По ту сторону реки

Глава 1

Май 2018 года. Город Аксай, Ростовская область.

– Господи, ну вот зачем я только согласился пойти с тобой? – недовольно и даже как-то озлобленно произнёс Ростислав, вновь за последние десять минут обернувшись от раздавшегося в точной темноте громкого собачьего лая.

Он и его безбашенный одноклассник, который по наитью судьбы является для парня чуть ли не единственным другом среди всего его класса, стремительными шагами переходили между простенькими и где-то уже полуразрушенными временем домами по улице имени Николая Гулаева. Наручные часы, на которые Ростислав поглядывал с тех пор, как Дима уговорил его вылезти из дома и отправиться на самый лучший «выпускной вечер в истории», показывали пол второго ночи. Ростислав недовольно то ли простонал, то ли пробубнил что-то нецензурное себе под нос. Материться он не матерился, но в последние дни, когда нервы были на краю своего окончательного срыва, выплёскивать эмоции через бранные слова стали для парня, недавно сдавшего все выпускные экзамены, лучшим средством вместо валерьянки.

– Перестань уже перепираться. - сказал Дима, в своих кругах более известный как просто Димон, полуобернувшись к другу и сжимая в руках телефон, на дисплее которого была открыта карта их города. - Поверь, если бы ты пропустил сегодняшнюю тусовку, которую мы намечаем, то никогда в жизни себе этого не смог простить.

– Пережил бы как-нибудь. - не изменяя своему недовольству, ответил ему Ростислав. - После выдачи аттестатов так или иначе намечалось бы какое-то мероприятие. Ну, по крайней мере среди родительского комитета велись разговоры об этом.

– То прихоть взрослых, где у вольного человека нет никакой свободы, а лишь один родительский надзор. - отчеканил Димон и в свете своего карманного фонаря Ростислав увидел образовавшуюся на лице друга широченную улыбку. - Ростик, поверь мне – будет весело!

«Не сомневаюсь» - подумал про себя Ростик и хотел бы озвучить эти мысли вслух, но не стал, потому что пытаться убедить Диму в ненужности все этой «выпускной» авантюры было бесполезно. А под словами «вольный человек» Дмитрий Александрович, как порой величал его Ростислав, имел в виду молодых людей, благополучно переживших девять лет школы. И если Ростислав, несмотря на возражения матери, всё-таки решил идти доучиваться в десятый и одиннадцатый классы, то Дима таких планов перед собой не ставил. А такой расклад вещей очень даже расстраивал Ростислава, потому что стоит Димону уйти в какой-нибудь ростовский техникум или колледж, как он вновь останется один. А с его-то порой непростым характером и яркой выраженной индивидуальностью завести новые знакомства, чтобы потом это перешло в разряд дружбы – задача практически невыполнимая. Но вслух свои переживания Ростя не озвучивал и не пытался отговорить Диму от ухода после девятого. Он привык уважать чужой выбор, а если это ещё выбор человека, находившегося рядом с тобой на протяжении долгого времени несмотря ни на что, то тут не проявить поддержку было бы самой натуральной низостью. Конечно, видеться они смогут, хоть уже не так часто, как раньше. А Ростислав не так давно заглядывал в учебную программу десятого и одиннадцатого класса, которая есть в открытом доступе на сайте школы. После чего ему стало ясно, что даже на банальный сон, от которого его даже сегодня прервали, времени может быть мало. А с гуманитарным профилем, который он собирался выбрать – и того подавно. Дай Бог, чтобы хотя бы на кофе времени хватило!

На дворе стояли последние майские дни, когда во дворе хоть и стояла духота, но всё же ещё не было той аномальной жары, какая бывает в начале июня. А сегодня даже было слегка прохладно, поэтому Ростя поплотнее укатывался в свою ветровку, которую он не забыл перехватить с собой прежде, чем родители в доме начали бы замечать столь несвойственную ночную активность от сына. Когда он вернётся, то ему нужно будет приложить все имеющиеся в арсенале усилия, чтобы бесшумно пробраться в свою комнату через оставленное в полуоткрытом виде окно. Если его поймают с поличным, то сбежать от расспросов будет нереально. Как и попытаться придумать какую-либо отмазку – всё равно ему не поверят. Родители Ростислава, конечно же, его хорошо знают, как и он – их. Мать не будет ограничиваться лишь словами, возьмёт и просто-напросто посадить сына под домашний арест. Отец прочтёт ему парочку лекций об опасности таких необдуманных решений, но пытаться как-то наказать сына не станет. Он отлично понимал, что Ростислав уже вполне взрослый парень и сам хорошо может давать отчёт своим действиям.

Ростислав очень надеялся, что устроенная его одноклассниками спекуляция, которую Дима нарёк «тусовкой», продлится хотя бы час-два. Ну, или же он уйдёт сам, если поймёт, что ему там скучно и совершенно нечего делать и никто не заметить его отсутствия. Дорогу назад он сумеет найти – Аксай город небольшой, да и к тому для него родной, здесь он не потеряется. Во всяком случае, можно ещё такси вызвать, оставшихся карманных денег вполне будет достаточно. Знать бы только, куда конкретно ведёт его Димон. Ростя уже пробовал спрашивать, но друг на его вопрос лишь неопределённо улыбнулся и ответил, что Ростя сам всё увидеть. А идти по второму кругу без толку, ведь Дима будет до конца стоят на своём и ничегошеньки не скажет, чтобы не сломать интригу. Тем не менее, недовольства в душе Ростика это не уменьшало.

– Это никак не могло подождать до утра? – вновь спросил он, параллельно проверяя уведомления на телефоне, боясь, как бы его ночной уход не был уже обнаружен домочадцами и те не принялись ему писать и бесконечно названивать.

– Где ты видел, чтобы настоящие тусовки проводились утром? – насмешливо ответил ему Димон вопросом на вопрос.

– Нигде. Потому что, блин, ни разу не был на подобных мероприятиях.

– Ну вот. - ответил Дима таким поучающим тоном, словно Ростик был малолетним ребёнком, которому приходилось толковать простые вещи. - Тебе же не обязательно пытаться поддержать беседы на темы, которые тебя никак не интересуют или которых ты не понимаешь. Просто будь с нами и наслаждайся времяпровождением.

– Счастье же какое! Всегда мечтал оказаться полностью в вашей компании. - пробурчал себе под нос Ростя.

Димка внезапно замер, и Ростислав едва успел затормозить, чтобы не врезаться в него. Димка шумно выдохнул, обернулся и окинул друга суровым взглядом.

– Слушай, будь проще, окей? Никто из нашего класса не был против, когда я предложил позвать тебя, потому что каждый из них понимает, что ты тоже часть коллектива. Если ты поймёшь, что наша затея полная хрень – свистнешь об этом мне и пойдёшь домой.

Ростик посмотрел на Димона, на его искреннее лицо, и понял, что друг, похоже, и вправду хочет, чтобы он там поприсутствовал. Хочет, чтобы он тоже разделил это «веселье со всеми», несмотря на тот факт, что все эти девять лет Ростислав был тем ещё тихоней.

– Хорошо. – прошептал Ростислав. – Ловлю на слове: если мне будет совсем скучно, я уйду.

– Ну, хотя бы так! – Димон с улыбкой потрепал его по плечу. – А теперь пойдём, нас уже ждут! Будет весело!

Ростислав не стал принимать попытку оспорить его слова, прекрасно понимая, что спорить с Дмитрием Орловом – заведомо проигрышная затея. Димка хоть и был известным школьным «беспредельщиком», коему нравилось влезать в разные неприятности и устраивать классному руководителю головную боль, ума он был большого и на уроках по точным наукам был среди первых. Ростя не понимал, как эти два разных социальных статуса – местный задира и отличник – могли сочетаться друг с другом.

– Хотя бы скажи, долго ли нам ещё идти? – спросил Ростислав, дабы поддержать хоть какой-нибудь разговор, чтобы не уснуть на ходу.

– Да почти пришли. - был ему стандартный в таких случаях ответ.

Через десять-пятнадцать минут улица Гулаева была позади, а парни вышли на самую оживлённую часть города, где располагался известный всем аксайчанам мост через реку Дон, находящийся на трассе «Дон» М4. От звука проезжающих автомобилей, камазов, не менее шумных мотоциклов и свистящего ветра в ушах Ростислав едва слышал голос идущего вместе с ним по велодорожной части Димки, который рассказывал ему о том, как долго они с ребятами планировали этот день. Он пытался слушать, но про себя думал, что всё-таки на обратном пути без вызова такси не обойтись. Путь назад не был столь близким, а ноги уже порядком одеревенели от долгой ходьбы.

– Димон! – раздался громкий возглас позади.

Ростислав на пару с Димой одновременно развернулись и в свете дорожного фонаря увидели поспешно шедшего к ним на встречу Сашу Ткачёва, их одноклассника.

– Здорово! – поприветствовал его Дима, когда Ростя обошёлся лишь одним незначительным рукопожатием.

– Наконец-то вы пришли, у нас-то уже почти всё готово. Только нужно Даню с мангалом дождаться, тот обещал скоро быть. Пойдёмте к остальным.

Дима подбадривающе похлопал всё ещё недовольного Ростислава по плечу, кивнул Ткачёву, и все втроём направились в то место, где у выпускников городской школы намечался праздник в честь завершения девяти лет обучения.

Как оказалось, место для ночной тусовки было выбрано на правом берегу Дона, на правой стороне той долины, которая носить название Кобяковское. Здесь у аксайских подростков было всё: закуски от чипсов до сухарей, газировка, купленное за общий сбор рыночное мясо, а кто-то даже умудрился прихватить с собой фрукты. Парни поопытнее занимались подготовкой мангала, девчонки нарезали мясо и накладывали готовые куски на шампур. Остальные либо шумно и оживленно спорили, либо отправлялись к реке, где вода в эту пору была особенно приятной

Один Ростислав не состоял ни в одной из таких групп, а лишь стол вблизи деревьев и коротал время просмотрами своей ленты Вконтакте. Он успел зарядить телефон ещё днём, поэтому бояться остаться с разряженным гаджетом ему не придётся. Димон ушёл бултыхаться в реке с остальными, предлагал Росте присоединиться к ним, но тот ожидаемо отказался. Плескаться в реке под покровом ночи, хоть и в летнюю, но всё же в прохладную погоду ему хотелось в последнюю очередь. Ещё заболеть посреди каникул не хватало.

Если ему и удавалось оторвать себя от телефона, то только для того, чтобы убедиться, что поднимаемый его одноклассниками шум не привлёк чьё-нибудь внимание. Попадаться кому-нибудь на глаза в такой компании ему явно не хотелось, и он уже в которой раз корил себя за своё согласие поучаствовать во всём этом. Развернуться и уйти ему сейчас хотелось больше всего на свете.

– Соколов?

Ростислав едва ли не вздрогнул от прозвучавшего прямо под его ухом тихого, но мягкого женского голоса. Обернувшись, он встретился взглядом с серо-голубыми глазами Златы Новиковой, отличницы, что сумела набрать всевозможные баллы по математике, в которой Ростя не понимал ровно счётом ничего. Девушка смотрела на него с тем нескрываемым любопытством, по которому становиться понятно, что она искренне не может осознать, чего Ростя здесь забыл.

– Привет. - смущённо пролепетал Ростик, блокируя телефон и убирая его в карман джинсов.

– Привет. - ответила ему Злата, замечая и забавляясь его смущённостью. - Признаться, ты последний человек, которого я ожидала здесь встретить. Всё-таки, Дима тебя уломал.

– Он предложил прийти, а я не смог отказаться. - нахмурив брови, Ростислав мысленно молил Бога, чтобы Новикова потеряла к нему интерес и продолжила идти своей дорогой. Конечно, девушка она весьма привлекательная, но Ростя привык судить о людях не по внешним признакам, а по поступкам. А поступки Златы по отношению к тем парням, с которыми она умудрялась повстречаться всего лишь неделю, нельзя было назвать порядочными. Она была из тех людей, кому хочется начать что-либо делать для удовлетворения своего интереса вне зависимости от того, понравится ей или нет. Если результаты достигнуты – начатое остаётся в прошлом и не имеет шансы на продление.

Злата громко фыркнула, но всё также продолжала оставаться на месте. Её взгляд с Ростислава метнулся на раскинувшуюся перед ними зелёную долину, на прозрачные от света луны воды Дона и смеющихся во всю горло ребят с их класса.

– А будь у меня возможность отказаться сюда прийти, то я бы ею воспользовалась. – неожиданно призналась девушка.

Ростислава эти слова сильно удивили. Насколько он был осведомлён, Злата хоть и была погружена в учёбу с головой, но так или иначе находила время для прогулок со своими подругами и все громкие мероприятия, как сегодняшнее, она посещала без пропуска.

– Ну, а почему же не воспользовалась? – спросил Ростислав тем не менее.

– А разве можно пропустить такое? Устроить праздник там, где неподалёку случилось убийство – что может быть бесстрашнее?

– Что? Какое убийство? – не понял Ростик.

– А ты разве не знаешь? – удивилась Злата, вновь уставившись своими серо-голубыми глазами на Ростю. От взгляд этих проницательных глаза по спине парня пробежала дрожь, которую он готов был списать на холод. - Во всех новостных пабликах эта новость уже неделю как активно афишируется. Не удивлюсь, если после этого к нам нагрянет толпа разных чудиков и сектантов со всей страны.

– Отчего они должны нагрянуть? Что здесь произошло? – вновь спросил Ростислава, с которого тут же была снята пелена усталости, а желание вернуться домой, лечь на кровать и продолжить прерванный сон уже отошло на второй план. - Я ни о чём таком не слышал.

Ростислав частенько натыкался на новостные паблики, среди которых были как отечественные, так и зарубежные. Что же касается слежки за всем происходящим в их маленьком южном городе, то тут он может ограничиваться лишь знанием того, когда и где должны будут приостановить водоснабжение. Особенно это было актуально в летнюю пору, когда солнце палило нещадно и пот стекал с людей как из ведра.

– Серьёзно? – Новикова удивлённо приподняла брови на своём красивом лице. - Я-то думал, что ты будешь в числе первых, кого это новость заинтересует. А может, даже потревожить.

– Почему же это?

– Так ведь твой отец археологом работает, так?

Ростислав окончательно сбился с толку. Каким образом профессия отца – школьного учителя истории – могла быть связана с уголовным делом? В памяти всплывали их недавние разговоры, но ни в одном из них отец не обмолвился ни словом о каком-либо убийстве.

– Ну да. - сказал ей Ростя, пожав плечами. - Работает. Только при чём здесь он и его работа?

– Глеб Владимирович, может, и не при чём, а вот труп был найден в прошлый четверг на месте, где он проводит свои исследования. Здесь, на Кобяково.

С лица Ростислава теперь сползла окончательно вся сонливость, а по всему телу прошла дрожь, которую уже нельзя было прописать на летнюю прохладу.

– Ты что, правда ничего об этом не знал?

Вопроса Злата он не услышал. В ушах у него стоял такой гул, какой был ещё на мосту. Ростик прокручивал в голове недавний разговор с отцом, который у них состоялся как раз в прошлый четверг после последнего экзамена. Они вдвоём сидели на кухне: мать тогда заранее предупредила домочадцев, что задержится на работе. Отец был явно встревожен. Ростику хватило одного взгляда, чтобы заметить признаки беспокойства: частое моргание, едва уловимую дрожь в голосе и тяжелые вздохи. К тому же отец никак не мог оставить в покое сахарницу – он то и дело переставлял её с места на место, словно не зная, куда деть руки. От прямого вопроса сына он отмахнулся, ответив лишь, что очень устал и что их команда не укладывается в отведённые им сроки. После они говорили на отвлечённые темы и Ростислав не расспрашивал отца о том, есть ли успехи в исследованиях на Кобяковом городище. Хотя до того дня он охотно делился с сыном об всех сделанных находках и даже обещал как-нибудь сводить на место проведения работ. Но ни словом он не обмолвился о каком-либо несчастном случае на раскопках или что-то в этом роде. В последующие дни он стал задерживаться допоздна, и это пугало. Мать поначалу пыталась допытаться до правды, но отец лишь отмахивался, и вскоре она оставила попытки, смирившись с глухой стеной молчания

– А с чего ты взяла, что это именно убийство? Может, произошёл какой-нибудь несчастный случай? И кем был этот человек? – наконец подал голос Ростик, взглянув на Новикову.

– Так написали журналисты. - пожала плечами Злата. - Труп забрали и передали родственникам погибшего. От проведения судмедэкспертизы те отказались.

­– А кем он был, не сказано?

– Волонтёром, кажется.

Ростик готов был стукнуть себя по лбу. Ну конечно, никого лишнего на территорию раскопа не пускают. Толпу любопытных, как правило, всегда выпроваживают. На месте проведения работы остаются не только профессионалы, но и волонтёры, которые неравнодушны к истории родного края.

– Эй, ребята! Шашлык готов! Кто хочет – налетай!

Злата ушла к собравшейся возле мангала толпе. Ростик остался стоять на месте, перебирая в голове всё услышанное. Он понимал, что даже если и рискнёт завести с отцом разговор на эту тему, то вряд ли чего-то добьётся. Того хуже, отец разозлиться и с ним потом вовсе нельзя будет о чём-либо поговорить. А ведь ему, чёрт возьми, теперь очень интересно узнать, что же всё-таки там у отца приключилось!

– Девять лет мучения за партами – позади! – раздавались весёлые возгласы одноклассников, с наслаждением поедающих жаренное мясо и запевающих всё это купленным в Метро газировкой.

Они то начинали спорили о чём-то несусветном, то пускались в обсуждения планов на будущее, то принимались вспоминать о былых школьных годах. Преподавателей, которые приходили и уходили, желания изменить отрицательную оценку в дневнике или вовсе спрятать его куда подальше, новогоднюю ёлку, у которой они ещё в начальной школе водили радостные хороводы, объявления о манту, которого все почему-то боялись. Девушкам особенно вспоминались уроки труда, где было больше теории, нежели практики. Кто-то даже вспомнил, что на первых двух уроках у них успела исписаться вся тетрадка. Парни не остались в стороне и тоже вставляли пару словечек про своего любимого школьного трудовика, так любившего закупаться в магазинах стройматериалов. Сане с Димой удалось вспомнить кличку, которую они ему дали ещё в пятом классе – Степаха Станокчик. Степан было его настоящее имя, а Станокчик – потому что именно это слово он использовал чаще всего из своего лексикона.

Сердца всех были переполнены радостью и некоторой ностальгией об ушедших временах. Поэтому Дима, который всецело разделял эмоции своих товарищей, не сразу заметил отсутствие Ростика у дерева, рядом с котором тот недавно стоял и предпочитал молча за всем наблюдать из далека.

Глава 2

Май 2018 года. Город Аксай, Ростовская область.

– Ростислав! Ну сколько можно тебя звать? Давай-ка вставай, время уже одиннадцать часов утра.

Громкий стук в дверь и доносящиеся за нею крики матери не сразу дошли до валяющегося на кровати парня, которого крепкий сон всё никак не хотел отпускать из своих оков. Веки глаз удалось разлепить только после нескольких неудачных попыток. Ростислав кое-как заставил себя оторвать голову от подушки, встать и свесить босые ступни на пол. Протирать сонные глаза и пытаться нащупать телефон на прикроватном столике, дабы глянуть на время, не имело смысла: падающие через приоткрытое окно лучи солнца, чугунная голова и небеспричинные зов матери не вызывали сомнений, что проспал он хоть и недолго, но немало. Впрочем, как и всегда.

Собрав разбросанную по полу одежду, Ростик, громко зевая, наскоро оделся и поплёлся в ванную умываться. Первое, что его встретило, когда он открыл дверь своей комнаты, была мама, собирающаяся сделать очередной стук и наверняка бы угодила Ростику в нос, если бы тот, несмотря на полусонное состояние, не увернулся, вяло бросив на ходу:

– Доброе утро.

Ростислав никогда не причислял себя к той категории людей, для которых долгий сон является обыденностью. Но то последнее время, которое он уделил подготовке к выпускным экзаменам (а иногда целого дня могло не хватить, из-за чего приходилось коротать и целые ночи за конспектами и пробниками), забрали у него все силы, поэтому теперь он не был прочь находиться в царстве Морфея хоть до часу дня. Впереди ещё долгие летние дни, за которые нужно успеть получить долгожданный аттестат и подготовиться к переходу в десятый класс. Только это всё будет потом, а сейчас же парню больше всего хотелось ленивыми шагами доползти до ванной комнаты и плеснуть в лицо холодной воды, чтобы окончательно снять с себя сонливость.

– Да ты же знаешь, как мой ненаглядный относится ко всяким семейным посиделкам. С ним даже разговор на эту тему завязать сложно, не то что попытаться уговорить. О чём ты вообще говоришь? Да какой там подарок, господи! Парню шестнадцать, достаточно в карман пару купюр положить – будет доволен как кот, съевший миску сметаны.

Не нужно было ходить к гадалке, чтобы понять суть маминого разговора, который она вела, как нетрудно было догадаться, с родственниками. И в одном мама точно была права: не любит Ростислав обеды и ужины в кругу семьи. И неважно, есть тому повод или нет, – он всё готов отдать, лишь бы запереться у себя в комнате, лечь на кровать и уйти с головой в какой-нибудь приключенческий роман. Что, собственно, он и делал. И на что некоторые члены семьи, которые слыхом не слыхивали о тактичности в отношениях с людьми, иногда напрямую советовали матери показать сына психологу и даже были готовы поделиться контактами через своих знакомых. Мама Ростика на такого рода «советы» улыбалась и вежливо отказывалась, утверждая, что у её сына сейчас такой период и через какое-то время всё само пройдёт. Но Ростик знал, что в глубине души такие нападки маму не столько раздражают, сколько обижают. Ну ещё бы не обидеться, когда твоему единственному ребёнку ставят какие-то несуществующие диагнозы и настаивают показать его врачам! Самому Ростику на родственников было откровенно наплевать: будь его воля, он бы каждому из них мог в глаза сказать, куда им можно пойти со своими советами. В гробу он их видал, вот и всё! Но нагоняи, которые ему мама обязательно воздаст после такого поведения, заставляли его держать язык за зубами.

– Говорю же, он не станет меня слушать. Вы не хуже меня знаете Ростика…

Мама всё ещё продолжала громко что-то доказывать собеседнику по ту сторону провода, но Ростислав её триаду дальше слушать не стал и с лёгким раздражением захлопнул за собой массивную дверь в ванную комнату. Хоть мама и утверждала, что начинать разговоры с сыном о семейном ужине – затея заведомо проигрышная, Ростик не сомневался: как только появится свободная минутка, она тут же, пусть и издалека, разговор этот всё же заведёт. А ему придётся долго и мучительно делать вид, что он её слушает и серьёзно раздумывает над ответом, хотя по итогу он должен будет привести немало причин для категорического отказа. Но опять же: всё это будет потом, а сейчас парень с наслаждением набирал в ладони холодной воды (местный водоканал к ней относится куда дружелюбнее, чем к тёплой) и с её помощью смывал остатки прошедшего сна с лица, чувствуя, как по всему телу начинает разливаться малая толика бодрости, которая должна будет моментально увеличиться после плотного и сытного завтрака.

Не забыв почистить зубы, Ростик, вытираясь полотенцем, в последний раз взглянул на себя в зеркало и диву давался растрёпанным во все стороны тёмно-русым волосам, которые сейчас на голове больше походили на птичье гнездо. Усмехнувшись собственному внешнему виду, Ростик повесил полотенце обратно на крючок и хотел уже развернуться и выйти в коридор, как вдруг замеченное в зеркале какое-то движение заставило его замереть на месте. Первой мыслью было, что почудилось. Но взгляда от зеркала парень так и не смог оторвать, а присмотревшись внимательнее, он увидел, как что-то похожее на тень стоит возле двери и упивается своим взглядом прямо ему в спину. Обернуться и рассмотреть «незваного гостя» ему не удалось, потому что тело внезапно перестало его слушаться – кроме мизинца пошевелить чем-либо ещё не получалось – и одинокая лампочка, служившая ему источником света, ни с того ни с сего стала моргать, готовая вот-вот потухнуть и оставить его в кромешной темноте. А таинственная тень без лика приближалась с каждым разом, когда свет то исчезал, то появлялся вновь.

Ростику начало казаться, что он всё ещё спить. Достаточно заставить себя просто проснуться, только даже веки глаз отказались его слушаться, заставляя смотреть на приближающуюся к нему тень. Уже зародившийся страх тугим комом застрял в горле, желая превратиться в истощённый крик ужаса. А тень уже начала протягивать к нему что-то, что смутно могло напоминать руки. Только руки эти не были похожи на человеческие: кожа вместо здоровой - а как вообще на тени может быть что-то отдалённо напоминающее кожу?! - была истерзанной, местами покрытой пятнами засохшей крови и увенчанной грязными длинными ногтями. И вот только тогда ему удалось закричать. Так громко и стыдливо, что тень в один миг исчезла, свет перестал моргать, а парень остался наедине со своим напуганным отражением в проклятом зеркале. Но теперь тело снова ему подчинялось, и Ростик что есть мочи выбежал из ванной.

Парень зашёл на кухню с бешено колотящимся сердцем. Мама, в свою очередь, словно и не заметила ни криков сына, ни громкого хлопка двери ванной комнаты, всё ещё продолжая говорить по телефону. Но завидев вошедшего на кухню Ростика, который растерянным взглядом разглядывал всё вокруг, она поставила звонок на паузу и спросила:

– Ростя, ты что, неважно себя чувствуешь?

От голоса матери, прозвучавшего для него почему-то столь неожиданно, Ростислав вздрогнул и только теперь обратил на неё внимание. Что ей ответить? Рассказать всё как есть? А что, собственно, рассказывать? Что только что произошло в ванной? Конечно, можно было бы в первую очередь списать всё на галлюцинации от переутомления или недосыпа. Да только проблема в том, что он сейчас не страдает ни тем, ни другим. После сдачи последнего экзамена и оглашения результатов Ростиславу удалось за долгое время восстановить привычный режим сна и не слететь с катушек. Так что же это было - галлюцинация или обман зрения?

– Ростя! Да что с тобой?

Мама несколько раз щёлкнула пальцами перед лицом сына, прежде чем Ростислав вновь сконцентрировал на ней взгляд. Парень пару раз поморгал и потёр пальцами переносицу.

– Да так. - пробормотал он. - Голова немного побаливает.

– Ну ещё бы. - укоризненно произнесла мама. - Если и дальше продолжишь так много и долго спать, то голова совсем станет чугунной.

Спорить со словами матери Ростислав не стал по двум причинам: во-первых, он всё ещё не понимал, что за чертовщина несколько секунд назад ему привиделась в зеркале и как это нужно объяснять. Во-вторых, у него имелась проверенная годами тактика - если не будешь перечить родителям наперекор, то они быстро от тебя отстанут. Это всегда срабатывало – сработало и сейчас.

– Ладно уж. Садись завтракать, а потом возьмёшь в холодильнике обезболивающее.

Ростик через силу улыбнулся и сел за стол, накрытый его стандартным завтраком из яичницы с жаренном беконом и кружкой чёрного чая.

– Спасибо. - сказал он матери, которая вновь была занята телефонным разговором. И судя по тому, как сильно она сжимала корпус телефона, разговаривала она с недавно нанятой молодой сотрудницей из пункта выдачи заказов, которая за две с половиной недели успела наделать немалое косяков.

– Так я же просила Ольгу проконсультировать тебя по поводу проведения инвентаризации на складе. Подожди, что значит «не работает сканер»? Вам же его купили месяц назад, как он мог так быстро испортиться?!

Когда мама вела оживлённые и эмоциональные разговоры, она не могла устоять или усидеть на одном месте и то и дело ходила из стороны в сторону. В этот раз она решила выйти в коридор и продолжить причитания уже там, чему Ростик не мог не обрадоваться. Сейчас ему следовало как можно хорошенько подумать, а сделать это в шумной обстановке всегда проблематично. Даже если это твой родной дом.

Только вот привести мысли в порядок у него никак не получалось. Стоило попытаться выстроить хоть какой-нибудь логический вывод о произошедшем, как перед глазами снова мелькала та уродливая рука и мысли вновь нещадно рушились одна за другой. Ну что за фигня это могла быть? Может, он всё ещё спить и пока не проснулся? Да нет же. Вот он туточки, из плоти и крови. Сидит и поедает свой завтрак. Так что же могло спровоцировать подобный морок? Списать всё на поздний сон нельзя – он всегда ложилась не позже десяти часов вечера. Увы, но как бы Ростислав не старался, ответа на свои же вопросы у него не было. А ведь день только-только начался. Сегодня он должен был отнести в школу оставшиеся учебники за девятый класс, которые долго вынужден был проверять на наличие повреждений – порванных или исписанных страниц. Потом он планировал прибраться в комнате, выбросить все ненужные тетради и черновики, которых за период подготовки к экзаменам накопилось немалое количество.

– Ну да, он дома. А где ещё ему быть? Какие показания? - у кухонного проёма вновь появилась мама с телефоном в руке. Только в этот раз черты её лица были заострены, губы чуть поджаты, а глаза сверлили спину Ростислава, который никак не отреагировал на её появление. - Как ночью? О чём ты говоришь? Ты же знаешь нашего сына, он ложится в десять и никуда не уходит по ночам.

Вот теперь Ростислав всё же проявил интерес к появлению матери. Отложив уже почти опустевшую тарелку в сторону, он обернулся и встретился со мамой взглядом. А было в этом взгляде...недоверие? Испуг?

Если честно, Ростислав не привык тому, чтобы кто-то из родителей предъявил ему недоверие. За свои шестнадцать лет он ни разу не давал им поводам усомниться в себе. Не делал того, что обычно делает почти вся молодёжь его возраста, всегда учился на отлично, никогда нигде не отставал, за поведением своим следил, проблем не наживал. Даже когда в четырнадцать лет ему удалось устроиться подрабатывать в небольшой местный продуктовый ларёк, чтобы иметь возможность оплачивать свои «хотелки» в виде книг, он прикладывал максимально возможные усилия для того, чтобы не пропустить и не опоздать ни на одну смену. Да и соседи всегда были о нём хорошего мнения. В общем, он имел хороший образ порядочного и послушного сына-подростка. Бывало, что некоторые одноклассники откровенно посмеивались над его «чересчур сильной послушайностью», но это ни разу не сподвигло Ростика сделать какой-нибудь необдуманный поступок, из-за которого у родителей должен был произойти головняк.

– Куда он должен приехать? В отделение? - разговор мамы, как Ростик предположил, с отцом, продолжался. А на последнем слове не только у неё, но и у Ростика ёкнуло сердце.

Отделение? Понять, о каком таком отделении идёт речь, было не трудно. Но зачем его вызывают туда? Когда, где и что он успел натворить?

– Хорошо. - чуть охрипшим голосом, словно ей приходилось весь день говорить на повышенных тонах, произнесла мама. - Скоро будем.

Она сбросила звонок, убрала телефон в карман домашнего халата и снова посмотрела на Ростислава. Ей казалось, что на протяжении всего разговора муж говорил не об их сыне. Того парня, который сейчас находился на этой кухне, она знала как никто другой. Ростислав, которого она воспитала, никогда не сбегал из дома ночью и не творил дел, за которые им могли бы заинтересоваться правоохранительные органы.

– Мам. - осторожно произнёс Ростя, слегка поёжившись от немигающих глаз матери. - А что случилось? Это папа звонил?

Она не ответила сразу. Всё ещё не сводила взор со своего сына и одна за другой прокручивала разные мысли у себя в голове. А когда всё же заговорила, то вместо того, чтобы ответить на вопрос Ростислава, задала ему свой.

– Где ты был сегодня ночью? И что делал?

Ростислав удивлённо приподнял брови. Конечно, только услышав что-то про отделение, он не ждал чего-то хорошего. Но не ожидал, что мама может спросить то, на что и сама не хуже него знает ответ.

– Спал в своей комнате. – ответил он таким тоном, словно бы сам факт существования такого вопроса выглядел совершенно нелепо. И быстро понял, что зря это сморозил: ноздри мамы гневно раздулись, и следующий свой вопрос она не то произнесла, не то выдохнула.

– Ты ходил на Кобяково?

– На Кобяково? - удивился Ростислав. – Да я был там только один раз. И то в рамках школьной экскурсии, где-то в пятом классе.

– Отец говорит, что камеры видеонаблюдения, которые установлены на месте их раскопа, зафиксировали тебя и твоего одноклассника Димку. А потом Димку нашли мёртвым.

Если Ростик думал, что сегодняшний день вряд ли может преподнести ему ещё один повод для шока, то он очень сильно ошибался. Ох, как сильно.

Как? Димка – мёртв? И случилось это, чёрт побери, на территории Кобякова городища, куда они с ним якобы ходили прошлой ночью? Но ведь Ростик абсолютно точно помнил, что он не изменял своим порядкам и лёг вчера в десять часов. Многие, включая Димку, знали, что предлагать Ростиславу прогуляться где-то ночью – пустая трата время, ответ будет очевиден. В такие авантюры Ростик никогда не лез и предпочитал держаться от всего этого как можно дальше.

Списать это всё на какую-то шутку нельзя: его отец, именовавший себя учёным, никогда не был любителем чёрного юмора и всегда называл его неприемлемым для людей из порядочного общества. Но вот не узнать своего родного сына на записях с камер он вряд ли мог. Если ему кто-то что-то предъявлял, то он тут же просил предоставить доказательства - только с их наличием он мог согласиться продолжить разговор и искать пути решения проблемы.

– Мама, я чем угодно могу тебе поклясться, что прошлой ночью был дома. - растерянно сказал Ростислав, чувствуя, как тревога, капля за каплей, наполняет всё его существо. - Даже если бы – если бы! – я хотел куда-то выйти посреди ночи, ты бы без каких-либо проблем услышала, как я вожусь в темноте со входной дверью.

Зрение у него с раннего детства заставляло желать лучшего, а в последние годы он предпочитал очкам контактные линзы. Но даже в них ему плохо удавалось ориентироваться в темноте. Если бы не уличные фонари, он бы пару раз умудрился заблудиться по дороге домой после вечерних занятий. И мама об всех этих нюансах знала. Но сейчас аргументы сына не казались ей убедительными, потому что она хорошо знала своего мужа и понимала, что строить шутки на столь серьёзные темы он бы не стал. И Ростислав это хорошо видел на её лицо, отчего сердце в груди заколотилось с бешеной скоростью.

Мама ещё многое хотела спросить у сына, но язык словно бы обмелел, и она не могла произнести ни единого слова. Да и о чём говорить? Она, как мать, не могла принять тот факт, что её сын может быть замешен в таком страшном деле. И пока она сама не увидится с мужем и самостоятельно не взглянет на те чёртовы видеозаписи, полностью удостовериться в невиновности или, хуже того, виновности Ростислава она не сможет.

– Собирайся. Отец сейчас в отделении, поедем к нему.

Больше ничего не сказав, она на ватных ногах вышла из кухни, где так недавно царила создаваемая ею годами гармония. А Ростиславу ничего не оставалось, кроме как последовать указу матери и уйти собираться в свою комнату. Но стоило ему открыть дверь и переступить порог, как он тут же замер, не сделав больше ни единого шага. А причиной тому были везде разбросанные листы бумаги, разрисованные простым чёрным карандашом.

Присмотревшись, Ростислав даже со своим плохим зрением сумел различить на листах рисунок, который был сделан столь аккуратно, словно рука рисовальщика ни разу не дрогнула, и линии не искривились. Рисунки Ростиславу были знакомы, потому что нечто подобное он мог видеть на отцовском компьютере в его архивных папках, где хранятся многие снимки, сделанные на проводимых им раскопках. Некоторые рисунки он делал от руки и хранил в папке-скоросшивателе. Его навыки рисования, конечно, не были равны высококачественному уровню, но кое-что он умел и даже научил этому своего сына. Рисовал Ростислав нечасто, а если ему и хотелось взять в руки материалы, то дальше скудных пейзажей его работы не доходили.

Выйдя из оцепенения, Ростик закрыл за собой дверь и взял один лист в руки. Но как бы внимательно он ни старался приглядываться к этому непонятно откуда взявшемуся феномену в его скромной обители, разобрать что-либо получалось не сразу. На изображении были представлены два персонажа в звериной форме, один из которых, наверное, представлял собой волка или кого-то отдалённо на него похожего, а второй имел голову какой-то птицы. Какой именно — гадать можно долго, поэтому Ростик не обратил на это особого внимания. Только оба персонажа не были представлены отдельно: напротив, они изображены вместе, словно символизируя что-то одно целое. Словно некий гибрид.

Окинув взглядом остальные листы, Ростислав убедился, что на них изображено то же самое без каких-либо изменений или дополнительных деталей. Быстренько собрав всё это в одну кучу, Ростик сделал себе заметку, что при удобном случае нужно будет показать это отцу. Зачем и, главное, когда он это всё нарисовал - Ростислав не знал. За это утро уже успело случиться много странного, поэтому заморачиваться об этом у него уже не было никакого настроя. Кто знает, может это работы отца, а Ростик просто взял посмотреть и забыл вернуть всё обратно. Только, опять же, когда это могло быть и почему это всё оказалось безобразно раскинуто на полу? Несмотря на жару, окна Ростислав предпочитает держать закрытыми, спокойно ограничиваясь услугами кондиционера и вентилятора в самые знойные дни. Да и сам отец не был тем человеком, который надолго может расстаться со своими трудами: если бы Ростик забыл вернуть ему что-то из его вещей, он обязательно напомнил ему об этом.

Наверное, Ростик так бы и стоял в раздумьях, если бы тишину в комнате не прервал мелодичный звук входящего телефонного звонка. Ростик слегка вздрогнул от неожиданности и тут же выругал себя за это: ну ещё бы, теперь он будет вскакивать и делать под собой лужу от каждого шороха и треска! Но, подойдя к прикроватной тумбочке, где лежал телефон, душа Ростислава в один миг ушла в пятки, потому что на дисплее высвечивалось имя его, судя по словам мамы, умершего друга — Димки.

Не может быть. Этого просто не может быть, твердил себе Ростя.

Эти были единственные его мысли в данный момент. Он до последнего не верил в смерть друга, но и не мог подозревать маму или отца в каком-то дурацком розыгрыше. Тогда кто же звонит ему сейчас? Полиция, которая нашла телефон у Димки во время осмотра тела? Родители друга, которым потом передали вещи сына? Но зачем?!

Взяв гаджет в дрожащую руку, Ростик развернул зелёную иконку ответа вверх и приложил его к уху, едва слышно прошептав:

– Да?

Сначала на том конце провода не подавали признаков жизни, стояла глухая тишина, но через несколько секунд ожидания, за которые сердце Ростислава готово было покинуть грудную клетку, послышались едва различимые шорохи. Да такие, словно бы по школьной доске провели ногтями или чем-то острым. Скривившемуся Ростиславу хотелось поддаться порыву сбросить чёртов вызов и спрятать телефон от глаз долой, но что-то мешало ему это сделать, и он всё ещё продолжал прижимать гаджет к уху. Потом шорохи исчезли, сменившись звуком шаркающих по каменистой поверхности шагов, которые сопровождались чьим-то сбивчивым дыханием.

– Ростя! - прозвучал голос Димки. Живой, но весь дрожащий и полный животного страха. - Беги. Беги быстрее!

Больше Димка не произнёс ни слова - звонок оборвался и голос друга сменили длинные гудки.

Глава 3

Май 2018. Аксай, Ростовская область.

Рабочие дни у Алексея Ковалёва, молодого следователя, недавно вернувшегося обратно из столицы в родной город, проходили одинаковы, если не сказать совсем уныло. Маленький Аксай по сравнению с Ростовом-на-дону, который являлся крупнейшим город на юге России, о криминальных делах знал лишь по пабликам в социальных сетях и по сюжетам художественных книг или фильмов. Большую часть своего времени Алексей проводил за бумажной работой, изредка - на выездах или допросах. А последние, если и случались, то разве что с малолетними подростками, которых не щадит пубертат и которые ищут на свою голову разных приключений. Если бы не семейные обстоятельства, он бы и дальше продолжил жить в Москве, куда однажды уехал для получения образования. Но, увы, кроме него, о матери, чьё здоровье за последние годы лучше не становилось, позаботиться было некому: отец рано ушёл из семьи, мать замуж больше не выходила, и других детей у неё не появилось. Что касается родственников, то у тех своих проблем хватало, чтобы ещё брать на себя проблемы хоть и не чужих, но всё же других, по их мнению, людей. Соседи по подъезду и то сделали больше. Особенно в те далёкие годы, когда матери приходилось ходить на две работы, чтобы ей и сыну было чем питаться и во что одеваться. Конечно, Тамара Аркадьевна - так звали мать Алексея – утверждала, что ещё полна сил и сама может за собой присмотреть. Но годы совместной жизни с девушками, у которых Алексей жил первые годы в столице из-за неприязни к общежитьям, научили его различать натуральную правду от искусственной в словах женщин.

Вот поэтому он, скрепя сердцем, решился расстаться с привычной жизнью в Москве и возвратиться в родные края. Вновь обустроил свою старую комнату в их с матерью хрущёвке и устроился работать в местные органы, где до вечера перебирал архивные документы с закрытыми делами, перенося всё это в электронный формат.

Но сегодняшний случай явно отличался от всех предыдущих: ещё утром начальник заходил к нему и передал дело, в котором чёрном по белому говорилось, что в городе произошло убийство. Убитым оказался недавно окончивший девятый класс Дмитрий Захарчук, а в косвенном совершении убийства предполагали его друга, Ростислава Соколова. Оба учились в одном классе и оба посещали территорию Кобякова городища на ночь двадцать пятого мая, где и был найден труп Дмитрия, которому на момент смерти было шестнадцать лет.

Несмотря на всю трагичность ситуации, Алексей позволил себе небольшое ликование: наконец-то появился повод встать из-за стола и покинуть душный кабинет, который он делил с коллегой, выполнявшим с ним аналогичную работу.

– Собрался к тому парню? - спросил этот самый коллега, которого звали Андреем.

– Ага. - ответил ему Алексей. Он, конечно, приложил усилия, чтобы голос прозвучал нейтрально, и Андрей не смог раскусить его довольства от того, что это дело доверили именно ему.

И зря прикладывал усилия: либо актёр из Алексея был такой себе, либо Андрей в силу своей профессии всё же был очень проницательным человеком, но в нейтралитет Алексея к такой ситуации он не поверил.

– Удачи. - пролепетал коллега, переместив всё своё внимание на разложенные перед ним папки с документами.

Ковалёв кивнул в знак благодарности и торопливо покинул кабинет, оказавшись в коридоре, куда порой доходили звуки с первого этажа. Алексею даже не нужно было пытаться вникать в суть происходящего – ясное дело, что родственники задержанного требуют своего обязательного присутствия во время допроса. Следователь хорошо знал все аспекты своей работы и понимал, что, по-хорошему, во время разговора с несовершеннолетним помимо него должен участвовать либо психолог, либо педагог. Но и присутствие последних, как и законных представителей, было необязательным и зависело от решения самого следователя. Алексей же предпочитал выполнять свою работу без посторонних глаз и ушей по двум причинам. Во-первых, он по натуре своей был человеком покладистым, располагал к себе, никогда ни на кого не давил и всегда умел вывести собеседника на нужный разговор, будь то подросток или взрослый – без разницы. Во-вторых, опыт общения с несовершеннолетними показал, что в присутствии родителей они не будут говорить правду из-за страха быть потом наказанными.

Спустившись на первый этаж, Алексей, как и думал, застал потасовку их дежурного с мужчиной и женщиной среднего возраста. Мужчина безостановочно что-то голосил, дежурный пытался ему отвечать, но тот либо не слышал – говорил так громко, что, кажется, не слышал и половины своих же слов – либо не хотел и вовсе кого-либо слышать. Женщина стояла поодаль, нервно сжимая в руках пропитанный влагой платок, пока её била нервная дрожь.

Недавно устроившийся к ним молодой дежурный, которого весь коллектив называл Владом, заметил Алексея, и его умоляющий взгляд говорил красноречивее слов: если его коллега сейчас не вмещается, то дело может принять неясный оборот. Алексей из опыта знал случаи, когда недовольные родственники задержанных не ограничивались словесными перепалками: те даже могли до крайности осмелеть и начать ломиться в кабинет к начальнику. И кажется, что и сейчас дело могло принять подобный оборот.

К немалому облегчению молодого дежурного, Алексей наконец-то приблизился и как можно громче проговорил:

– Добрый день! Я – майор Ковалёв. Вы, как я понимаю, родители подозреваемого, Ростислава Соколова?

Громкий глас мужчины затих. Он повернулся лицом к лицу к Алексею, и у последнего брови взлетели вверх от удивления. А всё потому, что он, оказывается, знает этого мужчину со школьной скамьи, когда тот преподавал ему историю в восьмом классе. Глеб Владимирович, кажется. Алексей уже давно запамятовал имена многих своих школьных учителей, так как, во-первых, прошло много лет, а во-вторых, он ни с кем не поддерживал связь после переезда в Москву. Ни с одноклассниками, ни с кем-либо ещё из своей давней школьной жизни. Но историка он помнил хорошо, потому что тот обладал именно тем навыком, которым, как Алексей считает, должен обладать каждый преподаватель – умением заинтересовать своего ученика. Только вот сам Глеб Владимирович Ковалёва не узнал – то ли эмоциональное потрясение стёрло восприимчивость на окружающий мир, то ли у него нет привычки запоминать на лицо учеников, которые у него появляются и уходят каждый год.

– Добрый день. - ответил старший Соколов безразличным тоном. Добрым этот день он явно не считал. - Чтобы вы сейчас не собирались мне предъявить, знайте, что мой сын ни в чём не виноват. Это какое-то недоразумение.

Опять двадцать пять – хотел бы сказать Алексей, но этика сотрудника правоохранительных органов существовала не просто так и нарушить её он сейчас не мог. В таких ситуациях следует использовать установленный годами работы опыт.

– Ваш сын оказался на месте преступления. В мои цели не входить повесить на него все обвинения. Моя задача – взять у него все показания через беседу.

–Майор Ковалёв. - женщина, что доселе тихонько заливалась слезами в стороне, подошла и поравнялась с мужем. В глазах её было столько боли, что Алексею сразу же стало её жаль. - Мой сын ни в чём не виноват. Он хороший парень. Не мог он ничего плохо сделать.

В любом другом случае и в любом другом месте Алексей мог поспорить со словами этой несчастной женщины. Увы, но криминалистика знает не мало случаев, когда подростки с лицами ангелов, которые, как считали их родители, и мухи в своей жизни не обидят, втайне ото всех совершали немыслимые дела и отнимали у чужих людей жизни. Самое страшное зло может таиться в ком угодно.

– Если на вашем сыне нет никакой вины, то это скоро будет доказано.– сдержанно ответил Алексей. Ничего больше не сказав, он кивнул родителям, уже успевшим хлебнуть горя, и направился в сторону переговорной.

***

Ростислав неустанно спрашивал самого себя: где, когда и как он успел нашкодить в этой жизни, что судьба преподнесла ему весь тот нервоз, в котором он прибывает сегодня? Маме с папой он никогда не перечил, учителям не хамил, в конфликты с одноклассниками не вступал и, чёрт побери, всегда соблюдал всякие мелкие правила: переходил дорогу только в положенном месте, не оставлял мусора на улице и вёл себя ниже травы тише воды в общественных местах. Так что же он мог сделать такого ужасного и неописуемого, что прямо сейчас находится в полицейском отделении и ждёт прихода следователя на допрос? И когда, и где мог погибнуть Димка, почему в смерти друга подозревают именно его?! Ни на один из этих вопрос Ростислав ответа не знал. И что сейчас будет отвечать следователю – тоже. В последний раз они с Димкой виделись перед сдачей крайнего экзамена в одной из аксайских школ, а после пару раз переписывались в онлайн. По телефону они разговаривали редко, предпочитая этому живое общение, да и в последний раз одноклассник звонил ему в прошлую субботу и уговаривал пойти на какую-то, как он это назвал, движуху, которую они с классом собираются устроить в честь окончания школы. Ростислав, соответственно, отказался. Дима друга знал и настаивать не стал.

За потоком тревожных мыслей Ростислав не сумел заметить, как входная дверь отварилась и в тесном помещении, ограниченным небольшим столом с двумя стульями, одинокой камерой на стене и пугающе нависающей круглой люстрой, вошёл высокий худощавый мужчина лет тридцати с лишним. Лицо его выглядело твёрдым, но, как показалось Ростиславу, немного даже приветливым. Во всяком случае, он не смотрел на парня как-то презрительно или слишком строго.

Отодвинув скрипящий стул, мужчина сел подле Ростислава и, сцепив пальцы в замок, заглянул в испуганные глаза парня.

– Здравствуйте, Ростислав. Я майор Ковалёв. Для удобства вы можете называть меня по имени – Алексей.

– Здравствуйте. - кивнул Ростислав, голос которого, на удивление, был ровным. И это не могло не напугать Ростика. Что, если из-за этого во многом непонятные подозрения полиции к нему увеличатся? Что, если этот самый Алексей уже решил, что вывел парня на чистую воду?

– Волноваться не стоить. - сказал Алексей, который воочию видел все проступающие эмоции на лице парня. - Давить на вас я не буду. Напротив, я надеюсь, что вы будете открыты к диалогу.

— Я не знаю, что вам рассказывать. - выпалил Ростислав, не подумав. Молчать он точно не собирался – чтобы у него сейчас не спросил следователь, он будет стараться всеми силами доказать свою невиновность. И, конечно, выяснить, что на самом деле случилось с его Димкой. Другие, быть может, попадая в подобные ситуации, будут думать только о том, как спасти себя. Но Димка был его другом, его единственным настоящим другом. И просто так игнорировать его смерть он не станет ни в коем случае.

– Я буду задавать вам вопросы, вы – отвечать на них. - сказал Алексей, открывая и заглядывая в выданные ему начальством документы. - Хорошо?

Ростиславу ничего не оставалось, кроме как кивнуть в знак согласия.

– Для начала, расскажите всё о себе. - начал Алексей. - ФИО, возраст, место жительства и чем живёте.

– Зовут меня Ростислав Глебович Соколов, мне полных шестнадцать лет. Живу вместе с родителями на улице Гулаева, в частном доме под номером 61. В этом году окончил девятый класс, планирую идти в десятый и одиннадцатый.

– Посещаете какие-нибудь кружки, секции?

Ростислав отрицательно покачал головой.

– Чем обычно занимаетесь в свободное от учёбы время? - продолжил расспрашивать Алексей.

– В основном читаю книги. Ну и рисую время от времени.

– Какую именно литературу вы читаете?

– Если вы имеете в виду направление, то художественные. Иногда читаю и научную литературу. Особенно труды разных историков, астрономов, антропологов.

– Насколько мне известно, ваш отец является археологом. Вы сами часто бываете вместе с ним на местах проведения работ?

– Нет. Хотя я несколько раз просил его взять меня с собой. Но из-за того, что его въездные экспедиции проходят либо где-то далеко у нас в области, либо где-нибудь в других южных регионах, у меня нет возможности сопровождать его. Учёба в школе отнимает много времени.

Алексей кивнул каким-то своим мыслям, и продолжил:

– А скажите, пожалуйста, какие у вас отношения с родителями? Насколько я понял из ваших слов, молодёжным гулянкам и дискотекам вы предпочитаете домашнее времяпровождение. Бывало ли, чтобы, например, классный руководитель вызвал ваших родителей в школу из-за каких-то нарушений с вашей стороны?

– Ни разу. - как-то быстро и даже с гордостью ответил Ростислав, из-за чего червячок тревоги вновь начал поедать его изнутри. - Ни классный руководитель, ни кто-либо другой из преподавательского состава не направлял против меня жалоб. А мать и отца, если и вызвали в школу, то только в рамках родительского собрания.

Какому-нибудь другому покажется, что перед ним сидит абсолютно нормальный подросток, который совершенно случайно оказался не в том вместе и не в то время. Да и сам парнишка не выгладил угрожающе. Но против видеозаписи, которую вместе с документацией Ковалёву передало начальство, аргументов в невиновности парня мало. А на записи видно, как двое парней, один из которых был сидящий перед следователем Ростислав, а второй – найденный мёртвым Дмитрий Захарчук – вместе проникли на территорию раскопа на Кобяковом городище.

– А что вы можете рассказать про свои отношения с одноклассниками? Возникали ли у вас с ними недопонимания, конфликты? Может, вы сталкивались с издевательствами и насмешками с их стороны?

– Недопонимания, конечно, были. - пожал плечами Ростислав. - Они всегда возникают в любом коллективе. Но до открытых конфликтов дело не доходило. Общались мы только в том случае, если им или мне нужно было решить всякие учебные вопросы.

– Дмитрий Захарчук был вашим единственным другом из всего коллектива, я правильно понимаю?

Ростислав медленно вздохнул и выдохнул. Этого вопроса он ждал с самого начала. Ждал и боялся одновременно.

– Мы тесно общались. - ответил Ростя. - У меня с ним много... Было много общего. Мы оба любили и не любили какие-то определённые школьные предметы. Читали книги одного и того же жанра.

– Но при этом Дмитрий, насколько мне известно, водил дружбу со всеми учениками в вашем классе, а вы – нет. Вы с ним дружили и общались только в школе?

– За её пределами тоже. Чаще всего переписывались по телефону, в живую также встречались.

— Хорошо. - кивнул Алексей и сложили руки в том жесте, которым обычно пользуются во время соглашения делового партнёрства. - А теперь скажите, часто ли по инициативе Дмитрия вы оказывались на молодёжных мероприятиях?

– На молодёжных мероприятиях? - слегка удивлённо переспросил Ростислав.

– Прогулки по разным развлекательным местам. - подсказал Алексей. - Клубы, дискотеки, посещение заброшенных мест.

Ростислав снова отрицательно покачал головой.

– Дима знал, что подобные авантюры мне не по нраву. Бывало, что он принимал попытки меня уговорить, но я всегда отказывал.

– А разве ваш класс никак не собирался отмечать окончание школы?

Возможно, собирался. Так мог бы ответить Ростя, но не стал. Он прекрасно помнил, как несколько дней назад Димка написал ему и предложил присоединиться со всем остальным классом к празднованию окончания школы, которое они собирались устроить под открытым небом. Где конкретно, друг не говорил, да и Ростислав не просил уточнений – в ответ на своё предложение Дима получил ожидаемый отказ.

– Родительский комитет нашего класса планировал устроить нам праздник после выдачи аттестатов. - начал Ростик, и чувствовал, как вспотели ладошки. Причём именно сейчас. - Одним вечерним днём Дима написал мне, что они с одноклассниками хотели бы собраться где-нибудь под открытым небом и провести другой, отдельный от родительского контроля выпускной. Но я не согласился.

– Ваш друг как-то уговаривал вас всё же согласиться и пойти? - вопросил Ковалёв.

– Пытался, конечно. - кивнул Ростя. - Но я своего решения не изменил. Дима, правда, потом обещал рассказать, как у них всё прошло.

Теперь Димка не расскажет ему ничего. Ничего из того, что помогло бы всем понять, что или кто стал причиной его смерти.

Сейчас, в окружении четырёх стен, в компании пытающегося залезть в самую душу человека, Ростислав во всей красе осознал тяжесть потери единственного друга. Друга, который никогда не смеялся над ним, никогда не издевался, не придумывал нелепые и якобы кажущиеся смешными прозвища. Друга, что терпел его бывающее временами нытьё, друга, рядом с которым он переживал как взлёты, так и падения.

– Вам не хорошо?

Голос следователя, в котором на долю секунду подозрительность сменилась тревогой, пробился через топь неприятных мыслей и вывел Ростислав из короткого оцепенения.

Он поднял глаза на Ковалёва. Тот медленно выдохнул, полез в карман и поставил на стол пачку сухих салфеток. Проморгавшись, Ростик только сейчас понял, что щёки его мокрые от слёз. Ему тут же стало стыдно. И не за пущенные слёзы, нет. Отец всегда ему толковал, что те люди, которые утверждают, что будто бы мужчины не должны плакать – последние дураки. Слёзы никак не посрамляют мужчину, никак не порочат не только его честь, но и честь отца с матерью. Каждый мужчина, в первую очередь, человек, которому свойственны чувства и эмоции. А слёзы один из способов выражения этих двух черт, которое свойственно многим людям. Ему стало стыдно за то, что только сейчас он как следует вспомнил о друге, которого он больше никогда не увидеть ни говорящим, ни смеющимся, ни живым.

– Может, вам принести воды? - предложил Алексей.

– Не нужно - отказался Ростислав. Салфетки он также проигнорировал и вытер мокрое лицо рукавом ветровки. - Алексей... Как вас по отчеству называют?

­– Юрьевич. - подсказал следователь.

– Алексей Юрьевич, прошу вас, скажите, в чём конкретно меня обвиняют? Почему я сейчас здесь?

Прежде чем ответить, следователь буровил Ростислава долгим, пытливым взглядом, словно бы желая понять, пытается ли этот парень оттянуть время или нет. Но выражаемые им эмоции выглядели вполне естественно.

– Вы здесь потому, что были рядом с Дмитрием незадолго до его смерти. А именно прошлой ночью, на территории Кобякова городища, где ваш отец проводит археологические исследования.

Словам следователя Ростислав не удивился: сегодня утром мама, после разговора с отцом, сказала ему тоже самое. Но что он мог на это предъявить? Какое у него алиби? Рассказать о той чертовщине, которая произошла с ним в ванной и о звонке якобы от Димки – не вариант. Ещё не хватало, чтобы его посчитали психологически нездоровым и отправили на какие-нибудь лечебные экспертизы.

– Я не видел никаких записи с видеокамер. - сказал он в конце концов, - Но я абсолютно точно знаю, что прошлой ночью был дома.

Алексей устало потёр переносицу. Конечно, подозреваемый, так или иначе, будет отрицать свою вину, какой бы она ни была. Но против фактов, как ни старайся, не попрёшь – оба парня посещали Кобяково городище, проклятое и окутанное легендами, по мнению аксайчан, место. Алексей по себе помнил, как впервые услышал байки об этом памятники археологии от своей учительницы начальных классов. Ирина Александровна, несмотря на всю свою компетентность и стремление научить детей мыслить правильно, была падка на всякие городские легенды, которые для особо непослушных детей переформировывались в страшилки для лагерного костра. По мнению Ирины Александровны, когда-то давно на территории Кобякова были спрятаны сокровища аланского царя, который пытался спасти все свои богатства от татарского хана. Дети, которым свойственны наивность и жажда приключений, воспринимали подобные народные поверя по-разному. Кто-то с трепетом и чуть ли не с пеной у рта любили их слушать, кто-то, напротив, расширял глаза от накатившего страха и сжимал края парты до побеления пальцев. Алексей Ковалёв был тем ребёнком, для которого такие байки служили причиной бессонницы, пока с возрастом всё не прояснилось.

И сейчас, глядя на сидящего перед ним парня, он вдруг поймал себя на том, что хотел бы ему верить. На какого-то обиженного психопата он не похож, ведёт, по его же словам, достаточно приличный образ жизни. Может, он и вправду не убивал своего друга и на самом деле случайно оказался в неположенном месте. В таком случае, будь у него алиби, он мог бы очень помочь следствию в поисках настоящего виновника.

Но, увы, одно дело человеческая эмпатия, совсем другое – официальная работа, в которой у подозреваемого не имеется уважительных оснований для доказательства своей невиновности.

– Про видеокамеры, я так полагаю, вы узнали от родителей?

– Да. - кивнул Ростя. - Отец с утра звонил матери и поведал ей обо всём, а уже потом сказал, что я должен явиться в отделение.

– У вас возникали ссоры с Дмитрием в последнее время?

– Да нет же, нет! - эмоционально воскликнул Ростислав, едва не соскочив со стула. - Говорю же вам, Дима был моим единственным другом. Он ни разу не произнёс в мой адрес чего-то оскорбительного, а я и подавно о нём ничего плохого не думал. Да, порой его поведение заставляло желать лучшего, но всё же он был мне настоящим другом. Мы могли долго спорить о чём угодно, но это не оборачивалось в крупные ссоры.

– Может, вам обоим нравилась одна и та же девушка? Знаете, а ведь между двумя молодыми людьми открытые конфликты и неприязнь часто возникают из-за противоположного пола. - снова предположил Алексей.

Ростислав, как ему показалось на долю секунду, смущённо опустил голову вниз.

– У Димы была девушка. - тоном, не терпящим возражения, ответил парень. - Она училась в параллельном классе. Я ни разу с ней не встречался. Не знаю даже, как она выглядит, Дима не часто про неё упоминал. А меня его личная жизнь не интересовала.

– Хорошо. - кивнул следователь. - Значит, никаких обид на друга у вас не было.

– Я не убивал своего друга. - нарочито твёрдо отчеканил Ростислав, нерв которого уже начали потихоньку сдавать. - Но я не меньше вас хочу узнать, кто и зачем это сделал.

– Похвально. - ответил Алексей, собирая и складывая принесённые документы в папку. Закончив, он снова поднял глаза на Ростислава и не менее твёрдо проговорил. – Вот как мы поступим. Вы отрицаете свою причастность к преступлению, у нас, в свою очередь, для обвинения имеется видеозапись, но и этого недостаточно для выделения вердикта. Дальше мы будем ждать результаты от судмедэксперта, а с вами потом поработают криминалисты. А там уже позже будет ясно.

– То есть, я свободен? - Ростислав постарался, чтобы в его голосе не сквозили радостные нотки, да только опытный следователь такие мелкие вещи сразу замечает.

– На данный момент - да.

Переговорную, которая успела стать для Ростислав местом моральных пыток, он покинул вместе с Алексеем. В коридоре, стоя у стены, ждали обеспокоенные родители. Заметив появление сына, оба едва сумели сдержать порыв подбежать к нему на встречу и заключить в объятия. Ростислав, в свою очередь, тоже сдерживал себя от этого.

Родителям Ростислава Алексей повторил всё то, что сказал самому парню, напоследок велев, чтобы те не покидали город. Мать промолчала, а отец лишь сдержанно кивнул. Переговорив с ними, Алексей в очередной раз перевёл глаза на притихшего Ростислава и, к полному удивлению последнего, положил свою крепкую руку ему на плечо.

— Мне бы хотелось, чтобы ты не был к этому причастен.

Ростя ничего не ответил, лишь молча таращился на следователя, а тот и не ждал ответной реакции – просто развернулся и ушёл.

Домой семья Соколовых добралась в гробовом молчании.

Глава 4

Июнь 2018 года. Город Аксай, Ростовская область.

– Парень, ты долго будешь здесь торчать?

Когда-то чья-то грубая рука коснулась плеча, Ростислав впервые с момента посадки удосужился оторвать взгляд от окна и взглянуть на полного мужчину с прозрачной лысиной на голове. Тот был водителем автобуса, который в очередной раз за день успел вернуться на конечную остановку. Знойная жара, традиционно опускающаяся на Аксай каждый июнь, всеми потными красками отразилась на его лице вперемешку то ли с недовольством, то ли с гневом на парня, с которым он успел прокатить несколько маршрутов подряд. Всё бы ничего, если бы надоедливый школьник сидел где-нибудь в конце салона, а не рядом с водительским местом. Таких побитых жизнью, как этот парень, водитель за тридцать лет своей работы успел повидать много. Хотят мотать круги туда-сюда по несколько раз – пожалуйста, если будет дополнительная плата, он не против. Но этого парня, который неотрывно смотрел в окно с наушниками в ушах, он знает, кажется, с конца прошлого месяца. Именно тогда он стал чаще ездить и не покидать автобус, пока ему ничего не скажут.

Вот и сейчас, стоило подойти и дотронуться до него, как он наконец-то взглянул на нарушителя своего «покоя». Поняв, что сейчас за окном мелькают знакомые просторы родного района, Ростислав вынул из ушей наушники, достал из кармана сто рублей одной купюрой и передал её молчаливо ожидающему мужчине.

– Спасибо. Сдачи не надо. – сухо бросил ему Ростик и вышел из транспорта, который из-за отсутствия кондиционера больше напоминал гигантскую раскалённую банку.

Оказавшись на улице Ростислав хотел вернуть наушники обратно в уши и вновь заполнить голову громкой музыкой, но вместо этого положил руки в карманы и пошёл в сторону своего дома. Дома, где его будет ждать мама, готовая разразиться потоком ругательств из-за его «несанкционированного» ухода из их укромного гнезда.

Прошло три недели с тех пор, как он побывал в полицейском отделении, где следователь пытался установить причастность или непричастность Ростислав к смерти его друга-одноклассника, Дмитрия Захарчука. И все эти три недели казались для Ростислава сущим адом, полным тревожных ожиданий. Ему казалось, что вот-вот возле порога его дома окажется следователь, которому удалось убедиться в том, что Ростислав – убийца, и он должен ответить за содеянное. Ночами парень боялся сомкнуть глаз, страшась, что как только он это сделает, перед его взором вновь окажется какой-нибудь бесформенный дух, протягивающий к нему руку.

Родители, как ни старались поддержать сына и показать, что они целиком и полностью на его стороне, со своими расспросами лишь подливали масла в огонь и заставляли пламя животного страха загораться ещё сильнее. Все эти однотипные вопросы, как «С тобой всё в порядке?», доводили Ростислава до такого отчаяния, что хотелось заколоть гвоздями дверь и все окна в комнате и, что есть сил, крикнуть: «Нет, не в порядке! Отстаньте уже от меня».

Кое-как ему всё же удалось уговорить отнекивающегося отца показать ему те злосчастные видеозаписи с камер наблюдения. Благо, у его команды археологов остались копии оригинала, которые те были вынуждены отдать полиции. Просмотрев их Ростислав только убедился, что ни отец, ни следователь Ковалёв не ошиблись – на видеозаписях он действительно был вместе с Димой. Они бродили на территории раскопа несколько минут, Ростя что-то пытался говорить другу, но тот не хотел слушать и толковал о чём-то своём, а после оба парня пропали с поля зрения камеры. Звук, как ни странно, отсутствовал. И этот феномен никто не мог объяснить. Списать всё на технические неполадки было сложно, потому что камера была куплена совсем недавно и не могла так быстро дать сбой в работе. Но, как это обычно бывает, разбираться с этим никто не стал.

Как бы Ростислав не старался, он не мог вспомнить ничего про тот день. Совсем ничего. Он не помнил, ни как оказался там, ни как потом вернулся домой. Словно что-то или кто-то стёрло полностью ему память, оставив выживать в пучине всего этого кошмара.

— Где именно вы обнаружили тело Димки? На раскопе или где вообще? - спросил он у отца в один из вечеров, когда сильный голод заставлял его покинуть комнату, которая теперь ему казалась четырьмя стенами в психиатрической лечебнице.

— На одном из входов в катакомбы. К нему вели окровавленные следы, которые обнаружил один из наших волонтёров, когда шёл забирать наши лопаты и сумку с другими принадлежностями из хранилища. - ответил ему тогда отец, который, как показалось Ростиславу, целенаправленно не смотрел в сторону сына в тот момент и делал вид, что распластавшееся на тарелке картофельное пюре интересует его куда больше.

Его ответы ничем не помогли Ростиславу, который надеялся услышать хоть что-то, что помогло бы ему вспомнить тот майский день. Но при этом его не покидала внезапная пульсирующая боль в районе виска. Словно вырванные отрывки памяти пытаются пройти через неведомо кем или чем поставленный барьер и раскрыть Ростику глаза на правду. Точно такую же реакцию у него вызвали рисунки, которые он нашёл у себя тогда в комнате. Отцу он их решил не показывать – ясное дело, что к нему это никакого отношения не имеет и что с этим феноменом, как и со встречей с бестелесным существом в зеркале, он должен разобраться самостоятельно. Возможно – очень даже возможно – что по ходу дела он найдёт того, кто причастен к убийству лучшего друга.

Ростислав был полон решимости во чтобы ни стало разобраться со всей этой чертовщиной, но уровень этой решимость падал, стоило ему задаться справедливым вопросом: а с чего, собственно говоря, начать? Куда и к кому обратиться за помощью? Не к гадалке же идти, в самом деле. Конечно, можно было бы посетить Кобяково городище. Но его от этого шага останавливал не сколько страх, сколько запрет отца, который, несмотря на возражения своих коллег и последующие после этого убытки, в связи со всей этой ситуацией принял решение поставить раскопки на паузу до неопределённого времени. Ростя не мог не чувствовать себе виноватым: он прекрасно знал, как важна была для отца и его команды эта экспедиция и как долго они выбивали для неё финансы. А отец сделал выбор не в пользу своей карьеры или развития культурного наследия их региона, а в пользу своей семьи. В пользу своего сына, который оказался в такой непростой ситуации.

— Эй, дедуля! Чё, жрать охота, а шишей нема?

Если бы не дикий хохот, последовавший за такой гнусной фразой, Ростислав не обратил бы на это внимания и пошёл своей дорогой. Но тут любопытство взяло вверх, и парень устремил свой взор на толпу малолетних ребят, которые, если он не ошибался, только недавно закончили начальную школу и перешли в среднее звено. А причиной их «веселья» был тихо сидящий на лавочке и сильно потрёпанный пожилой мужчина, который сжимал в правой руке ломтик хлеба. Голова его была опущена, длинные седые волосы скрывали глаза, и понять, что он думает про эту толпу невоспитанных ребят, было невозможно. Они то выкрикивали нецензурную брань, то показывали неприличные жесты. И всем этим всячески пытались вывести несчастного бездомного из себя и хотели, чтобы тот, видимо, не то рявкнул, не то погнал их.

Ростик бы обернуться да идти своей дорогой – своих проблем и так с головой хватало, не хотелось бы ещё и чужие беды на себя крючками вешать. Малолетки чуток почешут языками, поразмахивают пальцами и уйдут.

Только вот невзначай вновь вспомнился Димка, который, будь он сейчас тут, не стоял бы на месте и молчал, наблюдая, а с пугающей скоростью налетел бы на этих хулиганов и указал им своё место. И с большим удовольствием намекнул бы Ростику на его, как он всегда привык выражаться, тугодумство.

– Дедуль, может, тебе на автобус деньжат одолжить, а? Домой торопишься? - сказал один из собравшейся группы, срываясь на почти истеричный хохот.

– Ага, домой. Мало ли, вдруг кому коробка пригодится, а двери в твой картонный дом всегда открыты. - парировали ему другой.

В такие моменты Ростислав начинает понимать всю глубину всеми знакомой фразы: «у меня сейчас кровь из ушей потечёт». Слушая бредовые выпады этих малолетних хулиганов Ростислав до того проникся к ним презрением, что сам не заметил, как ноги понесли его вперёд, прямиком к ним.

– Вам что, заняться уже нечем?

Малолетки перестали нелепо хохотать и один за другим повернулись в сторону подошедшего высокого парня, на чьём лице читались явное недовольство.

– А тебе чё? Какие-то проблемы? - спросил темноволосый мальчишка, тот, кто пуще всех приставал с оскорблениями к бездомному.

– Не чёкай. - Ростислав подошёл ещё ближе и спиной встал между ними и беззащитным стариком. - Вам разве не толковали, что разговаривать со старшими в грубой форме неприемлемо?

— Это он-то старший? - усмехнулся «главарь», пальцем тыкая за спину Ростислава. - Послушай, чувак. Пойди-ка ты своей дорогой, а? Не порть нам настроение.

— Нет. - Ростислав покачал головой. - Издеваться над людьми ради веселья – гнусно. Уходите, пока добром прошу.

— Ля, кажись, я знаю, кто ты таков. - присвистнул один из парней. - Моя сеструха учится с тобой в одном классе. Говорить, что это ты грохнул того парня у катакомб.

Ростислав поёжился, словно бы только что на него опрокинули ведро холодной воды. Приглядевшись на парня, он попытался вспомнить всех девчонок из женской части школьного коллектива, которые могут быть похожи на него, но, как можно было догадаться, ничего не выходило. А остальные, услышав слова своего товарища, удивлённо вытаращили глаза и стала потихоньку отступать назад.

— Так, парни, давайте лучше уберёмся отсюда, пока этот разгуливающий по улицам псих и нас не прихлопнул. - отчеканил «главарь», рукой поманив всю компанию за собой. Те согласно кивнули и двинулись за ним, сморщив лица в презрении и сдерживаясь, дабы не плюнуть Ростиславу под ноги.

«Вот так, значит. - думал Ростя. - Теперь в нашем маленьком городе поголовно все будут принимать меня за изверга, так чудовищно убившего своего друга».

Если раньше Ростику было всё равно на мнения других, то теперь, кажется, все его привычные установки рушились одна за другой. Теперь каждый прохожий будет от него шарахаться так, словно бы застал на своём пути самого дьявола во плоти.

– Если есть на этом свете чудовища, то ты, дитя, не один из них.

Обернувшись, Ростислав не без удивления и даже с долей смущения встретился взглядом с бездомным стариком, у которого, как оказалось, глаза имели ярко голубой оттенок. Взгляд этот было нечитаемым – не было в них намёка ни на благодарность, ни на что-либо ещё. Он просто разглядывал спасшего его от хулиганов парня так, словно бы знает его уже давно и очень долго ждал этой странной встречи.

Поняв, что делать ему здесь больше нечего, Ростислав уже был готов развернуться и уйти своей дорогой, но следующие слова незнакомца буквально пригвоздили его к месту.

– Не ты чудовище, дитя, не ты. И друг твой погиб не от твоей руки. Зло, что спало в недрах этой земли тысячи лет, скоро проснётся. А для этого ему нужен тот, кто за настоящую явь способен взглянуть. Тебе нельзя никому доверят. Никому.

«Уходи. - шептал внутренний голос. - Уходи скорее. Ты что, не видишь? Он же не нормальный».

Даже если бы Ростислав решился спросить, что имеет в виду этот бездомный незнакомец, то не смог бы: в глазах начало щипать, как обычно бывает, когда туда попадает соринка. Проморгав несколько раз, чтобы отогнать болезненные ощущения, Ростик вновь смог нормально сконцентрировать взгляд, но старика в лохмотьях перед ним уже не было.

Глава 5

Июнь 2018 года. Город Ростов-на-Дону, Ростовская область.

Лёгкий, местами свежий летний ветер Ростова-на-Дону, которую некоторые именовали «южной столицей», трепал воротник тёмно-синей рубашки Алексея Ковалёва, которому пришлось встать сегодня рано утром, дабы не попасть под проклятые городские пробки, что для многих жителей его родного города является распространённой причиной опозданий на работу. Следователь вышел из машины у здания областного бюро судебно-медицинской экспертизы, чувствуя, как городская суета, привычная для Аксая, здесь, в столице области, ощущается иначе – более давящей, более многоликой. А одинокое кирпичное здание, имеющее несколько секций разной высоты, со своими обрамлёнными в белые рамки окнами внушали дискомфорт, который Алексею доводилось ощущать в далёком детстве, когда он, ещё будучи мальчишкой, любил лазить по разным заброшенным зданиям вместе с другими детьми. Но это здание нельзя было назвать заброшенным: вокруг него расположилась большая парковка, по тротуару ходят люди в белых халатах.

Дело о гибели шестнадцатилетнего Дмитрия Захарчука нельзя было назвать простым убийством. Изучая вводные данные специалистов, которые он получил на почту неделю назад, Алексей понял, что оно было пропитано чем-то иррациональным, чем-то, что не укладывалось в привычные рамки криминалистики. Дмитрий был найден мёртвым на территории Кобякова городища – древнего поселения, которое благодаря богатой фантазии людей разных эпох было окутано легендами и тайнами. Смерть настигла парня ночью, и судя по предварительным данным, без видимых следов насилия. В ту ночь на городище вместе с убитым был его школьный друг Ростислав Соколов, с которым Алексею уже довелось побеседовать. Несмотря на то, что следователь привык ко всему относится с подозрением и во всём искать скрытый подвох, он не мог на все имеющиеся в арсенале сто процентов предъявить Соколову непосредственную причастность в страшном деле. Парень показался ему спокойным и сдержанным, по его внешнему виду и поведению нельзя определить, есть ли в нём маниакальные наклонности. Его родители, классная руководительница, учителя-предметники и одноклассники, со всеми которыми Алексею удалось пообщаться, благополучно отзывались о парне, описывая его как тихого и рассудительного молодого человека. Только полностью списывать Соколова со счетов Алексей не стал, все своим разумом осознавая, что в таком деле имеются тонкие ниточки, которые не сразу удаётся заметить. Но, по мнению Алексея, самое странное в смерти Дмитрия – это состояние тела.

Ковалёв, успевший не так уж и много проработать в следственном комитете и занимавшийся в основном всякой незначительной работой, впервые столкнулся не только с убийством как таковым, но и вообще с чем-либо подобным. Отсутствие ран, гематом, следов борьбы – всё это было бы обычным для естественной смерти, если бы не одно «но». Тело Димы было холодным, как будто он умер в не конкретно установленный день, а несколько дней назад, но при этом кожа сохраняла неестественную упругость, а внутренние органы, по словам патологоанатома, находились в состоянии, несовместимом с жизнью, но при этом не разлагались. И самое жуткое – на шее подростка, словно отпечаток невидимой руки, виднелась тонкая, едва заметная линия, напоминающая след от удушения, но без каких-либо повреждённых тканей.

Не имея специализированного образования, Ковалёв не мог разобраться во всех тонкостях медицины и анатомии, поэтому связаться с экспертом и попросить назначить личную встречу, чтобы обговорить и прояснить некоторые детали, было единственно правильным решением.

Внутри здания бюро царила атмосфера напряжённого ожидания. Алексей прошёл по длинным коридорам, где пахло антисептиками и какими-то ещё препаратами. Персонал на регистратуре был предупреждён о его визите, поэтому Алексей, показавший удостоверение, быстро узнал, в каком направлении ему нужно идти.

В кабинете, залитом холодным светом люминесцентных ламп, Ковалёва встретила Елена Сергеевна Пчельникова, женщина средних лет с проницательными глазами, со строгим выражением лица и ведущий судмедэксперт, жестом пригласила Алексея сесть.

— Алексей Юрьевич, спасибо, что приехали. – начала Елена Сергеевна, чей голос был ровным, но благодаря своей наблюдательности Ковалёв заметил в нём плохо скрытую обеспокоенность. - Мы изучили тело Дмитрия Захарчука. И, признаюсь, это один из самых необычных случаев в моей практике.

В этом Алексей мог с ней полностью согласиться. Хоть этот случай настоящего криминала и был для него первым спустя годы кабинетной работы, простым его назвать не получалось.

Пчельникова открыла папку и показала Алексею фотографии. На них было тело подростка, лежащее на земле, в той самой, как сказал отец-археолог Ростислава Соколова, позе «эмбриона», в которой его нашли. Алексей внимательно вглядывался, пытаясь уловить то, что ускользнуло от него при первом осмотре.

— Как вы видите, никаких внешних повреждений, которые могли бы привести к смерти. – начала Елена Сергеевна. - Но вот что нас насторожило. Температура тела была значительно ниже нормы, как при длительном пребывании на холоде, хотя май у нас такой же жаркий, как и июнь. И самое главное – отсутствие признаков разложения. Мы провели полный спектр анализов. Токсикология чиста. Никаких следов сторонних вредных веществ или ядов не найдено. Генетический тест не выявил ничего подозрительного – криминалисты не нашли никакого инородного материала на теле погибшего. Но вот этот след на шее…Он не похож ни на что, что нам доводилось наблюдать раньше. Это не след от верёвки, не от руки. Это как будто выдавленный каким-то неестественным образом контур.

Алексей слушал, уже в которой раз пытаясь соединить факты у себя в голове. Кобяково городище. Ночь. Странная смерть. Но фрагменты пазла ни в какую не хотели складываться, и общая картина всё также продолжала оставаться туманной. Вдобавок, его сильно смутило заявление женщины, в котором промелькнуло слово «неестественный».

— Что именно вы имеете в виду под словом «неестественный»?

— Дело в том, Алексей Юрьевич. - добавила Елена Сергеевна. - Что я не могу найти рационального объяснения. Все наши стандартные методики не дают ответа. Мы провели гистологическое исследование, и оно показало, что клетки внутренних органов находились в состоянии, которое обычно наблюдается при длительном воздействии экстремальных температур или при определённых видах энергетического воздействия. Но никаких следов такого воздействия на теле нет. Это как будто… тело было заморожено изнутри, но при этом не было внешнего источника холода.

– А след на шее? – уточнил Ковалёв.

– Мы пытались воспроизвести его с помощью различных инструментов, но ничего похожего не получилось. Он идеально ровный, словно нарисованный. И самое пугающее – он не причинил никаких повреждений тканям. Всё похоже на то, будто бы это отпечаток чего-то нематериального. Понимаю, звучит весьма странно. Но к иным выводам я и мои коллеги, увы, не пришли.

– А что насчёт времени смерти? – снова спросил Ковалёв. - Есть ли какие-то более точные данные?

– Около двенадцати часов ночи. - ответила Елена Сергеевна.

– Двенадцати? - не без удивления переспросил Алексей.

Видеозаписи, на которых были запечатлены Дмитрий Захарчук и Ростислав Соколов, были сделаны в четыре часа утра. Примерно в это время был убит Дима.

— Мы ориентировались на температуру тела и начальные стадии трупного окоченения. - продолжила Елена Сергеевна. - Но, учитывая неизвестное нам аномальное охлаждение, эти показатели могут быть искажены. Мы провели дополнительные тесты, но они лишь подтвердили нашу растерянность. Это тело ведёт себя странно. Не по законам природы.

Даже в тех местах, где Алексей бывал в первый раз, его привычка думать стоя или ходить по комнате никуда не девалась. Он встал и подошёл к окну, глядя на солнечный в тот день Ростов-на-Дону. Ковалёв чувствовал, как на него, человека, всю жизнь считающего себя скептиком, накатывает странная волна сомнений Теперь он точно был уверен, что это дело однозначно было не просто расследованием убийства. Это всё больше напоминало погружение в книжный или киношный мир, где суровая реальность людского бытия переплетается с чем-то непонятным, потусторонним. Судмедэксперт выглядела адекватным человеком, который умело и грамотно подходит к своему делу. И раз она заговорила о том, что не очень вписывается в её профессиональную этику, значит, она и вправду столкнулась с тем, что не поддаётся классическому объяснению.

– Есть ли какие-то другие детали, которые вы могли бы мне предоставить? Любые мелочи, которые показались вам странными, даже если они кажутся незначительными? - спросил Алексей, вновь повернувшись к эксперту.

Елена Сергеевна задумалась на несколько секунд, после чего как-то неуверенно произнесла.

– На одежде Димы, на внутренней стороне куртки, я и мои коллеги обнаружили несколько крошечных, почти невидимых царапин. Они были очень поверхностными, но при этом имели странную форму, напоминающую мелкие, острые кристаллические образования. Мы не смогли идентифицировать их происхождение.

Алексей кивнул, попутно записывая всё в свой блокнот.

– Кажется, я должен вернуться на место преступления. – сказал Алексей. - Возможно, там есть что-то, что мы упустили. И я хотел бы получить полный доступ ко всем вашим записям и результатам анализов.

Елена Сергеевна заверила, что сегодня все нужные файлы будут отправлены на почту Ковалёва.

– Тело Дмитрия, как я понимаю, уже отдали его родителям, да?

– Приезжали за ним вчера. - кивнула Пчельникова.

Оказавшись на улице, Алексей осознал, как его профессиональный скептицизм уступает место нарастающему чувству тревоги. Он покинул бюро судебно-медицинской экспертизы с тяжёлым сердцем и головой, полной вопросов. Дорога обратно в Аксай казалась бесконечной. Он снова и снова прокручивал в уме слова эксперта, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть намёк на логическое объяснение. Но чем больше он думал, тем сильнее становилось ощущение, что он ступает на территорию, где законы науки всячески теряют свою силу.

Глава 6

Июнь 2018 года. Город Аксай, Ростовская область.

– Ты где был? Почему не отвечал на звонки?

Ростиславу грезилось лишь одно: развернуться, захлопнуть за собой дверь и вновь почувствовать на коже жар палящего солнца. Это будет хоть какое-то спасение от бесконечных нотаций матери, которая стояла перед ним, скрестив руки на груди и нахмурив брови.

– Гулял. - ответил Ростик, пригибаясь и неторопливо развязывая шнурки на своих кедах.

– Сейчас уже почти три часа дня. - насупилась мама. - А ты ушёл из дома утром. Где ты был всё это время? Знаешь, как мы с отцом переживали!

– Отец дома? – не без удивления спросил Ростислав, расставив кеды в их старую и уже местами облупившуюся обувницу. И только сейчас он заметил, что обувь отца здесь тоже есть.

В этот понедельник отец, вне зависимости от произошедших обстоятельств, должен был находиться либо в научном центре, занимаясь документацией, либо на кафедре, где он дополнительно подрабатывал, проводя экзаменационную сессию со студентами.

– Дома. - кивнула мама. - И он хочет с тобой поговорить.

– Поговорить? – Ростислав поднял голову, его взгляд встретился с материнским. В нём читалось не столько удивление, сколько легкое недоумение. Он ожидал чего угодно – упрёков, расспросов, даже, возможно, какого-то наказания, но не «поговорить». Как ни странно, но для него это звучало как-то… официально, что ли.

– Да, поговорить. - повторила мама. - Он ждёт тебя в кабинете. И, Ростислав, постарайся вести себя нормально и не нервирую отца. Он, как и мы, сейчас переживает сложный период.

«Сложный период?» - хотелось переспросить Ростик. - «Это, между прочим, не вас обвинили в смерть лучшего и единственного друга, а меня».

Он прошёл мимо матери, стараясь не задерживаться, и направился к кабинету отца. Кабинет отца всегда был для него местом почти священным. Там пахло старыми книгами, полиролью для мебели и чем-то неуловимо терпким, что Ростислав ассоциировал с отцовской сосредоточенностью. В детстве он частенько приходил к отцу по вечерам, если тот надолго засиживался над работой. Ему нравилось садиться рядом с ним и рассматривать всякие интересные картинки из отчётов по проведённым экспедициям. Отец никогда его не гонял, а, наоборот, усаживал его к себе на колени и пытался рассказать, что означает та или иная находка. В силу возраста Ростислав мало что мог понять, но слушать равномерный голос отца, который в эти моменты становился его личным преподавателем, ему всегда нравилось. Сейчас же дверь в отцовский кабинет казалась вратами в неизвестность, за которой его ждало нечто куда более серьёзное, чем просто родительская нотация.

Дверь была чутка приоткрыта, и изнутри ничего не доносилось – видимо, отец был погружён в свои мысли. Правильнее было бы постучаться и дождаться разрешения войти, как Ростя всегда делал в детстве. Но сейчас он не был маленьким ребёнком. Всё пережитое многое изменило в нём, в том числе и обострило манеру подозревать каждого. Он всем сердцем любил свою семью, но в глубине души понимал, что отец может знать больше о том, что произошло на Кобяковом городище. Знать, но ничего не рассказывать.

Ростислав заглянул в полуоткрытую щель. Отец стоял к нему спиной, явно что-то держа в руках. Что именно – Ростик не сумел разглядеть. Потом отец открыл верхний ящик своего шкафа и положил туда невидимый и неведомый предмет.

Затем он полуобернулся, и Ростислав поспешно отпрянул от двери, делая вид, что только что подошёл. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не знал, что именно ожидал увидеть, но это скрытное движение отца, этот невидимый предмет, который он так поспешно спрятал, лишь усилили его подозрения.

– Папа? – голос Ростислава прозвучал чуть хрипло, выдавая плохо скрываемое волнение.

Отец полностью повернулся на голос сына. Как и в последние дни, его лицо было бледным, а глаза, обычно полные живого интереса и сосредоточенности, сейчас казались усталыми и потухшими. Он выглядел старше, чем Ростислав помнил его.

– Ростислав. - произнёс отец глухим и низким голосом. - Заходи.

Ростислав толкнул дверь и вошёл в кабинет, стараясь не смотреть на шкаф, где отец только что что-то спрятал. Воздух в комнате казался густым и напряжённым. Он сел на дубовый стул напротив отцовского стола, на котором, как всегда, царил полный порядок: стопки книг, аккуратно разложенные бумаги, стакан с канцелярскими принадлежностями. Привычная идиллия.

Отец сел за свой стол, сложив руки на груди, точно так же, как мама несколько минут назад. Ростислав почувствовал, как по спине пробежал холодок. Только сейчас он понял, что это был не тот его отец, которого он знал. Не тот, кто с улыбкой рассказывал о древних цивилизациях и интересных артефактах. Перед ним сидел чужой, незнакомый человек, чьи глаза старательно избегали его взгляда.

– Я знаю, что ты переживаешь. - начал отец. - И я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Потерять друга – немалое испытание.

Ростислав молчал, ожидая продолжения. Он чувствовал, как внутри него нарастает волна раздражения. Эти общие фразы, которые он много раз слышал уже на протяжении трёх недель, это сочувствие, которое казалось таким фальшивым, когда он знал, что отец что-то скрывает. А он явно знает что-то такое, чего не хочет говорить. И это сильно, капец как сильно раздражало парня!

– И если тебя что-то беспокоит, то ты должен обо всём говорить. В первую очередь – мне. Тебе не стоит ничего утаивать и пытаться разобраться самому.

– О чём ты? – насторожился Ростик.

Глеб Владимирович промолчал. Со вздохом он открыл ящик стола, извлек стопку бумаг и разложил их перед сыном. Ростислава вновь пробрал холодок: это были те самые листы с изображением двух зверей, которые он нашёл у себя в комнате и спрятал, чтобы разобраться с ними позже.

– Когда ты это нарисовал? – дошёл до Ростика вновь раздавшийся отцовский голос.

Ростислав не мог поверить своим глазам. Он смотрел на рисунки, которые, казалось, были вырваны из его самых потаённых мыслей, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Как они оказались у отца?

– Ты рылся в моей комнате? – вопросом на вопрос ответил Ростя.

– Я задал тебе вопрос, сын. - всё ещё спокойно произнёс Глеб Владимирович, но Ростислав всё-таки уловил твёрдые нотки требовательности в его интонации.

– Это не мои рисунки. Я не помню, чтобы рисовал такое. – честно ответил Ростя.

– Тогда откуда они у тебя?

– Да не знаю я! Не знаю!

Никогда в жизни Ростислав не позволял себе говорить с родителями на высоких тонах. Но прямо сейчас все переживания последних трёх недель накатили на него неукротимой волной, которая требовала разом выплеснуть все эмоции и защитить самого себя.

– Я не знаю! – повторил Ростислав, чувствуя, как к горлу подступает предательский комок. - Я нашёл их у себя в комнате в тот день, когда ты позвонил маме и рассказал… Ну, ты и сам знаешь, о чём. Они были разбросаны повсюду. Но, папа, честно тебе говорю: я правда не помню, чтобы рисовал такое.

Глеб Владимирович впивался взглядом в сына, словно хищник, изучающий свою добычу, пытаясь распутать клубок тайн, сокрытых в глубинах его души. Ростислав чувствовал себя зверем, которого охотник загнал в угол, сердце билось учащённо, а ладони мигом вспотели. Этот взгляд отца ему явно не нравился.

– Значит, не помнишь. - преподавательским тоном резюмировал отец, словно пребывая на очередном своём экзамене. - Ты уверен?

– Да! - кивнул Ростислав.

Отец снова вздохнул и откинулся на спинку кресла. Ему было не так много лет, но нынче он выглядел очень измождённым всем происходящим.

– Я хочу, чтобы ты не утаивал от меня ничего. - продолжил Глеб Владимирович. - К сожалению, опасность угрожает нам всем.

– Опасность? – переспросил Ростислав. - Что ты имеешь в виду? Папа, ну расскажи ты мне хоть что-нибудь, прощу!

Глеб Владимирович устало протёр переносицу. Со стороны этот жест может показаться совершенно обычным, но Ростислав хорошо знал своего отца, чтобы понять: сейчас они подошли к той части разговора, которую отец всеми силами хотел бы избежать.

– Есть вещи, в которые сложно поверить, сынок. И я не уверен, что ты готов их услышать…

– Папа. - перебил Ростислав, почти умоляюще смотря на отца. - Ты хочешь, чтобы я ничего от тебя не утаивал, так? Но сам не хочешь быть со мной честен. В ту ночь погиб мой друг, меня обвинили в его смерти. Я хотя бы имею право знать, что значат эти рисунки. Что на них изображено?

Глеб Владимирович медленно опустил взгляд и задержал его на рисунках, словно он сам впервые видел их. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но тут же исчезло, сменившись привычной отцовской серьёзностью.

– Это не просто рисунки, Ростя. - начал он почти шёпотом. - Это символы. Древние символы, которые меоты использовали в своём искусстве.

– Меоты? – Ростислав, как в детстве, когда отец начинал рассказывать что-то из истории, заинтересованно подался вперёд.

Отец поднял глаза на сына, и в этот раз его взгляд был полон такой боли и тревоги, что Ростиславу тут же стало не по себе.

– Они проживали на берегах Азовского и Чёрного морей в первом тысячелетии до нашей эры, а в период нашей эры часть из них переселилась на берега Дона из Прикубанья. Эти символы, - отец ткнул пальцем на один из листов. - Они использовали на керамических горшках и на различных украшениях. Или же как печать у входа в гробницу.

– Я помню, кто такие меоты. - кивнул Ростислав, вспомнивший помимо рассказов отца школьные уроки по истории Донского края. - Но я понятия не имею, что значат эти изображения, о которых ты говоришь. Тут то ли какой-то волк, то ли лев, то ли ещё кто.

– Это особый звериный стиль у меотов. - поправил его Глеб Владимирович. - Нечто похожее было у скифов и сарматов. Меотская отличается сложной композиций из двух или нескольких животных. На этих рисунках изображены волк и орёл в замкнутой форме. Меоты считали, что орёл появился в начале творения мира и победил чудовище, которое отдалённо напоминало волка.

– Ты сказал, что меоты помещали этот символ у входа в свои гробницы. - задумчиво произнёс Ростислав. - Они что, таким образом пытались показать, что душа умершего возвращается в начало времён, чтобы потом переродиться?

На лице отца за долгое время появилась какая-никакая полуулыбка.

– Почти. Их система представления загробного мира довольна сложная. Я много лет изучаю историю нашего края и в меотов в том числе, но даже у меня не на все вопросы имеются ответы. Этот символ несёт в себе глубокий смысл, связанный с их верованиями, с их представлением о мире.

Он взял один из листов, где волк и орёл были изображены особенно ярко.

– Вот этот символ. - продолжил отец. - Олицетворяет борьбу добра и зла, света и тьмы. Орёл – это символ жизни, возрождения, а волк – символ смерти, разрушения. Меоты верили, что эти силы находятся в постоянном противостоянии, и что от их баланса зависит всё сущее.

– Но какое отношение этот символ имеет к нам? – спросил Ростя то, что на протяжении всего разговора вертелось на языке. Почему мы? Почему я? Почему Димка?

– Вот это, сынок, и есть самая большая загадка. - ответил Глеб Владимирович. - Раз ты говоришь, что сам ничего не рисовал, то я не знаю, как все эти листы могли к тебе попасть.

Глеб Владимирович встал, подошёл к окну и посмотрел на улицу, где летнее солнце готовилось склониться к закату, окрашивая небо в багровые тона.

– Но этот символ очень опасен. Он может изменить саму ткань реальности, сынок. Разрушить наш привычный мир.

– Это может быть как-то связано со смертью моего друга, так ведь? – выдохнул Ростя.

– Боюсь, что так. - мрачно ответил Глеб Владимирович. - Смерть твоего друга – это некое предупреждение.

– Предупреждение о чём? И, главное, от кого? От какой-то секты, в которой состоят всякие фанатики сверхъестественного? - дрожащим голосом спросил Ростислав.

– Это предупреждение о том, что есть силы, которые я и мои коллеги, сами того не зная, побеспокоили. И теперь они будут враждебны ко всем.

Глеб Владимирович повернулся и вновь взглянул на стол, где были разложены листы с одним и тем же символом. И взгляд этот был полон глубокой печали и тревоги.

– Я хочу, чтобы наша семья была в безопасности, Ростислав. Поэтому, если ты увидишь что-нибудь странное, нужно, чтобы ты сразу говорил об всём этом мне. Даже если это кажется тебе неважным.

Ростислав смотрел на отца, пытаясь осмыслить услышанное. Его мир, который ещё недавно казался таким понятным и предсказуемым, теперь рушился на глазах. Он чувствовал себя потерянным, испуганным. Ему вспомнилась та странная фигура в зеркале, тот звонок якобы от Димки, и тот бездомный старик со своими словами о чудовищах. Всё это, несомненно, связано со всей той чертовщиной, в которой он оказался. Стоит ли говорить о ней отцу? Пожалуй, что нет, потому что отец и так находился на грани нервного срыва, и новая порция необъяснимого могла окончательно его сломить. К тому же, Ростислав чувствовал, что эта фигура в зеркале – это его личная тайна, его личное бремя, с которым он должен разобраться сам. Он не хотел, чтобы отец, который и так был поглощен своими древними символами и неведомыми опасностями, ещё и за это переживал.

– Я понял, пап. - сказал Ростислав, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. - Буду внимателен.

Глеб Владимирович кивнул, но его глаза всё ещё были полны тревоги. Он подошёл к столу, аккуратно собрал рисунки и спрятал их в тот самый ящик, из которого достал.

– И ещё одно, сынок. - произнёс отец, вновь повернувшись к Ростиславу. - Никому не говори о нашем разговоре. Ни маме, никому-либо другому. И никому, кроме своей семьи, не доверяй. Это очень важно.

Не зная, что нужно отвечать на эти слова отца, Ростислав лишь кивнул.

– Я пойду? – спросил парень, поднимаясь со стула и невольно посмотрев в сторону шкафа, в одном из ящиков которого отец спрятал какой-то неизвестный предмет.

– Конечно. - кивнул Глеб Владимирович. - И помни, что, если что-то случится, сразу приходи ко мне.

Ростислав вышел из кабинета, оставив отца наедине с его мыслями. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, но Ростислав чувствовал, что она не закрыла его от той опасности, о которой говорил отец. Наоборот, она лишь подчеркнула, что теперь он сам оказался в центре этой загадочной и пугающей истории. Он шёл до своей комнаты, и каждый шаг отдавался в его голове эхом отцовских слов: «Опасность угрожает нам всем». Кажется, только теперь он убедился, что его жизнь разделилась на до и после.

Глава 7

Аксай, улица имени Николая Гулаева, ноябрь 1990 года

Единственный способ уйти от зарождающегося в доме шума, который потом может перейти в ударную потасовку, был уже давно усвоен для тринадцатилетнего Андрея. И назывался этот способ побегом. Услышав сильный грохот на кухне и последовавший после этого крик матери, которая пыталась вразумить пьяного в хлам отца, Андрей как можно быстрее залез на запачканный чем-то липким и давно не видевший никакой уборки подоконник. Благо, в их доме был всего один-единственный этаж, поэтому парень без каких-либо трудностей оказался на земле. Закрывать за собой окно он не стал: родители и так давно знали, что во время каждой их ссоры сын покидает дом и возвращается только ближе к вечеру, когда страсти поутихнуть. Знали, и ничего не пытались с этим делать. Не потому, что лень, а потому, что им было на это плевать. Как и на самого Андрея в целом.

Мальчик не помнил, когда именно это стало нормой. Когда детское ожидание утешения и защиты сменилось привычкой к равнодушию и самостоятельности. Возможно, после той самой сцены с разбитой маминой любимой вазой, когда закидавшийся отец, вместо извинений, просто отшлепал её, а потом и Андрея, за то, что тот «распускал сопли и мешал». С тех пор Андрей научился глотать слёзы и прятать страх.

Сегодняшний вечер, как и многие другие, обещал быть долгим и холодным. Он побрёл по знакомой улице, стараясь не смотреть в окна чужих домов, где, наверняка, царила совсем другая атмосфера – тёплая, уютная, наполненная смехом, заботой и по-настоящему семейная. Он завидовал этим людям, этим семьям, даже не зная их в лицо. Завидовал их нормальной жизни, в которой нет ссор, криков и побоев.

Андрей кутался в тонкую куртку, которая уже давно требовала замены и не спасала от осенней прохлады. Сейчас он мог бы пойти на разваленную остановку, поймать автобус – благо, у него ещё оставались карманные деньги с прошлой недели – и поехать в городской парк. Он знал, что в парке, у его любимых и державшихся на последнем слове качелях, его никто не тронет. Никто из прохожих не обращал внимания на одинокого и плохо одетого подростка. Каждый был занять своими проблемами и не оглядывался по сторонам.

Там, в парке, он мог просто сидеть и смотреть на унылый городской пейзаж, пытаясь не думать о том, что происходит дома. Иногда он доставал из кармана помятый блокнот и карандаш и рисовал. Он не был художником – линии получались максимально кривыми, о соблюдении базовых правил изобразительного искусства и речи не шло, но передавать на бумагу то, что он видит или чувствует, ему всегда нравилось. Он рисовал то, чего ему не хватало: счастливую семью, уютный дом, маму, улыбающуюся ему, отца, который растягивает руки для объятий, а не для очередного удара. Рисовал мир, в котором он был кому-то нужен. Но этот мир расплывался, когда на пожелтевший лист падала одинокая слезинка.

Только вот сегодня рисовать не хотелось. Сегодня в душе была лишь пустота и невыносимая усталость. Он чувствовал себя маленьким, потерянным и совершенно одиноким в этом огромном, равнодушном мире. Он знал, что рано или поздно ему придётся вернуться домой, но мысль об этом наполняла его тоской и страхом. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Чтобы хоть раз, всего один раз, он почувствовал себя в безопасности. Чтобы его кто-нибудь просто обнял и сказал, что всё будет хорошо. Но он знал, что этого не произойдёт. И продолжал идти, погружённый в свои мрачные мысли, в надежде, что вечер пройдёт быстрее.

Сейчас он мог бы просто поехать в парк и спокойно посидеть там до вечера. Такова была его мысль, пока он, дойдя до остановки, не простоял там час, так и не дождавшись автобуса. Андрей, сжав кулаки, пошёл дальше, прочь от остановившейся остановки, прочь от дома, который казался спящим, когда его собственная душа кричала от отчаяния. Впереди была лишь ночь, долгая, холодная, и дом, который он так ненавидел, но куда ему всё равно придётся вернуться, потому что ночевать на улице он не мог.

Улица имени Николая Гулаева казалась бесконечной в сумраке ноября. Слабо мерцающие фонари, тускло освещавшие тротуар, лишь подчёркивали серость и уныние окружающего мира. Андрей шёл, не разбирая дороги, его мысли были настолько затуманены, что он едва замечал прохожих, спешащих мимо, укрывшись в свои пальто и заботы. Он чувствовал, как холод проникает сквозь тонкую ткань куртки, но холод внешний был ничто по сравнению с ледяным одиночеством, сковавшим его изнутри.

Он остановился у витрины маленького ларька, который закрылся год назад из-за больших долгов перед поставщиками. На стёклах витрины отражались городские огни, а также его собственный образ, бледный и потерянный, который показался ему чужим. Андрей отвернулся, не желая видеть эту жалкую тень самого себя. Ему хотелось исчезнуть, раствориться в этой сырой, промозглой мгле, чтобы никто и никогда его не нашёл. Но это было лишь мимолетное желание, обречённое на провал.

Холод сковал тело до самых костей, а дом, который казался далёким и чужим, манил к себе неизбежностью. Каждый шаг приближал его к той гробовой тишине, которая была ещё хуже криков и грохота. Там, за дверью, его ждало лишь равнодушие, холодное и безмолвное. Андрей сжал зубы, пытаясь отогнать нахлынувшую волну отчаяния. Он знал, что должен вернуться, что другого выхода нет.

Ночь уже полностью завладела городом. Звёзды, если они и были где-то там, высоко над серыми тучами, казались такими же далёкими и недоступными, как и та жизнь, о которой он так мечтал. Андрей поднял голову, вглядываясь в темноту, словно ища хоть какой-то знак, хоть какое-то утешение. Но тёмное небо с яркими точечками, как весь космос, был глух и безразличен, как и люди, живущие на этой земле.

Он заставил себя сделать последний рывок, последний толчок, чтобы добраться до спасительной, как казалось, двери. Но войти в дом означало снова погрузиться в этот холод, в эту пустоту. Андрей стоял на пороге, не решаясь поднять руку и постучать. Он был всего лишь подростком, потерянным в этом жестоком мире, и единственное, чего он хотел – чтобы не он, а кто-то сильно ждущий открыл эту дверь и впустил его в тепло.

Но дверь оставалась закрытой, как и сердце в этом доме. Андрей опустил руку, тяжело вздохнул и отступил на несколько шагов, чтобы не видеть ту тьму, что ждала его внутри. Он прислонился спиной к холодной калитке и закрыл глаза, пытаясь найти в себе хоть каплю сил. В голове мелькали обрывки воспоминаний — редкие моменты, когда мама улыбалась, когда отец не кричал, когда казалось, что всё ещё может быть иначе. Но эти воспоминания были как миражи в пустыне — красивые, но недостижимые.

Внезапно вдалеке послышался лай собак, и Андрей вздрогнул. Он оглянулся, но улица была пуста, только фонари мерцали, словно пытаясь согреть этот забытый всеми уголок города. Парень опустился на корточки, спрятав лицо в ладонях. Ему хотелось кричать, но голос застрял в горле, как будто боялся прорваться наружу и разбиться на тысячи осколков.

В этот момент он услышал тихий, но настойчивый звук – шаги, приближающиеся к нему. А потом он почувствовал, как чей-то холодный и мокрый носик утыкается в его сжатые пальцы. Оторвав руки от лица, Андрей увидел перед собой собаку.

Она была худой и грязной, с облезлой шерстью и грустными глазами, в которых читалась такая же тоска, как и в его собственных. Андрей протянул ей руку, и собака осторожно лизнула его ладонь, словно подтверждая, что она тоже знает, что значит быть одиноким и забытым.

Парень улыбнулся впервые за весь вечер – слабая, робкая улыбка, но всё же улыбка. Он погладил животное, и в этот момент холод вокруг будто отступил на шаг назад. Собака прижалась к нему, и Андрей почувствовал, как внутри что-то дрогнуло – маленький огонёк надежды, который он давно пытался задушить. Животных он всегда любил. Они, в отличие от людей они не задавали вопросов, не требовали объяснений и не судили за слёзы, пролитые в тишине. Их преданность была безусловной, и в этом была какая-то утешительная правда, которую Андрей жаждал почувствовать.

– Где твои хозяева? – прошептал Андрей, заметив на шее у пса ошейник, - Почему бродишь один?

В ответ пёс громко тявкнул и, развернувшись, побежал прочь.

– Эй, ты куда? – крикнул Андрей, вставая на ноги и побежав за ней.

Андрей шёл за собакой по узким, плохо освещённым улочкам, мимо полуразрушенных домов и пустырей, где редко кто появлялся в это время суток. Собака двигалась уверенно, будто знала каждый поворот и каждый камень на дороге. Андрей, проживший на этой улице всю жизнь, не мог понять, куда именно она ведёт, но в глубине души надеялся, что это место будет лучше, чем холод и пустота его дома.

Через некоторое время они с собакой вышли на окраину города, где начинались старые развалины – остатки древнего поселения, известного всем аксайчанам как Кобяково городище. Это место уже на протяжении многих лет было окутано легендами и тайнами, и большинство жителей старались обходить его стороной, особенно в темноте. Но сейчас, в лунном свете, руины казались не такими страшными, скорее загадочными и манящими.

Собака остановилась у входа в одну из старых каменных катакомб, полуразрушенных и покрытых мхом. Андрей почувствовал, как сердце забилось быстрее – страх и любопытство смешались в нём. Благодаря школьным урокам он знал, что в эти места лучше не соваться, но в этот момент это казалось единственным местом, где он мог укрыться от всего мира.

Собака тихо заскулила и посмотрело на него, словно говоря подзывая его подойти ещё ближе. Андрей глубоко вздохнул, собрал остатки сил и шагнул внутрь. Внутри было прохладно и темно, но нынче тишина катакомб была иной – не такой угнетающей, как в его доме, а скорее успокаивающей.

Он присел на каменный выступ, обнял колени и позволил себе впервые за долгое время расслабиться. Собака улеглась рядом, прижавшись к нему. И тут он ощутил прилив давно забытых чувств: тишины, спокойствия и умиротворения. В этом мрачном и заброшенном месте Андрей вдруг понял, что не один. Ему вспомнились слова учителя литературы о том, что даже в самом тёмном месте и в самые тёмные времена можно найти свет.

Собака тихо вздохнула и прижалась к нему теплом своей шерсти. Андрей провёл рукой по её голове, ощущая, как холод постепенно отступает, уступая место чему-то новому – ощущению безопасности, пусть и временной. Он посмотрел на тёмный свод катакомб, где слабый свет луны пробивался сквозь трещины в камнях, создавая причудливые узоры на стенах.

В один миг Андрей понял, что засыпает. И сон, накрывший его сознание, был одним из самых лучших, который он видел за всю свою жизнь: на лице, вместо привычной макси презрения, проступала улыбка, когда она видела перед собой сына. Отец хлопал его по плечу и хвалил каждый раз, когда Андрей делал определённые успехи либо в учёбе, либо в чём-либо ещё. Именно там, в вечной полумгле, среди потрескавшихся камней, он впервые почувствовал, что может просто дышать. Не задыхаться от страха, не сжиматься от боли, а просто дышать. Неведомая сила, сквозившая из глубины веков, обволакивала его, унося прочь все муки и унижения. Его худое тело, истерзанное холодом и равнодушием, начало расслабляться. Слёзы, что так долго рвались наружу, наконец-то нашли выход, но они уже не казались горькими. Это были слёзы облегчения, слёзы освобождения от бремени, которое он нес так долгие годы.

Он прижался к тёплому боку собаки, и её тихое, ровное дыхание стало для него колыбельной. Впервые в своей жизни Андрей почувствовал себя в безопасности. Не той фальшивой безопасностью, что обманом проникала в дом перед очередной бурей, а истинной, глубокой, идущей из самого сердца. Казалось, эта земля, хранящая в себе древние тайны, оберегала его, шепча ему на ухо слова утешения, которые он так жаждал услышать.

Он не знал, сколько проспал. Возможно, лишь час, а может, и целую вечность. Но когда он открыл глаза, в его душе было нечто новое, неизведанное – свет. Слабый, но такой упрямый, он зажегся в самой глубине его существа, обещая, что даже самая чёрная ночь когда-нибудь закончится. Он отпустил дрожащую руку, которая теперь лишь ласково гладила свою верную спутницу, и улыбка вновь коснулась его губ.

Глава 8

Июнь 2018 года. Город Аксай, Ростовская область

О том, что в человеческой жизни существует такая вещь, как сон, Ростислав уже успел забыть. С тех пор, как начались события последних дней, о которых Ростик не переставал ни на минуту думать, он не мог спокойно проспать хотя бы два-три часа. Стоило ему закрыть глаза, как в голове тут же возникали картинки с той видеозаписи, где он и Димка идут на это проклятое Кобяково городище. А дальше снова тьма – словно ему в мозг была пришита специальная то ли защитная, то ли какая-то ещё программа, из-за которой дальнейшие события того дня были для Ростислава не доступны.

Парень ворочался на жесткой кровати, затянутой старой, выцветшей клеёнкой, пытаясь унять дрожь, пробирающую до костей. Не физическую дрожь – хотя и она тоже была – а какую-то внутреннюю, ментальную. Он нутром чуял, как что-то важное, что-то критически необходимое для понимания происходящего, заперто где-то глубоко внутри, за непроницаемой стеной. Только как сломить эту стену и найти все ответы – неясно.

Димка…

Мысли о друге обжигали, как кислота. Димка умер. Димка, всегда такой болтливый и жизнерадостный, замолчал навсегда. А причина его смерти никому неизвестна, убийца, если же он всё-таки был, до сих пор не установлен.

Последние три недели Ростислав чувствовал себя словно в кошмарном сне, из которого не мог проснуться. Если бы он тогда, в полиции, рассказал тому следователю о свои странных видениях, то тот, наверное, списал бы его слова на подростковую глупость и склонность к мистификациям. Разузнать что-то самостоятельно он не мог – строгий наказ отца о самодеятельности и последовавшее за этим затворничество дома завязали ему обе руки. А само Кобяково городище, которое уже давно обследуется археологами и которое, как многие думали, уже давно не представляет какой-либо опасности, закрыто. Отцу пришлось развернуть экспедицию на непонятный срок и тем самым упасть в глазах людей, которые выделили ему и его команде гранты на исследования.

Но Ростислав знал, что здесь что-то не чисто. Он чувствовал это нутром. Это городище не было простым местом, которое на протяжении многих тысячелетий прибирали к рукам носители разных культур. Каждый аксайчанин, если его спросить о самом мистическом месте в городе, без сомнений вспомнить Кобяково городище как одно из самых «страшных» и «мистических», которое окутано разными байками. Ростислав впервые узнал об этих байках, как и о самом городище в целом, в четвёртом классе, когда на уроке «окружающего мира» пошла речь об Ростовской области и о народах, которые её населяли в разные периоды школы. Тогда Ирина Алексеевна, их учительница начальных классов, поведала не только об пропавшей в катакомбах девушке, у которой был конь с золотой гривой, но и о трёхлетнем ребёнке, который, попав в пещеры Кобякова городища, встретил там неведомое науке существо, после чего навсегда разучился говорить.

Ростислава, как и всех детей девяти-десятилетнего возраста, все эти легенды либо сильно удивили, либо сильно напугали. Он помнил, как, придя домой, тут же бросился к отцу с расспросами. Отец, громко рассмеявшийся тому, с каким серьёзным лицом сын говорит про пещерного монстра, убедил его, что Кобяково городище – археологический памятник, где главными монстрами являются лишь чёрные копатели, которые порой своими действиями наносят непоправимый вред объектам культурного наследия. Ростик, ещё тогда не понимавший многих научных терминов, перевёл это для себя как: никаких монстров не существует. Не стоит верить всяким людским байкам. И на этом успокоился, лишь мысленно посмеиваясь над своими одноклассниками, которые во время перемены с содроганием представляли себя на месте того трёхлетнего мальчика.

Но сейчас, спустя годы, смеяться было совсем не до того. Тогда, в детстве, отец казался ему всезнающим и непогрешимым учёным-археологом, который, хоть он этого и не говорит в слух, желает, чтобы сын пошёл по его стопам и продолжил исследования памятников Ростовской области. Теперь же, глядя на его измученное лицо, на то, как он, обычно такой энергичный и уверенный, словно постарел на десять лет за эти три недели, Ростислав начинал сомневаться во многом. Отец молчал, избегал прямых ответов на его вопросы. Сегодняшний разговор в его кабинете лишь капля в большом океане – парню было ясно, что отец многого не договаривает. Ростислав видел в его глазах страх. Не страх за гранты или за репутацию, а настоящий, первобытный страх.

«О том, что есть силы, которые я и мои коллеги, сами того не зная, побеспокоили. И теперь они будут враждебны ко всем».

Ростиславу хотелось знать: что и кого они побеспокоили? Неужели они, как и герои фэнтезийных книг и сериалов, нашли запретную гробницу и нарушили покой погребённого, который теперь проник в реальный мир? Ростик и сам понимал, как глупо эти предположения звучат даже в мыслях. Но что-то подсказывало ему, что правда гораздо страшнее любой выдумки. Он вспомнил книги из отцовской библиотеки, в которых говорилось о характерных для древних культур ритуалах, что, по некоторым предположениям, проводились на Кобяковом городище, о жертвоприношениях. Вспомнил, как отец, во время одной из лекций, упоминал о найденных на городище артефактах, которые могли не иметь аналогов в известных археологических культурах на Дону и Прикубаньи, откуда и пришли меоты, сделавшие из раннего поселения на Кобякова хорошо укреплённое городище.

Ростислав чувствовал, как изнутри нарастает звенящая пустота. Не было больше ни любопытства, ни даже страха, только глухое, всепоглощающее отчаяние. Смерть друга, эта необъяснимая пропасть в памяти – всё это стало той самой стеной, которая отделяла его от понимания. Он не мог просто-напросто обо всём забыть и жить дальше так, словно ничего и не было. Это незнание не даст ему никакого покоя, а потому Ростик хочет во всём разобраться. Смущало одно – как? Что ему нужно было делать, откуда начать и с кем говорить? Быть может, ему удастся выйти на связь с тем следователем, Алексеем Ковалёвым, который занимается делом его друга? Вполне вероятно, что тот успел что-нибудь разузнать. Только станет ли он делится с Ростиславом какими-то сведениями? Также вероятно, что такое любопытство способно вызвать подозрения. Но желание узнать правду становилось одержимостью. Он не мог смириться с этой неизвестностью. Ему нужно было понять, что произошло с Димкой и что скрывает отец. Эта потребность была сильнее страха перед чем-либо, сильнее родительских запретов.

Ростик не имел ни малейшего понятия, какой сейчас час. Тяжелый вздох сорвался с его губ, когда он перевернулся на другой бок, ощущая, как привычная для их региона адская жара пробирает его тело, как подушка, простыня и наволочка насквозь намокают от пота. Старенький кондиционер в комнате недавно дал сбой, а открытое окно не помогало – ветер словно намеренно не хотел иметь ничего общего с югом. И вся эта атмосфера выглядела какой-то ироничной: жара в комнате казалась воплощением его внутреннего смятения. Пот, стекающий по вискам, был подобен слезам, которые он не мог пролить. Ветер, замерший за окном, словно отражал остановившееся время. Время, когда жизнь его друга оборвалась, а его собственная превратилась в мучительный поиск ответов.

И вот, когда его сознание вроде бы начало понемногу уходить в царство Морфея, телефон, который до этого безжизненно лежал на прикроватной тумбочке, издал громкую вибрацию и зажёгшийся экран осветил царящую в комнате тьму. Ростислав тут же вырвался из полудрёмы. Сначала Ростик не хотел обращать на это внимание – ему часто приходили уведомления от сторонних приложений, где информация не несла в себе ничего значимого. Но вибрация повторилась снова, а потом и ещё раз.

Дрожащей рукой он потянулся к телефону, пальцы скользнули по слишком горячему от жары стеклу, разблокировав экран. Ростик сначала сильно зажмурил глаза от яркого света, а потом ошарашено их выпучил, прочитав имя отправителя СМС. Димка.

Сердце забилось, словно пойманная в клетку птица, готовая вырваться из груди. Это не могло быть правдой, не могло! Но на экране телефона висели целых три непрочитанных СМС, которые были отправлены под именем и номером его погибшего друга.

Ростислав подумал, что, может быть, как и тот звонок, эти СМС от мёртвого человека, тело которого не так давно захоронили в земле – шутка? Человеческая жестокость? Или что-то ещё, более непонятное, играющее с его уже истерзанной психикой? Но кому это надо? Когда он или его друг успели кому-то очень крупно насолить?

Прежде, чем открыть открыт пришедшие СМС, Ростику захотелось перекреститься – он никогда не был религиозным человеком, в церкви был очень и очень давно, но в данный момент это казалось единственным успокоением.

Ростик, прошу, помоги мне.

Городище. Все ответы только там.

Достань ту вещь, которую твой отец прячет у себя в кабинете. И не верь никому. Даже своему отцу.

Все три сообщения были отправлены без промедления в одно время – 3:00. Словно отправитель писал в бешеной спешке.

Сердце Ростислава колотилось в бешеном ритме, заглушая даже адскую жару в комнате. Призрачное сообщение от друга, который только недавно упокоился в сырой земле, казалось не просто насмешкой, а издёвкой судьбы, играющей с его истерзанной душой. Но три сообщения, одно за другим, будто крик из бездны, проникали сквозь завесу неверия, заставляя сердце биться ещё быстрее, болезненнее. «Ростик, прошу, помоги мне». Эти слова, будто молот, обрушились на него, пробуждая от оцепенения. Мысль, что эти сообщения пришли от человека, чья душа по всем общечеловеческим представлениям должна была пребывать в загробном мире, представлялась донельзя нелепой и, чего уж скрывать, жуткой. Но иного объяснения Ростислав сейчас для себя найти не мог.

«Городище. Все ответы только там». Кобяково городище, это проклятое место, одним своим названием уже вызвавшее отвращение у Ростислава. Но именно там должны быть ответы. Да только как туда пробраться и не попасться никому на глаза?

«Достань ту вещь, которую твой отец прячет у себя в кабинете». Ростик припомнил, как сегодня, прежде чем наведаться к отцу в кабинет, он стал наблюдать за ним через приоткрытую щель и заметил, как тот, стоя к нему спиной, что-то рассматривает в руке. А что именно – Ростик узнать не успел, потому что стоило ему только дать знать о своём присутствии, как отец тут же спрятал неизвестную вещицу в свой шкаф.

Ростислав сжал телефон. Пальцы его автоматически набрали ответное сообщение: «Если это чья-то шутка, то она ни хрена не смешная! Оставьте меня в покое!». Но они так и остались непрочитанными.

***

Утром того же дня

– Увы, но кокосовый латте, как оказалось, у нас закончился. Вот тебе капучино. - сказал Андрей Владимирович, ставя кружку с горчим кофе перед Алексеем Ковалёвым.

– Как это – закончился? – удивлённо спросил Алексей, оторвавшись от стопки бумаг с анализами вскрытия тела Дмитрия Захарчука, которые ему вчера прислала на почту судмедэксперт. - Я же на прошлой неделе приносил целую пачку.

– А у нас кофе очень быстро разбирают. - усмехнулся коллега. - Поэтому, на будущее, лучше оставляй купленное в кабинете.

Алексей вздохнул, отпивая от капучино. Горький вкус, к которому он не привык, не добавлял не только оптимизма, но и не прибавлял бодрости. Обстоятельства смерти Захарчука не оставляли его даже вне работы. Стоило вернуться домой, как вместо того, чтобы отвлечься на какие-то бытовые дела, он продолжал выстраивать в голове теории о произошедшем. Наверное, каждый следователь, которому после затяжной работы с бумагами дают по-настоящему серьёзное дело, страдает таким же явлением. Но каждый раз он утыкался в тупик, из которого не было видно выхода.

Судмедэксперт констатировала смерть от переохлаждения, но такие выводы у каждого здравомыслящего человека будут вызывать вопросы, потому что умер Дмитрий Захарчук в мае, когда солнце вовсю нещадно палило. Конечно, иногда по утрам случались временные упадки температуры в некоторых частях их региона, но даже это не способно привести человека к скорой смерти. У Димки, как его называли родные и близкие друзья, не было никаких хронических заболеваний, он занимался спортом, вёл здоровый образ жизни. Каких-либо следов борьбы на его теле найдено не было. Он перечитывал заключение эксперта несколько раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. В графе «особые примечания» было указано, что на одежде Димы было обнаружено несколько крошечных царапин, больше напоминающие какие-то мелкие кристаллики.

Алексей потёр переносицу. Дело Захарчука становилось для него настоящей головной болью. Он чувствовал, что за этой смертью стоит что-то большее, чем просто несчастный случай. Но что именно – он пока понять не мог. Он и дальше бы продолжил об этом думать, если бы из пучины мыслей его не вывел внезапный звонок стационарного телефона.

– Слушаю. - произнёс Ковалёв, снимая трубку с рычага. Звонил, как выяснилось, дежурный Владислав.

– Алексей Юрьевич, тут пришёл тот парень, которого вы допрашивали три недели назад.

– Ростислав Соколов? – удивился Алексей, наконец-то отложив стопку бумаг, из которых не вылезал последние несколько часов.

– Да, и он просит встречи с вами. Выпроводить его?

– Нет-нет. - ответил Алексей. - Попросить его немного подождать, сейчас я спущусь.

Алексей поправил мятый воротник рубашки и вышел из кабинета. В коридоре первого этажа его уже ждал Ростислав, бледный и взволнованный. Парень выглядел так, словно не спал несколько суток.

– Здравствуйте! – сказал Ростислав, увидев подходящего следователя и машинально протягивая ему руку.

– Здравствуй. - ответил Ковалёв, пожимая руку парня в ответ. - Не ожидал тебя тут увидеть.

– Прошу прощения, если вдруг отвлёк вас. - сказал Ростя, неловко пожимая плечами. - Но я уже и не знаю, куда мне обратится. Дело в том, что сегодня ночью мне написал Дима.

Алексей нахмурился и подумал, что, наверное, ослышался.

– Что, прости? Тебе написал умерший друг?

Ростислав достал телефон и протянул его Алексею. На экране были открыты три СМС, отправленные с номера Димки в три часа ночи. Алексей внимательно прочитал каждое сообщение, и выражение его лицо становилось всё более серьёзным.

– Интересно, - пробормотал он. - Ты уверен, что это не розыгрыш?

– Да. - твёрдо ответил Ростислав. - Я уверен. Это не шутка. Такое уже случалось раньше. Например, в тот день, до того, как приехать сюда, мне позвонили с номера Димы. Я сначала не хотел верить и думал, что это чей-то прикол. А потом взял трубку. И Дима, тот самый мой друг Дима, сказал, что я должен бежать. Но зачем и куда – я понятия не имею. А теперь ещё и эти сообщения, в которых он говорит, что все ответы на Кобяковом городище и просит достать какую-то вещь из кабинета моего отца. И не верить никому, даже отцу.

Алексей ещё больше нахмурился, обдумывая услышанное. А вот теперь, похоже, дело и вправду приобретает какой-то неестественный, мистический оборот. Конечно, Ковалёв мог допустить мысль, что стоящий перед ним подросток мог разыгрывать сценку – в жизни, как любит говорит мать Алексея, всякое бывает. Но смотря на этого подростка, который всеми силами старался держать себя в руках, хоть заметная дрожь в голосе и трясущиеся руки говорили об обратном, Алексей задавался вопросом: стал бы он этого делать? Нужно ли это ему? Ещё на допросе следователь понял, что загадочная смерть Дмитрия Захарчука сильно волнует парня лишь потому, что погибшей – его друг. Он бы не стал использовать его гибель для каких-то глупых розыгрышей.

– Так. - выдохнул Алексей, потерев переносицу. - Твои родители знают, что ты здесь?

Ростислав тут же опустил взгляд вниз, делая вид, словно бы очень заинтересован рассматриванием своих кед. И этот жесть говорил безо всяких слов.

– Нет. - честно признался Ростя. - Я сказал им, что хочу прогуляться, они не стали возражать, только сказали сильно не задерживаться.

Алексей кивнул, а потом взглянул на наручные часы, убедившись, что сейчас пол одиннадцатого.

– Значит, вот что мы сделаем. - сказал Ковалёв, положив руку на плечо Ростислава. - Выйди на улицу и жди меня там. Единственно правильное решение в этой ситуации – поехать к родителям Димы и выяснить, что телефоном их сына никто не пользуется.

***

– Возможно, я не имею права спрашивать, но, всё же, спрошу. - осмелился подать голос Ростислав через несколько секунд после того, как сел в машину следователя, которая потом сразу же тронулись в путь. - Вам удалось выяснить что-нибудь по поводу смерти моего друга за эти три недели?

Алексей вздохнул, не отрывая взгляда от дороги. До дома Захарчуков было около часа езды, и он хотел использовать это время, чтобы хоть немного структурировать свои мысли. Конечно, он мог бы намекнуть сидящему рядом парню о том, что вся информация следствия – конфиденциальна, и не подаётся огласке третьим лицам. Но Ковалёв по себе знал, какими упрямыми иногда бывают подростки. А этот парень, без сомнения, решительно настроен хоть что-то узнать о событиях гибели своего друга, раз сегодня осмелился явиться в отделение.

– Мне удалось поговорить с судмедэкспертом, которая изучала тело Дмитрия, а также с его родителями. От последних я узнал, что, оказывается, в последние несколько месяцев твой друг проявлял интерес к истории нашего края и особенно его увлекало Кобяково городище.

– Чего-чего? – ошарашенно спросил Ростислав, думая, что неправильно расслышал слова Ковалёва из-за проезжавших мимо машин, доносившихся сквозь опущенное стекло. - Вы только что сказали, что Дима увлекался историей нашего края?

– Так мне сказала его мама. - поправил Алексей. - Если верить её словам, то Дмитрий чуть ли не каждый свободный день ходил в городскую библиотеку, где брал краеведческую литературу. А ещё на его ноутбуке, который был отправлен на экспертизу, были найдены несколько статей, посвящённых древним памятникам юга России. В том числе и Кобякову городищу.

Ростислав не мог поверить своим ушам. Наверное, уверовать в звонки с того света ему было бы проще, чем принять факт того, что его друг, которому больше нравилось спать на уроках, мог увлекаться изучением истории. Димка никогда не проявлял к ней интереса, пологая, что он не обязан знать то, что было до него. Светлана Викторовна, их учитель истории, только под конец пятого класса увидела в лицо Дмитрия Захарчука, которому привыкла на каждом уроке ставить «н»-ки.

Алексей, наблюдая за реакцией парня, продолжил:

– Судя по твоему лицу, особым любителем истории ты его не считаешь?

– Нет. - покачал головой Ростя. - Не считаю. Он очень редко появлялся на уроках истории, оценки у него всегда были низкие, а интереса – ноль.

– Возможно, ты не всё знал о своём друге. - заключил Алексей.

– В последнее время мне кажется, что вообще ничего не знаю о людях, которые меня окружают. - вздохнул Ростя, рассматривая мелькающие за окном машины многоэтажки нового жилого комплекса, коих в городе за последние несколько лет появилось великое множество, и попутно вспоминая о своём отце. - Я всегда привык относится ко всему проще. Если, например, кто-то из одноклассников шептался об мне за спиной, то мне совершенно было на это всё равно. Если же отец или мать чего-то не договаривали, то я никогда не пытался настаивать, считая, что мне не стоит лезть в чужие дела. Сейчас же всё сильно изменилось. Я не могу перестать думать, что все вокруг только и делают, что врут.

Алексей слушал и, казалось, находил в словах Ростислава отголоски собственных сомнений. Он, скептик, тоже привык полагаться на логику, на факты, на то, что можно увидеть и потрогать. Но последние события, начавшиеся с необъяснимой смерти Дмитрия, а теперь усугублённые странными сообщениями и звонками, заставляли его пересматривать свои убеждения.

– Понимаю. - сказал Ковалёв. - Когда привыкаешь к определённому порядку вещей, любое отклонение от нормы вызывает тревогу. Особенно, когда это касается близких людей. Ты молодец, что обратился ко мне. Самодеятельность редко приводит к чему-то хорошему.

– Ого, вы говорите прям как мои родители. - хмыкнул Ростислав. - Ну спасибо.

– Я имею в виду, что ты, между прочим, рисковал, когда пришёл в отделение. - продолжил Ковалёв, повернув в сторону улицы Мира. - С тебя ещё полностью не сняты все подозрения.

– Господи. - Ростислав устало прикрыл глаза. - Неужели вы всё ещё думаете, что это я виновен в смерти Димы?

– Ростислав, сейчас сложно делать какие-либо выводы. Но, если тебя это успокоит, то нет: я не думаю, что ты причастен к убийству Дмитрия. Только факт того, что в ту ночь на городище с ним был именно ты – есть, и тебя нельзя полностью убрать со счетов. Я постараюсь помочь тебе в этой истории.

– Спасибо. - ответил Ростя, немного успокоившись. Он по-настоящему был рад, что рядом есть человек, которому можно всё рассказать без боязни быть высмеяны и непонятным.

– И, кстати, о родителях. - снова подал голос Алексей, - Ты сказал, что Дима просил достать какую-то вещь из кабинета твоего отца. Что это за вещь?

Ростислав снова опустил взгляд, на этот раз на свои колени, и начал теребить край футболки.

– Я не знаю. - тихо ответил Ростя. - Но вчера у меня был разговор с отцом. Прежде, чем зайти к нему в кабинете, я стоял под дверью и подсматривал. Он стоял ко мне спиной, что-то держа в руках. А когда я дал знак о своём присутствие, папа тут же спрятал это «что-то» в свой шкаф. Мой отец археолог, многое из того, над чем он работает, хранится у нас дома.

– Например? – из интереса уточнил Ковалёв.

– Ну, - Ростислав невольно улыбнулся, вспомнив один из прошлогодних случаев, - однажды папа принёс домой маленькую коробку, наполненную костями. Он в тот момент со своей командой исследовал один из курганов, который расположен в посёлке Российском. То ли человеческие, то ли звериные, но мама тогда неделю ходила и пилила отца, чтобы он поскорее унёс это из нашего дома.

– Понятно. - задумчиво протянул Алексей. - Значит, твой отец мог принести домой что-то, что имеет отношение к Кобяковке?

– Вполне возможно. - кивнул Ростислав. - Он часто говорит о своих находках, но никогда особо не углубляется в детали. А теперь он стал ещё более скрытным.

Дальше они ехали в тишине ещё несколько минут, каждый погружённый в свои мысли. Алексей обдумывал, как лучше подойти к родителям Димы, чтобы не вызвать лишних подозрений, но при этом получить нужную информацию. Ростислав же, казалось, всё ещё переваривал все события, которые обрушались на него за последние часы. Он не хотел сам себе признаться, что боится показываться на глаза родителям Димки. Ростя часто бывал у них дома, те всегда хорошо к нему относились, но что ожидать теперь, когда его обвиняют в смерти их сына, он понятия не имел.

– А что насчёт Кобякова городища? - вдруг спросил Ростислав. - Вы там уже бывали?

– Нет. - честно ответил Алексей. - Хотя я планировал туда поехать после того, как провёл беседу с судмедэкспертом. Но, увы, сейчас даже мне сложно туда попасть. Ты и сам прекрасно знаешь.

– Да. - кивнул Ростислав. - От отца знаю. Но, как я понимаю, мне рано или поздно придётся туда вернуться.

– Один ты туда не сунешься. - отрезал Алексей. – И тебе лучше вообще туда не соваться. После родителей Димы Захарчука я планирую снова совершить визит к твоему отцу. Думаю, стоит показать ему эти СМС. Ты, главное, старайся не паниковать.

– Легко сказать. - пробормотал Ростик. - Когда тебе пишет мёртвый друг, трудно не паниковать.

Алексей не стал спорить. Он сам, будучи человеком рациональным, чувствовал, как эта история выбивает почву из-под ног. Сообщения от умершего человека и вправду выходили за рамки обычного уголовного дела.

– А что, если… - не глядя на следователя, начал было Ростислав, но тут же осёкся.

– Что, если? – подтолкнул его Алексей.

– Что, если Дима не умер? – прошептал Ростислав. - Что, если это всё какой-то очень дурацкий розыгрыш? Дурацкий, но очень тщательно организованный.

Алексей покачал головой.

– Ростислав, я понимаю, как тебе тяжело. Но все улики указывают на то, что Дима мёртв. В деле есть фотография его трупа с места преступления, с ними уже работали судмедэксперт и криминалисты, а потом его передали родным.

– Хорошо, но как мёртвый человек мог сначала позвонить, а потом написать мне СМС?

– Это то, что нам предстоит выяснить. - ответил Алексей, стараясь говорить как можно спокойнее. - А пока, давай сосредоточимся на том, что мы можем сделать. Мы поедем к родителям Димы, соберём информацию, а потом будем действовать дальше.

– Но ведь это нелогично. - упрямо продолжал настаивать Ростислав. - Как может мёртвый человек писать сообщения? Это же невозможно.

Алексей внимательно посмотрел на парня. Он видел, как трудно Ростиславу даётся принятие реальности, и как сильно он цеплялся за любую возможность, пусть даже самую фантастическую, чтобы не верить в смерть друга и во все последствия, к которым она привела.

– Мы должны рассматривать все версии, даже самые необычные. Возможно, кто-то использует телефон Димы. Или, как ты предположил, это какой-то сложный розыгрыш. Пока тут можно только гадать.

Ростислав хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле, когда он невольно перевёл взгляд на панорамное зеркало заднего вида. На мгновение ему показалось, что он увидел там тень, смутно знакомый силуэт, сидящий на заднем сиденье. Сердце заколотилось в груди, пальцы вцепились в кожу сидения. А потом, совершенно внезапно машина Алексея резко вильнула, едва не столкнувшись с встречным автомобилем.

– Что это было? – испуганно выдохнул Ростислав, вцепившись пальцами в сидение.

Резкий манёвр спас машину от столкновения. Алексей сжал челюсти, и в его взгляде, устремлённом на дорогу, закипала ярость

– Прости, Ростислав. - усталым голосом произнёс он. - Отвлёкся.

Ростислав, превозмогая себя, снова бросил взгляд в зеркало заднего вида, но какой-либо тени там уже и в помине не было.

Глава 9

Июнь 2018 года. Город Аксай, Ростовская область.

В последний раз в квартире Димы Ростислав бывал в начале нынешнего года, когда городские дороги замело до такой степени, что школьный автобус сумел проехать лишь ничтожное количество остановок, прежде чем окончательно заглохнуть и оставить недобиравшихся до дома детей вызывать либо кого-то из родных, либо такси, цена за которое в их регионе равнялось крылу самолёта. Тогда жилище друга, расположенное на улице Мира, произвело положительное впечатление: по всюду был наведён порядок, каждая вещь была на отведённом ей месте, из кухни, где трудилась Димина мама, исходил приятный аромат приготовленной еды, который заставлял пустые желудки урчать в нетерпении. И даже запах кошачьей мочи, благоухающий в подъезде, тут же забывался. Сейчас же всё выглядело иначе, словно бы вместе с Димой из его жилища ушла целая жизнь.

Стены, прежде украшенные яркими постерами и детскими рисунками, которые друг сохранил ещё с детского сада, теперь казались блеклыми и пустыми, словно выцветшие фотографии из прошлого. Прозрачная пыль, словно тонкое покрывало, укрывала мебель, придавая ей призрачный вид. На гостиничном столе, где раньше лежали разбросанные комиксы и всякая мелочь, теперь царил идеальный порядок, но этот порядок был холодным и безжизненным, как музейный экспонат, на которой можно безотрывно смотреть. Даже любимое кресло Димы, всегда смятое и уютное, теперь стояло ровно, будто ожидая невидимого хозяина, который никогда не вернётся. Воздух в квартире был затхлым, лишённым того живого дыхания, которое наполняло его раньше, когда смех Димы от очередного прикола в интернете разносился по всем комнатам, которых в квартире было всего три.

Ростислав смотрел на всё это и чувствовал, как в животе туго сжимается комок зарождающейся тоски. Всего больнее было наблюдать за матерью Димы, Анной Павловной. Её обычно оживлённое лицо, испещрённое морщинками, которые раньше казались следами добрых улыбок, теперь было бледным и осунувшимся. Глаза, всегда полные заботы и тепла, теперь смотрели куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время, словно ища потерянное. К приходу следователя она была готова – Алексей Ковалёв перед выездом связался с ней и договорился о встречи. На Ростислава она никак особо не отреагировала, лишь слегка удивилась, увидев его поднимающегося по лестнице вместе со следователем. Но это удивление тут же быстро спало, вернув её лицу скорбящий вид.

– Спасибо, что согласились встретиться. - сказал Ковалёв, когда хозяйка пригласила их пройти в гостиную. - Я не отниму у вас много времени.

Анна Павловна, встав у комода, на котором стояли Димкины детские фотографии, лишь пожала плечами.

– Я соболезную ваше утрате. Мне бы не хотелось тревожить ещё не зажившие раны, но у меня есть вопросы, которые требуют вашего ответа. - продолжил Ковалёв, а потом взглянул на Ростислава. - Сегодня ночью этому молодому человеку поступили сообщения от номера вашего сына.

Анна Павловна моментально вскинула голову и со смесью удивления и негодования посмотрела сначала на следователя, а потом и на Ростика. Последний, в свою очередь, стушевался под взглядом тёмно-карих глаз этой женщины. Она этого не говорила, но Ростислав нутром чуял, как в её голове теребиться вопрос: «почему именно он, а не ты?»

– О чём вы говорите? – глухо спросила женщина.

– Понимаю, это звучит как абсурд. - произнёс Ковалёв и сделал знак Ростиславу. Тот достал из кармана телефон, разблокировал, открыл устрашающие СМС и протянул Алексею. - Я бы и сам не поверил, не приди Ростислав ко мне сегодня вот с этим.

Ковалёв взял телефон, ещё раз внимательно изучил экран, а затем передал его Анне Павловне. Её руки, несмотря на стоящую во дворе жару, были ледяными. Глаза пробежались по строчкам, и с каждым прочитанным словом её лицо становилось всё бледнее, а губы сжимались в тонкую нить.

– Господи. - прошептала она, вернув гаджет обратно следователю, а тот передал его хозяину. - Прошу, скажите, что это чья-то злая шутка?

– Я бы не стал вас беспокоит, будь это так. - извиняющимся тоном ответил ей Алексей. - Но, увы, помимо этих СМС, на телефон Ростислава поступал звонок. Опять же от номера вашего сына.

– Звонок? - едва слышно прошептала Анна Павловна, словно боялась услышать ответ. Её взгляд, до этого блуждавший по комнате, теперь был прикован к лицу следователя.

– Да. - подтвердил Ковалёв. - Звонок был короткий, всего несколько секунд. В нём Дмитрий просил Ростислава бежать.

Ростислав почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он помнил этот звонок. Очень хорошо помнил. И готов был на всё, лишь бы больше не получать звонков и сообщений из того света. Анна Павловна перевела взгляд на Ростислава и стала очень внимательно всматриваться в его лицо.

– Поэтому, Анна Павловна, мне и хочется спросить, у вас ли телефон Димы? – перешёл к делу Ковалёв.

– Ну а где ещё ему быть? - одними губами прошептала она. - Нам передали его сразу, как только тело моего сына было найдено на том проклятом месте.

– Можно убедиться? – попросил Ковалёв.

Анна Павловна кивнула, её взгляд всё ещё был прикован к Ростиславу, словно она пыталась прочесть в его глазах ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Она направилась в комнату, которая когда-то принадлежала Димке. Ростислав и Алексей остались в гостиной, тишина которой теперь казалась ещё более гнетущей. Каждый шорох за окном, каждый скрип половицы вызывал нервное напряжение. Ростя уже начал жалеть, что приехал сюда. Мог бы просто, наверное, подождать в машине, пока Ковалёв выполнял свою работу. Но вспомнив ту странную мелькнувшую тень на заднем сидении, парень стушевался ещё сильнее.

Через несколько секунд, которые тянулись предательски долго, Анна Павловна вернулась, держа в руках небольшой, потёртый смартфон, который сразу же протянула следователю.

Ковалёв осторожно взял телефон, экран которого был хорошенько треснуть, и начал его осматривать. Он пролистал контакты, сообщения, историю звонков. Ростислав наблюдал за ним, чувствуя, как нарастает тревога.

– В истории звонков и сообщений нет ничего подозрительного, - доложил Ковалёв. – Крайний звонок сделан в последних числах мая, да и то не Ростиславу, а вам, Анна Павловна. А последняя СМС отправлена от мобильного оператора. И в заметках всё чисто. Хотя, стойте…

Анна Павловна и Ростислав замерли, их взгляды скрестились на следователе. Ковалёв, нахмурившись, по инерции приблизил телефон к глазам, словно пытаясь разглядеть нечто невидимое.

– Тут есть черновик. - сказал Ковалёв и задумчиво посмотрел на Ростислава. - И содержимое в нём адресовано тебе.

– Мне? И что же там? –хрипло, словно он только что проснулся, спросил Ростик. Сердце снова стало бешено колотится в груди, предчувствуя что-то недоброе. Анна Павловна, стоящая рядом, сжала руки в кулаки, её взгляд метался между следователем и Ростиславом, прежде чем подойти к Ковалёву.

Посмотрев на экран через плечо следователя, Ростя увидел одно-единственное предложение.

«Ростик, прости меня. Всё это зашло слишком далеко. Клянусь, я не желал зла ни тебе, никому-либо другому. Я должен помещать ему».

Ростислав застыл с пепельно-серым лицом. Каждый звук, каждая фраза следователя, каждый взгляд матери друга терзали его, вгоняя ещё глубже в бездну отчаяния. Ком подкатывал к горлу, душа желала крикнуть, но издавала лишь беззвучный стон, который спрашивал об одном: «Что. Это. За. Чертовщина?!».

– Ему – это кому? - прошептала Анна Павловна. Глаза её, обращённые к Ростиславу, теперь не искали ответов, они молили о них. Ростислав видел в них отражение собственной, быстро растущей паники.

Анна Павловна медленно опустилась на стул, и по её плечам прошла судорожная дрожь. Ростиславу хотелось подойти к ней, что-то сказать, что-то сделать. Он, казалось, мог только чувствовать острую, всепоглощающую боль, разделяя её с матерью друга. В этот момент они были просто двумя душами, потерянными в лабиринте чудовищной правды, объединённые общей утратой и нарастающим страхом.

– Видимо, ваш сын знал что-то, о чём не говорил. – озвучил Ковалёв очевидную вещь со всей своей профессиональной сосредоточенностью. - Вы знаете, с кем он чаще всего общался в последнее время? Ну, помимо друзей.

Анна Павловна, словно пробудившись от летаргического сна, подняла голову.

– Дима много общался со своим дядей. - произнесла женщина. - Моим братом. Его зовут Андрей. Он подсадил Диму на краеведение.

– Дима никогда раньше не интересовался историей. – впервые за всё время подал голос Ростислав. - Как вашему брату удалось пробудить в нём интерес?

– Мой брат талантливый рассказчик. - пожала плечами Анна Павловна. - В своё время он поступил на истфак, но проучился там только год, после чего бросил учёбу. Он утверждал, что ему не по душе нынешний подход к изучению истории. Он… - женщина на долю секунды запнулась, а потом продолжила. - Он фанатик. С самого детства утверждает, что там, на том треклятом месте, где умер мой мальчик, есть что-то, что не поддаётся объяснению, что-то, чего простые учёные умы неспособны понять. Бывало, что во времена нашего детства он убегал туда по ночам и долго не возвращался. Жили мы бедно, едва сводили концы с концами, нашим родителям было на нас всё равно, поэтому похождениями брата никто из взрослых не интересовался.

Ростислав нахмурился. И вот снова всё сводится к Кобяковскому городищу. На простое совпадение это не похоже. И Алексей, судя по задумчивому выражению его лица, думал о том же.

– Вы можете дать нам контакты вашего брата? – спросил следователь у Анны Павловны. - Может, он сумеет чем-то помочь следствию.

Анна Павловна хотела было что-то ответить, но не успела: внезапно входная дверь со скрипом открылась, после чего в прихожей послышалась возня, сопровождаемая громкими вздохами и материной лексикой.

– Аня! Я дома.

Мать Димы устало прикрыла глаза, потом тихо прошептала.

– Это мой муж. Снова, видать, напился. После смерти Димы он не выпускает из рук эту окаянную бутыль.

Гулкий голос, доносящийся из прихожей, казался чужеродным, пробирающим до костей. Это был отец Димы. Человек, которого Ростислав когда-то видел лишь мельком – вечно хмурый, отстраненный, будто живущий своей собственной, далёкой от семьи жизнью. Его внезапное появление – да еще в таком виде – лишь сгустило и без того тяжелый воздух квартиры. Сердце пропустило удар, и новая волна тревоги накрыла Ростика с головой

Анна Павловна, словно налитая свинцом, не двигалась. Её лицо, искаженное скорбью, теперь ещё и выражало глубокое, усталое отчаяние. Этот неожиданный визит мужа, когда она и так была на грани, казался непосильным ударом. Ростя, глядя на неё, ощущал жгучую смесь жалости и собственного бессилия.

Следователь Ковалёв, сохраняя внешнее спокойствие, повернулся к двери. В его глазах промелькнул едва заметный отблеск профессионального интереса, смешанного с пониманием сложности ситуации. Он, казалось, был готов к любым поворотам, но даже для него такое развитие событий было неожиданным. Тишина, казалось, затаилась в ожидании, что произойдёт дальше, когда хозяин дома, наконец, войдёт в гостиную.

Алексей, мягко, но настойчиво, обратился к Анне Павловне:

– Я свяжусь с вами позже, чтобы получить контакты вашего брата. Не волнуйтесь – я просто побеседую с ним, каких-либо обвинений ему предъявлено не будет. А сейчас, думаю, нам лучше уйти.

Отец Димы, расплывчатой тенью, показался в дверном проёме. Его вид был жалким, фигура – расхлябанной, но в глазах, тёмных и глубоких, теперь мелькнуло нечто похожее на осознание. Возможно, он чувствовал тяжесть взглядов, направленных на него. Дрожащими ногами он сделал пару шагов вперёд и всем присутствующим тут же хотелось зажать носы, лишь бы не чувствовать исходящий от мужчины кислый запах. Его пьяные глаза вдруг замерли на фигуре Ростислава, после чего ноздри раздулись, а в глазах зажегся огонёк гнева.

– Ты! - пролепетал мужчина, делая ещё несколько кривых шагов вперёд. - Молокосос, убившей моего сына. Какого хрена ты явился сюда?!

Последние слова он выкрикнул так громко, что, казалось, все стеклянные предметы в гостиной задрожали в один миг. Ростислав же весь сжался и под действием страха сделал пару шагов назад, пока не почувствовал руку Алексея Ковалёва на своём плече.

– Прошу прощения, Александр Павлович. - спокойно произнёс Ковалёв, вспомнив имя и отчество отца Димы Захарчука из его дела. - Мы вынуждены были побеспокоить вашу жену, чтобы уточнить кое-какие вопросы. Дело сделано, теперь же мы не станем вас беспокоить.

– Этот малолетний уродец убил моего сына! – набычился отец Димы. - Почему он здесь? Почему спокойно щеголяет по городу? Почему он не сидит в обезьяннике?! Этот мерзкий ублюдок убил моего сына!

– Да сами вы урод! – неожиданно прошипел Ростислав не только для себя, но и для следователя. - Не убивал я никого.

Ему надоело, что каждый вокруг обвиняет его в том, чего он не делал. Пусть и не помнит тот день, когда они с Димой явились на Кобяково городище, он в глубине души чувствовал, что на его руках нет ничьей крови.

– Так ты ещё и рот смеешь открывать?! – пуще прежнего озверел Александр Павлович. - Я тебя, поскудная гнида, так отколочу, что долго срать под себя будешь!

Анна Павловна вскрикнула, когда её муж, несмотря на нетрезвое состояние, бросился вперёд. Ростислав растерялся, но Ковалёв сумел среагировать быстрее и прикрыл парня за своей спиной. Несмотря на разницу в комплекции – всё-таки Александр Павлович был выше и шире в плечах – следователь продолжал сохранять невозмутимое спокойствие, которому Ростик в который раз успел позавидовать.

– Александр Павлович, прошу вас, успокойтесь. Я майор Алексей Ковалёв, веду следствие по поводу гибели вашего сына. Могу вас уверить, что Ростислав невиновен в его смерти.

– Виновен! – прошипел пьяный мужчина. - Он был там. На камерах всё есть!

– Ростислав! - не оборачиваясь, обратился к парню Ковалёв. - Подожди меня на улице, пожалуйста.

Ростика не нужно было просить дважды. Да только спокойно уйти ему всё равно не собирались дать: стоило попытаться выйти из-за спины Ковалёва и прошмыгнуть к выходу, как не сводящий с него глаз Александр Павлович вытянул свою медвежью руку и схватил парня за воротник футболки. Но Ростя, снова ко всеобщему удивлению, среагировал быстро. Миг – и сжатая в кулак рука достигла щетинистого лица отца Димы, заставив его отшатнутся от неожиданности, потерять равновесие и грохнуться на пол. Не обращая внимания на зарождающуюся боль в костяшках, Ростислав быстро покинул квартиру и, словно полный азарта маленький ребёнок, побежал вниз по лестнице. Наконец добравшись до улицы, он с наслаждением вдохнул раскалённый от жары воздух.

Глава 10

Июнь 2018 года. Город Аксай, Ростовская область.

Никогда раньше Ростику не приходилось размахивать кулаками. В школе или где-либо в другом месте он старался избегать прямого контакта с людьми, которые могли втянут его в потенциальный конфликт. И конечно, никогда прежде ему не доводилось применять физическую силу на тех, кто старше него самого. Он бы, наверное, не посмел и мысли допустить о таком грубом нарушении субординации. Но теперь его жизнь, как говорится, пошла по наклонной плоскости, где привычные вещи больше не кажутся такими уж привычными.

Парень пытался убедить себя в том, что отец Димы сам нарвался. Все обвинения в том, что он, Ростя, безнаказанный убийца Димы, настолько ему надоели, что он не стал держать все накопившееся эмоции в себе и выплеснул их на человека, который ростом и слой превосходит его самого. То, каким сильным оказался нанесённый им удар, свидетельствовало не только грохнувшее на пол тело Александра Петровича, но и боль в костяшках, которую Ростя ощутил спустя несколько минут после того, как за ним на улицу вышел майор Ковалёв, без промедления велевший Ростику сесть в машину. А не будь отец Димы пьян, то кто знает, чем бы для Ростика закончился сегодняшний день.

– Едва удалось удержать его, чтобы он не бросился следом за тобой. – произнес Алексей, когда дом Захарчуков и огни улицы Мира остались далеко позади. – Пьяный человек не ведает, что творит. Можно сказать, нам ещё крупно повезло.

– Димкин папаша всегда отличался буйным нравом. - произнёс Ростислав тоном провинившегося ребёнка, которому нужно оправдаться перед старшими. - Но никогда раньше он не обращал на меня внимания. И, тем более, не пытался набросится, чтобы превратить в фарш. Бухать ему меньше надо, вот и всё.

– Тебе стоит быть аккуратнее. - без иронии посоветовал парню Ковалёв, но, всё же, не сумел сдержать полуулыбки на последней его фразе. - Я понимаю, что тебя бросает в негодование от недоказанных обвинений в свой адрес, но этим ты делу не поможешь. Проявляя агрессию, ты ещё больше даёшь оснований для подозрений.

– Ну а что вы предлагаете? – вздохнул Ростик. - Запереться дома на все замки и никуда не выходить? Такая себе жизнь, знаете ли.

Хотя та, что окружает меня сейчас, ничем не лучше. – прибавил про себя Ростик.

– От проблем, увы, убежать нельзя. Остаётся только…

– Знаю-знаю. - перебил следователя Ростислав. - Остаётся только принять факт того, что проблема есть и искать пути её решения. Да только как? Мы выяснили, что телефон Димки никто не прибрал к рукам, но это не объясняет те ночные СМС и тот звонок.

– Во-первых, не перебивай людей, когда они с тобой говорят. Не имеет значения, к какой возрастной категории относится твой собеседник. Перебивать во время диалога – неприлично. - начал Алексей, и от его назидательного тона Ростик закусил губу, поняв, что сегодня он дважды за день нарушил субординацию. - А во-вторых, не торопи события, ладно? Опять же, я понимаю, что тебе хочется как можно быстрее получить ответы на все вопросы, но следствие так не работает. Нужно как можно подробнее рассмотреть имеющуюся информацию, найти все нюансы, хорошенько рассмотреть и их тоже, дабы понять, в какую сторону стоит двигаться. Некоторые следственные дела, знаешь ли, ведутся по несколько месяцев.

– Ага. А вот в детективных романах всё иначе.

– То книжки, а это – суровая и реальная жизнь, в которой полно парадоксов.

– Но мы ведь нашли лазейку, так? – спросил Ростислав, с надеждой посмотрев на Ковалёва. - Мать Димы рассказала про его дядю. Вы свяжитесь с ним?

– В таком деле важны любые сведения. - кивнул Алексей, выруливая на улицу имени Николая Гулаева. - Поэтому, да. Желательно бы встретиться с ним лично, конечно же.

– Отлично. Только сообщите, когда будете собираться поехать к нему.

– На этот раз я предпочту сделать это один. - неожиданно резко отрезал Ковалёв. - А тебе лучше пока держаться в стороне.

– Это ещё почему? – возмутился Ростислав. - Сегодня-то вы сами меня позвали.

– И понял, что совершил ошибку. Нужно было оставить тебя в машине и самому наведаться в квартиру Захарчуков.

– Но вы же понимаете, что эта история так или иначе имеет ко мне отношение? Звонки, СМС, заметки в Димкином телефоне. - начал уговаривать следователя Ростислав, понимая, что прямо сейчас теряет шанс разузнать правду хотя бы по крупицам.

– Понимаю. Но также понимаю, что не имею права подвергать тебя опасности, ведь ты ещё ребёнок. По мере возможности я буду делиться с тобой информацией, но лучше дождись, когда дело будет закрыто. А теперь скажи, у какого дома тебя высадить.

На этом Алексей дал понять, что никакими уговорами его не переубедить и разговор можно считать законченным. А Ростик теперь осознал, что раз он уже нарушил запрет отца о самодеятельности, то, видимо, ему придётся и дальше продолжать это делать.

***

К большому облегчению Ростислава, никто из домочадцев – а дома была одна мама – не заметил, что он прибыл домой в одной машине со следователем, который допрашивал его три недели тому назад. Сказав лишь, что прогуливался по парку, Ростик быстро юркнул к себе в комнату, где, сев за ноутбук, понял, что его тревога по поводу ограниченной информации оказалась напрасной: на просторах интернета ему удалось найти кое-какие данные о человеке с нужными инициалами и видом деятельности – Старожилов Андрей Павлович, историк-археолог и тот самый дядя Димки, которого упомянула его мать.

Благо, что от того же Димки Ростиславу известна девичья фамилия его матери, которую погибший друг хотел взять в качестве псевдонима в те беззаботные детские годы, когда он вознамерился стать поэтом, утверждая, что такая звучная фамилия более всего подходит к такому, как он говорил, ремеслу. Ростик тогда лишь по-доброму посмеивался, стоило ему представить Диму в роли поэта, склонившегося над чистым листом бумаги, который собирался потом украсить её красиво сочетающимися словами и фразами, коими богат русский язык. Сейчас же, когда отдающегося мечтам друга больше нет рядом, Ростик невольно осознал, как важно ценить каждый прожитый миг и с уважением относится пусть и кажущимися странными, но всё же к чужим желаниям и грёзам.

Запрос выдал ему несколько сайтов, один из которых был содержательнее всего и принадлежал, как оказалось, одному из университетов в соседнем Краснодарском крае, где Димкин дядя не только учился после перевода из Ростова-на-Дону, но и преподавал на кафедре отечественной истории до 2017 года. В качестве научных интересов были указаны история юга России и меотские памятники на Дону и Кубани. Вот именно это действительно заинтересовало Ростика больше всего: как раз вчера он говорил со своим отцом о меотах, а Кобяково городище напрямую связано с этим загадочным племенем. Чувство подсказывало парню, что здесь есть какая-то ещё непонятная, но всё же имеющая место связь. Только один момент не хотел складываться в единую картину: почему Дима никогда не говорил о том, что и у него есть в семье те, кто имеет отношение к исторической науке и изучению памятников культурного наследия? Про отца Ростика одноклассники знали ещё с начальной школы. Поэтому, как только с пятого класса начался курс истории, поголовно каждый ученик 5Б класса ждал от Ростислава выступлений, которые будут характерны для «сына, чей отец имеет такую профессию». Димка же не мог с первого раза вспомнить и назвать три переходных этапа каменного века, откуда же тут взяться интересу к краеведению и к городищу, об ранних обитателях которого даже профессиональные историки мало что знают.

Так чем же может быть обусловлен этот интерес? Неужели некий Андрей Павлович сумел переубедить племянника в его мнении «неинтересно изучать то, что было до него»? У Ростика это не получилось сделать за все годы совместной учёбы. Даже если что-то из его попыток и выходило, то долго это не длилось: во время очередного разговора, например, о религиозной жизни в Древнем Риме Ростик получал в свой адрес такие эпитеты, как «занудный» или «зазнавшийся».

Ростик глубоко вздохнул, закрыв ноутбук. В голове роились мысли, словно клубок ниток, который никак не удавалось распутать. Почему Андрей Павлович не был упомянут раньше? Почему Дима так тщательно скрывал связь с дядей? И главное – какую роль этот человек мог сыграть в том, что произошло? И мог ли? Ему хотелось надеется, что Ковалёв сдержит своё слово и будет делиться с ним хоть какой-нибудь информацией. Как бы наивно это не казалось.

Парень встал и подошёл к окну. За стеклом медленно опускался вечер, улица, на которой он прожил всю жизнь, постепенно пустела, и только редкие, слабо мигающие фонари освещали тротуары. Тишина, окутавшая город, выглядела почти осязаемой, нарушаемая лишь отдалённым лаем дворовых собаки да шелестом листьев, гонимых лёгким летним ветерком. Он смотрел на этот хоть и привычный, но всегда немного печальный пейзаж, ощущая, как вместе с уходящим днём растворяются и его собственные тревоги, оставляя лишь лёгкую меланхолию и предвкушение ночи, в которую он, помня взявшийся из ниоткуда звонок и СМС, боялся вступить.

Ростик достал из ящика стола старую записную книжку, которую вёл с самого начала знакомства с Димой. Там были записи, заметки и наброски незаконченных скетчей, которые он делал либо в свободное от учёбы время, либо же на скучных уроках по технологии, музыки, а иногда и ИЗО, где ему, откровенно говоря, сидеть было ну очень в падлу. Наверное, именно в те самые моменты он разделял ленивость и бездельность своего друга.

Бесцельно листая сборник своих «творений», Ростик не сразу заметил, когда из-под страниц выпал небольшой прямоугольный предмет, который оказался простым белым почтовым конвертом без указания адреса и адресанта, но с чётко выведенным на нём именем адресата – «Для Ростислава». Сердце парня забилось быстрее. Он вообще не помнил, чтобы когда-либо получал письма в таком формате – для этого нынче есть мессенджеры и электронная почта на худой конец. С дрожащими руками он открыл конверт. Внутри лежала одна-единственная фотография, от одного взгляда на которую по спине Ростика побежали мурашки.

На фотографии был Дима, но совсем не тот беззаботный парень, которого знал Ростик. Снимок запечатлел его в момент ужаса: широко распахнутые глаза, губы, застывшие в беззвучном крике. Дима стоял на коленях в центре круга, окруженного свечами, с крепко связанными руками. А из густой тени за его спиной проступал неясный силуэт – безликий, но пугающе угрожающий. Ростика прошиб холодный пот.

Он снова взглянул на конверт. Ни адреса, ни отправителя. Кто мог отправить ему это? И зачем? Неужели это связано с тем загадочным звонком и СМС? Может ли у них быть один и тот же источник? Ростик попытался вспомнить, когда он мог получить это письмо. Он перебирал в памяти последние дни, недели, но ничего не приходило на ум. Его записная книжка всегда была с ним, но он никогда не замечал, чтобы кто-то подкладывал туда что-то. Да и никто, в том числе и родители, не знали, что та у него есть – ящик стола он всегда держал закрытым на замок.

И тут внезапно его осенило. Он вспомнил, как два месяца назад, когда они с Димой сидели в парке, Дима что-то быстро писал в своём телефоне, а потом, заметив, что Ростик смотрит, поспешно спрятал его. Тогда Ростик не придал этому значения, решив, что друг просто что-то личное записывает. Но теперь, глядя на фотографию, он начал подозревать, что это было нечто большее, потому что на телефоне друга он успел разглядеть одно-единственное слово – «ритуал».

Ростик снова открыл ноутбук. Он решил ещё раз поискать информацию о Старожилове Андрее Павловиче, но уже подойти к поиску с другой стороны. Не как об историке, а как о человеке, который мог быть связан с криминалом. Он вводил в поисковик различные комбинации его имени и фамилии, добавляя слова вроде «связи», «проблемы», «судимость». Результаты были скудными, но кое-что привлекло его внимание. Несколько старых новостных статей, где упоминалось имя Старожилова в контексте каких-то давних земельных споров, связанных с археологическими раскопками. В одной из статей говорилось о том, что расследование, которое проводилось под Анапой, было прекращено из-за отсутствия доказательств, но упоминался некий «неизвестный свидетель», который якобы видел, как Старожилов угрожал одному из участников спора.

Ростик задумался, насколько правдивой могла быть эта информация. Старые земельные споры, угрозы – всё это звучало как начало неплохого детектива, которыми он зачитывался время от времени. Но Ковалёв прав в том, что реальная жизнь является суровой реальностью, в которой люди решают свои проблемы всеми возможными способами. Димы больше не было, а значит, любая ниточка, ведущая к объяснению его гибели, была ценна. Он снова перечитал статьи, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на текущую деятельность дяди Димки. Занимается ли он по-прежнему археологией и где он мог бы работать сейчас?

Ростислав решил проверить одну гипотезу, снова открыв поисковик и введя имя Андрея Павловича, но на этот раз добавив к нему сочетание «Меотские городища», «археологические находки», «захоронения». Результаты были более обнадёживающими. Появились ссылки на научные статьи, где Старожилов упоминался как один из ведущих специалистов по меотской культуре. В одной из статей говорилось о спорных находках, обнаруженных на территории одного из таких городищ, и о том, что расследование этих находок было остановлено из-за недостатка финансирования и сжатых сроков.

Он решил продолжить поиски, сосредоточившись на теме «меотских городищ» и «захоронений» в купе с именем Старожилова. Чем глубже он копал, тем больше становилось очевидно, что деятельность дяди Димы, возможно, выходила за рамки простой научной любознательности. Спорные находки, остановленные расследования, часто встречаемая критика его работы и выводов со стороны других учёных – всё это указывало на наличие у этого человека фанатизма, который приводит к тому, что плоды этих фантазий они переносят на публику, а наивный потребитель, далёкий от исторической науки, начинает во всё это наивно верить.

Ростик наконец-то начал понимать: Старожилов, археолог, специализирующийся на меотах – это не просто случайное совпадение. Это ниточка, которая могла привести к разгадке. Причина, по которой Дима никогда не упоминал о своём дяде-историке, всё ещё остаётся загадкой, но в свете найденной фотографии и таинственного письма, казалось, всё становилось на свои места. Возможно, для этого человека связь с наукой была не столь безобидной, как могло бы показаться на первый взгляд. Мог ли Дима знать о какой-то скрытой от посторонних глаз деятельности своего дяди, которая привела его к смерти?

Взгляд парня вновь упал на снимок. Ужасающее выражение на лице Димы, этот беззвучный крик, застывший во времени, не могли не вызывать у Ростика чувство вины. Силуэт за спиной Димы, казавшийся размытым на снимке, теперь обретал более чёткие очертания в его воображении. Человек в тени, явно присутствующий при ритуале, внушал страх. Мог ли это быть сам Старожилов? Или кто-то ещё, кто стоял по ту сторону закона, кто использовал научные знания в своих тёмных целях?

Он должен был узнать больше, должен был понять, что именно произошло в тот роковой день. А раз все подряд твердят ему об опасности самодеятельности, то дальше ему придётся действовать одному.