По ту сторону случая . Часть вторая

Глава 1

По ту сторону случая

Часть вторая

2026

Константин Юрьевич Демин

Глава 1

Полгода пролетели стремительно — для всей команды, кроме Константина и Александры. Двойня, тревожные дни и бессонные ночи, сон урывками, по очереди: пока один забывался коротким сном, другой неотлучно дежурил возле детей. Александра теперь с ещё большим нетерпением ждала мужа с работы — хотя бы на час позволить себе передышку. Константин тоже летел домой без оглядки, едва заканчивались дела, потому что прекрасно понимал, каково это — оставаться один на один с малышами. Памперсы, бесконечное приготовление смеси, укачивание коляски, снова памперсы — словом, ни времени, ни душевных сил на борьбу со злом решительно не оставалось.

Остальная команда тоже погрузилась в собственные заботы. Встреч и общих собраний почти не проводили. Карим душевно сблизился с Игорем Петровичем и Анной Васильевной; они стали настоящей семьёй, и пусть Карим был неизмеримо старше, в этом маленьком кругу он воспринимался как старший сын. Они неторопливо изучали старые книги и жили спокойно, размеренно, ценя каждый день этой передышки.

Роман ничего не искал намеренно. Иногда он вспоминал один разговор с Игорем Степановичем. Роман тогда рассуждал вслух: «Но что за бред, какой к чёрту меч, чтобы победить этого царя тёмного, как в какой-то компьютерной игре, это же бред, но бред же, так не бывает». Игорь Степанович его поправил: «Понимаешь, Рома, тогда не было автоматов, чтобы ты мог спокойно его застрелить, было только холодное оружие, и придумали правило: хочешь, чтобы он исчез, — срази его на мечах, и по праву сильного он потеряет человеческую оболочку и уйдёт обратно во тьму, и будет делать то, что делал всегда, — невидимое для нас зло». «Но хорошо, хорошо, старый, убедил немножко, возможно, и так, но всё равно это всё дико и странно», — ответил Роман. И всё же он рассудил безо всяких предсказаний: работы впереди предстоит много, а сейчас куда разумнее заняться собственными делами — пока выпала такая возможность.

Маргарита Николаевна увлеклась изучением загадочных мест силы — тёмных и светлых — и пыталась построить что-то наподобие карты.

Виталик сблизился с Ангелиной ещё больше, но совместные отношения так и не начинались. Виталий не знал, зачем они ему, а Ангелина переживала и отходила от своего предательства. Однако именно эта пара в итоге сделала для группы больше всех: они накопили в интернете целые досье на группы демонов — кто за кем стоит, кто чем занимается.

Шаман открыл собственные услуги в интернете и принимал посетителей прямо в доме, где располагался штаб, обустроив себе отдельный кабинет. Иван Стеблов мало-помалу превратился в кого-то вроде дворецкого всего этого «шапито».

Генерал Фёдор Иванович, как ни странно, по-настоящему проникся борьбой со злом и параллельно с основной службой вплотную занялся московским князем — дотошно изучал всю подноготную «успешного бизнесмена».

Вот так и пронеслись эти полгода, и каждый в глубине души понимал: зло не дремлет.

Отец Михаил вёл службы, крестил детей Константина и Александры, иногда наведывался в штаб — безо всяких дел, просто повидать друзей, потому что, кроме них, у него никого не осталось. Священник полюбил долгие разговоры с шаманом; Вася перед батюшкой раскрывался больше обычного и говорил охотнее, чем с другими.

Однажды вечером он приехал поздно, без звонка. Дверь была открыта — свои. Вася сидел на кухне, перед ним дымился чайник. Вторую чашку он поставил на стол, как только услышал шаги в коридоре. Не спросил, не обернулся.

— Садись, — сказал он.

Батюшка сел. Посмотрел на чашку. Потом на Васю.

— Ты знал, что я приду?

— Догадывался.

Они молчали. Вася разлил чай. Батюшка взял чашку, но не пил — держал в руках, смотрел в неё.

— Я двадцать лет служу, — сказал он наконец. — И всё это время думал, что знаю, как устроен мир. Бог, ангелы, бесы, люди. Всё по полочкам.

— А теперь?

— А теперь я разговариваю с тобой. С шаманом. И понимаю, что твои духи — это не бесы. И что ты говоришь с Богом проще, чем я. И что я не знаю, кому молюсь.

Вася молчал. Долго. Потом сказал:

— Ты молись. Просто молись. Не думай, кому. Он разберётся.

Батюшка посмотрел на него. Хотел что-то сказать — и не сказал. Просто кивнул. И выпил чай.

Отца Михаила чрезвычайно занимал тонкий мир духов. Он верно служил и крепко верил в Бога, но теперь всё отчётливее осознавал: устройство мироздания куда сложнее, чем ему представлялось. Всё устроено иначе, не так, как учили в семинарии, и всё не так уж просто в нашем мире.

Константин созвонился со всеми и решил устроить сборы без особой нужды — просто повидаться и отдохнуть душой. Вызвали няню, трижды проверенную по всевозможным базам и отзывам, и вместе с Александрой отправились на встречу.

Все искренне обрадовались тому, что наконец увидят друг друга.

Глава 2

Наступила встреча. Все обнимались, задавали вопросы: что нового в жизни, какие планы. Роман предложил всё обсудить в неформальной обстановке, шаман достал пару бутылок спиртного для более душевного разговора — в общем, началось «корпоративное застолье». Не пили только Александра и Константин — он был за рулём и не хотел, да и Анна Васильевна — у неё был приём препаратов. Болела Анна Васильевна, не смертельно, но болела.

Роман спросил у Карима:

— Друг, ты расскажешь нам, как тебя и что подтолкнуло того программиста схомячить? Я понимаю, ты говорил, что не хотел терять ощущение дома и семьи, но мне бы хотелось узнать, какой именно щелчок был: о, сегодня я пойду и съем человека, чтобы был мир во всём мире, — так, что ли?

— Да нет, я с самого начала планировал их всех скушать, просто вы обгоняли меня, вот только один и остался, — сказал Карим шутя.

— Но ладно, приступим пока просто к заметкам и планированию. Ты, шаман, когда начнём по-настоящему работать, свернёшь свою деятельность в этом доме — не обижайся, это для безопасности всех, мало ли кто что сюда может принести, — сказал Константин.

— Да без проблем, хоть прямо сейчас, — ответил шаман.

— Да не сейчас, не нужно. У нас абсолютно ничего нет, и я не знаю, с чего начинать. Может, у кого-то есть какие-то соображения, зацепки? — спросил Константин.

— У нас есть с Ангелиной зацепки, — сказал Виталий.

— Но продолжай, продолжай, интересно, что там у вас, — сказал Константин.

— В общем, мы выяснили, что группы тёмных полностью восстановились за это время, и теперь они охотятся не за детьми, а покупают много антикварных и старых вещей — от дохристианских времён и до эпохи позднего СССР. Денег не жалеют, никого не кидают, покупают как за наличные, так и в интернете, — рассказал Виталий.

— Очень интересно, это хорошая зацепка, спасибо, Виталик, — сказал Константин.

— А у меня просто есть догадка. Вот тут тоже мне помог Виталик. Я изучала места силы, и Виталик подтвердил, что около этих мест силы тьмы покупают недвижимость, — сказала Маргарита Николаевна.

— Но вот видите, как хорошо, это уже не зацепки, тут копать можно, — сказал Константин.

— Да, я тут пробивал этого московского дружочка, князя московского нашего, и подтверждаю: его строительные фирмы покупают старую недвижимость. Я посмотрел предположительно на карту этих мест силы — именно там он и покупает, — сказал генерал Фёдор Иванович.

— Ну что, ребятушки, работать наконец будем, засиделись мы в своих делах, ох засиделись, — сказал Роман.

— Да, будем это решать: антиквариат и карта местности — для чего и почему, — сказал Игорь Степанович.

Александра побледнела. Взялась рукой за край стола, хотела что-то сказать — и не успела. Глаза закатились, тело обмякло, и она упала на пол. С носа тонкой струйкой потекла кровь.

Константин сразу же сказал:

— Так, Рома, генерал, везите в больницу, я — домой проверить детей. Я только позвонил няне, трубку никто не берёт.

— Так езжайте скорее, Рома, спеши! Давайте, давайте.

Роман за доли секунды отнёс Александру в машину и погнал с генералом в больницу. Константин параллельно ехал домой и звонил, звонил. Трубку няня не брала. Страх ещё не успел добраться до мозга, адреналин зашкаливал.

Не успели ни Роман с генералом, ни Константин. Александра умерла в больнице. Константин дома застал мёртвых детей. Няня лежала на полу без сознания, но была жива. Он вошёл в квартиру — тихо. Слишком тихо. Ни плача, ни смеха, ни шороха пелёнок. Прошёл в детскую, держась за стену. Двойня лежала в кроватках, не двигаясь. Он постоял, глядя на них. Потом опустился на пол и сидел так, пока не приехали.

Вскрытие показало отравление, но чем именно — не установили.

После похорон решили собраться — не только ради разбирательства, а чтобы поддержать Костю как друга.

Глава 3

После похорон собрались на поминках в штабе. Все боялись сказать Косте что-то не то, чтобы никоим образом его не огорчить. У него ничего не осталось — всё, что выстрадано, появилось и так же исчезло. Генерал предложил отпуск, Костя отказался, сказал: три дня достаточно. Как ни странно, он не выглядел убитым горем, будто ничего и не произошло, и это насторожило шамана и Маргариту Николаевну.

Первым заговорил генерал:

— Я так понимаю, ни у кого сомнений нет, что это точно не трагическая случайность — смерть Александры и Костиных детей?

— Да нет же, конечно, тут и думать нечего, — сказала Маргарита Николаевна.

— Но что — начинаем рыть и работать, кто за этим стоит? — сказал генерал.

— Да, а что остаётся делать, всё равно это так оставлять нельзя, — сказал Виталий.

— Я думаю, что, возможно, я это заслужил, — произнёс Константин. — Да практически со всеми, кто сейчас присутствует в этой комнате, если бы что-то подобное случилось, как со мной, у меня удивления не вызвало бы. Мы много чего сделали, мягко говоря, нехорошего. Только мне непонятно: это необратимое проклятие или что-то другое? Слишком много мыслей о том, кто мог навредить.

Зашелестела от лёгкого ветра гардина, в комнате появилась собирательница. Иван Стеблов улыбнулся, собирательница показала всё тот же жест — указательный палец около губ.

— Но ничего себе, каких гостей ветром надуло! Садись за стол, мать, — сказал Роман.

— А вот и сяду, время у меня сейчас есть, — сказала собирательница, присаживаясь на стул.

— Так что случилось? Наверное, что-то из ряда вон выходящее, раз вы оказались с нами, — сказал Игорь Степанович.

— Я не знаю, с чего начать, это трудно для понимания. В общем, Константин не должен быть вместе с Александрой. Кто-то специально, давно, спутал их нитями, преднамеренно. Это, правда, парадоксальный случай: кто-то обманул судьбу, прядильщиц, нас, собирательниц. И когда получаются такие ошибки, приходится разрезать нить. Мы разрезали связывающую нить любви, а потом оказалось, что Александра должна была умереть давно, в тюрьме за отравление военных, — такая у неё должна была быть судьба. Но кто-то тогда обманул нас, — закончила собирательница.

— А дети при чём? — спросила Анна Васильевна.

— Да дети-то ни при чём, они никогда ни при чём, но их не должно было быть, и после разрезания нити связи сразу же пришёл приказ разрезать и нить жизни, потому что её уже давно не должно было быть.

— Так вот почему Костя сильно не убивается горем, — сказал шаман. — У него как спала пелена, он понял, что это не его всё, после смерти Александры.

— Да, именно так, — подтвердила собирательница.

— А какие силы могли так сделать? Это же очевидно, что невероятно тяжело проделать. Тёмные сделали? — спросила Маргарита Николаевна.

— Нет, это не тёмные, не светлые. Ни те, ни другие не имеют права ввязываться в дела судьбы, такой закон, и никто никогда его не нарушал, и это нереально, — сказала собирательница.

— А кто тогда? Вот кто мог это сделать? — спросил батюшка.

— Отец Михаил, не падайте только в обморок. Это только языческие боги могли сделать.

— Кто?! — вырвалось у всех.

— Это ещё что за ход конём посреди пьесы?! Да не может такого быть в принципе! — прокричал генерал Фёдор Иванович.

— К сожалению или к счастью, бывает, Фёдор Иванович, — ответила собирательница. — Вы, люди, сами создали этих богов. Языческие боги не пришли извне. Они появились значительно позже Света и Тьмы. Их создали сами люди — своим страхом, верой, надеждой и жаждой выжить. Когда первые люди выходили против хищников, просили победы в бою, молили о дожде во время засухи или просили сохранить жизнь своим детям, они обращались к небу, земле и силам, которых не понимали. Свет и Тьма слышали эти мольбы. В зависимости от желаний людей они отдавали часть своей силы, придавая форму страхам, надеждам и древним инстинктам человечества. Так появились языческие боги — сущности, рождённые на стыке человеческой веры и древних сил мира. Люди служили им через веру и жертвы, а боги взамен даровали силу, защиту и власть.

— Хм, интересно, это объясняет природу появления пожирателей, как Карим. Тьма в виде князя делает человека такой сущностью — да, мелковато, но похоже, — сказал Фёдор Иванович.

— Да, всё верно, так и было с богами давно, — ответила собирательница.

— Так что это, нам ещё с Тором воевать? — подшутил Роман.

— Нет-нет, все боги на тех местах, где в них верят люди, — вернее, там, где по месту проживания определённых людей зародилось божество, — ответила собирательница.

— Ясно, что вообще ничего не ясно. Я даже не знаю, с чего начинать копать, за какую ниточку дёргать, чтобы этот бардак разгрести. Я думал, ты нам скажешь, кто это был, кто обманул прядильщиц, кто связал нити, кто всё провернул и зачем, — сказал Константин.

— Пока не знаю, но я с вами буду чаще на связи, тут очень много затронуто, и виновные должны понести наказание,а может вообще не смогу показаться ,не от меня зависит, — сказала собирательница, посмотрела на Ивана и исчезла.

Глава 4

Первым заговорил Роман, когда собирательница исчезла:

— Так что делать, люди? Сказать, что я в очередной раз в шоке, — это ничего не сказать. У этого, — он мотнул головой в сторону Кости, — убрали жену и детей, как будто их и не должно было быть в природе. Обвели вокруг пальца всех, кого можно. У нас потери, ни зацепок, ничего.

— Вот я дурак, вот дурак! Как забыл спросить у собирательницы! — сказал Константин.

— Что такое, Костя, что случилось, что за озарение? — насторожилась Анна Васильевна.

— Да про светлых Иных. Кто они, что они. Про силы тьмы мы практически всё знаем, а про этих Иных — ноль информации. И самое обидное: ни разу не уточнили у этой собирательницы. Да, понятно, силы света есть, случай с гаражом, места силы. Но про этих Иных — ноль. Откуда мы знаем, кто этот Николай? Может, какое-то божество нас обмануло? Мы же не знаем про него ничего. Всё, по факту, строили на его словах, слушали, и вся информация — с его слов. А перепроверить не у кого, — закончил Константин.

— А ведь правда подозрительно. Пришёл, сказал «я такой» — и всё, — подтвердил Игорь Степанович. — Но я почему-то ему верю, Костя.

— Да я тоже не говорю, что он всё это сделал. Доказательств-то ни одного. Но думаю: кому по силам такое? У меня — только он, — сказал Константин.

— Ты что, серьёзно? — Роман даже отставил стакан. — Николай нас не раз вытаскивал. Без него мы бы вообще не поняли, что происходит. А ты его теперь в подозреваемые записал?

— Я не записал. Я говорю: проверять надо, — ответил Константин. — Мы же ничего о нём не знаем. Ни кто он, ни откуда, ни зачем ему это всё. Просто появился — и всё.

— Так он же свет, — сказал батюшка. — Я в него верю. В смысле, в то, что он от света. Он же не тьма.

— Отец Михаил, я тоже верю, — вздохнул Константин. — Но вера и знание — разные вещи. Я двадцать лет верил одному человеку. А потом оказалось, что он мне жизнь сломал.

За столом повисла тишина. Батюшка отвёл взгляд.

— Ладно, — сказал Игорь Степанович. — Твоя правда, Костя. Проверять надо. Но и с плеча рубить не будем. Николай — не враг. Пока.

— Вот именно. Пока, — кивнул Константин.

— А что там они ищут, эти тёмные? Расскажи, Виталик, — сказал генерал.

— Да скупка антиквариата и недвижимости, я рассказывал. Для чего — мы не знаем, Фёдор Иванович. Но я заметил, что пара человек — не колдуны, не демоны — параллельно с тёмными так же всё скупают. И это не антикварщики и не перекупы, а именно два человека, которые скупают предметы старины, не жалея средств, — ответил Виталий.

— А вот это очень, очень интересно. В антиквариате что-то есть, что нужно и тьме, и этим двум неизвестным. Нужно пробить этих двух, узнать про них всё. Возможно, это наши боги, — сказал Константин.

— Это как битва за ресурс. Им, этим богам, и тьме нужен антиквариат. Богам, скорее всего, как топливо — сила нужна. А тьме — чтобы склонить их в какую-то сторону, — продолжал Константин.

— Ничего себе, какой ты умный. Скорее всего, так и есть. Но что, пробиваем этих господ, любителей старины? — сказал Роман.

— Да я, собственно, знаю, где они живут, — тихо сказал Виталик.

— И чего же ты молчал?! Всё, едем, едем! — сказал Роман.

Глава 5

В машине, когда ехали по первому адресу, Роман барабанил пальцами по рулю. Размеренно, как метроном. Раз-два-три. Раз-два-три.

— А их же много, этих богов, и мы вообще не знаем, какой силой они обладают, что могут, что не могут, как с ними бороться, для чего это всё, почему я вообще не понимаю.

— Не знаю я уже ничего, я устал, — сказал Константин.

Отец Михаил похлопал его по плечу. Константин не заметил — смотрел в окно, мимо проплывали дома, вывески, редкие прохожие. И вдруг взгляд зацепился: магазин атрибутики «Туманный Альбион». Футболки с гербами, шарфы, кружки, вымпелы. Английский футбол. В Москве. Он усмехнулся про себя — надо же, куда занесло. Но мысли снова вернулись к детям, к Александре. Он не показывал своей сломленности внешне, но дети не выходили из головы. И чувство вины за Александру не отпускало. Нужно было тогда посадить её — и ничего бы этого не было. Не было бы этого счастливого сна, просто пошли бы разными дорожками, и всё. Но нет, он скрыл правду, и нити кто-то накинул на них двоих. Для чего — непонятно. Эта мысль и чувство вины не покидали.

Приехали. Что предъявить, никто понятия не имел. Знали имя, фамилию — и всё. Можно было зацепиться, что какая-то вещь краденая, но это мелко и по закону, а интересовало совсем другое.

Зашли. Дверь открыл молодой мужчина приятной наружности, лет тридцати, с добродушной улыбкой.

— О, заходите, заходите! Ждал, ждал, ждал. Только разувайтесь, пожалуйста, только всё убрал. Люблю порядок, чистоту и равновесие, — сказал он.

Константин, Роман и батюшка сняли обувь и прошли в комнату. Простая комната, современная. Ничего потустороннего в ней не чувствовалось.

— Чай, кофе, пирожные? — спросил молодой человек.

— Да, всего и побольше, — ответил Роман.

— Что, ребята, интересуетесь антиквариатом или ещё чем-то? — спросил хозяин.

— Да всем мы интересуемся, что интересно. Кстати, как тебя зовут? — сказал Роман.

— Хорс, а в миру Руслан, — ответил молодой человек.

— Хорс — это же божество, я правильно понимаю? — сказал Константин.

— Да, именно бог порядка, вернее, его хранитель, света утра, немного Луны и капельку времени. Противостою силам хаоса, отвечаю за смены года, — ответил Руслан.

Роман хмыкнул про себя: какой-то правильный чудик этот Руслан. Слишком ровный, слишком спокойный. Как будто и не человек вовсе.

— Но ничего себе, какой многогранный. Ладно, перейдём к сути, — сказал Роман и вкратце рассказал про историю Константина и про антиквариат, за который ведёт борьбу так же и тьма.

Руслан задумался:

— Это вопиющие нарушения всех законов порядка. Тут нужно думать, кто мог так обмануть прядильщиц судьбы. А про антиквариат интересно, я догадывался, что кто-то ещё этим занимается.

Батюшка нервно теребил крест под рясой. Туда-сюда, туда-сюда. Его вера колебалась. Как так — сидит языческий бог, а его учили, что это ересь прошлых лет.

— А зачем вам предметы старины и антиквариат, какая в них сила для тебя именно? — спросил Константин.

— Каждый антикварный артефакт, связанный с божеством, — идол, амулет, ритуальная чаша, монета храма, жертвенный нож, — содержит искру подлинной древней веры, которую в него вложили тысячи людей столетия назад. Это консервы. Для бога съесть такую искру — всё равно что глотнуть чистого кислорода. Боги скупают антиквариат не ради коллекции, а чтобы питаться этими искрами и не исчезнуть, — ответил Руслан.

— А зачем тебе, допустим, значок 1955 года или вымпел какой-нибудь заводской? — спросил Роман.

— Вы, люди, в СССР верили во многое. В строй верили, в партию, в пятилетки. Это была настоящая вера, не хуже древней, — со своими ритуалами, лозунгами, жертвами. Плюс дефицит. Когда человек годами охотился за командирскими часами или ковром и наконец получал, он испытывал счастье предельной силы. Не вера, но чистый восторг, который тоже оставляет след. А награды? Медаль, орден — их вручали в момент высшего признания, и эта гордость намертво впечатывалась в металл. Конечно, это не даёт мне много сил, это не изысканное блюдо. Изысканное — чаша с моим именем или гравировка, которую сделали с молитвой именно мне. Но значки, вымпелы, часы — это ваш простой хлеб с колбасой, который не даёт мне совсем обессилеть и упасть, — ответил Руслан.

— Ясно. Интересно, зачем тьма скупает антиквариат, есть предположение? — спросил Константин.

— Да, есть. Она может скупать для подкупа, чтобы, например, дать кому-то много еды ради какой-то услуги, — ответил Руслан.

— А это очень, очень правдоподобно и интересно. Таким образом, третья сила могла тогда спутать нити, — сказал Константин.

— Да, такое могло быть, — ответил Руслан.

— А не хочешь с нами против тьмы работать? Ты же против хаоса, беспорядка, за свет, за всё хорошее, в общем. Пионер — всем ребятам пример, ты, Руслан, — сказал Роман.

— Хочу. Я с вами, — ответил Руслан.

Константин протянул руку.

— Ты принят.

Руслан ответил на рукопожатие — крепко, с неподдельной радостью, как будто его только что зачислили в Гарвард на бесплатное обучение. И посмотрел на Константина внимательно, с надеждой, что его таланты будут оценены.

Глава 6

Руслан приехал. Дверь открыл Карим. Они пристально смотрели друг на друга — оба не люди, и оба это поняли.

— Давно живёшь на этой земле, давно... но не так давно, как я, — сказал Руслан.

— Так получилось, — сухо ответил Карим.

— Итак, — Роман обвёл всех взглядом, — это Руслан, фамилия Васнецов, но она не имеет значения, потому что он по совместительству божество, бог Хорс. За свет, утро, порядок отвечает. Он согласился нам помогать, по доброте своей, надеюсь.

— Да, всё, что в моих силах и больше, я буду пытаться делать, потому что после вашей истории уже накопился ком проблем, который будет всё время увеличиваться и приведёт к крайне негативным последствиям, — ответил Руслан.

— Это к каким таким последствиям? Мне очень интересно узнать, что ещё хуже может быть, чем то, что есть сейчас? — спросила Анна Васильевна.

— Намного хуже. Гораздо хуже, чем ты можешь представить. Когда череда неправильных событий нарастает до огромных пределов, мир становится на грани исчезновения, и потом, чтобы не было апокалипсиса, силы света и тьмы делают перезагрузку, чтобы очистить мир. Очищают войной, болезнями, голодом. Убирают всё, что накопилось, все последствия, которые были созданы неправильными вмешательствами в судьбу, — ответил Руслан.

— А это как? Всё равно не понимаю, уточните, — спросила Анна Васильевна.

— Да просто. Это как компьютер, который завис. Чтобы он снова заработал, его нужно перезагрузить, чтобы система начала с нуля. Может, все проблемы и не уйдут, но работать система будет. Вот так свет и тьма и делают перезагрузку — не для того, чтобы несчастных людей убрать, а чтобы мир дальше функционировал по понятным правилам, — сказал Руслан.

— А что, условно, чёрная чума — это своего рода перезагрузка мира была? — спросил шаман.

— Да, именно так и было. Намучались тогда с алхимиками и колдунами, потому и действовала инквизиция так строго. Было указание от сил света через церковь находить тех, кто пытается изменить ход вещей. И находили, — сказал Руслан.

— Ага, находили, — Маргарита Николаевна сжала кулаки. — Сколько красивых женщин тогда уничтожили, и не только женщин. Под видом света и добра столько людей почём зря убили. Может, и были там алхимики, которые путали и меняли судьбы, но кажется мне, что там один на сто виновный был.

— Извините, но это не я. То западная юрисдикция света, тьмы и их божеств. У нас тут по минимуму прошло всё, — сказал Руслан-Хорс.

— Времена такие, да. Я их не оправдываю. Сказали: эти несут вред. Найдите и остановите. Вот и получилось так. Извините, — ответил Руслан.

— А вот Первая мировая и Вторая мировая война — это тоже «перезагрузка» была? — спросил Игорь Степанович.

— Первую мировую люди сами устроили, мы тут ни при чём. Ни тьма, ни свет, ни боги. А вторая — да, перезагрузка. Адольф Гитлер должен был быть простым местечковым средним художником, но он продался тьме полностью, она его поддерживала, а он менял всё: находил артефакты по всему миру, перекроил линии судьбы вдоль и поперёк. Потому пришлось сделать «сброс», перезагрузку, чтобы вернуть всё. Теперь, наверное, понимаете, как всё серьёзно? — закончил рассказ Руслан.

— Да, тут серьёзнее некуда. Я не знаю, что нам и как делать, не знаю. Мы в тупике. Как всегда, — сказал батюшка. Он не страдал пессимизмом, он был во внутреннем смятении. Вера, религия, а есть божества, которых не должно было быть, как его учили.

— Но в то же время всегда находился выход, сам же знаешь, — сказал Игорь Степанович.

— Кстати, по второму адресу когда ехать, узнавать будем, кто там прячется, что за бог? — сказал генерал.

— А дайте посмотреть адрес, — сказал Руслан.

Константин протянул ему телефон с адресом.

— Хм, так это мой братец Велес. Можно, конечно, до него поехать, но не сейчас. С ним диалог трудно построить, у него слегка звёздная болезнь, — улыбнулся Руслан.

— Это почему у него звёздная болезнь? Что, в короне по квартире ходит? — сказал Роман.

— Да и может ходит, для него это сделать легко. А звёздная болезнь у него оттого, что он вместе с Ярило и Перуном меньше всего пострадал. В их честь до сих пор называют магазины, фирмы, квас есть даже «Ярило». Плюс часть людей им поклоняются, у них даже небольшая фан-база есть, и они из-за этого могущественнее других языческих божеств на данных географических землях, — сказал Руслан.

— А вот, кстати, зачем силы тьмы скупают здания и земли в разных локациях страны? Вам что-то про это известно? — спросил Виталий.

— Да, во-первых, на ты. Во-вторых, пока не знаю, но можем и с братцем моим поговорить, съездим к нему, да и пара сестёр могут кое-что знать, — ответил Руслан.

Ангелина украдкой передала Виталику завёрнутые пирожные.

— На, в сумку положи. К тебе сегодня поедем, нужно будет кое-что доработать. Наше.

Виталик взял пирожные, не глядя, сунул в сумку. И только потом до него дошло, что она сказала. «К тебе сегодня поедем». Он поднял на неё глаза, но Ангелина уже отвернулась.

А Роман смотрел на Руслана и думал: блаженный какой-то этот Хорс. Слишком правильный, слишком светлый. Такие долго не живут. Даже если они боги.

Глава 7

Подъехали к солидному дому около центра города.

— Что ж, этот Велес, в миру Владимир Анатольевич Кузьмичёв, и правда скромностью не страдает. Мягко говоря, достойный дом, — сказал Роман.

Позвонил в звонок Руслан, сказал по домофону:

— Открывай, братец, это я с друзьями. Обсудить много чего нужно.

Дверь открылась. Пошли по дорожке с выложенной плиткой к дверям дома. Двери открыл солидный мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, высокий, могучий, слегка грузноватый, как медведь. Чёрная аккуратная борода, чёрные волосы. Воплощение современного барина: гостеприимный, огромный, рост под два метра, мощное тело — не атлет, но крепкий здоровяк. На руках — золотые кольца с рунами. Рукопожатие со всеми — и пошли к столу, который был заставлен хорошей едой.

— Ну что, братец, привело тебя? Давай, говори, разберём всё по полочкам, как ты любишь. Ты же у нас за порядок.

— А ты всё так же любишь деньги, мир мёртвых, магию и музыку? — с иронией ответил Руслан.

— А то как же? Без музыки скучно, мёртвые много знают, а деньги нужны для счастья, — ответил Владимир.

— Ну так кушайте, господа, кушайте, а то что зря столько наготовлено? Не стесняемся.

За столом сидел Владимир-Велес, справа от него Руслан-Хорс, Роман, слева Константин, батюшка и шаман. Начали есть. Шаман выбрал свиные рёбра, батюшка и Константин традиционно салат и отбивные, Роман всего понемногу, Руслан только щи. Откупорил бутылку водки шаман. Константин показал рукой: нет, не буду. Батюшка, наоборот, сказал: наливай, разговаривать за всё будем.

Владимир разлил по рюмкам и себе тоже — не спеша, с достоинством. Шаман потянулся за вторым ребром, не дожидаясь приглашения. Велес это заметил, усмехнулся, но ничего не сказал.

— А что это вы, отец Михаил, за жизнь собрались говорить? — спросил Владимир.

Батюшка только хотел сказать, как знаешь, но Руслан ответил за Владимира:

— Да он маг, видит духов, мёртвых и много чего. Так что не обращайте внимания. Он может прикидываться простячком-своячком, а на деле очень умён и хитёр.

— О как, на братца родного наговариваешь. Хотя не полностью ты нам родной, — сказал Владимир.

— Ой, ой, опять начинается то же самое, — сказал Руслан.

— А это про что, он не родной? Я не понял, — спросил Константин.

— Да у нас же у всех и тёмное, и светлое начало от тьмы и света при зарождении, чтобы баланс был. А этот уникум у нас только от света, чист как слеза ребёнка и так же светел. Сильно правильный у нас. Ну и где сейчас твоя правильность? С хлеба на воду перебиваешься, а я смотри как живу, видишь? — сказал Владимир.

Роман слушал и думал: вот откуда эта блаженность, вот почему Руслан как не от мира сего. Он просто от света создан, абсолютно чист, таких беречь нужно.

— Да вижу, вижу. Только за происхождение не упрекают, — сказал Руслан.

— Извиняюсь, погорячился, — сказал Владимир.

— Так что, собственно говоря, произошло? Расскажи, братец, — спросил Владимир.

Руслан коротко всё рассказал. Владимир посмотрел на Константина, встал из-за стола, подошёл, похлопал по плечу и сказал: «Крепись, друг». Потом сел на место и спросил:

— Но, собственно говоря, я-то чем могу помочь в этой всей истории? Я что могу сделать?

— Мы бы хотели узнать, не ты ли тогда, давно, нитью Александру и Константина связал? Или, может, знаешь, кто это сделал? — сказал Роман.

— Нет, я никого не связывал. Мог бы теоретически, но на чёрта это мне нужно? От этого одни проблемы и в мире будут, и мне от сил света и тьмы за нарушение правил достанется. Меня привлекут. И всё, не буду больше кушать моих любимых запечённых курочек, — сказал Владимир.

— А найти можешь, кто это мог сделать? Может, демон, или какой-то светлый иной, или какой-то великий тёмный князь? — спросил Константин.

— А могу узнать. Можно всё, можно. Только что за это мне будет, если я узнаю? — сказал Владимир.

— Ой, опять включил этого своего бога торговли. Что, нельзя без твоих этих штучек? — сказал Руслан.

— Нет, нельзя. Это так не работает. Чтобы что-то получить, нужно что-то дать, иначе ничего не бывает, — парировал Владимир.

— Хорошо, хорошо. Но всё же вы не ответили на вопрос: князь или иной могли это сделать? — сказал Константин.

Владимир отпил из рюмки. Посмотрел на Костю. Долго, не мигая.

— Нет, не могли. Но могли кого-то попросить, — сказал он.

Велес откинулся на спинку стула. Улыбнулся — не им, своим мыслям.

— А кого они могли попросить? Кто наделён такой властью? — спросил Константин.

— Да любая из собирательниц, их там не счесть. Или какая-то близкая богиня с вашего или соседних регионов, со способностью плести нити судьбы, — ответил Владимир.

— Но это уже кое-что. Много, конечно, подозреваемых, — ответил Константин.

— Ну а что ты хотел? Что всё просто будет? Не-а, не будет, — ответил Владимир.

— Он не знает, кто это сделал. По крайней мере, сейчас не знает. Но может узнать, — сказал шаман.

— А кто это там молвил? У кого голосок прорезался? Сиди, кушай рёбрышки и помалкивай, усёк? — сказал Владимир.

— Не усёк. Но рёбра, конечно же, доем, — сказал шаман, беря новое ребро.

— А ты не прост. Тоже духов видишь, не так, конечно, как я, но далеко не прост. Ладно, не буду тебя обижать, — сказал Владимир.

— А ты знал, братец, что параллельно с нами раритеты и артефакты скупали силы тьмы? Слышал такое? — спросил Руслан.

— Нет, не слышал, — немного опешил Велес. — А я-то думаю, как это столько ценных для меня вещей из-под носа уходило. Нужно с этим разобраться, мне интересно, прям интересно, — сказал Владимир.

— А про здания что-то знаешь? Зачем они силам тьмы, и участки земли? — спросил Константин.

— Нет, про это тоже ничего не знаю. Но мне это неинтересно. Хочешь больше узнать — сейчас дам визитку сестрицы нашей, сам с ней поговоришь, — сказал Владимир.

Закончили разговор. Ничего не выяснили на данный момент, но ощущение, что есть правильное направление, Константина не покидало.

Глава 8

При прощании Руслан дал Константину ещё одну визитку. Константин взял её, посмотрел на имя — незнакомое — и сунул во внутренний карман. Руслан при этом чуть задержал руку.

— Это ещё одна наша сестра. Если что — пусть обращается.

Он сказал это как-то особенно. Не как о деловой рекомендации, а как о чём-то, что ещё пригодится. Константин кивнул, но вопрос задавать не стал.

В это время у Виталика дома сидели Ангелина и Иван Стеблов. На столе стоял чайник, печенье в открытой пачке, но к еде никто не притрагивался. Обсуждали, что делать и как помочь команде.

— Я не знаю, как им доказать и что сделать, чтобы Рома и Костя нам поверили. Силы тьмы что-то просто невероятно масштабное делают, — сказал Виталик.

— Что-то как в той деревне, — опустив голову, сказала Ангелина.

— Намного масштабнее и страшнее. А наши вообще от рук отбились, — продолжал Виталик.

— Может, кого-то, что-то, как-то призвать? Я в этом не разбираюсь, ребятки, как такие дела делать, — сказал Иван.

— Вот вызвал бы ты свою красавицу, она бы тебе всё и рассказала, — сказал Виталик.

— Да как её вызвать? Она же не такси. Я не знаю, как она появляется и при каких условиях, — ответил Иван.

— У меня есть идея. Я могу вызвать демона или собирательницу. Я знаю оба обряда для вызова, но мне страшно, и я не знаю, что спрашивать, — сказала Ангелина. Она теребила рукав свитера — туда-сюда, туда-сюда. — Я один раз уже участвовала в таком. Больше не хочу.

— Но вопросы просты: кто накинул нить на Костю и эти здания, которые скупают силы тьмы вместе с антиквариатом. А вот вызывать кого... давай всё же собирательницу. Демон или кусок тьмы может нам врать, и будет, возможно, ложный след, — сказал Иван Стеблов. Он сидел прямо, как на плацу, и говорил так же — коротко, по делу.

— Ну что, Лина-Ангелина, вызывай собирательницу. Ты хоть раз вызывала-то? — спросил Виталий.

— Нет, никогда. Но выучила всё наизусть, там несложно, — ответила Ангелина.

— А что для этого нужно? Есть какая-то плата? — спросил Виталий.

— Да, есть. Там нужно отдать своё время от жизни — сколько будет длиться разговор, — сказала Ангелина.

— И кто отдаст из нас? Давайте я. Вы молодые, а я своё пожил, — сказал Иван.

— Не, не, не! Я отдам. Я много чем виновата, мне нужно отдавать долги, — возразила Лина.

— Ну хорошо, ты. Давай, начинай свой ритуал, — сказал Виталий.

Ритуал был несложен: часы механические, какие-то травы, само заклинание — и всё. Козу в пентаграмме резать не пришлось, и на том спасибо, думал Иван.

Ангелина расставила свечи, рассыпала травы по кругу, положила в центр часы. Руки у неё дрожали. Она остановилась на секунду, вдохнула, потом подожгла травы по кругу — сделался круг огня, напоминающий часы. Стрелки дёрнулись и замерли. Она начала читать заклинание — негромко, но с каждой фразой воздух в комнате становился плотнее. Виталик смотрел на неё и не отводил глаз. Свечи замигали, хотя сквозняка не было. Дрогнуло стекло в серванте.

И после последнего слова донёсся голос — женский, приятный.

— Сколько и кто платит?

— Я плачу. Пять минут, — сказала Ангелина.

— Хорошо. Пять минут, не секундой больше. Время пошло.

Лёгкая вспышка — и в комнате появилась женщина. Собирательница. Не та, что приходила раньше.

— Четыре минуты пятьдесят одна секунда. Говорите, — сказала она.

— Кто накинул нить на Константина, нашего друга? Кто обманул вас, прядильщиц, и всех? — спросила Ангелина.

— Та, что тоже в редких случаях нить связывать может, — сказала собирательница.

— Так кто это?

— Обе сестры. Доля и Недоля. Так получилось.

— А как получилось? — спросила Лина.

— Как... Да бабушка Александры просила день и ночь, чтобы Александра встретила свою судьбу и удачно вышла замуж. Но она была замазана кровью. Доля обратилась к тёмному князю, чтобы накинуть нить, тот — к её сестре Недоле. Недоля согласилась, так как Александра была уже грешна. И получила нить от Недоли.

— А князь при чём тут? Он же ни при чём?

— Вроде ни при чём. Но он всегда знал, что будет с Константином. Ему было приятно от этого.

— А про покупку зданий, земель тёмными ничего не знаешь? — спросила Лина.

— Нет, ничего не знаю. Но Константин всё узнает.

Собирательница замолчала. Посмотрела на Ангелину. И в этом взгляде было что-то похожее на сочувствие. Часы на полу тихо щёлкнули.

— Время закончилось.

И исчезла. Свечи погасли разом, оставив в комнате только запах трав. И часы механические заиграли мелодию из фильма «Профессионал» — ту самую, где герой Бельмондо идёт к вертолёту в финале.

— Вот тебе и ответ, — выдохнул Виталик. — Нити накинула Недоля. А князь знал с самого начала. Знал и ждал.

— Это даже не месть, — сказал Иван. — Это прямо проявление эталонного садизма. И не поспорю: выдержка у этого князя. Несмотря на его строптивый характер, выдержал, не проговорился перед Костей.

Ангелина молчала. Она сидела, глядя на погасшие свечи, и пальцы её всё ещё сжимали край рубашки. Пять минут жизни отданы навсегда, но плата справедлива — получены ответы на вопросы и правда. Да и за всё нужно платить в этой жизни, просто так ничего не даётся.

— Я должна рассказать Косте, — сказала она наконец.

— Приедет к нам — всё и расскажем. Не будем же посреди ночи ему звонить, такое и днём тяжело объяснить. А ты сейчас хочешь, спать иди, утром позвонишь, — сказал Иван Стеблов.

Ангелина хотела возразить — рассказать сейчас, немедленно, чувство нетерпения зашкаливало, — но промолчала, сдержалась. Виталик посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но не сказал. Просто накрыл её руку своей, на маленькую секунду, и убрал, как будто постеснялся.

Легче от этого не стало никому.

Глава 9

На новой встрече решили рассказать всё Константину. Волнительно было добивать его, думали, кто расскажет. Иван сказал:

— Вы оба малахольные, помрёте ещё от такого стресса. Я расскажу.

Перед началом встречи Иван отозвал Константина в сторону. Они вышли в коридор, Иван прикрыл дверь. Говорил коротко, без предисловий. Константин слушал молча. Когда Иван закончил, он кивнул.

— Если что уточнить, то пусть у Ангелины спросит, — добавил Иван.

— Да нет, ничего не надо. Обсудим это всё на встрече.

Вернулись в зал. Константин сел, обвёл всех взглядом.

— Итак, господа, кто накинул нить на меня и Александру, мы выяснили. Узнаем потом, что и как, у Руслана, поможет ли он нам с этим — мне неизвестно. Но дело сейчас такое: три задачи, которые никак не ушли от нас. Первое — скупка недвижимости и земель силами тьмы, раз. Я поеду по адресу, который дал нам Руслан, узнаем, что там.

Он замолчал, посмотрел на генерала. Тот кивнул.

— Два — мы вообще отбились от рук, абсолютно неизвестно, что и как замышляет тьма, и наш друг или не друг Николай что-то вообще пропал. И три — зачем силам тьмы антиквариат и прочие ценности, нам это тоже нужно узнать. Пока как-то так всё.

Шаман встал. Голос у него сел, он смотрел не на Костю, а куда-то в сторону окна.

— Я пока ничего не знаю и никак не могу помочь. Я даже не знаю, каких духов вызвать, чтобы что-то узнать. Но хотел бы сказать: Костя, ты не будешь мучиться. Да, ты думаешь: почему я такая скотина, почему не чувствую раскаяния, угрызений совести, почему не хочется жизнь прекратить. Потому что это было не твоё, чужое. И когда спали эти нити — ты как прозрел.

— Спасибо, Василий Анатольевич. Ты, наверное, прав. Но это всё ещё полностью не спало. Время-то, даже не с моими нитями, было. Жил-жил, тут даже по потерянному времени жалко. Да, удружила бабушка Александры.

— Скоро у тебя будет хорошо, я чувствую, — сказал шаман.

Генерал встал. Не резко, а как человек, который привык решать проблемы и не привык оставлять нерешённые задачи на потом. Такие люди знают: потом будет вдвойне тяжелее и дороже разбирать ворох проблем.

— Я тоже не знаю, что и как копать. Московского тёмного князя вдоль и поперёк прощупал, у него всё законно. Мало того — дела и капитал идут вверх, я не вижу ничего. А ты, Роман, в мире криминала ничего не слышно?

— Да нет, тоже тишина абсолютная. Никто не пропадает, никого не убивают. Только есть одна вещь. Вот вы, Фёдор Иванович, сказали: у князя дела отлично идут, а вокруг у предпринимателей и у моих бывших коллег в точности наоборот — едва концы с концами сводят, всё в упадке, много невыгодных сделок. В общем, как в той песне: «Видно, в понедельник их мама родила».

— А это интересно, — сказала Анна Васильевна. — Если где-то прибывает, как у князя, а где-то убывает, то соблюдается баланс. Но подозрительно, что в одну сторону.

— Да, в этом что-то есть, Анна Васильевна, тут тоже можно копать, — сказал Константин. — Ладно, я поеду по адресу, который дал Руслан. Вы читайте, узнавайте, копайте. Нужно идти вперёд, и так застряли. Кстати, со мной никто не хочет поехать?

Шаман кивнул:

— Я поеду, мне интересно посмотреть, что там и как.

Роман хотел что-то сказать, но промолчал. Только посмотрел на Костю: может, и мне предложит поехать? А нет — то и ладно, свои дела буду делать.

Глава 10

Приехали в офис в центре Москвы. Это оказалось агентство по продаже квартир, жилья, земельных участков, в том числе на кладбищах, — сделки от и до.

Константин посмотрел на визитку. Написано: «Альбина Гордеева», и рукой Руслана приписано: «Это богиня Мокошь, будь вежлив». Константин подумал про себя: «Как будто я приехал сюда орать».

Он вошёл в кабинет к женщине, за ним зашёл шаман.

— Добрый день, Альбина Гордеева. Мы к вам по делу, брат ваш посоветовал, Руслан-Хорс.

На них смотрела красивая, светловолосая, строгая, умная женщина. Представились.

— Болтливый у меня братец, всех за три копейки сдал. Тоже мне, светленький нашёлся. А вы, собственно говоря, что хотите, какое дело? — сказала Альбина.

Константин вкратце рассказал про тьму, про скупку недвижимости, знает ли она что-то.

— Ха, да тут же очевидно: хотят открыть какие-то порталы для выхода опустошающей тёмной силы, чтобы контролировать процесс. Зачем и когда — не знаю, но интересно всё это, — сказала Альбина.

— А вам что, Альбина Гордеева, абсолютно всё равно, что будет потом? Последствия вообще не волнуют? — сказал Константин.

— А меня как раз и волнуют последствия, я их обычно и разгребаю. Но в последнее время я так устала, что мне уже всё равно. Не первый раз кризис пережила. Вам же братец мой написал, кто я. Могли бы и утрудиться, Константин, в интернете про меня почитать, — сказала Альбина.

— Хорошо, сейчас прочитаю вслух, — сказал Константин.

«Мокошь (Макошь) — одна из главных и самых почитаемых богинь восточнославянского пантеона, покровительница судьбы, плодородия, женского рукоделия и домашнего очага. В народной традиции и мифологии она считается Великой Матерью, богиней судьбы (жребия), случая.

Основные аспекты богини:

Владычица судьбы: выступает как Небесная Пряха, которая вместе со своими помощницами Долей и Недолей прядёт нити судеб людей и богов.

Покровительница плодородия и вод: отвечает за урожай, влагу и плодородие земли, часто почитается как женская ипостась Матери-Земли.

Защитница дома: охраняет семейный очаг, брак и здоровье детей. Благоволит женским ремёслам, особенно прядению, ткачеству и вышиванию».

— Это даёт поводы для многих разговоров, Альбина Гордеева. По отчеству называть не буду. Вы имеете отношение к нитям судьбы? — спросил Константин.

— Конечно, имею. Но не так, как прядильщицы. Они не успевали за всеми судьбами людей смотреть. Вас-то всё больше становилось, и событий больше — что естественно при таком количестве. И часть, самую малую, — когда люди очень нуждаются — доверили нам. Под роспись и строгий отчёт, само собой. Вольности нам не доверили — на свой лад менять этот мир и судьбы людей.

— Но ничего себе, какой магически-божественный аутсорсинг, — сказал Константин.

— Ха, да, можно и так сказать. Умеешь иногда шутить, Константин, — сказала Альбина.

— И не иногда тоже, — ответил Константин. — А вот смотри: твои сёстры, Доля и Недоля, спутали меня с одной женщиной, там ещё великий тёмный князь был замешан. Про это что-то знаешь?

— Да, знаю-знаю. Тот князь попросил Недолю, и она «злую судьбу» накинула на эту бедную женщину, — ответила Альбина.

Шаман слушал молча, но при упоминании князя чуть подался вперёд. Он смотрел на Альбину внимательно, не мигая. Что-то в её словах его зацепило.

— А на меня зачем эта «злая судьба»? Я-то при чём? Мне-то как дальше жить? — спросил Константин.

— Да хорошо ты будешь жить, лучше, чем обычные люди. Но невольно ты попал под всё это. Кто же знал, что ты-то дело будешь расследовать и с ней пересечься успеешь, — ответила Альбина.

— Значит, если бы не я вёл расследование, на кого-то другого накинули бы нить, получается? — спросил Константин.

— Да, именно так. Не было рядом никого, кто мог бы в будущем пересечься с Александрой, вот и накинули на тебя нить. Нам обычно дают список имён, кто в будущем встретится с человеком, которого соединить нужно, — и по хорошему случаю, и по плохому. Ты был среди этих имён, вот и всё, — ответила Альбина.

— Как же всё сложно и закручено. Вроде только начинаем к какой-то развязке подходить, опять всё в клубок спутывается, — сказал шаман. Он потёр подбородок, посмотрел на Костю, потом снова на Альбину.

— А вот смотри, Альбина. Ладно, допустим, Александра виновата, и ей была положена недоля, допустим. Ладно, я случайно рядом, хотя я сейчас сомневаюсь, что случайно. Какая роль в этом князя? И не знаешь, не пытался ли он с помощью Недоли выйти на прядильщиц, чтобы найти книгу судеб? Слышала про такую? — спросил Константин.

— Это у тьмы идея фикс — найти ту книгу, отследить всё и заполучить её, чтобы изменить мир. Но это нереально. Может, и найдут книгу, но заполучить нереально: тьма и свет держат её как инструмент, который нельзя трогать. Они глупы, что пытаются найти. Как только посторонний прикоснётся к книге, то сразу будет умерщвлён. Так что пусть её ищет на здоровье, я за это не переживаю, — ответила Альбина. Она усмехнулась, но глаза остались холодными. Шаман это заметил.

— Но хорошо, хорошо, с книгой судеб решили. Её не получить, нужный инструмент, на неё нет смысла посягать. А князь в моём случае какую роль играет? Кроме посредничества с твоими сёстрами, какая ему выгода? — спросил Константин.

— Не знаю, это у него нужно спросить. Но выгода однозначно есть, тьма без выгоды просто так ничего не делает. Может, ему отказали ранее в услуге, и он вернул долг. Или сёстры теперь должны как-то князю. Я у них не спрашивала, — ответила Альбина.

— А почему, собственно говоря, недвижимость у тебя бизнес? — спросил Константин.

— Так я же хранитель дома, вот домами и квартирами и торгую, что непонятно, — ответила Альбина.

— А участки на кладбище зачем? — спросил шаман. Он всё ещё смотрел на неё внимательно, как будто пытался что-то понять.

— Да это моя сестра, Марена-Мара, она за границы миров отвечает, за перерождение в доле. Она со мной в бизнесе.

— А, понятно, — ответил шаман.

— А вот смотри, а зачем нужны вещи старины, антиквариат силам тьмы? Вам-то понятно, для подпитки сил. Нет догадок, зачем тьма это всё скупает? — спросил Константин.

— Наверное, как валюта. Я ни разу не скупала ничего, вернее, очень редко. Меня люди помнят, и так силы есть, — ответила Альбина.

— Так я тебя при тебе в интернете рыл, кто ты и что. А Велеса и без интернета знал, слышал. Ему-то зачем этот антиквариат, если он и так силён? — сказал Константин.

— Хм, но он торгаш, связан с магией, хитёр. Я не знаю, зачем ему нужно, но это всё увлекательно: зачем именно ему? Наверное, какая-то валюта или плата для каких-то целей, — ответила Альбина.

— Спасибо, Альбина. Если что — заедем ещё, — сказал Константин.

— Приезжайте, буду рада, — мягко улыбнулась Альбина.

Неожиданно заговорил шаман:

— Дайте координаты ваших сестёр, Доли и Недоли. Нам интересно у них выяснить суть их сделки, пожалуйста.

— Да не вопрос, товарищ шаман, — протянула визитки Мокошь.

Глава 11

В машине Константин сказал шаману:

— Опять новый адрес. Мы как мальчики на побегушках, как в компьютерной игре: пойди туда, узнай то. Информацию по крупицам собираем, продвижение минимальное.

— Так зёрнышко по зёрнышку наполняет корзину, Костя. Может, сейчас крупицы, а результат потом будет. Не нервничай, — ответил шаман.

— Я и не нервничаю. Поехали, отвезу тебя.

Довёз шамана до дома, попрощался и поехал в штаб. Там уже никого не было — все разошлись по своим делам. Константин сел за стол, налил себе чаю, но пить не стал. Просто смотрел в чашку и думал. Утром он собрал Романа и отца Михаила и сказал:

— Поедем к Долям-Недолям втроём. Больше никого не берём.

Роман кивнул, отец Михаил взял свой чемоданчик и сумку, с которой ездит на выезды вне храма.

По дороге Роман напевал песню Глызина, меняя слова: «То ли воля, то ли неволя».

— Ну что, опять какой-то сотый раз бред послушаем, а по сути ничего не будет. Какие-то боги, свет, тьма — у меня от этого мозг разрывается, — говорил Роман.

— А у меня не только мозг, а ещё и душа. Мне тяжелее всё это воспринимать, — отозвался батюшка.

— Так, давайте не будем выяснять, кому тяжелее и что происходит. Не сахарные, не растаем, — сказал Константин.

Прибыли по адресу. Частный дом, добротный, но без излишеств. Дверь открыла светловолосая женщина чуть ниже среднего роста, на вид лет тридцати пяти. Лицо доброе и одновременно строгое; от неё веяло гостеприимством, и сразу чувствовалось — своя. Представилась Алёной, но все уже поняли: это имя для мирского прикрытия, а кто она — Доля или Недоля — скажет через минуту.

Константин показал визитку от Мокоши-Альбины. Алёна посмотрела на гостей, потом снова на визитку, на секунду задумчиво засомневалась, затем улыбнулась, протянула руку и сказала:

— Доля.

— А где вторая твоя сестрица? Недоброе что-то затевает? — с иронией спросил батюшка.

— Ага, три зла затевает. На кухне она готовит. По очереди мы готовим, сёстры мы, — усмехнулась Алёна. — Ну что, может, на кухню пойдём, там и выпьем, поговорим. Давно у меня гостей не было, скучно.

— Ну, пошли, мать, на кухню, чего в коридоре стоять? — сказал Роман.

Зашли на кухню. Там была гора котлет и пирожков. За столом сидела женщина практически один в один как Алёна — сразу видно, сёстры. Только два существенных отличия: чёрные печальные глаза, тогда как у Алёны — почти голубые, и в лице читалась какая-то мрачноватость. Нет, она не выглядела убитой горем, просто от неё исходила лёгкая печаль.

— Ну что, братья и сёстры, выпьем для поддержания разговора? — сказал батюшка.

— Подожди, отец, пусть вторая сестра представится, потом выпьем за знакомство, — сказал Роман.

— Маша я, Мария, Недоля, как поняли. Но называйте Маша, мне так привычно. Не люблю это имя — Недоля, — представилась Недоля.

— Ну вот и познакомились все, — сказал отец Михаил и разлил водку по рюмкам. Алёна встала, достала из шкафа ещё одну тарелку с соленьями, поставила на стол. Маша подвинула ближе пирожки.

Константин свою рюмку прикрыл рукой:

— Мне вас отвозить, не могу и не хочу.

— Ну не хочешь — смотри, какой капризный. Могли бы и на такси приехать и уехать, — сказала Алёна.

— Ну какой есть, — ответил Константин.

— Хороший ты есть, — сказала Маша. — Давай, может, пару раз всё же выпьешь, а под утро ничего не будет, выветрится всё? А?

— А откуда знаешь, что до утра будем сидеть? — спросил Константин.

— Ха, такой большой и наивный. Ты же до Доли и Недоли пришёл, мы всё знаем, — ответила Маша.

— Вот именно, сестра. За знакомство.

Чокнулись. Батюшка потянулся за пирожком, откусил, кивнул одобрительно.

— Пирожки вкусные у вас, и котлеты тоже.

— Так богини же готовили, — улыбнулась Алёна.

— И то верно, — сказал батюшка и подвинул тарелку ближе.

— Так что привело-то вас к нам? Говорите, интересно, — сказала Маша.

— Что-что, а то, как ты накинула на меня нить и на Александру по просьбе тёмного князя. И почему я? Вот почему я? — сказал Константин.

— Почему ты? Да рядом около неё никого достойного не было, а бабушка просила достойного. Вот и накинула. Извини. Понимаю, извини, тут ничего не изменить. Но не было рядом никого, с кем она могла бы в будущем встретиться, — ответила Маша.

— А что за услуга князю была? Говори, не томи, устали мы бегать по Москве да области в поисках всякой информации, — сказал Константин.

— Да какая услуга. Вот такая: он попросил снять несчастливую родовую судьбу с одного человека. Там было за что нацепить на него нить несчастья — на него и на его род. Заслужил, молили нас за справедливость.

— И что, так можно? Взять накинуть, взять снять злой рок? Почему тогда с Кости не сняла? — спросил Роман.

— А я откуда знаю, кто есть этот Костя? Первый раз сейчас вижу. И нет, просто так нельзя снимать. Но у нас, в отличие от основных прядильщиц, можно снять нить, если человек искупил своё зло. Там ведь тоже непросто было. Человек, по просьбе которого я сняла злой рок с его рода, откупился: он семье, которой принесли вред, вернул больше, чем надо, и попросил прощения. Потому я и сняла. Не было бы этого — ничего бы не сработало, — ответила Маша.

Она отставила рюмку и посмотрела куда-то в сторону, будто вспоминая.

— Был у меня один такой случай. Давно. Лет сто с небольшим назад. Пришёл ко мне человек. Не простой, скажу сразу. Из тех, кого люди боятся. Авторитет, по-вашему. И пришёл он ко мне не за себя просить, а за детей, будущих внуков и весь род. На себя ему было плевать, несмотря на всю показную гордость.

Она замолчала. Алёна перестала убирать тарелки и села обратно. Роман отставил вилку.

— Горец. Настоящий. Из тех, у кого кровная месть — не пустое слово, а закон жизни. Он вошёл, сел, не спросил разрешения. Посмотрел на меня и сказал: «Слышал, ты можешь судьбу менять. Мне это нужно. Говори, что хочешь, только сделай».

— А ты? — спросил Константин.

— А я посмотрела на него. И говорю: «Ты сначала научись разговаривать, а потом проси». Он опешил. Привык, что перед ним все спину гнут. А тут женщина сидит и говорит спокойно. Он помолчал, потом достал кошель. Высыпал на стол золото. Много. Больше, чем нужно. И говорит: «Это за встречу. За то, что выслушала. А за дело — отдельно».

— И ты взяла? — спросил Роман.

— Конечно взяла. Мы-то божества, но в вашем мире за всё нужно платить деньгами. И кроме того, хотела сразу провести педагогическую работу — и, да, немного психологическую. Мне нужно было понять, насколько он искренен — а это немаловажно — и насколько хочет, чтобы ему помогли.

Она отпила из рюмки.

— Я посмотрела его нить. И вижу: проклятие на нём. Старое, родовое. Кровью замешано. Сто лет назад его прапрадед вырезал целую семью. Жениха несостоявшегося, его родню. Всех, кто в доме был.

— И жениха убили? — спросил батюшка.

— Нет. Жениха его предок специально не убил. Выколол ему глаза, лицо изрезал и оставил жить таким калекой, чтобы мучился всю жизнь и чтобы его никто не мог любить. А отец того жениха проклял их род. Но там и без проклятий было бы возмездие от высших сил — за такое по-любому платить нужно. И в общем, все мужчины в их роду до сорока четырёх лет не доживают — умирают по-разному, от болезни до несчастного случая. Дед, прадед, отец, дяди — никто не дожил до сорока пяти.

— А жених? Он что? — спросил Константин.

— Он выжил, болел, отец его выходил. Род, конечно, продолжить не мог, по понятным причинам. Так и умер один. Жаль. Вроде там был ещё малец, самый младший сын. Его случайно из-за какой-то заразы отвезли в больницу, и там, в целях защиты мальчика, ему дали новое имя и фамилию. И с ним больше не связывался отец — не потому, что не любил, а чтобы защитить от возможной охоты. Но это так, легенда. Я не проверяла.

За столом стало тихо. Батюшка отставил рюмку. Роман смотрел в стол.

— И что горец? — спросил Константин.

— А что горец. Пришёл и говорит: «Сними. Что хочешь сделаю, что скажешь отдам, только сними». Я сказала: «Тут плата нужна. Не деньгами. Жизнью». Он даже не дрогнул. Сказал: «Бери».

Маша замолчала, посмотрела на шамана.

— Но я не могу духов вызывать. Вернее, могу, но там сложно всё. Я не могу вызвать для кого-то. Для себя — могу. Да и не моё это — духи. Они всё время жалуются, трудно с ними работать. Я и так грустная по своей природе, а после них вообще чёрная становлюсь. Вредит мне общение с ними. А дух поднять — это к проводникам, вот к таким, как ты, Василий.

Шаман чуть кивнул. Он понял.

— Я знала одного. Старый был, ещё до революции. Он и поднял духа того жениха. А я уже с ним говорила. Через него.

— И что жених сказал? — спросил Константин.

— Он сказал: «Пусть построит три церкви и детскую больницу. Где — сам решит. А как построит — я приду за ним». И всё. Полгода сроку. И тот человек согласился. Построил. И через полгода умер. В сорок четыре. Как и все в его роду. Но сыновья остались живы.

За столом стало тихо. Батюшка перекрестился — на этот раз без иронии. Роман смотрел в стол. Константин молчал.

— Вот так это работает, — сказала Маша. — Жизнь за жизнь. Прощение за прощение. Ничего просто так не даётся.

— Я уже плавлюсь. Это какая-то высшая математика. Вроде всё просто, как «Отче наш», но в то же время сколько сил в мире действует, — сказал батюшка. Он отставил рюмку и покачал головой.

— А вот на глаз, сильно влияете на мировые нити? — спросил Константин.

— Я откуда знаю. Совсем незначительно. И я всё рассказала Альбине, — ответила Маша.

— Ха, вот же могла она это и сама сказать, а ничего не сказала. Зря круги наматывали, — ответил Роман.

— Но ладно, зато пирожки, котлеты, салаты. Что вы так, ребята? — сказал батюшка и потянулся за добавкой.

— А почему вот вы в одном доме живёте, а друг к другу не обратились? Несостыковка получается. Зачем к князю этому пошли, да ещё ты, Алёна? Странно это, — сказал Константин.

— Да что странного? Мы друг к другу не имеем права обращаться. Да и не знала я, что этот князь выйдет на Машу. Думала, сам что-то придумает магией, — ответила Алёна.

— А он как на тебя вышел? — спросил Константин у Маши.

— Так через Велеса. Князь с ним много лет дела ведёт. Нам — Велес, мы — к нему, — ответила Маша.

— Однако такого хода конём не ожидал от Велеса. Не зря съездили, — сказал Роман.

Он хотел спросить что-то ещё, но Маша уже встала из-за стола и начала убирать тарелки. Константин посмотрел на часы — пора было ехать.

Глава 12

— Конечно, не зря съездили, Рома. Где бы вы ещё так душевно посидели? — сказала Алёна.

— Да хоть где. Я сам по себе весёлый человек, мне везде хорошо. Так что спорно, что прям тут так хорошо посидел бы, — ответил Роман.

— Ой, выдумываешь ты. А мы богини, и не простые. Вот спрашивай что хочешь про себя, отвечу, что и как было, — сказала Алёна.

— Да скажи мне, смог бы я стать профессиональным боксёром? — спросил Роман.

— Конечно же смог. И неплохим, практически чемпион. Но чемпионом бы не был, — сказала, вмешавшись, Маша.

— Почему не был? Я же очень хорош был, — сказал Роман.

— Да потому что везение у тебя сильное было в юности. Соперники были слабее тебя. Ты мог много раз проиграть, но то соперник заболел, то за день до соревнования в ментовку заберут, или в день боя воду не ту выпьет и живот крутит, не в форме парень. А ты практически всегда на соревнования на пике возможностей подходил — ни травм, ни выбитых суставов.

Роман задумался. Ведь талант талантом, а ему правда везло. С соседней спортшколы на чемпионате города парень был старше, сильнее. А на первенстве города Роман его в одну калитку выносил. И потом после боя узнал, что этот парень с выбитой рукой с ним боксировал, и ему тренер про это говорил. Но забылось такое у Ромы.

— Это, конечно, всё хорошо и местами замечательно — и бокс, и котлеты, — но всё же: что связывает Велеса и князя, знаете? — спросил Константин.

— А может, и знаем, — ответила Доля.

— А может, и не знаем, — поддакнула Недоля.

— Ну если знаете, говорите. Что игры-то играете, — сказал отец Михаил.

— А вот сыграете с нами в игру, тогда и расскажем, — сказала Доля.

— В карты, что ли? В дурака переводного? Или в прятки? — сказал, шутя, Роман.

— Скорее, ближе к пряткам. Можно надолго спрятаться. Навсегда, — ответила Недоля.

— Да что за игра такая, не томите, — сказал батюшка.

Доля подошла к кухонному шкафу, достала красивую металлическую коробку из-под старых конфет — такие сейчас не выпускают. Открыла и достала красивый блестящий револьвер.

— В русскую рулетку сыграем, ребята, а? — сказала Алёна.

Батюшка оторопел. Роман перекрестился — привычно, как в детстве, когда бабушка учила, хотя сам в церковь не ходил.

— Сыграем, — сказал Константин.

Недоля сказала:

— Это, наверное, единственная игра, где судьба абсолютно не вмешивается. И в игру может проиграть очень хороший человек, которому благоволит судьба. И наоборот — самый последний неудачник тут может ощутить, что он избранник судьбы, в случае если револьвер не выстрелит.

— А ты что, такой смелый? — сказал Роман. — Они же бессмертные, смысл с ними играть? Всё равно живыми останутся. Что, в себя поверил, тоже бессмертный? Я играть не собираюсь.

— Так пуля одна и волшебная. Вам-то сразу минус мозги, а нам на десять лет войти в забвение. Ты тут прав, уж извини, бессмертные мы. Погибнуть и совсем исчезнуть не имеем права, а вот на десять лет впасть в сон — запросто, — сказала Недоля.

— Хитро придумала. Десять лет и жизнь — неравномерно, — сказал Константин.

— Так сколько мы сможем сделать за десять лет, а сколько ты — тоже сравни объёмы. Ладно, не будем спорить, играем.

— Я не играю, пас.

— Не, вдвоём неинтересно: я, сестра и Константин — мало. Батюшка, ну что с нами?

Батюшка удивлённо посмотрел, выпил рюмку, съел отбивную и сказал:

— С вами.

— Ну, это уже хоть что-то, два на два. Хотелось бы два на четыре или два на три, но один отказался, а для игры минимум четыре участника нужны, — Алёна вставила патрон в револьвер, закрутила барабан и сказала: — Играем.

Вытянули жребий. Первый стреляет Константин, потом Доля, потом Недоля, потом батюшка, и, если все живы, — заново круг. Ставка — рассказ, что делает князь для Велеса и Велес для князя.

— А можно и не так: один круг — и мы рассказываем, что Велес делает для князя, а дальше сами раскручивайте Велеса и всё остальное. Жалко мне вас, если второй круг пойдёт, — сказала Недоля.

— А это получше, есть шансы, что останутся жить, — сказал Роман.

— Хорошо, мы согласны, — сказал Константин. — Давай револьвер.

Роман отошёл к окну и уставился в потолок. Смотреть на это он не мог. Но и уйти не мог тоже — ноги не шли.

Константин крутанул. Щёлк. Тишина. Выстрела не было. Роман открыл глаза — оказывается, он зажмурился перед щелчком, чтобы не видеть, как разлетятся мозги по кухне. Батюшка опять выпил рюмку.

Доля крутанула барабан, вставила ствол револьвера в рот. Щёлк. Ничего не было.

Очередь Недоли. Револьвер, направленный в висок. Осмотрела всех, сказала:

— Десять лет спать не хочу.

Щёлк. Тишина.

Последний — батюшка. Его очередь наступила. Отец Михаил хотел выпить перед нажатием курка, но решил вместо этого прошептать молитву. Не на себя положиться, а на Бога. И последнее, если будет действие в жизни, — пусть будет божеское, решил батюшка. Прошептал. Нажал курок. Тишина.

Все живы. Алёна откинулась на спинку стула и выдохнула. Маша посмотрела на револьвер, потом на Костю. Батюшка поставил рюмку на стол — рука чуть дрожала. Роман всё ещё смотрел в потолок.

Глава 13

— Ну что, ребята, первый тайм мы уже отыграли, и, пожалуй, на этом всё, — сказал Роман.

— Да, вы своё отыграли, — сказала Алёна. — Слушайте. Только вы хотели узнать, что связывает Велеса и князя. Мы расскажем. Да мы бы и так рассказали, — улыбнулась она, — просто скучно без игры.

Маша отставила рюмку и сложила руки на столе.

— Князь не дурак. Он не стал бы годами платить Велесу только за артефакты. Это прикрытие. То, что они проворачивают вдвоём, глубже.

Она помолчала, посмотрела на сестру. Алёна кивнула.

— Во-первых, души. Велес — хозяин Нави, он имеет доступ к мёртвым. Князь через него получает две вещи. Первое: Велес задерживает душу на перепутье, не даёт уйти на перерождение. Не навсегда, а на время. Но за это время князь успевает вытащить из души всё, что нужно: тайны, которые человек знал при жизни, коды, доступы, имена. Душа потом уходит своей дорогой. А князь получает информацию, которую иначе не добыть. Второе: когда гибнет кто-то из слуг князя — демон или тёмный приспешник, — его душа должна уйти на перерождение. Но Велес прячет её в Нави, укрывает от глаз света. А позже, когда князь находит новое тело, душу возвращают обратно. Так он сохраняет своих верных слуг веками. Очень эффективно.

Маша замолчала, посмотрела на сестру. Алёна кивнула и продолжила:

— Во-вторых, магия. Велес — бог магии, не судьбы. Он не плетёт нити, как мы. Он умеет другое: искажать уже сплетённое, не оставляя следов. Если прядильщицы ищут, кто намудрил с судьбой, они видят нас, Долю и Недолю. Мы — официальные исполнители, мы под отчётом. А Велес — нет. Он не трогает нити. Он создаёт какую-то оболочку, в точь-в-точь повторяющую основную нить. И князь это возможно использует в своих целях, даже просто для интереса — что это возможно такое сделать.

— В-третьих, — продолжила Маша, — должники. Это, наверное, самое поганое.

Она помолчала. Посмотрела на Костю. Потом на Романа.

— Когда человек в отчаянии, он пойдёт на всё, лишь бы жить. И вот Велес спасает такого человека, и тот становится его должником навсегда. И в любой момент должен будет исполнить поручение Велеса. Если откажется, то договор разрушается, и человек или свою жизнь теряет, или самое дорогое, что у него есть.

— И что, они не замечают? — спросил Роман.

— А как они заметят? Человек живёт дальше. Радуется. Строит планы. Работает, женится, детей рожает. Ничего странного. Только он больше не принадлежит себе.

— И что потом? — спросил Константин.

— А потом приходит момент, и человек делает то, что нужно Велесу. А бывает и без момента — сразу начинает выполнять его поручения. Лучше и не связываться было человеку, но если связался, Велес по максимуму использует свою выгоду.

За столом стало тихо. Роман смотрел в тарелку. Батюшка — на котлету.

— Вот так это работает, — сказала Маша. — И так у него сотни таких людей. По всей стране. И никто из них не знает. Ни они, ни их близкие.

— И четвёртое, — сказала Алёна, и голос её стал жёстче. — Родовые проклятия. Вы думаете, это старая магия, которая никого уже не касается? Нет. Велес их скупает. Находит почти истлевшие, забытые, потерявшие силу — и выкупает у тех, кто имеет на них право. А потом освежает. У него хватает магии, чтобы вдохнуть в старое проклятие новую силу. И продаёт князю. А князь получает рычаг на целые семьи. На поколения вперёд. Знаешь, сколько таких проклятий уже висит на людях, которые даже не подозревают об этом?

Она замолчала. Маша посмотрела на Константина и добавила тихо:

— Ты спрашивал, что связывает Велеса и князя. Вот это. Души, магия, должники, проклятия. И всё это работает годами, тихо, без свидетелей. Мы рассказали. Дальше сами.

Роман отодвинул тарелку и потёр лицо ладонями:

— Весело. Получается, Велес для князя — прямо агентство на все случаи жизни. А мы к нему в гости как к доброму барину ездили. А князь что для него делает, знаете? Говорите.

— Нет, не знаем. И дело не в том, что не хотим сказать, просто не знаем. А ты думаешь, почему мы на один круг решили сыграть в русскую рулетку, а не на два? Чтобы и вас уберечь, и самим не позориться, что не знаем. Это же дела Велеса, он нам про них ничего не говорит. Мы в его дела не лезем, и слухов не знаем, — ответила Маша.

Отец Михаил пододвинул к себе ещё один пирожок. Посмотрел на него. Долго. Потом отодвинул обратно и накрыл салфеткой, будто то, что лежало на столе, стало вдруг не едой. Потом закрыл глаза и прошептал:

— Упокой, Господи, души тех, кого задержали на перепутье. И прости им, что тайны свои не уберегли.

За столом повисла пауза. Алёна разлила водку по рюмкам — всем, включая Константина. Он накрыл свою рукой.

— Мне вас отвозить.

— Ну, как знаешь, — сказала Алёна и поставила бутылку.

— За что пьём? — спросил Роман.

— За то, чтобы не быть должниками, — сказала Маша.

— Да, всем кому должен — всё прощаю, — сказал Роман.

Выпили, закусили, решили обдумать ближайшие действия, что и как дальше делать.

— Не знаю, до Велеса глупо ехать и говорить ему это. Нужно узнать у тьмы, что князь делал для Велеса. Так будет лучше и надёжнее, — сказал Константин.

Батюшку от стрессов и водки развезло. Он клонился набок, бормотал что-то под нос, пытался махнуть рукой, но рука не слушалась.

— Ну что, поехали мы. Давай, пошли, — накинув руку батюшки себе на шею, сказал Роман.

Алёна собрала гостинцы — пирожки, котлеты, соленья — и протянула пакет Константину.

— Держи. Дома поедите.

Константин взял пакет. Посиделки окончены.

Глава 14

Алёна убирала со стола — тарелки, рюмки, остатки еды. Маша вытирала крошки.

— А ведь ты не зарядила револьвер, — сказала Маша, глядя на сестру.

— Нет, конечно же. Батюшка бы погиб, а нам сейчас это не надо.

— Скажем им про то, что револьвер без патронов был, или пусть живут с ощущением, что они избранные?

— Нет, не нужно им такого ощущения. То мы пожалели, а другие не станут, сама знаешь. Завтра вечером отправлю СМС, что скучно было и просто развеять хотели. Револьвер был не заряжен, уж простите, так простите.

Маша поставила последнюю тарелку в шкаф и обернулась:

— Стыдно мне за эту игру, сестра. Очень стыдно.

— Мне тоже стыдно. Но так скучно было от всех этих женщин, которые приходят и просят практически одно и то же: мужа хорошего, счастья. Я устала от этого образа жизни и помогать тем, кто этого не заслуживает. Мужа она хорошего хочет — на себя пусть в зеркало сначала посмотрит. Она хорошая сама или нет, какой она человек, и вообще заслуживает ли она хорошего своей жизнью и делами? Но они себе такие вопросы не задают.

— Я тоже очень устала, — подтвердила Маша.

— А за стыд ты не переживай. Мы им помогать будем во всех делах, отработаем свой стыд. Только не скажу им про это. Сами пусть просят, — сказала Алёна.

Роман привёз Константина с батюшкой в штаб. Батюшку было непросто уложить: он бормотал молитвы вперемешку с матами, махал руками, пытался сесть обратно за стол, но Роман его додавил. Константин ушёл к себе.

Решили утром сделать всеобщий мозговой штурм.

Утром Роман достал еду от Алёны и Маши, сделал чай, поставил перед батюшкой холодную минеральную воду. Отец Михаил сидел помятый, смотрел в чашку и всем своим видом показывал, что вчерашнее он помнит плохо. Роман усмехнулся, но ничего не сказал.

— Ну что, — начал Роман, — нам опять повезло. Все живы-здоровы, ну, относительно здоровы, — посмотрев на отца Михаила, сказал он. — Сыграли в русскую рулетку, никто не приставился, и узнали про то, что делает Велес.

— И что же он делает? — спросила Маргарита Николаевна.

— Да что он только не делает: скупает родовые проклятия, у умерших берёт информацию, делает должников для своих целей из людей, которые в беде. И, что самое для меня интересное, может влиять на нити судьбы без следов для прядильщиц и всех, кто этим занимается.

— Так что, думаешь, он тебя как-то спутал с Александрой? — спросил Фёдор Иванович.

— Ну не то что думаю — подозреваю. Если имеет такой ресурс, почему бы и нет. Он оказался намного сильнее, чем я его себе представлял.

— Возможно, кроме нитей, на тебе было дополнительно какое-то привораживающее заклинание, — спросила Анна Васильевна.

— Может быть. Я уже не знаю, чему верить, — ответил Константин.

— Но а что дальше-то делать? Ничего не понимаю с этими знаниями, — сказал Иван Стеблов.

— Да мы тоже пока не знаем. Прямо же до Велеса не придём: скажи, что там делает для тебя князь, и наоборот. Тоже глупо так идти. Но у нас есть наработка — через тёмные силы узнать, какие услуги делает князь для Велеса, — рассказал Константин.

Игорь Степанович негромко всех слушал и предложил две версии сразу:

— Одна логичная и простая: поехать к Мокоши и спросить, она как мать жребия может что-то знать. А вторая мистическая: можно найти какого-то должника Велеса, узнать, зачем ему вообще такие люди нужны, и считать как-то с него информацию, что даёт князь Велесу.

— Недурно, недурно, — сказал Роман. — Тут есть над чем работать. А у меня есть тоже идея: Виталик работает по интернету и находит интересных людей или не людей, которые могут знать что-то про князя, а мы дипломатично узнаем, что делает князь. По-моему, очень просто и эффективно.

— Да, это интересная мысль. Я тоже буду искать таких, на кого можно надавить, — сказал Фёдор Иванович.

— Батюшка, а ты что всё собрание молчишь, воду пьёшь да пирожки какие-то ешь? — спросила Анна Васильевна.

— Так богинями приготовлены, вот и набиваю тело языческой едой, прости Господи, — сказал отец Михаил.

Константин пролистал телефон. Читал, нахмурившись. Потом поднял глаза на батюшку:

— Отец Михаил, а ты зря нервничал, оказывается. Прислала мне СМС Алёна: револьвер-то незаряженный был, и никакие мы не особенные — просто нас пожалели. Но ты всё равно пей, ешь. Они тут пишут, что именно ты должен был погибнуть, если бы был заряжен револьвер.

Батюшка перекрестился:

— Всё равно Бог отвёл, — сказал отец Михаил.

— Ну и что, кто к Мокоши поедет? — спросил шаман.

— Пока никто, — сказал Константин. — Я им не доверяю. Это моя работа — не доверять. Может, у неё тоже свои дела с тьмой, а мы такие: здрасьте. Я думаю, правильнее пока найти должника Велеса и слабое звено в иерархии тьмы. Может, найдём того, кому выгодно на князя настучать.

Хотя на самом деле Константина тянуло в этот офис, он проявил силу воли, чтобы не напроситься ехать, сработали профессиональные качества и выдержка.

Глава 15

Виталий сидел за компьютером с самого утра. Листал списки, что-то записывал в блокнот, снова листал. Рядом лежала открытая папка с распечатками — имена, должности, суммы. Он то хмурился, то подчёркивал что-то, то откладывал ручку и тёр лицо ладонями.

Найти тёмного, который готов сдать князя, — задача понятная. Нужно искать тех, на кого он зол, кто не в фаворе, у кого проблемы. Но таких оказалось слишком много. Слишком широкий выбор, и за каждым — своя обида, свой долг, свой интерес.

А вот искать должника Велеса оказалось куда сложнее. Кто это может быть — вообще непонятно. И реально интересно, для чего эти люди Велесу.

Роман и Игорь Степанович предложили, что это его личная тихая армия для каких-то его личных действий. Практически все с этим согласились. Шаман только добавил, что, кроме силовых действий, есть мистическая подоплёка, но не у всех должников.

По князю у Виталика и Фёдора Ивановича была интересная проблема: его на самом деле многие, мягко говоря, недолюбливали, и там очень широкий выбор, кого крутить, и есть за что крутить. Но кого — под сотню вариантов. Тот князю должен внутреннее сияние ещё с прошлых времён, тот — миллионы, тот не выполняет план, тот метит на повышение, но его не повышают. Решили искать и сузить до самых явных должников и недоброжелателей, но всё равно их десятки. Работы, проверки — очень много времени уйдёт.

Ангелина слушала-слушала, а потом вдруг подняла руку, как школьница. Все обернулись.

— А что, если призвать собирательницу и у неё разузнать: когда человек на краю, и вдруг её чудесным образом отзывают — не запомнила ли она человека и что может рассказать про это.

Всем понравилась идея, кроме Романа. Он сказал:

— И кто будет отдавать своё время под тиканье часов с музыкой Морриконе?

Согласился отдать пять минут шаман — ему было интересно пообщаться с собирательницей.

Константин задумался от всего происходящего: а что, если в нужный момент не хватит этих пяти минут человеку? Например, будет битва, человеку осталось жить десять минут, и он должен повергнуть врага на шестой минуте жизни, но у него не будет этой минуты, и враг победит. Или умирает мать, сын мчится к ней проститься, ей осталось жить десять минут, десять, но она отдала пять минут, и сын не успеет к ней. Всё же жестокий этот ритуал и имеет огромные последствия после себя, время не бесконечно. Но за всё нужно платить.

После озвученной мысли всем стало не по себе. Ведь живя, мы думаем, что с нами ничего не случится до ста с хвостиком лет, а на деле каждый день может быть последним, и может не хватить этих пяти минут, чтобы поговорить с мамой, сказать кому-то «люблю», потому что не решался, сделать то, на что никогда не решался.

Шаман сказал, что для него эти пять минут известны и что он всё уже практически успел сделать в жизни. Но решили больше не играть временно с судьбой: сейчас вызвать, составить чёткие вопросы, получить ответы и работать дальше.

Подготовились к ритуалу. Ангелина отводила взгляд, кусала губу, теребила край рубашки. Она уже отдала пять минут жизни и сейчас думала, что, может, чего-то важного не успеет сделать. Но в силу возраста немного погоревала и решила сильно не хандрить — впереди дела.

Ангелина повторно пошла делать ритуал вместе с шаманом и Виталиком. Подожгла травы по кругу, снова остановились часы, донёсся женский голос. Опять другая собирательница.

Собирательница была невысокая, темноволосая, с гладко зачёсанными волосами. Двигалась она плавно, но как-то слишком уверенно, будто знала здесь всё наперёд. На Ангелину она посмотрела мельком — и этого хватило, чтобы та опустила глаза.

— Кто платит? — сказала мягким тембром, но с жёсткой интонацией собирательница.

— Я плачу, — сказал шаман.

— Время пошло. Четыре минуты пятьдесят восемь секунд осталось.

— Я хочу узнать все твои случаи, когда ты должна была забрать человека, но когда пришла, тебя одёрнули назад и сказали: не время, хотя всё должно было закончиться сейчас, — сказал шаман.

— Три раза такое было у меня. Больница — где же ещё, исцеление. Мужчина, который должен был повеситься: я зашла, а он не в петле, а сидит на диване, курит. И вышла. И третий должен был погибнуть от пули преступника, но его в последний момент передумали убивать, хотя я стояла у него за спиной, и был наведён на него пистолет, но преступник убрал руку и начал с ним говорить. Вот и всё, — сказала собирательница.

— Сейчас я имена, фамилии, годы рождения запишу, и на этом весь ритуал. Время оставшееся вернёшь, — сказал шаман.

— Да, верну. Мне лишнего не надо, — ответила собирательница. — Пиши имена людей.

Созвенела мелодия часов, ветер — собирательница ушла. Три минуты сорок пять секунд отдал шаман.

Итак, в больнице была Светлана Скокова, на сегодняшний день ей пятьдесят шесть лет.

Не повешенный — Глеб Фирсенко, сорок шесть лет.

Не убитый — Роман Нестеров, сорок восемь лет.

Пора искать и пробивать их.

Виталий с Константином нашли всех.

Светлана Скокова — владелица магазина канцтоваров в Воронежской области, Глеб Фирсенко — преподаватель в институте в Липецке, Роман Нестеров — сидит в тюрьме шесть лет за махинации с документами.

Глава 16

В тюрьму поедет Константин — тут всем было очевидно. В Воронежскую область, в Россошь, поедут Игорь Степанович с Романом. А в Липецкий государственный технический университет — шаман, Анна Васильевна, Маргарита Николаевна и Фёдор Иванович.

Константин не любил камеры. И раньше не любил — не из-за замкнутого пространства, а из-за страха подцепить какую-нибудь заразу. А после Орешка и вовсе возненавидел. Своё он отсидел. Была не фобия — скорее неловкость: дверь закроется, и он больше никогда не выйдет.

Романа Нестерова привели в комнату для допросов. Мужчина лет сорока восьми, но выглядел старше. Худой, сутулый, с серым лицом человека, который давно не видел солнца. Волосы коротко стрижены, уже с проседью на висках. На щеке — след от старого шрама, бледная полоса. Руки лежали на столе: пальцы слегка пожелтели от табака, ногти обкусаны. Он то сжимал, то разжимал кулаки, будто не мог найти места рукам. Смотрел настороженно, исподлобья — как человек, которого много раз обманывали и который теперь ждёт подвоха от каждого.

— Ну что, Роман Нестеров, сколько тебе осталось сидеть? Не помнишь? — спросил Константин.

— Да два года. Четыре не получилось, — ответил Нестеров.

— А что так? Можешь же по УДО выйти, больше половины отсидел. Вроде от твоих махинаций люди не сильно пострадали. Не хочешь на свободу? Могу помочь, — сказал Константин.

— Никак нет. Не могу. И не хочу на неё, — ответил Нестеров.

— А что так? Все хотят, а ты нет. Что, на свободе боишься, что кто-то что-то сделает с тобой — и есть за что отвечать? — спросил Константин.

— Да не-не. И одновременно да. Не могу, начальник, про это говорить. Не могу, и всё. Не нужны мне никакие досрочные освобождения. От звонка до звонка буду сидеть.

— Что, тут по понятиям живёшь, что ли, в авторитете стал? Вроде в деле написано: обычный мужик, план по пошиву рукавиц выполняешь. Что так-то? Давай, Нестеров-Рома, я тебе свободу в течение двух месяцев сделаю, а ты мне кое-что расскажешь честно. Договорились?

— Смотря что рассказать нужно. Но свободу нет, не пойду. А по деньгам можно договориться, — ответил Нестеров.

Он потянулся к пачке, но пачки на столе не было. Рука зависла в воздухе, потом вернулась на колени.

— Какая сумма? — спросил Константин.

— Мне на карточку тут эквивалент тысячи долларов, и родственникам три. И всё. И всё расскажу, что надо, — ответил Нестеров.

— Так ты не знаешь меня и сути вопросов. Меня абсолютно не волнует твоё дело с махинациями. Мне интересно, почему третьего ноября 1997 года тебя в гараже помиловали. Что ты пообещал такого, что пистолет с твоей головы убрали?

Роман вытаращил глаза и стал глубоко дышать. Пальцы вцепились в край стола, побелели.

— Нет-нет-нет, не хочу про это говорить. В цех мой отпусти, начальник. Не хочу про это. Я спокойно наказание отбываю. Что от меня нужно-то?

— Да расскажи ты просто, и всё. Что ты пообещал, чтобы руку с пистолетом от твоей головы убрали? Говори, не бойся.

— Всё, не могу сказать. Дай сигарету, покурить хочу, — сказал Нестеров. Голос сорвался, он сглотнул.

— Да на, пачку, — Константин протянул ему «Парламент».

Роман схватил пачку, вытащил сигарету, прикурил от спичек, которые Константин положил рядом. Курил нервно, затягивался глубоко, смотрел вверх, на потолок, будто искал там что-то.

— Я не знаю, с чего начать. Там дуркой пахнет. Не могу. Не могу, там бред.

— Да говори. Я же тоже оттуда, — показав пальцем вверх, сказал Константин.

— А-а, понял. Принял сразу. А то вы какой-то и гражданин начальник, и одновременно нет, — сказал Нестеров.

В камере на секунду стало светлее обычного. Не резко — как будто кто-то открыл дверь в коридор, где горела лампа. И в этом свете, у стены, появился Николай. Константин тоже закурил:

— Ты-то тут что и как? Я думал, вообще про меня забыл.

— Да что тут я. Пришёл помочь провести допрос. У меня немного времени для этого, — сказал Николай.

— Да знаю, знаю. У тебя его никогда нет. Так что тут ты хотел у Романа спросить? — сказал Константин.

Николай подошёл к Роману, коснулся двумя руками его головы. Роман сразу обмяк, спина выпрямилась, руки упали на колени. Голова склонилась чуть набок, глаза стали пустыми и спокойными — как у ученика младших классов, который слушает учительницу и боится пропустить хоть слово.

— Теперь можно говорить. Давай. У тебя пара минут с ним поговорить, спрашивай у него всё.

— Так говори, почему тогда не убили в ноябре 97-го?

— Я сказал, где знаю клад с золотом. Но я его не знал. Время выторговал для себя.

— Итак, ты обманул. Тебя не убили там, клад ты не знаешь где. Просто так сморозил слово. Так почему потом тебя не убили? — спросил Константин.

— Чудо, никак не иначе. Я от фонаря сказал: едем на какие-то дачи на отшибе. Приехали. А там на даче, где вымышленный клад, мужик с чёрной бородой и другой мужик, такой авторитетный, сидели за столом, выпивали. «Мои» бандюки им: уходите отсюда, мы вас тут сейчас положим. Тот авторитетный щёлк пальцами — и все три моих бандюка упали мёртвыми. Я хотел бежать, но ноги прям железные стали, не могу пошевелиться. И этот, с бородой: «Два раза сегодня спасся, Ромочка. Должник ты наш, вернее мой. Не возражаешь, себе его возьму?» — обратился он к авторитету. «Да бери. У меня такого добра полно, побольше твоего». «Да знаю, знаю. Вас же много, а нас мало», — ответил бородач. И он мне говорит: «Ты на меня всегда будешь работать и делать то, что я тебе говорю. Понял? Или мне тоже пальцами щёлкнуть?» — «Нет, не надо», — ответил я ему.

— И что ты стал для него делать, для бородача? — спросил Константин.

— Да что-что. Лучше бы пристрелили в гаражах меня. Тот авторитет, оказалось, живых людей поставлял бородачу. А в мои обязанности входило принять транспорт с людьми и отвезти его куда скажут.

— И что, сам авторитет? — спросил Константин.

— Не авторитет только раз. Самый первый раз бабку и девочку мне дал. Он мне ещё сказал: лучше бы ты тогда умер.

— Ну а ты что?

— Я что? Отвёз на те дачи их. Бородач сказал мне «молодец», денег дал, а бабку с девочкой в погреб повёл.

— Ну и что дальше с ними было, говори.

— Да не знаю я. Не знаю, что именно с этими было. Скорее всего, ничего хорошего, — ответил Нестеров. Голос у него был ровный, без эмоций — как будто он читал чужой текст.

— Быстрее у него спрашивай, две минуты осталось, — сказал Николай.

— Хорошо. А с остальными, кого привозил, что было? Говори.

— Да лучше бы не знал. Как-то бородач мне сказал: иди в подвал, убери всё там. Это уже другое место было, не дачи. Часто менял места бородач, один-два раза в год. Я зашёл. А там мужик, которого вчера привёз, — он в клетке, а у него козлиная голова. А в другой клетке женщина с отрубленными руками, и у неё очень маленькие недоразвитые ручки росли. Я думал, с ума сошёл. А бородач сзади меня стоял, дал мне подзатыльник и сказал, что я не в тот подвал пошёл. Надо было, видите ли, в винный. Ну я, в общем, чтобы от них спрятаться, сделал лёгкую разводку, чтобы меня посадили, а я спрятался от бородача.

Время прошло. Николай опустил руки и исчез. Свет в камере снова стал обычным. Роман вздрогнул, как будто проснулся, огляделся по сторонам. Константин дал оторопевшему Нестерову две пачки сигарет, пожал руку, сказав: «Спасибо за сотрудничество». А Нестеров вопрошал:

— Как, что было? Говорили про доллары, а сейчас ничего не помню. Что было, начальник? Говори.

— Ничего не было, Рома. Ты молодец, ничего не рассказал, — сказал Константин и вызвал конвой.

Глава 17

В Россоши Воронежской области Игоря Степановича и Романа ждал хороший магазин канцелярии прямо в центре города. Что спрашивать, решили по дороге: представятся чиновниками из Минздрава и уточнят у Светланы Скоковой, как так — имея ужасные диагнозы и прогноз врачей на смерть, она мало того что выжила, а ещё и оказалась абсолютно здоровой. Решили давить на то, что это была медицинская ошибка и врачи плохие, а Светлана изначально была здорова. Так можно было вытянуть побольше информации.

— Светлана, как вы себя чувствуете? Ничего нигде не болит? — спросил Роман.

— Да вроде ничего и не должно болеть, молодой человек. А что это за странные вопросы для знакомства?

— Да мы не знакомиться пришли, а расспросить про ваше чудесное выздоровление. Мы из министерства здравоохранения, проверяем тех врачей — уж много на них жалоб, — сказал Игорь Степанович.

— Да вы что, ополоумели в своём министерстве? Эти врачи — святые люди. Я была буквально одной ногой в могиле, а сейчас и не чихаю, — сказала Светлана.

— Ну хорошо, хорошо, это сейчас. А может, и тогда не чихали, а вас неправильно лечили — и стало плохо, — сказал Роман.

— Да нет. Доставили меня в больницу в тяжёлом состоянии. Я понимала, что всё, конец мне, жить не буду, и не собиралась бороться за жизнь. Но в один момент моего заболевания — а у меня не одна болезнь была, вы, наверное, это знаете — я понимала, что всё. А тут мало того что болезни отошли, так в итоге при выписке как и не было у меня ничего. Я ещё запомнила: врачи были в замешательстве, что это у меня было такое.

— Бог отвёл. Молились, наверное, сильно? Или кто-то за вас из близких? — спросил Игорь Степанович.

— Да не. Я хоть чудом выжила, верующей так и не стала. Да и семья моя — ни муж, ни дети — не религиозны. Может, тогда они и молились — это природно, когда близкий сильно болеет. Но я у них не спрашивала.

— А с ними всё нормально? Можно поговорить как-то, уточнить? Ведь вы тогда сильно болели, могли и не помнить, — спросил Игорь Степанович.

— Мужа нет, нельзя поговорить. Умер он через полгода, как я выздоровела. Я думала, из-за стрессов, когда я болела. Сын в Москве работает, не приедет, само собой. А дочь младшая сейчас придёт вместо меня торговать, а я домой. Подождите.

Через полтора часа прошла пересменка: мать, Светлана Скокова, пошла домой, а в магазин зашла красивая светлая девушка. Поздоровались, вкратце объяснили, что хотят. Девушку звали Ирина, ничего нового она не сказала.

Роман у неё уточнил:

— Но вот смотри, ты не помнишь, что тут в больнице было. А может, дома кто-то из родственников параллельно искал нетрадиционные методы медицины, чтобы помочь маме? Было такое?

— Да не было такого, к знахарям-травникам мы не обращались. Больница, и всё, всё традиционное. Но был момент, я помню: папа метался по квартире туда-сюда, очень сильно переживал и позвонил куда-то. Я проходила мимо коридора — тогда телефон у нас стоял — и услышала, как он сказал: «Я всё оплачу и сделаю, пусть только живёт». Я этот разговор запомнила. Потом отец оделся и сказал: «Поехали со мной, мне страшно самому быть». Поехали мы к какой-то гадалке, не знахарке. Погадать отцу было интересно, выживет ли мама. Потом меня попросили на пять минут выйти из комнаты приёма гадалки. Потом я зашла, а отец спокойный был уже. Гадалка сказала: «С мамой больше чем хорошо будет, жить будет точно». Я помню, ещё улыбнулась: врачи сказали день-два и всё, шарлатанка какая-то отца развела на деньги в горе. Но каково же было моё удивление, когда мама через неделю была дома и делала то, что ей было тяжело и до болезней.

— Очень удивительная история, спасибо, Ирочка. А вот как отец умер? — спросил Игорь Степанович.

— Да как-как. За два дня как-то зачах, не успели отвезти в больницу, и умер. Мы ещё тогда думали, может, тут рядом какой-то яд или токсин. Мама успела выжить, а папа нет.

Игорь Степанович слушал её и всё понял. Муж Светланы заплатил собой — отдал свою жизнь за её. Не стал Игорь Степанович говорить Ире про это, не нужен ей такой груз на душу.

Роман похлопал Ирину по плечу, сказал:

— Спасибо, было очень интересно.

— Ну что думаешь, Рома, что тут было? — спросил Игорь Степанович.

— Да тут и думать нечего. Велес отпадает на девяносто процентов. Похоже, ведьма через колдуна проверяла ритуал по проклятию или отводу проклятия на другого человека.

— А ну сейчас, Игорь Степанович, — Роман побежал в магазин, через пару минут вернулся и радостно сказал: — Живая гадалка, только в Воронеже она. Поедем к ней и узнаем всё, как говорится, из первых уст.

Приехали. У гадалки был довольно приличный кабинет, всё велось по записи, клиенты наперёд. На стенах — тяжёлые бархатные шторы. На столе — старые карты Таро, потёртые, с загнутыми уголками. Рядом — стеклянный шар на деревянной подставке, а за ним, на полке, несколько книг с пожелтевшими корешками. Пахло травами и воском. Зашли в кабинет без записи.

— Здорово, ведьма. Разговор есть короткий. Своим ничего не говори, — сказал Роман.

— Каким это своим? — спросила гадалка-ведьма.

— Да тройке своей, демону и остальным. Мы по делу быстрому, никто ничего не узнает, честное слово, — сказал Роман.

Ведьма Тамара, как в объявлении, удивилась осведомлённости гостей и тихо сказала:

— Хорошо.

Игорь Степанович рассказал про случай с больницей. Тамара рассказала:

— Да, помню. Приехал, сказал: «Что угодно сделаю, лишь бы жила жена». Я позвонила своему колдуну, он сказал: нужно ехать в больницу и попросить, чтобы его прокляла жена. А так как отвода нет, то он через полгода умрёт. Он согласился. Поехали. Жена в бреду ничего не понимает. Он достучался до неё и просил одно: «Прокляни меня, так надо». И она повторила за ним слова. Колдун сказал, что этого достаточно. Мы уехали, он сам сделал ритуал, и всё. Больше ничего не знаю, но все остались довольны.

— Спасибо, Тамара. А один вопрос: ты слышала что-то про языческих богов? Там Велес, например? — спросил Роман.

— Конечно слышала, я не глупенькая. А зачем они вам? — встречный вопрос задала Тамара.

— Да как зачем. Не зачем по сути, а с другой стороны нужен. Вопрос: а тёмный князь, не знаешь, делает что-то для этого Велеса? — спросил Игорь Степанович.

— Да, что-то тайное понятно между собой делают, тут к гадалке не ходи, — улыбнулась Тамара. — А что точно делает князь: раскручивает он этого Велеса, реклама, маркетинг его имени. И, по-моему, места силы, где поклонялись Велесу, усиливает. Там найдёт условно такое место и магазин пива откроет с его именем, чтобы люди туда ходили.

Вышли из её офиса. Роман сказал:

— Двух зайцев: тут не Велес замешан в исцелении, и узнали про рекламу от князя для Велеса. Поехали домой, Игорь Степанович, тут ловить нечего.

И поехали домой. Роман всю дорогу смотрел на часы и считал километры. Ему очень хотелось домой.

Глава 18

Липецк, технический университет встретил гостей. По коридору шли впереди генерал, за ним Анна Васильевна и Маргарита Николаевна, замыкающим был шаман, который пристально всё рассматривал с лёгким восхищением. Василий Анатольевич Барашов не получал высшего образования. И несмотря на то, что он видел в жизни практически всё, именно внутри вуза он был третий раз. Он был удивлён всему: масштабам здания, коридорам, аудиториям, тому, что люди в таких местах получают знания. И в голову ему пришла наивная мысль: как так, в таком здании можно плохо учиться? Он даже усмехнулся про себя.

Нашли преподавателя Глеба Фирсенко, дождались пару минут, пока освободится аудитория, и вошли.

Глеб Фирсенко — мужчина под пятьдесят, с благородными, почти актёрскими чертами лица. Высокий лоб, прямая линия носа, седина на висках, которая ему идёт. Глаза глубокие, внимательные, с той спокойной тяжестью, которая бывает у людей, привыкших молчать и наблюдать. Рост чуть выше среднего.

— Да, добрый день. Чем могу быть обязан такой делегации? Для такой скромной персоны, как я.

— Да мы, собственно говоря, хотели поинтересоваться, из-за чего ваша карьера не идёт вверх. Столько лет работать доцентом и всего лишь кандидат наук, и при этом имеете столько научных наработок. Может, на вас повлияло и вашу карьеру случай двенадцатилетней давности, когда вас обвинили в домогательствах? Да-да, заявление сразу убрали, но пятно на карьере осталось. Может, мы поможем очистить репутацию, и вы станете профессором, доктором наук? У вас же всё есть для этого, — сказал генерал.

— Да, может, есть у меня всё. Но не хочу я быть доктором наук, профессором. Перегорел я. Так нравится всё. Или под пенсию захочу стать профессором. Мне и так всё хорошо, — ответил Глеб.

— А чем вы, собственно говоря, занимаетесь? Какова ваша специализация сейчас? Я просто не читала про вас, мне интересно, — спросила Маргарита Николаевна.

— «Основы геотехники», «Основания и фундаменты» преподаю. И геомагнитные поля по физике, — ответил Глеб Фирсенко.

Маргарита Николаевна посмотрела на генерала. Он всё понял: скупка земель князем, интересные места, ценный специалист для тьмы.

Шаман всё время сидел молча, слушал. Но у него пропало чувство восхищения от университета. Он написал СМС и отправил всем троим: генералу, Анне Васильевне и Маргарите Николаевне: «За ним много душ стоят. Он убийца. Доказательств нет, но он убийца».

Маргарита Николаевна прочитала и кивнула. И отправила всем ответное сообщение: «На счёт убийцы не знаю пока. Но в нём или около него такая же тьма, где я упала в обморок».

Генерал спросил:

— Глеб, а всё же расскажите, что там было с вами?

— В деле всё есть, полностью написано. Изучайте. Мне добавить нечего. Если будут ещё вопросы, приходите. Но на повторы я отвечать не буду. А теперь покиньте, пожалуйста, помещение, мне нужно закрыть аудиторию.

Покинув университет, все пошли в кафе обсудить, что делать дальше. Маргарита Николаевна сказала:

— Я чувствую, что он как-то с тьмой связан. Но сегодня в нём её нет. Может, она приходит и уходит. Это странно. Я такое первый раз вижу.

Шаман кивнул:

— Я тоже не вижу в нём чёрной силы. Но души за ним стоят. Много. Он убийца.

Генерал узнал, что девушка, которая написала заявление, живёт тоже тут, в Липецке, на окраине. Живёт тихо, уединённо. Поехали к ней.

Нашли. Дверь открыла красивая женщина, но будто высохшая. У неё был бледный вид и пустота в глазах. Она курила, держа сигарету дрожащими пальцами, и пепел стряхивала в блюдце, которое держала в другой руке.

— Здравствуйте, Мария Георгиевна. Мы из органов. Тревожить вас не будем, мы хотим поговорить про Глеба Фирсенко. Многое хочется уточнить. Вы не против? — сказал генерал.

— Да нет, не против. Заходите. Чай, кофе будете? Можно курить у меня дома, — сказала Мария Георгиевна.

— Да нет-нет, чай-кофе не надо, — сказал генерал. — Только что из кафе.

— А я буду курить, спасибо, — сказал шаман.

— Так что, собственно говоря, произошло, Маша? Расскажите, не бойтесь. Я дам любую защиту, обещаю.

Мария Георгиевна затянулась, посмотрела в окно. Помолчала. Потом начала:

— Да что там рассказывать. Поехали мы на четвёртом курсе на изучение геомагнитного поля с этим Глебом. Выпили с молодым преподавателем все вместе, нас человек четырнадцать было вместе с ним. Немного выпили. А он начал неожиданно ко мне приставать. Но знаете... там.

Она замолчала, затушила сигарету в блюдце, тут же закурила новую.

— Я очень сильно удивилась. Ведь он никогда ничего и ни к кому. Его как подменили тогда, как будто это не он был. До того он был очень скромен. И дело не в алкоголе, что он раскрепостился. Вот как будто не он, и всё.

Анна Васильевна слушала и спросила:

— А что вы, Машенька, до выпивки делали? Расскажите, пожалуйста. Если что-то вам кажется за гранью понимания и вы это видели, мы поймём вас.

Маша удивлённо смотрела, потом снова затянулась и сказала:

— Я всю жизнь как это в себе держала. Мы ходили по месту для готовящегося фундамента. Просто место нужно было изучить: можно там строить или есть риски. А недалеко был лесок, совсем небольшой. И у нас приборы показывали, что там огромное магнитное поле. Мы все удивились, пошли туда, стали ходить по лесу.

Она снова замолчала, докурила, потушила.

— Там была небольшая сторожка. Я зашла туда с Фирсенко. Там приборы прямо зашкаливали. И вот как тень чёрная, густющая, на пару секунд появилась и влилась в Глеба. Две-три секунды. Он потом на меня странно посмотрел и сказал: «Теперь всё в норме». И правда, тут же приборы показывали такую же силу, как и везде. Никаких аномалий и близко не было. Потом то приставание, потом моё заявление в институте. Я же не в милицию пошла сразу. Меня позвали, предложили: давай на пятый курс на бюджет тебя переведём, ты же платница, и поможем сами с дипломированием и трудоустройством. Я согласилась. Они позвонили для Фирсенко, что всё нормально. Вот и вся история.

— Спасибо ещё раз, Маша. Вы нам очень помогли, очень, — сказал генерал и посмотрел на часы. — А теперь — в Москву, на всеобщий разбор.

Глава 19

Все собрались в штабе. Было что обсудить. Рассказали всё, что узнали. Теперь нужно как-то скомпоновать.

Константин сразу дал короткое резюме:

— Ну, у меня понятно: князь людей на опыты даёт. Воронежская область — там Велеса нет. История любви и самопожертвования с колдовством и магией. А Липецк — одни загадки, тут много предположений.

— Как это нет в Воронежской области ничего с Велесом? А маркетинг его имени со стороны тьмы? — сказал Роман.

— Да, это я знаю. Но это не повлияет на какие-то зацепки. Максимум узнаем, где были старые места поклонения Велесу, где сейчас стоят магазины, например, с его названием, — сказал Константин.

— Точно, Костя. Вот я копала-копала все эти места силы тёмных, а про это даже не думала — что могут быть места силы и для Велеса, — сказала Маргарита Николаевна.

Генерал тоже кивнул: изучая скупку и дела князя, он про это не думал.

— Ну так вот, начнём с истории Ромы-тёзки Нестерова. Он, чтобы не видеть дальше ужасы, сам себя спрятал в тюрьме, где спокойно шьёт рукавицы и никого не трогает. Вопрос: зачем эти эксперименты Велесу над людьми? — сказал Константин.

— У меня есть предположение, — сказала Ангелина. — Когда я была ведьмой, были странные запросы у людей: хочу быть красивой, хочу, чтобы нога отросла, хочу то красивее, то лучше, хочу, чтобы бывший превратился в свинью, например. Может, он экспериментировал с магией, чтобы выполнить такой заказ. Потому что ни одной ведьме, ни колдуну это не под силу, это чистая фантастика. А он пытался сделать. Может, для каких-то очень особенных личных заказов.

— Очень на это похоже, очень, — сказал шаман.

— Но хорошо. Можно найти, кто куда ему людей возит. А дальше что с ним делать — понятия не имею, — сказал генерал.

— Я тоже пока не знаю, что с ним делать. Но теперь переходим к нашему герою в кавычках вечера — Глебу Фирсенко. Преподавателю вуза, специалисту по участкам земли, на досуге маньяку, который пересекся с темнотой и который спасся от собирательницы.

— Вот по нему у меня вопросы одни: начиная от того, что его спасло от собирательницы, и до сгустка, и до его тёмной стороны в виде подработки маньяком, — сказал Константин.

— У меня есть версия, почему собирательница его не забрала, — сказала Анна Васильевна. — Это тьма, которая вывернула его тёмную сторону души. Так бы, если бы не тьма, он спокойненько повесился, и она пришла обрезать нить и ушла. Но тьма изменила личность и судьбу. Она пробудила его тёмную сторону души, что наверняка сподвигло его на убийства и изменило полностью личность. Собирательница пришла за тем Фирсенко до тьмы, а пришла к человеку, у которого стала другая личность, которая и не думала умирать.

Она замолчала, посмотрела на Константина. Потом перевела взгляд на шамана, будто проверяя, правильно ли она поняла. И продолжила уже тише:

— Я не знаю, права ли я. Но по-другому объяснить не могу. Тьма не просто вошла в него. Она его переписала.

— Да, наверное, так и есть. Я тоже про это думал. Браво, Анна Васильевна, браво, — сказал Константин.

— Итак, из-за тьмы у него изменённая личность. Его не забрали на тот свет, и он стал убивать. И, по мнению шамана, много убивать, — сказал Константин.

— Да, очень много убивать. Там просто кошмар, Чикатило и не снилось, — сказал шаман.

Карим в углу сидел и ухмылялся. Его манило найти доцента и разобрать на кусочки. Он хотел охоты, но знал — его не отпустят.

— А кстати, интересно, зачем убивать ему? Понятно, мы не судебная психиатрическая комиссия. Но интересно: тьма велела, демон в него периодически вселяется, что с ним не так, что побуждает? Карим — то ясно, проклятие, стал пожирателем. А этот что, и что им движет? — сказал Роман.

— Не знаю, Рома, но мы разберёмся. Кстати, я проверил Липецк и регионы: статистика убийств такая же, как практически везде. Полиция и МВД и не думает искать какого-то маньяка, он очень умён. Но я нашёл другую закономерность: в Липецкой области на незначительный процент больше исчезнувших людей. Нет человека — и всё. И это только по официальным запросам о пропаже. По неофициальным данным, думаю, ещё больше. Я думаю, нужно искать пропавших. И, может, у шамана получится узнать, зачем он убивает и для чего, спросив у души, — сказал Константин.

— А можно ещё проверить связь, кому он даёт услуги геофизика, — сказал Виталик. — Может, там есть выход или на Велеса, или на тьму.

— Хорошая мысль, Виталий. Ну что, копаем этого учёного гуся копчёного? Как раз копать — это специализация этого маньячелы, — сказал Роман.

Глава 20

Прошли по пропавшим, составили список. Виталий сидел за компьютером, вбивал фамилии в базу, сортировал по датам, по районам. Шаман сидел рядом с бумажным списком, потому что компьютером он владел плохо, и просто водил пальцем по строчкам. Позвали шамана работать с данными. Тишина, никто с ним не говорит, шаман ничего не чувствует. Почти все фамилии — тишина. Одна отозвалась слабым откликом, другая — еле слышным шёпотом, который шаман даже не смог разобрать. Одна фамилия откликнулась, но это была не жертва доцента — просто человек, пропавший на просторах страны. И вот идёт череда фамилий за фамилией, и бинго — откликнулась одна душа. Шаман начал говорить:

— Я под плитами здания, тут темно.

— Как ты там оказался?

— По объявлению. Помощник нужен был, принеси-подай, одному физику.

— Что потом было? — спросил шаман.

— Не помню. Боль, сильная боль, пытки, боль…

— Тебя под плитами пытали? — спросил шаман.

— Нет. Было здание, сейчас почти заброшенное, связанное с университетом. Он там всё знал, каждую комнату. Устал тут быть под плитами, больше ничего не хочу, я пошёл.

Сеанс закончился. Шаман тяжело опустился на стул — этот разговор дался ему нелегко.

— Ну что, старое здание, почти заброшенное. Наверняка на балансе университета числится. Нужно всё это пробить по зданиям и туда ехать с шаманом искать логово доцента.

— Поедут шаман, Роман, Иван Стеблов, Игорь Степанович и Карим. Я тоже хочу, но завал немного на работе, — сказал Константин.

— Мне его убивать? — радостно спросил Карим у группы.

— Нет. Я не знаю, что с ним делать пока. Убивать его точно не нужно, только в случае крайней необходимости и то по возможности не убивать. Ты туда едешь как эксперт по запаху крови и сам присмотришь место, где бы ты что обустроил для таких дел.

— Я правда не знаю, что делать с этим доцентом. Я его на пожизненное хочу. Но если есть связь с тёмной силой, то придётся убить. Но это один из последних вариантов. Мне кажется, он ещё много знает, потому не хочу просто ликвидировать, — сказал Константин.

Виталий нашёл два здания университета, которые числятся на балансе, но там не проводят занятия: бывшая военная кафедра и бывшее лабораторное здание. Решили не разделяться и в лабораторию поехать во вторник, а в военную кафедру — в среду.

Лаборатория во вторник ничего не дала. Здание практически в центре, не такой отшиб. К тому же два сторожа и постоянный поток людей. Так что, изучив там всё, ничего не было найдено — ни шаманом, ни Каримом: запаха крови и душ не было.

В среду поехали в заброшенный корпус военной кафедры. Это здание не в центре, потому что там велись стрельбы. Когда-то там стоял танк и артиллерийский расчёт, но теперь, конечно, ничего этого не осталось. Да и сама кафедра занимала теперь куда меньше места. Здание большое, забор, тоже два сторожа, и всё. Показали документы сторожам, чтобы они не ходили за группой по пятам. Иван Стеблов накупил водки и закуски и решил рассказать про своё военное прошлое. Сторожам понравилась эта идея. Остальные — Роман, шаман, Карим, Игорь Степанович — пошли изучать корпуса здания и искать место предполагаемого логова доцента.

— Тут есть кровь, и много крови, — сказал Карим.

— И души тоже есть, давящее место, — подтвердил шаман.

— А мне интересно вот что: два сторожа, с ними оставили Ивана. Может, они тоже замешаны? Да вряд ли. Хотя давайте спросим у Ивана, чтобы он спросил у сторожей, приходил сюда работник института или нет.

Позвонили Ивану, он начал говорить со сторожами. Те сказали: да, приходил. Он это по мужчинам и женщинам сразу, бисексуал. Детей он сюда не водил. Он им платил для своего уединения, так сказать.

— М-да, тут без анекдота про нашего доцента не обойтись, — сказал Роман.

Встречаются два соседа. Один говорит:

— Послушайте, а вы знаете, что профессор, который живёт под вами, гей?

— Ну надо же! Чего только не узнаешь про людей! Сколько лет встречаюсь с ним, а не знал, что он профессор!

Рассказал анекдот Роман, все улыбнулись.

— Ну что, пойдёмте по следам крови и зову душ. Ведите, не хочу тут долго быть, — сказал Роман.

— Меня ведёт вниз, к подвалу. Там тир и зал физподготовки, — сказал шаман.

Нашли это место, включили свет в зале физподготовки: всё чисто. Направо от зала тир, осмотрели — тоже чисто. Стоят козлы, гири, брусья, конь, теннисный стол — всё, как ни странно, в шикарном виде, несмотря на время. Следов пыток нет. Но Карим был не согласен:

— Тут была кровь, и недавно. Он ведро со шваброй в углу, и я нашёл в зале капель пять-шесть крови, и от разных людей.

Шаман сказал, что в тире есть люк вниз. Пошли туда. Открыли люк, спустились, включили фонари, нашли выключатель. Довольно приличное место по размерам, и всё в крови. Тут всё в крови, прямо до тошноты. Тел никаких нет. Два стеллажа с жестяными банками для патронов, банок восемьдесят-девяносто. Роман хотел открыть одну банку, шаман крикнул:

— Не открывай! Там останки людей в каждой из них.

Роман аккуратно поставил банку обратно.

— А как он в банку тело умудрился спрятать? — спросил Карим.

— А он не всё тело уничтожал. Тут раствор для обработки, а часть костей он оставлял как трофей. Остальное тело он сжигал: тут есть котельная, включал, разжигал, обугливал тело, потом его разбивал и выносил отсюда в мешках, как отходы. Духи говорят сейчас со мной, — сказал шаман.

— Однако какой предусмотрительный: от тела практически ничего не оставалось, — сказал Игорь Степанович.

— И это, скорее всего, не одно его логово. Вряд ли он тут будет, — сказал Карим.

— Шаман, спроси у душ, что он от них хотел. Что-то необычное, что поможет как-то связать доцента с тьмой.

Шаман настроился. Говорит: одна душа и ещё одна — что во время убийства он рассказывает про подпитку своей личной тьмы и места возможного разлома для тьмы, что ему нравится исследование с научной точки зрения влияния тьмы на место и человека. Одна, вторая, третья душа говорят, что слышали вой, но не от него. Как на секунду появлялась тёмная субстанция и издавала лёгкий ультразвуковой писк.

— И много-много боли, — сказал шаман.

Роман сказал, чтобы все уходили оттуда: он вызовет анонимно группу для исследования места преступления. Глеба Фирсенко сажать пока не будут. И попросил у шамана узнать, куда мешки вывозили, у душ, если возможно.

Роман передал просьбу Константина. Шаман настроился:

— Недалеко отсюда есть мост с плитами, по нему почти никто не ездит. Внизу некоторые пролёты этого моста подпирают мешками, которые вывезли отсюда. Часть мешков с сортировки вывезли именно туда. Не все, конечно, но многие, — сказал шаман.

— Все уходим. У нас час-два, и тут будет группа после звонка Кости. Тут нечего делать.

Первым к выходу пошёл Игорь Степанович. Карим замешкался, бросил последний взгляд на банки, будто запоминал. Шаман докурил, потушил о подошву, вышел за ним. Роман задержался на секунду у люка, посмотрел вниз, в темноту, и закрыл крышку.

Глава 2

Глава 21

Из города решили не уезжать. Карима поставили следить за доцентом. Он дал клятву, что не будет его убивать, — только круглосуточная слежка. Все были в шоке от увиденного. Из головы не выходило, что логово может быть не одно. Зачем ему это — одни вопросы без ответов.

Карим после суток слежки рассказал, где был доцент, и показал на карте: одно логово с останками людей и тихая сторожка в лесопосадке. Там он плакал и говорил сам с собой. И то, что говорил, тоже передал:

— Я знаю весь план, я всё рассчитал ради тебя, но ты меня не слышишь и не приходишь ко мне. Почему ты молчишь и не отвечаешь? Ведь я всё делаю для тебя. Почему сейчас молчишь, ведь практически всегда со мной говорила? Отвечай, — слова Глеба.

Генерал изучил карту слежки и маршруты доцента. Это была миниатюрная копия карты закупок тёмного князя, только более совершенная, если соединить все линии. Он велел Константину ехать, брать доцента, провести допрос и всё разузнать. Константин поехал. Он уже сам понимал, что и как с этими картами. Каким-то образом Глебу удалось смоделировать улучшенную и немного уменьшенную копию того, что строил тёмный князь.

Глеб Фирсенко был арестован. Улик было предостаточно. Чтобы не шокировать общественность, решили всё засекретить, потому что стране такая правда не нужна, да и мало ли какие дураки ещё есть — может, кто-то захотел бы «превзойти» доцента. Закрытая камера ФСБ, не МВД. Константин сидел в комнате для допросов и ждал, когда приведут Фирсенко. Он смотрел на стены, на стол, на лампу над головой, думал о том, как странно всё складывается. Глеба привели в наручниках и кандалах на ногах.

— Ну что, кандидат наук Глеб Фирсенко, как ты до такой жизни дошёл? Давай с самого начала, бить тебя не будут, просто говори, и всё. Я не темнота — услышу и отвечу.

— Откуда знаешь про это, что я говорю с тьмой и она со мной? Откуда знаешь, говори! — крикнул Глеб.

— Оттуда, работа такая — всё знать. Ты тоже не забывайся, где ты и с кем говоришь, — ответил Константин.

— Да, извините, что-то понесло. Просто тайное стало явным, выбило меня, — ответил доцент.

— Ладно, Фирсенко, расскажи, как двенадцать лет назад, или сколько там, ты в домике со студентами встретил темноту и что было дальше.

— Да никак не встретил. Просто приборы случайно показывали фантастические аномальные показатели, как будто магнит к прибору прикрутили. И вот в том домике я заглянул под кровать — чёрная густая энергия вошла в меня. Я думал, кошка, крыса, что-то вцепилось, но нет. Потом почувствовал жар в груди на пару секунд, а когда жар прошёл, испытал лёгкость, смелость, уверенность. Я в ту же секунду стал по-другому на людей смотреть: люди как средство, Мария, та, что заяву написала, как секс-объект воспринималась, студенты другие как материал. Люди — пешки, я сам могу строить и выбирать свою судьбу, — сказал доцент.

— И что же такой сильный повеситься захотел? — спросил Константин.

— Да что-что. Пришёл домой после экскурсии довольный, а перед входом в квартиру защемило в груди, и тьма вышла из меня. Пошёл мыться, на кухню, появились мысли, что слегка перебрал, получил эмоции, стало стыдно за поведение. И тут звонок с работы: так и так, заява в университете за недостойное поведение, о ней знают руководитель деканата, подающая заявление и ещё пара человек. Если за сутки не урегулировать, то увольнение с волчьим билетом за аморальное поведение, а если студентка пойдёт дальше — милиция или прокуратура, то возбуждение уголовного дела за попытку изнасилования. Ну я и растерялся.

— Что, так растерялся, что решил повеситься? Слаб ты. Ну максимум уволили бы, может, и не написали ничего в трудовой. Но как пришло озарение, где тот шаг был от трусости до «я буду жить»? — спросил Константин.

— Да где-где. Приготовился я вешаться и решил, как ни странно, помолиться. А при входе в квартиру висела иконка от бабушки. Бабушка говорила, что она от злых сил защищает. Но я подумал после молитвы: не защитила ты меня, иконка. И снял её, и пошёл вешаться. И вот, подходя к стулу, на секунду увидел силуэт женщины, а потом в спину вошла энергия — это темнота. Ну я сразу и понял, это темнота вернулась. Вешаться уже не думал, сразу придумал, что оплачу пятый курс и помогу Марии диплом сделать. Попросил в деканате такие ей условия предложить, как будто от университета, а не от меня. Она согласилась, вот и всё с этой историей, — рассказал Глеб Фирсенко.

— Получается, на самом деле иконка защищала, раз такую мощную энергию не пустила, — сказал Константин.

— Да, получается так. Иконка с какого-то намоленного светлого места была, — ответил доцент.

— Ну а как к убийствам пришёл, расскажи, интересно узнать, — спросил Константин.

— После того как я всё уладил на работе и решил часть жизненных вопросов, тьма из меня вышла. А я к ней привык. И я по выходным стал искать её приборами, отмечать аномалии и наносить на карты места, где её больше всего. И заметил, что на местах, где людям нехорошо, показатели поля в очаге выше нормы, но не так аномально, как в том лесочке, в сторожке. В общем, в один из выходных на недостроенном доме, пристанище местных наркоманов и гопоты, я заметил показатели выше нормы. Пошёл вглубь, зашёл в комнату, а там парень стоит и говорит: «Деньги давай», — и нож вытащил. Я: «Сейчас, сейчас, всё дам». И тут, пока я доставал кошелёк, — я не боец как-никак, — я и не думал никого трогать, лишь бы от меня отстали. Парень-гопник спотыкается, у него выпадает нож. И слышу какой-то голос: «Ударь его кирпичом, ничего он тебе не сделает». Я поднял кирпич и ударил. Потекла кровь, но удар был, наверное, не сильный. Парень с воплем начал подниматься, и голос мне сказал: «Ещё». Я ударил второй раз, раздался хруст, и парень упал не шевелясь. Прибор в ту секунду показал почти аномальный скачок, продержался пару секунд и исчез вместе с голосом, — рассказал доцент.

— Ладно, завтра продолжим допрос, иди отдохни, доцент, — сказал Константин.

Он смотрел вслед Фирсенко, как конвой уводит того, и думал о том, как с ним играет судьба. В закрытых тюремных камерах — и в Орешке, и здесь, где сидит Глеб, — тьма так или иначе рядом. И от этой мысли стало менее страшно находиться в закрытой камере.

Глава 22

Второй день допроса. Константин сидел в комнате для допросов уже минут двадцать. Перед ним лежали бумаги — протоколы, распечатки, карты. Он перекладывал листы, щёлкал ручкой, снова перекладывал. Физическое тело тут, в камере, а разум непонятно где.

Ввели Фирсенко.

— Что задумчивый такой, а, начальник? — спросил Глеб Фирсенко.

— Да ничего. Думал просто, какая практическая выгода была от тьмы и изучения аномальных мест. Так и не нашёл пока выгоду. Убить массу людей ради непонятных изучений очень странно и нелогично. На сумасшедшего ты не похож, — сказал Константин, отложив ручку.

— Ну кое-что у меня получилось. Я научился подзаряжать тело своё. Мне достаточно было после одного убийства зарядиться на месяц энергией, и я потом мог спать два-три часа в сутки, и этого было достаточно. И хватало времени и на работу, и на свои исследования, — сказал доцент.

— Ты хочешь сказать, это всё ради двух-трёх часов сна и энергичности? Маловато, — сказал Константин.

— Да не только это, начальник. Самая главная моя цель была приручить эту чёрную тёмную энергию для людей. Как люди приручили атом, научились добывать энергию из воды, газа. Я бы мог обеспечить весь мир бесплатной энергией, весь, понимаешь? — сказал доцент.

— Я начинаю сомневаться теперь в твоей адекватности. Ведь для этой энергии подпитки нужны человеческие жизни, я это и без тебя понял, имел дело. И ты в своём представлении думаешь, что государства так легко решатся убивать людей, чтобы получать энергию? Я сильно сомневаюсь, — сказал Константин. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Фирсенко.

— А ты не сомневайся. Это ты знаешь, чем энергия питается, а люди простые нет. Как миленькие все были рады и довольны сокращению платёжки ЖКХ. А правительство внедрило бы это втихую, за милую душу, сам знаешь, начальник, — сказал доцент.

— Знаю, знаю. Всё же ты скорее адекватный. Но ты же массово и не придумал, как энергию добывать, так что зря людей погубил. А всё же что ещё, вот просто интересно и непонятно, ты ещё получал от тьмы, кроме того что спал мало и имел наработки по добыче энергии? — спросил Константин, снова беря ручку.

— Я с ней говорил. Тебе со стороны может показаться, что шиз, но во время убийств она выходила на короткий контакт со мной от пятнадцати секунд до пары минут. Вначале она мной гордилась, что я поклоняюсь, интересуюсь ей, а под конец она стала меня пугаться, — сказал доцент.

— Что, тьма тебя пугаться? Тебя? Не смеши. Но ладно, не дуй щёки, почему она тебя стала бояться? — спросил Константин.

Фирсенко замолчал. Посмотрел в сторону, потом на свои руки. Потом снова на Константина.

— Потому что я стал управлять этой энергией, контролировать и для технических целей, и в себе задерживать, и так же научился расщеплять её.

Он снова замолчал. Константин не торопил.

— Это очень не понравилось тьме. Она сказала, что всё, не нужно больше ничего делать, и отправила двух людей, наполненных её энергией, или демонов — я никогда с ними не сталкивался, наверное всё же демонов — ко мне. Убить меня захотела тьма.

Фирсенко потёр лицо ладонью. Взял со стола стакан с водой, но пить не стал, просто держал.

— Я тогда был наполненный ею тоже, убил пару дней назад человека и держал у себя в руках прибор для расщепления тьмы на мелкие кусочки. И знаешь что? Когда я нажал кнопку, эти двое упали на пол, вместе со мной упали, и мы стали орать — во мне тоже была частица тьмы тогда.

Он поставил стакан обратно. Рука чуть дрогнула.

— И с них вышел сгусток энергии чёрной, и этот сгусток начал распадаться на мелкие части — прибор-то был включён. Тела людей превратились в пепел, это логично: тьма за столько лет износила всё в организме. А вот вылетевшая тьма полностью растворилась в комнате, и мне так стало светло на душе и хорошо, как никогда. Я начал вспоминать все лучшие моменты жизни. Но потом память стала показывать, чем я занимаюсь, и мне стало смертельно плохо. Стыд, отвращение к себе. Я не выдерживал быть обычным человеком, в таком состоянии я бы от силы пару дней прожил бы, я просто ненавидел себя. Убить я никого не мог, потому что в момент расщепления мои частицы тьмы были тоже разрушены. И меня осенила идея: пойти по своей карте в места самых явных разломов и попробовать поймать тьму. И у меня вышло: в одном разломе она вошла в меня на пару секунд и заблокировала мою прежнюю личность до тьмы, — сказал доцент.

Константин слушал, не перебивая. Ручка в его руке замерла.

— А где этот твой расщепитель тьмы? — с интересом спросил он.

— Да разбил его. Договор был с тьмой: когда она в очередной раз в меня вошла, я ничего не делаю с расщеплением тьмы и разбиваю прибор, а она меня не трогает, и я буду жить, как жил, и делать остальное, что хочу, — сказал доцент.

— Во дурак, во дурак. Какие энергии для потребления! Ты владел самым лучшим изобретением человечества. Ты мог увеличить размеры расщепителя тьмы, и никогда и нигде не было бы тьмы и зла. Вот потому она тебя так боялась, понимаешь? Ты хоть знаешь, как сделать обратно этот прибор, а, доцент? — сказал Константин. Он даже подался вперёд.

— Я с этой стороны и не думал про расщепление зла. Я вообще не мистик, чистый технарь, хотел понять природу работы и всё. А прибор, конечно, могу сделать, пара недель — и всё будет готово, — сказал доцент.

— А вот смотри, смотри на эту карту и свою карту. Какая закономерность и что в итоге должно получиться, если всё соединить? Вот что в итоге даёт твоя карта? — спросил Константин, показывая карту строения тёмного князя и карту доцента.

— Да тут всё просто. Это карта, что у меня, что вот эта, более масштабная, ведёт к центру, где будет выпуск самой мощной тёмной энергии. Только масштабная не точная слегка, — доцент показал на пару мест, где нужно немного подвинуть, и будет выброс.

— А ты почему не сделал выброс, если всё знаешь? — спросил Константин.

— Так во всех семи точках должно одновременно произойти убийство, максимум разрыв между убийствами десять-пятнадцать секунд должен быть, идеально ноль-три секунды, иначе ничего не выйдет, чтобы активировать эти точки тьмы. А я, видишь, пока на семь разделиться не могу, — сказал доцент.

— Потому что на ноль делить нельзя, — ответил Константин.

Он нажал кнопку охраны:

— Уведите его.

Глава 23

Константин велел поместить Глеба Фирсенко в одиночную камеру, позвонил генералу и сказал, чтобы доценту дали максимально возможную охрану. Нужно спешить: две недели на прибор — и проблемы решены.

Константин срочно всех собрал и рассказал про всё, что удалось выяснить. Тьму можно победить и без магии.

— Вот он, человек — венец творения. Нашёл для тьмы конец существования, — сказал Игорь Степанович.

— Я не знаю, что делать. Тут только надеяться, что тьма не будет его искать. Он очень ценный кадр: знает, как вызвать мощную тьму и как развеять её потом. Что сказать, тихий гений, — сказал Стеблов.

— Тихий кровавый гений, — добавила Анна Васильевна.

— Ну что, будем делать, пока сидит Фирсенко? На его фоне как-то и языческие боги с князьями тьмы померкли, — сказал генерал Фёдор Иванович.

— Что-что? Узнавать дальше про Велеса и князей тьмы. Они, наверное, сейчас тоже ищут этого Кулибина, — сказал Роман.

— Да, мы пока этого маньяка ловили и в его мир окунулись, практически забыли, что тут творится, — сказал Виталий.

— Да что-что, мы так и не поняли, что Велесу делает тёмный князь, кроме поставок людей для магических опытов и маркетинга имени Велеса, — сказал Роман.

— Может, обменять информацию про улучшение карты князя тьмы на то, что он делает? — сказала Маргарита Николаевна. Она подалась вперёд, посмотрела на Константина, потом на генерала.

— А ключи от квартиры, где деньги лежат, не дать ему случайно, Маргарита Николаевна? — Роман усмехнулся, откинулся на спинку стула. — Ну что вы, он же ускорит какой-то масштабный армагеддон.

— Так у нас будет прибор, который расщепляет тьму, через пару недель, — не сдавалась Маргарита Николаевна. — Вот одновременно, когда будут проводить этот ритуал, мы их всех этим прибором и сожжём. И по крайней мере Московская область временно будет абсолютно без зла.

— Это всё хорошо, но очень-очень рискованно, — сказал Константин. — Даже если бы у нас был этот прибор, даже два. А без приборов мы обречены на провал. Единственное, что скажу, Маргарита Николаевна: если будут у нас эти расщепители тьмы, мы точно рассмотрим ваш план.

— Я не знаю, что делать. Вообще не знаю, что делать, куда ехать, что говорить, — сказал Роман.

— Может, до Мокоши съездить? Она случай и жребий, подскажет, что куда, хоть вектор даст, — сказал шаман.

— Хорошо. Завтра поздно вечером поедем к ней. Я позвоню. Кстати, куда пропал Хорс? Не видно, не слышно, — сказал Константин. На самом деле Константин обрадовался внутри предложению шамана ехать к Альбине, но вида при всей команде не подал.

— А ведь точно, давно не было. Значит, вначале поищем Хорса, Мокошь — потом, — сказал Константин.

Константин набрал Руслана-Хорса, поговорил. Тот сказал, что приедет сейчас к ним. Поговорим с ним про карты, Велеса, тёмных князей. Про доцента — ни слова, абсолютно. И не только ему — вообще никому. Он наш шанс на победу.

Анна Васильевна подняла руку:

— А я читала с Каримом и Игорем Степановичем книги. Мы не согласны, что придёт какая-то тьма для чего-то абстрактного злого. Мы нашли тексты, где говорится, что так в мир приходит болезнь, война, голод и смерть для так называемой «перезагрузки». Так что скорее помешать нужно князю. И ни в коем случае не говорить ему про эти карты. Ни слова.

— Да, час от часу не легче. Что так крышка, что так крышка. Ничего хорошего, как всегда, — сказал Роман.

— А я вот что подумал: почему силы света никогда ничего такого масштабного не готовят? Чтобы в мир пришло, например, добро, счастье, любовь, здоровье, радость? — спросил Виталик.

Батюшка помолчал. Посмотрел на него, потом на остальных. Будто решал, говорить или нет.

— Так никто в него не верит, в это добро, — сказал он наконец. — Скучно вам с ним жить, для него никто ничего не делает.

Он отставил чашку, которую держал в руках.

— Я даже убираю сейчас религию: понятно и так, что в церковь не ходите, Богу не молитесь и не благодарите его. Про то, что его любить нужно, вообще молчу.

Он вздохнул.

— Так что тут просто: с вежливости и уважения начали бы люди жить, но не будут, по своей природе. Потому что дана свобода выбора Богом, а выбор люди, как все знаете, отнюдь не в сторону добра делается.

— Да, тут не поспорить, — наклонив голову, сказал Виталик.

— Ну что, портал с выходом всего нехорошего имеем. Языческие боги, тьма, сила света, странный учёный, который придумал расщепление тьмы, то есть зла. Я с непонятно кем изменённой судьбой — и с этим всем разобраться нужно, — сказал Константин.

Приехал Хорс. Вошёл — и сразу к столу, будто не сомневался, что его ждут. Почему-то он был жизнерадостный и весёлый, и все в зале немного приободрились от него.

— Здравствуйте, други. Чем могу быть полезен? — спросил Хорс.

— Да чем-чем? В тупике мы полном. До сих пор не можем выяснить, что князь даёт брату твоему Велесу, — сказал Роман.

— Да мог и не ехать к вам, по телефону расспросили бы. Но я как знал: много пива купил для разговора, хоть пиво с вами попью, рыбку поем, поговорим за всё на свете. А с вашей проблемой только Морена-Мара может помочь. Она отвечает за переход миров, много знает, расскажет, если правильно её просить, — сказал Хорс.

— А что, может не рассказать? — спросил шаман.

— Да легко. Она холодная глыба, не понравится что-то — откажет. С ней сложно: если вы понравитесь, будет говорить, нет — ни слова не скажет. Как-то так, — сказал Хорс.

— Ну хорошо, открывай пиво, отдохнём немного. И правда, после всего последнего нужно немного стресс снять, — сказал Константин.

Глава 24

Посидели с пивом и Русланом просто замечательно. В нём и правда было что-то светлое, как ни крути, — какая-то своя, особая энергетика. После посиделок осталось ощущение лёгкости и радости. Несмотря на Глеба Фирсенко, несмотря на грядущий крах всего, на душе было спокойно.

Поехали в знакомое агентство недвижимости. Константина тянуло зайти к Альбине. Без спроса идти — не идти? Зайду, повод есть: скажу, к её сестре по делу. Постучал, зашёл в кабинет. Альбина что-то усердно писала и смотрела в компьютер. Если бы эти язычники знали, как боги сидят в жизни, они бы сняли с себя все эти наряды под старину. Но не знают они.

— Добрый день, — слегка запинаясь, сказал Константин.

— А, добрый, — улыбнулась Альбина. — Что привело в агентство? Или так, поболтать?

— Да я к сестре твоей, Морене-Маре, хочу поговорить с ней, — ответил Константин.

— Ну и говори с ней, мог и не заходить, — сердито сказала Альбина. А потом улыбчиво добавила: — Да ладно, шучу. Рада, что зашёл. А с сестрой моей говори ещё вежливее, чем со мной. И если что — заходи, рада.

Константин пришёл в агентство с шаманом, Анной Васильевной и Игорем Степановичем. Нашли кабинет Морены.

— Ну что, надеюсь, всё получится, — сказал Костя.

— О, добрый день! Решили земельный участок купить? Оформим все документы, земля ваша будет. Надеюсь, как можно позже пригодится, — сказала Морена, по документам Алиса Максимовна Савельева.

— Да пока подумаем про землю. Рад, что приняли учтиво. Мы, собственно говоря, по какому делу — по поводу вашего брата, — сказал Константин.

— Брата?! Нет у меня никаких братьев, с чего вы взяли?! — ответила Алиса.

— Не сердитесь, Алиса Максимовна. Мы про брата вашего Велеса, и Хорса тоже знаем, брата. И сестёр некоторых ваших. Вы же стоите на грани переходов миров, без вас вряд ли пройдёт что-то потустороннее, — сказал Игорь Степанович.

— А ты умеешь по-доброму льстить, старый. Мне это нравится. Но что вам рассказать? Что так волнует, что нет покоя у такой группы людей? — сказала Алиса Максимовна.

— Да что-что. Нам одно интересно: что даёт тёмный князь твоему брату Велесу, — сказал шаман.

— Да что та дрянь той дряни может дать? Обоих ненавижу, но тёмного больше, а Велеса меньше — брат как-никак. Да, он испортил его тем, что ему даёт. Тьму даёт ему для подпитки. Он от этого и испортился. Есть в нём ещё светлое божество, он же как-никак, но сейчас, последние годы, более тёмный он, — рассказала Алиса.

— Что, просто тьму, он питается этой энергией, и всё? — спросила Анна Васильевна.

— Да, то со стороны кажется просто тьма. Вы же люди. А мы — божества, она нас усиливает, мы же с неё созданные, только сбалансированно со светом, — ответила Алиса.

— Так, пока тихо-тихо. Вот откуда вы знаете, что он ему даёт и что получает? Слухи это или сами видели? — спросил Константин.

— Да какие слухи? Я же перевожу из этого мира в тот мир, там Велес дальше ведёт. Вот при одном таком переходе души я увидела в нашем мире, именно в нашем, языческом, этого тёмного князя. Я хотела всё уничтожить, разрушить, но сдержалась и подслушала. Велес спросил у души, кого в его семье проклинали, или они какой род. Душа ответила, назвала имена, кого они прокляли. Князь обрадовался: это родовое проклятие, и не сильно ослабленное, так как прошло мало лет и все всё помнят. И вот за это, за эту информацию, дал князь Велесу на словах артефакты с его символикой, подпитку тьмой и держать в памяти людей его имя, — рассказала Алиса.

— Это всё очень интересно, конечно, но я не понимаю, что даёт родовое проклятие, и тем более старое? — спросил Игорь Степанович.

— Да всё оно, старый, даёт. Всё, если люди нужные. Но вот представь: живёт успешная семья, влиятельная, горя не знают. И тут к ним приходит переговорщик, условный какой-то демон, колдун или князь, лорд — не важно. И говорит: вот ваш род сейчас живёт хорошо, потому что ваши враги практически вымерли. Но мы находим какого-то предка этого рода, даём деньги или какую-то услугу, чтобы он вас не простил. Просто сказал «не прощаю» — за это — и всё, ваше дело рушится, — сказала Алиса Максимовна.

— А если не поверят? Скажут: чушь, не бывает такого, отстаньте, юродивые, — спросила Анна Васильевна.

— Это практически исключено. Они могут пробно запустить на три месяца проклятие. Потом представитель рода может сказать «прощаю», и действие прекращается, — ответила Алиса.

— Но вот так три месяца прошло, простили — больше не действует, — сказал Игорь Степанович.

— Другого родственника найдут, тот скажет «не прощаю», и удвоят требования к проклятой семье. А если нет родственников или один, и вот так запустили заново, а семья не соглашается, то и будет действовать проклятие. На зло сделают. Ну а что можно ещё ожидать от тьмы? — сказала Алиса.

— А как они вообще находят этих предков? По документам, через архивы? Или у них есть свои каналы? — спросила Анна Васильевна.

— Анна Васильевна, дорогуша, а как вы думаете? И через интернет, и через магию одновременно. Это же божества языческие и тьма, у них свои каналы, — ответила Алиса.

— Спасибо тебе, Алиса, за всё. Будем работать. Наверное, не знаю с чем, но будем. А не знаешь, кто на меня ту петлю любви, не мою, накинул — на меня и Александру? — спросил Константин.

— Знаю. Велес, конечно же. Тьма хоть и зло и легко бы это сделала, но там установлен баланс. За такую только попытку — моментальная смерть. Так что тьма даже не думает самолично это делать. Про светлых не знаю, но уверена процентов на девяносто девять, что у них так же. И там не на полностью изменение судьбы, а на любовь нить была, вот и всё, — рассказала Алиса.

— Интересно, за такую услугу что взял князь? — спросил Игорь Степанович.

— Да я почём знаю, без понятия, — ответила Алиса.

— А вот смотри, зачем твоему брату делать опыты магические на людях? — спросил шаман.

— Да, это мне и самой интересно. Но он торгаш. Наверняка для сильных заказов, которые тьма не может потянуть. Вот и обращаются они тогда к Велесу, а он эксперименты проводит, чтобы знать, что сможет, а что нет, — сказала Алиса.

— А когда ты успеваешь быть и тут, и агентство своё вести, и всё успевать? Нас-то миллиарды, — сказал Игорь Степанович.

— Да какие миллиарды? Мы — так, малая часть, кто за этим всем следит. Помощники мы, специально созданные. Не успевает всё сама делать тьма и свет, вот мы и помогаем. Да и в каждой стране свои божества языческие. Я-то не полечу в Чикаго, чтобы какую-то душу сопроводить, там свои. В Италии свои, и так везде. Я не считала, Степанович, сколько что, но на глаз процентов пять-семь, и то всё под отчётом. Мы не имеем права нарушать баланс, только работать по правилам, — рассказала Алиса.

— Алиса Максимовна, а как вы вообще успеваете? Вот сидите тут, в офисе, сделки оформляете. А если срочно нужно кого-то забрать, туда, за границу? Вы же не можете просто встать и уйти посреди рабочего дня, — спросила Анна Васильевна.

— А я и не ухожу, — улыбнулась Алиса. — Я же не человек. Мне не нужно куда-то идти. Я просто за пару секунд оказываюсь там, где нужно. Для вас это выглядит так, будто я задумалась. Или вышла покурить. А для меня это переход.

— Спасибо, очень информативно всё. Но как-то без продвижения. Не знаю, как ослабить князя, — сказал Константин.

— Да легко. Найди пару семей влиятельных, на которых проклятие висит, попробуй снять. Сразу предупреждаю: очень тяжело и затратно. Оно больше не будет влиять на семью, и она будет свободна от князя, — рассказала Алиса.

— Ещё раз спасибо, будем такие семьи искать, может, получится. Только что оно даст? — сказал Игорь Степанович.

— Доброе дело большое, как минимум. За них награда, удача и успех, дурни. Ладно, давайте, может, и до скорых встреч, — сказала Алиса.

Глава 25

Собрались через три дня и начали обсуждать, что удалось узнать.

— Ну понятно, Виталик, генерал или ты, Костя, да даже я можем найти влиятельных людей, которые на крючке. Я не понимаю, что нам это может дать, какая выгода. Кроме того, что они нам обязаны будут и, возможно, помогут. Не вижу больше выгоды, — начал Роман.

— «Разделяй и властвуй» — divide et impera. Мы пойдём как тьма. Мы их поссорим, внесём вражду между Велесом и князем. Если не работает проклятие — значит, товар плохой, доверие к тьме падает среди тех, на кого они давят. Они поссорятся. Я ещё уверен, что в ритуале вызова тьмы они тоже связаны. Так что польза огромная будет, — сказал Константин.

— А ты голова, в хорошем смысле слова. Я сразу не понял, а потом как понял: поссорить, разобщить, тянуть время, искать выход — это то, что надо, — сказал Роман.

— Ну что, ищем проклятых, и давно проклятых. От слухов до проверенных данных, — сказал генерал Фёдор Иванович.

— Что же, каждый роет дня три. Я поеду, посмотрю пока, как там доцент поживает.

Константин вызвал на допрос доцента. Начался разговор.

— Ну что, учёный, раскаиваться не начал ещё? Или всё нормально, ничего не торкает в области души? — сказал Константин.

— Нет, раскаяние пока не пришло. В голове сейчас карты и понимание, как меня голос тьмы с прибором обманул. Я же мог столько хорошего сделать, — сказал Глеб.

— Может, и сделаешь ещё что-то хорошее. Но вряд ли это загладит вину перед человечеством. Ну что, сколько времени тебе нужно для создания прибора? Всё привезём, сделаем. Ты пиши, что надо, — сказал Константин.

— Да, сейчас напишу. Вот это, это, и мои тетради, и жёсткий диск с компьютера, — сказал Глеб.

— Так, всё привезём, сиди тут. А хотя ты и так тут сидишь, никуда не выйдешь. Заработался я, — сказал Константин.

Константин позвонил в Липецк, попросил привезти тетради и изъятый компьютер. Ему сообщили, что тетради вряд ли есть: вчера сгорела квартира Фирсенко. А с компьютером тоже беда — данные диска по ошибке стёрлись. Константин удивился: это похоже на зачистку данных. Кто-то знает про Глеба и убирает его наработки, которые он делал годами. Какая всё же вездесущая тьма, везде у неё свои щупальца. А ещё проклятых искать. Попросил опера в тюрьме спросить у Фирсенко, сможет ли он сделать без записей и компьютера прибор. Тот сказал, что сможет, но на пару дней, может, неделю дольше: раз уже делал, опыт есть. Но без его расчётов чуть дольше всё будет. «Но хоть тут пронесло», — подумал Константин.

Прошло три дня. Кратко обменялись тем, что удалось нарыть. Начал генерал Фёдор Иванович:

— У меня есть знакомый чиновник высокого ранга, фамилию всем скажу. Я действовал по простому методу: искал тех, кому из высокопоставленных сейчас плохо и кого преследуют неудачи. Вот у него просто всё не как у людей: в течение двух месяцев умерла собака и кошка. Сын никогда не употреблял наркотики, раз попробовал — еле откачали. Проблемы на работе, в технике всё ломается, дома ни одного спокойного дня.

— Он нам подходит. Скажете его фамилию, мы скажем, что от вас. Поговорим, может, это то, что надо для нас.

— А остальные что, ребята, тишина? — спросил Константин.

— Да тишина, — сказал Виталик. — Я не знаю чиновников и бизнесменов и какая у них жизнь. И из того, что рассказала Морена, я понял наоборот: что проклятые молча выполняют то, что скажет князь. Единицы отказываются и потом плохо заканчивают. Для меня проблема именно в том, чтобы искать, — закончил Виталик.

— Да, ты прав. А как вообще их искать, я не знаю. Идеи есть? — спросил Роман.

— Я знаю, как искать, но мне нужно пару дней отдохнуть, сил набраться. Сейчас мне лень. Сегодня напьюсь, пару дней отлежусь и помогу вам. У проклятых как дыра в ауре чёрная, обычно в области спины ровно посередине, иногда в области груди и очень редко голова и область половых органов, — сказал шаман.

— Тогда иди, пей. Подождём пару дней. Поедешь со мной к знакомому Фёдора Ивановича, посмотришь, есть там дыра в области чего-то или нет, — сказал Константин.

Встала Анна Васильевна:

— Мы тут с Каримом и Игорем Степановичем составили список короткий, который помогает найти проклятого. Может, Виталику и всем нам поможет. Нужно: найти родословную — изучить три-семь поколений по отцовской и материнской линиям. Найти повторяющийся сценарий — сравнить смерти, болезни, несчастья, разводы, бездетность, разорение и другие повторяющиеся события, особенно происходящие в похожем возрасте. Найти исходную точку — установить предка, после которого всё началось, и связать это с возможной клятвой, проклятием, убийством, предательством или тяжёлой несправедливостью. Найти нынешнего носителя — проследить его потомков и определить человека, у которого повторяется тот же сценарий. Дополнительно искать повторяющиеся сны, страхи и символы, родимые пятна.

— У меня быстрее ищется, — ответил шаман.

— Так мы, Васенька, не шаманы, как ты, понимаешь? — ответила Анна Васильевна.

— А ещё, батюшка, тебе пироги понравились. Съезди с Виталиком и Каримом поговорить с Алёной и Машей. Может, они добавят информацию, как искать проклятых и где, — сказал Константин.

— Ну, на сегодня пока всё. Шаман пьёт и три дня отдыхает, мы с ним до чиновника едем. Может, ещё кого-то возьмём. До этой поездки отец Михаил с Виталиком и Каримом — до Доли и Недоли. Потом сверяем данные и чиновника. Если это не он и не проклятый, других ищем. План такой, — закончил Константин.

Глава 26

Ехали втроём — батюшка за рулём, Карим рядом, Виталик сзади. Дорога была длинная, и первые полчаса все молчали.

Потом Карим повернулся к отцу Михаилу:

— Отец Михаил, а вас не смущает? Верующий батюшка — и к языческим богиням ездит. Ест с ними, пьёт.

Батюшка не сразу ответил. Посмотрел на дорогу, потом на Карима.

— Смущает, — сказал он. — Но я уже давно понял: либо я смущаюсь и сижу дома, либо помогаю людям.

Виталик усмехнулся с заднего сиденья.

Дальше ехали молча.

Встретила их Алёна:

— О, батюшка, поди, котлеты да салаты понравились, и водочка холодная?

— Да, понравились. Чтобы это не понравилось? Очень даже вкусно, — ответил отец Михаил.

— Не «очень даже вкусно», а божественно вкусно. Но в своей церковной столовой так будешь говорить, — ответила Алёна.

— Извиняюсь, вылетело. Я же как к людям отношусь, а не к богиням, — ответил батюшка.

— Так ко всем женщинам относиться как к богиням нужно, понял? Учись у нас, молодой, — сказала Алёна, посмотрев на Виталика.

— А собственно говоря, зачем приехали к нам? Просто интересно. Опять кушать да револьвером играть? — спросила Маша, смотря на Карима.

— Да что-что, по делу мы. Но можно и поесть, и выпить, — ответил батюшка.

— Хорошо, поедим и выпьем, — ответила Маша.

— А тема-то какая нашего разговора будет? Про метеоритный дождь, футбол или курс доллара? — спросила Алёна.

— Про родовые проклятия приехали говорить, женщина-богиня, — сказал Карим.

— Опа, а мы в этом спецы с Машей, — сказала Алёна. — Садитесь, будем лясы точить.

На столе стоял салат оливье домашний, гора отбивных, котлеты. Карим облизнулся, все уселись. На самом деле вся еда Алёны и Маши была очень-очень вкусной. Батюшка не льстил, когда говорил, что вкусно, — такую еду не в каждом ресторане сделают. Вроде простая еда, но вкус какой-то усиленный и приятный.

Маша хлопнула по плечу Виталика:

— Ты давай больше всех ешь, а то щуплый.

— И пей, — засмеялась Алёна.

— Нет, что вы, я не пью практически и не собирался, и есть тоже особо не хочу, — сказал Виталик.

Алёна спросила:

— Ты нас не уважаешь? Или беременный? Или вот готовили два часа, чтобы пришёл такой Виталий и сказал: я ничего не хочу и не буду, и испортил нам настроение?

Батюшка тихо пнул Виталика ногой. Виталик посмотрел на него — обиженно и понимающе одновременно, как щенок, на которого крикнули по делу. Вздохнул и кивнул.

— Да извините, как нашло что-то на меня с дороги, укачало, наверное. Сейчас пару минут отсижусь и как начну есть и пить, — сказал Виталий.

— О, это другое дело, — сказала Алёна.

Разлили по рюмкам, выпили, закусили кто чем.

Маша начала разговор:

— Ну, во-первых, я хотела вам сказать, что проклятие бывает за дело и просто со зла. За дело — это как приговор: его сложнее снять, но и видно, за что. А со зла — как грязная петля, которую кто-то накинул от бессилия. Вот то, что со зла, в сердцах, то реально сбросить с человека.

— Какие ещё такие петли, вы про что? — спросил Виталий.

— Ну вот смотри: мы не ищем проклятых по документам и снам. Мы видим узел. Он как чёрный нарост на нити рода. Дальше от него ещё узелки — это потомки, которые уже родились с завязкой. Кого видим, того и называем, — рассказала Алёна.

— И у любого человека, если оно есть, можете увидеть? — спросил Карим, улыбаясь.

— Да, у любого. У тебя, зверь, тоже есть проклятие, пару сотен лет на тебе. Только оно неснимаемое. Сделал его тебе могучий демон, князь. Ты не виноват, но он не человек, потому ты и стал зверем. Извини за зверя, но ты сам первый начал, — ответила Алёна.

— Всё нормально, женщина. Извини, богиня. Сам виноват, спровоцировал. Думал, не увидишь, кто я, — ответил Карим.

— Глупый Карим, — засмеялась Маша. Она покачала головой, но в глазах была не насмешка, а что-то другое. — Мы и не увидели пожирателя и не узнали. Но что, наливай, Карим, примирительную.

— А то, что не со зла прокляли, а за дело, как разбираться с этим? — спросил батюшка.

— Да это сложно. Как бы объяснить? Вот смотри: узел не развяжешь, если не найдёшь, с чего всё началось. Сначала надо увидеть исходную точку: кто проклял, кого и за что, — ответила Алёна.

— А вы умеете снимать проклятия, распутывать узлы эти? — спросил Виталик.

— Находить, есть ли оно у человека, — проще пареной репы. А вот снимать можем только лёгкие. Мы же за счёт этого и живём, в интернете как экстрасенсы мы с Машей, — ответила Алёна.

— Как это — лёгкие? — спросил Виталик.

— Да просто всё. Подруга сказала, чтобы у тебя патлы повыпадали, вот и сыпятся волосы. А мы этот полуузел — хоп, и размотали. И никаких ведьм и знахарок. Возимся пару минут, и всё. Уяснил, студент? — сказала Маша.

— Уяснил, ещё как уяснил, — ответил Виталик.

— А ещё мы всё видим. И знаем, когда узел появился. Если род прокляли, это остаётся. Мы можем сказать, в каком поколении узел затянулся сильнее всего и на ком сейчас висит, — сказала Маша.

— Ну, давайте выпьем за развязанные узлы в нашей жизни и чтобы нам никто ничего не путал, — сделал тост батюшка.

— О, за такое с охотой выпьем, — ответила Алёна.

Выпили, поели.

— А если нужно будет, мы заплатим, поможете снять родовое проклятие? Не настаиваем, но заплатим, что нужно и сколько, — спросил батюшка.

— Да легко, но только если будет по нашим силам. Мы-то сильные с сестрой, но не всё нам под силу. Если долг, предательство и много чего — там много работать и искать нужно. «Сим-салабим, ахалай-махалай» сказать — этого мало, — сказала Алёна.

— Но хорошо, хорошо, поняли. Давайте поедим, выпьем и по домам, — сказал Карим.

— Я жениться хочу, — сказал неожиданно Виталик. Он сказал это тихо, глядя в стол, будто сам не ожидал, что скажет.

— О как, развезло парня, — улыбнулась Маша.

— Да не, я серьёзно. На Ангелине, нашей бывшей ведьме. Я её люблю, но даже не сказал, что люблю, — ответил Виталий.

Маша и Алёна переглянулись.

— Женишься, скоро, ты не парься. Ешь лучше, а то дохлых не любят женщины, — сказала Маша.

— Ну что, готовы мы информационно к встрече с чиновником? Всё Косте передадим, — сказал батюшка.

— О, если всё передашь, скажи, что одна богиня на него смотрит как не на смертного, — и улыбнулась Алёна.

— Ты что ли на него смотришь или сестра? — спросил батюшка.

— Нет, не мы, всё, иди уже, — ответила Алёна.

Батюшка вышел и обернулся у двери. Хотел что-то сказать, но не сказал. Просто покачал головой и пошёл к машине.

Глава 27

Собрав все представления о проклятиях воедино и то, что было известно по первичному случаю, команда была готова к поездке. Заручились поддержкой Доли и Недоли, а шаману ещё предстояло разобраться со всем на месте. А справится или нет — посмотрим, думал Константин.

Приехали на встречу в загородный коттедж к семье чиновника. Дом как дом, не как раздувает жёлтая пресса про семиэтажный особняк. Да, большой дом, современный, но шик не бросался в глаза. Константин набрал номер телефона генерала. Генерал сказал: сейчас откроют двери, зайдёте. Дверь открылась, открыл охранник, сказал следовать просто по дорожке к дому, там ждут. Пошли по дорожке Константин, шаман, Маргарита Николаевна и Роман. Роман очень хотел увидеть чиновников такого ранга. На самом деле Роман в юности сам хотел стать чиновником и быть руководителем, но вслух не мог про это говорить в своей криминально-спортивной среде.

Зашли в зал дома. Там сидел мужчина лет пятидесяти и женщина примерно того же возраста. Женщина выглядела более ухоженной и моложе, мужчина же, наоборот, был грузнее и выглядел старше своих лет. Это была семья Арсеньевых: Дмитрий Олегович Арсеньев и его жена Ольга Владимировна Арсеньева.

— Добрый вечер, Дмитрий Олегович и Ольга Владимировна. Мы от генерала Фёдора Ивановича, он вам только что звонил. Не переживайте, мы люди компетентные, что в наших силах — всё сделаем.

Дмитрий Олегович начал причитать:

— Да не нужно было приезжать, это всё жена настояла. Я один раз только с ней согласился, что мы с таким не справимся, и согласился на помощь. А эта глупая верит во всю чертовщину.

— И вовсе не во всё верю, — ответила Ольга Владимировна.

— Не наговаривайте на жену так, Дмитрий Олегович, что вы. Может, она вас и всё ваше дело, и семью спасёт. Почему сразу глупая? — сказала Маргарита Николаевна.

— Да, Дима, что ты сразу в штыки, когда ещё никто ничего не сделал, — сказала Ольга Владимировна.

— Но, собственно говоря, расскажите всё и с самого начала, — сказал шаман.

И шаман отправил сообщение Косте, Роме и Маргарите Николаевне, что они не прокляты, чёрных пробоин на них нет, но, возможно, на них есть лёгкое проклятие. Коллеги, подруги жены — можно разобраться, что зря ехали. Константин прочитал сообщение и кивнул шаману в знак согласия. Шаман написал: тут легко разобраться, ничего тут нет, я такое сотни раз разбирал.

Начала говорить Ольга Владимировна:

— Ну, в общем, три месяца назад начала ломаться техника в доме, потом проблема с сыном, потом кошка и собака умерли в течение месяца. И всё на грани, сил нет.

— Я имел в виду не последние три месяца, а в целом. Были ли у вас в роду какие-то странные, необъяснимые события? — уточнил Константин.

— Да нет, нет, ничего не было, — ответила Ольга Владимировна.

Шаман ходил по залу, наклонился к миске. Миска для кошки стояла неубранная. На тридцать секунд вошёл в транс, вышел, подозвал Константина и сказал:

— Я всё знаю. Нужно отойти во двор, поговорить пару минут с кем-то из группы.

Константин отправил сообщение: иди с Ромой. И сказал:

— Мы сейчас всё распутаем, нам нужно отойти во двор, там есть зацепки.

Дмитрий Олегович сказал:

— Да пожалуйста, сколько нужно времени.

Шаман с Романом вышли во двор, шаман закурил, Роман достал мятную конфету. Шаман начал говорить:

— Тут всё очень просто, нет проклятия вообще. Но эта женщина, Ольга Владимировна, может нас вывести на настоящее проклятие. Спроси, как она вообще узнала про проклятия, — сказал шаман.

— Да, конечно, спрошу, Вася. Ты лучше расскажи, что по делу тут происходит, — сказал Роман.

— Да всё просто: кошку и собаку отравил охранник. И с техникой он тоже специально создавал перенапряжение, чтобы техника горела. Сын их реально — так совпало — случайно чуть не помер. От этого нарушен микроклимат семьи и ощущение, что всё рушится, — рассказал шаман.

— А охранник что? Какая ему выгода, зачем он всё это сделал? — спросил Роман.

— Да всё просто. Ему казалось: по сравнению с другими охранниками этого района ему не доплачивают. Этому дураку другой охранник наврал, что в три раза больше получает. У этого обида жуткая, вот и начал мстить, — сказал шаман.

— Ладно, пошли к нему в будку. Я ему предложу уволиться, — сказал Роман.

Пошли в будку. Роман зашёл, удар в низ живота. Охранник упал, почти замертво, и начал корчиться.

— Это тебе за кошечку и собачку. Когда оклемаешься и, судя по запаху, отмоешься, напишешь заявление по собственному желанию. Не напишешь — мне всё равно, я просто тебя забью, инвалидом будешь, понял меня? — выкрикнул Роман.

Охранник лежал, ничего не мог сказать, но головой помахал, что всё понял.

Вернулись в дом. Шаман сказал, что всё решено, нужно охраннику заплатить трёхмесячную зарплату один раз, и негатив с дома уйдёт. На вопрос, что создавало проблемы в доме, шаман сказал: плохая энергетика охранника создавала все эти неприятности.

Он сказал так не потому, что сам верил в эту чушь. Просто если бы он сейчас сказал Ольге Владимировне, что никакой мистики тут никогда и не было, а был обычный мстительный охранник, она бы потеряла лицо перед мужем. А так — она оказалась права. Она почувствовала, она настояла, она позвала. Пусть думает, что её чутьё сработало. Шаман не хотел забирать у неё эту маленькую победу.

Ольга Владимировна сказала мужу:

— Я же тебе говорила, что это всё он, охранник, от него все беды.

Шаман подумал: какая сильная интуиция у женщины. Она, не будучи ни шаманом, ни экстрасенсом, очень многое считывает и понимает.

Роман сказал:

— Ольга Владимировна, а как вы про нас узнали? Расскажите, мы же объявлений в газете не даём, нам это важно.

— Да как... в закрытом чате жён этого района. Тут есть семья Левашовых, у них беда, там ещё хуже, чем у нас. А до того всё было практически идеально. Так вот заговорили про порчи, сглаз, проклятия, и я с ними поделилась. А потом это дошло до генерала.

— Ясно. Мы всё вам сделали, ничего плохого не будет, — сказал шаман. — Мы собираемся уходить.

— Да, только дайте адрес Левашова, он нам нужен, и мы сейчас к ним заедем. Может, тоже получится, — сказал Константин.

— А хозяин, закрой за нами дверь, там у охранника проблема со здоровьем, не сможет, — сказал Роман.

— Поехали, тут пара минут до Левашовых. Узнаем, что там как. Незачем дни тратить, если мы рядом, — сказал шаман.

Глава 28

Подъехали к дому Левашова. Он был больше и солиднее, чем у Арсеньевых: и сам дом выше, и участок просторнее. Шаман был напряжён, лёгкая капля пота виднелась на лбу. Он смотрел по сторонам, будто искал что-то.

— Что такое, Васенька, что так задумался? — спросила Маргарита Николаевна.

— Тут проклятие, тут тьма, — ответил шаман.

— А я не вижу такой тьмы, как у Глеба Фирсенко, возле этого дома. Хотя мы ещё не в самом доме. А ты шаман, а я так, медиум на полставки. Да и я так поняла, я больше вижу тьму, которая из-под земли идёт.

Шаман кивнул, но ничего не сказал.

Позвонили в ворота. Двери открылись через минуту. Был не охранник, а высокий мужчина с русыми волосами, коротко стриженный, уставший вид. Это был сам Левашов.

— Что случилось? Чем обязан? — спросил Левашов.

— Да ничего не случилось, тебя, дурилка, приехали попробовать спасти, — сказал Роман.

— Ну так милости просим к нашему шалашу, — ответил Левашов и повёл в дом.

Зашли в залу. Там сидела женщина лет сорока пяти, уставшая.

— Люда, эти люди сказали, что могут попытаться нам помочь. Это моя жена, Людмила Евгеньевна Левашова, и я собственной персоной, Николай Сергеевич Левашов, — сказал Левашов.

— Нам уже ничего не поможет, Коля. Нам конец, смирись с этим, — сказала Людмила.

— Но что вы так сразу? Мы ещё ничего не начали, а вы так думаете. Давайте хоть разберёмся, — сказала Маргарита Николаевна.

— Я сейчас задам вам вопрос, Левашовы. До вас в течение полугода-трёх месяцев не приходили странные люди, которые предложили условия: мы не запускаем старое проклятие, а вы на нас работаете, иначе запустим, и живите как хотите? — сказал Константин.

Левашовы удивлённо оглянулись друг на друга.

— Да, приходили такие. Только сомневаюсь, что это люди. И мы, дураки, отказались, — сказала Людмила.

— Может, и не дураки. Но видите, как судьба нас свела. Может, как всегда, всё не зря в этой жизни, — сказал Роман.

— Так начинайте с самого начала: как пришли, как всё это было, что потом стало происходить. Подробно и точно, — сказал Константин.

— Да как-как. Сидели днём, тёплый весенний майский день. Мы во дворике счастливо общались, думали, предполагали, шутя: вот дочка закончила второй курс в МГУ, что с ней будет после окончания университета, какая у неё будет жизнь. Радостно и спокойно было нам, — сказал Николай Левашов.

— А потом звонок в ворота. Охранник открыл, и по тропинке без предупреждения пришёл солидный мужчина, и с ним ещё один. Сели без приглашения с нами за столик, мы удивились такой наглости. И тут начал этот солидный: говорит, привет, Николай и Людмила, я к вам по деловому вопросу. Ты, Коля, владелец строительной компании. Ты, Люда, чиновник при мэрии. Мне нужно, чтобы вы делали то, что мне надо, и всё будет хорошо, — рассказала Людмила Левашова.

— Я им сразу вежливо: как вы это представляете, просто так и подчиняться? А они мне: Коля, Коля, смотри, какая вещь. Давно один твой предок сделал нехороший поступок. Мы нашли потомков, кому твой предок сделал нехорошо, предложили ему немного деньжат, и он скажет «не прощаю», и всё будет заново активировано. Родовое проклятие. А потом ты узнаешь, что это такое. Но лучше тебе не узнавать и соглашаться на наши небольшие требования, — сказал второй гость. Так нам рассказал Николай Левашов.

— Мы отказались с Колей от их предложения. Эти гости сказали: право ваше, но сомневаюсь, что теперь с вашей дочкой будет так, как вы себе представляли. Мы очень удивились от знания этих мелочей. А всего-навсего нужно было согласиться на их небольшие требования. И ушли от нас, — рассказала Людмила Левашова.

— Мы сразу дочке позвонили, у неё всё отлично. Мы подумали: какие-то разводилы попались, на лоха хотели кинуть. Прошло пару дней. Я думал, это самовнушение от этих гостей названых. Но я заметил: в углу иконы стоят, и за день любая из них падает ликом вниз. Я устал мимо проходить и поправлять. Жена мне: «Коля, я уже поправляла, что опять упала?» Я сказал: да, и удивился, почему они просто так падают. Я-то не верующий, то от мамы моей это место осталось, она верила в Бога, — рассказал Николай Левашов.

— А что ещё происходило, такого необычного? — спросила Маргарита Николаевна.

— Сон. Нам всем начал сниться один и тот же сон. Мне и мужу. Мы стоим в старом доме, которого никогда не видели. В нём темно, пахнет землёй, сыростью и холодом, как в плохом погребе. За столом сидят люди, мужчина и женщина, и говорят нам: «Вы вернёте всё, что взяли». Мы позвонили дочке, ей тоже такой сон приснился. Мы поняли: это проклятие. Не зря мама Коли и моя бабушка верили в это. Не может людям одинаковые сны сниться, не могут, — рассказала Людмила Левашова.

— А потом пошли лёгкие неприятности, но именно лёгкие. Сделка заключается, но с таким трудом, всё на тоненького. И всё стало делаться с трудом, даже простые бытовые вещи. Чай сделать — обязательно то ложка, то чайник упадёт, или коробка с чаем рассыплется, или сахар упадёт на пол. И во всём так, во всех мелких бытовых моментах.

Шаман отправил всем сообщение: они и до того были прокляты, но как спящие были. У них был старший сын, умер мальчик до рождения дочки в возрасте трёх лет. Я сейчас про это спрошу у них. Я вижу силуэт мальчика, он по комнате ходит и к Людмиле подходит.

Константин отправил сообщение: спрашивай.

Маргарита Николаевна отправила сообщение, что тоже видит контур ребёнка возле Людмилы, Василий прав. И думала про себя: как же Вася силён как шаман.

— У вас был сын до рождения дочери, он умер около трёх лет, ведь так? — спросил шаман.

— Да, да, так. Бедный Костик. Поехали на дачу, несчастный случай, одна секунда, выбежал на дорогу, и грузовик сбил. Там был пьяный шофёр за рулём. Но что уж сейчас.

— Значит, по мужской линии у вас не будет продолжения рода, — сказал шаман.

Тут Людмила сильно начала нервничать в кресле, ёрзать. Николай побледнел и начал говорить:

— Тут такое дело произошло. Как дело, трагедия была. После окончания второго курса дочь была изнасилована, забеременела, сделали аборт. Ну, врачи сказали: пятьдесят на пятьдесят дальше по детям, могут быть сложности. Мы ещё с Людой начали переживать, что внуков не будет, — рассказал Николай.

— Однако. А говорите, мелочи, мелочи, чай не делается. А там вон дочь, — сказал Роман.

— Ну, такое на публику не хочется говорить, — ответила Людмила.

— А мы не публика. Хорошо, время позднее, а тут работы непочатый край. Мы завтра приедем, всё договорим и обсудим, — сказал Константин.

— Да, мы будем вас ждать, — сказал Николай и проводил гостей.

Он вышел за ними на крыльцо, постоял, пока машина не выехала за ворота, и только потом вернулся в дом. Закрыл дверь, но не сразу пошёл в зал. Постоял в коридоре, прислушался. Оттуда, из зала, не доносилось ни звука. Людмила сидела в кресле, не двигаясь, и смотрела в одну точку — туда, где только что стояли гости.

Глава 29

День второй, Левашовы.

Константин по дороге к ним молчал и думал про своё существование. У него были дети, его дети. Их отобрали как ошибку в банковском начислении: мы вам случайно сделали перевод, но это ошибка, извините, забираем. Дети были воплощением его надежд и существования в будущем. В голове были расписаны школы, спортивные секции, институт, внуки. Но ничего этого не будет. Во-первых, никого не люблю, с кем хочется жизнь связать. Во-вторых, не хочется. Не то чтобы страх, что всё повторится, — просто не хочется пока. Ощущение — как не моё. А дети начали говорить первые слова: мама и папа. Найти бы и разобраться с тем, кто накинул ту петлю левую. Всю душу или что там есть выбить, выместить всё зло и обиду.

Приехали. В этот раз Константин, шаман, батюшка — если что, чтобы молился, — и Анна Васильевна. Семья Левашовых ждала с нетерпением.

— О, святой отец, добрый вечер. А то вчера ваша группа приехала практически ночью, времени не было всё обсудить и договорить. Мы вас с утра ждали, — сказала Людмила Левашова. Она говорила быстро, чуть сбивчиво, и всё равно с надеждой. Даже мало верующие люди возле отца Михаила начинали верить, что всё получится.

— А у меня к вам вопрос, к обоим. Если ходите в церковь, как молитесь? Есть запинки или какие-то обстоятельства мешают молиться: то нос зачешется, то зевота, в церкви становится плохо от ладана, и в самой церкви чувствуете слабость? — сказал отец Михаил.

— Да, да, да, всё именно так. Мы после того случая с дочерью поехали в храм. Жена в обморок упала, а я чуть не упал. Почему я подумал, что это удивительно? Потому что в храме не было людей, мы не во время службы приехали, не было повода списать на нехватку кислорода от людей, — сказал Николай Левашов.

— Так вот, мы к вам с такими вопросами. Первое: нам нужны родословные ваши, кто, как, где, и все нехорошие и хорошие истории про предков ваших. Второе: найти повторяющийся сценарий, сравнить, в каком возрасте умирали, от чего болели, кто спивался, кто сходил с ума, кто терял детей, кто разорялся. Если события повторяются через поколение или в одном возрасте — это доказательство. И много-много чего тут, всё непросто. Вы не носители оба, именно вы, проклятия, но оно есть, тьма над вами, но чёрного пятна на вас двоих нет. Кроме того, чтобы вам было легче, нужно установить причину проклятия. Что именно сделал предок: убийство, предательство, клятвопреступление, отнял землю, дом, наследство, бросил семью, продал кого-то, надругался над святыней или могилой, не отдал долг, — дал инструкции шаман.

— Да, тут думать и вспоминать много, — сказала Людмила.

— Но вот что у вас в семье говорили такого, что какой-то родственник сделал грех и нет ему прощения, и от этого ощущение стыда? — сказала Анна Васильевна.

— Есть у меня история, семейная. Сейчас расскажу, — начал рассказ Николай Левашов. — У меня у деда был старший брат, разница лет пять-семь, не помню точно. И во время войны, Великой Отечественной, жили они в небольшом городке где-то в Курской области, такой посёлок городского типа. Там были немцы в их посёлке, среди местных жили. Сами понимаете, чем могло закончиться, если что не так. И вот деду, несмотря на возраст, нравилась одна девушка с посёлка, что и брату. Деду лет девять было, а девушке, как и брату, по пятнадцать лет. Любили они друг друга, брат и эта девушка. И вот они вдвоём записались в партизаны, стали узнавать всё про немцев: что они, как, — и рассказывали это партизанам. В один из дней двух немцев зарезали партизаны. Немцы догадались, что тут из посёлка кто-то сдаёт, и предложили награду тому, кто сдаст тех, кто работает на партизан. И дед пошёл к этой девушке. Имя я не помню. И предложил ей с ним бежать: что немцы дадут им пропуск, и можно на запад, а оттуда из страны. Девушка ему: дурак, никуда я не пойду, буду тут страну защищать, а ты слабак. Дед ей: я тебя люблю, и зачем тебе мой брат, он глупый, а с тобой богато жить буду. Но она засмеялась и ещё раз сказала: забудь и отстань. И по глупости своей сказала, что завтра партизаны окружат посёлок и освободят её от немцев. Дед мой, значит, побежал к немцам, сдал и брата, и девушку, и рассказал про это окружение. На следующее утро план партизан провалился, немцы были наготове, положили какую-то часть партизан, брата расстреляли, девушку — но это не точно — изнасиловали или нет, не знаю, скорее да, дед про это не говорил, — и угнали на работы в Германию. Больше её никто и никогда не видел. Дед её искал, говорит, обратно не возвращалась. Но вот такая история деда, — закончил рассказ Николай Левашов.

Во время истории про деда Николай скурил четыре сигареты. Так нервничал, что не хотел рассказывать про своё прошлое.

Людмила смотрела на мужа. Потом тихо сказала:

— Я никогда этого не слышала. Николай, ты почему мне не рассказывал?

— Не хотел, — ответил он. — Нутром понимал, что оттуда корень всех бед. Но как блок какой-то стоял — что такое нельзя говорить.

— Да уж, хороший дед попался. И что, совесть его не мучила? — спросила Анна Васильевна.

— Нет, абсолютно его совесть не мучила. У деда всё хорошо, кстати, было. Стал партийным начальником. Эту историю два раза в жизни слышал: один от мамы, она замаливала деда грех, и один раз, но вкратце, обрывками, от деда, когда он немного бредить начал, — ответил Николай.

— Девушку изнасиловали, — сказал шаман. — Я это чувствую. И она погибла по дороге в Германию, состав сошёл с рельс. Тут работы и работы. И я не вижу, что это точно однозначно проклятие от деда. Да, прокляли его, но что родовое — проверять надо. Нужно ещё историю Людмилы послушать.

Глава 30

— Ну что, рассказывай нам свои скелеты в шкафу, Людмила. Они у всех есть, даже у меня. А я ведь батюшка, со стороны должен быть зеркально чист, а на самом деле как все, — сказал отец Михаил.

— Да, сейчас соберусь. Тут непросто, и силы нужны. И думаю, почему за столько лет я не слышала эту историю мужа, а муж мою историю, которую сейчас расскажу, — сказала Людмила.

— Потому что это тайна и стыд. Таким тяжело делиться, — сказала Анна Васильевна.

— Да что тут говорить. Фух, тяжело про это рассказать. Сейчас возьму газету, помахать. Мой дед был милиционер. И, в общем, он посадил невиновного, скорее всего, паренька. Тот паренёк ещё в СИЗО, до тюрьмы и колонии, перерезал себе зубами вены, умер. А мать его прокляла деда. Весь отдел знал: чтобы его дети испытывали то же, что и она, и столько же теряли в жизни. Да я, дура, наговорила и на этого бедного паренька. Ему пятнадцать лет было, и он был невиновен, абсолютно чист. Там группа шпаны была, она всё сделала. А он даже с ними не состоял, не дружил с этими подлецами. В ходе дела они все сговорились против него. Одна потерпевшая только говорила: это не он. Смелая девушка. И его не было, и он меня не трогал, он хороший. Но дед на неё надавил, чтобы быстрее дело закрыть. Дело только передали, суда даже не было. Вот и всё.

— Нам очень надо увидеть вашу дочь. Посмотреть на неё нужно. На ней могла быть активация проклятия. И хотел спросить: в роду у вас, Людмила, были ещё похожие случаи, как недавно случилось с вашей дочерью? — сказал шаман.

— Про мать не знаю, я её не расспрашивала. Но меня тоже изнасиловали. После окончания школы я поступила в институт, и там я «наотмечалась», — сказала Людмила.

— Люда, а мне почему ничего не сказала? Как так-то? — спросил Николай.

— Не знаю. Не сказала, и всё. Так времена какие были, Коля. Знаешь, сколько моя семья, и тот же дед, гад, денег вложили, старались всё везде замять, чтобы про это нигде никто и не узнал. Это же практически клеймо было, если кто-то узнает.

— Это больше похоже на родовое проклятие. У вас может быть и два сразу. Я не знаю, что и как делать. Сразу у меня нет ответа, — сказал шаман.

— Я знаю, что делать, — сказал отец Михаил. — Привезу Алёну и Машу. Пусть посмотрят, на ком узел, и скажут, что делать.

— Вижу, тебе понравилось туда ездить. Ты им хоть плати за еду, а то как в ресторан туда ездишь через день, — сказал Константин.

— Ну а что не съездить, если рады. Мы ведь ко всему тянемся, где нам рады, — ответил отец Михаил. — О, вылетело, вспомнил. Она сказала — Алёна или Маша, забыл, выпившим был, — что на тебя одна богиня как не на смертного смотрит.

— Пусть смотрит, я не запрещаю, — ответил Константин.

— Тогда не езжай ещё, батюшка, к сёстрам. Пусть привезут дочку, а потом все вместе разберёмся, — сказал шаман.

— По рукам. Ждём дочку. Когда вы её можете сюда доставить? — спросил Константин.

— Да завтра она и будет в это время тут, — ответила Людмила.

— А я вот пока думаю. Смотрите: там и там изнасилование, в обоих историях. И понятно, зацепило вашу дочь. Но мне непонятно: если Николай потомок своего деда, как на него пало проклятие и его род — не иметь продолжения рода? Или в чём его наказание? — сказала Анна Васильевна.

— Да всё просто. Ощущение, что жизнь пошла крахом, и крах ещё впереди. Плюс на нём, скорее всего, род оборвётся. А он сгинет нищим или сойдёт с ума. Это пока всё со скрипом делается, а потом и без скрипа будет ступор и бездна. И, скорее всего, внуков не будет, — ответил шаман.

— Ну что, завтра ждём Алёну, Машу, дочку и решаем эти запутанные узлы. На сегодня всё. Вроде ничего не делали, а ощущение, будто всего выжали, — сказал Константин.

— Это так проклятие работает. И когда с ним работать начинаешь, я потому и возвращаю силы тем, кто их потерял, — ответил шаман.

Глава 31

День третий. Левашовы.

Приехали в дом шаман, Константин, Маша и Алёна, отец Михаил. Все настроились разобраться с этим проклятием.

В зале сидела тихая, скромная девушка. Несмотря на молодёжную одежду, в ней не было ничего вызывающего. Первое слово, которым хотелось её охарактеризовать, — скромность. Константин думал, как такая скромная девушка могла спровоцировать, но потом откинул эту версию: таких случаев полно. Насильников, наоборот, влечёт скромность, как красная тряпка: ах ты такая, но сейчас я тебе покажу. Очень жаль было девушку, но помочь сейчас могли только снятием проклятия.

— Как тебя зовут? — спросил шаман.

— Меня зовут Марьяна. Приехала, сказали, вы можете помочь нашей семье, — ответила девушка.

— Сделаем всё, что в наших силах. И да, — шаман провёл руками по спине девушки, — на ней сходится проклятие. Одно или два, не знаю, но оно на ней.

Марьяне стало тепло, приятно, лёгкость прошлась по всему телу. И когда шаман убрал руки, ей стало грустно.

Константин жалел, что впопыхах из-за нагрузки дел не посмотрел дело Марьяны. Он даже не знал, возбуждали уголовное дело или нет. Стыд добавился к жалости и ощущению беспомощности: ничего нельзя изменить или наказать виновных.

— А ну, девочка, дай я тебя посмотрю, — сказала Маша.

Маша посмотрела и удивлённо позвала сестру:

— А ну, Алёна, посмотри, что тут.

Алёна посмотрела и тоже задумалась, но не так скептично.

— Что там такое? Что-то не так? Говорите, — сказала Людмила Левашова.

— Да тут, мать, всё не так. Оба проклятия сходятся на ней. Ей досталось и от папенькиного проклятия, но оно сильное, хотя и не совсем родовое, сложно объяснить. Его тоже снять нужно. Потому что твоё, Люда, родовое — точно. Но чтобы его попробовать снять, распутать, нужно сначала обезвредить Колино проклятие. В общем, они спутаны на ней. И чтобы снять родовое, сначала нужно снять это, — сказала Алёна.

— Но так снимайте. Что ждём теперь? — сказала Людмила.

— Так, во-первых, мне не приказываем. Во-вторых, не я же это всё сделала. Я приехала помогать, а не приказы выполнять. Ясно? — сказала Алёна.

— Извините, пожалуйста, извините. Как с языка сорвалось, на нервах. Простите меня, пожалуйста, — ответила Людмила.

— Да нормально всё. Будем работать и думать, — ответила Алёна.

— А что думать? Какие планы, что делать нужно? — спросил Николай Левашов.

— Бу-бу, но тут смотрите, отец. Нужно найти родственников, потомков обоих семей, которым навредили ваши предки. И просить у них, чтобы они искренне, от всей души, от сердца простили ваш род. Можно откупом — это условно деньгами — или решить все проблемы пострадавшего рода. Можно сразу тем и тем: люди добреют, когда у них жизнь налаживается, — рассказала Маша.

Шаман встал, неуклюже почесал голову и сказал:

— Можно откупиться тем же самым: жизнь за жизнь, равносильно сделанному злу сделать себе зло. Но вот как раньше — зуб за зуб, око за око. Но в вашем случае это не поможет.

— А можно, — задумчиво сказал Константин, — найти того, кого князь попросил активировать проклятие, чтобы он сказал «прощаю». Ведь проклятие так запустили.

— Так-то так, Костя. Только вначале братца подлого нужно снять проклятие. А как его снять, если они все родственники? А девушка та умерла. Да, можно найти каких-то её родственников, разные ветки, но на это уйдёт даже с нашими возможностями дня три. А нам нужно быстрее, — сказал шаман.

— Тихо, тихо. Нам нужно разобраться: а кто проклял деда Николая? Девушка, брат или родственники девушки? — сказала Алёна.

— Ну что, приступим? Мы пока просмотрим нить. Шаман может попробовать вызвать дух деда или той девушки, — сказала Маша.

— Ой, извините. Я искал фотографии старые и нашёл фотографию, где дед, его брат и девушка как раз вместе, на одной фотографии. И там надпись: «Наташа, с днём рождения, 8 апреля 1941 года». И два имени: Сева, Всеволод — это брат деда, и Максим, мой дед, — сказал Николай Левашов.

— Дайте фотографию, посмотрю, изучу, настроюсь получше. Очень красивые они все тут. За пару месяцев до войны.

Прошло время. Десять минут все молчали. Стал доноситься еле слышный девичий голос.

Завязался диалог шамана и Наташи.

— Наташа, это ты?

— Да, я. А вы кто?

— Я Вася, шаман. Извини, что потревожил.

— Да ничего, всё нормально. Я всё равно ни с кем не общаюсь. Тут нет моих родственников, кроме бабушки. Я, бабушка и иногда вижу и говорю с Севой. Но ему нельзя часто со мной говорить, он тоже наказан. И я тут практически сама.

— Как ты там? Тебе что-то нужно?

— Да нет, у меня всё нормально. Мне тут ясно и спокойно, всё хорошо.

— Извини за вопрос, ты прокляла Максима?

— Нет, не я. У меня и мысли такой не было. Я хотела защитить его, наоборот. Он такой уверенный в своих силах, несмотря на возраст. Он меня веселил. Зачем мне кого-то проклинать?

— А ты знаешь, что он вас и ваш отряд сдал немцам?

— Конечно знаю. Мы тут все знаем. И при жизни знала, что он сдал. Немец сказал. Но ребёнок он, что с него взять. Я зла не держу. Пусть у всех всё будет хорошо. Это была моя война, и я её проиграла.

— Прощай, очень светлая душа, — сказал шаман, и диалог закончился.

Людмила пускала слёзы, как и Алёна. Шаман сказал, что нужно минут двадцать отдохнуть, связаться с душой Всеволода.

Прошло двадцать минут. Шаман начал вызывать дух Всеволода. Затрещали слегка стёкла в серванте, свеча начала мерцать, услышался подростковый голос. Шаман начал говорить.

— Это ты, Всеволод?

— Да, я. Что тебе надо?

— Пообщаться надо.

— Ну давай, общаться.

— Я говорю из дома внука твоего брата Максима.

— А он что, войну пережил? И у него внуки есть?

— Да, пережил. И внуки есть. Вон там в кресле сидит внук.

— На отца нашего с Максимом похож сильно. И больше на меня, чем на Максима. Но я не знаю, как потом выглядел Максим, может, и на него тоже.

— У внука Максима дочь проклята. Мы пытаемся ей помочь.

— Я её не проклинал. В сердцах только смерти предательской пожелал брату. И перед смертью не успел сказать «извини». Только захотел — и жизнь закончилась.

— Я не хочу, чтобы эта девочка мучилась из-за меня. Она ни при чём.

— Она уже мучается. С ней стало то же, что и с Наташей.

— Я этого не хотел для неё. Она не виновата.

— Если внук Максима попросит у тебя прощения, ты простишь?

— Да, прощу. Мне тоже нужно прощение. Потому что душа между местом, где спокойно и хорошо, и местом, где тихо и холодно. Я тоже отвечаю за свои слова. Потому и мотает меня все года между этими местами.

Шаман жестом велел подойти Николаю и тихо сказал на ухо:

— Проси прощения, чтобы он тебя простил. От души.

— Я внук Максима, Николай. Мне моя мама рассказывала про вас, про то, что вы пережили. Я не знаю, что могут изменить мои слова, но я от всей души прощаю. Именно за сделанное моим дедом. Не за дочь сейчас переживаю, а за тебя, чтобы ты не мучился, — сказал Николай.

— Да, прощаю. И ты прости.

Наступила тишина.

Шаман еле встал и сел на диван. Жестом дал понять: нужно немного отдохнуть.

— Я помолюсь за всех. И за Всеволода, и за Максима, — сказал отец Михаил.

Алёна с Машей стали метаться вокруг Марьяны, что-то бормотали и делали разные движения руками. Потом, после этих процедур, Алёна сказала:

— Этого проклятия на девочке нет. Но то впилось сильнее. Оно стало сильнее и сокрушительнее, как ни загадочно звучит. Но проклятие Всеволода блокировало основное родовое проклятие. Оно не давало ему во всю силу набрать обороты. Нам нужно срочно бороться и пытаться его снять.

— И что делать? — спросила Людмила Левашова.

— Да что-что, действовать. Но что, нашли каких-то родственников этого паренька, что в СИЗО свёл счёты с жизнью? — сказала Алёна.

— Да, нашли. И там он не один. У него есть брат и сестра, у них есть дети. И в Москве тут имеется родственник, но далеко сейчас ехать по адресу. Не хочется ещё день тратить на это. Роману с Каримом позвоню, чтобы сюда попробовали привезти, — сказал Константин.

— Ну так звони, что ждать-то? Мы пока все подготовимся. А ты, папаня, кошельки готовь. И не только кошельки. Это может очень дорого стоить, — сказала Алёна.

Глава 32

— Хорошо, что иногда Москва резиновая и все сюда едут. Говорят, Москва не резиновая, всех не вместит, а тут эта поговорка не сработала. Как хорошо, что она, родимая, такая вместительная. Вот и родственничек нашёлся. Сейчас с ним поговорим. Только не ешь его, Карим, хорошо, он нам живым нужен, — сказал Роман.

Нашли многоэтажку — простая, не новостройка. Поднялись на третий этаж, лифт не работал. Звонок в дверь — тишина. Ещё звонок — слышны шаги, кто-то подошёл к двери.

— Кто?

— Да от родственников твоих мы приехали, деньги передать за часть наследства. Ты распишешься, и всё.

— А почему ночью?

— Так Москва же, сотни извещений, а ты по пути. По телефону звонили, ты не брал.

— Ладно, заходите.

Открылась дверь. Стоял затурканный мужчина лет сорока, с уставшими глазами, в домашней, слегка грязной одежде. Смотрел настороженно, как человек, которого давно никто не навещал. В двухкомнатной квартире было не убрано. В углу комнаты стоял компьютер, на экране — включённая «Дота».

— На тебе, дотер, долю от наследства.

Роман протянул левый распечатанный лист с тысячей пятьсот долларов и пятнадцатью тысячами рублей. Мужчина обрадовался:

— Вот заплачу за два месяца за квартиру, и на месяц еда будет. Спасибо, спасибо.

— Тут такое дело. Сейчас обсуждается доля от большого наследства. Нужно прямо сейчас поехать обсудить. Там десятки тысяч долларов, — сказал Роман.

— И что, нужно прямо сейчас ехать, практически ночь? — спросил мужчина.

— Смотри, Павел Андреевич Осипенко. Мне абсолютно всё равно, поедешь ты или не поедешь. Я помощник нотариуса, и всё. Могли тебя вообще не вспоминать и выгодно твою часть себе забрать, но по инструкции я обязан тебя известить. Так что ехать или не ехать — мне абсолютно по барабану, — сказал Роман.

— А это далеко ехать или нет? И меня привезут домой? — спросил Павел.

— Да я тебе люкс на дом закажу. Поехали, и сам оплачу, — ответил Карим.

— Ну хорошо, поехали, — ответил Павел.

Привезли Павла в дом Левашовых.

— Вот, он, наследник, приехал. Расскажите суть ему вкратце, что от него требуется, — сказал Роман.

— Смотри, как тебя зовут? — спросила Алёна.

— Павел.

— Вот смотри, Паша. Эта женщина — Людмила Левашова. Её дед, милиционер, давно плохо поступил с одним твоим предком: посадил его за изнасилование, и твой предок там вскрыл себе вены зубами. А мать того парня прокляла деда Людмилы. И теперь на их семье висит проклятие, и может пострадать эта девушка, — Алёна указала пальцем на Марьяну. — И кстати, как деда звали? Скажи, Людмила.

— Деда звали Андрей Игнатьевич Шестернев, — ответила Людмила.

— А ты, — Алёна обернулась к Роману, — скажи, кто он вообще, какой потомок. Может, там десятая вода на киселе.

Роман добавил:

— Павел — внук сестры паренька, который вскрылся. Проверяли.

— А как парня-то звали? — спросила Маша.

— Алексей Фёдорович Петлов, — спокойно ответил Константин.

— Так, возвращаемся к Паше. Паша, Павел, простишь ты Андрея Шестернева, который так поступил с твоим родственником Алексеем Петловым? Подумай хорошенько. Ты же его и не знал. А эти люди тебя отблагодарят, и у тебя тоже всё хорошо будет, — сказала Алёна.

— Не хочу прощать, не могу я. Я пообещал. Мне за полгода до того, как вы меня сюда привезли, люди приходили, рассказали про эту историю и сказали: скажи «не прощаю», и мы тебе тысячу долларов дадим. Я и сказал эту фразу. Я бы простил, но дал слово. Вернее, не слово, а что если я скажу «прощаю», я должен буду отдать пятьдесят тысяч долларов. У меня таких денег нет, — рассказал Павел.

— Хорошо. Если семья Левашовых покроет этот долг — заплатит столько, сколько тебе нужно для счастья, Паша, чтобы ты спокойно пожил для себя? — спросил Роман.

— Тысяч восемьдесят вполне хватило бы, — ответил Павел.

— А почему такая сумма ровная, Паша? Ты что, просчитывал это? — уточнил Роман.

— Да, учитывал. Уехал бы из Москвы в Подмосковье, там дешевле снимать жильё. На четыре года съёма и четыре года жизни денег хватило бы, — ответил Павел.

— А если женишься, семья, дети? Что потом? Этих денег уже не хватит, и твой план разрушен, — сказала Маша.

— Не женюсь я. Я это знаю, так что план нормальный, — ответил Павел.

— Ну что, шаман, давай парня вызывай, Алексея Петлова. А почему, кстати, Петлов? Это такая фамилия или всё же Петров? — спросила Алёна.

— Да не, не Петровы мы. Петловы, от петли. Моей бабушке часто этот вопрос задавали, и её брату тоже, — ответил Павел.

— Ну что, отец, давай переводи на счёт пятьдесят тысяч долларов, и потом восемьдесят парню. И мне тысячу пятьсот, я Павлу дал, чтобы сюда заманить, — сказал Роман.

— Не дам я такие суммы. Я думал, максимум в десять тысяч этот бал-маскарад выйдет. А сто тридцать тысяч: пятьдесят непонятному злу и восемьдесят этому лоху — да не в жизнь. Это половина моего наличного капитала. Я такими суммами рисковать не буду, — сказал Николай Левашов.

— Что ты врёшь и позоришь меня в такой момент? Мы столько нарыли, сделали, а ты жмотишься деньгами, когда на кону жизни и судьбы. У тебя в десять раз больше наличными, а плюс левые счета. Даже не говорю, во сколько раз с ними больше. У тебя же миллионов пять долларов только деньгами. Зачем ты врёшь так? — сказала Людмила.

— Да не хочу я давать, и не надо мои деньги считать. Они мои, не твои. Хочешь — со своих давай. Я ничего не дам. Тут же вода, понимаешь, непонятно что, эфемерное, его нельзя пощупать, — ответил Николай.

— Хорошо. У меня ровно такая сумма есть. Вот ровно как на зло или на счастье. Я оплачу всё. Давайте тот счёт зла, того, кто к нам приходил в дом. И потом парню всё перечислю, остальное. Не пропаду, — сказала Людмила.

— Ну и плати, дура. Я тебе ничего возмещать не буду, — сказал Николай.

— Хорошо, не надо мне ничего. Снимем проклятие с дочки, а через пару дней — на развод и девичья фамилия, — ответила Людмила.

Карим негромко хмыкнул:

— А ты хорош, папаша. Столько сил потратили, необычного увидели, и так подло поступить в самый ответственный момент. На тебя же нельзя положиться, ты не мужчина.

— Да в деда он пошёл, что тут скажешь. Перед самым ответственным моментом уйти. И не говорите мне, что мы не повторяем судьбы рода, — сказала Маша.

— Ну что, вот счёт фирм князя, генерал скинул. Сюда пятьдесят переведите, Людмила. А тебе, Павел, куда перевести? — сказал Константин.

— Да на электронный кошелёк. Я себя чувствую неловко, что это всё сейчас происходит. Из-за меня ведь Людмила пятьдесят тысяч долларов потеряла. И стыдно эти деньги брать, но слова обратно не вернуть, — сказал Паша.

— Это хорошо, что тебе стыдно. Совестливый ты, Пашка, и искренне простишь, — сказала Алёна.

— Да, нужно этого Алексея Петлова вызывать. Я готовлюсь. Попросите у него, Людмила, искренне прощения. А ты, Паша, скажешь, что не держишь на их род зла. Хорошо? — сказал шаман.

— Да, конечно, всё хорошо. Мне интересно посмотреть на это всё, — ответил Паша.

Шаман собрал все силы. Дело серьёзное, последний этап, может, получится всё. Настроился. Тишина. Слышны лёгкие плавные шаги. Начался контакт с Алексеем.

— Алексей, Лёша Петлов, это ты?

— Да, я тут, с вами.

— Как тебе там? Холодно, и я один в тёмной комнате. Я сдался и отвечаю за то, что сделал с собой.

— Никто к тебе не приходил?

— Нет. Пару раз мама докрикивалась, но я не мог ей ответить. И сестра молилась. В те дни мне давали свет, и было всё хорошо. Только холод.

— Ты сильно держишь зло на Андрея Шестернева?

— Да, держал много лет. Сейчас просто обида. Я никого не трогал, меня предали и нагло подставили, и никто ничего не сделал.

— Ты мёртв, мы не можем разобраться, как с живым. Может, тоже был проклят. Но сейчас вот, да, девушка проклята. А он, Паша, внук твоей сестры.

— У неё были внуки. Я рад. И рад, что вижу и говорю с кем-то. Я прощу эту девушку.

— Да, но прощение у тебя должна попросить внучка милиционера. Она тоже тут.

— И потом зла не будет на девушке?

— Нет, не будет.

— Но зовите внучку милиционера.

— Алексей, Лёша, Лёшенька, прости моего деда, дурака. Но дурак он полный, понимаешь. В голове только дело закрыть, про судьбы людей и близко не думал. Я всё отдам твоему потомку Паше, вернее, уже отдала, всё до копейки. Я понимаю, что денег мало для такого, но я не знаю, что могу ещё дать для тебя, чтобы обида прошла.

— Присматривай за Пашей. Он хороший, но слаб. Защищай его всегда — прощу.

— Да как замужем буду, следить, ты чего? Хорошо, с ним всё будет, защищу его от всего по мере своих сил. Прости мой род.

— Прощаю. Вы хорошие люди.

Алексей ушёл.

— Ну что, сестра, пошли смотреть.

Алёна с Машей бросились к Марьяне, стали делать движения руками. И тут — резкий рывок Алёны, и крик Марьяны. Все посмотрели: в руках у Алёны была чёрная полусгнившая метровая верёвка.

— Всё, проклятья нет. Девочка и род свободны! — крикнула Алёна.

Людмила захлопала. Батюшка перекрестился. Николай сказал:

— Шарлатаны. Чтобы ноги в моём доме не было.

Марьяна встала:

— Ты плохой человек, папа. Извини, я ухожу.

— Да куда ты пойдёшь? Ты никто без моих денег. Хочется — иди, дверь открыта, — ответил Левашов.

— Паша, сколько у тебя комнат? — спросила Людмила.

— Две. Но у меня неубранно, и я живу так себе, — ответил Паша.

— Ну пошли к тебе, Паша. Смотреть за тобой буду. Марьяна, пошли отсюда. Ноги моей больше тут не будет, — ответила Людмила.

Она обернулась на мужа — всего на секунду, и во взгляде было отвращение. За предательство. Посмотрела и вышла, не оборачиваясь. Марьяна прошла мимо отца, не поднимая глаз. Николай остался стоять один посреди зала.

— Так, — сказал Роман. — Павел, поехали. Закажу тебе такси до дома, как обещал.

Глава 33

— Ну что, проклятие сняли. Я съезжу к учёному Глебу Фирсенко, посмотрю, как он там. Он нам нужен с прибором своим. Надеюсь, по Велесу и князю это на данный момент хоть немного ударит. Нужно, конечно, ещё два-три родовых проклятия снять, но это очень тяжело, выматывает, — рассказал Константин утром по телефону Роману, пока ехал к доценту.

Открылась дверь камеры, зашёл Глеб Фирсенко, сел какой-то угрюмый.

— Ну что, как дела? Что такой угрюмый? Что, ломает от отсутствия подпиток тьмой? — спросил Константин.

— Да, ломает. Но ночью было прозрение: как я купился на уловку тьмы. Ведь если прибор очистил от тьмы те тела демонов, он мог при правильной настройке разрушить болезнь в теле человека. Но я про это тогда не думал, всё о полях своих и природе тьмы.

— Ну а что ты хотел? Она же тьма, хитрая, мудрая. А ты хоть и учёный, но дурак по жизни. А так бы человечество было благодарно Глебу Фирсенко, что излечил его от ряда болезней, и было бы тебе уважение, слава и почёт, — сказал Константин.

Он специально не давил на то, что Фирсенко ничтожный убийца, чтобы тот не закрылся в себе и имел с ним доверительный контакт.

— Наверное, дурак. И людей сколько почём зря убил, ради каких-то меток на карте и изучения полей, тьмы, энергии.

— А вот кстати, там в банках останки людей, что ты туда складывал?

— Пепел после печки. Я в печь добавлял антрацит, кокс отдельно закупил, сделал практически новую печь, поддув. Купил и доделал вибромельницу, чтобы останки после печи измельчить и в банку. Да, останки людей там.

— Хм. А ты хорошо следы заметал. И что, никогда никто случайно не заходил в тот спортзал, котельную или в момент убийства?

— Нет. А хотя два раза было. Один раз я уже всё сделал, собирался домой, зашёл один сторож, спросил, где мой друг. Я сказал, ушёл. Он мне: я не видел. Я ему наврал, что он какой-то важный, не хочет огласки и через окно какое-то вылез. Дал две тысячи сторожу, и забыл про всё он. И раз после убийства зашёл сторож в котельную, а там был труп, и недолго причём, шёл запах. Но сторож или пьян был слегка, или сонный. Сказал только, что жарко очень и пахнет жареным мясом, есть ли у меня оно, он есть хочет. А у меня как раз в пакете была копчёная курица. Я ему её отдал. Он мне: точно этим пахнет, видишь какой хороший нюх, дай мне кусочек. Я думал, может, убить его, но сдержался. Сказал: бери, но сюда, когда я буду приходить, больше трёх месяцев ни ногой. Он сказал: по рукам, за такую выгодную и вкусную сделку.

— Я не знаю. Сейчас ты меня загнал в раздумья: что никто за столько лет ничего и никого не искал, не подозревал, — сказал Константин.

— Да, никто и ничего. Но у меня практически все жертвы были асоциальные. Не совсем бомжи, конечно, а так: наркоманы, проститутки, реальные геи. Кроме них — люди, которые хотели по лёгкому денег: игроманы, должники. У меня с десяток таких, наверное, было. Я не искал социально значимых людей, чтобы было тихо.

— Глеб, а ты в детстве, юности животных не мучил, я так понимаю? И был хорошим мальчиком, и до тьмы ничего плохого никому не делал?

— Нет, конечно же. Я даже кошек в подъезде подкармливал — со своих завтраков и обедов, которые мне давала мама.

— А отец что, не бил тебя?

— Нет, не бил. Отец — скромный инженер. Он даже завидовал немного моим успехам в учёбе, в науке. Только не по-чёрному завидовал, а по-доброму, как родитель, с гордостью за ребёнка. Отцу нравилось, что я школу с серебряной медалью закончил, университет с красным дипломом, что я был лидером университетской команды знатоков.

— Но вот видишь как: кошек любил, в семье любимчик. А как тьма испортила. Интересно, чтобы было, если бы ты с ней не встретился.

— Может, и ничего бы не было. Мы этого не знаем.

— А какой самый большой промежуток был без убийств?

— Ну, два раза по три-четыре месяца. А так в среднем полтора-два месяца.

— Там у тебя восемьдесят пять банок. Это все твои жертвы?

— Да, все, кроме первой жертвы кирпичом, и ещё пару человек.

— А другого логова не было?

— Не-не, не было. Я не такой богатый, так места оборудовать. Знал бы, в какую копеечку мне там вышло всё оборудовать.

Константин задумался, хорошо, что Карим тут не угадал, что могло быть ещё одно логово.

— А сторожа что, всё время одни и те же были, без проблем всё?

— Да без проблем, и сторожа разные, конечно. Это где-то уже четвёртое поколение сторожей за всё время, что я, ну, ты понял. Зарплата у них мизерная, а я платил хорошо. А когда человеку сделаешь хорошо, он глаза закрывает и снисходительно относится, чтобы ты ни делал. Благодарен становится.

— А по прибору что у тебя? Получается его сделать?

— Нет, мне никто ничего не приносил, чтобы я создавал прибор.

Константин удивился, посмотрел документы. При создании прибора в камере будет находиться охрана в количестве двух человек. Но он смотрит в лист: не поставлены запчасти, ни одной запчасти, не внесена смета и оплата. Но я сам писал ручкой, что надо, и поставил печать. Как так? Может, как-то тьма за Фирсенко убирает следы, как с его компьютером и квартирой. А, понял, не составил электронную версию. Вот же бюрократы. Получается, на том же месте, что и до разборки со снятием родового проклятия. Может, ещё одно снять, последнее, а потом будет то, что будет. Константин хмурился, листая бумаги. Чем дальше он смотрел, тем меньше ему это нравилось.

— Ладно, доцент, давай иди в камеру, мне нужно что-то решить.

Звонок Константину от Хорса-Руслана.

— Да, что? Я на связи.

— А, привет, Костя. Ты изучал нормально славянскую мифологию? — бодро спросил Руслан.

— Нет. А что?

— Я так и знал. Я про что: есть Перун, бог мирового порядка. Не свет, конечно, глобальный, но среди нас, языческих богов, силён. Он противовес Велесу. Если его найти, он может сильно помочь. Он очень силён, — сказал Руслан.

— А ты не знаешь, где он? Хоть предположительно: город, область, какие-то зацепки?

— Ничего не знаю. Только во время Второй мировой он был генералом, в армии служил. Но, собственно говоря, где он ещё мог быть? А потом его никто и ничего. Фамилию тоже не знаю, но он точно был генералом, — ответил Руслан.

— Спасибо, спасибо. Ещё плюс одно дело. Попробуем поискать, но если вы, боги, ничего не нашли, то думаю, у нас ещё меньше шансов, — сказал Константин.

— А кстати, думал про те опыты Велеса? Он некоторых людей пытался превращать в животных. Он бог скотоводства, так что это в его духе. До связи, — закончил Руслан.

Итак, прибора нет, чёртова бюрократия. Но я всё сделал на данный момент. Появился слух про одно божество. Нужно снять ещё проклятие — это тяжело, долго и нудно. И нужно разобраться на очередном допросе про карты генерала и Фирсенко.

Глава 34

Роман с Константином играли в шахматы и пили пиво в его маленьком баре. Смысла назначать всеобщий сбор не было — всё равно все оставались на том же месте. А остальным про снятие родового проклятия расскажет или батюшка, или Карим.

— Интересно, появится ли сегодня тут, в баре, Николай? Ему так нравился кофе, и он пару раз тут объявлялся, — спросил Роман.

— Вряд ли. У меня без доказательств, но какая-то уверенность, что он во всём каким-то образом замешан, — ответил Константин.

— Ты что, он же свет. Свет далёких планет, ту-ру-ту.

— Вот то и оно, ту-ру-ту. Всё с ним ясно, хотя он должен быть ясным. И что там говоришь, есть Перун — мощное божество, за порядок. Но со времён Великой Отечественной войны про него никто ничего не помнит и не слышит?

— Да, так никто и ничего. Но мне кажется, он всё равно спрятан в силовых структурах и имеет высокий чин.

— А собственно говоря, почему ты меня позвал? Что там у тебя, какие-то догадки есть? — спросил Константин.

— Да так, у Ангелины через три дня день рождения. Всё равно дел нет, давай ей сделаем праздник, — сказал Роман.

— А давай. Я так устал от всего и от того, что ничего не получается, что развеяться как-то нужно, — ответил Константин. — Знать бы, что ещё ей подарить. Книги, может, какие-то эзотерические. Денег немного — само собой.

— Я тоже что-то такое подарю. Нужно всем сообщить про день рождения, — сказал Роман.

— А ты откуда про день рождения знаешь? Когда у неё оно? Что, в ВКонтакте посмотрел или что? — спросил Константин.

— Да какой контакт. Виталик все уши прожужжал: «День рождения, что мне делать, я волнуюсь, не знаю, что дарить, а может, ничего не дарить и спрятаться». Я ему: не парься, я всё сделаю.

— Ага, а теперь я тоже волнуюсь. Она-то у нас сколько пережила, практически сломалась. Надо по-домашнему провести день рождения.

— Да проведём, проведём по-домашнему.

— Только не в штабе. В кафе давай каком-то, снимем на вечер. Не хочу в «штабе». Потом всё равно после кафе кто в штаб, кто по домам, как ты.

— Да будет тебе и кафе, и какао с чаем.

Константин пошёл по книжным магазинам и магическим лавкам. По телефону общался с Игорем Степановичем, узнавая, какая книга несёт особую ценность для Ангелины и её интересов. Решил купить Таро и гороскоп. И когда проходил мимо блошиного рынка, прямо на земле у одной бабули увидел книгу — «Как говорить с умершими». Посмотрел дату выпуска: 1912 год. Тогда как раз начинался пик спиритизма. Купил не торгуясь, недорого — дешевле, чем «Таро и гороскоп». Пошутил, спросил у бабули: «Откуда такие книги? С кем ты так говорила, что решила продать?» Женщина улыбнулась, сказала что-то невнятное.

Батюшка сказал, что позовёт Алёну и Машу. Все улыбались его привязанности — и тому, как его туда манит.

Костя думал про себя, как он сдерживает себя силой воли: не писать, не приезжать, не звонить к Альбине. Ведь его тоже тянет. Но он, в силу более скрытого характера и темперамента, подавлял это всё в себе. Мало ли кому что хочется. Может, и мне хочется получить генерала, пять миллионов долларов и богиню в качестве спутницы. Но «хочется» и «будет» — две большие разницы.

Карим и Иван Стеблов прятались в штабе от Ангелины, чтобы обсудить, что ей подарить.

Виталик был весь на нервах, его успокаивали Игорь Степанович и Анна Васильевна.

— Виталик, вот это просто день рождения, а ты уже извелся весь. А как ты свадьбу собираешься проживать? Вот хотелось бы узнать, — спросила Анна Васильевна.

— В белых тапочках с такими нервами он будет её проживать, — сказал Игорь Степанович.

— Дурак ты старый, не пугай его, — сказала Анна Васильевна.

Шаман, как кот, сидел в своей комнате и курил. Настраивался на день рождения. Знал: оно пройдёт хорошо.

Глава 35

День рождения решили отметить не вечером, а с дня и до ночи — он выпал на 24 августа, субботу.

Роман нашёл кафе и отвёз туда Ангелину-именинницу и шамана под видом дела. Ангелина по дороге спрашивала: что за дело, что мне делать? Роман ответил: там всё увидишь, Константин расскажет. Тогда она повернулась к шаману:

— Василий, но вы-то всегда больше знаете. Что там будет?

— Там будет всё хорошо. Сама увидишь, — ответил он.

Кафе было в исторической части Москвы. Дверь открыл Иван Стеблов:

— Заходите, все заждались.

Внутри было темно. И, как в американских фильмах, при открытии двери включили свет. Лента, плакат «С днём рождения, Ангелина!» — и все выкрикнули:

— С днём рождения, Ангелина!

Громче всех кричали Иван Стеблов, отец Михаил и Алёна с Маргаритой Николаевной. Непривычно было видеть таким Ивана — обычно сдержанный, а тут как весёлый родитель. Он всегда относился к Ангелине по-отечески. Своих детей и семьи Иван не имел, а в команде Константина он, как и Карим, обрёл вторую, а возможно, и первую семью. И все без слов понимали: в случае необходимости Иван отдаст жизнь за любого из них, а за Ангелину — в первую очередь.

— Ну что, девочка, с днём рождения! — крикнула Алёна. — Видишь, сколько людей пришли тебя поздравить, скольким ты важна. А ты ещё недавно глупости хотела с собой сделать. Давай обниму и на подарок.

Она обняла Ангелину и подарила две колоды редких карт Таро и деньги.

— Спасибо большое. Это так неожиданно. Я думала, кто-то под вечер вспомнит в штабе, поедим торт из ближайшего магазина и спать. А тут — праздник как в кино, — сказала Ангелина.

— Это всё мы постарались. Но больше всего твой друг Виталий, Роман и Анна Васильевна с Маргаритой Николаевной. Особенно Виталий и Роман, — сказал Константин.

— Я знала, что ты что-то такое придумаешь и попросишь кого-то помочь, — сказала Ангелина, обернувшись к Виталику. — В интернете ты спец, а вот в жизни организовать — пока не очень.

— Да нормальный он организатор. Он отца Михаила, меня с Машей и Маргариту Николаевну заставлял шарики надувать, — сказал Иван Стеблов.

Виталик стоял рядом и смотрел на Ангелину. Он хотел сказать что-то своё. Не про подарок, не про телефон. Что-то настоящее. Он уже почти открыл рот, набрал воздуха — и в этот момент Иван Стеблов громко крикнул:

— Так, все за стол! Шарики надуты, торт на месте, именинница на месте!

Виталик закрыл рот. Ангелина обернулась на крик и засмеялась. Момент прошёл.

— Давайте уже к столу, я устал стоять. Хотя подождём минуту. На, это тебе, — протянул коробочку шаман.

Внутри было много полудрагоценных камней: опал, топаз, аметист, берилл, малахит и другие. И деньги, конечно. И редкий амулет с наставлением носить как брелок или браслет.

— Что там? Теперь можно и к столу, я тоже хочу, — сказал отец Михаил.

— Я бы удивился, если бы не хотел. Сразу ясно — отец Михаил приболел, — сказал Константин.

— Ребята, какое отличное тут место. Просто волшебное, — сказала Анна Васильевна.

— Да, старинное, очень интересное. Архитектура влияет на ауру мероприятия, — сказала Маргарита Николаевна.

Анна Васильевна, Маргарита Николаевна и Иван Стеблов подарили книги и немного денег.

Виталий — новый телефон и попросил пять-семь минут, чтобы всё правильно установить.

Константин подарил две книги и деньги. Ангелина посмотрела на «Как говорить с умершими» и сказала:

— За ней прям охота в магических чатах. Таких книг шесть-семь свободных на всю страну, и стоит она очень дорого. Мне даже неловко брать.

— Да ладно, пусть будет тебе на память и для знаний. Мне не жалко, я её на улице купил, миллионы за неё не отдавал, — сказал Константин.

— Какие интересные совпадения у вас, людей. Книга, которую никак не достать, на улице продаётся, — сказала Маша.

Константин насторожился и попросил шамана, Алёну и Машу посмотреть, нет ли на книге магии. Все трое удивились:

— Да, есть. Книга идёт с заклятием.

— А что за заклятие? — спросил Константин. — Снять можете?

— Да можем. Я сама могу, оно лёгкое, — сказала Маша.

— Заклятие на книге — это слежка. За тем, кто владеет книгой. Не порча, не проклятие, просто маяк: у кого книга. Маша сняла это мелкое заклятие, теперь там всё чисто. Так что Ангелина может спокойно пользоваться, — сказала Алёна.

— Получается, как за редким раритетом слежка, чтобы знать, у кого можно украсть или купить, — сказала Маша.

— Но вот видите, даже на день рождения без этого не можем. А я так скучаю по простой жизни. Кстати, на тебе карточку, она уже на твоё имя. Там подарок — немного денег, но ладно, больше чем немного. И серёжки золотые с цепочкой, — сказал Роман.

Батюшка знал увлечения Ангелины. Он понимал, что молитвослов сейчас не нужен, но и чертовщину дарить не мог. Потому подарил деньги, браслет с иконками и сказал: не спорь. И добавил, что в штабе её ждёт чайный сервиз и набор хорошего чая — на полгода хватит как минимум.

В кафе зашёл Карим, извинился за опоздание и вручил Ангелине подарок — набор дорогих духов. В запахах Карим был специалист, к его мнению по духам часто прислушивались — как-никак зверь. После вручения подарка Карим сел возле Игоря Степановича и обнял его за плечо.

Ангелина сияла от счастья. Она поняла, что не одна в этом мире и что нужна ему. И хотелось как можно больше хорошего сделать для команды и для этого мира.

Константин смотрел на Алёну и Машу, как они весело общались с отцом Михаилом и Иваном Стебловым. Он тоже захотел написать одной богине. Достал телефон, открыл чат с богиней на букву «А». Набрал первую букву — и стёр. Остановила мысль: а что он скажет дальше? Что напишет? «Привет, я скучаю»? Это будет приторной банальщиной, от которой его тошнило. «Привет, как дела?» — глупо. Он смотрел на пустое поле сообщения и понимал, что не знает, что сказать. Не потому, что нечего, а потому, что всё, что мог сказать, она, наверное, и так знает. Так что пусть себе спокойно работает и своими божественными делами занимается. И он закрыл телефон.

Константин под конец празднования размышлял: как эта светлая девушка могла их тогда предать? Наверное, тоже из-за верности. И как «идеологический враг» стал для неё другом. Но, несмотря на праздник, его не покидали мысли про Фирсенко, планы тьмы и многое-многое другое. И, смотря на всех присутствующих, на эту идиллию, на смех отца Михаила, Алёны и Ангелины, он понимал: ради этих дней стоит жить и бороться.

Глава 36

Константин сидел за столом, смотрел на Ангелину, которая смеялась над чем-то, что сказал Иван Стеблов, и вдруг вспомнил про разговор с Алёной. Он ещё на дне рождения успел у неё уточнить, почему его нить не вызвала подозрений у собирательниц. Тогда, среди смеха и поздравлений, она ответила ему просто и понятно: Велес искажает судьбы магией без следов. Он не трогает нити, как Доля и Недоля или прядильщицы, — он меняет ткань вокруг них. Прядильщицы сразу не видят: эту подделку со стороны мимолётно и не заметишь. И прядильщицы физически не могут проверить все нити — увидели нить и всё, пошли дальше.

Вот гад хитрый этот Велес. И что делать? Искать по всей стране этого Перуна среди генералов, проверить все биографии, чтобы найти одного поддельного, и уговорить помочь. Очень-очень сомнительная идея, на которую годы могут уйти. Как печально ни звучало, но нужно ещё одно родовое проклятие снять. Только стопроцентное и не сильно запутанное. Если пойди туда, сделай то, и много действий — и нет гарантий, то нет смысла даже браться. И самое главное, чтобы это было именно родовое проклятие от Велеса к князю, чтобы попытаться дать трещину их связи. А пока нужно съездить к Фирсенко: узнать про продвижение разработки расщепителя, уточнить про карты и его прогнозы, когда будет выброс этой тьмы. И в принципе всё. Пусть сидит зло, которое могло победить зло.

Начался допрос.

— Ну что, Глеб, как себя чувствуешь в этой шикарной тюрьме? С телевизором, удобствами, отсутствием сокамерников, которые тебя загнобили бы в обычной колонии?

— Да, спасибо, хорошо тут. Только если ты про прибор, то там половина деталей бракованных, то сроки такие самые. Но я то, что смог с имеющегося, сделал. Прибор, конечно, не готов, но основа заложена. Будет остальное — доделаю.

— Будет тебе всё, сделай только всё, всё оформлю. Кстати, Глеб, ты столько лет общался с тьмой, изучал её. Как думаешь, твой личный прогноз: когда она выйдет?

Фирсенко откинулся на стуле. Посмотрел в потолок, будто считал что-то в уме. Потом на Константина.

— Когда? Ну, я думаю, 20–23 декабря, когда самая длинная ночь, и приблизительно по 8–9 января. Потом всё время для тьмы не подходит. Можно, конечно, все точки и в другие дни зарядить и запустить процесс, но у них не будет такой мощи и заряда чёрной мощи. Я бы выбрал 20–25 декабря. Потом уже пик спадает: мощь есть, но не мегапиковая.

— Ясно. Новогодние праздники у меня в обломе в этом году, а мне нравится Новый год, — сказал Константин.

Глеб Фирсенко улыбнулся. Он не ожидал, что подполковник ФСБ будет как ребёнок переживать из-за испорченных каникул.

— Что лыбишься? — Константин отложил ручку. — Мне до Нового года галочка была — с злом разобраться. А зло мне как всегда подножку: оно как раз под конец года свой фестиваль хочет устроить.

— А вы, я посмотрю, начальник, максималист. Всё зло хотите до конца года прикончить.

— Успеть не успею. Но попробовать обязан. Сейчас конец августа, а столько всего нужно сделать — словами не рассказать. Такое ощущение, что каждый день на счету и время терять нельзя. Так что давай-давай приборчик свой быстрее.

— Я делаю, что могу, — Фирсенко пожал плечами. — Мне тоже интересно, чем всё это закончится. Я вложил в этот прибор столько, что уже не могу просто сидеть и ждать.

— Вот и отлично. И кстати, — Константин подался вперёд, — вот ты говорил семь точек и не можешь на семь частей разделиться. Это шесть убийств в разных точках и одно в центре, где будет выброс, я правильно понял?

— Да-да, всё именно так. — Фирсенко взял со стола лист бумаги, начал что-то чертить. — Хотя, если честно, я не уверен. Жертв может быть и шесть, или семь. Одна точка — это выход самой тьмы. Но я не проверял. Нет точных исследований. Так, пятьдесят на пятьдесят.

Он нарисовал круг, разделил его на шесть частей, в центре поставил точку.

— Каждая точка на разломе получает подпитку убийством. От неё энергия идёт к центральной точке, а от центральной — в эти шесть. Получается своего рода замыкание, и происходит выброс чистой тьмы. Вот. Если хотя бы одна точка не сработает — вся цепь рвётся. Потому они и рассчитали всё до секунды.

— Масштабно, ничего не скажешь. — Константин посмотрел на рисунок, потом на Фирсенко. — Но давай делай прибор, а может, и несколько. Да, я увеличу смету. До встречи.

Он встал и вызвал охрану. Допрос окончен.

Константин позвонил всем, кто может приехать на встречу, и рассказал про полученную информацию по срокам и планы по работе. А внутри не покидала мысль: кто мешает так рьяно сделать Фирсенко этот прибор? Как диверсии.

Началось собрание. Константин рассказал всё про карты и прибор и добавил про общие цели: последнее родовое проклятие — только настоящее, чтобы зря время не терять. Рыть-рыть про планы тьмы всё, что можно и нельзя. Время до Нового года чуть-чуть. Это сейчас кажется, сколько до Нового года, а глазом не моргнём — и будем с фужером, мандарином и оливье смотреть телевизор. Константин очень редко вообще смотрел телевизор, включал иногда как фон, чтобы что-то бубнило, но не вникал, что там говорят. Но на новогодние праздники он любил смотреть голубые огоньки и мюзиклы — они почему-то успокаивали ему нервы и давали лёгкость. Но в последние годы стали делать огоньки всё хуже, люди справедливо критиковали, а Косте всё равно нравилось, но он не признавался.

— Ой, я так люблю Новый год и новогодние огоньки с мюзиклами, — неожиданно сказала Ангелина.

Костя улыбнулся, как улыбаются младшим родственникам. Виталик громко сказал:

— Да фу, на фиг вообще те огоньки, не люблю.

Ангелина как девушка возразила:

— Ну и не люби.

Рома шутя сказал:

— Виталик, ты это, вкусы начинай менять, а то так и не женишься.

Все улыбнулись.

— А почему эти дни перед Новым годом? — спросил Виталик.

Анна Васильевна ответила:

— Виталий, ты что? По всему миру в эти дни праздники солнцестояния: Йоль, Коляда, Корочун, Дунчжи, Шаб-и Ялда, Тодзи, Альбан Артан, Модраникт, Раунахты (двенадцать ночей), Перхтенские ночи, Перхтенлауф, Крампусские зимние обряды, Сатурналии, Брумалии, Дикая охота.

— Ого, Дикая охота, как в игре «Ведьмак три»! — сказали практически одновременно Ангелина, Виталик и неожиданно Иван Стеблов.

— Иван, ладно эти дети, а вы-то? — шутя сказала Маргарита Николаевна.

— А что я? Это вообще Карим меня научил играть в эти игры. Мы с ним и купили на двоих компьютер и приставку. Когда я что-то на компьютере играю, мне нравятся стратегии. Карим в «Мортал Комбат» играет, потом я в одиночный режим на приставке, а Карим на компьютере в онлайн-шутеры. Вот так вот и живём. Но и нормально, зато коллектив сплочённый.

— А ты, батюшка, играешь во что-то? — спросил кто-то.

— Грешен, тоже могу через день час-два и поиграть, но контролирую себя с божьей помощью, — ответил отец Михаил.

— И во что же? — спросил Виталик.

— В «Танки». Я до семинарии в армии артиллеристом был, вот и привык по танкам палить.

Все смеялись.

— А серьёзно, что это за Дикая охота? — повторил вопрос Виталик.

— Сейчас расскажу, Виталий, — сказала Анна Васильевна. — Дикая охота — фольклорный мотив Северной и Центральной Европы о сверхъестественной процессии всадников или призраков, которая появляется ночью, особенно в период зимних ночей вокруг Йоля. Во главе обычно находится могущественный охотник — в разных традициях Один, Водан, король Херла или другой сверхъестественный персонаж. В свите — души умерших, призраки, демоны, ведьмы, погибшие воины. Считалось, что её появление предвещает войну, смерть, эпидемию или другое несчастье.

— А у славян что-то было? Мы-то с этими богами на этой территории, — спросил Константин.

Игорь Степанович ответил:

— Да, но намного другое. Как миры для зла стираются во время святок. Сейчас, Костя, расскажу, подожди. В народных представлениях Святки были опасным пограничным временем: считалось, что души умерших и нечистая сила выходят из потустороннего мира и ходят по земле. Но вообще в других культурах это момент победы добра над злом — ночь-то потом укорачивается.

— Так там на пик рассчитано ночи. Но да ладно, не буду смешивать астрономию и вот это всё. Ладно, ребята-игроманы, ищем настоящее проклятие. Ищем — возможно, сейчас тьма рыскает в поисках определённых жертв для убийств для этого обряда. И вытаскиваем всё, что можно. Я в офис к Мокоши, и тоже с вами буду в поисках неведомо чего, — сказал Константин.

Глава 37

Константин не знал толком, зачем он опять едет в этот офис с недвижимостью. Но можно и у Альбины, и у Алисы Максимовны Морены спросить, что они знают про эти дни. И самое главное — выпросить настоящее проклятие, чтобы не тратить время, а потом сосредоточиться только на князе с его планом по приходу вселенского зла.

А на самом деле Константин знал, зачем он едет, но себе не признавался: он хотел просто пообщаться с Альбиной. С ней было спокойно. Но границы — человечек и божество.

Приехал в офис. «Нет, вначале пойду к Алисе Максимовне Морене, уж сильно она суровая. А потом к её сестре».

Стук в дверь.

— О, здрасьте, Костя. Что это в наши тёмные обители зачастили, а?

— Да сроки, сроки давят со всех сторон. Нужно до Нового года победить всех, а то потом всё плохо будет и не только мне, а всем.

Алиса Максимовна сидела за компьютером и что-то печатала, не отрываясь от экрана.

— Да ладно. И что там по срокам? Не успеваете и практически к богине смерти пришли, чтобы что, а?

— Чтобы то. Я бы очень хотел проданное Велесом проклятие — чистое, что ни на есть настоящее — найти, развязать и нанести удар его деловой репутации.

— Но неплохо звучит. И сколько, если у тебя получится снять это проклятие, будет снятых проклятий?

— Два. Два будет, — опустив глаза, сказал Константин.

— Да, это не густо. И как, по-твоему, это ударит? Ну, два снимешь, и что потом?

— А потом я наоборот что-то с того, что поставляет князь, сделаю. «Возврату не подлежит».

— Хм. Но голова у тебя есть, неплохо думаешь. Так, может, что-то и получится. Одобряю. Жди тут, можешь чай попить, там у меня литр стоит, его никто не трогал. Знаю, ты тоже больше холодный чай любишь, и тем более летом. Зимой любишь чуть горячее тёплого. Жди десять минут, мне нужно к порталу миров для твоей задачи телепортироваться, — сказала Алиса Максимовна и наконец подняла на него глаза.

И после слова «телепортироваться» Алиса Максимовна исчезла. Константин остался один в её кабинете. Он посидел, посмотрел на чайник, наливать чай не стал, просто изучал узор на чайнике и думал. Прошло две минуты. Алиса Максимовна вернулась — быстрее, чем говорила.

— Ну что, на лист всё записала. Сейчас можешь и не читать, потом, когда поговоришь с моей сестрицей. До неё ведь приехал.

— Да, и до неё на пару минут тоже.

Стук в дверь к Альбине. Зашёл в кабинет. Альбина сидела у окна, листала какие-то бумаги, но, увидев его, отложила их в сторону.

— Ну что, квартиру выбирать, Костя, хотите?

— Да, две квартиры четырёхкомнатные, а на сдачу — магазин «Диор».

— Но недурно, недурно. Предоплаты, я так понимаю, не будет?

— Я думаю, я уже по жизни достаточно предоплатил.

— А теперь серьёзно: что за дело? — спросила Альбина.

— Да много дел. Хочу найти брата вашего Перуна. Хотел спросить: ты же случаем управляешь, есть ли где-то какие-то варианты, как узнать, кого могут выбирать в качестве жертв тёмные силы на зимнее солнцестояние? Да и просто хотел увидеть.

— Ой, просто не бывает. «Увидеть хотел», но приятно. А по остальному сейчас подумать нужно. Про Перуна ничего не знаю. Он как пропал в 1947–1948 с нашего поля зрения, так и не слышно про него ничего. Конечно, он живой, но абсолютно ничего про него не слышно. А он же у нас за миропорядок отвечает.

— Да что-то я смотрю, этого миропорядка как лет много тут не хватает.

— Ой, не начинай. Сама вижу. И как его и где искать — не знаю. Знаю, как и ты думаешь: он где-то в силовых структурах. А по поводу жертв я сколько знаю историю, давно ведь живу, это будут по классике незамужние красивые женщины. Девственницами не обязательно быть, но без брака и отношений, одинокая должна быть. Таких у нас пруд пруди. Один властный человек, знать, сейчас это политик, мегаактёр какой-то, богач известный. И один козёл отпущения — какой-то человек, ведьма, колдун или демон даже, или даже лорд-демон для такого случая, чтобы показать нам, и себя не жалко для такого случая. В общем, я думаю, состав будет такой: пять девушек, но все же будут выбирать максимально чистых, один влиятельный человек и один свой. Как-то так. Хотя есть догадка — это только предположение, — что козёл отпущения может быть и знаменитым. Но это лишь догадка, не более.

— Но это всё замечательно. А как их на опережение искать?

— Понятия не имею. Но я уверена: поиски жертв они уже начали, и с запасными вариантами. Про вас они тоже не забывают, Костенька.

— М-да уж. А что выйдет с той темноты, если мы прозеваем?

— Классика: болезнь, война, голод, смерть. Но это не апокалипсис, а так называемая перезагрузка. Почистить мир этот нужно.

— Можно будет приезжать сюда без дела?

— Можно, буду ждать.

— И последнее. Я знаю, ты можешь и не знать, но мне кажется, что за этим всем стоит или как-то замешан светлый иной Николай.

— Да легко это может быть. Они любят с чистого листа всё начинать, вместо того чтобы исправлять то, что есть. Для меня это слабость. Но ладно, давай, если что, знаешь, где искать и как звонить, — ответила Альбина.

Итак, лист. Ого, как постаралась Алиса Максимовна.

Четыре месяца назад князь приходил к Тамаре Вербицкой — это известный продюсер, владеет долями в разных студиях и кинокомпаниях. Князь предложил ей, чтобы она его фильмы, сериалы, актёров, рекламу ставила. Иначе запустит родовое проклятие.

А вот про то, что делали её предки, ни слова. Но ладно, с шаманом и сёстрами Алёной и Машей попробуем разобраться. Нужно попросить всех, чтобы искали странные объявления по поиску девушек. Нужно уточнить ещё, каких девушек, может, в книгах в штабе что-то узнают. С влиятельным человеком сложнее, и с козлом отпущения тоже. Значит, кино и девушки сейчас у нас будут, без немцев, размышлял Константин.

В это время князь говорил с Велесом.

— Вот смотри, Велес. Ты следишь в мифологии за подземным миром, на практике — лишь за малой частью его. Зачем ты мне нужен, когда я выпущу тьму? — сказал князь.

— Затем, что без меня ты и не знал бы, как запустить этот процесс. Затем, что это я рассказал тебе про эти точки. Кстати, времени не так уж много. У тебя там два здания неправильно стоят. Нужно... дай карту, покажу, где именно поставить здания.

И Велес показал.

— Но хорошо, хитрый гад, убедил, что нужен, но не убедил зачем.

— Затем, что когда начнётся новый мир, я хочу быть на стороне, у которой будет власть. Что непонятного? С кем я связался.

— Со мной. Кто тебе в этом мире людей на опыты поставлять будет?

— Так же, как и тебе: кто тайны душ никто не скажет. Не начинай только это: кто кому что должен. Знаешь же, с кем торгуешься.

— Знаю. С божеством торговли, магии и всего на свете.

— Кстати, про поставки людей: ты тоже имеешь процент с удачных превращений. Помню, жена одного нефтяника захотела из мужа французского бульдога сделать, но получился здоровый кабан, а ей это ещё больше понравилось. Заплатила пять миллионов. Миллион-то тебе пошёл. Так что не люблю, когда начинаешь эти предъявления в мою безупречную сторону.

— Так, а кто мужа его к тебе привёз для эксперимента твоего? Там миллион ещё мало было просить.

— Неплохо, согласен. А что там те тимуровцы, борцы за свет? Они что?

— На два шага позади, но иногда умеют удивлять.

— А этот маньячина, который тьму слышал?

— С этим пора кончать. Он все карты может смешать. Он вообще странный. Тьма сама от него была в шоке: его упорства, целеустремлённости, жестокости. А тьму очень тяжело впечатлить. Но пока не можем убрать: он защищён хорошо. Но что-то сделаем.

— Но так, делай, время идёт.

— Хорошее ты мне проклятие подсунул. Я его активировал недавно. Отказалась эта продюсер на меня работать, а мне это нужно для усиления тьмы, чтобы шёл мой контент по ТВ, интернету, везде. Жду плодов. Ну что, о делах да делах — поехали отдохнём.

— Так мы и не устаём, не люди же мы.

— Мы-то не люди, но оболочка требует отдыха.

— Но пошли, её набьём чем-то вкусным.

Глава 38

— Ну что, адрес есть. Роман, вези Алёну и Машу по этому адресу. Мы с Ангелиной — она напросилась, уж очень любит кино и хотела увидеть кинопродюсера хоть одним глазком.

Приехали. Роман раньше нас, стоял возле машины и весело общался с Алёной и Машей. Вышли все. Константин позвонил по телефону:

— Открывайте, поговорим, как договаривались, Тамара Валентиновна.

Двери открыла слегка полноватая, дорого одетая даже для дома женщина лет пятидесяти. Константин только через пару секунд вспомнил: да, это известный и влиятельный кинопродюсер, видел иногда в ленте новостей в интернете.

— Ну что, рассказывайте. Вернее, давайте я, — начал Роман. — К вам приходили двое мужчин, предложили, чтобы вы с ними сотрудничали. В случае отказа они запускают родовое проклятие, и потом будет стоить в два раза дороже его приостановить. Я правильно весь ход событий рассказал?

— Да, да, всё так и было.

— Смотри, Маша, это она тут с Аль Пачино. А тут смотри, стоит с Добронравовым, со «Сватов». Да она тут практически со всеми, — говорила Алёна, рассматривая в зале фотографии Тамары Вербицкой со знаменитостями. — А смотри, тебе этот нравится, Маш? Он тоже с ней сфотографирован.

Ангелина стояла рядом, в полном восторге, чуть не с открытым ртом. В детстве и юности она в мечтах перед сном представляла себя знаменитой актрисой.

— Итак, начнём с простого, — сказала Маша. — Что вы помните из истории своего рода? Чем не принято хвастаться на людях? Или ещё упрощу: может, люди, которые вам предложили сотрудничество, сами вам сказали, за что с вами такое будет происходить?

— Но вот они не сказали, за что со мной что будет происходить. Но после отказа у меня сорвалось буквально всё: четыре сериала, три фильма. Там не начали съёмку, там отказались актёры играть, там неустойка и там неустойка. У меня никогда такого не было, а я этим занимаюсь двадцать с хвостиком лет, — сказала Тамара Вербицкая.

— Но хорошо, это начало работать. Проклятие, но чтобы оно начало, вы должны знать, за что. Подумайте хорошо, это нужно, чтобы вам помочь, — сказала Ангелина.

— Да, наверное, есть за что. У меня родня из Питера, и моя бабушка там пережила блокаду Ленинграда. Но как пережила — лучше бы, наверное, и не пережила. Хоть она мне и бабушка.

Она замолчала. Посмотрела на фотографии на стене — будто искала что-то. Потом снова на Машу.

— В общем, было мне десять лет, день рождения подруги, гости. И пришла эта ведьма. Сидим мы за столом, тут кто-то из гостей говорит тост: «Будь, Томочка, доброй и счастливой». И бабушка ухмыльнулась: «Доброй — это в жизни не помогает. Сейчас я вам расскажу, как я один день рождения отметила, не свой».

Константин слушал, не перебивая. Делал пометки в блокноте.

— И рассказала. Работала она медсестрой в больнице и стала замечать, что некоторым пациентам при ряде болезней дают улучшенную порцию еды. Не шик, но немного масла и больше белка: там кусочек мяса или яйцо. И с одной работницей кухни они работали в паре — делили остатки пищи. Этого хватало, чтобы самим не умереть с голоду и иногда иметь возможность обменять еду на что-то или дать пару корок хлеба и полтарелки каши за какую-то услугу.

Она замолчала. Снова посмотрела на стену.

— А услуги сводились к такого рода деятельности: она выхаживала одного бандита. С риском для себя — кому нужен тот урка? Но он был авторитетным, и бабушка просчитала наперёд, что он может пригодиться. Выходила его в самом начале блокады, осенью сорок первого, и он был ей обязан. Имени этого урки я не знаю, но назовём его условно Петя. Была своя небольшая банда, человека четыре. Они занимались всем, чем можно. И моя бабушка предложила находить людей, которые владеют какими-то ценностями, чтобы за еду, копейки или какую-то услугу забрать себе. А после войны всё это выгодно продавать и на это жить.

Константин поднял глаза на Алёну и Машу — проверял, понимают ли они.

— Урка этот, Петя, ещё говорил, что это ей, а не ему, главарём нужно быть. Дурачок не понимал, что бабушка и так главарь.

Роман покачал головой:

— Ну и бабка.

Тамара кивнула, будто соглашаясь. Потом продолжила:

— И вот у одной интеллигентной семьи должно было скоро быть день рождения дочери. Но еды, само собой, не было. Зато квартира была заставлена редкими вещами со всего мира. До войны глава семейства имел право на выезд, он был историк-археолог и привозил всякие интересные вещи. И дома было золото, оставшееся с царских времён. В общем, до дня рождения бабушка подружилась с семейством: приносила им немного масла, пару печений, говорила про возможность выжить. И бабушка сказала, что может через главврача сделать документы, что кто-то из семьи болен и нужно срочно уехать на лечение всей семьёй, так как больному нужен постоянный уход. Только стоить это будет дорого. Много людей в схеме.

Она замолчала. Посмотрела на фотографии.

— Мать семейства не хотела рисковать. Отец думал, что риск есть, но тут больше рисков умереть, и уговорил жену сделать эти документы. На день рождения дочки бабушка принесла бланки — настоящие, но заполненные ею самой и с левыми печатями. Естественно, она ничего не собиралась делать. Забрала абсолютно все ценности и ушла. Позже она узнала, что семью не выпустили по поддельным документам: отца и мать отправили в лагеря, девочку — в детдом.

Константин сделал ещё одну пометку.

— После окончания блокады она сдала притон, где пряталась банда Пети. При задержании его убили, остальным дали солидные сроки. А бабушка знала про их тайник и через неделю вынесла оттуда всё, что они накопили за блокаду. Стала жить честно, как и планировала. И ни о чём не сожалела.

Она закончила и посмотрела на Машу.

— Алёна, но тут очевидно проклятие от девочки или от урки. И от них нужно плясать. Вопрос только — от кого, — сказала Маша.

— А как давно бабушка умерла? — уточнила Алёна.

— Да она долго жила, лет десять назад умерла. Кровь изрядно пила, — сказала Тамара Вербицкая.

— Значит, вы третья. И проклятие не такое старое, и оно, возможно, и не начало работать. Немного запустилось после смерти бабушки. Итак, девочке в сорок втором было десять лет. Значит, сейчас ей восемьдесят семь. Она может быть ещё и живой. И можно, если что, попросить прощения у живой, — сказала Ангелина.

— Да, и найти проще. Это не человека, который жил сто пятьдесят лет назад, искать, и там дела уголовные — что у несчастной семьи, что у банды. Я проверю сейчас всё, минут двадцать-тридцать, — сказал и вышел из комнаты Константин.

В эти полчаса Ангелина с Алёной активно обсуждали последние проекты Тамары Вербицкой. Роман скучал от этих разговоров и одновременно думал, как эта языческая богиня влилась в человеческую среду — её не отличить от обычной женщины по увлечениям.

Зашёл Константин:

— Итак, девочку зовут Ольга Анатольевна Кормачева. И да, она живая и живёт в Питере. Так что можно поехать туда и просить напрямую прощения. Что она потребует — я без понятия.

— А я думаю, кто из её родственников заключил сделку с князем, чтобы запустить проклятие. Ведь его тоже нужно уломать. Но вот сейчас и разберёмся, кто у неё из родственников где живёт и к кому можно поехать, чтобы узнать. Итак, вот у неё двое детей: сын и дочь. Трое внуков: два от дочери, один от сына. Всего пять возможных подозреваемых. Я просто не хочу, чтобы мы летели в Питер, а потом окажется, что родственник какой-то в условной Воркуте, и нам потом туда. Ясно рассказал? — продолжил делиться планами Константин.

— Да, всё понятно. Но можно и разделиться тогда, и спокойно: кто-то в Питере, а кто-то в той же Воркуте, — сказал Роман.

— Разделиться-то можно. А если с духами нужно будет говорить, ты будешь это делать? Я вот, например, не умею, — ответил Константин.

— А, да, точно у меня с этим пробел, не умею говорить с духами. Значит, надо распределить так, чтобы в каждой группе был кто-то, кто может говорить с духами. У нас их трое, а может и четверо: шаман, Алёна и Маша, и Маргарита Николаевна по настроению, но она не такой специалист, как шаман. Алёна летит в Питер, а Маша и шаман, или не важно кто — в условный городок, где есть тот родственник, — сказал Роман.

— Ага, а если окажется, что все родственники в Питере? Тогда получается, что остальная группа, если не сильно далеко, может тоже прилететь в Санкт-Петербург для помощи, а если группа сама справится, то и летать никуда не надо. Я правильно поняла? — переспросила Ангелина.

— Да, правильно всё поняла. Так всё и распределим приблизительно, — ответил Роман.

— Итак, я в Питер не могу полететь, там без меня, у меня на работе дела. И в Воркуту, если нужно будет, тоже без меня. Пусть летит Тамара Вербицкая, шаман, Маша, Рома и Виталик. Виталик развеется, а то засиделся в своих стенках вместе со всемирной паутиной. Остальные, если что, в другой город или туда к вам, если помощь нужна будет, — сказал Константин.

Глава 39

Санкт-Петербург встретил команду своей архитектурой, серой погодой и особой атмосферой. С Тамарой Вербицкой они приехали говорить с Ольгой Анатольевной Кормачевой.

Роман злился — он не любил энергию Санкт-Петербурга. Москва быстрая, злая, понятная, а здесь всё медленно. Романа как будто зажимало бездействием.

Приехали во двор, пошли в гости к пожилой женщине. Начать разговор поручили Ангелине. Роман так решил, потому что сам он мог спугнуть, да и шаман тоже. А к Ангелине Ольга Анатольевна, возможно, отнесётся снисходительно, как к внучке. Команда заранее решила вести разговор очень деликатно: бабушка пожилая, стрессы ей ни к чему, разговор должен быть уважительным. Если разговор пойдёт не в ту сторону — остановить, успокоить и уйти. Значит, не судьба снять проклятие.

Они заранее накупили пакеты с едой и лекарствами.

— Здравствуйте, Ольга Анатольевна. Мы пришли к вам по одному делу, — начала Ангелина. — Хотим оказать вам личную помощь. И если вы не против, поговорить о блокаде Ленинграда. Если нет — вот пакеты, мы уйдём и не будем вас тревожить.

Ольга Анатольевна посмотрела и сказала:

— Да нет, заходите, раз пришли. За пакеты я точно ничего не должна?

— Нет, нет, что вы. И мы не мошенники, тоже не беспокойтесь. Просто тема разговора может быть для вас болезненной, потому мы вас задабриваем, — сказала Ангелина.

— А, ну получилось задобрить. А я и не боюсь вспоминать те годы, это была моя жизнь. И то, что случилось, то случилось. Я не сожалею о своей жизни, — ответила Ольга Анатольевна.

Зашли в комнату. Квартира двухкомнатная, чистая, скромная по обстановке, но видно, что жилая. На журнальном столике — лекарства, очки, пульт от телевизора и гора кроссвордов и газет.

— Ольга Анатольевна, а вы сами готовите или вам готовят? — спросила Маша.

— Сама готовлю, но сегодня ещё не готовила. Лень, устала. Колбасу съела кусочек, а хочется курицу с лёгким супом, — ответила Ольга Анатольевна.

— А хотите, из ресторана через тридцать минут суп привезут? И готовить не надо, и мы с дороги поедим, — сказал Роман.

— А что, так можно? — удивлённо сказала Ольга Анатольевна. — Я очень хочу именно из ресторана, но стесняюсь. И это, наверное, дорого.

— Да нет, не дорого. Я заказываю. Кто что хочет ещё? — спросил Роман.

— Я, раз уж в Питере, буду принципиально шаверму. И тоже какой-нибудь куриный суп, — сказал Виталик.

Кто-то заказал котлеты, кто-то — «Цезарь» и гарниры.

— А можно ещё торт кусочек? — спросила Ольга Анатольевна.

— Да, конечно, можно. И мне тоже торт, — сказала Тамара Вербицкая.

— И мне, и мне. Ладно, и всем торт. Ну всё, ждём, через час будет, — сказал Роман.

— А вы сладкое любите, Ольга Анатольевна? А вам разве можно? — спросила Маша.

— Мне всё можно сегодня. Мне сегодня восемьдесят семь лет, — сказала Ольга Анатольевна.

— А почему родственники не приехали? Дети, внуки? — спросила Ангелина.

И тут же, задавая вопрос, Ангелина думала: как судьба всё видит — снова день рождения, и снова воспоминание того самого дня с гостями, которые изменили судьбу её родителей. И как мы угадали с приездом именно в день рождения? Или, наоборот, не угадали? Нужно сделать так, чтобы Ольге Анатольевне было хорошо и ничего с ней не случилось. Ангелина настроилась во что бы то ни стало бороться за настроение Ольги Анатольевны и чтобы ничто не омрачило этот её личный день.

— Да не любят они меня. И тут в городе живёт только дочь со старшим сыном. А её младший сын сейчас в армии, и у него скоро будет дембель, и я его жду.

— Обязательно дождётесь внука. А что, дочь не решила приехать к вам с другим внуком? Так получается, Ольга Анатольевна? — спросила Тамара Вербицкая.

Ольга Анатольевна махнула рукой:

— Соврала я вам. Они меня любят. Просто день рождения практически никогда не отмечаю, не люблю с близкими его отмечать. В молодости с коллегами всегда отмечала, а дома — нет. И они знают мой бздык, потому и не приехали ко мне сегодня.

Звонок в дверь. Курьер. Приняли заказ. Маша и Ангелина с шаманом быстро расставили стол, сели есть.

Роман спросил:

— Ольга Анатольевна, какое у вас давление? Вам можно шампанское? Есть ещё водка, белое вино.

— Не, шампанское не буду. А водку пару раз по граммов пятьдесят тяпну с вами.

— А я с вами по сто пятьдесят, чтобы вы и сто пять лет хорошо отметили, — сказал Василий-шаман.

— Ха, хорошо, в сто пять лет тоже тяпну. Кстати, ребята, суп вкусный, спасибо большое, — ответила Ольга Анатольевна.

— Так, если не секрет, почему день рождения не любите? — спросила Маша.

— Да несчастья я приношу со своим днём рождения. В детстве, в блокаду Ленинграда, пришли гости. И вот на следующий день после дня рождения мои родители со мной поехали пробовать выехать из города. Но документы были фальшивые, и их обоих арестовали, а меня — в детдом. Мама умерла в лагере, она у меня нежная была, там чем-то заболела и умерла ещё до победы. А отец вышел в сорок восьмом, нашёл меня в детдоме. Но ему нельзя было временно жить в Ленинграде, и он стал работать учителем истории в Иркутске. Там даже семью новую завёл, и всё у него было относительно хорошо. Со мной он письмами поддерживал связь до того, как я закончила интернат. Помог мне через своих знакомых поступить на журфак. И после этого связь с ним оборвалась: он потом только пару раз в год писал, а я так же, — рассказала Ольга Анатольевна.

— Потрясающе. Можно кино снимать, надо с этим поработать, — сказала Тамара Вербицкая.

— Ой, не надо про меня кино. А вас что, по телевизору показывали, на каком-то шоу про выбор актёров из народа? — спросила Ольга Анатольевна.

— Да, да, я там в жюри была, и меня там показывали, — ответила Тамара.

— У меня в день рождения дома звезда, кто бы мог подумать. А рыжего того ты правильно дальше не пустила, он переигрывает, — сказала Ольга Анатольевна.

Все улыбнулись.

— А вы что-то ещё помните про тех плохих гостей, которые к вам пришли на день рождения? — спросил Виталик.

— Да помню, внучок, помню. Я узнала ту женщину, когда вернулась в Ленинград. Мне дали каким-то чудом однокомнатную квартиру, я сама не ожидала, как волшебство какое-то. Так вот, выхожу в подъезд, а там стоит она, та медсестра, что приходила. Я её тогда ещё запомнила: у неё было красивое лицо, но очень большое ухо, оно немного портило всю её красоту. И вот она меня поздравила с новосельем и пригласила на десять минут к себе на чаепитие. Зашли, сели, и я увидела в серванте у неё статуэтки с Африки, привезённые моим отцом, и ещё пару вещей из моего родного дома. Прошло пятнадцать лет, я изменилась, и она меня не узнала.

Роман тихо спросил у Тамары, почему та не видела мать Ольги Анатольевны. Тамара сказала, что бабушка сдала маму в интернат в шесть лет, и мама проживала с ними только на каникулах и некоторых выходных.

— Так вот, таких статуэток нигде и никогда нельзя было случайно найти, они с Африки. И папа сказал, что местный шаман говорил, будто они приносят удачу. Их семь штук было, маленькие фигурки негритят. И я согрешила — украла у неё две, что по углам стояли, в память о маме и папе, и о родном доме. Она не заметила кражу, наверное, ей было всё равно на них. А я стала за ней присматриваться, за этой медсестрой. И вон там стоят те фигурки у меня и сейчас, — указала пальцем Ольга Анатольевна, — и они не украденные, а вернувшиеся мне по праву. Вот так вот.

— Я возьму на минут пять и сразу поставлю фигурки на место. Мне они нужны для небольшого дела, — сказал шаман.

— Хорошо, бери. Только вначале налей и скажи первый тост, а то так и не налил себе никто ничего.

Шаман с Романом всем разлили алкоголь по предпочтениям. Прозвучал тост за счастье в жизни. И шаман пошёл изучать статуэтки.

— Они правда непростые, эти статуэтки. В них заложена сила, небольшая, но сила. И они действительно могут приносить удачу, — сказал шаман.

— Ага, моим родителям прям принесли, — сказала Ольга Анатольевна.

— Это не обязательно удача во всём, а в какой-то одной области: деньги, личное, просто удача в делах, в риске. Но они точно непростые, — ответил шаман.

— Но вот, возможно, да. Они мне помогли во всех моих делах. До того, до переезда в эту однушку, я перебивалась хлебом, водой, кашей. А с переездом у меня в жизни шесть раз деньги находились: то кошелёк, то просто пачка денег запечатанная. И находились, когда была необходимость в них. На работе мы тянули жребий, кому достанется машина, потому что на редакцию была положена одна машина. И я вытянула листик с надписью «автомобиль». На права сдала лучше мужа, стала водить, — рассказала Ольга Анатольевна.

— А соседка эта, с большими ушами, что, что с ней? — спросила Тамара Вербицкая.

— Да что она, злая какая-то, всё время всем недовольна, на мужа постоянно ругалась. Девочка какая-то к ним приезжала. Но я там долго не жила, два года, потом свадьба, обмен, и мы с мужем стали тут жить, — сказала Ольга Анатольевна.

— А что-то необычное, мистическое было с этой соседкой — с того дня рождения или вообще по жизни? — спросила Ангелина.

— Мистическое... Да не знаю. Я всегда думала, что та медсестра такая угрюмая, что сделанное ею зло возвращается и не приносит радости. А я со статуэтками вернула себе удачу, за то, что со мной произошло в жизни, — сказала Ольга Анатольевна.

— У меня вопрос к вам, Тамара. Посмотрите на статуэтки, вы их видели у бабушки дома? — спросил шаман.

— Да, видела, у неё три стояло. А две у мамы дома есть. А когда бабушка умерла, мы всё с её квартиры выкинули и эти статуэтки тоже, — ответила Тамара Вербицкая.

— А как жила ваша мама? Какая у неё судьба, тяжёлая или лёгкая? — уточнил шаман.

— Да какая у неё судьба. Немного напоминает судьбу Ольги Анатольевны: детство ужасное, интернат, потом институт, удачное замужество. Но какая-то пустота у неё, не такая, как у бабушки, но как будто равнодушие к жизни, что ли, — ответила Тамара Вербицкая.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Вася. Эти статуэтки — сильнейшие обереги. А ну дай мне посмотреть. Да, точно, прям феноменально сильные обереги. Потому родовое проклятие практически не затронуло бабушку Тамары Вербицкой и её маму: они поглощали практически весь негатив. Но проклятие всё равно несло силу, не давало радоваться ничему, как будто всё равно идут несчастья, хотя повода для недовольства жизнью не было, — сказала Маша.

— А вы про что сейчас? Немного не поняла, — спросила Ольга Анатольевна.

— Да мы обсуждаем сюжет для сериала, Ольга Анатольевна, не волнуйтесь, пожалуйста, — сказала Ангелина.

— Так, вопрос. Проклятие всё равно активировано, нужно найти родственника, который его запустил. Одного родственника исключаем из списка точно — это внук в армии. Ольга Анатольевна, а вы бы могли позвонить дочке и спросить, не приходили ли к ней странные люди и не просили ли об одной услуге — чтобы она сказала «не прощаю»? — сказала Маша.

— Могла бы. А вы бы могли меня сфотографировать с Тамарой? Я родственникам покажу и всем, кто ещё живой, — засмеялась Ольга Анатольевна.

— Да конечно, конечно, хоть целую фотосессию. Все давайте, обнимайте меня, — сказала Тамара.

После «фотосессии» Ольга Анатольевна позвонила и спросила у дочки про это. Та сказала, что нет, никто не приходил.

— А у меня вопрос: а почему Тамара, а не её бабушка или дочь, всё это сейчас отгребает? — спросил Виталик.

— Да просто всё, Виталик. Тамара взяла то, что не принадлежало её роду: статус, деньги, славу, влияние. Она живёт на украденном — не она украла, но пользуется. Проклятие видит это. Оно не различает поколений — оно видит прибыль от греха. И на ней узел проклятия есть, и он затягивается. Плюс ко всему время пришло. Проклятие накапливалось два поколения. Оно росло — как долг с процентами. Медсестра заняла — но не вернула. Дочь не вернула. Тамара получила счёт. Проклятие созрело — и ударило в самый сильный момент рода, когда потеря будет максимальной, — сказала Маша.

— А, ну всё логично. Спасибо, теперь всё ясно. Но не понимаю, кого тут вызвать, чтобы помочь Тамаре, — сказал Виталик.

— Дух мамы Ольги Анатольевны можно вызвать, и у него Тамара попросит прощения. Это снимет половину проклятия. А остальное мы снимем, когда найдём другого родственника, который сказал «не прощаю».

— Ольга Анатольевна, вы верите в волшебство? Вы хотели бы увидеть свою молодую маму и поговорить с ней? — спросила Ангелина.

— Да, очень хочу. Очень. И я верю в волшебство, — сказала Ольга Анатольевна.

— Давай, шаман, Маша, начинайте сеанс.

Глава 40 Начался сеанс. Шаман сел в центр комнаты, скрестив ноги. Перед ним — чаша с дымящимися травами, которую он принёс с собой. Остальные расселись по краям: Ангелина рядом с Ольгой Анатольевной, Роман у окна, Маша и Тамара на диване. Спросили, как звали маму Ольги Анатольевны. Антонина.

Шаман молчал, услышал лёгкие, плавные шаги.

— Антонина, это вы?

— Да, это я. Здравствуйте, почему я тут?

— Да мы позвали тебя по двум делам.

— Какие дела?

— Вот такие. На диване сидит внучка той медсестры, которая вас подставила и погубила. И ваша дочь. У неё сегодня день рождения.

— Оля, ты так выросла и изменилась, и уже бабушка. А я помню тебя маленькой школьницей, — произнёс дух Антонины.

— Мама, это ты? Ты пришла на мой день рождения, — со слезами сказала Ольга Анатольевна. Ангелина перестала гладить её по спине и просто держала за руку.

— Да, Оля, это я. Мы опять на твоём дне рождения. Ты кем стала?

— Я, мама, журналист. И главным редактором журнала была. Видела много знаменитостей и разговаривала с ними, — ответила Ольга Анатольевна.

— Я горжусь тобой. А дети, муж?

— Муж умер, мы не молодые. А дети — дочь, сын и три внука, — сказала Ольга Анатольевна.

— Я так рада, что у тебя всё сложилось. Когда я умирала, я так молилась, чтобы у тебя всё было хорошо, — сказал дух Антонины.

— Всё хорошо, мама. Не переживай.

Ольга Анатольевна сказала это так, как будто ей снова десять лет.

— Ма, а ты проклинала ту медсестру?

— Нет. Зла желала, само собой. Говорила, чтобы она тоже теряла самое дорогое для себя. Но проклятий не говорила. А может, и говорила. Я не помню, Оля. Прости.

— Всё хорошо, мама. Не переживай.

— Оля, а что они хотят от тебя?

— Они хотят, чтобы внучка той медсестры попросила у нас прощения. А мы её простили.

— Но пусть просит. Я хочу услышать.

— Антонина, я не умею просить прощения, извините меня за это. Но от всего сердца прошу: простите меня. Я знаю, что моя бабушка вам испортила всю жизнь, полностью испортила. Но если у вас есть желание, хоть малейшее, простите меня и мой род за это, — сказала Тамара Вербицкая.

— Ма, давай её простим. В мой день рождения сделай так, подарок мне. У меня, мама, была счастливая жизнь, — сказала Ольга Анатольевна.

— Это замечательно. Ты жила как я хотела — счастливо. Я прощаю тебя, Тамара.

— Ма, у меня скоро внук с армии домой приедет.

— Какая ты взрослая. Внук с армии, взрослый. Немногие бабушки так долго следят за жизнью внуков. Я желаю на твой день рождения, чтобы ты правнуков увидела, моя дорогая Оля.

— Спасибо, мама.

Ангелина с Тамарой плакали. У Виталика слезились глаза.

— Спасибо, люди. Я не знаю, кто вы, но вы сделали мне самый лучший день рождения в жизни. Я буду на каждый свой день рождения звать своих родных и близких. Не знаю, сколько там тех дней рождений у меня осталось, но я буду так делать, — сказала Ольга Анатольевна.

— Да не за что, Ольга Анатольевна. Не плачьте так сильно, а немного от счастья плачьте. Вы всё сделали в жизни хорошо и правильно. Вы очень светлый человек, и я рада, что встретила вас в ваш день рождения, — сказала Ангелина.

— Ольга Анатольевна, а хотите... Всё что хотите сделаю для вас. Хочу встретить внука и подарить ему самый лучший телефон и приставку. Он ещё молодой, любит играть. Да хоть сейчас закажу, и экстра-доставку сделаем. Мы с вами ещё посидим до вечера, хотите? — сказала Тамара Вербицкая.

— Хочу. А можно я на полу полежу? Мне трудно всё время сидеть, — сказала Ольга Анатольевна.

— Да сколько хотите. Вы же у себя дома, — сказала Маша.

— А можно я на полу полежу? Но сначала поем и выпью — тоже устал, — сказал шаман.

— Вася, вот тебе вообще всё можно, хоть по потолку ходи. Ты дал мне сегодня счастья, — сказала Ольга Анатольевна.

Шаман сидел на полу, обессиленный, но что-то тёплое разливалось в груди. Он давно не чувствовал такого. Может, это и есть настоящая благодарность.

Роман спросил у Ольги Анатольевны, не может ли она позвонить внуку, который сейчас дома с дочкой, и спросить: не приходили ли к нему с тем же странным предложением — не прощать. Она позвонила. Внук сказал, что к двоюродному брату приходили. Ему было интересно, к другим людям тоже приходили или нет.

— А в каком городе этот внук живёт?

— Да в Москве сейчас, на заработках. А так в Ленинграде он. Он промышленный альпинист, смелый очень, — сказала Ольга Анатольевна.

Застолье и празднование дня рождения продолжилось.

Роман отправил СМС Константину: родственник в Москве, промышленный альпинист. И Ольга Анатольевна — мировая женщина. Имя, фамилия есть у Кости, пусть отправляет людей для переговоров.

Константин думал, кого отправить к этому Егору Кормачеву. Он не может. Карим не оратор. Иван тоже. Опять просить Алёну и батюшку, наверное, вместе с ней. Пусть воркуют, голубки. О, и Игоря Степановича с Каримом. Карим для безопасности. Да и Маргариту Николаевну можно.

Приехали под конец рабочего дня. Егор только спустился с высотки, где менял кондиционер. Жилистый, загорелый, снимал страховку, отстёгивал карабины. Рядом лежала сумка с инструментом.

— Егор, здравствуйте. Я Маргарита Николаевна. Мы к вам приехали с немного странным предложением. Можем отойти в сторону, поговорить.

— Да пожалуйста. Сколько нужно? Только если это мне будет нужно, — ответил Егор.

— Егор, к вам приходили люди, просили, чтобы вы сказали «не прощаю». Вы ведь даже не знаете, за что не прощаете. Вам это не показалось странным? И можете ли сказать «прощаю»?

— Могу сказать. Только это двести пятьдесят тысяч долларов будет стоить, — ответил спокойно Егор.

— Егор, а тебя не учили, что прощать нужно? Всё христианство пропитано прощением. От Матфея, 6:14–15: «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших».

— Говорили. Только двести пятьдесят тысяч не равно прощению. И на дороге они не валяются, — ответил Егор.

— А ты брал у этих людей деньги или какую-то услугу? — спросила Алёна.

— Нет, ничего не брал. Да они и смешную цену предложили: тысячу долларов. А если скажу потом «прощаю», то десять должен буду отдать. Потому я и не сказал «не прощаю». Я ведь тоже человек, просто так словами не разбрасываюсь. Я сказал: в такие игры не играю. Но говорить просто «прощаю» вам тоже не буду, — ответил Егор.

— А откуда такая точная цифра — двести пятьдесят тысяч долларов? — спросил Карим. — Почему не сто тысяч или миллион?

— Оттуда. Миллион — слишком много, сто тысяч — слишком мало. Они показали мне фото этой женщины. Это Тамара Вербицкая. Для неё миллион много, может заартачиться. А сто — не солидно, да и что на них купить.

— Но хорошо. Ты выбираешь деньги, а не сектор «приз» на барабане, — сказал Карим и объяснил ситуацию по телефону Роме.

Рома передал это Тамаре. Она согласилась легко, без уговоров.

— Будут у тебя эти деньги, Егор. Говори, — сказала Маргарита Николаевна.

— Но вот когда будут, тогда и скажу. Договор подпишем, на счёт упадут — тогда и скажу, — сказал Егор.

— Какой упёртый попался. Хорошо, а почему так упёрся? Не веришь на слово, что ли? — спросил отец Михаил.

— Я после тех гостей сходил к своей ведьме-тарологу. Она мне сказала, что это идёт про родовое проклятие и что откуп стоит очень дорого. Вот и решил взять своё, — ответил Егор.

— А что, сейчас все альпинисты так делают, ходят по тарологам? — спросила Алёна.

— Нет, не все. До этой я случайно попал. Я тогда без работы был, иду, смотрю — дверь, надпись «Гадание на картах Таро». Я решил погадать, что меня ждёт. Всё, что она сказала, сбылось слово в слово. Потом ещё раз через полгода зашёл, уже ради своего интереса, как проверить. Опять всё совпало, — сказал Егор.

— Но хорошо. А с чего ты взял, что она ведьма? — спросила Алёна.

— Она сама сказала: я ведьма. И кое-чем доказала, — ответил Егор.

— Ладно, Егор. Вот тебе номер. Завтра к тебе позвонят, дадут деньги, и скажешь «прощаю».

— Вот завтра и скажу.

На следующий день все были в Москве. Егор получил свои деньги и сказал «прощаю».

А Ольга Анатольевна подружилась с Тамарой Вербицкой, и Тамара запустила с ней в одном телешоу маленькую рубрику: как быть счастливой и радоваться жизни, когда вам много лет.

Глава 3

Глава 41

Сентябрь перевалил за двадцатое число. Константин ехал к Глебу Фирсенко — посмотреть, как идут разработки расщепителя. Он очень рассчитывал его получить для борьбы с тьмой. Если не получится победить тьму светом, должен быть план Б, технологический. Но а что хитрить — с тьмой тоже надо, как она с нами, так и мы с ней.

Привели в камеру Глеба Фирсенко. Начался допрос.

— Привет, Глеб. Что тут нового?

— Да как... Один прибор практически готов, нужно микроиспытание провести. А второй ещё не начинал: плохие детали опять, начальник, некачественные. Я то, что на два должно было хватить, на один ушёл.

— А что за испытание должно быть и инструкция какая к нему прилагается?

— Да там элементарные действия. Зарядить его — он медленно заряжается, просто в розетку, да надолго — часов пять-шесть, что поделаешь. А потом найти чёрную энергию, тьму, ну или в ком тьма. И на расстоянии метр-два от тьмы нажать кнопку и смотреть, произойдёт расщепление или нет. Но что, выпустишь меня на испытания?

— Я бы тебя выпустил на эти полевые испытания, это не проблема: конвой, охрана, люди. Но будет утечка данных, сто процентов. Много людей увидят, как работает твой прибор. Понимаешь?

— Да, я про это не думал. А вдвоём можем поехать?

— Нет. Ты на контроле руководства. Мы же тебя спрятали, и у тебя будет закрытый суд. Если бы всё было открыто, ты бы с новостных лент и ТВ не исчезал — резонанс для уровня страны.

— Да, я не люблю к себе внимание. Не хочу резонанса.

— Нетипичный ты маньяк, в мире маньяков. Они, наоборот, славу любят, хвалятся количеством жертв. А тебе это не надо. Да, испортила тебя тьма. Не встретился бы ты с ней — не было бы нас сейчас в этой камере.

— Конечно, не надо. Чем тут гордиться? Я, начальник, врать не буду: у меня нет чистосердечного раскаяния, но появилось чувство, что достаточно было остановиться на том первом убийстве, где я гопника кирпичом приложил. Можно было по-другому исследовать тьму. Но она была во мне, и мне хотелось до конца всё изучить.

— До конца всё не познать. Это даже я, не учёный, точно тебе говорю. Котят не душил, родители не издевались — да намучаются с тобой криминалисты и психиатры, когда будут тебя изучать. Ты для них все их стереотипы уничтожишь. Может, невменяемым признают, шизофрению найдут. Но это вряд ли. Ты здоров.

— Сейчас с тобой постоит охрана, а я в твою камеру схожу, возьму прибор. Я никому не доверяю, где он у тебя там лежит.

— Да сверху на тумбочке. Внутри недоделанный прибор. Если случайно попутаешь — сделанный прибор тяжелее, раза в два, ты ощутишь.

— Хорошо, жди меня.

Константин зашёл в камеру Фирсенко, посмотрел её бегло: телевизор, столик, на нём две книги, что-то сложное по физике, тумбочка, тетради с его записями и ручки. Приборы: лёгкий лежал внутри тумбочки, тяжёлый — наверху. Скоро его испытаю.

Нужно договорить с Фирсенко и ехать в штаб.

Константин вернулся в комнату допросов с прибором в пакете.

— Ну что, Глеб, я его испытаю. Правда, ещё не знаю на ком и как.

— Но где есть тьма, там и попробовать можно. Риск — дело благородное.

— Не люблю я риск, Глеб, только в крайних ситуациях. Но рисковать буду: времена сейчас такие. Кстати, Глеб, где ты хотел бы отбывать наказание, своё пожизненное?

— Я про это не думал. Мне всё равно, куда отправят, там и буду отбывать своё наказание. Но я сидеть точно не буду, прям чувствую.

— Почему это не будешь? Что, побег или суицид решил тут устроить?

— Да нет, конечно, какой побег. Я не Эдмон Дантес. У меня ощущение, даже не ощущение — я её чувствую, что тьма рядом. Она меня ищет и хочет забрать меня за мои знания.

— Ты только сейчас это понял?

— Да, дня три назад. Сны стали сниться, как тьма дымкой вылетела ко мне. Где-то далеко отсюда вылетела и ищет меня, но не может найти. Я же за столько лет был связан с ней. Она меня чувствует, а я её. Мы породнились.

— Тебе что-то нужно привезти, кроме деталей для приборов?

— Да привези мне сладкое: зефир, халву. И если можно, пиво с рыбкой. Это как последнее желание. Я вообще равнодушен к пиву, но почему-то сейчас хочется. Наверное, это идёт с детства, когда отец пил пиво, он разрешал мне надпить пенку, и я чувствовал себя мужиком.

— Я так же делал, Глеб, и ловил дымовые колечки, которые пускал папа от сигарет, сидя на кухне. Ладно, давай до встреч. Если что, попробуй ещё шесть приборов сделать к концу ноября. Очень важно это для дела. Это если этот, конечно, сработает. А даже если и не сработает — всё равно делай.

— Да сработает, там всё нормально, не переживай, начальник. Я же один сделал и не забыл, как делать. Просто без моих расчётов чуть сложнее, но это ты и так знаешь.

Константин ехал в штаб. Есть что обсудить, два момента.

— Ну что, ребята, дело есть. Прибор один, вот он, готовый. Будет тут, в штабе, я его прятать не буду, потому что любому может пригодиться. Но нужно вначале его испытать — это дело номер один. И дело номер два: мы должны как-то найти след, как тьма будет для зимнего солнцестояния искать девушек, и где они сейчас. Вряд ли за день до часа икс они будут искать. Наверное, уже сейчас в поисках, отборе, где-то запрут до нужного дня и пустят в расход. Мы должны этому помешать, — сказал Константин.

— А на ком испытывать? На князе — пиу, и он всё? — спросила Ангелина.

— Ага, на нём. Других же нет вообще. Нет, нужно на каком-то демоне попробовать. Найти самого отбитого, которого личная тройка терпеть не может. Они его сами и сдадут с потрохами, и испытаем прибор. А если не получится — то по старинке: гора пуль и голова с плеч, — сказал Роман.

— Поддерживаю полностью, — сказал Иван Стеблов.

— Ангелина, ищите среди тёмных тех, кто недоволен своим руководителем тройки. Я думаю, таких будет полно, — сказал Роман.

— Согласен. А вот критерий отбора девушек тьмой и как она ищет кандидаток — мне не ясен на данный момент. Время до Нового года тикает, господа, а мы не знаем, кого они ищут. А ведь они ищут, — сказал Константин.

Игорь Степанович рассказал, что они с Анной Васильевной, Каримом и Маргаритой Николаевной нашли два чётких критерия. Первый — это время перехода: ночи к дню, тьмы к свету. И девушка должна иметь такие же качества.

— Это какие качества? Не интригуй, говори, Степанович, — сказал Иван Стеблов.

— Да простые. Она должна пережить клиническую смерть, болезнь какую-то, утрату. Она сама должна была прожить тьму, чтобы набраться сил дальше жить со светом и не испортиться личностью, характером. И два — эти девушки должны быть с внутренним светом, чтобы отдать свет тьме. Она его поглотит, и метафорически ночь побеждает день. Вот так всё. А, и ещё: почему девушки — они не должны быть рожавшими. Эта отдача своего внутреннего света как самого дорогого, что есть. Ведь когда женщина рожает, самое дорогое для неё становится дитя, — рассказал Игорь Степанович.

— Да вы молодцы, прям... Не зря тут сидите за книгами. Так отлично разложили по полочкам, даже я понял, кого ищет тьма: девушку молодую, которая не рожала, которая пережила сильный кризис и осталась такая же светлая, не очерствела, и имеет талант, — сказал Иван Стеблов.

— Да, да, именно так всё, — сказала Анна Васильевна.

— Ну что, Виталий, кроме злого чёрта, которым все недовольны, ищи параллельно девушек. Да и я с тобой искать буду. А ты какой-то алгоритм составь, как тьма вербует и ищет этих девушек в интернете. И мы будем их предупреждать, пытаться спасать. Работа есть у всех, — сказал Константин.

Глава 42

Виталий с Ангелиной быстро нашли недовольных своим руководителем. Проверили тройки, решили работать с самой слабой по отзывам клиентов: значит, и ведьма, и колдун там так себе, и сдадут демона как миленького.

Константин попросил Виталия и Ангелину сосредоточиться только на поиске девушек и ни на что другое не отвлекаться.

На встречу к ведьме из тройки поехали Константин, Роман, Карим и Иван Стеблов. Звонок в дверь. Открыла девушка, молодая, приятной наружности, но какая-то нервная.

— Привет. Поговорить нужно, — показав удостоверение, сказал Константин.

Все вошли в маленькую двухкомнатную квартиру. Одна комната была оборудована под гадальный салон, вторая — спальня-гостиная.

— Ну что, Марина, достал вас ваш руководитель? — специально показал пальцем вниз Роман.

— Да задрал он нас всех троих. Я вообще жалею, что во всём этом участвую. Работала себе в офисе спокойно и не знала бы бед. Я же думала, денег будет много. А с этим поганым чёртом хватает только на коммуналку и поесть: он всё забирает себе, типа воспитывает нас, чтобы мы стали сильнее. Я уже специально врать клиентам стала, чтобы получать плохие отзывы и свалить от него в гражданскую жизнь.

— Хм, хитро, хитро, ведьма. А к другому уйти руководителю нельзя, в смысле другому демону? — спросил Иван Стеблов.

— Ха-ха, это что тебе завод, в другой цех уйти? Рассмешил. Нет, конечно же, нельзя, — сказала Марина.

— А если он исчезнет навсегда, это тебе облегчит жизнь? — спросил Роман.

— Да, ещё как. Мне или другого демона дадут, или можно будет начать свою обычную гражданскую жизнь. Что я больше хочу, — сказала Марина.

— Тогда зови его сюда. Скажи, получилось клиента развести на большие бабки, а он не хочет отдавать. Приедь, помоги разобраться, — сказал Роман.

— А вы что, думаете, что сможете с ним справиться? — спросила Марина.

— Я уверен в этом, — ответил Карим.

Марина позвонила демону. Он будет через часа полтора.

Подготовились. Константин аккуратно достал расщепитель, выбрал место, прикинул, где удобнее сесть, чтобы направить его на демона.

— Ну что, ваша задача: вначале нашпиговать его пулями, только меня не пристрелите тут, маленькая комната. И держать его за руки на одном месте, а я направлю на него расщепитель и нажму кнопку. Рассыплется демон — ставим галочку. Не рассыплется — рублю дальше вместе с вами. План ясен?

— Так точно, ясно всё, — по-армейски ответил Иван Стеблов.

Прошло полтора часа. Звонок в дверь. Тихим голосом Карим сказал:

— Открывай дверь и не волнуйся ни за что.

Зашёл суровый мужчина лет сорока пяти. Был сразу оглушён мощным ударом Романа по затылку. Карим с Иваном подхватили его за руки и подвели в центр комнаты. Константин нажал на расщепитель, направив антенну на демона. Демон смотрел удивлёнными глазами, и его тело начало крутить от боли. Он упал на пол, скрутился и стал подвывать. Потом с его рта и ушей начала выбираться тьма и рассыпаться. Не улетать сгустком, как от отсекновения головы, а рассыпаться — медленно, красиво, и местами тьма становилась серебряного цвета. Тело начало рассыпаться пеплом, осталась только одежда.

— Ну что, одежду забирай и вали отсюда. Тебя будут искать, ведьма, — сказал Роман.

Вышли из квартиры, сели в машину. Иван Стеблов сказал, что нужно теперь каждому по такому расщепителю, чтобы перестать бояться тьмы. Константин был в смятении. Он представил план: семью расщепителями на семи точках можно нейтрализовать ритуал. Но расщепителей нет. И людей столько нет. Бойцов-то по сути четыре, но генерал ещё пятый. И никто из нас в одиночку на точке не справится, даже с расщепителем — против команды тьмы. Нужны люди, расщепители, идеи и время. А времени нет.

На следующий день позвонил Виталий с Ангелиной. Сказали, нашли что-то, нужно, если есть возможность, приехать вечером в штаб.

— Ну что, мои дорогие аналитики, что у вас есть? Рассказывайте, не скрывая ничего.

Начал Виталий:

— Я нашёл одну закономерность в поиске. На психологических форумах, в чатах, где люди саморазвиваются, за девушками, которые подходят по критериям, конкретно ведётся охота. И это не замаскированный допрос. Например, одна девушка подходит: красивая, увлекается и хорошо рисует. У неё спрашивают: ты рожала хоть? Она говорит: да. И дальше пишут: молодец. Но понятно, что это отбор. Или другая девушка не рожала, имеет хороший нрав, у неё как случайно спрашивают, проходила ли она какие-то личные трагедии. Она говорит: нет. А ещё они работают командами в переписке: одни жёстко задают вопросы прямо, а другие пишут в чате, что тот человек хамло, и мягко выпрашивают информацию, общаются в личных сообщениях.

— Это подходит под поиск. Интересно, они уже выкрали кого-то? — вслух сам себе задал вопрос Константин.

— Да, выкрали. Я в одном чате состою после того, что пережила. Так вот, там одна девушка, дизайнер, талант. Пережила непростые моменты в жизни, её предали, была клиническая смерть, она была на грани, не рожала. Всё сходится, как говорил Игорь Степанович. И вот она пропала, её нет четыре дня. Я позвонила её маме, сказала, что я подруга из сети, что мы переживаем. Её мама тоже на взводе и сказала, что её нет четыре дня дома, все обзвонила — нигде нет дочери. А ещё в том чате мне написали в личные сообщения, что я необычная и они ищут таких людей для работы. Нужно будет просто жить в духовном центре и развиваться. Для меня бесплатно, — рассказала Ангелина.

Константин крикнул:

— Карим, Иван, сюда!

Они забежали в зал:

— Что случилось?

— Глаз с неё не спускать! Оберегать как достояние нации! Вот дурак, вот дурак, как же я сам этого не заметил! — сказал Константин.

— А что случилось-то, что за суматоха такая? — удивлённо спросил Виталий.

— Да что-что! Она! Вот она! — указывая пальцем на Ангелину. — Это же эталон поиска для этого ритуала! Красивая, не рожала, имеет таланты: эмпатия, интуиция, гадание на картах. И она пережила, переродилась и не сломалась, не озлобилась на жизнь, а осталась всё тем же светлым человеком, что и была.

— Точно, точно, всё так и есть, — сказала Анна Васильевна. — Я буду с тобой в комнате спать. Карим и Иван будут охранять тебя. Мы со всем справимся.

— Мы так притёрлись друг к другу, и у нас такие замыленные глаза, что мы не заметили очевидного, — сказала Маргарита Николаевна.

— Так, Виталий, полностью пробей всё, что можно. Я тебе помогу с геолокацией. Нужно найти того, кто писал Ангелине. Найдём — может, и спасём каких-то девушек и помешаем тьме. А я пулей к Фирсенко: нужно забрать у него всё, что имеется, — сказал Константин.

Глава 43

Константин приехал на допрос к Фирсенко и поймал себя на странном чувстве: стены камеры на него не давили. Раньше давили. В Орешке он считал трещины на потолке, чтобы не сойти с ума. А сейчас сидел в комнате для допросов, смотрел на серые стены, на лампу над столом — и ничего: нет страха, нет тяжести. Он даже удивился, что разговоры с маньяком по делу и за душу убрали его страх быть в закрытой камере.

Зашёл в комнату допросов Глеб, Константин передал ему пакет с зефиром, халвой — всё, как обещал. Начался допрос.

— Спасибо, начальник, это так приятно.

Глеб посмотрел в пакет: там были две бутылочки по ноль тридцать три и прорезанная копчёная скумбрия.

— Но ничего себе, спасибо огромное, начальник.

— Да не за что. Смотри, сейчас начало октября. У меня один прибор. Сколько у тебя готовых?

— Два только готовых, но полностью. Остальные я ещё не начинал делать. Лень напала на меня и безысходность. Умом понимаю, что надо, но я не могу: руки не слушаются. И тьма идёт за мной, во сне она уже не издалека подлетает, а как будто ей треть пути осталась.

— Но сможешь к первому декабря сделать? Это жизненно необходимо.

— А к первому декабря успею, если меня тьма не заберёт.

— Я тоже на это надеюсь. Ты меня морально добиваешь, Фирсенко: тебе за тобой сделанное смерти желать нужно, а я за тебя беспокоюсь и хочу, чтобы ты выжил и всё сделал.

— А потом что? Смерти желать будешь, когда приборы будут готовы?

— Нет, не буду желать такого, Глеб. Не знаю почему, но не буду. Ты как будто баланс восстановил. Ты, наверное, худшее от рода людского, но в то же время ты создал, наверное, что-то самое светлое, что может быть.

— А, я про это тоже думал. Но я в себе, прости меня, начальник, ни хорошего не вижу, что сделал, ни плохого.

— Я так и думал.

— Да я тоже не удивлён.

— Кстати, Глеб, совсем забыл. Смотри, какой вопрос. Ты мне нужен как учёный. Твой прибор расщепляет тьму, я сам видел: опыт, испытание прошло успешно. Так вот, если этот прибор направить на эту тёмную точку на карте и нажать — сможет ли он заблокировать выход энергии?

— Тут много условий нужно, расчёты проводить. Так с ходу не скажу.

— Но, хорошо, теоретически может?

— Да даже больше чем теоретически может. Просто нужно знать силу и мощность тёмной энергии. Если сильно мощная энергия, то заряда не хватит — максимум на пару секунд остановит движение энергии.

— Хорошо. А если возле этой точки человек находится со светлым зарядом внутри, что произойдёт?

— Вот смотри: я направил на демона прибор, он разлетелся. А если наоборот — эта энергия тёмная идёт на человека, который со светлым зарядом? Что будет?

— Этот человек усилит выброс тьмы. Вот что будет. На этом месте пару секунд мой прибор будет подавлять, а потом сработает как реагент: во тьме бабах — и тьма усилится, а реагент этот, человек, израсходуется.

— Я сейчас скажу дикость, но тоже интересно: а если выстрелить твоим прибором в человека, у которого есть светлый заряд, во время потока тёмной энергии? Что будет?

— А вот тут зависит от силы прибора. Я не имел опыта делать мощнее прибор, мне для этого нужны помощники и другое оборудование. И вот с более мощным прибором, если выстрелить в этого человека со светлым зарядом внутри, то заряд увеличится, и человек своей светлой частицей, во много раз усиленной, может остановить поток тёмной энергии.

— А это убьёт человека со светлым зарядом внутри?

— Не знаю. Пятьдесят на пятьдесят. Тут эксперимент нужен. Но всё же мне кажется, что убьёт. Извини, начальник.

— Фирсенко, а если бы тебе предложили и дали все полномочия провести этот выброс тьмы, в каком месте планеты ты бы его сделал?

— Турин или Киев. Хотя нет, Киев. — Он усмехнулся. — Я не мистик, но даже я вижу: не просто Лысая гора. Там всё пропитано. Как будто кто-то задолго до нас уже пытался что-то открыть. И не смог. Или не захотел.

— Хорошо, а как думаешь, полностью тьму можно заблокировать, если бы у тебя были все возможные условия для этого — люди, техника?

— Нет. Но как нет... Сдерживать её получилось бы, и она не выходила бы потоком из-под земли. Но минимально всё равно просачивалась бы. Она очень сильна. Так что отвечу на твой вопрос: да, можно заблокировать, с минимальным её просачиванием.

— Жаль, что я тебя посадил. Ты мне сейчас для этого нужен был бы.

— Я попрошу у генерала, тебе привезут помощников. Сделай по максимуму обычных приборов и два-три мощных.

— Пусть будут помощники, начальник. Правда, я люблю сам работать. А можешь мне привезти всё так же, как и сегодня, и ещё курицу жареную? Очень хочется курицу.

— Всё привезу. Только живи, живи, пожалуйста. Ты нужен мне.

Константин забрал два готовых прибора и поехал отвозить их в штаб после работы. С этим временем проблем не было — на работе его считали экспертом по поиску опасных маньяков, так что частые поездки в тюрьму никого не удивляли.

Константин привёз приборы. Теперь у нас их три. Эти два нужно будет тоже испытать, размышлял Константин.

— Ну что тут у вас, други? Говорите, — спросил Константин.

— Я нашёл этих писак и пробил, и даже знаю, кто это. Это приспешники тьмы и пару ведьм. И одной ведьмы знаю адрес и всё на свете, где она, — рассказал Виталий.

— Но вот поедет к ней Роман с Каримом. Я не могу: работа стала больше давить.

— А я? — спросил Стеблов.

— А ты нет. Кто Ангелину будет охранять и защищать?

— Я буду защищать. Вот видите, как я нашёл информацию, — сказал Виталий.

Роман улыбнулся.

— Да видим, видим. Ты молодец, Виталий. Кстати, эта ведьма писала именно Ангелине?

— Не, я не нашёл личность, кто писал Ангелине. Но нашёл, кто писал ведьме с отчётами про допросы в интернете. А у неё аккаунт с её именем. Я посмотрел, где я её видел, а она в списках ведьм у меня с переписок тьмы.

— Но хорошо. Поедем мы с Каримом, узнаем, где и сколько девушек похитили, и потом попробовать их освободить? Я правильно понял? — сказал Роман.

— Да, да, всё так и нужно. Ладно, я в один офис, к одной богине нужно заехать, и домой. А завтра будем спасать девушек.

— К Альбине, что ли, поедешь? — сказала, улыбаясь, Маргарита Николаевна.

— Да, к ней. А что так смотрите? Там по делу, не личное. Мокошь может дать полезную информацию.

— Но это пока не личное, а потом будет личное, — сказала Анна Васильевна.

— Так, тётки, ну хватит, это уже общественное порицание. Суд устроили по случаю простой поездки. Нравится ему ездить — пусть ездит, — сказал Игорь Степанович.

— А может, она его тоже ждёт. Вот Костя и стесняется, не знает, что дальше делать, — сказала Маргарита Николаевна.

— Да, ранимый, и горжусь этим. До завтра, моя любимая банда, — сказал Константин. А про себя подумал: как эти все богини, шаманы, медиумы на самом деле знают, что у него происходит внутри. И что стесняется он. Но стесняюсь я, и что теперь? Не жить, если стесняюсь? Это нормальная реакция психики.

Константин приехал к Альбине. Она всегда была в каком-то деле, и сейчас считала что-то одновременно на калькуляторе и компьютере.

— Какая-то помощь нужна? Или всё же квартиру хочешь купить? — сказала Альбина.

— Нет, про случай, судьбу хочу спросить. Я сейчас в какой-то точке невозврата, а ты управляешь случаем, жребием. Как думаешь, пройду эту точку? — спросил Константин.

— Свою главную точку ты пройдёшь, но некоторые — нет. Ой, отстань, не буду просто так говорить судьбу тебе, не по правилам это. И ты сделал два промаха совсем недавно, — сказала Альбина.

— Какие ещё промахи?

— Один ещё не знаю, не вижу. Но одна ведьма тебя уже передала, и ты не успеешь сделать запланированное.

— Что, та ведьма, которой я помог демона для неё убрать?

— Да, она. Там все знают про твоё оружие. Мне сестра сказала.

— Алиса?

— Да, она. Мы хоть и божества, но тоже люди, и любим информацию, и немножко сплетни, — улыбнулась Альбина. — Так что тьма знает про это оружие и к зимнему солнцестоянию точно уберёт твоего учёного. Но у него есть шанс, пока есть. Я же не вижу готового результата, потому что судьба переменчива: какой-то фактор может включиться, и всё изменится.

— Я не успею никого к ней отправить и разобраться сейчас, да и ничего это не даст. И зачем это ей нужно было — предавать? — вздохнул Константин.

— Карьера. Так ты убрал демона, она рассказала начальству про это оружие, и ей дали хорошего демона-управляющего и обещание огромных денег. Вот и всё, просто и прозаично.

— М-да уж. Но с ней потом. Я зайду к тебе ещё по возможности?

— Да заходи, сколько хочешь.

Глава 44

Про то, что телефон звонил, хотел, чтобы я встал,

Оделся и пошел, а точнее, побежал,

Но только я его послал,

Сказал, что болен и устал, и эту ночь не спал.

Я жду ответа, больше надежд нету.

Скоро кончится лето.

Кино.

Карим с Романом приехали рано утром к ведьме, которая искала в интернете девушек. Частный дом, Подмосковье. Выехали ещё ночью, чтобы быть тут утром и никому не попадаться на глаза. Карим говорил в дороге, что раннее утро для охоты и тёмных дел лучше ночи: жаворонки ещё спят, а совы только легли. Даже собаки спят в это время.

Тихо зашли во двор как хозяева. Овчарка на цепи действительно спала, но от вида гостей проснулась. Карим на неё посмотрел — овчарка взвизгнула и пошла дальше спать. Зашли в дом. Роман достал связку отмычек: не хотели выбивать дверь, нужна тишина. Подобрали отмычку, открыли, вошли. Первый коридор — никого. Прошли чуть дальше, там кухня, еда на столе. Налево коридор, две комнаты: одна как гостиная, другая спальня. В ней спала немного полноватая женщина, а на её груди — мужчина.

Роман посмотрел в телефон: это она, ведьма. Велел жестом Кариму осмотреть остальной дом. Первичный осмотр — никого, кроме кошки, которая спала на краю кровати.

Карим прикрыл рот женщине и разбудил, дёргая за полные щёки, как у хомяка. Роман мягко отодвинул мужчину с женщины. Тот проснулся и испугался. Роман наставил пистолет и показал рукой жест: тихо, спокойно.

— Лена, ведь так тебя зовут?

Она махнула головой.

— Мы поговорим три минуты и уйдём, как и пришли. И все будут счастливы и довольны. Если есть желание, можем с вами остаться и надолго: до вечера, ночи, следующего утра. Тогда будет больно всем. А я не хочу делать больно. Добрый я, но вы вынуждаете. Ты, Лена, просто расскажешь, где находятся и кто стоит за планированием похищения девушек. Пропала одна девушка, четыре дня нет её. Вы с ней вели переписку. И всё: кто, что, как и где она. И мы уходим.

Мужчина, сожитель ведьмы, вскочил, успел сказать «сышишь» — и от удара Романа лёг спать дальше.

— Дайте встать, одеться. На кухню пойдём, — сказала Елена.

— И так пойдёшь, халат накинь, и хватит, — ответил Карим.

Карим связал сожителя ведьмы, и пошли на кухню.

— Курить можно? — спросила Лена.

— Да на здоровье. Только говори быстрее, у нас сроки, — сказал Роман.

— Дай собраться пару минут с мыслями.

— Врать надумала? Эти пару минут что-то своё хочешь выдумать. Не надо этого делать, Лена, — сказал Карим.

— Нет, нет, никакого вранья. С такого раннего утра я просто в шоке, — сказала ведьма.

— Ты ещё не знаешь, что такое шок. Мы просто хотим поговорить две минуты. Информации от тебя — с гулькин нос, — сказал Роман.

— Значит, недели две назад нам сказали, каких девушек нужно искать и заманивать. Это на самом деле сложная работа, потому что там только один явный признак: не рожала. А имеет талант и пережила кризис — это на слово очень тяжело определить.

— А тебя почему вообще привлекли к поиску девушек? — спросил Карим.

— Так я же психотерапевт по профессии. Работала пару лет именно психотерапевтом, а не психологом с трёхмесячными курсами. Вот я и отсеивала врунишек и тех, кто на самом деле пережил кризисную ситуацию, — сказала ведьма.

— И как ты отличала? — спросил Роман.

— Да просто. Те, кто пережил по-настоящему тяжёлое, не будут с утра до ночи про это ныть. Они это прошли и идут дальше, — сказала Лена.

— Логично. А талант как узнать, что он точно есть? — спросил Роман.

Тут у ведьмы опустились глаза. Роман всё понял, вспомнил, как искали людей с внутренним светом и как пытали, чтобы его извлечь.

— Что, пытаете сильно их? — спросил Роман.

— Нет, нет. Только начало пыток. Нужно увидеть, засияет ли внутренний свет на секунду, и всё. Дальше их никто не трогает, — сказала Лена.

— Значит, уже не одна она, — сказал Карим.

— Там разделение: засияла светом — оставляют в закрытом охраняемом пансионате. Не засияла — или пытки до конца, или, когда понимают, что врала, собирают и куда-то отвозят, — сказала ведьма.

— А сколько готовых у вас девушек, которые прошли все проверки и подходят? — спросил Роман.

— Три.

— А план — сколько собрать?

— Да сказали: как можно больше, конкретной цифры нет. И я не единственная группа по поиску девушек, нас много. Остальные сколько наловили — без малейшего представления, и где они хранятся. И там в других группах и врачи-психиатры, и профессиональные психологи по отбору в интернете, — ответила Лена.

— Так говори место и пока-пока. Там среди своих не появляйся сегодня как минимум: скажешь, заболела. И скажешь, что он, парень твой, приболел. Алиби мы тебе сделали, — сказал Роман.

Лена дала адрес одной турбазы в Подмосковье. Попрощались с Леной. Доверия нет, но убивать нельзя.

Роман позвонил Константину. Тот сказал ехать к турбазе и что там возле неё встретится в двенадцать дня. Он возьмёт с собой все три прибора, шамана, Игоря Степановича и оружие. Иван остался Ангелину охранять.

Встретились в полдень возле тихой маленькой турбазы. Карим всё исследовал: три охранника и всё. Что внутри этих восьми домиков — неизвестно. Охранники люди, не демоны. Но хоть тут хорошо, подумал Константин.

— Ну что, я пойду с Игорем Степановичем охрану официально строить. Если они расколются и скажут, что надо, позовём вас и пойдём по этим домикам искать девушек.

Константин подошёл к домику охраны, вызвал всех троих охранников, показал документы и начал разговор:

— Ну что, похищенных людей тут охраняем? На семь лет как сообщники пойдёте.

— Да что ты на понт берёшь, мы сейчас полицию вызовем, — сказал один охранник.

— Вызывай, посмотрим, как тебя упакуют, — сказал Игорь Степанович.

— Да никого мы не воруем, Господь с вами. Но готовы на сотрудничество, только не надо органов, — сказал один охранник.

— Вот сразу видно человека с умом. Говори, что тут как, — сказал Константин.

— Да вот всю территорию арендуют. И вон в тот домик, самый большой, привозят девушек. И не вывозят. Как завезли, я ни разу не видел, чтобы потом девушка по территории турбазы гуляла.

— Давай ключи от домика, — протянул руку и забрал ключи Константин.

— Спасибо за сотрудничество, — похлопал Игорь Степанович по плечу охранника.

Константин махнул рукой Роману, Кариму и шаману, и они все побежали к этому домику.

— Ну что, Роман, на тебе этот расщепитель. Ты будешь стрелять, если будет демон. Если два демона, то я тоже вот новым стрельну. Рычаг активировать, кнопку нажать, стрельнуть — и всё.

— Да понял, понял, — ответил Роман.

— А тебе, Игорь Степанович, проверенный. Если что, тоже бахнешь, — сказал Константин.

Зашли в домик. Роман открыл дверь: четыре кровати и никого. Пустой домик. Карим осмотрел всё, нашёл крышку на полу. Думали, что маленький погреб, но нет — там что-то намного больше погребка.

— Ну что, спускаемся. Да, но не все. Игорь Степанович, оставайся тут. Нас мало, а ты один против всех демонов не выдержишь. С шаманом оставайся, а мы вниз.

Спустились. Как такое может быть: всё в кирпиче выложено, намного основательней, чем вся турбаза. Сразу выключатель, нажали — горит свет. И коридор бетонный, ведущий вперёд.

— Ну что, вперёд.

Прошлись вперёд по коридору, поворот. И виден коридор, и направо, и налево по четыре двери. Хорошо, что двери не стальные, старые деревянные, можно выбить.

Роман выбил одну дверь. Там сидела на маленькой узкой кровати девушка.

— Тебя пытали?

— Да.

— Нашли свечение?

— Да.

Выбили остальные двери. Ещё три девушки, и тоже подтвердили, что были пытки и нашли свечение. И одна комната пыток, больше остальных по размеру, пропитанная кровью и болью.

— Ну что, девчушки, уходим. Уходим, быстрее, быстрее.

Поднялись наверх. Картина: один демон дымится знакомым чёрным цветом с серебряным оттенком. Шаман в углу с пистолетом в руках. Игоря Степановича держит за горло — скорее всего, демон.

— Я ему сейчас откручу голову, а вы отдадите обратно всех девушек, и расходимся по миру. Домик окружён, нас тут четверо, вам с нами не справиться.

— Костя, они всё равно меня и вас убьют. Спасай девушек и сам беги с ними, мы их задержим.

Это демон. У него блеснули жёлтым глаза. И в ту же секунду взгляд изменился.

— Трое вас, блин, а не четверо, — сказал Роман. Он в этой суматохе нажал расщепитель и выпустил заряд.

— Игорь Степанович, где ваш расщепитель? — крикнул Костя.

— Да вот он, на полу.

— Так поднимите. Там ещё один заряд, и эта вещь бесценна.

— Так, все на местах, девушки с нами, четыре штуки. Пардоньте меня на взводе, мы все живы, три демона снаружи, — крикнул Роман.

— Демоны, выпустите нас! У вас тут минус два, а мы ещё и не начинали! — крикнул Роман.

— А нас тут и не трое, а даже семеро, — сказал голос со двора. — Выходите, поговорим. Я лорд, отвечаю за этих девушек и это место. Только без дуростей.

Вышли во двор. Солнце, осень, всё оранжевое от листвы. Вокруг дома по кругу стоит группа демонов с автоматами, держат дом на прицеле.

Из-за дома вышел мужчина. Высокий, чуть сутулый, с усталыми глазами. Борода с проседью, на виске — старый шрам. Одет просто: тёмная куртка, обычные брюки. Ни рогов, ни копыт. Если бы шёл по улице — никто бы не обернулся.

Он не держал автомат. Руки в карманах, голова чуть набок. Смотрел не мигая, будто видел насквозь.

— Я слышал про тебя, Константин. Ты здравый человек. Я предлагаю тебе выбор. Вариант один: сейчас восемь автоматов начнут стрелять по вашей небольшой компании. Никто не выживет: ни вы, ни девушки. Нам станет спокойно, мы легко потом, без помех, соберём новых. И вариант номер два: за ваши труды мы заберём двух девушек, а двух оставим вам. И все расходимся миром. Даже если вам чудом удастся своим оружием убить двоих из нас, даже троих, — остальные будут живы и спокойно вас изрешетят. Выбор за тобой. Минута на раздумья. Время пошло. И больше таких выгодных условий не будет, — сказал лорд.

Константин с лёгкими каплями слёз повернулся к девушкам:

— Мне всё равно, что будет со мной. Выбор за вами. Один или два. Я не могу сделать выбор, простите меня.

Девушки молчали секунд пять и смотрели на мужественного мужчину со слезами на глазах, который не мог сделать выбор. А потом начали говорить: два, два. Так хоть из нас двое в живых останется, и вы дальше будете вести свою борьбу. А так мы все просто умрём, — сказала одна из девушек.

Константин молчал — не мог сказать ни «да», ни «нет», просто стоял и смотрел на них. Слёзы стали заметны и потекли по лицу. Плача не было, только слёзы — самые настоящие, от безысходности, отчаяния и боли.

— Да мы сами сейчас: камень, ножницы, бумага. Раз, два, три.

Два «камня». И двое «ножниц». Ножницы испуганно посмотрели на всех и пошли вперёд.

Роман крикнул:

— Кто нас сдал, что вы тут так оперативно оказались, а?!

— Щекастая ведьма тебя сдала, Рома, если тебе от этого станет легче. Осталось пять секунд, — сказал лорд.

— Мы все решили. Вариант номер два, — сказал Константин.

Две девушки с «ножницами» обернулись к нему печальными глазами и ушли за лордом.

До Константина дозвонился телефон, и он начал выть от безысходности. Только что умер Глеб Фирсенко.

Больше надежд нету…

Глава 45

Приехали в штаб. Константин вышел из машины первым и сразу сел на скамейку у входа. Не потому, что устал, — вот просто ноги не шли, и всё. Роман стоял как подросток и бил камушки ногами, смотря, какой куда полетит. Шаман сидел на ступеньках и держал в руках пистолет, забыв его убрать. Ему сказал Карим:

— Пистолет убери, друг.

Две спасённые девушки стояли рядом, прижавшись друг к другу. Никто не говорил. Только где-то наверху, в штабе, кто-то ходил и что-то делал — не знал ещё, что они вернулись ни с чем.

Константин был раздавлен случившимся и молчал: их переиграли силой. Он не был готов к такому резкому силовому ходу. И было внутри грустно, что больше горя и сочувствия у него вызвали две незнакомые девушки, чем собственная жена. И чувство, что ты ничего не можешь сделать и изменить, полностью тормозило нервную систему. Да и слабину перед врагом дал: согласился. Может, стоило рискнуть? Но расщепитель стрелял до двух метров, а там расстояние метров десять между ними было. Шансов не было.

И мозг выдавал воспоминание, как у него начали наворачиваться слёзы и растерянность: не знал, кого выбрать. Хорошо, что девушки сообразили быстрее его. Они спасли ему жизнь, думал Константин.

Две спасённые девушки сели в зале. Возле них суетились Маргарита Николаевна и Анна Васильевна. Вышла Ангелина:

— О, это Ира! Вот её маме я звонила, она пропала четыре дня назад. Вы молодцы, что её нашли. Я горжусь вами, — с улыбкой на лице говорила Ангелина.

Но, увидев, что все морально разбиты, удивилась и поняла: случилось что-то страшное.

Роман бегло рассказал всем остальным, что и как было и произошло. Все были поражены дерзостью тьмы. Но, с другой стороны, что можно было ожидать от тьмы? Что она будет поддаваться и проигрывать?

— Карим, у тебя давно был период полнолуния? Есть хочется? — сказал Константин.

— Да, давно. И есть хочется, — и глаза Карима блеснули.

— Я тебе дам адрес одной молодой особы, которая не умеет держать язык за зубами. Это тебе на завтрак. А на обед ты сам знаешь, куда нужно ехать. Это та пухленькая, что утром её видел, — сказал Константин.

— Я всё понял, — и сел довольный Карим.

Приехал по случаю ЧП генерал Фёдор Иванович. Рассказал, что микроавтобус лорда со стрелками нашли в трёх километрах от турбазы. Там, наверное, была вторая машина, где поменяли транспорт. И что Глеб Фирсенко умер от сердечного приступа.

Все вещи, которые он успел сделать, генерал привёз: один большой расщепитель, реально очень тяжёлый, под килограмма полтора, и один «стандартный». Тетради были сожжены Фирсенко, и никаких записей от него нет, чтобы продолжить разработки. Сам он сжёг или после его смерти кто-то это сделал — неизвестно.

Генерал увидел спасённых девушек и начал сам проводить допрос.

— Девушки-красавицы, как вас угораздило там оказаться?

— Да как-как. Общалась в интернете, и там меня хвалили, предложили собеседование на очень выгодную и лёгкую работу. Я согласилась, — сказала Ира.

— У меня всё так же, дословно, — подтвердила Таня.

— А можно мне вмешаться и задать один вопрос, тоже для вас обоих? Что вы пережили тяжёлого, что за вас так вцепились? Вот какое было испытание, которое вас не сломило? — спросила Маргарита Николаевна.

— Я... У меня брат умер, младший, на моих глазах, от наркотиков. Я потеряла где-то час времени, решалась, вызывать скорую или нет. Боялась последствий для брата и что он на учёте будет. Но в итоге всё равно вызвала. Его забрали, спасти не сумели. Жила с этим пару лет, а потом поняла, что его могли и час назад не спасти, и что я на самом деле делала всё, что могла, и он сам выбрал свой путь. Ему не раз было плохо, я его умоляла хотя бы меньше употреблять, он не слушался. И я стала ценить любых людей, и чувство вины прошло, — сказала Таня.

— А меня в детстве, в юности, очень сильно избивала мама. Вот просто ни за что. Пришла домой с работы злая, я не успела помыть посуду, она об меня бабушкину трость для ходьбы разломала, об мои руки и спину. Это не единичный случай, не хочу весь треш вываливать. И вот два года назад, несмотря ни на что, я поняла сама, что люблю маму. Она просто несчастный человек, со слабой психикой. Я стала с ней чаще общаться, и она в слезах просила прощения, что виновата в своём поведении. Я ей сказала: «Мама, всё хорошо, ты ни в чём не виновата, тебе было просто тяжело». И она стала плакать от счастья. И я поняла, что жизнь учит нас ещё прощать, — рассказала Ира.

— Правильно, Ира. Бог учит прощать. Ты всё сделала правильно, — сказал отец Михаил.

— Да, кстати, я тоже про это думала. Про Бога и прощение, но только без религии. Извините, пожалуйста, — ответила Ира.

— Да не, не надо извиняться. Религия — это то, к чему сама придёшь. А то, что он в тебе уже живёт, — это важнее любых церковных служб, — сказал отец Михаил.

Но обе девушки после фразы «он в тебе живёт» немного занервничали.

— Что случилось? — спросил генерал.

— Вас пытали, и вы внутри себя на долю секунды увидели свет? Маленький сгусток? И потом вас перестали пытать? — спросил Роман.

— Да, да, всё так и было. Это было, мягко говоря, неприятно, — сказала Таня.

— Извините меня, дурака, девушки. Я не знал, через что вы прошли. Опять, — сказал отец Михаил.

— А кстати, что это за супер-убежище на территории турбазы? Я там ожидал максимум увидеть погребок с консервацией, а не мощное строение, — спросил шаман.

— Да там до турбазы военный городок был, небольшой, закрытый. И вот его снесли, а турбазу построили. А то, что осталось под землёй, не трогали, — сказал Игорь Степанович.

— Так, может, там ещё что-то есть? Может, поехать исследовать? — сказал Роман.

— Можно, для совести. Но я сомневаюсь, что там ещё что-то есть. Да и завтра там люди всё исследуют, и мне доложат, — сказал Фёдор Иванович.

— Нам нужно найти все логова, где тьма держит похищенных девушек. Мы обязаны спасти девушек и помешать тьме с этим ритуалом. А дальше, может, повезёт: Николай или языческие боги нам помогут. Жаль, Фирсенко нет. Он бы нам пригодился в день икс. Как же он не вовремя умер.

Ира неожиданно спросила:

— А тех... которых мы не спасли, вернее, тех, кого забрали там, можно будет найти? Мы так сдружились за эту неделю, перекрикивались через закрытые двери, я даже не знаю, как их зовут, но мы перестукивались: постучишь — они отвечают. Я не знаю, зачем я это говорю, наверное, из-за чувства вины, что я здесь, а они в опасности.

— Мы сделаем всё, что в моих силах. Стараться точно будем, — ответил Константин.

Константин замолчал, посмотрел на расщепители, которые генерал положил на стол. Три штуки: один большой, два стандартных. Он подошёл, взял большой в руки — тяжёлый, реально тяжёлый, подержал и поставил обратно.

В голове не уходила досада от смерти Фирсенко: маньяк, а его не хватает для борьбы с тьмой. Как же судьба умеет с нами играть.

— И ещё у нас имеется три расщепителя: один ещё не опробовали. И два новых — большой и стандартный. Надо и их испытать на тьме.

— Константин, у меня есть друг, физик высокого класса, доктор наук на пенсии. Можно, после проверки его личности, он придёт посмотреть на приборы? Может, что-то поймёт, — сказал Игорь Степанович.

— Да, конечно, можно. Всё можно, всем. Кстати, нам нужно для дела где-то набрать человек двадцать для сражения в какой-то декабрьский день, — сказал Константин.

— А почему столько? И много? — спросила Анна Васильевна.

— Да просто всё. Нужно минимум три подготовленных бойца на каждую точку. Это в сумме двадцать один. А нас тут очень мало. Мы максимум две точки покроем. Но хорошо, Хорс и ещё богинь можно попросить. Но четыре точки, а остальные три... А сколько демонов будет на каждой точке, если сегодня девять приехало просто забрать девушек? Понимаешь масштабы, — сказал Константин.

— Я что-то буду думать. Я понял проблему, — сказал Фёдор Иванович.

Глава 46

В штабе все сидели на своих местах, но никто не работал, просто сидели. Роман смотрел в окно и барабанил пальцами по подоконнику. Константин листал телефон, новости о футболе. Шаман курил на кухне, Анна Васильевна что-то писала, но останавливалась через строчку.

Роман первым нарушил тишину:

— Хорошо, с девушками разобрались, кто будет в качестве жертвы. А как знаменитого или важного человека искать? И одного — как козла отпущения. Я всё помню, но как параллельно искать их — я вообще не понимаю.

— Посмотрим. Самое главное, мы знаем, где находятся эти точки. И там можем помешать как-то, — сказал Игорь Степанович.

— Точно, мы знаем места точек и кто там будет в качестве предполагаемых жертв. Место можно как-то сделать непригодным для этого ритуала, — сказал Иван Стеблов.

— Логично думаешь, военный. Только этот весь движ князя тоже был продуманный. Он знал, что мы так можем сделать, и потому скупал земли, здания в частную собственность, чтобы никто там не мешал. Но можно на пару точек вызвать полицию, да хоть армию — сказать: там наркотики, террористы. Но проблема: мы не знаем точный день и время. И хотелось бы узнать, кто князю планы составляет, — сказал Роман.

— Интересная идея, Рома. Кто ему планы составляет на ход вперёд, а иногда и на два. Да, князь хитёр и умён, Велес тоже. Но тут академические знания по истории, по ритуалам, умение продумывать мелочи наперёд. Я думаю, всем этим планированием занимается тот великий тёмный князь, профессор истории. Помните, учитель истории из интерната, Максим Денисович?

— Да помню, эх, хороший был демон. Единственный, кого жалко было. Он был за работу и коммунизм, мир, труд, май, — сказал Роман.

— Да-да, этот милый учитель истории, демон из того легендарного «Хогвартса». Не хочется видеть эту рожу, но нужно ехать в тюрьму, — сказал Константин.

— А к кому поедешь, Костенька? — спросила Анна Васильевна.

— К Гарину.

— К этому любителю власти и плотных обедов? — удивился шаман. — Он же нам ничего не скажет.

— Скажет, — Константин усмехнулся. — Он имеет слабое место: любит привилегии и взятки, всевозможные блага. А тут профессор, тайна, интересно. Ему самому захочется обменять информацию на что-то личное для себя.

— А если соврёт? — спросил Роман.

— Проверим, — ответил Константин. — Другого источника у нас всё равно нет.

Пришёл в «штаб» довольный Карим. Роман спросил:

— Ну что, «покушал»?

— Да всё, что было в «меню», то и съел, — ответил Карим.

Шли последние дни октября. Константин ехал в тюрьму к Гарину.

Гарина привели на допрос в камеру.

Константин ждал Гарина в камере и заметил, что сам сейчас отдыхает после дороги, а не тревожится из-за закрытых дверей, и что нет страха остаться тут навсегда. Ты смотри, как допросы с Фирсенко исцелили. Хотя там не сам Фирсенко помог, а то, что стояло на кону — спасение от тьмы. Более глобальная проблема подавила этот страх камеры. Костя был доволен, что разобрался во всём сам.

— Привет, генерал. Ну что там, как сидится? Тоже, наверное, хорошо устроился?

— Да отлично сидится, нет никаких проблем вообще. А ты как, отошёл уже от смерти семьи?

— Да, отошёл. Ты смотри, какой всезнающий. Я к тебе по двум вопросам, и всё.

— Да спрашивай, что хочешь, я не спешу.

— Мне бы твои проблемы со временем и никуда не спешить, а я очень спешу. Вопрос номер один: ты упоминал князя-профессора, который работал в интернате. Не знаешь, где он сейчас и как его найти?

— О, Костик. Решил мне допрос провести? Ну что, что там тебе рассказать? Готовь сундуки и крипто-кошельки.

— Знаешь, какое моё отличие от тебя, Гарин? Я энтузиаст, а ты нет. За мою борьбу с тьмой мне не дают выходных, зарплат, премий, тебе этого не понять. Так вот, я это к чему: я же могу плюнуть на своё хобби и выйти из этого дела, и ты это знаешь. Так что аппетиты притормози.

Гарин замолчал и посмотрел на Константина долгим взглядом, будто впервые увидел его по-настоящему, а потом усмехнулся — уже по-другому, без прежней наглости.

— Ладно, убедил. Что хочу? Хочу месяц лёгкого труда, не на производстве, а в библиотеке или в подсобке. Спина болит, но врачи говорят — здоров. Скажи, чтобы оформили, а и ещё три килограмма колбасы, варёной, нормальной, не тюремной, лады? — сказал Гарин.

— Будет тебе и библиотека, и колбаса варёная, — сказал Константин.

— Всё так же профессор, только в другом университете. И он сменил оболочку, и всё. Ладно, ладно, шучу. В МГУ он профессор. Кафедра истории девятнадцатого-двадцатого веков. Я это запомнил: по времени это от нас недалеко. И ещё он параллельно читает лекции за ноль двадцать пять или ноль пять ставки на кафедре, что-то про славян.

— А откуда это знаешь?

— Оттуда. Между собой общаемся: выпускники интерната и преподаватели-демоны. Золотые времена были.

— И второй вопрос. Как так? Я понимаю, Москва большая, и всё такое. Но как совмещаются московский князь и этот профессор истории в Москве? Мне это непонятно.

— Я не знаю эту высшую иерархию тьмы. Но слышал, что он мозг всей тьмы во внешнем нашем мире. Они все не глупы, мягко говоря, но этот особенный. Всё думает, считает, просчитывает наперёд.

— А всё же, пожалуйста, если можешь, расскажи про него. Может, дополнительно что-то вспомнишь.

— Вспомню. Блок «Кэмела» жёлтого — и сразу же вспомню. Не то что память у меня плохая.

— Хорошо, десять минут, посиди пока с охраной тут, подожди меня.

Константин метнулся в тюремный магазин на первом этаже, купил блок жёлтого «Кэмела», вернулся в камеру допросов. Он сел за стол с этим блоком сигарет, лёгкая одышка.

Гарин посмотрел на сигареты и сказал:

— О, память практически вернулась.

Константин подвинул блок Гарину, тот его взял.

— Вспомнил. Одна деталь, больше про него ничего не знаю: он фанат предсказаний. Тратит много времени и деньги на всевозможные предсказания, от глобального будущего до судьбы конкретного человека.

— А они что, не видят будущее, эти...?

— Нет, по-моему, не видят. Я этого не знаю, но сам подумай: если тратится на всякие рукописи, тайные и не тайные предсказания, знает практически все способы гадания сам, то видит он, по-твоему, будущее?

— Нет, всё, не видит.

— И я про это же. Ты если что заходи.

Константин замолчал. И тут его как осенило. Да, это всего-навсего догадка. Тьма не видит, что дальше будет, она не ясновидящая, потому что в ней нет света. Вот зачем тьме нужен Велес со своей магией. Вот зачем все эти люди — экстрасенсы, ведьмы с даром, рукописи тайные, и всё, что связано с будущим, — это подстраховка. Но я могу и ошибаться, жаль, у Николая про это не спросить.

Глава 47

Константин ехал в штаб и размышлял: дома сегодня спать не буду — устал сильно, и до него долго ехать, а в штаб по дороге заехать — быстрее, там и переночую, а с утра из штаба на работу. И к профессору не поеду завтра, тоже работа, отчёты. Отправлю своих умников с Фёдором Ивановичем, пусть хоть посмотрят, что он за «человек» — профессор, может, что-то и узнают у него. А может, и отправлять никого не надо, смысла нет в этом. Не знаю, запутался во всём.

Когда Константин приехал в «штаб», там был гость — физик, друг Игоря Степановича. Константин с ним поздоровался. Это был Геннадий Яковлевич, и он рассказал, что приборы все рабочие и идентичны друг другу, все собраны правильно. Только тот, что больше, рассчитан на более точный поток энергии, и заряжать его нужно дольше.

Константин задал два вопроса. Первый: этот большой прибор может выпускать импульс дальше двух метров? Физик спокойно сказал: да, возможно, и до пяти метров. Второй вопрос был тоже прост: сможет ли физик повторить по сделанному прибору и собрать всё так же? Физик ответил: собрать так же может не физик, а любой хороший механик-электрик. Проблема в настройках прибора — я вообще не понимаю, что это и для чего он.

Константин задумался. Всё равно нужно проверить всё, что не проверили, и как можно быстрее. Может, те новые тоже не стреляют, а только собраны так же. Константин поблагодарил физика и сел думать.

Зашли Ангелина с Виталиком и тихо подошли к Косте. Ангелина похлопала по плечу, Константин обернулся — они на него смотрели довольные, но как-то чересчур. Как дети, которые принесли пятёрку и ждут, когда похвалят.

— Что? — спросил практически уснувший Константин.

Виталик начал говорить и немного мяться. Он то смотрел на Костю, то на Ангелину, будто искал у неё поддержки.

— Ну, мы это... создали много аккаунтов, ходили по форумам, и на нас клюнули силы тьмы. Завтра нас ждут для устройства на работу, около двадцати ноль-ноль. Вот тут, — и показал место на карте.

— Но ничего себе, какие инициативные. Молодцы. А кто наживка будет? Мы-то прикроем и отследим.

— Я, кто же ещё, — сказала Ангелина.

Она сказала это спокойно, будто давно решила. Виталик при этом чуть дёрнулся, но промолчал.

— Дура вообще, что ли? Тут сиди, не нужно геройствовать. Другая женщина нужна. А фото ты своё показывала? — уточнил Константин.

— Нет, Виталик нашёл похожую на меня девушку в интернете и скинул её фото, — ответила Ангелина.

Виталик хотел что-то добавить, но посмотрел на Костю и не стал.

— Но хорошо. Я попрошу какую-то богиню поехать вместо тебя: Алёну или Альбину. Если откажутся, то всё равно что-то придумаю, — сказал Константин.

— Анна Васильевна, Маргарита Николаевна, Игорь Степанович, идите сюда, для вас тоже дельце есть, — выкрикнул Константин.

— А какое, Костя? — спросила Анна Васильевна.

— Завтра с утра поедете в МГУ с генералом. Нужно будет одного профессора пробить, пообщаться плотно с ним насчёт этого праздника зимнего солнцестояния, это ваше прикрытие. Только одна деталь: этот профессор — тёмный князь. Помните такого? — сказал Константин.

— Да, помним. Он один работал на своё эго, — сказал Игорь Степанович.

— Но вот и посмотрите, какое у него эго. Ваша задача — почувствовать, кто это, и поговорить. Если всё удачно выйдет, то, может, что-то выясните. Но я в этом сомневаюсь, — сказал Константин.

— Почему вы в нас сомневаетесь? — огорчённо спросила Маргарита Николаевна.

— Потому что это самый умный чёрт, с которым мы только сталкивались. Он умнее всех князей. Он всё это планирует и делает. Он мозг. Московский, например, отличный администратор. Я не хотел вас обидеть, Маргарита Николаевна, или кого-то из присутствующих. Я просто предостерегаю. Извините, — сказал Константин.

— Да я не поняла, не за что извиняться, Костя. Будем знать, что там будет опасный противник.

— Они у нас все опасные, — сказал Игорь Степанович.

Константин позвонил Роме, чтобы он завтра на вечер ничего не планировал: он будет нужен для операции слежки. Карим, Иван Стеблов и богиня какая-то. Константин позвонил обеим — обе согласились. «Хм, а что, если обеих и взять? Они мощнее всех нас. Так и сделаем».

Ну что, утром профессор, вечером операция.

Генерал приехал с группой в МГУ.

Главное здание МГУ возвышается над Воробьёвыми горами — массивная сталинская высотка с башней, шпилем и огромными залами внутри. Камень, высокие потолки и длинные коридоры создают ощущение не столько торжественности, сколько масштаба учреждения, которому безразлична отдельная человеческая суета. В коридорах перемешиваются голоса студентов, запах старых книг и сухая деловитость преподавателей. За внешним величием здесь чувствуется обычная университетская жизнь: спешка, усталость, споры и годы накопленных знаний.

— Вот сюда бы шамана нашего, — сказала Анна Васильевна. — Он же от Липецкого университета в шоке был, ходил там с вытаращенными глазами. А тут бы вообще в обморок упал.

— Да, — усмехнулся генерал. — Только нам сейчас не до восторгов.

— Ну что, Маргарита Николаевна, определишь этого князя среди всех профессоров? — спросил генерал Фёдор Иванович.

— Спрашиваете ещё. Человека от демона с такой мощной энергетикой не отличить? Я его и увидеть могу. Но давайте сначала найдём профессора, а потом начнём разговор с ним, — сказал Игорь Степанович.

Пару профессоров сразу отпали: люди как люди. И тут Маргарита Николаевна оторопела. Она в двадцати метрах от себя увидела нужного профессора.

— Это он. У меня всё сжимается, как в том месте с чёрной энергией, где был источник первородного зла.

— Успокойтесь, Маргарита Николаевна. Он точно сейчас нас не убьёт. А вы нам нужны для диалога про зимнее солнцестояние, — сказал генерал.

— Ладно, я с ним заведу разговор, представлюсь. И если он согласится, пойдём в столовую, поедим и обсудим всё, — сказал генерал.

Генерал поговорил секунд тридцать, потом махнул рукой, что нужно идти за ним и профессором. Спустились в столовую. Профессор представился:

— Ярослав Фёдорович Воронцов, профессор истории. Вы как гости, давайте вас угощу в нашей скромной столовой и поговорим пятнадцать минут. Больше не могу: студентов на такое время без дела оставлять нельзя.

Начала разговор и простые вопросы задавать Анна Васильевна. Профессор всех просканировал за пару секунд. Маргарита Николаевна опустила взгляд в тарелку с сырниками и молча ела, не поднимая глаза.

— Правда ли, что зимнее солнцестояние считалось границей между старым и новым годом? — спросила Анна Васильевна.

— Во многих культурах зимний период действительно связывали с обновлением, возвращением света и переходом от одного годового цикла к другому. Но единого древнего «праздника солнцестояния» для всех народов не существовало, — ответил профессор.

— Почему именно в это время так много историй о нечисти? — спросила Анна Васильевна.

— Потому что календарные переходы часто воспринимались как опасное, пограничное время. У славян святочный период связывали с выходом нечистой силы, у народов Северной и Центральной Европы существовали рассказы о Дикой охоте, — ответил профессор.

— Что такое Дикая охота? — спросил Игорь Степанович.

— Мотив сверхъестественной процессии всадников или духов, которая появляется ночью. В разных традициях её возглавляет Один, король Херла или другой персонаж; предвещать она могла смерть, войну или несчастье, — ответил профессор.

— Ярослав Фёдорович, а вы в каком году защитили докторскую? — вдруг спросил Игорь Степанович.

Фёдор Иванович посмотрел на Игоря Степановича — он сам знал эти приёмы. Профессор на секунду-вторую запнулся, потом ответил. Но Игорь Степанович это заметил и больше ничего не сказал.

— А жертвоприношения были где-то? — спросил генерал.

— Тут нужно быть осторожным. Для некоторых дохристианских обществ имеются свидетельства человеческих жертвоприношений вообще, но утверждать, что они обязательно совершались именно в день зимнего солнцестояния, часто невозможно, — ответил профессор.

— Что-то вообще не густо. Если честно, это и в интернете можно узнать, и не нужно было ехать к самому профессору, — сказал Фёдор Иванович.

Тут у профессора загорелись глаза жёлтым цветом на две секунды, и он полностью изменил стиль поведения.

— Значит так, генерал и команда неудачников-борцов с тьмой. То, что я знаю про эти дни, только я и знаю. Это не для широкой публики. И хватит вам прятать взгляд, Маргарита Николаевна. Такая душка, а взгляд прячете. Не бойтесь, я вас тут, в столовой и днём, не убью. А то знаете: репутация, и столько лет терять на убийство людей. Мне это ни к чему. Так что зря пришли. У вас никак не получится мне помешать с моими братьями встретить этот чудесный праздник зимнего солнцестояния, — сказал профессор.

— А мне и не нужны тонкости. Мы и так имеем представление о ритуале. Мне нужен точный день и время суток ритуала, — сказал генерал.

— Ага, сейчас разбежался говорить. Держите меня семеро. Взял и всё рассказал, дурачок, что ли, совсем, генерал? За кого ты меня держишь? И ты, старый, — он посмотрел на Игоря Степановича, — в каком году я защитил докторскую, в том твоих родителей ещё не было. Понял? — ответил профессор.

— Ладно, вы кушайте, а у меня лекция. И забудьте вообще про эту затею с борьбой против ритуала. Ничего у вас не выйдет, — сказал Ярослав Фёдорович Воронцов и ушёл из столовой.

— Фёдор Иванович, а как вы поняли, что он покажет свою сущность? — спросила Анна Васильевна.

— Да просто всё. Эго у них всех завышенное. Всех можно спровоцировать, если задеть их способности. Но у меня есть мысли, как узнать, какой день ритуала будет. Тоже не дурачок. И ему жизнь мёдом не покажется, — сказал генерал и пошёл к стойке делать заказ. При профессоре они практически ничего не заказали — не до еды было, а теперь, когда всё закончилось, есть хотелось всем.

Маргарита Николаевна проводила его взглядом. Потом наклонилась к Анне Васильевне и тихо сказала:

— Аня, ты заметила? На Фёдора Ивановича тьма не действует.

— В каком смысле?

— Он с московским князем общался как с равным. С профессором сейчас — тоже. Они его не пробивают. Ни гипнозом, ни давлением, ни страхом. А ведь могли бы. Тьма таких, как мы, в транс вводит с полуслова. А его — нет. Я вот, например, на морально-волевых этот разговор с профессором продержалась, чтобы не рухнуть обессиленной.

— Я так же, — сказала Анна Васильевна. — Обморока, конечно, не было. А как пелена на глазах, когда давление скачет, и шум в ушах. Еле досидела.

— Вот и я о чём, — сказала Маргарита Николаевна. — А он — хоть бы что. Странно это.

Анна Васильевна посмотрела на генерала. Тот стоял у стойки и что-то объяснял буфетчице.

Игорь Степанович всё это время молчал. Сидел, смотрел в стол. А потом сказал:

— Ничего странного тут нет. Начиная с определённого ранга в КГБ СССР офицеров готовили к блокировке сознания от внешнего воздействия. Учили ставить защиту так, чтобы никакой гипноз, никакое давление не пробивали. Фёдор Иванович эту школу прошёл. Хотя вашу версию тоже не откидываю: может, в генерале есть какая-то светлая сила, которая не пробивается тьмой. Не знаю, трудно пока понять, почему так происходит, и найти ответ, — сказал Игорь Степанович.

Глава 48

Собрались вечером все возле места, где будут «работодатели» для подставного лица. Вооружились по полной. Константин выдал всем по расщепителю: Роману, Кариму, Ивану, Игорю Степановичу тоже взяли.

О, приехала на такси Альбина и Алёна, почему-то с Машей, хотя должна была приехать одна.

— Ну что, три сестрицы вечерком искали приключения с огоньком, — сказал Роман.

— Лучше тебе не рифмовать, Ромчик, — сказала Альбина.

— Ты смотри какая злая, шуток не понимает, — сказал Роман.

— Не злая, а справедливая. И шутки хорошо понимаю, — ответила Альбина.

— А почему вы вдвоём приехали? — спросил Константин у Алёны с Машей.

— Да эта не отпустила меня одну и сказала, тоже хочет в таком поучаствовать, а то пирожки с сериалами приелись, — ответила Алёна.

— Но я даже рад. Итак, через минут десять они будут тут. Приготовились. Карим, на тебе жучки: поставишь в машину, в которую поведут. А кого поведут — Альбину, Алёну или Машу? — задумался Константин. — А пусть ведут Альбину.

Альбина улыбнулась:

— Но ничего себе ухажёр. Меня и как наживку. Спасибочки.

— Но это я не знаю, — пробормотал Константин.

— Да ладно, шучу я. Мне даже интересно, как меня будут похищать, — сказала Альбина.

— Э-э, я тоже хочу. И я хочу! — завопили Алёна и Маша.

— Так, э-э, вы что там операцию века срываете, дамочки? Алёна, скажешь, что ты её лучшая подруга и тоже хочешь устроиться на работу. Поняла? — сказал Роман.

— А я? — посмотрела на Рому Маша.

— А ты нет. Слишком печальная. Сразу видно — не прошла кризис, — ответил Роман.

— Но хорошо, уговорил, — сказала Маша.

— Ну что, по машинам. У нас их две: одну я веду, другую Иван. Карим цепляет маячки на машину, которая вас заберёт. Я вам сейчас дам по два маячка: в сумки и на одежду. И через две минуты мы выдвигаемся за Альбиной с Алёной. План такой, — сказал Константин.

— А потом что будет? — спросила Маша.

— А потом будет мясо, Маша. Мы приезжаем в логово, убиваем всех, и если там есть девушки — освобождаем, — сказал Константин.

— Мне нравится этот план. Обожаю такое мочилово, — сказала Альбина.

— Эх, а с виду такая красивая, скромная, деловая женщина, — сказал Константин.

— Так-то в миру такая, — ответила Альбина.

— Так, ладно, все стойте тут, мы пошли в машины, — сказал Константин.

Маша осталась с Игорем Степановичем в машине. Константин дал ей наставление:

— Если через час от нас не будет никаких известий, заходите внутрь и ищите нас. Осторожно, но ищите.

Маша кивнула.

Приехал микроавтобус. Из него вышли люди, велели Альбине и Алёне садиться. Машина тронулась. Константин начал отсчёт: прошло две минуты — поехали.

Микроавтобус недалеко отъехал, буквально через минуту он был в видимой зоне для слежки. Поездка была лёгкой, и хорошо, что недалеко и недолго ехать. Минут через сорок пять микроавтобус остановился возле здания. Промышленное административное здание сталинской постройки, очень добротное. Микроавтобус стоял возле входа в здание. Альбину и Алёну уже завели внутрь — этого они не видели, но по маячкам было видно. Открылась дверь здания, вышел мужчина покурить. Это был тот с турбазы.

Подождали, пока покурит, и вошли через другой вход. У таких зданий всегда есть ещё дополнительные входы.

Объехали здание, нашли другой вход. Он был открыт, как ни странно. Все вошли. Игоря Степановича оставили на всякий случай в машине — с ним Маша. Карим шёл первым, как проводник-следопыт. По маячкам Альбина и Алёна тоже отдалились, но были в этом здании. Карим остановился, показал: стоит один. Показал жест рожки — это демон. Иван Стеблов выстрелил из «винтореза» в голову. Карим подбежал и рубанул мечом голову. Хруст. Минус один.

Сколько их в здании — неизвестно, разведки не было. Прошли дальше по коридору, много дверей. Тепловизор не показал никаких силуэтов, можно идти дальше. Дальше развилка: лестница вверх и дальше коридор, и там двери по обеим сторонам. Иван Стеблов и Карим проверили коридор — никого нет. Нужно подниматься на второй этаж.

Это пожарный выход, не главный. Обследовали половину первого этажа, и всё. Второй этаж будет исследован полностью, а парадный вход — с другой стороны, исследуем потом. Разделяться не стали.

Поднялись тихо на второй этаж. Он очень длинный. Был виден человек с рацией. Константин выстрелил точно в голову. Ещё выстрел — в голову. Демон упал. Константин одиночными стрелял по нему. Роман подбежал к телу, направил на него расщепитель и нажал. Демон начал распадаться.

Прошли по этажу. Карим остановился возле одной двери со Стебловым, показал: там кто-то есть. Тепловизор показывал мужские силуэты.

Константин тихо постучал в дверь и отошёл в сторону от двери. Прозвучали выстрелы. Этого не ожидали. Стреляли и стреляли. Иван кинул световую гранату, и через две секунды начал ответный огонь по демонам, которые закрывали глаза. Выстрелы в голову. Карим с Романом подбежали, двоих убрали ударами холодного оружия. Одного Константин снял расщепителем.

«Миссия провалена, все знают, что они тут», — подумал Константин.

Были слышны женские крики. Резкие. Побежали к ним. Они вели на первый этаж, к парадному входу. Там было семь-восемь девушек и Алёна с Альбиной. Их окружили и держали под прицелом четыре демона. Возле того лорда с дачи стояло ещё три демона.

Константин велел стрелять. Они не будут убивать девушек: время идёт, и это ценный ресурс. Начали пальбу. Демоны падали и поднимались, но не умирали. До них не подойти близко сейчас, чтобы отрубить голову или использовать расщепитель.

Лорд с дачи крикнул:

— А, это вы! Сейчас никаких договоров не будет. Вы выпускаете, вернее, не мешаете выйти из здания. Если нет — я сейчас начну убивать девушек. Да всех не убью, они реально нужны, но половину запросто на боевые потери спишу, и ничего мне за это не будет. Ещё больше наивных дур наберу. Славянские женщины очень сильны и без психологов проходят кризисы, — сказал лорд.

— Так давай это без огнестрельного оружия, по-чесноку. Нас четверо тут, вас семеро. Да, у нас есть холодное оружие, но вы и не люди. Но что, согласен? — крикнул Роман.

Константин посмотрел на него оторопевшими глазами. Махаться против семерых демонов — это практически верная гибель.

— Дурак вообще, что ли? — тихо сказал Константин.

Лорд посмотрел на него, потом на остальных троих. Несколько секунд молчал, будто обдумывал предложение. Потом усмехнулся.

— А почему бы и нет? — сказал он. — Давно не доводилось самому размяться. Посмотрим, на что вы способны.

Он начал снимать куртку и пиджак, которые могли мешать ему в драке.

На самом деле лорд уже знал, чем закончится этот бой. Он был уверен в своей силе и не сомневался, что справится с людьми. Но если он убьёт всю группу Константина именно в бою, без огнестрельного оружия, это принесёт ему славу и уважение среди демонов. О таком бое будут говорить. А вместе с этим появится и пусть маленький, почти призрачный шанс когда-нибудь стать князем.

— Идите. Спускайтесь.

Остальные демоны тоже начали снимать верхнюю одежду.

Константин и его группа начали спускаться. У кого сабля, у кого меч. Расщепители оставались при них, но применять их пока никто не спешил.

И тут из толпы девушек резко вырвалась Альбина.

Она подбежала к ближайшему демону, схватила его и мощным броском перекинула через себя. Демон рухнул на пол. Альбина тут же оказалась возле его головы. Несколько секунд напряжения — и она оторвала ему голову.

Все на мгновение замерли.

Алёна прикрыла собой девушек и тут же бросилась в гущу демонов. Схватила одного за голову, раскрутила и с силой швырнула на пол, оставив голову демона у себя в руках.

Константин быстро оценил ситуацию.

— Три! — крикнул он.

Роман и Иван одновременно поняли его. Все нажали на расщепители. Константин активировал самый большой.

— Ещё раз! — крикнул он.

Секунда — и весь вестибюль старого здания, где происходила эта драка, залился чёрно-серебристым цветом.

Когда сияние начало спадать, на ногах остались только они.

— Ну что, все живы? — крикнул Иван Стеблов.

— Да! Все! — стали доноситься крики.

Константин быстро оглядел зал. Восемь девушек. Среди них — те две с турбазы.

Все живы.

— Но ничего себе, какая ты, Алёна! Крутила его как взрослого мужика. Силища больше, чем у нас всех. А ты вообще, Альбина, каратистка? — сказал Роман.

— А то. Богини же мы с Альбиной, — сказала Алёна.

Константин шутя сказал:

— Я это, пока передумал влюбляться. А то ещё голову оторвут.

— Не оторву, — сказала Альбина.

Глава 49

— Ну что, — начал генерал, — девушки спасены, и это большая победа. Конечно, наверняка у тьмы есть ещё девушки, и возможно не одна группа похищенных в хорошо охраняемых местах — будем искать и пытаться освободить. И как-то нужно узнать дату, это очень важно при планировании такой операции. Я займусь плотно профессором и буду давить на его гражданские проблемы в университете. Взамен — дата и время этого ритуала.

По людям так: нет у меня никого, абсолютно нет. Нет никого, кому можно довериться, извини, Костя. Сами мы будем в этом противостоянии, нет сейчас людей, на которых можно положиться и всё рассказать.

— Людей всё равно мало, — сказал Роман. — Шаман, Карим, Иван — трое. Плюс мы с Костей. Фёдор Иванович. Шесть.

— Хорс, Алёна с Машей и Альбина — ещё четыре, — сказал Константин. — Итого десять. По два на точку — пять точек закроем. А их семь.

— Значит, где-то придётся в одиночку, — сказал Фёдор Иванович.

— Ага, одному на две точки, а то и на три. Но вы-то, Фёдор Иванович, не наивный мальчик, сами всё понимаете: мы всей командой еле девушек освободили, а это как одна точка по сути. Тут только одно остаётся — искать ещё людей, — сказал Роман. — У меня никого, как и у вас, Фёдор Иванович.

— Остаётся дата и время, и девушки, которых как-то найти нужно. И кого из влиятельных может похитить тьма. Тут иголка в стоге сена — зацепиться абсолютно не за что. Я теперь жалею, что раньше не начал искать нам людей. Мы одни, и никто не поможет, — с лёгкой досадой сказал Константин.

— У меня есть догадка, кто это может быть, — сказала Ангелина.

— Ну и кто же? — спросила Анна Васильевна.

— Актёр, певец или телеведущий — шоу-бизнес в общем, — сказала Ангелина. — Смотрите, как тьма вцепилась в родовое проклятие Тамары Вербицкой. Им очень нужно было влияние на кино и ТВ. А кто даёт это влияние? Актёры, телеведущие.

— Слишком широко, — сказал Игорь Степанович. — Актёров у нас тысячи. Кого именно?

— Но ведь логично, — возразила Анна Васильевна. — Вербицкая — продюсер. Через неё тьма хотела влиять на кино. Не получилось. Значит, пойдут другим путём.

— Или уже пошли, — сказала Ангелина.

Виталик молчал. Он смотрел на Ангелину — и в этом взгляде было что-то, что он сам, наверное, не смог бы назвать. Гордость. И тревога. Потому что она говорила дело, а он боялся, что теперь она полезет ещё глубже.

— Ладно, — сказал Константин. — Пусть будет шоу-бизнес. Будем копать.

Он встал и вышел во двор — покурить, проветриться. Разговор продолжался без него.

— А может, это вообще не актёр, — сказал вдруг Роман. — Может, это кто-то, кто и звезда, и козёл отпущения одновременно. Шоу-бизнес — он весь тьмой пропитан. Там без тьмы и не взлететь. Так что может быть кто угодно. Хоть ведущий, хоть актёр, хоть этот, как его, певец.

Он сказал это вскользь, как говорят очевидное. И тут же забыл.

Ангелина посмотрела на него. Что-то в его словах зацепило — но она не поняла, что именно.

И все перешли к следующему вопросу. Никто не придал значения словам Романа. Никто, кроме, может быть, Ангелины. Но она промолчала.

— Ну что, я поехал к профессору. Кто-то желает мне составить компанию? — сказал Фёдор Иванович.

— Я с вами поеду. Мне интересно понять его мышление, какова его сущность. Но только если основательно под него досье нарыто, — сказал Константин.

— Основательно, Костя, основательно. Там в МГУ полно наших кротов, и мы всё про всех знаем. Там досье на десятку легко потянет, — сказал Фёдор Иванович.

— Ну тогда поехали, — сказал Константин.

— Я с вами. Хочу страх перебороть свой перед тьмой. Нужно мне это перед тем зимним солнцестоянием, — сказала Маргарита Николаевна.

— А не кажется вам, что это очень мало — дата и всё? И даже если он скажет правду и правильное время и дату, ну узнаем, когда сражение будет. Нужно больше у него взять информации, — сказал шаман.

Приехали к Ярославу Фёдоровичу Воронцову прямо в МГУ. Пошли в столовую для преподавателей, сели отдельно, в самый угол. За соседним столом две женщины в очках что-то горячо обсуждали, то и дело понижая голос. Где-то у входа гремела посуда. Обычная университетская столовая — шумная, тёплая, живая.

И среди этого — профессор.

Маргарита Николаевна сидела, не притрагиваясь к еде. Смотрела куда-то в сторону окна. Когда генерал назвал её имя, она вздрогнула и переспросила:

— Простите, что?

— Я говорю, профессор к нам идёт, — тихо сказал генерал.

— Ну что, привет, генерал. И тебе, Костя. И вам, Маргарита. Руку целовать не буду — времена сейчас не те.

— Да и хорошо, что не те времена. Живём в своём времени. И зачем-то же мы нужны своему времени, — сказала Маргарита Николаевна.

— Вот именно, Маргарита, зачем-то. И я над этим всё своё существование размышляю: почему всё именно так, а не иначе? Почему нельзя менять время — ни вперёд, ни назад? И судьбу, — сказал профессор.

— Время нельзя повернуть ни в какую сторону, время всегда идёт вперёд, — сказал Константин.

— Ха, это говорит тот, кто пять часов как пять лет просидел в Орешке. Ну расскажи, расскажи, как там пять часов было, — сказал профессор.

— Нет, было пять лет. Я не люблю про это. Но это психологическое искажение, не более. И только лично для меня, — сказал Константин.

— Вот видишь, не любишь про это. Но да — для одного тебя остановилось. А больше не для кого. И никто, кроме тебя, этого даже не заметил, — сказал Ярослав Фёдорович.

— Не заговаривай зубы, — сказал генерал. — Мы пришли по делу. Ты нам дату ритуала — я обещаю не трогать тебя в гражданской жизни. — Он достал папку и положил на стол. — Как минимум — вылетишь из университета с условным сроком. Тебе это надо?

— Нет, не надо. А ну дайте посмотреть, что там. Хоть глазком, — сказал профессор.

— На, читай. — Генерал дал ему пять-шесть листов, не всю папку.

— Итак... это было. Это не докажете. Это чёрт знает что. Это враньё. Это тоже было. И это было, дословно. Это сложно доказать, однако с работой и правда можно попрощаться. И где я так промахиваюсь? Я же всё просчитываю, — задумался на секунду профессор.

— Я могу сказать, где ты просчитываешься. И ты это поймёшь, — сказал Константин.

— И где же я просчитываюсь? — спросил профессор.

— У тебя менталитет не человека. Потому что ты не человек и не думаешь как человек. У тебя жизнь такая, что тебе ничего ни за что не будет, что бы ты ни сделал. Нет чувства погрешности у тебя и ответственности за сделанное. Вот потому так легко и насобирали данные только лишь на условный срок и увольнение. Но это не вся папка. Там на лет пять-семь не напрягаясь хватит, — сказал Константин.

— О, и этот разговорился, — усмехнулся профессор.

— А ты не смейся, — сказал Константин. — Я сидел в камере, где тьма была ближе, чем ты. Дышала в затылок. Пять лет. И ничего — живой. Так что давай без спектакля. Мы оба знаем, кто здесь кого может напугать.

Профессор перестал улыбаться. Посмотрел на Константина — долго, внимательно, как будто впервые его увидел. Потом кивнул.

— Хорошо. Без спектакля.

— Я поехал с генералом не просто так, — сказал Константин. — У меня тоже есть идеи, как при удачном стечении обстоятельств узнать то, что нам надо.

— Профессор, говори настоящую дату этого дня, — сказал генерал. — Я сомневаюсь, что официальная дата — 22 декабря в 7:19, как пишет интернет. Вряд ли ты утром будешь праздновать покорение тьмы светом, когда рассветает.

— Ладно, открою вам секрет: в 1:11 21 декабря — это идеальное время. Но про сам ритуал вы ничего не знаете, он чисто наш, тьмы. В книгах вы его не найдёте. Мы можем и раньше на день, и на день позже провести. Поняли? — сказал профессор.

— Говори точный день, — сказал генерал.

— А мы ещё сами не решили. Сейчас только начало ноября. Полтора месяца до дня ритуала. Может, через месяц и обозначим точную дату. Я тут ни при чём, говорю как есть, — сказал профессор.

— Три дня бегать за таким масштабным проектом — это не реально, — сказала Маргарита Николаевна.

— Ну а что хотели? Такая правда жизни, — сказал профессор.

— А какой итог всего этого, если у вас получится? Что будет на самом деле с миром? — спросил генерал.

— Мир содрогнётся. Вот что будет. И всё поменяется. Не будет как раньше. Тьма будет править, — сказал профессор.

— Весь мир содрогнётся только от вашего маленького ритуала? Для планетарного масштаба? Я очень сомневаюсь. Я, конечно, патриот, но не может быть, чтобы от одного места тьмы всему миру стало плохо. Это нелогично, — сказал Константин.

— Но ты логично думаешь, молодец. Но ты узко мыслишь, не как тьма, а как человек. Вот и наши отличия. Ты что думаешь, вот девять князей тьмы и великая тьма — и всё на весь мир? Нет, конечно же. Девять так же есть на Северную Америку, девять на Южную, на Европу восемнадцать — там поделено: девять на север и юг. Китай, вся остальная Азия, Африка. Мы не одни на этой планете. И вот во всех этих континентах будет проведён ритуал. Так понятно, Костя? — сказал профессор.

— Я в шоке. Это нереально остановить. Мы же в ООН не поедем с такими требованиями. Да и, наверное, всё уже предрешено, — сказал Константин.

— А вот представь: у нас получится в России остановить ваш ритуал. Представь, что это изменит в вашей системе тьмы? — спросил генерал.

— Хм, интересный вопрос. Я проигрыш не рассчитывал, и в ту сторону не думал. Но что будет глобально: процесс правления будет меньше. Тут, на этой земле, тьма, если у вас получится, будет более подавлена, чем в других странах. Как-то так, — сказал профессор.

— Ладно, давай посмотрим, что и как будет. До нескорых встреч, — сказал генерал.

— И вам не хворать, тимуровцы, — сказал профессор, а потом, когда они уже встали: — Знаете, почему я вообще с вами разговариваю? Не из-за папки, но по существу и из-за неё — будь неладны эти стукачи. Мне оболочку терять жалко: я её двадцать лет строил, а новую — ещё двадцать, а у меня уже не тот возраст, чтобы начинать заново.

Встреча закончилась.

Глава 50

Две недели прошли как в дне сурка. Ни зацепок, ни идей, ни понимания, куда двигаться. Каждый день начинался с надежды, что вот сейчас что-то щёлкнет и появится зацепка — и каждый вечер заканчивался ничем. И так две недели.

Константин смотрел на карту, которую они составили, и чувствовал только одно: они опоздали. Не в этот раз, а вообще. Тьма уже сделала свой ход, а они всё ещё думали, как ответить.

— У меня нет ни одной здравой и нездравой идеи, как это остановить и справиться. Если у кого есть любая идея, хоть странная, бредовая, со стороны, — говорите. Услышим и поймём всех, — сказал Константин.

На встречу позвали божеств. Времени не было прятаться и искать другое место для переговоров с ними, да и устали все.

— У меня нет идей, ни одной. По мне так пусть все делают, что хотят. Мы сделали всё, что могли, — сказала Маша.

— Оптимистично, сестрица. От тебя как раз это и ожидала, — сказала Альбина.

— Ну а что ещё? Нет ходов, — сказала Маша.

— Есть один ход в этой схватке с тьмой и Велесом. Сейчас увидите, — сказала Алёна.

Все удивились: как это она всё может изменить? Хотя она фартовая, воплощение оптимизма, что-то может и предложить, — сказал Хорс.

— Ну говори, Алёна, не томи душу. И так уже сил нет, — сказал батюшка.

— Да что-что. Сейчас ровно через три минуты приедет Перун. Вот что. Да, у нас с ним был договор: я знала, где он и как живёт. Но он мне помог, я ему помогла. Просьба была его — не трогать и не отвлекать.

Постучали в дверь. Иван Стеблов открыл. В зал зашёл мужчина лет шестидесяти, очень крепкий, статный, сразу видно военного.

— Итак, встречайте. Это Андрей Сергеевич Магницкий, генерал-полковник армии, по совместительству божество, одно из главных нашего пантеона, — сказала Алёна.

— Я вас знаю. Мы в силовых ведомствах пересекались по вопросам безопасности страны. Минимум раз шесть-семь я с тобой говорил, Андрей Сергеевич Магницкий. И одно сотрудничество у нас было, — сказал Фёдор Иванович.

— Да знаю, знаю, помню. Мне сестра рассказала всё. Повторяться не нужно. От себя скажу: в те дни я и часть моих людей, да, нас тоже немного, мы вам поможем. Да и с Велесом нужно разобраться, — сказал Магницкий.

— А сколько вас? — спросил Константин.

— Я и пять человек. Но — как люди — вы поняли.

— Мифические существа в виде людей? — спросила Маргарита Николаевна.

— Да, да, где-то так, — ответил Магницкий.

— А с князьями тьмы вы когда-то имели дело? — спросил Роман.

Магницкий немного зажался:

— Один на один — пятьдесят на пятьдесят, врать не стану. Двух точно не потяну.

— Ясно. Перелома в схватке не будет. А я-то думал, — ответил Роман.

— У меня есть фантастическая идея, — сказала Анна Васильевна. — Помните, Николай однажды рассказал про меч и возможность сразиться с царём тьмы? Помните, что остановили его приход? И может, Перун как знатный воин вступит с ним в схватку, и условие будет, кроме жизни, — что тьма не будет этот ритуал проводить?

Магницкий слушал, думал, смотрел на Анну Васильевну и сказал:

— А ловко ты это придумала. Выйти одному против практически самого могучего существа и так легко победить его. Нет, это так не работает. Забудьте. У меня там нет никаких шансов. И кроме того, стратегическая оплошность: он и так сидит сейчас под землёй, и пусть сидит. Вы хотите, чтобы к имеющимся проблемам добавилась проблема в виде этого царя? Я не хочу, и вам не желаю, — сказал Перун.

Многие про себя подумали, что он трус. Но Константин понял: Перун, он же Магницкий, абсолютно прав. Так есть надежда с его помощью остановить ритуал. А так его порешит этот царь, и тогда точно не будет ничего.

— Нет, нет. Андрей Сергеевич абсолютно прав. Это красивая рыцарская вариация для кино, книги, но не жизни. Это приведёт нас к полному проигрышу. А так есть шансы прямо сейчас, — сказал Константин.

— Ну хорошо, согласна, в романтику потянуло, — сказала Анна Васильевна.

— Ну что, одна проблема закрыта: люди и не люди для предотвращения ритуала есть. Осталось найти, на каких звёзд охотится тьма и кто там будет козлом отпущения.

Генералы отошли к окну. Фёдор Иванович что-то доказывал, тыкая пальцем в воздух. Магницкий слушал, кивал, потом сказал одно слово — и Фёдор Иванович замолчал. Шаман смотрел на них и думал о своей молодости, о службе в армии. Столько лет прошло. Всё это время говорили, что армии не будет, полиции тоже, что в современном мире это недопустимо. Но как ошибались эти «эксперты». Сила всегда решает, что и как будет сделано.

Постепенно все начали расходиться. Виталик и Ангелина ушли первыми — она что-то тихо шептала ему на ухо, он кивал. Иван Стеблов ушёл на кухню, за ним потянулся батюшка. Хорс и Магницкий вышли во двор — Руслан очень хотел пообщаться о своём с Перуном. Алёна с Машей остались было, но потом тоже поднялись и ушли, переговариваясь о чём-то своём, сестринском.

В зале остались только Константин и Альбина.

— Боишься? Не бойся. Это всегда происходило, и не раз. Эти перезагрузки я даже пару видела. Видишь, какая я старая? Или даже древняя, — сказала Альбина.

— Бессмертная, точнее, — сказал Константин.

— Ну да, и это тоже. Бессмертная я, — сказала Альбина.

— А Кощея ты хоть раз видела? — спросил Константин, просто ради шутки.

— Нет, конечно же. Это фольклорный персонаж, и он выдумка людей. Нет его в природе, — сказала Альбина.

— Эх, а я хотел быть как он: быть бессмертным и спокойно над златом чахнуть, — ответил Константин.

— Если выживем после битвы, приходи ко мне второго января чай пить, — сказала Альбина.

— А почему не тридцать первого декабря или первого января? — спросил Константин.

— Ты что? Это пиковые дни по случайностям. Я там работаю на разрыв, — ответила Альбина.

— Эх, эх. И Новый год не с кем встретить, — ответил Константин.

— Да я бы встретила, но не могу физически время выбрать. Я даже офис закрою и не буду работать с двадцать восьмого декабря по восьмое января, — ответила Альбина.

— Ладно. А ты что бы сейчас делала на моём месте до прихода этой тьмы? — спросил Константин.

— Гештальты бы закрывала. Сблизила бы Виталика и Ангелину. Радуйся дням, строй козни тьме, планируй. Может, ты и проиграешь эту битву, но война не будет проиграна, — сказала Альбина.

Константин не ответил. Он смотрел на неё — и думал, что впервые за долгое время ему не хочется никуда идти. Ни спасать мир, ни планировать, ни думать о тьме. Просто сидеть здесь, с ней, и ни о чём не думать.

Альбина знала его мысли. Ей почему-то нравился этот смертный. Но она пока не хотела торопить события — будет то, что будет, и когда придёт время.

Глава 51

Начало декабря. До Нового года меньше месяца, а уже все супермаркеты и магазины заранее украшены новогодней мишурой, искусственными ёлками, «дождиками» и гирляндами. У Константина не было новогоднего настроения, наверное, первый раз в жизни, несмотря на то что это его любимый праздник. Не хотелось ему сейчас ни малейшего праздника. Дело было не в унынии и не в апатии. В действительности его голова была забита другим — точками, сроками, картой, ритуалом, — и для праздника там не оставалось ни одной свободной мысли. Узнать за всё это время что-то новое не получилось. Надеяться на чудо бессмысленно — да, они бывают, начиная со сбора нашей команды и череды фантастических совпадений, но, наверное, не в этот раз.

Роман, наоборот, был заряжен на борьбу. Он не хотел сдаваться и верил в хороший исход дела. И эта заряженность не была показной, Роман на самом деле в это верил.

— Я видел, как «твоя» богиня голову демону оторвала, как дети плюшевым игрушкам. А на нашей стороне много божеств. Плюс этот Перун, Андрей Магницкий, плюс приборы, расщепляющие тьму. Так что не дрейфь, Костя, прорвёмся, или как минимум дадим достойный бой.

Шаман молчал насчёт исхода дела.

— Ничего не ясно. Духи молчат, и будущее в тумане, — говорил он.

Кариму было всё равно, как что закончится. Ему нравилось ощущение схватки и боя, а к смерти он всегда готов и ждёт её.

— Да конечно, будет дальше. Что приуныли так от моих слов? Был бы конец — я бы с вами не сидел тут, а где-то вдоволь пил и приятно проводил время, если бы приближался конец света, — сказал шаман.

— Какой ты на пороки слабенький, Вася, — сказала Маргарита Николаевна.

— Ну а что? Последние дни горевать? Нет уж, лучше пировать. Я и так обычно горюю из-за увиденного и показанного мне духами. Там редко что хорошее покажут, — сказал шаман.

— Да, Василий, ты прав. Мало ты видел там прекрасного, в тех своих мирах: жалобы, страдания, кровь, смерть, — сказала Маргарита Николаевна.

— Встречал и прекрасное там. Чувства, когда людям было хорошо, любовь, заботу, веру, дружбу. Я такое тоже видел, немного, но видел, имел такое счастье, — сказал шаман.

— Счастливый ты человек, Вася. Некоторые всю жизнь живут и не видели хорошего, а ты даже прекрасное узрел, — сказал Константин.

— А многие ищут, ждут, когда будет это хорошо, а так и не застают его, и дело не в том, что человек не умеет радоваться мелочам, а в том, что не положено ему счастье, не заслужил он его, — сказал Карим.

— Это получается, у человека с рождения такой злой рок быть несчастным, и это никак не исправить? — спросила Анна Васильевна.

— Да никак. Я много видел хороших людей, не наигранных святош, а действительно хороших людей, и у них ничего не было хорошего, — ответил шаман Анне Васильевне вместо Карима. — Извини, Карим, что перебил тебя.

— Всё нормально, друг, — сказал Карим.

— Мы с вами много читали древних книг, Анна Васильевна, вы знаете: исправить можно только магией, и за это тоже придёт расплата. Да, как сказал Карим, это злой рок, который самому не изменить, — сказал шаман.

— А я думаю, можно изменить плохую судьбу, и я в это верю. Да, скажу банальщину, но надо всё делать от сердца, от души — хорошее, и без корысти. И мы все сталкивались, что за сделанное зло приходит расплата. Так вот, за хорошее по этой формуле тоже придёт расчёт, только это будут дивиденды в виде счастья, — сказал Константин.

— А я думаю, что всё в наших руках, что мы делаем, то и получаем. И многие хорошие люди, уж извините меня, слабые — не умеют идти к своим целям, потому и сетуют на судьбу, — сказал Роман.

— А вы, Рома, немножко циник, но такая мысль тоже имеет право на существование, — сказала Маргарита Николаевна.

— Конечно имеет, спрашиваете ещё. Так и есть — всё на этом голубом шарике достаётся сильным. И добро должно быть с кулаками, — сказал Роман.

— Извините, что перебиваю наш диспут философского кружка, но я вернусь к делу. Я не ощущаю выгоду от того, что мы сделали. Мы сняли два проклятия. Кому-то помогли. А толку? — сказала Ангелина.

— Я тоже не ощущаю. Но значит, нужно было так всё сделать. В этих тонких мирах случайности не случайны, — ответил Константин. — Толк будет, обязательно будет. Может, не сейчас, может, не в этот раз или через месяц. Но эти люди нам помогут, или их дети, да хоть внуки.

— Веришь, хотела бы я так верить. Вроде я обычно наивная и парю в облаках, а тут такой аналитик так думает, — сказала Ангелина.

— Это не вера, Ангелина, это понимание жизни. За всё приходит полный расчёт в этой жизни, и за все наши дела. Ты тоже должна понимать своим опытом, — сказал Константин.

— Да, вы правы, дядь Кость, — сказала оправдывающимся голосом Ангелина.

— Кстати, заметили? Практически год без посланий о поиске книги судеб. Нет весточек о прядильщицах. Уже почти год нет нашей собирательницы, красавицы, знакомой нашего Ивана. И нет ничего про Николая-иного. Никакой информации. Только раз он появился, — сказала Анна Васильевна.

— Да, на допросе Нестерова, где была показана связь Велеса и князя. Да, появился. А может, это подсказка какая-то для нас? Или показалось? Не знаю. Задумался Константин.

— Эх, я бы тоже сейчас хотел как археолог искать эту книгу, по всяким историческим местам ездить. Мне понравилось тогда, хоть и не нашли, — сказал Карим.

— Ну что, готовы к самой длинной ночи, други? Я готов, жду, — сказал Роман.

— А кстати, как поживают Людмила Левашова и её дочь? Мы так много говорили про судьбу, что интересно, что у неё там и как, — спросила Маргарита Николаевна.

— Да сейчас позвоню, спрошу, расскажу. Перекурю как раз.

После перекура Константин рассказал, что Людмила живёт счастливо. Денег нет таких больших, как при муже, но дела на работе пошли вверх, и она ни на что не жалуется. Устроила на свою работу Павла Осипенко и ни в чём не жалуется на него — он оказался отличный специалист. Живут вместе, планируют свадьбу. Марьяна здорова, отвлеклась на учёбу. Муж её, Николай, сейчас в СИЗО: что-то там по сделкам попало в поле зрения прокуратуры, — рассказал Константин.

— Ясно. Пошёл по стопам рода своего. А надо было просто заплатить, так что, Костя, я, наверное, придерживаюсь примерно ваших взглядов — за всё нужно платить, — сказала Анна Васильевна.

— Кстати, интересно, что там за сделки? У него же строительство, и он нужен был князю. Может, князь его как-то подставил, чтобы что-то купить для его карты, для ритуала? У князя по карте пару точек отличались от карты Фирсенко. А сейчас, наверное, уже всё идеально? — спросил Игорь Степанович.

— Игорь Степанович у нас как мудрый филин, я думала, он спит, а потом как скажет самое важное, — сказала Ангелина.

— Может, и так. И я не сомневаюсь, что с профессором они всё исправили, и сейчас идеальная карта. Фёдор Иванович и Виталий провели расчёты, мы знаем все точки, сопоставив пропорции карты Фирсенко. Там всё закуплено в частную собственность, включая поля, пустыри. Так что готовимся к этому сражению. Когда и что — расскажу за два дня. Нужно будет всё сопоставить, спланировать, — рассказал Константин.

Глава 52

Штаб украсили к Новому году заранее: сосна, гирлянды, мишура. Ангелина успокаивалась в этой обстановке — приближение праздника, волшебство, которого мы ждём в эти дни. Мысль о том, что скоро может случиться что-то непоправимое, она старалась блокировать. Виталий сделал в зале с Каримом и Иваном отличное новогоднее освещение — светодиодные гирлянды по всему залу. Даже Костя на пару секунд улыбнулся — праздник Нового года всё же пробился к нему сквозь стену проблем.

Время ритуала высчитали точно — час одиннадцать минут двадцать первого декабря. Игорь Степанович, Маргарита Николаевна и Анна Васильевна просидели над книгами не одну ночь, сверяя всё, что нашли у Фирсенко, с древними текстами. Сошлось. Час одиннадцать минут. Профессор в этом не обманул — всё сходится с его данными.

Приехали одновременно Андрей Магницкий и Фёдор Иванович — видимо, заранее между собой договорились, чтобы вместе приехать. Короткие рукопожатия, все расселись.

— Где ваши люди, Андрей Сергеевич? — спросил Константин.

— Сейчас.

В комнату вошли четверо крепких мужчин.

— Имён и фамилий пока не будет, — сказал Андрей Магницкий. — Скажут перед заданием. Они только для этой операции. Дальше, независимо от итога, мои люди с вами сотрудничать не будут, у них своих заданий предостаточно. Я — буду помогать, чем смогу. Спасибо скажите моим сестрам.

— Ещё как будешь, и сам будешь просить, и мы будем, — сказал шаман.

— Ой, ты откуда знаешь, что будет? Тоже Ванга нашлась, — в Магницком на секунду проснулся Перун.

— Я знаю. И всё. Мы тебе будем выгодны, и ты нам. Вот и всё, это логика, — ответил шаман.

Фёдор Иванович разложил большую карту.

— Семь точек, — сказал генерал.

Константин обвёл всех взглядом:

— Итак, нас двадцать один. Среди них пять божеств.

— Шесть божеств, — сказала Алиса Максимовна, войдя в комнату. — Как это идти на смерть и без богини смерти? Я с вами, Велеса хочу повидать, за братцем вот скучаю.

— Смерть с нами, — усмехнулась Альбина. — Ну надо же.

— Ой, как будто в офисе своём не договорились, что она придёт, — сказал Карим.

— А вот и не договорились. Я знала внутри, что сестра такого не пропустит. Но мы не договаривались — я такими вещами не шучу, — сказала Альбина.

— Кстати, — спросил Константин. — Для вас возможна физическая смерть? От оружия? От сил тьмы?

— Повредиться может только физическая оболочка, — ответила Алиса Максимовна. — Да, нас можно убить пулями, отрубить голову, так же как и вы рубите демонов. Но мы не исчезнем. Побудем на перепутье миров, выберем достойного человека для оболочки — и снова на земле.

— А от тьмы? — уточнил Роман.

— Так же, — сказала Альбина. — Только путешествие по тьме может затянуться на годы. Из тьмы тяжелее выбираться.

— А что, был опыт? Выбираться оттуда, из мрака? — спросил батюшка.

— Да, был, потому выбрала имя Альбина — свет. Я была во тьме раз, да многие из нас там были, и выбраться из неё сложно, очень сложно, — сказала Альбина.

— Из тьмы всегда тяжелее выбираться, она затягивает. А чтобы выбраться, нужна особая внутренняя сила. Или, правильнее, как ты сказала, свет. Нужен свет, чтобы на него идти, — это многие души спасло, — сказал батюшка.

— Только этот свет у каждого разный. Не только вера в Бога, а и личная цель, любовь, надежда на лучшее, ощущение необходимости, — сказала Маргарита Николаевна.

— Так, хватит этой философией заниматься, к делу возвращаемся, — сказал Магницкий.

— Кто с кем идёт — распишу отдельно, — сказал Фёдор Иванович. — Координаты есть. Выдвигаемся днём 20 декабря, где-то в 15:00, чтобы попасть каждой группе к 00:00 ночи уже 21 декабря, в день ритуала.

Двадцатое декабря. Пятнадцать ноль-ноль.

Микроавтобусы стояли во дворе штаба, прогревая двигатели. Снег шёл мелкий, сухой, и, несмотря на самую длинную ночь, было местами ясно. Ангелина смотрела в окно и думала: может, и у нас ясно сегодня будет, и мы светом как-то победим тьму. Ведь сейчас же по прогнозу должно быть всё затянуто тучами, а я вижу солнце.

Фёдор Иванович раздал последние указания. Каждой группе — свой отдельный маршрут.

— Двенадцать часов до полуночи, — сказал он. — Всем всё ясно?

— Так точно, товарищ генерал, — шутя сказал шаман.

Точка первая. Север, заброшенное складское помещение.

Константин, шаман и Алиса Максимовна ехали молча. Дорога шла через лесопосадку, узкая, занесённая. Шаман не курил, ждал, когда приедут на место точки, — ему можно было курить в машине, Костя не возражал, просто шаману было не до сигарет, он был в лёгком трансе.

— Тут чувствуешь? Что молчишь? — спросил Константин.

— Чувствую, — ответил шаман. — Тьма копится, как войска перед наступлением, больше ничего пока.

Алиса Максимовна молчала. Она смотрела в окно, и в отражении стекла её лицо походило на фото моделей с глянцевых журналов, когда нужно сыграть драматичный кадр, а Алиса без постановки была такой. Очень красивая — поэты восторгались бы ею: смерть прекрасна.

— Алиса, — спросил Константин. — Ты сказала, что Велеса хочешь повидать. Почему?

— Потому что он предал меня, — ответила она. — Я выполнила часть своей работы как полагается, он — нет, и пропал. Так не делается в нашем мире, да и в вашем тоже. Я хочу с ним поговорить, почему он отошёл от правил, да и морали почитать ему надо, я же тоже женщина, — улыбаясь, сказала Алиса. — Так, Костя, а ведь ты другое хотел спросить: почему я с тобой в машине, а не сестра моя, ведь да?

— Да, хотел с ней ехать, — ответил Константин.

— Но вот видишь, это тебя отвлекало бы. Вот мы твоему генералу и сказали, чтобы я с тобой ехала. Понял теперь?

— Да понял, — ответил Константин.

Приехали к зданию склада. Старое, такое ощущение, весь мир про него забыл, — чистый кадр из игры «Сталкер». Ворота ржавые, вывеска облупилась. За ними — корпуса с выбитыми окнами, столовая для сотрудников. И тишина, ничего не слышно.

Шаман вышел первым. Постоял, втягивая воздух, достал сигареты и начал курить.

— Тут, — сказал он. — Здесь точка.

Точка вторая. Юг, место строительства новой котельной.

Роман, батюшка и Хорс.

Роман вёл машину, батюшка читал Библию, Хорс смотрел на дорогу.

— Волнуешься? — спросил Роман.

— Нет, — ответил Хорс. — Я порядок. Порядок не волнуется.

— Как робот ответил. А вот сейчас непорядок — волноваться нужно. И за твою проделанную работу, что сейчас такая канитель, там же тоже часть твоей вины есть, как думаешь? — спросил Роман.

— Ты прав, мне возразить нечем. Я ничего не сделал для восстановления порядка, простите, — сказал Хорс.

— Да ладно уже, тут поздно пить «Боржоми», — ответил Роман.

— А я волнуюсь, грешен, — сказал батюшка.

— Все грешны, — ответил Хорс. — В этом и смысл.

— Ой, давайте сегодня и до конца января без этих тем. И так нервы на пределе, и стоим непонятно перед чем. Не согласен, смысл в другом, но промолчу, — сказал батюшка.

Котельная стояла на отшибе, труба торчала в небо, как палец. Внутри — темнота, запах мазута и ржавчины.

Роман достал фонарь. Посветил.

— Тут пусто, ничего нет и никого, даже бомжа какого-то нет, — сказал он.

— Хотелось бы, чтобы так всё и было сегодня, — сказал Хорс.

— Ага, надейся на такое. Даже я не верю, что сегодня будет тихо, — сказал отец Михаил.

Точка третья. Запад, место строительства коттеджного посёлка.

Карим, Виталик и Алёна.

— Мне не страшно, — сказала Алёна. — Я хоть и не такой воин, как Перун, но не страшно мне. Я готова ко всему.

— А я вообще ни разу не воин, — ответил Виталик. — Просто человек, как все, и мне страшно. А вы, Алёна, оптимист, потому вам и не страшно.

— Ты не как все, Виталик. Был бы как все — сидел бы сейчас дома. И на ты, но если привык на вы — говори как хочешь. Тоже мне психолог нашёлся, клише оптимист повесил, — сказала Алёна.

— А я готов к любым событиям и жду боя, и могу обещать, что просто так не сдамся, и не бойся, Виталий, за мной прячься. А тут и никого нет, сейчас всё посмотрю, что тут ещё есть, — сказал Карим.

Фундамент, сваи стояли пустые, зимние. Снег на крышах вагончиков.

Карим остановился. Принюхался.

— Кровь, свежая, незадолго до нашего приезда.

— Где? — спросил Виталик.

— Вон там. В сторожке.

Точка четвёртая. Восток, карьер.

Иван Стеблов, один боец Магницкого и Маша.

— Да уж, с моим счастьем только такая точка могла выпасть, пустынный карьер. Хорошо, что ветра нет, вы бы ещё тут замёрзли, — сказала Маша.

— Тут есть и плюс: место открытое, до нас никто неожиданно не подойдёт, да и мы на виду будем. Но где-то найдём место, чтобы поменьше отсвечивать, — сказал Иван Стеблов.

— Ты бывший военный, офицер? — спросил боец Магницкого.

— Да, бывший. Бывший, хотя говорят, бывших не бывает, — ответил Стеблов.

Маша молчала. Она смотрела на карьер — тёмный, заледенелый, бездонный.

— Здесь, ровно посередине, эта точка. Ждём теперь, — сказала Маша.

Точка пятая. Центр, старый дореволюционной постройки огромный особняк.

Боец Магницкого, Анна Васильевна и Альбина.

— Как вас зовут? — спросила Анна Васильевна.

— Называйте меня номер три, этого достаточно, так проще, — с улыбкой ответил боец.

— Хорошо, номер три. Но хоть улыбаешься, и то хорошо. А то дали мне команду для задания... Не в обиду, Анна Васильевна, но вы понимаете: пару демонов вы руками не порвёте, не сможете, — кивнула Альбина.

— Да, не могу. Прости меня за это. Но с тобой этот номер три, так что не печалься, — ответила Анна Васильевна.

— А я и не печалюсь. Какой интересный и огромный этот особняк, надо присмотреться.

Особняк был закрыт. Окна тёмные. Но в одном горел свет.

— Там то, что нам нужно, — сказала Альбина.

Точка шестая. Северо-восток, церковь.

Игорь Степанович, Маргарита Николаевна и Перун.

— Я старый, зачем мне оно надо? Смотрел бы сейчас сериал и читал в телефоне новости. На мой возраст я уже не боец, — сказал Игорь Степанович.

— Ты — тот, кто пережил пепелище в интернате. Без тебя не было бы многого. Многое твоя команда сделала благодаря тебе. Этого достаточно для того, чтобы не падать духом, — ответил Перун.

Боец Магницкого молчал, он изучал всё тепловизором.

— Здесь что-то есть, что-то старое. Очень старое, я с таким не сталкивался, — сказал боец.

— А они что, у вас медиумы? — спросил Игорь Степанович у Магницкого.

— Мой да, — ответил Магницкий.

— А я пока не вижу энергии старого от этой церкви и не ощущаю тьму, хотя запах... ощущение, что она рядом. Как будто ждёт нас, вот пригласила в гости к себе и отошла, но скоро вернётся, — сказала Маргарита Николаевна.

Точка седьмая. Юго-запад, лес, тут только найдено место для застройки, ещё ничего не сделано.

Фёдор Иванович, Ангелина и двое бойцов Магницкого.

— Я боюсь, — сказала Ангелина. — Я один раз уже была на ритуале, там всё было ужасно. И как судьба играет: мне опять выпал лес. И вы тоже тут, Фёдор Иванович.

— Я тоже боюсь, — ответил Фёдор Иванович. — Страх — он природный. Значит, организм нас защищает. А про лес правда интересно.

— Я не про смерть. Я про то, что меня могут... использовать. Опять.

— Не используют, — сказал один из бойцов. — Будем тебя охранять как сокровище. Магницкий сказал особенно за тобой смотреть.

— Ну что, ребята, ждём. А ты что-то чувствуешь, Ангелина? — сказал Фёдор Иванович.

— Нет, ничего не чувствую, я не медиум. Но моя интуиция природная говорит, что мы не тут должны быть, а все в одном месте, — ответила Ангелина.

Глава 53

Полночь. Двадцать первое декабря. Ноль-ноль-ноль.

Как люди привыкли придавать особое значение полночи, и что что-то должно произойти именно в это время. Но ничего не произошло — ни в 00:00, ни в 00:10. Все на точках не понимали: где все силы зла? Может, на другой день перенесли? Почему никого нет?

Первым почувствовал шаман, что всё же что-то начало происходить. И рядом, близко. Но почему я ничего не вижу, думал шаман. Он докурил и выбросил сигарету в снег. А потом земля вздрогнула — один раз, коротко, как будто под ней что-то мощное шевельнулось и приближается.

Старый особняк.

Профессор сидел за столом. Перед ним лежала карта — та самая, с семью точками, только его личная, с множеством пометок. Он водил по ней пальцем и улыбался.

В дверь вошли без стука.

— А ты так и не научился за века вежливости, — сказал профессор.

— Так я брат и ровня тебе. Зачем мне перед тобой в двери стучать и отчитываться? В университете своём отчитывай студентов за неуспеваемость, а меня не нужно, — сказал московский князь.

Князь вошёл один. Без своей свиты, без помощников-демонов.

— Всё готово? — спросил профессор.

— Готово. Велес здесь. Люди на точках ждут нас и начала ритуала.

Профессор откинулся на спинку стула. Посмотрел на князя. И засмеялся — тихо, почти неслышно.

— Они думали, что спасают мир. Семеро. С богинями. С шаманом. С приборами. С мечами. Они думали, что они умнее нас. Неплохо я всё придумал, а ты организовал, ничего не испортил.

— Я никогда ничего не порчу, и организовать твои мысли в жизнь было невероятно трудно, мог бы и оценить, — сказал князь.

— Да, да, брат, что-то меня понесло. Мы просто дали им то, что они по договору, шантажу выторговали: карту, точки, время. Они сами пришли. Сами встали. Каждый на своё место. А вот что тьма будет под землёй и устремится к каждой точке крови, которую мы пустили чуть раньше, — этого они не спрашивали. И не знают они, что после капли крови тьма пойдёт на поиски её владелицы, и запустится между точками циркуляция энергии. А потом финал: принесём в жертву Велеса, и настанет время тьмы.

Профессор встал. Подошёл к окну. За стеклом — тёмный город, редкие огни, снег. Он повернулся. Посмотрел на князя.

— Они не найдут их. Они будут стоять на пустых точках и думать: «Где все? А почему это никого нет?» А тьма уже пойдёт по запаху крови. К церкви, вернее, под церковь, где её будут ждать обладательницы крови. А потом оттуда — к месту, где Велеса как барана... Ха, он же там ещё за скотоводство отвечает, но вот и пойдёт как баран жертвенный.

— Я, кстати, на него чуть не сорвался. Каюсь, еле сдержался. Эти же борцы со злом два проклятия сняли, и сделки с ним стали для меня не такими выгодными, как раньше. Особенно сделка с продюсером — я так на неё рассчитывал, — сказал князь.

— Не мелочись. Скоро твоя мощь возрастёт настолько, что не нужны будут тебе скупки чего попало и у кого попало, — ответил профессор.

Группа возле церкви увидела дымку над землёй, которая неслась к ним. Магницкий обернулся, посмотрел под ноги — и увидел, как сквозь снег, тонким слоем лежащий на мёрзлой земле, просачивается что-то тёмное. Это была не тень и не дым из-под земли, а нечто с разумом. И это нечто шло не к ним, а мимо, прямиком к церкви.

Магницкий рванул за следом этой дымки тьмы, не сказав ни слова. Игорь Степанович и боец побежали за Магницким. Они вбежали в церковь, в пустой холодный зал, где пахло уже не церковью, а старым кирпичом, мхом и сыростью. Магницкий упал на колени возле алтаря, где закончила свой путь дымка тьмы. Там есть люк. Рванул люк — и отшатнулся.

В подвале, на бетонном полу, лежали пять девушек. Все мёртвые. Глаза открыты. Крови не было. Только запах — тот самый, который они уже чувствовали на точках. А тьма, сделав своё, уже уходила. Она поднималась из подвала, проходила сквозь стены, сквозь снег — и уходила дальше.

Дверь кабинета открылась. Вошли демоны — четверо. За ними — двое лордов. А между ними, под руки, вели Третьего, Анну Васильевну и Альбину. У Третьего была разбита губа. Анна Васильевна держалась за бок. Альбина шла сама — её не держали.

Их остановили в центре кабинета. Профессор обернулся. Посмотрел на них. И улыбнулся.

— Не трогайте Анну Васильевну, с меня начинайте, если что, её отпустите, — сказала Альбина.

— А, гости. Вы вовремя. Как раз к финалу.

Он кивнул лордам. Те отошли к стенам. Демоны остались стоять за спинами пленников — как конвой. Как те, кто приведёт их туда, куда нужно.

— Что, думали, тут никого нет? А тут сюрприз. Не «Киндер-сюрприз», конечно, не то, что вы ожидали, но игрушку сейчас увидите. Не бойтесь, мы вас убивать не будем. Не потому, что добрые, а ритуал требует чистоты, не нужны нам погрешности в нём. И не переживай, дорогуша, никто эту Анну Васильевну трогать не будет. Ведите сюда «сюрприз», — сказал князь.

В комнату ввели Велеса, сняли кляп. Первое, что он сказал:

— О, сестра родная. Спасать меня пришла? По любви, наверное.

— Спасла бы, если бы знала больше. Всё бы делала для этого, по долгу и без любви, потому что так надо, — ответила Альбина.

— Ну что, ведите барашка на заклание, — сказал профессор.

Константин стоял на складе и смотрел на телефон. Тишина. Он обзвонил все группы — ответили все, кроме Магницкого и Альбины. Магницкий не взял один раз, второй, потом перезвонил сам.

— Андрей Сергеевич, что у вас?

— У нас тихо. Слишком тихо. Девушек нет, они мертвы. Мы ничего не могли сделать.

— Это ужас. Нас переиграли. Не отвечает группа Альбины. Все выезжаем туда срочно.

— Понял. Выезжаю, — ответил Магницкий.

Константин сбросил и сразу набрал Альбину. Гудки тянулись, ответа не было, он ждал, потом сбросил. Набирал снова и снова — одни гудки, потом ещё раз и ещё. Он набирал её множество раз подряд, и каждый раз — тишина. Не «абонент недоступен», не «вне зоны», просто гудки. И от этого было страшнее всего.

Глава 54

Велес перевёл взгляд на профессора. Посмотрел с неприкрытой злостью, потом сказал:

— А, и ты, историк, тут. Ты ведь всё спланировал, просчитал, что меня приведут. Знал же, что я буду стоять здесь. Лучше бы зачётки студентам проверял.

— Конечно, знал. Мой план — как этого и не знать? Всё посчитано было от А до Я, — ответил профессор.

— И молчал.

— Конечно, молчал. Нет, с плакатами по городу ходил со своим планом, глупый, что ли? Или тебе нужно было позвонить и сказать, что я хочу сделать? Что-то ты сегодня вообще умом не блещешь.

— А, ну да. Сам виноват, не догадался, это мои проблемы.

Профессор встал. Подошёл к нему. Близко. Так, что видно было каждую морщину на его лице.

— Потому что ты был полезен и интересен со стороны науки и наших дел. Пока был полезен, ты спокойно делал подделки. Хорошие подделки, тут я ничего плохого не скажу. И меня как историка интересовало, как простое божество могло обходить все законы судьбы и мироздания. Но знаешь что, с десяток этих твоих работ за век — это очень маловато. Да ты находил должников, ты продавал родовые проклятия, ты мог делать то, что не могли мы. Ты давал нам то, чего у нас не было, но и мы в долгу перед тобой не оставались — такого торгаша попробуй ещё обдурить.

Профессор замолчал.

Велес посмотрел на него. Потом заговорил — спокойно, будто всё ещё сидел за столом переговоров.

— И что, совсем нет шансов меня отпустить? Может, поторгуемся напоследок? А, князья? Ты, московский, я тебе верил. А ты, профессор, что мне в вину ставишь? Что я мало делал оболочек для поддельных нитей судьбы? Так попробуй хоть одну сделать. А не можешь же — смерть за это сразу, закон нарушен будет. Так что не надо мне тут говорить, кто чего стоит. Я бесценен, глуп, конечно, что связался, но это моя вина.

— Тебе до нас, как пешком до Луны. Что ты себе возомнил, переводняк двух сил, тьмы и света? Мне не хочется марать руки и тратиться на объяснения для такой грязной сущности, — ответил профессор.

— Ха-ха-ха! Тоже мне, чистый нашёлся! Да пошёл ты со своими моралями перед смертью, иди книжки читай, — сказал Велес.

— Да не слушай ты его. Нормальный ты, Велес, мне с тобой было правда весело и дела было вести интересно. И мне было нелегко вокруг пальца тебя водить, чтобы не вспылить или показать, что я чем-то недоволен. Но всё равно такого партнёра в делах мне не будет хватать. Но нужно дать тебя тьме сегодня, ты наш и жертвенный баран, и «звезда король». Да, тебе казалось, что только для тебя было выгодно в умах людей твоё имя воскрешать, но нет, и нам тоже, два в одном, извини, но и тут я тебя обманул. Тьме нужно дать тебя, — сказал князь.

— Тьма — она не берёт, она только забирает. Всё, причём и вас заберёт. Вы не её слуги, вы — её пальцы, её руки на земле, её воля. Вы думаете, что вы управляете, а вы просто рабы безвольные, делаете всё, как она хочет.

— Ты закончил? У тебя реально какое-то помутнение рассудка. А я ведь знаю, что ты умён. Ты сейчас сказал, что масло масляное. Понятно, что мы её воля, руки на земле тут, и мы её порождение. Только к чему ты эту высокопарную чушь сказал, даже я не понял. Мы и есть тьма на земле, и не надо, прошу, приплетать про рабов, — сказал князь.

— Нет. Ещё одно. Последнее.

— Говори.

— Сестра, — посмотрев на Альбину, начал говорить Велес, — прости меня за то, что я натворил. И скажи Перуну, Морене и всем, от кого я отвернулся, что я не хотел этого. Вы теперь много лет меня не увидите. Прости. И простите.

— Да не за что. Это был твой жребий и путь. Я на тебя зла не держу, — сказала Альбина.

— Ладно, на часах 1:10, все точки запущены и идут к нам сюда. Хватит тут этих душевных переживаний и нежностей, время пришло, — посмотрев на часы, сказал князь, а потом ударил. Один раз, точно в горло.

Велес упал. Кровь потекла по паркету.

Приход тьмы

И тогда земля вздрогнула. На этот раз удар оказался гораздо сильнее того, что разбудило людей в полночь: стены здания застонали, с потолка посыпалась пыль, а из глубины фундамента донёсся протяжный глухой гул. Казалось, будто под зданием проснулось нечто огромное, пролежавшее там века и теперь медленно поднимавшееся из глубины.

Оно шло вверх, проходя сквозь бетон, перекрытия и старый паркет так, словно всё это было для него не преградой, а тонкой оболочкой. Из подвала начала вытекать тьма — не дым и не тень, а густая, почти живая масса, напоминавшая нефть. Она ползла по стенам, заполняла лестничные пролёты и медленно приближалась к кабинету. Там, где она проходила, свет становился тусклым, а воздух приобретал тяжёлый, затхлый запах чего-то давно погребённого.

Тьма двигалась к крови, и в этом движении было что-то настолько осмысленное, что становилось ясно: она не случайно выбралась из подвала и не просто распространялась по зданию. Она искала именно её. На чёрной поверхности время от времени проступали странные волны, словно внутри бесформенной массы ворочалось огромное существо, которому не хватало воздуха. И чем ближе тьма подбиралась к крови, тем сильнее становилось ощущение, что вместе с ней в наш мир возвращается нечто древнее, чего люди никогда не должны были тревожить.

Профессор невольно отступил, когда тьма приблизилась к нему. Сначала на шаг, затем ещё на один, хотя сам, кажется, только теперь понял, что сделал. В его взгляде впервые мелькнуло не любопытство исследователя, а настоящий страх перед тем, чему он не мог найти объяснения.

Князь не отступил. На его лице появилась едва заметная улыбка, а в глазах вместо страха вспыхнуло напряжённое любопытство. Он смотрел на приближающуюся тьму так, будто перед ним находился не кошмар, способный поглотить человека, а противник, которого наконец стоило проверить на прочность. И в этот момент стало ясно, что князь смелее профессора не потому, что не понимал опасности, а потому, что даже перед лицом неизвестного не позволял страху взять над собой верх.

Альбина стояла у стены. И думала, какие последствия ждут этот мир и как с этим всем справиться.

— Знаешь, что мне больше всего создавало проблем, чтобы получился ритуал? Нет, не эта команда светлячков, и не примкнувшие к ним божества, не генералы во власти, не мини-победы над нами, — сказал профессор.

— Да говори уже, не томи, время на исходе, сейчас и эти приедут, и мне скучно слушать с такими долгими предисловиями, — ответил князь.

— Да всё, всё, говорю. Это Фирсенко. Этот чокнутый учёный. Он один создал нам проблем больше, чем вся их команда вместе взятая. Мы сожгли его квартиру, мы уничтожили его компьютер. Мы делали невыгодные цепочки сделок, чтобы стереть данные. Мы портили запчасти для его приборов. Тот человек, который испортил детали, — он согласился только один раз. Один раз! Чтобы не вызывать подозрений на своей работе. Мы не могли на него надавить сильнее. Мы не могли его убрать. Потому что Костя или генерал сразу бы про это узнали, и Фирсенко ещё лучше бы запрятали, а нам потом его искать, и кто знает, что бы он успел к этому дню ещё сделать.

— Хотя этот чёртов гений в одном просчитался, — сказал князь. — Седьмая точка не должна включаться одновременно с остальными. Она включится только тогда, когда остальные пять насытятся кровью. Да и место раскола тьмы он тоже не просчитал. Но я его заслуг не убираю. Мы корпорация, а он один всё сам делал. Может, и просчитал бы всё, будь у него наши ресурсы.

Профессор медленно повернулся к князю. Несколько мгновений он изучал его лицо, словно пытался понять, действительно ли тот осознаёт, с чем им пришлось столкнуться.

— Ты хоть представляешь, чего стоило направить тьму к расколу, чтобы она в последний раз заговорила с Глебом? — спросил он наконец. — Она не хотела идти туда. Боялась. Ты понимаешь? Тьма боялась человека. Не оружия, не заклятия, не другого существа — человека. Она смотрела на него и чувствовала, что он понимает её намерения.

Князь едва заметно усмехнулся.

Профессор отвернулся и прошёл к столу.

— И что они получили взамен? Два снятых проклятия. Всего два. Несколько спасённых девчонок. Пара уничтоженных демонов. Они цепляются за эти мелочи, словно способны изменить ими то, что уже произошло. Наверное, сейчас они действительно думают, что победили.

Он разложил на столе карту и провёл пальцем по отмеченным точкам.

— Но они ничего не победили. Ритуал завершён. Тьма набрала силу. Велеса больше нет. Девушки мертвы. А они стоят посреди пустых точек и пытаются понять, где ошиблись, почему не смогли остановить то, что должно было произойти.

— Импульсивный ты, и недооцениваешь противника. Я их хорошо знаю, они точно не думают, что победили нас. Конечно, будут надеяться, что в будущем как-то это всё исправят, и будут нам мешать. Так что не надо к ним так относиться. Да и если мы перегнём линию, нам тоже от тьмы и света достанется на суде. Так что, несмотря на нашу полную победу сейчас, я этих борцов за всё хорошее со счетов не скидывал бы.

Профессор посмотрел на князя, и в его голосе появилась тихая, почти неприятная уверенность.

— Только вот ошибки не было. Мы сделали всё правильно. Единственное, что задержало нас, — тот сумасшедший учёный со своим прибором. Один человек. Всего один. И даже его мы в конце концов убрали.

Он сложил карту, аккуратно свернул её и убрал в стол.

— Пора уходить. Здесь больше нечего ждать. Впереди у нас ещё слишком много дел.

Князь ещё несколько секунд смотрел туда, где недавно скрылась тьма, а затем перевёл взгляд на профессора.

— Ну всё, уходим, мы всё сделали, и впереди нас ждут великие тёмные дела, — князь улыбнулся. — Ха, это смешно: тьма и тёмные дела. Ладно, пошли, пошли

Глава 55

Особняк встретил команду глубокой ночью. К трём часам все группы уже собрались во дворе. Снег усилился и шёл густыми ровными хлопьями, постепенно заметая следы машин и покрывая белым всё вокруг.

Первыми поднялись в кабинет Константин, шаман и Алиса. Их уже ждали Третий, Анна Васильевна и Альбина. Все были живы, и после того, через что им пришлось пройти, это уже казалось немалым.

Анна Васильевна выглядела бледной и тяжело стояла на ногах, прижимая руку к боку. На разбитой губе Третьего запеклась кровь, несколько ссадин темнели на лице. Альбина смотрела на вошедших, пытаясь по их лицам понять, чем закончилась операция на других точках.

От Велеса остался только костюм и тёмное пятно на полу. Его душа уже начала свой путь из тьмы и рано или поздно выберется наружу, но никто не знал, когда это произойдёт.

Когда вошёл Роман, ему хватило одного взгляда, чтобы понять всё без лишних слов. Они прибыли слишком поздно. Роман выругался сквозь зубы, не скрывая ярости.

Батюшка остановился у двери и посмотрел на то, что осталось от Велеса. Перекреститься он не стал. Теперь было уже поздно что-либо менять — оставалось лишь принять случившееся как волю Господа.

Руслан замер у входа. Он тоже всё понял и долго не произносил ни слова: они опоздали.

Карим принюхался. Виталик держал Ангелину за руку. Алёна стояла рядом. Иван, Маша, Магницкий, Игорь Степанович, Фёдор Иванович, Маргарита, бойцы — все подтянулись. В кабинете набилось столько людей, что стало тесно.

— Мы опоздали. Переиграли нас как первоклассников, — сказал Константин.

— Мы не опоздали, — сказала Альбина. — Мы просто были не там и не в то время. Сегодня случай решил сделать так: не тот жребий вытянули. А может быть… Да нет, не может быть, а точно: были бы мы все здесь, всё равно проиграли бы. Была бы бойня, где нас всех перебили бы до одного. А так, видите, все живы-здоровы.

Третий сказал:

— А я так рассчитывал выполнить поставленную задачу. Извините меня, Андрей Сергеевич, я не смог ничего противопоставить им во время этой операции.

— Сойдёт, не переживай, боец. Мы сегодня все ничего не выполнили. Мало нас слишком было, я недооценил угрозу. Нужно было больше людей и техники. Виноват, простите меня, — сказал Магницкий, похлопав Третьего по плечу.

— Да, от Перуна такое услышать непривычно. Так верить нужно было и отнестись к этому серьёзно, — сказала Алиса Максимовна.

— В церкви девушки мертвы. Все пять, — сказал Магницкий.

— Да поняли мы это, Андрей Сергеевич. Были бы живы — этот писец из-под земли не вышел бы. Даже я, антиэкстрасенс, физически видел, как из земли вышла тьма, — сказал Роман.

— А кстати, точек было семь. Пять девушек и один Велес. Почему тогда не шесть девушек? — спросила Ангелина.

— Одна точка была выходом тьмы. Вот и получается: пять девушек и этот Велес — звезда и козёл отпущения. По крайней мере, так профессор и князь рассказывали, — сказала Альбина.

Снег бился в окна, и его белые вспышки время от времени отражались в тёмном стекле. Где-то далеко, за стенами особняка, город продолжал жить своей обычной жизнью, словно ничего не произошло. В домах начинали просыпаться люди, которым через несколько часов предстояло идти на работу. Кто-то ставил чайник, кто-то сонно занимался утренними делами, а кто-то уже собирался выйти на прогулку с собакой.

В зале, где совсем недавно проходил ритуал, неожиданно и резко стало светлее. Яркий свет хлынул в помещение, словно где-то распахнулась дверь, за которой уже наступила ранняя весна.

Посреди зала стоял Николай, будто ничего не произошло. Но теперь он выглядел совсем иначе. В нём не было прежнего сияния, той силы, которую они привыкли ощущать рядом с ним. Перед ними стоял просто человек, до предела уставший от всего, что ему пришлось увидеть и пережить.

— Здравствуйте. Извините, что не вмешался — возможности не было. Я только сейчас узнал о произошедшем, — сказал Николай.

— О, ещё и ты здесь. Наверное, как всегда, времени не было: воплотиться здесь, а потом ещё где-нибудь мир спасать, — сказал Роман.

— Ты… Где ты был? Я каждый день о тебе думал. И хорошее, и плохое. Нам нужна была твоя помощь как никогда, — сказал Константин.

— Я не мог. Я краем глаза следил за вами, но вмешаться не имел права. Нам это запрещено, и вы все прекрасно это знаете, — сказал Николай, посмотрев на Алису Максимовну.

— Что-то я тебя не видел, Николай. Так почему ты не появлялся? Я тоже о тебе думал и надеялся, что ты придёшь, — сказал Роман.

Николай помолчал. На его лице появилось виноватое выражение человека, которому нечего возразить. Он посмотрел сначала на тёмное пятно, оставшееся от Велеса, потом на Константина.

— Потому что я знал, что и как будет. И про тебя, Костя… Вернее, после роддома начал догадываться. Но молчал. Я знал и то, что вы проиграете, даже если я вмешаюсь, — сказал Николай.

— Так этого было достаточно: сказать, прийти и объяснить: «Костя, у вас фальшивая связь, она умрёт, потому что у неё другая судьба»? И ещё сказать, что ты не будешь помогать нам в борьбе с тьмой, потому что мы всё равно проиграем? Тут нет, Николай, никакого преступления — просто скажи, что у тебя на уме, — сказал Роман.

Николай ещё сильнее замялся. Ответить ему было нечего.

— Свет не вмешивается в судьбы напрямую. Я могу видеть, понимать, но вы и сами всё знаете: я не решаю, кому как жить и сколько жить. Решают прядильщицы. Да, я сказал им о своих подозрениях, таковы наши правила и субординация. Они потом вынесли свой вердикт, а дальше уже работа собирательниц, и на этом моя часть заканчивается, — сказал Николай.

— Я сейчас, может, кощунство произнесу, но ладно. Обрезали лживую мою судьбу, которой вообще не должно было быть, убрали всё, что не должно было принадлежать мне по судьбе, — я не спорю. Согласен. Обманом жила моя судьба, принимаю. Такие у вас правила. Но почему ты не вмешивался дальше, глупая твоя светлая голова? Дело ведь не только в тебе, а вообще в Свете, во всей вашей структуре. Вы действуете исключительно по инструкции, а потому ваш противник и наш противник выигрывает. И сегодня выиграл именно поэтому: у них нет инструкций, они свободны от всего, ничем не связаны и не зажаты рамками, — сказал Константин.

— Костя, но с другой стороны, ты подумай: даже эта лживая петля сколько счастья принесла и сколько лет добавила Александре. Она должна была умереть в тюрьме, несчастной и сломленной, а умерла счастливой матерью двоих детей, рядом с хорошим мужем. Да, сейчас это звучит почти бредово, особенно после всего произошедшего, но ведь нет худа без добра, — сказала Алёна.

— Да я же не спорю, Алёна. Я про то, что было дальше. Почему после этого не последовало никаких действий? Абсолютно ничего, — ответил Константин.

Николай повернулся к остальным и обвёл взглядом каждого.

— Простите меня за то, что меня не было рядом с вами. Во многом я мог бы помочь, но получилось так, как получилось. Вы сделали больше, чем кто-либо на этом земном шаре. Вы настоящие герои, которым не нужна слава. Вы боролись, не сдавались и шли наперекор всему. Я обещаю, что после начавшейся перезагрузки мира буду появляться чаще. Теперь Свет допускает моё вмешательство чаще, потому что тьма нарушила равновесие. Так что на твой вопрос, Костя, почему Свет действует по правилам, мой ответ прост: дальше у меня и у Света будет гораздо больше свободы в действиях. Настали такие времена, — сказал Николай.

— Перезагрузка? Какая, к чёрту, перезагрузка? Мы просто проиграли вчистую. А тут ещё и перезагрузка, — сказал Фёдор Иванович.

— Вы не проиграли. Вы просто оказались на таком историческом этапе. Это только начало войны за мировой баланс, и до конца света ещё далеко. Тьма вышла, и теперь она хочет очистить мир. Через болезни, войны, голод, страдания, страх и смерть. Без этого не обойтись. Да и тебе работы прибавится, Морена, — сказал Николай, посмотрев на Алису Максимовну.

— Так это чистое описание начала апокалипсиса. И там тоже война Света и Тьмы, и в итоге победит Свет. Так предначертано, в рамках видения Иоанна. Победа Света и новый мир — Откровение, глава двадцать первая: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали... И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло», — сказал отец Михаил.

— И что нам делать? — спросил Виталик.

— Жить и помогать Свету по мере сил. У вас есть оружие, созданное людьми против Тьмы, есть знания и понимание того, как с ней бороться и вести эту войну. Наконец, есть друг у друга. А теперь ещё и я вас больше не брошу. Буду рядом и стану помогать, — сказал Николай.

— Оружие, сделанное не людьми, а одним человеком. А кстати, там в тюрьме, когда мы узнали про опыты Велеса на допросе, почему только там появился? — спросил Константин.

Николай посмотрел на тёмное пятно.

— Он был связующим звеном с тьмой. И в том допросе, где несчастного превращали в козла, я хотел показать, что в итоге козлом отпущения станет Велес, — ответил Николай.

— Точно, точно. Он же в одном флаконе и звезда, и козёл отпущения, — сказал Роман.

Николай подошёл ближе к Константину.

— Я знаю, что ты меня подозревал, и правильно делал. Твой ум тебя не подвёл. Ты ошибся только в одном: решил, что я мог сговориться с тьмой ради этой перезагрузки. Да, я считаю, что она нужна этому миру, чтобы восстановить баланс и порядок, но не в таком виде, в каком её устроила тьма, подстроив всё под себя, будто только она имеет право решать, каким должен быть новый мир. Могу сказать одно: сейчас у вас работы прибавится. Тьма будет повсюду. Она постарается заранее создать себе задел, чтобы получить преимущество после окончания перезагрузки мира. Ваше дело — мешать ей. Да и моё тоже.

Николай исчез. Вспыхнул лёгкий свет, и в ту же секунду зал снова погрузился во тьму.

Все стояли, ошеломлённые услышанным. Первым нарушил молчание Роман:

— Ну что, по домам? Мы проиграли только старт. До финиша, как я понял, ещё очень далеко. С остальным потом разберёмся.

— По домам. Нужно ещё по магазинам пройтись, закупить всё к праздникам, Новый год вообще на носу, а там и Рождество, — ответил отец Михаил.

Виталик всё ещё смотрел туда, где только что стоял Николай. Слова про «есть друг у друга» не выходили из головы. Он достал телефон, открыл мессенджер, нашёл Ангелину, подписанную Лина. И написал: «Давай вместе отметим Новый год. Я хочу быть с тобой».

Отправил, и тут же быстро убрал телефон в карман, будто обжёгся.

Через минуту пришёл ответ: «Давай, мне это интересно, никогда вдвоём ни с кем не встречала Новый год».

Виталик выдохнул. Никто вокруг ничего не заметил, как будто он делал что-то противозаконное. Роман всё ещё что-то говорил про планы, батюшка кивал, Карим собирал бумаги со стола. А Виталик стоял и смотрел в окно, где снег шёл ровными хлопьями, и думал, что впервые за долгое время ему не страшно.

Константин ждал второго января, чтобы поспешить в гости к Альбине. Он ждал этот день почти так же, как ночь с 31 декабря на 1 января. Для него это был свой, дополнительный праздник. Квартира Альбины находилась недалеко от её работы — богиня всё предусмотрела.

— Ну что, Костя, как встретил Новый год?

— Да как все. За телевизором. И ждал сегодняшний день. Так же, как и Новый год.

— Я тоже ждала. Хотелось отдохнуть от праздника. Для тебя Новый год — праздник, а для меня один из самых тяжёлых дней в году. Люди в эти дни так сильно переплетаются судьбами. Я успевала только фиксировать случайности и разбираться, где мои, а где чужие. Прошу к скромному столу.

Они говорили, ели, обсуждали прошедшие события и пытались понять, как жить дальше и что делать после всего случившегося. Разговор получился долгим, но от него обоим было хорошо на душе. Телевизор работал фоном, пока после очередного новогоднего мюзикла на экране не появились короткие новости.

«…неизвестная пневмония в Китае. Вспышка в городе Ухань. Всемирная организация здравоохранения обеспокоена ситуацией… зарегистрированы первые случаи заражения в Италии…»

Константин смотрел на монитор. Он не придал особого значения новостям: праздники, приятная, успокаивающая обстановка. Сколько за жизнь было вспышек серьёзных болезней, которые в итоге оказывались пшиком.

Но Альбина смотрела на эту новость совсем по-другому, словно получила ответ на вопрос, который давно её тревожил.

— Это не фейк, к сожалению. Эта болезнь захватит весь мир на годы, — сказала она.

— Да? А я думал, очередная вариация какого-нибудь вируса для выпуска новостей, не более того.

— Если бы так было, я была бы рада. Болезни ворвались в наш мир, Костя. Ладно, клацну тебе очередной мюзикл, а потом включу «Один дома», он через час начнётся.

— А можно потом третью часть «Властелина колец» посмотреть?

— Хитрый какой. До утра хочешь просидеть тут? Ну сиди.

Через месяц Игорь Степанович почувствовал себя плохо. Сначала появился кашель, затем поднялась температура, навалилась слабость, и с каждым днём ему становилось всё тяжелее. Врачи поставили диагноз — пневмония, но что-то в его состоянии их настораживало. Болезнь развивалась слишком быстро и не походила на обычную пневмонию. Возможно, это был новый вид коронавируса, который к тому времени уже начал распространяться по всему миру.

Игоря Степановича отвезли в больницу, но лечение не помогало. С каждым днём становилось всё хуже, и через некоторое время врачи уже говорили, что ему осталось около недели. Организм словно перестал реагировать на лечение.

Константин и Роман вспомнили об изобретении Фирсенко — расщепителе. Они приложили прибор прямо к груди Игоря Степановича, и вместе с очередным приступом кашля из его тела вышли частицы тьмы. Уже на следующий день Игорь Степанович полностью встал на ноги, не получив никаких последствий для организма. Врачи только разводили руками.

Потом таким же способом вылечили Фёдора Ивановича и Анну Васильевну. Их даже не пришлось отвозить в больницу.

Генерал пытался внедрить изобретение Фирсенко в массовое производство. Он ходил по всевозможным инстанциям: в Минздрав, к профессорам, к чиновникам. Никто не хотел слушать и относиться к этому всерьёз.

«Это не сертифицировано».

«Это не имеет доказательной базы».

«Это опасно».

«Это не может работать».

Генерал кричал, доказывал, приносил результаты. Показывал Игоря Степановича — живого человека, его историю болезни. Но всё сводилось к одному: у него была не коронавирусная инфекция, а обычная пневмония. Нечего всё списывать на коронавирус.

Ему не верили. Или делали вид, что не верят.

Тогда команда перестала стучаться в двери, которые никто не собирался открывать. Не было смысла тратить время на споры, когда в таком деле важен каждый час. Они просто лечили тех, кому могли помочь, и, само собой, делали это без огласки.

Где-то в штабе Игорь Степанович пил чай с Анной Васильевной и Маргаритой Николаевной и вёл долгие разговоры о том, что будет дальше, основываясь на прочитанном в старых книгах, где было много предсказаний. Фёдор Иванович играл с Костей в шахматы. Генералу нравилось играть против Кости, хотя он почти всегда проигрывал. Он понимал, что соперник играет намного сильнее, но всё равно садился за шахматную доску при любой возможности. Фёдор Иванович считал, что такие партии помогают ему держать ум в порядке и не терять рассудок с возрастом. Иван Стеблов ругался с Каримом из-за того, что тот больше сидит за компьютером, чем сам Иван. Шаман курил на балконе и думал о своём. Ангелина мечтала о том времени, когда зло наконец проиграет эту войну. Виталик сидел рядом с Ангелиной, и они о чём-то тихо говорили. О чём — никто не слышал. Но по их лицам было видно, что это что-то хорошее.

А где-то далеко, за пределами человеческого взгляда, кто-то уже знал, что эта история ещё не закончена. Впереди были новые встречи, новые потери и новые сражения. Тьма только начала свой путь, а свет ещё не сказал последнего слова.

Когда-нибудь они снова встретятся. Кто-то вернётся туда, откуда ушёл. Кто-то впервые возьмёт в руки оружие. А кто-то просто окажется рядом в тот момент, когда это будет нужнее всего.

Но всё это будет потом.

Сейчас настало время долгой зимы.