По ту сторону текста

Пролог

Екатерина Васильевна захлопнула книгу с такой силой, что по комнате прокатился сухой, почти обиженный звук — будто сама история обиделась, что её так бесцеремонно прервали.

— Да как можно было всё так бездарно развалить?! — пробормотала она, покачивая головой. — Столько ресурсов, столько возможностей… и всё пустить по ветру из‑за пары красивых глаз.

Она хотела было поставить томик обратно на полку, но пальцы вдруг перестали слушаться. Мир перед глазами поплыл, страницы книги будто вспыхнули на мгновение тусклым серебристым светом, а потом…

А потом вместо уютной гостиной с мягким светом торшера она стояла в огромном зале, где воздух был густым от напряжения, а тишина звенела, как натянутая струна… А перед ней на возвышении … на троне сидел… король.

Он смотрел на неё не с любопытством, а с усталой, тяжёлой решимостью человека, который уже всё для себя решил.

— Элизабет, тебе надлежит незамедлительно отправиться в твоё графство.

Она стояла перед ним и лихорадочно соображала: «Я что, попала в книгу?.. Я теперь злодейка?.. Элизабет Марсели?.. Так… Что делать?.. Если я теперь — Элизабет, то, если я сейчас просто кивну и пойду собирать вещи, всё пойдёт по той же дорожке, что и в книге: меня выпроводят, потом подставят, а в итоге я останусь ни с чем. А мне нужно время, чтобы успеть сделать кое-какие дела здесь, в столице, пока ещё можно что-то исправить и пойти по другому пути».

И тут она вспомнила про родителей. В той истории, которую Екатерина Васильевна читала, о них упоминалось лишь вскользь. Но для короля они значили больше, чем он готов был показать: отец Элизабет был его единственным другом. А мать — первой влюблённостью… И это был её единственный шанс.

— Ваше Величество, — голос чуть дрогнул, но она усилием воли выровняла его, чтобы в нём не было ни мольбы, ни истерики, — позвольте мне остаться в столице на четыре недели... В память о моих родителях.

Король Ричард чуть нахмурился, будто она нарушила заранее написанный сценарий, где ей полагалось лишь покорно склонить голову.

— В память о них? И что же ты собираешься делать эти четыре недели?

— Привести в порядок дела… Есть вещи, которые я должна проконтролировать сама, прежде чем уехать.

Он помолчал, и в этой паузе ей показалось, что воздух стал гуще, будто перед грозой. Придворные, стоявшие по краям зала, не шевелились, но она чувствовала их взгляды — любопытные, холодные.

Среди них была леди Кларисса, тётя Элизабет (теперь, видимо, уже её). Она стояла чуть в стороне, сложив руки на веере, и на её лице застыло выражение той самой «заботливой скорби», которую она так искусно примеряла всякий раз, когда речь заходила об Элизабет — то есть о ней. По книге Екатерина Васильевна знала, что леди Кларисса никогда не любила её мать — искренне верила, что та увела у неё жениха, хотя на самом деле это было не так. С годами обида переросла в неприязнь к Элизабет, ведь та напоминала леди Клариссе Катерину, её сестру. Все её «добрые» советы были лишь прикрытием: вроде бы она хотела уберечь Элизабет, но на деле подталкивала к ошибкам.

А рядом с тётей стояла двоюродная сестра Элизабет. В её взгляде читалась зависть, такая, что её можно было почувствовать кожей. Она завидовала всему, что было у Элизабет: красоте, титулу, положению, даже тому, что та считалась невестой принца. В глазах сестры Элизабет была воплощением всего, чего она сама хотела, но не могла получить. И каждое её движение, каждый жест она воспринимала как личное оскорбление. Она не делала ничего открыто — но её «случайные» замечания, её «заботливые» подсказки были куда опаснее прямой вражды: они подтачивали уверенность, сеяли сомнения.

— Хорошо, — наконец произнёс король, и от его согласия у Екатерины Васильевны внутри что-то дрогнуло, будто тонкая струна натянулась до предела. — Ты можешь остаться на это время. Но затем уедешь к себе в графство и вернуться сюда, в столицу, ты сможешь лишь тогда, когда я устрою вечер в честь памяти твоих родителей… А до тех пор ты не станешь докучать Александру и никому не причинишь беспокойства.

Она кивнула, стараясь, чтобы это выглядело как покорность, хотя внутри уже складывался совсем другой план.

— Благодарю, Ваше Величество. Я не нарушу данного слова.

Когда она повернулась, чтобы уйти, краем глаза заметила, как принц Александр чуть приподнял брови, будто не верил, что она сдержит данное слово. В его взгляде не было симпатии: он всегда считал Элизабет навязчивой, требовательной, не соответствующей его представлениям о достойной спутнице. Ему не нравилось в ней абсолютно всё — от манеры держаться до того, как она говорила и даже как была одета.

Рядом с ним стоял лорд Филипп — весёлый, лёгкий, душа компании. Он едва заметно кивнул ей на прощание — не из симпатии, а из врождённой вежливости.

Проходя мимо них, она на миг встретилась взглядом с Александром, внутри у неё что‑то затрепетало— словно тихий отголосок той любви и надежды, что жила в душе прежней хозяйки тела. И Екатерина Васильевна невольно подумала: «Красивый чертяга». Но тут же одёрнула себя.

Сейчас главное — выбраться из зала, остаться одной и понять, с чего начинать. Сначала — перестать отождествлять себя с собой прошлой, то есть с Екатериной Васильевной, дамой 47 лет. Теперь она — Элизабет, злодейка, которая должна потерять всё, но с опытом её прошлой жизни, знанием сюжета и магией, которой владела теперь, она просто обязана изменить свою судьбу.

Она шла к выходу из дворца, стараясь не выдать внутреннего ликования: у неё есть четыре недели — и это не просто отсрочка, а шанс всё изменить.

«Надо действовать быстро, — думала она, шагая по коридору. — Времени мало, а задач — много». В голове уже складывался план: начать с особняка, разобраться с бумагами, нанять нужных людей… Но сначала — понять, какими активами она сейчас располагает.

Она свернула в боковой проход, где обычно не ходила, и вдруг услышала голоса. Двое придворных перешёптывались, стоя у приоткрытой двери:

— …слышал, что она запросила четыре недели?

Она замерла, прислушиваясь. Один из них хихикнул:

— Наверное, она опять будет бегать за принцем!

«Бегать за принцем? — мысленно усмехнулась Элизабет. — Нет, спасибо. У меня другие приоритеты».

Дойдя до выхода, она остановилась на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Сердце билось чуть быстрее обычного — не от страха, а от возбуждения. Она чувствовала, как внутри зреет план, словно зерно, которое нужно посадить и полить, чтобы оно дало ростки.

«Сначала — особняк, — подумала она. — Там всё, что осталось от прежней Элизабет, и там же — ключ к тому, чтобы всё исправить».

Как только она оказалась за воротами дворца, воздух стал чуть свободнее. Она вдохнула полной грудью, ощущая, как напряжение отпускает.

Экипаж ждал её у ступеней. Когда кучер распахнул дверцу, Элизабет на секунду задержалась, глядя на дворец — всё это теперь было не просто красивым зданием, а полем битвы.

Карета тронулась, мягко покачиваясь на неровной брусчатке и это мерное движение будто запускало в памяти невидимую киноленту. Кадр за кадром перед глазами всплывали сцены из её настоящей жизни — той, где она была Екатериной Васильевной, а не Элизабет из романа.

Сначала — детство. Отец, высокий, спокойный, с внимательными глазами, ведёт её по залам Зимнего дворца. Ей лет семь, не больше, и она тянет его за рукав: «Папа, смотри, смотри — тут завиток как улитка!» Отец улыбается и терпеливо ждёт, пока она рассмотрит каждую деталь: лепнину, мозаичные полы, резьбу на дверях. Для неё эти залы были не просто комнатами — они дышали, жили своей древней, торжественной жизнью. И отец понимал это. Он никогда не торопил её, не говорил: «Ну хватит уже разглядывать». Он знал, как важно дать ребёнку увидеть красоту в мелочах.

Потом — тот самый разговор, который всё изменил. Ей уже было лет шестнадцать, и она всё так же бегала по экскурсиям, только теперь уже не с родителями, а с одноклассниками, и всё равно отставала от группы, потому что не могла пройти мимо красивого карниза, затейливой лепнины или потемневшей от времени таблички с полустёртой надписью. Однажды отец, глядя на неё с лёгкой улыбкой, спросил: «А что, если ты будешь не только замечать красоту, но и создавать её? Подумай о дизайне. Или об архитектуре. Ты замечаешь детали, которые другие пропускают, — значит, сможешь сложить из них что-то новое.» И она ухватилась за эту мысль с восторгом: наконец-то можно не просто любоваться, а участвовать в рождении красоты.

Институт. Бессонные ночи над чертежами, первые робкие проекты, когда она боялась ошибиться в каждом миллиметре. Но страх постепенно уступал место уверенности: она училась видеть, понимать, как пространство живёт и дышит, как свет ложится на стены, как тень подчёркивает форму.

Дальше — работа. Особняки, где ей доверяли целые этажи. Киностудии, где нужно было не просто красиво, а исторически точно, воссоздать атмосферу того или иного времени. И потом — своя фирма… Исторические платья, которые она создавала, будто писала музыку: каждая линия — нота, каждый силуэт — фраза.

Были в её жизни и музыка, и танцы, и верховая езда — всё это не ради галочки, а потому что ей хотелось чувствовать мир во всей его полноте. А потом пришла перестройка, перемены, неопределённость. Но даже тогда она не растеряла главного: умения планировать, видеть целое в деталях, доводить начатое до конца.

И вот теперь, в этой чужой карете, среди чужого города и чужих интриг, она вдруг поняла: всё, что с ней было, — не просто воспоминания. Это был её фундамент.

За окном мелькали городские улицы, но она видела не их. Она видела план: особняк, бумаги, люди. Видела, как из хаоса можно собрать порядок.

«Четыре недели, — прошептала она. — У меня есть четыре недели. И у меня есть всё, чтобы выиграть».

Глава 1

Элизабет вернулась в столичный особняк сразу после дворца. Дом встретил её тишиной. Слуг почти не осталось. Те, кто ещё держался за место, прятались по дальним комнатам, будто боялись лишний раз попасться на глаза той, чьё имя при дворе теперь произносили с насмешливой осторожностью. Но у Элизабет был человек, на которого она могла опереться без сомнений.

В холле стоял старый дворецкий — его звали Арчибальд Грейвс. Он служил ещё её родителям и помнил Элизабет совсем крохой.

— Я распорядился приготовить чай в малой гостиной, — произнёс он ровно, но Элизабет уловила в его голосе облегчение. — Если вы устали, мы можем перенести разговор на завтра.

Она покачала головой и чуть улыбнулась — впервые за день улыбка вышла не защитной, а почти настоящей.

— Нет, Арчибальд. Нам лучше начать сейчас. Сначала…

Не успела она договорить, как из боковой двери выскользнула Милли — маленькая, юркая, с глазами, в которых светилась такая преданность, что на душе у Элизабет становилось чуть теплее.

— Миледи! — выдохнула Милли и тут же присела в неловком, но искреннем реверансе. — Я так рада, что вы вернулись!

Элизабет не смогла сдержать улыбки — на этот раз она получилась совсем настоящей.

— Спасибо, Милли, - произнесла она.

Затем Элизабет перевела взгляд на дворецкого, произнеся:

— Арчибальд, проводи меня в кабинет отца, —и голос её прозвучал неожиданно твёрдо. — А ты, Милли, принеси мне что-нибудь перекусить и чашечку чая.

Дворецкий едва заметно склонил голову, а Милли торопливо кивнула, уже разворачиваясь, чтобы исчезнуть в полумраке коридора. Элизабет прошла в кабинет — комнату, где воздух будто до сих пор хранил запах отцовских сигар и старой бумаги. Здесь всё было на своих местах: массивный стол из тёмного дуба, резные шкафы, в которых теснились папки с документами, и тяжёлые портьеры, приглушавшие уличный шум.

Вдруг на Элизабет нахлынули воспоминания: она будто видела, как отец садится за массивный стол, поправляет манжету и склоняется над бумагами …

На стене висел портрет её матери: в тёмном платье, с лёгкой полуулыбкой, будто она знала какую-то приятную тайну и не спешила её выдавать. Элизабет на секунду задержала на нём взгляд, и в груди стало спокойнее.

— Здесь всё осталось как было, — тихо сказала она, не оборачиваясь. Арчибальд стоял в дверях, не нарушая тишины, но и не позволяя ей остаться совсем одной.

— Да, миледи. После их ухода я следил, чтобы сюда никто не входил без надобности. Пыль вытирали, паркет натирали, но ничего не трогали.

Она села за отцовский стол, выпрямив спину, словно примеряла на себя не просто кресло, а саму роль хозяйки графства.

— Здесь нас не подслушают, — она помнила из книги, что на кабинет отца наложено сильное заклинание от прослушивания, — тихо, но уверенно произнесла она, глядя на Арчибальда. — Составь мне список: кто из оставшихся слуг верен семье, кто связан с королевой. Мне нужно знать, кому нельзя доверять ни слова.

Арчибальд чуть приподнял седые брови, но не стал возражать или задавать лишних вопросов. Он уже понял: перед ним больше не та растерянная девушка, которую двор привык считать капризной и слабой. В голосе Элизабет звучала та самая холодная ясность, с которой когда-то отдавал распоряжения её отец.

— Можешь начать составлять список прямо здесь, — кивнула она, пододвигая к нему чистый лист бумаги и чернильницу. — А я пока набросаю план дальнейших действий. Времени у нас всего четыре недели — и каждая минута на счету.

Затем она взяла перо и начала писать, выводя буквы быстро и чётко, будто высекая их на камне. Строки ложились на бумагу одна за другой, складываясь в жёсткую, выверенную стратегию:

Первое — набор персонала. Нужно переманить ключевых людей, которые должны были стать в будущем опорой и поддержкой главной героини книги, а станут моей.

Второе — восстановление столичного особняка: три этажа, сад, прилегающие территории и, конечно, фасад самого здания. В этом мне поможет моя магия… Буду всё делать сама, без наёмных рабочих…

Третье — разобраться с графством. Семь деревень, каждая со своим богатством и проблемами. Нужно узнать, что они производят, как живут люди, чем дышат эти земли. А потом выстроить систему так, чтобы графство могло обеспечивать себя само, не завися ни от двора, ни от милости короля. И ещё — реконструкция деревень: единый проект домов для крестьян, продуманный и надёжный, чтобы люди жили достойно. И постоялые дворы — они станут точками притяжения, узлами торговых путей, живыми артериями графства.

Четвёртое — новый гардероб. Начать с нижнего белья — современного, изящного, с кружевами, такого, которого здесь не носят. Домашняя одежда — пеньюары, халаты, платья из мягкого хлопка, лёгкие и удобные, но безупречные по крою, с кружевами, вышивкой, может, где-то небольшой россыпью камней, а лучше страз (надо посмотреть, если они здесь, а если нет, то смогу ли я их сделать). А ещё — брючные костюмы для верховой езды: белоснежные, с рюшами на рубашках, пиджаки с золотой отделкой, плащи, достойные графини. Бальные платья и платья для визитов… будут позже, пока не до них, хотя штук семь на выход надо сделать. А ещё необходимо сделать экипировку для гвардии и униформу для слуг особняка.

Пятое — подготовка к поездке в графство. Карета, лошади, припасы, маршруты — всё должно быть продумано до мелочей. Это не просто переезд, это начало новой главы.

Элизабет отложила ручку и на мгновение прикрыла глаза, мысленно пробегая по пунктам плана. Казалось, на плечи опустился тяжёлый груз — но это был не гнёт, а ответственность, которая придавала сил.

— Готово, миледи, — голос Арчибальда прозвучал тихо, но отчётливо. Он положил перед ней лист бумаги, исписанный его ровным, аккуратным почерком. — Вот список. Из тех, кто ещё оставался, лишь трое, кроме меня и Милли, по-настоящему верны дому: кухарка Марта, горничная Лили и конюх Ник. Остальные либо связаны с королевой, либо слишком боятся двора, чтобы быть надёжными.

Элизабет пробежала глазами по строчкам. Её губы тронула едва заметная улыбка — не радостная, а скорее решительная.

— Хорошо, — произнесла она. — Уволим остальных сегодня же. Пусть говорят, что после разговора с королём я была в плохом настроении.

Арчибальд снова кивнул.

— Сделаю, миледи.

В этот момент в кабинет вошла Милли, осторожно держа поднос с чаем и бутербродами. Она поставила его на край стола, бросила короткий взгляд на бумаги и тут же опустила глаза, будто боялась нарушить торжественность момента.

— Спасибо, Милли, — мягко сказала Элизабет. — Можешь пока заняться своими делами.

Милли снова присела в неловком реверансе, но в её глазах светилась готовность помочь — та самая преданность, которая сейчас была дороже золота.

Элизабет сделала глоток чая, ощущая, как тепло разливается по телу, прогоняя усталость. Она снова взглянула на свой план. Четыре недели — это мало, но достаточно, если действовать без промедления.

— Арчибальд, — обратилась она к дворецкому, — пока ты занимаешься увольнением, я составлю список людей, которых я бы хотела нанять. Подойди за ним, как закончишь.

— Хорошо, миледи.

Итак, Элизабет знала, что для её плана нужны не просто слуги, а ключевые фигуры, которых главная героиня книги наберёт только через год. Она должна перехватить их сейчас. Она взяла чистый лист бумаги и начала писать:

Компаньонка — леди Маргарет Уинслоу. Элизабет знала, что та ищет работу, и планировала предложить ей место с двойным жалованьем. Она нужна была не только для того, чтобы лишить главную героиню женщины, которая должна была научить её манерам, но и потому, что эта женщина любила интриги и всегда действовала в интересах подопечных.

Телохранитель — Томас Блейк, бывший капитан стражи, уволенный за излишнюю честность. Она знала из книги, что он не просто вышибала, а человек, который умеет читать людей и предвидеть опасность. Он был идеальным кандидатом.

Швея-магистка — миссис Эллен Фостер. Обычная швея не подойдёт. Ей нужна была мастерица, которая могла вплетать защитные чары в ткань. И в книге такая была — это миссис Эллен Фостер. Элизабет решила переманить её, предложив творческую свободу.

Артифактор — Джейкоб Харрис. В данный момент он не был знаменит, он был всего лишь подмастерьем. Элизабет решила переманить его, предложив творческую свободу, как и швее-магистке… У неё столько задумок.

Поверенный — мистер Генри Локвуд. В книге он очень помогал главной героине, забирая её графство, но теперь она сделает всё, чтобы он работал только на неё, так как говорили в прошлой жизни, он юрист «от Бога». Он славился тем, что может найти лазейку в любом договоре.

Управляющий — мистер Артур Пенн. Элизабет знала, что это он помог главной героине восстановить графство из руин. Мистер Артур Пенн был педантом и знал всё о ведении хозяйства.

В кабинет вошел Арчибальт.

- Ваше указание выполнено, миледи. В особняке остались лишь преданные люди.

- Спасибо, Арчибальт. Вот список людей, которые необходимо нанять. Я хочу, чтобы они приступили к работе уже на этой неделе. А пока… пригласи ко мне по очереди Марту, Лили и Томаса. Мне нужно дать им задания на эту неделю.

Дворецкий снова склонил голову и бесшумно вышел. Элизабет откинулась на спинку кресла, прислушиваясь к тишине особняка — теперь она звучала иначе. Не как пустота, а как пауза перед большой работой.

Первой в кабинет робко вошла Марта — кухарка с широкими ладонями, привыкшими к тяжёлой работе, и взглядом, в котором читалась готовность стоять за дом до конца. Она остановилась у порога, теребя край фартука.

— Миледи… — начала она неуверенно.

Элизабет мягко, но твёрдо перебила:

— Марта, слушай меня внимательно. На этой неделе ты должна составить список что из продуктов у нас есть, а что необходимо докупить. Каждый вечер приходишь ко мне и мы с тобой уточняем меню на следующий день с учетом количества людей… На данный момент не надо ни каких изысков, самое главное, чтобы было вкусно, как ты умеешь и полезно.

Марта кивнула, и в её глазах мелькнуло облегчение — она любила, когда задачи ясны.

— Марта, — продолжила Элизабет, чуть наклонившись вперёд, чтобы голос звучал не властно, а доверительно, — список продуктов — это только начало. Мне нужно, чтобы ты не просто пересчитала полки, а увидела картину целиком.

Марта кивнула, пальцы крепче сжали край фартука.

— А теперь про сроки. Слушай внимательно и записывай.

Кухарка достала свой блокнот и начала записывать.

— До конца завтрашнего дня ты должна обойти кладовые, ледник. Составь полный список того, что у нас есть, с указанием количества и сроков годности. Завтра вечером принеси мне черновик — мы его быстро просмотрим.

Марта снова кивнула.

— Завтра вечером мы с тобой утвердим список закупок.

Кухарка ещё раз кивнула. А Элизабет продолжила:

— К среде подбери себе двух надёжных помощниц — тех, кто не болтает лишнего, но умеет работать.

Марта чуть приподняла голову, в её взгляде мелькнуло удивление, смешанное с гордостью.

— К пятнице у тебя должен быть готов полный недельный план меню на следующую неделю. И отдельный список «блюд для встреч» с инструкциями для помощниц: что держать наготове, что можно приготовить за час, если вдруг нагрянут гости.

Марта глубоко вздохнула, и в этом вздохе было не отчаяние, а решимость.

— Сделаю, миледи. Всё будет как надо.

Элизабет мягко улыбнулась.

— Я знаю, Марта. Кроме того, все кладовые должны быть приведены в порядок: продукты — рассортированы и сложены на полках аккуратно, по категориям. То же самое — в ледниках. Как только это будет сделано, позови меня, чтобы я наложила стазис.

— Хорошо, миледи.

—Можешь идти.

Кухарка ещё раз кивнула, крепче прижала блокнот к груди и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Следующей вошла Лили. Она двигалась быстро, но без суеты — в каждом её жесте чувствовалась отточенная привычка всё держать под контролем. Причёска — волосок к волоску: туго стянутые назад волосы открывали чёткие линии лба и скул, подчёркивая собранность и дисциплину. Ни единой выбившейся пряди, ни намёка на небрежность.

— Лили, — начала Элизабет, не давая девушке присесть в реверансе, — у нас мало времени. На этой неделе твоя главная задача — быть со мною рядом, когда я навожу порядок своей магией, запоминать, где какая вещь должна лежать в каждой комнате, чтобы потом контролировать работу других горничных: ты станешь их старшей. Мы создадим новую систему хранения, в которой ты должна будешь разбираться досконально. В связи с повышением в должности до старшей горничной ты получишь не только больше ответственности, но и право голоса: если увидишь, что что‑то устроено неудобно для работы — сразу говори.

Лили на мгновение замерла, будто слова Элизабет были слишком ценными, чтобы сразу их принять, а потом кивнула, стараясь держаться ровно и по‑деловому, хотя в глазах плескалось волнение.

— Я не подведу, миледи, — проговорила она твёрдо, чуть расправив плечи. — Я всё запомню: где что лежит, как лучше складывать, как удобнее подавать. И если другие будут лениться или путать места — я сразу замечу.

Элизабет чуть улыбнулась — не снисходительно, а с одобрением.

— В этом и сила хорошего хозяйства, — сказала она.

Лили кивнула.

— Отлично. Иди.

Последним в кабинет вошёл Ник — конюх с широкими плечами, грубыми, но ловкими руками и взглядом, который, казалось, видел насквозь любую лошадь и почти любого человека. Он остановился у двери, слегка наклонив голову, но не опуская глаз.

— Ник, — сказала Элизабет, глядя ему прямо в лицо, — ты знаешь, что конюшня и каретный двор сейчас в плохом состоянии. На этой неделе тебе нужно сделать три вещи. Я хочу тебя сделать главным в этом хозяйстве, так как у тебя есть опыт и самое главное верность. Поэтому вместе с повышением жалования у тебя появляются еще и обязанности… На этой неделе тебе нужно сделать три вещи.:

Первое: найди ветеринара на постоянную службу: пусть будет свой человек, который знает каждую лошадь.

Второе: проверь стойла и загоны, осмотри запасы корма — мне нужно понимать, чего хватит, а что придётся докупать в первую очередь. И сразу прикинь, где и как можно расширить пространство: я планирую приобрести ещё несколько коней и кареты.

Третье: подумай, у кого можно купить по-настоящему хороших, статных коней и добротные кареты — мне нужны не просто экипажи, а такие, что и в дальний путь годятся, и перед двором не стыдно показать. Поищи надёжных заводчиков и купцов, собери сведения: цены, родословные, отзывы.

И ещё… Мне нужен человек, который сможет ездить в город за покупками и документами — быстрый, надёжный, с крепкими нервами. Если знаешь кого-то, кто не болтает лишнего и твёрдо держится в седле, — скажи, я возьму его в помощники. Да и тебе самому не помешает крепкая поддержка: найди себе ещё минимум двух толковых помощников. Главное, чтобы были работящие и держали язык за зубами — сейчас любая сплетня может обернуться бедой.

Ник чуть склонил голову, принимая задачу без лишних слов.

— Сделаю, миледи.

— Спасибо, Ник. Ты можешь идти.

Когда за ним закрылась дверь, Элизабет на мгновение прикрыла глаза. Три человека… нет, четыре, вместе с Арчибальдом. Четыре точки опоры. Пока этого достаточно.

В кабинет снова заглянул Арчибальд.

— Миледи, все получили задания?

— Да, — кивнула Элизабет. Она встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом тянулся унылый сад, заросший сорняками. Но Элизабет видела его иначе — таким, каким он мог стать: ухоженным, величественным, живым.

— Сегодня вечером, когда стемнеет, мы все выйдем на улицу, — сказала она, не оборачиваясь. — Я наложу иллюзию на особняк и прилегающую территорию. Пусть со стороны кажется, что дом пустует, что в нём ничего не меняется. А мы тем временем будем восстанавливать его этаж за этажом. Начнём с третьего — с приватной зоны.

Арчибальд молча поклонился, принимая приказ как должное. Он знал: магия — часть наследия рода Марсели, и то, что Элизабет владеет ею, лишь подтверждает её право на этот титул.

— Мы справимся. У нас есть четыре недели. И мы используем каждую минуту.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Элизабет, сидя в кабинете отца, писала всё, что помнила о книге, куда она попала. Она писала, а мысли метались между реальностью и сюжетом.

Она начала с самого начала: как оказалась в этом мире, как узнала, что стала героиней романа.

«Я не должна была стать героиней этой истории, — выводила она. — Я не та, кто должен был бороться за графство, не та, кого должны были очернить и заменить. Я — другая».

Элизабет вспоминала ключевые сцены: как леди Амелия притворялась спасительницей, как королева плела интриги, как принц игнорировал её, как смотрел на неё будто она досадливая ошибка. Будто она не достойна быть рядом.

«Они хотят сделать меня тенью, — писала она. —Но я не позволю. Я не буду играть по их правилам».

Затем когда на город опустились сумерки, она вместе со слугами вышла на улицу. Воздух был прохладным, пахло дождём и сырой землёй. Элизабет глубоко вдохнула, сосредотачиваясь. Она закрыла глаза, позволяя магии струиться по венам, собирая её в ладонях в виде мягкого, серебристого свечения.

— Держитесь рядом, — тихо сказала она. — И не пугайтесь, если увидите, как мир вокруг чуть дрогнет.

Она подняла руки, и иллюзия начала расходиться от неё волнами — тонкая, почти незаметная, но прочная, как ледяная корка на зимнем пруду, фиксируя тот облик, который был на данный момент.

— Готово, — выдохнула Элизабет, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Теперь нас никто не потревожит.

Глава 2

Тем временем во дворце королева, сидя в своих покоях у окна, задумчиво теребила край шёлкового платка. Она не любила вспоминать графиню Катерину Марсели, мать Элизабет, — не потому, что та сделала ей что-то дурное, а потому, что сама королева годами носила в себе глухую, ядовитую ревность. Ей казалось, что король слишком часто вспоминает о своей первой влюблённости, слишком тепло отзывается об остроумии Катерины, будто эти качества были редкостью среди придворных дам.

На самом же деле король любил свою жену, и в его воспоминаниях не было ни намёка на сожаление о несбывшемся — лишь тихая благодарность к той, кто когда-то помог ему увидеть мир ярче. Но королева не хотела слышать эту сторону истории. Для неё Катерина оставалась тенью, которая стояла между ней и полным, безраздельным обладанием вниманием мужа.

А теперь эта тень обрела новое воплощение в лице Элизабет. Девушка была словно живой портрет матери: те же гордые черты, та же способность держаться прямо даже тогда, когда весь двор смотрел на неё с насмешливым любопытством. Королева не могла открыто выказать неприязнь — этикет и положение не позволяли, — но она искусно прятала свои уколы за маской заботы. Её «добрые советы» звучали как проявление участия, но в них всегда таился маленький, острый шип: порекомендовать окружить себя другими людьми, «которые лучше понимают … как и что делать».

Сейчас, слушая отчёт придворного – лорда Климента о том, как Элизабет выпросила у короля четыре недели в столице, королева едва заметно нахмурилась.

Она резко отпустила край шёлкового платка и резко поднялась с кресла. В её глазах вспыхнул холодный огонь — не просто раздражение, а решимость действовать. Королева подошла к зеркалу, поправила складки платья, словно пытаясь придать себе вид спокойной и невозмутимой правительницы, но в отражении видела лишь скрытую ярость.

— Передай леди Клариссе, — голос королевы прозвучал ровно, но в нём сквозила сталь, — пусть присмотрит за Элизабет особенно внимательно. Пусть не упускает её из виду ни на минуту. И пусть использует свою дочь — пусть та создаст видимость заботы, но на деле будет подталкивать Элизабет к ошибкам. Пусть шепчет ей о том, что если та не будет прислушиваться к советам старших, то принц Александр никогда не выберет её, что двор отвернётся от неё, что все её планы обречены на провал.

Лорд Климент склонился в поклоне, стараясь не выдать волнения. Он знал: королева не терпит слабости. Если она что-то задумала, то не отступит, пока не добьётся своего.

— А что насчёт самой Элизабет? — осмелился спросить он. — Как именно она может ошибиться?

Королева усмехнулась, её губы изогнулись в холодной улыбке.

— Она слишком уверена в себе, — произнесла она. — И это её главная слабость. Пусть думает, что у неё есть время.

Лорд кивнул, понимая, что получил чёткие инструкции. Он знал, что королева не любит тратить слова впустую — каждое её слово было приказом.

— Будет сделано, миледи, — ответил он и поспешил удалиться, оставив королеву наедине с её мыслями.

Она снова подошла к окну... «Я не позволю тени Катерины снова встать между мной и королём — повторила про себя королева. —Не позволю».

______________________________________

В это же самое время в покоях принца Александра царила привычная суета: слуги бесшумно поправляли вазы с цветами и раскладывали свежие фрукты; паж торопливо расставлял на серебряном подносе сладости — те самые, что особенно нравились леди Селине, нынешней фаворитке принца; у двери замерли два гвардейца, будто вовсе слившись со стенами.

Сам Александр сидел в глубоком кресле, небрежно откинувшись, и лениво перебирал бумаги, которые ему принесли для подписи. Но взгляд его то и дело скользил к дверям, а пальцы время от времени постукивали по подлокотнику — не от нетерпения, а от той особой собранности, которая появляется, когда ждёшь кого‑то важного. Он делал вид, что читает, но строчки сливались, и смысл ускользал: мысли кружились вокруг одного и того же.

Рядом стоял лорд Филипп — его верный спутник, человек, который умел находить развлечения даже в самых скучных делах. Он то и дело бросал косые взгляды на принца, будто пытался разгадать, что с ним сегодня не так.

— Александр, как ты думаешь, Элизабет всерьёз осталась в столице, чтобы заниматься какими‑то делами? — спросил Филипп, усмехнувшись. — Или это просто предлог, чтобы снова мелькать перед твоими глазами?

Принц едва заметно поморщился, но не из‑за слов друга, а из‑за самого упоминания её имени. Он отложил перо, чуть наклонил голову и бросил на Филиппа холодный, почти равнодушный взгляд.

— Не стоит говорить о ней, — произнёс он спокойно, почти скучающе. — В ней нет ничего особенного. Обычная глупая девчонка, которая думает, что если стала моей невестой, то я должен быть всегда около неё, уделяя ей своё внимание. Раздражает. Поскорее бы она уехала в своё графство.

В этот момент в покои вошла его фаворитка — леди Селина. Изящная, уверенная, она двигалась так, будто каждый её шаг был частью продуманного танца. Ещё до того, как она переступила порог, Александр почувствовал, как напряжение, незаметно сковывавшее его плечи, вдруг отступило. Он выпрямился, и в глазах мелькнуло то самое тепло, которое появлялось только рядом с Селиной.

Она подошла к принцу, слегка наклонилась и, едва касаясь его плеча, прошептала:

— Я соскучилась…

Принц поймал её руку и легко провёл пальцами по тонкому запястью, задержав ладонь на мгновение.

— Я тоже, — ответил он, не сводя с неё глаз.

Селина присела на подлокотник его кресла, так близко, что Александр чувствовал тонкий аромат её духов — жасмина и чуть пряной корицы.

— Вы говорили про Элизабет, — тихо спросила она, чуть склонив голову. —Интересно, что она задумала?

Александр чуть пожал плечами.

— Она меня не волнует, — произнёс он, и в голосе его прозвучала искренняя усталость от самой темы. — Она невзрачная, а её наряды… безвкусные. В ней нет ни изящества, ни лёгкости, ни ума, ни таланта, ничего….

Селина чуть улыбнулась, скользнув взглядом по его лицу.

— Значит, ты совсем не ждёшь её появления на балах? — спросила она мягко, чуть касаясь его волос, будто стряхивая невидимую пылинку.

Александр фыркнул.

— Жду? Нет. Я устал от её постоянного присутствия и влюблённых глаз.

Филипп, уловив раздражение друга, поспешил сменить тему:

— Кстати, завтра приём у маркиза Винздера. Может, съездим?

Александр кивнул, не сразу сообразив, о чём речь, а потом поняв, добавил:

— Да, пожалуй. Что угодно, лишь бы не думать о графствах, отчётах и… помолвках.

Селина тихо рассмеялась и легко коснулась его щеки:

— Вот и славно.

Принц на мгновение прикрыл глаза, вдыхая знакомый аромат.

Глава 3

После того, как Элизабет окружила особняк и прилежащую к нему территорию иллюзией. Они ещё немного постояли на улице…

— Теперь никто ничего не увидит, что будет происходить здесь – тихо произнёс Арчибальд.

— Именно так, Арчибальд. Ни королева, ни её приближённые, ни принц, ни мои дражайшие родственницы не должны знать, что я собираю силы. Пусть принц развлекается с фрейлинами, пусть двор думает, что я смирилась и потихоньку исчезаю. Для всех я в печали и никого не принимаю. Пока они будут смотреть на иллюзию, я соберу здесь то, что сделает меня по-настоящему неуязвимой.

Направляясь к дверям особняка Элизабет произнесла:

— Ну, что пора смотреть на активы. Давайте прогуляемся по особняку. Покажите мне его. Я хочу пройтись по всем комнатам и набросать заметки.

Они шли по коридорам, и Элизабет смотрела на пространство глазами дизайнера: отмечала, где свет падает неудачно, где тень создаёт ощущение пустоты, где пропорции сбиты лишними предметами. Она доставала из кармана маленький блокнот и делала быстрые, чёткие пометки:

Первый этаж должен «работать» как и фасад на репутацию. Но можно устроить зимний сад, чтобы он выглядел эффектно, а при грамотной планировке имел «тихие уголки», куда можно уйти, если хочешь уединение.

Второй этаж - гостевые комнаты с одной стороны, кабинеты, покои для секретаря, компаньонки и библиотека — с другой. Необходимо объединить их малой гостиной.

Третий этаж - сделать этот этаж закрытым для всех — и это самое верное решение для дома, вокруг которого плетутся интриги. Здесь не должно быть «лишних» людей. Только семья и преданные люди.

Каждая зона должна была работать на общий замысел: на красоту, приватность и тихую силу. Она мысленно пересобирала особняк, опираясь и на правила светской архитектуры, и на то, как в её прошлой жизни выстраивали комфорт в исторических домах для киносъёмок — только здесь всё должно было быть не «для кадра», а по-настоящему удобным и долговечным. Элизабет мысленно уже видела, как это будет выглядеть. Она не хотела «больше золота и ярче красок» — она хотела, чтобы каждый элемент работал на её цель. Бело-золотой стиль подчёркивал её статус, но делал его не кричащим, а благородным.

«Я ведь злодейка… — усмехнулась она про себя. — А злодейка обязана блистать, как и всё вокруг неё. Но элегантно. Уверенно».

К полуночи они закончили обход. Элизабет вернулась в малую гостиную, где остывал чай, и наконец позволила себе расслабиться.

— Знаешь, Арчибальд, — сказала она тихо, глядя на огонь в камине, —я сделаю этот особняк не просто красивым, но и надёжным. Так, чтобы он стал не просто крышей над головой, а щитом.

Дворецкий склонил голову чуть ниже обычного.

— Это правильный путь, миледи.

Элизабет улыбнулась уголком губ и закрыла блокнот.

— Тогда начнём завтра. Сначала — люди. Потом — документы. Затем особняк. И только когда здесь всё встанет на свои места, я поеду в своё графство. Но поеду уже не той, кого выгоняют, а той, кто знает, что делает.

Она поднялась к себе, чувствуя, как усталость окутывает её с ног до головы. Сил совсем не осталось, а за окном ... уже где-то там начинали складываться интриги, где-то принц смеялся над чьими-то шутками, а королева, возможно, уже диктовала очередное распоряжение, призванное стереть Элизабет из истории. Но здесь, в этом доме, начиналась другая история — та, которую Элизабет собиралась выстроить сама.

Если уж она попала в тело злодейки, то должна соответствовать. А значит, и особняк, и графство обязаны стать лучшими — дворцовый стиль как раз подойдёт. И начнёт она, пожалуй, завтра со своих покоев.

Глава 4

После завтрака Элизабет не поспешила в кабинет — сперва ей хотелось испытать границы своей магии. Она поднялась на третий этаж, в комнату, куда горничная Лили вместе с её личной служанкой Милли перенесли все безвкусные, яркие наряды из гардеробной.

Окинув взглядом груды платьев, казавшихся теперь лишь скоплением безвкусных деталей, она выбрала одно и осторожно прикоснулась к ткани. Магия потекла сквозь пальцы — мягкая, послушная, будто давно ждала этого мига. Элизабет повела руками, и волшебство начало неспешно разбирать платье на составляющие: сперва отделилась фурнитура, следом — украшения, потом потянулись нити, а вслед за ними распалась и сама ткань.

Вскоре перед ней лежали аккуратные кучки первозданных материалов: смотанные клубки ниток — в одной стороне, нетронутые рулоны ткани — в другой, а чуть поодаль поблёскивали аксессуары, пуговицы и камни, освобождённые от вынужденного союза в несуразном наряде.

Элизабет замерла, с изумлением разглядывая результат. Она и не подозревала, что способна обратить процесс шитья вспять, вернуть вещам их изначальную суть — превратить безвкусные платья в россыпь возможностей, из которых потом можно будет создать нечто по-настоящему прекрасное.

Около трёх часов она провела в этой комнате, распуская наряд за нарядом, и к концу работы перед ней выстроились целые коллекции: разные виды тканей, мотки ниток, изящные украшения, фурнитура — всё, что могло стать основой для новых, продуманных до мелочей нарядов. В груди Элизабет теплилось тихое торжество: теперь у неё были не просто материалы, а инструменты для перемен.

Все материалы она попросила Лили перенести в комнату, рядом с мастерской, где в дальнейшем будет работать швея–магистка.

Ближе к обеду дворецкий Арчибальд доложил, что прибыли её тётушка с дочерью. Элизабет, поразмыслив, решила принять их в малой гостиной. Она знала: они не заметят, что дом начал меняться. Ведь не поднимутся на третий этаж, а иллюзию распознать не смогут — магии у них нет.

Она поправила платье, глубоко вздохнула и направилась в гостиную, одев на лицо вежливую улыбку. Тётушка, как всегда, выглядела величественно, впрочем, как и её дочь.

— Элизабет, — начала тётушка, склонив голову, — мы пришли выразить тебе нашу поддержку в это непростое время. Король так строг… Мы понимаем, как тебе тяжело.

Элизабет учтиво кивнула, жестом пригласив гостей присесть.

— Благодарю за добрые слова, — произнесла она ровным, но тёплым голосом. — Я ценю вашу заботу.

Внезапно Эвелина, дочь тётушки, подалась вперёд и спросила с едва скрываемым любопытством:

— Правда ли, что ты разогнала всех слуг?

— Да, — ответила Элизабет, не отводя взгляда. — Я была в печали. Да и всё равно скоро ехать в графство.

Эвелина нахмурилась, словно пытаясь понять, что стоит за этими словами. Элизабет же уже отвернулась, будто разговор её больше не интересовал.

Разговор продолжался ещё некоторое время, но мысли Элизабет уже были далеко. Она понимала: эти визиты — лишь часть игры. Но сейчас у неё была фора — время, которое она использовала с умом. И когда гости наконец поднялись, чтобы уйти, она проводила их до дверей, сохраняя на лице ту же вежливую улыбку.

Как только за ними закрылась дверь, Элизабет выдохнула.

Глава 5

Послеобеденное время началось со встреч. Первым пришёл поверенный — Генри Локвуд, сухощавый мужчина с проницательным взглядом и манерами человека, привыкшего разбираться в самых запутанных делах. Элизабет приняла его в кабинете отца.

— Я хочу, чтобы вы проверили все бумаги по наследству, графству— чётко произнесла она. — Найдите спорные моменты, выясните, какие обязательства висят на графстве. Мне нужна полная картина — без прикрас, но и без паники.

Локвуд кивнул, его пальцы уже нетерпеливо постукивали по папке с документами, которую он принёс с собой.

— Будет сделано, миледи. Я начну с самых старых записей — именно там обычно прячутся сюрпризы.

Затем прибыл управляющий — мистер Артур Пенн, крепкий мужчина средних лет с широкими плечами и спокойным, уверенным взглядом.

— Я хочу, чтобы вы, провели аудит по графству, проверили все расходы и доходы, кому и сколько мы должны, а также составили картину по каждой деревне отдельно — попросила Элизабет.

Пенн задержал взгляд на Элизабет, и в его глазах мелькнуло едва уловимое удивление. Всё, что он слышал о ней прежде — мол, взбалмошная, порывистая, не признающая правил, — никак не вязалось с той девушкой, что стояла перед ним сейчас. В ней не было ни суеты, ни показной дерзости; напротив — в каждом движении сквозили собранность и внутренняя сила, а в спокойном взгляде читалась твёрдая решимость.

Он чуть наклонил голову, словно пытаясь сложить в голове два несовместимых образа: ту самую «несносную графиню» из дворцовых сплетен — и эту Элизабет, которая, не повышая голоса, умела одним словом расставить всё по местам. И чем дольше он смотрел, тем яснее понимал: слухи, как это часто бывает, ухватили лишь край её характера, приняв вспышку за суть, а настоящую Элизабет так и не разглядели.

— Вы, права. Без точных данных мы гадаем, а не управляем. К концу недели у Вас всё будет, миледи.

Как только дверь за управляющим закрылась. Вошёл Арчибальт и доложил о том, что пришёл Томас Блейк (будущий телохранитель). Элизабет улыбнулась и попросила его проводить к ней.

Томас вошёл в кабинет уверенным шагом, окинув пространство сканирующим взглядом и чётко сказал:

— Я готов приступить к своим обязанностям, миледи.

— Я рада, - ответила Элизабет. – Мне нужно, чтобы Вы наняли минимум 20 человек для охраны меня и поместья, но только тех, кому Вы лично доверяете и ещё я хочу, чтобы никто не мог проникнуть на территорию особняка и тем более в сам особняк. Это так же касается и людей от короны (короля, королевы, принца) и моих дражайших родственников… На всё меня нет, я никого не принимаю…

— Понял, миледи.

Сразу за ним в кабинет пришла Миссис Эллен Фостер. Она разложила на столе образцы тканей: хлопок, лён, шёлк, кружево, которое на свету казалось сотканным из утреннего тумана. Элизабет села рядом и сразу достала свои эскизы.

— Миссис Фостер, я не хочу придворных нарядов. Там, во дворце, женщины прячутся за тяжёлой вышивкой и жёсткими корсетами. Мне нужен гардероб, который не сковывает, но подчёркивает, кто я есть.

Швея-магистка внимательно посмотрела на рисунки, которые Элизабет разложила перед ней.

— Вижу. Вы хотите, чтобы одежда говорила о силе через изящество.

— Да, — кивнула Элизабет, чувствуя, что её понимают с полуслова. — Начнём с нижнего белья. Не того, что с грубыми панталонами и неудобными швами. Я хочу современное, красивое. Чтобы оно было лёгким, дышащим, чтобы кружево не царапало кожу. Но при этом — чтобы в нём женщина чувствовала себя желанной. Не вульгарно, нет. А так, чтобы в глазах мужчины загорался живой интерес, а не просто придворная вежливость.

Миссис Фостер провела пальцами по тонкому кружеву,

— Понимаю. Мы возьмём шёлк и тончайший хлопок, добавим деликатное кружево. Сделаем линии плавными, посадку — удобной. И я вплету в ткань немного магии — не для иллюзий, а для комфорта: чтобы бельё не теряло форму, не вытягивалось и не раздражало кожу.

Элизабет одобрительно кивнула.

— И пеньюары, и сорочки тоже пусть будут такими — лёгкими, струящимися, с тонкой отделкой.

— А домашняя одежда? — уточнила швея.

— Тоже без лишней пышности. Хочу вещи из хлопка и кружева, но не для приёма гостей, а для себя. Чтобы в них можно было заниматься делами, пить чай у окна, отдавать распоряжения — и при этом выглядеть так, будто ты всегда готова к важному разговору. Пусть будет кружево, но не чрезмерное; пусть будет мягкость, но с чёткими линиями.

Миссис Фостер взяла один из эскизов и чуть улыбнулась.

— У вас хороший глаз, миледи. Вы видите разницу между «дорого» и «по-настоящему красиво».

— Спасибо, — тихо ответила Элизабет. — Мне важно, чтобы мой гардероб не был похож на то, что носят при дворе. Пусть он будет моим.

Они ещё долго перебирали образцы, сравнивали оттенки, обсуждали, как лучше пустить отделку, где сделать потайные швы, а где — оставить видимую строчку как элемент стиля. К концу встречи на столе лежала аккуратная стопка эскизов и тканей, будто первые кирпичики новой жизни.

— Миссис Фостер, я хочу показать вам кое-что… Смотрите, — Элизабет решительно направилась к двери, жестом приглашая мастерицу следовать за собой. — Я наполнила эту комнату утром.

Комната встретила их тишиной и порядком. На полках лежали рулоны тканей, в ящиках — бусины, ленты, пуговицы, а на столе — россыпь драгоценных камней и изящных застёжек. Швея застыла на пороге: её глаза горели, а дыхание стало чуть чаще.

Здесь были редкие, модные образцы — те, что она видела только в самых дорогих лавках. Переливы шёлка, игра фактур, необычные сочетания цветов… Всё это было не просто материалами — это был вызов.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила Элизабет, наблюдая за реакцией собеседницы.

Миссис Фостер кивнула, едва сдерживая волнение.

— Да, миледи. Это шанс создать нечто по-настоящему уникальное.

— Именно, — подтвердила Элизабет. — И я рассчитываю на вас.

Ближе к ужину пришла Марта — в руках у неё были два аккуратно исписанных списка. Первый — того, что имелось в кладовых и леднике: крупы, сушёные травы, вяленое мясо, масло, яйца, немного сыра; второй — того, чего не хватало и что следовало закупить в первую очередь: свежее мясо, молоко, овощи, сахар, специи.

— Миледи, — чуть запыхавшись, проговорила Марта, будто боялась, что её торопливость покажется неуместной. — Вот всё, как вы велели. Я дважды пересчитала, чтобы не ошибиться.

Элизабет взяла листы, пробежала глазами ровные строчки. В них была не просто хозяйственная чёткость — в них чувствовалась ответственность, желание не подвести.

— Отлично, Марта, — спокойно сказала Элизабет, и в её голосе прозвучало то самое одобрение, которое для кухарки значило больше любых наград. — Список закупок утверждаю. А что насчёт меню на завтра?

— Завтрак: овсяная каша на молоке с мёдом, тосты, чай. Обед: мясной бульон, запечённые корнеплоды, хлеб. Ужин: тушёное мясо с тушёной капустой, компот из сушёных ягод.

— Отлично. Но давай сделаем ещё вот что: пусть на каждый день у нас будет одно «маленькое украшение» — чтобы напоминать: мы не выживаем, мы живём. Завтра это может быть, скажем, пирог с ягодами, но чтобы он пах домом.

Марта чуть расправила плечи и улыбнулась:

— Сделаю, миледи.

Как только за Мартой закрылась дверь, в кабинет вошёл Ник. Он держался прямо, взгляд был собранным, а в голосе слышалась привычная сдержанность:

— Миледи, я нашёл ветеринара. Он толковый, разбирается в деле, да и язык за зубами держать умеет. Зовут его Илай. Но… есть один недостаток — он очень молод. Лет двадцати, не больше.

Элизабет чуть приподняла бровь и улыбнулась.

— Молод — это не приговор, Ник. Молодость — это недостаток, который быстро проходит. У него впереди достаточно времени, чтобы стать лучшим в своём деле. А пока у него есть самое важное — умение и надёжность. Этого мне вполне достаточно.

Ник едва заметно кивнул, будто эти слова сняли с него невидимую тяжесть:

— Значит, берём его, миледи?

— Да, — твердо сказала Элизабет, снова склоняясь над бумагами.

Когда за Ником закрылась дверь, Элизабет на мгновение откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула. День складывался из мелких, но важных решений — и каждое из них понемногу возвращало дому прежнюю силу