По воле Августов
Глава 1. Цвет династии
Сквозь великолепный витраж, на котором рыцарь в броне разил последнего дракона, а его сподвижники чествовали конец тирании крылатых чудовищ, прорывались лучи полуденного солнца. В тронном зале собрались десятки кардиналов и дворян. По обе стороны от шитой золотом пурпурной дорожки стояли гвардейцы в парадных одеяниях и сверкающих латах, держа алебарды на вытянутой руке, уперев оружие древком в мраморный пол.
Через почетный гвардейский караул к трону шел принц империи, которому предстояло стать кардиналом. Полководцем империи Августов, который поведет ее армию к последнему шагу к господству на континенте — покорению королевства эльфов.
Звенела грациозная мелодия, задающая ритм шагам принца. Очередная пара гвардейцев, мимо которых проходил Мирай, прижимала алебарды к плечу и ударяла кулаком в грудь.
Пепельные Мирая волосы были собраны в хвост, а пурпурные глаза щурились от света. Величественный император Израэль, объятый ореолом света, стоял у трона, положив руки на эфес сереброкрового клинка. Императрица Алания замерла чуть позади, приветствуя сына. На ступенях перед ними, лицом к церемонии, держа мечи перед собой, двое старших братьев Гидеон и Конрад и старшая сестра Эстер чествовали Мирая. Младшие Трея и Эвари, держась за руки, смотрели на шестнадцатилетнего принца из-за спин гвардии. Семья, чьи волосы были цвета пепла, почти белые, а глаза горели пурпуром, праздновала совершеннолетие среднего сына и начало его пути в качестве первого меча Империи.
Сердце принца, которого в будущем назовут Проклятым, билось сильнее в приступе радости. Благоговение затмевало прочие мысли. Трон был все ближе и ближе. Вереница караула подходила к концу. Братья и сестры, убрав клинки в ножны, расступились, и Мирай Август предстал перед отцом.
Губы среднего сына растянулись в улыбке, глаза заблестели. Сознание заполонило счастье, которое было невозможно сдержать. Здесь была вся его семья. Здесь были те, кем он дорожил и будет дорожить, пока не останется один, вынужденный служить тем, кто лишит его всего.
Глава 2. Обреченный служить
6 лет спустя
— Мы прибыли в это захолустье воевать, а не отсиживаться в Лукреции! — прорычал молодой кардинал Изольдо, хлопнув костлявыми руками по дубовому столу. В помещении собрались все семь высших офицеров имперской армии, чьи войска отправились на подавление восстания. Почти все кардиналы* были облачены в изысканные лёгкие доспехи с огромным количеством геральдики и прочих прекрас. Одежды под бронёй пестрили цветами, словно их носители прибыли не на войну, а на бал. — Сколько уже времени прошло? Два месяца мы играем в кошки-мышки с бунтовщиками!
Импровизированная штаб-квартира командования имперской армии расположилась в лучшей таверне Лукреции — единственного на всю округу города, окружённого стенами. Название таверны, «Раздражённый император», как нельзя лучше отражало душевное состояние Мирая Августа. Только он не был императором, лишь пережитком прошлой Империи, насмешкой над её достоянием. Но раздражения ему хватало сполна, ведь кардиналы не раз доказывали свои высокие амбиции и абсолютно никчёмную компетенцию.
В воздухе пахло горячей едой и гномьим элем, что поставлялся в имперское захолустье напрямую из Трейма** .
Ливневому шуму вторил треск дров в камине, напротив которого расположилась высшие чины, — самое слабое место армий государства, пережившего кровавый переворот.
«А я думал, настолько упертых людей не бывает… Нет же, са́ввани*** , нашлись, — мысленно вздохнул Мирай. Глубоко посаженные пурпурные глаза устало смотрели куда-то сквозь подчинённых, порой пробегая по убранству холла, разглядывая висящие на стене скрещённые мечи, шкафы, заставленные книгами, каких порой он не мог найти в дворцовой библиотеке, двери, обитые воронёной сталью, дорогую резную мебель.
— Нам известна численность вражеской армии, известно их местоположение, чего мы ждали всю прошлую неделю? Нам нужно атаковать и покончить с этим! — продолжал разрываться Изольдо. Казалось, будто он старался, чтобы их разговор слышал весь город и армия врага в придачу, хотел пристыдить нерадивого командующего.
Алебастровая кожа Мирая, освещаемая каминным пламенем, отдавала румянцем. Мягкие тени подчеркивали острые скулы и тонкие губы. Пепельные, почти белые волосы обрамляли лицо и ниспадали на узкие плечи. Языки огня плясали в отражениях на серебряной кирасе, надетой поверх длиннополой пурпурной туники****.
Каждый день ты кормишь нас заверениями, что вскоре мы вступим в бой! — присоединился второй кардинал с шоколадного цвета кожей, покрытым пудрой лицом, чёрно-белым нарядом.
«А вы задалбываете меня своим нытьём», — едва не прошипел Мирай. Казалось, все его слова пролетали мимо их ушей. Сколько раз он обсуждал со своими командирами план кампании, но едва ли те внимали его словам. Они жаждали быстрой схватки и скорой славы. Не раз Август предупреждал своих кардиналов, что армия повстанцев, возглавляемая кардиналами-отступниками, превосходит численностью имперскую в четыре раза. Открытое сражение при таком перевесе — верный путь к поражению. Для него такой исход был неприемлем, очень важное знание стояло на кону. Однако те вновь и вновь показывали свою нетерпеливость и преступную недальновидность.
«Проклятые вельможи…»
— Если так дальше продолжится, я буду вынужден отправить прошение в Ифарон, чтобы нам… заменили командующего, — с надменным видом заявил Изольдо. Он определённо чувствовал себя уверенно и защищённо, учитывая то, что Мирай находился у нынешнего императора на коротком поводке.
Слова кардинала бесили Мирая, а вид вельможи, что считал себя чем-то большим, чем наряженным в красивую обёртку куском человечины, заставлял прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не лишить Империю Вестейн «благородного» генерала… Или нескольких генералов.
Мирай с надеждой посмотрел на своего друга-напарника-заместителя-телохранителя Тоберона. Тот стоял, одетый в чёрный жилет поверх свободной рубахи, насупившись, гипнотизируя кружку, где не так давно был эль, будто надеясь, что она сама собой наполнится.
— Пока льют такие дожди, идти в бой глупо - кавалерия утонет в грязи, у нас нет лёгкой пехоты. Пойди мы за ними, нас просто окружат и разорвут быстрее, чем гном осушит бочку эля. Кстати, о нём… Предлагаю пропустить ещё по одной, — подкручивая густые усы, в которых уже преобладала седина, заметил Тоберон. Мужчина горой стоял позади Мирая, что сидел, сцепив руки замком, сдерживая ярость из последних сил.
— Тогда, может, командующий хотя бы посветит нас в свои планы? Сколько было возможностей для удара. Все здесь жаждут битвы! Но не ты, ты избегаешь схватки, как и все тебе подобные… Ты так же слаб, как и прошлый Император. Неудивительно, что вашу династию свергли! — не унимался Изольдо, некогда первый кардинал Израэля Августа.
— Попридержи я… — начал Тоберон, но быстрее его слов Август, со звоном лунного серебра о ножны, пурпурной тенью мелькнул в направлении заносчивого кардинала. Тоберон видел, как в ужасе расширяются глаза Изольдо и к тому приходит осознание, что он переступил черту дозволенного.
— Ещё слово, и ты лично пообщаешься с моим отцом... — Мирай навис над мгновенно осевшим на резной стул Изольдо, лезвие одного из двух сереброкровых мечей***** — Айнкраиды****** вжалось в шею надоевшего кардинала. Кровь тонким ручейком потекла по изогнутому клинку.
Изольдо, судорожно дыша и вздрагивая от боли, ухватился за сжимающую меч руку Августа. Посмотрев вверх, он встретился с испепеляющим взглядом Проклятого принца. Остальные кардиналы наблюдали за происходящим, держась за рукояти мечей, но не осмеливаясь обнажить оружие. Некоторые попятились, ожидая, что, закончив с Изольдо, командующий нападёт и на остальных. Некоторые косились на Тоберна, сбросившего с плеча ножны с двуручным мечом. Все были наслышаны о вспыльчивости и нетерпеливости Проклятого принца, но, как правило, брали на веру это, лишь как следует взбесив его.
— Ты играешь с огнём! Я — не мой отец. И терпения у него не унаследовал. Если бы каждое мое слово не оспаривалось каждым самовлюбленным кретином, лелеющим мечты о славе, армия мятежников уже давно была бы разбита! — Мирай окинул взглядом ошарашенных кардиналов. Лицо его подёргивалось, а в правый глаз налился пурпуром, формируя очертания второго зрачка.
«Давно пора покончить с ними, они – цепь на твоей шее» — звенел голос в голове. Жажда убийства бурлила в создании, затмевая мысли алой пеленой.
Мирай, сжав зубы, замотал головой стряхивая наваждение. Взгляд его стал прежним, лицо несколько расслабилось.
— Я надеюсь, это послужит вам уроком. Не забывайтесь. Я командую этой армией! Это воля императора! И потому вы будете подчиняться моему слову. — прошипел Август, сдерживаясь, чтобы не вдавить Айнкраиду сильнее в шею кардинала.
— Мирай… — прозвучал настойчивый низкий голос Тоберона.
— А что до тебя… — Август наклонился ближе к Изольдо. Голос перешёл с жестокого на язвительный и шипящий. Рука крепче сомкнулась на рукояти Айнкраиды, с лезвия которой кровь уже капала на пол. Кардинал поморщился от боли, попытавшись сглотнуть. – Однажды твоему хозяину будет нечего предложить мне за мое повиновение и тогда ты расплатишься за свое предательство.
— Мирай! — крикнул Тоберон, шагнув к Августу.
Тот обернулся на голос. На его скулах выступили желваки, брови угрожающе сдвинулись. Тоберон хмуро смотрел на друга, слегка протянув вперёд жилистую руку.
Тишина затянулась на несколько секунд, казалось, даже музыка внизу затихла. Выдохнув и бросив на Изольдо раздражённый взгляд, Мирай рывком стряхнул кровь с меча и убрал его в ножны. Шея кардинала стала красной, как и ворот камзола. Бледными пальцами кардинал сжал рану на шее.
— Вы подчиняетесь мне! Если желаете оспорить моё право, дерзайте, посмотрим сколько в вас решимости... — Выждав несколько мгновений и убедившись, что бросить вызов никому смелости не хватило, Мирай направился к выходу. — Будет вам битва…
Открыв плечом дверь, Август направился на улицу.
Тоберон последовал за напарником. Он прошёл мимо опешивших кардиналов, покачивая головой. У двери остановился на секунду, погладил бороду и сказал:
— Вы бы поаккуратнее в выражениях… Будет некрасиво, если мы лишимся всех кардиналов еще до столкновения с повстанцами. – Подмигнув Изольдо, Тоберон покинул помещение.
* Кардиналы — генералы армии Империи Вестейн (ранее — Империи Августов)
** Трейм — столица гномьего государства в составе Империи, где бородатые гномы, не щадя печени, варят великолепный алкоголь, которым снабжают почти все города: от эльфийских поселений юго-востока, до пустынных аулов северо-запада
*** Саввани — личное универсальное ругательное слово Мирая)
**** Туника — средневековый элемент одежды из плотной ткани со стоячим воротником, длинными(зачастую свободными) рукавами. Длина полов варьировалась: чуть ниже пола, до колена, до щиколоток (в принципе сугубо индивидуальная штука), существовал как мужской, так и женский, так и детский варианты)
***** Сереброкровый меч — оружие, созданное из лунного серебра, особо прочного и крайне редкого металла, закалённое в крови Августов. Каждый из членов вышеупомянутой семьи обладал одним единственным личным сереброкровым клинком.
****** Айнкраида — изящная катана с удлинённой рукоятью, алым узором на лезвии и гардой в виде дремлющего грифона.
Глава 3. Проклятый, саввани, дождь…
Над городом-крепостью зависли свинцово-серые тучи. Они раскинулись так низко, что, казалось, ещё чуть-чуть — и рухнут на город. Но вместо этого они нещадно одаривали дождем крыши домов, каменную кладку дорог и вышедших на улицу жителей. Струи тёплой воды текли по черепице, разбивались о зонты гуляк. Водостоки, выложенные вдоль тротуаров, превращались в небольшие реки. Слабый ветер лишь слегка придавал направление полёту капель, которые отбивали одним им известный ритм.
Утыканный кольями ров постепенно стал наполняться водой, становясь ещё более опасным препятствием для возможной осады.
Лукреция была окружена высокой стеной, увенчанной зубьями и усеянной башнями. Дозорные ютились под небольшими навесами, либо грелись во внутренних помещениях стен. Отдельные часовые продолжали наблюдать за местностью, пытаясь по возможности укрыться под чем-нибудь.
Мирай стоял под крышей одной из башен: отсюда просматривалась вся местность перед городом. Лукреция прилегала к горному хребту, что отделял её от моря, но перед ней располагалась равнина, с юга поросшая мелким лесом, который несколько дальше сменялся высокими лиственными породами. Со смотровой точки прекрасно были видны холмы, в которые плавно переходила равнина, дорогу, уходящую куда-то за горизонт, небольшие трактовые посты, ползущие к городу повозки редких путников, непредугадавших изменение погоды.
Размышления Мирая прервала громкая поступь Тоберона. Тот поднимался по винтовой лестнице, собирая зонт эльфийской работы. Поверх повседневной одежды сейчас на нём красовалась кольчуга и прочные пластинчатые латы, за спиной тяжёлый двуручный меч. Взгляд карих глаз, как обычно, хмурый, на лбу выступили капли пота, тёмные волосы с проседью зачёсаны назад и приглажены.
Гигант почти в два с четвертью метра ростом встал рядом со смотрящим куда-то вдаль Мираем. Скрестив руки на груди и опёршись плечом на зубец крепостного парапета, Тоберон хотел начать разговор, но Август опередил:
— Проклятый дождь… — выдохнул Мирай. Последнее, что он любил в жизни, так это дождь, однако, всматриваясь в бушующую стихию, не мог отвести взгляда. Было в этом явлении что-то завораживающее.
— Нужно довольствоваться тем, что есть. Природе виднее, какая погода нужнее, — ответил Тоберон, пытаясь увидеть, что высматривает напарник. Но его отвлекла группа ветровых элементалей, что вихрилась среди облаков. Эти существа, сотканные из чистой стихии, не имели определённой формы. Они казались лишь прозрачными, едва заметными змееподобными завихрениями с намёками на лицо. Эти творения природы никогда не нападали первыми, но их появление являлось символом того, что перемен погоды ждать не стоит. Стало быть, дождь — это надолго.
— Ну, значит, теперь у нас есть все основания надеяться на то, что их армия захлебнётся в этих дождях, — тоже заметив ветровых элементалей, подытожил Мирай. Повисло молчание. Оба думая о своём.
Потянувшись к одному из подсумков на поясе, Тоберон вытащил оттуда небольшой свёрток синего шёлка. Ткань была отлична от аналогичной, произведённой эльфами из нитей тутового шелкопряда, она была более эластичной и прочной и в то же время мягкой. На основном цвете красовалась золотая буква «А». Развернув свёрток, мужчина достал один из нескольких мягких шариков, покрытых голубоватой стружкой. Демонстративно повертев в руках, он собрался съесть его, но не успел. Уловка сработала. Внимание Августа привлечено. В пальцах экзотической конфеты не оказалось, она уже была в руке Мирая. Тот, недолго думая, закинул её в рот.
— В твоём возрасте сладкое вредно. — Наслаждаясь приятно вяжущим и лёгким вкусом с ванильными нотками, пожал плечами Мирай и потянулся к свёртку. Подобную сладость он пробовал впервые. Закрыв глаза, трепетно пытался понять вкус.
— Такое сладкое не вредно, — усмехнулся Тоберон. — Вреден сахар, а Аранейские конфеты сладки отнюдь не из-за сахара!
Глаза Августа широко распахнулись, когда пришло осознание.
— Их же из шёлка с паучьим молоком делают… — вздохнул Мирай*. — Саввани… зато это вкусно.
Август потянулся за добавкой.
— Ты ведь и убить мог кардинала…Чуть надави и вспорол бы ему шею, — заметил Тоберон. Представив ощущения Изольдо, гигант непроизвольно потёр шею.
— Если бы хотел — убил бы, — кладя новую конфету на язык, пробормотал Мирай.
— Ты слишком жесток к людям. — В глазах мужчины читалась озабоченность. За время совместных странствий, в том числе и в компании близнеца Тоберона Тиберия, он видел много выходок Мирая, зачастую они приводили к чьему-либо умерщвлению. Но до сегодняшнего дня людей в чине кардинала, как правило, миновала злая удача.
— Они предатели, этим всё сказано, — фыркнул Мирай.
— Тиберий поспорил бы с тобой… — Покачал головой Тоберон.
— Да, он был того же мнения, что и ты. Но Тиберий и я слишком разные… Вечно считавший, что каждому нужно давать шанс… Даже такому как я. И где он сейчас? — вскрикнул Мирай, обнажая две пары клыков на верхней челюсти**.
— Да, он погиб. Но пал с чистой душой, без ненависти и презрения, борясь за свои цели. За твои цели, ставшие его собственными, — осадил Августа Тоберон.
— Прости меня, — потупив взгляд, выдохнул Мирай. Положив ещё одну конфету в рот, продолжил: — Он навсегда останется в моём сердце, Тоберон. Я скорблю о его гибели не меньше, чем ты.
— Я и не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты освободился от бремени ненависти. — Сильная тяжёлая рука легла на плечо Августа, а карие глаза всмотрелись в его пурпурные.
— У меня есть причины ненавидеть людей… И я не собираюсь менять своих взглядов, — отведя глаза, ответил Мирай.
— Ты утратил веру в людей, — возвращаясь к созерцанию дождя, подметил Тоберон.
— Они не заслужили доверия! — Вместе со словами всплыли и воспоминания шестимесячной давности. Ночь, когда Августовская Империя перестала существовать, когда Мирай видел знакомых и родных на стороне мятежников, когда потерял, как он тогда думал, последнее, что у него осталось. Кулаки сжались так же, как и сердце, наполняемое эмоциями той ночи.
— Почему в таком случае ты сражаешься за них? Ты ведёшь армию того, кто лишил тебя всего… — попытался наконец добраться до правды Тоберон; почему же принц старой Империи подчиняется тому, кто её и уничтожил?
— Эта сволочь — Фаавел — знает что-то… — Мирай осёкся, но вскоре продолжил: — Знает о моём брате.
— Кто-то из твоих братьев жив? — глаза Тоберона округлились. За шесть месяцев только самый глухой, слепой и вообще мёртвый житель Империи не узнал трагичную историю династии Августов, которая потеряла троих детей до революции, и ещё двоих – во время. В ту же ночь были убиты Израэль и Алания Августы. Остался лишь Мирай. Мирай Август. Последний из династии, правившей более пятисот лет.
— Гидеон. Он пропал три года назад, вскоре после падения королевства эльфов. Тела его так и не нашли. Я думал, он погиб, и так считали все. Но это было ложью. И Фаавел Кросс знает, где он, — в словах слышалась едва сдерживаемая злость.
— Во дела… — В этот момент мимо башни на всей скорости пронёсся ветровой элементаль, обдавая Мирая и Тоберона шквалом брызг. Протерев рукой лицо и уставившись вслед стихийному существу, гигант вздохнул: — Проклятый дождь…
— Проклятый дождь… Саввани… — усмехнувшись, повторил Мирай.
* Как ни странно, но пауки не дают молока. Народ Аранея, в честь которого и названы конфеты, населяет леса, раскинувшиеся в межгорье, южнее Великой пустыни. Известное на всю Империю лакомство готовят не из самого шёлка, а из субстанции, которая должна им стать. Не превратиться в ткань, а стать сладостью ей позволяет то самое паучье молоко. Но как же так? Аранеи — полуженщины-полупауки. Также известно, что для продолжения рода им нужны людские мужчины, своих-то нет… А остальное додумывайте сами.
** Читатель! Вот, ты, ТЫ! ИМЕННО ТЫ! Ты хороший человек, но не нужно думать, что Мирай - уникальный, непобедимый, благородный принц на белом коне, обмазанный суперспособностями и особенностями внешности. Это не так. Может показаться, что Мирай крайне-крайне особенный, но нет. У Треи (его младшей сестры) и у Конрада (старшего брата) имелась подобная мутация, а так… у всех Августов была схожая внешность.
Глава 4. Амелия Валентайн
Лукреция была объята ночью. Лишь магические фонари освещали улицы золотистым светом. К вечеру дождь усилился, превратившись в штормовой ливень. А с наступлением темноты разразилась страшная гроза. Молнии с грохотом вспарывали небо, на мгновения освещая город. От грома закладывало уши и звенели стёкла. Порой разряды были столь сильны, что половина видимого неба покрывалась белесой сетью. От такой картины по коже Мирая шли мурашки. Он брёл вдоль главной улицы к конюшням, укрываясь под навесами, которые горожане натягивали в преддверии дождей, дабы уберечь высаженные на небольших клумбочках растения и прочую утварь. Высокие сапоги шлёпали по лужам.
С приближением Мирая фонари гасли, что вызывало удивление на лицах сидящих в тепле жителей. Достаточно было Августу отдалиться на несколько метров, как магия снова начинала освещать улицу.
Сейчас, как и днём на башне, Август был погружён в раздумья о грядущей битве. Как выгодно начать её, как провести с наименьшими потерями, как достичь безоговорочной победы? Все стратегии разбивались об одно — численный перевес. Продолжить выжидать момент?
«Тогда проклятые кардиналы, будь они неладны, точно сведут меня с ума… И смерть полдюжины подобных станет трудно объяснить…» Последние несколько дней казались Мираю абсолютно одинаковыми. Он стоял на стенах, на башне, везде, где только можно стоять и смотреть вдаль, выдумывая нетривиальный манёвр, который решит все проблемы.
Патрули, на чью долю пало выполнение обязанностей в такую погоду, завидев приближение командующего, салютовали, прикладывая к груди руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, а после продолжали своё недовольнее шествие по городу.
Среди сотен, выстроившихся в ряд, образующих главную улицу однообразных домов выделялся один. На фонаре рядом с ним висела вывеска «Эльфийское чудо». Вместо стены первого этажа — с виду хрупкое, но на самом деле очень прочное стекло.
«И здесь магия, будь она неладна», — подумал Мирай, обратив внимание на едва заметный прозрачный узор. Витрина была покрыта рунами, которые придавали ей поразительную прочность. Фонарь перед магазинчиком погас, как только Август приблизился. Рассмотреть, что же лежит на прилавках, удавалось только во вспышках молний.
Внимание Проклятого принца привлёк один товар — кирски*.
«Кирски в лавке "Эльфийское чудо"… Это кощунство…» — заметил Август, вспоминая момент, когда впервые попробовал их. Гидеон тогда вернулся из Трейма, привезя с собой эту сладость. Эмоции того дня оживали в душе, обретали цвет картины прошлого… Старший брат, прячущий что-то за спиной и интригующий младших, Мирай и Трея, сгорающие от нетерпения. А следом наплывали мысли о смерти братьев и сестёр, родителей, исчезновении Гидеона, которого с того момента все считали погибшим… Ведь отец так сказал.
— И все же, почему он соврал? — обращаясь в никуда, спросил Мирай.
— Может, потому что был лжецом? — прозвучал ещё один голос.
Очередная вспышка молнии осветила силуэт позади. Боковым зрением Август увидел девушку в тёмном плаще с капюшоном, чёрных обтягивающих штанах, такого же цвета свободной рубашке и корсете поверх. Та стояла, прислонившись к фонарю и склонив голову.
— Может и так, к чему весь этот яд? — спокойно спросил Мирай. Айнкраида и Валлония мирно покоились в ножнах. Сейчас они и не требовались.
— Ищу причину перерезать тебе глотку, — съязвила гостья. Капюшон скрывал лицо и только вспышки молний освещали её, отражались в тёмно-голубых глазах. Были заметны острый подбородок и губы со смотрящими вниз уголками, светлые волосы, обрамляющие лицо. На пальцах у той плясал тусклый огонёк, не гаснущий ни под проливным дождём, ни в присутствии Мирая.
— Тебе имеющейся недостаточно? — Вопрос был риторическим. На протяжении многих лет она сопровождала Мирая, была его клинком, однако ненависть её не угасала.
Август хорошо понимал чувства Амелии Валентайн, те же самые чувства и по схожей причине он испытывал к нынешнему императору — Фаавелу Кроссу. Единственное, что ему не было ясно, — почему же Амелия так и не убила Мирая и даже после обретения свободы оставалась на его стороне.
— Их армия разделилась. Треть разошлась по домам. Остальные встали двумя лагерями к северу от Лукреции, — сухо доложила Амелия.
— Почему ты всё ещё помогаешь мне? Я ведь дал тебе свободу. — Ненависть их не была взаимной, Август знал, что отчасти из-за него Амелия лишилась всего, но благодаря ему она также осталась жива и её не постигла уготовленная жизнью судьба.
— Хочу увидеть, как ты падёшь в своём стремлении…
— А если я не паду? Что тогда? — перебил он.
— Тогда тебя сгубит твоя заносчивость или пристрастие к сладкому! — Амелия кивнула на витрину.
— Если бы это было возможно... — Пожал плечами Мирай. Только он развернулся к гостье, как изогнутый хопеш** уткнулся ему в шею.
— Тогда убью я, — одновременно с раскатом грома заявила Амелия.
— Давно бы сделала это, если бы искренне того хотела. Ты узнала что-то о Гидеоне? — будто проигнорировав клинок у горла, сказал Мирай.
— Лишь то, что он жив, — фыркнула девушка, убирая меч в ножны.
— Это уже радует… — Пожав плечами, произнёс Мирай.
— Израэль Август водил тебя за нос! А ты вёлся, слушался его команд, как цепной пёс, — добавила Амелия, стараясь уязвить Мирая.
— А твой — готовил из тебя, саввани, шлюху. Мы закончили? — холодно заметил тот.
— Сволочь… — Она вновь схватилась за меч.
— У меня есть для тебя задание, — твёрдо начал Мирай.
— Какое? — помедлив, выдохнула девушка.
— Завтра в полдень сделай так, чтобы лидеров повстанцев не стало.
— Пока они стоят лагерем, к ним на сотню метров не подобраться! — понимая невозможность выполнения задачи, заявила Амелия. Лидеры восстания не были глупы. Они знали, какими методами могут орудовать имперские войска, а потому, обустраивая лагеря, огромное внимание уделяли своей безопасности.
— Об этом я позабочусь, — с некоторой тоской пояснил Мирай. По-хорошему, он должен был встать во главе повстанческого войска, но у императора оказался решающий козырь в рукаве.
— Ты собираешься начать сражение в таких условиях? — Дошло до Амелии.
— На рассвете мы атакуем, — подтвердил её догадки Мирай.
— Это самоубийство! — выпалила девушка.
— Ты со мной? — спокойно спросил Август.
— Как знать… — Она собралась уходить.
— Так почему ты всё ещё на моей стороне?
— Порой бывает так, что ближе заклятого врага никого не остаётся… — Вновь вспыхнула молния и через мгновение Мирай был уже один. Снова один…
* Кирски — конфеты ромбовидной формы. Очень дорогая сладость, которую гномы готовят в глубинах Трейма. В них шоколад особой пробы дополняется «тёмным» медом и ещё десятком ингредиентов (но уже секретных).
** Хопеш — египетский меч с серповидным лезвием.
Глава 5. Сражение при Лукреции
Только первые солнечные лучи стали пробиваться сквозь завесу туч, в которых роились элементали, армия вышла в поход. Перешёптываясь, солдаты говорили о грозовом элементале, которого видели ночью, — символе будущих перемен*, что удостоил своим вниманием небеса Лукреции. Десять тысяч солдат Империи Вестейн, бросая гневные взгляды на командующего, отправлялись навстречу долгу. Дождь и не думал прекращаться.
Редким кустарником были утыканы покрытые тёмно-зелёной густой травой поля. Природа до невозможности хорошо гармонировала с погодой.
«Что б я снова, саввани, вернулся сюда…» — подумал Август, вспоминая то, как он с Треей и Эстер несколько раз приезжал в Лукрецию на обучение управлению экономикой города, каждый раз попадая под дождь и промокая до последней нитки.
Полки вооруженных алебардами воинов в кирасах и морионах, мечников в лёгких доспехах с двуручными мечами, шеренги копейщиков и пикинёров шли по мощёной широкой дороге. Тракт, ведущий от Лукреции, петлял среди холмов. Время от времени встречались указатели и развилки. Промокшие знамёна слегка трепыхались на ветру. Маги в длинных одеяниях замыкали каждый отряд.
Утро для кардиналов выдалось особо бурным. Почти все они были в истерике, услышав решение командующего о том, что пора выступать, но вынуждены были подчиниться.
«Унылое зрелище…» — пронеслось в голове Мирая. Он, осматривая войска, скакал вдоль колонны верхом на вороном месфале**.
Месфал Мирая — Даркнесс – уже был в предвкушении крови, отчего то и дело показывал характер, скалясь, хлестая хвостом по земле и пугая лошадей кардиналов. Металлические вставки в лёгкой броне из тёмной плотной кожи позвякивали при его движениях.
К обычному облачению Августа прибавился крылатый шлем с забралом в виде вытянутой морды шакала. Сереброкровое оружие висело на поясе. Справа — Айнкраида, слева — Валлония.
— Чтоб ты знал, я в тебе никогда не сомневался, но… это смахивает на чистой воды безумство! — с загадочным видом подкручивая влажные усы, заметил Тоберон, шедший рядом. Серый першерон под мужчиной всю дорогу тревожно косился на чёрное чудовище, на котором ехал Мирай, всем своим естеством чувствуя, насколько тот опасный и агрессивный хищник.
— И они думают так же! — оглянувшись на друга, парировал Август. В седле он сидел расслабленно и уверенно, не заставляя Даркнесса нервничать, но и не позволяя ему своевольничать.
В ответ Тоберон лишь покачал головой. Это наступление было очень авантюрным и рискованным, но не лишённым здравого смысла. Несмотря на негодование, обученные и опытные солдаты являли собой весьма грозную силу. Насколько не был бы силён ливень, в данной ситуации Мирай имел определенные шансы на победу, в чём был полностью уверен.
— Если на нас не обрушится небо, то мы одержим, саввани, победу! — заверил Мирай.
— Порой ты бываешь слишком самоуверенным, — пробасил мужчина, доставая из подсумка обтянутую кожей фляжку с элем и отхлёбывая из неё.
— Вышлите вперёд разведчиков! — словно пропустив мимо ушей слова друга, скомандовал Мирай. В следующую минуту вперед умчались несколько всадников на проворных невысоких лошадях.
— И всё же плохое у меня предчувствие, большие стаи ветровых — к большой крови — не унимался Тоберон, кивнув на небо, где вились элементали.
— А у меня кирски закончились, моё сердце тоже не на месте, но всё же тащусь с вами, — пожал плечами Мирай.
— Вообще-то это мы все тащимся за тобой… Гхм. КОМАНДУЮЩИЙ, — напомнил Мираю о его роли Тоберон. Гигант прекрасно понимал желание друга скорее покончить с этим всем. У него тоже имелся брат. Они с Тиберием фактически вырастили Августа, с которым была связана их судьба. За его жизнь Тиберий заплатил своей, и Тоберон уважал решение брата. Теперь его долгом стало сделать так, чтобы та жертва не была напрасной. — Кстати, кавалерии нигде не видно…
— Они идут в обход. Свернули на южную дорогу, — кивнув головой, ответил Мирай так, чтобы услышал только Тоберон.
В голове колонны шли войска Изольдо. Сам же кардинал с перевязанной шеей ехал впереди. После вчерашнего инцидента протестовать Мираю никто не решался. В армии царила атмосфера недоверия и раздражения. Дождь вряд ли придётся по нраву человеку, попавшему под него, а в особенности мужчине в полном комплекте доспехов и с оружием наперевес, которому ещё предстоит сражаться.
Через два часа монотонного марша, когда из-за холмов стали показываться верхушки леса, пришли первые новости. Разведчики принесли обескураживающие сведения.
— Армия мятежников построена у леса! — отрапортовал один и ускакал прочь.
— Ты по-прежнему считаешь, что всё под контролем? — снова отпив из фляжки, словно невзначай спросил Тоберон.
— Кто-то сдал нас. — Пожал плечами Мирай.
— Ну… этого стоило ожидать, — подкручивая усы, заметил мужчина. Неожиданно для него Даркенсс длинным раздвоенным хвостом, словно плетью, шлёпнул коня Тоберона по крупу, отчего тот, брыкаясь, в панике отбежал на несколько метров.
— А этого стоило ожидать? — наклонив набок голову, крикнул Мирай.
— Это уже нечестно… — поправляя съехавший шлем и успокаивая коня, пробубнил Тоберон.
— Что происходит? — услышав новости об армии противника, подскакал Изольдо.
— Готовьтесь к бою, принимайте атакующее построение! — Мирай встретил его приказом, а после этого стал диктовать кардиналам и низшим офицерам диспозицию. Тоберона же отправил найти холм, откуда будет открываться наилучший вид на армию врага и поле боя.
* Ходят слухи что накануне революции в небесах Ифарона видели грозового элементаля (внешне похож на кирина).
** Месфалы— лошади с генами драконов. Они массивнее обычных лошадей, обладают более агрессивным нравом. Вместо копыт у них пятипалые когтистые лапы, мышечная система лучше развита, кожистый хвост длиной в полтора корпуса месфала оканчивается раздвоенной «плетью», глаза с вертикальным зрачком, пасть с острыми зубами доходит вплоть до ганашей (так именуются щёки у лошадей). Семья Августов славилась разведением этих чудесных зверей.
*** Валлония — длинная катана с зазубренным лезвием, плоской гардой в виде оскалившегося месфала.
Глава 6. Лязг металла
Приготовления шли в течение часа. Войска Империи выстроились напротив мятежной армии. Отряды кардиналов готовились к бою. Маги заканчивали приготовления колдовских кругов позади построений. Покрытая травой земля начинала превращаться в грязь под поступью тысяч солдат.
— Командующий, среди войсковых порядков только офицеры низшего и среднего звена! — доложил прискакавший сержант. Мирай и Тоберон в окружении гвардии и небольшой группы адъютантов расположились на возвышенности, откуда просматривалось место предстоящей резни.
На лице Тоберона появилось непонимание и растерянность.
— Но как они собираются… — начал мужчина.
— Вожаки восстания командуют через магические нити*. Им не требуется присутствие на поле боя. А те вороны — их глаза. Я чувствую магию, — указав рукой на несколько птиц, парящих в небе, пояснил Мирай.
— Значит, мы у них как на ладони! — непонимание Тоберона переросло в обеспокоенность. Ранее ему не доводилось воевать с армией, которой управляют издалека.
— Пусть и дальше думают, что у них всё под контролем! — изучая линию войск мятежников, сказал Мирай. — Возвращайтесь к войскам!
Отсалютовав, сержант ускакал к своим солдатам.
— Их правый фланг прилично усилен. Они знают, что наша конница ушла на юг, — заметил Тоберон.
— Они опираются на лес и, оттянув на себя, без проблем рассеют наши построения. Места для манёвра очень мало. Несмотря на то, что перед нами только часть их армии, численное преимущество всё равно за ними. Нас сдали с потрохами, — рассуждал командующий. Среди войск оппонента виднелись пурпурные знамёна. Печальная ирония… Ещё одно напоминание Августу о его судьбе. Кавалерии у врага почти не было, лишь несколько эскадронов, костяк их составляли отряды ополчения и отдельные когорты мечников и копейщиков. Позади массы пехоты виднелись разомкнутые цепи лучников и несколько боевых магов.
— Ещё есть время отступить… — с надеждой начал Тоберон. Храбрый и опытный, воин не был из робкого десятка, но прекрасно понимал невыгодность грядущего сражения. И уже предполагал его исход.
— Саввани, на кону жизнь моего брата! Мы примем бой! — рявкнул Мирай.
Даркнесс сорвался с места и поскакал вперёд. Мирай Август объезжал порядки войск, раздавая новые приказы, корректируя позицию. Месфал предвкушал грядущую бойню и оттого возбуждённо мотал длинным хвостом. Тоберон на медлительном коне едва поспевал за ним.
— Август, мать твою! — с неприязнью прокричал Изольдо, когда командующий приблизился к его построениям.
— Кардинал Изольдо? — осадив месфала, ответил Мирай.
— Это самоубийство! Ты выставил меня, как разменную монету! Я требую, чтобы мне были переданы части армий остальных кардиналов!
— Вы не получите подкрепления! — холодно проговорил Август.
— Ты безумец! Не пройдёт и часа, как меня сметут! — срываясь на крик, давил Изольдо.
— Так докажите, что вы достойны своего звания! Держите позицию! — прошипел Мирай, чувствуя, как внутри пробуждается Труп. Жажда насилия уже давала о себе знать. Даркнесс чувствовал это и начинал скалиться.
— Мне это уже изрядно надоело! У тебя нет никакого понятия о том, как нужно вести бой! Ты всего лишь заносчивый мальчишка! Я требую, чтобы ты сложил свои полномочия! — прокричал кардинал. Солдаты изумлённо наблюдали за происходящим, ожидая, чем же закончится их перепалка.
— С огнём играешь! — предостерёг Мирай.
Изольдо положил руку на эфес меча.
— Кардиналы поддерживают меня! Ты слишком много о себе возомнил! —демонстративно воскликнул тот.
— Да неужели? — прошипел Август. Ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не позволить голосу в голове завладеть сознанием, не позволить Трупу проснуться.
Изольдо подъехал ближе.
«Убей его! Ну же! Хватит позволять ему помыкать собой!» — пронеслось в голове Мирая. Труп ещё не очнулся, но его мысли и желания отчётливо ощущались, и не потакать им было сложно.
— Время Империи, которой правили узурпаторы Августы, прошло! А ты лишь жалкое подобие Израэля. Тебе нет места в новом мире! С этого момента я командующий имперскими силами! Прочь с глаз мо…
Кардинал не успел договорить — лезвие Валлонии сверкнуло, рассекая плоть. Голова Изольдо отлетела на несколько метров. Месфал вцепился зубами в бок его коня, отчего тот стал брыкаться и, вырвавшись, помчал прочь, сбросив обезглавленное тело. На укутанную в доспехи плоть, несколько секунд назад бывшую живым человеком, всё ещё взирала вытянутая шакалья морда, не изображающая никаких эмоций.
— Вы подчиняетесь мне! Неповиновение и бунт будут караться смертью! Не забывайте, кто, саввани, вы такие! Если я отдал приказ, значит того требует ситуация! — громко прокричал Мирай, давая всем понять, что он не намерен мирно урегулировать какие-либо разногласия. Адъютант Изольдо смотрел на всадника в пурпурном одеянии на вороном месфале, не зная, как поступить. Солдаты пребывали в похожем состоянии. Мирай указал клинком на адъютанта убитого кардинала — Теперь ты — кардинал, принимаешь этих воинов в своё подчинение. Враг перед вами, готовьтесь к битве!
Вернувшись на возвышенность, Мирай отдал приказ атаковать. Левый фланг двинулся вперёд сначала медленно, но постепенно наращивал темп. Несколько тысяч солдат под предводительством своего кардинала нацелились на наиболее укреплённую часть вражеской линии. На участок, готовый к встрече с имперской кавалерией, идущей в обход.
Стрелки мятежников подняли луки. Их робы насквозь промокли под дождём, но руки твёрдо натягивали тетиву. И через секунду грянул первый залп. Имперские щитоносцы вовремя подняли защиту, но всё же около сотни поражённых стрелами человек пало на землю. Полки продолжали движение. Арбалетчики кардинала ответили, проредив плотные построения ополченцев.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — обратив внимание на то, что атака направлена на самый крепкий участок, пробубнил Тоберон.
— Гидеон бы гордился мной, будь он тут, — с благоговением сказал Мирай.
— Меня всё ещё не отпускает мысль о том, что твой брат жив. Это настоящее чудо! Появление второго Августа повлечёт за собой большие перемены, — в голосе Тоберона читалось изумление. Гидеона любил народ, он являл собой образец для подражания, его исчезновение было страшной трагедией для Империи, а возвращение будет чем-то невообразимым.
— Очень большие… — добавил Мирай. Если бы не забрало, Тоберон мог бы рассмотреть на его лице тень улыбки.
— Важно теперь здесь не сплоховать, — поглаживая коня по гриве, заметил мужчина.
— Сомневаешься во мне?
— Никогда. Я сомневаюсь в кардиналах.
— Тогда будь готов в случае чего взять гвардию и поддержать атаку.
— Скучал я по звуку боя, — расправив широкие плечи, провозгласил Тоберон. Тяжёлая меч гулко звякнул, когда гигант закинул его на плечо.
— Только пообещай, что не погибнешь, — едва слышно добавил Мирай.
— Ты мне как сын, Мирай. Я пойду с тобой до самого конца.
— Тиберий сказал то же самое… — хмыкнул Август.
— И он был с тобой до конца. И до сих пор с тобой, — ударив кулаком в грудь, сказал Тоберон.
Перестрелка продолжалась, а меж тем левое крыло армии уже приблизилось к врагу на расстояние броска. Мечники, закричав и загремев сталью, помчались вперёд, а вслед за ними и остальные полки. По полю разнёсся пронзительный писк, и среди рядов атакующих стали рваться шаровые молнии, испепеляя воинов десятками. Среди построений показались огненные элементали, начавшие выжигать солдат кардинала.
В противовес молниям воздух над рядами имперцев стал сгущаться, останавливая магические атаки. Боевые маги Мирая вели свою битву, борясь за преимущество со своими коллегами-отступниками. По их желанию воины становились берсерками, не чувствующими боли и не знающими страха, либо же обращались в пепел.
Вскоре солдаты кардинала врубились в ряды врага. Завязалась жестокая битва. Кровь стала смешиваться с дождевой водой. Вместе с этим центр врага пошёл вперёд, описывая дугу и метя в открытый фланг атакующего имперского отряда.
— Войсками кардинала Изоль… — Мирай осёкся. — Правое крыло вперёд!
Один из адъютантов, пришпорив коня, во весь опор помчался передавать приказ. Даркнесс уже готовился взбунтоваться, ведь кровопролитие было так близко… и пока так недосягаемо.
— Если их генералы достаточно умны, они разгадают твой план, — пробасил Тоберон.
— Сомневаюсь, что мертвецы могут это сделать… — прошептал Мирай, глядя на едва видимое за свинцовыми тучами, находящееся в зените солнце.
Центр мятежников ударил в бок левому крылу имперской армии, но и сам был атакован войсками, которыми не так давно командовал Изольдо. Началась настоящая бойня. Люди кромсали друг друга. Жизни обрывались одна за другой. Боевые маги с обеих сторон прилагали огромные усилия, атакуя, парируя, поддерживая солдат.
Враг всё ещё ожидал кавалерийской атаки, а потому держал мощный резерв в виде своего левого фланга. Меж тем лёгкая кавалерия мятежников, неся потери под магическими атаками, рвалась в тыл войскам Мирая.
— Гвардия, вперёд! — воскликнул Август, и его верный друг повёл гвардейцев в атаку на просочившуюся кавалерию. Вслед за ним вперёд двинулся центр имперцев, чтобы поддержать атаку. И меж тем на горизонте показалась союзная тяжёлая конница. Пришедшая с противоположной стороны, откуда её не ждал враг.
Битва затягивалась. Гибли воины. Но исход пока не прояснялся, хотя Мирай и был уверен в победе. И несмотря на то, что в рядах врага начался переполох, мятежники держались. Сказывалось их численное превосходство. Вскоре начались проблемы у армии Империи.
Левое крыло имперцев дрогнуло. Атакующий порыв ослаб. А нерешительный кардинал начал пятиться. Его настрой быстро передался войску, и, совсем немного не дожав противника, он приказал отступать. Это оказался переломный момент. Увидев, как левое крыло отступает, колебаться начала вся линия.
Мирай не успел отдать приказа, как заметил то, чего боялся. Тоберон сам двинулся выправлять положение дел. Прорвав сопротивление конницы, мужчина рвался в гущу битвы, сметая вражеские ряды своем двуручником. Он и гвардия шли наперерез отступающим, увлекая их в новую атаку.
Грозный закованный в мощную броню гигант на огромном першероне начал финальный прорыв. Рывок, который решит всё. Тяжёлая кавалерия уже была готова ударить по левому крылу мятежников и смять их, но Мирай не обращал на это внимание.
Через несколько минут Тоберон с гвардией и остатками левого крыла уже врезался во вражеские ряды. Топот его коня устрашал, а от брони отскакивали стрелы. Даже магические разряды отказывались прикасаться к зачарованной броне. Враг начал пятиться. И казалось, что победа уже совсем близко: армия мятежников рассыпается. Но прибывшее подкрепление отступников окружило рвущегося вперёд гиганта и его отряд.
Мирай видел с холма приближение новых врагов. Их появление уже не повлияло бы на исход боя… но они могли забрать жизнь друга. Соответствующие приказы на манёвры отданы, но на их исполнение требуется время. Поэтому Август, дав волю Даркнессу, помчался с остатками гвардии на помощь Тоберону.
Вспышки молний пронзили воздух, ударяя по вороному месфалу и его всаднику. Оказавшиеся рядом гвардейцы падали замертво, но Август и Даркнесс неприкасаемые для магии продолжали лететь навстречу крови. Колдуны, атаковавшие Мирая, погибали с предсмертным осознанием, что атаковали хаула* – анафему для чародеев, и почти невосприимчивого к магии скакуна.
Мирай же без устали подгонял Даркнеса, не обращая внимания на магические всполохи. Сейчас перед ним стояла одна цель: не позволить Тоберону повторить судьбу Тиберия.
* Магические нити — заклинание, позволяющее говорить на расстоянии, фактически магические нити связывают несколько человек и вещателя, после чего он может мысленно общаться с ними, находясь очень далеко.
** Хаулы – аномалии, порожденные повсеместным влиянием магии. Хаулами называют существ губительных для магии и невосприимчивых к ней, но при этом неспособных никаким образом ее использовать. Их присутствия достаточно, чтобы глушить магические потоки вблизи себя.
Глава 7. Воспитанная в кровопролитии
Среди высоких деревьев лиственного леса, неподалёку от поля боя, повстанцы расположили свой лагерь. Здесь долгое время была расквартирована в самодельных жилищах наиболее опытная и боеспособная часть армии. Мужчины и женщины, что выступили против нового строя, готовились к битве, которая усилит пламя мятежа, либо положит конец их существованию.
Новый дом людей, что отвергли власть, хорошо укрепили, даже обвели невысоким частоколом и подобием рва. Однако стражи было немного. Большая часть
доступного воинства находилась на окраине леса в бою с армией Мирая.
По палаткам и землянкам было заметно, что несколько часов назад здесь кипела жизнь: от кострищ вяло поднимались струйки дыма, слышались редкие переговоры постовых. В их голосах читалась надежда и сожаление. Двое боевых магов в длинных мантиях шли по направлению к штабу. Оба напряжённые, глаза сощуренные. Они высматривали лазутчика. Чувствовали постороннее присутствие, но не могли понять, откуда исходит угроза.
Они неспособны заметить тень, что просочилась мимо них. Медленно, но неотвратимо Амелия Валентайн приближалась к своей цели. Лишь некоторые солдаты, те, кого обойти было невозможно, удостаивались внимания. Её хопеш наносил страшные раны врагам, перерубая конечности, рассекая плоть, а ужасающий огонь в руках буквально запаивал рты, не позволяя вскрикнуть. Лицо девушки пересекала кровавая клякса, а на пальцах догорала прилипшая плоть. Пламя слушалось Амелию, опаляя лишь то, что она пожелает. По её воле могла гореть вода и оставаться невредимой солома.
Она не обращала внимания на предсмертные стоны, лишь прокладывала себе путь. Девушка была воспитана в жестокости своей настоящей семьей, и в ней же —закалялась вместе с Мираем. Она не ведала жалости и сожаления, убивая тех, кто преграждал дорогу.
Её путь был выстлан телами, и сейчас она стояла посреди шатра, который являл собой мозг мятежной армии. Вокруг лежали изрубленные стражи. Тревогу поднять так никто и не успел.
Трупы устилали пол, внутренности тянулись от них кошмарными щупальцами.
Очередной враг казался её отцом, тело которого она раз за разом рубила мечом. Маг-вещатель обожжён до неузнаваемости, несколько генералов в оплавленной броне запечены в своих же доспехах. Убранство было разрушено боем. Воздух пропитался вонью сгоревшего мяса, волос, костей.
Кровь капала с её волос, прилипала к рукам. Отвратительный запах возвращал к реальности. Скинув с себя труп стража, верховный командующий стал отползать назад от безумной убийцы. Его борода опалена, одна рука отрублена по локоть, латы мужчины рассечены от плеча до живота, лысина покрыта холодным потом. Светлые глаза метались с культи на Амелию и обратно.
— К-к-кто тебя послал? — в ужасе прохрипел он. Дыхание его было прерывистым, легкие исторгали кровь.
Амелия перевела взгляд на мужчину, раздумывая, стоит ли отвечать.
— Проклятый принц – говорит о чем-то? — фыркнула она.
— Почему он выступил против нас? — взвыл командующий.
— У всех свои причины... – она пожала плечами.
— Все мои воины пошли бы за ним… Вся Империя встала бы на его сторону! — прижимая обрубок руки к груди, сказал он.
— Такие же люди, как ты, уничтожили его семью, его государство. Августа теперь едва ли заботят судьбы людей…
— Но… — Слова верховного утонули в бульканье перерубленного горла. Взмах хопеша оборвал очередную жизнь. Человек, у которого было прошлое и будущее, перестал существовать.
— Хватит болтовни. Я устала разговаривать, — глядя в стекленеющие глаза, выдохнула девушка.
Оглядев результат своей работы, она убрала оружие в ножны, вытерла тыльной стороной ладони кровь с лица. Вдалеке послышались приближающиеся шаги, а когда двое магов вошли в шатёр, то увидели лишь страшный «пейзаж» в алых тонах.
Глава 8. Метка в виде полумесяца
Бривейл тонул в лучах дневного солнца. Зависшее в зените светило ласкало высокие шпили города, дома из белого мрамора, обвитые ползучими деревьями. Архитектура эльфийской столицы представляла собой смесь утонченной натуры обитателей и лесной природы. Пропитываясь магией, растения подчинялись воле магов-зодчих, оплетая крыши, балконы и карнизы.
Расположенный в дремучих лесах город являл собой центр всей магии континента. Здесь было её средоточие, её исток и родник.
Выпускники магической академии Бривейла* выстроились ровными рядами на площади перед королевским дворцом. Здесь их ждёт последний шаг на пути к новой жизни. В этот день эльфы, двенадцать лет назад прибывшие сюда покорять магию, будут признаны Королём. Великий Зариэль Эвервинд станет свидетелем их триумфа, и с его позволения выпускников объявят полноправными магами, колдунами и чародеями. С этой площади начнётся их новый путь.
Тёплый ветер ласково трепал изумрудные мантии с вышитой золотой листвой на подолах и рукавах. Все как один, полсотни будущих магов представляли собой цвет народа эльфов. Вокруг уже собралась толпа, в благоговении рассматривающая выпускников.
— Ты помнишь тот день? — едва сдерживая радость, прошептала Иримэ. Длинные каштановые волосы стекали по её плечам, а на темных глазах блестели слезы.
— Двенадцать лет прошло… Словно одно мгновение, — ответила Лукулия**. Её сердце так же трепетало от счастья. Однако в то же время оно было стянуто цепями тоски и сожаления. Алые губы едва заметно подрагивали.
— Я тогда ещё стих тебе рассказывала. Глупый такой… — эльфийка осеклась. — Ты, наверное, и не помнишь…
Но девушка ошиблась. Лукулия прекрасно помнила слова подруги. Каждый звук, интонацию, эмоцию.
Неважно, это всё не сейчас:
И война, и тень, укрывшая нас.
С неба смотрит зрачок нетрезвый,
Пожелтевший и чуть облезлый…
Тёплый голос Лукулии вселял жизнь в слова, сказанные девочкой, с которой она познакомилась двенадцать лет назад. Солнце, казалось, растекалось радостью, придавая всему новые оттенки. Светлые золотистые волосы девушки очерчивали милое личико, струясь по длинным оттопыренным ушам, увенчанным каффами в виде осенних листьев. Передние пряди заплетены в аккуратные косички. Солнечные блики играли на кончике острого носа и в глубине жёлтых глаз.
— Так ты всё-таки слушала… — выдохнула Иримэ.
— Я всегда слушала, что ты говоришь.
— Мне казалось, на мою болтовню давно перестали обращать внимание, но ты… — пожала плечами эльфийка.
— Я никогда не считала тебя болтуньей. Ты была рядом, когда все отворачивались от меня… И тогда, когда самые близкие исчезли… — в голосе Лукулии послышалась старая боль.
— Лу…
Зазвучала протяжная мелодия, знаменующая начало церемонии посвящения. Толпа затихла, всё внимание присутствующих было приковано к процессии эльфийских архимагов, во главе которых шёл Король Зариэль***. От его красоты перехватывало дыхание. Его парадный полудоспех в изумрудных тонах было предметом искусства, результатом долгого труда. Светлые волосы заплетены в длинную косу, уши чуть загнуты на концах. Мудрый не по годам и властный взгляд уже оценивал будущих магов. На лице красовалась лёгкая улыбка.
Король и его свита встали полукругом посреди площади лицом к выпускникам. Не вдаваясь в церемониальные речи, подобные тем, что читаются при поступлении, архимаги начали творить особое заклинание. Потоки их маны переплетались и извивались, но неизменно концентрировались в руках Зариэля. Своей десницей он оставит метку, что станет последним даром академии ученикам, который окончательно стабилизирует волшебный поток мага, и даст полную свободу магического действия.
Минуты тянулись томительно долго, но Лукулия и Иримэ терпеливо ждали. Руки тянулись друг к другу, чтобы переплестись, чтобы унять волнение.
С началом посвящения выпускники один за другим покидали строй и направлялись к Королю, завершая долгую подготовку к новому пути. И, наконец, прозвучало её имя.
— Лукулия Эвервинд! — Слова Зариэля стали точкой в сложном и тернистом пути, который она преодолела. Мышцы будто онемели.
— Лу, иди! — подтолкнула её Иримэ.
Медленно, словно забыв, как двигаться, девушка направилась к полукругу архимагов. Каждый шаг давался с трудом, трепет перемешивался с отчаянной тоской. Сердце обвивалось терниями. Душа скрежетала от сожаления. Рука непроизвольно тянулась к грузу, что висел на шее сокрытый тканью мантии.
Но всё же путь был позади, и она встала напротив Зариэля, гордо расправив плечи.
— Отец…
— Лу. — Безупречная мимика скрывала все признаки печали, но девушка видела её в его вгляде.
На глазах Лукулии навернулись слёзы.
— Они гордились бы тобой. — Его рука коснулась лба девушки, оставив там метку в виде полумесяца, а следом начертила на ярёмной впадине ещё одну — три спирали, символ семьи Эвервинд.
Она подняла промокшие глаза на Зариэля.
— Магия выше стали, — с пробудившейся твёрдостью отчеканила Лукулия.
— И магия сделает сталь ненужной, — с гордостью за дочь ответил Зариэль.
* Эльфы как самая магически одарённая раса начинают своё обучение с раннего детства. К девяти годам они поступают в Академию. Учитывая долгожительство этого народа, завершают обучение выпускники очень и очень молодыми (двадцать-двадцать пять — считается только началом жизни).
**На данный момент ей двадцать лет. Жизнь эльфов заключается в быстром достижении зрелости (30-35 человеческих лет) и крайне долгом и незаметном многовековом старении.
***К слову, сам Король весьма молод, ему сорок два года всего лишь, из которых титул правителя ему принадлежит три года.
Глава 9. Боль утрат и клятва мести
Солнце ещё плыло по небосводу, а с другой стороны уже была видна первая из четырех лун. Дневной зной начинал смягчаться, жар сменялся теплом. Лукулия сидела на подоконнике своего жилища. Будучи дочерью Короля, она предпочитала скромность и умеренность. На ней была лишь полупрозрачная сорочка и бежевые балетки. Уютная комнатка в лесной части города на вершине векового красного древа была её приютом на протяжении долгих лет.
С глаз ручьями текли слёзы, падая на тёплое дерево. В руке зажата тонкая цепочка из лунного серебра с висящими на ней двумя кольцами. Третье, которое носила она сама, лежало на прикроватной тумбочке.
Кольца, на которых были выгравированы имена. Металл, принявший форму тонкого пера, обвивающего палец. Лукулия первая начала обучение в академии и первая получила украшение в дар от отца. А через три года сёстры вступили на путь магии. Но лишь она завершила его.
Все мечты о будущем, о чудесах и приключениях разрушились в один день. В одну роковую секунду. Иримэ всегда была рядом. Присутствие подруги притупляло тоску, но, оставаясь одна, девушка тонула в ней, захлёбывалась, шла ко дну. А наутро вновь поднималась и шла к своей цели.
Порывы ветра заставляли кожу покрываться мурашками.
Перед глазами стояла картина почти четырёхлетней давности. Когда желание сестриц увидеть героический подвиг эльфийского народа столкнуло её с чудовищем. Пурпур его глаз был кошмарен, не такой, как у сестёр или братьев. В нём смешивались кровь и слёзы, страх и боль убитых им. Бледный, как сама смерть. Сорвиголова, решивший судьбу её народа… Оборвавший жизни её тринадцатилетних сестёр.
Кожа на шее помнила пугающий холод обагренного сереброкрового меча. Помнила, как мана бурлила в её теле, когда кошмар приблизился.
— Он поплатится… Лира, Леона… Вы слышите? — взмолилась Лукулия. — Почему сегодня вы не смотрели на меня, почему вас не было со мной? — шёпотом кричала девушка, судорожно сжимая кольца сестёр.
Секунды тянулись… И когда слёз больше не осталось, а в душе воцарилась пустота, новая цель вновь обрела очертания.
— Я заставлю Августа ответить… — Прошипела Лу. — Слышите? Он пожалеет о том, что забрал вас у меня.
Глава 10. Голос Трупа
Солдаты империи расступались перед несущимся вороным монстром. По тёмной шерсти стекала дождевая вода вперемешку с потом. Гвардейцы не поспевали за командующим, в то время как он спешил на помощь окружённому мятежниками Тоберону. Один раз он потерял друга почти при таких же обстоятельствах.
Протаранив ряды неприятеля, Мирай начал свою кровавую жатву. Среброкровые мечи начисто срубали головы, отсекали конечности. Один всадник верхом на месфале делал то, что не могли сделать сотни мужчин. Август прорывался сквозь оборону. Бойцы валились наземь десятками, затаптываемые сабатонами своих товарищей и захлёбывающиеся грязью.
Восстановить стену щитов уже не получалось: натиск месфала был поистине чудовищным. Он в полной мере оправдывал своё название и даровавшие ему свирепую силу и грацию гены древних драконов.
Мирай уже видел гиганта в тяжёлой, заляпанной кровью и местами подправленной броне. Он и несколько десятков гвардейцев, выстроившихся в каре, казались оазисом в пустыне. Изнемогая, они продолжали сражаться.
«Ты решил в точности повторить судьбу брата?» — мельком вспомнив обстоятельства смерти Тиберия, подумал Мирай.
Одёрнув и пришпорив увлёкшегося месфала, командующий направил его в сторону Тоберона. Имперские воины едва успевали заполнять пробитую Августом брешь.
Ещё один боевой маг попытался атаковать Мирая, но очень скоро пожалел об этом. Его вскрик выделился на фоне шума битвы. Губы Августа изогнулись в жестокой ухмылке.
— Кто ещё попробует ударить по мне, саввани, магией? — прошипел Мирай, видя, как среди магов врага распространяется недоумение и осознание.
Земля под ногами мятежников начинала дрожать, а лужи покрывались рябью.
«А вот и кавалерия», — пронеслось в голове ликование грядущей победы, но в следующее мгновение алебарда вражеского пехотинца зацепила Мирая, сбросив его со спины месфала. Мечники тут же понеслись к павшему командующему, но наткнулись на серию смертоносных ударов успевшего подняться Августа.
Преимущество в численности не приносило успеха: солдаты просто не могли предугадать быстрых и убийственных ударов Мирая. Понеся потери, они прекратили попытки атаковать, заняв оборонительные стойки.
— Куда же подевалась ваша смелость? — издевательски прокричал мятежникам Август.
Сделав резкий выпад вперёд, Мирай поразил нескольких мечников, укрытых щитами. Движения его были едва не акробатическими. Извиваясь и постоянно меняя стойку, он наносил смертельные удары: подрубал сухожилия, рассекал вены, вспарывал животы и грудные клетки.
Ответные удары не достигали цели, либо проскальзывали по прочной кирасе. Мужчины погибали один за другим под холодным взглядом шакальей морды.
Не уступая своему хозяину, Даркнесс рвал мятежников на куски. Алебарды и копья разлетались под ударами его хвоста, а острые когти вскрывали тела. Стрелы оставляли небольшие царапины на шкуре месфала. Многие воины в панике пытались убежать, но неизменно натыкались на стоящих позади товарищей и вскоре вместе с ними превращались в фарш.
Вороной демон получал нескрываемое удовольствие от этой бойни. Изо рта вперемешку с пеной ручьями текла кровь убитых, к броне липли куски кожи и плоти. Истошные крики истерзанных людей сопровождали его поступь.
Гром копыт усилился, а ряды мятежников дрогнули — началось бегство и жестокое преследование. Тяжёлая кавалерия Империи сметала врагов. Это была победа, которую так ждал Мирай, которая приблизит его к последнему живому брату.
Вскоре стена мятежников, разделяющая Августа и его друга, была прорвана. Противник оставил попытки смести островок имперских воинов. В центре каре гвардейцев, припав на колено, зажимал рану на животе Тоберон.
Окровавленная латная перчатка друга всколыхнула страх в душе Мирая. Внизу живота, между пластинами тяжёлой брони, торчал обломок меча. Клинок едва не по самую рукоять был в теле мужчины. Всё вокруг будто рухнуло, стало трескаться и рассыпаться.
— Тоберон… — А вместе со страхом стал окончательно пробуждаться тот, кто спал в глубине души. Труп. В сердце стало пусто. Его друг смертельно ранен. Взмокшее лицо гиганта было бледным.
— Победа за нами, — чуть улыбнулся красными губами Тоберон.
— Не оставляй меня одного… — Руки Августа, несколько секунд назад пылающие жаром битвы, похолодели и покрылись ледяным потом. Животный страх заставил колени подрагивать. Он стоял перед умирающим другом. Самообладание дрогнуло, как и лицо под личиной шакала.
— Это всего лишь царапина… — Порыв боли заставил его сильнее склониться над землёй, опёршись на неё рукой. Но страх Мирая было уже не развеять. Глубинное зло стало оплетать сознание.
Перед глазами возникло окровавленное лицо Тиберия. Его спина была изрешечена стрелами, а сам мужчина нависал над Мираем.
На лице наваждения была улыбка. Такая же, как и у Тоберона. Все мысли Мирая испарились, и сердцебиение будто прекратилось.
— Он мучается… — улыбка Тиберия хищно изогнулась.
— Закрой свою, саввани, пасть, — прошипел Август.
— Мирай? — послышался голос Тоберона, он казался таким далёким и гулким.
— Ты позволишь ему страдать? Он же твой друг и мой брат, Проклятый принц. — Тиберий наклонился ближе.
— Не смей притворяться им, ублюдок, — дрожащим голосом ответил Мирай.
— Ты давно не выпускал меня, но я не злюсь, я могу помочь тебе…
— Закрой свой рот, заткнись, заткнись, заткнись! — закричал Август, выронив Валонию и схватившись за голову.
— Мирай! — На лице Тоберона читалось беспокойство. Мужчина попробовал подняться, но боль сковала его тело. Гвардейцы встали столбом, не понимая, что происходит. Двое попытались помочь гиганту, но тот ототкнул их и, сжав зубы, рывком поднялся.
— Прекратить его мучения. — Тиберий казался таким реальным и живым, но взгляд выдавал его.
— Я убью тебя, — стягивая с себя шлем, прорычал Мирай.
— Ты забыл? Ты и есть я!
С ужасом Мирай осознал, что его пальцы сильнее сжимаются на рукояти Айнкраиды. На этой же мысли он ловил себя много раз.
— Спи спокойно… друг, — прошептал Труп, устами Мирая.
Губы Тоберона застыли в немом вскрике, а окровавленная рука сомкнулась на лезвии Айнкраиды, пронзившей броню в области сердца. Последнее, что он увидел перед смертью. Глаза Мирая. Один обычный, в котором читался страх и отчаяние, а другой безумный с раздвоенным зрачком.
— Ми… рай… — прохрипел гигант прежде, чем с грохотом и лязгом упасть на землю.
Рывком Труп выдернул оружие из холодеющего тела. Гвардейцы взялись за мечи, но не успели вынуть их из ножен. Дождь не прекращал лить. Улыбка Трупа изогнулись в хищном оскале, а после Айнкраида и подхваченная с земли Валлония вкусили кровь имперских солдат. Ошарашенные опытные воины не могли ничего противопоставить своему командующему. Он стал смертоноснее, страх пропал, уступив место забвению.
Началась новая резня. И, вторя ей, над полем боя зазвучала протяжная песнь императорских горнов. Этот звук знаменовал прибытие злейшего врага Мирая, знаменовал новое кровопролитие. Труп понёсся на звук.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге