По ту сторону имени

Глава 1

Я стоял на балконе второго этажа, вцепившись в каменный парапет, и не мог оторвать взгляд от горизонта. Где-то там, за кроваво-алой полосой, уже несколько недель шла война. Яркие всплески энергии вспыхивали, словно молнии в грозовом небе. Грохот выстрелов не смолкал ни на миг, сливаясь с яростными криками воинов. А от ветра, приносившего с собой удушающий запах гари и чего-то металлического, я каждый раз жмурился. С каждым его порывом по спине пробегал неприятный холодок, заставляя ежиться.

Затаив дыхание, я ожидал, что происходящее наконец прекратится. Через мгновение… Ещё чуть-чуть…

Внезапно яркая вспышка окрашивает небо в багровый цвет, будто там, за холмами, кто-то распахнул дверцу раскалённой печи. А через несколько долгих секунд ощутимо содрогается земля, и где-то внизу, во дворе, тонко звякает ведро. И тишина. Весь мир замирает. Казалось, и ветер затих. И лишь моё бешено колотящееся сердце разбавляет эту тишину.

Но тишина длится недолго. Пара мгновений и снова раздается далёкий грохот, и всё продолжается, как и минуту назад.

Я вздохнул и отступил от парапета, потирая озябшие ладони. Хотелось спрятаться от всего этого, забиться в самый дальний угол замка и не выходить, пока все не утихнет. Но я просто сел на холодный каменный пол и прислонился спиной к стене.

«Это когда-нибудь прекратится?» — подумал я, с ужасом осознавая, что не помню ни дня без войны. Может быть и было затишье, но оно случалось так редко, что практически растворилось в памяти.

И даже рядом с отцом, могущественным воином и правителем, который всегда защищал нас, меня не покидало отравляющее чувство опасности и тревоги. Каждый раз когда отец надевал свои боевые доспехи, меня начинало трясти от ужаса.

«А друг он не вернется? Что будет с нами? Нас тоже убьют, а затем и Алетран уничтожат? Или нас ждет участь пострашнее смерти?»

Каждый раз я стоял на этом балконе и провожал отца взглядом, полным надежды. С замиранием сердца следил, как он спускается по дороге от замка, а его доспехи сверкают в лучах дневных кристаллов. Следом за ним стройными рядами двигалось войско — конные всадники и пешие солдаты. Я не отрывал от них взгляда, пока последние силуэты не скрывались за горизонтом. И отчаянно мечтал, что на этот раз отец вернется и торжественно объявит:

— Война окончена! Мы победили!

Я представлял, как эти слова разносятся по всему Алетрану, как засияют лица простого народа, как в деревне у подножия холма зазвонит колокол, а матушка улыбнётся той счастливой улыбкой, которую я так редко видел.

Но, видимо, война — это наше проклятие, отравляющее все, к чему только может прикоснуться.

«Почему взрослые выбирают войну. Разве нельзя договориться? Сесть за один стол, мирно выслушать друг друга, найти решение, которое устроит всех? Я бы так и сделал!» — Я сжал кулаки. «И нашёл бы способ остановить это безумие!»

Внезапно я вспомнил слова отца о том, что защищать дом от зла — это долг каждого мужчины. И где-то в глубине души я осознавал, что он прав. Но мне хотелось, чтобы Бесконечность сама по себе была безопасна. Разве нельзя искоренить зло, и не допускать его дальнейшего появления?

Я знал, что однажды непременно сделаю это. По щелчку пальцев все закончится, раз и навсегда! И никто не будет бояться за свою жизнь.

Приглушенные голоса, знакомый скрип колес и лязг доспехов вырвали меня из грез. Я прислушался и тут же сорвался с места, помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотилось так, словно было готово вырваться из груди. Но это не было важно, ведь отец наконец вернулся.

Выскочив во двор, я на мгновение замер, всматриваясь в полумрак. Из темноты показалась колонна воинов, медленно проходящих через главные ворота замка. Покрытые грязью и кровью, некоторые хромали, опираясь на товарищей, кто-то нес раненых на носилках. Отец устало шёл во главе колонны. Его плащ был порван, а на доспехах виднелись вмятины. Но, как и всегда, он держался уверенно и гордо.

Я бросился к нему, когда он подошел достаточно близко.

— Когда это закончится? Мне страшно. Вдруг эти негодяи сумеют прорваться?

Отец замедлил шаг и посмотрел на меня. Его суровый усталый взгляд тут же смягчился. Передав поводья конюху, он стянул с правой руки латную перчатку и положил мне на плечо тяжёлую, тёплую ладонь.

— Алетран под надежной защитой, Дайман. И сегодня мы вновь одержали победу.

— Правда? Они отступили?

— Отступили. И не скоро вернутся.

— А ты ранен? Ты хромаешь.

— Ерунда. К утру пройдёт.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение отступает. Но где-то в глубинах моей души я ощущал опасность, таящуюся в воздухе невидимой тенью.

— Где Микаэль? — Спросил отец, окидывая двор суровым взглядом.

— Не знаю. — Пожал я плечами. — Наверное в замке.

— Следи за своим братом, Дайман. Он вечно витает в своих фантазиях и ничего перед собой не замечает.

Я кивнул, представляя, как Микаэль сидит в своей комнате, склонившись над очередным рисунком, вырисовывая каждую деталь. И в эти моменты мир вокруг него переставал существовать.

Порой мне хотелось быть как он: не думать ни о войне, ни о том, вернётся ли отец, ни о нависающей над Алетраном опасности. Но что бы ни делал, не мог и минуты усидеть на месте.

До замка я шел рядом с отцом, подстраиваясь под его широкий шаг, время от времени переходя на бег, чтобы не отстать. Обычно наши разговоры состояли из нравоучений о долге, об ответственности, о чести, но сейчас мы просто разговаривали. И такие разговоры я ценил больше всего.

— А правда, что есть миры, где есть только день? — Спросил я, глядя, как факелы отбрасывают на землю причудливые тени.

— Правда. Местные жители даже не знают, что такое темнота.

Я попытался представить себе мир, вечно залитый ярким светом. Мир без ночных кристаллов, без теней, без звёздного неба. И почему-то от этой картины мне стало немного не по себе.

— А как они спят? — Нахмурился я.

— В специальных комнатах без окон. — Отец улыбнулся. — Спят всего пару часов в сутки. Считают сон пустой тратой времени.

— Они странные.

— Для них мы не менее странные. Мы проводим половину своей жизни в темноте. Для них это безумие.

Мне хотелось задать ещё миллион вопросов о других мирах, о странных существах, которых встречал отец. Но дорога до замка слишком коротка. Несколько минут и мы уже стояли у входной двери, окованной чёрным железом. И наш непринужденный разговор на этом закончился.

Когда отец обернулся к воинам и стал что-то им говорить, я проскользнул в замок. Быстрым шагом пролетая сквозь коридоры, освещённые мерцающими факелами, я задумался о том, чем на этот раз занят Микаэль. Если он снова погружен, как считает отец, в бессмысленные дела, ему придется выслушивать лекцию о жестокой реальности, в которой нет места отдыху.

Подойдя к двери его комнаты, я остановился и прислушался. За дверью, как и всегда, слышалось тихое бормотание и шорох бумаги.

Я осторожно толкнул дверь и медленно вошел. В нос ударил запах масляных красок, яркий свет кристалла в лампе на секунду ослепил после полумрака коридоров. В комнате царил привычный хаос: смятые листы бумаги лежали повсюду, баночки с красками стояли неровными рядами, некоторые опрокинутые, оставившие цветные кляксы на деревянном столе и на каменном полу; кисточки тоже лежали повсюду — на кровати, на стуле, а одна торчала из кувшина с водой для умывания, окрасив воду в мутно-зелёный цвет.

Микаэль, скрестив ноги, сидел посреди этого хаоса на полу, склонившись над рисунком. Он что-то бормотал себе под нос, водя кистью по бумаге уверенными движениями и то и дело убирал свободной рукой спадающие на глаза волосы. Его руки и одежда были заляпаны краской.

Как и всегда.

— Микаэль.

Никакой реакции.

— Микаэль! — Повторил я громче. Но он снова не слышал.

Я вздохнул и сделал шаг вперёд, собираясь тронуть его за плечо.

— Микаэль! — Раздался громкий, как раскат грома, голос отца за спиной.

Я едва не подпрыгнул от неожиданности. Микаэль вскочил так резко, что опрокинул баночку с синей краской. Она покатилась по полу, оставляя за собой яркий след, прежде чем замереть у ножки кровати.

Я медленно обернулся. В дверном проёме стоял отец, всё ещё облачённый в доспехи. Он хмурился, скрестив руки на груди.

— Довольно ерундой заниматься. — Строго произнес он, медленно обводя взглядом хаос в комнате.

Микаэль опустил голову и кивнул, спрятав испачканные руки за спину.

— Да, отец.

Мне стало не по себе. Словно бы и меня отчитали. Я почувствовал себя виноватым за то, что не успел предупредить Микаэля о возвращении отца.

Отец бросил последний взгляд на разбросанные рисунки и скрылся в коридорах замка. Когда его тяжёлые шаги постепенно затихли, я выдохнул.

— Не расстраивайся. — Сказал я, шагнув вперёд.

— Я не расстраиваюсь. — Хрипло пробубнил Микаэль, сильнее сжимая кисть.

Повисло молчание. Я поднял с пола тряпку, которой он вытирал кисти, присел на корточки и принялся промокать синюю лужу. Однако краска только размазывалась по полу, оставив широкие разводы. Вздохнув, отложил тряпку и вытер пальцы о штаны — и тут же пожалел об этом, увидев на ткани синие полосы.

Обведя взглядом комнату, я заметил рисунок, лежавший у стены в стороне от остальных. Я подошел и осторожно поднял его, держа за края.

На рисунке был изображён наш замок, но не такой, каким я привык его видеть. Микаэль нарисовал его с высоты птичьего полёта — величественное строение из тёмного камня с высокими башнями, окруженное извилистой рекой, которая сверкала серебром в лучах дневных кристаллов. Вдали у подножья холма — деревянные дома деревни, а за ними — поля и леса. Лодки у причала, даже крошечные фигурки деревенских жителей, занятых своими делами. А на балконе второго этажа замка, совсем крошечная, едва больше макового зёрнышка, стояла фигурка, вцепившаяся в парапет.

— Это… я? — Я указал на неё пальцем, не касаясь бумаги.

— Ты там всё время стоишь. — Пожал плечами Микаэль.

— Как ты понял, как замок выглядит сверху? Ты же там не был.

— Представил.

— Красиво. — С восхищением сказал я, продолжая изучать рисунок.

— Угу. Только отец никогда этого не оценит.

— Зато мне нравится. — Я аккуратно положил рисунок обратно и шагнул к Микаэлю. — А отец просто ничего не понимает.

— Легко тебе говорить. — Микаэль бросил кисть на пол. — Ты хотя бы иногда получаешь от него похвалу. А мне… — Он присел на край кровати, упёрся локтями в колени и уставился в пол. — только упрёки.

— Он ведь воин, для него важны сражения. Он просто не видит смысла в...

— В моей «ерунде»?

— Я не это хотел сказать.

— Но ведь это правда. — Обиженно сказал он и резко вскочил. — Я… Я не хочу прятать рисунки, мне надоело оправдываться. Хочу жить в идеальном мире, где все меня понимают.

— Наш мир не идеальный. — Мягко сказал я, подойдя к нему и положив руку ему на плечо. — Мама говорила, что он никогда другим не был.

— Я хочу создать что-то новое. Хочу, чтобы везде была красота, чтобы не было войны и страха.

Микаэль говорил быстро, словно эти мысли давно копились внутри и наконец нашли выход.

— Понимаю. — Кивнул я. Разве не об этом думал и я сам, сидя на балконе и глядя на кроваво-алый горизонт? — Однажды война закончится. Злодеи исчезнут, и зла не станет. И тогда мы построим самый лучший мир во всей Бесконечности. Вместе.

— Обещаешь?

— Да. Эти времена точно настанут.

По крайней мере мне хотелось в это верить. И если все так и будет, то рано или поздно помогу создать Микаэлю идеальный мир. Пускай и пройдет целая вечность.

Я бросил взгляд на настенные часы, которые Микаэль когда-то разрисовал звёздами и за что получил от отца отдельную лекцию. Двадцать пять часов! Я с ужасом вспомнил о сегодняшних занятиях.

— Пойдем. — Сказал я, быстрым шагом направившись к выходу. — Скоро придёт учитель. Если опоздаем, он снова расскажет об этом отцу.

Выйдя из комнаты, я встал возле двери, дожидаясь Микаэля. Вечерние занятия я не любил больше всего. И почему учитель часто приходит, когда загораются ночные кристаллы?

Как только Микаэль вышел следом, мы обменялись взглядами и, не сговариваясь, бросились бежать. Громко хохоча, мы неслись через коридоры и лестницы, обгоняя друг друга и хватаясь за перила на поворотах. И чудом не сбили с ног служанку с охапкой белья. И едва не врезались в матушку, неожиданно появившуюся из-за угла.

Я резко остановился, Микаэль влетел мне на спину.

— Куда вы так несётесь? — Матушка окинула нас строгим взглядом.

— На занятия. — Ответил я. — Скоро придёт учитель и…

— Он уже здесь. — Она сложила руки на груди. — И давно вас ждет.

Мы с Микаэлем переглянулись, и я заметил, как он побледнел.

— Мы не знали...

— Это я виноват. — Я сделал шаг вперёд. — Это я не уследил за временем.

Матушка посмотрела на меня долгим взглядом. Потом ее лицо смягчилось, и в уголках глаз появились морщинки.

— Идите. — Тихо сказал она. — И больше не опаздывайте. Эльвар проделал долгий путь. Уважайте его время.

— Да, матушка. — Хором ответили мы и поспешили в библиотеку.

Учитель в самом деле был там. Сидел за большим деревянным столом, заваленным книгами и свитками, и постукивал по столешнице своими худыми пальцами.

— Наконец-то. — Проворчал он, глядя на нас исподлобья. — Садитесь. Времени и так мало.

Мы молча сели на свои места, и следующие часы слились в монотонный поток информации: истории о древних воинах и правителях прошлого, о законах государств и главных событиях. А потом математика, грамота, чтение вслух…

Несмотря на жуткую скуку, я старался внимательно слушать учителя, и даже делал пометки на листе бумаги, когда требовалось. Микаэль сидел рядом и клевал носом — его тоже не интересовали ни история, ни математика, ни унылое чтение. Зато на полях его листа понемногу вырастал крошечный замок с флажками на башнях. Несколько раз я незаметно толкал его локтем, когда взгляд учителя обращался в нашу сторону. Микаэль вздрагивал, выпрямлялся, делая вид, что слушает, и через пару минут всё повторялось.

Когда занятия наконец закончились, учитель закрыл последнюю книгу с глухим стуком. Я почувствовал одновременно облегчение и усталость. Голова гудела от обилия информации.

— Продолжим завтра. — Сказал учитель, выпрямляясь. — И не опаздывайте.

Мы кивнули и спеша покинули библиотеку. Микаэль тут же исчез, пробормотав что-то о незаконченном рисунке. А я поплёлся в восточное крыло, где меня ожидал Тарион.

Проходя по длинному коридору, я в очередной раз с грустью вспомнил, что отец считает занятия магией пустой тратой времени. И мне следовало бы сосредоточиться на воинских искусствах. Хотя он знал, что меня всегда интересовали только магия и музыка. И матушка в этом меня поддерживала.

Именно она настаивала на занятиях, выдержав не одну ссору с отцом за закрытыми дверьми. Каждый раз, когда речь заходила о Тарионе, отец поджимал губы, и в его глазах появлялась злость. И каждый раз матушка клала руку ему на плечо и произносила лишь одно слово: «Пусть». И этого было достаточно, чтобы отцовское суровое выражение лица смягчилось.

Добившись до комнаты, в которой и проходили мои занятия по магии и которая уже пропахла травами, висевшими под потолком, и старыми книгами, я постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

— Опаздываете, Ваше Высочество.

Тарион сидел за столом, склонившись над толстым фолиантом. Его длинные седые волосы, стянутые в хвост, свисали через плечо. Худые пальцы скользили по строчкам книги. Свечи по обе стороны стола бросали на его худое лицо резкие тени, делая его похожим на одну из загадочных фигур из книг Эльвара. На полках теснились склянки с мутными жидкостями, а в углу, на подставке, лежал череп какого-то зверя с тремя глазницами.

— Простите. Учитель Эльвар задержал.

Тарион кивнул, продолжая смотреть в книгу. Я прошёл к своему месту и сел на стул напротив него, обдумывая, что на этот раз он подготовил. Теория магии утомляла, особенно история. Какая разница, кто первым заставил воду течь вверх тысячи лет назад, если я сам до сих пор не могу заставить её даже шелохнуться?

Наконец Тарион захлопнул фолиант и поднялся.

— Сегодня мы приступим к практике. — Сказал он, поднимаясь с места.

— К… практике?

— Именно. — Он обошёл стол и встал передо мной, скрестив руки на груди. — Без практики теория — это просто слова. Ваша задача на сегодня — почувствовать энергию вокруг себя. Энергия пронизывает всё сущее, Ваше Высочество: камни, воздух, огонь, воду, живых существ. Даже вас. — Он ухмыльнулся. — Закройте глаза и прислушайтесь.

Я послушался. Темнота тут же окутала меня. Звуки вокруг и в самом деле стали острее: потрескивание свечей, шорох его мантии, далёкий, едва различимый грохот за окном и собственное дыхание.

— Скажите, что вы чувствуете? — Голос мага показался громче обычного.

Я сосредоточился. Попытался ощутить эту таинственную энергию, о которой он говорил на прошлых занятиях. Я ждал чего угодно — искр, тепла, сияния под веками…

— Ничего. — Честно признался я, открыв глаза. — Я чувствую только холодный ветер из открытого окна.

— А что ещё?

— Стул неудобный.

— И это первый урок, Ваше Высочество. — Тарион поднял указательный палец. — Пока не ощутите материю, энергию не почувствуете.

Я кивнул, радуясь успеху в первый же день практики.

Занятие длилось ещё час. Я закрывал глаза, пытался сосредоточиться, терял концентрацию, отвлекаясь на звуки, на мысль о Микаэле, который, наверное, уже дорисовал свой замок на полях, — и начинал сначала. Тарион ходил вокруг: «Дышите ровнее», «Не напрягайтесь, расслабьте плечи», «Сосредоточьтесь на чем-то одном».

Постепенно я начал ощущать покалывание на коже, почувствовал присутствие мага в комнате и даже сумел ощутить исходящую энергетику от предметов: холодную от каменной стены, теплую от свечей, мягкую от книг или же темную от того самого трёхглазого черепа в углу.

— Запомните эти ощущения. — Сказал Тарион. — Они — ваш ключ ко всему остальному.

И я запомнил.

Следующие несколько дней учился удерживать новое для себя состояние, как называл это Тарион — состояние мага. Следил за своими мыслями, действиями, словами… Сначала получалось удержать это состояние лишь на несколько секунд, потом на минуты. Я пробовал входить в него где угодно: за завтраком, глядя в тарелку с кашей, на уроках Эльвара, прикрыв глаза ладонью.

— Не торопитесь. — Говорил Тарион, когда я в очередной раз терял концентрацию и с досадой ударял кулаком по колену. — Магия не терпит суеты. Она требует сосредоточения.

А спустя несколько дней он поставил передо мной свечу из белого воска и сказал:

— Зажгите её.

Я посмотрел на неё, потом перевел взгляд на мага.

— Зажечь? Силой мысли?

— Силой воли. Вспомните, чему я учил вас.

Я кивнул, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь найти то знакомое тепло внутри себя. Представил, как оно растет, как течёт из груди в руки, в пальцы, дальше — к свече и… ничего.

— Попытайтесь ещё раз, Ваше Высочество.

Я кивнул и повторил практику. Потом ещё раз, и ещё, и ещё… И тут фитиль загорелся. Маленькое и слабое пламя, готовое потухнуть от малейшего дуновения ветра. Я еле сдержал себя, чтобы не вскочить от радости.

«Это огонь! Настоящий!»

Огонёк продержался несколько мгновений, дрогнул и погас, оставив после себя тонкую струйку дыма, пахнущую воском.

После занятий я гордо шёл по коридору, чувствуя себя великим магом, способным на все. И был уверен, что если мне удалось зажечь свечу, то я способен на что угодно!

***

Как бы ни говорил отец, что враги отступили, я постоянно слышал уже привычный грохот битвы за горизонтом. И уже не вздрагивал от громких звуков, не замирал при виде кроваво-алого заката. Все это стало фоном, как шум реки, и иногда мне казалось, что тишина пугает меня даже больше.

«Привыкнуть к войне… Разве это нормально?» — думал я, стоя на балконе и всматриваясь вдаль. И мне хотелось верить, что скоро наступит мир.

Несмотря на опасность, царившую в Алетране, мои занятия с Тарионом продолжались. После первого успеха со свечой я почувствовал вкус магии. И тренировался каждый день. Теперь пламя слушалось меня лучше — оно росло, когда я того хотел, и угасало по моему приказу.

— Огонь — это лишь начало. — Говорил Тарион, постукивая пальцами по столу. — Это самое простое из всего, что вам предстоит освоить.

— Самое простое? — Удивился я.

— Именно. — Тарион ухмыльнулся, и морщины на его худом лице собрались в хитрый узор. — Я вижу в вас талант, Ваше Высочество. Уверяю, через несколько лет вы станете искусным магом.

Я довольно кивнул, представляя себя самым сильным магом на свете. Я впитывал каждое слово Тариона, повторял за ним каждый его жест в практике, от плавного поворота запястья до едва уловимого движения пальцев, которым он направлял потоки энергии.

И мне казалось, что отлично справляюсь.

Однажды вечером, когда замок погрузился в легкий сумрак, а за окном блекло засияли ночные кристаллы, я забрался на широкий каменный подоконник в своей комнате и тайком продолжал практиковаться. Вытянул руку перед собой, раскрыл ладонь и сосредоточился. Тут же ощутил знакомое покалывание на кончиках пальцев, будто крошечные искры забегали под кожей. Тепло зародилось и где-то в груди, поднялось по руке, перетекло в ладонь. И тут крошечные языки пламени вспыхнул на кончиках моих пальцев. Племя не обжигало, оно было теплым, и приятно колючим.

Я осторожно согнул мизинец — огонёк на нём качнулся, но не погас. Потом медленно, по одному, сложил все пальцы в кулак и снова раскрыл — и огоньки, на миг спрятавшись, снова встали на свои места.

«Я буду великим магом» — думал я, завороженно наблюдая за огоньками. «Стану таким же сильным, как Тарион. И тоже буду обучать других. И тогда у нас будут не только воины, но и маги, и никакой враг...»

В дверь неуверенно постучали. Я поспешно сжал кулак, гася пламя.

— Дайман! — Микаэль неспешно вошел в комнату, в руках держа лист бумаги и прижимая его к груди, как что-то драгоценные.

Его правая щека была испачкана синей краской, волосы растрёпаны, рукава рубашки закатаны до локтей и тоже покрыты разноцветными пятнами. Он выглядел так, будто только что выбрался из банки с красками.

— Я хочу кое-что тебе показать.

— Что там? — Я спрыгнул с подоконника.

Микаэль оглянулся на дверь, прикрыл её плотнее и только после этого осторожно развернул передо мной большой лист, на котором был изображен какой-то чудной мир: невероятно синее небо, ядовито-зеленые поля и несколько небольших домов на холмах. И нет ни замков, ни башен, ни укреплений.

— Вектан. Мой идеальный мир. — Выдохнул Микаэль. — Я представил, каким он мог бы быть. Свободный от войн и страха.

— Потрясающе! — Я взял рисунок в руки, разглядывая каждую деталь. — Ты правда веришь, что такое можно создать?

— А почему нет? — Микаэль забрал рисунок и прижал к груди обеими руками. — Странники рассказывали о творцах, которые строят миры силой мысли. Значит, это возможно.

Я хотел ответить, но тут в коридоре послышались тяжёлые шаги. Мы переглянулись, и в глазах Микаэля показался страх.

— Прячь. — Шепнул я.

Микаэль дернулся и завертел головой.

— Под подушку! — Громким шепотом сказал я.

Только он спрятал рисунок и выпрямился, как в комнату вошел отец. Он окинул нас коротким взглядом.

— Дайман. — Его голос показался усталым. — Завтра утром жду тебя в тронном зале.

— Но… днём у меня занятия с Тарионом.

— Магия подождёт. — Он небрежно махнул рукой. — Ты будущий правитель. Пора учиться настоящему делу.

«Будущий правитель… Настоящему делу…» Слова кольнули иглой. Значит, магия не настоящее? И все мои старания — это ерунда?

Я сжал кулак, подавив возражения, которые так и рвались наружу.

— Хорошо.

Отец кивнул, и его взгляд скользнул на Микаэля.

— Микаэль. — Голос отца стал жестче. — Ты…

— Он помогал мне с историей. — Быстро вмешался я, сделав шаг вперёд. — Эльвар задал выучить хронологию древних войн.

Отец посмотрел на меня. Потом на Микаэля. Потом снова на меня, словно бы не поверил моим словам.

— И в каком году пала Первая Великая Цитадель? — Спросил он, глядя на Микаэля.

Я поймал взгляд брата и уже открыл рот, чтобы подсказать, но отец строго произнес:

— Я спросил не тебя, Дайман.

Повисла тишина. Микаэль уставился куда-то в пол.

— В девяносто тысяч шестьсот пятьдесят четвёртом году?

— Хорошо. — Кивнул он. — Не засиживайтесь допоздна.

Когда его шаги стихли в коридоре, мы оба выдохнули. Микаэль устало сел на пол.

— Спасибо. — Прошептал он.

— Ага. — Я достал рисунок из-под подушки. Он слегка помялся, и я аккуратно расправил уголок, прежде чем вернуть брату. — Держи.

Микаэль бережно принял лист обеими руками.

— Иногда мне кажется, что я родился не в том мире.

— Может быть. — Пожал я плечами.

— Дайман. — Микаэль поднял на меня взгляд. — Не говори отцу про Вектан. Он разозлится.

— Не скажу. Это будет нашим секретом.

Микаэль слегка улыбнулся и направился к выходу. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я снова подошёл к окну. Ночные кристаллы уже сияли в полную силу, заливая двор серебряно-голубым светом. Где-то за горизонтом в очередной раз мелькнула яркая вспышка, но на этот раз за ней не последовало никакого звука.

Я опустил взгляд, медленно раскрыл правую ладонь и сосредоточился. Маленький огонёк тут же вспыхнул в центре ладони.

«Ненастоящее дело», с обидой подумал я, сжимая кулак. Огонек тут же погас, словно его и не было. «Однажды отец поймет, что я прав. Однажды он поймет, что магия — это самое настоящее дело!»

***

Наутро я уже стоял в тронном зале. Под высокими сводами в полумраке терялись темные колонны, по которым скользили отсветы факелов и магических кристаллов. На стенах висели выцветшие гобелены со сценами сражений: всадники с занесёнными мечами, пылающие крепости, люди, бегущие от огня.

Отец разложил на столе карты и какие-то свитки, прижав их края кинжалом, чернильницей и железными фигурками. Бесчисленные миры теснились на плотной бумаге россыпью точек, связанных тонкой паутиной переходов.

Я скользил взглядом по этому лабиринту и вдруг замер. По сравнению с другими мирами Алетран выглядел крошечным островком, хотя он всегда казался мне огромной вселенной.

— Видишь эти отметки? — Отец провёл пальцем по красным точкам, окружающим Алетран. Их было не меньше дюжины. — Это позиции наших врагов. И с каждым днём они все ближе.

— Но ведь мы побеждаем? Ты сам говорил…

— Мы сдерживаем их. — Отец откинулся на спинку своего большого кресла и сцепил пальцы в замок. — Это не одно и то же.

Я смотрел на карту и чувствовал, как знакомый холодок пробегает по спине. Вера в непобедимость отца и в его армию сильнейших воинов на секунду пошатнулась. Множество красных точек на карте, окружающих наш маленький мир, напоминали пятна крови на белой скатерти.

— И что нам делать? — Тихо спросил я.

— Сражаться. И защищать то, что любим. Это долг каждого мужчины, Дайман.

— И мой тоже?

Повисла пауза. Отец долго смотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не мог разобрать.

— Нет. — Мотнул он головой. — Ты ребенок, Дайман. И я не позволю, чтобы ты подвергал себя опасности.

Я кивнул, хотя в глубине души не мог с этим согласиться. Мне хотелось… Я и сам не знал чего… Но не сражаться. Мне хотелось… мира. Просто договориться с теми, кто нападет. «Разве они не понимают, что так нельзя? И что им могут дать сдачи?»

Следующие несколько часов слились в бесконечный поток стрелок, цифр и названий. Отец объяснял расположение войск, тактику отступления, принципы обороны, двигая деревянные и железные фигурки по карте. Вот здесь — мост, и его нужно держать любой ценой. Здесь — узкий перевал. Здесь — болота, куда враг никогда не сунется, если он не глупец.

Я старался запоминать каждое слово и задавал вопросы, хмурясь и пытаясь уложить всё это в голове.

— А почему просто не говорить с ними? — Вырвалось у меня. — Чего они хотят? Почему они нападают?

Деревянная фигурка, которую отец держал между пальцами, застыла над картой.

— Ты должен понимать, что разговорами дело не продвинется. Они понимают только язык силы. — Сказал он, ставя фигурку на карту. — Каждый посол, которого мы отправляли, возвращался ни с чем. Если возвращался вообще… — Последние слова он произнес тише, на несколько секунд отведя взгляд. — Однажды тебе придётся принимать решения самому. И они не должны быть завязаны на добродетели.

Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов, далёким лязгом оружия во дворе.

— А если я не хочу быть правителем? — Я медленно поднял взгляд. — Что если я не создан для этого.

— Хочешь играться с магией и бренчать на арфе?

— Не знаю. — Растеряно пожал я плечами. — Просто…

— Я выбрал тебя, Дайман. И ты будешь делать то, что должен. Нравится тебе это или нет.

Я ощутил, как ком подступает к горлу. Но не мог заставить себя ни согласиться, ни возразить.

— Можешь идти. — Спокойно сказал он, снова опуская взгляд на карту. — На сегодня достаточно.

Я кивнул и поплелся к выходу. Уже у двери обернулся — отец по-прежнему неподвижно сидел, склонившись над картой, подперев лоб кулаком.

Закрыв дверь, я спустился на первый этаж и направился в сад, находящийся во внутреннем дворе замка. Высокие стены отсекали грохот далёкой битвы и окрики со двора, оставляя только пение птиц, шелест листвы и журчание маленького фонтана, в чаше которого лениво кружили опавшие лепестки.

Среди каменных стен росли кусты небесного жасмина — их белые цветы с нежно-голубой сердцевиной источали сладкий запах, от которого приятно кружилась голова.

Матушка тоже была здесь. Сидела на скамье среди цветущих кустов и перебирала чётки из лунного камня. Гладкие бусины мягко поблескивали в её тонких пальцах.

Я подошел к ней, стараясь ступать тихо.

— Дайман. — Произнесла она, не оборачиваясь.

— Как ты узнала, что это я? — Спросил я, присаживаясь рядом.

— Я всегда узнаю, что это ты. — Она повернулась ко мне, уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке, тут же погасшей. — Что-то случилось?

— Поссорился с отцом. — Я опустил взгляд на свои руки, сложенные на коленях.

— Расскажи, в чем дело.

Вздохнув, я все рассказал. О врагах и карте с красными точками, о военных стратегиях, о своих словах и гневе отца на меня. О том, как я чувствую себя чужим в собственной жизни и о том, что не знаю, что делать дальше.

Матушка слушала внимательно, не перебивая. Лишь изредка кивала и смотрела на меня тем теплым взглядом, от которого хотелось все рассказать, не боясь быть непонятным.

Когда я закончил свой рассказ, она ещё долго молчала и смотрела на цветы. Я тоже молчал, наблюдая как легкий ветерок сорвал несколько цветков, и как они закружились в воздухе.

— Твой отец несёт на своих плечах груз ответственности, который ты пока не можешь понять. — Мягко произнесла она. — Каждый день он уходит на битву, не зная, вернётся ли. Каждую ночь он планирует, как станет защищать нас. И единственное, что придаёт ему сил — мысль о том, что однажды ты займёшь его место.

— Но я не хочу.

— Я знаю. — Она мягко сжала мою руку. — И он тоже знает, просто боится признать.

— Боится? — Удивился я. Отец и страх… Это казалось нелепым.

— Конечно. Он боится, что если не подготовит тебя к жизни, то подведёт. Он боится потерять тебя, Дайман. И этот страх делает его таким жестоким.

Я задумался, и впервые посмотрел на отца именно с этой стороны. Представил, как он каждую ночь сидит в тронном зале, склонившись над картами, смотрит на множество красных точек и… думает о том, как защитить Алетран. Как защитить всех нас.

— Но… Что мне делать?

— Слушай своего отца, Дайман. И не забывай о том, что сам любишь. Магия тебе всегда пригодится.

Я снова задумался. И как мне совместить желание отца с собственными желаниями?

Мы сидели в молчании, вдыхая сладкий аромат жасмина. Лепестки кружились в воздухе, оседая на скамью, на наши плечи, на каменную дорожку. Где-то в ветвях переливный голосом пела птица. И все казалось таким спокойным, словно не было никакой войны, никаких врагов, никаких забот. И рядом с матушкой мир казался спокойным, а замок, особенно этот сад — самым безопасным местом на свете. Мне хотелось остаться здесь навсегда, сидеть на этой скамье и ни о чём не думать.

— Кажется, у тебя скоро занятия с Тарионом. — Сказала матушка, возвращая меня в реальность.

Я кивнул и поплелся в замок. С другой стороны, сегодня маг обещал занятия с водной стихией. И мне не терпелось узнать, что из этого выйдет.

Но вышла лишь скучная теория. А потом он передал мне два больших и тяжелых тома в кожаных переплетах.

— Вся магическая теория здесь. — Указал он на книги. — Я покину Алетран на какое-то время. Изучите все самостоятельно.

— Но вы ведь вернетесь?

— Конечно. Я не оставлю моего лучшего ученика без наставника.

Я улыбнулся. «Лучший ученик…» — это были самые лучшие слова в моей жизни.

Весь оставшийся день я провел в своей комнате за чтением книг. Несмотря на мелкий текст, множество схем и непонятных рисунков — круги внутри кругов, стрелки, уходящие за край страницы, знаки, похожие на следы птиц — не мог оторваться от чтения. Я старался запомнить все, осознавая, что мне это однажды пригодится.

Я читал, даже когда свет за окном сменился мягкими сумерками, даже когда строчки начали сливаться в одну, а веки тяжелеть. И лишь когда во дворе раздался скрип телег, звон колокольчиков, множество голосов и что-то ещё, я захлопнул книгу. Вскочил с кровати и поспешно спустился на первый этаж.

Здесь уже сновала толпа незнакомцев — странников. Одетых, как всегда, необычно: длинные плащи, расшитые серебряными нитями, украшения из камней, которых я никогда не видел, обувь, покрытая пылью. Их лица казались загорелыми, испещрёнными мелкими шрамами и морщинами. Между собой они переговаривались на певучем незнакомом мне языке, а с нашими слугами — на нашем, со странным выговором.

Странников разместили в гостевых покоях, а после ужина, когда все собрались в главном зале у камина, они начали свои рассказы. Отец сидел в стороне, в кресле с высокой спинкой, и молча слушал, держа в руке кубок, к которому так ни разу и не притронулся. Матушка сидела рядом с ним, положив ладонь на подлокотник его кресла. Я и Микаэль устроились на полу и с удовольствием их слушали.

— Мы давно живём без войн. — Говорил грубым голосом пожилой мужчина, держа в руке светящийся зеленоватым светом посох. — Нашим правителям удалось добиться мира и теперь война осталась лишь словом в истории.

— Как такое возможно? — Выдохнул Микаэль, подавшись вперед.

— В некоторых мирах жители просто не знают, что такое зло. — Улыбнулся странник, и его морщинистое лицо стало ещё более морщинистым. — Оно им чуждо. Они живут в согласии потому, что другого и не представляют.

— Я бы хотел жить в таком мире. — Прошептал я, представляя какая бы жизнь была у нас, если бы мы перебрались в те миры.

Так хотелось однажды проснуться утром и не услышать грохота где-то за горизонтом. Выйти на балкон и увидеть чистый, спокойный рассвет или закат без красных всполохов и дыма. Хотелось свободно гулять по миру, не боясь злых негодяев.

— А есть миры, где не наступает ночь, как у вас. — Продолжила женщина в радужном плаще. Ткань мерцала при каждом её движении, словно соткана из самого света. — Там всегда светло, как самым ярким днём.

Я тут же вспомнил разговор с отцом несколько недель назад, когда он вернулся с войны. Я так и знал, что он не выдумывает, и что такие миры в самом деле существуют.

— А как же сон? — Спросил Микаэль.

— Все спят в специальных комнатах без окон. Стены не дают пробиться свету яркого кристалла. Творцы считают сон пустой тратой времени. Они спят не больше двух часов в сутки, им этого достаточно.

— А правда, что они создают целые миры силой мысли? — Спросил я, вспоминая рассказы других странников.

— Это редкий дар. — Осторожно ответил мужчина с посохом. — Но да, такое в самом деле существует. Великие творцы, способные материализовать свои фантазии одной лишь мыслью. Они берут из пространства, в котором хотят что-то создать, энергию и наполняют её образами. И так до тех пор, пока хрупкий образ не станет осязаемым.

Микаэль повернулся ко мне, и в его глазах я увидел радость, и сразу понял, о чём он думает. Не так давно мы спорили, существует ли на свете хотя бы один творец, способный создать целый мир при помощи силы мысли. И теперь Микаэль выиграл наш спор.

— Расскажите ещё. — Попросил я, подавшись вперёд.

И они рассказывали. О мирах, где времена года сменяют друг друга, и земля то покрывается чем-то белым, холодным и хрустящим — снегом, — то расцветает миллионом красок. Об одиноких непобедимых воинах, чья сила превосходит целую армию сильнейших. О магах, управляющих не только огнём, но и временем, и пространством.

Я слушал, затаив дыхание, и моё воображение рисовало перед мысленным взором целые сказочные миры.

Когда странники закончили свои рассказы, за окном уже вовсю сияли ночные кристаллы, а огонь в камине потух, обратившись в груду тлеющих углей.

Матушка мягко коснулась моего плеча. Я вздрогнул от неожиданности.

— Пора спать. Завтра у вас занятия.

— Но мам.

— Никаких «но». — Строго, но с легкой улыбкой сказала она. — Странники пробудут у нас несколько дней. Успеете наслушаться.

Мы с Микаэлем неохотно поднялись и направились в свои комнаты. И надеялись, что странники в самом деле никуда не уйдут. И они не ушли.

Следующие дни я и Микаэль проводили в их компании всё свободное время. Задавали им миллион вопросов, а они с охотой отвечали, иногда споря, иногда перебивая друг друга, смеясь и шутя.

— Ты так много спрашиваешь о творцах, Дайман. — Сказал рыжеволосый парень, когда мы проводили время в саду. Он сидел на краю фонтана, болтая ногой в пыльном сапоге, и подбрасывал в руке гладкий тёмный камешек. — Ты хочешь стать творцом?

— Нет. Творцом хочет стать Микаэль. — Я кивнул в сторону брата, который в этот момент о чем-то увлечённо говорил с женщиной в радужном плаще. — А я... я не знаю, кем хочу быть.

Странник посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— Однажды поймешь, кто ты. Те, кто знает свой путь с рождения, часто ограничены им. А те, кто ищет, всегда находят нечто большее.

— Отец хочет, чтобы я стал правителем, как и он. — Задумчиво сказал я. — А я люблю магию и музыку.

— Может быть это и есть твой путь? Знаешь, в одном мире, где я побывал, величайший правитель был музыкантом.

— Правитель? Музыкантом?

— Конечно. Поговаривают, что он правит не мечом, а мелодией, а его песни могут усмирить целую армию.

— Это правда? — Недоуменно спросил я, едва веря в его рассказ.

— Кто ж знает. — Пожал он плечами. — В мире много всего необычного. И что-то может оказаться правдой. Сила… она являет себя в разных формах. Не обязательно размахивать мечом, чтобы изменить мир. Иногда достаточно… — Он поднял травинку и легонько подул на неё. Она тут же сорвалась с его пальцев и закружилась в воздухе. — одного дуновения ветра, чтобы все изменилось.

Я проводил травинку взглядом, а когда снова посмотрел на него, он как ни в чём не бывало подбрасывал свой камешек.

Мне хотелось верить, что он говорит правду. Хотелось верить, что изменить мир можно мирным способом, как я и хотел. И чтобы по одному велению воли война прекратилась, чтобы враги сложили свои мечи и стали нашими друзьями.

И верил, что однажды смогу сделать Бесконечность безопасной. И не будет никогда и ни у кого врагов, будут только друзья.

***

Странники покинули Алетран спустя неделю, пролетевшую словно один долгий день. Ранним утром я и Микаэль стояли у ворот замка, наблюдая за тем, как они запрягают коней, суетятся возле своих повозок, затягивают ремни на телегах и переговариваются на своём певучем языке.

Мужчина с зеленоватым посохом подошёл к нам и протянул что-то, завёрнутое в мягкую ткань.

— Возьмите. Это вам на память.

Я осторожно взял сверток и развернул. Внутри лежали четыре небольших кристалла, тускло светящихся желтым, голубым, красным и зеленым цветами.

— Благодарю вас. — Сказал я, рассматривая их.

Когда все уже собрались, ко мне подошел рыжеволосый парень, который рассказал о правителе-музыканте.

— Помни, не обязательно размахивать мечом, чтобы изменить мир.

Я радостно кивнул, глядя в его добродушные глаза. Его слова придали мне надежду. «Возможно он и сам когда-то так поступил», думал я, смотря как он присоединяется к остальным странникам. «Возможно он изменил что-то в своем мире без помощи меча.»

Ворота распахнулись с протяжным скрипом. Повозки тронулись, негромко поскрипывая колёсами. Караван медленно удалялся, и фигуры странников постепенно уменьшались вдали. Среди серых и коричневых одежд то и дело мелькал радужный плащ женщины, а посох мужчины вспыхивал зелёным светом при каждом соприкосновении с землёй.

После их рассказов я понял, что мир в самом деле огромный и удивительный, а не просто огромный и пугающий. И каждая невозможная вещь, которую мы с Микаэлем только могли представить, где-то в самом деле существует. И даже самый безумный мир может существовать. И что прямо сейчас кто-то ходит по белому снегу, кто-то слушает музыку великого правителя, а кто-то творит реальность силой мысли.

Когда дневные кристаллы засияли в полную силу, мы с Микаэлем решили сбежать подальше от замка. Убедившись, что за нами никто не следит, мы прокрались к задней двери замка, выходящей во двор. Микаэль шел позади, прижав к груди стопку бумаг.

Я медленно приоткрыл дверь. Она издала резкий отвратительный скрип, который, казалось, раздался по всему замку.

— Быстрее. — Шепнул Микаэль, переминаясь с ноги на ногу.

— Тише ты!

Я замер, прислушиваясь. Где-то наверху хлопнула ставня, на кухне гремели котлы, кто-то насвистывал во дворе — но шагов не было слышно.

Осмотревшись, мы выскользнули наружу, пересекли двор, стараясь держаться в тени стен, и юркнули в проход между двумя амбарами. Дальше — через огороды, где крестьяне склонились над грядками. Мимо домов деревни, мимо кузницы, откуда доносился звон молота.

И вот она — река на окраине поселения. Отсюда начинались луга, переходящие в густой лес. Трава доходила нам до пояса, а мелкие цветы оставляли на штанах разноцветные пятна и полосы. Прозрачная вода в реке позволяла разглядеть каждый камешек на дне и мелких серебристых рыбок.

Впереди на берегу мы заметили раскидистый дуб, такой огромный, что, казалось, в его тени могла укрыться целая армия. Его корни, толстые и узловатые, выступали из земли, а нижние ветви склонялись так низко, что почти касались воды. Идеальное убежище.

Когда добрались до него, Микаэль достал из-за пазухи стопку бумаг.

— Смотри.

Он опустился на траву и разложил перед собой свои рисунки, придавив углы мелкими камешками. Чудной красочный мир преобразовался: в нём появились деревья, огромные рощи, такие же яркие, как и трава, ярко-голубые реки, а дома, когда-то простые и неприглядные, теперь напоминали величественные храмы с колоннами, высокими башнями и витражами. На одном листе был город, на другом — сад с деревьями, на ветвях которых висели странные фрукты. На третьем — площадь, полная высоких существ, отдаленно напоминающих людей.

— Это потрясающе, Микаэль! — Воскликнул я.

— Я каждый день совершенствую мой Вектан. — Сказал он, взяв один из рисунков. — Иногда мне снится как я по нему гуляю.

— Уверен, однажды это будет настоящий большой мир. Ты создашь его по-настоящему.

Микаэль улыбнулся, продолжая рассматривать свой рисунок. И как же мне хотелось верить, что он и в самом деле однажды создаст этот великолепный мир.

Мы провели у реки весь день, выдумывая истории о Вектане. Придумывали правила и законы этого мира. Смеялись и спорили, лежа на траве и смотря в синеву неба с редкими белыми облаками.

— На Вектане войны не будет. — Твёрдо сказал Микаэль. — Никогда.

— А как ты этого добьёшься?

— Не знаю. — Нахмурился он. — Но я придумаю.

— Странники говорили, что есть миры, где нет войн. — Задумчиво сказал я. — Может и в Вектане сделать так же? Силой мысли.

— Точно! Сделать так, чтобы зло было всем чуждо.

— А если кто-то злой придёт?

— Тогда… Тогда он посмотрит, как у нас, и ему расхочется быть злым.

Мы долго об этом рассуждали, и тонули в лабиринте идей и вопросов.

Затем я вытащил из кармана подаренные кристаллы и выложил их на траву, и мы пытались понять, что они делают: Микаэль утверждал, что если сложить их в ряд, то они засветятся ярче, я — что они меняют цвет в зависимости от настроения. Ни одно из предположений не подтвердилось.

Когда сгустились сумерки, мы вскочили и торопливо бросились собирать рисунки.

— Матушка нас отругает. — Пробормотал я, ощущая, как сердце бешено колотится в груди.

К тому времени, как мы добрались до замка, ночные кристаллы горели уже в полную силу. Мы подкрались к задней двери, через которую выбрались днём. Я взялся за ручку и медленно потянул. Дверь, как назло, издала протяжный скрип, эхом разнесшийся по коридору. На секунду мы замерли, оглядываясь, затем осторожно переступили порог.

«Надеюсь, никто не услышал», думал я, осторожно ступая по каменному полу. «Может…»

— Дайман, Микаэль!

Я едва не подпрыгнул от неожиданности. Голос матушки раздался откуда-то из темноты, а затем показалась она сама.

— Где вы были?

Она остановилась перед нами, уперев руки в бока и сверля нас недовольным взглядом.

— Я о вас беспокоилась. Весь день ни слуху, ни духу! Слуги весь замок обыскали! Я.. я уже подумала…

— Прости. — Виновато сказал я. — Мы были у реки на окраине.

Матушка замерла, и что-то изменилось в её лице.

— Я же запрещала вам туда ходить!

Мы переглянулись с Микаэлем. Она запрещала? Я попытался вспомнить её слова, но не смог.

— Не суйтесь больше туда! Понятно?

— Но почему? — Я шагнул вперёд. — Там никого нет, кроме нас.

— Вот поэтому и не суйтесь. — Пригрозила она пальцем. — Если что-то случится, никто не придёт вам на помощь.

— Но…

— Довольно, Дайман. — Махнула она рукой. — Делайте, что я сказала, иначе из замка больше не выпущу.

Я согласно кивнул. Перечить ей не хотелось. И толку? Все равно она настоит на своем, а мы с Микелем все равно вернемся туда.

И мы возвращались, тайком ускользая из-под взгляда слуг. Забытый берег стал нашим секретным убежищем. Местом, где мы могли быть собой. Где никто не указывал на нас пальцем и не называл безумцами с безумными идеями. Никто не говорил: «Займись делом», «Прекрати витать в облаках», «Это бессмысленно»…

Мы вырезали на коре дуб две буквы — «Д» и «М», а между ними Микаэль, подумав, добавил маленький круг. «Это Вектан», — объяснил он.

Мы часами валялись на траве, смотря в небо, уже привычно рассуждали о Вектане, о том, что такое время и куда оно девается, когда кончается день, о том, может ли мысль хоть что-нибудь весить, о том, снятся ли творцам миры, которые они ещё не создали.

Однажды я попытался нарисовать то, как представляю соседние с Вектаном миры. Микаэль смотрел на мои художественные попытки с плохо скрываемым весельем.

— Представь, что там где-то есть мир, состоящий только из музыки. — Говорил я, водя угольным карандашом по листу бумаги. — Каждый звук создаёт новую форму. Высокая — башню, низкая — ущелье, а аккорд — целый город. И защитой этого мира тоже будет музыка.

Я с гордостью показал Микаэлю свой рисунок. Он посмотрел на мои кривые линии и раскатисто засмеялся. И я тоже, сам не особо понимая, что вообще изобразил.

— Ты ужасный художник. — Выдавил Микаэль сквозь смех.

— Знаю! — Я вытер слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь успокоиться. — Поэтому ты и творец, а не я.

Микаэль подпёр подбородок кулаками и посмотрел на меня всё ещё веселыми глазами.

— А ты будешь правителем?

— Не знаю. — Пожал я плечами. Лёгкость момента тут же испарилась, сменившись чем-то тяжёлым. — Отец этого хочет, а не я.

— А музыка? Тот странник говорил о правителе-музыканте...

— Отец мне никогда не позволит мне стать музыкантом.

Микаэль кивнул. Он, как и я, знал об этом. Отец всегда твердил, что мне суждено стать правителем, но я не хотел этого. И осознавал, никогда не стану таким, как отец: созданным для для войны, командования, для тяжёлых решений и ответственности.

Но порой у меня складывалось впечатление, что меня никто и не спрашивает. Лекции отца о будущем правлении стали настолько частыми, что раздражали. Каждый день одно и то же: управление армией и подданными, ведение переговоров, распределение ресурсов, тактика, правила, законы… Я делал вид, что серьезно отношусь к каждому слову. Но едва лекция заканчивалась, услышанное вылетало из головы. И я сразу несся в библиотеку. В место, где ничто не сможет меня заставить изучать то, что мне не интересно.

Библиотека стала моим тихим убежищем внутри замка. Здесь я мог погрузиться в книжный мир. Читать о магии, о далёких мирах, о древних бардах, чьи песни меняли ход сражений.

А редкие уроки музыки — раз в неделю, иногда реже — я ждал с нетерпением.

И так протекали дни, похожие друг на друга. Занятия с Эльваром и уроки магии с Тарионом, отцовские лекции, а вскоре подключились и занятия дисциплине. Придя в свою комнату, я падал на кровать и лежал, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. И лишь в свободное время сбегал с Микаэлем к реке. И эти моменты я ценил больше всего.

Вскоре из-за горизонта с новой силой раздались взрывы. Кроваво-алое зарево на горизонте разгорелось, занимая половину неба. И замок изменился. Ворота, еще пару дней назад открытые для всех, теперь были заперты с утра до ночи. Стражи около замка стало больше. На стенах и в башнях появились люди, которых я никогда раньше не видел. Слуги передвигались по коридорам быстро, молча, с застывшими лицами. Матушка перестала выходить в сад, и чётки из лунного камня она теперь всё время держала в руках. Отец почти не появлялся дома, и с каждым его уходом я боялся, что никогда его больше не увижу.

Я ощущал, что что-то грядет. Что-то темное медленно приближается. Особенно ярко это ощущалось, когда мир вокруг затихал. И воздух вокруг замка словно становился плотным и холодным, как тот трёхглазый череп, и будто весь горизонт становился усеянным такими черепами. А редкая тишина казалась ещё более зловещей, чем грохот выстрелов и яркие всплески энергии.