По ту сторону молчания

Пролог

Ветка зацепилась за платье и не отпускала.

Девочка дёрнулась, едва удержавшись на ногах. Ткань затрещала. Она вцепилась в неё обеими руками, потянула ещё раз и, оставив на сучке узкую полоску, бросилась дальше.

Оглядываться нельзя.

Она уже оглянулась однажды — и упала. Теперь колено саднило при каждом шаге, а по голени стекало что-то тёплое. В темноте было не разглядеть, насколько сильно она поранилась. Да и останавливаться было нельзя.

Сзади хрустнули ветки.

Девочка пригнула голову и побежала быстрее.

Воздуха не хватало. Она хватала его открытым ртом, но в груди всё равно оставалось тесно и больно. Волосы липли к мокрым щекам, попадали в глаза. Убрать их не получалось: стоило поднять руку, как ноги начинали заплетаться.

Впереди между стволами показалось светлое пятно.

Туда.

Она не знала, что там. Может быть, дорога. Может быть, место, где деревья растут реже и можно бежать, не спотыкаясь о корни. Нужно было только добраться.

Под ногой хлюпнула вода. Девочка поскользнулась, ударилась плечом о ствол, оттолкнулась от него и снова побежала. Из горла вырвался короткий всхлип. Она тут же прикусила губу.

Тише. Нельзя, чтобы услышали.

Позади раздался голос.

Она не разобрала слов. Услышала только, насколько он близко.

Светлое пятно оказалось просветом между деревьями. За ним лес продолжался: тонкие стволы, низкие кусты, пологий склон, уходящий вниз. Девочка устремилась туда, вытянув руки перед собой, чтобы раздвинуть ветки.

Удар пришёлся в ладони и грудь.

Её отбросило назад.

На мгновение земля исчезла из-под ног, потом больно ударила в спину. Голова дёрнулась. Девочка открыла рот, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл.

Несколько секунд она лежала неподвижно. Над ней качались чёрные ветви. Где-то совсем рядом шуршали листья.

Нужно было встать.

Она перевернулась на бок, подтянула колени. Локоть подогнулся, и лицо ткнулось в сырую землю. На губах остался горький вкус. Девочка сплюнула, кое-как поднялась и резко обернулась.

Между деревьями ещё никого не было.

Но она слышала их.

Уже не только ветки. Шаги.

Девочка попятилась, выставив руку назад, и пальцы упёрлись во что-то твёрдое.

Она замерла.

Перед ней был лес. Обычный лес — такой же тёмный и мокрый, как за спиной. В нескольких шагах лежало поваленное дерево. На его коре белел обломанный сук. Она видела каждую трещинку на нём.

А дотронуться не могла.

Девочка осторожно провела ладонью перед собой. Пальцы скользнули по гладкой поверхности, которой не было видно.

Она отдёрнула руку.

В груди зачастило так сильно, что стало больно.

Снова оглянулась. Потом бросилась в сторону, пробежала несколько шагов и попыталась свернуть между двумя тонкими стволами.

Плечо ударилось о ту же преграду.

— Нет…

Она пошла вдоль неё, сначала быстро, потом почти побежала, не отрывая вытянутой руки. Под ладонью ничего не менялось. Ни щели, ни края.

Сзади хрустнула сухая ветка.

Совсем близко.

Девочка остановилась.

Она смотрела в темноту, откуда только что выбежала, и никак не могла заставить себя отвернуться. Ей казалось, стоит моргнуть — и они окажутся рядом.

Слёзы залили глаза.

Она вытерла их рукавом, размазав по щеке землю, повернулась к невидимой стене и упёрлась в неё ладонями.

Надавила.

Поверхность не подалась.

Девочка переставила ноги, наклонилась всем телом, толкнула сильнее. Больное колено задрожало. Она попыталась удержать его прямым, но не смогла и опустилась на землю.

Отсюда тоже был виден лес.

Низко над травой висела тонкая веточка. Ещё немного — и можно было бы ухватиться за неё, подтянуться, пролезть под кустом.

Девочка протянула руку.

Пальцы снова остановились в пустоте.

— Пожалуйста…

Она сама не знала, кого просит.

Ударила ладонью. Ещё раз. Потом обеими сразу, всхлипывая, уже не стараясь делать это тихо.

Никто не отвечал.

Она прижалась лбом к преграде. По щекам бежали слёзы, капали на платье. Хотелось свернуться на земле, закрыть голову руками и больше ничего не слышать.

Но тогда её заберут.

Девочка поднялась.

Не с первого раза. Пришлось опереться на невидимую поверхность и подтянуть под себя ногу. Колено почти не сгибалось. Она закусила губу, поставила ступню поудобнее и снова надавила обеими руками.

Ладони заболели.

Сначала несильно — неприятно защипало кожу под пальцами. Она только сильнее упёрлась ногами в землю.

За спиной послышалось движение.

Девочка не обернулась.

Боль поднялась к запястьям. Пальцы свело, и она испуганно дёрнула рукой, но тут же прижала её обратно. Нельзя отпускать. Если отпустит, всё придётся начинать сначала, а времени уже не было.

Она толкала, зажмурившись, стиснув зубы так крепко, что заныла челюсть.

Преграда дрогнула.

Совсем немного.

Девочка почувствовала это всем телом и подалась вперёд, вкладывая в движение последние силы.

Что-то обожгло ладони.

Она громко вскрикнула.

Между её пальцами вспыхнул свет.

Три переплетённые линии проступили в пустоте — ослепительно яркие, раскалённые, — и свет хлынул сквозь её ладони, затопив лес.

Глава 1: праздник для других

Самира нашла ножницы в собственном кармане, когда Бэлла уже собралась идти за другими.

Несколько секунд они молча смотрели на них.

— Я ведь спрашивала, — сказала Бэлла.

— Ты спрашивала, не видела ли я их.

— И ты ответила…

— Что не видела. Это была правда.

Бэлла рассмеялась и забрала ножницы. Самира тоже улыбнулась, впервые за утро позволив себе остановиться.

В саду уже расставили столы. Между яблонями тянулись светлые ленты, на ветках покачивались гирлянды. Одну из них ещё проверяли: Зак стоял на лестнице и доказывал Зейну, что отлично понимает, какая именно лампочка не работает. Зейн держал лестницу и время от времени молча подавал ему новую.

У крыльца Адам о чём-то говорил с Кемалем. Тот кивнул, не отрывая глаз от окна второго этажа, и машинально пригладил уже безупречный манжет. Адам проследил за его взглядом, усмехнулся и похлопал по плечу. Кемаль наконец посмотрел на него — и тоже улыбнулся.

Рауф пронёс к столам ещё два стула. Скар принял у него один и поставил поближе к проходу. Оба оглянулись, когда Зак с лестницы посоветовал проверить ножки: некоторые, по его словам, держались исключительно на честном слове. Зейн молча протянул брату следующую лампочку, возвращая к делу.

Из распахнутого окна второго этажа донёсся голос Амиры:

— Бэлла! Она опять хочет спуститься!

— Не пускай!

— Я вас слышу! — отозвалась Ади.

Самира подняла голову и невольно улыбнулась шире.

Всего несколько месяцев назад она научилась прислушиваться к каждому звуку в особняке. Чьи-то торопливые шаги ночью, внезапно оборвавшийся разговор, зов из соседней комнаты — всё заставляло бросать дело и идти смотреть, что случилось. Теперь девушки спорили из-за причёски, Зак ругался на лампочки, а Адам уже в третий раз проверял, не забыли ли поставить стул.

Ей нравилась эта суета.

— Ты ела? — спросила Бэлла, возвращая ножницы.

— Пробовала крем.

— Это не считается.

— Тогда нет.

— Там на кухне осталось…

Бэллу позвали прежде, чем она успела закончить. Она обернулась, подняла руку, показывая, что слышит, и побежала к дому.

Самира убрала ножницы обратно в карман. В этот раз — намеренно.

Нужно было проверить напитки.

Самира достала телефон, сверилась со списком и снова убрала его в карман. Ади помогла выбрать его за неделю до свадьбы. За последнее время они с девушками несколько раз приезжали в мир людей за покупками — всегда с кем-нибудь из Стражей. Самира помогала выбирать посуду, ткани, украшения для сада; после возвращались вместе.

Нужные номера Ади сохранила сама. Самира всё ещё путалась в значках, и девушка терпеливо показывала, куда нажать. В Эльнарсе для связи служил привычный кристалл; телефон пока оставался вещью для этих коротких поездок.

Она взяла с края стола сложенную скатерть и направилась к кухне. Под ногами поскрипывал гравий. Дом ещё пах свежим деревом и краской; на одной из оконных рам осталась светлая полоска там, где недавно меняли повреждённую часть.

Здесь всё постепенно возвращали на место.

Самира иногда ловила себя на том, что смотрит на дом слишком внимательно. Ей хотелось представить, каким он был раньше, до ночи, после которой Ади и её семья оказались в Эльнарсе. Но каждый раз она останавливалась на простых вещах: сколько людей собиралось за кухонным столом, кто занимал ванную по утрам, кто забывал закрыть за собой окно.

Наверное, шумели они точно так же.

Дверь распахнулась ей навстречу.

Самира остановилась, прижав скатерть к груди. Чужая ладонь легла на дерево, удерживая край возле её плеча.

— Осторожно.

Она узнала голос прежде, чем подняла глаза.

Саид стоял в дверях, чуть склонившись к ней. Рукав тёмной рубашки был закатан; возле запястья виднелся светлый след недавней раны. Самира задержала на нём взгляд и сразу вспомнила перебинтованную ладонь, чашку, которую он не мог удобно взять, собственную руку, слишком поспешно протянувшую ему другую.

Тогда вокруг было столько людей, что она почти не волновалась.

Сейчас за спиной смеялся Зак, из кухни звали кого-то помочь с подносом — и всё равно казалось, что они стоят совершенно одни.

— Ты куда? — спросил Саид.

— В кухню.

Он посмотрел на скатерть у неё в руках.

— Отнести?

— Я сама.

Ответ вырвался быстрее, чем она успела подумать.

Саид уже поднял руку, но теперь остановился. Посмотрел ей в лицо, затем отступил, освобождая проход.

— Хорошо.

Самира прошла мимо. Скатерть задела его пальцы.

Ей следовало сказать спасибо за дверь. Или согласиться на помощь — в этом не было ничего необычного. Он предложил отнести вещь, она могла её отдать.

Но рядом с ним самые простые решения почему-то требовали времени, которого никогда не хватало.

Только у стола она заметила, что свернула не туда. Скатерть предназначалась для маленького столика у входа в сад, а сюда она шла за напитками.

Самира положила её на спинку стула и ненадолго закрыла глаза.

Вчера он сказал, что поменялся дежурствами.

Она помнила, как поправляла его воротник. Как он замер под её рукой и не отстранился. Потом согласился остаться, если понадобится помощь.

Она, конечно, тут же заговорила о столах.

Так было легче.

— Самира?

Она обернулась.

У двери стоял Али с двумя пустыми кувшинами.

— Эти куда?

— Один поставь сюда, на стол. Во второй налей вишнёвый сок — вон та бутылка. Отнеси в сад, у дальнего стола уже закончился.

— А лёд?

— В холодильнике за твоей спиной, в нижнем морозильном ящике. Возьми один пакет, остальное пока оставь.

Али кивнул и принялся наполнять кувшин. Самира поправила край скатерти, хотя складок на ней не было, и вернулась к делам.

* * *

К началу церемонии она успела устать так, что перестала замечать туфли.

У калитки Рир пропустил вперёд приехавших из Эльнарса гостей. Дис шёл рядом, забрав у пожилого мужчины коробку с подарком; Рашид встретил их и показал свободные места. Ан и Аэль уже устроились у края ряда. Ангел поймал взгляд Самиры и указал на стул возле Фатимы. Она подняла палец: ещё минуту. Аэль вздохнул с таким видом, что Самира невольно улыбнулась.

Фатима нашла её возле стола с цветами.

— Если ты сейчас ещё раз переставишь эту вазу, я начну подозревать, что она тебе чем-то не угодила.

Самира опустила руки.

— Она стояла у края.

— Теперь стоит посередине. Садись.

Фатима придержала соседний стул. Пришлось подчиниться.

Некоторое время они сидели рядом. Пожилая женщина оглядывала сад с тем внимательным выражением, которое Самира хорошо знала: замечала всё, но вмешивалась лишь тогда, когда считала нужным. В ногах у неё стояла плетёная сумка. Из неё выглядывал уголок платка.

— Красиво получилось, — сказала Фатима.

Самира посмотрела на ленты, цветы, светлую ткань на столах.

— Да.

— Ты говоришь так, словно не имеешь к этому никакого отношения.

— Все помогали.

— Я заметила.

Фатима перевела взгляд на лестницу, с которой наконец слез Зак. Тот поднял обе руки, и гирлянда за его спиной вспыхнула целиком.

Зейн посмотрел на неё, потом на брата и первым начал складывать лестницу.

Самира засмеялась.

— Вот, — негромко произнесла Фатима. — Совсем другое дело.

Мансур остановился возле Кемаля. Коротко обнял его, сказал что-то негромко; Самира не расслышала, но увидела, как жених выдохнул и кивнул. Затем король подошёл к первому ряду. Фатима подняла руку, поправила ему воротник и указала на место рядом с собой. Мансур без возражений сел.

Скар и Рауф тоже успели занять места. За их спинами Рир осторожно прикрыл калитку, придерживая щеколду, чтобы не щёлкнула.

Она не успела ничего сказать Фатиме.

В доме стало тише. Разговоры в саду тоже постепенно стихли; люди поворачивались к крыльцу.

Ади стояла на верхней ступеньке.

Платье было мягкого молочного оттенка. По тонкому кружеву рукавов поднимались вышитые веточки; у запястий они сходились в маленькие светлые цветы. Лёгкая юбка свободно спадала от талии, шевелясь от каждого движения Ади. Та придерживала подол пальцами, и на мгновение из-под него показались белые туфли.

Самира видела это платье и вчера, и сегодня утром, когда помогала расправить рукав. Сейчас от него трудно было отвести взгляд. Солнце проходило сквозь кружево, ложилось на руки Ади; несколько выбившихся у виска прядей шевелил ветер. Она улыбалась и всё же держалась за перила, явно решая, куда поставить ногу.

За её спиной замерла Амира. Бэлла стояла чуть в стороне, сжимая в пальцах платок.

Кемаль уже шёл к крыльцу.

Он не торопил Ади. Поднялся на одну ступень, что-то спросил, дождался её ответа и только после протянул руку.

От этого простого движения у Самиры защемило под рёбрами.

Ади вложила пальцы в его ладонь.

Ей не пришлось гадать, останется ли рука протянутой, если она не успеет взяться сразу.

Самира опустила взгляд, поправляя сумку на коленях.

Рядом кто-то тихонько втянул воздух. Зак, занявший свободный стул с другой стороны, отвернулся и полез в карман. Долго искал то, чего там не было.

Фатима молча протянула ему платок.

— Я не… — начал он и осёкся под её взглядом. — Спасибо.

Самира улыбнулась, не поднимая головы.

Она радовалась за них. За Ади, которая сегодня могла волноваться из-за лестницы и платья. За Кемаля, который не выпускал её руки даже тогда, когда им пришлось повернуться к гостям. За всю эту большую шумную семью, собравшуюся вместе.

Когда Ади начала говорить, голос у неё дрогнул. Она остановилась, коротко рассмеялась и вытерла щёку.

Кемаль ждал.

Самира смотрела на него и думала, что, наверное, именно это труднее всего объяснить словами. Уверенность в том, что тебе позволят договорить. Не отвернутся, если ты заплачешь. Не заставят пожалеть о том, что показала слишком много.

Она нашла взглядом Саида.

Он стоял у края первого ряда. Свет падал на волосы, делая их почти золотистыми. Лицо оставалось серьёзным, но, когда Ади засмеялась, уголок его рта тоже дрогнул.

Самира невольно улыбнулась ему.

Саид повернул голову.

Она не успела понять, заметил ли он, — поспешно посмотрела вперёд.

Пальцы на коленях сжались так крепко, что ноготь больно упёрся в кожу.

* * *

После церемонии сад снова наполнился голосами.

Ади обнимали, поздравляли, звали фотографироваться. Кемаль то оказывался рядом с ней, то исчезал среди гостей, но каждый раз возвращался прежде, чем она начинала его искать.

На кухне кто-то перепутал подносы. Дамир уверял Адама, что после сегодняшнего тот обязан хотя бы неделю кормить его бесплатно.

— На каком основании? — спросил Адам.

— Я приехал, помогал, никого не задержал.

— Пока.

— Ты плохо влияешь на атмосферу праздника.

Самира прошла мимо, улыбаясь, и только потом вспомнила, что ей самой велели сесть и поесть.

Она взяла со стола тарелку.

— Наконец-то.

Али остановился рядом и протянул ей сложенный пополам листок.

— Просили передать.

— Кто?

— Девушка из гостей. Сказала, ты поймёшь.

Самира поставила тарелку обратно.

Бумага оказалась чуть влажной с одного края — Али держал её вместе с прохладным кувшином. Она развернула листок, собираясь прочитать обычную просьбу.

«Я здесь. Нам нужно поговорить. Буду ждать в комнате справа от лестницы.

Сабина».

Имя она перечитала дважды.

На мгновение сад отступил куда-то далеко. Остался только знакомый наклон букв, длинный хвостик последней, слишком сильный нажим на бумагу.

Сабина.

Самира подняла голову и огляделась.

За столами сидели люди. У калитки разговаривали Рашид и несколько приехавших позже гостей. Ади показывала Фатиме кольцо; Кемаль держал её бокал, пока она поправляла рукав.

Сестры нигде не было видно.

— Передать ответ? — спросил Али.

— Нет.

Самира сложила листок по прежнему сгибу.

— Спасибо.

Она постояла ещё немного, не двигаясь. За последние годы ей не раз казалось, что при встрече с Сабиной она сразу найдёт нужные слова. Спросит о том дне. О письме. О том, как можно было смотреть ей в глаза и говорить то, что тогда услышали все.

Теперь слов не было.

Только неприятное ощущение под ложечкой, знакомое с детства.

Она посмотрела на записку ещё раз.

Можно было не идти. Сказать Али, что занята. Дождаться, пока Сабина сама выйдет в сад.

Но та уже была здесь.

И сколько бы Самира ни оттягивала встречу, это ничего не меняло.

Она убрала листок в сумку и направилась к дому.

Внутри было прохладно. После яркого света сада глаза не сразу привыкли к полумраку. На перилах лестницы висела забытая лента; Самира машинально поправила её, чтобы никто не зацепился, и только потом заметила, что делает.

Дверь справа была приоткрыта.

Она подошла ближе.

— Саид, подожди.

Самира остановилась.

На секунду ей показалось, что она ослышалась. Потом из комнаты донёсся знакомый голос:

— Что ещё?

Пальцы замерли на ремне сумки.

Саид был с ней.

Не в саду, не среди гостей. Здесь, в комнате, куда Сабина позвала Самиру.

Она отступила бы, если бы успела решить, куда идти.

— Посмотри на меня, — попросила сестра.

— Я смотрю.

Самира невольно представила его лицо. Чуть сведённые брови, неподвижный взгляд. Она слишком хорошо знала, каким он становился, когда разговор начинал его раздражать.

— Ты совсем ничего не хочешь мне сказать?

— А чего ты ждёшь?

Сабина помолчала.

За стеной звякнула посуда. В саду кто-то громко позвал Зака, и несколько человек рассмеялись.

— Я скучала по тебе.

Самира опустила глаза.

На дверном косяке была маленькая царапина, ещё не закрытая краской. Она почему-то сразу её заметила.

— Всё это время, — добавила Сабина.

— Прошло пять лет.

— Я знаю.

Самира перестала слышать сад.

Пять лет.

Сказанные вслух, они вдруг оказались такими короткими. Несколько звуков — и всё, что она старательно училась выдерживать день за днём, уместилось между двумя репликами.

В комнате скрипнула половица.

— Я ошиблась, Саид. Очень сильно. Но ведь можно всё исправить.

Он ответил не сразу.

Самира сжала ремень сумки, чтобы не дрожали руки.

— Я женат.

Из груди вырвался воздух, который она, оказывается, всё это время удерживала.

— На Самире, — сказала Сабина.

В её голосе не было удивления.

— Ты женат на Самире.

Самира подняла голову.

Она могла войти сейчас. Открыть дверь, поздороваться с сестрой и спросить, зачем понадобилось присылать записку.

Но ноги не двигались.

— Не делай вид, что не понимаешь, — негромко произнесла Сабина. — Я знаю, как вы живёте. Ты сам не хотел этого брака.

Самира почувствовала, как горит лицо.

Сестра говорила о том, чего не должна была знать. О закрытых дверях, коротких разговорах, привычке Самиры прислушиваться к шагам в коридоре, прежде чем выйти из комнаты.

Или просто угадывала.

От этого было не легче.

— Сабина…

— Мы можем начать сначала.

Голос сестры стал тише, мягче.

— Разведись с ней.

Самира медленно разжала пальцы. Ремень соскользнул по ладони.

Она ждала ответа.

Ещё мгновение.

Ещё одно.

Потом дверь чуть подалась под её рукой, и щель стала шире.

Саид стоял к ней вполоборота, опустив голову. Сабина прижималась к его спине, обхватив руками за талию.

Самира увидела её пальцы на тёмной ткани.

Этого оказалось достаточно.

Она отступила.

Не услышала, сказал ли он что-нибудь после. Не посмотрела, повернул ли голову на скрип двери.

Нужно было уйти, пока никто её не заметил.

Она дошла до лестницы, свернула не туда, вернулась. Из сада по-прежнему доносились голоса. Сейчас нельзя было выходить к людям. Ади увидит её лицо. Бэлла начнёт спрашивать. Кто-нибудь обязательно позовёт Саида.

У двери маленькой ванной Самира наконец остановилась.

Вошла, прикрыла за собой и взялась за край раковины.

Ничего особенного не произошло.

Она пыталась сказать это себе, глядя на белую поверхность под ладонями.

Ничего, чего она не знала раньше.

Саид никогда не обещал ей любви.

Самира открыла рот, чтобы вдохнуть, и не смогла.

Первый всхлип вырвался резко, болезненно. Она тут же зажала рот ладонью, но следующий уже подступал к горлу.

Всё равно было больно.

Сколько бы она ни привыкала. Как бы старательно ни устраивала жизнь вокруг того, чего ей не дали. Оказалось, достаточно увидеть чужие руки на его рубашке, чтобы снова почувствовать себя девятнадцатилетней девушкой, которой никто не захотел поверить.

Она опустилась на закрытую крышку унитаза.

Сумка соскользнула на пол.

Самира сидела, согнувшись, и старалась дышать тише. Из сада долетали обрывки музыки. Там был праздник. Ади сегодня назвала Кемаля мужем. Все столько готовились, радовались, волновались.

Нельзя было испортить им этот день.

Она вытерла щёку, посмотрела на мокрые пальцы и вдруг вспомнила свою тарелку, так и оставшуюся на столе.

Нелепая мысль.

От неё почему-то стало ещё хуже.

Саид предложил помочь ей со скатертью.

Вчера позволил поправить воротник.

Она успела сохранить оба воспоминания. Осторожно, почти стыдясь, прибавила их к другим таким же маленьким вещам. Он замечал, когда она уставала. Иногда спрашивал, не нужно ли что-нибудь привезти. В опасности отзывался на её голос так быстро, что она не успевала договорить.

Самира никогда не спрашивала, что всё это значит.

Боялась услышать, что ничего.

В дверь постучали.

Она вздрогнула и выпрямилась.

— Занято.

Голос сорвался.

По ту сторону помолчали.

— Я слышу.

Алекс.

Самира закрыла глаза.

Из всех людей, которые могли сейчас оказаться в коридоре, она меньше всего была готова к ней. С Бэллой можно было сказать, что разболелась голова. Амиру попросить принести воды. Даже Фатиме, наверное, удалось бы объяснить, что она просто устала.

С Алекс Самира до сих пор не знала, как говорить.

Она помнила её раненой. Помнила, как Ади ждала у двери, как братья замолкали при каждом движении в комнате. После всего, что случилось, Самире хотелось быть с ней мягче, чем позволяла сама Алекс. Но любое сочувствие натыкалось на спокойный взгляд, от которого становилось неловко за приготовленные слова.

— Мне нужна минута, — произнесла Самира.

— Хорошо.

Шаги не удалились.

Она поднялась, включила воду. Долго ополаскивала руки, хотя они были чистыми. Потом умыла лицо. Тушь немного размазалась; пришлось намочить край салфетки и осторожно провести под глазами.

В зеркале отражалась женщина в красивом платье, с аккуратно собранными волосами и покрасневшим носом.

Самира попробовала улыбнуться.

Не получилось.

Она выключила воду и открыла дверь.

Алекс стояла у противоположной стены.

Посмотрела ей в лицо. Ничего не спросила.

— Ади ищет меня? — первой заговорила Самира.

— Нет.

Она кивнула.

Нужно было вернуться в сад. Взять тарелку. Сесть где-нибудь подальше и дождаться, пока можно будет уехать, не привлекая внимания.

А потом что?

Вернуться в особняк. Пройти мимо комнаты Саида. Услышать, как за стеной открывается окно, как он ставит что-нибудь на стол.

Ждать, когда постучит.

И бояться этого стука.

— Я уезжаю, — сказала Алекс.

Самира подняла голову.

Та смотрела на неё всё так же спокойно.

— Если хочешь, могу забрать тебя.

Она не сразу поняла.

— Сейчас?

— Сейчас.

Самира оглянулась на дверь, за которой слышались голоса.

— А здесь…

— Здесь справятся.

Алекс не подошла ближе. Не стала брать её за руку, убеждать, что всё наладится, или говорить, что не стоит плакать.

Просто ждала ответа.

Самире неожиданно захотелось, чтобы никто больше не видел её сегодня. Ни сестра. Ни муж. Ни люди, которым придётся улыбнуться, объясняя, почему у неё красные глаза.

Хотя бы несколько часов не стараться выглядеть так, будто ничего не случилось.

— Поехали, — сказала она.

Алекс кивнула.

Вынула телефон, коротко что-то написала и убрала обратно.

— Возьми сумку.

Самира вернулась в ванную. Подняла её с пола, проверила, не выпала ли записка. Та лежала в боковом кармане.

Она задвинула молнию.

* * *

Они вышли через боковую дверь.

Дорожка огибала дом и уходила за высокую изгородь. Самира шла следом за Алекс, стараясь не наступать на край платья. Возле ступенек остановилась.

Нужно было кого-нибудь предупредить.

Мысль возникла так привычно, что она уже потянулась к сумке.

Алекс обернулась.

Ничего не сказала.

Самира опустила руку и пошла за ней.

Машина стояла за поворотом ограды. Ан, увидев их, выпрямился и отступил от дверцы. Аэль подошёл с другой стороны.

Он посмотрел на Самиру чуть внимательнее, чем ей хотелось, но тоже промолчал.

— Уезжаем, — сказала Алекс.

Ан коротко кивнул.

Самира слышала музыку. Отсюда она казалась тише, чем из ванной. Совсем рядом продолжался день, частью которого она ещё несколько минут назад старалась оставаться.

Алекс достала ключи. Фары коротко мигнули.

Пока Ан и Аэль садились сзади, Самира всё-таки вынула телефон.

Саиду можно было написать всего несколько слов.

Она посмотрела на экран.

Представила, как он прочитает сообщение. Поднимет голову, оглянется. Может быть, выйдет из комнаты один. Может быть, не сразу.

Самира убрала телефон, так и не открыв переписку.

Никому не написала.

Алекс открыла перед ней дверцу и пошла к водительской стороне.

Из сада донёсся смех Зака.

Самира на мгновение повернулась к дому. За изгородью были видны только крыша и распахнутое окно второго этажа. Лента на перилах чуть шевелилась от ветра.

Никто не видел, как они уходили.

Она села рядом с Алекс, поставила сумку на колени и сама закрыла за собой дверь.

Глава 2: по собственному желанию

На первом светофоре Самира заметила, что всё ещё держится за ремень сумки.

Она разжала пальцы. На ладони осталась красная полоса.

За окном остановилась машина, в которой смеялись двое молодых людей. Девушка что-то показывала водителю на телефоне, тот отмахивался, не переставая улыбаться. Самира смотрела на них до тех пор, пока светофор не переключился.

Алекс плавно тронулась с места.

В машине было тихо. Ан и Аэль сидели сзади; один из них негромко застегнул ремень, потом перестал двигаться. Никто не спрашивал, почему они уехали раньше остальных.

Самира была благодарна за это.

Она не смогла бы ответить.

Даже про себя не получалось произнести, что именно случилось. Стоило начать, и перед глазами снова появлялись тёмная рубашка Саида и чужие пальцы на ткани.

Она отвернулась к окну.

Знакомый дом давно остался позади. Теперь вдоль дороги тянулись магазины, небольшие дворы, остановки. Возле пекарни женщина придерживала коляску ногой, пока складывала покупки. Из открытой двери парикмахерской вышел мужчина, провёл рукой по затылку и посмотрел на своё отражение в стекле.

Обычный вечер.

Самира попыталась сосредоточиться на этих людях. Представить, куда они идут, кто ждёт их дома, успеют ли они к ужину.

Но мысль о доме возвращала её к Саиду.

Тогда она начинала считать окна.

Алекс свернула на более узкую улицу. Солнце ненадолго ударило в лобовое стекло и скользнуло по её лицу. Она опустила козырёк, не меняя скорости.

Самира посмотрела на девушку и снова отвернулась.

Ещё утром она не могла бы представить, что окажется с ней в одной машине, не зная ни того, что сказать, ни того, что будет дальше. Теперь именно отсутствие вопросов позволяло ей продолжать сидеть прямо, не закрывать лицо руками и хотя бы изредка делать нормальный вдох.

* * *

Алекс припарковалась у боковой стены.

За стеклом кафе темнели столики. У одного окна ещё оставалась узкая полоска малярной ленты; возле двери стояли аккуратно сложенные доски. Большую часть уже привели в порядок, но кое-где ремонт всё ещё продолжался.

Ан вышел первым.

Самира расстегнула ремень и только тогда почувствовала, как затекла спина. Пришлось ненадолго опереться ладонью о сиденье, прежде чем подняться.

В туфле больно потянуло натёртую пятку.

Аэль придержал дверцу, пока она выходила.

— Спасибо, — сказала Самира.

Он кивнул и отступил.

Внутри пахло деревом, кофе и краской. Возле стойки лежала стопка новых меню, прижатая тяжёлой кружкой. Несколько стульев ещё стояли ножками вверх на столах. В дальнем углу плотной тканью накрыли что-то большое; из-под края виднелся провод.

Самира машинально огляделась, замечая то, что следовало убрать, переставить, протереть перед открытием.

Потом поймала себя на этом и остановилась.

Здесь от неё ничего не ждали.

Алекс положила ключи на стойку и включила свет у лестницы.

Ан запер входную дверь. Аэль снял пиджак и повесил его на спинку стула.

— Мы внизу, — сказал он.

Алекс коротко кивнула.

Самира не сразу поняла, что это относится и к ней: мужчины останутся здесь, в кафе. Никто не собирается подниматься следом, усаживаться напротив, выяснять, что произошло на свадьбе.

Она поправила сумку на плече и пошла к лестнице.

На середине остановилась, услышав голос Ана:

— Только не садись на этот.

— Почему?

— Я его утром склеил.

Стул тихо скрипнул.

— Ты мог сказать раньше.

— Я сказал вовремя.

Самира невольно выдохнула — почти со смехом.

Наверху Алекс уже открывала дверь.

* * *

В квартире было прохладно.

Самира остановилась у порога, пока Алекс включала свет. Потом сняла туфли и поставила их рядом с обувью у стены. Одна натёртая пятка прилипла к заднику; пришлось осторожно высвободить её пальцами.

Из глубины квартиры виднелся кухонный стол. На нём лежали бумаги, закрытый ноутбук и связка ключей. Возле окна стояли горшки с зеленью, над раковиной сохло полотенце.

Всё было простым, обжитым. У шкафа чуть отставала планка, на стене возле выключателя осталась светлая царапина. Почему-то именно эти мелочи помогли Самире переступить порог окончательно.

Алекс прошла по коридору и открыла одну из дверей.

— Заходи.

Самира подошла.

Первое, что она увидела, были книги.

Они стояли на полках вдоль стены, лежали на столе у окна, занимали нижнюю часть узкого стеллажа рядом с кроватью. Новые, с ещё жёсткими корешками, соседствовали с потёртыми изданиями, у которых давно выцвела ткань переплёта.

Самира невольно провела взглядом по названиям, ища знакомые названия.

Алекс открыла шкаф.

Достала футболку и мягкие брюки, положила на край кровати. Сверху — сложенное полотенце.

— Ванная напротив. Чистое бельё в нижнем ящике.

Самира посмотрела на вещи, потом на стол. Возле компьютера стояла чашка, рядом лежал раскрытый блокнот.

— Это твоя комната?

— Да.

— Я могу в другой. Или на диване.

Алекс вынула из ящика несколько вещей и взяла со стола блокнот.

— Я ещё работаю.

— Но потом…

— Потом лягу.

Она направилась к двери.

Самира почувствовала знакомое желание остановить её. Объяснить, что она не собирается никого стеснять, что ей достаточно совсем немного места, что вообще не стоило из-за неё менять планы.

Алекс уже вышла в коридор.

— Спасибо, — сказала Самира ей вслед.

Та кивнула и прикрыла дверь.

Самира осталась одна.

Некоторое время она продолжала стоять у кровати, сжимая ремень сумки. За дверью прозвучали шаги, негромко отодвинулся стул. Потом стало тихо.

Никто не вернулся.

Самира поставила сумку на пол и села.

Матрас слегка прогнулся. Она провела ладонью по покрывалу, разгладила появившуюся складку. В комнате было достаточно места, чтобы встать, подойти к окну, открыть шкаф. На тумбочке стояла небольшая лампа с потёртой кнопкой.

Можно было просто посидеть.

Эта мысль почему-то никак не укладывалась в голове.

В особняке в такой час обязательно что-нибудь происходило. Возвращался патруль, работница спрашивала о запасах, кто-то искал чистую рубашку или пытался выяснить, куда исчезла нужная вещь. Самира часто ворчала, что взрослые мужчины способны найти дорогу между мирами, но теряются перед бельевым шкафом.

Она знала, как устроен тот дом.

Знала, кому не стоит оставлять остывший ужин, кто забудет поесть, если не поставить тарелку прямо перед ним. Умела договориться с упрямым поставщиком, заметить ошибку в счёте, распределить работу так, чтобы к вечеру никто не падал с ног.

А теперь сидела в чужой комнате и не понимала, можно ли положить ноги на покрывало.

Самира опустила голову.

Взгляд остановился на подоле платья. У самого края темнело маленькое пятно — наверное, задела землю, когда переставляла вазу.

Ещё несколько часов назад она собиралась вернуться домой после свадьбы, снять это платье, повесить на спинку стула и подумать, удалось ли всё так, как хотелось Ади.

Теперь она не знала, куда вернётся завтра.

* * *

В ванной Самира долго не могла расстегнуть браслет.

Застёжка была маленькой, пальцы соскальзывали. Она попыталась ещё раз, сильнее потянула тонкую цепочку и тут же испугалась, что порвёт.

Обычно с такими вещами помогала одна из девушек.

Самира представила, как Бэлла раздражённо говорит: «Дай сюда, ты сейчас всё сломаешь», — и осторожно разворачивает её запястье к свету.

От этого воспоминания снова защипало глаза.

Она положила руки на край раковины и подождала.

Потом попробовала ещё раз.

Застёжка открылась.

Самира сняла серьги, вынула шпильки. Сложила всё на полотенце, чтобы не укатилось. Волосы рассыпались по плечам, потянули кожу там, где весь день были туго собраны.

В зеркале она показалась себе старше, чем утром.

Косметика смывалась не сразу. Пришлось несколько раз менять ватный диск, осторожно проводить под глазами, ополаскивать лицо. Вода шумела слишком громко для незнакомой квартиры.

Самира убавила напор.

Она и здесь старалась никому не мешать.

Вернувшись в комнату, аккуратно повесила платье на спинку стула. Чужая футболка оказалась свободной, рукава закрывали почти половину ладони. Самира подвернула их и вдруг почувствовала, насколько устала.

Не ноги, не спина.

Всё сразу.

Она легла поверх покрывала, но почти тут же села обратно.

Телефон.

Он оставался в сумке.

Самира вынула его, положила рядом с собой и некоторое время смотрела на тёмный экран.

Саид не знал, что она уехала.

Ей хотелось, чтобы он заметил.

И хотелось, чтобы не искал.

Оба желания жили в ней одновременно, и от этого становилось стыдно. Она сама ушла, никого не предупредив. Не дала возможности спросить, остановить, хотя бы сказать что-нибудь.

Но разве она выдержала бы его вопросы?

Если бы он вышел вслед за ней, остановился в дверях и привычно нахмурился, она, наверное, опять ответила бы, что всё хорошо.

Самира провела пальцем по краю телефона.

Она не слышала его ответа.

Эта мысль возвращалась с неприятным упорством. Всё, что произошло после её ухода из коридора, оставалось неизвестным. Саид мог отстраниться. Мог сказать Сабине, что разговор закончен.

Самира понимала это.

И всё равно видела её руки.

Она положила телефон экраном вниз.

В особняке их комнаты находились рядом. Она знала, когда Саид возвращался поздно: сначала шаги в коридоре, потом короткий поворот ключа, звук закрывающейся двери. Иногда скрипел стул, иногда ещё долго горел свет, видимый из-под порога.

Самира никогда не признавалась себе, как часто прислушивается.

Как иногда задерживается на кухне без всякой необходимости, потому что он ещё не пришёл.

Как точно знает, в какой чашке ему удобнее пить, и всё равно делает вид, что ставит на стол первую попавшуюся.

Пять лет — большой срок.

Достаточный, чтобы перестать ждать от человека любви.

Она думала, что перестала.

Самира повернулась к окну.

Снаружи кто-то разговаривал, хлопнула автомобильная дверь. По стеклу медленно прошла тень от ветки. Дом жил своей жизнью, в которой для неё пока нашлось только место на кровати.

Завтра придётся решать.

Встречаться с Саидом. Слушать то, что он скажет. Возможно, самой задавать вопросы.

Мансур не выставит её за дверь — в этом она почти не сомневалась. Но оставаться там, где всё будет напоминать о Саиде, показалось сейчас невозможным.

Она сможет найти работу.

Уже находила однажды.

Сможет снять комнату, купить посуду, научиться просыпаться в доме, где за соседней дверью никто не живёт.

До этого места мысли шли ровно.

Потом Самира представила, что больше не услышит его шагов, и прижала ладонь к глазам.

Ей понадобилось много времени, чтобы убрать руку.

* * *

Проснулась она от полоски света на подушке.

Несколько мгновений не понимала, где находится.

Книжные полки. Незнакомая лампа. Платье на стуле.

Потом всё вернулось.

Самира лежала неподвижно, глядя на складку покрывала возле руки. Ночью она всё-таки забралась под него, но не помнила когда. Телефон остался на тумбочке, сумка — на полу.

За дверью что-то тихо щёлкнуло.

Она приподнялась.

Из коридора тянуло запахом кофе.

Самира посмотрела на часы. Было рано, но в особняке она обычно уже вставала. Тело проснулось по привычке, раньше, чем ей хотелось.

Она осторожно спустила ноги на пол. Пятка отозвалась болью; пришлось перенести вес на носок.

В ванной на полке лежали её серьги и браслет. Самира собрала их, умылась, пригладила волосы мокрыми ладонями. Убирать их в причёску не стала — только заправила несколько прядей за уши.

Алекс сидела за кухонным столом.

Перед ней был открыт ноутбук, возле чашки лежали листы с пометками. Она подняла глаза, когда Самира появилась в дверях.

— Доброе утро.

— Доброе.

Самира остановилась возле свободного стула.

— Ты давно встала?

— Ещё не ложилась.

Она посмотрела на часы, потом снова на Алекс.

Та закрыла один из листов другим и поднялась.

— Чай, кофе?

Самира помедлила.

— А какао есть?

— Есть.

— Тогда какао. Если можно.

Алекс достала вторую чашку.

Самира села.

Она уже бывала в гостях, ночевала в чужих домах, знала, как вести себя по утрам. Обычно следовало предложить помощь, спросить, где что лежит, постараться убрать за собой прежде, чем заметит хозяйка.

Сейчас она просто смотрела, как Алекс наливает молоко в маленький ковш.

На подоконнике рос базилик. Один стебель наклонился к стеклу, и листья почти касались его. За окном начинала шуметь улица; внизу коротко загудела кофемашина.

Самира вспомнила об Ане и Аэле.

— Они ещё здесь?

— Да.

— Всю ночь были в кафе?

Алекс кивнула, не оборачиваясь.

Самира опустила глаза к своим рукам.

Она не знала, что именно Алекс написала им вчера. Как объяснила, почему они уезжают вчетвером. Спрашивали ли они потом о ней.

Сейчас ни один из этих вопросов не получалось задать вслух.

На стол опустилась чашка.

— Сахар рядом.

— Спасибо.

Алекс вернулась на своё место и придвинула ноутбук. Самира обхватила чашку ладонями. Керамика была горячей; она немного ослабила хватку, оставив пальцы на ручке.

Какао пахло так знакомо, что на секунду стало трудно дышать.

Имран всегда просил положить больше порошка. Уверял, что иначе это просто молоко, а молоко он и без неё умеет пить. Потом всё равно оставлял на дне густой сладкий осадок и сердился, когда Самира смеялась.

Она сделала маленький глоток.

Слишком быстро.

Горячее обожгло язык. Пришлось поставить чашку и подождать.

— Не нравится? — спросила Алекс, заметив, что она перестала пить.

— Нет. Горячо.

Алекс кивнула и снова посмотрела на экран.

Больше ничего не спросила.

Самира сидела напротив, наблюдая за её руками. Алекс что-то отмечала на листе, сверяла с открытым документом, иногда делала короткую запись. Возле локтя лежал телефон. Когда экран загорался, она читала сообщение и откладывала его обратно.

Обычное утро.

Никто не осторожничал рядом с Самирой. Не смотрел на неё с сожалением, не понижал голос, не предлагал поговорить о вчерашнем.

Она вдруг поняла, как устала готовиться к чужой жалости.

— Ты не спросишь? — произнесла она.

Алекс подняла глаза.

— О чём?

Самира провела пальцем по краю ручки.

— Почему я вчера…

Она не закончила.

Алекс посмотрела на неё ещё несколько мгновений.

— Ты хочешь рассказать?

Самира открыла рот.

Она могла бы начать с записки. Сказать, что увидела Сабину, что не дождалась ответа Саида. Или гораздо раньше — с другой записки, другого дома, того дня, когда ей показали письмо и велели помочь семье.

Но за первой фразой потянулось бы слишком много.

Самира опустила голову.

— Пока не знаю.

— Тогда не надо.

Алекс снова взяла ручку.

Ответ был таким простым, что Самира некоторое время продолжала смотреть на неё.

Она привыкла, что после отказа всё равно спрашивают ещё раз. Мягче или настойчивее, с обидой, с обещанием никому не рассказывать. Здесь разговор закончился.

Можно было пить какао.

Самира придвинула чашку.

За окном проехала машина с открытым кузовом. В нём лежали ящики с цветами. Один покачнулся на повороте, водитель притормозил, и цветы скрылись за углом.

Вчера она тоже расставляла цветы.

Ей вспомнилась Ади на ступеньках. Рука Кемаля, терпеливо протянутая навстречу.

Самира закрыла глаза всего на мгновение.

Ей не хотелось, чтобы сегодняшний день начинался с возвращения.

Снова проверять, как она выглядит. Думать, что спросит Саид, если вообще спросит. Придумывать объяснение для Бэллы, которая заметит усталость раньше, чем она успеет поздороваться.

Она знала, что откладывать разговор бесконечно не получится.

Но сейчас чашка ещё была тёплой. За столом хватало места, а человек напротив не ждал от неё ни одного правильного слова.

— Алекс?

Та подняла голову.

Самира сцепила пальцы под столом, потом разжала.

— Можно я пока останусь?

— Оставайся.

— Я не знаю, на сколько…

— Скажешь, когда решишь.

Алекс вернулась к своим записям.

Самира посмотрела в чашку. На поверхности ещё держалась тонкая пенка. Она осторожно размешала её ложкой и сделала глоток.

Теперь какао можно было пить.

Снизу снова донеслись голоса. Ан, судя по всему, что-то искал; Аэль с непоколебимой уверенностью доказывал, что вещь лежит прямо перед ним.

Самира прислушалась.

Потом чуть отодвинула стул, устраиваясь удобнее, и осталась за столом.

Глава 3: не тот ответ

Саид понял, что кофе другой, только после второго глотка.

Посмотрел в чашку, поставил её на подоконник. Внизу, за садовой оградой, медленно светлело небо. Над уцелевшим домом возле старой лестницы поднимался дым: пекарь, как всегда, вставал раньше всех. Вскоре из нижнего двора потянет хлебом. Через дорогу от пекарни по-прежнему стояла стена без крыши, и в щели между камнями зеленело молодое деревце.

Пять лет назад Саид не мог представить, что однажды будет считать открывшуюся пекарню хорошей новостью.

Он спал мало. Когда вернулся в особняк, за окнами уже серело; на лестнице никого не встретил, из-под двери Самиры не пробивался свет. Прошёл мимо, стараясь не шуметь. Должно быть, приехала раньше, с кем-нибудь из остальных.

Сейчас эта мысль ещё не вызывала сомнений.

Вчера долго убирали столы. Зак уверял, что до утра управятся, Адам отвечал, что именно поэтому стоило начать раньше. Кто-то уронил стопку тарелок, разбилась, к счастью, только одна. Кемаль носил сложенные скатерти и всё время поглядывал на лестницу, куда Ади ушла переодеваться.

— Ты вообще дышишь? — спросил тогда Саид, проходя мимо.

— Иногда.

Он рассмеялся. Теперь почему-то помнил, как друг поднял глаза ещё до того, как наверху послышались шаги.

Саид провёл ладонью по лицу. Вчерашний смех, тёплый вечер, лёгкое платье Ади — всё это осталось в одном дне с библиотекой и голосом Сабины. Воспоминания никак не желали разойтись.

Она почти не изменилась. Тот же поворот головы, та же привычка замолкать, когда ответа ждали от неё, а не от него. Говорила о возвращении так, словно между ними произошло досадное недоразумение. Несколько слов, которые можно подобрать правильно, — и дальше они продолжат с того места, где остановились.

Саид ничего не мог продолжить.

Особенно после её просьбы развестись.

Он столько лет считал, что именно этого хотел. Держался за свою обиду, берег её от чужих возражений, находил в ней объяснение всему, что делал и чего не делал. А вчера нужные слова произнесла Сабина — и в нём не возникло ожидаемого облегчения.

Осталась тяжесть.

Саид взял остывающую чашку и допил кофе, уже не замечая вкуса.

В дверь заглянул Рашид.

— Через полчаса у Мансура. Ан с Аэлем возвращаются со смены.

Он кивнул.

— Кемаля не будите, — добавил Рашид. — Это приказ, если кто-нибудь вдруг решит пошутить.

Саид коротко усмехнулся. Дверь закрылась, и кабинет снова наполнился утренней тишиной.

* * *

В квартире над кафе день уже начался.

За окном провезли тележку с ящиками; её колёса дребезжали на неровной мостовой. Внизу Ан что-то негромко сказал Аэлю. На кухне ложка коснулась края чашки, и Самира, всё ещё смотревшая перед собой, поняла, что держит её слишком крепко.

Алекс сидела напротив.

Перед ней лежали счета. Она делала на полях короткие отметки, иногда отодвигала один лист, брала следующий. Самиру ни о чём не спрашивала. Даже тогда, когда та слишком долго молчала после собственного обращения.

— Мы ведь раньше дружили, — сказала Самира.

Произнести это оказалось легче, чем имя мужа.

Алекс подняла глаза. Положила ручку на стол.

— С Саидом, — добавила Самира. — До свадьбы. До всего, что потом случилось.

Она попыталась улыбнуться, но губы не послушались. В чашке ещё держался запах какао; Самира посмотрела на тонкую полоску пены у края и вдруг вспомнила, как когда-то отдавала Саиду вторую бутылку воды, уверяя, что взяла её случайно.

Можно было начать с этого. С чего-нибудь хорошего. Только от хорошего почему-то сразу перехватило горло.

— Он смеялся со мной. Всё время дразнил. Мы с Имраном ждали его после занятий, а если он задерживался, брат сердился сильнее меня. Делал вид, что торопится домой. И при этом никуда не уходил.

Она негромко выдохнула — почти рассмеялась.

Алекс продолжала смотреть на неё. Не подсказывала, что следует сказать дальше.

Самира провела большим пальцем по ручке чашки.

— Я тогда думала, что знаю его. Наверное, так и было. Он не притворялся. Просто… я оказалась для него совсем не тем человеком, каким он был для меня.

За окном хлопнула дверца машины. Самира дождалась, пока стихнет шум мотора, хотя он почти не мешал говорить.

— Потом он выбрал Сабину. Это было больно, но ведь он ничего мне не обещал. Не говорил, что любит. Я это понимала. Правда понимала. А потом не стало дяди Халида…

Она замолчала.

Ручка чашки врезалась в палец. Самира разжала ладонь, посмотрела на оставшуюся красную полоску. Странно было плакать здесь о человеке, которого Алекс никогда не видела. Ещё страннее — обнаружить, что эта мысль не мешает продолжать.

— Он забрал меня к себе, когда родители погибли. Мне было пять. Я помню его прихожую лучше, чем тот день, когда уехала из родного дома. У двери лежали яблоки. Одно упало на пол, я всё ждала, что появится мама и скажет его поднять.

Самира закрыла глаза.

Этого она не рассказывала даже Саиду.

Алекс не потянулась к ней через стол. Не сказала, что всё было давно. Оставалась на своём месте, и в какой-то момент Самира перестала тратить силы на то, чтобы выглядеть человеком, с которым уже всё в порядке.

Слова начали выходить сами.

Не по порядку. О смерти Халида она сказала меньше, чем о комнате, которую пришлось оставить. Про своё возвращение на свадьбу сестры — больше, чем собиралась. Иногда находила точную фразу и от неё становилось ещё больнее; иногда обходилась одним «тогда», потому что называть случившееся заново не хватало дыхания.

Она рассказывала про письмо Сабины. Про Надиру, державшую её за запястья. Про обещание всё объяснить Саиду, которое оказалось нужно лишь затем, чтобы Самира перестала сопротивляться.

— Я ведь хотела помочь, — произнесла она наконец. — Какая глупость, да? Я правда решила, что если сделаю, как она просит, то хоть что-нибудь станет лучше.

Ей не ответили ни согласием, ни поспешным возражением.

Самира подняла глаза. Алекс слушала.

Не требовалось убеждать её, что за этими словами было ещё что-то, кроме наивности. Можно было рассказать, как сильно хотелось снова остаться в том доме. Как много значило, что тётя вдруг обняла её на пороге, и как стыдно признаться в этом теперь, когда конец истории известен.

Самира рассказала и это.

Какао постепенно остыло. Она заметила не сразу.

* * *

На первом этаже Аэль перестал размешивать кофе.

Положил ложку рядом с блюдцем, хотя сахар давно растворился. Напротив Ан поднял голову к потолку.

Людям в кафе наверняка мешали бы улица, шум воды у мойки, перекрытие над головами. Ангел и джинн слышали голос со второго этажа отчётливо. Они не пытались прислушиваться; просто привыкли замечать то, что человеческое ухо пропускало. Сейчас привычка, от которой зависела безопасность поста, сделала их свидетелями разговора, к которому никто не приглашал.

Наверху Самира заговорила о вчерашнем вечере.

Произнесла имя Сабины.

Аэль медленно отодвинул чашку.

— В библиотеке, — донеслось сверху. — Я видела их в библиотеке. Она попросила его развестись со мной. Потом обняла…

Стул едва слышно скользнул по полу.

Ан поднялся следом за ангелом. Они вышли из кафе, пересекли небольшой двор и остановились у дальней ограды, откуда был виден вход. Дверь за ними закрылась. Теперь негромкий голос наверху можно было оставить его хозяйке.

Никто из мужчин не заговорил.

Когда во двор въехала машина Рира, Аэль первым отошёл от стены.

Дис вышел с другой стороны. Поздоровался, забрал связку ключей. Рир уточнил, всё ли спокойно вокруг; Ан ответил, показал, где рабочие сложили материал и какой проход нужно оставить свободным.

Смену передавали, как обычно: двое — двоим.

Рир заглянул на лестницу, убедился, что обе девушки наверху. Дис остался у входа. Только после этого Ан и Аэль направились к своей машине.

На втором этаже их отъезд не заметили.

* * *

— Я не дождалась, что он ответит, — сказала Самира.

Собственный голос к концу рассказа стал глухим. Она провела ладонью по щеке, убирая влагу, которую больше не получалось удерживать.

— Наверное, нужно было остаться. Хотя бы понять… Я же сама не знаю, что он сказал ей потом.

Долгое время ей казалось, что к этому вопросу она готова. Сможет выслушать, кивнуть, уйти без слёз. В библиотеке выяснилось: ничему она не научилась. Только усердно отворачивалась от того, что по-прежнему болело.

Самира посмотрела на Алекс — и тут же опустила взгляд.

Ей не хотелось узнать по чужому лицу, насколько жалко всё это звучит.

Но лицо напротив не изменилось. Алекс сидела, положив руки возле отложенных бумаг. Не перебивала, не искала слов, которые можно было бы предложить вместо молчания.

Самира ещё немного говорила.

Уже о другом: как трудно вернуться в свою комнату и снова вести себя обычно; как страшно услышать от мужа то, что сама давно предполагаешь; как устала она угадывать, не слишком ли заметно её присутствие. На некоторых словах голос обрывался. Тогда она ждала и начинала снова.

За много лет это был первый разговор, в котором можно было дойти до конца.

Когда слов не осталось, Самира долго смотрела в стол.

Плечи болели. Под глазами, должно быть, лежали тёмные тени. Хотелось спать и почему-то всё время пить, хотя чашка была почти полной.

Алекс поднялась.

Забрала остывшее какао, вылила, через минуту поставила перед ней свежее. Ручку повернула в её сторону.

Самира обхватила чашку ладонями. Тепло сначала показалось слишком сильным, потом медленно стало приятным.

— Спасибо, — прошептала она.

Алекс села обратно.

Больше они не разговаривали.

* * *

К началу собрания солнце поднялось над оградой сада.

Саид пришёл последним из тех, кто ночевал в особняке. На столе у Мансура лежали донесения, раскрытая карта северных дорог и несколько писем, сложенных отдельно от остальных. Один край карты упрямо сворачивался. Рашид придавил его тяжёлой рукоятью тренировочного клинка.

Скар сидел, уронив голову на ладонь.

— Предлагаю больше не проводить свадьбы перед рабочим днём.

— Можешь внести в устав, — ответил Ан, входя.

Аэль прошёл следом и занял место у двери.

Саид посмотрел на обоих. Не стал спрашивать, почему вернулись позже остальных. Знал: Алекс осталась в мире людей, там у них дежурство. Решение девушки жить над кафе давно перестало быть новостью. С тех пор как Мансур предложил ей остаться в Эльнарсе и получил отказ, охрана ездила туда по очереди. Аэль с Аном находили причины менять чужие дни на свои гораздо охотнее других.

— Рир с Дисом приняли пост? — спросил Рашид.

Ан кивнул.

Обсудили дорогу к северному складу. Недостающее стекло для лечебницы. Рабочих, которых нельзя было отправить на два объекта одновременно, хотя каждый управляющий считал свои окна важнее чужих.

За окном прокричала птица. Скар выпрямился, провёл рукой по лицу и стал говорить о раненом каменщике. Кто-то подвинул к нему воду. Обычное утро в доме, где праздник мог закончиться глубокой ночью, а жизнь всё равно требовала продолжения.

Саид слушал, делал пометки. Иногда думал о Сабине — и сердился, обнаруживая, что за последними словами Рашида не последил.

Аэль не проронил ни слова.

Когда разговор закончился, Саид первым поднялся. Ему с Рашидом предстояло ехать к управляющему, и он собирался успеть до того, как там начнут разгружать новую партию.

У самой двери его остановили.

— Каково это? — спросил Аэль.

Саид обернулся.

— Что?

— Быть мужем и не знать, где твоя жена.

Стул под чьей-то рукой перестал скрипеть.

Саид выпрямился медленно. Он ещё не понял, о чём речь, но уже не понравилось, каким тоном это сказано. Перед всеми. В доме, где ни один из них прежде не позволял себе подобных вопросов.

— Объяснись.

— Или после вчерашнего тебя это уже не касается?

Рашид положил бумаги обратно на стол.

Саид шагнул к ангелу.

— Следи за тем, что говоришь.

— Твоя жена вчера уехала со свадьбы, — ответил Аэль. — Сегодня утром она сидела в чужом доме и плакала. Пока ты, вероятно, ещё думал, достаточно ли убедительно объяснил её сестре, что женат.

Жар поднялся от груди к лицу.

Вот теперь Саид понял.

Не всё, но достаточно, чтобы в одну секунду возненавидеть спокойный кабинет, молча смотревших товарищей и то, что посторонний знает о его жене больше него самого.

— Пообщавшись с этой чокнутой, ты, кажется, и сам перестал соображать.

Аэль подался вперёд.

— Именно эта «чокнутая» вчера оказалась рядом с твоей женой. Увела её оттуда, где ты обнимался со своей бывшей невестой. И все утро молча слушала то, на что у тебя не нашлось времени за прошедшие пять лет.

Саид даже не заметил, как сжал руки.

Ан встал между ними. Ничего не сказал, только положил ладонь напарнику на грудь, удерживая от следующего шага. Аэль смотрел поверх его плеча.

— Аэль, успокойся, — произнёс Мансур.

Ангел резко повернул голову.

— Я…

— Я слышал.

Король не повысил голоса. В кабинете и так было слишком тихо.

— Что бы там ни случилось, мы не имеем права лезть в отношения мужа и жены. Они должны разобраться сами.

Аэль приоткрыл рот, но Мансур продолжил:

— Помочь, если попросят, — можем. Решать за них — нет. И обсуждать их жизнь вместо них тоже.

Ан медленно убрал руку. Его напарник отступил к окну.

Саид стоял у двери, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Она видела их. Плакала. Уехала.

Вчера он даже не заметил, что её больше нет на празднике.

От этой мысли становилось настолько неприятно, что хотелось немедленно разозлиться на кого-нибудь ещё. На Аэля с его правотой. На Алекс, оказавшуюся рядом, когда его не было. На Самиру — за то, что не сказала ему ни слова, хотя он сам не смог бы вспомнить, когда в последний раз давал ей такую возможность.

Рашид поднял со стола бумаги.

— Машина у ворот, — произнёс он, проходя мимо.

Саид вышел следом.

В саду пахло сырой землёй. Солнечный свет лежал на ступенях, высушивая оставшиеся после ночи тёмные пятна. Мир за дверью кабинета не изменился. Нужно было ехать на склад, задавать вопросы, смотреть подписи, выполнять свою работу.

Саид сел в машину.

Только много позже, уже на дороге, поймал себя на том, что пытается вспомнить её вчерашнее лицо — и не может вспомнить.

Он почти не посмотрел на жену.

* * *

На складе их встретил запах сырого дерева.

Дождь добрался под навес. Возле двери тянулась тёмная полоса, и двое рабочих переставляли мешки, стараясь не рассыпать зерно. Саид помог поднять край поддона. Один из мужчин поблагодарил, второй всё время поглядывал на рукоять у него на поясе.

Рашид не стал торопить.

Управляющий вышел с раскрытой книгой. За его плечом появился счетовод — худой, с перевязанными пальцами левой руки. Саид узнал Харуна: тот работал здесь с первой зимы, когда стены ещё закрывали парусиной и выдачу приходилось вести при свете одной лампы.

— Покажите, — сказал Рашид.

По бумагам недостача была небольшой. Три ящика, отправленные в мастерскую на северной дороге. Крепления для новых окон, инструменты, расходные материалы. Саид прочёл список и поднял голову.

— А фактически?

Управляющий молча перевернул страницу.

Внутри должны были лежать осколки Границы.

Теперь Саид посмотрел внимательнее. На полях стояла отметка особого хранения. Выдачу разрешили ещё до сверки, под личную ответственность одного из стражей.

Под строкой значилось его имя.

— Меня здесь не было.

Харун переложил книгу ближе.

— Разрешение принесли заранее. С вашей подписью. И с печатью.

Рашид вынул чистую ткань, расстелил на столе. Бумагу положили сверху. На печати даже излом у края был на месте — Саид помнил, как Мансур задел перстнем каменную ступень. Тот, кто подделывал, видел оригинал близко.

Лицо у управляющего стало серым.

— Я ведь проверял. Всё, как вы требовали…

— Кто забирал? — спросил Рашид.

Назвали возницу, час, номер телеги. Пока Рашид записывал, Саид прошёл к воротам. Ребёнок за оградой ковырял носком щель в мостовой, мать торговалась с продавцом муки. Люди наконец начали привыкать, что можно стоять на улице, говорить о ценах и не смотреть каждый миг за спину.

Один из грузчиков подошёл сам.

— У них собака не залаяла, — сказал он.

Саид повернулся.

— Какая собака?

— Наша. Дворовая. За каждым колесом гоняется. А тогда под настил забилась. Весь день не выходила. Я не подумал…

Мужчина посмотрел в сторону ребёнка, будто тоже только сейчас заметил, насколько близко от ворот играют.

Саид попросил вспомнить лица. Не вышло. Зато грузчик описал рукав одного из приезжих и перчатку, которую тот не снял даже возле жаровни.

Когда вернулись в контору, Рашид уже запирал разрешение в тонкий футляр.

— Обычную выдачу продолжаете, — сказал он управляющему. — Всё, что касается осколков, до отдельного подтверждения не трогать. Людей не распускайте. Поговорим с каждым.

Харун кивнул вместе с остальными.

Саид ещё раз посмотрел на собственное имя, прежде чем крышка закрылась.

На обратной дороге он принял вызов. Выслушал, ответил, что приедет, и только потом повернулся к спутнику.

— Продавец просит поговорить. Тот, которого привели из Ирхаса.

Саид вспомнил открытку. Четыре нарисованные фигурки, чужая рука на запястье Ади, мысли, которые она принимала за собственные. Опасность не всегда входила через пролом. Иногда ей хватало прилавка и приветливого голоса.

— Считаешь, связано?

— Считаю, нужно проверить.

У особняка уже открыли окна. В одном мелькнула светлая ткань. Саид невольно всмотрелся и почти сразу отвернулся.

Не она.

Теперь хотя бы знал, где жена. И от этого почему-то становилось только тяжелее.

Глава 4: я согласна

К вечеру Самира сама попросила отвезти её обратно.

Она собиралась сказать об этом ещё после обеда. Потом — когда допьёт чай. Когда умоется. Когда перестанет вздрагивать от собственного отражения в оконном стекле. Время непослушно уходило, а подходящего мгновения так и не появлялось.

Алекс не напоминала об особняке. Занималась своими делами, оставляла Самире место за столом, однажды молча переставила настольную лампу, потому что та закрывала половину окна. Здесь можно было остаться ещё на ночь. От одного сознания, что её не выпроваживают, становилось легче.

Но в особняке остались её вещи.

Пять лет жизни, которые нельзя было сложить в одну сумку, даже если самой очень хотелось поверить в обратное.

Когда снизу донёсся голос Скара, Самира подняла голову. Вечерняя смена: Рир с Дисом скоро вернутся в Эльнарс, вместо них останутся Скар и Рауф.

Она подошла к лестнице прежде, чем успела передумать.

— Я могу поехать с вами?

Рир обернулся.

— Конечно.

Не задал ни одного вопроса, лишь забрал небольшую сумку, которую Самира держала у груди обеими руками, и сказал, что позовет когда будут готовы.

Наверху она остановилась у дверей комнаты Алекс.

— Я уеду с ними.

Девушка отложила бумаги.

— Хорошо.

Самира кивнула, но не ушла. Слишком мало получалось слов для целого дня, который ей позволили прожить иначе.

— Спасибо, что разрешила остаться.

— Ты уже благодарила.

— Знаю.

Самира попыталась улыбнуться. Алекс смотрела на неё спокойно, и эта невозмутимость вдруг помогла удержать улыбку, не превратив её в слезы.

У лестницы Скар принимал ключи у Диса. Рауф проверял задний выход. Внизу всё было устроено так, чтобы никто не исчезал раньше, чем другой займёт его место. Самира заметила это теперь особенно остро: за её растерянным днём кто-то продолжал следить за дверьми, улицей, машинами возле дома.

Она спустилась к вниз к стражам.

* * *

Дорога к мосту прошла в тишине.

За окном тянулись последние городские дома, придорожные ограды, мокрая после полива зелень. Дис сидел впереди рядом с Риром, изредка отвечал ему несколькими словами. Никто не развлекал Самиру разговором, не требовал смотреть в окно или отвлечься.

Она была за это благодарна.

У старого каменного моста Рир сбавил скорость. Между деревьями уже сгущалась тень. Самира знала этот поворот, низкую ветку над ограждением, короткий миг, когда привычный воздух менялся и тело раньше глаз понимало, что дорога продолжилась в другом мире.

Сегодня возвращение в Эльнарс не принесло облегчения.

Впереди лежал дом, в котором она умела всё, кроме самого нужного сегодня разговора.

Когда машина въехала во двор, в окнах верхнего этажа ещё горел закат. У боковой двери стояли сложенные вчера стулья — те, что забрали после праздника. На перилах забыли узкую ленту. Ветер перебрасывал её через камень и ронял обратно.

Али увидел Самиру из коридора.

Через несколько мгновений уже сбегал по ступеням.

— Ты вернулась! А я хотел наверх подняться, Зухра не пустила. Сказала, не трогай человека, пусть отоспится.

Самира остановилась у машины.

Ей понадобилось мгновение, чтобы понять: никто не заметил, что ночью она не приезжала.

Здесь не было тайны, которую целый день обсуждали за её спиной. Просто все вернулись поздно. Убрали в доме молодожёнов, разобрали привезённые вещи, разошлись по комнатам, мечтая добраться до постели. Утром ели, кто когда проснулся, и снова уходили отдыхать.

Её молчание тоже приняли за усталость.

— Я просто… отлучилась, — сказала Самира.

Али кивнул, не придав этому значения.

— Там Салим хотел спросить про ужин. И ключ от кладовой куда-то делся. Я его на полке оставлял.

— На какой?

Он задумался.

Самира невольно улыбнулась.

— Давай сумку поставлю и посмотрю.

Рир отдал ей вещи у входа. Дис придержал дверь, пропуская вперёд. От этой обычной заботы Самиру на секунду захлестнула такая благодарность, что она не нашла слов и только кивнула обоим.

В доме было непривычно тихо.

Не слышно торопливых шагов, позвякивания посуды, Зарининых вопросов из кухни. Только где-то наверху негромко переговаривались братья, а из гостиной тянуло прохладой открытого окна. Самира поставила ладонь на знакомые перила и идя к себе.

До двери оставалось несколько шагов, когда вышел Саид из своей комнаты, с полотенцем в руке. Видимо, уже вернулся со своего обхода и успел умыться. Волосы у висков ещё были влажными.

Улыбка, которую Самира принесла со двора, исчезла раньше, чем она успела удержать лицо.

Он это увидел.

Она поняла по тому, как остановилась его рука.

— Добрый вечер, — произнесла Самира.

Саид посмотрел на сумку, потом на неё.

— Привет.

Можно было открыть дверь. Сказать, что нужно переодеться, и отложить всё хотя бы до ужина. Самира уже взялась за ручку, когда мужчина заговорил:

— Нам нужно поговорить.

Она опустила глаза.

Сейчас.

На кухне не разобраны продукты. Завтра нужно проверить бельё для гостевых комнат, но это её уже не будет касаться. В ящике стола лежат письма Имрана, их обязательно забрать — куда бы ни пришлось уехать. Зухра спросит, в чём дело, и ей тоже придётся что-то ответить.

Мысли цеплялись за эти мелочи, не подпуская к главному.

Саид стоял перед ней и ждал.

Ему, наверное, тоже нелегко. Даже желанное расставание неприятно обсуждать с человеком, который может начать плакать.

Самира сжала ремень сумки.

— Тебе не о чем волноваться. Я согласна.

Он нахмурился.

— На что?

Произнести само слово она не смогла. Сказала другое:

— Только дай мне немного времени собрать вещи.

Саид не шевелился.

В первый миг ей показалось, что он не расслышал. Потом — что рассердился на поспешность, с которой она решила облегчить ему задачу.

Снизу позвала Зухра.

Самира благодарно ухватилась за этот голос.

— Я сейчас приду.

Она ответила громче, чем требовалось, и почувствовала себя ещё несчастнее. Улыбнулась Саиду — беспомощно, кое-как, не глядя ему в глаза, — открыла комнату, поставила сумку у стены.

Вернувшись в коридор, не подняла головы.

Муж отступил, пропуская её.

* * *

Зухра нашла ключ раньше Али.

Он лежал в корзине с чистыми полотенцами. Самира достала его из складки ткани и протянула мальчику. Тот забрал, возмутился чужому коварству, отчего повар велел ему не обвинять полотенца в собственных привычках.

Самира рассмеялась.

Смех получился коротким. Однако от него стало чуть легче.

— Ты ела сегодня? — спросила Зухра.

Она кивнула.

— Тогда иди присядь. Мы тут справляемся.

На кухне практически всё уже было готово к ужину. Салим предусмотрительно приготовил то, что можно разогреть без потери вкуса; никто не знал, сколько человек спустится к столу и когда. Зара резала хлеб, Али полоскал кувшин.

Самира подошла к разделочной доске.

— Я салат доделаю.

Зухра не стала спорить. Подвинула ей миску и нож. Здесь руки знали, что делать.

Огурец под лезвием, зелень, которую нужно встряхнуть, чтобы не осталось воды. Достаточно маленьких движений, в каждом из которых можно было быть уверенной. Самира нарезала овощи и постепенно перестала прислушиваться к лестнице.

Поэтому появление Саида застало её врасплох.

Салим поднял голову.

— Ужин скоро? — спросил страж.

— Через полчаса. Если все соберутся.

Саид кивнул.

И остался.

Сначала Самира решила, что он хочет что-нибудь взять. Потом увидела, как тот подошёл к окну и опёрся о подоконник, не сводя с неё глаз.

Нож остановился.

Она заставила себя опустить его снова.

Только не здесь.

Не среди людей, с которыми можно было говорить о чём угодно, кроме собственной несчастливой жизни. Она уже согласилась. Не собирается ни просить, ни спорить. Ему осталось решить что-то вполне понятное: сколько времени дать ей, куда она поедет, что сказать остальным.

Самира разрезала следующий огурец слишком тонко.

Зара поглядела на неё, затем на Саида, поставила тарелку на стол с излишней осторожностью.

Разговоры на кухне стихли.

Он и раньше сюда заходил — за водой, передать чьё-нибудь поручение, забрать еду для дежурных. Но никогда не оставался без причины, наблюдая за женой, пока остальным приходилось старательно вести себя как обычно.

От его молчания было трудно дышать.

Самира взяла готовую миску.

— Я проверю стол.

— Мы ещё не… — начала Зухра и остановилась.

Она поняла.

Самира вышла в столовую, поставила миску, ухватилась за спинку стула. Отворённое окно пропускало воздух из сада. Следовало подойти к нему, глубоко вдохнуть, перестать держать плечи так высоко.

За спиной послышались шаги.

— Самира.

Она обернулась.

Саид шёл к ней. Самый знакомый человек — и тот, перед кем она сейчас чувствовала себя совершенно беззащитной.

— Я хотел…

— Привет.

В дверях появился Аэль.

Самира повернула голову слишком быстро, выдав облегчение, которого не собиралась показывать.

Ангел заметил, как и Саид.

— А я тебя искал, — сказал Аэль, обращаясь к ней.

— Меня?

Она услышала, как дрогнул голос, и тут же рассердилась на себя.

— Что-то случилось?

— Ничего. Хотел спросить…

Он направился к ней, обходя Саида.

Тот сдвинулся на полшага и оказался между ними.

Не схватил за руку, не сказал ни слова. Просто встал так, что Аэлю пришлось остановиться. Самире стало ещё труднее понять происходящее.

Ангел медленно поднял бровь.

Муж смотрел на него хмуро и настороженно. Самира переводила взгляд с одного на другого, не понимая, почему обыкновенный разговор требует от обоих столько усилий.

Вошла Зара с подносом.

— Кувшины сюда?

Оба мужчины отошли от стола.

Самира выдохнула.

* * *

За ужином людей оказалось больше, чем она ожидала.

Спустились братья и сёстры, пришла Фатима. Рир с Дисом, тоже почти не спавшие ночью, выглядели значительно бодрее тех, кого сменили утром. Рашид принёс бумаги, но убрал их после первого же взгляда Салима.

Кемаля и Ади не ждали: молодожёны уехали на несколько дней.

Амира села возле Самиры.

— Если я сегодня засну прямо здесь, не отдавай меня Рашиду. Он скажет, что у меня слишком мало выносливости.

— Я всё слышу, — отозвался Рашид.

— Тогда это было обращение к тебе тоже.

Бэлла засмеялась, придвинула сестре хлеб и сняла со спинки стула оставленную куртку.

— Ты сама напросилась ещё позаниматься.

— Я не знала, что ты согласишься.

Разговор был старый, домашний. Самира знала, кто первым попросил продолжить тренировку, кто потом всех обгонял на лестнице, а кто делал вид, что совершенно не устал. Здесь давно перестали быть гостями, которым требовалось объяснять дорогу к столовой.

Зак потянулся за кувшином, и на мгновение между его пальцами прошёл слабый свет.

Вода дрогнула.

Он успел поставить кувшин прежде, чем кто-нибудь оказался мокрым.

— Почти, — заметил Зейн.

— Ничего не случилось.

— Почти.

Самира забрала кувшин и налила себе воды. Рука у Зака, ещё недавно привычно уверенная в любом движении, задержалась над столом. Он посмотрел на пальцы без улыбки — лишь на секунду, пока не спросили что-то другое.

Свет появлялся в каждом из них по-своему. У кого-то отзывался раньше, чем получалось удержать; другому приходилось снова и снова повторять одно движение, чтобы добиться едва заметного отклика. Они привыкали к Эльнарсу, к распорядку, к людям за этим столом быстрее, чем к собственной новой силе.

Самира видела, как много терпения это требует.

И как старательно братья скрывают тревогу от сестёр.

Адам попросил передать хлеб, перебил готовую шутку Зака вопросом к Рашиду. Зейн молча подвинул брату чашку подальше от локтя. Всё продолжилось, как обычно.

Саид сидел напротив Самиры.

Она старалась не смотреть на него. Получалось плохо: каждый раз, поднимая глаза, обнаруживала, что он уже смотрит.

— Самира, — позвал Аэль.

Она повернулась к нему.

— Мы с Аном завтра с утра едем к Алекс. Принимаем смену у Скара и Рауфа. Не хочешь с нами?

Вилка в руке Саида перестала двигаться.

У Самиры сначала возникло удивление, потом такая тихая, быстрая радость, что стало неловко перед всеми за столом.

Завтра.

Не нужно придумывать, куда уйти и как попроситься снова. Будет обычная поездка, предложенная при остальных, не похожая на бегство.

— Я бы хотела, — ответила она.

— Значит, утром позову.

Аэль вернулся к ужину.

Амира наклонилась ближе.

— А вы когда успели подружиться?

Вопрос прозвучал без недоверия — с тем живым любопытством, с каким она всегда говорила о своих близких. От этого Самира всё-таки подняла голову.

— Не знаю, подружились ли. Мы после свадьбы немного… побыли вместе.

— Немного? — переспросил Зак.

Зейн посмотрел на него. Тот благоразумно занялся едой.

— Я рада, — сказала Бэлла и чуть коснулась локтя Самиры. — Правда.

Никто не стал требовать подробностей.

Фатима попросила ещё сока. Рашид с Адамом продолжили разговор о завтрашнем занятии. За столом снова задвигались руки, звякнули ложки, кто-то тихонько рассмеялся.

Только Саид молчал.

* * *

После ужина Самира осталась на кухне.

Зухра не разрешила мыть посуду, но отдать ей полотенце, чтобы вытирать, согласилась. Дело было неторопливым. Можно было слушать воду, складывать чашки по местам, не отвечать, если не находилось слов.

— Завтра уедешь — до обеда не жди никаких вопросов, — сказала женщина. — Разберёмся.

Самира посмотрела на неё.

— Я ненадолго.

— Я знаю.

Зухра забрала у неё последнюю тарелку.

Наверх Самиру проводила тишина. Дверь Саида была закрыта. На мгновение она остановилась возле своей — не постучать, не позвать, только перевести дыхание, прежде чем снова остаться в комнате.

Всё лежало, как оставила вчера.

Гребень возле зеркала. Книга с заложенной страницей. Тонкая нитка на рукаве платья, которую заметила перед отъездом и забыла убрать.

Она столько лет думала, что однажды здесь станет иначе. Муж войдёт не за вещью, не с чужой просьбой; просто остановится у порога, останется, спросит, почему она не спит.

Теперь нужно было собираться.

Самира присела на край постели и посмотрела на сумку у стены. Не открыла. Ещё немного посидела, сцепив руки между коленями, потом всё-таки поднялась умыться.

Утром за ней приедут.

Хотя бы это она знала наверняка.