По ту сторону мрака (рабочее)
Пролог
ПРОЛОГ.
«In a world beyond controlling Are you going to deny the savior In front of your eyes Stare into the night Power beyond containing Are you going to remain a slave for The rest of your life Give into the night»
Disturbed – The Night
«В мире неподвластном контролю,
Неужели ты собираешься отрицать Спасителя,
Стоящего перед тобой?
Вглядись в ночь!
Сила, что не удержишь...
Ты же не хочешь быть рабом
Всю свою жизнь?
Отдай себя ночи…»
Темнота. Только темнота и холод. Вокруг никого и ничего и единственный звук, который я слышу – медленное биение моего собственного сердца. Я не знаю, сколько времени прошло и идет ли оно вообще в этом месте. Небытие? Нет, границы моего узилища вполне осязаемы – десять шагов в длину и семь в ширину. Ни дверей, ни окон, лишь шершавые каменные стены. Иногда мне кажется, что я провел здесь всю свою жизнь, но это не так. Сколько я не видел неба? Прекрасного звездного неба над головой? Не знаю. Уже давно нет ни страха, ни ужаса, ни боли. Только голод. Голод, что намного страшнее того, что я чувствовал раньше.
Иногда я вспоминаю…
Смутные видения преследуют меня, напоминая о прошлом, о том, что казалось, давно забыто. Я вспоминаю солнце, дуновение ветра, ласковое прикосновение морских волн и белые песчинки, прилипшие к коже. Не знаю почему, но именно эти воспоминания приходят чаще всего. Иногда кажется, что мне больше не увидеть этого. Не почувствовать тепло ласкового весеннего солнца, лежа на берегу моря.
Сны.
Разные сны. Яркие и непохожие друг на друга. Но я всегда отличаю их от яви. Только во снах я могу видеть. Ведь здесь темнота не позволяет мне различить даже кончики моих пальцев, когда я подношу руки к лицу. Но, в конечном итоге, я жду только одного сна – того, что позволит мне забыться на долгие годы, возможно, целые десятилетия, до тех пор, пока кто-то юный и беспечный, не наткнется на мою случайную могилу, обуреваемый жаждой знаний о прошлом… И не разбудит меня. Какая жестокая ирония. Когда-то я сам был таким же – пологая себя взрослым и повидавшим жизнь. Гонялся за призраками, в поисках знаний и доказательств безумных теорий. О, каким же я был наивным. Бойтесь своих желаний, потому что они могут сбыться – на редкость меткое замечание. Мои желания сбылись, я нашел подтверждения своих догадок и древних легенд. Но поделиться ими я уже никогда ни с кем не смогу, сам став их частью. Я оказался здесь. И я жду прихода своего сна. И надеюсь, что жажда знаний в людях не угаснет, и кто-то наткнется на древнюю загадку. А потом и на меня. Что ж, прости меня, мой будущий освободитель…
Я жду…
Глава 1
Меня зовут Эван Клейн и я журналист. Простой журналист, каких сотни в Столице. Хотя, кому я вру, не совсем простой. Таких как я в нашей среде считают сумасшедшими – ведь я не гоняюсь с фотоаппаратом за звездами и не пытаюсь сфотографировать очередную светскую львицу, что обнюхавшись кокаина, забыла надеть трусы. Да и политиков поливать грязью мне не сильно интересно – они и без меня прекрасно справляются с этой задачей. А сумасшедшими меня и некоторых моих коллег считают по той простой причине, что пытаемся мы сунуть свой длинный нос в те уголки, что считаются запретными и даже фантастическими. Нет, я не гоняюсь за НЛО и не пытаюсь поймать за хвост барабашку – пусть этим занимаются ребята из бульварных газетенок. Мои интересы лежат в совершенно другой сфере и, пусть оплачиваются весьма достойно, но уже не раз заводили меня в крайне неприятные учреждения, где неулыбчивые люди в строгих костюмах, весьма настойчиво рекомендовали мне не лезть не в свое дело. Причем настолько настойчиво, что, признаюсь вам честно, аж дрожь брала. Но и тут выручали, где счастливый случай, где подвешенный язык, где покровительство некоторых заинтересованных лиц, а где и просто папины связи.
Ах да, совсем забыл уточнить. Как вы уже успели заметить, имечко у меня для матушки-России несколько нетипичное. Да, что уж греха таить – совсем нетипичное. Все дело в том, что родился я в семье английского атташе при посольстве в Москве. Уж не знаю, что там взбрело в голову достопочтимым папеньке с маменькой, но возвращаться на родину они не спешили. Меня же подобная ситуация ничуть не расстраивала, по той простой причине, что все свои двадцать девять я провел именно здесь, хоть и уезжал периодически на каникулы к бабушке в Лондон. Как и большинство золотой молодежи, отучившись в школе, я поступил в престижный Столичный вуз. Где со всем старанием делал только одно – всячески валял дурака и прогуливал пары налево и направо. Да и вообще, если честно, в то время меня больше увлекали тусовки с друзьями и интрижки разной степени тяжести с многочисленными однокурсницами. Учеба же в круг моих приоритетов не входила. До тех пор, пока на третьем курсе у нас на факультете не появился новый преподаватель – Александр Максимович Галанин, в прошлом немаленький чин в некоторых интересных структурах канувшего в Лету СССР, о чем узнал я, конечно, далеко не сразу. Предмет он вел не профильный, а, скорее, сопутствующий, но однажды, я, совершеннейшим чудом оказавшись на его лекции, крепко сцепился с ним языками, не сойдясь в мнениях по поводу древней письменности на Руси. Убедить друг друга в чем-либо не получилось, но взаимоуважение возникло. С тех пор его пары я не прогуливал, да и на факультативные занятия оставался неоднократно. С одного из таких занятий и началось мое нешуточное увлечение всякими запретными темами. И даже закончив учебу и получив диплом, я частенько приезжал в родной институт, чтобы пообщаться со своим бывшим преподавателем. Мы регулярно засиживались до позднего вечера, обсуждая историю и, в особенности – всяческие неясные в ней моменты. Начиная с непонятных для меня неувязок в хрониках Средневековья и заканчивая некоторыми занятными разработками советских военных. Александр Максимович орешком был крепким, потому расколоть его на откровенность, когда речь касалась всяческих секретов, делом было непростым. Даже когда, как мне казалось, я достигал цели, неясно было говорил он правду или всего лишь выдавал очередную порцию профессиональных баек, которые, как правило, развешивались длиннющей лапшой на уши новичкам и людям непосвященным.
И вот однажды, разговор наш, что начался с совершенно невинной темы, в результате вылился в целую лавину событий, которая закрутила некоего молодого журналиста англо-русского происхождения, словно щепку и изменила его жизнь окончательно и бесповоротно. Но не будем забегать вперед.
Был обычный зимний вечер…
***
Был обычный зимний вечер. Столица прочно завязла в пробках, коммунальные службы как всегда не справлялись с чисткой дорог – ведь кто же мог предположить, что в Москве, в середине декабря выпадет снег! Немыслимо!
Я сидел в аудитории, уставившись в окно и считая ворон. До прихода Александра Максимовича оставалось еще около получаса и заняться было решительно нечем. Приглушенно тренькнул мобильник в кармане. Я нехотя вытащил трубку и вчитался в сообщение. Очередной спам от оператора сотовой связи. Каждый раз, читая их смс о новых тарифах и услугах, я думал о том, что давно пора было отключить это назойливое информирование. И каждый раз, прочитав сообщение и удалив его, на автомате убирал трубку в карман.
За окном начиналась метель. Я мрачно посмотрел в темное небо, прикидывая, сколько простою в пробке по дороге домой – путь неблизкий, а при такой погодке и вовсе грозит превратиться в многочасовую толчею на дороге. Оставлять же машину у родной Альма Матер и ехать на метро было несколько боязно – уж больно часто в последнее время оставленные без присмотра автомобили становились мишенью неизвестных поджигателей. Я тяжело вздохнул, мысленно смирившись с предстоящей дорогой. Что ни говори, а водители у нас, наверное, самые отвратительные в мире. Как любил шутить мой преподаватель в автошколе – машину купил, права купил, а ездить – не купил. И сколько бы наши градоначальники не били себя пяткой в грудь, обещая избавить Столицу от пробок, сколько бы не строили новых колец, заторы здесь – явление вечное и незыблемое, как небо над головой.
Я нетерпеливо взглянул на часы. Ожидание – штука крайне неприятная и выматывающая. Но расписание есть расписание, и мой бывший преподаватель не мог появиться раньше, чем закончатся его занятия. Я выудил из сумки ноутбук и влез в новостные сводки. Наводнение в Таиланде, землетрясение в Японии, переворот в Ливии – жизнь бьет ключом. Ага, по голове. Разводным. Без малейшего намека на интерес, я пробежался глазами по кричащим заголовкам и невесело усмехнулся. Если существуют Ад и Рай, то судя по всему, работы у их привратников будет много…
Сменив область поиска с мира на Москву, я удивленно присвистнул. В подмосковье снова нашли тела двух убитых девушек. И даже, якобы, задержали подозреваемых в совершении преступления, но я готов был поставить месячную зарплату, против дырявого носка, что наша полиция в очередной раз загребла в свои заплывшие жиром лапки ближайших бродяг или гастарбайтеров и пытается спихнуть на них явный «висяк». Я открыл статистику и выписки из уголовных дел за последний год, любезно предоставленные мне одним из доблестных служителей закона за вполне умеренное вознаграждение. Эти несчастные девчонки уже не первые и, боюсь, далеко не последние. И «задержанные» тут явно не причем. Почти полтора десятка трупов за год. И это, подчеркну, только те, кого удалось найти. Все – девушки или молодые женщины. Совершенно схожие детали преступлений и никаких очевидных мотивов. Одинаковые смерти – всем перерезали горло. Впору кричать о возвращении Джека Потрошителя или Чикатило, да вот только информацию о похожести всех этих убийств сознательно умалчивают, дабы не поднимать панику среди населения и не привлекать к себе излишнего внимания вышестоящих чинов. А что – ведь так просто поймать какого-то бродяжку с нечистым прошлым, и после соответствующего внушения в следственном изоляторе спихнуть на него всю вину. А дальше – поздравления, повышения, новая звездочка в погонах. Я стиснул зубы. Только вот девчонок какая-то мразь все равно продолжит убивать. А другие мрази, уже в форме, будут старательно скрывать информацию и громко кричать о мнимых успехах в борьбе с преступностью. Не скрою, в этом деле у меня была личная заинтересованность – иначе я и внимания не обратил бы на подобные заголовки, уж простите за цинизм. Полгода назад, прямо перед выпускным, пропала моя подруга Ленка Иващенко. Не блиставшая ни красотой, ни связями, ни богатыми родителями, но очень хорошая и порядочная девушка. Лену любили все – и одногруппники, и преподаватели. А однажды она вышла из института и пропала. Правда ненадолго – через какое-то время ее труп, забросанный мусором и ветками, обнаружили в парке, неподалеку от Воробьевых гор. Что характерно, без признаков сексуального насилия, но с перерезанным от уха до уха горлом. С тех пор, я начал копать. Не превращая это в одержимость, в свободное время, собирая информацию по крупицам, но начал. Даже сейчас, приехав к старому учителю с совсем иными вопросами, я прокручивал детали этого дела у себя в голове. И пусть, подобное расследование лежало в несколько иной плоскости, нежели то, чем я занимался обычно, некоторые странности в нем присутствовали. Некоторые детали откровенно сбивали меня с толку, например – лица убитых девушек. Я не раз просматривал фотографии с мест преступлений и все время ловил себя на ощущении какой-то неправильности. И только через несколько недель я понял, что именно меня смущало – все лица были спокойными и даже умиротворенными. Не было застывшей посмертно маски ужаса, гримас боли, или следов слез. Этого я объяснить не мог. Конечно, можно было предположить, что убийца действовал очень быстро, и жертва ничего не успевала почувствовать, но вот только сложно поверить, что это могло происходить постоянно. Наверняка, хоть кто-то из них пытался бежать, защищаться, кричать… но результат был один и тот же.
Мои невеселые мысли были прерваны скрипом открывшейся двери.
- Добрый вечер, Эван, - Александр Максимович, широко улыбаясь, вошел в аудиторию и протянул мне руку, которую я с энтузиазмом пожал. Он совсем не изменился с момента нашей последней встречи на выпускном. Все тот же старенький, мышастого цвета, костюм-тройка, белая сорочка, древние, как динозавры, лакированные штиблеты, как всегда начищенные до зеркального блеска, густая шапка седых, по-военному коротко подстриженных волос, густые усы и круглые очки-копейки на переносице. Неприметный, можно сказать хрестоматийный старичок-пенсионер. Только вот выправка, твердая и уверенная походка и внимательный взгляд колючих серых глаз выдавали в нем человека непростого и повидавшего жизнь во всех ее неприглядных деталях.
- Здравствуйте, Александр Максимович. Очень рад вас видеть, - я улыбнулся.
- Еще не женился, шалопай? – старик лукаво посмотрел на меня, блеснув стеклами очков.
- Нет уж, благодарю покорно, - я рассмеялся, - Не испытываю пока такого желания. Нас и так неплохо кормят.
- Ну-ну, - продолжая улыбаться он сел за преподавательский стол и внимательно посмотрел на меня, - Во что ты вляпался на этот раз?
- Вы не поверите, Александр Максимович, ни во что. – я состроил предельно невинную физиономию.
-Так уж и ни во что?.. Тогда что же тебя привело к старому склеротику? – настроение у него явно было отменным.
- Да ладно вам прибедняться, вам до маразма как до Луны пешком. Неужели, по-вашему, я не мог просто соскучиться по своему любимому преподавателю? – я продолжал изображать невинность, глядя на старого пройдоху. Мало кто вообще был в курсе его принадлежности к гэбэшникам в пору бурной молодости, да и я, положа руку на сердце, узнал об этом чисто случайно. Все остальные думали, что этот божий одуванчик всю жизнь проработал преподавателем в различных московских вузах. Недаром говорят, что внешность почти всегда обманчива.
- Эван, вот только не надо мне рассказывать сказки. Что ты опять пытаешься выкопать? Ты со своими расследованиями и родителей до седины доведешь и себя загонишь когда-нибудь в такую жо… ловушку, из которой даже я тебя вытащить не смогу. Или тебе прошлого раза мало было? – улыбка исчезла с лица преподавателя, уступив место жесткому, испытующему взгляду, который, казалось, проникал в самую душу. И, тем не менее, я, будучи привычным к такой его манере ведения разговоров, на эти изменения не обратил ровным счетом никакого внимания. Не впечатлило, знаете ли. Я прекрасно знал, что старик испытывал ко мне родственные чувства – по его словам я был очень похож на его сына, погибшего в Афгане, да и уважал меня крепко. Не раз и не два он всерьез выручал, вытаскивая из по-настоящему крупных неприятностей, в которые я попадал благодаря неуемному любопытству и поистине бараньему упорству, заставляющему, во что бы то ни стало докопаться до истины, какой бы неприглядной она не была. Другой вопрос, что потом эта истина продавалась подороже тем изданиям, что были готовы платить не за желтые сплетни, а за серьезную информацию. Благо, несмотря на достаточно скромный возраст, я успел заслужить действительно хорошую репутацию. К слову, за подобный циничный подход, Александр Максимович меня ничуть не осуждал. Будучи человеком, не один год проработавшим на ГБ, он имел свои собственные представления о морали и этике. И считал, что всякая работа должна быть оплачена, в особенности та, где приходится рисковать своей, как он любил выражаться, жо… то есть шеей.
- Ну ладно, Александр Максимович, вы как всегда меня раскололи, - я вновь улыбнулся, - Действительно, у меня есть к вам дело.
- Было бы что колоть, - легкая ухмылка, - Тоже мне, Крепкий орешек, Брюс, мать его, Уиллис. Ох, подведут твои дела тебя под монастырь когда-нибудь… - он покачал головой, - Да и меня заодно. Хотя, с другой стороны, так жить веселее. Ты уж прости мне старческое брюзжание, но ты себе представить не можешь, какое это болото – сидеть на пенсии. Тошно мне от моих одногодок. Сослуживцев половины уже и в живых-то нет, а вторая половина спилась до зеленых чертиков. Соседи только и знают, что водку паленую глушить, да в домино резаться. А я… Будь я помоложе, сам бы, наверное, ползал бы с тобой по канализации в поиске очередных тайн и загадок, да вот только старость – не радость.
- И снова повторюсь, - перебил я, - Вы слишком прибедняетесь. Я прекрасно помню, как вы нашего физрука на спор трижды на лопатки уложили на татами, а потом еще и подняли над головой как штангу раз десять.
- Пятнадцать, сынок, пятнадцать, - он хитро прищурился, - но это дела не меняет. Староват я с тобой через заборы прыгать. Но посоветовать что-то путное может и смогу. Если вспомню, конечно, сам понимаешь, старость, склероз…
Я мысленно взвыл. Эта его манера косить под дряхлого пенсионера могла довести до белого каления любого, а уж меня-то, знающего об истинном положении вещей, и подавно.
- Александр Максимович, ну хватит уже, а? – взмолился я, - Ну ведь затянулась шутка, не смешно уже даже. Я ведь прекрасно знаю, что и с памятью у вас лучше, чем у большинства моих ровесников, и до дряхлости вам… Вы еще внуков моих уму-разуму учить будете.
- Ну ладно-ладно, успокойся, - посерьезнел старик, - выкладывай, что у тебя на этот раз, посмотрим… Чем смогу, как говорится…
- Вот и ладушки, - я довольно потер руки и вытащил из-под стола пухлую папку. Достал из нее шесть фотографий большого размера и положил на стол перед старым лисом. Тот взял их в руки и внимательно осмотрел каждую, после чего с недоумением взглянул на меня:
- И что? Ты решил удариться в религию? Или просто копаешь под Церковь?
Я поморщился.
- Да нет же. Вот смотрите – вот этот человек. Он есть на всех фотографиях.
Александр Максимович засмеялся.
- Какая странность. Вы только подумайте – человек есть на фотографиях.
- Мне приятно, что у вас хорошее настроение, но вы же внимательный человек. Неужели ничего странного не видите?
- Ты уверен, что это не монтаж? – прекратив смеяться, спросил он.
- Уверен. Вот эти две, - я указал пальцем на упомянутые фотографии, - я, как бы это помягче сказать, позаимствовал в архиве. Вот с этих сделал копии, они были в частной коллекции Андреева. Да-да, того самого. Он недавно устраивал прием в честь совершеннолетия своей дочурки, естественно, что все наше семейство было приглашено. Я рассматривал его фотографии, и мне почудилось, что где-то я это лицо уже видел, вот и попросил скопировать. А вот эти, - я указал на последние две, - я сделал уже самолично, несколько дней назад, когда готовил репортаж о встрече представителей разных конфессий в Москве.
- Я-то думал, ты только своими страшилками занимаешься, - задумчиво протянул мой бывший преподаватель.
- Кушать на что-то надо, - огрызнулся я. – Вот и приходится иногда заниматься ерундой…
- Прежде чем мы продолжим нашу беседу, позволь мне поинтересоваться, какого черта ты делал в архиве, и зачем тебе понадобилось реквизировать, а попросту говоря, воровать эти фото? – старик в упор посмотрел на меня.
- Ничего предосудительного, - я поднял руки вверх. Небольшой личный заказ одного крупного столичного бизнесмена. Вы же знаете, Александр Максимович, что наши нынешние олигархи, да и просто некоторые богемные деятели, мнят себя родней если не богу, так уж царю-то точно. Вот один и попросил меня накопать информации, касательно его родства с одной княжеской фамилией, погибшей во время Октябрьской Революции. Понятное дело, найти что-то достоверное сейчас очень сложно – слишком многое было уничтожено, но кое-что сохранилось. Здесь, - я указал на первые две фотографии, - начало прошлого века. Какой-то праздник. Судя по всему, церковный. И та самая княжеская чета, потомком которой ну очень хочет себя считать наш денежный мешок. Вы же знаете, у меня очень хорошая память на лица. И когда я увидел его, - я ткнул пальцем в одного из священников, стоящего левее от князя, - На фотографиях явно более позднего времени, да еще и сделанных в Индии… вы понимаете, между этими фото почти 70 лет!
- Это ни о чем не говорит, - скептически проворчал старый лис, - Генетика – штука сложная и, порой, весьма затейливые штуки выкидывающая. Может быть сын.
- Не может! – перебил я, - Посмотрите, уже на те фото, что сделал я. Генетика может быть штукой сколь угодно сложной и загадочной, но передать один и тот же шрам над левой бровью никакая ДНК не сможет! Это не генетический изъян, а вполне обычный шрам! Это один и тот же человек! Но самое интересное впереди, - я замолчал и посмотрел преподавателю в глаза. Тот, с прежним скепсисом на лице следил за мной.
- Нынешнее его появление здесь носит вроде как официальный характер – он входит в делегацию католических священников, приехавших сюда из Рима, чтобы что-то там обсудить с нашими церковниками. Но как объяснить его нахождение здесь больше ста лет назад? А в Индии?.. Александр Максимович, вы что-нибудь понимаете?
- Понимаю, мальчик мой, что ты переработался. И пытаешься увидеть тайну во всем и везде. Даже там, где ее, скорее всего, нет. Ну, подумаешь, похож человек с одной фотографии на человека с другой. Нашел сенсацию. Вон, у Саддама так двойников вообще чертова уйма была.
- Но это не Саддам, - возразил я, - да и зачем простому, да даже не очень простому священнику двойники? Тем более, всплывающие в образе уже католических, сначала через 50 лет в Индии, а потом через 40 с лишним, снова в Москве?
- Не знаю. И продолжаю считать, что ты забиваешь голову ненужной чепухой. Возможно это родственники, возможно – просто похожие люди. Забудь и занимайся своими делами. Я не думаю, что подобные «сенсации» пойдут на пользу тебе и твоей карьере. Это же уровень желтой прессы. Не стоить портить свою репутацию в погоне за призраками, - он вздохнул и, посмотрев на меня в упор, с нажимом повторил, - Забудь.
Я упрямо помотал головой.
- Александр Максимович, я вас очень прошу, пробейте его по своим каналам. Не думаю, что это будет особо секретной информацией – хотя бы даже за давностью лет. В конце-концов, ну не будет никаких новостей – ну и бог с ними, а если повезет… Вы представляете себе?
Старик тяжело вздохнул и убрал все фотографии себе в портфель.
- Ты понимаешь, что «мои каналы», решат, что старая обезьяна выжила из ума и впала в маразм? – сварливо спросил он.
- Спасибо вам, Александр Максимович! Нутром чую, тут что-то нечисто.
- Нутром он чует… Ну-ну. Ладно, сорванец, спрошу. Да и сам времени не теряй – ты же Семецкого прекрасно знаешь. Вот и езжай к нему в магазин. У него масса интересной литературы, в том числе и такие вещи, каких в архивах не найдешь. Скажи ему, что я лично просил его тебе помочь. Если сможет.
- Зачем? – искренне удивился я, - Как вы и сами вспомнили, он меня прекрасно знает, причем очень давно. И отца с мамой тоже знает, они же друзья хорошие.
- Ты не путай Божий дар с яичницей. Дружба – дружбой, а служба… - он хитро прищурился.
- Так он тоже из ваших? – ошарашено спросил я.
- Нет-нет, ты что, боже упаси, - замахал руками Александр Максимович, - Да и неужели ты думаешь, что будь он из наших, я вот так вот запросто тебе бы его сдал?.. Нет, просто он обладатель действительно очень внушительной коллекции редких книг и документов. Даже всемогущая ГБ еще при СССР немало интересного нарыла как раз благодаря Юре Семецкому.
- А.., - я открыл рот, но старик меня быстро перебил.
- Папа у него в партии не последним функционером был. Вот потому с ним и общались вежливо, а не отобрали всю коллекцию к лешевой матери.
- Спасибо вам огромное за наводку! – я подскочил с места, на ходу одевая куртку, и запихивая ноутбук в рюкзак, - прямо сейчас и поеду.
- Спасибо не булькает, - привычно скаламбурил старик, - Живи!
- С меня коньяк, Александр Максимович! – стоя в дверях, пообещал я. – До скорого!
***
Выйдя из учебного корпуса, я поежился – промозглый ветер то и дело норовил зашвырнуть пригоршню снега за шиворот. Все-таки не люблю я зиму. Темнеет рано, холодно, противно... Грязи, опять же, по колено. Почти бегом я двинулся к машине. Неприметный «фокус» второй серии, темно-серого цвета, с умеренно тонированными стеклами – вот и мой славный конь. Да, звезд с неба машинка не хватает, в гонках на ней не поучаствуешь, но зато кушает немного и достаточно надежна. Я завел двигатель и прислушался к мерному рычанию. Пощелкал кнопками магнитолы, но ухо так ни за что не зацепилось, слушать же унылую попсу или отвратительный для меня шансон – нет уж, увольте. Покопавшись в бардачке, я выудил из его недр маленькую черную флэшку и воткнул ее в usb-порт. Пронзительный голос вокалиста американских Потревоженных отрывисто посылал всех в сексуально-пешеходное путешествие. И в данный момент я был с ним полностью солидарен.
Ленинский проспект стоял. То и дело, с разных сторон раздавались гудки клаксонов, но дела это не меняло, лишь вызывало глухое раздражение и желание дать хорошего пинка любителям посигналить. Я выключил музыку и мрачно посмотрел на дорогу. Вереница машин протянулась насколько хватало глаз. «Это прискорбно», - прокартавил я, пародируя одного из персонажей юмористического ТВ-шоу.
Сзади донеслись звуки сирены. Водители с ненавистью проследили за колонной машин очередного народного избранника, несущегося по встречке, объезжая пробку. Да уж, вот кому до лампочки все и вся. Куда хочу – туда лечу и никто мне не указ. Впрочем, подобным хамством все равно никого не удивишь. Это в цивилизованных странах слуги народа ездят на работу на велосипедах, или личных авто, без охраны, мигалок, и машин сопровождения. У нас же все эти сказочные персонажи, носившие в 90е кто спортивные костюмы, кто – малиновые пиджаки, а ныне сидящие на теплых местах в правительстве, считают, что появиться на людях без взвода мордоворотов в черных костюмах, на тонированных джипах, то же самое, что сидеть голым на заседании Думы. Да и правильно считают, положа руку на сердце. Знают прекрасно, что обожающий их народ, если встретит на улице, зубами порвет в кровавые ошметки и не поморщится.
Я посмотрел на навигатор. До магазина Семецкого было всего два с половиной километра, но ехать два с половиной километра, или торчать в пробке – вещи совершенно разные. Часы показывали половину восьмого, а следовательно, я пока не опаздывал. Думаю, в Москве уже лет двадцать как никто не помнит, чтобы магазины в центре закрывались раньше девяти вечера.
Протолкавшись в пробке еще двадцать минут, с горем пополам припарковавшись, я пошел вниз по Старому Арбату. Метель кончилась, и заснеженная улица была полна людей, несмотря на вечернее время. Кто-то спешил домой, кто-то по делам, а кто-то просто гулял. То и дело мелькали вспышки фотоаппаратов – туристы приезжали в Столицу в любое время года, но зимой – с особой охотой. Ведь даже в понимании моих соотечественников, зима – непременная часть русского колорита. Так же как икра, водка и медведи. Смешно, но я в большей степени чувствовал себя русским человеком – я родился и провел всю свою жизнь именно здесь. Потому и менталитет, и взгляды на жизнь, у меня не совпадали с большинством приезжающих сюда туристов из Европы.
И только Арбату было все равно. Иногда мне кажется, что эта улица застыла во времени и каким бы косметическим изменениям не подвергали ее предприимчивые дельцы и правительство, дух ее останется таким же неизменным как и годы назад. Сколько себя помню, начиная с раннего детства, когда мы гуляли по брусчатке Арбата с мамой, или в юности, во времена безбашенных тусовок с друзьями и прогулок с барышнями, здесь всегда царил какой-то странный дух свободы. Причем свободы творческой, не загнанной в рамки морали общества. То тут, то там я натыкался на молодых ребят и девушек, которые, не смотря на мороз, танцевали под музыку, доносящуюся из колонок стареньких бумбоксов. Вдали сидели двое панковатого вида парней постарше и задушевно пели что-то из репертуара Цоя, под аккомпанемент старенькой расстроенной гитары. Ну и, конечно, огромное количество художников, наперебой предлагающих нарисовать портрет или карикатуру. Мы не запоминаем их лиц, да и, наверное, это не важно. Важна сама суть – придя на Арбат даже после многолетнего перерыва, ты все равно увидишь все тех же юных танцоров, музыкантов и разнокалиберных художников. В такие моменты и приходит понимание течения времени – ты стал взрослее, изменился, вместо конского хвоста – короткая стрижка, старая косуха сменилась на простую кожаную куртку, а неподъемные камелоты – на простые и удобные ботинки… а Арбат остался все тем же, каким был в те времена, когда и ты сам сидел на нем с гитарой. Только на том месте давно сидит кто-то другой, хоть и поет все те же песни. Я помотал головой, отгоняя наваждение и, довольно ухмыльнувшись, провел рукой по волосам, собранным в конский хвост. Как говаривал в свое время один из моих старших друзей, такие как я никогда не повзрослеют. Видимо, я просто слишком подвержен старческому брюзжанию Александра Максимовича, вот и полезла в голову совершенно неуместная лирика. Я собрался с мыслями и свернул в знакомый переулок, где когда-то в подвале жилого дома был магазин театральной атрибутики. Сейчас же, это помещение целиком и полностью принадлежало предприимчивому книготорговцу Семецкому. Как я и предполагал, магазин был открыт. Сам Юрий Михайлович сидел за стойкой ресепшна, погруженный в чтение бухгалтерской книги.
- Служу Советской разведке! – рявкнул я во всю мощь своих легких прямо с порога.
Бедняга подскочил почти до потолка.
- Ты что творишь, негодяй этакий? – возмутился он, рассмотрев, наконец, позднего визитера, - До инфаркта меня довести хочешь? Вот надеру тебе уши, да батюшке сдам, чтобы ремня тебе всыпал!
- Юрий Михайлович, - я рассмеялся, - Меня уже поздновато пороть. Я уже большой мальчик.
- А ведешь себя как дите неразумное! – сказал он уже тише, явно остывая, - Какими судьбами в наших краях?
- Да я с приветом от Александра Максимовича. В ножки вам кланялся, просил оказать мне всю возможную помощь в разгадке страшной тайны, возможно, государственного масштаба, - браво отрапортавал я.
Семецкий скептически хмыкнул.
- Ну, что с приветом, так это видно. А вот, что Максимыч в ножки кланялся, ни за что не поверю. Старый хрыч скорее за яйца возьмет. У него разговор короткий, - он задумался.
- Что, вспоминаете ощущения? – ехидно осведомился я и резко присел. Как выяснилось – вовремя, поскольку книга бухгалтерского учета смачно врезалась в стену, как раз там, где моя голова была доли секунды назад, - Не надо так нервничать! В вашем возрасте это небезопасно! – прокричал я, сгибаясь от хохота. Я знал, что за подобные подначки мне ничего не будет, да и обидеть Семецкого не боялся – большой друг моего отца, он знал меня с детства и сам приложил немало усилий к формированию моего характера и чувства юмора. За что периодически расплачивался.
- Их капитулирен! – коверкая речь на немецкий манер, я карикатурно поднял руки над головой, - Гитлер капут, их виль, ду хаст, зер гут рамштайн, цигель-цигель, ай-лю-лю… - выдав последнюю порцию чепухи, я задумался, - Хотя ай-лю-лю, вроде, из другой оперы. Ну да и пес с ним. Юрь Михалыч, правда, помощь нужна. Мне гада одного найти нужно… Вернее информацию о нем.
- Ага, потому гэбэшника старого приплел, да? Сам прийти не мог? Ты же понимаешь, мне их гэбэ, - он скривился, - что тогда, что, тем более, сейчас до одного места.
- Да причем тут ГБ? Просто Александр Максимович намекнул, что не все ваши активы выставлены в торговом зале, а есть еще масса того, что для простых глаз не предназначено. Я вот, об этом даже не подозревал, - я состроил обиженную физиономию.
- Вот только под дурачка косить не нужно, - ухмыльнулся Семецкий, - Не настолько ты наивен, чтобы полагать, что в этом сундучке, - он постучал по стене, - Нет двойного дна.
Я хищно улыбнулся:
- Так мне сбегать за ломиком и перфоратором?
Юрий Михайлович удивленно посмотрел на меня. В его взгляде читалось нешуточное беспокойство за мое психическое здоровье.
Я указал на стену, по которой он стучал:
- Ну… Это, двойное дно вскрывать.
- Ах, ты ж сорванец! Двадцать пять лет мужику, а ведешь себя как малолетка! Вот взять бы ломик, да ввалить тебе ума побольше, через задние ворота…
- Физические наказания – вещь отжившая и помнят о них только ходячие анахронизмы! – парировал я.
- Слушай ты, молодой, да ранний. Вот сейчас разозлюсь уже всерьез, и никакой помощи ты от меня не дождешься.
- Да ладно вам, дядь Юр, - я всем своим видом изобразил раскаянье, - простите маленького подонка, я больше не бу-у-у-уду…
- То-то же. Что тебе нужно найти?
- Вот этого персонажа, - я достал из рюкзака копии самых старых фотографий из архива и обвел физиономию «персонажа» маркером.
- Ну ты бы его еще закрасил, - недовольно пробурчал Семецкий.
- А надо? – с готовностью откликнулся я и поднес руку с маркером к бумаге. За что тут же получил легкий подзатыльник.
- Ладно, балабол, если что-то смогу найти, ты узнаешь об этом первый. Но не раньше, чем завтра-послезавтра, - увидев, что я приоткрыл рот, Юрий Михайлович поднял руку и повысил голос, - И даже не смей мне рассказывать, что тебе это срочно необходимо! Я не намерен сидеть ночи напролет в хранилище, вместо того, чтобы спать в теплой постели! И предупреждая твой вопрос, посмотреть самому я тебе тоже ничего не дам. У тебя грации – как у слона в посудной лавке. Разнесешь мне половину хранилища, а возмещать потом кто будет, а?.. Молчишь?.. Вот и молчи. Спокойной ночи. И мамке с папкой привет передавай, скажи, пусть заезжают, давненько не виделись.
- Спокойной ночи, дядь Юр, - я картинно шмыгнул носом и вышел из магазина.
Впереди меня ждала очередная пробка.
Глава 2
Будильник. Будильник, как очень точно подметил один комик из популярного стенд-ап шоу, придумал дьявол, чтобы люди уже с утра просыпались злыми. Несчастное устройство пролетело через всю комнату, с грохотом врезалось в стену и издав обиженное треньканье, сдохло.
Вернувшись домой в начале первого ночи, спать я естественно не лег. Наскоро перекусив, я залез в любимую онлайн игру, в которой и просидел до четырех. Лишь после этого донес свою бренную тушку до кровати и вырубился. И, как всегда, даже не подумал о том, что впереди рабочий день, и вставать нужно в восемь утра.
- У, тварь…, - кое-как выпутавшись из одеяла, я погрозил разбитому будильнику кулаком. С трудом приняв вертикальное положение, побрел в ванную.
Мрачно оглядев свое отражение в зеркале, я недовольно хмыкнул – тот еще видок. Волосы спутались, мешки под краснющими глазами, трехдневная щетина. Можно без грима сниматься в ужастиках, в роли зомби. Провел рукой по волосам, скривился и полез в душ.
Через полчаса, уже проснувшийся, чисто выбритый и изрядно посвежевший, я сидел на кухне с чашкой кофе в руках и включенным ноутбуком на столе. Отчаянно затрезвонил мобильник. Вздохнув, я пошел в комнату, уже догадываясь, кому неймется в столь ранний час. И, конечно же, угадал.
- Клейн!!! – в динамике раздался вопль раненого бронтозавра. Я поморщился и отодвинул трубку подальше от уха. Некоторое время, мой собеседник продолжал надрываться, изрыгая потоки проклятий и невнятных угроз. Я подождал, пока буря слегка поутихла и, старательно пародируя голос Кролика из советского Винни-Пуха пробурчал:
- И незачем так орать, я и с первого раза вас прекрасно понял.
Впрочем, сделано это было совершенно зря, поскольку новый поток бессвязных воплей грозил затянуться минут на десять.
В конце-концов, начальник нашего сектора (а это был именно он), видимо понял, что его ор на меня не производит никакого впечатления и выдал уже на несколько тонов ниже:
- Если я не увижу тебя в офисе через полчаса, у тебя будут большие проблемы!
Я хмыкнул. Курьез ситуации был в том, что непосредственным начальством данный субъект мне не приходился и дальше бессмысленных сотрясений воздуха дело все равно бы не зашло. Это прекрасно знал я, и не менее прекрасно – он. Что его злило вдвойне. В глазах этого человека я был всего лишь зарвавшимся сынком больших родителей, попавшим на работу в престижное Столичное издание исключительно благодаря их связям и положению в обществе. Мои же расследования, что проводились на стороне и приносили мне львиную долю дохода, выводили его из себя еще больше. Он отчаянно интриговал, пытаясь зажать бедного меня если не в тиски, то хотя бы в угол, но каждый раз натыкался на монолитную стену, в лице главного редактора нашего отдела, коего моя работа устраивала по самое не хочу, и бесился еще больше. Стоить добавить, что во мне его раздражало решительно все – и длинные волосы, и серьги в ушах, и одежда. Даже машина – и та оказалось объектом едкой ненависти. Человек он был недалекий, пустой и ограниченный, хотя его апломба и самомнения хватило бы на десяток богемных деятелей. И пусть в нашей конторе он проработал уже больше двадцати лет, чем гордился нереально и пытался всем этот факт ткнуть в нос при каждой удобной возможности, ни на одной должности дольше года он не просидел, что, согласитесь, о чем-то да говорит. Лишь расположение вымирающей популяции зубров в руководстве удерживало его от вылета на улицу. Да и то, исключительно благодаря тому, что означенные зубры, в большинстве своем представляли собой публику, во многом схожую с ним. Пережив смену власти и эпохи, они так и не сумели приспособиться к новому времени, режиму и ритму работы, потому по-прежнему жили где-то в своем советском союзе. Слава богу, что практически во всех подразделениях нашей компании с недавних пор стали появляться люди совсем другого склада – молодые, энергичные и, в основном, толковые. И вот эти самые люди уже давно мечтали вышвырнуть Дуболома, как его за глаза называла молодежь, куда подальше. И ждали, скрипя зубами, пока количество мафусаилов сократится настолько, что с ними уже можно будет не считаться. Но на данный момент, изменить что-либо, никто был не силах. Потому приходилось выслушивать весь этот бред и с огромным трудом удерживать себя от рукоприкладства.
- Не будет у меня никаких проблем, вы и сами это прекрасно знаете.
Дуболом поперхнулся и заверещал с удвоенной скоростью:
- Не будет? Да я тебе такое устрою! Да я до руководства дойду! Вылетишь отсюда к чертовой матери с волчьим билетом! И никакие мамочка с папочкой не помогут! Я двадцать лет работаю…
- Мне до лампочки сколько, где и кем вы работаете, - перебил я его, - меня эта информация никоим образом не касается. Поэтому, если вы закончили, то всего доброго, мне нужно еще закончить материал.
- Ну, Клейн, ты у меня попляшешь, помяни мое слово! Ты у меня…
Я повесил трубку и отключил телефон.
- Сука, - мое настроение было безнадежно испорчено. Все-таки назвать себя человеком спокойным я не могу – периодически эмоции хлещут через край. Как сейчас, например. Так бы и придушил эту падаль своими руками. Допив остывший кофе, я пошел одеваться.
***
Лишь по счастливой случайности не попав в пробку, я приехал на работу без опоздания и сразу же направился в кабинет главреда.
- Доброе утро, Николай Андреевич, - я вошел в задымленное помещение и поморщился. По своему обыкновению, главный курил сигару прямо на рабочем месте. Я положил на стол флэшку и стопку фотографий, - тут все материалы, что вы просили.
- Хорошо, Эван. Попроси кого-нибудь из ребят залить все на сервер. Ты на самом деле послал Дуболома в известном направлении, или он опять преувеличивает?
- Не послал. Хотя очень хотелось.
Главный криво ухмыльнулся.
- Всем хочется. Но постарайся все-таки не срываться. Ты же знаешь, он – неизбежное зло, от которого так просто не избавиться, так что…
- Ну, избавиться… - я мечтательно прищурился, - по темечку чем-нибудь тяжелым съездить разок и все.
- Знаешь, сколько таких желающих здесь ходит? Да почитай, все здание. Ладно, я позвоню сегодня наверх, в очередной раз попрошу держать его в узде. Хотя, ты и сам понимаешь, что надолго этого не хватит – пару дней помолчит, потом опять за старое.
Я угрюмо кивнул.
- Ладно, на сегодня можешь быть свободен, материалы твои отсмотрим, я позвоню. Возможно, завтра будет прессуха у штатовского посла. Если подтвердится, поедешь. Информация в базе, ознакомься.
- Понял. Янкиз гоу хоум кричать можно?
- Трепло, - Главный улыбнулся, - Дуй отсюда, пока я не передумал.
- Понял, исчезаю, - я помахал ему рукой
- Счастливо, - Главный уставился в монитор, явно потеряв ко мне интерес. Внеплановый выходной несколько улучшил мое настроение, хотя и ненадолго – выходя из кабинета, я услышал визгливый голос Дуболома, отчитывавшего кого-то из корреспондентов. Я прикинулся ветошью и, стараясь не отсвечивать, начал боком прокрадываться к двери. К сожалению, мой маневр не остался незамеченным.
- Клейн!
Мысленно выругавшись, я повернулся к нему.
- Доброе утро.
- Я тебя предупреждал, что если ты не явишься в указанное время, у тебя будут проблемы! Я твой непосредственный начальник…
- Мой непосредственный начальник сидит вон в том кабинете, - я ткнул пальцем на дверь за спиной Дуболома, - А прихожу я в то время, что указано у меня в трудовом договоре, среди должностных обязанностей.
Его лицо исказила гримаса бешенства. Невысокий, толстый, с крупными залысинами и вечно сальными прядями редких волос, в одном и том же заношенном свитере и грязно-серых брюках, он больше походил на уличного выпивоху нежели на начальника одного из самых важных секторов крупного информационного агентства.
- Я тебя уволю! – заорал он на всю редакцию, брызгая слюной.
- Да что вы говорите, - я опять начинал злиться, - а вы меня на работу брали? Или с вами я договор заключал? Да и на каких основаниях, в конце-то концов?
- Ты бездарность! Да если бы не мамаша с папашей, тебя бы и на порог не пустили!
Справедливости ради, стоит отметить, что на работу меня пригласил лично наш главред, наткнувшись на мое резюме на одном из многочисленных сайтов связанных с поисками работы и родители к этому отношения не имели ровным счетом никакого. Да и вообще без крайней надобности я старался не напрягать отца своими проблемами.
- Чмо волосатое! – продолжал надрываться Дуболом, - ты у меня вон вылетишь без выходного пособия! И с такой записью в трудовой, что кроме как дворником в жизни никуда не устроишься! И папашка твой сраный ничем не поможет!
Я выдохнул, сделал шаг вперед, сгреб его за грудки и со всей силы припечатал к стене, разом выбив воздух из грудной клетки. Дуболом опешил и уставился на меня выпученными глазами, хватая открытым ртом воздух.
- Слушай ты, уродец, - прошипел я, - еще раз ты посмеешь повысить на меня голос или сказать что-то про моих родителей, я тебе обещаю, весь остаток свой никчемной жизни ты будешь тихим-тихим, гадящим под себя и пускающим слюни растением. Держи свой поганый язык за зубами, от тебя и так всех тошнит! – я отвесил ему звонкую оплеху и отшвырнул от себя, - Пшел вон!
Он не удержался на ногах и приземлился на задницу. Продолжая таращиться на меня маленькими поросячьими глазками, он то и дело открывал и закрывал рот. Я ожидал чего угодно – мата, ора, того, что он, в конце-концов, бросится на меня с кулаками, но Дуболом превзошел все ожидания. Мелко трясясь, он кое-как встал на ноги и почти бегом ломанулся в кабинет редактора, то и дело оглядываясь на меня. Это его и подвело – выходя от Главного, я закрыл дверь и незадачливый начальник сектора смачно вписался в нее лбом, под дружный хохот всего коллектива. Я отвесил шутовской поклон и направился к выходу, успев заметить краем глаза, как один из операторов украдкой показал мне большой палец.
Руки мелко дрожали, а внутри все клокотало от бешенства. Пустой и никчемный человечишко, бюрократ и сволочь до мозга костей, как жирный клещ пил кровь всего сектора. Я прекрасно понимал, что теперь, если вся история дойдет до руководства, проблемы у меня будут нешуточные, но ни на секунду не сожалел о вспышке бешенства – и так терпел выходки Дуболома слишком долго. Прислонившись к стене, я прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.
- Э, какие люди, - из курилки вышел наш техник Евсеич, тридцатипятилетний армянин, ну очень похожий на актера Мишу Галустяна. Заметив мое состояние, он озабоченно поинтересовался:
- Ты чего такой?
- Дуболома приложил. От души.
- Вах, - впечатлился Евсеич, - Довел все-таки?
- Угу.
- Да не парься ты. Сильно приложил хоть? – в глазах техника читался нешуточный интерес.
- Ну так… прилично. Об стену стукнул, и пощечину дал. А потом он еще себя призраком возомнил, – свежие воспоминания слегка развеселили меня и настроили на каламбуры.
- Это как? Не понял, - Евсеич всем своим видом изобразил недоумение.
- Ну как… Решил пройти через закрытую дверь в кабинет Главного. Но, видать, настройки сбились. В результате теперь еще и с шишкой на лбу будет ходить, - я невольно улыбнулся. Евсеич заржал.
- Эх, как всегда все интересное пропустил, - он всплеснул руками.
- Не переживай. Это вся редакция видела, так что тебе все в красках распишут. Нда. Сдается мне, что пора собирать вещички.
- Не парься. Посуди сам, о его характере все прекрасно знают. Главный тебя в обиду не даст. Да и не думаю, что Дубина решится кому-то докладывать. Должен же понимать, что в этом случае у тебя руки будут совершенно развязаны и простой шишкой на лбу дело не закончится.
- Да уж, - я хищно ухмыльнулся, - Будет ему и ванна, и кофа, и какава с чаем…
- Так что успокойся и занимайся своими делами. А я вот тебе что скажу, Дуболом, дурак, конечно, но не самое большое зло!
- А кто тогда зло?
- Коммунальщики наши… нет, ну уроды же! Иду я, значит, сегодня на работу, снег, лед, - он начал оживленно размахивать руками, - и хоть бы одна сволочь дорогу почистила. Ну, в общем, прохожу мимо театра и – хлоп! Чувствую, все отлично, полет состоялся. Лежу, понимаешь, в луже, любуюсь небом и размышляю о проблемах бытия.
Я засмеялся.
- Нет, ну тебе смешно, мне тоже, конечно, высота метр пятьдесят, полет нормальный… но пальто жалко! Весь в грязи как чушка, куда только налоги идут. Опять они к зиме не подготовились! Ну ладно, - явно вспомнив о чем-то важном, он засуетился, - Разрешите замереть в глубоком пардоне и двинуть курсом зюйд-зюйд-вест. Штандартенфюрер ждать не любит.
- Бывай, Евсеич, - я пожал его руку и пошел на выход.
- И ты не хворай, - он, насвистывая под нос незатейливую мелодию, направился к штандартен, тьфу, блин, привязалось. К Главному.
Я сел в машину и задумался. Поскольку сегодня я должен был работать, никаких иных планов у меня не было. Можно, конечно поехать домой и хорошенько выспаться, но…
Что именно «но» я додумать не успел – зазвонил мобильный.
- Алло.
- Привет, засранец, - в трубке раздался голос Семецкого, - Дуй ко мне, нашел я твоего сказочного персонажа.
- Да, дядь Юр, спасибо огромное. Буду через полчасика.
- Давай-давай. Получишь ты у меня… - в трубке раздались короткие гудки.
Я озадаченно посмотрел на трубку. Семецкий явно был не в духе, а следовательно, разговор выйдет совершенно непредсказуемым. Вздохнув, я завел машину и поехал в центр.
***
И снова Арбат, только совсем не похожий на самого себя вечером – утративший большую часть своей романтики, ставший прозаичным и серым. Погодка такая, куда деваться. Все-таки, эта улица хороша в любую погоду вечером и ночью, но только в хорошую днем. Я почти бегом летел в магазин Семецкого, словно ищейка, почуявшая добычу. Меня охватил нешуточный охотничий азарт, как всегда, когда я сталкивался с чем-то необъяснимо-загадочным.
Дядя Юра оказался невыспавшимся и, как следствие, крайне недобрым.
- Знаешь, если бы я знал, чего ради мне пришлось перекапывать свои архивы, я бы послал тебя еще вчера. Вот тебе, что искал и проваливай отсюда. Пока я не осерчал всерьез, - он кинул мне несколько распечатанных на принтере листов, упакованных в файл.
- Дядь, Юр, да что такое?
- Да то, что при желании, ты мог найти всю эту информацию в интернете и не напрягать занятых людей всякой чушью. Этот человек, архиепископ, не является ни для кого тайной.
- Ну, дядь Юр… - я виновато потупился, - Ну откуда мне знать, что это архиепископ, у него же на лбу это не написано.
- На лбу не написано, - передразнил он меня, - ты, насколько я помню, журналист. Или я ошибаюсь?
- Не ошибаетесь…
- В таком случае, хотя бы минимальная эрудиция должна иметь место! А у тебя, лоботряса, кроме девок и музыки вообще ничего в голове нет.
- Но…
- И без всяких «но», - перебил он, - Ты, бестолочь, не вздумай мне тыкать в нос парочкой дел, что ты раскрутил! Если бы не старый хрыч, по неясным мне причинам, воспылавший к тебе любовью, черта с два ты что-то накопал бы, что по психотронным разработкам, что по погодным установкам! Да тебя уже давно пристрелили бы к лешевой матери, если бы не Максимыч. Так что твоих заслуг там нет!
Я попытался возразить, но Семецкий жестом заставил меня замолчать.
- Нечего мне тут! Успех тебе головенку вскружил, трезво мыслить разучился! Да если бы не Галанин ты бы вообще ничего путного не сделал. Шерлок Холмс хренов! Еще раз ты прикатишься ко мне с такой чушью, ей-богу, даже на порог не пущу.
- В любом случае, спасибо, дядь Юр, - я виновато шмыгнул носом и вышел из магазина.
Как не было неприятно это признавать, но Семецкий во многом был прав. И хотя я изрядно рисковал своей шеей при раскапывании своих материалов, все-таки их львиную долю мне действительно подкидывал Галанин.
Я тяжело вздохнул и открыл файл. На первой странице была крупная фотография заинтересовавшего меня субъекта.
«Архиепископ Алексий (Алексей Алексеевич Опоцкий; 12 (24) декабря 1837, Опочка — 21 декабря 1914 (3 января 1915),Москва) — архиепископ Тверской и Кашинский (1905—1910), архиепископ Карталинский и Кахетинский,Экзарх Грузии (1901—1905), епископ Вятский и Слободский (1896—1901).
Младший брат епископа Анастасия (Опоцкого)».
Ниже шла краткая биография означенного архиепископа. И, в довесок, аршинным шрифтом, как издевательство от Семецкого - Материал из Википедии — свободной энциклопедии. Мне стало стыдно. А ведь и вправду, я поступил совершенно непрофессионально – сразу полетел напрягать кого-то, но только не себя. Я пробежался глазами по жизнеописанию церковного деятеля. Так-так-так, умер в 1914 году. Интересно. Времена библейских воскрешений канули в Лету две тысячи лет назад. Каким же образом ты оказался в Индии через 50 лет, архиепископ?.. И, что характерно, вполне себе живой? Есть над чем задуматься. Я чувствовал, что в этой истории что-то не то, но что именно пока не понимал. Да и, положа руку на сердце, уже не был уверен, что была необходимость в раскапывании этой информации. Даже если окажется, что на всех фото один и тот же человек, меня скорее упекут в психушку, нежели я извлеку из этого какую-то пользу. Я достал мобильник, с намерением позвонить Галанину и сообщить ему о том, что забрасываю эту тему. Но не успел – телефон зазвонил сам. На дисплее высветился номер Александра Максимовича.
- Вот это совпадение, - сказал я, отвечая на вызов, - Как раз собирался вам звонить.
- Здравствуй, Эван, - голос моего преподавателя был напряженным.
- Что-то случилось, Александр Максимович?
- Пока нет, Эван, пока нет… Но может случиться.
Я не на шутку переполошился.
- С вами все в порядке?
- Да. Я навел справки по твоему священнику, Эван, - старик на секунду запнулся, - Вернее, попытался это сделать. Слушай, бросай это дело. Мне дали понять, что лучше не лезть туда, куда не просят.
Я ошарашено молчал. За все время, что я общался с Александром Максимовичем, я не мог припомнить, его в таком сконфуженном состоянии. Да что же это такое? Чтобы Галанину сказали такое.. Мне стало страшно. Ну, страшно любопытно. Если уж он смог достать мне достоверную информацию по психотронике и погодному оружию, долгое время считавшимся детскими страшилками и ненаучной фантастикой, то что такого может быть в каком-то священнике?
- Ты слышишь меня, Эван? Я не шучу и это не игрушки. Ты и так достаточно намозолил глаза кому не надо. Если сунешься сюда – я не знаю, чем все это может закончиться. Потому прошу тебя, бросай эту тему и работай, как нормальный человек.
- Да что такого в этом священнике?! – я почти кричал
- Ничего. Эван, в том-то и дело, что ничего. Те источники, что есть у меня, не могут дать информации больше, чем просто интернет. А более серьезные недвусмысленно дали понять, что некоторые вопросы задавать не стоит, несмотря на все прошлые заслуги.
Вот тебе и весь сказ.
- Я вас понял, Александр Максимович, - тон у меня был более чем ошарашенный.
- Знаешь, что я тебе скажу. Если уж мне дают такой от ворот поворот, то тебе точно не стоит соваться к этому священнику. Дело попахивает серьезными секретами, за интерес которыми в лучшем случае, окажешься в местах не столь отдаленных, а в худшем – в морге. Так что забудь, фотографии выбрось и не отсвечивай. Понял меня?
- Ага. Понял, Александр Максимович.
- Береги себя. Эван.
- И вы тоже. До свидания, - я повесил трубку и задумался. После того, что мне сказал Галанин, желание заниматься этим делом у меня не пропало, а наоборот, усилилось. Пусть это безрассудно, но ведь как интересно!
Выяснить, в какой гостинице остановилась делегация католических священников, было минутным делом. Получив адрес, и даже номера комнат, я на всех парах рванул туда. Само собой, я не собирался заходить в гостиницу, или, тем паче, попытаться проникнуть в номера. Но вот осмотреться, разведать обстановку и поразнюхать на тему странностей было просто необходимо.
***
Я четвертый час торчал напротив гостиницы Холидэй Инн в Сокольниках, слушая музыку и отчаянно скучая. Кофе, купленный в кафе неподалеку давно остыл, превратившись в какое-то несуразное пойло, непригодное к употреблению. Ожидание неизвестно чего выматывало дальше некуда, и я уже всерьез подумывал забросить эту идею, когда интересующий меня субъект вышел из гостиницы. Сначала я не узнал его – слишком сильно его нынешний наряд контрастировал с одеянием католического священника. Остроносые туфли, черные джинсы, черное пальто до колена, темные очки на носу – и это несмотря на пасмурную погоду – волосы аккуратно зачесаны назад. Архиепископ сел в такси. Я не задумываясь, завел мотор и, держась на некотором расстоянии, поехал следом. К моему удивлению, уехали мы недалеко. Такси остановилось около клуба «16 Тонн». Мой объект вышел из машины и направился прямиком к главному входу. Положительно, сегодня день, когда я совершенно ничего не понимаю. Я задумался. Идти следом или ждать здесь? С одной стороны – риск попасть на глаза. С другой – шанс узнать хоть что-нибудь интересное. Я решился.
Охранник на входе смерил меня недружелюбным взглядом и тщательно осмотрел вещи и сумку на предмет чего-нибудь запрещенного. Я лучезарно улыбался, проклиная в душе чрезмерно бдительного пса. Когда с формальностями было покончено, он слегка посторонился, пропуская меня внутрь. Мельком глянув на висящую на стене афишу мероприятий, я довольно осклабился – никаких концертов сегодня не предвиделось, чему я был несказанно рад. Толкаться среди народа разной степени трезвости, резвящегося под слишком громкую музыку и при этом ухитряться следить за кем-то – не уж, увольте. Попахивает идиотизмом. И все же, несмотря на отсутствие концерта, в клубе было довольно людно. Я бы сказал – чересчур людно, для буднего дня. Заняв место у барной стойки, я заказал себе чашку кофе и осмотрелся. Моего приятеля видно не было, зато публика сбила меня с толку окончательно. Кого здесь только не было – и лощеные бизнесмены, среди которых я заметил пару смутно знакомых лиц, и представители столичной богемы, и байкеры, наличие которых вообще сбивало с толку – 16 тонн не был любимым заведением этой публики. Пару раз мой взгляд натыкался на, совсем уж сущие пугала – в бесформенных балахонах и лицами скрытыми капюшонами.
За разглядыванием посетителей я пропустил момент, когда ко мне подошли две девушки. Сначала мне показалось, что они близняшки – обе стройные, темноволосые, с похожим макияжем, в коротких черных платьях и на шпильках. Уши, шеи и запястья их были украшены состоянием среднего московского олигарха.
- Ммм, какой мальчик, - промурлыкала одна, - Ты чей?
Я непонимающе уставился на нее, но сориентировался быстро и привычно скаламбурил :
- А ничей. Я свой собственный.
Они заразительно рассмеялись.
- Ты смотри, - сказала вторая, - он еще и с чувством юмора.
- Ты как сюда попал, красавчик? – первая в упор взглянула на меня.
- Как и все, - я пожал плечами – Через дверь.
Они переглянулись. Всего лишь посмотрели друг на друга, но я готов был поклясться, что это был не просто взгляд. Как будто одна что-то спросила, а вторая ответила. Я насторожился.
- Ну ладно, - первая улыбнулась, - Меня зовут Саша, а мою сестру – Лана. Мы хозяйки сегодняшней вечеринки.
Вот оно что! Я мысленно поморщился. Попал, блин. Скорее всего, это какая-то закрытая вечеринка, вероятно – по приглашениям. Сейчас последует вызов охраны с последующим выбрасыванием моей бренной тушки с крыльца заведения в лучших традициях американских вестернов. Хотя, в таком случае, очень странно, что охрана вообще меня пропустила. Видимо, мои мысли слишком хорошо отразились на лице, поскольку Лана улыбнулась и пояснила:
- Нет, не переживайте, выгонять вас никто не будет. Мы арендовали два зала и один из баров. Остальные площади открыты для обычных посетителей. Просто мы с сестрой увидели вас…
- И заинтересовались, - закончила за нее Саша, - Поскольку на данный момент, вы единственный человек в клубе, не считая, конечно, персонала, кто зашел на огонек без приглашения.
Я вздохнул.
- Мне крайне приятно столь лестное внимание к моей скромной персоне, но я забежал просто выпить кофе. И, собственно, уже собираюсь уходить, - оставив деньги за кофе под блюдцем, я соскользнул с табуретки, но сестры преградили мне дорогу.
- Право же, не стоит так торопиться, э…, - Саша запнулась и посмотрела мне в глаза.
- Эван Клейн, можно просто Эван, - я улыбнулся, - но я тороплюсь…
- Просто Эван, - задумчиво повторила Лана, - вы не из России?
- Это долгая история, - я пытался обойти девушек, но каждый раз, словно невзначай, то одна, то вторая оказывались у меня на пути, не давая выйти из бара, - Слишком долгая для сегодняшнего вечера. Может как-нибудь в другой раз?
Они снова рассмеялись.
- Какой чудный юноша, - Лана посмотрела на сестру. Юноша? Ну, стариком я себя совершенно не считал, но девушкам на вид было лет 19-20 и они были явно младше меня.
- Эван, не стоит так торопиться, - лукавый взгляд, - Уделите двум скучающим девушкам хотя бы полчасика своего времени.
Я понял, что выпускать меня отсюда не планируют. И дай бог, чтобы только в течение получаса. Где-то глубоко в душе зазвенел тревожный звоночек. «Бросай это дело. Мне дали понять, что лучше не лезть туда, куда не просят» - зазвучал в голове голос Галанина.
- Ну, только если полчасика, - я развел руками, - Сложно отказать таким красавицам.
Они довольно улыбнулись.
- Пойдемте с нами, Эван, - Лана подхватила мою руку и потащила за собой в соседний зал.
Я осмотрелся. Окон нет, дверь одна – через которую мы вошли. Четыре стола, диваны и кресла, вместо стульев. Все в бордово- черных тонах – от стен до скатертей и салфеток. Освещалось помещение исключительно свечами, в огромных количествах расставленными на столах, в нишах стен и по углам комнаты на массивных канделябрах. Меня подвели к дальнему столику в углу, вокруг которого стояло четыре кресла. Сестры сели и предложили сесть мне.
- Если честно, я заинтригован, - внимательно разглядывая то одну, то вторую, я достал сотовый. Черт. Черт-черт-черт! Нет сети. Видимо, помещение экранировано. Мне стало совсем не по себе. – Чем же моя скромная персона так заинтересовала прекрасных хозяек?
- Он еще и льстец, сестра, - Лана
- И неглуп, - усмехнулась Саша, глядя, как я убираю сотовый обратно в карман.
- Кем вы работаете, Эван?
- Я журналист.
- О, - они оживились, - Как интересно.
- А в какой сфере работаете? - Саша нажала кнопку вызова официанта.
- Ничего интересного, - я махнул рукой, - В основном, рутина, новости… - Не знаю почему, но не хотелось мне посвящать этих красоток в нюансы моей работы.
Вошел официант.
- Два бокала красного вина, - Лана даже не смотрела в его сторону, - И…
- Чашку кофе, - поспешно сказал я.
Сестры посмотрели на меня с удивлением.
- Я за рулем.
- Еще что-нибудь? – официант записывал немудреный заказ в блокнотик.
- Нет, спасибо, - Саша поморщилась, как будто присутствие парня ее всерьез раздражало, - можете идти.
- А чем вы занимаетесь? – я закинул ногу на ногу и постарался придать себе вид максимально расслабленный.
- Нам принадлежит одна из выставочных галерей здесь, в Столице… С недавнего времени. А вообще, - Саша задумалась, - Все, что так или иначе связано с искусством входит в сферу наших интересов. Мы здесь недавно… потому для старта открываем художественную выставку.
- И именно поэтому нас так заинтересовала ваша работа, – подхватила Лана, - Согласитесь, в этом есть перст судьбы. Мы подошли к симпатичному молодому человеку, а он оказался журналистом!
Я делал вид, что заинтересован тем, что они говорят, не веря ни единому слову. Слишком много нестыковок, недомолвок и каких-то странных игр в гляделки. Мозг лихорадочно просчитывал варианты скорейшего бегства из клуба. Версия сестер выглядела действительно гладко – со стороны. Две богатых бездельницы, помешанных на искусстве, приезжают в Столицу, чтобы открыть галерею. Ну да, предположим. В честь этого устраивают сабантуй с участием влиятельных бизнесменов, известных художников и просто богатых буратин в известном московском клубе. Замечательно. Но почему «16 тонн», а не что-то более престижное? Не спорю, клуб неплох, но он молодежный и не очень подходит для подобных раутов. Почему снято лишь несколько помещений, а не все и случайный (ну, может быть, в моем случае – не совсем, но тем не менее…) человек попадает внутрь? Да и «удачное» знакомство со мной тоже наводило на некоторые сомнения. Черт, как же мне все это не нравится. Сестрички же продолжали заливаться соловьями.
- Ну, - я замялся, - Освещение подобных мероприятий не входит в круг моих обязанностей. Но я могу подкинуть этот материал ребятам, которые занимаются непосредственно культурной жизнью Москвы. Они с радостью сделают шикарный репортаж. А сейчас, прекрасные хозяйки, я вынужден вас покинуть. Дела, знаете ли, - я улыбнулся и попытался встать с кресла. Но чья-то рука, внезапно оказавшаяся на моем плече, не дала мне этого сделать.
- На вашем месте, молодой человек, я бы так не торопился, - раздался из-за спины приятный мужской голос. – Уверен, нам есть, что обсудить. В более спокойной и подходящей для беседы обстановке.
- А чем, собственно, не устраивает здешняя? – я попытался обернуться, и в тот же миг на мою голову обрушилось что-то тяжелое. Последним, что я увидел, были острые носы черных туфель прямо перед глазами.
Глава 3 (не окончена)
Голова раскалывалась. Перед глазами разлетались цветные пятна, а «вертолеты» были такие, как если бы я пил не просыхая последние недели две. Или две с половиной. Пересохшее горло прекрасно дополняло общую картину. Где же это я ухитрился так накидаться? Я с трудом попытался осмотреться. Какого хрена тут темно, как у негра в… ухе? И где это «тут»? Сейчас бы душ и кофе… Кофе? Мысли, будто бы ставшие материальными, крупными и крайне неповоротливыми, с трудом вращались в голове. Кофе… Да, это было бы… Стоп!
Я вспомнил. Нигде я не накидался. Клуб, кофе, странные сестры, какой-то мужик… Вместо расслабленного похмельного безразличия, включилась паника. Где я и какого черта происходит? Определенно не на улице и не в машине. Помещение, в котором я находился, тонуло в густом сумраке, единственным источником света служило окно, прикрытое шторами. А сам я, судя по ощущениям изрядно затекшего тела, лежал на чем-то типа дивана или кровати, будучи связанным по рукам и ногам. Я нервно хихикнул. Какой же бред. Может, я все-таки напился и все это - просто порождение пьяного воображения? Кому дался молодой и не шибко именитый журналист? Даже если предположить, что меня похитила банда профессиональных киднепперов, то ни хрена они не профессиональные - семейство мое в списки Форбс не входит и предложить солидный выкуп не сможет при всем желании. Нет, понятное дело, связи и все такое… Но куда выгоднее было бы по-тихому умыкнуть какую-нибудь певицу Гнюшу, например. Боже, ну и бред же лезет в голову. Интересно, это последствия удара, или они накачали меня какой-то дрянью?..
«Ты слышишь меня, Эван? Я не шучу и это не игрушки. Ты и так достаточно намозолил глаза кому не надо. Если сунешься сюда – я не знаю, чем все это может закончиться», - в голове снова раздался голос Галанина. Да, словами не выразить, как ты был прав, старый хрыч. Я попытался принять вертикальное положение. Правда, без особого успеха - первая же попытка движения окончилась мгновенно накатившей слабостью и новым приступом головокружения. Ладно, замнем для ясности. Но, похоже, убивать меня пока никто не собирался. В конце-концов, иначе, зачем столько сложностей? Где-то позади меня открылась дверь, щелкнул выключатель и помещение залил яркий свет. Я зажмурился.
- Чего лежим, кого ждем? - голос говорившего был мне незнаком и вызывал ощущение некой неправильности, уж больно странные нотки в нем проскальзывали. Как будто говорил грустный клоун, в силу профдеформации пытающийся звучать смешно даже в обстановке, к смеху не располагающей. Я запрокинул голову, пытаясь разглядеть вошедшего. Мда, тип действительно более чем нетривиальный и голос - мелочь, по сравнению с остальным «луком». Дорогой - очень дорогой - темно-синий костюм в светлую полоску, ярко-салатовая рубашка с кислотно-розовым галстуком соседствовали с черным кашемировым пальто, небрежно наброшенным на плечи и… тапочками в виде зайчиков на ногах. Розовыми. В неприятных бурых разводах и остатках той чудесной субстанции, что образовывается на столичных тротуарах, после обработки снега реагентами. Я нервно хихикнул. Бледное, почти белое, но, что называется - породистое, лицо незнакомца было расчерчено сетью из мелких и крупных шрамов, делая его неуловимо схожим то ли с Джокером, то ли с Пинхэдом, внезапно отрастившим длинные волосы, окрашенные во все цвета радуги. Густые черные брови, глубоко запавшие темные глаза, прямой некогда нос, явно не раз сломанный, губы, пересеченные крест-накрест двумя шрамами… И тяжелые золотые серьги в ушах, совершенно неуместные… Хотя, о какой неуместности может идти речь в данном случае?
- Чего ржешь? - брови пришельца сдвинулись к переносице, а в глазах вспыхнули искры безумия, - что-то смешное увидел?
Честно говоря, в тот момент я решил, что ко мне в гости заглянул тот самый забавный полярный зверек песец, который имеет обыкновение появляться перед тем, как наступает полный и окончательный pizdets. Мало того, что похитили, так тут еще и откровенный псих, от которого вряд ли стоит ждать помощи. Скорее, прикончит на месте. Я лихорадочно искал варианты спасения и не видел ни одного.
- Не слышу ответа, - псих угрожающе выпятил нижнюю челюсть, в результате чего вся «порода» лица мгновенно сошла на нет.
- Конечно, смешное, - неожиданно даже для себя ляпнул я, - это же каким дебилом нужно быть, чтобы в темно-синий интерьер комнаты воткнуть настолько отвратительно-банальный и скучно-серый ковролин!
Псих посмотрел на меня, покосился на обстановку комнаты, перевел взгляд на ковровое покрытие.
- А у тебя есть понимание стиля, пацан, - протянул он, - даже неожиданно. Особенно, учитывая, что сам ты одет так же безвкусно, как оформлено это… помещение, - он брезгливо поморщился, подозрительно посмотрел на меня и переместился ближе, - уж не пытаешься ли ты развесить мне дохлых ежей на уши?
Я понял, что сам на то не рассчитывая, угадал тон, в котором нужно было «развешивать ежей на уши» этому субъекту. Что ж, говорят, сумасшедшим нужно подыгрывать, значит - будем нести ахинею.
- Ни в коем случае, уважаемый… Не знаю вашего имени. Просто я оказался тут не совсем по своей воле, сразу… гм, после работы. А мой шеф… гм… тот еще ретроград во всем, что касается моды и стиля. Приходится выполнять его пожелания и ходить в этом, - я демонстративно скривился.
- Да как он смеет, - воскликнул псих, присел рядом со мной на корточки и приблизившись практически вплотную, заглянул в глаза, - его необходимо немедленно - слышишь? Немедленно убить. Или хотя бы покалечить! Как можно ограничивать юную, рвущуюся к красоте натуру, гнусными рамками замшелой средневековой аскезы?
Странный посетитель уткнулся носом мне в щеку, шумно втянул носом воздух и… залился горючими слезами.
- Как, - всхлипывал он, - так можно? Юная красота, мечущаяся в поиске себя, ограничена по велению каких-то ненормальных.
Я второй раз подряд подумал о полярном зверьке.
- Но хватит об этом! - психованный посетитель резко выпрямился, небрежно смахнул с лица дорожки слез и огляделся.
- Молодой человек, я полагаю, вам не очень по душе ваше нынешнее положение и эта отвратительная, с позволения сказать, одежда, в которой вы сейчас находитесь. Если это так, почту за честь помочь вам покинуть эти гостеприимные стены и совершить небольшой моцион куда-нибудь, где вы бы смогли привести себя в более достойный вид.
Я, решительно ничего не понимая, нашел в себе силы просто кивнуть. Псих удовлетворенно кивнул в ответ. В его руках откуда ни возьмись появился зверского вида нож, больше смахивающий на приличных размеров кинжал. Я в третий раз мысленно помянул пушистую полярную тварь и зажмурился, подсознательно ожидая удара. Секунды-улитки ползли одна за одной, но ничего не происходило. Я опасливо приоткрыл один глаз и увидел, как эпатажный посетитель, сосредоточенно сопя, «перепиливает» одну из веревок, удерживающих мои ноги. Похоже, моя «казнь» либо не входила в планы незнакомца, либо пока откладывалась на неопределенный срок. Пару минут спустя веревки, удерживающие мои конечности, были перепилены. Неожиданный спаситель сделал пару шагов прочь от кровати, склонил голову набок, что придало ему вид лихой и придурковатый, как у пьяного попугая, и явно любовался творением рук своих.
- Вставайте же, юноша! - он простер руку в мою сторону, - Встаньте и идите! Нас с вами ждут великие дела!
Выполнить пожелание странного спасителя (спасителя ли?..) получилось только с третьей попытки, затекшие конечности взрывались болью. Из коридора послышались шаги. Я обреченно вздохнул, а в комнату вошли те самые сестры из клуба. Песец в голове ехидно оскалился. Сестрички изумленно вылупили глаза. Судя по всему, мое освобождение разноцветным персонажем не входило в их планы. Впрочем, с удивлением они справились довольно быстро.
- Эдгар! (с ударением на последний слог, отметил я про себя), - что это значит? Что вы себе позволяете? - Лана ткнула указательным пальцем в ухмыляющегося психа, - кто вам позволил врываться в наш дом и трогать наш… Нашего…
- Нарушителя, - нашлась Саша, всплеснув руками, - преступника! Он проник сюда незадолго до вашего неожиданного появления и явно намеревался что-то украсть! Мы сумели с ним справится, вызвали полицию, а вы зачем-то его освободили!
Честно говоря, от такого поворота событий я вообще слегка выпал из реальности. А тут еще снова накрыла волна дурноты и один бог знает, каких усилий мне стоило устоять на ногах. Эдгар же кривлялся. Каждую фразу девушек он встречал новой гримасой, периодически подмигивая мне.
- Этот прекрасный юноша не может быть вором, - гримасничая, он боком сдвигался к стене, - его чувство прекрасного слишком… - он замялся, не найдя подходящего слова, задумался, несколько раз машинально прокрутив в пальцах нож. Просиял.
- Его чувство прекрасного слишком прекрасно для такой низости!
- А может он вообще хотел нас изнасиловать, - продолжила сыпать обвинениями Лана.
- Ерунда, - отмахнулся Эдгар, - юноша с таким изумительным вкусом никогда бы не обратил внимания на таких, как вы, верно же? - он повернулся ко мне.
- Безусловно, - в душе воцарилось тупое равнодушие. Мне вдруг стало все равно, что будет дальше и смогу ли я выпутаться из этой истории. Состояние организма стремительно ухудшалось, ноги дрожали все ощутимее, пришлось сделать несколько неуверенных шагов и опереться на стену. Повинуясь необъяснимому порыву, я закончил фразу, - Орнитология никогда не входила в сферу моих интересов.
Воцарилось молчание. Сестры, явно не понимая, к чему это было сказано, таращились то на меня, то на психа. Эдгар стоял с задумчивым видом, что-то беззвучно шепча и загибая пальцы, я же по-прежнему старался не упасть.
- Что-что? - переспросила Саша.
Комната практически содрогнулась от взрыва истерического смеха. Эдгар хохотал, утирая слезы и хлопая себя по коленям.
- Мальчика, видимо, слишком сильно ударили по голове. Несет черт знает что, - предположила Лана.
- Нет, просто он отнес вас к птичьему царству, - сквозь смех выдавил Эдгар, - и что-то мне подсказывает, что речь идет не о прекрасных лебедях, ведь так?
- Конечно, - я кивнул и криво ухмыльнулся, - куры были бы ближе, но, учитывая совокупность факторов… Скорее, перепелки.
Саша вспыхнула от гнева, Эдгар зашелся в новом приступе смеха, Лана сделала шаг в мою сторону.
- Да что тут смешного, Эдгар? - рявкнула Саша.
- Перепелки считаются самыми глупыми птицами в мире, - любезно объяснил псих и ухмыльнувшись сделал неуловимое движение рукой.
Острие его ножа застыло в миллиметре от глаза Ланы, замершей на месте, в момент рывка в мою сторону. Саша хватала воздух, как выброшенная на берег рыба, ее сестра, кажется, старалась даже не дышать. Эдгар плотоядно улыбнулся.
- Мадемуазель, не соблаговолите не делать столь резких движений в моем присутствии? Я в последнее время стал очень нервным, могу совершенно нечаянно нанести урон вашей внешности. Глазик выковырять, например, - речь психа приобрела бархатные нотки и стала пугающе плавной. Лана нервно сглотнула. Эдгар медленно, с показным сожалением отвел руку с ножом от ее лица и вновь ухмыльнулся.
- Пожалуй, мне с моим новым другом пора покинуть ваше общество. Столько дел, столько дел, - он засуетился, пытаясь пристроить свой недокинжал под пиджаком.
- Но полиция… - попыталась возразить Саша.
- Не надо пытаться развесить у меня на ушах дохлых ежиков, - вновь выдал свой непонятный каламбур псих, внезапно, совершенно нормальным тоном. Даже клоунские нотки куда-то исчезли, - Я сказал, что я его забираю, и меня совершенно не волнует ваше мнение на этот счет. Или вы хотите предъявить мне претензии? - он сощурился, - и готовы столкнуться с моим… неудовольствием?
- Нет, - Лана сделала шаг назад, - но будьте уверены, я не оставлю ваше вмешательство без внимания. Отец будет огорчен.
- Передай старому хрычу, что вертел я его огорчение вокруг оси, коей являлся репродуктивный орган одного мохнатого полярного зверька, - я встрепенулся, непонимающе взглянув на Эдгара. Тот подмигнул, - давайте, юноша, передвигайте конечностями, у нас с вами много дел впереди, - в его голос стали возвращаться прежние интонации, - красота столь хрупка, для нее просто необходимо подобрать правильную упаковку.
Я аккуратно просочился мимо сестер, понимая, что если бы взглядом можно было убивать, меня бы прикончили раз десять подряд. Странно, чего они так на меня взъелись? Ведь не задел ни словом, ни делом. Чертовщина какая-то. Да и Эдгар этот… странный тип. Как бы мне это «спасение» еще боком не вышло. Словно угадав мои мысли, Саша зло ухмыльнулась:
- Еще увидимся, мальчик. Если жив будешь.
- Спасибо, обойдусь без повторных свиданий, крошка. У нас все равно ничего бы не вышло, - понимая, что в данную секунду мне с ее стороны ничего не грозит, я не смог удержаться от шпильки, - не люблю старушек.
Лицо девушки пошло красными пятнами, ноздри затрепетали, а руки сжались в кулаки. Вот и славненько, а то заладила «мальчик, мальчик»… Пигалица, а все туда же - выпендриваться. Сзади раздался дурацкий смешок Эдгара. Я обернулся.
- Вниз по лестнице и направо по коридору, до черной двери. Выйдешь на улицу - жди у машины, - скомандовал он.
- А?..
- Не промахнешься.
Я пожал плечами и поплелся в указанном направлении, опираясь на стены. Происходящее слабо укладывалось в моей отчаянно гудящей голове, напоминая дурной сон. Ужасная слабость накатывала волнами. Да и черт с вами, - подумал я, - особенно с тобой, тварь мохнатая. Песец в голове обиженно фыркнул, задрал к небу пушистый хвост и гордо удалился.
Лестница показалась практически непреодолимым препятствием. 18 долбаных ступеней. Спуск занял чуть ли не пять минут. Потом моему взгляду открылся коридор… Метров сорок, на глазок. Вздохнув и опираясь рукой на стену, я поковылял вперед. Серые стены были симметрично задрапированы тканью через каждый метр. Мебель, как и двери (кроме одной - черной) отсутствовали. Пару раз я проходил мимо каких-то диких картин, взглянув на которые Босх с Гигером покончили бы с собой на брудершафт. От ужаса. Странное место, странные дела тут творятся. Да и со мной тоже… Не все в порядке. Я толкнул дверь и вышел, наконец, на улицу. Промозглый ветер тут же швырнул в лицо пригоршню снега с козырька над входом. Как ни удивительно, это оказалось только на пользу, зрение сфокусировалось, да и слабость чуть отступила. Первым осознанным порывом стало… Да, конечно же, бегство. Куда угодно, лишь бы подальше от этого дурдома. Но, не успев отойти даже трех шагов от крыльца, я понял бесперспективность этой идеи: двор огромного дома, был обнесен высоченным бетонным забором, перелезть через который у меня не вышло бы даже будь я в полной норме, что уж говорить про нынешнее состояние. Придется ждать этого Эдгара, черт бы его побрал. А где тут его машина?.. Впрочем, вопрос был праздным. Из двух припаркованных у входа авто, принадлежать этому психу мог только матовый черный Rolls Royce Phantom… С аэрографией в виде котят по бортам. Я тяжело вздохнул и подошел к машине. Мелькнула мысль, что на таких авто не ездят без водителя. Хотя, от Эдгара, судя по всему, можно ожидать чего угодно, вплоть до самоличного управления розовым танком на реактивной тяге. Я прислонился к борту авто и прикрыл глаза…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге