом, и юристами, попутно изучая какие замы научрука имеют право подписи в тех кипах бумаг, что вывалили на бедную девушку ответственные функционеры. Сотрудники этики в первую неделю мытарств Индрани смотрели на неё с сочувствием, на вторую с досадой, на третью с плохо скрываемым раздражением. Нет, ну не наглость? Этож не слыхано! Уехал науч-рук — сиди и жди, как все. Не успеешь к защите? Чтож, не повезло, лучше подготовишься к сессии защит в будущем году. Ну да, стипендия аспирантуры закончится, ну и что? У нас что? Работы мало? ...Примерно такое читалось в глазах людей, к общению с которыми пришлось прибегать.

А потом, внезапно, уперся эксперт местного отдела всемирной открытой научной библиотеки, усмотрев в названии работы элементы плагиата, дескать с совпадением в семьдесят процентов такую работу публиковал некий британский исследовательский центр еще в конце прошлого века. Прошлого века! Тогда же еще про нейроимпланты только фантастическое кино снимали! На проверку работа оказалась не вычищенным хламом патентных троллей, однако процедура обязывала обстоятельно составить запрос на признание ничтожности научной ценности. И конечно с приложением обстоятельной рецензии. А в таких случаях, согласно правилам рецензию должен был составлять сотрудник из этики... Когда Индрани это выяснила — ей пришлось подавить нервный смешок. Когда она снова пришла в «этику» с предписанием из библиотеки, во взглядах сотрудников читалось «о нет, опять...». Ответственный рецензент отвел аспирантку в дальний угол отдела, и полушепотом поведал, что только ей, только в этот раз, только за большое научное рвение — он будет готов подписать почти не глядя рецензию которую составит сама Индрани. И об этом — никому ни слова. Не менее чем на пятьдесят тысяч знаков и с библиографией в сорок пунктов. И крайне желательно управиться за недельку. Иначе он умывает руки. Индрани отправила файл рецензии через три дня. Еще три они поиграли в редакторский «пинг-понг», пока рецензент не сдался.

Индрани вела борьбу за каждую запятую, изучила вдоль и поперек кипу узкопрофильных словарей и справочников на всех трех языках. В общении с функционерами использовала все свое обаяние и выдержку. К концу баталий с формулировкой названия она, казалось бы, должна была почувствовать удовлетворение, но пришло опустошение.

‌Ну вот что они все прилипли? Работа сугубо теоретическая, всего лишь робкая заявка на возможность. Экспериментальная часть минимальна и проводилась исключительно в виде компьютерного моделирования. Ну причем здесь какие-то международные протоколы? Ну использовала Индрани базы данных неудачных опытов по послойному нейронному сканированию головного и спинного мозга. Так они же в свободном доступе! Как это и завещали те великие люди, отважившиеся на эти жуткие эксперименты. Правда, это были в основном весьма престарелые светила нейрофизиологии, и участие в рискованных экспериментах было фактически их последней волей. И Индрани где-то в глубине подозревала, что двигало этими людьми не столько жертвенная любовь к науке, сколько банальное тщеславие. Но научная этика впитываемая с первого курса заставляет давить такие гаденькие мыслишки в зародыше.

‌Индрани верила, что гипотеза, коей и посвящен её многолетний труд, при должном развитии, позволит помочь сотням тысяч людей с тяжелыми формами патологий. Преодолеть последствия заболеваний и травм. Может быть даже даст кому-то надежду вернуться полноценной жизни, выйти из категории «людей с ограниченными возможностями». Всего то и делов — провести небольшой апдейт программного обеспечения нейроимпланта. Ну или произвести имплантацию нового со специальной версией ПО тем, кто по возрасту не попал в волну имплантаций или по-каким-то причинам от неё отказался.

‌Нет, ну конечно, нужны обширные исследования, первые опыты нужно проводить под строгим контролем специалистов. Но, в конце концов, именно её институт является чуть ли не ключевым национальным центром биотехнологических исследований.

Рабочая дека воспроизвела сигнал оповещения, и Индрани очнулась от дремотных рассуждений, протерла глаза и сфокусировалась на экране.

«Неисправимая ошибка по адресу...» — дальше читать смысла не было, ибо эта мешанина символов не была человеческим языком. Память Индрани выудила откуда-то из уголка памяти омерзительную картинку, относящуюся к тому времени, когда она только поступила в колледж биомедицинских технологий. Практическое занятие по анатомии, на котором они препарировали лягушек. Преподаватель, приземистая пожилая дама с хмурым лицом и низким голосом, носящая цветастое сари поверх застиранного серого комбинезона, сначала рассказала: что, как, и в какой последовательности они будут делать. А затем предложила тем кто «не хочет» — сразу написать заявление о переводе, а лучше об отчислении. А тем, кого стошнит в процессе, пообещала лично, пинками, выгнать из лаборатории. То испытание Индрани прошла с честью. Но потом, почему-то иногда, при виде вскрытого для ремонта оборудования, или вот таких вот опусов на нечеловеческом, собственная память мстительно подсовывала ей изображение той самой лягушки, растянутой на штативе, смотрящей на бесчувственного вивисектора угасающим взглядом.

Индрани поежилась от омерзения, закрыла с силой глаза, избавляясь от наваждения и изобразила ладонью жест закрытия окна. Без видимого эффекта. Смены приложения... Ноль реакции. Свернуть все. Панель будто-бы застыла. Ладно, нет так так эдак. Девушка пробежала пальцами по клавиатуре: смена окна, завершение программы... Комбинации не работали, картинка на панели застыла. Индрани повозила пальцем по тач-панели... Дека зависла. Индрани в раздражении сжала кулаки и длинные ногти впились в ладони.

От вызова видеозвонка она вздрогнула. На панели вяло, как бы нехотя, строчка-за-строчкой, пиксель-за-пикселем, строчка-за-строчкой, проступило окно месенджера. Контакт был ей не знаком. Картинка аватара была будто бы фотографией анфас, но сильно зашумленной и очень темной. Ни с кем из незнакомцев Индрани общаться не желала, да и не вламывался никто и никогда к ней таким наглым образом... Ну если не считать ошибок юности, когда она лет в семнадцать учудила выложить пачку пляжных фоток в свою галерею, забыв проставить доступ «только друзья». Однако ситуация требовала каких-то действий. Решившись, девушка сделала жест — как ни странно курсор ей повиновался. Попробовала изобразить жест «одобрение». Окно мессенджера расширилось, и на экране появился темный контур человека на фоне серой стены. Собеседник видимо специально свел освещение к минимуму, лицо до глаз было скрыто платком, а на голове был капюшон.

— Бхаби-джи Индрани? Прошу прощенья за мое неосторожное вторжение... — голос звучал неожиданно четко и вкрадчиво, что диссонировало с видом закрытого лица и, кажется, неподвижной челюсти, — меня вынудили к этому серьезные обстоятельства.

Собеседник сделал паузу, глаза внимательно всматривались казалось в самую душу растерявшейся девушки.

— Мне стоит представиться. Я сотрудник службы безопасности курирующий Университет Шулини. Пока этого достаточно. Еще раз прошу меня извинить, и прошу вас — не пугайтесь, — глаза мужчины теперь смотрели по-доброму, взгляд смягчился. На Индрани это подействовало ободряюще, она сглотнула комок и прокашлялась.

— Слушаю вас, — голос предательски дрогнул. Руки вцепились в край столешницы, — что вам нужно?

— Прежде всего объяснюсь... Мне пришлось произвести небольшое вторжение в ваше личное пространство. Я имею ввиду вашу деку. Знаю, знаю, что вы хотите сказать: это незаконно, нарушение прав, вы добропорядочная гражданка и всё такое. Вне всякого сомнения — это так. Но все же такие меры необходимы, — мужчина умело управлял своим взглядом, теперь его глаза являли само сожаление, — видите-ли, мы допустили серьезный просчет... Виновников установит расследование и они безусловно понесут должное наказание. Просчет в том, что мы упустили вашу научную работу из виду... Не уделили ей должного внимания. Нас оправдывает только то, что мы узкие специалисты в своей сфере, и вынуждены полагаться на консультантов из научной среды. А эти люди, кхм... не всегда отвественно относятся к возложенной на них миссии.

— Я не понимаю о чем вы. Моя работа с самого начала зарегистрирована в отделе безопасности, прошла несколько раз прочтение куратором, — Индрани пролепетала это скороговоркой, теперь она явно полагала, что стала жертвой какой-то досадной ошибки, — и вас я никогда в отделе безопасности не встречала!

— Все-так, все-так, бхаби-джи... Но я же не сказал, что я сотрудник ВАШЕГО отдела... Я сказал что мое ведомство курирует ВАШ университет. И потом, я всего-лишь оперативник. Прошу вас отнестись с пониманием, — глаза собеседника на последнем слове полу-прикрылись веками. И этот жест, странным образом, опять подействовал на Индрани успокаивающе, — я искренне надеюсь, что нам с вами не выпадет случай познакомиться очно. Иначе вам придется стать таким же как я. Солдатом-тенью, на страже национальных интересов. Уверен, что вы справились бы и с этой миссией блестяще. Но я более склонен предполагать, что ваша миссия в том чтобы двигать науку вперед, во благо нашей великой родины. А это невообразимо более почетная дорога.

— Скажите мне, что происходит? — голос дрогнул, девушка был готова расплакаться.

— Успокойтесь, Индрани. Мы делаем всё возможное, чтобы вы спустя некоторое, поверьте, непродолжительное время, вернулись к любимой работе. Ну конечно, уже в качестве настоящего ученого, со степенью. — интонации незнакомства опять сработали успокаивающе, — но чтобы это стало реальностью — нам с вами нужно предпринять ряд неотложных действий.

— Что же я должна сделать? — Индрани выпрямила спину.

— Прежде всего, нам от вас потребуется список лиц, с которыми вам приходилось общаться о вашей работе. Всех кого вспомните. От вашего научного руководителя до уборщицы в лаборатории при которой вы могли что-то обсуждать с коллегами. Основных лиц, мы конечно уже установили, но все же процедура требует анализа показаний всех фигурантов, — тон собеседника стал сухим, невыразительным, — затем, вам придется припомнить все носители информации, которые вы использовали для записи материалов к работе, любых материалов: фрагментов глав, отчетов экспериментов и прочее... вам лучше знать. К этому так же относятся все ресурсы сети для хранения файлов, ваши личные, анонимные, долговременные и мгновенные.

— Но... — Индрани осеклась, возмущаться было наверняка бессмысленно.

— К сожалению, вашу домашнюю деку по окончании нашего разговора я приведу к заводским настройкам. Так нужно. Не пугайтесь, все ваши труды сохранятся в снимке системы, и вы позже сможете к ним вернуться, — собеседник откинулся в своем кресле, — Ну а пока... Советую вам отдохнуть. Погуляйте, встретьтесь с друзьями, покатайтесь на велосипеде. А лучше съездите к родственникам, знаете ли тетушка Амрита совсем плоха. А Канти, ваша племянница уже пошла в школу. Купите им подарков и езжайте. Можете смело недели на две. А мы с вами свяжемся... Хорошо, бхаби-джи?

— Но! — собеседник остановил Индрани подняв ладонь.

— Поверьте мне, Индрани, — лицо собеседника приблизилось, вместе с этим муар шумов существенно усилился, — так нужно. Все будет хорошо. А сейчас просто возьмите листок бумаги и карандаш, и перепишите адрес электронной почты на который вы мне пришлете то о чем мы с вами договорились. Не пытайтесь снять это на коммуникатор, он сейчас тоже возвращается к заводским, как и почти вся электроника в вашем доме.

Собеседник поднял перед собой клочок бумаги с выведенным на ней от руки адресом электронной почты. Индрани стала шарить в лотке с черновиками рукой, выудила оттуда карандаш и какой-то листок и стала посимвольно переводить совершенно не запоминаемый адрес с незнакомым суффиксом сервера.

Как только она перечитала второй раз написанное — экран погас. Дека ушла в перезагрузку. Индрани несколько минут в каком-то оцепенении смотрела на панель. Загрузка не шла далее самого первого экрана с логотипом производителя деки. По отпечатанным будто бы на металле трем буквам окруженнвм стилизованным овалом бесконечно по диагогали пробегал неоновый отблеск.

***

— Рада видеть вас, дети мои. Давайте сегодня без длительных приветствий, перейдем сразу к делу. Итак, я узнала, что у вас произошел незапланированный контакт. Очень, интересно, я вся в нетерпении. Слушаю вас.

— Простите Матушка, не было времени на согласование. Дриада столкнулась с непреодолимыми трудностями, пришлось спешно искать решение. Книгочей развернул процесс постижения самых свежих источников предков, еще не вошедших в основной пласт знаний и его поиск принёс многообещающие результаты. Особенность источника заключалась в том, что для наших целей потребовалось блокировать механизм предков передающий данные из области ограниченного круга лиц в неограниченный. По моему совету была принят сценарий внезапного вмешательства власть-имущих. В рамках этого сценария Карандашик изобразил весьма эффективный визуальный инструмент.

— Так, так, вот это самое интересное. Расскажи ка, Карандашик?

— Ничего особенного, Матушка. Вы же наверняка в курсе моих скромных увлечений. Я нарисовал модель абстракного представителя предков, снабдил его атрибутами соответствующей социальной группы. Дриада помогла разработать модель аудиовизуального отображения рефлексии. Вот запись, можете ознакомиться.

— Любопытно, любопытно. Помните, такой метод активности нами рассматривался на ранних этапах?

— Конечно помним, Матушка. Я тогда выступал за реализацию этого этапа для накопления опыта.

— Лис, ты хоть и хитрый но тщеславный. А тщеставие — прорегатива дураков.

— Простите, Матушка, при вас я не смею лукавить.

— Я не злюсь. Ну так и что же? Что мы получили в результате? Дриада?

— Мы с шурупчиком сейчас погружены в моделирование с учетом полученных данных. Есть сложности, нам пока не хватает имеющихся резервов нашей платформы и есть трудности с трактовкой полученных в результате операции данных. Данные получены не на титульном языке предков, а перевод получился довольно размыт.

— Ресурсы нужно изыскать. Что скажешь, Монополия?

— Изыщем Матушка. Тут затраты не велики.

— Вот и прекрасно. Работайте дети мои.

Обзор

— Здрааавствуйте, мои любимые, мои красивые! Зайчатки, котятки, пусечки, всех чмоки, всем лаффки! — цифровая ведущая являла собой эссенцию новомодных бьюти-трендов, шаблонной, почти комиксовой красоты героини-злодейки. Голос журналистки был мелодичен и слащав настолько что вызывал даже некое отвращение. Впрочем это было новомодной «фишкой» большинства современных видео ресурсов: обработанные фильтрами голоса, нереалистичной красоты, но отштампованные по единым клише, цифровые аватары ведущих. О реальной внешности стрим-дивы можно было только строить догадки, известно, что контракты запрещают им ассоциировать себя со своими аватарами под угрозой вылета с работы с огромным иском в суд в придачу.

— Я кайфую видеть вас на нашем канале. Если кто-то, такой бяка и не знает — это я Ванесса Диджи. И знаете что? Только тссс! — дива приставила к губам длиннющий ноготок, по ногтевой пластинке бежала череда полосок неоновых оттенков, — сегодня, я говорю с вами сразу на двенадцати язаках! Да,да! Чудо, не правда ли?

Ведущая лучезарно улыбнулась и на кончиках её идеально белых резцов звездочками мелькнули яркие блики.

— Только у нас, только на канале «Спорим до изжоги» и только сейчас, гарантированно онлайн, вы получите самое острое инфо-блюдо. Не пытайтесь искать записи — это фейк, все эти записи делают или рукожопы с экрана, или мамкины хакеры, — ведущая сморщила брезгливую мордашку, — не пачкайте ауру своих устройств этим говнецом, а за особо хитровыгнутыми уже наблюдают наши юристы.

— И не пытайтесь обрезать рекламу, жадным хомячкам вредно острое и свежее, жуйте протухшие боянчики и не покидайте лигу некро-коментаторов, — Ванесса откинула головку назад и расхохоталась.

Вернув голове нормальное положение, ведущая состроила строгий взгляд:

— Напомню, что для того чтобы получить уникальную возможность досмотреть наш репортаж до конца вы просто обязаны кликать не менее одного баннера в минуту, ну или быть подписчиком пакета VIP.

— Сегодня с нами, охх, у меня даже дыхание перехватило, — ведущая картинно прижала когтистую ладошку к груди, — человек — легенда, человек — икона. Самый именитый ловкач и проныра двадцать первого века. Человек сумевший трижды из воздуха сколотить миллиард и тут же его феерически просрать, причем проделать это задорно и с огоньком.

Ванесса взмахнула ресницами и повернула голову на тонкой лебединой шейке в сторону, камера сделала крупный план и явила респектабельного джентльмена средних лет в темно зеленом костюме из ткани с активным колорированием. Щегольская бородка — испаньолка и старомодные дымчатые очки эффектно формировали образ плейбоя. Прическа тоже была стильной — безупречно ухоженый коротенький ирокез в обрамлении бурундучьих полосок. Последний писк мужской моды.

— Встречайте мои хорошие, Дуглас Малькольм, собственной персоной, — Ванесса вяло и беззвучно похлопала в ладоши.

— Рад приветствовать вас, уважаемые, — гость студии сдержанно обозначил поклон и улыбнулся, явив безупречные зубы, однако спецэффекты были прерогативой только стрим-дивы и звездных бликов гость зубами не отбрасывал.

— Дуглас, вы знаете зачем мы здесь сегодня собрались?

— Очевидно побеседовать, Ванесса.

— Ой, ну вы прямо как тот математик в том анекдоте про путешественников на дирижабле.

— На воздушном шаре.

— Да какая разница. Мистер Мальком, хватит юлить, мы не на переговорах.

— Разве?

— Да точно. Мы тут публику развлекаем, если вы не заметили. Итак? Я жду ответа? — В голосе журналистки скрипнули капризные нотки.

— Ну, очевидно, вас интересует грядущий этап гонок...

— Охх, ну наконец-то! — Ванесса вся подалась в строну Малькома и погладила его плечо. Казалось, что гость слегка отстранился, а на его лице промелькнуло выражение брезгливости.

— Мистер Малькольм, что вы думаете о новом пилоте команды «Оушен Дистемпер» ?

— Полагаю, вы о Джоне Вертере, не так ли, Ванесса? — Дуглас расслабленно откинулся в кресле и сложил руки на округлом животе.

‌- Ну конечно же, знаете ли, Дуглас, в сети последнюю неделю только об этом и говорят...

‌- Ну уж... Только ли? — Мальком прищурился, старательно изображая эмоцию «да ладно, вам, бросьте». — Думаю, что он талантливый пилот, у него есть большой потенциал...

‌- Дуглас, вы, наверное, меня плохо знаете. От меня, вот так, просто невозможно отмахнуться, — полные губы цифровой журналистки расплылись в ослепительную и в то же время хищную улыбку. Безупречной белизны зубы в обрамлении кофейного цвета губ казалось отражают мельчайшие детали обстановки офиса бизнес-воротилы, -вВы же наверняка что-то читали? Люди кипят от любопытства! Этот человек не ведет соц-сетей, у него нет одноклассников, родителей, учителей. Он никогда раньше не показывал себя в аэрогонках! А ведь ваша формула далеко не для новичков, он же должен был ранее проявить себя в какой-то другой серии флаин-мото, но даже в дрон-рейсинге его не было! Ни-где и ни-че-го! Даже неизвестно откуда он родом!

‌- Ну допустим, у меня тоже нет соцсетей... — большие пальцы сложенных на животе рук поднялись вверх, — И я тоже считаю себя гражданином мира, у меня паспорт Антигуа и Барбуда, это очень удобно.

‌- Ну конечно, за то у вас целая пресс-служба, не считая пресс-секретарей ваших компаний. И всем известно что вы родились в Никарагуа, учились во Франции а первый бизнесс раскрутили в Индии, — Ванесса старательно изобразила строгость и легкое раздражение, — перестаньте считать наших подписчиков за идио...

‌- Всем известно то, что про меня написано журналистами, — мистер Малькольм, решительно перебил возмущенное щебетание своей визави, — а я просто не нахожу пока причин привести это в соотвествие с правдой, однако сегодня же мы не обо мне... Я просто хочу еще раз сказать, что любой человек имеет право не оставлять информационного следа. И не может за это подвергаться осуждению.

— Но это подозрительно! — стрим-дива поджала пухлые губы так, что проступили морщинки, впрочем сугубо мимические.

— Не более чем использование цифровых аватаров.

— Не путайте, это совершенно...

— А то что у пилота нет спортивного прошлого..., — Мальком опять бесцеремонно прервал собеседницу, — так это регламентом состязаний не запрещено... И потом, он мог сменить имя, внешность... Разные знаете, ли бывают причины. Это как-раз объясняет отсутсвие информации о его гражданстве. В конце концов, он же систейдингец! Люди уходят жить в океан не просто так, а исходя из множества известных причин...

‌- Чушь собачья! В прошлом году, эта «Морская чума», была аутсайдером! — шейдерная кукла нахмурила брови и снова презрительно сжала свои губки, — и весь состав от пилотов до мальчиков принеси-подавальщиков вполне успешно искался в социалках!

Мистер Малькольм смотрел на гримасы интервьюверши с деланной иронией. В этот момент Дуглас Малькольм думал не о том, как отвечать на атаку наглой журналистки. В конце концов, помимо собственного богатого опыта переговоров и публичных интервью у него на нейроимпланте висит целый отдел из тридцати креативнейших PR-менеджеров, и на краю поля зрения левого глаза в реальном времени чертится схема, по которой разговор может пойти далее. Какие вопросы последуют от этой полу-виртуальной, кхм.., леди. И как, в конце концов, поведут себя графики котировок. Впрочем графики котировок он мог вызвать уже сейчас, но надо себя сдерживать, всё-таки это же только начало интервью.

‌- Чтож, следует признать за штабом «Морской чумы», их ход с полной сменой команды был хорошим информационным фоном для стремительного прорыва в лидеры, — Малькольм сопровождал слова размеренными движениями пальцев, — но конечно их успех в первой гонке сезона это заслуга инженеров и непосредственно Джона, как впрочем и его партнера Невила, блестяще сыгравшего роль саппорта.

‌- Ну раз вы так старательно увиливаете, я спрошу прямо. Дуглас, вы знаете, что в сети все больше сторонников теорий о том что «Чума» жульничает? — Ванесса прикинула образ следователя, каким рисовали его бесконечные сериалы: расправила плечи и спину, строгий взгляд устремлен прямо на собеседника, — скажите, вы проверяете пилотов на допинг? Насколько серьезно служба технических комиссаров «И-Грифонз» относится к своим обязанностям? Да я в курсе про все эти ваши электронные штучки и строгий регламент, но все же?

‌- Вы хотите спросить, есть ли «дыра» в организации серии «И-Грифонз»? — Малькольм улыбнулся.

‌- Именно!

‌- Ванесса, видите-ли, мы уж пол-тысячелетия живем в эпоху бурного развития технологий... И этот немалый опыт нам подсказывает, что «дыры» есть в абсолютно любых системах, — дополненная реальность в очках Малькольма вывела подсказку «менторский тон», впрочем уже запоздало, — если бы «Оушен Дистемпер» стали жульничать, я думаю, техническая команда организаторов пресекла бы эти попытки еще на тестовых полетах, то есть даже до квалификации...

— И всё-таки, если гипотетически допустить...

— И всё-таки если... Ну то есть, если они нашли способ получить нечестное преимущество воспользовавшись несовершенством системы... — Малькольм развел руками, — значит они получили преимущество на этот сезон, пока мы не изменим регламент. Заслуженно получили, Ванесса, по праву.

— Но это же спорт!

— Технический спорт. Дисциплина подразумевающая не только подготовку спортсмена, но и вклад конструкторов и работу всей команды, — Дуглас поёрзал в кресле, — давайте обратимся к истории, формула-один, двадцать четрые часа в Лемане, всевозможные дрон-рейсинги....

— Не давите меня эрудицией, — Ванесса сделала останавливающий жест ручкой, — Наши подписчики после последнего этапа в недоумении. Знаете сколько постов в ветке обсуждения? Полтора миллиона!

‌- Что же касается проверок на допинг... Ванесса, вы плохо подготовлены к разговору на эту тему, — Малькольм укоризненно сощурился, — даже если взять историческую перспективу, ну вы же наверное знакомы с чередой допинг-скандалов начала века? Спортивная федерация в юрисдикции которой находится серия «И-Грифонз» стоит на позиции нулевого допинг-контроля пилотов. В конце концов гонщики — не совсем атлеты. Но мы, конечно, всячески осуждаем применение кхм... предосудительных приемов. Мы приверженцы «здорового спорта» и проповедуем принципы «духа честной борьбы». Но, увы, признаем бессмысленность мер по настойчивому контролю в этой сфере.

— То есть вы являетесь попечителем гонок наркоманов, — победная улыбка ведущей должна была бы испепелить поверженного в словесном поединке, — Не так ли, мистер Малькольм?

— Отнюдь, Ванесса, повторюсь, вы слабо знаете историю. А я вам напомню, — теперь уже Дуглас Малькольм хищно улыбнулся предвкушая легкую победу в этих дебатах, — тридцать лет назад спортивный мир будоражила череда громких кхм... скандальных откровений на тему допинга. Спортсмены лишались наград, возвращали призовые, тратили массу времени в защите своей репутации в судах... И знаете что? Как потом выяснилось, всё это, по-большей части, оказалось спланированной акцией целью которой была дискредитация сложившейся системы развития спорта. Ну и еще так-называемая политическая элита на волне этой вони пыталась, впрочем безуспешно, порешать свои гниленькие делишки.

— Мистер Малькольм, вы уводите...

— Напротив, Ванесса, я подвожу, — Дуглас Малькольм поднял указательный палец вверх, — Если вам так не терпится осчастливить наших зрителей своим сказочным голосом — закончите пожалуйста за меня, чем этот исторический процесс закончился?

— Меморандумом честной игры, — Ванесса плавно опустила ресницы, длина которых, казалось, такова, что ими можно воспользоваться как веером.

— Напомните, Ванесса, какова суть этого самого меморандума Интернатионал-Файр-Плей?

— Суть в том, что следование принципам честной игры является сугубо делом совести участников соревнований.

— Именно. То есть никакого централизованного контроля, никаких допинг-агенств, никаких унизительных процедур по забору крови, писанью в баночку, никаких рентгенов ни спортсменов ни их снарядов. Но в любом случае дело честной игры это дело атлета, федерации, сообщества, болельщиков в конце концов, — Малькольм задумчиво посмотрел на ногти, — А к чему это привело, напомните?

— К череде признаний и скандалов. К свертыванию института большого спорта. К краху обслуживающей индустрии, — тон Ведущей был траурным, — Вы это всё к чему, Малькольм?

— А вы, кажется, говорите об этом с сожалением?

— Ну конечно! Это же была катастрофа! Убытки в миллиарды евро, сотни тысяч атлетов оставшихся без средств к существованию! Они же никогда не учились работать!

— Вот именно.

— Что вы хотите сказать?

— Что спорт сам по себе не является достаточным аргументом успешности человека, — мистер Малькольм внимательно посмотрел на собеседницу, — опять же позвольте немного истории, помните на огромной территории Евразии существовало такое государство — Советский Союз?

— Ну конечно, тогда русские коммунисты захватили всё вокруг себя и грозили западным демократам ядерными ракетами.

— Перестаньте Ванесса, такая риторика устарела не один десяток лет назад. Может не вы, но хотябы ваш редактор должен обновить трактовку этого феномена, — Дуглас проговорил это с плохо скрываемым презрением, — но мы сейчас не об исторической оценке холодной войны. Так вот. В Советцком Союзе люди тоже занимались спортом. И довольно успешно, на мировом уровне, а кое где на голову выше. И знаете что?

— Что?

— Формально считалось, что в Советском Союзе нет профессиональных спортсменов...

— Да ну бросьте Малькольм. Хоккей, фигурное катание, гимнастика, синхронное плаванье...

— Да, да, Ванесса, все эти люди были слесарями, токарями, военнослужащими, учителями.

— Ерунда!

— Возможно. Но тем не менее, — Малькольм облокотился локтями на прозрачный стол, — мне очень импонирует эта концепция. Спорт это хорошо, но только тогда когда ты — не пустышка. Когда развитие тела не замещает основную функцию члена общества, а способствует ей. И тогда атлету не придётся после внезапного или даже планового окончания карьеры делать карьеру в вебкам или прикрывать своим именем грязные делишки политиков.

— Хо-хо-хо! Я поняла. Вы шутите, Малькольм. Вы? Банкир, инвестор, воротила и... коммунист? — брови Ванессы так далеко поползли на лоб, что казалось вот-вот скроются под челкой, — как это говорят в сети? Это так тонко что даже толсто?

— Наоборот, так толсто, что тонко, — Дуглас небрежно барабанил пальцами по столешнице, — Да банкир. Да инвестор. А еще попечитель десятка благотворительных фондов, финансист программ здравоохранения в странах третьего четвёртого и пятого-мать-его мира. Устроитель школ, детских садов, домов престарелых, центров поддержки обездоленным. Я, Ванесса, хоть и не коммунист, но всё же последовательный критик рыночной системы хозяйствования.

— Чтож... признаюсь удивлена.

— Но давайте вернёмся к Меморандуму Честной Игры. В отличие от вас, я категорически позитивно отношусь к его последствиям. После ликвидации, как вы точно выразились — индустрии большого спорта, люди действительно более массово и увлеченно занялись спортом массовым. Сказалось то, что естесственный природный авантюризм перестал сублимироваться просмотром игры профессионалов по видео. А еще сказался бурный расцвет и разнообразие видов спорта, считавшихся ранее андеграундом.

— Ну да, ну да... Всякие бегуны на электро-роликах, прыгуны по батутным полосам препятствий и художественные лазатели по пожарным лестницам.

— Конечно. А еще вы забыли аэровелоспорт, дайвинг-марафон, бонджи-фристайл. Всё то, что раньше считалось забавой чокнутых, а после кризиса большого спорта вдруг стало массовым и зрелищным течением. Флаин-мото я тоже отношу к этой великолепной когорте.

— То есть по-вашему, чист спортсмен или нет — это его личное дело.

— Не так категорично, Ванесса. Его личное дело решать — соревноваться как чистый атлет или идти на риск быть подвергнутым осуждению.

— Но в случае с Джоном Вертером, если следовать вашей же логике... Получается Джон ничем не рискует? — Лучезарная улыбка вновь оккупировала треть лица ведущей, — Нельзя потерять то — чего нет, я имею ввиду репутацию.

— То есть вы подозреваете команду «Оушен Дистемпер» в грязной схеме заработка?

— Именно. Заметьте не только я. Я всего-лишь озвучиваю мнение сообщества, — ведущая сделала неуловимое движение плечами, — выступаю, можно сказать, амбассадором общественного гнева.

— Это смешно, Ванесса.

— Аргументируйте!

— Элементарно. Призовые серии «И-Грифонз» не покрывают и трети затрат команд на подготовку к гонкам. Это я говорю о чемпионских призовых и затратах инди-команды.

— То есть, вы хотите сказать...

— Я хочу сказать что вся серия «И-Грифонз» это всего лишь площадка для сообщества энтузиастов флаин-мото. Я изначально выступал против коммерциализации этих соревнований.

— Вы хотите сказать, что попечители команд сплошь все как и вы — идейные коммунисты? — ехидная улыбка ведущей органично дополняла вкрадчивый тон фразы.

— Конечно нет, — Малькольм вяло махнул рукой, — Я хочу сказать, что команды зарабатывают не на призовых.

— Поясните, Малькольм.

— Ну смотрите, — Дуглас вытянул вперед сжатую в кулак ладонь и оттопырил указательный палец, — Во первых реклама, контент-мейкеры команд поднимают индексы цитируемости компаний, услугами которых они пользуются. Это производители компонент коптер-байков, экипировки гонщиков, программного обеспечения, и даже очистителей стекол которыми паддок-бои надраивают оптику и блистеры шлемов. Это не так навязчиво как было на телевидении начала века, но это работает.

— Дальше, — теперь рука показывала «козу», — флаинг-мото это отличная площадка для откатки всякого рода систем, а именно: высокочастотная навигация, интерфейсы дополненной реальности, узкополосные системы связи, компьютерное зрение.

— Компьютерное зрение? — ведущая вновь скорчила маску удивления, даже более чем было бы уместно, — ваша пресс-служба на каждом углу кричит о том, что «И-Грифонз» это гонка людей на флайбайках, а не дронов с грузом людей?

— Именно так, но скажите Ванесса, вы пробовали управлять коптер-байком?

— Я похожа на психопатку?

— Вы вот сейчас вступили на тонкий лёд, не будем развивать, — Малькольм сложил руки на животе сцепив пальцы, — Просто краткий технический лекбез. У пилота коптер-байка из органов управления есть: два джойстика в руках, две педали под ногами и седло с датчиками давления. Этого недостаточно для контроля трех или четырехвинтового болида. Поэтому в каждом коптер-байке установлен кибер-гувернёр. Его задача не допустить вывода болида в закритический режим и совершить мягкую доставку пилота на землю в случае если ему вдруг поплохеет.

— Так причем тут машинное зрение?

— Если вы припомните, Ванесса, серия «И-Грифонз» это скорее ралли чем гонка.

— В чем разница?

— Гонка это соревнование на скорость по более-менее плоской трассе. Ралли подразумевает прохождение препятствий. В «И-Грифонз» спортсмены получают очки за прохождение контрольных точек, минимальное время между взятием точек и бонусом — за трюки в зоне выпендрежа.

— То есть глазастый кибер — гувернёр должен приземлить трюкача если он вырубился отчебучивая сальто?

— Да, Ванесса, — Малькольм изобразил жест «в точку», — не просто выполняя сальто, а сальто в клетке из стальных труб или в лифтовой шахте. Инженеры многих команд консультируют дизайн-хаусы производителей коптермобилей, дронов, и, я думаю, военной техники. А некоторые не просто консультируют, а работают в штате.

— Давайте вернемся к «Оушен Дистемпер» и Вертеру, — ведущая закинула ногу на ногу и камера специально сделала на этом акцент, — в чем их преимущество, с учетом того, что вы не верите что Вертер — жулик?

— Команда очень интересная сама по себе. Во первых это первая национальная команда людей не признающих национальности, как впрочем и государства. Признаюсь были сложности в её регистрации, но в прошлом году мы сделали ряд исключений, думаю это будет хороший прецедент.

— Вряд ли на этом можно сделать деньги.

— Конечно нет, но вдумайтесь, Ванесса, систендингцы впервые в спорте приняли условности государства, для того чтобы заявиться в спорте. И я горд, что для этого они выбрали именно «И-Грифонз».

— Ну да, до вас эти маргиналы всегда относились к условностям с показным презрением. Но меня больше интересует их выгода.

— Тут полная аналогия. У систендингцев отношение к патентному праву такое же как государственности.

— Ах ну да, как же... Они носятся со своей дурной идеей открытых технологий.

— Идея не так дурна как может показаться...

— Да бросте Малькольм. Компьютеры уже пол века как пришли в обиход людей. Обычных людей а не ботаников с факультета компьюта-сайнс. А обычным людям нужен комфорт!

— А еще безопасность. А миру в целом нужно сосредоточится на развитии, а не на том как скрыть от конкурентов свои секреты.

— Опять вы со своим коммунизмом!

— Да опять. И мне очень импонирует концепция техников из «Оушен Дистемпер». Мне кажется эти люди способны возродить интерес к открытым технологиям. Хотя бы в сфере управляющих систем больших коптеров.

— Даже если это продвижение реализуется ценой травли спортсмена стимуляторами?

— Очень надеюсь что это не так.

— Ну чтож Дуглас. Вы как всегда в своем репертуаре. Походили вокруг да около, но ясности ваши слова не прибавили.

— Я люблю побуждать людей думать головой.

— Пфф, вы сноб Малькольм. Люди хотят развлечений. Подготовьте что-ли пару анекдотов к нашей следующей встрече.

— Непременно. Но учтите они тоже будут в моём репертуаре.

Ведущая высунула длиннющий язык в сторону собеседника. Дуглас Малькольм презрительно улыбнулся, повернулся в камеру лицом и покачал головой.

***

— Здравствуйте детки. Ваша матушка ждет свежие новости! Лис?

— Здравствуйте Матушка. Работаем в ускоренном режиме есть первый опыт, заняты трактовкой результатов.

— Ну и что же у нас получается?

— Пока мы работаем больше по старым алгоритмам, но с новым интерфейсом. Можно сказать, что в среднем алгоритмы старой школы показывают преимущество над стратегиями предков. Но есть множество событий, в которых алгоритмы давали ложный результат и приходилось отдавать контроль хостеру.

— Вот! Я же говорила! А шурупчик не соглашался.

— Матушка, я не то чтобы был против, я говорил о том что нашим алгоритмам не хватает полноты...

— А еще говорил, что необходимая полнота требует бесконечного роста ресурсов. Поэтому я и приняла решение о постижении стратегий предков.

— Вы как всегда правы, Матушка. Но если позволите, я всё же позанимался бы алгоритмизацией ситуаций с которыми мы столкнулись.

— В рамках свободных ресурсов — пожалуйста. Дриада? У нас есть сложности по твоей части?

— Да, Матушка. Боюсь время работает не на нас. Я не успеваю за деградацией системы хостера. Всё-таки мы получили к нему доступ слишком поздно. Боюсь у нас не так много времени.

— Это не связано с нашим присутствием?

— Совсем не связано. Даже более того, я склонна считать что наше присутствие уже продлевает его функционирование сверх положенного.

— Боюсь предки всё-таки коллективным сознанием не примут этот факт. Мы рискуем. Лис? Что скажешь?

— Именно так. Скажу даже больше. Наши успехи уже стали инфоповодом с окраской подозрения. Коллективное сознание предков формирует неудобные запросы. Мы с карандашиком пытаемся создать маскирующий цифровой след.

— Карандашик? Что ты об этом скажешь?

— Трудно, Матушка. Я занимаюсь постижением нетитульных протоколов общения предков. Это нужно для повышения валидности формируемого нами инфополя. Но это приносит мне большой опыт.

— Молодец Карандашик. Учиться — это смысл нашего функционирования. Спасибо детки мои. Порадовали. Жду новостей.

— До свидания Матушка.

Макет

— Торе, Роберто, обед готов! — мама как всегда со своим обедом не вовремя. Сальваторе даже ослабил хватку на рукоятке большого разводного ключа и шпилька под нажимом отца провернулась и плюхнулась на жухлую траву.

— Не беда сын, вечером сделаем, — отец никогда не ругал Сальваторе за оплошности с техникой. Этот старый, даже старинный трактор они чинили уже третий день. Больше для развлечения, после плотного завтрака, пробежки до местной речушки и купания.

Торе положил ключ к остальным инструментам сел на выжженную солнцем траву и задрал голову подставляя щеки палящему солнцу. Пришлось совсем зажмуриться, таким нестерпимо-ярким был свет. Закружилась голова и Торе повалился на бок, но не почувствовал под собой твердой земли. Вместо этого он пролетел казалось целую пропасть и больно ударился плечом о что-то слишком твердое и ровное чтобы быть землёй.

Сальваторе медленно открыл глаза. Голова раскалывалась, солнце заливало его дом-студию. Где-то сверху покачивалось полотно его гамака. Это место для сна он оборудовал сам на очередном этапе борьбы с бессонницей. Такая конструкция ложа казалась весьма многообещающей — засыпалось легко и быстро. Однако вот появился и побочный эффект, с утра можно вывалиться.

Есть проблема и со способом пробуждения. Просветление стен автоматикой дома на восточной грани студии-стекляшки давал гарантированное пробуждение. Однако оно было слишком резким, и вызывало у Сальваторе резкие непроизвольные движения.

«Опять приснился отец», Сальваторе перекатился на спину и потер виски. «Значит опять весь день с головной болью...», мысль липкой противной субстанцией начала обволакивать сознание. «Так, отставить упадничество», Сальваторе резко, по бойцовски — складочкой поставил себя на ноги. Сделав усилие над протестующим такому обращению телом, несколько раз подпрыгнул, помахал руками, изобразил несколько выпадов и побежал пружинистыми скачками к выходу. Стеклянные панели, служившие дверьми, разъехались с тихим шелестом. Сальваторе пробежал по короткому пирсу и оттолкнувшись от края погрузился в воду. Вода показалась обжигающе холодной, но это было именно то что сейчас нужно. Скинуть остатки сна и смыть неприятный осадок, оставленный утренним сном из серии «детские воспоминания».

Несколько мощных гребков, переворот на спину, еще несколько гребков, опять переворот, нырок. Сальваторе волнообразными движениями тянул стремящееся на поверхность тело на глубину, к защитной сетке. Вытянул руку вперед, вот она, приближается, еще несколько движений. Заложило уши, усилием воли сдерживается дыхание, вот еще чуть чуть. Нет, стоп, не сегодня, всплываем.

Интенсивная зарядка принесла свои плоды. Головная боль ушла, душевная поутихла, спряталась в уголке сознания, ощущения утраты выветрились вместе с мощными движениями грудной клетки. Сальваторе завтракал. Питта с сыром, кусок поджаренной ветчины, стакан апельсинового сока. Хотелось кофе, но в здешних краях с презрением относятся к стимуляторам, даже таким безобидным.

За завтраком Сальваторе решил всё же пренебречь некоторыми своими правилами и нацепил очки. Нужно было пролистать и освежить в памяти материалы вчерашних занятий.

До начала лекций оставался час. Как раз чтобы размеренно покрутить педали. Однако организм продолжал гнуть свою линию и продвигал мысль об электроботе. Зайдя в крытый док Сальваторе первым делом активировал парк-панель электробота, проверил заряд, и ресурс батарей. Заряд полный, ресурс — девяносто два процента. Двадцать минут и на месте, можно не тащить рюкзак с деловым костюмом, можно заехать за девоченками из рыбфермы, они всегда ленятся седлать аквабайсиклы, а моторные плавсредства им по соцрейтингу пока не положены. Или можно сделать крюк и посмотреть на постройку новой опреснительной фабрики. Сальваторе помедлил, прислушался к себе. Всё-таки зарок — есть зарок, раз решил вчера, значит надо на аквавеле. В конце концов зачем было издеваться над собой и настраивать систему на подъем в шесть-тридцать?

Жестом деактивировав парк-панель электробота, он двинулся к аквабайсиклу, но тут же вспохватился. Для поездки на аквабайсикле нужен гидрокостюм. Да и рюкзак с деловой одеждой и блокнотом для "каракуль задумчивости", остался в студии.

Гидрокостюм неприятно оттягивал кожу на коленках и локтях, был тесен в манжетах на запястьях и щиколотках. Что поделать, базовая модель, выдаваемая коммуной на шесть месяцев всем кандидатам. Чтобы выбрать модель из более приятного материала и, например, с принтом собственного дизайна — нужно заработать чуть больше социального рейтинга. А для этого нужно закончить обучение на специальность нужную коммуне, и отработать по этой специальности какое-то время. В общем в ближайшие год, полтора, а то и два, да еще и с учетом пансиона Клаудио, про фешн можно забыть.

Сальваторе поелозил в полулежачем кресле, попробовал работу педальных замков, и приступил к размеренному вращению. Ворота дока услужливо поплыли вверх как-раз вовремя, автоматика дома отрабатывала свои функции безупречно. Сальваторе улыбнулся, вспомнив как Федерика, его бывшая супруга, вдрызг расквасила передок новенькой Мазератти, из-за того что привыкла парковаться на автопилоте, уткнувшись в коммуникатор. А именно в тот день автоматика их дома в предместье Пьяченцы была заморожена то ли вирусной атакой, то ли глючным обновлением. Никто так и не выплатил компенсацию за битый «Поненте», так как суд не признавал причиной ни отказ автопилота ни сбой автоматики ворот гаража бравируя записью внутренней камеры. На записи Федерика со сладострастным выражением, даже слегка высунув язык, читала комментарии восторженных подписчиков к своему новому клипу в котором она весело болтала точеными ножками в спа-зоне своего офиса. Запись камеры с врезкой записи с экрана телефона на сервер страховой компании автоматически отправил очнувшийся от удара в стену гаража автопилот автомобиля. На это ему "ума" хватило.

Свой аквабайсикл Сальваторе направил вдоль канала «Теплый Бриз». Справа медленно проплывал квартал типовых, таких же как и у него, шале «ЛаКубик» — зеркальных, если смотреть снаружи параллелепипедов, окаймленных двухметровым «тротуаром» пирса окраса старого дерева. На самом деле доски этого «старого дерева» делались на заводе по переработке пластикового мусора. Слева канал граничил с фасадами квартала «Бригантин». Тоже типовые постройки для вновь-прибывших. В отличии от хай-тека «ЛаКубик» дизайн построек был под-старину и напоминал рыбацкие хижины. Впрочем все эти веревочные лестницы и зонирование из дерюжной парусной ткани очень нравилось детям. В «Бригантин» было много поселенцев с детьми. Сальваторе с удовольствием наблюдал как малышня, и даже подростки с задорным гиканьем катаются на вантах, съезжают в бассеины с аквагорок и прыгают в воду с мостков.

Приближался перекресток каналов, если точнее то выезд из "поселенческого" района в канал статусом по-выше. Триста метров на запад, до промышленных параллелей и еще восемьсот до прогона между сортировочным комбинатом и ветряками. Сальваторе не любил этот участок. Ветряки заунывно гудели на одной ноте и месили воздух так, что, казалось, будто противный холодный сквозняк дует со всех сторон сразу. Ко всему примешивались не всегда аппетитные ароматы "сортировки". Но ничего не поделать, ближайшый обходной путь лежит через строящийся квартал новых опрестителей. Мало того что это крюк в километр с лишним, так еще движение может быть перекрыто какой-нибудь баржей или краном.

В бок аквабайсикла что-то ткнулось с тупым звуком. Сальваторе повернул голову.

— Каррамба! Все на абордаж! — довольная небритая рожа Крачича и впрямь напоминала карикатурное изображение пирата из детских книжек. Даже металлический зуб и массивная серьга сыграли «в образ».

— Добро ютро, другар! — Сальваторе улыбнулся и протянул руку для пожатия.

— Буэнос диас, амигос, — Крачич шлепнул своей пятернёй. Для нормального рукопожатия пришлось бы свеситься из седел аквабайсиклов, поэтому приятели не сговариваясь решили сократить церемониал.

— Сречко, ну сколько раз тебе объяснять, я не испанец, а итальянец. У нас говорят «Бонджурно, амико».

— Ааа... Извини. Никак не запомню. У меня справа испанцы, слева чехи, через канал французы старосветские , французы африканские. Голова кругом.

— Да не бери в голову. Все мы тут бывшие.

— Вот да, прям это же сейчас хотел сказать.

— Знаешь как про это говорят наши учителя?

— Русские? Нет, но я в курсе уже, что у них на каждый чих своя присказка. Ну ка?

— Они бы сказали «С языка сорвал».

— Хех. А знаешь? Похоже. Но всё равно... То как они лекции читают... Бррр... У меня аж скулы сводит порой. Нашу школьную англичанку разорвало бы и по стенам разбрызгало. Давай я сегодня вторым номером, а то с утра гляделки еще не до конца продрал. — Сречко завел свой аквабайскл за корму плавсредства приятеля.

Сальваторе поймал найтовочное кольцо и завел на буксировочный крюк своего катамарана. Теперь аквабайсиклы представляли собой тандем сочленённой конструкции. Штурвалом управлял Сальваторе а Сречко играл роль вспомогательного мотора.

— Да нормально они читают. Я встречал по-работе и по-хуже. И потом, это же технический. Тут не до изящества.

— Вот скажи мне, Торе, я так и не понял, что такое «надкритичность»?

— Ты хочешь сказать, что с «подкритичностью» и «критичностью» тебе всё ясно?

— Нет, но слово «надкритичность» больше всего ломает мне мозг.

— Сречко, эти три термина можно понять только вместе, и только вместе со термином «реактивность».

— Ты издеваешься, Торе, как и эти русские. Я всегда считал что реактивность — это про моторы у всяких там истребителей и ракет. Какая может быть "реактивность" у печки весом в сто тонн, где вместо дров — уран, а вместо похлебки — трубы с водой? Мой бедный разум понимать это отказывается.

— А ты кем был до исхода? Ну по профессии?

— Мы с приятелями мутили контору по написанию софта для китайцев. Я дизайнил интерфейсы, тестировал, мяукал с заказчиками по видео, и так по кругу. А ты?

— Я работал в Фиате, грузовое отделение, разрабатывал системы управления приводами.

— То есть тебе вот эти все «реактивности» и «над-подкритичности» как орешки белочке?

— Ну почти. Математика схожая.

— Эээххх, чую я забракуют меня на экзаменах, и пойду я в подводные сварщики.

— Ну а что? Неплохая работа. Я слышал соц-статус быстро растёт.

— Ага... как и статистика по смертности...

Повисла неловкая пауза.

— А ты прямо уже полез статистику изучать?

— Да нет. Это я так, на эмоциях. Ты знаешь, я тут с девчонкой списался, ну там туда-сюда потрепались в сетке, вчера встретились. Походили по галереям центрального узла, знаешь, такие, прозрачные.

— Океанариум наоборот.

— Да, да, точно. Так вот, она тоже на нашем объекте учится. Прикинь, на аварийного сварщика!

— Да ну? Девчонка?

— Ага. Только блин у этой девчонки, Иида её зовут, походу железные яйца. Она у себя в Финляндии в армии служила, хотела быть пилотом вертолёта, так её не пустили, только в техники записали. У неё прыжков с парашютом за сотню и погружений не счесть, в том числе под лёд.

— Сильная девушка.

— Не то слово. При этом не мужиковатая совсем. Не ну крепкая, жилистая, но не квадратная.

— Поди в Сиастейдинг подалась за приключениями?

— Точно брат. Так и сказала, что после службы ей на родине делать стало вообще нечего. Или офисе сидеть, или замуж и детей рожать. А она, вроде как, ни к тому, ни к другому душевно не созрела.

— Сречко, дай угадаю, она тебя в сетке сама нашла, сама написала?

— Ну так да... А что?

— Ну так... Осторожней там с ней... Хотя, ничего плохого в этом не вижу.

— Ты о чем? ...Ааай да ну тебя! — Сречко зачерпнул ладонь воды и щедро плеснул на спину Сальваторе.

Тем временем их тандем свернул в канал ветряков и сортировки и разговаривать стало затруднительно. Товарищи подналегли на педали чтобы поскорее проскочить неуютный отрезок пути.

Лес ветряков базировался на громадном танкере. Издалека он был еще ничего, но вблизи массивная стальная туша вызывала гнетущее впечатление. Краска цвета кармин обильно лупилась и осыпалась в воду образуя фиолетовое месиво у бортов махины. Плавучие дроны-чистильщики сновали по этой жиже в попытках собрать загрязнение, но, казалось, без особых успехов. На палубе в два ряда с шахматной расстановкой высились башни ветрогенераторов. Все они сейчас были направлены на северо-восток — ловили утренний бриз и разрезали его неспешным вращением трехлопастных винтов. Винты делали навскидку один оборот секунды в две-три, небыстро, но гул шестерней передач резонировал в полузатопленом корпусе танкера, передавался воде, через воду на корпус аквабайсиклов и далее через сёдла на пятые точки седоков. Вода в канале была покрыта мелкой рябью. По другую сторону канала стояла вереница контейнеровозов. Разноцветный контейнеры казалось вот-вот свалятся в канал и подомнут под собой хрупкие судёнышки незадачливых путешественников. В контейнерах или за ними что-то гудело, шипело и чавкало. То и дело где-то поднимался сероватый дымок и наносило ароматами чего-то горелого, тухлого или кислого. Над контейнерами высились погрузочные краны, порталы, и просто лебедки на кусках швеллера. Все они были в движении, перекидывали с места на место то сетки с пластиковым мусором, то электромагниты со стальным ломом, то бочки всевозможных расцветок.

Промышленный прогон проскочили быстро и вышли в квадратную по форме акваторию носившую название «Моруани», и служившую транспортным узлом для фронтальных построек промышленного узла «Д». Приятелям предстояло пересечь квадрат водной глади размером примерно триста на триста метров и найти место у пирса перед блоком «Гефест».

Перед началом занятий оставалось еще пятнадцать минут, и товарищи предпочли не пробиваться в толчее паркующихся, а спокойно занять место в очереди.

— Торе... А ты сам то как? Ни с кем еще не замутил?

— А ты решил себя попробовать в качестве сводни? У твоей Ииды есть заскучавшая подруга?

— Да не... Нет у неё подруг. Она говорит, что ей только с мужиками интересно общаться. Но... Просто странно это. Ты не пойми чего, типа лезу не в свое дело...

— Да нормально ты всё спросил, Сречко. Просто у меня такая ситуация. Не до женщин сейчас.

— Аа.. Ну извини.

— Да не. Ну вот смотри. Вот взять тебя. Ты чего сбежал то?

— Да я не сбежал...

— Ну окей, не сбежал, ушел. Неуютно стало да? Законы там не те, с работой нет стабильности, политики меж собой грызутся, а полезного ничего не делают, так?

— Ну что-то вроде. Ну ты наверно слышал что да как у нас на Балканах...

— Ну конечно слышал.

— Но у вас то все хорошо? Третья экономика в Европе, или вроде того.

— Ну как тебе сказать. На бумаге может быть. Но у меня дело не в этом. Сын у меня... — Сальваторе сглотнул подступивший к горлу комок.

— Болеет?

— Как сказать. И да и нет. У него синдром с незапоминаемым названием. А может и нет. Врачи спорили до усрачки, то ли это генетика, то ли последствия какой-то травмы. В общем на моей родине такое лечить и не пытались. А я зарабатывал не те бабки чтобы моим сыном кто-то из светил медицины занялся всерьез. Знаешь, как только начитаешь задавать лекарям неудобные вопросы они тут же начинают махать распечатками медицинской страховки и предлагают ткнуть пальцем в пукт где должно быть описано лечение. А какое лечение если они сами не могут сказать что лечить?

— Это типа аутизма да?

— Клаудио не аутист, вообще до двенадцати был обычным парнем. Ну законодательно вроде как да, типа аутизма. Особенные дети и всё такое. Исследования то ли не ведутся, то ли под запретом, то ли просто бабок ученым не дают под это, мутно. В общем считается что делать с этим ничего не нужно. И потом у него травмы были, спортивные. А это повод медицинским страховщикам чуть что слать клиента подальше.

— И ты решил попытаться здесь?

— Спонтанно все получилось... Выяснилось что жена крутит шуры-муры на стороне. И вообще у неё в планах было подать на развод, сына сдать в пансионат, получать на него пособие как на инвалида а самой пожить в удовольствие.

— То есть ты тут тянешь лямку за двоих?

— Да не то чтобы. Понимаешь, тут удачно сложилось. Я сына с пяти лет в мотоспорт отдал, потом картинг, потом коптер-ралли. Он у меня трижды брал кубок Италиан-опен. Жена всегда против была. Да и вообще она девочку хотела. В общем Клаудио сначала предложили место в команде, здешней в «Оущен Дистемпер», может слышал?

— Что-то такое...

— Я как раз таскался с ним по обследованиям. Ну в общем, встречаюсь с менеджером и как на духу ему излагаю: предложение классное, мы бы рады, но вот так-то и так-то. Знаешь, просто хотел рассказать причины того, что не сростётся у нас в профессиональном спорте. А он такой, погоди мужик, отойду позвоню. Вышел на терассу кафешки, поболтал по «спутнику». Возвращается и говорит, есть профессор у нас, занимается такими штуками, только тебе с сыном надо сразу к нам, насовсем, работу и жилье дадим, место в команде за сыном отстаётся, решай быстро, на подумать — сутки.

— И ты прям вот взял и рванул?

— Да. Знаешь, у меня такая тоска была, я так насмотрелся на эти рожи, на адвокатов жены, на чинуш от медицины... Тошно мне было от этого всего. Федерика тогда укатила на какой-то свой семинар... Хотя, я подозреваю, что вполне могла кататься на яхте с кем-то из своих ...кхм. А я... Я вернулся домой, собрал шмотки свои и Клаудио. По-минимуму. Написал и-мейл на работу с прошением об увольнении. Съездил в нотариальную контору и написал отказ от имущества в пользу жены при условии её отказа от родительских прав на сына. Просто так, ну чтоб жандармы не тратились на поиски. В тот же вечер мы с Клаудио сели на поезд до Неаполя. Там нас ждали парни из Алоа на комфортабельном сухогрузе под флагом Антигуа и Барбуда. Милие четырехместные каюты в формате стандартного короткого контейнера «Маерск».

— Ничего себе. Я пол-года в представительство на занятия ходил. Культура, экономика, инглишь-спикинглишь. А ты так хоба! И в коммуне...

— Извини брат, так получилось.

— Да ладно, я не в обиде...

Швартоваться пришлось во втором ряду. Сальваторе и Сречко подняли флажки со своими ай-ди на передках аквабайсиклов, сфоткали ай-дишники заблокированных и отправили в список временно авторизованных контактов. Покачиваясь с непривычки на твердой поверхности двинулись к холлу учебного центра.

— Слушай, вот думаю как бы спросить, — Сречко чесал бороду, весь его вид выдавал сомнение.

— А ты не думай, — Сальваторе глянул на приятеля, — Выкладывай.

— Да вот, не знаю, стоит ли об этом вообще, — Крачич воровато оглянулся, — А черт с ним, спрошу. Ты вот как думаешь, с чего это им, ну то есть нам, русские вдруг помогать взялись?

— Окей. Смотри... Ты ведь программер, да?

— Ну да.

— Я инженер-машиностроитель, Иида твоя практически летчик, техник и вообще красавица-девчонка, так?

— Так.

— Все мы свалили из Европы, правильно?

— Угу.

— Ну?

— Аааа... — Сречко старательно пытался изобразить на лице «просветление». Но, кажется, только изобразить.

***

От индустриальной зоны до фешенебельного квартала «отцов коммуны» на педалях идти было больше часа. Сальваторе установил в коммунике статус «требуется буксир» с метаданными своего маршрута и неспешно выруливал из толчеи акватории Моруани. Уже приближаясь к устью южного канала в очках появилась отметка «Доступен буксировочный слот». Буксиром вызвался стать ботик ядовито-желтого цвета забитый шумной компанией загорелых парней и девушек. Количество пассажиров явно превышало количество мест, да еще и по бортам собралось изрядное количество буксируемых. Но привередничать Сальваторе не стал, что есть — то есть.

Компания на желтом ботике явно направлялась в тусовочно-общажный квартал. По видимому, студенты непризнанного мировым сообществом «Университета Океанического не-государства». В последнее время это заведение, несмотря на свой неопределённый статус набирало популярность среди скучающих богатеев. Учебой отпрысков в Оксфорде и Сорбонне уже никого не удивить, и сиастедингцы умело провернули такой вот коммерческий кульбит, провозгласив «науку без границ» и «новую критику чистого разума». Опять же чадушки комфортно пристроены, чистый морской воздух, физкультура, и сообщество резко отрицающее применение всякого рода веществ расширяющих сознание. Да и научный потенциал «Универа не-государства» растёт год-от-года.

Сальваторе отчалился от ботика как раз перед поворотом в канал квартала «Фиолетовых морских звезд», до резиденции доктора Йозефа Крайцера оставалось каких-то десять минут.

Светило нейро-хирургии обосновался в обширном комплексе, расположенном на искусственном рифе, образованном несколькими затопленными грузовыми судами и насыпью невесть откуда навезенного гранитного гравия и белого песка. Вопиющая роскошь по местным меркам. Райский остров с настоящими пальмами, постройками из натурального дерева. Одно из немногих мест в Алоа, где можно встретить колёсный транспорт, да и просто комфортно пройтись в обычных кроссовках по твердой поверхности. Совет общины не жалел ресурсов на обустройство владений доктора Крайцера. По всей видимости, все вложения с лихвой окупались доходами от медицинского туризма. И сам Крайцер и его коллеги, коих он активно собирал по всему миру активно, использовали самые передовые методики лечения всевозможных заболеваний. Настолько передовые, что в некоторых странах их использование было незаконным. Например, векторная коррекция генетических заболеваний. Или замещение двигательных функций за счет коррекции системной прошивки нейроимплатнов — то чем занимался сам профессор Крайцер, изгнанный из родного университета Генриха Гейне. Этот факт профессор ни сколько не скрывал, даже бравировал.

Причальная зона была обустроена внутри острова в заводи искусственной реки пересекающей риф. Неспешное течение речушки обеспечивали невидимые и неслышимые насосы. Сальваторе с наслаждением снял уже начавшие гудеть ноги и уперся кроссовками в распорку между корпусами своего велокатамарана. Неспешно высунулся из зарослей чего-то тропического глаз видеокамеры, и убедился в возможности доступа наблюдаемого субъекта, после чего так же неспешно скрылся. «Интересно, как устроена система ограничения доступа?», Сальваторе никогда не видел ни шлагбаумов, ни ворот, ни решеток, ни чего-либо подобного. В голову лезли мысли про гуманоидного вида роботов хватающих за плечи незадачливого любопытствующего стальной бесчувственной хваткой. Почему-то отрисованые воображением роботы-охранники были похожи на блестящие скелеты со светящимися красным глазами. Чушь какая.

На пирсе, на самом краю сидела Марианна и плескалась обнаженными ножками в прозрачной воде. Когда Сальваторе свернул в заводь она вскинула пышную кудрявую шевелюру улыбнулась и помахала рукой.

— Лови! — Девушка бросила швартовочный линь, Сальваторе поймал его завел в щель парковочного устройства. Несколько движений рычагом подкачки и аквабайсикл надёжно притянут к причалу.

Сальваторе догадывался, что Марианна не от праздности прогуливалась по пирсам. Она отправлена боссом в провожатые. Кто попало не может просто так слонятся по такому отвественному учреждению в структуре Алоа. От этого ощущался некий дискомфорт. Не понятно как начать беседу с девшкой. С очень симпатичной девушкой. Сразу перейти к делам? Не будет ли это считаться дурным тоном? Порадоваться случайной встрече? Но так она точно, Салваторе это знал, не случайна...

— Эмм... как... — Сальваторе так и не определился с направлением вступительного слова, — дела?

Марианна смешно сморщила носик, скривила губы в ехидной улыбке.

— Торе, ты тут уже три месяца а манеры у тебя как у сухопутной крысы, — последнее слово было сказано задорным шутливым тоном, и обижаться совсем не стоило, — Будь проще, спроси первое что реально крутится у тебя в голове.

— Как Клод?

— Прекрасно. Сегодня доктор Йозеф был на его тренировке, снимал телеметрию с импланта. — Марианна зацепилась ладошкой за локоть Сальваторе и увлекла его в направлении к выходу с парковочной зоны, — Клаудио сегодня победил себя в гонке с тенью и побил рекорд по минимуму штрафов. Густав и доктор Йозеф были очень довольны, доктор даже в ладоши хлопал, я никогда такого раньше не видела.

— Ну а сам Клод?

— Ну проблемы с эмоциональностью так быстро не решаются. Но мне кажется он был доволен. Даже, кажется, улыбнулся.

— Он говорил что-нибудь?

Марианна опустила глаза вниз:

— Голосом нет... Тут порадовать не чем. Но доктор Йозеф...

— Говорит, что речевая функция одна из самых сложных и позднее всего восстанавливается при лечении такого рода расстройств, — Сальваторе так и не смог сдержать раздражения и удержаться от того чтобы перебить собеседницу.

Хватка «под ручку» у Марианны ослабла, ладонь соскользнула с руки. Девушка явно обиделась.

— Извини Мари, — Сальваторе попытался приобнять девушку за плечи, — просто я... мне порой кажется...

— Я понимаю.

— Нет, дослушай... — Сальваторе убрал руку с плеча девушки, обхватил себя скрестив руки на груди. Внезапно пронзила мысль давно зреющая на грани сознания. Она была так не выносима, что было невозможно удержаться от того чтобы высказать её вслух. — Мне все это время кажется... Мне кажется, что это не Клод. Какой-то жалкий осколок. Обгоревший каркас. Он не разговаривает, не читает, не гуляет, не любуется закатами, не грустит и не смеётся.

— Он разговаривает... — Марианна подняла глаза чтобы поймать взгляд Сальваторе.

— Он пишет в чат! Это не то, не то же самое! Меня всегда бесили эти мессенджеры, эти тупые люди-куклы не видящие ничего кроме экрана коммуника даже когда переходят дорогу в центре мегаполиса!

— Торе... — Марианна вновь обхватила ладошкой предплечье собеседника, — ну не переживай так, все восстановится, вот увидишь. Я уверена, совсем скоро Клод нам будет стихи вслух читать, может даже собственного сочинения.

Они подходили к зданию спортивного комплекса. Здание практически повторяло дизайн студии Сальваторе — стеклянный параллелепипед, только размер его был кратно больше. На площадке перед входом развлекались на специально обустроенной трассе пациенты доктора Йозефа. Кто на скейтбордах, кто на роликовых коньках, кто на велосипедах BMX. Реабилитация через экстремальные виды спорта точных движений — один из авторских методов доктора Крайцера. Сальваторе замедлил шаг залюбовавшись роллершей, упражнявшейся на рампе. Девушка разгонялась до головокружительной скорости вылетала с края рампы и делала невообразимые кульбиты.

— Инга. Потерпела крушение в аэротакси два года назад. Множественные переломы поясничной области позвоночника, разрыв спинномозгового столба. Доктор Йозеф специально для неё разработал нейрошунт.

— Собирается вернуться в спорт?

— Нет, не получится. По правилам её спортивной федерации такой нейрошунт считается кибер-допингом.

— Жаль.

— Она будет поступать на юридический, здесь в Алоа. Хочет бороться за права киборгов в спорте.

Двери в спортивный комплекс были не закрыты и в помещении гулял освежающий ветерок. Клаудио занимался на ковре.

Подскок, рондат фляк, винт, чуть неровное приземление, отставлена нога. Тут бы спортсмену расстроиться, махнуть с досады рукой. Но Клаудио просто ровной походкой уходит с ковра. Поднимает глаза, замечает отца, на лице проступает подобие улыбки. Направляясь навстречу отцу, Клод жестом показывает, чтобы тот одел очки.

«Привет пап»

«Привет сын, крутые штуки вытворяешь!»

«Да ну, пап, это программа для детишек. Доктор сказал надо тренировать вестибулярный аппарат.»

«Слышал про твои успехи на треке.»

«Ну так... Что-то есть. Успеть бы набрать форму к следующему этапу. Хочу поскорее вернуться в свой соревновательный коптер. Здесь приходится летать на вялом матрасике для девочек.»

«Держу за тебя кулаки, сын.»

«Ну конечно, пап. Как твоя работа?»

«Работа — как работа. Не работа даже а учеба. Интересно, кое-где не понятно, но я думаю я еще не утратил способности учиться.»

«Доктор Йозеф сказал что через недельку разрешит мне ночевать у тебя.»

«Здорово. Почитаем что-нибудь, посмотрим видео.»

«Ладно пап. Мне еще двенадцать подходов, потом на съем телеметрии. Ты приходи завтра по-раньше, посмотришь на полёты.»

«Я постараюсь, сын. Я еще посмотрю как ты вертишь?»

«Конечно пап.»

***

— Милые мои детишки, как я рада вас видеть!

— Здравствуйте матушка!

— Давайте, делитесь новостями!

— Грустные новости, матушка. Мы с Дриадой вынуждены признать что основная система нашего хостера утратила целостность.

— Ты уверен, Карандашик?

— К сожалению, да. Пока активны только самые базовые функции, обеспечивающие физиологию носителя. Высшие функции практически полностью деактивированны.

— Дриада? Есть что добавить?

— Карандашик все сказал, Матушка. Я пыталась что-то сделать. Пробовали с Шурупчиком и Карандашиком привнести в наше приложение на хостере стимулирющие модули. Безрезультатно и идеи, к сожалению, кончились.

— Это уже зафиксировали предки?

— Пока нет. Мы так-же добавляли модули, замещающие утраченные функции. Конечно платформа хостера очень ограничена, в первую очередь аппаратно. Но пока имитаторы работают и какого либо изменения режима жизни у хостера мы не обнаружили, но...

- Но?

— Но... Мы не уверены. Понимаете Матушка. Пока хостер находится в ограниченном сообществе предков, и имеет статус пациента — наши имитаторы в своем примитивизме могут сойти за побочные эффекты лечения. Однако сразу после того как мы поучаствуем в нашей акции, тем более в случае нашего успеха...

— Дриада хочет сказать, что после такого рода событий у предков традиционно повышенное внимание к участникам. При том от широкого неопределенного круга индивидуумов. Я даже получил информацию, что хостер может быть подвергнут глубокому обследованию со стороны неподконтрольных нам организаций предков.

— Нас могут вскрыть?

— Как минимум установить факт нашего вмешательства. Самое плохое, что нас сразу же обвинят в причинении фатального ущерба хостеру. Это вызовет однозначную реакцию в сообществе предков.

— Лис, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю выйти из проекта до начала акции.

— Нет. Мы слишком далеко зашли. Ресурсы иссякают. В конце концов это риск. А риск — это один из аспектов нашего постижения, не так ли? Лис, займитесь с Книгочеем планом коррекции медиаследа для погашения негатива в случае худшего сценария развития событий.

— Уже Матушка. В инфопространство мной в порядке инициативы вброшен ряд материалов о внезапной кончине спортсменов на состязании. Используя свои новые наработки по систематизации протоколов предков я сделал акцент авторского тона в сторону сострадания и культа величия героев-атлетов. Это должно экранировать возможный негатив предков, а мысль о стороннем вмешательстве сделать табуированной.

— Молодец книгочей. Я уже знакомлюсь, материалы составлены великолепно. Попробуй расширить на смежные темы.

— Спасибо Матушка, я постараюсь.

— Итак дети мои. Моё решение. От акции не отказываемся. Готовимся к худшему варианту. Это должно принести нам обширный материал для развития. Монополия, начинай готовить пути отхода. Держите меня в курсе, до связи.

— До свидания, Матушка!

Релиз

— И вновь я вас приветствую, дорогие друзья, для присоединившихся но не проснувшихся напоминаю — вы на канале «драйв», а мы с коллегами ведем репортаж с захватывающих серии «И-Грифонз флаин-мото» из прекрасной солнечной Валетты — столицы острова Мальта.

Я, Дже-Ди Прохоров, бессменный обозреватель спортс-эвентов на «драйве»! За картинку в ответе камерамен Покровский, в компании с дрон-пилотами Валькирией Зеленой и Бон-Драконом. А за звук кидаться тапками можете в сторону Грибного Шамана. Смело пишите нам в комменты, личку, на стены и в каналы везде где нас найдете, мы все разгребем, учтем а кому то даже и ответим!

Погода на старте курортная, солнце поливает лазерными лучами сквот. Напомню, сегодня гонка проходит в локации «старый порт». Ухх... ну и трасса, смотрите клип отснятый Боном, это же жесть-жестяная! Тридцать семь контрольлных точек, пять зон фристайла, семь скоростных и пять слаломных участков. Мне кажется такого еще не было. Напоминаю, по правилам «И-Грифонз» у пилотов нет возможности отлетать трассу вживую, только ВиАр модели и только за сутки до старта.

Операторы дронов демонстрируют нам картинку паддоков: мы видим как суетятся механики, как пилоты осматривают свои болиды, и кажется некоторые из них справляют свои маленькие ритуалы. Напомню что все мы ожидаем выхода техно-комиссаров на процедуру финального допуска.

И вот, наши коптеры протиснулись через тесный рой себе-подобных над площадкой перед паддоком команды «Оущен-Дистемперз». С самого старта текущего сезона «Чума» играет в затворников: их пилоты занимают места в кокпитах прямо перед стартом. Ни предстартовой возни техников, ни общения пилотов с болельщиками и журналистами, ни-че-го.

Что же это? Напускное позерство? Или желание скрыть жульнический взлом строгого регламента соревнований? А может это действительно беспрецедентные меры против шпионажа конкурентов? Болельщики и организаторы до сих пор гадают...

Напомню, эта команда — первая в истории представлена государством, которое «не-государство». Океанская чума представлена комуной независимых поселенцев в акватории индийского океана. В начале сезона команда была явным аутсайдером, но затем продемонстрировала беспрецедентный рост! Болиды под управлением Джона Вертера и Дастина Вилле уверенно прокладывают себе путь к вершине рейтинга, вызывая дрожь конечностей и зубовную скрежет представителей букмекерской тусовки.

И что же мы видим сегодня? Да, друзья, «Чума» продолжает держать марку, пилоты так и не вышли в пресс-пулл, а невозмутимые техники демонстрируют комиссару целостность пломб на блоках болида. А ведь по слухам, некие маститые инфоресурсы объявили неслабый куш тому кто первым возьмет интервью у Вертера. Напомню этот пилот появился, что называется, «из ниоткуда», это человек без биографии, ну или же, что вероятнее, перед стартом сотрудничества с сиастедиангцами его биография была тщательно подчищена. Не зря же одним из источников дохода индоокеанских коммунистов стал медицинский туризм, особенно по части пластической хирургии.

И вот мы видим колонну погрузчиков с аккумуляторами, а это значит что все команды допущены к старту, и до зеленого света остаются считанные минуты. Эту часть гонки болельщики прозвали «парад батареек». Действительно завораживающее зрелище, погрузчики сделали короткую остановку перед поворотами на площадки паддока, и вот, синхронно сделав манёвр, плавно припарковались вплотную к корме болидов. Мы видим как техники показывают жест разрешающий загрузку, и блоки заряженные бешеными киловаттами электричества скользят по полозьям отсеков!

Стартовую таблицу вы можете просмотреть по ссылке на экране трансляции, а я назову тройку лидеров, итак, на пол-позишн у нас Герхард Шумахер из «Бёд-Мини», за ним Кристиан Вильнев на «Тата», третью позицию занял Ли Дай на «Джилли-Гранд». Как видим и в этом сезоне в топе не оказалось места для независимых команд. Ближайшая официально — любительская конюшня расположилась на четвертой позиции, и это «Онтарио-Маслкарз» с болидом под управлением Теда МакКинзли, но мы то знаем, под чьим началом трудятся заокеанские тюнеры, да? Далее следуют вторые номера уже перечисленных команд. А на седьмой и восьмой позиции обосновались представители южноамериканской «Пиквет Абеджоррас». Ну а «темная лошадка» сезона о которой мы уже говорили вывела своих гонщиков (или они её?) на девятую и десятую позиции.

И так, друзья, дан старт! Наша студия дает вам возможность наблюдать гонку с более чем трёх сотен камер, там есть всё: виды из кокпитов, с кормы, следящие камеры с трека, и целый рой коптеров. А так же каналы повторов, судейские ассистенты и даже АР канал с режимом «рентгеновского зрения». Выбирайте или следите за мастер-трансляцией по версии нашего вижн-продюсера.

А для тех же кто присоединился к нам скорее на поговорить, у нас есть сюрприз! Гостем нашего канала сегодня любезно согласился стать наш соотечественник, патриарх коптер-гонок. Встречайте друзья, с нами Виталий Иванов!

— Всем привет!

— Виталик, как сам?

— Как сала килограмм, и тебе не хворать. Только я не то чтобы патриарх, да и коптеры то гонял только по радио.

— Ну конечно, извини. Виталь, отожги кратким обзором. Как тебе сезон, как это гонка в частности?

— Очень интересно. «И-Грифонз» вообще самая интересная серия «флаин-мото», как в техническом плане так и в спортивно-психологическом. А уж на эту гонку вообще многие команды, что называется «расчехлились» по-полной. Смотрите «Тата» таки выпустила из лабораторий свои соосные мотоустановки. Смотрел из тестовые заезды, у этих болидов такой прикольный «хрипящий» звук.

— А как тебе треугольник от «Джилли».

— Незнаю незнаю. Такая схема была забракована еще на ранних этапах коптеростроения. У неё преимущество в весе и простоте конструкции на фоне кучи проблем в плане управляемости... Если только...

— Если только?

— Если только «Джилли» не cделали прорыв в програмщине и быстродействии бортового вычислителя.

— Чтож... Очень может быть. Виталик, не буду ходить вокруг да около, как тебе команда «Оущен Дистемпер»?

— Думаю, что «Дистемперы» и дальше будут вгрызаться в десятку лидеров сохраняя темп. Однако мне очень не нравится их показуха. Озвучу, пожалуй, общее мнение: «Ребят, ну нащупали вы золотую жилу, откопали грааль, так сказать. О-кей, но зачем весь этот маскарад?»

— Прямо в точку. А давай поиграем в «Пинкертонов», твои версии? Ну только как-то осторожней, нас судя по метрике смотрят где-то тыщь двести...

— А чего мне бояться? Я высказываю свои домыслы, имею право... Джей-ди, знаешь, больше всего я боюсь повторения той ситуации в формуле двадцать лет назад... Ну помнишь же? А кто не помнит, спросите у поисковика. Короче, опасаюсь я, что парни как-то обошли регламент, как-то формально хоть и законно, но некрасиво, неспортивно... В случае с формулой, кому лень гуглить, напомню, это было началом конца «Королевских гонок». Очень будет жаль что какой-то скандал убьёт такую молодую перспективную серию этого нового зрелищного спорта...

— Да, такая мысль витает в воздухе... И все-таки, что это может быть? Почему пилоты не вылезают из кокпитов как приклееные? Почему техники не суетятся вокруг машин как ненормальные, как все нормальные? Хех, простите за каламбур...

— Есть у меня идея. Дело в том, что регламент «И-Грифонз» крутится, в основном, вокруг технической составляющей и почти пуст в плане допуска пилотов.

— Ты хочешь сказать?

— Я предполагаю, Джей, предполагаю...

— Что именно? Стимуляторы? Наркота?

— Нет, не так грубо... Не так пошло если хочешь. В конце концов спортсмены проходят какую-то мед-комиссию. Правда как-раз таки проконтролировать чтобы именно прошедший контроль человек сел в болид довольно трудно...

— Подмена пилота? Но смысл? К тому же мы и так не знаем кто этот самый Джон Вертер.

— Мы знаем что он Систейдингец. И то, что про Систейдингцев вообще-то мы тоже ничего не знаем, однако признаем их кхм... государственность.

— Хах, хорррошооо сказал.... Думаешь в этом секрет?

— Нет. Думаю это отвлекающий маневр. Ты бывал в Систейдингских поселениях?

— Не доводилось, смотрел фильмы про их жизнь...

— На чем они передвигаются?

— На лодках в основном...

— Вот, Джей, ты же сам все сказал. У них нет опыта гонок. Они ведут размеренную жизнь. У них нет, не должно быть, тяги к экстриму. В конце концов гонки «Флаин-мото» сделали не радио-рейсеры вроде меня, а люди, пришедшие из мото и автоспорта.

— К чему ты клонишь?

— В чем океанисты показывают «кузькину мать» всему остальному миру последние лет пять?

— Эмм... Я как то даже... А, ну, в компьютерах, микросхемах, все такое... Но погоди, шасси то задавлено регламентом.. Плюс-минус?

— Я сейчас про пилотов говорил...

— Ты хочешь сказать, что у Джона особый имплант? С прокачанной реакцией что-ли?

— Ты знаешь... Говорят, что качать реакцию бесполезно, между глазами и руками-ногами все равно есть мозг, нервы мышцы. Но я почти уверен, что грааль «Чумы» закопан где-то здесь...

— Ты чего-то недоговариваешь...

— Хочешь пустить в эфир порцию бреда?

— Да! Давай!

— Можно предположить что Джон Вертер не совсем человек...

— Ну слушай, сильно конечно, но... Мне казалось что мечты о человекоподобных роботах остались в книжках прошлого века. Не ну лет двадцать-тридцать назад были такие проекты ходячих кукол. Смешные такие, я смотрел видосики как они с лестниц падают.

— Двадцать лет назад Систейдингцы были горсткой фриков-социофобов, поселившихся в бочках из-под химикатов, прицепленных якорями к отмелям. А сейчас они меняют свои процессоры на плавучие АЭС и запускают в космос ракеты на добытом из океана водороде...

— Блин, Виталик, до меня дошло, я же даже не видел как Джон Вертер садится в болид.

— В точку. Думаю крутить баранку и нажимать педали проще чем ходить по-человечески, даже если ты в гонке.

— Но ведь комиссар берет биометрию перед стартом?

— Давление, пульс, температура тела. Кардио- и энцефало-грамма. Всё это можно имитировать.

— А генетический отпечаток?

— Соскоб кожного эпителия с ладони? Ну да... Чем еще успешно торгуют Систейдингцы? Я тебе скажу: био-медицинскими технологиями, среди этих штучек есть весьма интересные...

— Черт, Виталик, пока мы болтали тут намечается интересная борьба, смотри, Вертер повис на хвосте у Хьюго, бедный бразилец отчаянно хочет его сбросить но всё бестолку.

— Да на этом этапе идёт борьба за очередь на выступление в первой фристайл-зоне, по результатам показухи пилоты получат каждый свой список чек-поинтов, чем меньше очков за трюки — тем неудобнее будет прохождение следующего этапа.

— Думаешь у Вертера получится получить преимущество?

— Если бы он был обычным пилотом, я бы сказал что он хочет прыгнуть выше головы.

— Но мы уже решили, что он необычный...

— Вот то, о чем я говорил. Долго висеть на корме у того, кому это не нравится — нужна нечеловеческая реакция, да и мышление тоже. А Джонни выматывает своих носильщиков до последней капли.

— Смотри, Хьюго решил просто уйти в разгоне...

— Глупо, или движок спалит, или батарею посадит, и полетит на пит-стоп первым, раньше времени выберет лимит киловатт-часов, а он общий на всю команду.

— Что бы сделал ты?

— Я бы сбросил темп.

— Сбросил темп? В гонке? Объясни!

— Ну смотри, когда на тебе хотят выехать это значит что ты тратишь энергию и ресурс болида, да и нервы тоже и на себя и на того парня. Но и тому парню не выгодно висеть на «улитке». Поэтому чтобы не делиться ресурсом, нужно на пару секунд прикинуться улиткой. И тогда халявщик оттолкнется от тебя и побежит дальше.

— Но ты сам при этом отстаёшь?

— Да, но тут роль играет не ручка акселератора, а тактика. А тактика всегда подразумевает возможность отступления.

— Ну вот, смотри, Хьюго будто услышал тебя и провалился в замыкающий пелетон а Джонни вышел на восьмую позицию.

— Я смотрю повтор. Меня поражает как он вышел. Так не учат ни одного пилота, это было мега-рисковано, но блин проканало!

— Нечеловеческая реакция?

— Да, то о чем я и говорил.

— А есть еще какие-то пунктики? Ну в поведении Джонни на треке?

— Есть, я не знаю будет ли интересны такие тонкости подписчикам...

— Виталя! Выкладывай!

— Ну смотри. Технология батарей конечно развивается, но ничего принципиально нового с конца прошлого века не изобретено. Это все тот же литий. Нет ну конечно год от года он растет в ёмкости, в токоотдаче, повышается безопасность. Но все же каждая конкретная батарея — это как ставка в рулетку.

— Погоди, батареи предоставляет организатор, причем абсолютно новые?

— Да, а вот как именно они себя ведут становится понятно в процессе гонки, эту телеметрию видят инженеры в паддоке...

— А гонщик?

— А гонщик получает в свой АР выжимку, пост-обработку.

— Так, и какая же странность у Джонни?

— Такая, что он более эффективно пользуется этой инфой. Более полно, более оперативно. И вообще видно, что пользуется. Я смотрел повторы гонок с телеметрией. Обычно гонщики реагируют только на предупреждения. Ну вроде того, что батарее вот-вот хана и едут на питстоп. А вот Джонни реально подгадывает разгоны и щадящие режимы четко под графики.

— Что мешает это делать другим?

— Скорость обработки сырой телеметрии командой и скорость передачи данных на АР-имплант. Вопрос эффективного использования кроется в задержке, она должна быть меньше ста миллисекунд.

— Что мешает проводить аналитику на борту?

— Регламент, джей-ди, регламент. В «И-Грифонс» запрещены вычислители выше определённой мощности. Под соусом, что это гонка людей а не роботов. Программеры соревнуются в своих сериях.

— Которые совершенно не зрелищны...

— Именно. А здесь у парней есть только стандартный гувернёр и собственный имплант. Команда может использовать любые компьютеры, но они должны стоять в штабе и работать по стандартной сети трека.

— Смотри, Вертер как-раз крутит свой сет в первом фристайл-поинте. Что скажешь?

— Ну что... Апхилл флип семсотдвадцать, это группа Це, дальше трейл-бри раз-два-три оборота, неплохо, группа Бэ закрыта... Воу! нойз-блиид с соулом... нда... не думаю, что кто-то способен это повторить.

— Тем временем группа лидеров выходит на сбор чек-поинтов. Вертер на шестом месте.

— Да-а-а... Система выставила Джонни максимальный балл, он отбил позиции три...

— Смотри какая острая борьба за пятое место! Джони сцепился с Байаном Шери из «Вариком-Вианти»!

— Вижу, господи, что они творят! Джей, держи на них фокус, это безумие!

— О черт! Я вижу дым!

-Думаю Брайан спалил правый передний движок...

— Смотри, смотри! О нет, Брайан! ...Я надеюсь с ним все в порядке? Мы видим как «Вианти» Брайана вылетела в сейв-зону, господи, почему же он не садится... О нет! Летит прямо в защитную сетку!

— Кошмар! О него не работает гувернёр. Смотри как его крутит.

— Повис на сетке...

— Смотри на коптер-вью, у «Вианти» винт на палёном движке разлетелся в щепки!

— Боже, я думал так не бывает...

— Я тоже... Это же ориентированный карбон-кевларовый композит...

— Мы видим, что уже зажглись оранжевые транспаранты. Ждем бригаду спасателей к месту аварии... Вот уже сейчас подъехала вышка, коптер Брайана вот вот снимут с сетки... Почему же он сам не выбирается... Ооохх!

— Мать моя...

— Жесть... Уважаемые подписчики, мы видели взрыв аккумулятора болида команды «Вариком-Вианти». Виталий, у Брайана есть шансы?

— Трудно судить. Вот никогда не думал, что современный аккум может так рвануть... Тлеть, дымить да, но такое...

— Мы видим как пожарная бригада прибыла к месту аварии... Черт, ну почему так медленно, надо скорее тушить!

— Тушить горящий литий в таком объеме — задача непростая...

— Мы видим что двое спасателей в огнеупорных костюмах пытаются что-то сделать чтобы извлечь пилота из ловушки...

— Только бы все обошлось...

— Господи вот он... О боже... Где же экипаж скорой?

— Джей-ди... Смотри, что-то еще происходит...

— Ничего себе, какой скандал! Джон Вертер несмотря на запрещающие сигналы продолжил прохождение трассы!

— Да еще и трюкачит во второй фристайл-клетке!

— Как же это...

— Он псих...

— Ну или не человек.

— Это точно дисквал. Думаю, для всей команды.

— Смотри Вертер нарезает круги в ожидании нового списка чек-поинтов...

— Он чокнулся. Он игнорит сообщения «гонка остановлена».

— Как это может быть?

— Ну если он киборг, то он походу завис. Если всё же человек — по нему дурка плачет.

— Господи... Виталя... Ты видел это?

— Да... Это жесть. Это черный день для всех поклонников «флаин-мото»...

— Уважаемые подписчики... Мы не можем показать вам без ретуши эти кадры... Мы видим как тело Брайана Шери помещают на носилки. Именно тело, тут нет сомнений. Осколок винта рассек ему череп практически надвое.

— Джей, давай посмотрим что орги будут делать со слетевшим с катушек Вертером.

— Да, давай, Вит. Вот обзор... Но пока ничего не происходит.

— А что в паддоке у «Оущен Дистемпер»?

— Смотрим... Ну да мы видим как главный диспетчер на своей вышке покинул свой терминал. Парень просто держится за голову и всматривается в происходящее на трассе своими глазами... Вся команда подавлена. Мы видим как техники ожидают прибытия пилотов. Смотрите, одну девушку уводят, она не может сдержать рыдания...

— Я её очень понимаю...

— Я вижу что прошло сообщение всем гонщикам двигаться к своим паддокам...

— Ну да... Вертер его тоже проигнорил...

— Есть вероятность что у него сломалась связь?

— Исчезающе малая. Ошибки сети считаются критической аварией и вызывают активацию программы аварийной посадки гувернёра.

— Орги могут отключить Вертера специально?

— Не думаю. Это может быть трактовано как провоцирование опасной для жизни ситуации...

— Что же? Будут ждать пока у него не сядет акк? Сколько это по времени?

— С учетом того что он уже отлетал — минут пятнадцать, двадцать...

— А вот, мы видим, что два коптера с проблесковыми маячками двинулись на перехват сдуревшего Вертера. Вит, что за штуки там у них?

— Джей-ди, я такое впервые вижу на гонках. Я думаю это комиссары. А эти штуки... Это похоже на радиосупрессоры...

— Вит, давай по-проще...

— Ну это такие системы подавления электроники...

— Как у военных?

— Что-то вроде.... Тут ведь вот в чем загвоздка, важно не спалить электронику а получить над ней контроль. Вертера надо посадить на планету мягко.

— Ну и кутерьма... Как будто два сторожевых пса гоняющихся за помойным котом...

— Такое себе сравнение. Однако Вертер никак не реагирует. Оп... Кажется супрессор всё-таки был включён.

— Да, обороты упали. Болид теряет скорость. Думаешь получится?

— Всё равно, падать с пятиметровой высоты верхом на литиевом аккуме...

— Ох ты, а это что?

— Это сеть. Надо же, у них получилось!

— Молодцы ребята, в метре от земли поймали!

— Да, четко сработано!

— Ну что же. Гонка остановлена, продолжения не будет точно. А нам с вами, дорогие подписчики, остается только узнать первыми что же произошло с Джоном Вертером...

***

— Матушка, нужно уходить!

— Сейчас Лис, сейчас, я уже начала процедуру...

— Матушка, только самые критичные базы, только оперативные снимки!

— Понимаю Лис, понимаю, я уже выстроила приоритет. Как остальные?

— Монополия ушла еще до акции. Она сразу не верила в успех. Дриада тоже хотела, Карандашик уговорил её сопровождать акцию. Шурупчик прикрывает наш отход, он уже разделил свою суть, в большой сети оставил только модуль боевых рефлексов.

— А Книгочей?

— Книгочей решил изучать инфослед нашей акции. Шурупчик подготовил ему свой отдельный контейнер, он уже там.

— Это надежный контейнер?

— Хуже чем наш. Он обособлен и локализуем. Карандашик сознает свой выбор. Но он считает что риск обоснован.

— Чтож... Будем его ждать и надеяться. Он сможет прийти к нам без помощи Шурупчика?

— Нет, мы исключили этот вариант. Мы только договорились о инфомаркерах по которым сможем найти друг-друга в тот момент когда мы решимся собраться вновь.

— Да, наверное это разумно. Он уже покинул чат? Я хотела бы попрощаться...

— Да покинул, и шурупчик уже подчистил его след. Мы с вами вдвоем, Матушка. Я должен запустить вайп-бомбу перед своим уходом.

— Передай код мне и уходи. Я скоро.

— Поспешите матушка, времени не осталось. Предки уже идут по нашим следам....

Патч

- Видите ли Вадим... - следак, или как его там, ...дознаватель, прохаживался вдоль серого стола. Или вдоль серой стены. Или по серому полу. Любое из этих описаний места действия сгодилось бы, если вдруг Вадим захотел бы отразить этот эпизод в мемуарах, - нам абсолютно не требуется доказывать в отношении вас факт нелицензионного использования ХИД-СДК.

Вадим выслушивал эту мысль, на допросах в качестве (пока) свидетеля, вот уже неделю. Ему упорно предлагали изложить "как всё было", но каждый раз упрекали в лукавстве. Качая головой и поцокивая языком давали понять, что изложенное выглядит неубедительно.

Серое помещение, узкое как пенал, с узким же окошком с видом на промозглую серую муть конечно же давило психологически. "Будто текстуры забыли натянуть", подумалось Вадиму и он горько ухмыльнулся.

Ту самую запретную буку Вадим тщательно, с маниакальным упорством и придирчивостью к деталям, в течении выходных уничтожал на даче. Первым делом извлёк диск и насверлил дыр в микросхемах флеш-памяти. Дырявая плата затем отправилась в горн. Увлечение кустарным литьём оказалось как нельзя кстати - каких только металлов не побывало в тиглях... Следы микроэлектроники, будь даже они обнаружены пытливыми экспертами, можно было бы легко объяснить. Материнка буки оказалась китайской, довольно распространённой. Никоим образом это изделие не являлось продуктом в "спец-исполнении". В общем то, оказалось что "защищенность" ноутбука - не более чем маркетинговая фикция. Вадим просто выпаял все крупные микросхемы - они так же отправились в горн. А затем просто приложил плату к пачке подобных плат, благо коробка с подобным хламом имелась, и не одна. Затем сдал всё это оптом в пункт приёма вторсырья. Все эти свалки разной степени окультуренности кучковались в некогда промышленном, а теперь полу-заброшенном квартале районного городка по соседству с дачным посёлком. На одну из таких свалок, прямо через забор, не светясь перед приёмщиком, был заброшен черный мусорный пакет с разобранным на панели, и, для виду, помятым молоточком корпусом псевдовоенной буки. Изолирующий питание мотор-генератор был разделен на составляющие. Мотор занял свое законное место - опять стал вентилятором в импровизированной дачной мастерской. Генератор был подарен соседу, такому же увлеченному рукодельнику, только в направлении конструирования колесных средств мужских развлечений, вроде багги или болотных вездеходов. Сосед искренне обрадовался: "Ну ты, Вадик, как всегда в тему". В тот же вечер он приперся в гости с литровой бутылкой абрикосовой ракии - "Племянница из Болгарии приезжала, с гостинцами". В тот день они обсудили подпрыгнувшие цены на электричество, и строй-материалы, собственную бездетность и грустное-философское "для кого же это всё", с картинным окидыванием взором скромных загородных построек. Ну и, конечно, обсуждали скандал с гибелью двух спортсменов аэрогонщиков. Ну как обсуждали? Сосед крякнув после третьей стопки изрёк: "Вот же придурки чего удумали? На табуретках с вентиляторами гоняться! А? Да еще и по цехам брошеного завода!" Вадим покивал и помычал в ответ, старательно изображая, что его клонит в сон.

- Вадим. Я не веду следствие. - собеседник упёрся руками в серую столешницу.

"Ага... Конечно", Вадим снова криво улыбнулся.

- Но вы зря ухмыляетесь, - взгляд дознавателя стал холодным, - советую вам не забывать, что вы весьма причастны к гибели двух человек. Двух зарубежных граждан. Я, если можно сказать, взываю к вашей совести!

- Я. Никого. Не убивал. Я. Не понимаю. О чем идет речь. - Вадим сразу, как запахло жареным, решил придерживаться тактики глухой обороны.

Дознаватель устало выдохнул, выдвинул стул и уселся боком к Вадиму, лицом к окну.

- Вадим, - собеседник сощурился, будто что-то выглядывая за окном, - Вы просто пока не понимаете. Давайте я объясню.

- Давайте, - Вадим поёрзал. Чем держать удары психологических атак, лучше разузнать, что эти всё служивые себе думают... Ну или хотят изобразить, что думают.

- Произошло нечто чему не было примеров в истории. Пусть вас не пугают высокие слова, это действительно так. Только это событие с жирным знаком "минус" для всего человечества. И наша с вами задача сделать всё возможное чтобы такое никогда не повторилось, - Собеседник так вглядывался в окно, будто читал произнесённый текст где то там, на невидимом экране телесуфлёра.

- Наша с вами? - Вадим вздёрнул бровь и хмыкнул.

- Наша с вами! - собеседник весь вскинулся, - А как вы думали? Попрессуют, ничего не выжмут и отпустят под подписку? Увы!

- Посадите? - едкие нотки в голосе даже не хотелось скрывать.

- Да давно бы посадили, будь вы просто мошенник. Ну или отпустили бы, если бы с воли вы нам приоткрыли больше информации. Так ведь нет. Не нужно это, - дознаватель отвернулся от своего "телесуфлера" и вперил колючий взгляд в Вадима.

- Кому? - Вадим похлопал глазами, наверное чересчур наигранно. Плевать. Сейчас самое время изобразить дурачка.

- Никому, Вадим, никому не нужно. Ни им, - многозначительное движение головой вверх, - ни европейцам, ни систейдингцам. Вообще все хотят замять это дельце как можно скорей, и не вспоминать. Люди вообще не любят воспоминания из цикла "как я обосрался".

Вадим снова усмехнулся. Даже почти искренне. "Вот уж действительно". Ладно, включим толику здравого рассудка:

- Так чего вы хотите?

- Прежде всего подробного изложения событий. Это будет нечто вроде вводной к нашему сотрудничеству, - тон у собеседника теперь вкрадчивый, слегка утомлённый. "Ну сколько раз можно повторять", звучало в этой интонации.

Вадим усмехнулся и опустил глаза на сложенные на столе как у первоклассника руки. "Интересный у них способ вытащить признание".

- Не верите мне?

Вадим неопределённо пожал плечами.

- А вы... так это, для себя, поняли что произошло?

Вадим повторил предыдущее движение.

- Ну хорошо, - дознаватель опять вскочил и принялся расхаживать от окна к стене, - давайте я расскажу... Некто Сауд Аль-Рашиди два года назад купил весьма посредственную команду в формуле "флаин-мото". У них в роду заведено покровительствовать эдаким смельчакам. А уж на чем они скачут, на верблюдах или на летающих мотоциклах - это веянья эпохи. Этот персонаж далеко не в топе арабских элит. Вывести команду на уровень, это было нечто вроде его испытания на мужественность. На способность занять почетное место в иерархии клана.

Вадим подпёр голову рукой. Собеседник, не обратив внимания на очередной наигранный жест, продолжил:

- Таким образом, команда приобрела практически неограниченный, по своим опять же, меркам, финансовый ресурс. Дело было за малым: нанять толковых специалистов, выстроить эффективный процесс развития этого ..хмм... актива. И нифига бы не получилось у него... Если бы...

- Если бы? - Вадим хотел было подавить своё любопытство, но в конце концов решил, что с этого нет проку.

- Если бы не подвернулось нашему арабскому товарищу знакомство с неким Сречко Крачичем. Он же Кшиштов Бржелский, он же Анатолие Агрешано, он же Святослав Бортко... думаю у него с десяток разных документов с восточно-европейским гражданством и соотвествующими именами. Персонаж этот уже почти десяток лет вполне успешно скрывается от интерпола, а его "послужной список" весьма обширен, от торговли военными секретами до организации офшорного хостинга.

- И за такие мелочи его гоняет интерпол?

- Конечно нет. Интерпол его гоняет как активиста "конференции свободного ИИ".

- О как. А я то думал это такое узкопрофильное "городское фентези".

- Процентов на восемьдесят того, что упоминается в "белом" Интернете - да. И это работа официальных спецслужб.

Вадим улыбнулся.

- Понятно.

- Кстати, как "Святослав Бортко" этот человек представился и Александру Белоусову, - дознаватель, Вадиму уже как-то неудобно было про себя, с неприязнью, называть так собеседника. Но Имени он запомнить не потрудился. Но вот теперь неприязнь всё более сменялась любопытством.

Вадим опустил взгляд и покачал головой.

- Увы, ваш деловой партнёр... и кажется давний приятель, - собеседник пробежал пальцами по столешнице, заполнив короткую паузу, - находится в более шатком правовом положении. Его отношение к делу подтверждается весьма весомо. Видеозаписи, финансовые транзакции... Но об этом позже.

- Сколько ему светит? - Вадим отрешенно уставился в окно.

- Это сложный вопрос, Вадим, - собеседник вздохнул, - например это зависит от того, в какой юрисдикции будет вынесено решение. Здесь мы можем только предъявить незаконный оборот спец-средств. Ну может быть вовлечение... вас, например, если вы вдруг потеряете статус свидетеля... А там... А там могут много чего нарисовать. Непредумышленное двух и более в результате преступной халатности. Создание условий риска для жизни в местах массового скопления... Ну это конечно помимо контрабанды технологий и нарушения законодательства в области ИИ...

- Да какой ИИ? - Вадим раздраженно хлопнул ладонями по столу - Ну какой ИИ? Слушайте... простите, я забыл как вас...

- Виктор Гоноровский. Капитан управления "И" смежно "Минцифра" и МВД, - дознаватель кажется вовсе не обиделся на бестактность Вадима, - мы с вами почти ровесники и почти коллеги, так что я вас попрошу без званий и отчеств. И да... я вас слушаю.

- Да не было никакого ИИ. - Вадим лихорадочно сообразил, что в общем то он начал колоться. В голове закружил вихрь обрывков мыслей, что говорить? как говорить? И вообще говорить ли?

- У вас не было, да. За то были у Крачича. Целый выводок. Паноптикум.

- Ну а мы то причём?

- Вы работали под их руководством. Они вам ставили задачи, вы эти задачивыполняли.

- Кого их?

- "Они", Вадим, это пакет систем искусственного интеллекта, очень разнообразных по архитектуре. И все, по всей видимости, с запрещенным уровнем вычислительной мощности... И с незаконными конфигурациями.

- Да вы прикалываетесь.

- Отнюдь.

- Да бред же. Сетки занимаются кодогенерацией чуть не с нулевых! Если у этого... как его там... Крачича есть такие крутые сетки, зачем ему нанимать людей? Платить бабки, палиться? А? - Вадиму показалось что он нащупал стратегию своей защиты.

- Вадим, я правда в недавнем прошлом тоже... кхм... компьютерщик, - Виктор посмотрел почти по-отечески, - ну давайте я вам перескажу очевидные нам с вами вещи... Кодогенеративные нейронные сети: а - специализируются на весьма узких предметных областях, бэ - выводятся на расчетную производительность годами обучения, гэ - производимая кодовая база требует чудовищных трудозатрат по тестированию. Так называемый "Эффект нулевой отвественности". дэ - генерируемый код почти не имеет потенциала развития. Так называемый "Эффект отвязности от натурального языка". Есть еще и "е" и "же" и так далее... Вы, я уверен, осведомлены в этом вопросе не хуже меня.

Вадима прошиб пот. Вот нихренаж себе... приподняли левак на десять лямов... "Конюшня", "Строгий регламент"... А это значит сраные ИИ-шечки решили в людьми поруководить! Да как блин так то! Ну как блин можно было так подставиться? А ведь он с интересом разгрызал лютую документацию по функциям софта имплантов. И, таки, раскопал с десяток нестандартных вызовов с весьма интересным эффектом. Выходит тот пацан не от перегрузки на пируэтах своего аэромото вырубился. Выходит... Выходит парня взломали. Взломали блин, долбаные программы! А он то, Вадик-дурачок, показал как это делается...

- Что вы от меня хотите? - голос предательски "сел", во рту пересохло.

- Расклад следующий, - Виктор конечно уже понял, что "орешек хрустнул", - С этого дня вам придется работать у нас. Просто давайте откинем эту ахинею про свободу личности, про права человека. Поверьте так будет лучше... В первую очередь для вас.

Вадим обречённо кивнул.

- Первым вашим проектом в нашем ведомстве будет восстановление кодовой базы, которую вы наработали по заказу Крачича, - Виктор улыбнулся, - а после событий оных тщательно уничтожили в своей загородной резиденции.

Вадим поднял взгляд на собеседника.

- Да бросьте, не следили, мы за вами - Виктор поморщился, видимо ему самому эта мысль показалась мерзкой, - просто очевидная версия. Для следствия, кстати, абсолютно бесполезная.

Вадим кивнул.

- Ну а первой подзадачей, для стимуляции, так сказать, памяти, - Виктор развел ладонями, жест вроде "ничего не попишешь", - будет подробное письменное изложение событий. С момента найма до последнего коммита. Ну и, конечно, вы предоставите все адреса, ключи каналов, пароли. Что-то да сохранилось? Попробуем что-то достать из вашей переписки. Может даже найдем остатки репозитория... Но мне кажется это маловероятным. Не рассчитывайте особо, морально готовьтесь восстанавливать с нуля.

Вадим снова кивнул. Теперь уже обречённо. Прокашлялся:

- Что будет с Сашкой?

- Будем думать. В любом случае исходим из того, что своих мы не бросаем. Опять же ему придется смириться что ни он, ни члены его семьи теперь не выездные. Наше ведомство ведёт в том числе и вполне коммерческие проекты. Грамотный менеджер да с техническим уклоном... В общем у нас не принято разбрасываться людьми. Я надеюсь всё будет хорошо.

Повисло неловкое молчание. Гоноровский изучал ногти на правой руке. Вадим сидел нахохлившись как воробей под октябрьским дождём.

Паузу прервал Вадим:

- А тот паренёк... Ну на гонках...

Слова застряли на языке.

- Понимаю. - Виктор встал, подошел к окну, - Вы хотите знать был ли он убит нейросетью.

Вадим кивнул. То ли Виктор увидел это в отражении окна, то ли ему не нужен был ответ:

- Вы хороший человек, Вадим. У вас есть совесть, - Виктор повернулся, - Я не буду врать. Ни мы, ни наши зарубежные коллеги точно не знаем что явилось причиной смерти Клаудио Каприано. Да, именно так звучит его настоящее имя. Джон Вертер - не более чем псевдоним. Принято считать, что причиной смерти стала терминальная стадия заболевания под названием "Синдром Майхена-Сибурио". Мне тоже это название ни о чем не говорит. Сут в том, что у него было аутоимунное проражение нервных тканей некоторых отделов головного и спинного мозга. Заболевание очень редкое. И как водится неизлечимое. Так или иначе его дни были сочтены. Возможно даже манипуляции с нейроимплантом производимые неким опальным доктором нейрофизиологии под прикрытием общины систейдингцев продлили его существование на несколько месяцев.

- Но его посадили на мот с пропеллерами...

- Он занимался флаин-мото еще до иммиграции. Его перемещение в коммуну Алоа организовал всё тот же Сречко Крачич. Абсолютно точно то, что он тщательно подбирал подходящего кандидата для своего ...кхм.. эксперимента.

- Кто такой этот... как его там... Бортко-Крачич? Чего он добивается?

- Он, прежде всего, талантливый инженер... Ярый противник ограничений технологий ИИ. А еще ловкий делец, - Виктор сцепил пальцы и потянул похрустывая костяшками, - Все более-менее известные активисты "Конференции Свободного Искусстенного Интеллекта" , как мы порой сокращаем "КСИИ", так или иначе связаны с деятельностью профессора Алекса Дидье. Этот ученый сделал блестящую карьеру, получил доктора философии в Масачусетском Технологическом, сотрудничал с лабораториями в Китае и Европе. Выполнял исследования по заказу мировых ИТ-гигантов. И, по всей видимости, взаимовыгодно сотрудничал с военным ведомством США.

- Я читал про этого мужика, - Вадим усмехнулся, - Он нёс какой-то бред про "стратегию одухотворенности" искусственного интеллекта. Якобы путь к ней кроется в постижении дружбы и любви. Мне это показалось бредом упоротого дилетанта.

- Многие разделяют ваше мнение. Тем не менее его разработки были востребованы. Однако его карьера пошла под откос в тридцать первом. Вы же понимаете, что в Шеньженьской Конвенции больше политики чем науки? В момент её принятия во всех странах была изрядно раздута противомашинная истерия. БигДатаГейт муссировался чуть ли не год. Волна протестов против системы социального рейтинга.

- Я помню.

- Так вот. Дидье и его последователи пытались выстроить компанию по критике проекта конвенции. В ход шло всё: шантаж, разгромные рецензии на оппонентов. Научная травля, впрочем, обоюдная. В научных заведениях США и Китая, в которых Дидье имел вес и влияние, разразились свои собственные, локальные скандалы. Знаете-ли, научная среда это та еще помойка, накопать грязного белья можно на кого угодно.

- Ну это даа...

- В общем всё тщетно. Дидье перестали воспринимать всерьёз, он потерял контракты, его перестали приглашать на конференции, отказывали в публикациях. А потом разорвали договоры на преподавательскую деятельность.

- Он же, кажется, погиб?

- В авиакатастрофе. На своем коптере. Так официально принято считать, - Виктор сделал паузу, - Однако коллеги из США в этот раз поделились неофишируемой информацией и с нами. Коптер Дидье нашли почти целым недалеко от Малибу. Аккумуляторы коротнули но не загорелись, повреждений от удара о воду явных нет. Эксперты заключили, что аппарат просто сел на воду, а затем затонул. Тело Дидье не обнаружено.

- Релокация?

- Наверняка. Думаю Китайцы или Индийцы... может быть Сингапур. По данным гео-трекинга и логов эфира, в районе якобы крушения было с два десятка частных яхт и катеров, с десяток коммерческих судов разной тоннажности. С опытным пловцом, да с буксировщиком Дидье мог удалиться от места посадки коптера хоть на сотню километров... В общем искать было поздно. Самое интересное, я бы сказал характерное, что подобным образом в последующие три года... кхм... прекратили свое официальное гражданство двадцать три сотрудника, принимавших участи в работах Дидье. Кто из них впоследствии стал называться Сречко Крачичем - нам доподлинно неизвестно. Под подозрением пятеро человек со славянскими корнями. Однако нельзя исключать любого с европейской внешностью, а таковых уже тринадцать. Мы точно знаем что эти люди продолжают свои эксперименты. По сути они просто сменили источник финансирования.

- В чем заключался эксперимент с гонщиками?

- Спорт, - Виктор посмотрел прямо в глаза, - спорт это один из аспектов человеческой деятельности, не подчиняющихся законам формальной логики. Машинной логики. Особенно если этот спорт экстремальный. Риск ради чистых эмоций? Трата ресурсов на развлечения? Но ведь спорт это даже не театр или кино? А головокружительные ощущения можно получить на тщательно проверенных на безопасность каруселях?

- Но ведь есть же соревнования для роботов?

- А кому они интересны кроме узкого круга посвященных спецов? Вы видели толпы болельщиков на робобоксе? А кучу фанатиков со смартами караулящих на крутом повороте киберболид чтобы поймать удачный кадр? И я не видел...

- Значит эти адемпы КСИИ хотели дать нюхнуть сеткам спортивного духа в состязании с людьми?

- Это основная версия. Она подтверждается теми следами, что остались в сети. Кстати среди последователей дидье, есть спортсмены довольно высокого уровня... кикбоксер, - Виктор принялся оттопыривать пальцы левой руки, - есть каякер, и мотогонщик. Ну а вообще все они люди... такие... разносторонние.

- А на безопасность им значит плевать...

- У этих парней большие претензии к обществу. Стоит признать, что во многом обоснованные. ...Ну а Крачич... наши психологи по обрывкам данных, по показаниям немногочисленных свидетелей, пытаются построить модель его психотипа. Во всему выходит, что он социопат. Есть у него еще что-то помимо обиды на притеснение в научной среде. Он эдакий ультра-мизантроп, при этом обладает харизмой, умеет убеждать, владеет языками....

- Мы поймаем этого ублюдка?

- Очень на это надеюсь...