По ту сторону миров II

Краткий пересказ вместо предисловия

Всё началось довольно банально: мы жили себе нормальной жизнью, пока однажды не выяснилось, что нормальная жизнь закончилась, а вместо неё у нас теперь пустыня, неизвестный мир и город с весьма оптимистичным названием Московия. Местные сообщили, что мир вроде как называется Нибиру, что обратно никто пока не возвращался, а наше имущество, включая грузовики и мастерскую на колёсах, внезапно сделало нас не самыми бесполезными новичками. Заодно познакомились с Мариной, получили гараж, немного местной валюты и первые правила выживания. Я тогда ещё думал, что главным вопросом будет, как обустроиться.

Начали осваиваться. Московия оказалась не курортом: вода в дефиците, жара почти постоянная, нормального снабжения нет, а привычные земные вещи ценятся иногда сильнее денег. В гараже завёлся серый кот неизвестной принадлежности, который довольно быстро решил, что это мы живём у него, а не наоборот. Заодно впервые увидели настоящий выброс и узнали местную мудрость: сначала несколько раз проверить, не радиоактивное ли оно, не ядовитое ли и не собирается ли тебя съесть, и только потом радоваться подарку судьбы. В пустыне нашли тот самый контейнер, который принес много полезного и весьма нужного, как оказалось позднее. Но сначала до контейнера ещё надо было добраться, что оказалось отдельным приключением. Заодно познакомились с местной поисковой практикой и поняли, что выбросы вовсе не лежат вдоль дороги с табличкой «бесплатные ресурсы здесь». Сам контейнер выглядел совершенно земным, имел знакомую маркировку и вообще вёл себя подозрительно нормально для предмета, свалившегося неизвестно откуда. Открывали долго, ругались много, зато в итоге получили груз, который стоил всех наших усилий.

Внутри оказалось промышленное оборудование, связанное в том числе с водой, и мы впервые увидели, как Московия делит действительно ценные находки: четверть городу, остальное тем, кто искал, вытаскивал и рисковал. Познакомились с местной экономикой и лунами, а потом нашли на земных упаковках даты из будущего относительно нашего исчезновения. Когда для нас прошло несколько дней, Земля, судя по маркировкам, успела прожить недели, и это добавило ещё один вопрос в список, который уже и так перестал помещаться в голове.

Раз уж судьба подарила водяное оборудование, я решил, что обязательно надо немедленно спасать человечество хотя бы в пределах ближайших домов. Нашли Николая Петровича, инженера по воде, Саня приспособил к насосу оборудование от гоночной техники, и постепенно из набора чужих железок начал получаться рабочий водопровод. Заодно выяснили, что топливо здесь не бесконечное, запчасти не растут на деревьях и любое великое инженерное решение приходится сравнивать с остатком солярки в бочке.

Вода заработала, жители получили несколько нормальных точек, а я впервые почувствовал, что на Нибиру можно не только выживать, но и реально что-то менять. С Мариной отношения тоже перестали быть чисто профессиональными, хотя она довольно быстро поняла, что моя любимая форма психологической терапии – найти новую проблему и срочно начать её решать, а еще это очень сильно похоже на нее саму.

Сергей предложил создать нормальную поисковую группу, профессор Борис Аркадьевич заинтересовался физикой выбросов, а Саня начал собирать систему, способную замечать их по изменениям радиоэфира.

Поисковая система постепенно перестала быть красивой теорией. Мы заняли заброшенный дом прежней группы поисковиков, которая год назад исчезла неизвестно куда, пережили несколько ложных тревог и в конце концов заметили интересную закономерность: перед выбросом радиоэфир не становится шумнее – наоборот, будто кто-то выключает лишний фон. По этому признаку нашли два автовоза с пятнадцатью машинами. Всё выглядело почти идеально, кроме одной мелочи: машины были, личные вещи водителей тоже, а самих водителей не было. Тогда это просто добавили в коллекцию местных странностей.

Автовозы оказались настолько ценными, что за ними пришлось организовывать полноценную эвакуацию. Тут выяснилось, что в пустыне кроме нас живут люди, считающие чужое имущество своим сразу после того, как достанут оружие. На группу напали бандиты, погиб Андрей, один из охранников получил тяжёлое ранение, а я решил, что приказ Вити не лезть под огонь относится, наверное, к кому-нибудь другому. Итогом стала пуля через грудь. Я думал, что хуже попадания в непонятный мир уже быть не может, но Нибиру решил уточнить: может, тебя ещё и пристрелят. Хорошо хоть несильно – выкарабкался.

Очнулся через три дня и обнаружил рядом Марину, которая впервые выглядела не психологом, а просто человеком, испугавшимся, что я не проснусь. Узнал про Андрея, про спасённого охранника и наконец начал воспринимать проблему бандитов не как неприятный эпизод, а как нормальную системную угрозу. Параллельно отношения с Мариной окончательно перешли в категорию, где расстояние между нами измерялось уже не километрами. Витя тем временем начал собирать данные о нападениях и фактически стал тем, кому город доверил военную сторону вопроса.

Пока я восстанавливался, Витя месяц превращал случайный набор вооружённых мужиков в группу, которая хотя бы не перестреляет друг друга при первом испуге. Меня из боевой части закономерно выгнали в резерв, что было оскорбительно ровно до момента, когда я попробовал нормально побегать после пробитого лёгкого. Антон предложил посмотреть на пустыню сверху, Саня начал строить беспилотник без GPS и спутников, несколько раз его почти угробил и в конце концов получил рабочий самолёт. Я заодно практически переселился к Марине, починил половину её дома и неожиданно понял, что слово «домой» теперь означает уже не гараж и даже не временное жилье, выделанное городом. А беспилотник наконец нашёл хорошо спрятанную базу бандитов.

Чем больше мы смотрели на базу сверху, тем интереснее становилась карта вокруг неё. Сначала обнаружили дорогу, потом большой оазис, за ним – горы со снегом и ледниками, а ещё дальше совершенно внезапно появился город. Большой. С улицами, полями, водой и людьми, которые все эти годы тоже понятия не имели о существовании Московии. Получалось, что между двумя городами сидели бандиты, которым взаимное незнание соседей было исключительно выгодно. Мир, который ещё недавно состоял из Московии и бесконечной пустыни, внезапно сильно вырос.

Чтобы не ездить по восемь часов в сутки ради нескольких часов разведки, возле оазиса устроили скрытую передовую базу и начали наблюдать уже нормально. Беспилотник случайно снял нападение на караван неизвестного города, потом тот же украденный грузовик нашёлся внутри бандитской базы. Из документов впервые узнали название города – Вереск. После этого версия «может, они там все заодно» стала выглядеть совсем плохо, зато появилась другая: Московия и Вереск годами страдали от одной и той же банды, просто никто не знал, что проблема общая.

Разведку довели почти до паранойи, нашли внешние наблюдательные посты, подтвердили наличие пленных и наконец решили действовать. Ночью группа Вити и Михалыча ушла к базе, а меня снова оставили в резерве, потому что кому-то в этой компании всё-таки требовалось иногда принимать разумные решения за меня. Операция закончилась не совсем по плану, пришлось эвакуировать людей, а к резерву неожиданно выскочил внедорожник с двумя бандитами. Одного взяли живым, и именно он сообщил особенно приятную новость: людей у банды значительно больше, чем мы насчитали, и крупная группа прямо сейчас возвращается домой.

Пока основная группа заканчивала зачистку, мы выводили освобождённых и обнаружили среди них Лёху – одного из пропавших год назад поисковиков Сергея. Затем выяснилось, что под базой есть ещё помещение с пленными, которого сверху никто увидеть не мог, а возвращающаяся колонна всё ближе. Вместо разумного решения быстро уйти Витя с Михалычем придумали вариант получше: сделать вид, что на базе вообще ничего не произошло, и позволить хозяевам спокойно вернуться домой. Самое неприятное – план почти сработал. Большинство машин въехало внутрь, одна что-то заподозрила, началась новая перестрелка, а ещё один внедорожник прорвался к северному выходу именно туда, где продолжали выводить пленных.

Вот тут мне снова пришлось стрелять, на этот раз уже совершенно осознанно: машина выходила прямо на безоружных людей, времени ждать Витю не оставалось. Пленных спасли, операцию в итоге закончили успешно, большую часть банды взяли живыми, Круглый даже потребовал адвоката – цивилизация, оказывается, очень быстро возвращается, когда тебя самого арестовали. На базе нашли склады, ремонтную зону, награбленные машины, воду и ещё несколько пленных, а заодно стало понятно, насколько сильно мы недооценивали масштаб всей системы. После разбора Витя официально признал, что я полез без команды правильно, и Антон немедленно предложил это зафиксировать письменно, пока исторический момент не потерян. Дальше проблема заключённых стала городской: пусть теперь Московия выясняет, кто убийца, кто механик, а кто внезапно просто мимо проходил. Нам же оставалось разобраться с Вереском, тем более одна машина банды всё-таки сумела уйти примерно в ту сторону.

Через неделю мы уже ехали к Вереску на возвращённых машинах вместе с освобождёнными жителями города. Встречали нас вежливо, но так, что сразу становилось понятно: если что-нибудь пойдёт не так, оружие достанут быстрее, чем мы успеем объяснить культурные различия. Витя по дороге нашёл несколько скрытых наблюдательных точек, местный Петрович заметил, что он их нашёл, и примерно с этого началось взаимное профессиональное уважение.

Запись с беспилотника сняла главный вопрос: Вереск увидел собственный разграбленный караван, ту же машину на базе и людей, которых мы освободили. После этого осторожность постепенно сменилась нормальным разговором, а город оказался куда интереснее, чем выглядел сверху. Здесь была хорошая земля, сельское хозяйство, собственный семенной фонд и даже «институт» из пяти человек, двух теплиц и сарая – в условиях Нибиру вполне серьёзное научное учреждение. В окрестностях появились животноводческие поселения, а главное – местная жидкость, похожая на нефть, из которой после переработки получалась вполне рабочая солярка и даже подобие бензина. Для Московии, где десять литров топлива воспринимались почти как семейная реликвия, это было откровением.

Дальше выяснилось, что в горах они ради обычного горнолыжного подъёмника умудрились начать строительство гидроэлектростанции, потому что любая цивилизация рано или поздно приходит к выводу: если уж тащить лыжника наверх, почему бы заодно не электрифицировать половину долины. Там же обнаружилось местное чудо – горная река после водопада уходит в огромную расщелину и больше нигде не появляется, сколько её ни искали.

И именно в Вереске я наконец начал понимать, что всё это время мы скорее реагировали на происходящее, чем сами выбирали направление. Водопровод был нужен, но теперь им занимается человек, который понимает в воде значительно больше меня. Зато мастерская, поиски выбросов, дальние базы, дороги, беспилотники и связь между городами уже складывались в одно целое. Впервые появилась мысль не «какую проблему решить следующей», а куда вообще должна двигаться наша команда.

Додумать её спокойно не получилось.

Саня принёс сообщение профессора: поисковая аппаратура зафиксировала в районе гор не обычный короткий всплеск перед выбросом, а резкий рост фона, который не исчезал. Очень сильный и совсем не похожий на всё, что они наблюдали раньше.

И находился источник как раз там, куда мы ещё только собирались ехать.

Стартанем предположительно во вторник (набираю запас на ежедневную выкладку)

Глава 1. Три точки.

Первая мысль после слов Сани плюнуть на всё, собрать людей и ехать в горы прямо сейчас. Желание было настолько сильным, что даже пришлось силой себя заставлять усидеть на месте, ведь где-то рядом происходило что-то непонятное, аппаратура профессора показывала аномалию, которую раньше никто не видел, следовательно, совершенно очевидно, что Константину срочно необходимо лично оказаться в центре происходящего и желательно до того, как там разберётся хоть кто-нибудь более компетентный. Наверное, я всё-таки чему-то научился у Марины, а еще может благодаря «подстреленному» опыту.

Витя также успел даже поставить кружку с молоком и явно был готов то ли двигаться хоть через пять минут, то ли держать меня, Саня тоже полез за рацией, но первым здравую мысль неожиданно высказал Антон. Он посмотрел на темнеющие горы, потом на нас и спросил, собираемся ли мы ночью искать неизвестно что в местности, где были только один раз днём, причём по сигналу, направление на который пока известно примерно как «вон туда».

– У нас же аппаратура есть, – сказал я скорее по инерции.

– Отлично. Она здесь?

На этом наше совещание можно было считать завершённым. Аппаратура находилась возле Московии, часть вообще стояла на постоянных точках вокруг поисковой базы, а сам профессор передал только результаты наблюдения. Судя по ним, всплеск действительно отличался от обычного выброса: фон резко вырос сразу в широкой полосе частот, некоторое время держался почти на одном уровне, затем начал медленно снижаться, но полностью не исчез. Если бы речь шла о привычном выбросе, к этому времени мы либо уже получили бы характерный провал эфира, либо всё закончилось бы. Здесь же что-то продолжало работать.

Саня ещё минут двадцать разговаривал с Борисом Аркадьевичем по рации, несколько раз просил повторить цифры и под конец выглядел значительно довольнее, чем следовало человеку, которому только что сообщили о неизвестной аномалии. Профессор, судя по обрывкам разговора, выглядел примерно так же и даже пытался убедить его немедленно проверить несколько гипотез, на что Саня предложил сначала доставить сюда хоть один нормальный приёмник.

До Московии от Вереска было слишком далеко, чтобы обернуться туда и обратно ночью без особого смысла, поэтому на этом впервые за долгое время мы действительно разошлись спать. Но мне как-то сон не шел.

Марина осталась в Московии, и выделенный нам дом в Вереске после последних недель рядом с ней казался слишком большим и каким-то чужим. Антон с Саней заняли соседние комнаты, Витя устроился ближе к выходу – совершенно случайно, конечно, он всегда совершенно случайно выбирал место, откуда первым увидит любого вошедшего. За стеной кто-то ещё долго ходил, потом скрипнула дверь соседнего дома, а ближе к ночи город окончательно затих. Я лежал и пытался не думать о сигнале, что было примерно так же эффективно, как не думать о зубной боли после того, как кто-то спросил, не болит ли зуб.

В какой-то момент удалось переключиться на другое. На Вереск, местную солярку, мастерскую и совершенно безумную перспективу нормальной дороги между двумя городами. Ещё месяц назад я считал крупной задачей провести воду к тридцати домам, а теперь в голове одновременно жили топливо, поисковые базы, торговля, ремонт чужого оборудования и необходимость понять, сколько вообще людей понадобится, если половина этих идей действительно начнёт работать. Мысль про то, что пора перестать хвататься за всё собственными руками, родилась как раз вовремя; оставалось только научиться ей следовать.

Утром первым делом выяснилось, что следовать ей придётся немедленно.

Саня и Сергей уехали в Московию ещё до завтрака и нашего пробуждения. План по их словам выглядел достаточно просто: снять три ближайших к поисковой базе комплекта, которые меньше всего повредят действующей системе, привезти их сюда, а затем расставить вокруг предполагаемого района сигнала. Трёх точек для точной триангуляции в наших условиях всё равно было мало, особенно среди гор, где рельеф и отражения могли нарисовать что угодно, но направление они должны были дать. Дальше можно было двигать одну из установок, сужая сектор.

Изначально я собирался ехать с ними, но их след простыл сильно раньше, как мне Витя сказал, они по-тихому ближе к пяти часам встали , быстро собрались и рванули в сторону Московии.

Пришлось признать, что подъем в пять утра, дорога, а потом разбор приборов точно лучше пройдет без меня, тем более у меня еще существовали ограничения на подъем тяжестей, а простым водителем быть у людей, которые сами прекрасно это умеют делать – такая себе идея. При этом в Вереске как раз собирались обсуждать с местными дорогу, топливо и совместную работу поисковых групп.

Они уехали, а мы остались разбираться с Вереском, который к утру уже каким-то образом знал про необычный сигнал. Кто именно успел рассказать – Саня, Степан Андреевич или кто-то из людей возле нашего дома, выяснять не стали. Главное, что к девяти утра возле здания городского совета нас ждали Петрович, двое мужчин из местной охраны, один из тех самых пяти сотрудников «института» и ещё человек десять, половину из которых никто не приглашал.

Первый вопрос оказался совершенно ожидаемым:

– А что ищем?

Я честно ответил:

– Пока не знаем.

Представителей Вереска такое объяснение устроило не полностью, поэтому пришлось рассказать, как мы вообще начали ловить выбросы вокруг Московии, почему сначала искали усиление помех, а нашли, наоборот, почти полное затухание знакомого радиоэфира, и что нынешний сигнал не похож даже на это. Молодой мужчина из их аграрного института, представившийся Романом Евгеньевичем, слушал особенно внимательно, хотя потом признался, что в радиотехнике понимает примерно столько же, сколько Саня в селекции картофеля.

– То есть мы ставим три штуки, они показывают, откуда идёт сигнал, потом едем туда?

– В идеальном случае, да.

– А не в идеальном?

– У нас их привезут всего 3 штуки, и как пойдет дело, никто не знает, будут ли они работать в горах и так далее, слишком много неизвестных.

Петрович засмеялся и сразу спросил, сколько людей понадобится. Я ответил, что пока достаточно двух небольших групп, после чего выяснилось, что местные уже считают себя участниками предприятия и обсуждают не «дадите ли нам посмотреть», а кому куда ехать.

Спорить я не стал, как и отказываться от помощи.

Во-первых, это был их город и их горы. Во-вторых, если мы действительно собирались связывать Московию и Вереск нормальной системой, вариант, при котором любое новое дело держится только на пяти людях из нашего гаража, выглядел довольно глупо. И, наконец, мне просто понравилось, насколько быстро они приняли мысль о том, что неизвестное можно не только бояться, но и измерять.

До возвращения Сани оставалось несколько часов, и Петрович предложил показать нам местность ближе к горам. По карте Вереска там существовали три дороги, хотя словом «дорога» местные пользовались слишком щедро. Первая шла к гидростанции и будущей горнолыжной базе, вторая уходила к нескольким хозяйствам, третья когда-то была лесовозной колеёй, но последние годы почти не использовалась. Дальше начинались склоны и лес, который с расстояния казался редким, а внутри неожиданно превращался в довольно плотную смесь знакомых и совершенно незнакомых деревьев.

С первого взгляда они напоминали низкие сосны, только иголки росли плоскими веерами, а кора местами уходила в красноватый оттенок. Между ними попадались кусты с толстыми мясистыми листьями, совершенно не вязавшиеся с прохладным воздухом и снегом на вершинах. Нибиру вообще любила собирать природу так, будто автор биомов устал сверяться со справочником.

Мы остановились на первом высоком участке, откуда открывался вид сразу на несколько долин. Петрович показал дорогу к электростанции, потом далёкий склон, где строили подъёмник, и объяснил, что восточнее нормального проезда почти нет. Там несколько лет назад пытались искать продолжение исчезающей реки, прорубили часть пути, нашли пару удобных проходов, а потом бросили: вода нигде не появилась, машины ломались, людей хотелось использовать на более осмысленных работах.

– Если ваш сигнал оттуда, нам придётся снова расчищать, – сказал он.

– Сначала выясним, откуда.

– А если оттуда?

Я посмотрел на лес:

– Тогда нужна будет техника.

К обеду вернулись Саня и Сергей. Вместе с ними приехала ещё одна машина, которую я сначала принял за случайную, но из неё вышли трое поисковиков из Московии и Борис Аркадьевич собственной персоной.

Профессор выбрался из салона с таким видом, будто всю дорогу не сидел в машине, а лично толкал её из пустыни.

– Я решил, что дистанционно это безобразие наблюдать невозможно.

– Кто бы сомневался.

– Кроме того, у вас здесь горы.

– Мы заметили.

Он проигнорировал намёк и сразу пошёл к ящикам.

Первую установку собирали прямо на окраине Вереска, на свободной площадке возле небольшого склада. Именно там стало понятно, насколько полезным оказалось вчерашнее желание местных немедленно во всё влезть. Вокруг Сани быстро образовалось человек восемь, и первые десять минут он нервничал от количества вопросов, потом неожиданно вошёл во вкус и уже сам начал объяснять, почему антенну нельзя просто поставить «примерно туда», зачем нужен нормальный горизонт и почему кабель, который выглядит целым, всё равно иногда лучше заменить.

Я сначала слушал вместе со всеми, затем поймал себя на том, что в третий раз слышу объяснение про питание, и ушёл к профессору, справедливо считая ворчливого старика более интересным собеседником, чем нужная лекция, тем более та, которую уже слышал.

Борис Аркадьевич сидел за небольшим столом с ноутбуком и смотрел на спектр. Сигнал всё ещё существовал, но по сравнению со вчерашним вечером заметно просел.

– Исчезает?

– Слабеет, – поправил он. – Это не одно и то же.

– Для человека без вашей кафедры разница не очень большая.

– Огромная. Если бы источник выключился и мы наблюдали остаточные эффекты среды, картина менялась бы иначе. А здесь есть ощущение, что мощность самого источника уменьшается.

Он увеличил участок графика и показал несколько пиков, которые для меня выглядели как обычные неровности.

– И ещё он не стационарный.

– Двигается?

– Нет. Или, по крайней мере, не так. Частотная структура слегка плавает. Словно режим работы меняется.

– Почему вы решили, что оно вообще работает? Может, это природное явление.

Профессор снял очки и посмотрел на меня с жалостью, которую обычно оставлял для особенно неудачных вопросов:

– Константин, природное явление тоже работает. Просто без оператора.

Спорить с профессором фактически было невозможно, особенно в том, о чем сам понимал «примерно ничего».

К вечеру первую точку запустили и получили направление, которое примерно совпадало с первоначальной оценкой: северо-восточная часть горного массива, дальше гидростанции и значительно восточнее будущего курорта. Это была хорошая новость только первые несколько секунд. Потом Петрович разложил карту и показал, что большая часть отмеченного сектора проходит по территории, где нет ни нормальной дороги, ни постоянных поселений, ни даже исследованных земель.

Зато теперь в дело по полной включился Вереск.

На вторую и третью точки люди поехали уже почти без наших. Саня отправился с одной группой, один московский поисковик – с другой, а местные распределили машины, инструмент и людей быстрее, чем мы успели обсудить, кто вообще за это отвечает. Первую установку они собирали, стоя вокруг и задавая вопросы; две следующие фактически собирали сами под присмотром.

Меня отправили со второй группой скорее для количества, и я впервые за долгое время почувствовал себя не руководителем и даже не особенно полезным специалистом, а человеком, которого просто взяли посмотреть. За рулём был Петрович, сзади ехали двое местных, один из которых до сегодняшнего утра вообще не видел нашу аппаратуру. Через сорок минут он уже спорил со вторым, где лучше поставить антенну, исходя из рельефа.

– Быстро учитесь, – заметил я.

Петрович пожал плечами.

– А чего тормозить? Если вещь полезная, надо понимать. Вас завтра нет – мы опять ждём?

На выбранной точке пришлось подняться выше, чем рассчитывали. Машину оставили у подножия небольшого склона, оборудование потащили руками, причём мою попытку взять тяжёлый аккумулятор Петрович, зная о моих ограничениях, пресёк одним взглядом и отдал его парню лет двадцати.

Установка заработала не с первого раза. Один раз пропало питание, потом оказалось, что разъём сел неплотно, а после включения мы минут десять ловили странную помеху, источником которой в итоге оказался инвертор в машине. Зато, когда данные пошли нормально, линия направления пересеклась с первой значительно ближе к горам, чем ожидал профессор.

Третью точку запустили уже почти в сумерках. Саня передал координаты по рации, Борис Аркадьевич начал сводить данные, и постепенно вместо огромного сектора на карте появилась область примерно в несколько десятков километров. Не точка, конечно, но по сравнению со вчерашним «где-то в тех горах» прогресс выглядел почти неприличным.

Сигнал продолжал слабеть. Это заставляло спешить, но уже не метаться.

На следующий день одну установку собирались переносить ближе к найденному сектору, и тут Вереск преподнёс ещё один сюрприз. Пока мы обсуждали, кому ехать, к зданию подошёл незнакомый мужчина и спросил у Петровича, можно ли получить карту для поисковой группы.

– Какой ещё группы?

– За выбросом.

Я решил, что он что-то перепутал.

Оказалось, нет.

Обычная система Сани, пока мы занимались горной аномалией, поймала короткий нормальный сигнал западнее Вереска. Один из местных, присутствовавших при установке первой точки, посмотрел данные, связался с Саней, получил примерный район и собрал людей. Они собирались выехать сами.

Саня сначала хотел поехать с ними, потом постоял над картой, задал несколько вопросов и неожиданно сказал:

– Не надо. Вот сектор. Проверяете сначала отсюда к дороге, потом дугой сюда. Если что-то выглядит подозрительно – не трогаете, вызываете нас. Если находка обычная и безопасная – забираете.

Мужчина кивнул так, словно всю жизнь только и делал, что искал вещи, появляющиеся из других миров.

Через четыре часа они вернулись с небольшой металлической конструкцией, несколькими ящиками крепежа и совершенно счастливым выражением лиц. Где именно всё это использовалось на Земле, никто не понял, но факт оставался фактом: первая вересковская поисковая группа нашла свой выброс по нашей системе.

Антон, увидев их, сказал:

– Всё. Конкурентов вырастили.

Я почему-то почувствовал совершенно обратное. Впервые система, которую мы строили, заработала во благо еще кого-то. Наверное, именно так и должно было быть.

На вторые сутки одну из точек перенесли почти к началу старой дороги, по которой когда-то искали исчезнувшую реку. Здесь начались настоящие сложности. Склоны закрывали обзор, сигнал отражался, результаты гуляли настолько сильно, что профессор дважды заставлял переставлять оборудование на несколько сотен метров. К полудню стало ясно, что источник находится глубже в массиве, и дальше придётся ехать по дороге, которой не существовало даже на карте.

Петрович собрал технику к вечеру. Нашёлся старый трактор, несколько бензопил, два внедорожника и человек пятнадцать желающих, которых пришлось сокращать примерно вдвое. Сергей сразу сказал, что толпа в лесу нам не нужна, и местные без обиды согласились. Кажется, после истории с бандитами слово «разведка» здесь воспринимали чуть серьёзнее, чем раньше.

Сам лес начался неожиданно. Ещё несколько километров дорога шла между редкими деревьями, затем склон повернул, воздух заметно остыл, а растительность сомкнулась настолько, что трактору пришлось буквально продираться через молодую поросль, а местами местные включали бензопилы. Правда старались делать это как можно реже. Старые следы дороги иногда появлялись снова – камни, сдвинутые в сторону, остатки колеи, спиленный когда-то ствол, – потом всё исчезало.

Саня вёз переносной приёмник и каждые несколько километров просил остановиться.

Сначала стрелка уверенно тянула нас вперёд. Потом начала уходить вправо.

К вечеру мы поднялись на небольшой перевал, откуда между деревьями впервые открылась следующая долина. Дальше дорога окончательно пропадала, зато сигнал внезапно усилился настолько, что профессор, оставшийся в Вереске, потребовал повторить измерение трижды.

Результат не изменился. Источник находился где-то впереди.

Сергей посмотрел на карту, потом на склон.

– Завтра пойдём дальше пешком.

Петрович покачал головой.

– Не все. Там ниже можно ещё километров пять пробить. Потом действительно всё.

Мы уже собирались разворачиваться, когда Саня попросил ещё минуту. Он стоял возле машины, смотрел на экран небольшого анализатора и почему-то хмурился сильнее, чем весь день.

– Что?

– Не нравится.

– Что именно?

Он повернул прибор ко мне, прекрасно понимая, что я всё равно ничего толком не увижу.

– Сигнал.

– Он же сильнее стал.

– Вот именно.

Саня отошёл метров на двадцать вправо, посмотрел показания, затем вернулся и пошёл в другую сторону. Сергей сначала наблюдал молча, потом спросил, что он делает.

– Хочу понять направление.

– Мы его два дня понимаем.

– Нет. Тут другое.

Он ещё раз сверился с экраном и показал на противоположный склон.

– Если это обычный источник, за этой грядой он должен почти пропасть.

– А он?

– Почти не меняется.

Борис Аркадьевич услышал разговор по рации и потребовал значения с нескольких точек. Саня продиктовал, профессор замолчал настолько надолго, что я решил, будто связь пропала.

Потом он спросил:

– Александр, вы уверены, что прибор исправен?

– Два прибора одинаково врут?

– Это уже сложнее.

Мы проверили вторым и результат действительно совпадал. Солнце уже садилось за гору, и продолжать путь сегодня никто не собирался. Сергей отправил двух человек осмотреть ближайший участок предполагаемого пути перед возвращением, скорее для того, чтобы завтра не начинать совсем вслепую.

Они отсутствовали минут двадцать. Вернулись молча. Петрович первым заметил выражение лица одного из них.

– Что нашли?

Мужчина показал рукой вперёд.

– Мы не смогли понять, что там.

– В каком смысле?

– Где-то в километре от нас леса нет, будто срезали деревья. А там дальше строение. Но какое-то непонятное. Словно бункер. Ближе подходить не стали.

Петрович посмотрел на меня. Я – на Сергея. Сергей уже доставал рацию.

А Саня всё ещё смотрел на прибор, на котором неизвестный сигнал продолжал бить из-за горы, медленно ослабевая, но так и не исчезая…

Продолжение следует...

Глава 2. Консервная банка

До Вереска мы в тот вечер не вернулись. После слов про строение, похожее на бункер, желание посмотреть на него хотя бы издалека победило и здравый смысл, и усталость, хотя Витя сразу ограничил количество желающих настолько, что из всей компании возле машин осталось шестеро. Остальных Петрович отправил готовить место для ночёвки и освобождать дорогу на случай, если утром придётся тащить сюда ещё технику. Я ожидал, что меня тоже развернут, однако Витя только посмотрел на склон, на моё лицо и, видимо, решил, что проще взять с собой, чем потом обнаружить где-нибудь сбоку. Мы пошли за двумя местными, нашедшими странное сооружение, стараясь держаться старой заросшей просеки, пока остатки дневного света окончательно не ушли из долины.

Первое впечатление оказалось даже не разочаровывающим, а непонятным. Никакого комплекса впереди не было. Ни здания, ни ворот, ни хотя бы нормальной бетонной стены, которую можно было бы принять за бункер. Из склона под странным углом торчал прямоугольный кусок серой конструкции высотой всего в пару человеческих ростов. Он выглядел так, словно огромный металлический ящик когда-то попытались засунуть внутрь горы, не особенно заботясь о геометрии, а потом бросили, оставив снаружи только небольшой фрагмент. В одной его части угадывалась дверь, над ней висел узкий козырёк, сбоку находилось что-то похожее на вентиляционный короб и несколько тёмных технических панелей. Всё остальное исчезало в породе.

Никто и не понял «что это». Сам склон вокруг выглядел ещё страннее. Мы сначала приняли ровную границу леса за результат расчистки, но чем дольше смотрели, тем меньше она походила на работу людей. Деревья заканчивались почти по одной линии, причём не вертикальной. Стволы были срезаны под одинаковым углом, соответствующим наклону склона, словно через лес прошла гигантская плоскость и аккуратно отрезала всё, что оказалось на её пути. Где-то наружу торчали короткие обрубки высотой по колено, выше по склону срез проходил почти у земли, ещё дальше несколько деревьев лежали уже внутри образовавшейся полосы, причём поверхность среза была настолько ровной, что обычной пилой такого добиться вряд ли получилось бы.

Я потрогал один ствол. Древесина успела потемнеть, но сама плоскость оставалась гладкой.

– Это не расчищали, – сказал я .

Витя уже смотрел дальше, туда, где серый прямоугольник уходил в гору.

– Скорее всего, да.

– А на что вообще тогда это похоже?

Никто не ответил. Саня достал прибор. Сигнал стал сильнее настолько, что даже мне не требовалось изображать понимание спектров: полосы на экране поднялись почти по всей интересовавшей его области, а несколько пиков начали заметно гулять при каждом перемещении. Он прошёл вдоль края склона, потом вернулся и сообщил, что источник находится не в торчащем наружу фрагменте.

– Глубже.

– Насколько?

– Не знаю. Скала всё портит.

Он несколько раз измерил уровень, смещаясь по дуге, и показал в сторону горы.

– Вот оттуда.

Получалось, что главное находится внутри массива. По рации связались с профессором. Борис Аркадьевич выслушал описание металлического выхода, ровно срезанных деревьев и сигнала из-под скалы, после чего вместо восторга приказал вообще ничего не трогать. Особенно дверь, вентиляцию и любые панели. Отдельно попросил никого не пытаться проверять наличие питания отвёрткой, проводом, пальцем или «любым другим народным методом диагностики, который вы там обязательно придумаете».

Мы даже немного обиделись. По крайней мере первые минуты. Потом Витя захотел обойти участок по дуге, Петрович предложил посмотреть, куда продолжается линия срезанных деревьев, а Саня пытался понять, есть ли наружные антенны. Я просто шёл вместе со всеми и разглядывал склон. Чем дальше мы смещались, тем страннее становилась геометрия. Линия повреждённого леса тянулась почти на сотню метров и постепенно уходила вверх. В одном месте из земли торчал кусок бетона, всего сантиметров на тридцать, затем снова исчезал под камнем. В другом между валунами виднелась узкая металлическая полоса, явно не природная, но добраться до неё без лопаты было невозможно.

– Там внутри не маленький бункер, – сказал Саня.

– Уже догадались.

– Нет, я серьёзно. Если вот это одна конструкция…

Он провёл рукой по склону, мысленно продолжая найденные линии.

Даже грубая оценка получалась неприятно большой. Как минимум десятки метров, а скорее всего даже значительно больше. Первым сформулировал очевидное Петрович:

– Так его сюда целиком засунуло?

Мы посмотрели на него. Потом снова на склон. Попытались хоть как-то визуализировать геометрию здания, но плохо получилось даже примерно оценить «масштабы бедствия».

После всего, что мы уже видели на Нибиру, идея звучала не настолько безумно, как должна была. Если обычный выброс мог оставить контейнер в кратере или поставить два автовоза посреди пустыни, почему что-то значительно большее не могло оказаться внутри горы?

Только здесь объект не упал сверху. Он словно появился сразу внутри уже существующей породы.

И всё, что заняло одно с ним место, просто исчезло или было вытеснено каким-то способом, о котором мне совершенно не хотелось сейчас спрашивать профессора, чтобы не выслушивать очередную лекцию о наших умственных способностях. Но пока мы могли наблюдать только внешние признаки, по которым могли сделать определенные выводы: линия срезанных деревьев могла быть границей этого появления, когда верхняя часть конструкции прошла через склон и всё, что оказалось снаружи её объёма, сохранилось, а то, что пересеклось с ним, было аккуратно отсечено.

От этой мысли стало немного неуютно. Я посмотрел на собственные ноги и сделал шаг назад, подальше от срезанных стволов деревьев.

– Если оно уже появилось, второй раз не появится, – заметил Саня.

– Спасибо. Именно этого мне не хватало с моим везением подставляться в самые неподходящие моменты.

Мы продолжили осмотр уже осторожнее, держась дальше от серого выхода. Было непонятно, работает ли внутри хоть что-нибудь, но сигнал подтверждал наличие энергии или какого-то процесса. Сам торчащий наружу фрагмент всё больше напоминал не главный вход, а аварийный выход: узкая дверь, никаких подъездных путей, никакой площадки перед ней, никаких ворот. Земная база такого размера просто не могла изначально проектироваться так, чтобы весь персонал входил через дверь шириной метр.

– Значит, основные входы там, – сказал я, показывая на гору.

– Если база действительно целая, – ответил Витя.

Слова «если действительно целая» тогда ещё не казались особенно важными.

Мы как раз отходили к краю леса, когда из-под кустов перед нами выскочило небольшое местное животное. Я успел увидеть длинное тело, короткие лапы и голый хвост, после чего зверёк, испуганный нашей компанией, рванул в сторону открытого пространства перед аварийным выходом.

Произошедшее дальше заняло несколько секунд.

Где-то в самой конструкции сухо щёлкнуло.

Потом площадку прорезала короткая очередь.

Животное буквально разорвало в моменте, камень вокруг него разлетелся мелкой крошкой. Через долю секунды ударило ещё раз, уже чуть дальше, словно невидимая система сопровождала цель до полной остановки даже частей.

Мы упали почти одновременно. Причём слово «упали» несколько приукрашивает происходящее. Я просто рухнул лицом в землю, кто-то рядом задел меня ногой, Петрович выругался, а Витя, который ещё секунду назад находился впереди, каким-то образом оказался за большим камнем. Саня прижал анализатор к груди с выражением человека, который готов пожертвовать собой, но не казённой аппаратурой.

Стрельба прекратилась. Несколько секунд никто вообще не двигался. Я даже старался дышать потише, хотя понимал, что если система умеет определять дыхание на таком расстоянии, мои усилия выглядят несколько жалко.

– Это что было? – прошептал я.

Ответил Витя:

– Автоматическая огневая система. Нам бы такая пригодилась.

– Она нам нужна обязательно?

– Теперь нужна точно.

– Почему?

– Потому что теперь знаем, что она есть и она нужна, осталось придумать, как ее забрать.

Очень полезные выводы и чаяния Виктора, особенно лёжа мордой в землю.

Отползать начали медленно, буквально по сантиметрам. Сначала Витя, потом Петрович. Остальные повторяли за ними без дополнительных указаний. Никто не знал, где именно проходит граница зоны обнаружения, что система считает целью и реагирует ли она только на быстрое движение, поэтому следующие десятки метров мы преодолевали так, как взрослые люди вообще не должны передвигаться без крайне уважительной причины.

Я зацепился курткой за корень, попробовал освободиться и замер, услышав собственный шорох. Потом всё-таки вытянул ткань и продолжил ползти, стараясь не думать о том, как буду объяснять Марине, что после двух огнестрельных ранений меня наконец добила автоматическая турель потому, что я не смог выбраться из кустов.

Когда между нами и площадкой оказалось достаточно деревьев, Витя разрешил подняться.

Никто не говорил ещё минут пять. Петрович первым нарушил тишину:

– Хорошо сходили, познавательно.

– Зато теперь точно знаем, что база серьёзная.

– Или была серьёзная.

– Опять вы с Витей.

Витя не отреагировал.

Он всё ещё смотрел назад.

– Турель работает.

– Мы заметили.

– Значит, питание есть. Как минимум на резервной системе. Вот это уже звучало важнее, а главное, было первой здравой мыслью за последние «…дцать минут».

Обратно к машинам возвращались значительно быстрее. Саня больше не просил останавливаться ради замеров, хотя сигнал всё ещё уверенно шёл из глубины горы. Когда добрались до лагеря, профессор потребовал подробный отчёт о стрельбе, расстояниях и самом выходе. После описания ровно срезанного леса заинтересовался настолько, что попросил сфотографировать всё утром с воздуха.

Михалыч приехал на рассвете вместе ещё с несколькими людьми из Московии, а главное, с ним пожаловал и профессор. Не потому, как трижды подчеркнул Витя, что кто-то собирался брать базу штурмом, а потому что объект с работающей автоматической защитой уже выходил за рамки обычной поисковой экспедиции.

Утром запустили беспилотник. И только тогда окончательно поняли, что обнаружили.

С воздуха никакой базы действительно не было. Была просто гора. На одном участке склон имел почти незаметную неправильность: длинную пологую выпуклость, местами слишком ровную для природы, а чуть ниже из камня торчал тот самый аварийный выход. Если не знали, что искать, сроду не обнаружили бы ничего. По тепловизору обнаружились ещё несколько странных участков – слабые тёплые пятна там, где наружу вообще ничего не выходило. Сам тепловизор экстренно Саня до этого встроил в самолет, провозившись почти до утра. При этом смог добиться, чтобы запись велась сразу в двух диапазонах.

После отсмотра записи Саня наложил снимки на рельеф и долго что-то считал вместе с профессором. Получалось, что внутри массива скрыт объект длиной как минимум несколько десятков метров, возможно больше сотни. Большая его часть целиком находилась под породой. И находилась там явно не по проекту.

– Его в гору впечатало, – наконец сказал я.

Профессор поморщился.

– Терминология чудовищная.

– Но смысл правильный?

Он нехотя кивнул:

– Похоже на то.

Если представить, что земная база раньше стояла на поверхности или была частично заглублена, то после переноса её ориентация изменилась. Один край оказался почти у поверхности и случайно сохранил аварийный выход свободным. Всё остальное вошло в склон под углом. Главные ворота, технические помещения, вероятные грузовые выезды и часть вентиляции теперь находились под десятками метров камня.

Такое предположение сразу объясняло очень многое. И одновременно добавляло проблем. Если внутри кто-то оставался жив, пользоваться базой полноценно они не могли уже физически.

Весь следующий день мы наблюдали. Приближаться к аварийному выходу никто не собирался. Нашли безопасные точки выше предполагаемой зоны огня, беспилотник держали на большой высоте и постепенно изучали склон. Тепловизор показывал несколько устойчивых участков нагрева. Один находился примерно там, где по расчётам могла быть энергетическая часть комплекса, второй – глубже, ближе к центру. Иногда температура менялась.

Это уже плохо сочеталось с версией полностью мёртвого объекта. Потом Саня обнаружил антенну.

Не наружную мачту – её просто не было. Из камня в верхней части склона торчал небольшой металлический фрагмент, который сначала приняли за часть конструкции. Но сигнал на нём менялся, а однажды он едва заметно повернулся.

– Кто-то там есть, – сказал я.

Витя посмотрел на экран. На этот раз даже никак не прокомментировал мое замечание.

Связаться оказалось сложнее.

Мы прошли привычные частоты, затем расширили диапазон. Профессор записал короткое сообщение на русском и английском, где объяснял, что рядом находятся люди с Земли, что приближаться к выходу мы не собираемся и хотим установить контакт.

Ответа не было.

Зато вечером анализатор поймал короткую цифровую передачу изнутри горы, буквально длилась она несколько секунд. Содержание разобрать не удалось.

Антон, приехавший из Вереска уже к вечеру, выслушал новости и посмотрел на склон.

– То есть внутри сидят люди, которые нас слышат, но разговаривать не хотят?

– Не факт, что слышат именно нас.

– Ткань им покажем.

На следующий день возле безопасной границы оставили большой белый кусок материи с надписью:

«МЫ С ЗЕМЛИ. ХОТИМ ПОГОВОРИТЬ».

Положить его оказалось отдельной задачей. Турель реагировала на движение в довольно широком секторе перед аварийным выходом, поэтому пришлось искать край зоны, использовать длинную верёвку и импровизировать так, что со стороны всё происходящее наверняка выглядело как попытка очень осторожно накормить дикого зверя.

Ткань оставили. Через несколько часов она исчезла. Никто не видел как. Вот после этого сомнения закончились. Второй раз оставили надпись с частотой нашей связи.

Рация молчала.

Третью записку Михалыч предложил сделать совсем простой:

«НЕ БУДЕМ ПОДХОДИТЬ. ДАЙТЕ ЗНАК, ЧТО ВЫ НАС ПОНИМАЕТЕ».

Вечером над аварийным выходом трижды мигнул небольшой фонарь, который до этого никто даже не замечал.

Антон посмотрел на нас.

– Ну всё. Дипломатические отношения установлены.

Никто не оценил его шутку. До дипломатических отношений было ещё очень далеко.

Следующие сутки мы общались фактически фонарём. После нескольких попыток договорились считать один сигнал ответом «да», два – «нет». Вопросы приходилось формулировать так, чтобы на них вообще можно было ответить этим способом, и уже к третьему часу мне начало казаться, что вся человеческая цивилизация зря изобретала письменность, интернет и спутниковую связь.

Удалось установить главное. Внутри есть люди. Они с Земли. Их несколько. Им нужна помощь, но выходить они не хотят. По радио разговаривать тоже не хотят.

На предложение передать текст ответили одним световым сигналом.

Через несколько часов за границей опасной зоны обнаружился пластиковый контейнер. Как именно его туда вынесли, никто не увидел. Вероятно, система защиты имела режим, позволяющий персоналу выходить, или турели распознавали своих.

Внутри лежала флешка. Саня проверял её на отдельном ноутбуке с таким видом, словно ожидал от неё взрыва. На носителе оказался один файл:

«Не приближайтесь к аварийному выходу. Система внешней защиты активна. Ручное отключение недоступно. Контакт ограничен. Укажите происхождение вашей группы и каким образом вы оказались в данной зоне».

Антон прочитал дважды, смог выдавить только:

– Гостеприимно.

Профессор, наоборот, выглядел счастливым.

– Русский язык.

– Борис Аркадьевич, это мы заметили.

– Вы не понимаете. Это резко снижает количество возможных вариантов происхождения комплекса.

– У меня из вариантов вообще был только один: Земля.

– Поэтому вы не учёный.

Ответ составляли долго. Рассказали про Московию, Вереск, людей, появлявшихся здесь в разные годы, про выбросы и то, как нашли сигнал. Отдельно указали, что рядом есть медицина, вода, еда, техника и специалисты, а нападать на них никто не собирается.

Ответ пришёл на следующий день.

«Ваши сведения невозможно подтвердить. Внешняя среда не исследована. Защитный контур повреждён. Попытка несанкционированного проникновения будет расценена как угроза».

После этого Михалыч впервые произнёс слово «вскрывать».

Мы сидели уже в Вереске вокруг большого стола. На нём лежали снимки склона, расчёты Сани, фотографии аварийного выхода и карта предполагаемого расположения комплекса внутри горы.

Михалыч ткнул в снимок.

– Если совсем упрутся, открыть можно. Антон перестал есть.

– Гору?

– Для начала дверь.

– Перед ней автоматические турели.

– Я помню.

Витя неожиданно поддержал:

– Теоретически решаемо.

Я посмотрел на обоих.

– Вы хотите взять штурмом людей, которые пока сделали нам только одно плохое – отказались с нами разговаривать?

– Нет, – спокойно ответил Михалыч. – Я хочу понимать, что делать, если они начнут умирать внутри, а наружу всё равно не выйдут. Или они сойдут с ума и пойдут на нас с оружием, которое у них должно быть, если судить по наличию турели.

Из сообщений уже стало понятно, что положение внутри далеко от нормального. Часть систем повреждена, несколько отсеков недоступны, а главное – комплекс физически зажат породой. Их основные выходы находились внутри горы. Даже если открыть все двери изнутри, за ними будет камень.

Постепенно выяснилось и другое.

Аварийный выход был единственным местом, которое случайно осталось свободным после перемещения. Весь комплекс раньше находился на Земле совершенно иначе. На пятый день пришло большое сообщение.

Люди внутри наконец признали, что объект действительно является исследовательской базой, перенесённой сюда во время аварийного эксперимента. Точные цели работ они всё ещё не раскрывали, но использовали формулировки про пространственные переходы, параллельные среды и экспериментальную установку.

Сам перенос оказался катастрофическим. Комплекс не просто сменил координаты. Он появился внутри горного массива под углом относительно своего исходного положения. Часть конструкции выдержала. Часть – нет.

Несколько наружных технических блоков были уничтожены сразу, основные грузовые ворота и два эвакуационных выхода оказались заперты породой, одна энергетическая линия оборвалась, а экспериментальная установка получила серьёзные повреждения в момент скачка нагрузки и переноса.

Теперь становилось понятно, откуда взялся необычный сигнал. Что-то внутри неё всё ещё продолжало работать, даже после аварии.

Профессор после этих файлов окончательно перестал быть человеком, с которым можно нормально разговаривать.

– Пространственный переход, – повторял он. – Они сделали пространственный переход!

– Судя по результату, не очень хорошо.

Он даже не обиделся.

Чем больше мы узнавали, тем абсурднее становилось положение людей внутри. Они не могли полноценно выбраться, потому что наружу был открыт только маленький аварийный выход. Не могли вывести технику. Не могли получить доступ к нескольким внешним блокам установки, потому что они теперь находились по ту сторону метров породы. При этом сидели внутри объекта, оборудованного системой автоматической защиты, и настолько боялись неизвестной среды, что предпочитали разговаривать с нами через флешки.

Через неделю местные уже начали прикидывать, откуда удобнее копать.

Петрович привёл двух человек, работавших когда-то в горном деле. Они посмотрели на расчётное положение базы, на склон, на фотографии и сообщили, что вскрыть безопасно несколько технических участков реально, но для этого придётся сначала нормально определить геометрию комплекса. Иначе можно потратить месяц, выкопать тоннель и попасть в стену, за которой всё равно ничего нужного нет. И вот с определением точных параметров базы у нас возникли весьма определенные сложности, ведь никакого сканера или чего-то подобного, к сожалению, ни в одном из наших городов не оказалось. Только тепловизор, который каким-то чудом умудрились раздобыть и приладить к делу – и всё.

Саня начал строить модель на основе имеющихся данных, и пока у него выходило так, что наружу торчало меньше примерно пяти процентов всей базы. Остальное находилось внутри горы. Причём криво.

Меня даже в один момент осенило, почему деревья оказались срезаны именно под углом. Это была не граница лесной расчистки. Это была проекция объекта в момент его появления. Если мысленно продолжить плоскость конструкции наружу, она почти идеально совпадала с линией срезов.

К девятому дню терпение начало заканчиваться у всех.

Мы уже доказали им существование двух городов, передали фотографии Вереска, Московии, людей, машин, даже видео с беспилотника. Профессор написал им несколько страниц вопросов, на которые они частично ответили. То есть интеллектуально люди внутри базы уже понимали, что мы не галлюцинация и не специально созданная ловушка.

Но наружу всё равно не выходили. Причина постепенно стала понятна. Они боялись не столько нас - они боялись самого мира.

Их эксперимент должен был открыть контролируемый переход на короткое время, провести измерения и вернуть группу обратно. Вместо этого база оказалась заперта внутри неизвестной горы, установка вышла из строя, внешние датчики в значительной степени уничтожило, связь с Землёй исчезла. Всё, что они знали о пространстве снаружи, первые дни ограничивалось показаниями нескольких уцелевших сенсоров и видом через аварийный выход.

А потом возле этого выхода появились неизвестные вооружённые люди и начали утверждать, что живут здесь годами.

Наверное, со стороны исследователей история действительно выглядела подозрительно и совсем справедливо, что они не спешили довериться в данной ситуации нам.

На десятый день Михалыч и Витя подготовили уже настоящий план вскрытия базы. Не штурма как такового.

Сначала требовалось вывести из строя или обойти турели, затем открыть аварийную дверь и получить контроль хотя бы над входным коридором.

План никому не нравился. Особенно мне.

– Представляю первое знакомство, – сказал Антон. – Они открывают внутреннюю дверь, а там стоит Михалыч и говорит: «Добрый день, мы решили не ждать».

Михалыч усмехнулся.

– Можно тебя первым отправить. Ты лучше разговариваешь.

– Именно поэтому я, пожалуй, лучше обожду снаружи.

Тем не менее технику начали готовить. Не потому что кто-то хотел нападать, у нас был как-то не очень богатый выбор: или попробовать вскрыть эту «консервную банку», как метко отметил профессор, или забить и заниматься своими делами. Вот только знание, что люди с Земли целенаправленно попали сюда, значит чисто теоретически возможно и обратно попасть, не оставляло нам выбора.

Мы обсуждали это вечером на наблюдательной точке. Михалыч показывал Вите очередную возможную схему расположения базы, Петрович рассказывал, где можно сверху поставить технику для начала земляных работ, профессор спорил с Саней о том, какой именно блок внутри даёт оставшийся сигнал.

Я уже перестал слушать. За десять дней гора успела стать почти привычной. Лес, странная полоса ровно срезанных деревьев, небольшая серая конструкция аварийного выхода и огромный невидимый комплекс за ней.

В какой-то момент внутри что-то загудело. Мы замолчали. Сначала я решил, что снова заработала вентиляция, но потом в аварийном выходе загорелся свет.

Витя сразу поднялся и напрягся, приготовившись то ли к прыжку, то ли к перекату с линии огня. Михалыч отложил схему. Петрович просто взял рацию, но говорить не стал, не успел. В этот момент стальная дверь медленно ушла в сторону.

За ней открылся короткий освещённый коридор. Несколько секунд никто не появлялся. Потом изнутри вышел человек.

Турели молчали.

Он остановился у двери, оглядел площадку, затем начал медленно идти в нашу сторону. Высокий, худой, заросший, в простой тёмной куртке. Двигался осторожно, но не так, как человек, которого заставили. Скорее как тот, кто десять дней принимал решение и наконец понял, что следующего варианта уже не будет.

Витя первым опустил оружие. Остальные последовали его примеру. Человек прошёл границу, где когда-то разорвало местного зверька, и только тогда я понял, что защита действительно умеет различать персонал.

До нас оставалось метров двадцать. Незнакомец остановился. Несколько секунд смотрел на всех по очереди – на Витю, Михалыча, Петровича, профессора, потом почему-то задержался взглядом на мне:

– Константин?

Я поднял руку. Он кивнул и подошёл ко мне и впервые за всё время улыбнулся. Улыбка получилась уставшей и какой-то совершенно земной. Протянул мне руку:

– Сергей. Руководитель исследовательской базы.

Продолжение следует...

Интерлюдия. Сергей

Сергей никогда не считал себя человеком, которому особенно везёт.

Скорее наоборот: большую часть жизни всё хорошее доставалось ему после того, как он достаточно долго и методично бился головой в нужную стену. В школе это почему-то называли талантом, в МФТИ – способностями, а уже позже, когда он закончил Физтех с отличием и оказался в системе Российской академии наук, старшие коллеги начали осторожно употреблять формулировку «большое научное будущее». Сам Сергей относился к подобным словам настороженно. Будущее ему нравилось только в тех случаях, когда его можно было хотя бы приблизительно рассчитать, проверить экспериментом, а затем ещё раз пересчитать, потому что в первый раз обязательно где-нибудь округлили не тот знак после запятой.

Начинал он вполне прилично и обыденно: оптическая физика, лазеры, нелинейные среды – работа, в которой можно было получать результат, показывать его коллегам и не объяснять каждому второму, зачем вообще всё это нужно. Потом Сергей наткнулся на несколько работ по квантовой передаче состояний, после них – на более сомнительные статьи по макроскопической телепортации, затем начал читать то, над чем нормальные люди его возраста вечером не сидели до трёх часов ночи, и незаметно для себя ушёл довольно далеко от той научной карьеры, которую ему первоначально прочили.

Само слово «телепортация» он старался употреблять как можно реже. Слишком много оно притягивало людей, которые после пяти минут разговора начинали спрашивать, когда можно будет переместить человека из Москвы в Сочи и нельзя ли сразу вместе с багажом. Сергей обычно объяснял, что до человека они пока не дошли даже в философском смысле, а в практическом хорошо бы сначала научиться стабильно переносить хотя бы состояние сложной системы без того, чтобы половина результата существовала здесь, а вторая терялась по дороге.

Программированием он занялся примерно по той же причине, по которой когда-то научился паять: проще самому освоить инструмент, чем каждый раз объяснять другому человеку, что именно нужно эксперименту. Писать большие системы Сергей не любил и программистом себя никогда не называл, зато мог собрать управляющий код для установки, написать обработку данных, связать несколько приборов в одну систему и потом две ночи подряд исправлять архитектуру, потому что «так работать будет, но смотреть на это невозможно».

Лена иногда говорила, что именно в этой фразе помещается весь её муж.

Они познакомились ещё до того, как его научная жизнь окончательно съехала в сторону пространственных экспериментов. Она довольно быстро выяснила, что Сергей способен забыть поесть в течение дня, но не способен лечь спать, если график выглядит «подозрительно красиво», а сам Сергей обнаружил, что существует человек, которого почему-то совершенно не раздражает его привычка посреди разговора уходить к компьютеру, потому что он внезапно понял, где ошибся три дня назад.

Женились они без особого пафоса. Небольшая свадьба, родственники, несколько коллег, половина из которых под конец всё равно обсуждала работу. Сергей потом долго извинялся, хотя Лена утверждала, что именно такого результата и ожидала, когда согласилась выйти замуж за ученого физика.

Предложение от людей, которые сначала представились настолько расплывчато, что это само по себе выглядело подозрительно, пришло через несколько лет.

С Сергеем встретились два человека. Один почти не говорил, второй задавал вопросы о его работах значительно точнее, чем Сергей ожидал от государственного чиновника. Они знали про эксперименты, часть которых даже не публиковалась полностью, спрашивали про пространственную устойчивость, энергетику и возможность масштабирования установки, а под конец предложили возглавить новый экспериментальный проект.

Какое именно министерство или структура стояла наверху, Сергей так и не понял. Ему показали только ту часть, которую считали необходимой. Финансирование было государственным, контроль – тоже, проект имел высокий приоритет, а всё остальное предполагалось узнавать постепенно, по мере допуска.

Сначала Сергей отказался, но запросил материалы для понимания, больше из интереса. А потом три дня практически не выходил из кабинета. После чего перезвонил им сам.

Переезд оказался обязательным. Объект находился далеко от прежнего института, закрытый научный городок, сама база в лесу, замаскирована под окружающую местность. Место не афишировали даже части сотрудников, доставляя их в режиме «инкогнито», зато бытовую сторону организовали почти неприлично хорошо. Сергею и не только ему предоставили квартиру, машину с водителем, который быстро превратился заодно в помощника по половине бытовых вопросов, помогли с переездом, документами и обустройством. В лаборатории появилось оборудование, о котором раньше приходилось либо мечтать, либо писать заявку на грант с надеждой, что через два года кто-нибудь согласится оплатить половину стоимости.

Сергей первые месяцы ждал подвоха. Потом понял, что подвох заключается в самом проекте. Задачу-то, которая на бумаге выглядела почти безумной, действительно собирались довести до работающей установки.

Именно тогда жизнь разделилась на две части. В одной существовали расчёты, эксперименты, бессонные ночи, споры с инженерами и ощущение, что они всё ближе подходят к границе, за которой начинается что-то принципиально новое. Во второй была Лена, дом, редкие вечера без ноутбука и постепенно ставший привычным вопрос, сколько ещё он будет обещать себе, что «после следующего этапа станет спокойнее».

Спокойнее не становилось. А потом Лена положила перед ним на стол тест.

Сергей сначала посмотрел на него как на неизвестный лабораторный прибор. Потом понял. Даже, не веря, переспросил.

Лена засмеялась и сказала, что если человек с физтеховским дипломом ещё раз спросит, что означают две полоски, она начнёт сомневаться в качестве российского образования.

Следующие несколько дней Сергей ходил совершенно счастливым и слегка ошалевшим. Он пытался вести себя как обычно, но не получалось. Рассказал двум коллегам раньше времени, потом просил никому не говорить, вечером начал искать информацию про детские кроватки, через двадцать минут перешёл к статистике роддомов и ещё через час был выгнан Леной от компьютера.

У него было такое состояние, что хотелось взлететь… хотелось успеть всё сразу: закончить основной этап проекта, передать часть работы, освободить время, стать нормальным мужем хотя бы к тому моменту, когда станет ещё и отцом.

Но хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Получилось иначе.

Последний эксперимент должен был быть коротким: открытие перехода, подтверждение параметров, несколько серий измерений, проверка работы систем в новом режиме и возврат. Никакой экспедиции в неизвестность в изначальном плане не существовало, тем более вместе с основной частью комплекса.

Сергей потом много раз прокручивал последние секунды перед аварией и каждый раз находил новую мелочь, которую теперь хотелось считать предупреждением. Небольшой уход параметров. Запоздавшую реакцию автоматики. Слишком резкий скачок мощности на одном из контуров.

В моменте всё это укладывалось в допуски. А потом установка взяла больше энергии, чем должна была… и свет моргнул. Кто-то закричал из соседнего помещения.

На несколько секунд Сергей вообще перестал понимать, что происходит, потому что исчезло привычное ощущение вертикали, а следующий удар швырнул его вместе со стулом в стену.

Когда аварийное освещение включилось, база уже находилась внутри горы.

Первые сутки ушли на то, чтобы вообще принять этот факт. Комплекс оказался перекошен относительно собственного основания. Несколько помещений были недоступны, часть кабельных линий оборвалась, основные ворота не открывались не потому, что сломались, а потому что за ними теперь находилась порода. Один из сотрудников погиб во время переноса, ещё несколько получили травмы. Экспериментальная установка оставалась частично запитана за счет резервного канала и продолжала выдавать настолько странную картину, что Сергей первое время запрещал даже пытаться её отключить полностью – никто не понимал, что именно удерживает оставшиеся системы в стабильном состоянии.

Самым тяжёлым в их ситуации оказалось не оборудование, а люди.

На третий день некоторые уже хотели выходить наружу через единственный сохранившийся аварийный шлюз. Другие требовали вообще его не открывать. Кто-то был уверен, что они всё ещё находятся на Земле после локального пространственного смещения. Кто-то предположил другую планету. Один из физиков довольно спокойно сообщил, что вероятность попадания в другую ветвь реальности теперь уже ничуть не менее разумна, чем остальные версии, после чего половина коллектива попросила его хотя бы несколько часов не говорить ничего научного.

Сергей держался. По крайней мере старался.

Он составлял смены, проверял повреждения, распределял остатки продовольствия, несколько раз заставлял людей спать, носам почти не спал. Разговаривал с теми, кто начинал паниковать, хотя никогда в жизни не считал себя человеком, способным кого-то успокаивать. Пару раз уходил к себе и запускал на ноутбуке старую стратегию, которую когда-то установил ещё дома. Десять минут двигал виртуальные армии между городами, закрывал игру и возвращался обратно.

О Лене он старался не думать. Получалось плохо. Иногда перед глазами возникал тест с двумя полосками, потом её лицо, потом совершенно идиотская мысль о том, что ребёнок может родиться раньше, чем он вообще найдёт способ сообщить жене, что жив. Да и как она вообще восприняла его пропажу, что вообще им сообщили там? Эти вопросы буквально выгрызали у него душу изнутри.

С водой ситуация оказалась немного лучше, чем с едой. Резервные системы выдержали, часть запасов сохранилась, работала очистка, хотя её ресурс никто не собирался проверять бесконечно. Продовольствие считали каждый день. Сначала спокойно. Потом уже без разговоров уменьшили порции.

К восьмому дню Сергей впервые увидел в таблице цифру, после которой перестал делать вид, что времени ещё много.

Снаружи к этому моменту появились люди и пытались установить с ними контакт. Сам факт их существования сначала испугал сильнее, чем обрадовал: неизвестная группа с оружием обнаружила аварийный выход, каким-то образом подошла достаточно близко и почти сразу выяснила наличие автоматической защиты – бедное местное животное, попавшее в сектор турелей, решило этот вопрос раньше всех.

Потом начали появляться надписи. Люди утверждали, что они с Земли. Утверждали, что рядом существуют города. А еще говорили по-русски.

Знали вещи, которые трудно было объяснить случайностью. Но Сергей не мог позволить себе просто поверить. Он отвечал только на то, что действительно помогало понять обстановку. Никаких схем базы, параметров установки, состава оборудования или подробностей проекта наружу не передавали. Даже когда контакт через фонарь сменился короткими текстами и разговорами через материалы через флэшку, Сергей каждый раз перечитывал сообщение по несколько раз и убирал половину того, что сначала хотелось написать.

Коллеги раздражались. Одни считали его параноиком. Другие, наоборот, обвиняли в том, что он уже сообщил слишком много.

В обычной жизни Сергей обязательно попытался бы найти компромисс, подробно объяснить каждому решение и добиться хотя бы видимости общего согласия.

Всё поменялось, когда им прислали видео с беспилотника, который здешние жители собрали на коленке с их слов. По видео картинка совсем футуристичная показывалась: пустыня, много песка, странные города, горы (в которых со слов людей снаружи они и застряли).

На десятый день они собрались почти всем оставшимся коллективом. Еды хватало ещё ненадолго. Вода пока шла, но система очистки начала выдавать предупреждения. Два человека нуждались в нормальной медицинской помощи. Нужно было что-то решать. Самостоятельно починить установку и разобраться в происходящем ученые не могли.

А снаружи всё так же находились люди. Не нападали и не приближались к турелям. Просто ждали.

Разговор, даже спор, длился почти два часа.

Решение получилось общим не потому, что все вдруг поверили неизвестным снаружи, а потому что альтернативы становились одна хуже другой. Продолжать сидеть внутри означало просто отложить тот же выбор до момента, когда сделать его самостоятельно они уже не смогут.

Кто-то должен был выйти. Посмотреть и поговорить с местными. Вернуться, если получится.

Почти сразу начался спор, кто именно. Сергей слушал минут пять. Потом сказал:

– Я пойду.

Возражения появились одновременно с трёх сторон.

Он – начальник проекта, нужен для установки и знает больше остальных.

Если снаружи ловушка, отправлять руководителя первым вообще идиотизм. Сергей всё это понимал.

И, наверное, ещё несколько недель назад начал бы обсуждать каждый аргумент отдельно, искать другого кандидата и потом переживать, что отправил человека туда, куда побоялся идти сам. Но десять дней внутри горы изменили кое-что даже в нём.

– Я не спрашивал, – едва ли не в первый раз в жизни достаточно жестко сказал он.

В помещении стало тихо. Сам Сергей на секунду удивился собственному голосу.

– Из-за того, что я – руководитель проекта, именно поэтому я первый и пойду.

Кто-то снова попытался возразить. Сергей перебил.

– Если там опасно, я должен это увидеть сам. Если безопасно – вернусь и скажу. Если я отправлю кого-то вместо себя, а с ним что-то случится, потом всё равно выйдет следующий. Я не собираюсь выбирать, кому рисковать вместо меня.

– Серёж…

– Точка.

Наверное, впервые в жизни он закончил серьёзный спор одним словом и не почувствовал необходимости после этого объясняться.

Через полчаса Сергей стоял возле внутренней двери аварийного выхода.

Оружие брать не стал. Если люди снаружи действительно собирались его убить, пистолет ситуацию не спасёт. Если не собирались, оружие только испортит первое впечатление.

Он проверил связь с внутренним постом, потом посмотрел на экран камеры.

На склоне ждали несколько человек.

Один из них, судя по предыдущим сообщениям, был тем самым Константином, с которым последние дни шёл основной обмен. Рядом стояли двое вооружённых мужчин, пожилой человек, которого сотрудники базы уже успели между собой прозвать Профессором, и ещё несколько местных.

Сергей подумал о Лене. Даже не о проекте или об установке. Даже не о том, в каком мире они оказались. Просто вспомнил, как она показывала ему две полоски и смеялась над его выражением лица.

Потом нажал кнопку. Механизм аварийного выхода ожил. Тяжёлая дверь начала уходить в сторону. Впервые за десять дней перед Сергеем открылось настоящее небо.

Он сделал шаг наружу…

Глава 3. На поверхности

Сергей пожал мне руку, представился руководителем исследовательской базы и замолчал, словно на этом официальная часть знакомства была завершена. Вблизи он выглядел ещё хуже, чем издалека: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, заметная щетина и взгляд человека, который пытается одновременно следить за всеми окружающими и не пропустить момент, когда происходящее окончательно выйдет из-под контроля. Впрочем, после десяти дней внутри горы я бы, наверное, выглядел не лучше. Особенно если бы в моём распоряжении находилась установка, способная отправить целую лабораторию в неизвестный мир, но совершенно неспособная вернуть её обратно.

Я представил остальных. Витя отошёл немного в сторону, Михалыч убрал фотографии базы, которые до этого рассматривал с очевидным профессиональным интересом, а профессор немедленно выступил вперёд. Борис Аркадьевич уже открыл рот, собираясь наверняка задать первый из нескольких сотен вопросов, но Сергей неожиданно опередил его и поинтересовался, действительно ли мы можем предоставить продовольствие и медицинскую помощь.

Научная часть знакомства откладывалась.

Выяснилось, что положение исследователей значительно хуже, чем они показывали в своей переписке. Продукты ещё оставались, но пайки сократили настолько, что люди начали заметно сдавать. Вода пока поступала из резервной системы, однако оборудование очистки после аварии работало с перебоями. Двое сотрудников нуждались в медицинской помощи, которую собственными силами оказать уже не могли. При этом Сергей перечислял проблемы совершенно спокойно, периодически заглядывая в небольшой блокнот, и только по тому, как сильно он сжимал карандаш, можно было догадаться, чего ему стоил выход из базы.

– С продуктами проще всего, – сказал я. – У нас в лагере запас есть, из Вереска ещё привезут. Врача тоже найдём. Только сначала объясни, как всё это доставить, чтобы твоя оборона не сделала из грузчиков фарш.

Сергей на мгновение прикрыл глаза. Кажется, эту проблему он успел возненавидеть не меньше нас.

Система автоматической защиты, как выяснилось, сохранила часть первоначальных настроек, но лишилась нормального внешнего управления. Сотрудники базы могли проходить по определённому маршруту, поскольку автоматика распознавала их служебные идентификаторы. Всем остальным приближаться к аварийному выходу категорически запрещалось. Даже сопровождая самого Сергея, мы рисковали оказаться для турелей посторонними целями.

Договорились организовать небольшой пункт передачи грузов на безопасном расстоянии. Наши люди доставляют продукты, сотрудники базы забирают их самостоятельно, а врач сможет пройти только после того, как Сергей отдельно согласует безопасный маршрут. Пока этого не произошло, пострадавшим передадут медикаменты и рекомендации.

Я связался с Антоном, находившимся у машин, и попросил собрать всё, чем мы могли поделиться уже сейчас. Петрович отправил сообщение в Вереск, а Сергей отошёл к своей двери и начал по рации раздавать распоряжения. Судя по тому, как быстро он переключился с разговора с нами на распределение обязанностей внутри базы, руководителем его назначили не только за красивые глаза и умение обращаться с неизвестной физикой.

Через полчаса первая партия продуктов уже лежала на условленной площадке. Из аварийного выхода появились двое сотрудников в тёмной рабочей одежде. Они приблизились к грузу, остановились, внимательно осмотрели ящики и только после дополнительного подтверждения Сергея начали переносить их внутрь. Один из мужчин несколько раз оглядывался в нашу сторону, словно ожидал, что мы в любой момент побежим вслед за ним, а второй вообще старался не поворачиваться к нам спиной.

– У вас там все такие общительные? – поинтересовался Антон, успевший к тому времени присоединиться к нашей компании.

– После произошедшего вполне закономерная реакция, – ответил Сергей.

– Да я не осуждаю. Мы в первый день тоже любого встречного считали потенциальным людоедом.

– И как, попадались?

– Людоеды пока нет. Бандиты были.

Сергей посмотрел на меня, явно решая, стоит ли воспринимать последние слова всерьёз. Я подтвердил, что эта часть нашей биографии вполне реальна, но предложил обсуждать её уже в более подходящей обстановке. Заодно пригласил его съездить на горнолыжную базу, которая располагалась ближе Вереска, имела нормальные жилые домики и вполне подходила для знакомства с руководством города.

Он отказался почти автоматически.

Потом посмотрел на сотрудников, заканчивавших погрузку, на стоявших рядом Витю с Михалычем и неожиданно спросил, есть ли у нас возможность обеспечить постоянную связь с исследовательским комплексом на время его отсутствия.

Саня немедленно полез за картой. Выяснилось, что одна из наших новых поисковых точек находилась достаточно высоко, чтобы через неё организовать ретрансляцию радиосигнала в долину. Самостоятельно из горного комплекса до Вереска связь работала нестабильно, зато при использовании промежуточной станции можно было рассчитывать на вполне приличное покрытие. По крайней мере, пока кто-нибудь случайно не отключит аккумулятор, не заденет кабель или не решит, что антенну лучше переставить в другое место.

Сергей выслушал объяснение, попросил провести проверку и только после этого согласился ехать. Предварительно он минут пятнадцать разговаривал со своими сотрудниками, причём в какой-то момент настолько повысил голос, что даже мы услышали его возмущённое предложение перестать обсуждать его личную безопасность и наконец выполнить распоряжения руководителя проекта.

Когда он вернулся, Витя одобрительно кивнул.

– Нормально командуешь.

– Обычно стараюсь так не делать.

– Иногда приходится.

Сергей посмотрел на него с выражением человека, который за последние десять дней успел убедиться в справедливости этого замечания значительно лучше, чем хотел бы.

На горнолыжную базу мы приехали ближе к обеду. Дорога туда проходила вдоль горной долины, постепенно поднималась между деревьями, затем выходила к нескольким широким склонам, над которыми даже в тёплое время года виднелись снежные вершины. После Московии с её вечной жарой я до сих пор не мог привыкнуть к тому, что достаточно проехать несколько десятков километров – и можно увидеть настоящие ледники, вдохнуть прохладный воздух и обнаружить, что местные уже планируют кататься здесь на лыжах.

Сергей почти всю дорогу провёл возле окна, рассматривая окружающую местность с таким вниманием, что я несколько раз ловил себя на мысли: человек, кажется, одновременно пытается наслаждаться видами и составлять отчёт об особенностях неизвестной планеты. Он спрашивал о климате, растительности, дорогах и местных животных. Особенно его заинтересовала история с рекой, которая после водопада исчезала в глубокой расщелине, так и не обнаружив продолжения на исследованной территории.

– Вы хотите сказать, что никто не нашёл, куда уходит такой объём воды?

– Именно.

– И сколько времени ищут?

– Несколько лет.

Сергей на несколько секунд задумался, затем попросил показать расположение водопада на карте.

– Может быть, существует глубокая подземная система…

– Не начинай, – предупредил я. – У нас уже есть один профессор, который после этой истории едва не собрался переезжать в горы.

Борис Аркадьевич, весьма предусмотрительно с моей стороны ехавший в соседней машине, к счастью, разговора не слышал.

Сама горнолыжная база произвела на Сергея неожиданно сильное впечатление. Несколько аккуратных деревянных домиков располагались на широком уступе между лесом и открытым склоном. Между ними проложили дорожки, устроили небольшую парковку, установили наружное освещение и даже выделили отдельное помещение под прокат снаряжения. Последнее пока выглядело довольно скромно: несколько пар лыж, ботинки самого разного происхождения, часть оборудования явно пережила не одного владельца, а некоторые экземпляры, судя по их состоянию, вообще были собраны из двух или трёх разных комплектов.

Зато домики оказались обставлены значительно лучше, чем можно было ожидать от поселения в другом мире. Нормальные кровати, собственные санузлы, небольшие кухни, холодильники и даже телевизоры, на которых местные умудрялись смотреть записи фильмов, давно превратившиеся здесь в отдельный вид ценного имущества. Электричество поступало от расположенной ниже гидростанции, а горячую воду обеспечивала общая система, которую в ближайшее время собирались модернизировать.

– Подожди, – сказал Сергей, когда мы закончили осматривать первый домик. – Вы утверждаете, что всё это построили люди, случайно оказавшиеся здесь?

– Ну да.

– И ради горнолыжного подъёмника построили электростанцию?

– Сначала ради подъёмника. Потом выяснили, что электричество вообще полезная штука.

Он ещё раз посмотрел на работающий холодильник, затем на аккуратно уложенный кафель в ванной комнате.

– Удивительный у вас мир.

– Это ты ещё нашу мастерскую не видел. Там некоторые решения вообще противоречат строительным нормам сразу нескольких государств.

Один из местных сотрудников базы, услышав наш разговор, с удовольствием начал рассказывать историю строительства. Первоначально сюда приезжали исключительно любители горных прогулок, которым надоела постоянная жара внизу. Потом нашёлся подходящий склон со снегом, несколько человек привезли с собой генератор и решили построить простейший подъёмник. Когда выяснилось, что таскать топливо в гору слишком дорого, местные вспомнили про реку. А после строительства первой маленькой гидростанции оказалось, что ограничивать её использование исключительно транспортировкой лыжников было бы довольно глупо.

Сергей слушал рассказ с явным удовольствием.

В какой-то момент я даже перестал видеть перед собой человека, который совсем недавно вышел из полузаваленной лаборатории. Он начал улыбаться, задавать обычные вопросы и явно получал удовольствие от того, что окружающий мир не пытался немедленно его убить.

К обеду на базу приехали представители Вереска.

Первым появился Степан Андреевич, уже знакомый нам по вчерашнему визиту. Следом за ним на довольно потрёпанном пикапе приехал мужчина лет пятидесяти, одетый настолько неприметно, что я поначалу принял его за водителя или помощника. Он выбрался из машины, пожал руки собравшимся, коротко поинтересовался состоянием дороги и попросил показать нашего нового знакомого.

Степан Андреевич представил его Андреем Ильичом, руководителем городского совета Вереска.

Оказалось, что именно этот человек распоряжался большей частью городских ресурсов, координировал хозяйственные проекты и отвечал за экономику. При этом производил впечатление обычного завхоза, которому поручили очередную неприятную задачу и который теперь пытался понять, сколько она будет стоить.

Первое, что он спросил у Сергея, – сколько людей находится внутри базы и сколько продовольствия им потребуется до конца недели.

После этого сразу стало понятно, почему в городе именно он занимается распределением ресурсов.

Выслушав информацию, Андрей Ильич достал небольшой блокнот, сделал несколько записей и пообещал организовать регулярные поставки. Затем уточнил потребность в медикаментах, наличие собственного медицинского персонала и возможность вывести пострадавших наружу.

– С продовольствием проблем не будет. Воды тоже дадим, если потребуется. А вот с техникой давайте разберёмся отдельно. У нас строительные машины сейчас задействованы на двух направлениях, и бросать их на неизвестный объект, не понимая объёма работ, я пока не готов.

Сергей кивнул. Такой подход оказался ему значительно ближе привычных обещаний немедленно решить все проблемы человечества.

Петрович подключился к разговору позже. Он уже успел собрать информацию о ближайших дорогах, выяснил, какие участки можно расчистить без тяжёлой техники, и теперь предлагал организовать постоянный пост возле обнаруженной базы. Если исследования затянутся, рано или поздно потребуется обеспечить нормальную доставку оборудования и защитить территорию от случайных посетителей.

– Особенно после истории с вашими пулемётами, – заметил он.

Сергей поморщился.

– Это автоматические системы защиты периметра.

– А зверьку разницу успели объяснить?

На это возразить было нечего.

К тому времени приехали ещё двое местных энергетиков, врач и один из представителей сельскохозяйственного института. Последний оказался здесь совершенно случайно, поскольку собирался осматривать участок возле будущего подъёмника, но, узнав о прибытии настоящего земного учёного, немедленно бросил все свои дела и присоединился к разговору.

В результате обед постепенно превратился в нечто среднее между научной конференцией, хозяйственным совещанием и встречей старых знакомых, которые давно хотели обсудить накопившиеся проблемы, но до сих пор не знали о существовании друг друга.

Профессор ждал примерно до середины первого блюда.

Затем не выдержал.

– Сергей, я всё-таки хотел бы вернуться к вопросу о принципе действия вашей установки.

Наш новый знакомый отложил вилку.

– Борис Аркадьевич, я понимаю ваш интерес. Но проект закрытый, и раскрывать его технические параметры я пока не могу.

– Молодой человек, вы находитесь в неизвестном мире, ваша лаборатория врезана в гору, а вы продолжаете ссылаться на секретность?

– Пока я не понимаю, кто именно находится передо мной и какие последствия может иметь передача информации, да.

– Я, между прочим, тоже учёный!

– В этом я уже убедился.

Профессор некоторое время смотрел на него так, словно впервые столкнулся с человеком, который обладает интересующими его знаниями и при этом совершенно спокойно отказывается ими делиться.

Я ожидал, что сейчас начнётся полноценная научная дуэль, а то и наш бодрый старичок кинется с намерением выбить кулаками всю правду с нового знакомого, но Андрей Ильич вовремя предложил вернуться к вопросам снабжения и размещения сотрудников базы. Сергей с явным облегчением согласился, а Борис Аркадьевич ещё некоторое время что-то недовольно записывал в свой блокнот.

Впрочем, полностью уйти от обсуждения установки Сергею всё-таки не удалось.

Когда разговор перешёл к гидростанции, он сам попросил показать её характеристики. Энергетики разложили схемы, фотографии и несколько листов с расчётами, объяснили, какие агрегаты уже работают и что планируется достроить к началу полноценной эксплуатации горнолыжного комплекса.

Сергей рассматривал материалы настолько внимательно, что профессор немедленно оживился.

– Вам требуется дополнительное питание?

– Нам требуется много чего, – уклончиво ответил Сергей. – Но надёжный источник электроэнергии в любом случае не помешает.

– Насколько мощный?

– Пока не готов ответить.

– Вы издеваетесь?

– Нет. Я действительно не готов. Установка повреждена, часть оборудования недоступна, и мне нужно сначала провести нормальную диагностику.

Профессор явно хотел продолжить, но Сергей неожиданно сам спросил у энергетиков, имеется ли возможность расширить существующую гидростанцию без остановки всего комплекса.

Вот здесь разговор наконец стал по-настоящему интересным.

Местные объяснили, что вода позволяет значительно увеличить выработку, однако для этого необходимы новые генераторы, дополнительное оборудование и нормальная система распределения нагрузки. Некоторые детали можно изготовить в Вереске, другие придётся искать по выбросам или заказывать у Московии, если наша мастерская действительно окажется способна выполнить подобную работу.

Я посмотрел на Антона, а тот в ответ на меня.

Мы поняли всё без слов, словно между нами уже телепатическая связь установлена. Кажется, у нас только что появился ещё один проект.

К вечеру Сергей заметно расслабился. Регулярные поставки продуктов уже согласовали, медицинскую помощь организовали, связь с базой проверили несколько раз, и у него наконец появилась возможность хотя бы немного отвлечься от бесконечных аварийных вопросов.

Ужин устроили в одном из больших домиков. На столе появились местное мясо, овощи, домашний хлеб и настоящее молоко, которое Антон по-прежнему воспринимал как главное доказательство превосходства Вереска над остальной известной нам цивилизацией.

Сергей ел молча и довольно быстро. После второй порции он немного смутился и попытался объяснить, что обычно столько не ест, но Петрович только махнул рукой и предложил добавки.

Разговор постепенно ушёл от науки и строительства к обычной жизни. Мы рассказали ему про первые месяцы в Московии, про дефицит воды, наш гараж, поисковую группу и бандитов. Витя добавил несколько подробностей последней операции, после чего Сергей заметно изменился в лице.

– То есть здесь существуют организованные вооружённые группы?

– Существовали, – поправил Витя. – По крайней мере эту разобрали.

– А городская охрана?

– Есть. И люди с боевым опытом есть. Но если вы спрашиваете, существует ли у нас полноценная армия, пока не успели.

Сергей посмотрел на него с таким выражением, что я поспешил заверить: организовывать военный конфликт с соседней цивилизацией никто пока не планирует. Тем более что соседняя цивилизация в нашем случае ограничивалась вторым городом, расположенным всего в нескольких сотнях километров.

Позднее, когда остальные начали расходиться, мы с Сергеем вышли на небольшую террасу перед домиком. Ночь в горах оказалась прохладной, небо было совершенно чистым, а над тёмными склонами угадывались светлые вершины. Где-то неподалёку работал генератор, и время от времени до нас доносились голоса людей, заканчивавших работы возле подъёмника.

Сергей несколько минут молча смотрел на горы, потом неожиданно спросил, давно ли мы здесь живём.

Я рассказал, сколько времени прошло с нашего появления, как мы получили гараж, начали обустраиваться и постепенно перестали воспринимать Московию исключительно как временное убежище.

– А семья у тебя здесь есть?

– Ну, можно сказать, появляется, – ответил я, вспомнив знакомство и переезд к Марине.

Сергей улыбнулся, достал телефон и включил экран. На фотографии была молодая женщина с тёмными волосами, сидевшая на диване и державшая в руках кружку.

– Лена. Моя жена.

Я посмотрел на фотографию.

– Симпатичная. Дома ждёт?

Он кивнул.

– Мы перед экспериментом узнали, что ребёнок будет.

Вот теперь стало понятно, почему при каждом упоминании возможного возвращения на Землю Сергей буквально менялся в лице. Для него ремонт установки был не просто научной задачей и даже не способом исправить собственную ошибку. Где-то там осталась женщина, которая совершенно не представляла, что произошло с её мужем, и ждала ребёнка.

– Поздравляю, – сказал я. – Тогда будем надеяться, что твою установку удастся восстановить.

Сергей несколько секунд смотрел на фотографию.

– Я должен успеть.

Что именно он имел в виду, уточнять не пришлось.

Разговор после этого стал значительно спокойнее. Мы обсудили наши прежние работы, мастерскую, его лабораторию и довольно быстро обнаружили удивительно много общего. Сергей жаловался на сотрудников, которые прекрасно умеют находить новые технические проблемы, но почему-то считают, что решать их обязательно должен руководитель. Я рассказывал про механиков, которым иногда проще самостоятельно переделать половину автомобиля, чем объяснить заказчику, почему установленная им деталь вообще не должна находиться под капотом.

В какой-то момент он даже рассмеялся и признался, что после переезда на новый объект у него появилась машина с водителем и помощником, который постепенно превратился в единственного человека, способного обеспечить хоть какой-то порядок в его повседневной жизни.

– Вот чего мне здесь не хватает, – сказал он. – Человека, который просто скажет, что пора поесть, и не уйдёт, пока я действительно этого не сделаю.

– Знакомая история. У меня для этого Марина есть.

Сергей улыбнулся.

– Значит, тебе повезло.

Мы ещё некоторое время сидели на террасе, после чего разошлись спать. Утром предстояла поездка в Вереск, а затем Сергей собирался возвращаться к своим людям. Его явно тяготило отсутствие, хотя из базы уже несколько раз подтвердили, что первая партия продуктов доставлена, состояние оборудования остаётся стабильным, а пострадавшие дождались врача.

В город выехали рано утром. Дорога проходила вдоль горной долины, затем постепенно спускалась к первым хозяйствам Вереска. Сергей, выспавшийся впервые за десять дней на нормальной кровати, выглядел значительно лучше и теперь рассматривал окружающий мир уже не как потенциальную угрозу, а скорее как объект для исследования.

На окраинах города начинались обработанные поля, между которыми проходили небольшие оросительные каналы. Дальше появились теплицы, склады, мастерские и первые жилые кварталы. Вереск просыпался: по улицам ехали машины, возле хозяйственных построек разгружали товары, люди открывали небольшие магазины, ругались из-за неисправной техники и совершенно не знали то, что мимо проезжает руководитель лаборатории, переместившейся сюда из другого мира.

Андрей Ильич встретил нас возле одного из городских складов. Он уже успел организовать доставку второй партии продуктов в лагерь. Теперь хотел показать Сергею городское хозяйство, чтобы тот примерно представлял, на какую помощь можно рассчитывать.

Начали с сельскохозяйственных предприятий. Сергей заинтересовался местными культурами, системой отбора семян и особенностями почвы настолько, что едва не задержался в аграрном институте до обеда. Затем поехали на небольшое топливное производство, где наш новый знакомый окончательно перестал воспринимать Вереск как временный лагерь людей, случайно оказавшихся в неизвестном мире.

Установка выглядела довольно кустарно, но работала. Местные перегоняли жидкость, которую находили в нескольких десятках километров от города, получали пригодное для дизельных двигателей топливо и даже экспериментировали с лёгкими фракциями, напоминавшими бензин.

Сергей долго рассматривал оборудование, потом спросил, проводили ли здесь нормальный химический анализ исходного сырья.

Андрей Ильич вздохнул.

– Проводили. Насколько смогли. Если вы знаете, где раздобыть полноценную лабораторию, с удовольствием примем в подарок.

– Я не в порядке критики.

– Я понял. Просто у нас здесь любая задача начинается со списка оборудования, которого нет.

– Тогда мы посмотрим, что у нас есть на складе на базе с химического оборудования и пришлем вам список того, что можно выделить.

Я в очередной раз почувствовал удивительное родство между нашими хозяйственными проблемами и деятельностью серьёзного научного проекта.

Последним пунктом экскурсии стало здание городского совета. Здесь собрались представители хозяйств, охраны, энергетики и несколько человек, которых Андрей Ильич специально пригласил для обсуждения возможного восстановления исследовательского комплекса.

Переговоры постепенно приобрели вполне деловой характер. Вереск был готов обеспечить исследователей продуктами, временным жильём и медицинской помощью. Петрович организовывал охрану и сопровождение, а для расчистки дорог можно было выделить несколько машин уже в ближайшие дни. Более серьёзные земляные работы требовали отдельного решения, поскольку никто пока не понимал, какую именно часть горы придётся раскопать, чтобы освободить необходимые помещения.

Сергей внимательно выслушал предложения и впервые за всё время согласился, что без доступа местных специалистов к некоторым техническим данным ремонт действительно окажется невозможным.

– Но только к тем, которые необходимы для конкретных работ, – добавил он, прежде чем профессор успел открыть рот.

Борис Аркадьевич разочарованно откинулся на спинку стула.

– Молодой человек, вы просто издеваетесь над наукой.

– Я пытаюсь сначала обеспечить безопасность своего коллектива.

– А я пытаюсь понять, каким образом вы вообще сюда попали!

– Уверяю вас, меня это сейчас интересует ничуть не меньше.

Андрей Ильич предусмотрительно перевёл разговор на энергетику, и Сергей снова заинтересовался перспективой расширения местной гидростанции. Именно она могла в будущем стать основным источником питания для повреждённого комплекса, хотя для окончательного решения требовалось разобраться с состоянием самой установки.

Казалось, что основные вопросы уже согласовали и можно отправляться обратно, когда Степан Андреевич неожиданно спросил, планируют ли исследователи возвращаться на Землю.

– Разумеется, – ответил Сергей. – У всех там семьи, работа, обязательства. Для нас произошедшее – авария, которую необходимо устранить.

Профессор, до этого молчавший почти целых десять минут, вдруг выпрямился.

– Тогда вам необходимо знать ещё об одной особенности Нибиру.

Я сразу понял, о чём он собирается рассказать. И неожиданно почувствовал себя довольно глупо.

За вчерашний день мы успели обсудить продукты, медикаменты, гидростанцию, устройство города и даже проблемы местной селекции, но совершенно забыли упомянуть одну из наиболее неприятных особенностей нашего нового мира.

Время.

Борис Аркадьевич достал несколько листов со своими расчётами и объяснил, что, судя по наблюдениям, течение времени на Нибиру и Земле может существенно различаться. По некоторым данным, за несколько местных дней на Земле успевали пройти неделя. Точного коэффициента они пока не установили, но накопленные наблюдения уже нельзя было просто списать на случайность.

Сергей сначала воспринял информацию исключительно как учёный.

Попросил показать источники данных. Уточнил даты появления людей, маркировку найденных предметов, возможные ошибки измерений и вероятность того, что некоторые вещи изначально могли иметь неправильные даты производства. Профессор с явным удовольствием начал приводить примеры и довольно быстро превратил разговор в полноценный научный спор.

Однако по мере того, как на столе появлялись новые данные, Сергей становился всё более молчаливым.

– Подождите, – наконец сказал он. – Вы хотите утверждать, что за десять наших дней на Земле могло пройти несколько месяцев?

Профессор поправил очки.

– Я не готов назвать точную величину. Возможно, разница меньше. Возможно, больше. Нам необходимо провести дополнительные исследования.

Сергей долго смотрел на лежавшие перед ним листы. И тут до него дошла одна мысль. Молча достал телефон. Включил экран с фотографией Лены, на секунду задержался на ней взглядом и попросил назвать дату, которая у нас здесь.

После ответа телефон выпал у него из рук.

– Три недели… За 12 дней прошло 21…

Он вышел из здания совета минут через пять. Я нашёл его на небольшом крыльце, где Сергей стоял, опираясь руками о перила, и смотрел куда-то поверх соседних домов. По улице проезжали машины, люди разговаривали возле магазина, а он, кажется, вообще не замечал происходящего.

– Ты как?

Он не ответил сразу.

– У меня жена беременна.

– Помню.

– Мы только узнали. Совсем недавно. До эксперимента. Но уже на четвертом месяце была.

Я подошёл ближе.

– Сергей, пока никто не знает точного соотношения времени.

– Вот именно.

Он повернулся ко мне.

– Если у вас здесь пройдёт ещё месяц или два, а там за это время… Чёрт. Я ведь могу просто не успеть.

Теперь его состояние было совершенно понятно. Ещё вчера он считал, что провёл внутри горы десять дней и, если ремонт установки займёт несколько недель, вполне сможет вернуться домой до рождения ребёнка. Сегодня оказалось, что даже эти десять дней могли стоить ему гораздо дороже.

Сергей несколько раз глубоко вдохнул, затем неожиданно спросил, насколько быстро мы способны организовать помощь с восстановлением комплекса.

– Сначала надо разобраться, что именно ремонтировать, – ответил я. – Потом посмотрим, какие специалисты и оборудование понадобятся. У нас хорошая мастерская, в Вереске есть энергетики, строители, теперь ещё и нормальное топливо. Если придётся раскопать половину горы, думаю, справимся. Но без ваших людей мы даже начать толком не сможем.

Он кивнул.

– Понимаю.

Некоторое время мы молчали, после чего Сергей неожиданно усмехнулся.

– Знаешь, сколько лет я мечтал о таком эксперименте? Настоящий переход между мирами. Совершенно новые направления исследований. Возможность проверить гипотезы, которые ещё недавно считались чистой фантастикой.

Он посмотрел на фотографию жены.

– А теперь мне всё это совершенно не нужно. Мне просто домой надо.

Я не стал убеждать его в обратном. После всего, что произошло с нами самими, прекрасно понимал, насколько бесполезны любые рассуждения о великих научных открытиях, когда человек не знает, что происходит с близкими.

К исследовательской базе возвращались уже после обеда. В Вереске успели согласовать регулярные поставки продовольствия, выделить людей для расчистки дороги и определить порядок медицинской помощи. Андрей Ильич обещал в ближайшие дни разобраться, какие строительные машины можно направить в горы, не остановив остальные городские проекты. Петрович брал на себя охрану и сопровождение, а Степан Андреевич должен был организовать связь между Вереском и Московией.

Сергей почти всю обратную дорогу молчал. Несколько раз доставал блокнот, что-то записывал, потом зачёркивал и начинал заново. Борис Аркадьевич, к моему удивлению, больше не пытался вытянуть из него технические секреты. Возможно, даже профессор иногда понимал, когда лучше оставить человека в покое.

Возле лагеря нас встретили сотрудники исследовательского комплекса. Они сообщили, что продукты уже доставлены внутрь, состояние двух пострадавших удалось стабилизировать, а медицинская бригада из Вереска готовится к первому осмотру. Сергей выслушал новости, уточнил несколько деталей и практически мгновенно снова превратился в руководителя, привыкшего отвечать за весь коллектив.

Перед возвращением на базу он остановился рядом со мной.

– Костя, спасибо за помощь.

– Пока особо не за что. Мы только покормили вас и показали недостроенный курорт.

– Поверь, сейчас этого вполне достаточно.

Он помолчал, затем добавил:

– Завтра соберу наших инженеров. Посмотрим, какие технические данные можно передать вашим специалистам и с чего вообще начинать восстановление. Только сначала мне нужно отдельно поговорить с профессором.

Я представил лицо Бориса Аркадьевича, когда ему наконец предложат обсудить настоящую пространственную установку, и решил пока не сообщать ему эту новость. Пусть человек хотя бы один вечер нормально поспит.

Сергей попрощался и пошёл к аварийному выходу. Турели молчали, тяжёлая дверь открылась, и через несколько минут он исчез внутри горы, в которую десять дней назад совершенно невероятным образом оказалась вписана целая земная лаборатория.

Витя подошёл со стороны лагеря и остановился рядом.

– Ну что, познакомились?

– Вроде да.

– Нормальный мужик.

Я удивлённо посмотрел на него. От Вити подобная характеристика после первого дня знакомства стоила примерно столько же, сколько официальная рекомендация после трёх месяцев испытательного срока.

– С чего решил?

– Ему страшно. Очень. Но он всё равно вышел первым.

Возразить было нечего.

Продолжение завтра...

Немного о планах)))

Как минимум 10 глав планирую делать ежедневными, дальше будет видно по редактуре (но идет значительно проще и легче, чем в начале). Голову захватила новая история в которой уже готова треть первой книги. История не похожа ни на одну со свежей идеей, основанной на реальном видении будущего человечества (конечно при условии отсутствия ядрен батона).

Глава 4. Место для жизни

На четвёртый день после первого знакомства Сергей наконец прислал нам часть технической документации базы. Вместе с ней приехал молодой инженер по имени Илья. Судя по его поведению, разрешение далось исследовательскому коллективу нелегко, а отдельным сотрудникам, наверное, до сих пор казалось, что сейчас из ближайших кустов появится человек с удостоверением и начнёт выяснять, кто позволил раздавать посторонним сведения о секретном государственном объекте.

Документы мы получили в Вереске, куда Илью привёз Петрович. Сергей сам остался на базе и, как выяснилось позднее, совершенно сознательно отправил инженера одного: хотел, чтобы тот познакомился с нашими специалистами и перестал разговаривать о них исключительно как о неизвестных представителях местной цивилизации.

Впрочем, чертежи, которые нам передали, тоже были далеко не полными. Схемы основных помещений, расположение силовых коммуникаций, несколько планов эвакуации и данные о несущих конструкциях. Самой интересной части комплекса на них, разумеется, не оказалось. Борис Аркадьевич, едва взглянув на папку, немедленно потребовал объяснить, почему от него скрывают расположение экспериментальной установки.

– Потому что это секретная документация, – терпеливо ответил Илья. – Сергей Александрович разрешил передать только то, что необходимо для земляных работ.

– Я тоже участвую в земляных работах!

– Вы физик.

– Вот именно!

Илья несколько растерялся. Он явно не ожидал встретить здесь пожилого учёного, который был готов лично копать гору, лишь бы добраться до технических секретов.

Позднее, когда удалось связаться с Сергеем, я поинтересовался, как он вообще убедил своих сотрудников передать документацию.

– Пришлось применить административные полномочия, – сухо сообщил он.

– Звучит страшно.

– Ещё как, - засмеялся он. – Сначала два часа объяснял, почему это необходимо, потом выслушал примерно столько же объяснений, почему делать этого категорически нельзя. В конце концов подписал распоряжение, определил конкретный объём передаваемых материалов и персональную ответственность за решение возложил на себя.

– И помогло?

– Один инженер теперь со мной не разговаривает. Зато чертежи у вас. И есть шанс, что поможете…

По документам получилось построить гораздо более точную модель комплекса. Как и предполагал Саня, после переноса база оказалась наклонена относительно своего первоначального положения, причём значительная часть внешней конструкции вошла в гору под довольно неприятным углом. Основные грузовые ворота находились под породой, несколько вентиляционных шахт оказались перекрыты, а полноценный доступ к энергетическому оборудованию без земляных работ был фактически невозможен.

Вересковские специалисты предложили начать с расчистки одного технического выхода, расположенного значительно ближе к поверхности, чем основные ворота. Правда, окончательное решение собирались принимать только после дополнительных замеров. Местные уже успели объяснить нам, что с горами лучше не спорить, особенно если внутри находится исследовательская база стоимостью, вероятно, больше всего имущества двух наших городов вместе взятых. Но это шутки ради, на самом деле быть заваленным неожиданным камнепадом никто не хотел.

Андрей Ильич выделил технику для подготовки подъезда, расчистил небольшой участок возле базы под временный строительный лагерь и сообщил, что основные работы начнутся, когда инженеры Сергея совместно с местными специалистами определят безопасную последовательность расчистки самой лаборатории. На этом его участие пока закончилось: выяснилось, что у руководителя города есть множество других дел, в том числе внезапно возникшая необходимость разбираться с двумя хозяйствами, которые никак не могли поделить воду из одного оросительного канала.

Петрович уехал вместе с ним, а мы с Антоном остались наблюдать, как местные инженеры спорят с Ильёй над схемой базы о том, под каким углом лучше начать копать и дробить горную породу, чтобы минимизировать риски обвала. Спорили они с таким удовольствием, что уже через час обращались друг к другу исключительно по имени, одновременно доказывая, что именно предложенный собеседником вариант совершенно неприемлем.

К вечеру Илья попросил остаться в Вереске ещё на день.

Кажется, это был первый случай, когда сотрудник лаборатории добровольно попросил разрешения провести ночь вне своего комплекса.

Через неделю учёные уже начали выбираться наружу небольшими группами. Сначала исключительно по делу: осмотреть строительную площадку, познакомиться с энергетиками, проверить предоставленные медикаменты и оборудование. Затем оказалось, что необходимость лично присутствовать на базе далеко не у всех настолько велика, как им представлялось первые десять дней, и Сергей после некоторого сопротивления начал отпускать сотрудников в Вереск хотя бы на день или два.

С турелями к тому времени разобрались частично. Внешнюю систему защиты полностью отключать не стали, зато инженеры восстановили управление одним из контуров и смогли организовать безопасный коридор от аварийного выхода к дороге. Витя лично проверил порядок доступа, потребовал вывесить предупреждения и договорился с Петровичем, чтобы ни один любопытный житель Вереска не отправился самостоятельно посмотреть на знаменитую базу. После истории с неизвестным зверьком желающих проверить автоматику на себе практически не находилось, но Витя всё равно предпочитал не полагаться на человеческое благоразумие.

В городе исследователей первое время узнавали почти сразу. Не потому, что кто-то специально объявлял об их появлении, а из-за поведения. Обычный житель Вереска спокойно проходил мимо автомобиля с кузовом от одного производителя и двигателем от совершенно другого, а приезжий инженер обязательно останавливался, фотографировал машину и спрашивал, каким образом она вообще способна передвигаться.

Особенно отличилась Вера, занимавшаяся на базе управляющими системами и автоматизацией. Невысокая женщина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и привычкой постоянно искать глазами ближайшую электрическую розетку, за первый день успела познакомиться с половиной работников местной гидростанции и чуть не поссориться с человеком, обслуживавшим оборудование подъёмника.

Причина оказалась совершенно обычной. Он просто показал ей систему управления, а Вера попросила показать программную часть, после чего некоторое время смотрела на экран и осторожно уточнила, действительно ли всё это сейчас работает.

– Работает, – обиженно ответил местный специалист. – Уже почти год.

– А кто писал?

– Я.

– Тогда мы с вами не закончили.

На следующий день она уже сидела возле шкафа управления с ноутбуком и переписывала несколько участков кода. Местный специалист сначала наблюдал за ней с выражением глубоко оскорблённого человека, потом принёс второй стул, а к обеду они вдвоём начали обсуждать, как организовать защиту от скачков напряжения и нормальное журналирование аварийных состояний.

Сергей, узнав об этом по рации, некоторое время молчал.

– Она вам оборудование ещё не сломала?

– Пока нет.

– Тогда передайте, чтобы сначала сделала резервную копию всего, к чему собирается прикасаться.

Когда выяснилось, что Вера именно с этого и начала, он заметно успокоился. Но мне это показалось странным. Что-то у них там произошло в лаборатории, о чем Сергей не хотел говорить.

Мне вообще нравилось наблюдать, как сотрудники лаборатории постепенно обнаруживают, что за пределами их секретного объекта существует множество задач, которые можно решать без многомесячных согласований и обязательного участия трёх отделов безопасности. Здесь, конечно, тоже хватало ограничений. За электроэнергию отвечали конкретные люди, оборудование стоило денег, а любой серьёзный эксперимент требовалось согласовывать хотя бы с теми, кто потом будет устранять последствия. Но никто не заставлял Веру объяснять, почему она хочет улучшить программу управления, если было понятно, что результат полезен.

Правда, когда выяснилось, что местные собираются оплатить её работу, она неожиданно растерялась.

– Я же просто помогла.

– А мы просто хотим заплатить, – объяснил Андрей Ильич, которому пришлось подключиться к этому неожиданно сложному вопросу. – У человека, который раньше этим занимался, теперь появилось свободное время на другие работы. Вы сделали полезное дело, почему должны делать его бесплатно?

– Я вообще-то зарплату получаю.

– От кого?

И этот вопрос поставил Веру в тупик значительно сильнее, чем предыдущие.

В Московию первая группа исследователей отправилась уже после того, как у нас наладилось относительно регулярное сообщение с Вереском. Пробная партия местного топлива прошла испытания вполне прилично: несколько машин успели проехать на нём достаточно далеко, чтобы Саня начал составлять список необходимых доработок топливной аппаратуры, а я перестал каждые двадцать километров прислушиваться к работе двигателя, ожидая очередной неприятный сюрприз.

Антон тем временем каким-то образом организовал первые полноценные торговые поставки. Вереск отправлял продукты, семена, часть строительных материалов и небольшие партии топлива. Московия отвечала оборудованием, ремонтом техники и тем, что находилось на её складах после последних выбросов. Отдельной проблемой стала валюта: у нас привычные луны, у них собственные рубли, к которым все успели привыкнуть настолько, что менять название никто не собирался. Антон с местными торговцами довольно быстро придумал временную систему взаиморасчётов, после чего провёл целый вечер, объясняя мне, почему нельзя просто договориться считать всё один к одному.

Из лаборатории поехали четверо. Вера, уже успевшая объявить войну половине программного обеспечения Вереска, Илья, молодой специалист по оптическим системам по имени Дмитрий и Глеб, занимавшийся энергетической частью комплекса. Сергей остался на базе, поскольку именно в эти дни планировали начать дополнительные измерения повреждённых помещений. Он только попросил передать всем, чтобы не задерживались сверх согласованного срока и обязательно выходили на связь.

В путь вышли рано утром. Дорога между двумя городами пока оставалась скорее маршрутом, чем дорогой в привычном понимании. Возле оазиса уже появился постоянный пост, организованный на основе бывшей бандитской базы, а на нескольких сложных участках местные успели расчистить проезды и отметить безопасные направления. Тем не менее значительную часть пути приходилось преодолевать по бесконечным пустынным участкам, где легко заблудиться, и нужно ориентироваться на знакомые ориентиры и заранее подготовленные карты.

Исследователи сначала рассматривали пустыню с искренним любопытством. Особенно Дмитрий, который, судя по всему, до аварии проводил большую часть времени между лабораторией, квартирой и ближайшим магазином, а теперь внезапно оказался среди бесконечных песчаных пространств, каменистых плато и редких островков растительности. Он пытался фотографировать буквально всё, пока я не объяснил, что фотографий песка у него к концу поездки будет значительно больше, чем свободного места на телефоне.

Возле бывшей бандитской базы остановились на обед. Охрана уже успела привести территорию в относительно приличное состояние, оборудовать помещения для ночёвки и организовать небольшой ремонтный участок. Здесь собирались постепенно создать полноценную перевалочную точку между городами, чтобы не гонять машины через всю пустыню без возможности нормально отдохнуть или отремонтироваться.

Вера заинтересовалась системой связи, Глеб немедленно пошёл осматривать генератор, а Дмитрий, увидев следы недавней перестрелки на одном из зданий, неожиданно перестал фотографировать и надолго замолчал.

Антон рассказал ему вкратце, что именно здесь происходило несколько недель назад. Говорил без особого драматизма, но, когда дошёл до найденных пленных, Дмитрий попросил показать место, где их держали. Возле входа в бывшее подземное помещение он постоял несколько минут, потом вернулся к машине и больше эту тему не поднимал.

К вечеру добрались до Московии.

После Вереска она, конечно, выглядела совершенно иначе. Никаких широких зелёных улиц, полей возле домов и прохладных горных долин. Город стоял посреди пустыни, теснился вокруг источников воды и словно постоянно пытался договориться с окружающим песком о том, где заканчивается его территория. Строения самого разного происхождения соседствовали друг с другом без особого уважения к архитектуре, а над некоторыми улицами натягивали навесы, чтобы хоть немного облегчить жизнь людям в дневную жару.

Зато движение здесь оказалось значительно оживлённее, чем исследователи ожидали.

Возле центрального рынка торговали инструментом, одеждой, запасными частями, продуктами и совершенно невероятным набором предметов, назначение которых иногда не знали даже продавцы. На одной из площадок мужчина предлагал несколько больших промышленных вентиляторов, рядом женщина продавала самостоятельно изготовленную мебель, а ещё чуть дальше кто-то пытался обменять старый ноутбук на исправный автомобильный аккумулятор.

– А у вас здесь вообще деньги существуют? – спросила Вера, наблюдая за очередной сделкой.

– Конечно. Луны.

– Тогда почему они всё меняют?

– Потому что аккумулятор иногда полезнее двадцати лун. Особенно если у тебя завтра должна заработать водяная помпа.

Антон немедленно взялся объяснять устройство местной экономики, но уже через десять минут Дмитрий попросил его прекратить, поскольку успел окончательно запутаться в стоимости товаров, долях с выбросов и особенностях расчётов между двумя городами. Пришлось отложить лекцию до более подходящего момента и отправиться в гараж.

Там нас встретил Женя, который, пока мы путешествовали, окончательно превратился в главного человека по текущим делам мастерской. Он одновременно руководил ремонтом двух машин, пытался заставить работать очередной самодельный станок и объяснял молодому ученику, уже второму, почему нельзя оставлять инструмент где попало, даже если ты совершенно точно собираешься взять его обратно через пять минут.

Серый кот с драным ухом обнаружился на капоте автомобиля, принадлежавшего одному из клиентов. При нашем появлении он лениво поднял голову, убедился, что никто не принёс ничего съедобного, и снова улёгся.

– У вас даже кот есть, – удивился Дмитрий.

– Есть. Только мы пока не выяснили, у кого именно.

Женя показал гостям мастерскую, рассказал про оборудование, которое мы привезли с Земли, и познакомил с несколькими местными специалистами, постепенно присоединившимися к нашему коллективу. Отдельной гордостью стал токарный участок, на котором уже вполне прилично работал тот самый первый молодой парень, ещё недавно приходивший просто посмотреть, что вообще происходит внутри гаража.

Илья задержался возле одного из станков.

– Вы его сами восстанавливали?

– А кто ещё? – удивился Женя. – Нам тут заводская сервисная служба почему-то не отвечает.

Через несколько минут они уже обсуждали возможность изготовить несколько деталей для повреждённой базы. Вера же нашла компьютер, через который мы вели учёт заказов, и немедленно ушла с головой в его изучение. Я вовремя остановил её, пока она не решила, что нашу систему тоже необходимо срочно переделать целиком.

К концу первого часа пребывания исследователей в гараже выяснилось, что они способны найти работу даже там, где их никто об этом не просил.

Марина встретила нас уже вечером. Она вернулась домой после работы, увидела возле гаража незнакомую компанию и некоторое время наблюдала, как Вера спорит с Женей по поводу автоматизации учёта запасных частей. Затем подошла ко мне, обняла и негромко поинтересовалась, не собираемся ли мы теперь переоборудовать гараж в филиал Российской академии наук.

– Пока только экспериментальная площадка. Полноценную академию построим после ремонта лаборатории.

– Тогда хотя бы предупреди заранее. Мне понадобится больше продуктов на ужин.

Пригласили всех к нам, хотя разместить такую компанию в доме было непросто. Часть исследователей остановилась в гостевом доме, где обычно жили недавно прибывшие в Московию, остальные собирались переночевать прямо возле гаража, поскольку там имелось несколько вполне пригодных комнат. Но ужинать решили вместе, тем более Марина довольно быстро нашла общий язык с Верой и неожиданно заинтересовалась тем, как учёные пережили первые дни после аварии.

Разговор получился гораздо спокойнее, чем я ожидал. Никто не пытался проводить психологические сеансы или заставлять людей рассказывать о пережитом. Марина просто расспрашивала про работу, прежнюю жизнь и впечатления от Нибиру, постепенно выясняя, что большинство наших новых знакомых до попадания сюда жили довольно своеобразно.

Вера практически не имела семьи. Родители давно умерли, с бывшим мужем она развелась несколько лет назад, детей не было, а вся её повседневная жизнь постепенно свелась к работе, квартире и нескольким друзьям, с которыми она чаще всего общалась через интернет. Дмитрий вообще признался, что после университета практически не покидал научную среду. Сначала аспирантура, потом лаборатория, затем предложение перейти в закрытый проект, условия которого выглядели настолько привлекательными, что он даже не стал особенно разбираться, почему финансирование появилось именно у этой исследовательской группы.

Глеб оказался значительно старше остальных. На Земле у него остались родители и взрослая дочь, с которой он, впрочем, виделся довольно редко. Он почти всё время спрашивал, какие существуют реальные способы восстановить связь с Землёй, и совершенно не разделял растущего энтузиазма коллег по поводу местных возможностей.

– Мне бы домой сначала, – объяснил он, когда Вера в очередной раз заговорила о том, насколько интересной выглядит местная энергетика. – А потом уже решать, где какие электростанции строить.

Вера только пожала плечами.

– А я, например, впервые за много лет могу придумать что-нибудь полезное и практически сразу это реализовать. Никому не надо три месяца доказывать, что мне необходим доступ к собственному оборудованию.

– Ты здесь неделю. Подожди, пока местные начальники узнают, сколько ресурсов требуется на твои идеи.

Марина рассмеялась и предложила на следующий день познакомить их с несколькими жителями города, которые уже давно прошли стадию первоначального восторга и теперь прекрасно знали, как выглядит местная свобода в условиях ограниченного количества ресурсов.

На следующий день мы действительно показали исследователям совсем другую Московию.

Начали с водопровода, который когда-то строили своими силами. Николай Петрович с удовольствием провёл для гостей небольшую экскурсию, рассказал, как удалось восстановить насосное оборудование, какие проблемы возникали при прокладке магистралей и почему даже сейчас приходится постоянно искать материалы для дальнейшего расширения системы. А строительство новых веток, как оказалось, не прекращалась ни на один день. Николай Петрович нашу задумку с местными умельцами смогли развить в полноценную систему и проект по снабжению водой всего города.

Потом зашли в небольшую школу, организованную в здании, которое раньше использовалось совсем для других целей. Там занимались дети разного возраста, причём часть уже родилась на Нибиру и Землю знала исключительно по рассказам родителей и преподавателей.

Особенно меня удивил мальчик лет четырёх, который совершенно серьёзно спросил у Дмитрия, правда ли на Земле бывают настоящие большие моря.

Дмитрий сначала принялся объяснять, что бывают океаны, потом вспомнил, что разговаривает с маленьким ребёнком, и достал телефон с фотографиями своего последнего отпуска. Через несколько минут вокруг него собралась целая компания детей, которые наперебой требовали показать ещё море, корабли, больших рыб и почему-то самолёты.

Вера тем временем разговаривала с одной из преподавательниц. Выяснилось, что специалистов здесь катастрофически не хватает. Пока с младшими детьми справлялись женщины, имевшие педагогический опыт ещё на Земле, но количество учеников постепенно увеличивалось, возрастные группы становились всё разнообразнее, а преподавать некоторые предметы просто оказалось некому.

– Мы пока выкручиваемся, – рассказывала учительница. – Математику веду сама, хотя вообще-то у меня специальность совсем другая. Физику детям старшего возраста объясняет бывший инженер. С дошкольниками особенно трудно: хорошие воспитатели у нас на вес золота. При этом многих учебников взять негде, поэтому часто разбавляем занятия практикой. Особенно у старших ребят. Приучаем их к труду, так сказать.

Марина, сопровождавшая нас, добавила, что город уже давно обсуждает строительство отдельного детского сада. Детей, родившихся непосредственно на Нибиру, становилось всё больше, и если раньше большинство семей ещё как-то обходилось своими силами, теперь возникала совершенно обычная проблема: родители хотят работать, а маленьких детей необходимо кому-то доверить.

– А что с учебниками? – спросила Вера.

– Какие нашли. Какие сами сделали. Иногда используем старые электронные материалы, но компьютеров не хватает, да и электричество у нас пока далеко не везде стабильное.

Дмитрий вернулся от детей и неожиданно предложил организовать несколько занятий по физике и оптике, если мы задержимся в Московии хотя бы на пару дней. Учительница согласилась настолько быстро, что парень даже растерялся.

К вечеру выяснилось, что у исследователей неожиданно образовался целый список дел, которые им хотелось бы выполнить ещё до возвращения на базу.

Особенно увлеклась Вера. Она успела познакомиться с местными специалистами по автоматизации, нашла несколько компьютеров, которые давно требовали нормального обслуживания, и уже всерьёз обсудила с местным главой возможность организовать небольшую систему учёта для мастерской и городских складов. Дмитрий практически весь следующий день провёл в школе, демонстрируя детям простейшие оптические опыты и объясняя, почему свет ведёт себя совершенно иначе, чем кажется на первый взгляд.

К нашему удивлению, даже Глеб заинтересовался несколькими местными энергетическими проектами. Правда, он постоянно подчёркивал, что это не означает его согласия оставаться на Нибиру навсегда.

Вечером второго дня мы собрались возле гаража. Жара наконец немного спала, над городом появился лёгкий ветер, а с соседней улицы доносились голоса людей, возвращавшихся с работы. Женя закончил очередной ремонт, сдал машину клиенту и теперь сидел рядом с нами, с удовольствием слушая рассказ Веры о том, как она пыталась объяснить местным чиновникам необходимость нормальной системы резервного копирования.

– А они что?

– Сказали, что если я смогу сделать так, чтобы данные не пропадали после каждого отключения электричества, они готовы выделить отдельный компьютер.

Антон принёс несколько бутылок местного напитка, который продавали на рынке под названием, совершенно не напоминавшим ничего земного, и довольно быстро разговор перешёл к тому, насколько вообще реально организовать постоянную работу исследователей в городах.

Я слушал и постепенно понимал, что наши новые знакомые уже начали мысленно планировать здесь собственные проекты. Причём совершенно разные. Вере нравилась автоматизация, Дмитрию – преподавание и возможность заниматься исследованиями без постоянного давления со стороны руководства, Илья всё больше увлекался проблемами местных мастерских. Даже Глеб признался, что работающих энергетиков здесь настолько мало, что при желании можно за несколько лет построить целое направление промышленности.

– Только вы же понимаете, что всё это достаточно зыбко? – заметил Антон. – У нас ресурсы ограничены. Если завтра выбросы прекратятся, половину привычных вещей уже не восстановим.

– Вот именно, – ответила Вера. – Значит, надо начинать делать свои.

Она достала блокнот, где уже успела составить довольно внушительный список возможных проектов. Там были и автоматизация городских складов, и восстановление нескольких систем управления, и даже идея организовать небольшую лабораторию электроники, чтобы хотя бы простейшие компоненты можно было ремонтировать самостоятельно.

Я посмотрел на список и вспомнил собственные планы месячной давности, когда казалось совершенно логичным одновременно строить водопровод, ремонтировать автомобили, искать выбросы и организовывать полноценную систему наблюдения за пустыней. Некоторые привычки у людей, увлечённых своим делом, удивительно похожи.

Позднее, когда остальные разошлись, мы с Мариной ещё некоторое время сидели возле дома. Она рассказывала о встречах с исследователями и о том, насколько сильно изменилась их манера разговаривать даже за несколько дней вне базы.

– Ты представляешь, многие из них вообще не знают, чем хотели бы заниматься, кроме своей работы. У некоторых нет ни семьи, ни нормальных увлечений. Жили от эксперимента до эксперимента, а теперь внезапно обнаружили, что здесь можно построить собственную жизнь совершенно иначе.

– И что, уже собираются оставаться?

– Пока просто начали об этом думать. Но, кажется, им нравится, что здесь их воспринимают не как сотрудников секретной лаборатории, а как обычных людей, которые могут быть полезны.

Я рассказал ей про разговоры Веры с местными энергетиками, Дмитрия со школьниками и неожиданное желание Ильи организовать небольшой участок оптического оборудования прямо в нашей мастерской. Марина улыбнулась и напомнила, что, если я продолжу с такой скоростью собирать специалистов, гараж очень скоро перестанет помещаться на своей территории.

– Значит, придётся строить второй.

– Ты сначала с первым разберись, а то появился там от силы раз пять за 2 месяца.

В Вереск возвращались уже через несколько дней, причём на этот раз исследователей пришлось буквально собирать по всему городу. Вера не хотела уезжать, пока не закончила начатую программу, Дмитрий обещал детям ещё одно занятие, а Илья договорился с Женей о подготовке нескольких деталей для будущих ремонтных работ на базе.

По дороге они почти не разговаривали о произошедшей аварии. Обсуждали местные проекты, возможности мастерской, перспективы строительства нормальной дороги между городами и даже устройство будущей системы образования. Вера совершенно серьёзно предложила организовать обмен специалистами между Вереском и Московией, чтобы преподаватели и инженеры могли хотя бы периодически приезжать друг к другу.

Антон немедленно заинтересовался экономической стороной вопроса, а я задумался, сколько ещё проектов успеет появиться до того момента, когда мы наконец определимся, чем вообще собираемся заниматься.

Возле бывшей бандитской базы сделали остановку. Пока машины заправляли и проверяли крепление груза, Глеб неожиданно подошёл ко мне и спросил, действительно ли я считаю, что здесь можно жить нормально даже без постоянных поставок с Земли.

– А мы оттуда ничего не получаем, кроме случайных выбросов. И то далеко не каждый день.

– Но если они прекратятся?

Я показал на машины, стоявшие возле ремонтного участка.

– Топливо Вереск уже делает своё. Продукты тоже. Вода у них есть, у нас постепенно налаживается. Металл, конечно, будет проблемой, электроника – ещё большей, особенно высокотехнологичная. Но если люди продолжат заниматься всем этим, думаю, жить вполне можно. Без многих привычных вещей, зато уже не на сухпайках.

Глеб некоторое время смотрел на стоянку, потом достал телефон и показал фотографию пожилой пары возле небольшого загородного дома.

– Мои родители. Они там остались. Я бы, наверное, тоже с удовольствием занялся местной энергетикой, но сначала хочу хотя бы узнать, что с ними.

В машину он вернулся уже значительно раньше остальных и почти всю оставшуюся дорогу провёл возле окна.

Вереск встретил нас новостями о том, что возле исследовательской базы наконец удалось подготовить площадку для первых земляных работ. Местные инженеры совместно с сотрудниками лаборатории уточнили положение нескольких технических отсеков, а Андрей Ильич выделил ещё одну строительную машину после того, как завершились работы на одном из сельскохозяйственных объектов.

Сергей ждал нас уже возле лагеря. Выглядел он значительно лучше, чем при первой встрече, хотя глаза по-прежнему выдавали хронический недостаток сна. Он внимательно выслушал отчёты сотрудников, несколько раз уточнил, какие именно работы они успели выполнить в городах, а потом неожиданно спросил, собирается ли Вера вообще возвращаться к своим основным обязанностям.

– Конечно, – ответила та. – Как только закончим с вашей установкой, я хочу организовать здесь нормальную лабораторию автоматизации.

Сергей посмотрел на неё.

– Здесь – это где?

– Пока не решила. Возможно, в Вереске. А может, в Московии.

Он какое-то время молчал, потом попросил всех разойтись по своим участкам и вернуться к обсуждению рабочих вопросов утром.

Мы с ним остались возле машины.

– Ну как тебе наши города? – спросил я.

– Судя по всему, моим сотрудникам они понравились гораздо больше, чем я рассчитывал.

– Это плохо?

– Для проекта – возможно. Для них самих… Не знаю.

Он посмотрел в сторону гор, за которыми находилась исследовательская база, потом достал телефон и открыл фотографию Лены. Некоторое время стоял молча, после чего неожиданно спросил, не появились ли у профессора новые данные о разнице во времени.

– Пока нет. Он занимается расчётами, но без нормальной проверки ничего определённого сказать не может.

– Понятно.

Сергей выключил телефон и убрал его в карман.

– Знаешь, я ведь всегда считал, что вся моя жизнь – это лаборатория. Что если получится открыть настоящий переход, дальше вообще начнётся самое интересное. А сейчас смотрю на своих ребят: они здесь уже работу нашли, планы строят, чуть ли не жилье выбирают. И ведь понимаю их. Здесь действительно можно что-то сделать своё.

Он на несколько секунд замолчал, глядя на вечерний склон.

– Только у меня там Лена. И будущий ребёнок. Если мы сейчас не починим установку, я могу вообще их больше не увидеть.

Из лагеря донёсся звук запускаемого двигателя. Возле строительной площадки местные готовили технику к завтрашнему выезду, а несколько сотрудников базы уже направлялись к временному складу за инструментами. Сергей посмотрел в их сторону, проверил время и попросил меня утром приехать пораньше: он собирался наконец показать нашим специалистам повреждённые участки комплекса, к которым удалось восстановить доступ.

Продолжение следует...

Глава 5. Первый контур

К моменту, когда дорога к лаборатории наконец перестала превращаться в болото после каждого дождя, выяснилось, что наша мастерская в Московии уже не справляется с количеством заказов. Причём непосредственно к автомобилям относилась от силы половина поступавших заявок. Остальным требовались детали для строительной техники, металлические крепления, восстановление электродвигателей, изготовление совершенно незнакомых нам раньше узлов и ещё множество вещей, необходимость в которых обнаруживалась обычно за день до того, как они должны были быть установлены.

Женя, которого я оставил руководить текущей работой, однажды утром передал мне список оборудования, необходимого для расширения мастерской. Под списком находилась короткая приписка: «Или приезжай и сам объясняй заказчикам, почему мы не можем одновременно точить, варить и ремонтировать шесть машин».

Я связался с ним сразу после завтрака, рассчитывая предложить временно отказаться от части заказов, но оказалось, что он уже самостоятельно разобрался с приоритетами, взял двух новых помощников и договорился об аренде соседнего помещения. От меня требовалось только согласовать расходы и перестать обещать людям изготовление деталей, не спросив предварительно, существует ли вообще техническая возможность их сделать.

– А я разве кому-нибудь обещал?

Женя напомнил про гидростанцию, два грузовика из Вереска и совершенно несчастного человека, которому я сообщил, что небольшую линию по производству строительных блоков мы обязательно поможем собрать в ближайшее время.

С последним действительно получилось неудобно. Матвей Семёнович, бывший технолог бетонного завода, появился у нас несколькими днями раньше и привёз образцы строительного материала, который научился изготавливать из местного сырья. На вид блоки ничем особенным не отличались от привычных земных, если не считать лёгкого красноватого оттенка и неожиданно небольшого веса. Впрочем, после того как Матвей Семёнович продемонстрировал результаты испытаний на прочность и сообщил, что уже построил из этих блоков собственный сарай, я заинтересовался значительно сильнее.

Проблема заключалась в оборудовании. Самодельная установка позволяла производить небольшие партии, которых хватало для частного строительства, но обеспечить материалами хотя бы один новый квартал Московии она была совершенно неспособна. Для расширения требовались нормальные формы, вибрационное оборудование, система подготовки смеси и несколько приводов, которые мы вполне могли восстановить из имеющихся запасов.

По крайней мере, именно так я сказал Матвею Семёновичу.

Женя предложил мне впредь начинать любые подобные разговоры со слов «возможно, когда-нибудь».

Впрочем, строительные блоки заинтересовали не только нас. После первого рейса в Вереск Матвей Семёнович неожиданно получил заказ на пробную партию для хозяйственных построек, а ещё через несколько дней Андрей Ильич поинтересовался, можно ли использовать этот материал при строительстве будущего жилья для сотрудников лаборатории. Последнее пока существовало преимущественно в виде идеи, поскольку большая часть исследователей всё ещё собиралась когда-нибудь вернуться на Землю, но город уже начинал учитывать возможность появления нескольких десятков новых жителей.

Я решил, что вопрос расширения мастерской лучше обсудить непосредственно с Антоном, тем более он как раз собирался возвращаться из Вереска. А до его приезда у меня оставалось ещё одно дело: Саня передал сообщение, что Глеб наконец закончил подготовку силовой линии, соединявшей гидростанцию с исследовательским комплексом, и через два дня планируется первое полноценное испытание.

На этот раз экспериментировать собирались исключительно с электричеством.

По крайней мере, так нам обещали.

Когда мы только познакомились с Вереском, их небольшая гидростанция производила впечатление довольно смелой инженерной самодеятельности. Теперь я уже не мог уверенно определить, где заканчивается первоначальное сооружение и начинается то, что за последний месяц успели пристроить, переделать и дополнительно укрепить.

Вокруг старого машинного зала появились несколько новых помещений. Часть оборудования, привезённого из лаборатории, разместили под отдельными навесами, наиболее чувствительную электронику установили внутри небольшого капитального здания, а возле дороги выросли распределительные шкафы и защитные ограждения. Местные энергетики вместе с Глебом практически полностью переделали систему управления, добавили накопители и организовали отдельный контур питания будущей лаборатории.

Саму силовую линию прокладывали одновременно с двух сторон. Московия предоставила кабель, часть креплений и несколько специалистов, имевших опыт работы с промышленными сетями. Вереск выделил технику, строительные материалы и людей для установки опор. Учёные занимались расчётами, преобразовательным оборудованием и системой управления нагрузкой.

На практике всё это означало, что в течение нескольких недель на дороге постоянно встречались грузовики, тракторы, машины с инструментом и люди, которые в зависимости от собственной специальности совершенно по-разному представляли себе окончательный результат. Иногда приходилось останавливать работу исключительно ради того, чтобы два ответственных специалиста наконец встретились лично и выяснили, почему каждый из них уже третий день ждёт действий от другого.

Глеб встречал нас возле распределительного узла. На нём была рабочая куртка, рукава которой успели приобрести вполне характерный цвет местной строительной площадки, а в руках находилась папка с пометками, сделанными карандашом, ручкой и, судя по некоторым пятнам, чем-то похожим на машинное масло.

– Сегодня будем проверять накопители под нагрузкой. Завтра, если результаты нормальные, попробуем подать питание на внешний контур лаборатории.

– А послезавтра откроем портал? – поинтересовался я.

Глеб посмотрел на меня поверх очков.

– Послезавтра, если повезёт, я впервые за месяц нормально высплюсь.

Внутри машинного зала уже находились Вера, двое местных специалистов и Андрей Ильич, приехавший проконтролировать очередное испытание. После истории с временным отключением электричества он теперь лично интересовался всеми экспериментами, которые хотя бы теоретически могли затронуть городскую сеть. Глеб, насколько я понял, считал подобную осторожность совершенно излишней, однако даже не пытался с ним спорить.

Испытание начали с постепенного увеличения нагрузки. Сначала включили относительно небольшие потребители, затем один за другим подключали дополнительные контуры, внимательно наблюдая за температурой, напряжением и состоянием системы накопления. Вера сидела возле ноутбука и периодически переговаривалась с инженером, находившимся у распределительного шкафа. Внешне всё выглядело настолько обыденно, что я даже начал подозревать, будто ради очередного наблюдения за цифрами совершенно напрасно потратил несколько часов.

Потом включили последний блок.

В помещении заметно изменился звук работающего оборудования, один из вентиляторов перешёл на повышенные обороты, а на экране возле Веры появились предупреждения.

– Третий преобразователь, – сообщила она, не отрываясь от монитора. – Температура растёт быстрее расчётной.

Глеб подошёл к экрану, посмотрел параметры и попросил уменьшить нагрузку. Через несколько секунд температура стабилизировалась, а затем начала медленно снижаться. Проверка остальных модулей никаких неприятных сюрпризов не принесла, но с проблемным преобразователем всё равно решили разобраться до следующего этапа.

Когда испытание завершилось, Андрей Ильич попросил объяснить, насколько серьёзной оказалась обнаруженная неисправность. Глеб достал схему охлаждения, показал несколько точек измерений и сообщил, что, вероятнее всего, придётся переделывать один из каналов вентиляции. Сам модуль, судя по показаниям, находился в нормальном состоянии.

– А сколько времени займёт переделка?

– Если всё необходимое есть, завтра закончим.

– А если не всё?

Глеб посмотрел на меня.

Я достал рацию и связался с Саней, который как раз находился на промежуточной стоянке между городами. Через несколько минут выяснилось, что подходящий вентилятор действительно можно найти в Московии, а вот необходимого переходника там нет. Зато в Вереске нашёлся человек, способный изготовить его из листового металла, причём заодно он предложил изменить конструкцию воздуховода так, чтобы впредь не приходилось разбирать половину распределительного шкафа ради обычного обслуживания.

Глеб немедленно заинтересовался этим предложением.

Первые настоящие разногласия между городами начались вовсе не из-за стоимости кабеля или распределения будущих научных достижений. Проблемой оказалось электричество.

После расширения гидростанции часть жителей Вереска вполне обоснованно рассчитывала на улучшение энергоснабжения собственных домов и хозяйств. Вместо этого наиболее серьёзная часть новых мощностей пока направлялась на восстановление исследовательской лаборатории, причём никто не мог уверенно сказать, когда именно эта лаборатория начнёт приносить какую-нибудь практическую пользу.

Андрей Ильич рассказал мне об этом вечером, когда мы возвращались с очередного осмотра станции. Оказалось, что несколько владельцев хозяйств уже попросили объяснить, почему они должны ждать подключения нового оборудования, если город тратит значительную часть ресурсов на совершенно неизвестный научный проект.

Особенно возмущался хозяин небольшого перерабатывающего предприятия, которому дополнительные мощности позволили бы увеличить производство почти вдвое. Он даже предложил собственноручно приехать к лаборатории и посмотреть, что именно там делают люди, ради которых его сотрудники продолжают работать на старом генераторе.

– И что ты ему ответил? – спросил я.

– Предложил приехать. Только сначала получить разрешение на посещение объекта и ознакомиться с правилами безопасности.

– Приехал?

– Нет. Зато прислал письмо на три страницы.

Андрей Ильич положил передо мной копию обращения, и я довольно быстро понял, что недовольство жителей нельзя просто списать на обычное желание получить всё немедленно. Люди действительно вкладывали труд и материалы в строительство станции, рассчитывая на улучшение собственной жизни. При этом научный комплекс пока существовал для большинства исключительно в виде слухов о секретной лаборатории, вооружённых турелях и людях, которые обещали когда-нибудь открыть дорогу на Землю.

На следующий день Андрей Ильич собрал небольшую встречу с представителями городских хозяйств. Присутствовали Глеб, несколько энергетиков, Антон и Сергей, которому пришлось впервые подробно объяснять обычным жителям, зачем его лаборатории требуется столько электроэнергии.

Разумеется, объяснять всё он не собирался.

Тем не менее разговор получился вполне предметным. Сергей рассказал, что экспериментальная установка получила серьёзные повреждения, восстановление требует надёжного источника питания, а при успешном завершении работ появится возможность проверить обратный переход на Землю. Какие именно возможности откроются после этого, он пока обещать не стал.

Один из присутствующих поинтересовался, зачем Вереску вообще нужна дорога обратно, если большая часть жителей давно считает этот мир собственным домом.

Тут разговор заметно оживился.

Кто-то вспоминал оставшихся на Земле родственников. Другие говорили, что возможность хотя бы однажды получить необходимое промышленное оборудование стоит значительно больше любых нынешних затрат. Нашёлся и человек, который совершенно серьёзно предложил после восстановления установки организовать постоянную торговлю между мирами, хотя никто пока даже не представлял, какие технические ограничения могут существовать у такого способа доставки.

Сергей внимательно слушал, несколько раз делал пометки, но ближе к концу встречи попросил всё-таки не строить экономическую систему вокруг устройства, которое в настоящий момент не способно даже самостоятельно выйти на рабочий режим.

Антон посмотрел на меня с совершенно несчастным выражением лица. Кажется, ему только что запретили заниматься самым интересным направлением будущего бизнеса.

В итоге договорились выделить часть дополнительных мощностей для городских потребителей уже после завершения текущего этапа испытаний. Остальное пока резервировали под лабораторию, но с обязательным условием: город должен получить понятный план дальнейших работ и возможность контролировать расход ресурсов.

Андрей Ильич довольно быстро превратил достигнутые договорённости в документ, который стороны подписали уже на следующий день.

К этому моменту в Московии тоже начали обсуждать собственное участие в проекте, поскольку поставленные кабели и оборудование постепенно переставали выглядеть исключительно благотворительной помощью соседнему городу. Городской совет решил, что после восстановления лаборатории необходимо будет отдельно обсудить порядок использования её возможностей, если, конечно, они действительно окажутся доступны.

Сергей, узнав об этом, сказал мне, что начинает чувствовать себя руководителем государственного проекта даже здесь.

– Привыкай, – ответил я. – Рано или поздно тебе ещё придётся объяснять, почему нельзя открыть портал на полчасика исключительно ради закупки нескольких тонн картошки.

Повреждённый оптический контур удалось восстановить только после того, как Женя прислал из Московии последнюю партию изготовленных деталей. Илья несколько раз проверял их размеры, потом лично отправился в нашу мастерскую, чтобы убедиться, что ребята действительно способны выдерживать необходимые допуски на собственном оборудовании.

Оказалось, что новый измерительный комплекс из запасов лаборатории пришёлся как нельзя кстати. Некоторые детали приходилось изготавливать по нескольку раз, экспериментируя с температурными режимами обработки и способами крепления заготовок, зато постепенно удалось получить результат, который устроил даже самого придирчивого специалиста.

Сергей после установки первых новых элементов неожиданно предложил организовать небольшое совместное предприятие по выпуску точных механических деталей. По его мнению, имеющееся оборудование при правильной организации позволяло обслуживать не только автомобили и строительную технику, но и значительно более сложные системы.

Я сообщил ему, что примерно об этом же пытаюсь говорить уже несколько недель, однако пока не успеваю даже нормально согласовать расширение собственной мастерской.

– Тогда тебе нужен управляющий.

– У меня уже есть Женя.

– Ему тоже нужен.

Предложение выглядело всё более разумным, особенно после очередного сеанса связи с Московией, где Матвей Семёнович наконец запустил пробную линию по изготовлению строительных блоков и теперь требовал срочно изготовить ещё несколько комплектов форм. Антон, узнав об этом, поинтересовался, не собираюсь ли я случайно открыть собственный промышленный концерн, после чего предложил хотя бы начать вести отдельный учёт всех новых направлений.

Вместо концерна у нас пока получалась довольно хаотичная совокупность из мастерской, поисковой группы, нескольких складов, транспортных услуг и постоянно увеличивающегося количества людей, которые почему-то считали, что именно я должен знать, как всё это работает.

В один из вечеров Марина нашла меня возле дома с тремя блокнотами, двумя таблицами и рацией, по которой я пытался одновременно разговаривать с Антоном и просматривать очередную заявку из Вереска.

Она поставила передо мной кружку чая, забрала рацию, где продолжал бубнить Антон, и совершенно спокойно ему сообщила, что я свяжусь через полчаса.

– Ты опять собираешься лично руководить всем человечеством?

– Пока только двумя городами.

– Тогда начни с того, чтобы хотя бы иногда появляться в собственном гараже. Но лучше сначала дома и уделять внимание своей девушке.

– Справедливое замечание. Сам не понимаю, как ты меня терпишь, когда я дома бываю по несколько дней в месяц и то, исключительно по ночам.

– Вот и я про это. Без тебя планета не остановится, все решат свои задачи и проблемы. Давай возьмем пару выходных и не будем гоняться за неизведанным.

Предложение было настолько же простым, насколько неосуществимым в текущий момент. Слишком много было завязано на меня. Слишком много людей ждали моих действий и решений. Но в тоже время я понимал, что Марина права. Сам без выходных уже несколько месяцев занимался то одним, то другим. Нужен был отдых, иначе велик риск съехать с катушек от постоянного напряжения.

– Как ты смотришь на то, чтобы на пару дней съездить в горы?

– Да хоть на другую планету, лишь бы там мы были вдвоем и нам никто не мешал.

На следующий день я действительно съездил в мастерскую, провёл несколько часов с Женей и наконец согласовал расширение помещений. Заодно выяснилось, что молодые ученики уже вполне способны выполнять часть обычных заказов самостоятельно, а один из новых специалистов предложил организовать отдельный участок ремонта электрооборудования, который постепенно начинал пользоваться всё большим спросом.

К вечеру мы договорились, что Женя остаётся руководить текущими работами, я занимаюсь развитием мастерской и крупными проектами, а для управления складом и заказами Антон поможет подобрать отдельного человека. Вера обещала закончить систему учёта после завершения наиболее срочных работ на лабораторной установке.

Собственно, эта последняя оговорка пока сопровождала почти любое новое начинание наших знакомых исследователей.

Первую подачу полноценного питания на лабораторный комплекс назначили на конец недели. К этому времени Глеб закончил испытания накопителей, Вера проверила управляющую автоматику, а специалисты Вереска вместе с приехавшими из Московии электриками подготовили силовую линию.

Утром возле гидростанции собралось столько людей, что Андрей Ильич попросил убрать всех посторонних из машинного зала и оставить исключительно тех, кто непосредственно участвует в работе. Мы с Антоном, разумеется, попытались доказать собственную незаменимость, однако в итоге оказались на небольшой площадке возле входа, откуда прекрасно слышали работу оборудования, но практически ничего не видели.

Сергей находился на базе вместе с Ильёй и профессором. Между двумя объектами организовали отдельный канал связи, а Саня специально установил дополнительный ретранслятор на одном из склонов, чтобы исключить неприятные сюрпризы в самый ответственный момент.

В назначенное время Глеб дал команду на начало испытания.

Сначала всё происходило совершенно незаметно. На дисплеях изменились показания, заработали дополнительные преобразователи, система накопления начала постепенно отдавать энергию в выделенный контур. Затем из рации раздался голос Сергея, подтвердившего, что питание поступило на главный распределительный узел исследовательского комплекса.

Дальше он начал последовательно подключать оборудование, которое до этого почти месяц существовало исключительно в режиме аварийного энергоснабжения.

Первым ожил вычислительный центр.

Потом восстановили питание нескольких лабораторных помещений и внутренних систем диагностики. Один за другим начали появляться результаты проверок, недоступные с момента аварии. Сохранившиеся датчики выдавали данные о состоянии конструкции, температуре и геометрии отдельных узлов, а экспериментальная установка впервые получила возможность провести полноценную внутреннюю проверку без риска немедленно посадить резервные аккумуляторы.

Профессор по рации почти не разговаривал. По редким репликам было понятно, что Борис Аркадьевич сейчас находится в состоянии, близком к научному счастью.

Примерно через сорок минут Сергей попросил Глеба подготовиться к увеличению нагрузки.

Тот проверил состояние накопителей, уточнил показания температуры и разрешил следующий этап. Несколько секунд всё шло нормально, затем один из преобразователей начал выдавать предупреждение о превышении расчётного тока.

Глеб немедленно потребовал снизить нагрузку.

Сергей ответил, что система пока остаётся в пределах допустимого режима, но уже через несколько секунд согласился прекратить проверку. Выяснилось, что после восстановления питания часть оборудования установки начала потреблять значительно больше энергии, чем показывали предыдущие диагностические расчёты.

Пришлось возвращаться к схемам.

Испытание на этом не закончили, но наиболее интересную часть отложили до выяснения причин.

Когда через несколько часов Сергей приехал на гидростанцию, его настроение оказалось довольно трудно определить. С одной стороны, лаборатория впервые за долгое время получила нормальное питание, а значительная часть оборудования успешно прошла проверку. С другой – выяснилось, что даже после восстановления энергетической инфраструктуры установка сохраняет несколько серьёзных неисправностей, которые невозможно устранить простым увеличением мощности.

Глеб встретил его возле распределительного шкафа с уже подготовленными графиками. Следующие два часа они провели за расчётами.

К вечеру выяснилось, что один из повреждённых контуров работает в совершенно неправильном режиме и фактически пытается компенсировать смещение нескольких элементов оптической системы за счёт увеличения энергопотребления. Пока нагрузка оставалась небольшой, автоматика справлялась, но при попытке выйти на полноценные параметры возникала опасность повторить часть сценария первоначальной аварии.

Сергей потребовал проверить все новые крепления и повторно откалибровать оптический тракт. Илья, узнав об этом, несколько минут довольно выразительно объяснял, сколько времени они уже потратили на настройку и почему невозможно исправлять геометрию установки исключительно по результатам электрических измерений.

В итоге договорились провести дополнительные проверки, а сам запуск отложить.

Впервые за всё время это решение Сергей принял без особенно заметного сопротивления.

Через несколько дней мы снова собрались в лаборатории, теперь уже значительно меньшей компанией. На этот раз Сергей пригласил только людей, непосредственно участвовавших в восстановлении установки, а также меня, Саню и Бориса Аркадьевича, которому наконец разрешили ознакомиться с частью экспериментальной документации.

Профессор пришёл раньше всех.

Когда я вошёл в помещение, он уже сидел возле одного из компьютеров и пытался убедить Илью показать ему результаты последнего измерения. Илья, судя по выражению лица, находился на грани того, чтобы собственноручно передать пожилому учёному всё содержимое лабораторного архива, лишь бы получить возможность спокойно выпить кофе.

Сергей появился немного позже, принёс несколько распечаток и попросил всех собраться возле основного рабочего стола. По его словам, дополнительные проверки показали, что большая часть экспериментальной установки действительно сохранилась, а некоторые повреждения удалось устранить значительно быстрее первоначальных ожиданий. Основной проблемой теперь оставалась точная настройка пространственного контура, поскольку после аварии система потеряла часть исходных параметров и не могла самостоятельно восстановить прежний режим.

Борис Аркадьевич немедленно предложил несколько вариантов измерений, один из которых неожиданно заинтересовал даже самого Сергея. Они начали обсуждать возможности внешней системы наблюдения за аномалиями, которую Саня построил ещё возле Московии. Оказалось, что она уже успела зафиксировать несколько характеристик работы лабораторной установки, причём часть данных была получена в тот самый момент, когда комплекс только появился внутри горы.

Саня пообещал привезти исходные записи.

Сергей попросил сделать это как можно быстрее.

Постепенно выяснилось, что наше кустарное оборудование может оказаться полезным совершенно неожиданным образом. Если сопоставить данные внешних измерений с сохранившимися журналами самой установки, появлялась возможность восстановить часть параметров аварийного перехода и понять, в каком именно режиме система оказалась перед разрушением.

Профессор немедленно объявил, что без полноценного научного исследования здесь вообще нельзя делать никаких дальнейших выводов, после чего предложил составить отдельную программу экспериментов.

Сергей, к моему удивлению, согласился.

Правда, сразу уточнил, что исследовательская программа не должна откладывать восстановление работоспособности установки на неопределённый срок.

Когда остальные разошлись, мы остались возле большого экрана, на котором всё ещё отображалась схема повреждённого комплекса. Теперь часть помещений была освобождена от породы, несколько технических выходов работали, энергетическая система постепенно возвращалась к нормальному состоянию, а основные элементы экспериментальной установки уже находились в доступных для ремонта секциях.

Сергей достал телефон и некоторое время смотрел на экран.

– У профессора появились новые данные по времени? – спросил он, не поворачиваясь ко мне.

– Пока только предположения. Саня обещал ещё проверить несколько дат по последним выбросам.

– Я уже начал считать дни, которые мы здесь проводим. Потом пересчитывать их в земные. А теперь вообще перестал понимать, сколько времени у меня осталось до рождения ребенка. А я даже пол не успел узнать...

За дверью кто-то громко спорил по поводу неправильно установленного крепления, из соседнего помещения доносился шум работающего оборудования, а где-то глубже внутри комплекса Глеб вместе с местными электриками продолжал проверять энергоснабжение.

Сергей убрал телефон в карман, и я предложил на следующий день съездить со мной и Мариной съездить на горнолыжную базу. Ему хотелось немного отвлечься от лаборатории, а заодно посмотреть, насколько продвинулись работы на подъёмнике. Оказалось, что местные собирались открыть первую оборудованную трассу уже в ближайшие недели и даже начали обсуждать строительство полноценного бассейна, который позволил бы использовать туристический комплекс круглый год.

– Бассейн? – переспросил Сергей.

– Ну да. У них здесь относительно тёплая зима, снег только в горах, а отдыхать люди хотят не только когда есть возможность кататься на лыжах.

– И где они собираются брать оборудование для нормального бассейна?

– Пока, насколько я понял, рассчитывают преимущественно на энтузиазм.

Сергей улыбнулся, потом вернулся к компьютеру, на котором уже появились новые результаты диагностики. Илья как раз обещал закончить проверку последнего участка оптического контура. Если результаты окажутся положительными, в следующий раз можно будет испытать установку уже в режиме, значительно более близком к первоначальному эксперименту.

Продолжение завтра...

Глава 6. Незапланированный отпуск

Марину мы встретили на въезде в Вереск, куда она добралась утренним рейсом из Московии вместе с Антоном и очередной партией оборудования для гидростанции. За последние несколько недель поездки между городами стали настолько привычными, что даже наличие пассажиров уже никого особенно не удивляло. Правда, до нормального автобусного сообщения дело пока не дошло, поэтому Марине пришлось провести несколько часов в кабине грузовика, слушая рассказы Антона о перспективах торговли, совместных предприятиях и совершенно невероятных возможностях, которые должны были открыться после восстановления исследовательской установки.

Когда я помог ей выбраться из машины, она первым делом обняла меня, потом посмотрела на Сергея и неожиданно поинтересовалась, насколько он вообще умеет отдыхать.

– Теоретически знаком с этим процессом, – ответил тот. – Практического опыта в последнее время недостаточно.

– Тогда нам определённо стоит поторопиться. Костя, ты сумки заберёшь или мне самой всё тащить?

Антон, наблюдавший за нашим воссоединением, сообщил, что до вечера собирается закончить переговоры с местными поставщиками, а завтра утром вернётся в Московию. После чего пожелал нам приятного отдыха и попросил по возможности не изобретать за эти два дня никаких новых проектов и дел ему, поскольку он и со старыми уже перестал справляться.

Сергей предусмотрительно промолчал.

Ехать на горнолыжную базу договорились на моей машине. Ещё накануне он распределил обязанности между сотрудниками, согласовал с Глебом график работ по расширению энергетического канада и поручил Илье с Дмитрием продолжить проверку оптической системы. Следующее серьёзное испытание всё равно откладывалось: после последней диагностики выяснилось, что существующая линия не обеспечивает необходимого запаса мощности, а при увеличении нагрузки часть управляющего оборудования начинает работать на пределе. Вересковские энергетики теперь прокладывали дополнительную кабельную цепь, переносили несколько участков трассы и готовили новый распределительный узел. Заодно требовалось закончить настройку накопителей, чтобы резкие изменения потребления экспериментальной установки не отражались на обычных городских потребителях.

Всё это находилось преимущественно в ведении Глеба, который уже успел настолько обжиться на электростанции, что некоторые местные работники начали воспринимать его как собственного начальника. Сам он, впрочем, постоянно напоминал, что приехал сюда исключительно ради восстановления лаборатории и после завершения проекта намерен заняться совершенно другими делами.

На ближайшие два дня присутствие Сергея не требовалось ни на станции, ни возле установки. Оставалось убедить в этом его самого.

Ещё до выезда он успел трижды связаться с лабораторией, уточнить состояние повреждённого контура и напомнить Илье, что любые изменения программы испытаний необходимо согласовывать. Последний разговор закончился тем, что молодой инженер довольно настойчиво попросил руководителя наконец отправиться отдыхать и перестать каждые двадцать минут проверять, не сломали ли они чего-нибудь за время его отсутствия.

Марина, стоявшая рядом, дождалась окончания переговоров и протянула руку.

– Давай рацию.

Сергей удивлённо посмотрел на неё.

– Зачем?

– Проверю, работает ли. А то ты так нервничаешь, словно стоит тебе отойти на десять метров, и связь немедленно пропадёт.

Он рассмеялся и убрал рацию в боковой карман куртки. Перед посадкой в машину, правда, всё-таки попросил установить дополнительный сеанс связи на вечер. Илья ответил, что согласен даже на два, если Сергей наконец позволит им нормально работать.

Дорога в горы заняла чуть больше часа. После недавних дождей в долине установилась ясная погода, лес заметно изменился, а верхние склоны уже успели покрыться свежим снегом. Сам Вереск по-прежнему жил в условиях мягкой южной осени: днём можно было спокойно ходить в лёгкой куртке, деревья постепенно теряли листву, а местные хозяйства торопились закончить последние работы перед короткой зимой. Зато достаточно было подняться на несколько сотен метров выше, чтобы оказаться среди совершенно других пейзажей.

Марина почти всю дорогу рассматривала горы и периодически просила остановиться ради очередной фотографии на свой телефон, который сначала, при попадании в этот мир, превратился в кирпич, а теперь вполне пригождался и для фотографии, и для быстрых заметок, и даже как калькулятор. Сергей сначала наблюдал за ней с лёгким недоумением, потом сам достал телефон и начал снимать дорогу, деревья и открывавшиеся между ними снежные вершины. Когда Марина предложила сфотографировать нас вдвоём на фоне особенно красивого перевала, он совершенно неожиданно согласился, хотя до этого, насколько я успел заметить, избегал даже случайно попадать в кадр.

Горнолыжная база встретила нас запахом свежей древесины, шумом небольшого трактора, расчищавшего подъезд, и людьми, которые явно торопились успеть к открытию сезона. Возле нескольких домиков стояли машины с оборудованием, на склоне работала небольшая бригада, а чуть выше уже угадывались опоры будущего основного подъёмника. Его пока не закончили, зато короткую учебную трассу с простым буксировочным устройством успели привести в рабочее состояние и теперь проводили пробные катания.

Нас встретил Данила – один из совладельцев базы, довольно крепкий мужчина лет сорока с густой бородой и загаром, который даже после нескольких недель холодной погоды не собирался исчезать. На Земле он работал инструктором на горнолыжном курорте, а здесь вместе с несколькими знакомыми решил, что раз уж судьба забросила его в мир с настоящими горами, было бы преступлением не воспользоваться предоставленной возможностью.

– Нам сказали, что приедут трое отдыхающих, – сообщил он, оглядев нашу компанию. – Причём один из них руководит какой-то очень серьёзной лабораторией. Надеюсь, у вас там всё нормально?

– Пока не взорвалась, – ответил Сергей.

– Тогда можно и отдохнуть. Если что-то случится, вернём вас в целости и сохранности.

Меня Данила узнал после предыдущего визита и немедленно поинтересовался, не привёз ли я обещанные запчасти для старого снегохода. Пришлось объяснять, что Женя сейчас настолько занят заказами, что я вообще опасаюсь появляться в гараже без предварительной записи. Впрочем, нужные детали действительно успели подготовить, просто передать их планировали со следующим грузовым рейсом.

Когда с хозяйственными вопросами было покончено, мы наконец занялись тем, ради чего сюда приехали.

Горнолыжное снаряжение здесь представляло собой довольно своеобразную коллекцию. Часть лыж и ботинок досталась местным после нескольких удачных выбросов, часть привезли сами владельцы, а некоторые комплекты собирали буквально из того, что удалось найти и отремонтировать. Данила сразу предупредил, что для серьёзного катания снаряжения пока маловато, зато на учебной трассе его вполне достаточно, а если кто-нибудь захочет проверить собственное бессмертие на крутых склонах, придётся сначала пройти небольшой экзамен на здравый смысл.

Сергей сообщил, что последний раз стоял на лыжах лет пять назад, когда они с Леной ездили отдыхать в горы. Марина каталась несколько раз и чувствовала себя довольно уверенно, а я после короткого обсуждения собственных спортивных достижений признался, что предпочитаю технику с двигателем, желательно четырёхколёсную и способную самостоятельно доставить водителя к месту назначения, но при этом спортивный дух мне знаком, так что уверен, что освою чудо и этой инженерной мысли.

Данила выслушал нас, подобрал необходимое снаряжение и предложил для начала подняться на небольшую учебную площадку. Мне он отдельно посоветовал не пытаться изображать из себя спортсмена, когда узнал про недавнее ранение. Марина немедленно поддержала это предложение, и я оказался единственным человеком в компании, которому одновременно выдали лыжи, подробный инструктаж и совершенно недвусмысленное распоряжение не совершать подвигов.

Первая попытка оказалась вполне успешной. Я сумел надеть ботинки, закрепить лыжи и даже самостоятельно добраться до начала склона. Дальше выяснилось, что все эти достижения совершенно не помогают, когда ноги внезапно решают ехать в разные стороны, а ты пытаешься вспомнить, что именно инструктор несколько минут назад объяснял про перенос веса.

Сергей, стоявший рядом, сначала старательно изображал серьёзного учёного, занятого изучением особенностей механического движения по наклонной плоскости. После моего второго падения он не выдержал и рассмеялся, за что буквально через минуту был наказан собственной попыткой выполнить слишком резкий поворот.

В результате мы оба оказались в снегу, причём ему досталось значительно больше, поскольку Сергей умудрился потерять одну лыжу и теперь пытался выяснить, каким образом добраться до неё, не совершив ещё одного неконтролируемого спуска.

Марина остановилась чуть ниже, сняла нас на телефон и совершенно спокойно сообщила, что получившуюся запись необходимо будет обязательно показать нашим друзьям в Московии.

Я пригрозил ей разводом, хотя мы ещё даже не женаты, а Сергей попросил на всякий случай не пересылать видео сотрудникам лаборатории, поскольку это окончательно подорвёт остатки его руководящего авторитета.

Данила, наблюдавший за происходящим с безопасного расстояния, дождался, пока мы выберемся из снега, и предложил наконец попробовать кататься так, как он показывал.

К обеду дело постепенно наладилось. Сергей вспомнил свои прежние навыки и уже довольно уверенно проходил учебную трассу, Марина несколько раз съездила с ним на более длинный участок, а я освоил настолько осторожную манеру спуска, что мог бы претендовать на звание самого безопасного лыжника Нибиру.

Впрочем, к середине дня мне даже понравилось. После постоянной беготни между городами, гаражом, строительными площадками и лабораторией возможность несколько часов заниматься исключительно собственными ногами оказалась неожиданно приятной. Здесь никто не требовал немедленно согласовать очередную поставку, не спрашивал, где найти редкий подшипник, и не пытался объяснить, почему именно сегодня необходимо переделать половину силовой линии.

Сергей тоже постепенно перестал проверять рацию. Первые полчаса он ещё поглядывал на часы, потом увлёкся катанием настолько, что пропустил заранее установленное время связи и вспомнил об этом только тогда, когда мы устроились возле небольшого кафе с кружками горячего чая.

Связались с лабораторией.

Илья сообщил, что работы идут по графику, никаких серьёзных происшествий нет, а Дмитрий заканчивает проверку одного из оптических модулей. Глеб тем временем вместе с вересковскими энергетиками занимался реконструкцией распределительного узла и обещал закончить основную часть работ к концу следующего дня.

– А что с температурой третьего преобразователя? – немедленно спросил Сергей.

– В пределах нормы. Мы уже переделали охлаждение.

– А результаты последней диагностики?

Илья некоторое время молчал, потом предложил руководителю позвонить ещё раз вечером, когда все необходимые данные будут окончательно обработаны. После чего поинтересовался, удалось ли нам хотя бы немного покататься на лыжах.

Сергей посмотрел на стоявшую возле стола Марину, которая уже начала фотографировать его с рацией в руках.

– Удалось. Правда, меня здесь пытаются заставить вести себя как нормального человека.

– Тогда не буду мешать. Удачного отдыха, Сергей Александрович.

Связь прервалась, а мы отправились обратно на склон, где Данила уже готовил для нас новое развлечение.

Идея попробовать сноуборд принадлежала Марине. Она довольно уверенно чувствовала себя на лыжах, поэтому ближе к вечеру решила, что неплохо было бы освоить что-нибудь новое. Данила немедленно поддержал инициативу, принёс несколько досок и начал объяснять особенности управления, которые поначалу казались мне совершенно противоестественными.

Две ноги закреплены на одной доске, направление движения выбирается практически всем телом, тормозить приходится каким-то совершенно странным способом, а падения, судя по реакции инструктора, являются обязательной частью обучения.

Сергей некоторое время изучал крепления, после чего неожиданно поинтересовался, можно ли изменить угол установки ботинок.

– Можно. А зачем?

– Мне кажется, при таком положении нагрузка на колени будет не совсем правильной.

Данила посмотрел на него с профессиональным интересом.

– Ты сначала попробуй хотя бы пять метров проехать. Потом будем обсуждать нагрузку на колени.

В результате следующие полчаса превратились в довольно увлекательное представление, в котором мы втроём пытались научиться одновременно сохранять равновесие, управлять собственным телом и не падать друг на друга. Марина освоилась значительно быстрее нас, хотя один раз умудрилась довольно комично и совершенно неожиданно сесть в снег прямо посреди трассы. Сергей после нескольких неудачных попыток начал воспринимать происходящее как техническую задачу, несколько раз уточнял у инструктора особенности переноса веса и даже попытался самостоятельно объяснить мне физику поворота.

Я предложил ему сначала продемонстрировать результат, а он взял и продемонстрировал.

Примерно через пятнадцать метров доска внезапно повернула поперёк движения, Сергей потерял равновесие и довольно эффектно приземлился на спину, подняв вокруг себя небольшое облако снега.

Данила посоветовал временно отказаться от теоретических исследований и сосредоточиться на практике.

К концу дня мы окончательно устали. У меня начали болеть мышцы, о существовании которых раньше даже не подозревал, Сергей несколько раз осторожно растягивал плечи, а Марина, судя по всему, вообще была готова продолжать до наступления темноты. Впрочем, Данила уже собирался закрывать учебный подъёмник, поэтому пришлось вернуть снаряжение и отправиться в домики.

По дороге Сергей неожиданно рассказал, что они с Леной когда-то собирались провести целую неделю в горах. Даже заранее выбрали курорт, забронировали гостиницу и начали подбирать необходимое оборудование. Потом на работе начался очередной важный этап, сроки эксперимента несколько раз переносили, а в итоге поездку пришлось отменить. Лена тогда довольно долго шутила, что когда-нибудь ему придётся выбирать между собственной лабораторией и возможностью вообще когда-либо увидеть настоящие горы.

Теперь он стоял посреди совершенно неизвестного мира, с мокрыми волосами, снегом в ботинках и совершенно новой фотографией на телефоне, которую пока не мог никому отправить.

Марина предложила сделать ещё один снимок на фоне вечерних вершин. Сергей попросил сфотографировать их втроём, после чего довольно долго выбирал наиболее удачный кадр и наконец убрал телефон в карман.

Вечером Данила организовал для нас небольшой отдых возле одного из домиков, расположенных чуть в стороне от основной территории базы. Там уже имелась площадка для костра, несколько деревянных скамеек и вполне приличный мангал, который местные изготовили из старого металлического ящика совершенно неизвестного первоначального назначения. Рядом находился небольшой навес с запасами дров, а чуть дальше начиналась узкая тропинка, уходившая в лес.

Марина вызвалась помочь с подготовкой продуктов, а нам с Сергеем поручили разжечь костёр и заняться мангалом. Последний после довольно продолжительных испытаний оказался вполне пригоден к эксплуатации.

Мясо привезли из одного из вересковских хозяйств. Данила обещал и достал для нас нормальное мясо: Нормальная свинина в большой кастрюле с уже замаринованным шашлыком, а еще дополнительно свежие овощи, хлеб, несколько банок домашней закуски. После нескольких месяцев, в течение которых большая часть нашей обычной жизни сводилась к поиску топлива, строительству и решению бесконечных хозяйственных вопросов, такой вечер выглядел почти неприличной роскошью.

Особенно когда Данила принёс небольшую бутыль с тёмно-красной жидкостью и сообщил, что это местная брага.

Я поначалу отнёсся к предложению довольно настороженно, поскольку уже успел познакомиться с некоторыми достижениями местного самогоноварения и прекрасно представлял, насколько неожиданным может оказаться результат. Однако Данила объяснил, что напиток совершенно лёгкий, готовится из горных ягод и по крепости скорее напоминает молодое вино.

Сергей попросил показать сами ягоды.

Данила принёс небольшую миску, в которой лежали тёмно-фиолетовые плоды, очень похожие на крупный виноград. Внешнее сходство оказалось настолько сильным, что я сначала даже решил, будто местные действительно обнаружили здесь дикие виноградники, но после первой ягоды пришлось признать: вкус совершенно другой. Что-то среднее между земляникой, виноградом и лёгкой кислинкой, которая оставалась на языке уже после того, как ягода была съедена.

– Растёт выше в горах, – объяснил Данила. – Обычно собираем ближе к осени. Само растение похоже на лозу, но ягоды совсем другие. Местные сначала пробовали варенье делать, потом кто-то догадался поставить вино.

Напиток действительно оказался довольно интересным. Насыщенный цвет, мягкий сладковатый вкус и едва заметная терпкость делали его удивительно похожим на что-то среднее между обычным красным вином и кагором, только с совершенно отчётливым земляничным послевкусием.

Марина попробовала немного, задумчиво посмотрела на бокал и сообщила, что теперь прекрасно понимает, почему местные так активно развивают горный туризм.

Сергей поначалу отказывался, но после первых двух шампуров шашлыка всё-таки согласился попробовать. Он довольно долго рассматривал напиток на свет, поинтересовался технологией брожения и неожиданно сообщил, что у него в лаборатории наверняка найдётся несколько приборов, с помощью которых можно будет провести нормальный анализ состава.

Данила посмотрел на него с некоторой тревогой.

– А зачем?

– Просто интересно.

– Ты лучше пей. Мы его несколько лет делаем, никто пока не жаловался.

– Это не совсем показатель безопасности.

– Сергей, – вмешалась Марина, – ты сегодня уже достаточно времени посвятил исследованиям. Давай хотя бы брагу оставим в покое.

Он поднял бокал, согласился и вернулся к шашлыку.

Когда окончательно стемнело, Данила подбросил дров в костёр, мы пересели ближе к огню и постепенно перестали обращать внимание на прохладный горный воздух. Над лесом стояло совершенно чистое небо, далеко внизу угадывались редкие огни хозяйственных построек, а со стороны подъёмника время от времени доносился звук работающей техники. Кто-то из местных всё ещё возился с оборудованием, стараясь успеть закончить подготовку до официального открытия курорта.

Разговор постепенно перешёл к жизни на Нибиру. Данила рассказывал, как они в первые годы пытались организовать здесь обычный отдых, каким невероятным трудом доставалось строительное оборудование и почему даже после появления вполне приличных домиков основная часть местных жителей продолжала считать горнолыжный курорт совершенно бесполезной затеей.

– А потом начали приезжать люди, – рассказывал он, переворачивая последние шампуры. – Сначала исключительно посмотреть на снег, потом уже с лыжами. Когда нормальную дорогу построили, вообще легче стало. Теперь вот бассейн собираемся делать, хотя я пока даже не представляю, сколько на это потребуется денег.

– А зачем вам бассейн? – поинтересовался Сергей.

– Чтобы летом тоже приезжали. В городе жара бывает вполне приличная, а здесь прохладнее. Можно вообще полноценный туристический комплекс организовать.

– Электричество у вас теперь хотя бы есть.

– Так мы его ради этого сначала и строили. Потом, правда, выяснилось, что нашими энергетическими возможностями заинтересовались какие-то учёные, которые умудрились засунуть лабораторию внутрь горы.

Сергей рассмеялся и попросил Данилу всё-таки не распространять подобную формулировку среди сотрудников исследовательского комплекса, поскольку у некоторых из них до сих пор довольно своеобразное чувство юмора относительно обстоятельств собственного появления на Нибиру.

Постепенно Данила отправился заниматься оставшимися хозяйственными делами, а мы втроём остались возле костра. Марина сидела рядом со мной, устроившись поудобнее фактически на мне и накрыв ноги небольшим пледом, Сергей напротив периодически подбрасывал в огонь небольшие поленья и рассматривал тёмные очертания деревьев за пределами освещённой площадки.

– Удивительное место вы здесь нашли, – наконец сказал он. – Я за последние годы практически нигде не был, кроме лаборатории и дома. Даже в отпуске умудрялся работать, если интернет нормально ловил.

– А здесь интернет не ловит вообще, – ответил я. – Так что считай, тебе повезло, можешь нормально абстрагироваться…

Марина придвинулась ко мне и поинтересовалась, каким образом вообще организовывался быт исследователей в закрытом научном городке. Сергей некоторое время рассказывал про служебные квартиры, охрану, довольно специфическую систему пропусков и личного водителя, который постепенно превратился в человека, отвечавшего за половину его повседневных проблем, но скорее был надсмотрщиком от заказчиков, по его мнению. Потом разговор неожиданно перешёл к остальным сотрудникам лаборатории, которые за последние недели начали всё чаще выбираться в Вереск и Московию.

– Вера мне вчера заявила, что после восстановления установки собирается заняться автоматизацией ваших городских хозяйств, – сообщил Сергей. – Причём совершенно серьёзно. Уже какие-то предварительные планы составляет, с местными договаривается. При этом по ее проекту строят линию слаботочной связи, в том числе и между городами пытаются наладить сеть.

– А ты против? – спросила Марина.

– Ну восстановление лаборатории предполагает вполне возможное возвращение домой. Только она прямо заявила, что останется здесь, даже если мы исчезнем без возможности возвращения.

– И много вас таких там? – уже я влез с вопросом.

– Пока подобный разговор был только с Верой. Но мне страшно подумать, что половина людей захотят остаться. Это ж заново собирать команду там. Примерно могу предположить, что те, кому не к кому возвращаться на Землю, предпочтут остаться здесь.

Сказанное заставило нас всех замолчать и задуматься. Что вообще нам приготовит следующий день и неделя, когда предположительно сможем запустить установку и попытаться открыт пространственные ворота для перемещения?

Насколько мы успели узнать из материалов, которые нам приоткрывали постепенно, первоначально открывали они именно ворота для перемещения в пространстве. Очередное открытие должно было сопровождаться отправкой беспилотного аппарата для сбора образцов и съемки. Но в момент перехода установка пошла в разнос, ворота схлопнулись, беспилотник разорвало на части, а сама лаборатория оказалась здесь. Как? До этого пока не докопались, хотя несколько гипотез было. Возможно, сам комплекс обратно переместить не выйдет, но захотят ли люди прыгать в неизвестность?

Я решил немного перевести тему, рассказал Сергею, что Дмитрий тоже успел пообещать несколько дополнительных занятий в школе Московии, а Илья продолжает обсуждать с Женей возможность организовать небольшой участок по выпуску точных механических деталей. Оказалось, что за последние дни Сергей получил примерно столько же предложений от собственных сотрудников, сколько раньше обычно собиралось за несколько месяцев работы над закрытым проектом.

– На Земле у многих вообще ничего не было, кроме работы, – добавил он, некоторое время глядя на огонь. – Квартира, лаборатория, редкие встречи с друзьями, отпуск раз в год. У Веры даже нормальных планов на ближайшие несколько лет не существовало. А теперь она уже выясняет, можно ли здесь получить участок под строительство.

Марина поинтересовалась, какие условия предлагали исследователям при заключении контрактов. Сергей рассказал о довольно серьёзных зарплатах, служебных квартирах, машинах и прочих привилегиях, которые для большинства сотрудников выглядели совершенно невероятными. Правда, практически всё это сопровождалось обязательством постоянно находиться в пределах закрытого объекта, согласовывать любые поездки и в определённых случаях даже не обсуждать собственную работу с родственниками.

– Теперь у них вообще другая ситуация, – заметил я. – Здесь никто не собирается заставлять их всю жизнь сидеть внутри вашей лаборатории. Хотя без них починить её мы, конечно, не сможем.

Сергей посмотрел на тёмные склоны и некоторое время молча вертел в руках бокал.

– Знаешь, я ведь до сих пор не понимаю, как сам к этому относиться. С одной стороны, впервые за много лет вижу, что мои сотрудники действительно могут заниматься чем-то ещё, кроме бесконечных экспериментов. С другой – у нас там осталась целая жизнь.

– У каждого своя, – сказала Марина. – Кто-то захочет вернуться, кто-то останется. Пока у вас даже технической возможности выбрать нет.

Сергей отставил бокал и начал рассказывать о том, как они с Леной незадолго до эксперимента выбирали квартиру побольше. Служебное жильё их вполне устраивало, но после новости о беременности стало понятно, что рано или поздно придётся обзаводиться отдельной детской. Он даже успел посмотреть несколько вариантов и теперь совершенно не представлял, что вообще происходит с этим вопросом на Земле.

Костёр постепенно оседал, Данила принёс ещё дров, но мы решили больше не подбрасывать. Над площадкой медленно поднимались редкие искры, а где-то в лесу несколько раз раздался короткий незнакомый звук, удивительно похожий на крик какой-то ночной птицы.

– А если восстановление затянется? – спросила Марина.

Сергей довольно долго смотрел на огонь.

– Я стараюсь об этом не думать.

Он достал телефон, включил экран с фотографией Лены и положил аппарат рядом с собой на скамейку. Марина некоторое время рассматривала снимок, потом попросила показать ещё фотографии. Сергей неожиданно оживился, начал листать галерею и довольно быстро нашёл несколько кадров с их последнего отдыха, свадьбы и совершенно обычных домашних вечеров.

Мы посмотрели фотографии, посмеялись над одной из них, где он стоял возле огромной ёлки с совершенно несчастным выражением лица, поскольку Лена заставила его лично заниматься украшениями, а потом Сергей показал снимок небольшой детской кроватки, которую успел присмотреть буквально за день до эксперимента.

– Представляете, я тогда полвечера изучал отзывы, сравнивал материалы и пытался разобраться, какая конструкция лучше. Лена в конце концов сказала, что ребёнок всё равно первые месяцы не сможет оценить инженерные достоинства кроватки, поэтому можно хотя бы выбрать ту, которая ей просто нравится.

Марина улыбнулась и спросила, успели ли они узнать пол ребёнка.

– Нет. Собирались на следующем обследовании. Лена была уже на четвёртом месяце, но мы решили немного подождать.

Он посмотрел на дату последней фотографии, потом открыл календарь и несколько секунд что-то подсчитывал. После разговора с профессором о разнице во времени Сергей уже почти автоматически пытался пересчитывать каждый прожитый здесь день в земные, хотя сам прекрасно понимал, что для серьёзных выводов имеющихся данных недостаточно.

Когда мы начали собираться, он попросил оставить ему немного местной браги. Хотел привезти несколько бутылок в лабораторию, чтобы сотрудники тоже попробовали необычный напиток.

Данила обещал подготовить небольшой ящик к утру.

На следующий день мы проснулись довольно поздно, позавтракали в небольшом кафе возле административного домика и ещё некоторое время гуляли по территории базы. Сергей неожиданно признался, что впервые за последние недели нормально выспался, хотя ночью несколько раз просыпался по привычке, пытаясь вспомнить, не пропустил ли очередное сообщение из лаборатории.

Марина предложила перед возвращением ещё немного покататься, но после вчерашнего знакомства со сноубордом мои мышцы довольно убедительно сообщили, что совершенно не поддерживают подобную инициативу. Сергей тоже предпочёл ограничиться небольшой прогулкой, поэтому мы поднялись по лесной тропинке к смотровой площадке, откуда открывался вид на всю долину.

Солнце уже успело подняться достаточно высоко, снег на верхних склонах ярко блестел, а внизу начиналась широкая полоса зелёных лесов, постепенно переходившая в сельскохозяйственные территории Вереска. Отсюда даже угадывалась линия будущей дороги, которая должна была соединить горнолыжную базу с основными транспортными маршрутами города.

Марина несколько минут фотографировала окрестности, потом вернулась к нам и поинтересовалась, нельзя ли после возвращения в Московию организовать полноценный отпуск уже на неделю. Я сообщил, что сначала нам, вероятно, придётся закончить хотя бы часть текущих проектов, однако она немедленно напомнила, что именно это обещание слышит от меня уже несколько месяцев.

Сергей с явным удовольствием наблюдал за нашим разговором, а затем предложил в следующий раз приехать сюда вместе с кем-нибудь из своих сотрудников. По его словам, Вера уже давно интересовалась возможностью попробовать горные лыжи, а Дмитрий вообще ни разу в жизни не был на нормальном горнолыжном курорте.

Перед выездом мы забрали обещанный ящик местного напитка, попрощались с Данилой и отправились обратно. Марина неожиданно предложила по дороге заехать непосредственно в исследовательскую лабораторию, поскольку за последние недели успела услышать о ней столько рассказов, что теперь совершенно искренне хотела хотя бы одним глазком посмотреть, как выглядит настоящая установка, способная переместить целый комплекс между мирами.

Сергей некоторое время размышлял, затем пожал плечами.

– Почему нет? Тем более после всего, что произошло, я уже начинаю сомневаться в необходимости большей части наших прежних ограничений. Секретных служб здесь всё равно нет. По крайней мере тех, которые могут прийти ко мне с проверкой допуска.

– Не говори так при Вите, – предупредил я. – Он ещё решит, что пора организовать.

Сергей рассмеялся, достал рацию и сообщил дежурному, что через пару часов мы подъедем к базе. Попросил подготовить пропуск для Марины, а заодно уточнил, не закончил ли Дмитрий очередную серию измерений.

Ответ оказался довольно невнятным. Дежурный объяснил, что Дмитрий с самого утра находится в оптическом секторе, несколько раз просил передать ему дополнительные инструменты и теперь вместе с Ильёй пытается разобраться с какими-то новыми данными. Сам Илья на связь не выходил, поскольку находился непосредственно возле экспериментальной установки.

Сергей нахмурился.

– Они что, опять меняют программу испытаний?

Дежурный заверил, что никаких серьёзных изменений не проводилось, а все работы выполняются в рамках ранее утверждённого графика. После чего сообщил, что Дмитрий просил передать руководителю просьбу связаться с ним сразу после возвращения.

Сергей попытался вызвать его непосредственно по рации, но тот ответил лишь коротким сообщением, что сейчас занят и перезвонит немного позже.

Оставшуюся дорогу наш новый знакомый практически не разговаривал.

Возле исследовательского комплекса за время нашего отсутствия успели закончить ещё один участок подъездной дороги. Строители теперь работали непосредственно над освобождением основных грузовых ворот, постепенно углубляясь в склон и устанавливая дополнительные опоры. Рядом стояли несколько грузовиков, доставивших из Вереска строительные материалы, а возле временного склада местные специалисты вместе с сотрудниками лаборатории разбирали очередную партию оборудования.

Сергей довольно быстро организовал для Марины пропуск, лично предупредил охрану и провёл нас через уже знакомый аварийный выход. Внутри за последние недели тоже многое изменилось: временные настилы постепенно заменяли нормальными конструкциями, несколько помещений удалось полностью восстановить, а возле энергетического сектора теперь работала вполне приличная система вентиляции.

Марина рассматривала всё с таким интересом, что Сергей неожиданно предложил провести для неё небольшую экскурсию. Он показал жилые помещения, столовую, несколько рабочих лабораторий и даже ту самую комнату, где сотрудники первые десять дней практически круглосуточно обсуждали возможные способы выбраться наружу.

Когда мы добрались до экспериментального сектора, навстречу неожиданно появился Дмитрий.

Выглядел он так, словно последние сутки пытался самостоятельно разгрузить несколько железнодорожных вагонов, одновременно решая сложную математическую задачу. Волосы торчали в разные стороны, глаза покраснели, рабочая куртка была покрыта какой-то мелкой пылью, а в руках он держал несколько листов с распечатанными графиками, на которых большая часть свободного пространства уже оказалась заполнена заметками.

Увидев Сергея, Дмитрий едва не выронил бумаги.

– Сергей Александрович! Вы приехали? Отлично, нам тут необходимо срочно…

Дальше последовал довольно продолжительный поток слов, из которого я сумел разобрать только что-то про оптическую систему, недопустимое расхождение параметров и несколько совершенно неприличных характеристик качества изготовленных деталей.

Сергей остановил его, забрал распечатки и попросил начать сначала.

Выяснилось, что после очередной проверки оптического контура сотрудники обнаружили совершенно неприятную проблему. Несколько элементов системы, которые первоначально считались исправными, оказались повреждены ещё в момент аварии. Причём повреждения были внутренними: обычный осмотр не выявил серьёзных дефектов, а вот при проверке с увеличенной интенсивностью излучения выяснилось, что характеристики оптических элементов постепенно уходят за пределы допустимых значений.

Дмитрий попытался компенсировать отклонения настройкой соседних элементов, но довольно быстро обнаружил, что проблема значительно серьёзнее первоначальных предположений. На двух крупных линзах обнаружились микротрещины, которые при нагреве начинали заметно изменять оптические характеристики, а одна из отражающих поверхностей получила повреждения покрытия. Использовать эти элементы в прежнем режиме было невозможно.

– Насколько невозможно? – уточнил Сергей.

Дмитрий посмотрел на него с совершенно несчастным выражением лица.

– Настолько, что при следующем выходе на рабочую мощность мы, вероятнее всего, окончательно уничтожим весь оптический контур.

Сергей попросил немедленно остановить любые испытания и собрать техническую группу в основном лабораторном помещении. Марина осталась возле входа, где один из сотрудников показывал ей особенности внутренней системы безопасности, а мы вместе с Дмитрием отправились разбираться, насколько серьёзной оказалась новая проблема.

Через полчаса в лаборатории собрались Илья, Вера, несколько специалистов по оптическим системам и Борис Аркадьевич, который после получения доступа к установке практически перестал покидать исследовательский комплекс. Глеб участвовал в обсуждении по радиосвязи с гидростанции, где как раз заканчивали очередной этап модернизации силовой линии.

На большом экране появились результаты последних измерений. Илья объяснил, что повреждённые линзы находятся в узле формирования основного оптического пучка. Именно здесь излучение проходит первоначальное расширение и корректировку геометрии перед поступлением в следующий участок установки. При небольшой мощности система ещё способна компенсировать часть отклонений, однако по мере увеличения нагрузки внутренняя структура повреждённых элементов начинает изменяться, нарушая расчётную форму пучка.

Проблема заключалась в том, что обычными средствами изготовить такие линзы мы практически не могли. Требовалось высококачественное оптическое стекло с определёнными характеристиками, очень точная обработка поверхностей и специальные покрытия, которые обеспечивали необходимые параметры прохождения излучения.

Наши новые станки прекрасно подходили для изготовления креплений, корпусов и металлических элементов, но здесь речь шла о совершенно другом уровне точности.

Сергей довольно долго рассматривал результаты измерений, затем попросил Илью показать первоначальные характеристики повреждённых линз. На экране появилась техническая документация, после чего началось обсуждение возможных вариантов замены. Кто-то предложил изменить геометрию оптического контура, другой специалист попытался рассчитать возможность использования сохранившихся запасных элементов, но довольно быстро выяснилось, что ни один из вариантов не позволит выйти на первоначальные параметры установки без серьёзного риска.

Борис Аркадьевич, до этого почти не участвовавший в разговоре, неожиданно попросил показать чертежи повреждённого узла ещё раз.

Он довольно долго рассматривал изображение, затем поинтересовался точными размерами линз и характеристиками материала. Илья вывел на экран дополнительную таблицу, после чего профессор начал что-то записывать в собственном блокноте.

– Борис Аркадьевич, у вас есть какие-то предложения? – спросил Сергей.

Профессор некоторое время молчал, потом неожиданно поднял голову.

– Возможно. Только мне сначала необходимо кое-что проверить.

Он попросил ещё раз показать размеры основных элементов, уточнил расположение креплений и характеристики отражающих поверхностей. Затем начал рассказывать о совершенно странном приборе, который несколько лет назад принесли ему после одного из выбросов неподалёку от Московии.

Устройство тогда так и не удалось нормально идентифицировать. Оно представляло собой довольно крупный металлический блок неизвестного назначения, внутри которого находилась сложная оптическая система с несколькими крупными прозрачными элементами, зеркалами и высокоточными механизмами позиционирования. Электронная часть прибора оказалась повреждена, никаких понятных обозначений на корпусе не имелось, а попытки разобраться в принципе его работы постепенно прекратились из-за отсутствия подходящего оборудования.

Профессор, разумеется, не позволил выбросить столь интересную вещь, поэтому прибор до сих пор хранился среди его многочисленных запасов в Московии.

– И вы только сейчас о нём вспомнили? – удивился Сергей.

– Я до сегодняшнего дня вообще не знал, что вам могут потребоваться такие оптические элементы. Но если память мне не изменяет, внутри находились весьма интересные линзы из материала, который очень напоминал кварц высокой чистоты. Причём размеры, насколько я помню, довольно близки к вашим.

Дмитрий немедленно потребовал фотографии.

Борис Аркадьевич обиженно обругал его за такой требование, но еще раз уточнил, что сам прибор точно находится в его старой мастерской. Если разобрать устройство и проверить характеристики оптики, некоторые элементы, возможно, удастся использовать для изготовления замены повреждённым линзам. Отражающие поверхности тоже представляли определённый интерес, хотя здесь уже требовалось разобраться с рабочими диапазонами и состоянием покрытий.

Сергей снова посмотрел на чертежи установки, затем на профессора.

– А насколько сложно доставить этот прибор сюда?

Я уже начал прикидывать, какие машины завтра отправляются в Московию и можно ли вообще организовать перевозку достаточно быстро, когда Борис Аркадьевич неожиданно сообщил, что сначала неплохо было бы найти нужный ящик среди остальных его вещей. После переезда части оборудования в Вереск мастерскую окончательно превратили в склад, поэтому без личного присутствия профессора разобраться в её содержимом будет довольно затруднительно.

Сергей взял со стола распечатку с характеристиками повреждённых линз и протянул её Борису Аркадьевичу.

– Тогда завтра едем в Московию. И очень надеюсь, что память вас не подводит.

Профессор забрал листы и немедленно начал составлять список инструментов, которые необходимо взять с собой для разборки неизвестного устройства. Дмитрий уже просил подготовить переносной спектрометр и несколько измерительных приборов, а Илья собирался ехать вместе с ними, чтобы лично оценить возможность использования найденных элементов.

За окном постепенно темнело. Где-то в глубине комплекса продолжала работать вентиляция, на большом экране всё ещё отображались результаты неудачного испытания, а Сергей впервые за последние дни начал обсуждать дальнейшие работы с таким оживлением, что даже не сразу заметил подошедшую к нам Марину.

Она заглянула в помещение, посмотрела на собравшихся учёных и поинтересовалась, не закончилась ли случайно наша экскурсия. Я объяснил, что пока нет, зато мы совершенно неожиданно собираемся снова ехать в Московию, поскольку наш профессор, возможно, хранит среди собственного хлама детали, необходимые для восстановления установки.

Марина некоторое время смотрела на Бориса Аркадьевича, который уже успел принести ещё один блокнот и теперь оживлённо спорил с Дмитрием о возможных характеристиках неизвестного прибора.

– Значит, выходные всё-таки закончились?

Сергей посмотрел на неё, потом на распечатки и неожиданно улыбнулся.

– Боюсь, да. Зато, кажется, у нас впервые за долгое время появилась возможность решить проблему, которую я уже начал считать практически неразрешимой.

Глава 7. Случайная остановка

Утром выяснилось, что наше возвращение в Московию больше напоминает небольшую научную экспедицию, чем обычную поездку домой. Профессор появился возле машины с двумя сумками, металлическим кейсом и каким-то длинным футляром, который совершенно не желал помещаться в багажник. Следом вышел Илья, нагруженный ноутбуком, измерительной аппаратурой и небольшой коробкой с инструментами. Судя по его лицу, ночь он провёл преимущественно за изучением документации повреждённого оптического узла, а теперь собирался продолжить это занятие непосредственно в дороге.

Марина наблюдала за погрузкой с таким выражением, будто её вчерашняя просьба о нормальном отпуске каким-то совершенно невероятным образом превратилась в предложение организовать выездное заседание Российской академии наук.

– Костя, мы точно вчетвером едем? Или сейчас ещё кто-нибудь придёт с небольшим ускорителем частиц?

– Ускоритель не понадобится, – отозвался профессор, пытаясь пристроить футляр между сиденьями. – У нас несколько иная задача.

– А это тогда что?

– Штатив. Очень хороший, между прочим. Земной.

Марина посмотрела на футляр, который уже успел занять почти всё свободное пространство для ног заднего пассажира, и предложила Борису Аркадьевичу разместить его в собственном доме, куда тот так настойчиво собирался вернуться. После непродолжительных переговоров штатив всё-таки удалось пристроить в багажнике, а Илья, обнаружив там запасное колесо, поинтересовался, зачем я вообще вожу с собой такую тяжёлую вещь, если у нас есть дорожная помощь.

Пришлось объяснить, что дорожная помощь между Вереском и Московией пока существует преимущественно в виде людей, которые когда-нибудь приедут, если смогут получить сообщение и найти исправную машину.

Сергей появился, когда мы уже закончили погрузку. Выглядел он неважно, хотя по сравнению с первыми днями после обнаружения базы определённый прогресс всё-таки имелся. Он принёс Илье несколько дополнительных распечаток, уточнил состав измерительной аппаратуры и передал профессору отдельный список характеристик, которые необходимо было проверить, если загадочное устройство действительно обнаружится среди его запасов.

– Илья, не начинайте ничего разбирать до первичного осмотра. Сначала проверка оптических поверхностей, потом уже будем решать, что оттуда можно извлечь. Особенно если там действительно кварц, а не то, что Борис Аркадьевич за него принял.

– Молодой человек, я ещё в ваше отсутствие умел отличать кварц от оконного стекла, – обиделся профессор.

– Поэтому я и отправляю с вами Илью, а не целый отдел материаловедения.

Профессор сел в машину и немедленно занялся изучением переданных документов. Илья задержался возле Сергея ещё на несколько минут, после чего вернулся за своей сумкой. За время их разговора я успел проверить колёса, долить омывающую жидкость и связаться с промежуточной стоянкой, чтобы предупредить о нашем прибытии ближе к середине дня.

Марина стояла рядом с Сергеем и о чём-то с ним разговаривала. Когда я подошёл, он как раз объяснял ей, почему несколько ближайших суток всё равно невозможно проводить полноценные испытания установки.

– Глеб с вересковскими энергетиками перекладывает часть линии и меняет распределительный узел. Запаса мощности на прежней трассе нам не хватает, поэтому до завершения работ экспериментальный контур останется отключённым. А без новых оптических элементов включать его сейчас вообще бессмысленно.

– Значит, сегодня хотя бы поспишь нормально?

– Постараюсь. Хотя теперь мне, наверное, будут сниться разбитые линзы.

Я предложил ему съездить с нами и лично проверить профессорские запасы, но Сергей отказался. На базе оставалось достаточно работы, связанной с состоянием повреждённых помещений, а Глеб обещал к вечеру прислать окончательные расчёты по новой схеме энергоснабжения. Кроме того, ему необходимо было согласовать с Андреем Ильичом выделение ещё одной строительной машины, поскольку освобождение основных грузовых ворот продвигалось значительно медленнее первоначального плана.

Перед отъездом Сергей всё-таки подошёл к моему окну и попросил связаться с ним сразу после осмотра прибора. Он уже не пытался скрывать, насколько многое зависит от результатов этой поездки, хотя Илья несколько раз повторил, что пока речь идёт исключительно о возможной замене оптических элементов, а не о гарантированном решении проблемы.

Выехали ближе к девяти. Первую часть дороги профессор пытался объяснять Илье историю загадочного устройства, периодически возвращаясь к обстоятельствам его обнаружения. Оказалось, что прибор привезли ему несколько лет назад вместе с несколькими другими предметами, найденными после довольно крупного выброса. Тогда профессора больше всего заинтересовала необычная конструкция внутренней оптической системы, но для полноценного исследования не хватало ни оборудования, ни информации о назначении устройства. После нескольких безрезультатных попыток восстановить электронную часть он аккуратно упаковал находку и убрал на хранение.

– Насколько аккуратно? – поинтересовался я, вспомнив состояние некоторых его шкафов.

– Костя, у меня все приборы хранятся в совершенно определённом порядке.

– Ага. Поэтому в прошлый раз мы три часа искали отвёртку, которая лежала в коробке с надписью «Генераторы».

– Потому что это была специальная отвёртка для генераторов.

Илья совершенно серьёзно попросил профессора вспомнить, в каком именно помещении находился прибор при последнем осмотре, после чего разговор постепенно перешёл к возможным характеристикам линз. Я прибавил громкость музыки, насколько позволяла ситуация, а Марина, расположившаяся рядом со мной, достала телефон и начала просматривать вчерашние фотографии.

За окнами постепенно менялся пейзаж. Зелёные холмы Вереска оставались позади, дорога спускалась всё ниже, лес редел, а на открытых участках уже появились первые знакомые каменистые пространства. После дождей здесь ещё сохранялась влага, местами на склонах пробивалась невысокая трава, однако, чем дальше мы отъезжали от гор, тем заметнее становилось приближение пустыни.

По дороге навстречу прошли два вересковских грузовика с продовольствием, а чуть позднее мы обогнали небольшую колонну строительной техники, направлявшуюся к новому участку дороги. Ещё несколько месяцев назад такая встреча показалась бы мне настоящим событием. Теперь между городами постепенно возникало вполне обычное движение, а Антон уже обсуждал возможность организовать постоянное расписание грузовых рейсов.

Возле очередного поворота Марина попросила остановиться. Она заметила в стороне от дороги небольшой участок, покрытый яркими красноватыми цветами, и хотела сделать несколько фотографий. Мы припарковались на широкой обочине, заодно решили немного размяться, и именно тогда Илья первым обратил внимание на необычное свечение далеко за невысокими холмами.

Сначала оно напоминало солнечный блик над раскалённой землёй. Воздух в одном месте словно начал переливаться, постепенно теряя привычную прозрачность, а затем над дальним склоном появилась узкая вертикальная полоса, внутри которой окружающий пейзаж выглядел совершенно иначе. Очертания холмов за ней слегка смещались, иногда раздваивались, будто мы смотрели на них через толстое неровное стекло.

– Костя, это что? – спросил Илья, торопливо доставая телефон.

Я посмотрел в указанном направлении и сразу узнал знакомую картину. Через несколько секунд свечение заметно усилилось, верхняя часть полосы начала расползаться в стороны, а над землёй возникла довольно широкая область искажённого пространства.

– Выброс. Причём, судя по всему, довольно приличный. Сейчас посмотрим, насколько он далеко от дороги, и попробуем связаться с поисковиками.

Илья уже доставал из машины сумку с приборами, а профессор, практически забыв о своих больных ногах, быстро направился обратно к автомобилю, чтобы забрать футляр со штативом.

Похоже, обычная поездка в Московию снова откладывалась.

Я достал рацию и попробовал связаться с ближайшей поисковой точкой. Ответ пришёл не сразу: на нашей частоте слышались помехи, а несколько раз в динамике возникали короткие щелчки, которые Саня обычно называл характерным сопровождением серьёзного выброса. Пришлось немного изменить положение машины и повторить вызов. На промежуточной станции нас наконец услышали, записали приблизительные координаты и сообщили, что сигнал уже зафиксирован автоматической системой наблюдения. Поисковая группа находилась где-то неподалёку и должна была выдвинуться к месту обнаружения.

Илья тем временем разложил оборудование прямо на капоте, подключил небольшой спектрометр к ноутбуку и попросил меня объяснить, насколько вообще выброс может сместиться в пространстве и насколько к нему можно приблизиться. Судя по тому, как он рассматривал переливающуюся область над холмами, слово «безопасность» интересовало его сейчас исключительно как неприятное ограничение для предстоящего эксперимента.

– Смотря что считать непосредственной близостью. Если хочешь поставить свои приборы прямо под этим красивым облачком, придётся тебя разочаровать. Мы пока не настолько хорошо понимаем природу происходящего, чтобы подходить к активному выбросу ближе нескольких сотен метров. Иногда они появляются практически мгновенно, иногда растут постепенно, но предсказать, что произойдёт в следующую минуту, невозможно.

– А измерения на расстоянии нескольких сотен метров вообще что-нибудь покажут?

– Сейчас выясним. Только сначала договоримся, что ни при каких обстоятельствах не бежим за красивыми графиками.

Профессор предложил использовать небольшую возвышенность, которую мы видели чуть дальше по дороге. Оттуда открывался хороший обзор на всю область выброса, причём сам холм находился достаточно далеко от предполагаемой границы. Я посмотрел на карту, прикинул расстояние и согласился попробовать подъехать с другой стороны, где проходила старая грунтовая колея. Судя по её состоянию, здесь когда-то ездили поисковики, но после появления нормальной дороги маршрут постепенно забросили.

Развернулись, проехали примерно километр и свернули к холму. Дальше дорога довольно быстро закончилась, поэтому машину оставили возле небольшого каменистого уступа, откуда до вершины оставалось метров пятьдесят пешком. Пока Илья с профессором переносили оборудование, я ещё раз осмотрел окружающую местность, определил, каким путём удобнее возвращаться к автомобилю, и попросил Марину держать рацию под рукой. За время наших поисковых приключений я уже успел убедиться, что неожиданно появляющиеся предметы представляют далеко не единственную опасность, связанную с выбросами.

На возвышенности Илья немедленно установил штатив, закрепил небольшой оптический датчик и начал подключать приборы. Профессор помогал ему, периодически ворчливо замечая, что нынешняя молодёжь совершенно разучилась проводить эксперименты без ноутбуков. При этом сам постоянно заглядывал на экран и требовал вывести очередной график, едва Илья успевал закончить настройку.

С этой точки выброс оказался виден значительно лучше. Теперь стало понятно, что область искажения занимала довольно большой участок между двумя невысокими холмами, постепенно смещаясь и меняя форму. Временами внутри возникали слабые вспышки, похожие на отражения солнечного света от огромных невидимых поверхностей, а затем вся картина на несколько секунд приобретала совершенно необычный фиолетовый оттенок.

Илья начал с обычной записи спектра, затем добавил второй датчик и попросил меня помочь установить небольшую направленную антенну. Выяснилось, что он захватил с собой не только приборы для проверки оптических элементов, но и несколько универсальных измерительных модулей, которые лаборатория использовала при настройке собственной установки. Теперь всё это великолепие постепенно превращалось в импровизированную полевую станцию, причём сам инженер, кажется, окончательно забыл, что ещё утром собирался исключительно искать линзы.

– А у вас есть какие-нибудь данные предыдущих выбросов? – поинтересовался он, наблюдая за появляющимися на экране графиками.

– У Сани целый архив. Правда, большая часть измерений получена на наших собственных приборах, а остальные данные пришлось буквально вытаскивать из оборудования, которое мы нашли уже здесь.

– Главное, чтобы сохранились исходные записи, а не только обработанные результаты.

Я обещал связать его с Саней сразу после возвращения в Московию, а сам достал телефон и начал снимать происходящее с нескольких разных точек. Марина тоже фотографировала выброс, периодически отвлекаясь на наши научные развлечения. Её особенно впечатлило то обстоятельство, что профессор, ещё вчера рассуждавший о необходимости соблюдать технику безопасности при работе с неизвестным оборудованием, теперь совершенно спокойно предлагал подвинуть измерительную аппаратуру немного ближе к активной аномалии.

– Борис Аркадьевич, – вмешался я, когда они с Ильёй начали обсуждать возможность спуститься с холма, – давайте сразу определимся. Выброс закончится, тогда посмотрим, куда можно подойти. Пока работает, остаёмся здесь. Если область начнёт расширяться в нашу сторону, бросаем штатив и уходим к машине. И никакого самостоятельного изучения найденных предметов, пока поисковики не проверят местность.

– Костя, мы прекрасно понимаем…

– Я в прошлый раз тоже прекрасно всё понимал. А потом лежал мордой в земле возле вашей новой лаборатории и наблюдал, как пулемёт разрывает несчастную зверушку. Больше повторять подобные эксперименты не хочется.

Илья тем временем успел закончить настройку и теперь последовательно проводил несколько серий измерений, изменяя направление датчиков и записывая результаты в отдельные файлы. На экране появлялись спектры, графики интенсивности и ещё несколько изображений, которые для меня выглядели преимущественно как доказательство того, что нормальному человеку совершенно необязательно заканчивать Физтех ради успешной жизни.

Примерно через двадцать минут область выброса неожиданно начала уменьшаться. Свечение постепенно ослабевало, отдельные участки искажённого пространства возвращались к нормальному состоянию, а на месте особенно яркой вспышки появилась какая-то тёмная конструкция, лежавшая прямо на склоне.

Илья попросил меня немного подождать с возвращением к машине, поскольку хотел зафиксировать изменения в самом конце процесса. Он переключил режим одного из приборов, сделал несколько дополнительных записей и неожиданно настолько оживился, что профессор немедленно потребовал показать результаты.

– Интересно… Очень интересно. Смотрите, здесь сигнал уходит практически до фонового значения, а вот на этом участке остаётся довольно странная последовательность.

Профессор придвинулся к экрану, некоторое время рассматривал график и попросил вывести рядом результаты предыдущей серии. Илья начал быстро переключаться между файлами, затем открыл отдельное окно и провёл ещё несколько вычислений. После этого они минут десять обсуждали какие-то особенности спектра, периодически возвращаясь к одному и тому же участку записи.

И тут Илья неожиданно попросил ещё раз проверить положение антенны.

– Сейчас область практически исчезла, – заметил я.

– Вот именно. Меня как раз это и интересует.

Он запустил дополнительную серию измерений, а затем несколько раз сравнил полученные результаты с первоначальными записями. На экране действительно обнаружилось нечто необычное: даже после того, как видимое свечение практически исчезло, один из приборов продолжал фиксировать слабые колебания, постепенно затухавшие в течение нескольких минут.

Илья несколько раз перепроверил оборудование, поменял настройки и наконец закрыл ноутбук, предварительно скопировав все результаты на дополнительный накопитель.

– Кажется, у меня появилась одна идея.

– Какая именно? – немедленно поинтересовался профессор.

– Пока не хочу говорить. Надо сначала проверить кое-какие вещи и сравнить эти записи с материалами нашей лаборатории. Возможно, я вообще неправильно интерпретирую происходящее.

Борис Аркадьевич посмотрел на него с совершенно искренним возмущением. Ещё несколько минут назад они вполне успешно обсуждали результаты совместного эксперимента, а теперь молодой инженер неожиданно отказывался раскрывать собственные соображения. Впрочем, Илья довольно быстро переключился на сохранение данных и проверку оборудования, так что дальнейшие попытки профессора вытянуть из него подробности пришлось отложить.

К тому времени над ближайшим холмом появилась первая машина поисковой группы.

Сергей приехал на знакомом внедорожнике, за которым следовал ещё один автомобиль с оборудованием и небольшой прицеп. Когда машины остановились возле нашей стоянки, из второй вышли трое сотрудников, причём одного из них я раньше видел только в Вереске. Судя по всему, поисковые подразделения двух городов действительно начали работать совместно, как мы и обсуждали после обнаружения исследовательской базы.

Наш Сергей, который руководил поисковой группой ещё со времён первых вылазок в пустыню, выглядел совершенно довольным. Он поздоровался с Мариной, пожал мне руку и довольно быстро выяснил, что мы обнаружили выброс совершенно случайно, по дороге в Московию.

– А я-то думаю, откуда у нас здесь дополнительная активность. Сначала датчики сработали, потом со станции передали, что какая-то машина уже направилась к району обнаружения. Ещё немного, и начну выдавать вам зарплату за поисковую работу.

– Лучше топливом. У нас с ним пока всё ещё напряжённо.

– Теперь немного проще. Вереск последние две недели увеличил поставки. Если всё нормально пойдёт, скоро вообще перестанем сливать солярку по канистрам перед каждой поездкой.

Я познакомил его с Ильёй, который как раз собирал измерительное оборудование. Услышав, что перед ним сотрудник той самой исследовательской лаборатории, Сергей немедленно заинтересовался приборами и попросил показать результаты измерений. Илья снова открыл ноутбук, продемонстрировал несколько графиков и рассказал, какие именно параметры удалось зафиксировать во время активной фазы выброса.

Поисковик слушал значительно внимательнее, чем я ожидал. За последние месяцы он успел довольно неплохо освоить нашу аппаратуру, регулярно работал с Саней и теперь вполне свободно ориентировался в большинстве знакомых ему характеристик. Правда, после появления лаборатории выяснилось, что часть наших прежних представлений об аномалиях требует довольно серьёзного пересмотра.

– Мы сейчас расширяем сеть наблюдения, – рассказал он, когда Илья закончил объяснения. – Дополнительные станции поставили ближе к Вереску, ещё две разместили на промежуточных маршрутах. Петрович выделил людей, которые хорошо знают местность, а наши обучают их работать с оборудованием. Получается неплохо, уже несколько раз самостоятельно выходили на свежие сигналы.

Заодно выяснилось, что поисковая группа теперь значительно меньше времени тратила непосредственно на дорогу. После организации промежуточной стоянки часть оборудования постоянно находилась здесь, а несколько машин распределили между Московией и Вереском. При появлении нового сигнала ближайшее подразделение могло выехать практически немедленно, не дожидаясь людей из другого города.

Именно благодаря этому Сергей оказался возле нас меньше чем через час после начала выброса. По его словам, раньше они вряд ли успели бы добраться сюда даже к окончанию активной фазы.

Когда я показал ему приблизительное расположение появившейся конструкции, он достал карту, отметил точку и распорядился отправить двух сотрудников на предварительный осмотр местности. Остальным поручил установить переносную станцию и проверить, не осталось ли в районе выброса повышенной активности.

Выяснилось, что видимые признаки исчезновения аномалии ещё не означают полного прекращения процесса. Иногда слабые колебания продолжались довольно долго, поэтому поисковики предпочитали выдерживать определённое время и только после этого приближаться к обнаруженным предметам. Причём даже тогда сначала использовали дистанционные приборы и внимательно осматривали территорию.

Пока сотрудники готовились, мы с Сергеем немного отошли от машин и обсудили последние новости.

Он рассказал, что расширение поисковой сети неожиданно выявило несколько участков с довольно необычной активностью, причём не все сигналы сопровождались появлением крупных предметов. Иногда обнаруживались небольшие объекты, иногда исключительно изменения показаний приборов, а в одном случае поисковики вообще приехали на место и обнаружили только довольно широкую полосу странно изменившейся почвы.

Саня уже собирался организовать отдельное исследование подобных случаев, однако основная часть его времени пока уходила на восстановление лаборатории. Появление новых учёных несколько облегчило ситуацию, хотя, насколько я понимал, почти все они теперь были заняты ремонтом собственного комплекса.

– Кстати, ваши новые знакомые действительно помогают с нашими станциями, – сообщил Сергей. – Вера уже предложила переделать часть системы передачи данных, а один из инженеров объяснил Сане, как можно уменьшить помехи на длинных линиях связи. Теперь хотим попробовать организовать нормальный обмен информацией между двумя городами. Без необходимости постоянно гонять машины с накопителями.

Я вспомнил, что Вера ещё на прошлой неделе рассказывала о планах создания сети, подобно нашему привычному интернету, и поинтересовался, насколько вообще реалистично протянуть полноценную линию связи через всю пустыню.

– Пока рассчитываем использовать промежуточные ретрансляторы. В Вереске уже нашли подходящую аппаратуру, а в Московии лежит несколько довольно интересных комплектов, которые раньше просто некуда было применить. Если получится, будем постепенно наращивать систему.

Разговор прервало сообщение одного из поисковиков. Он подтвердил, что остаточная активность продолжает снижаться, а появившийся объект действительно представляет собой довольно крупную металлическую конструкцию, частично вошедшую в склон. По предварительным признакам, это могло быть какое-то промышленное оборудование, но для точного определения требовалось подойти ближе.

Илья немедленно заинтересовался возможностью лично осмотреть находку, однако Сергей предложил ему пока ограничиться результатами измерений. Поисковая группа уже начала подготовку к обследованию, а неизвестные объекты даже после завершения выброса иногда преподносили совершенно неприятные сюрпризы.

В результате мы задержались ещё примерно на полчаса. За это время Илья успел передать Сергею копию части записей, договорился с ним о дальнейшем обмене данными и даже предложил впоследствии провести совместные измерения нескольких выбросов, используя свою аппаратуру. Правда, сразу уточнил, что в ближайшее время всё равно будет занят восстановлением лаборатории.

Когда мы наконец начали собираться, профессор уже успел сообщить поисковикам, что среди его запасов находится совершенно невероятное устройство, детали которого, возможно, помогут восстановить пространственную установку. Сергей немедленно заинтересовался подробностями, но Борис Аркадьевич ограничился обещанием показать прибор после того, как они сами разберутся, что именно находится внутри.

Илья тем временем стоял возле машины и ещё раз просматривал записи. В какой-то момент он открыл один из последних графиков, задумчиво посмотрел на него и попросил меня не забыть передать Сане, что ему обязательно понадобятся исходные данные нескольких предыдущих выбросов.

– Какие именно?

– Желательно тех, которые он зафиксировал ещё до появления нашей базы. Причём лучше, если там есть несколько станций наблюдения одновременно.

Я пообещал, что вечером обязательно свяжусь с Саней. Илья закрыл ноутбук и аккуратно убрал его в сумку, после чего наконец вспомнил, что у нас впереди ещё несколько часов дороги.

На промежуточную стоянку приехали значительно позже первоначального плана. Пока проверили машину, заправились и пообедали, солнце уже начало заметно клониться к горизонту. Марина предложила остановиться здесь на ночь, но профессор настолько настойчиво требовал немедленно продолжить поездку, что в итоге мы решили всё-таки добраться до Московии сегодня.

Илья поддержал профессора. Он уже успел получить сообщение от Дмитрия, который интересовался результатами нашей поездки и несколько раз напомнил, что без новых оптических элементов дальнейшие испытания установки фактически невозможны. Судя по последнему сообщению, Сергей Александрович тоже начал заметно нервничать, поскольку энергетики обещали закончить основные работы в ближайшие дни.

Я предупредил, что ехать придётся уже в темноте, а последнюю часть маршрута проходить особенно осторожно. А ближе к Московии песок местами занёс привычные ориентиры. Впрочем, за последние недели наши водители успели довольно неплохо обозначить маршрут, поэтому основная проблема заключалась скорее в усталости, чем в самой дороге.

По пути Илья практически не выпускал из рук ноутбук. Он несколько раз открывал записи сегодняшнего выброса, сравнивал графики и что-то записывал в отдельный файл. Профессор пытался выяснить, какие именно выводы тот собирается сделать, но молодой инженер упорно отказывался обсуждать собственные предположения, пока не получит дополнительные данные.

В какой-то момент Борис Аркадьевич даже предложил ему собственные материалы, накопленные за несколько лет исследования выбросов. Илья немедленно заинтересовался, попросил уточнить формат записей и выяснил, что часть данных до сих пор находится исключительно в бумажном виде. После этого они начали обсуждать возможность перевести профессорский архив в электронную форму, причём довольно быстро пришли к выводу, что без отдельного человека, который будет заниматься исключительно этим вопросом, задача рискует затянуться на неопределённое время.

Марина, до этого спокойно слушавшая их разговор, неожиданно предложила привлечь к работе нескольких старших школьников из Московии. По её словам, городская школа постоянно искала возможности организовать практические занятия, а подобная задача вполне могла заинтересовать ребят, увлекавшихся физикой и программированием.

Профессор сначала отнёсся к предложению довольно настороженно, но после непродолжительного обсуждения согласился, что помощники ему действительно не помешают. Правда, сразу уточнил, что доступ к наиболее интересным материалам всё равно необходимо будет предоставлять исключительно под его личным контролем.

К Московии добрались уже поздним вечером. Город встретил нас знакомыми огнями, горячим воздухом, который даже после захода солнца продолжал подниматься от нагретой за день земли, и довольно оживлённым движением возле центрального рынка. После горной прохлады Вереска разница ощущалась особенно сильно, хотя за последние месяцы я уже успел привыкнуть к подобным переменам.

Профессора высадили возле его дома. Илья собирался первоначально остановиться в одном из городских гостевых помещений, но Борис Аркадьевич категорически отказался даже обсуждать подобный вариант.

– У меня нормальный дом, несколько свободных комнат и вполне приличная мастерская. Зачем вам ехать куда-то ещё, если завтра всё равно придётся возвращаться сюда? Останетесь у меня, заодно с утра сразу займёмся оборудованием.

Илья поинтересовался, не доставит ли это каких-нибудь неудобств, после чего профессор довольно обстоятельно объяснил, что давно уже не испытывает недостатка в жилой площади, а вот нормального собеседника, с которым можно обсудить особенности оптических систем и не только, ему зачастую катастрофически не хватает.

На том и договорились.

Перед тем как выйти из машины, Илья ещё раз проверил, сохранились ли результаты сегодняшних измерений, забрал сумку с ноутбуком и пообещал утром связаться с Сергеем Александровичем. Профессор тем временем уже начал рассказывать ему, в какой части мастерской, вероятнее всего, находится загадочное устройство, причём после очередного уточнения выяснилось, что таких мест существует как минимум три, потом уточнил, что еще два возможно. Какие предположения дальше были уже не слушал.

Я помог выгрузить оборудование, попрощался с нашими учёными и отправился домой вместе с Мариной. Она ещё по дороге предупредила, что завтра утром собирается вернуться к своим делам, поэтому любые предложения немедленно поехать обратно в Вереск будут встречены без особого энтузиазма.

Дома нас встретили привычная прохлада, накопившаяся за время отсутствия пыль на некоторых поверхностях и холодильник, содержимое которого довольно убедительно напоминало о необходимости иногда возвращаться из экспедиций. Пока Марина разбирала сумки, я сходил в ближайший магазин, ассортимент в котором резко вырос из-за дополнительного города и поставок оттуда. Купил продукты и наконец занялся обычными домашними делами, о существовании которых за последние недели почти успел забыть.

Ужинали уже ближе к полуночи. Марина рассказывала о предстоящих встречах в школе, о планах строительства детского сада и о нескольких новых семьях, которые недавно появились в Московии. Я слушал, периодически поглядывая на рацию, но после второго замечания оставил её на полке и больше к ней не возвращался.

Завтра меня ждал собственный гараж, в котором я не появлялся уже довольно давно.

Утром выяснилось, что Московия совершенно спокойно продолжала жить без моего постоянного участия. На рынке уже вовсю торговали, возле водопроводной станции работали несколько человек, а возле нашего гаража стояла небольшая очередь из машин, владельцы которых явно рассчитывали получить свои автомобили обратно значительно раньше, чем мы обычно успевали выполнить подобные обещания.

Я приехал ближе к девяти, рассчитывая наконец заняться нормальной работой и хотя бы на несколько часов забыть о лабораториях, энергетических системах и пространственных переходах. Женя встретил меня возле ремонтной зоны с таким выражением, словно совершенно не ожидал обнаружить владельца предприятия непосредственно на рабочем месте.

– О, какие люди. Ты к нам по делу или просто посмотреть, как мы здесь без тебя мучаемся?

– Решил вспомнить, как гайки крутить. Есть что-нибудь интересное?

Женя предложил мне на выбор два автомобиля, один грузовик и совершенно несчастный старый микроавтобус, владелец которого уже несколько дней пытался объяснить, почему двигатель периодически теряет мощность, хотя после каждой проверки прекрасно работает. Последний вариант меня заинтересовал значительно сильнее остальных, поэтому я переоделся, забрал необходимый инструмент и отправился разбираться с очередной автомобильной загадкой.

Микроавтобус оказался вполне земным, хотя за годы эксплуатации на Нибиру успел обзавестись таким количеством самодельных деталей, что его первоначальный производитель, вероятно, отказался бы признавать собственное изделие. Двигатель выглядел относительно прилично, топливная система была недавно перебрана, а владелец уже успел поменять несколько датчиков, совершенно не добившись желаемого результата.

Я начал с обычной проверки, постепенно переходя от одного узла к другому. Через некоторое время обнаружилось, что часть проблемы связана с совершенно небольшим повреждением одного из шлангов, которое проявлялось только при определённом положении двигателя. Пришлось снять несколько элементов, добраться до неудобного участка и заменить повреждённую деталь. Заодно обнаружилось ещё несколько мелких неисправностей, которые раньше, вероятно, никто особенно не замечал.

Когда я наконец выбрался из-под капота, возле машины уже стоял один из наших молодых учеников и с интересом наблюдал за происходящим.

– Константин, а мы же вчера этот шланг нашли. Только Женя сказал сначала новый кронштейн сделать, а потом уже менять, иначе его опять перетрёт.

Я посмотрел на снятую деталь, затем на довольно неудачно расположенное крепление, которое действительно постепенно протирало резину. Через несколько минут мы уже совместно переделывали небольшой участок конструкции, причём основную часть работы парень выполнял совершенно самостоятельно, а мне оставалось преимущественно подавать инструмент и периодически отвечать на его вопросы.

К обеду микроавтобус наконец удалось собрать. Двигатель работал ровно, на пробной поездке никаких неприятных сюрпризов не возникло, а владелец, получив машину обратно, довольно долго благодарил нас за ремонт и обещал теперь обязательно обращаться исключительно в нашу мастерскую.

Я проводил его взглядом и отправился посмотреть, чем занимаются остальные.

Оказалось, что за время моего отсутствия Женя успел организовать вполне приличную систему распределения работы. Молодые специалисты самостоятельно занимались простыми ремонтами, более сложные задачи распределялись между опытными механиками, а отдельный участок электрооборудования уже практически полностью обслуживал человек, которого Антон недавно привёл к нам после очередного разговора с городскими специалистами.

На токарном участке работали сразу двое. Один занимался изготовлением деталей для гидростанции Вереска, второй готовил небольшую партию креплений для строительного оборудования. Возле соседней стены уже установили несколько новых станков, причём один из них я вообще видел впервые.

Женя объяснил, что оборудование удалось получить после очередного обмена с городским складом. Сам он договорился о доставке, организовал установку и даже нашёл специалиста, который теперь занимался его обслуживанием.

– А ты мне почему ничего не сказал?

– Сказал. Три раза. Ты всё время отвечал, что занят лабораторией и попросил меня самому разобраться.

Я некоторое время рассматривал работающий участок, потом попросил показать текущие заказы. Выяснилось, что большая часть обычной работы выполняется практически без моего участия, склад постепенно приводят в порядок, а клиенты уже привыкли обращаться непосредственно к Жене или ответственным мастерам. Даже с организацией поставок запасных частей теперь занимался отдельный человек, которого Антон нашёл буквально за несколько дней.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время совершенно не представляю, чем именно должен заниматься в собственном гараже. Все необходимые решения уже были приняты, текущие проблемы распределены между сотрудниками, а мои попытки подключиться к обычной работе скорее мешали людям, которые прекрасно знали, что именно им необходимо делать.

Женя предложил мне пройтись по новым помещениям, заодно показать изменения, произошедшие за последние недели. Оказалось, что расширение мастерской действительно идёт полным ходом, причём некоторые участки уже начали работать, не дожидаясь окончательного завершения строительства. Молодые ученики постепенно превращались в нормальных специалистов, а несколько опытных механиков, появившихся в Московии после недавних выбросов, вполне успешно вписались в коллектив.

В соседнем помещении мы застали одного из новых сотрудников за ремонтом довольно сложного электрического узла. Я остановился, посмотрел на разобранное оборудование и уже собирался предложить несколько вариантов диагностики, когда выяснилось, что парень прекрасно понимает происходящее и просто ждёт результаты проверки одного из компонентов.

Он показал мне собственные записи, объяснил последовательность дальнейших действий и поинтересовался, есть ли у нас возможность заказать небольшой комплект запасных деталей, которые в нынешних условиях приходится искать буквально по всему городу.

Пришлось признать, что моя помощь здесь действительно ограничивается организацией снабжения.

К концу дня я успел ещё немного поработать с инструментом, помог одному из молодых специалистов разобраться с довольно неприятной неисправностью в системе охлаждения старого грузовика и даже получил определённое удовольствие от того, что наконец занимаюсь привычным делом. Однако постепенно становилось ясно, что мастерская за последние месяцы успела вырасти настолько, что теперь вполне способна существовать без моего постоянного присутствия.

Женя подошёл ко мне ближе к вечеру, когда я как раз заканчивал проверять очередную машину.

– Ну как, вспомнил молодость?

– Вспомнил. Только, кажется, вы тут уже и без меня неплохо справляетесь.

Он показал на соседний участок, где двое наших учеников самостоятельно готовили автомобиль к выдаче клиенту.

– А ты чего хотел? Чтобы мы тут сидели и ждали, пока ты с очередной планеты вернёшься? Люди работают, учатся, потихоньку расширяемся. Ты лучше займись нормальным оборудованием и новыми заказами, а гайки мы уже как-нибудь сами покрутим.

Я предложил ему организовать отдельную встречу с Антоном, чтобы наконец обсудить дальнейшее развитие мастерской и возможность открыть полноценный производственный участок. Женя согласился, попросив предварительно выяснить, сколько денег и оборудования мы действительно можем выделить, а заодно напомнил про Матвея Семёновича, который уже несколько дней ждал окончательного решения по своей новой линии строительных блоков.

Мы как раз начали обсуждать возможный график работ, когда со стороны ворот послышался шум. Один из учеников окликнул нас, сообщив, что какой-то мальчишка очень настойчиво требует немедленно позвать Константина.

Через несколько секунд в ремонтную зону буквально вбежал парень лет двенадцати, которого я раньше несколько раз видел возле профессорского дома. Он остановился у нашего автомобиля, тяжело дыша после явно довольно продолжительного забега, и протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги.

– Дядь Костя, там Борис Аркадьевич велел срочно приехать! Сказал, прямо сейчас, как только найду вас. Илья тоже там, они с самого утра в мастерской сидят.

Я развернул записку, пытаясь разобрать торопливый профессорский почерк. На небольшом листке находилось всего несколько слов, написанных настолько крупно и неразборчиво, что даже мне, уже довольно неплохо привыкшему к особенностям его записей, потребовалось некоторое время.

«Костя, приезжай немедленно. Понадобится твоя помощь. Очень срочно».

Женя заглянул мне через плечо, прочитал сообщение и предложил на всякий случай захватить из мастерской набор инструментов. Я посмотрел на мальчишку, который уже начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, и попросил его немного подождать, пока переоденусь и возьму ключи от машины. Через несколько минут мы уже выезжали со двора гаража, оставив Женю заканчивать очередной вполне обычный рабочий день.

Продолжение следует...

Глава 8. Адрес

Дом Бориса Аркадьевича я за последние месяцы успел посетить столько раз, что уже не воспринимал его как обычное жильё. Скорее это был постепенно разрастающийся склад вещей, которые хозяин когда-то посчитал потенциально полезными, интересными либо просто недостаточно понятными, чтобы позволить кому-нибудь их выбросить. Жилые комнаты ещё сохраняли признаки нормального человеческого быта, зато мастерская, несколько пристроек и бывшая гостевая давно капитулировали перед многочисленными коробками, приборами, кабелями и деталями самого разного происхождения, между которыми нужно было ходить по заранее составленным маршрутам, а еще лучше иметь с собой навигатор.

Когда я подъехал, мальчишка выпрыгнул из машины раньше, чем я успел полностью остановиться, махнул рукой в сторону дома и убежал обратно по своим делам. Входная дверь оказалась открыта, откуда-то из глубины доносился голос профессора, а следом – заметно более спокойные ответы Ильи. Судя по интонациям, ничего пока не взорвалось, но процесс двигался именно в ту сторону, которую Борис Аркадьевич традиционно считал наиболее продуктивной.

Нашёл я их в мастерской. На большом столе лежал тот самый неизвестный прибор, ради которого мы тащились через половину Нибиру. В собранном виде он напоминал смесь промышленного сканера и блока от очень дорогого медицинского оборудования: прямоугольный металлический корпус длиной около метра, несколько технологических разъёмов, неизвестные маркировки и массивная крышка, которую за годы хранения кто-то уже пытался вскрывать далеко не самым аккуратным способом.

Теперь крышка лежала у стены, внутренности прибора занимали половину стола, а вокруг них были разложены снятые платы, приводы, зеркала и детали креплений. Илья сидел перед ноутбуком, соединив его с одним из принесённых измерительных модулей, профессор изучал крупную прозрачную линзу, которую осторожно держал двумя руками, а возле окна стоял небольшой самодельный стенд с лазером.

– Наконец-то, – сказал Борис Аркадьевич вместо приветствия. – Посмотри сюда.

– Я тоже рад вас видеть.

– Потом порадуешься. Нам необходимо снять вот этот узел, не повредив оправу.

Илья оторвался от экрана, поздоровался и показал на центральную часть разобранного корпуса. Там находился довольно сложный оптический блок, установленный на массивном основании с несколькими механизмами тонкой регулировки. Две линзы действительно были крупными, сантиметров по пятнадцать диаметром, ещё несколько прозрачных элементов оказались значительно меньше, а один из узлов содержал зеркало с необычным золотисто-фиолетовым оттенком.

За последние часы они успели проверить материал основных линз. Борис Аркадьевич оказался прав: не кварц в привычном понимании, а высокочистое кварцевое стекло с очень небольшим количеством примесей и прекрасной однородностью. Более того, спектрометр Ильи показал, что просветляющее покрытие одной из линз уверенно работало именно в диапазоне, который использовался в повреждённом контуре лабораторной установки.

Совпадение выглядело почти неприлично удачным.

– Эта нам подходит практически без переделки, – объяснил Илья, увеличивая на экране чертёж. – Диаметр на восемь миллиметров больше, кривизна отличается, но это компенсируется положением следующего элемента. Вторая сложнее, зато из неё можно собрать замену через изменение схемы расширителя. Мы вчера ночью пересчитали.

– А я зачем?

Он показал на оправу.

– Потому что тот, кто собирал это устройство, очень не хотел, чтобы его разбирали.

Внутренний оптический блок крепился к основанию четырьмя утопленными винтами довольно необычной формы, один из которых уже был сорван. Добраться до крепежа мешала направляющая, а разобрать её без полного демонтажа привода оказалось невозможно. Илья опасался применять усилие: если поведёт металлическую оправу, даже целая линза перестанет представлять интерес для лаборатории.

Здесь задача наконец стала понятной и мне.

Минут десять ушло на изучение конструкции. Потом я съездил обратно в гараж, забрал подходящий инструмент, небольшой съёмник и Женю, который сначала долго интересовался, почему владелец мастерской, только что проведший у себя целый день, уже снова требует от него ехать неизвестно куда. При виде прибора вопросы у него закончились сами собой. Ещё через полчаса мы сняли привод, добрались до креплений, аккуратно высверлили сорванный винт и освободили весь оптический блок, ни разу не позволив профессору самостоятельно взять в руки дрель.

Илья сразу занялся линзами, а мы с Женей осмотрели освобождённое основание. Оно оказалось значительно интереснее, чем выглядело снаружи. Оптические элементы устанавливались не просто в неподвижных оправах: три небольших привода могли изменять взаимное положение узлов с очень высокой точностью. Сами двигатели уже не работали, зато механика почти не пострадала.

– Вот это не выбрасывайте, – попросил Илья, заметив, что Женя уже собирается освободить стол. – И маленькие зеркала тоже оставьте.

– Вам линзы нужны были.

– Теперь уже не только линзы.

Профессор поднял голову от спектрометра.

– Я же говорил, прибор интересный.

Илья никак не отреагировал. В своем ноутбуке открыл записи выброса, затем результаты нескольких старых измерений Бориса Аркадьевича и попросил меня связаться с Саней. Тот оказался на станции возле Московии и через полчаса привёз внешний накопитель с архивом наблюдений. После этого наше участие в происходящем практически закончилось: трое учёных одновременно заняли все свободные компьютеры, начали сравнивать данные, спорить о способах синхронизации записей и время от времени требовали, чтобы никто не трогал какую-нибудь очередную деталь.

Я уже собирался уехать, когда Илья попросил задержаться.

– Костя, мне может понадобиться мастерская.

– Моя?

– Желательно та, где можно довольно точно изготовить металлическую рамку и несколько деталей крепления. Не лабораторная точность. Обычная нормальная механика.

– Тогда моя.

Он набросал от руки конструкцию, которую представлял. Небольшой жёсткий корпус размером примерно с автомобильный аккумулятор, внутри – часть механизма позиционирования от разобранного прибора, пара маленьких зеркал, собственный лазерный модуль и несколько датчиков из лабораторного комплекта. На первый взгляд всё это выглядело как довольно дорогой способ построить прибор, назначение которого никто, кроме самого Ильи, пока не понимал.

– Что оно должно делать?

Илья некоторое время смотрел на собственный рисунок, потом развернул ноутбук и показал вчерашний график.

– Я пока не уверен. Но кажется, мы неправильно смотрели на координаты перехода.

Профессор немедленно придвинул свой стул.

На записи выброса присутствовали несколько сигналов, которые раньше считались обычным затуханием процесса. Илья наложил их на данные нескольких старых аномалий, затем – на сохранившиеся журналы лаборатории перед аварией. Совпадение обнаруживалось не в самой мощности сигнала, а в изменении фазы между несколькими измерительными каналами.

Лабораторная установка во время первоначального эксперимента пыталась удерживать эти значения практически равными. Любой дрейф автоматика воспринимала как ошибку и компенсировала увеличением энергии и корректировкой оптического контура. В естественном выбросе происходило противоположное: разница постепенно менялась, затем на определённом значении стабилизировалась, после чего возникало само перемещение.

– Если совсем грубо, – сказал Илья, – мы всё время пытались заставить переход открыться строго там, где находились сами.

– Разве не этого вы и хотели? – спросил я.

– Хотели открыть между двумя заданными точками. Но мы считали, что координата второй точки определяется заранее рассчитанной задержкой, а остаточное расхождение – погрешность системы. Теперь мне кажется, это расхождение как раз и есть часть координаты.

Профессор указал на экран.

– Пространственный градиент.

– Возможно. Только я пока не хочу называть это именно так. Слишком мало данных.

По записям с журнала выходило, что непосредственно перед аварией установка несколько раз пыталась компенсировать растущую разницу между каналами. Каждый раз энергопотребление увеличивалось, автоматика сильнее корректировала оптическую систему, а затем весь процесс сорвался практически мгновенно. Вместо того чтобы сформировать небольшой устойчивый переход, установка создала область значительно большего размера, в которую попал сам комплекс.

– То есть лаборатория сама себя сюда затащила? – спросил Саня.

– Очень грубо – возможно. Но главное не это. Если я прав, нам не нужно бороться с этой составляющей сигнала. Ею надо управлять.

Илья открыл ещё один файл, где уже лежали его ночные расчёты. Для этого ему и понадобился небольшой отдельный прибор. Не генератор перехода – мощности для подобного устройства пришлось бы возить отдельной электростанцией, – а внешний опорный модуль, который мог бы независимо измерять фазовые параметры, формировать стабильный эталон и передавать их управляющей системе установки.

– Я хочу сначала собрать стенд, – объяснил он. – Если получится выделить нужную составляющую сигнала, попробуем сдвигать расчётную точку без увеличения общей мощности. Хотя бы на уровне модели.

– А если получится на модели?

– Тогда повезём всё Сергею и будем думать дальше.

К вечеру мой гараж снова превратился в филиал научной лаборатории. Только теперь Веры рядом не было, зато присутствовали Илья, Саня, Борис Аркадьевич и Женя, который через некоторое время начал обращаться с приезжими учёными так же, как с особенно привередливыми заказчиками.

Илья попросил изготовить основание для оптического блока, позволяющее регулировать положение двух зеркал и лазерного модуля. Ничего невероятного: жёсткая рама, несколько резьбовых втулок, посадочные места и крепление под демпферы. Основную проблему представлял ограниченный набор подходящих материалов. После получаса поисков Женя нашёл кусок алюминиевой плиты, оставшийся от неизвестного промышленного оборудования, а необходимые втулки решили выточить самостоятельно.

Пока работали, Илья несколько раз менял конструкцию. Сначала хотел разместить всё в одном корпусе, потом вынес датчики отдельно, затем снова вернул их внутрь и попросил добавить возможность устанавливать устройство на обычный геодезический штатив. В какой-то момент Женя положил инструмент и предложил окончательно определиться, что именно мы производим, прежде чем он в третий раз начнёт сверлить новые отверстия.

– Прототип.

– Это я уже понял. Прототип чего?

Илья задумался.

– Наверное, пространственного координатора.

– Вот так сразу лучше. Хоть звучит дорого.

К полуночи первый вариант был собран. Красивым его назвать не получалось: небольшой металлический ящик с открытой верхней частью, торчащими проводами, закреплённым внутри оптическим узлом и ноутбуком, выполнявшим пока функции половины отсутствующей электроники. Зато после включения прибор уверенно фиксировал небольшие изменения оптической задержки между собственными каналами, а встроенные приводы позволяли автоматически удерживать заданную разницу.

Проверить главное в Московии было невозможно. Для этого требовалась работающая установка.

Илья всё равно ещё несколько часов сидел над результатами. Я успел дважды сходить за кофе, отвезти Саню домой и вернуться, а он продолжал сравнивать записи естественных выбросов с аварийными журналами. Борис Аркадьевич к трём часам ночи окончательно заснул в кресле, но перед этим успел несколько раз сообщить, что давно подозревал наличие дополнительного пространственного параметра, просто раньше не имел возможности доказать собственные предположения.

Ближе к утру Илья впервые оторвался от ноутбука и попросил вызвать Сергея по дальней связи.

На прямой канал лаборатории вышли через одну из новых промежуточных станций. Сергей ответил почти сразу, и по голосу было понятно, что он тоже не спал.

Разговор занял минут двадцать. Илья последовательно рассказал про кварцевую оптику, пригодные зеркала, результаты сравнения архивов и собственную гипотезу. Сергей почти не перебивал, только несколько раз просил вернуться к конкретным цифрам. Когда дошли до аварии, вопросов стало значительно больше.

– Ты уверен, что автоматика действительно компенсировала именно этот дрейф?

– Журнал показывает одновременный рост коррекции на втором и третьем каналах. Я сначала думал на ошибку синхронизации, но в записях естественных выбросов присутствует тот же профиль, только там он развивается свободно. Мы сами его давили.

– Тогда почему предыдущие маломощные испытания проходили нормально?

– Потому что область была маленькой. При низкой мощности алгоритм успевал удерживать её. На рабочем режиме расхождение росло быстрее коррекции, а мы отвечали ещё большей мощностью.

На той стороне ненадолго стало тихо.

– Приезжайте.

– Энергетики закончили?

– Сегодня должны закончить вторую линию. К вашему приезду проверим. Линзы берите обе, все зеркала тоже. И прототип.

На этом разговор закончился. Я посмотрел на часы и понял, что следующий день уже довольно давно начался.

И только тогда вспомнил про Марину.

Домой я приехал после девяти утра. Марина собиралась уходить и встретила меня возле входа уже одетая, с сумкой через плечо. По выражению её лица стало понятно, что длинного объяснения лучше не начинать.

– Ты ночевал в гараже?

– Почти.

– А сегодня?

– Надо ехать обратно в Вереск, точнее в лабораторию.

Она закрыла глаза, медленно выдохнула и поставила сумку на стул.

– Костя, мы два дня назад разговаривали о том, что ты хотя бы иногда будешь находиться дома. Потом уехали отдыхать, оттуда сразу в лабораторию, после лаборатории в Московию, вчера ты ушёл в гараж, ночью пропал у профессора, а теперь снова едешь в Вереск.

Я поставил ключи на стол и рассказал, что произошло. Не про фазовые градиенты и оптические каналы – с этим Илья и мне-то объяснял слишком долго. Просто про найденные линзы, результаты вчерашнего выброса и вероятность того, что они наконец поняли одну из причин аварии.

Марина выслушала, скрестив руки.

– И без тебя там совершенно никак?

Я задумался. Сам оптический модуль без меня прекрасно доехал бы до лаборатории. Илья мог сесть в любую машину, профессор – тоже, а Сергей точно нашёл бы транспорт. Даже собранный в гараже прибор больше не требовал моего участия.

– Наверное, могут и без меня.

– Тогда зачем едешь?

Я посмотрел на лежащий на столе телефон. На экране осталась вчерашняя фотография с горнолыжной базы, где Сергей стоял возле нас на фоне снега.

– Потому что если они сегодня действительно смогут запустить эту штуку, у Сергея впервые появится шанс хотя бы понять, может ли он добраться до жены. И я хочу это увидеть. Плюс он сам попросил меня приехать.

Марина некоторое время молчала, потом взяла свою сумку и прошла на кухню. Через несколько минут вернулась уже с небольшим пакетом еды.

– Возьми. И хотя бы поешь по дороге.

– Ты всё ещё злишься?

– Конечно. Это никак не мешает мне не хотеть, чтобы ты ещё и голодным туда приехал.

Я обнял её и пообещал связаться сразу после испытаний. На этот раз не стал обещать конкретный день возвращения.

Профессор отказался оставаться в Московии ещё до того, как я успел открыть рот.

– Даже не начинай. Я еду.

– Борис Аркадьевич, там испытание экспериментальной установки.

– Именно поэтому я еду.

– Сергей может не пустить вас непосредственно в сектор.

– Молодой человек уже пустил меня к установке. Я видел её устройство, участвовал в расчётах и предоставил половину необходимой оптики. Если после этого он решит оставить меня за дверью, нам будет о чём поговорить.

Илья сидел рядом с собранным прототипом и на наш спор почти не реагировал. За несколько часов он успел ещё раз перепроверить расчёты, встроить в корпус дополнительный измерительный модуль и подготовить отдельный комплект данных для Сергея. Оптические элементы профессор упаковал так тщательно, словно мы собирались транспортировать не две линзы, а последние сохранившиеся экземпляры человеческой цивилизации.

В итоге поехали втроём. Дорога прошла без происшествий. Илья почти всё время работал с ноутбуком, профессор спал, а я впервые за несколько дней смог просто ехать и не решать параллельно ещё пять задач.

К лаборатории добрались поздним вечером.

За время нашего отсутствия энергетики действительно закончили основные работы. Возле новой распределительной площадки появились дополнительные шкафы, второй силовой ввод и отдельная линия от накопителей. Глеб встретил нас у входа и сразу предупредил, что новая схема выдаёт требуемую мощность только с очень небольшим резервом. При длительной максимальной нагрузке придётся ограничивать городских потребителей, а часть преобразователей всё равно будет работать почти на пределе допустимых характеристик.

– На минуту хватит? – спросил Илья.

– Если не полезете выше расчётной мощности – хватит. Вопрос в том, что у вас обычно расчётная мощность перестаёт быть расчётной примерно через двадцать секунд после включения.

Оптикой занялись уже ночью. Две линзы из профессорского прибора действительно подошли значительно лучше, чем ожидал даже Илья. Одну установили практически целиком, заменив только оправу. Для второй пришлось изменить расстояние до следующего элемента и пересчитать положение отражающего зеркала, однако после предварительной юстировки параметры пучка оказались внутри допустимого диапазона.

Повреждённое зеркало заменили одним из элементов неизвестного устройства. Его рабочий диапазон оказался немного шире требуемого, а потери – даже меньше, чем у исходного.

Борис Аркадьевич после первого контрольного измерения ходил по лаборатории с таким видом, будто лично изготовил весь прибор, найденный несколько лет назад в выбросе.

Самое интересное началось с координатором Ильи.

Устройство поставили в соседнем помещении, подключили к управляющей системе и сначала использовали исключительно как независимый измерительный канал. Сергей вместе с Ильёй почти час сравнивали данные, затем пригласили Веру и начали разбирать журналы первоначального эксперимента.

Я находился рядом исключительно потому, что никто пока не попросил уйти. Половину разговора всё равно не понимал, зато постепенно складывалась общая картина.

Илья оказался прав.

Во время аварийного опыта автоматика действительно пыталась удержать параметр, который не следовало удерживать. При малых мощностях это почти не влияло на систему, но по мере увеличения области перехода возникала положительная обратная связь: чем сильнее установка компенсировала пространственное расхождение, тем больше энергии требовалось, а увеличение энергии дополнительно расширяло область взаимодействия. Последние секунды журнала теперь выглядели не как случайный отказ нескольких систем, а как вполне закономерное развитие неправильно выбранного режима.

Сергей раз пять перечитал один и тот же участок записи.

– Мы сами загнали её в разнос.

– Похоже на то, – ответил Илья. – Причём аварийная автоматика потом ещё пыталась вернуть параметры обратно.

– Поэтому перенос захватил весь комплекс?

– Это пока гипотеза. Но очень похоже.

Борис Аркадьевич попросил вывести рядом запись естественного выброса. Графики отличались по масштабу, мощности и продолжительности, но характер изменения нескольких фазовых параметров оказался действительно похожим. В природном процессе они свободно уходили от исходного значения и стабилизировались перед появлением предмета. Лабораторная система, наоборот, всеми силами старалась вернуть их к нулю.

– Значит, точка выхода находится не там, где мы рассчитывали её раньше, – сказал Сергей. – Она определяется самим расхождением.

– Не только им. Здесь ещё временная составляющая и минимум один параметр, которого я пока не понимаю. Но расстояние, похоже, можно задавать.

Илья включил свой прибор. На экране появилась отдельная система координат, пока совершенно условная, привязанная к положению установки. Меняя положение небольших зеркал и задержку опорного сигнала, он мог искусственно создавать контролируемую разницу между каналами и передавать её управляющей системе как корректирующий параметр.

Сергей несколько минут смотрел на значения.

– С какой точностью можешь задать?

– Теоретически не очень много. Практически я бы начал с одного километра.

– Нет. Если открываем, надо сразу понимать, сработало ли позиционирование. Пятьдесят метров.

Илья посмотрел на него.

– От старой точки?

– Да. Там лес и старая технологическая дорога. Если наши карты верны, в радиусе нескольких сотен метров ничего серьёзного быть не должно.

После этого обсуждение перестало быть теоретическим.

Следующее утро началось с подготовки к эксперименту.

За два месяца исследовательский комплекс изменился почти до неузнаваемости. Основные грузовые ворота наконец освободили от породы, расчистили часть внешней площадки и восстановили помещение наблюдения, которое после переноса оказалось завалено вместе с соседним коридором. Первоначально отсюда контролировали испытания перехода: толстое многослойное стекло, отдельная система вентиляции, аварийное отключение и несколько независимых каналов связи позволяли наблюдать за экспериментальным залом без необходимости находиться непосредственно возле установки.

Именно сюда Сергей разрешил пройти мне и профессору.

– Всё-таки доросли до нормальных мест, – заметил я, устраиваясь возле большого окна.

– Я ещё месяц назад говорил, что наблюдать через камеру совершенно неудобно, – ответил Борис Аркадьевич, уже занимая место возле одного из дополнительных мониторов.

По ту сторону стекла находилось пространство, которое раньше видел только на схемах. Основная экспериментальная установка занимала значительную часть огромного зала. Несколько массивных оптических блоков располагались вокруг центральной свободной площадки, вдоль стен тянулись кабельные трассы, а дальше находилась конструкция, напоминавшая широкий металлический портал без привычной рамки. На самом деле геометрию перехода формировали расположенные вокруг излучатели и оптическая система, а видимая конструкция служила преимущественно защитой и креплением оборудования.

Перед установкой стоял небольшой беспилотный ровер.

Собрали его на базе из штатной платформы для инспекции труднодоступных участков. Четыре колеса, электродвигатели, несколько камер, лидар, температурные датчики, дозиметр, датчики состава воздуха и отдельный навигационный блок. Сверху установили обычный земной GPS-приёмник, который на Нибиру был совершенно бесполезен, зато при попадании обратно на Землю должен был определить координаты практически сразу.

Кроме того, ровер получил небольшой радиомаяк, работающий непосредственно через открытую область перехода. Никто не рассчитывал, что сигнал пройдёт после закрытия ворот, поэтому все данные одновременно записывались во внутреннюю память.

Примерно в десять утра Глеб подтвердил готовность энергетической системы.

Сергей находился за основным пультом вместе с Ильёй, Верой и Дмитрием. Координатор установили непосредственно рядом с управляющим комплексом, его выход подключили к отдельному каналу коррекции, а программное обеспечение временно перевели в режим, где автоматика больше не пыталась возвращать фазовое расхождение к исходному значению.

Перед запуском Сергей несколько раз проверил последовательность действий.

Сначала низкая мощность и формирование минимальной области, затем стабилизация. После этого постепенное увеличение размера перехода до значения, достаточного для ровера.

Максимальное время – одна минута. При любых отклонениях по энергии, температуре оптики либо фазовым параметрам – немедленное закрытие.

Ровер должен был пройти на Землю, установить координаты, выполнить короткий круг возле точки выхода и вернуться.

Мне впервые показалось, что никто в помещении особенно не нервничает. Возможно, потому что каждый был занят конкретной задачей.

Потом Глеб по связи сообщил:

– Накопители готовы. Основная линия в норме. Можете начинать.

Сергей посмотрел на Илью.

– Координата?

– Расчётное смещение пять километров северо-восточнее исходной точки. Погрешность пока вообще не берусь оценивать.

– Принимается.

Он положил руку на клавиатуру.

– Запуск первого контура.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем в центральной части установки появился слабый свет, похожий на обычное отражение от стекла. Он постепенно усиливался, воздух внутри металлической конструкции начал дрожать, а картинка за ним медленно потеряла чёткость.

Я уже видел выбросы десятки раз.

Это было похоже и одновременно совершенно иначе.

Природная аномалия постоянно менялась, двигалась и выглядела так, словно пространство само не знает, какой формы должно быть. Здесь область перехода оставалась практически идеально неподвижной. Небольшое овальное искажение висело в воздухе, постепенно увеличиваясь по команде операторов.

– Пять процентов мощности, – сообщил кто-то в динамике.

Илья назвал значение фазового расхождения.

Дмитрий подтвердил стабильность оптического контура.

Мощность подняли ещё.

На двадцати процентах свет внутри области изменился. Вместо искажённого изображения дальней стены появилась темнота, затем несколько раз мелькнули совершенно непонятные полосы, после чего картинка внезапно прояснилась.

За переходом был лес.

Самый обычный земной лес.

Берёзы, несколько сосен, участок старой грунтовой дороги и серое небо.

У меня по спине прошёл холодок, совершенно не связанный с температурой в помещении.

Профессор перестал комментировать происходящее.

Даже через толстое стекло было видно, как Сергей застыл возле пульта. На экране перед ним появилось изображение с камер установки – значительно более чёткое, чем то, что мы видели непосредственно.

– Стабилизация есть, – сказал Илья. – Размер держится.

В динамике раздался голос Глеба:

– Потребление выше расчётного процентов на двенадцать. Накопители проседают быстрее.

– Сколько времени?

– Если дальше не растёт – около минуты. Возможно, чуть больше. Но второй преобразователь уже у верхней границы.

Сергей дал команду запускать ровер.

Небольшая машина медленно поехала вперёд, остановилась буквально перед мерцающей поверхностью, а затем пересекла её.

На мониторах сразу изменилось изображение.

Камеры показывали тот же лес уже с другой стороны.

Через несколько секунд навигационный блок начал получать спутники. Сначала три, потом пять, семь. На экране появилась первая неточная координата, ещё через несколько секунд система уточнила её.

Илья быстро сравнил данные с расчётной точкой.

– Четыре километра девятьсот тридцать метров от исходного положения базы.

Сергей повернулся к нему.

– Ошибка?

– От расчётной точки сто двадцать метров.

Для первого управляемого открытия перехода это выглядело практически невероятно.

Ровер двинулся по небольшой дуге, записывая данные. Камеры показывали знакомую земную растительность, на одном из кадров мелькнул дорожный столбик, а GPS-приёмник продолжал уверенно держать координату. Затем на экране появилось время.

Земное.

Сергей заметил его почти сразу.

На несколько секунд его рука замерла над пультом. Илья что-то сказал, но Сергей не ответил, продолжая смотреть на цифры. Земной календарь продвинулся значительно дальше нашего. Примерно так, как предполагал профессор по старым данным, только теперь это было уже не предположение и не маркировка случайно появившихся вещей.

Глеб снова вышел на связь:

– Сорок секунд. Температура второго преобразователя растёт. Третий тоже пошёл вверх.

Сергей мгновенно вернулся к работе.

– Ровер обратно.

Машина развернулась и направилась к переходу. На сорок восьмой секунде она пересекла границу и снова оказалась в лаборатории.

– Закрываем.

Размер области начал уменьшаться, но именно в этот момент энергетическая система решила напомнить, что чудес бесплатно не бывает. В динамике одновременно заговорили Глеб и кто-то из операторов гидростанции. Напряжение на втором вводе просело, один из накопителей выдал аварийное предупреждение, а преобразователь, который уже доставлял неприятности на предыдущих испытаниях, буквально за несколько секунд подошёл к предельной температуре.

Сергей не стал ждать автоматического отключения.

Переход схлопнулся.

В помещении почти сразу погасла часть освещения, затем включилась снова. За стеклом продолжали работать вентиляторы, из дальнего участка установки кто-то уже снимал показания, а на энергетическом экране одна за другой исчезали красные отметки.

Глеб появился в общей связи спустя несколько секунд.

– Ещё два таких запуска подряд – и можете искать новый преобразователь.

– Но выдержал?

– Выдержал. Я же сказал – ещё два.

– Значит, один у нас точно есть.

– Сергей Александрович, это была не рекомендация планировать следующий на сегодня.

Кто-то в экспериментальном зале рассмеялся. Напряжение последних минут начало понемногу отпускать даже людей, которые всё время находились за пультами.

Ровер остановили возле диагностического стенда.

Вера начала копировать данные.

Первое управляемое открытие пространственных ворот завершилось через пятьдесят четыре секунды после начала стабилизации.

И впервые за всё время никто не оказался внутри горы, ничего не взорвалось и даже оборудование гидростанции сохранило работоспособность. По нынешним меркам это можно было считать практически идеальным экспериментом.

Следующие несколько часов прошли за анализом.

Ровер действительно оказался на Земле. GPS-координаты совпадали с выбранным районом примерно в пяти километрах от прежнего местонахождения лаборатории. Камеры зафиксировали растительность, дорогу и несколько характерных ориентиров, присутствовавших на старых картах объекта. Атмосферные датчики не показали ничего необычного. Время спутниковой системы окончательно подтвердило, что разница между мирами существует, хотя коэффициент, похоже, немного меняется и пользоваться простым умножением нельзя.

Главным результатом для Ильи стало другое.

Его расчёт координаты сработал.

Погрешность в сто с небольшим метров выглядела огромной, если пытаться открыть проход непосредственно внутри какого-нибудь здания, но для первого эксперимента после полной переработки алгоритма это был великолепный результат. Более того, анализ данных показал, откуда взялась значительная часть отклонения. Координатор успел зафиксировать небольшой дрейф непосредственно после начала формирования перехода, и теперь Илья уже представлял, как его компенсировать.

Сергей сидел рядом с ним, и они несколько часов практически не замечали остальных.

Постепенно обсуждение перешло от результатов сегодняшнего испытания к самому устройству Ильи. Первоначально оно задумывалось исключительно как независимый измерительный модуль, но теперь стало понятно, что его возможности гораздо шире. Если установить подобный прибор возле точки выхода, он сможет предоставить лаборатории значительно более точную локальную привязку, чем расчёт исключительно с одной стороны.

– По сути, маяк, – сказал я, когда Илья попытался объяснить принцип уже в третий раз.

– Очень условно. Обычный маяк просто передаёт координату. Здесь важна не география, а состояние самого пространственного канала в этой точке.

– Пространственный маяк.

– Пусть будет пространственный маяк.

Борис Аркадьевич немедленно заявил, что термин слишком примитивный и совершенно не отражает физической сущности устройства.

Но название прижилось буквально уже через десять минут.

Илья уже думал о следующей версии. Если сделать модуль автономным, снабдить собственным питанием и системой формирования опорного сигнала, его можно будет отправить через переход на Землю. После установки он позволит не просто точнее открыть ворота повторно, но и задавать ограниченную область пространства вокруг себя.

Что именно получится делать с этой областью, Илья пока не обещал.

Но на одном из листов уже появился рисунок прямоугольной рамки и подпись с примерными размерами зоны.

Профессор заметил её первым.

– А это что?

Илья накрыл лист ладонью.

– Следующий эксперимент.

– Молодой человек, у вас отвратительная привычка скрывать от старших коллег наиболее интересную часть работы.

– Я этой привычке за последние два месяца у Сергея Александровича научился.

Сергей, сидевший напротив, только улыбнулся.

К вечеру стало понятно ещё одно: лабораторию обратно на Землю они не перенесут.

Не потому, что это было абсолютно невозможно с точки зрения физики. После сегодняшнего результата никто вообще не хотел употреблять слово «невозможно» слишком уверенно. Проблема заключалась в другом. Для захвата комплекса такого размера потребовалось бы снова формировать огромную область перехода, сравнимую с аварийной. Энергетическая система Вереска не обеспечивала даже небольшой доли необходимой мощности, а сам принцип крупномасштабного переноса оставался слишком плохо изучен.

Повторять аварию сознательно никто не собирался.

Зато отдельный человек, автомобиль или небольшой груз вполне могли пройти через ворота уже при нынешней конфигурации. После модернизации гидростанции и накопителей время открытия тоже можно было постепенно увеличивать.

Технически дорога домой существовала.

Сергей несколько раз возвращался к земной дате, записанной ровером. Он не обсуждал её публично, но я заметил, как он пересчитывает что-то в телефоне, потом закрывает календарь и через некоторое время снова открывает.

Перед вечером мне наконец удалось связаться с Мариной. Она выслушала рассказ о первом успешном переходе значительно спокойнее, чем ожидал, потом попросила ещё раз повторить, действительно ли маленькая машина съездила на Землю и вернулась обратно.

– Съездила.

– И вы теперь можете туда пройти?

– Теоретически да.

– А обратно?

– Сегодня ровер вернулся. Значит, по крайней мере пока можем открыть проход и вернуть то, что сами отправили.

После небольшой паузы Марина спросила о Сергее.

Я посмотрел через стекло переговорной. Он стоял возле Ильи и Дмитрия, снова обсуждая координаты перехода.

– Земная дата подтвердилась. Там прошло значительно больше времени.

Марина больше ничего не спросила про эксперимент.

– Передай ему, чтобы позвонил мне, если захочет поговорить.

Я обещал передать и заодно сообщил, что сам останусь ещё на день. На этот раз недовольства не последовало. Кажется, после слов про работающие ворота даже Марина признала определённую уважительность причины.

Следующим утром профессор нашёл меня возле столовой. Он выглядел удивительно бодрым для человека, который последние сутки почти не спал, и сообщил, что Сергей собирает общее собрание коллектива.

– Меня тоже?

– Да.

Мы взяли кофе и сели возле окна. Борис Аркадьевич некоторое время смотрел на строительную площадку, где местные рабочие продолжали расчищать остатки породы возле одного из внешних отсеков.

– Я много лет занимался выбросами, Костя. По большей части окружающие считали это полезным увлечением пожилого человека, который всё равно ничем серьёзным заниматься уже не собирается. А теперь у меня буквально в нескольких километрах стоит установка, которая может открыть такой же переход управляемо. И несколько десятков людей, понимающих, как она устроена.

– То есть на Землю не хотите?

– Зачем?

Ответ прозвучал настолько естественно, что я даже не сразу нашёлся, что сказать.

Профессор рассказал, что на Земле у него давно никого не осталось, ради кого стоило бы немедленно возвращаться. Большая часть прежних коллег либо давно ушла из науки, либо перестала поддерживать связь, а последние годы его жизнь и так была связана с исследованием Нибиру.

– Даже если сотрудники лаборатории завтра все соберутся и уйдут, я попрошу оставить мне хотя бы часть оборудования. Впервые за много лет появилась работа, которой может не хватить до конца жизни. Очень приятное ощущение.

Он допил кофе и отправился обратно в экспериментальный сектор.

Примерно через час ко мне подошёл Сергей.

– Костя, останься на собрании.

– Это же ваши внутренние дела.

– Уже не только наши. Если решим оставаться, придётся договариваться с двумя городами. Ты знаешь Московию лучше большинства местных чиновников, а с Вереском работаешь с самого начала. Мне важно, чтобы кто-то со стороны тоже услышал разговор целиком.

Собрались в помещении, которое раньше использовали для общих совещаний проекта. За два месяца его успели привести в порядок: восстановили освещение, подключили большой экран и даже расставили нормальные кресла. Людей оказалось около тридцати. Не весь коллектив – часть сотрудников дежурила на объектах, несколько человек работали на гидростанции, но большинство пришло.

Я сел ближе к стене.

Разговор начался ещё до появления Сергея.

Кто-то уже обсуждал возможность возвращения на Землю. Один инженер довольно громко говорил, что лично собирается пройти через первые же стабильные ворота, потому что у него там родители и сестра. Вера спорила с ним не о необходимости возвращения вообще, а о том, что никто пока не понимает, в какую ситуацию они попадут после нескольких месяцев отсутствия и исчезновения целого государственного комплекса.

Глеб сидел отдельно и листал фотографии в телефоне.

Дмитрий обсуждал что-то с Ильёй. Последний держал возле себя блокнот с рисунками нового варианта пространственного маяка и даже на собрании периодически что-то исправлял.

Когда Сергей вошёл, разговор постепенно стих.

Он не сразу начал говорить. Положил на стол несколько листов, посмотрел на людей, с которыми последние два месяца сначала выживал внутри горы, потом раскапывал собственную лабораторию и наконец снова запустил установку.

На экране позади него появилась фотография земного леса, сделанная камерой ровера.

– Сначала факты, – сказал Сергей. – Вчерашний эксперимент успешен. Мы можем создавать устойчивый переход на Землю, выбирать приблизительную точку выхода и возвращать объект обратно. Нынешняя энергетическая система позволяет удерживать ворота около минуты, возможно немного дольше, но только ценой работы оборудования практически на пределе. После модернизации время увеличим. Точность позиционирования тоже улучшим.

Кто-то спросил, когда можно отправить человека.

– После ещё нескольких беспилотных испытаний. Я не разрешу рисковать людьми только потому, что один ровер успешно съездил туда и обратно.

Следующие минут двадцать ушли на вопросы. Интересовались состоянием земной точки, безопасностью перехода, возможностью связи, разницей во времени и тем, можно ли открыть ворота непосредственно возле закрытого городка. На последнее Сергей ответил, что технически они, вероятно, смогут значительно повысить точность, но выбирать место придётся очень осторожно. За прошедшее на Земле время район бывшего комплекса наверняка давно обследовали, а появление человека прямо внутри оцепленной территории может оказаться далеко не лучшим способом объявить о собственном возвращении.

После этого разговор быстро перестал быть техническим.

Один из инженеров категорически заявил, что здесь оставаться не собирается и уедет домой при первой безопасной возможности.

Ему никто не возражал.

Другой сотрудник поинтересовался, существует ли вообще вариант сходить на Землю, решить семейные вопросы и потом вернуться на Нибиру.

Илья ответил раньше Сергея:

– Технически теперь не вижу причины, почему нет. Вопрос только в ресурсе установки и энергетике.

После этой реплики спор вспыхнул с новой силой. Если дорога не обязательно должна быть односторонней, сама постановка вопроса менялась. Людям уже не приходилось выбирать между двумя мирами навсегда. По крайней мере, пока существовала работающая установка.

Глеб наконец убрал телефон.

– А если её снова сломаем?

На этот раз никто не ответил сразу.

Он напомнил, сколько оборудования уже пришлось восстанавливать практически чудом, сколько уникальных деталей невозможно изготовить на Нибиру и насколько близко энергетика находится к пределу даже при минутном открытии.

– Мы рассуждаем так, словно получили железнодорожную станцию между мирами. А у нас экспериментальная установка, собранная после аварии из того, что уцелело. Сегодня работает. Завтра сгорит какой-нибудь модуль, который невозможно заменить, и всё…

Продолжение следует...