По ту сторону АКТ I

Завязка

По ту сторону

АКТ I

Отгорит мгновенье звездной кутерьмы.

Все покой упрячет в колыбели тьмы.

Свет сверкнет и меркнет - темнота навек,

Мотыльком над свечкой вьется человек. П. Грушко.

Завязка

Стоял жаркий августовский день. Время созревания бахчевых и фруктов. Казалось, вся Волго-Ахтубинская пойма залита упоительным яблочно-дынным ароматом с ощутимой примесью арбузной свежести и еще чего-то возбуждающе приятного.

На левом берегу Ахтубы в ее нижнем течении практически у самого уреза воды расположилась шумная компания из двух десятков молодых людей обоего пола. Парни примерно одного возраста – до тридцати. Судя по стоявшей в сторонке полудюжине дорогих иномарок, люди не бедные. Не олигархи, скорее, успешные предприниматели средней руки, вполне обеспеченные, довольные жизнью. Девицы юны, свежи, все как на подбор фигуристы и, как водится, в меру глуповаты. Вряд ли на самом деле они были теми умственно ограниченными «телками», какими старались казаться, однако женская интуиция настойчиво подсказывала им выглядеть таковыми, поскольку умные ироничные интеллектуалки в наше суровое время, чаще всего остаются невостребованными и при всей своей успешности вынуждены коротать долгие промозглые вечера в обществе любимого кота или преданного мопса.

Компания появилась здесь совсем недавно, поскольку извлеченные из багажников тюки с палатками, спальными мешками и прочим походным скарбом валялись на месте будущего лагеря не распакованными. Однако все успели хорошенько выкупаться с дороги, а в десятке метров от воды уже дымил березовыми углями мангал. Под громкую веселую музыку, вылетающую из распахнутых дверей сверкающего черным лаком «Hummer H1 Alpha Wagon», на длинные шампуры нанизывались выдержанные в уксусе и пряностях куски нежнейшей баранины. В соответствии с национальной традицией заграничные «Chivas Regal», «Guinness» и «Chateau-Margaux» вместе с русской водкой упаковывали в сетчатый мешок с целью отправки напитков – по выражению одного из членов компании – «на естественную остудку» в пучины полноводной Ахтубы. Девчата, весело щебеча, дружно нарезали на раскладном столе помидоры, огурцы, зеленый лучок и прочие ингредиенты для овощного салата.

Так или иначе, народ был занят активной подготовкой к предстоящему празднику живота. И немудрено – дорога от столицы заняла больше суток практически непрерывной езды. Все успели порядком подустать, и душа требовала серьезного релакса. А какой отдых в России без обильного стола и хорошей выпивки?

Лишь один из них, владелец означенного «Хамви», не принимал участия во всеобщей суете. Высокий темно-русый кареглазый мужчина лет двадцати-пяти-тридцати. Единственный настоящий рыбак из всей компании он рвался на Ахтубу с одной лишь целью – поймать пару-тройку дюжин приличных судаков, а если повезет и осетра. Поэтому первым делом он выгрузил мешок со снастями, накачал резиновую лодку, оттащил ее к воде и, вооружившись эхолотом, спиннингами, сачком, а также прочими мудреными снастями и приспособлениями, направился к противоположному берегу реки в поисках подходящего омутка.

Время от времени оставшиеся на берегу приятели и подруги отвлекались от дел насущных и пытались до него докричаться. Но гнавший легкую волну ветерок относил звуки голосов в сторону. Он и так отлично знал, что ему пытаются сказать, мол, кончай заниматься ерундой, отпуск только начался – еще наловишься этих своих судаков, щук, лещей и прочей рыбы. Глупцы. Они не понимают, что значит для истинного рыболова первый в сезоне трофей. Это завтра и все последующие дни он будет расчетливым хладнокровным добытчиком. Сегодня у него как бы первый поцелуй с желанной женщиной, как прикосновение пересохшими губами к источнику чистой воды после долгого блуждания по раскаленным пескам. Никакие силы на этом Свете не заставят его отказаться от непередаваемого чувства ожидания первой поклевки.

Рыбак успел удалиться от места стоянки на приличное расстояние, когда на цветном дисплее двенадцатилучевого «Humminbird Elite-5600» появилась характерная для рыбного косяка засветка. Тут же встроенная в эхолот интеллектуальная система подсчитала не только глубину ямы, но вероятное количество особей, длину и приблизительную массу самого крупного и самого мелкого экземпляров, а также еще множество интересной, но бесполезной информации и выдала на экран в виде текстового блока.

Молодой человек не терял драгоценного времени на изучение статистических данных. Отогнав лодку метров на двадцать вниз по течению от перспективного омута, он выбросил якорь за борт. Когда тонкий нейлоновый трос натянулся, зафиксировав утлое суденышко, расчехлил один из спиннингов и ловким взмахом из положения «сидя» послал приманку виброхвост в намеченную точку.

Легкий удар наживки о воду, недолгое ожидание, пока она опустится на достаточную глубину, затем равномерное вращение рукояткой катушки. Тут главное подобрать скорость движения пластиковой рыбки так, чтобы она не всплыла на поверхность или не легла на дно, а двигалась в водной толще на нужной глубине, привлекая к себе внимание судака, щуки или еще какого речного хищника. Умение грамотного управления блесной дается не сразу и не каждому. Прежде чем его освоить потеряешь не одну дорогостоящую снасть на корягах или при неудачных поклевках.

Первая попытка оказалась безрезультатной. Подводные обитатели нагло проигнорировали сверкающую золотом и серебром приманку, промчавшуюся под самым их носом. Вторая, третья, а также десятая и пятнадцатая также успехом не увенчались. То ли рыба сыта, то ли погода не благоприятствовала. Пришлось менять место. Однако и на следующей яме рыбака также ожидал полный облом.

Он собрался, было сматывать удочки и возвращаться в лагерь.

«Процесс – оно, конечно здорово, - разумно рассудил молодой человек, - но всякий процесс в конечном итоге должен ознаменоваться желаемым результатом. В данном случае на лицо лишь процесс без результата. Значит, не судьба. Ну что же попробую вечерком, когда рыба проголодается и выйдет на охоту».

И все-таки, как всякий заядлый охотник, он решил испытать удачу в последний раз. Резкий взмах углепластикового удилища и рыбка-наживка с легким всплеском упала в намеченное место, чтобы в очередной раз профланировать перед мордами зажравшихся речных обитателей.

Парень только начал вращать катушку, как прочное двухметровое удилище изогнулось дугой, а руки ощутили сильный рывок.

- Есть! – радостно вскрикнул рыбак, подсек и принялся подводить проглотившую приманку добычу к лодке.

Как любитель с многолетним стажем (что вполне можно классифицировать как своего рода профессионализм) он действовал на рефлексах. Рыба активно сопротивлялась, но интуиция подсказывала охотнику, в какой момент следует ослабить натяжение лески, а когда поднажать. Через пару минут упорной борьбы полуметровое серебристое тело активно баламутило воду у самого борта. Далее дело техники. Застопорить катушку и, удерживая спиннинг левой рукой, правой схватить подсак и зачерпнуть добычу не потребовало много времени.

И вскоре на дне лодки трепыхался приличных размеров судак – как раз именно то, что хотелось иметь в качестве первого трофея. Красавец, весь в серебристой чешуе. Заядлый рыбак не удержался, взяв в руки, чмокнул первую рыбку в хищную морду. Затем вытер губы рукавом куртки от рыбьей слизи и смачно сплюнул за борт.

С помощью пассатижей он вытащил крючок с наживкой из рыбьей пасти, оставил добычу на дне лодки (садок использовать не стал, испортиться не успеет – к вечеру станет ухой).

Оторвав взгляд от рыбы, машинально отметил, что дувший до этого восточный ветер начал затихать. С южной стороны на горизонте появилась узкая темная полоска, очень похожая на грозовой фронт. По богатому опыту предыдущих поездок в эти места молодой человек знал, что августовские грозы на Ахтубе – явление крайне редкое, скорее следует ожидать пылевой бури, нежели дождя, поэтому не принял всерьез характерные признаки атмосферных пертурбаций. Даже готов был благодарить святого Трифона – покровителя всех охотников и рыбаков на Руси за заботу.

Последующие полчаса пролетели в азартном угаре. На рыбу напал исключительный жор. Казалось, судаки, окуни, голавли, щуки спорили между собой, кому в очередной раз стать законной добычей удачливого рыболова. Столь яростного клева на его веку еще не было. Даже телефонные звонки от забеспокоившихся товарищей, пытавшихся предупредить о надвигающемся ненастье, не смогли оторвать его от столь увлекательного занятия. Он упивался процессом выуживания рыбы, экспериментировал с удочками и наживкой, и каждый заброс снастей был успешнее предыдущего.

Когда к устилавшему дно лодки шевелящемуся серебристому ковру добавился трехкилограммовый сом, на нестерпимо палящее солнце надвинулась мрачная тень. Ощутимо посвежело, подул крепкий ветерок, а еще через пару минут окрестности озарила яркая вспышка молнии, грянул гром, и вскоре хлынуло как из ведра.

Лишь теперь молодой человек осознал всю степень опасности, в которой оказался, благодаря своей неуемной жадности. Находиться во время грозы на середине широкой реки – весьма и весьма опасная затея. Бросив спиннинг на кучу выловленной рыбы, он натянул на себя прилагавшийся к лодке брезентовый дождевик и отчаянно погреб к ближайшему берегу. И не важно, что компания находилась на другой стороне реки – сейчас главное выбраться на сушу и укрыться от грозы в густых зарослях прибрежного кустарника.

Пять минут отчаянной гребли под проливным дождем и шквалистыми порывами бокового ветра, и днище лодки заскрипело по песчаному дну. Теперь самое время покинуть утлое суденышко. Выскочив на берег, наш рыболов ухватился обеими руками за швартовочный фал и принялся вытягивать лодку на берег. И тут Фортуна все-таки повернулась к нему тем самым часто упоминаемым и не самым приличным местом. Хляби небесные в очередной раз разверзлись и выдали мощный заряд электричества.

Сейчас уже невозможно определенно сказать, целило ли Провидение специально в замешкавшегося рыбака или тот совершенно случайно оказался в точке соприкосновения разряда с земной твердью. Стоит лишь отметить, что какой-то странной оказалась молния. Вместо того, чтобы мгновенно убить человека, она закрутилась в спираль и заключила его в сияющий кокон.

Юноша смог осознать факт грядущей неизбежной гибели. Вот только испугаться не успел, ибо перед тем, как распылить тело человека на атомы в яростной вспышке ослепительного света, странный природный феномен просуществовал какие-то доли секунды.

Прибывшая на место гибели незадачливого туриста следственная группа обнаружила лишь наполовину сгоревшую резиновую лодку, обгорелые остатки рыболовных снастей, приличную кучу дохлой рыбы и двухметровый круг прибрежного песка, оплавленного до состояния стекловидной массы аж на глубину двух десятков сантиметров. Останков человека или, хотя бы, каких-либо личных вещей, находившихся при нем обнаружить не удалось, поэтому, в соответствии с юридической процедурой, он был объявлен пропавшим без вести. Однако ни у кого не оставалось ни малейших сомнений в его смерти.

Удрученные ужасной гибелью товарища горе-туристы покинули негостеприимные берега Ахтубы сразу же по окончании следственных мероприятий.

***

- Черт бы побрал это проклятое комарье! Хуже фрицев. – Негромко выругался вольготно расположившийся на расстеленной прямо на земле в глубине густого придорожного кустарника плащ-палатке молодой человек в форме старшего лейтенанта Красной Армии. Небрежным движением руки растер очередную партию потерявших бдительность кровососов по грязной покрытой кровавой коростой щеке. – Вот же твари паскудные, даже днем нет от них спасения.

Затем перевел взгляд на то место, где в данный момент находился командир оперативной группы СМЕРШ капитан Назаров. И, конечно же, ничего подозрительного не заметил – куст как куст, даже не подумаешь, что где-то в его недрах скрывается нехилых габаритов мужик. Впрочем, и сам он не промах – замаскировался так, что ни один диверсант не заметит.

Вот уже третьи сутки их группа контролирует один из подходов к затерявшемуся в лесах Западной Белоруссии безымянному хуторку. Не просто так ради собственного удовольствия чекисты кормят вечно голодное комарье, зябнут промозглыми августовскими ночами и обливаются потом жарким днем. Близится к завершению двухнедельная операция по обезглавливанию разветвленной германской диверсионной сети, вполне успешно орудующей в тылах Красной Армии на стыке Третьего Белорусского и Первого Прибалтийского фронтов с начала июня сорок четвертого. Помимо немецких агентов на хуторе уже окопалось до полусотни махровых националистов из Армии Крайовой, готовых сражаться против крепнущей день ото дня в этих краях советской власти хотя бы в одном строю с ранее ненавистными фашистами.

Собственно, полсотни местных жителей польской национальности, одурманенных высокими фразами политиканов-манипуляторов о самостийности, незалежности, готовых пролить кровь за Великую Польшу без москалей, коммунистов и евреев, интересовали чекистов постольку поскольку. Для их ликвидации не стали бы привлекать аж целых восемь групп высококлассных специалистов СМЕРШ. Вполне хватило бы пары рот обычных пехотинцев. Главной целью операции был захват матерого агента Абвера, осуществлявшего общее руководство широкой диверсионной сетью, орудующей в тылу Красной Армии на недавно освобожденных он немецко-фашистских оккупантов западных территориях Белорусской ССР.

По данным, полученным от внедренного в банду надежного человечка именно на этом хуторе должен появиться со дня на день некий Адам Красовский (он же Тимофеев Василий Иванович, он же Шнитман Борис Аронович, он же Сигизмунд Белоскурский и еще с полдюжины оперативных псевдонимов). Личность примечательная во многих отношениях.

Настоящее его имя Казимир Адамович Мазовецкий, 1899 или 1900 года рождения, поляк, выходец из обедневшего шляхетского рода. О детских и отроческих годах его доподлинно известно лишь то, что они прошли во Львове и Житомире. В семнадцатом поступил на ускоренные четырехмесячные курсы при Павловском военном училище Петрограда, где зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. По окончании означенного учебного заведения, в звании подпоручика был откомандирован на германский фронт. Успел поучаствовать в боях с немцами и австрияками. После революции и обретения горячо любимой Польшей независимости, без раздумий подался на родину. Там сразу же вступил с ряды Войска Польского. Отличился в сражениях с войсками Тухачевского.

Затем работа в ведомстве Экспозитура – польской военной разведке. В довоенные годы осуществлял активную разведывательную деятельность на территории Советского Союза. В тридцать девятом после падения Польши оказался в плену у немцев. Жизнь в концентрационном лагере не понравилась сорокалетнему подполковнику Мазовецкому, и он добровольно предложил свои услуги немецким коллегам, резонно полагая, что многострадальной Польшей неуемные амбиции воинственных германцев не ограничатся, и новым хозяевам пригодится его богатый шпионский опыт.

Какое-то время он вел преподавательскую деятельность в одной из разведшкол Абвера. Несколько раз в составе диверсионных групп забрасывался на территорию Советского Союза, с целью организации и проведения диверсионно-террористических мероприятий на военных заводах, складах, железнодорожных путях и прочих стратегически важных объектах. Удостоен высоких германских наград и звания майора.

И вот этого матерого волчару предстояло взять группе капитана Назарова, если, конечно, поляк соблаговолит пойти по этой дороге. Если нет, его перехватят другие. Однако именно их группе было доверено контролировать наиболее вероятные пути подхода и девяносто процентов, что Мазовецкий появится здесь. Если все выгорит тип-топ (а оно иначе и быть не может), сверлите дырки на гимнастерках, товарищи офицеры. Тут не меньше, чем по Красной Звезде каждому светит, а капитану, как руководителю, вполне вероятно, орден Красного Знамени обломится.

Вообще-то, тут и обратная сторона медали имеется. Руководство настаивает именно на захвате живого Мазовецкого. Случись тому во время захвата словить шальную пулю или ненароком застрелиться, патефонных иголок со скипидаром у генерала Петрова хватит на всех. Впрочем, самому генералу также не позавидуешь – ходят слухи, что операция под контролем у самого Виктора Семеновича[1], а может быть, даже товарища Сталина.

Мысль о маячившей в ближайшей перспективе награде согрела душу старшего лейтенанта. Даже озверевшие до невозможности комары перестали донимать, а полуденная духота немного спала. Не то чтобы он был излишне тщеславным человеком, но завет Василия Теркина: «обеспечь, раз я достоин» вполне одобрял.

Поначалу молодой человек воспринял некоторое снижение активности кровососущих тварей как чисто субъективный фактор. Однако вскоре набежавшая на солнце тень и разогнавший комариные стаи свежий ветерок стали явными признаками приближающегося ненастья.

- Черт бы побрал этих метеорологов, - офицер помянул рогатого, наверное, в сотый раз только за этот день, - обещали солнечно без осадков. – Но в силу юного возраста и неистребимого оптимизма, тут же сделал заключение: - А, впрочем, оно и к лучшему – дополнительный отвлекающий фактор.

Вскоре с юго-запада из-за леса донесся протяжный грохот, напоминающий залп гаубичной батареи. Потемнело, однако, небо над головой продолжало оставаться безоблачным и синим.

«Будто поле цветущего льна», - глядя в небеса, подумал старший лейтенант.

Но тут до его слуха донесся резкий крик потревоженной коростели «крэк-крэк», и через пять секунд вновь повторился – это подал условный сигнал лейтенант Бойко, пасший «дорогих гостей» примерно в версте от места намеченной встречи чекистов и диверсантов. Потревоженная «птаха» прокричала еще пару раз и замолкла.

При этих звуках сердце молодого офицера едва не выпрыгнуло из груди от радости. Есть! Объект в сопровождении двух человек движется по дороге, контролируемой ребятами капитана Назарова.

Как по мановению волшебной палочки все посторонние мысли улетучились из головы старшего лейтенанта. Он будто на физическом уровне ощутил, как тронулись с места стрелки неких фантастических часов, отмеряющих время операции, а сам он становится повелителем этого механизма, способным лишь волею своей единой ускорять или замедлять движение чудесных стрелок. Тут не было никакой мистики – всего лишь тренированные до автоматизма боевые рефлексы и порция адреналина, щедро впрыснутая железами внутренней секреции в его кровь.

Реакцией на крик мнимой коростели стало легкое покачивание одной из веток придорожного куста, в котором затаился капитан Назаров. Старший лейтенант ответил ему точно таким же сигналом. Для непосвященного индивидуума это означало: «Понял, командир, к захвату объекта готов».

Теперь дело за Мироном – лейтенантом Мироновым Василием по кличке Разведка. Он под видом грибника сейчас пасется неподалеку. У парня, пожалуй, самая важная миссия: остановить диверсионную группу в нужном месте. Ничего, Васек, несмотря на юный возраст, справится – не первый день в СМЕРШ, а до этого в армейской разведке успел отличиться. С виду вроде хилый – соплёй перешибешь, а таких, бают, матерых фрицев из-за линии фронта притаскивал – любо дорого глянуть. Жилистый чертяка и верткий, будто угорь. Вообще-то, сегодня Василию не придется демонстрировать молодецкую удаль. Его задача более скромная – остановить троицу аккурат напротив засады и развести объекты таким образом, чтобы капитану было удобно устранить сопровождающих майора бойцов. А самого Мазовецкого будет брать заслуженный волкодав Третьего Белорусского, как на полном серьезе именовали его товарищи.

Ко времени встречи Мирона с группой Мазовецкого разразился самый настоящий ливень с громом и молниями. Пришлось старлею укрыться под плащ-палаткой. Дубасило так, что на мгновение показалось, что он вновь в осажденном Сталинграде, а вокруг рвутся снаряды и рушатся здания. Но вскоре парню стало не до дождя.

«Грибник», едва завидев троих мужчин, обмундированных в добротную форму офицеров Красной Армии, в плащ-палатках и с автоматами наперевес, сделал вид, что собирается смыться в лес от греха подальше. Однако громкий окрик старшего заставил его остановиться. Парнишка замер, будто вкопанный именно там, где было заранее намечено – молодец. Одетый в рванье, худой как жердь, да еще промокший до нитки, с доверху набитым грибами лукошком в руках Василий представлял собой весьма жалкое зрелище и вряд ли даже самый мнительный шпион мог заподозрить в нем опасного противника. И все-таки все трое направили стволы своих ППШ в его сторону (опытные гады и предусмотрительные), затем осторожно направились к задержанному.

- Кто таков? - строгим голосом обратился к нему среднего роста худощавый мужчина лет пятидесяти на вид – по словесному описанию и имеющейся в распоряжении чекистов довоенной фотографии – сам Казимир Мазовецкий.

- Не забівайце спадары афіцэры! - еле слышно промямлил Васек, демонстрируя чужакам неподдельный испуг.

- Кто такой, спрашиваю?! – повторил лже-офицер Красной Армии.

- З тутэйшых я, пане ваенныя. Грыбкоў набраў, а тут дождж... - сообразив, что его не собираются убивать, парнишка немного расслабился и доверчиво заулыбался чужакам.

Мирон родом из Минска отлично калякает на белорусском, украинском и польском, к тому же по-немецки шпарит как станковый пулемет «Максим». Между прочим, фрицевский язык выучил на войне во время рейдов по вражеским тылам и общения с пленными. Дар у него лингвистический – налету все хватает.

Далее беседа пошла на мало интересующие старшего лейтенанта темы. Волкодава больше всего беспокоила диспозиция противника и готовность к бою. Главное – не прощелкать нижней челюстью и вовремя выйти на сцену, чтобы с блеском отыграть свою роль.

В какой-то момент звук громовых раскатов достиг апогея и заглушил голоса говорящих людей. Стоит отметить, громы и молнии мало смущали Василия, бойко лопоча по-белорусски, он незаметно отводил двух упитанных бугаев лет по тридцать от того, ради кого разгорелся весь этот сыр-бор. Наконец дело было сделано и между Мазовецким и его сопровождающими образовалось достаточное свободное пространство, чтобы его не зацепило шальной пулей. Резкий свист из кустов, где скрывался командир группы, стал одновременно сигналом к действию для старшего лейтенанта и заговаривавшего зубы диверсантам Мирона. Первый с двумя наганами в руках выскочил на дорогу. Второй как подкошенный рухнул на примятую колесами крестьянских телег мокрую придорожную траву.

Вслед за этим хлесткая автоматная очередь буквально срубила обоих сопровождающих, а в непосредственной близости от головы Мазовецкого просвистели две пули калибра 7,62 миллиметра, выпущенные из наганов старшего лейтенанта.

«Впритирочку прошли», - мысленно констатировал «волкодав» и удовлетворенно оскалился.

На обычного человека и даже на хорошо подготовленного диверсанта такое филигранное владение огнестрельным оружием традиционно производит неизгладимое, иногда дурно пахнущее впечатление. И не мудрено, когда парочка тяжелых горячих «маслин» проносится рядом с твоей черепушкой.

Все-таки пан (точнее герр) Мазовецкий был воробей стреляный. В мгновение ока он прокачал ситуацию в своей голове и сделал правильный вывод: цель засады не его физическая ликвидация, а захват и последующее пленение. Разумеется, живьем сдаваться он не собирался, вряд ли коммунисты будут столь же снисходительны к его прошлым грешкам как питомцы Канариса. Вытянут из него все, что им нужно и пустят в расход без жалости и сожаления. Как опытный разведчик он по достоинству оценил стрелковую подготовку совсем еще молодого парня, выскочившего как чертик из табакерки из придорожных кустов волчеягодника и крушины.

- Psia krew! – зло выругался диверсант и, надавив на спусковой крючок ППШ, повел плюющимся огнем стволом в сторону советского офицера.

Старший лейтенант рухнул на землю как подкошенный в самый последний момент. Даже через мокрую полушерстяную диагональ гимнастерки он ощутил хребтом обжигающее дыхание свинцового роя, пронесшегося в нескольких сантиметрах от его тела. Ушел он от очереди грамотно так, чтобы противник не успел подкорректировать траекторию полета пуль. Оказавшись на земле, выстрелил поочередно из двух наганов по противнику. Одна пуля, как и планировалось, застряла в автоматном прикладе, другая угодила точно в правое предплечье поляка. Не зацепив кости, она прошла навылет вместе с приличным куском человеческой плоти. Диверсант зарычал от дикой боли, но все-таки еще раз попытался срезать Ворошиловского стрелка из автомата.

Вообще-то ППШ не очень пригоден для стрельбы с одной руки, тем более, злющий как оголодавший волк старший лейтенант был уже рядом. Резкий удар ноги без размаха, и оружие противника летит в кусты. Одновременно крепко сжатый кулак врезался в холеную физиономию шляхтича. Как результат Мазовецкий рухнул на землю, но не успокоился. Мгновение ока и в его руке неведомо каким образом оказался сверкающий хромом Walther PPK.

Старший лейтенант был немного удивлен таким проворством противника, но ничуть не напуган, поскольку его мускулистое тело, подброшенное в воздух мощным толчком сильных ног, вошло в жесткое соприкосновение с распластанной тушкой майора Абвера.

От могучего удара коленом в солнечное сплетение Мазовецкий шумно всхлипнул и, наконец, потерял сознание. А чекист буквально распластался на плененном диверсанте.

- Старлей, с тобой все в порядке? – Пока волкодав восстанавливал силы, лежа на поверженном противнике, шустрый Мирон успел снять плащ-палатку с одного из убитых и укрыться под ней от проливного дождя. Затем ехидно ухмыльнулся и в своей обычной манере пошутил: - Э, паря, ты чего это втюрился в поляка. Смотри, за такие штучки командир тебя по головке не погладит.

- Да иди ты, - беззлобно огрызнулся старший лейтенант.

- Ты там случайно не перестарался, старлей? – капитан Назаров, наконец, покинул пост прикрытия и с автоматом наперевес (на всякий пожарный) направлялся неспехом в их сторону.

- Да живой вражина. Хоть и в летах, а здоровья на дюжину молодых хватит.

- Молодцы, парни! - похвалил товарищей командир, - а теперь…

Но довести до логического завершения начатую мысль он не успел. Ярко полыхнуло и распластанные на земле тела советского офицера и немецкого резидента оказались внутри огромного огненного кокона, будто сотканного из бесчисленного количества небольших молний. Провисев в воздухе несколько мгновений, невиданное образование осыпалось горкой вполне безобидных искр, а на том месте, где только что были люди, пузырилась и шипела под дождевыми струями раскаленная земля.

На капитана Назарова и лейтенанта Миронова пахнуло жаром, будто из адского пекла, пришлось обоим отбежать на почтительное расстояние. Какое-то время оба офицера стояли молча и тупо наблюдали за процессом превращения небесной влаги в пар.

Первым пришел в себя Шустрый Мирон. Запустив грязную пятерню под капюшон трофейной плащ-палатки, он почесал коротко остриженный затылок и задумчиво пробормотал:

- Во бля… вмиг дотла… оба…

Тут и капитан опомнился и зло зыркнул на товарища:

- Бля-бля… разблякался тут! Бегом к старшине, пусть по рации свяжется с начальством, мол, агентов встретили, но живьем взять не удалось, ну там и про наши потери… короче, бегом марш, товарищ офицер!

Затем капитан Назаров с тоской посмотрел на истекающие водой свинцовые тучи и горестно вздохнул. Ему было жалко погибшего так глупо товарища, но еще сильнее ему было жаль себя, поскольку за невыполнение боевого задания ему и всей его группе светил трибунал и угадать вердикт военно-полевого суда не составляло особого труда.

А еще через пару минут прятавшийся в недалеком овражке старшина-радист передал в эфир радиошифровку: «Бабушка разбила все яйца, один котенок сдох».

Вскоре безымянный хутор был плотно блокирован двумя ротами красноармейцев и все окопавшиеся там бандиты были частично уничтожены, частично взяты в плен.

Стоит отметить, что на этот раз судьба сжалилась над капитаном Назаровым и его группой. Следственная комиссия вполне объективно рассмотрела обстоятельства гибели старшего лейтенанта Красной Армии Щербакова и немецкого диверсанта Мазовецкого и дело было закрыто. И все-таки, месяц спустя капитан был схвачен под Брестом бандой польских националистов из Армии Крайова и зверски замучен.

[1] Виктор Семенович Абакумов начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ» и заместитель народного комиссара обороны.

Эпизод 1

Часть 1

Дороги, которые выбирают нас

Для всех проезд бесплатный на корабле моем,

А за проезд обратный мы платы не берем.

Обратного не будет... Там, где причалишь ты,

Твой пыл земной остудит дыханье темноты. П. Грушко.

Стас Алексеев успешный бизнесмен

Очнулся я оттого, что какая-то наглая мелкая букашка решила досконально изучить внутреннее устройство моей правой ноздри. Ее шаловливые лапки вызвали невыносимый зуд в означенном органе. Сладко чихнул, избавляясь от инородного тельца, и открыл глаза.

Обнаружил себя лежащим на свободной от какой-либо растительности каменистой земле в паре шагов от реки. На мне промокший до нитки натовский мультикам, брезентовый дождевик, тактические ботинки «Хайбер». На поясе доставшийся от отца-офицера ремень без портупеи с притороченными к нему боевым «Витязем НСН» в ножнах из кожи с пластиковыми вкладками и небольшим топориком «Ермак» в специальной кожаной петле.

Вроде бы живой и ничего не болит.

Убедившись в том, что со мной любимым все в порядке, присел на пятую точку, осмотрелся более детально. Река, на первый взгляд, как река, вода зеленоватая мутная. Напротив, метрах в пятидесяти поросший густым кустарником довольно крупный остров, выше по течению и ниже еще несколько таких же островов надежно скрывают от взгляда наблюдателя противоположный берег. Течение довольно быстрое. Вдоль реки узкая полоска поросшего кое-где скудными куртинами травы каменистого пляжа, а метрах в пятидесяти от воды резко вздымается к небесам темная зеленая стена густого леса.

- Так… стоп, Станислав Олегович! - уважительно (как это я частенько делаю наедине с самим собой) обратился к самому себе. – Откуда лес?

Кажется, со мной все-таки что-то случилось. Поскольку соображалка работала из рук вон плохо, лишь теперь до меня дошло, что факт наличия лесного массива должен был заинтересовать меня в первую очередь. Насколько мне известно, в пойме Ахтубы и вообще на нижней Волге просто не может быть столь густых лесов с деревьями под двадцать метров высотой.

Да и река странная – течение уж больно сильное, а вода слишком мутная. Может быть, это следствие прошедшего недавно дождя?

Вот-вот, точно! Дождь. Во всем виновата та самая проклятущая гроза, застигшая меня как раз посередине реки. Тут я вспомнил то, что со мной произошло и на душе полегчало.

Точно, я слегка увлекся рыбалкой и проворонил подход грозового фронта. А когда засверкало и загремело, рванул к берегу. Воспоминания о той яростной гонке вызвали легкую фантомную боль в натруженных веслами руках. Кажется, я даже успел добраться до берега и попытался вытащить лодку из воды. Потом что-то случилось. Сплошная стена огня вокруг, одуряющий запах озона, ужасный грохот… дальше темнота, словно топором напрочь память обрубило.

Вне всякого сомнения, я попал под удар молнии.

Осознание того, насколько близко я находился от смерти, потрясло меня до глубины души. Мне вдруг стало нехорошо. Сердечко забилось, как птица в клетке, в голове зашумело от избыточного притока крови, и мое сознание едва вновь не вернулось в состояние спасительного беспамятства. Все-таки, с трудом пересилил нервический шок и постепенно начал успокаиваться.

Теперь-то чего бояться? Все самое плохое позади. Ну, приложило небесным электричеством, но я все-таки живой и чувствую себя оченно даже недурственно. Ну, унесло течением неведомо куда, так ведь не утонул, а каким-то чудесным образом сумел даже в бессознательном состоянии выбраться из объятий водной стихии. Чудеса. Однако не мне ли знать, что в жизни и не такое случается.

Произошел как-то с одним моим знакомым крайне неприятный казус. Вступил он в порочную любовную связь с женушкой известного нефтяного магната. Разумеется, не ради великой любви, а извлечения материальной выгоды для. Оскорбленный до глубины души супруг, узнав об этом, недолго думая, отдал соответствующие распоряжения начальнику собственной службы безопасности. Тот, должным образом, выполнил требование босса – подыскал наемного убийцу. Киллер попался добросовестный: всадил в парня восемь подарков – полную обойму Тульского Токаря, причем не забыл о контрольном в голову. Трудно поверить, но изрешеченный будто дуршлаг Казанова выжил и не просто выжил, а вполне сохранил и, поговаривают, даже приумножил свое мужское либидо. Теперь он, как и прежде, вполне успешно зарабатывает на жизнь тяжелым и опасным ремеслом дамского угодника.

Вот так: из человека извлекли семь пуль (одна все-таки осталась в башке), а он хоть бы хны. А тут всего лишь какая-то молния – даже похвастаться нечем перед ребятами.

Мысль о товарищах раскаленной иглой пронзила мозг. Как они там? Наверняка беспокоятся, с ног сбились, бегая по берегу в поисках пропавшего друга. Ничего, сейчас я их успокою.

Заключенный в герметичный чехол из обычного презерватива (один приятель из бывших спецназовцев поделился опытом нетрадиционного использования некоторых вполне обычных предметов) «Apple iPhone» обнаружился в нагрудном кармане куртки. На мое счастье он не выпал, когда меня тащило по реке. Не извлекая аппарат из импровизированного водоотталкивающего чехла, убедился в том, что он работает. Затем позвонил на Снежанкин номер.

Откровенно говоря, при этом испытывал непередаваемый восторг, как от удачного розыгрыша доброго приятеля. Вот сейчас на экране телефона подруги высветится моя симпатичная аватарка, и «веселые бурундучки» пропоют: «Устал я греться у чужого огня, но где же сердце, что полюбит меня…». То-то поднимется переполох, ребята одуреют…

Сначала, как положено, на дисплее высветилась надпись, что мой смартфон добросовестно пытается обнаружить ближайшую точку доступа, затем появилось оповещение, что таковой найти не удалось. Хреново, конечно, но не смертельно. По всей видимости, меня занесло в такие дебри, до которых вездесущие лапы мобильных операторов еще не успели дотянуться. Предположим, что это какой-нибудь закрытый заповедник, о котором особенно не распространяются в средствах массовой информации. Версия, конечно, натянутая, но другой у меня нет.

Ладно, двину-ка я вверх по течению, поскольку именно оттуда оно меня и принесло. На людей выйду и конкретно сориентируюсь на месте. А там либо такси поймаю, либо какого частника. Хоть при себе наличности у меня ни копейки, в лагере расплачусь. А еще лучше, если связь наладится. Тогда ребята сами за мной прикатят.

По натуре я человек действия. Когда все неопределенные моменты остаются позади, а впереди начинает маячить конкретная цель, настроение мое резко улучшается.

Вскочил на ноги, осмотрелся напоследок. Вроде бы ничего не забыл. Хотел, было, тронуться по выровненному речными разливами каменистому пляжу, однако в этот момент на периферии зрения что-то мелькнуло неуловимой тенью. Повернул голову в ту сторону и едва не обомлел от страха. Вообще-то первым моим чувством было удивление, страх пришел следом, после того, как я разглядел выскочившую из леса тварь и осмыслил увиденное.

В тридцати метрах от меня стоял здоровенный волк. Нет, не совсем волк. Зверь своими формами и статью походил на обычного Canis lupus. Однако вместо мягкой шерсти его тело было покрыто крупной золотистой чешуей, отливающей в лучах дневного светила цветами побежалости. А еще он был раза в два крупнее самого матерого волчары, из тех, что водятся в Средней полосе России.

Какое-то время хищник молча смотрел на меня – похоже наслаждался смятением будущей жертвы. Затем неторопливо двинул в мою сторону. При этом он весело скалился великолепным набором белоснежных кусалок весьма внушительного размера. А еще я заметил, что вслед за ним волочится по земле длинный чешуйчатый хвост как у ящерицы. Таким приголубит по хребту или какой иной части тела и хана тебе Стас Алексеев.

Несмотря на не очень агрессивный вид твари, у меня не было ни малейших сомнений в ее намерениях. Для нее я был просто куском мяса, который достанется ей без особого труда. Вот тут-то, наконец, я здорово перепугался.

Но, невзирая на леденящий душу и не дающий сдвинуться с места страх, я отчаянно не желал становиться чьей-то добычей. Поэтому, как это со мной часто бывает в критических ситуациях, голова заработала с бешеной скоростью. В мгновенье ока мой мозг выдал с полдюжины вариантов спасения, но тут же большинство отверг по причине невозможности их реализации.

Например, забить до смерти топориком бронированное чудище или заколоть его кинжалом вряд ли по силам даже мастеру боевых единоборств. А я никакой не мастер и вообще из всех спортивных мероприятий предпочитаю смотреть футбол, сидя в удобном кресле у телевизора с бутылочкой прохладного пива в руках. А еще я обожаю бокс и бои без правил, но также по телику и под пивко. Впрочем, были еще и виртуальные сражения с разного рода монстрами на компе, но, увы, реального боевого опыта они мне не прибавили.

Спастись бегством или залезть на дерево? Ха-ха-ха! И еще раз: ха-ха-ха! Отменное (часто избыточное) питание, хмельные напитки, дорогие сигары и несуетная работа за компьютером основательно обременили мое тело дополнительными килограммами, не имеющими никакого отношения к мышечной массе. Так что супротив молниеносного убийцы я – слепой щенок или котенок.

Остается единственный путь – лезть в реку и надеяться, что тварь терпеть не может воду. Однако что-то в глубине души мне подсказывало, что чешуйчатый волк не только великолепно плавает, но в отличие от своих лохматых сородичей прекрасно ныряет.

Интересно, все-таки, откуда эта тварь вообще тут появилась? Вполне вероятно, из лаборатории каких-нибудь чокнутых генных инженеров сбежала. Сволочи (это я уже в адрес безответственных ученых) наплодят всякой гадости, а потом мирные граждане страдают.

Несмотря на отвратительную физическую подготовку, мне удалось не только первым добежать до реки, но отойти на несколько метров от берега, благо глубина позволяла. На ходу я ухитрился каким-то образом сбросить плащ и снять с пояса топорик. Кажется, при этом я громко кричал и звал на помощь, впрочем, без особой надежды на то, что из кустов вдруг выползет подходящий «рояль» в образе вооруженного до зубов охотника на диких чешуйчатых бестий и всадит в нее заряд картечи из крупнокалиберного руж-жа.

Стоя по плечи в воде, я смотрел на зверя и ждал его последующих действий. Единственным моим преимуществом было то, что, тварь будет вынуждена плыть и потеряет скорость и маневренность. Вот тут-то появляется шанс рубануть зверя по носу. Кажется, именно эта часть тела наиболее уязвима у волков и собак. Ага, у волков и собак, меня же все сильнее и сильнее обуревали сомнения в том, что это чудище вообще относится к классу млекопитающих, а значит, мои соображения по поводу уязвимости его нюхательного органа базируются на весьма шатком фундаменте. С другой стороны, если задумка не удастся, я могу нырнуть поглубже и попробовать оторваться от преследователя. Волки и собаки, кажется, нырять не умеют. Я снова поймал себя на мысли, что помимо воли упорно ассоциирую хищника с обычным волком.

Тем временем тварюга без спешки приблизилась к реке, и прежде чем прыгнуть в воду совсем по-собачьи попробовала ее на вкус. Напившись вволю, зверь вновь поднял голову и посмотрел на меня равнодушным взглядом хладнокровного убийцы. И только сейчас я заметил, что у «волчары» вертикальный глаз, то есть веки смыкаются не в горизонтальную щелку, как у всех известных мне живых существ, а в вертикальную.

Впрочем, в моем положении данная физиологическая особенность противника не имела никакого значения. Все мои чувства были сосредоточены на кончике его носа. Можно было бы, конечно, постараться уплыть, но тогда мне пришлось бы повернуться к зверю спиной, и что-то внутри меня упорно подсказывало, что этого делать нельзя ни в коем случае.

Наконец зверь решился ступить в воду. Как только это случилось, я сделал еще шаг назад. Теперь вода доходила мне почти до подбородка. При этом не прекращал истошно вопить и костерить врага, не стесняясь в выражениях.

Удивительно, но, в отличие от меня, за все это время зверь не издал ни звука. Немой? А может быть, боится привлечь внимание потенциальных конкурентов? Мысль о существовании других чудищ, подобных этому, вовсе не придала мне бодрости, однако испугаться более того, чем я был напуган, было уже невозможно.

Пока глубина позволяла, зверь шел по дну ногами, но в трех-четырех метрах от добычи ему все-таки пришлось поплыть. Постаравшись выбросить из головы все лишнее, я приготовился нанести тот единственный удар, который либо спасет мне жизнь, либо… Нет, о плохом не хочу думать.

Тварь плыла не очень быстро – куда ей торопиться.

Вознеся топорик над головой, я ждал, когда она приблизится на дистанцию вытянутой руки, чтобы рубануть изо всех сил, а если получится – не один раз. Во всяком случае, просто так без боя я не сдамся.

И в этот момент за моей спиной вода с шумом забурлила. Поднявшаяся волна накрыла меня с головой и сбила с ног. Быстрое течение подхватило мою тушку и отнесло на десяток метров вниз от чешуйчатой твари. Инстинктивно заработал руками и вскоре стоял на твердом грунте по грудь в воде. Благо с испугу не выронил топор.

Пока барахтался в воде, краем глаза успевал следить за тем, что творится там, откуда меня так удачно унесло. А происходило там нечто весьма примечательное. Оказывается, наши с «волчарой» телодвижения не остались незамеченными окрестными обитателями. Когда я стоял по подбородок в воде, мною вкусным заинтересовалась еще одна бестия – на этот раз обитательница водной стихии. Странная такая тварюга и страшная. Крупное хвостатое тело, покрытое гладкой отливающей синевой кожей, перепончатые плавники, напоминающие крылья летучей мыши, огромная птичья голова с пеликаньим клювом, усеянным внушительным набором острых крючковатых зубов. Короче говоря, «волчище» по сравнению с этой тварью выглядел сущим милашкой.

Теперь моему чешуйчатому «приятелю» было не до Стаса Алексеева, а вынырнувшая из водной пучины тварь обрела настоящего противника. Теперь волчара изо всех своих немалых сил греб обратно к берегу. Ему даже удалось до него добраться.

Однако «зубастый пеликан» также не был лыком шит. Пока чешуйчатый выбирался на сушу, ему удалось оттяпать своим зубастым клювом добрых две трети хвоста. И он не подумал ограничиваться столь малой толикой от потенциальной добычи.

Вот тут-то и взбешенный потерей «волк» впервые за все время издал грозный рык и обернулся мордой к выползающему из воды противнику. Вне всякого сомнения, он собирался принять бой.

Я же тем временем потихоньку, чтобы ненароком не привлечь внимание еще какой-нибудь хищной бестии двинул к берегу. Моей целью была приличная куча сухого плавника, там я рассчитывал найти хоть какое-нибудь укрытие, пока местным хищникам не до меня.

Тем временем «пеликан» с «волчарой» сцепились не по-детски. Обитатель водной стихии чувствовал себя на берегу вполне комфортно. Издав громкий боевой клич, он с грацией бегемота рванул к оппоненту, рассчитывая, по всей видимости, задавить его массой. И не мудрено, судя по габаритам, водный обитатель был раз в пять тяжелее сухопутного хищника. Все-таки чешуйчатый был боле ловок и увертлив. Ему удалось избежать фатального соприкосновения с тяжелой тушей. Он даже попытался вцепиться в относительно тонкую шею противника, но «зубастый пеликан» также был не лыком шит и с завидной легкостью увернулся от молниеносного броска.

Пока соперники прощупывали оборону друг друга, мне удалось выбраться из воды и спрятаться за внушительной кучей бревен и коряг. Однако любопытство заставило меня высунуть нос из укрытия. Впрочем, не только любопытство – от исхода поединка зависела моя жизнь. Если победит «волчара», он рано или поздно вспомнит о моем существовании, в этом случае мне хана. А вот от «пеликана» у меня неплохие шансы укрыться в лесу – вряд ли он туда потащится. Поэтому всей душой я желал победы обитателю реки, несмотря на то, что испытывал к нему большее отвращение, нежели к его чешуйчатому оппоненту.

Тем временем смертельная битва между двумя монстрами подошла к завершающей фазе. Мне показалось, что «волчаре» наконец повезло – ему удалось крепко вцепиться в шею противника. Но зубастик каким-то невероятным образом сумел извернуться и, перехватить клювом заднюю часть оппонента. Резкий взмах птичьей головы и переливающееся в солнечном свете всеми оттенками золота чешуйчатое тело взмыло высоко вверх. Водного хищника ничуть не смутило то, что добрый клок его плоти остался в зубах противника. Его зубастый клюв с поразительной быстротой перехватил парящую в воздухе тварь и сдавил с невероятной силой. Далее последовали сначала громкий хруст сломанного позвоночника, затем душераздирающий крик смертельно раненого зверя. Поневоле я и сам заблажил от страха.

Уронив на землю пока что еще дергающееся тело поверженного противника, победитель прижал ее одним из перепончатых ластов к каменистой почве, грозно оскалился, покрутил головой из стороны в сторону, наконец, издал торжествующий клекот. Убедившись в том, что на его законную добычу нет других претендентов, он перехватил «волчару» зубами поперек туловища и неспешно с достоинством скрылся в водной пучине.

После того, как все устаканилось, первым моим желанием было броситься со всех ног как можно дальше от ужасного места. Однако любопытство пересилило страх, и я нашел в себе силы приблизиться к месту недавней схватки. Причиной тому были валявшийся на берегу плащ и оброненная в спешке мобила. А еще мне хотелось поближе рассмотреть забытый «пеликаном» лежащий у самой кромки воды чешуйчатый хвост.

Но как только я взял в руки хвост и собирался его хорошенько рассмотреть, до моего слуха донесся сухой щелчок взводимых курков и вслед за этим из зарослей прибрежных кустов выскочил какой-то парень в красноармейской форме времен Отечественной войны и, направив на меня пару наганов, громко и отчетливо прокричал:

-Хенде хох, фашистская харя!

Старший лейтенант Щербаков по прозвищу Волкодав

Очухался я мгновенно, чему здорово поспособствовало врожденное ощущение опасности. Мне хоть и было муторно до блевоты и хотелось хотя бы еще немного полежать с закрытыми глазами, но игнорировать посылы интуиции, как профессиональный военный и контрразведчик я не имел права. И действительно, едва распахнулись свинцовые веки, мне пришлось действовать на автомате, ибо какой-то субъект попытался всадить полтора дециметра хладной стали в мое нежное горло. Скрещенные у запястий руки успели перехватить коварную десницу на самом излете. Я даже почувствовал легкий укол, но, слава Богу, обошлось. Не дожидаясь, когда неведомый противник опомнится и нанесет следующий удар, левой рукой я отвел руку с кинжалом в сторону, а правой врезал по сопящей от усердия харе. Результат – классический апперкот – не иссякла силушка в жилушках. Из глотки моего недруга вырвался характерный хрип, тело его обмякло и мешком повалилось мне на грудь.

Интересно, с какого бы это перепоя меня – старшего лейтенанта победоносной Красной Армии Щербакова Федора Африкановича пытались лишить жизни во время отдыха?

Спихнул с себя увесистую тушу, вскочил на ноги и только тут узнал в поверженном того самого поляка, который совсем недавно пытался пристрелить меня из ППШ, а теперь до кучи еще и пером по горлу черкануть.

Вот же сука живучая! Получил маслину в руку, еще и трепыхается. Впрочем, на его месте именно так действовал бы каждый, ценящий свою жизнь индивид. А этот гад – разведчик со стажем и, судя по тому, что мне о нем известно, побывал не в одной передряге. Вообще-то, я не стал бы размахивать «перышком», а воспользовался огнестрельным оружием – вон мои наганы рядышком валяются. Хотя какой спрос с раненого. Ух, кровищи-то потерял! Надо спасать фашиста – ножки протянет, начальство не помилует.

Извлечь из кармана перевязочный пакет, пузырек с йодом и стащить с пленного гимнастерку с капитанскими погонами много времени не заняло. Рана оказалась не такой уж серьезной. Кость и жизненно важные артерии не задеты, кровь почти не течет, а мясо нарастет со временем, если, конечно, у него будет это самое время. Жаль, не мне решать, сколько жить этому гаду. Будь моя воля… Дальше развивать мысль не стал по причине невыполнимости моих мечтаний относительно дальнейшей судьбы коварного врага. Вместо пустых грез щедро окропил темно-коричневой жидкостью входное и выходное отверстия и хорошенько перевязал рану.

И тут поймал себя на мысли, что с момента пробуждения действовал как заведенный механизм. Без осмысления, так сказать, реальной действительности.

Лишь после того, как жизнь пленного диверсанта оказалась вне опасности, я осознал тот факт, что рядом нет никого из нашей группы. Интересно, куда все подевались: Мирон, Витек Назаров, Женька Бойко, старшина, наконец?

Неужели Мазовецкого скрытно охраняли и устроили нашей группе контрзасаду? От этой мысли меня будто кипятком ошпарило. Начал крутить головой в поисках погибших тел товарищей. Таковых не оказалось в поле моей видимости. Однако обнаружилось много чего другого, не менее интересного.

Во-первых, какая-то незнакомая поляна, плотно окруженная кустарником, за которым высоко к небесам возносили густые кроны огромные деревья – куда до них березнякам и ельникам Полесья. Так или иначе, но видовой состав окружающей растительности был мне абсолютно незнаком. Вообще-то, напоминает Уссурийскую тайгу, где мне довелось побывать до войны. Во-вторых, отсутствовала привычная лесная свежесть, и духотища стояла, что в той бане. Впору задохнуться от одуряющей смеси резких цветочных ароматов с запахами гнили и разложения. Короче говоря, ситуация непонятная, можно сказать, невероятная.

Единственным разумным объяснением столь странного состояния было то, что в данный момент я просто сплю и вижу весьма реалистичный сон.

- Ну конечно, же! – радостно воскликнул я и зло пнул ногой распластанное на земле тело Мазовецкого, - В момент задержания этому хмырю удалось шмальнуть в меня из револьвера или привести в действие гранату. Вот и попал под раздачу. Сейчас очухаюсь, а вокруг симпатичный медперсонал женского пола. Только бы конечности были целы – обидно остаться без рук или ног и доживать век инвалидом.

Звук собственного голоса успокоил начавшуюся было сумятицу в голове. Выходит, я сплю и в своем сне снова воюю с фашистами. Оно со мной и раньше случалось что-то подобное, только как-то бестолково и невнятно. А вот такого реализма что-то не припомню. Обидно, что этот гаденыш – взгляд мой упал на пришедшего в чувства поляка – даже во сне меня преследует.

- Ха-ха-ха! – как-то не очень натурально рассмеялся Мазовецкий и, утирая рукавом гимнастерки кровь, обильно текущую из разбитого носа, заявил с нескрываемым апломбом: - Размечтался, пся крев, за баб. Это я – Казимир Мазовецкий, истинно верующий католик попал в Рай за муки свои и кровь, пролитую в боях с комиссарами. А вот с какого ляду тебя сюда занесло?.. – физиономия поляка помрачнела, и он продолжил, немного сбавив спесь в голосе: - Нет, пожалуй, в Раю таким как ты не место, получается, мы в Чистилище и Всевышний посылает своему верному сыну новые испытания.

- Пасть захлопни! - мне надоели церковные бредни нагло вторгнувшегося в мой сон фашиста, однако оставить их без ответа я не мог. – Бога нет, - с не меньшим апломбом объявил я, - а религия – опиум для народа.

И тут я вспомнил, что до сих пор не обыскал пленного. Оно, даже во сне не стоит забывать о мерах предосторожности. Вне всякого сомнения, об этом же вспомнил и Мазовецкий. Молниеносным движением он попытался сунуть руку в карман галифе, однако тут же получил носком сапога по раненому предплечью. Майор взвизгнул как побитый пес и от боли снова потерял сознание.

Опасаясь подвоха, я осторожно наклонился к его лицу. Нет, не притворяется. Болевой шок на самом деле отправил его в глубокий нокаут.

Первым делом содрал с фашиста капитанские погоны, Орден Отечественной Войны второй степени и медали: «За отвагу» и «оборону Сталинграда» - нечего незаслуженное носить. Затем, как положено, произвел обыск диверсанта. В результате осмотра карманов и тщательного прощупывания одежды на свет были извлечены: пачка безупречных на первый взгляд документов на имя Александра Шебеко капитана Красной Армии артиллериста, еще один финский нож, браунинг образца 1910 года, початая пачка «Казбека», зажигалка и еще кое-какая мелочь. Рядом валялся вещмешок диверсанта с притороченными к нему каской и алюминиевой флягой с водой. Помимо трех банок тушенки, буханки черного хлеба, фляги со спиртом, мотка прочной веревки, запасных портянок внутри мешка обнаружилось три «Феньки»[1] и парочка РГ-42 с вывернутыми взрывателями к ним, с кило тротила, метров пять бикфордова шнура с детонаторами, запасной магазин от ППШ, с полсотни разных патронов, разложенных по матерчатым мешочкам и еще куча всякой всячины бытового назначения. Запасливый фриц попался.

Присовокупил к трофейному добру пару своих наганов, окинул внушительную кучу хозяйским взглядом.

Происходящее все меньше и меньше походило на сон – меня это понемногу начинало беспокоить. Я воспользовался советом одного китайца Лю Вэя, с которым познакомился на Дальнем Востоке, надавил пальцами на края глаз. Почувствовал боль, картинка раздвоилась. Интересно получается: Лю хоть и со своими тараканами в голове и в бога верит, точнее в Будду – который, вроде бы, и не бог вовсе – но мужик толковый, конкретный и не жмот. Кое-каким премудростям восточным обучил: боевым приемчикам всяким, умению выживать там, где обычный человек в момент загнется, но самое главное – не теряться в любой ситуации и воспринимать действительность такой, какая она есть. А еще он рассказывал про демонов, которые могут овладеть душой человека или перенести его вместе со всеми потрохами куда угодно, хотя бы в Китай или Индию.

Оно, конечно, сказки, поскольку в материальном мире нет места божественным проявлениям. Взять, к примеру, «Забавную Библию» Таксиля, там всякому церковному чуду дается вполне конкретное объяснение. А еще до войны к нам в часть столичный профессор-химик приезжал и наглядно демонстрировал, каким образом можно превратить воду в «вино», поджечь без спичек сухой куст и еще многое другое. Классный мужик был тот ученый, анекдоты старорежимные травил, про царя, буржуев-эксплуататоров, жадных купцов и Гришку Распутина. Животики надорвешь. А еще он приводил примеры из повседневной жизни, мол, для наших дедов и прадедов разгоняющая ночную тьму электрическая лампочка, ни что иное, как чудо, и телеграф, и радио, и аэропланы, и даже хозвзводовская полуторка – суть вещи непостижимые. Напоследок он сказал, дескать, наши потомки создадут такое, что с современной точки зрения будет столь же необъяснимым и загадочным как свет электрической лампочки для какого-нибудь древнего троглодита.

Для верности уколол ладонь кончиком собственной финки. Почувствовал острую боль, из пореза потекла обычная красная кровь. Поднес ладонь к губам. Солененькая.

Что же это получается? Выходит, я не сплю. В таком случае, что же со мной происходит? Может быть, я чокнулся и воспринимаю окружающую действительность не совсем адекватно? Было такое на моей памяти и не раз. Не выдерживали нервы у некоторых особо впечатлительных бойцов и начинали куролесить по-всякому. Таких сразу же в медсанбат на комиссию отправляли и, если не симулянты – распределяли по дурдомам. Были и чересчур хитрожопые, прикидывались чудиками, чтобы с передовой слинять. Этих ждала ближайшая штрафная часть.

От перспективы оказаться пациентом психлечебницы меня аж в пот бросило, и в голове легкое помутнение случилось. Лучше бы руку оторвало или ногу – все-таки при своих мозгах. Чтобы не грохнуться в обморок присел на травку рядом с отдыхающим Мазовецким. Судя по ровному глубокому дыханию, обморочное состояние поляка перетекло в обычный сон.

Вот же морда фашистская дрыхнет себе преспокойно. Тут места себе не находишь, а эта падла…

Основательно заняться глубинным анализом собственных ощущений мне не позволил приглушенный человеческий крик. Вскочил на ноги и прислушался. Тихо. То есть не совсем, конечно, лес жил своей скрытой жизнью. В кустах мельтешили и цвиркали какие-то мелкие твари, в глубине лесной чащи кто-то протяжно ухал, в траве под ногами стрекотали насекомые. Однако звуков человеческого голоса мой натренированный слух не улавливал.

Хотел вернуться на мягкую травку с тем, чтобы продолжить свои глубокомысленные изыскания, но тут взбудораживший меня крик повторился. Вне всякого сомнения, это был человек, и человек этот нуждался в помощи. Кричали недолго, но мне вполне хватило, чтобы засечь направление. Хотел сразу же рвануть на голос, но вовремя вспомнил о захваченном диверсанте. Пришлось уделить толику своего времени, чтобы основательно стреножить вельможного пана извлеченной из его же рюкзака веревкой. Затем схватил оба своих нагана, гранату, на всякий случай, и резво сорвался с места.

Чтобы добраться до деревьев пришлось преодолеть полосу метров в пятнадцать-двадцать трудно проходимого кустарника. Пока приноровился, едва не порвал гимнастерку и штаны об острые колючки.

В лесу оказалось еще хуже, чем на поляне. Здесь духота и вонь ощущались значительно сильнее. Было сумрачно. Толстые стволы, основательно обвитые вьющимися растениями и поросшие кое-где мхами и лишайниками, подобно колоннам, возносились к темно-зеленому своду. По толстой подстилке из палой листвы идти было вполне комфортно. Ниспадающие сверху лианы редко достигали поверхности земли и ничуть не мешали моему продвижению.

Идти пришлось не так уж и далеко. Прошагав с минуту под мрачным пологом, я вновь уткнулся в плотную чащу кустарника. Однако на этот раз обнаружил едва заметный коридор, проложенный, по всей видимости, местным зверьем.

Вот же незадача, о диких тварях я как-то и не подумал – сожрут беспомощного поляка. Но махнул рукой – авось, пронесет, не возвращаться же обратно.

Осторожно, чтобы не привлекать ненужного внимания подкрался к границе зарослей. Еще до того, как выбраться на открытое пространство, ощутил приятную свежесть, а громкий всплеск возвестил о близости какого-то водоема.

Наконец кущи раздвинулись, и я понял, что оказался на берегу реки. Метрах в пяти от воды амбал под два метра ростом в костюме явно защитной раскраски. Странный рисунок, издали смахивает на камуфляж немецких разведчиков. Мешковатая одежда незнакомца не помешала дать объективную оценку ему как бойца. Высок, но грузен – эвон какое брюхо отъел на баварском пиве и свиных сосисках. Явно не боец, спеленать такого не много чести для контрразведчика моего уровня. Наверняка из интендантских. Если это так, значит, меня занесло в самый, что ни на есть тыл противника. Парень основательно перепуган – в правой ручонке топорик сжал, будто от стаи бешеных собак отбиваться собирается, аж трясется весь. Нет, не боец. Да и нормального оружия при нем не видать. А что это за штуковина у него в левой руке? Шланг – не шланг, хвост ящерицы напоминает, но на солнце сверкает, будто покрыт позолотой.

Дождавшись, когда немец закончит разглядывать загадочную вещицу и двинется в моем направлении, я взвел курки обоих своих револьверов, выскочил из кустов и громко прокричал:

-Хенде хох, фашистская харя!

Вообще-то я ожидал, что напуганный фриц тут же выбросит из рук все лишнее и поднимет лапы над головой, однако то, что случилось дальше, поначалу сильно удивило, затем здорово позабавило меня. Стоило мне появиться, мужик радостно взвизгнул – ну точно цуцик и едва не кинулся мне на шею. Не будь у меня в руках пары убедительных аргументов калибра 7,62 миллиметра, он, наверное, именно так и поступил бы. При этом он громко причитал, как ни странно по-русски:

- Господи Боже мой, неужели все-таки услышал мои молитвы и ниспослал спасение!

Не из белогвардейской ли эмиграции этот хмырь? Некоторые соблазнились посулами бесноватого Адольфа и согласились сотрудничать с фашистами. Вот будет здорово, когда вместо одного – двух языков командованию представлю. Вот тогда уж точно, Федор Африканович, сверлите дырку под «Красную Звезду», как минимум…

Основательно развернуться моему разгулявшемуся воображению пленный не дал. Подозрительно быстро пришел в себя и деловитым тоном поинтересовался:

- Мужик, а у тебя наганы точно заряжены? А то тут проклятые генетики заповедник чудищ устроили. Жаль, не успел сделать видеозапись битвы «волчары» и «пеликана» - перетрухнул мальца. Ничего, хвост для прокуратуры – тоже доказательство. Твари… сначала ГМО отраву придумали, теперь монстров конструячить начали и на мирных людей науськивать!

Стас Алексеев

- А ты что тут в войнушку играешь? Что-то типа тусовки фанатов ролевых игр? - Несмотря на воинственный вид и серьезное (похоже, действительно настоящее) вооружение, я был несказанно обрадован появлению незнакомца. Однако топор и хвост твари бросил на землю, а руки поднял. – И много здесь ваших?

Но тот в ответ лишь ощерился нехорошей такой улыбочкой, продемонстрировав при этом пару не очень качественных фикс из нержавеющей стали, и громким хорошо поставленным командирским голосом рявкнул:

- Ма-а-л-чать! – и, слегка понизив уровень громкости, продолжил: - Откуда русский знаешь, харя фашистская? Отвечать быстро, не задумываясь: имя, звание, номер части... – и, после короткой паузы спросил: - И, вообще, что это за место?

Странный какой-то мужик. Я более внимательно осмотрел незнакомца. Возраста примерно моего где-то от двадцати пяти до тридцати. Невысок, что-то около метра семидесяти. Худощав, но даже мешковатая красноармейская форма не могла скрыть его отменное спортивное сложение. И двигался парень как-то по-кошачьи: плавно, мягко, бесшумно. Волосы светло-русые острижены под бокс. Черты лица правильные: короткий прямой нос, четко очерченные губы, волевой подбородок, высокий лоб. Его можно было бы назвать красавчиком, если бы не взгляд больших серых глаз. Едва я взглянул в эти глаза, меня будто кипятком ошпарило. Каким-то шестым чувством я понял – передо мной хладнокровный матерый убийца, которому что муху придавить, что человека ножичком пырнуть. Абсолютное равнодушие, как к чужой, так и к собственной жизни – вот что я прочитал в этих серо-стальных глазах.

Между тем, вопросы были заданы, и «старлей» в позе соляного столпа терпеливо дожидался ответов. Меня здорово смущала пара стволов, направленных мне в лоб. Поскольку времени, чтобы выработать какую-либо приемлемую тактику поведения у меня не было, я решил не мудрствовать лукаво, а выложить все, как есть.

- В данный момент мы где-то в низовьях Волги. Вероятно, у ее слияния с Ахтубой. Русский знаю, потому, что это мой родной язык, а еще по-английски сносно спикаю, впрочем, сейчас этим никого не удивишь. Номер части назвать могу, где отслужил срочную пять лет назад, после того, как меня со второго курса института турнули… г-м-м… за кое-какие подвиги. Батюшка постарался – генерал твердолобый, мол, учиться не желаешь – дуй Родину защищать. Даже «участие» посильное проявил – попытался запихнуть любимое чадо в десантуру. Тут уж мне пришлось пошевелить извилинами – еле-еле отбоярился. Однако в танковую учебку все-таки попал. Целый год жизни козе под хвост. Впрочем, нет худа без добра – папенька после дембеля успокоился и перестал совать нос в мои дела. Короче, по убеждению я сугубо мирный человек, хоть формально командир танка сержант Российской Армии …

- Рабоче-Крестьянской Красной Армии, - поправил меня незнакомец.

- Не, паря, не Рабоче-Крестьянской Красной Армии, а именно Российской, - несмотря на страх, я все-таки решил помочь ему вернуться к современным реалиям. Ну заигрался в войну, ну подвинулся на этой почве – с кем не бывает. С виду, вроде бы, не совсем уж сумасшедший и на маньяка не очень похож. Хотя кто знает этих самых маньяков. Будем надеяться, что палить в меня беспричинно не станет. К тому же мой батя, как я уже упоминал, был профессиональным военным, и кое-какие специальные знания умудрился вдолбить в башку сына – неисправимого пацифиста. – Ну да, насколько мне помнится, РККА была до сорок шестого года прошлого века, потом стала называться Советской Армией, а сейчас у нас государство Российская Федерация, значит и армия Российская.

Было очевидно, что мои слова привели парня в некоторое смятение. Черты его лица напряглись, взгляд слегка затуманился – явный признак интенсивной работы серого мозгового вещества. Наконец он что-то для себя решил и, посмотрев на меня более мягко, произнес:

- Танкист, говоришь? А не из госпиталя ли ты сбежал паря? Может быть, твоему танку башню снесло, и твои мозги основательно перекосило? Это же надо такое удумать – Российская Армия, низовья Волги. И выговор у тебя какой-то не такой. А ты часом не из бывших будешь, сынок генеральский?...

- Каких это еще бывших? – Парень явно заигрался и полностью погрузился в выдуманную реальность Второй Мировой.

- Ну, буржуев, помещиков… короче эксплуататоров трудового народа.

То ли полный идиот, то ли прикидывается. Откровенно говоря, мне надоело тупо стоять с задранными к небу руками. Ну что за день?! Сначала под молнию угодил, потом оказался в заповеднике кровожадных мутантов, теперь этот… как его? ... погруженец долбанный. Я решил, невзирая на возможные последствия, применить шоковую терапию:

- Так, мужик, не знаю, что ты там себе накрутил, но скажу честно и откровенно: сейчас на дворе двадцать первый век. Твоя война закончилась восемьдесят лет назад. Очнись и вернись к реалиям современной жизни, - и, хихикнув, схохмил, вспомнив один бородатый анекдот: - Хватит мирные электрички под откос пускать!

«Старший лейтенант» ничуть не смутился, лишь широко заулыбался, расслабился и, одарив меня откровенно сочувственным взглядом, сказал:

- Ну ты даешь, танкист! Крепко же тебя ухайдокало. Это ж надо удумать такое: двадцать первый век, Российская Армия. Поди, с госпиталя сдернул и на фронт к товарищам пробираешься? Понимаю и одобряю. Сам такой – три раза на излечение попадал, скукотища, хоть вешайся. Сочувствую, брат, но извини, придется тебя доставить туда, откуда ты сбежал. В таком состоянии тебе не на фронт, а прямая дорога в дурдом. Документов, разумеется, при себе нет. Но ты не расстраивайся, доберемся до своих, личность твою быстро установим. И еще… ты это… того… короче, не переживай, глядишь, через месяц-два восстановишься и повоюешь вволю. Как любит говаривать профессор Абалкин Моисей Яковлевич: «Время – лучший лекарь». А он в этих вещах разбирается получше многих – представь мою раздробленную ногу по кусочкам собрал. Иной мясник и возиться б не стал, оттяпал, и дело с концом. А этот, считай, чудо совершил, хоть чудес и не бывает… - И немного помолчав, добродушно бросил: - Да ты руки-то опусти, братишка.

Вот это да! Такого поворота я не ожидал. Вместо того, чтобы вернуться к жизненным реалиям этот тип гармонично вписал меня в свою иллюзорную действительность и даже заочно определил в дурдом. Ну и ну! Эко завернул! Я даже предположить не мог, что сознание сумасшедшего может быть настолько изворотливым. Слава богу, что он принял меня за своего. Будь я немцем – расстрелял бы, не задумываясь. Вот же незадача.

И тут в мою светлую голову пришла воистину гениальная идея. Если этот несчастный заплутал в иллюзорных нагромождениях своей больной фантазии, может быть, предмет, которого попросту не могло быть во время Второй Мировой войны поможет развеять иллюзию и вернет его в реальный мир.

Я полез в карман куртки и извлек оттуда мобилу. Заметив, что парень слегка напрягся, поспешил его успокоить:

- Не бойся, гаубицу с собой не таскаю и калаша или токаря у меня также нет. – После чего продемонстрировал ему мобилу. – Знаешь, что это?

- Гондон, что ли? – парень брезгливо поморщился и указал пальцем на резиновое колечко.

- Ну да, презерватив, - усмехнулся я, - не волнуйся, не пользованный. Лучшее средство защиты аппарата от воды. Вообще-то, как уверяют производители, его без всякого ущерба можно чуть ли не на дно Марианской впадины опускать, но, как говорится, береженого бог бережет. Пардон, отвлекся мальца. Так вот, постарайся вспомнить, что это такое и ты сразу поймешь, что твоя война закончилась в сорок пятом году… одна тыща девятьсот сорок пятом полным и окончательным разгромом Третьего Рейха, а также то, что сейчас на дворе две тысячи двадцать пятый.

Молодой человек осторожно двумя пальцами взял телефон. Повертел в руках, едва ли не обнюхал. И тут же вернул.

- Красивый, портсигар…

- Сам ты портсигар. Смотри!

Я освободил аппарат от резиновой оболочки, поднес к губам и нашептал голосовой пароль доступа, затем приложил большой палец правой руки к экрану для окончательной идентификации личности владельца. Как результат семидюймовый сенсорный экран девайса высветился многочисленным набором иконок.

- Ни фига себе! – прокомментировал мои действия чудик. – Что за хреновина?

- Ха!.. Не хреновина, не портсигар и не просто красивая коробочка. Коммуникационное устройство на две сим-карты, пентабайт встроенной памяти, квантовый процессор на десять гигагерц, двадцати мегапиксельная камера, солнечная батарея для подзарядки, вай-фай, виртуальные динамики мощностью… - я азартно принялся перечислять достоинства своей мобилы, но, наткнувшись на непонимающий взгляд собеседника, осекся. Затем до моего сознания, наконец, дошло, что меня попросту водят за нос. – Эй, парень, не валяй дурака! Еще мгновение и я действительно поверю, что таких коммуникаторов ты в жизни не видел.

Но вместо того, чтобы задорно рассмеяться и признаться в провалившейся попытке розыгрыша, «старший лейтенант» продолжал тупо пялиться на занявшую весь экран заставку. Одна из самых удачных, на мой взгляд, фотографий моей Снежанки: обнаженная нимфа, рождающаяся из прибрежной пены - сам сфоткал, когда на Бали отдыхали. Затем ткнул пальцем едва ли не в экран и выдал:

- Она что, голая?

Вопрос, конечно интересный. Тут уж не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. Я с подозрением покосился на незнакомца – не разводит ли он меня. Нет, вроде бы вполне серьезен. От осознания данного факта мне едва дурно не стало. Неужели действительно напоролся на самого настоящего сумасшедшего?

- О боже, всемогущий и всемилостивый!.. - воскликнул я, и в поисках Высшей поддержки устремил свой лик к небесам.

И тут мой взгляд наткнулся на кое-что по-настоящему удивительное. Стая крылатых существ журавлиным клином рассекала небесную синь. И это были вовсе не птицы, а самые настоящие драконы. Да, да, именно классические драконы, а не какие-нибудь доисторические птеродактили: вытянутое тело с мощным хвостом-рулем, зубастая пасть на длинной шее, пара перепончатых крыльев. О размерах чудищ можно судить лишь приблизительно, но в том, что они огромны, сомневаться не приходилось, поскольку, летели на высоте редких кучевых облаков, и при этом мне удавалось рассмотреть их практически во всех деталях. А в следующий момент я увидел нечто и вовсе из ряда вон выходящее: на востоке небесного купола над самой кромкой леса маячила парочка бледных в солнечных лучах серпиков.

Осознание происходящего пришло мгновенно, все-таки я – существо интересующееся, во всяком случае, современное чтиво в жанре фэнтези вполне уважаю. Особенно люблю почитать о крутых земляках-попаданцах, крушащих направо и налево всякую иномирную погань. Однако никогда не предполагал, что сам могу ненароком оказаться на их месте. Нет, нет, не может быть! Я зажмурился, интенсивно помотал головой и вновь посмотрел в небеса. К моему глубочайшему разочарованию драконий клин продолжал свое неумолимое движение в направлении склонившегося к закату солнечного диска, а парочка лун еще выше вознеслась над кронами деревьев и, как мне показалось, естественные спутники этого Мира заметно увеличились в размерах.

- Чё за хрень?! – как сквозь толстый слой ваты до меня донесся голос «красноармейца-ролевика».

Во блин! Ролевик ли этот парень на самом деле? А может быть…

Мне вдруг невыносимо захотелось закурить. Неплохо было бы еще и надраться до состояния полного отрубона, а потом очухаться в лагере на берегу Ахтубы среди верных товарищей рядом с любимой женщиной, и чтобы все происходящее оказалось всего лишь жутким кошмаром.

- Слышь, старлей… кажется, мы с тобой в глубокой… нет, в глубочайшей заднице. У тебя часом закурить не найдется?

- На, держи.

Извлекая на автомате из кармана помятую пачку «Казбека», офицер посмотрел на меня ошалелым взглядом. Вне всякого сомнения, абсурдность окружающей обстановки начала доходить и до его сознания.

- Спасибо. – Я вытащил папиросу из пачки, размял, как полагается и продул. Одноразовая китайская зажигалка, несмотря на то, что побывала в воде, не подвела. Табак оказался весьма крепким, но в данной ситуации это было именно то, что нужно. Несколько затяжек основательно прочистили мозги. Выпустив очередную струйку дыма, я с некоторой долей превосходства посмотрел на продолжающего недоуменно моргать офицерика. – Так из какого года, ты говоришь, сюда попал?.. И, кстати… мы еще не познакомились. Стас… Станислав Алексеев. Предприниматель. Не олигарх, но человек не бедный… - осекшись, добавил, с трудом сглатывая неожиданно подкативший к горлу ком: - Был в прошлой жизни.

- Федор Щербаков, оперативник-розыскник Управление контрразведки Третьего Белорусского фронта.

- Значит, СМЕРШ из августа сорок четвертого? – я не имел в виду конкретную дату, просто сработала ассоциация с книгой Владимира Богомолова. Однако неожиданно угодил в самую точку.

- Эт-точно! – отчего-то радостно гаркнул Федор. – Счас, танкист, на дворе именно август тысяча девятьсот сорок четвертого.

- А я из двадцать пятого… две тысячи двадцать пятого, - без особой радости констатировал я. – Ну, здравствуй, дед, точнее – прадед.

[1] Ручная граната Ф-1

Эпизод 2

Казимир Адамович Мазовецкий майор Абвера

Холера! Курва! Пся крев!.. Состояние такое, словно побывал в застенках Гестапо. За долгие годы безупречной службы на благо Польши и Третьего Рейха мне довелось повидать нескольких человек побывавших там. Впечатление удручающее. Хотя, по слухам органы НКВД ничуть не лучше соответствующих германских. Тот факт, что выходцев оттуда мне встречать не доводилось, говорит о многом. Впрочем, все это лирика, главное боль, которая обосновалась в каждой клеточке моего основательно искалеченного тела.

Я с трудом открыл глаза и обнаружил себя лежащим на земле лицом вниз. Точнее на траве, но мягче от этого мне не было. Руки ноги связаны вполне профессионально, а с простреленным предплечьем и подавно лишний раз не дернешься… Рука… Ага!.. Мне ее недавно прострелил какой-то ушлый ухарь.

И тут на меня накатило, чувство безысходности. Я вспомнил всё, или почти всё.

Проклятая реальность состоит в том, что меня – старого лиса разведки взяли как слепого кутенка. О, Матка Боска, как рука болит! Курва москаль, как неуловимая ласка выскочил из леса, я даже отреагировать не успел… Стареешь Казимир, стареешь. В былые годы ты серьезнее отнесся бы к появлению придурковатого селянина-грибника посреди глухого лесного массива. Впрочем, потерянного не вернуть, как не войти в одну реку дважды.

«Скорее всего, скоро и у меня появится шанс оказаться в застенках НКВД и испытать на собственной шкуре искусные приемчики тамошних костоломов» - горестно подумал и попытался перевернуться на спину.

Обжигающая волна острой боли не позволила осуществить задуманное. Я вновь едва не потерял сознание, во всяком случае, основательно поплыл. Голову, все-таки сумел повернуть. Осмотрелся. Сильно мешала застилавшая глаза пелена. Как будто все в густом тумане, но кое-что разглядеть удалось. Обширная поляна посреди леса и, вроде бы, никого из людей поблизости. Дело, кажется, к вечеру – солнышко склонилось к самым верхушкам деревьев. А может быть, это утро? Нет, что-то мне подсказывает, что время к ночи. В двух метрах на траве валяется мой рюкзак. Там наверняка найдется что-нибудь полезное в плане обретения мной заветной свободы. Впрочем, моих мучителей можно обвинять в чем угодно, только не в халатной беспечности. С огнестрельной раной, связанными за спиной руками и в стреноженном состоянии я не способен даже подползти к своим вещичкам, а развязать крепко затянутый узел котомки и вовсе за гранью моих возможностей.

- Кур-р-ва! – для собственного облегчения выругался. Получилось не очень выразительно – скорее похоже на хрип безнадежного туберкулезника.

В ответ – тишина. Меня что оставили одного на этой поляне? Странно как-то. Бравые контрразведчики бросают пленного диверсанта на произвол судьбы и куда-то уходят. Вообще-то в настоящий момент я как минимум должен трястись в кузове грузовика, двигающегося в направлении ближайшего штаба армии или даже фронта. А вполне вероятно, бойко лопотать языком, стараясь не вызвать праведный гнев какого-нибудь майора в фуражке с тульей василькового цвета и коралловым околышем.

И тут перед моим внутренним взором промелькнул еще один недавний момент. Я очнулся на этой же поляне. Рядом дрыхнет или пребывает в беспамятстве тот самый старший лейтенант, что так ловко стреляет с двух рук. На расстоянии вытянутой руки от меня финка. Разумеется, первым моим желанием было всадить этот самый ножичек в горло врага. Не получилось: москаль оказался чуть-чуть проворнее. Эх, если б не кровопотеря…

Бред, конечно. В реальной жизни такого не бывает. И место там было какое-то необычное. Помнится, разговор у нас с ним странный вышел. Теософической направленности. Что-то про Чистилище, Ад и Рай, а еще он упорно убеждал меня, а может быть, и себя, что Бога нет. Хм… дурень молодой бестолковый: «Бога нет».

Ладно, Казимир, отбрось в сторону все эти дурацкие мысли и думай лучше, как тебе спасти свою драгоценную шкуру. Тебя ведь чекисты полонили не для того, чтобы вздернуть на кривом суку. Выходит, ты для них представляешь определенную ценность. Вне всякого сомнения, предложат работу по специальности. Ну что же, тебе не привыкать менять хозяев. А куда деваться – ты уже давно не восторженный юноша с ясным взором и непоколебимыми представлениями о чести, совести и долге перед Отчизной. К тому же, где она эта горячо любимая Отчизна? Вот уже несколько веков москали с германцами делят, никак поделить не могут. Теперь, кажется, у Советов на улице праздник: немцев по боку, а всю Речь Посполитую приберут в свои жадные москальские лапищи. Господи, за что все эти испытания на долю моего многострадального народа?!

От грустных размышлений о незавидной судьбе поляков меня оторвали приглушенные звуки человеческой речи. Говорящие были пока что далеко, но, вне всякого сомнения, направлялись в мою сторону.

Движимый навыками разведчика, я вновь уткнулся лицом в траву, как будто вовсе и не выходил из бессознательного состояния. Пусть поговорят, а я послушаю, может быть, узнаю что-нибудь интересное.

Беседовали два человека, разумеется, по-русски. Они были еще далеко, я не мог разобрать сути разговора, хотя отдельные слова и долетали до моего слуха.

Наконец парочка вышла на поляну, и суть разговора начала доходить до моего сознания.

- Так ты говоришь, Федор, что попал в этот дивный мирок прям во время оперативного задержания немецких агентов, - при этом «дивный мирок» говорящий произнес с заметной долей иронии в голосе.

Определенно, это был не тот, что меня повязал.

- Не… приказа брать всех не было, только этого борова. – После этих слов в мой многострадальный бок вонзился носок ялового сапога, впрочем, не очень сильно – бывало значительно хуже. Я застонал больше для вида, но из «состояния забытья» не вышел. – Вот же сучара, тут такие дела творятся, а он дрыхнет себе… фашистская харя! Может в расход его?

- Ты, Федь, особенно не усердствуй. Оно, конечно, я тебя понимаю: горящие русские хаты и расстрелянные мирные жители – серьезный аргумент, чтобы пнуть сапожищем даже поверженного противника, но не забывай, теперь мы в одной подводной лодке и убраться хотя бы вплавь отсюда мы не в состоянии. А это означает, что тебе и ему придется навсегда забыть о том, кем вы были в прошлой жизни. Наша главная задача на сегодняшний момент – выбраться из этого кошмарного места и попытаться добраться до человеческих поселений. По этой причине лишний человечек¸ к тому же, обладающий – как ты утверждаешь – изрядным боевым опытом, будет совсем не лишним. – И, хихикнув, добавил: - Пардон за невольный каламбурчик. – Затем продолжил уже серьезно: - Я предлагаю его развязать, и привести в норму: спиртягой угостить, там, еще чем-нибудь. Нам топать незнамо сколько – не тащить же его на собственном горбу.

Определенно, этот второй, несмотря на ярко выраженный московский диалект, начинал мне нравиться. Вот только смысл сказанного как-то ускользал от моего понимания.

- Ладно, развязывай, но держи с ним ухо востро. Он хоть и старик, но таких молодцов как ты, заткнет за пояс пачку и не вспотеет. – Неожиданно для меня согласился старший лейтенант, и спросил менее твердым голосом: - Стас, а ты уверен, что мы попали на другую планету? Может быть, это все-таки какая-то иллюзия, ну вызванная контузией или ранением…

- Брось, Федор! Ты драконов парящих в небесах видел?

- Ну, да.

- А две луны?

- Наблюдал.

- А чешуйчатый хвост той зверюги, что хотела меня слопать?

- Факт.

- А мои девайсы, которых в ваше брутальное время быть не могло, поскольку дальше здоровенной триодной лампы наука и техника тогда еще не продвинулись. А в этом айфоне, иначе –этих самых диодов, триодов и прочих интегральных схем, насколько мне известно, миллиарды… а вполне вероятно и триллионы. Я в этом не особенно разбираюсь.

- Триллионы, - завороженным голосом повторил Федор.

- Что, впечатляет?

- Впечатляет, особенно то ви-де-о, что ты мне показал. Черт… если бы не эта фильма, я бы ни в жизнь не поверил, что ты не чокнутый танкист, а вполне себе парень из будущего.

- А мне-то как повезло, что сюда забросило не какого-нибудь твердолобого комиссара с неоконченным начальным образованием и непоколебимой верой в идеи Сталина и Ленина, а вполне себе нормального парня с широкими взглядами, начитанного и достаточно образованного. Короче, Федь, повторяю еще раз: сермяжная правда состоит в том, что наша троица неведомо каким образом перенеслась из разных эпох нашей матушки Земли в другой мир. И теперь ты, и этот мужик никакие не враги. Фашисты, Советы и прочие разделяющие нас факторы остались там – на далекой и теперь уже недоступной Земле… Сука Судьба! Кто бы мог предположить?!

- Чего предположить, Стас?

- А то, Федь, что в последнее время наши писаки-фантасты заладили отправлять людей в прошлое, будущее, а также во всякие фэнтезийные миры с эльфами, гномами и магами. Каюсь, грешен, любил почитать о том, как доблестные российские спецназовцы из будущего орудуют в тылах немецко-фашистских оккупантов и вообще, получается, что выиграли войну не вы, а всякие попаданцы. Оно, конечно, бред сивой кобылы, но, знаешь ли, завлекает: крутые русские парни, прошедшие Афган и Чечню громят фашиста в хвост и гриву, учат боевому искусству дедов, типа яйца курицу, дают мудрые советы Сталину или вовсе захватывают власть в стране и заправляют по своему усмотрению. Оно то же самое происходит и с нерадивыми эльфами и гномами. Короче, везде наши парни становятся крутыми воинами, магами-рыцарями, а иногда непобедимыми драконами и, соответственно, рулят, как хотят.

- Х…ня какая-то, паря, - не без ехидцы в голосе заметил Федор, - да попадись ты мне там на Земле, с тобой уже имел бы беседу какой-нибудь полковой дознаватель, и тебя после недолгого допроса, скорее всего, отвели бы в ближайшую рощицу и шлепнули, как немецкого диверсанта.

- Это за что же?

- А за Россию без советской власти, за грядущий капитализм, за непочтительные выражения в адрес товарищей Ленина, Сталина, Калинина, Берии и прочих вождей. Короче, за длинный твой язык и политическую близорукость.

Ответ того, что звали Стасом, и вовсе обескуражил меня:

- М-да, это уж точно, не удержался бы и по простоте душевной непременно поведал о культе личности, о звериной сущности диктатора, о том, сколько народу сгинуло в лагерях и прочих ужасах сталинского режима.

Не, мне этот юноша с широкими взглядами определенно нравится все больше и больше. Неужели в органах НКВД еще остались здравомыслящие люди? Странно.

- Ша!.. Станислав, кончай базар, Сталина не трожь! Раскудахтался, бля! Видите ли, их там в далеком будущем наши вожди не устраивают!..

- Ну ладно, Федь, не кипятись, политические дискуссии оставим на будущее, а пока что нужно думать, как нам выбраться из этого леса к людям… ежели, конечно, таковые имеются в этом странном мире.

- Ты прав, братишка, дело к вечеру, нужно как-то ночь перекантоваться, а потом двигать, куда глаза глядят.

- Зачем же «куда глаза глядят»? Пойдем по берегу реки вниз по течению. Поселения людей, обычно приурочены к крупным водным артериям.

- А если нет здесь этих самых людей?

- Тогда, Федя, выйдем к берегу моря или океана.

- Ну и что это нам даст?

- А ничего, просто узнаем, что в этой части данного мира разумных существ нет. Придется их искать в других местах. Короче, давай не думать о плохом, будем надеяться на хорошее.

После этих слов я почувствовал, как он склонился надо мной. Вскоре, крепко связывающие мои руки и ноги путы, исчезли, а еще через какое-то время невыносимая пульсирующая боль в конечностях заставила меня выйти из «бессознательного состояния».

Заботливые руки осторожно перевернули мое тело на спину и слегка приподняли голову. В следующий момент мои губы ощутили прохладу металлического горлышка фляги, и в рот потекла струйка обжигающей влаги.

- Насчет старика, ты, Федь, явно преувеличил. – Второй оказался здоровенным парнем в камуфляжной форме неведомого мне образца. Почти на голову выше старшего лейтенанта. Кареглаз, черты лица правильные, коротко острижен. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что боец из него никакой. Хоть и широк в плечах, и силой не обделен, но слишком грузен и неповоротлив. Явно гражданское лицо. Может быть, штабист? – Твой Мазовецкий мужчина в самом расцвете лет. – И обратившись уже ко мне, поинтересовался: - Пан, не знаю, как по имени отчеству, сколько тебе лет? Если, конечно это не главная военная тайна Третьего Рейха.

- Сорок пять, - ответил я, улыбнувшись незамысловатой шутке, - и зовут меня Казимир Адамович. Вообще-то, немцев я люблю не больше вашего, молодые люди.

- Стас Алексеев, - в свою очередь представился он, и, кивнув в сторону старшего лейтенанта, сказал: - Федор Щербаков. Ты, Адамыч, пока что не в курсах местных реалий, поскольку преспокойно валялся в отключке… Короче, мужик, мы не на Земле, а в каком-то ином мире, а забросило нас сюда по какому-то невероятному стечению обстоятельств из разных эпох. Вас с Федей – из нелегкой военной годины, меня из двадцать первого века… точнее из две тысячи двадцать пятого. Судя по тому, что я запомнил о последних мгновениях пребывания в родном мире и что мне поведал наш чекист, причиной нашего появления здесь стал банальный грозовой разряд… Ну не совсем банальный…

Он что-то еще говорил о каких-то тепорально-пространственных флуктуациях, масс-переносе, параллельных мирах, однако из всего сказанного до моего сознания дошло, что мы, как капитан Джон Картер из, читанной мной когда-то, увлекательной книжки господина Берроуза перенеслись то ли на Марс, то ли на Венеру. Своими догадками я поделился с новым знакомым.

- Не, мы не на Марсе, тем более не на Венере, - тут же разуверил меня Станислав, - Наши автоматические зонды побывали и там, и там. Так вот, ни на одной из этих планет нет жизни. На Марсе – холодина жуткая и атмосферы с гулькин клюв. На Венере – жарища под тыщу градусов и давление такое, что ни один скафандр не выдержит. Мы, Адамыч. Даже не в Солнечной системе и вообще, не в нашей Вселенной, а в каком-то ином пространственно временном континууме. И нам еще повезло, что здесь приличные условия обитания. Правда, зверушки всякие водятся… зловредные, норовят в наглую схарчить, но это ничего, с Фединым арсеналом нам теперь даже дракон не страшен – гранату в пасть и кранты Горынычу…

Тут в нашу весьма познавательную для меня беседу бесцеремонно вмешался старший лейтенант:

- Эй, парень из будущего, кончай лясы точить! Скоро солнце сядет, нужно засветло дровами запастись. Ты пока сушняк в кучу стаскивай, а я за водой сгоняю. Тут поблизости ручеёк протекает. Супцу сварганим, а то у меня в брюхе бурчит с голодухи. – И почесав коротко остриженную макушку, мечтательно добавил: - оно было бы неплохо зайца завалить или лань, да ладно, покамест тушенкой обойдемся.

- Слушаюсь, командир! И насчет пожрать, вполне одобрямс, - Стас неуклюже вытянулся по стойке «смирно» и приложил ладонь ко лбу.

- Отставить, боец! К пустой башке рука не прикладывается.

Станислав Алексеев

Как это ни странно, но внедрение в иной мир – во всяком случае, для меня – прошло довольно буднично. Я даже удивиться толком не успел. И не мудрено. Сначала тебя хотят слопать аж сразу две твари монструозного облика, потом появляется бравый чекист с двумя револьверами системы «Наган», затем эта стайка симпатичных драконов и парочка лун на небесах и в завершение головокружительного действа – раненый немецкий офицер польского происхождения.

Поляк оказался мужчиной лет пятидесяти на вид. Обладал он совершенно непримечательной наружностью. Роста примерно одного с Федором, телосложение не выдающееся, физиономия абсолютно незапоминающаяся. Удивительное лицо: по отдельности все детали вполне поддаются описанию: нос немного длинноват с легкой благородной горбинкой, губы узкие язвительные, лоб высокий из-за заметной залысины, подбородок волевой четко очерчен, щеки как у монаха-аскета слегка впалые, глаза голубые водянистые. Все детали, как положено, на месте, но в единую картину как-то не желают складываться. Мимо такого пройдешь пять раз и не обратишь внимание, а если обратишь, встретив снова, не узнаешь. Абсолютно не вписывался в образ киношного красавца Джеймса Бонда. По всей видимости, именно таким и должен быть настоящий разведчик.

К моей персоне Мазовецкий отнесся вроде бы вполне благожелательно – это радует, поскольку даже в мой просвещенный двадцать первый век подавляющее большинство пшеков москалей на дух не переносят. А этот агент Абвера, судя по тому, что поведал о нем по дороге Федор, и вовсе должен ненавидеть русских лютой ненавистью.

Примерно за полчаса мне удалось натаскать приличное количество сушняка. Вернувшийся из леса с полной каской воды Федор обозрел горку топлива и сухо отметил:

- На ночь должно хватить, - затем безапелляционно объявил: - Дежурить будем мы с тобой, Стас. Этот, - кивок в сторону лежащего на земле поляка, - ранен и, дай бог, вообще оклемается. К тому же, доверить оружие фашистской гадине… я пока что не спятил окончательно.

- Ты же, краснопузик, в бога не веришь, а постоянно поминаешь его, - не удержался от колкости ершистый диверсант.

- Пасть заткни, фриц недобитый!.. – гневно рявкнул Федор и хотел, было, врезать сапогом ему в бок.

Пришлось мне успокаивать не на шутку разошедшегося красного командира:

- Э… парни, кончай письками меряться! Одному лишь Господу ведомо, куда нас занесло и сколько времени пройдет, пока мы доберемся до человеческого жилья. Поэтому давайте относиться друг к другу хотя бы нейтрально.

- И этот туда же: «одному лишь Господу ведомо», - презрительно процедил сквозь зубы старший лейтенант, но от намерения хорошенько пнуть Мазовецкого отказался.

- Федь, насчет Бога ты зря так категоричен в своих суждениях. Даже в основательно компьютеризированном двадцать первом веке многие серьезные ученые считают, что без участия Высших Сил создание нашей Вселенной не обошлось.

- Как это? – он недоуменно уставился на меня.

- А вот так, - я пожал плечами, - частенько по телику эту тему мусолят бородатые дядьки, но в подробности я не вникал – без нужды мне оно… Сам я хоть и не особо верующий человек, но к Богу отношусь вполне по-деловому: послал удачу – заработал свечку, а то и целый молебен или еще какое пожертвование. Не послал – хрен вам, а не молебен. Так что, Федор, кончай свою антирелигиозную пропаганду и давай наконец-то займемся делом. Здешнее Солнышко – или как там его называют местные – скоро сядет, а у нас еще ужин не готов.

- Стас, а откуда у тебя такая уверенность в том, что тут есть люди?

- Вообще-то, - развел я руками, - уверенности у меня никакой – исключительно здравые рассуждения. Если в этот мирок занесло нашу троицу, значит, сюда могли попасть другие люди и создать здесь вполне себе развитую цивилизацию. По статистике на Земле ежегодно бесследно пропадают сотни тысяч человек. Ну, там грешат на врачей трансплантологов, серийных убийц, людоедов, и прочую медвежуть… даже на мифических вампиров и инопланетян. Выдвигались, впрочем, некоторыми учеными всякие околонаучные идеи провалов во времени и пространстве, но, будучи неисправимым прагматиком, я к таковым относился откровенно скептически: дескать, если наши туда проваливаются, отчего же к нам никто не попадает. Теперь же, так сказать, в свете вновь открывшихся обстоятельств, думаю, не все так просто и однозначно. Наверняка попадают и к нам всякие типы, только знать об этом рядовому гражданину запрещено.

- Это как? – недоуменно вытаращился на меня Федор. – Скрывают правду от народа?

- Святая наивность, - неожиданно подал голос Мазовецкий, - да если бы народ знал хотя бы сотую процента правды о своих вождях, никакое правительство не усидело в своих креслах.

Как ни странно, но крутой красноармейский офицер не вступил в полемический спор с идеологическим противником. Он сноровисто занялся разведением костра и готовкой ужина.

Вечеряли уже затемно. Сваренная в каске похлебка из тушенки с пшенной крупой и луком оказалась вполне съедобной. У Мазовецкого и Щербакова за голенищами сапог обнаружились алюминиевые ложки. Для меня же, пока готовился ужин на костре, Федор оперативно вырезал хлебательный инструмент из толстой ветки.

Ели из одного котелка, то бишь, каски.

Раненый поляк лишь запихнул в себя несколько ложек варева и попил воды. С трудом поднялся на ноги, после минутной отлучки в ближайшие кустики вновь рухнул на травку неподалеку от костра и вскоре впал в беспокойное бредовое забытье.

После того, как мы с Федором расправились с остатками ужина, старлей поинтересовался:

- Стрелять умеешь?

- Эка мудрость… - было возмутился я, но, наткнувшись на скептический взгляд матерого вояки, заткнулся.

- Ну да, - ухмыльнулся тот, - нажать на курок большого ума не нужно… Ладно, пальнешь в случае чего, а дальше я уж сам как-нибудь разберусь. И еще, Стас, ты главное не закемарь, и не забывай время от времени дровишки в костер подкладывать. Дикое зверье оно огня боится больше всего на свете, поскольку нет в тайге беды, страшнее лесного пожара. Ночь делим на четыре части по три часа. Тебе дежурить первому.

После этих слов парень растянулся рядышком со мной прямо на голой земле, накрылся с головой моим дождевиком и, судя по ровному мерному дыханию, тут же отключился.

Вот это нервы! Стальные тросы, а не нервы! У меня же, несмотря на смертельную усталость, сна ни в одном глазу. Да и перманентно ухающая, рычащая, посвистывающая черная стена леса, мягко говоря, раздражает.

Подбросил несколько веток в костер, и от нечего делать устремил взор к усеянному россыпями мерцающих бриллиантов темному бархату небесного свода. Красотища неимоверная. Странно – казалось бы, самое время впасть в глубочайшую депрессию или от безысходности начать биться головой о ближайший камень или дерево – вон их сколько вокруг. Однако непонятно от чего на душе относительное спокойствие и непоколебимая вера в то, что Костлявая еще не скоро доберется до Стаса Алексеева.

Скорее всего, на меня благоприятно подействовала невозмутимость нового знакомого Федора Щербакова? Вроде бы ничего в нем такого особенного. Парню двадцать шесть с хвостиком, академическим образованием не обременен: семь классов, ФЗУ, пару лет слесарил на каком-то заводе, потом Красная Армия. Успел повоевать на Халхин-Голе в тридцать девятом, а в ноябре сорок первого его часть перебросили с Дальнего Востока для обороны Москвы, а дальше понеслось-поехало: Сталинград, Курская дуга и так по мелочи, что называется, бои местного значения.

От рядового пехотинца дорос до старшего лейтенанта. Армейская разведка – элита любой армии мира. Двенадцать ценнейших «языков», доставленных из-за линии фронта едва ли не на собственном горбу. В СМЕРШ откомандирован в конце сорок третьего. На его счету не один взятый живьем немецкий диверсант. И все это лишь малая часть его подвигов – то, о чем он по-будничному без похвальбы поведал мне, пока добирались до поляны с раненым Мазовецким.

Удивительной гибкости мужик. Особенно не расстроился, по поводу распада СССР и окончательной и бесповоротной реставрации капитализма в обновленной России. Лишь заметил: «Во бля, ну и отчебучили потомки!». Однако досужими расспросами о житье-бытье в светлом капиталистическом будущем не доставал… точнее, пока не доставал. Однако, не сомневаюсь, что таковые очень скоро посыплются как из рога изобилия, стоит нашей троице оказаться в более спокойной обстановке – отсутствием любознательности этот парень не страдает.

Более всего меня беспокоит поляк. С одной стороны, родился в России, получил классическое офицерское образование, короче, мужик грамотный. С другой – ярый националист, нетерпимый ко всему, что связано со словом «советский». К тому же, личная обида на Федора. Ладно, если еще не вцепились друг другу в глотки, значит, прониклись серьезностью ситуации, в которой оказались. Сейчас главное, чтобы Мазовецкий не склеил ласты, вдвоем выживать в не очень гостеприимном мире будет значительно труднее.

Интересно, есть ли тут люди или еще какие разумные существа и как воспримут незваных гостей ни слова не понимающих на их родном языке? В то, что местное население (если таковое имеется) общается на великом и могучем не очень верилось. Значит, придется как-то адаптироваться…

За любованием незнакомыми россыпями звезд на черном небосводе и напряженными размышлениями три часа моего первого дежурства пронеслись незаметно. Ничего серьезного не случилось. Лишь пару раз на границе тьмы и света мелькали какие-то размазанные силуэты. Однако в освещенный круг местная плотоядная братва войти так и не решилась. После каждого такого визита меня бросало то в жар, то в холод, а рука непроизвольно тянулась к лежащему рядышком на земле браунингу. Успокоившись, подбрасывал дров в костер и возвращался к своим думам.

Федор Щербаков

Первая ночь в новом мире прошла вполне спокойно. Дикое зверье не рискнуло попробовать нашу троицу на зуб. Дождя не случилось, было вполне тепло и комфортно даже лежа на земле. Но самое главное, здесь напрочь отсутствовало комарье, а также иной кровососущий гнус. Клещей после тщательного утреннего осмотра на наших телах и одежде не обнаружилось. Хоть в этом повезло.

Поляк так и продрых без задних ног от заката до рассвета. Отдать должное, с такой раной мужик держится молодцом. И вообще, стоит отметить, этот Мазовецкий ведет себя вполне достойно. Другой на его месте хныкал бы да унижался, чтобы шкуру свою бесценную спасти. Этот не таков. Даже в столь плачевном состоянии не стонет и не требует особого отношения к своей ясновельможной заднице.

Что же касается Стаса, мне он показался вполне компанейским парнем. Хотя взрослый мужик, а несерьезный какой-то и спортивной подготовкой не блещет. Однако психологически вполне себе устойчив. Даже не обкакался после встречи с местными зверушками. Ладно, насчет физической формы все наладится. Пешие прогулки на свежем воздухе, да еще на голодный желудок способствуют развитию организма не хуже упражнений на турнике и прочих спортивных снарядах.

На завтрак употребили остатки хлеба и вторую банку тушенки.

Непривычный к походным условиям Стас поначалу был хмур и неразговорчив. Однако, хлебнув крепкого чаю с конфискованным у диверсанта рафинадом, заметно взбодрился.

- А знаете, мужики, - начал он, - если бы отсюда можно было гарантированно вернуться обратно домой, наше приключение показалось бы мне весьма забавным. Было бы даже неплохо побродить здесь с месячишко, а потом объявиться в Москве и посмотреть, как отнеслись к твоей безвременной кончине друзья-товарищи. Снежанна, разумеется, скучать не станет – вон сколько утешителей, жаждущих молодой девичьей плоти, вокруг нее увивается. Боюсь, правда, налаженный бизнес без меня растащат. Впрочем, это не проблема, со своими связями и уникальной деловой хваткой не пропаду.

- Эко ты себя любишь, Станислав, - улыбнулся поляк, при этом «Станислав» он произнес на польский манер с ударением на «и».

- Себя любить не будешь – никого не полюбишь, - не полез в карман за словом Стас. – А вообще-то я вполне объективен. Есть у меня природное чутье насчет того, где поживиться. Помнится, первый свой лям я заработал на операции с гнилыми овощами и фруктами…

- Что за лям? – спросил я.

- Лям, это лимон или миллион, - пояснил Стас, - и всего лишь рублей. Не такие уж большие бабки, но для начала вполне даже нехило.

- Миллион рублей?! – в один голос воскликнули мы с Мазовецким.

- Да не парьтесь, мужики, - махнул рукой Стас, - миллион – тогда было всего лишь тридцать штук американской зелени… то есть тыщ, теперь и того меньше. Зато как я его заработал! Вот это песня! Короче, одному моему приятелю Бореньке Абрамзону достались по наследству от убиенного в крутой разборке дядюшки-бандита крупные складские площади. На складах хранилось несколько тысяч тонн картошки, капусты, яблок и прочей фруктово-овощной благодати. Помимо бандитского промысла покойный был крупным поставщиком продовольствия в Москву и ближайшее Подмосковье. Однако на дядюшкино наследство имелись и другие претенденты. Пока Борис лихо бодался с родственничками, склады на радость конкурентов, остались без должного присмотра и технического обеспечения. В результате к тому моменту, когда Борюсик отпраздновал победу, овощи и фрукты засмердели так, что в районную санитарную службу градом посыпались жалобы от окрестных обитателей. Пришлось ему отмахиваться от инспекторов значительными денежными подношениями. Борис, он хоть и плоть от плоти своего хитрожопого народа и во всяких там компьютерных вещах – бог, но в делах практического свойства – чисто младенец. Он бы и рад избавиться от своего дурно пахнущего добра, но за транспортировку и прием на мусорный полигон гнилья с него потребовали такие деньжищи, что парню пришлось бы расстаться со всем вновь приобретенным наследством. Однако… - Стас сделал интригующую паузу, - в этот момент на горизонте появился ваш покорный слуга и за три дня разрулил проблему…

- Ну и как же ты ее разрулил? – поинтересовался заметно взбодрившийся Мазовецкий.

- Элементарно, Ватсон! Для начала заключил официальный контракт с Борисом, мол, обязуюсь в недельный срок избавить его от сомнительного довеска к наследству, за энную, разумеется, сумму. Мы с ним хоть и старинные приятели, но жизненный опыт научил меня основательно подстраховывать свою задницу, когда дело касается денежных знаков. Затем я снял трубку телефона и позвонил в конторы нескольких фирм, занимающихся производством органических удобрений. Фишка сейчас такая у нашенских садоводов: никто не любит химию – все предпочитают экологически чистый компост. Там меня охотно выслушали и отнеслись с большим интересом к моему предложению сбыть им тысчонку-другую тонн вонючего сырья. С транспортными конторами договориться не составило особого труда. Нанять рабочих – два пальца об асфальт. А некоторые клиенты пожелали осуществить вывоз собственными средствами. К великому удивлению Бореньки уже на следующий день на его складах орудовала шумная бригада выходцев из солнечной Средней Азии, а к воротам начали подъезжать одна за другой грузовые машины. Короче, через три дня производители компоста получили ценную жратву для своих калифорнийских червей, Борюсик стал счастливым обладателем основательно отмытых и вычищенных ангаров, а я, за вычетом всех расходов и налогов – целого миллиона рашенских тугриков… пардон, российских рублей. И что самое главное, при этом я не только не запачкал рук, но даже в глаза не видел ни сами склады, ни экологически чистое сырье.

-М-да… - после небольшой паузы подал голос поляк, - воистину подвиг достойный Геракла.

Вообще-то про Авгиевы конюшни я был – как выражается мой новый приятель Стас – в курсах. Но подобное сравнение показалось мне не совсем корректным. Там человек речку перегораживал – трудился в поте лица, этот же лишь языком поработал и времени немного потратил. Эти свои сомнения я и озвучил.

На что Мазовецкий тут же отреагировал продолжительной тирадой, дескать в обоих случаях в первую очередь необходимо «включать мозги» - похоже не только я начал перенимать всякие забавные выражения из будущего – а мускулами могут служить как собственные руки, так и наемные рабочие. Стоит отметить, результат у Станислава получился более достойным, чем у легендарного греческого полубога – он все-таки оставил в целости и сохранности помещения, а не смыл их вместе с конским дерьмом.

Наш полемический диспут мог бы затянуться на неопределенное время. Но чай в алюминиевой кружке поляка и наших со Стасом, изготовленных из опустошенных консервных банок, закончился. Наступило время покинуть гостеприимную поляну.

Перед самым отходом Стас поменял Мазовецкому повязку, при этом он истратил, на мой взгляд, неоправданное количество медикаментов из нашего скудного запаса. Гордый лях, хоть и морщился от боли, особенно когда его рану обильно поливали йодом, но терпел.

Несмотря на утреннее время, в лесу было душно. Не нравится мне такой лес. Не родной какой-то. Немного напоминает Уссурийскую тайгу. А там, как мне по собственному опыту ведомо, и тигры водятся, и змей в несчетном количестве встречается.

Откуда знаю? Было дело, после Халхин-Гола довелось в составе вооруженного отряда сопровождать группу топографов. Так мы те места вдоль и поперек облазили. Геодезисты со своими теодолитами, нивелирами и рейками что-то там вымеряли, а мы, от нечего делать, охотились, рыбачили, грибы, ягоды, орехи и фрукты разные собирали. Неплохо предвоенное лето провели.

Там же с дядюшкой Лю столкнулся. Отшельничал он в пещере. То ли грехи замаливал, то ли связь с покойными предками пытался установить – я так и не понял. Поначалу странным мне показался старикан, а потом ничего, сошлись. За пару недель знакомства много всякой премудрости от него набрался. И про повадки местного зверья многое узнал, и какие плоды можно употреблять в пищу, а какие нельзя категорически, и боевых приемчиков парочку изучил – пригодилось в разведке при захвате «языков». Уговаривал меня встать на путь просветления, мол, оставайся со мной в этой глухомани, древние таинства постигать. Чокнутый слегка, что с него взять, но по жизни знаток, каких поискать.

Впрочем, долой лирику, следует повнимательнее смотреть по сторонам. На новых… гмм… соратничков надежды невелики. Мазовецкий, благо, что на своих двоих топает и от боли окрест себя ничего не замечает. Стас пентюх гражданский, толком ходить по лесу не умеет – на каждый сучок норовит наступить, так что шуму от него, что от слона в посудной лавке. Расслабились они там в светлом будущем… бля, при спокойной-то сытой жизни.

Нашу голодуху бы на них, когда первой весенней травке рад как манне небесной. Щавельку да лебеды, да крапивы, да листьев одуванчика насобираешь по склонам оврагов, мамке отнесешь. Мать похвалит, кормилец, мол, по головке погладит, достанет из шкафчика буханку черствой черняги, отрежет кусочек со словами: «Ешь здесь, на улицу не таскай – отымут». Жалко мамку в тридцать шестом померла от какой-то неведомой хвори. Зачахла на глазах. Врачи только руками разводили, но даже точный диагноз поставить не смогли, коновалы.

А может быть, это и к лучшему, что потомки в тепле и сытости живут? Иначе за что наши отцы на Гражданской кровь проливали, а мы проклятой фашистской гадине хребет ломаем… Вот же зараза, кто-то и теперь ломает, кровь за Родину проливает, а меня в эти дебри угораздило попасть. Может, в дезертиры записали… Сучье вымя! Федор Щербаков разведчик, чекист, советский человек, в конце концов, и вдруг дезертир! Нет, не должны, парни меня знают. Жаль ребят, подвел я их с этим поляком. Теперь Назара… то есть капитана Назарова свои же в оборот возьмут, да и с высокого начальства папахи полетят – уж больно великие планы там наверху были на этого фашистского прихвостня. Падла, будь моя воля, давил бы таких пачками. Носом бы сунул в обгоревшие останки жителей той безымянной деревушки под Оршей, что эсэсманы, заподозрив в связях с партизанами, спалили в коровнике.

У реки было заметно свежее, даже ветерком подуло. Идти по каменистому берегу оказалось вполне удобно. Похоже, речка довольно часто разливается и на полсотни, а где и на сто метров никакая растительность кроме редких кустов, похожих на колючую проволоку, и куртин чахлой травы тут не приживается. Интересная река. Пошире Волги в районе Сталинграда будет. Островов и островков всяких полно.

Над поверхностью воды тучами роились насекомые. Возможно – кровососущие. К счастью эта гудящая будто Ю-87 во время пикирования орда никакого внимания на нашу троицу не обращала. Зато на нее очень даже обращала внимание всякая водная живность. Поверхность реки буквально кипела и бурлила серебром обтекаемых тел. Мелочь азартно поглощала гнус, не замечая, как становится добычей более крупных охотников, а те, в свою очередь, попадают на зуб еще более крупным тварям и так далее. Несколько раз на поверхность выскакивало что-то громадное, но столь быстро исчезало в пучине, что рассмотреть чудище не представлялось возможным. Стас тут же окрестил эту тварь Лох-несским чудовищем, пояснив, что нечто подобное вроде бы как видели и на Земле то ли в Шотландии, то ли в Ирландии.

Удивительно, но здешняя пернатая братия в празднике живота участия не принимала. И только сейчас до меня дошло, что за все время нашего пребывания в новом мире я не увидел ни одной птицы. Драконы, разумеется, не в счет. Странно как-то. Зверья, судя по ночным звукам, хватает, а птиц нет.

Осознав данный факт, слегка заскучал и, как следствие, мыслями потянулся на родную Землю. Вспомнил, как пацаном ходил по грибы, а, повзрослев, с отцовской берданкой выслеживал кабанчика или косулю. Оно, конечно, охотиться запрещалось – можно было огрести немалый срок за браконьерство. И огребали некоторые. Но меня Господь миловал – ни разу не попался на глаза егерям… тьфу ты… опять Бога помянул.

- …так ты говоришь, Станислав, что Польска не сгинела. – От грустных мыслей о навсегда потерянной Родине меня отвлек голос Мазовецкого. – Это радует.

- Еще как не сгинела, Адамыч. Уровень жизни людей повыше, чем в России. Живут себе припеваючи, по всей Европе без виз разъезжают. И отчего-то на нас – русских до сих пор крысятся. Вроде бы ничего плохого им не сделали. От немцев освободили, землицы за счет Германии прирезали прилично, экономическую помощь оказывали. А вот не любят, представь себе.

- А за что вас москалей любить? Тиранили Польшу сто лет.

- Так не одни ж мы, - искренне возмутился Стас, - насколько мне известно, Польшу в тысяча восемьсот пятнадцатом поделили между Австрией, Пруссией и Россией. Тем не менее, к немцам у вас полный пиетет, а вот русских ненавидите на генетическом уровне.

- А историю неплохо знаете, молодой человек, - с нескрываемой ехидцей в голосе заметил поляк. – Так может быть, наш просвещенный юноша в курсе, каким образом ваше царское правительство подавило восстания восемьсот тридцатого потом шестьдесят третьего?

- Таки не хрена было выпендриваться вашей ясновельможной элите. Чего не жилось в одном экономическом пространстве с Россией? С немцами, французами, итальяшками, да всяким балканским и пиренейским голоштанным сбродом им хорошо, а русские, видите ли, рылом не вышли. – Затем, улыбнувшись по-доброму, примирительно сказал: - Ладно, Адамыч, замнем для ясности. Между прочим, нам также есть в чем упрекнуть поляков. Поэтому не будем переносить в этот мир комплекс взаимных притязаний наших народов. А насчет моего знания истории, так это заслуга исключительно моего папашки. Упертый вояка вбил себе в голову, что его сын обязан всемерно изучать мировую историю, а также смотреть «хорошие» советские фильмы, «не искажающие исторической правды о Великой Отечественной». Вообще-то большинство моих ровесников не знают, кем были Ленин и Сталин, а о вашей войне имеют самое приблизительное представление.

- Вот она благодарность потомков! – как-то само собой вырвалось у меня.

- Да не парься ты, Федор, - махнул рукой Стас, - сам то о войне девятьсот пятого года с японцами много ли знаешь?

- А что о ней знать?! Империалистическая бойня, выявившая всю слабость прогнившего до основания российского Самодержавия…

- Федь, кончай! – оборвал меня Стас. - Ты не на партсобрании или политбеседе комсомольского актива. Вот ты искренне веришь тому, что ввод перед войной советских войск на территорию восточных областей Польши и в Прибалтику был политически оправдан?

- Ну да, мы защитили народы от возможной фашистской агрессии.

- А они обвиняют Сталина в сговоре с Гитлером и нас же русских называют оккупантами.

- Оккупанты и есть, - не удержался Мазовецкий, - псы москальские, не успел фашистский волк растерзать многострадальную Польску, как примчались вы, чтобы урвать свою долю добычи.

- А чего ж не защищал свою ненаглядную родину? Отчего же ваши хваленые жолнежи неделю не продержались против Гитлера? А некоторые быстренько сориентировались и подались на службу к новым господам. Хер майор… сука! Поди, наших помогал пытать?

- А ты не упрекай, морда краснопузая! – с пол-оборота завелся поляк. – Тебя не держали на пустыре, огороженном колючей проволокой, вместе с десятками тысяч таких же солдат! Ты не жрал траву вперемешку с дерьмом, а потом просто дерьмо, чтобы не сдохнуть от голода! Не пил собственную мочу, чтобы не помереть от жажды! Я бы с таким же удовольствием воевал с фашистами, как в двадцатом с Тухачевским, Буденным и прочим быдлом, возомнившим себя невесть кем!.. Эх, жаль Пилсудский не ко времени отошел в лучший мир. Был бы жив наш маршал, все могло бы повернуться иначе.

У меня было, что сказать этому высокомерному пану, но в наш спор вмешался Стас:

- Кончай базар, мужики! Не забывайте, что мы не на Земле и ваш идеологический спор, по меньшей мере, бессмысленный. – Он достал из кармана свой чудо-телефон, покрутил в руках коробочку, в результате из корпуса выскользнули две черные как уголь пластины. – Солнечные батареи широкого волнового диапазона, - пояснил он, - КПД бешеный, чуть ли не под сто процентов, могут подзаряжать аккумуляторы от тепла костра и даже света звезд. – Его ловкие пальцы быстро-быстро забегали по экрану, и вскоре как бы со всех сторон грянул задорный мотивчик. – Виртуальные динамические колонки, - продолжал сыпать непонятными терминами парень, пристегивая аппарат к клапану нагрудного кармана своей пятнистой куртки, - главная фишка сезона. Долой пищалки и ворчалки – наслаждайся живым объемным звуком! Выходная мощность до полу киловатта. Уровень громкости до ста двадцати децибел Помощнее автомобильных саббуферов будут. Короче, нам песня строить и жить помогает, и всякую плотоядную гадость отпугнет…

- Или наоборот – привлечет, - пробормотал я.

- …а заодно, - не обратил внимания на мои слова болтливый потомок, - я включил видеокамеру. Может, чего интересное по пути встретится.

- Не, интересного нам не нужно, - возразил я, - этого добра я на фронте на всю жизнь насмотрелся. Нам бы по-тихому до местного населения добраться, а там будем посмотреть.

- Так и я не возражаю насчет «по-тихому», - широко заулыбался Стас, - а камера, так, на всякий случай.

Эпизод 3

Стас Алексеев

Перед отъездом из столицы мне взбрело в голову заглянуть к старинному другану Борюсику Абрамзону. Мы с ним познакомились в восьмом классе, когда мой батя – заслуженный полкан Российской Армии, отпахав двадцать лет в разных гарнизонах нашей бескрайней родины, наконец-то осел в Москве при Генштабе ВС России. Маленького толстого мальчика в круглых как у Гарри Поттера очках, да еще и умного не по годам не любили ребята, игнорировали девчонки. Меня же, одноклассники также невзлюбили, по причине повышенного внимания со стороны одноклассниц к моей персоне. И еще мы с Борей обожали фантастику, вот и сошлись на этой ниве. Так и продолжается… то есть продолжалась наша дружба до моего рокового отъезда из столицы.

Как-то за бутылочкой настоящего «Ballantine's» Борис поведал о своей непростой жизни – владельца складских помещений, я ему – о своей – вольного предпринимателя широкого профиля. После третьей я похвастался перед ним новеньким коммуникатором. Тот как мальчишка завелся, вцепился в аппарат и пока не опробовал все функциональные возможности девайса, к выпивке не притронулся.

Поиграв с полчасика с новой игрушкой, Борис посмотрел на меня интригующе и выдал:

- Таки, Стасик, ты на рыбалку, говорят, собрался?

- Таки, шо спрашиваешь? - передразнил я, приятеля, - пару дней назад тебе же звонил и предлагал отправиться с нами за компанию, а ты: «дела неотложные, важные встречи с клиентами».

- И наверняка там проблемы с Интернетом?

- Как будто сам там не был! Не только с Интернетом, но с доступом в обычную телефонную сеть сплошные проблемы.

- Тогда ответь мне, капитан Ахаб, чем ты собираешься заниматься в промежутках между охотой на Моби Дика, необузданным сексом и беспробудным пьянством?

- Беспробудным пьянством, разумеется, - схохмил я.

- Ха, ха, ха, не морочь мне мозг! Алкаш из тебя как из моей бабушки Сони – пошли господь ей еще сто лет жизни – молотобоец. Так вот, Стасик, ты, конечно, можешь взять с собой, комп или домашний кинотеатр, но где ты там достанешь стоящую вьесчь за посмотреть или послушать? Будешь пялиться в пустой экран и от недостатка писчи для ума квасить горькую? Нет, самоубийца ты мой латентный, пока на свете есть Борис Абрамзон… Короче, твой совершенно пустой пентабайт памяти я сейчас заполню, как ты любишь говаривать: «по самые не балуйся». Тут базу данных недавно одну… надыбал, таки там музона, кина разного и чтива тебе до конца жизни хватит, проживи ты хоть их целых три.

- Надыбал, говоришь? - усмехнулся я, - признайся уж лучше: реально подломил ресурс… хакер неугомонный. Попадешься когда-нибудь. Впрочем, Стас Алексеев тебя не забудет, во время следствия будет передачки в Бутырку таскать, а когда пойдешь этапом…

- Чур, тебя! – замахал испуганно ручонками Борюсик и залпом опорожнил свой стакан. Однако вскоре пришел в себя и, поправив нелепые очки на носу, продолжил: - Хоть ты и трепло, Стас... сейчас я тебе буду делать щасте, цени дружбу с Борисом Абрамзоном. А пока создай молчание у роте и не отвлекай людей от делов.

Вообще-то Борис коренной москвич. Однако у него как у всякого уважающего себя сына древнего народа есть бабушка в славном городе Одесса. Там он во время летних каникул и нахватался всяких жаргонизмов. Впрочем, Борины обороты – слабое отражение богатейшей речи Софии Михайловны, которой я имел счастье быть представленным во время нашего с Борей визита в этот причерноморский город.

После этих слов мой друг сноровисто подсоединил смартфон к компьютеру и запустил программу скачивания данных. Вообще-то, я думаю, Борис тогда вовсе не заботу о товарище проявлял, а самым бессовестным образом тестировал возможности весьма и весьма недешевой игрушки. Разумеется, он и сам мог позволить себе приобрести такой же аппарат, но в силу специфического склада ума и свойственной потомкам колена Израилева «любови к де́ньгам» предпочитал «поглядеть, что оно из того получится», перед тем как выкинуть «немалые средства́ на ветер».

Пока шел процесс загрузки, мы допили первую бутылочку вискарика и успели ополовинить вторую. Домой меня подвез Леша личный шофер моего друга. Несмотря на всю свою продвинутость, Борис так и не научился толком водить автомобиль. По полупустой трассе еще куда ни шло, но в московских пробках терялся и начинал паниковать. Впрочем, наличие персонального водителя – по заверениям Бориса – прибавляло ему очков на переговорах с потенциальными клиентами…

Воспоминания о навсегда потерянной Земле не мешали топать по вылизанной частыми разливами реки каменистой поверхности прибрежного пляжа. Странная река. Обычно выход столь мощной водной артерии из своего русла сопровождается активным заиливанием даже заболачиванием берегов или наслоением песчаных наносов. Здесь же кроме редких кучек плавника никаких других отложений.

А вот, судя по тому, что здесь творится по утряне, рыбалка обещает быть великолепной. Хотя, какая там рыбалка – вылезет очередной зубастый «пеликан» и слопает вместе с потрохами.

- Станислав, - отвлек меня от глубокомысленных размышлений Казимир Адамович, - что это за музыка?

- Классика в рок обработке, в исполнении Зинчука.

- То, что классика, я понимаю, поскольку «Прощание с Родиной» господина Огиньского и марш из «Аиды» Шарля Гуно даже я далекий от музыки человек узнаю, буде они исполнены хотя бы на шарманке. Юноша, меня интересуют инструменты.

- Обычная электрогитара, синтезаторы, ударная установка…

- М-да, обычные… понимаю Станислав… для кого-то обычные, - слегка надулся самолюбивый поляк.

- Да не парься, Адамыч, и не злись. Думаешь, я знаю, как устроены эти самые электрогитары и синтезаторы. Вот если бы мне пришлось ими торговать, я бы тебе многое порассказал о них. К примеру, когда я занимался поставками южноамериканских бананов, на одной из колумбийских плантаций весь процесс от посадки, до съема урожая изучил. И знаешь, что самое интересное? Оказывается, бананы не сеют, а размножают черенками и вообще, это не дерево, хотя вымахивает под десять метров высотой, а трава, типа бамбука. А еще я стекло для производства стеклопакетов поставлял одной крупной строительной фирме, и телевизоры китайские проталкивал на российский рынок, и автомобилями, и одеждой приторговывал, и еще много чем.

- Эка проблема продать, - фыркнул за спиной Федор, - только выставь на прилавок, с руками оторвут.

- Это у вас в эпоху тотального дефицита все до примитивного просто. Мой батя, кстати, застал эти благословенные времена. В очереди за своей ненаглядной «Копейкой» - это марка автомобиля такая – два года простоял. А продуктовые пайки на праздники – это и вовсе гимн развитому социализму. Жратвы тогда толком в магазинах не было, вроде как за колбасой в Москву ездили, кому близко, а кто подальше обитал, лапу сосали, да москвичей проклинали. Да что это я вам рассказываю – сами знаете. Теперь, всего вдоволь – только отстегивай лавэ. Колбас десятки сортов, сыры, макароны разные – завались, фрукты всякие круглый год, бананы дешевле картошки и также круглый год на прилавках. В общем, предложений много, и все хотят впарить свой товар гражданам. Отсюда тотальная конкуренция и борьба за покупателя.

- Весело вы там живете, - пробормотал старлей, - как-то даже не верится, что товар может просто так лежать на прилавке, и нет очередей.

- Еще как может, Федь, уж поверь мне. А для того, чтобы привлечь покупателя существует целая наука. К примеру, мне нужно сбыть партию электроники, а таких как я легион и каждый норовит…

Мой поучительный монолог прервал раздавшийся со стороны лесной чащи звук ломаемых веток. И в следующее мгновение на берег реки вывалил огромный секач. Да, да самый, что ни на есть земной кабан, судя по выдающимся первичным половым признакам. Вообще-то, в свое время я наслушался разных историй от бывалых охотников, и примерно представлял, что испытывает невооруженный человек (мои топорик и нож не в счет) при встрече с эдаким чудищем. На поверку вышло, что вовсе и не представлял, поскольку даже вчерашний чешуйчатый волчара теперь казался мне милым добродушным щенком рядом с этой горой мышц, костей и всего прочего. К тому же, по совершенно непонятной причине зверь расценил нашу троицу как реальную угрозу и без какой-либо предварительной демонстрации крутости рванул в нашу сторону с вполне определенными намерениями.

Признаться, тут я откровенно спасовал. Точнее впал в ступор и с выпученными от ужаса глазами наблюдал за тем, как дикий свин мчится ко мне с ужасающим визгом, выставив перед собой пару внушительных серповидных клыков.

Но в отличие от меня не растерялся Федор. Одно неуловимое глазом движение, и в его руках материализовалось по нагану, которые до этого были заткнуты за поясной ремень. Однако стрелять он сразу же не стал. Хладнокровно выждал, когда до цели останется метров десять, после чего навскидку, не целясь, всадил несколько пуль в голову зверя точно между ухом и глазом.

Кабан умер практически мгновенно. Перекувырнувшись через голову, он грохнулся буквально в двух метрах от моих ног.

Не в силах выйти из ступора, я стоял и молча смотрел на колоссальную тушу, которая вблизи казалась еще громаднее. Не кабан – целый гиппопотам.

- А ты позер, батенька, - обратился к Федору вполне спокойным голосом Мазовецкий, - мне при захвате положил пули на уши с двадцати метров, мог бы остановить его и подальше. Видишь, как Станислав напугался.

- Пусть привыкает, - весело оскалившись, старлей выбил пустые гильзы из барабана, заботливо ссыпал их в карман галифе и, перезарядив, водворил револьверы на прежнее место на поясе. – Здоров кабанчик. Придется подзадержаться чутка. Жаль соли маловато, и чесночку нема, я б такую вкуснятину смастрячил… пальчики оближешь.

И тут меня отпустило, точнее заколотило так, будто вокруг не лето красное, а зима студеная. Спасибо Федору, заметив случившуюся со мной оказию, он позволил сделать пару глотков из заветной фляги со спиртом, затем раскурил папироску и сунул мне в рот.

- Не боись, паря, с наганами не пропадем. Жаль боезапас ограниченный… знал бы, куда вляпаюсь… да уж ладно, как-нибудь выкрутимся. – Он махнул рукой и, доставая на ходу финку, направился разделывать тушу.

Старший лейтенант Щербаков

А парень ничего так оказался. Перепугался, конечно, и растерялся, но не так уж, чтобы очень. Иные бывалые при появлении такого страшилища штаны пачкали.

Оно можно было бы остановить хряка и чуть дальше, но следовало испытать спутников в деле.

С поляком все ясно: разведка – есть разведка. Нервы, что твои стальные тросы и ситуацию просчитал мгновенно. Даже ухом не повел – не забыл, как я ему во время нашего знакомства «по ушам проехался» и ни на йоту не усомнился в моих способностях стрелка.

Интересно, что было бы, будь я на его месте? Уж точно спокойно не стоял бы, скорее всего, в речку сиганул с перепугу. Пусть даже там всякие Лох-Несские чудовища водятся.

А вообще-то здорово, что мясо само выскочило на нас. Похоже, громкая музыка побеспокоила отдыхавшего в прибрежных кустиках зверя и он, не разобравшись, бросился на нарушителей спокойствия.

Пока я разделывал тушу, Стас насобирал приличную кучу сухого плавника и запалил костер. Заметно подуставший поляк растянулся прямо на земле, и, завернувшись, несмотря на жару в плащ палатку, задремал. Пускай себе спит, сил набирается.

Рана не кровоточит, вечером нужно будет ее осмотреть и перебинтовать. Благо йод и перевязочные материалы в наличие. Надолго ли их хватит – вот в чем вопрос. Оно хоть по меркам войны ранение пустяковое, но без профессионального медицинского вмешательства и, главное, покоя может загноиться, а там даже представить страшно, что может получиться…

Ой, что это я об этом фашисте недобитом уж больно сильно беспокоюсь? Подохнет – туда ему и дорога. Однако, как я ни пытался себя разозлить и настроить против Мазовецкого, получалось не очень. Умом-то понимал, что этот гад, кругом виноват передо мной, Стасом и всеми советскими людьми за то, что пособничал с фашистами. Однако глаза видели усталого человека, годящегося мне в отцы, к тому же серьезно раненого, и сердце поневоле сжималось от жалости. Даже его яростные выпады в адрес всего советского и обидное «москаль» не так уж больно цепляют душу. Тем более в свете того, что поведал Стас о распаде Советского Союза и реставрации капитализма.

Жаль, конечно, что идеи товарищей Ленина и Сталина не реализовались во что-либо стоящее. С другой стороны, если народ решил, что при капитализме живется вольготнее, значит, так оно и есть. Вот бы сейчас оказаться в родном Моршанске и посмотреть, как там. Вечерком попрошу Стаса показать киноленту какую-нибудь. Оно экранчик хоть и маленький у его аппарата, но видно не хуже, чем в ином кинотеатре. К тому же все в цвете. Я за всю жизнь цветное кино лишь один раз видел, да и то трофейное про Гитлера, как эта сволочь собачек с руки кормит, да фашистских пионеров по щечкам похлопывает. Жаль падла отравился в сорок пятом, я б его…

А музыка у потомков знатная, за душу цепляет.

Кабан оказался громадным, жилистым и попахивало от него не очень аппетитно. Но, как охотник со стажем я знал, где у этого зверя самые вкусные места. В районе грудины обнаружилась приличная прослойка качественной корейки. И окорок при правильном подходе можно приготовить пальчики оближешь. Жаль соли мало, и уксус не помешал бы.

Приготовленные куски мяса промыл в реке и положил на широкие листья, принесенные из леса Стасом. Их очередь наступит, когда прогорит костер и появится достаточное количество углей. А пока что повесил над огнем каску с мелко порезанными кусочками сала вперемешку с кабаньим ливером: печень, сердце, легкое. Вскоре варево дало такой аппетитный аромат, что я начал опасаться появления незваных визитеров, охочих до дармовщины.

Хлопотавший у костра Стас подбросил дровишек в огонь и, присев рядом, начал с подходцем:

- Федь, ты, вроде как не куришь, а папиросы с собой таскаешь.

Его нехитрую уловку я мигом раскусил.

- На, держи, - протянул ему реквизированную у поляка пачку. – Владей. Папирос больше нет, но в рюкзаке пара пачек махорки и газетные листы. Не перепутай с кайенской смесью в мешочке полотняном – тоже табачок, только с перцем. От собак лучшее средство, но для курева не годится.

- Да слышал о таком… точнее читал в одной книжке, - Стас глубоко затянулся и, выпустив дым изо рта, спросил: - Тебе фамилия Богомолов, часом не знакома?

- Нет. А что?

- Видишь ли, мужик в сорок четвертом вроде как в твоем ведомстве службу проходил и в тех же местах. А после войны толковый роман написал о вас – чекистах. На мой взгляд, одна из самых лучших книг о войне.

- Э, брат, таких как я на фронте сотни и тысячи, со всеми не перезнакомишься. Глухие леса, прифронтовая неразбериха, бандитов, диверсантов и окруженцев немецких что грибов после дождя. Пару раз с коллегами из Первого Прибалтийского в огневой контакт вступали. Благо без жертв обошлось.

- М-да, а я думал, вы там все друг друга знали.

- Шутишь, паря, да у нас не успеешь с человеком познакомиться, как его либо прихлопнут, либо с огнестрелом в госпиталь отправят. Текучка кадров, понимаешь. Хуже, чем на фронте. Там хоть врага ни с кем не перепутаешь, а тут всякое бывало, и баба с чердака из MG-42 по нам шмаляла, при этом визжала, как резанная и малец несмышленый норовил гранату под ноги бросить, и старый хрыч навозными вилами в бок пырнуть. Оно ведь только в киножурналах нас с цветами встречали. Кое-где народишко несознательный, в основном из ляхов, приходу Красной Армии вовсе не радовался. Да еще вот такие, - я кивнул в сторону похрапывавшего Мазовецкого, - масла в огонь подливали – дезориентировали людей, мол, комиссары красный террор начнут, все добро конфискуют… Ёпрсть… как будто у этой голытьбы было, что конфисковывать.

- Федь, а сам-то чего не куришь? – отправив докуренную до бумажного мундштука папиросу в костер, поинтересовался Стас. – Папиросы таскаешь, а курить не куришь.

- Так это не мои, - пояснил я, - изъятые у поляка. Машинально в карман сунул, тебе пригодились. Вообще-то, Мазовецкий тоже не курит – таскал, чтобы не выделяться. Матерый волчара. Знаешь, сколько нервов он попортил нашему брату чекисту? Люто ненавидел я его заочно. А вот довелось встретиться, и вся злоба куда-то пропала. Морду, правда, иногда тянет набить хорошенько, за его длинный язык и шляхетскую спесь.

- Ты, Федь, пыл-то свой умерь и не особо наезжай на мужика. Оно, конечно, сотрудничал с фашистами, так у него другого выхода не было. Нам с тобой легко рассуждать, мол, переметнулся, шкуру свою спасал. Так ведь еще неизвестно, как бы мы поступили на его месте. Жизнь один раз дадена, запасные только в компьютерных игрушках бывают.

- Что за зверь эти твои игрушки?

- Долго объяснять, - улыбнулся Стас, - как-нибудь на досуге расскажу о нашем житье-бытье, а заодно и про компьютеры и прочие умные штуковины. – Посмотри, Федь, печенка вроде бы уже готова. Жрать охота – сил нет.

Я хотел, было подняться, чтобы снять каску с огня, но тут мое внимание привлекло какое-то шевеление кустарника в сотне метров от нас. Сделал знак товарищу, чтобы тот замер и указал рукой в сторону подозрительных кустиков.

Вскоре выяснилась причина означенного явления. Из кустов на каменистый пляж выскочила шумная стайка похожих на обезьян зверюшек и принялась азартно лакомиться то ли висящими на ветках плодами, то ли листьями – со столь приличного расстояния и не разобрать. Продолжалось означенное действо около пяти минут. Что-то или кто-то спугнул стаю, и «макаки», высоко задрав длинные хвосты и виляя розовыми попками, с громким визгом скрылись в лесной чаще.

- Слышь, Федь, - первым опомнился Стас, - а ведь эти бестии что-то лопали…

- Так нам стоит сходить посмотреть, может там вишни или яблоки растут.

- Ну да, в книжках про робинзонов и всяких путешественников пишут: что обезьяне в рот полезло, то и человеку полезно.

При ближайшем рассмотрении обнаружилась кустарниковая поросль, сплошь усыпанная крупными плодами, внешне напоминающими сборную костянку ежевики, но размером с хорошую сливу. Стас первым с некоторой опаской надкусил фрукт, но от удовольствия аж зажмурился. Причмокнул и с идиотской улыбочкой выдал:

- Пища богов, Федь, я такой божественной вкуснятины не едал, хотя по миру поездил изрядно.

Плод действительно оказался отменным. По вкусу напоминал слегка перезрелую актинидию коломикта, которую мне доводилось пробовать в Уссурийской тайге.

- Ничего так.

- Нифео?! – возмутился с набитым ртом Стас и посмотрел на меня как на идиота. Прожевав, сказал: - Эх, Федька, нам бы пару кустиков на развод и на Землю. Мы б с тобой через лет пять-шесть поимели на этом не один лимон зелени. Все московские рестораны были бы у нас, - он продемонстрировал нехилых размеров кулак, - вот где. Да что там Москва! Арендовали бы участок землицы в Колумбии – остались у меня там еще старые связи – разбили бы плантацию, пароходик с холодильными трюмами приобрели бы по дешевке - тоже знаю где – и вперед, как любит говаривать мой в доску военный батя: «На Бузулук!»…

Признаться, его вдохновенный пафос поначалу заразил и меня, однако я быстро вспомнил, где находимся и громко рассмеялся.

- Ну ты мечтатель, бля! Однако шустрые вы там у себя в будущем. Мне бы и в голову не пришло торговать этими ягодами или фруктами. Раздал бы по госпиталям – пусть ребята порадуются.

- Приземленный ты, Федь, и простой как сибирский лапоть, - обиженно проворчал Стас. – А насчет предприимчивости: не мы такие – жизнь такая. Может быть, в ваше время главнее всего было умение драть громче всех глотку на партсобраниях. У нас же сколько ни кричи «халва», во рту слаще не станет. Сам не скуешь собственное счастье, за тебя этим заниматься никто не станет. Потому мозги должны быть заточены соответствующим образом: приметил выгоду – нате вам готовый бизнес-план.

- Валенок, Стас, - усмехнулся я, выждав, когда он закроет рот, чтобы перевести дух.

- Что «валенок»? - парень недоуменно выпучил на меня свои зенки.

- Да сибирский валенок, а не лапоть. Не носили там никогда лаптей по причине отсутствия липы: летом бегали либо босиком, либо в сапогах, а зимой – в валенках. И вообще, кончай треп. Нужно собрать этих ягод и к костру, иначе печенка сгорит.

В качестве емкости для сбора чудесных плодов использовали капюшон его куртки, который, как оказалось, держался на молнии и забавных липучках, заменявших пуговицы.

Пока Стас занимался сбором урожая, я нарезал охапку длинных ровных веток, кои собирался использовать в качестве шампуров для приготовления мяса.

Вернувшись к костру, обнаружили поляка по-прежнему спящим. Скатившись со скомканной плащ-палатки, Мазовецкий скрючился в позе эмбриона и лопотал что-то невнятное на польском. Иногда он вскрикивал и сыпал грязной матерщиной, но уже по-русски.

Сердобольный Стас тут же кинулся его будить.

Я же презрительно бросил:

- Ляхи, ёпрсть, своего мата толком придумать не могут, - и направился к костру снимать пробу.

Казимир Адамович Мазовецкий

Плохо мне. Плечо то огнем жжет, то оно немеет. Однако проявлять слабость перед этими двумя москальскими сосунками Казимиру Мазовецкому не пристало. Вообще-то, этот Станислав, кажется, юноша вполне приличный. Во всяком случае, рассуждает здраво без комиссарского фанатизма.

Пришел в себя от легкого прикосновения чьей-то руки к моему лицу.

- Адамыч, ты как?

А что «как»? Сказать, что мне худо? Так оно, наверняка и так видно. Поэтому, присев, стер рукавом липкий пот со лба и постарался улыбнуться.

- Кошмар приснился, а так, вроде бы, ничего.

- Ну-ну. – Кажется, он не очень мне поверил и обратился к старшему лейтенанту: - Федь, давай-ка пока мясо жарится, приготовим для раненого мясного бульона. Вряд ли он станет есть ливер.

И действительно, одна лишь мысль о еде едва не вызвала у меня рвотные позывы.

Худо, Казимир, совсем худо. Кажется, случилось самое худшее из того, что могло произойти. В общем-то, вполне безобидная по военным меркам рана начала воспаляться. Дальше будет все хуже и хуже. Плоть начнет гнить, разлагаться истекать гноем. Потом гангрена. Наконец, как апофеоз – заражение крови и мучительная смерть.

Умирать не хочется, но деваться, похоже, некуда. Надежды, что мы в самое ближайшее время выйдем на людей – весьма и весьма сомнительные. Прошагав полдня вдоль реки, мы не обнаружили ни единого признака наличия здесь человека. Хотя бы выброшенное на берег спиленное бревно, тряпка какая, остатки костра – ведь тут неплохая рыбалка и зверья видимо-невидимо, должны ходить промысловые бригады. Выходит, помощи ждать не приходится. А значит выход один, чтоб не мучиться… вообще-то, как истинному католику самому себя жизни лишать для меня неприемлемо. Попросить краснопузого? Этот, не задумываясь, и с удовольствием пустит мне пулю в голову или черканет финкой по горлу…

Хотя нет, Казимир, не черканет и пулю не пустит и не потому, что жалко ему этой самой пули, ты же опытный разведчик и в людях разбираешься с полувзгляда. Федор вовсе не хладнокровный энкэведешный садист-фанатик. К тому же, он записал бывшего врага в члены своей группы, иначе говоря, в товарищи и при необходимости будет изо всех сил не только защищать, но тащить мое тело даже на собственном горбу, пока я не окочурюсь окончательно.

Ох уж мне эти русские. Зря Гитлер попер на Россию. Надеялся, что обрадованный народ тут же сбросит комиссарско-жидовское иго и встретит немецкого воина-освободителя с хлебом и солью? Ничему не учит таких история. Наполеон тоже надеялся, что, освободив крестьян от крепостной зависимости, получит общенародную поддержку. Ан не вышло – приобрел полчища бородатых партизан в своих тылах, которые били супостата плечом к плечу со своими помещиками-угнетателями.

Умница Пилсудский в двадцать первом после разгрома Тухачевского и Буденного мог вполне двинуть войска на Москву или Санкт-Питербург, но не стал этого делать, поскольку осознавал всю бесперспективность подобного предприятия…

Из грустной задумчивости меня вывел бодрый голос Станислава:

- Адамыч, ты ягод пожуй. Мы тут с Федором надыбали. Готов побиться об заклад, что ты в жизни не едал ничего подобного. А я за водой сгоняю, тут неподалеку ручей в речку впадает. Там вода почище будет. Эх, жаль антибиотиков нет. Сюда бы упаковочку тетрациклина, ты б у нас мигом оклемался. Ну ничего, мужик ты крепкий, выдюжишь.

С этими словами он схватил котелок и помчался за водой. Я последовал его совету – съел парочку иссиня черных плодов.

Федор тем временем крутился у костра. Заготовленные куски мяса он на манер африканских бедуинов нанизывал на прутики и размещал над горячими углями на заранее вбитых в землю рогатульках. Когда вытекший жир загорался, парень заливал огонь водой. При этом он всякий раз мурлыкал себе под нос: «И летели наземь самураи под напором стали и огня…». На меня он демонстративно не обращал внимания. Вероятно, полагал, что и одной няньки для бывшего смертельного врага более чем достаточно. Интересно, как поступил бы он со мной, не будь рядом Станислава?

Только подумал, тот тут как тут.

- Вот и вода, Казимир Адамович. Чистая, прохладная. Может, глоток? Не «Бавария», конечно и даже не «Жигулевское», но как говаривал один литературный персонаж: за неимением гербовой..

- …пишут на простой, - я закончил расхожую фразу и только тут осознал, что и впрямь хочу пить.

- Значит, «Двенадцать стульев» читал, - отливая в мою кружку из принесенной фляги, констатировал молодой человек.

- Не только читал, еще экранизацию посмотрел постановки Мартина Фрича и Михаила Вышиньски. Мы – поляки умеем ценить настоящий юмор.

- Это хорошо, Адамыч, что умеете, - заулыбался Станислав и протянул мне сосуд с водой, - типа всякие шутки юмора продлевают жизнь… и не лыбься скептически, между прочим, это неопровержимый научный факт, доказанный нашими врачами. А медицина у нас, скажу тебе, очень даже продвинутая… если, конечно, есть чем заплатить.

- А если нечем? – Федор хоть и был занят у костра, держал ушки на макушке.

- Ну а если нечем, будут лечить бесплатно, - пожал плечами выходец из двадцать первого века, и задорно оскалившись, добавил: - Но, как сказал один мудрый человек, юморист-сатирик: «Хочешь выздороветь – плати».

Напившись воды, почувствовал себя значительно лучше. Даже жар спал.

Пока готовился бульон для меня, и жарился люля-кебаб впрок, парни с аппетитом уплетали кабанью печенку. Рачительный Федор отрезал от буханки три мизерных ломтика и распределил между нами. Глаз у него, что называется алмаз, вряд ли куски хлеба отличались по весу более чем на пару грамм.

Несмотря на то, что бульон оказался наваристым и без отвратительного навозного запаха, едва смог осилить кружку, да и то, от осознания необходимости подпитки организма. После еды меня прошиб пот, потянуло в сон. Оно бы, конечно, выспаться как следует, может быть, рана и затянется… или наоборот, воспалится. Нет, не станут парни ждать, когда я выздоровею.

Поэтому, Казимир, стисни зубы и топай ногами пока топается. Покажи этим молодым волчатам, на что способен матерый польский волк.

Стас Алексеев

На ночевку устроились на приличном удалении от реки на берегу небольшого ручейка, вытекавшего из темной чащи леса. Решение принимал бывалый Федор, мотивировав тем, что в лесу огонь костра отпугнет дикого зверя, а на берегу, скорее, привлечет внимание какой-либо плотоядной водяной твари, а то и не одной.

Поужинали разогретым на костре жареным мясом кабана. Для раненого сварили бульон, к которому тот практически не притронулся.

Ситуация со здоровьем Мазовецкого нравилась мне все меньше и меньше. Знать, как все обернется, аптечку из лодки в карман сунул бы. Там помимо антибиотиков, обезболивающие препараты были, и последняя фишка фармакопеи – биоактивный нано пластырь, прилепил к ране и забыл о ней навсегда.

Осторожно размотал пропитанные засохшей сукровицей бинты. Мазовецкий молодец, даже не вскрикнул и сознания не потерял, лишь обливался потом и скрипел зубами. Я не спец в медицине, но рана показалась мне значительно хуже, чем утром. Предплечье еще больше распухло и приобрело синюшный оттенок.

Подошедший старлей также внимательно осмотрел место выхода пули и, недовольно поморщившись, грязно выругался. После чего протянул мне флягу со словами:

- Спиртягу не экономь, Стас, и йоду побольше лей. Загноится – ерунда, с гноем вся дрянь из него выползет. Главное, чтобы гангрена не началась. Руку зафиксируем перевязью, чтоб не болталась при ходьбе.

При этих словах Мазовецкий хоть и крепился, побледнел, что называется, краше в гроб кладут. Но довольно быстро пришел в себя. После перевязки натянул с моей помощью гимнастерку, завернулся в плащ-палатку и, растянувшись на земле, забылся в беспокойном сне.

- Плохо дело, - дождавшись, когда поляк полностью отключится, выдал Федор. – Странно: рана пустяшная, кость не задета, регулярно перевязываем – а на поправку не идет.

- Может быть, местные микроорганизмы так на него действуют? Все-таки другой мир, другие бактерии.

- Не исключено, - пожал плечами старший лейтенант. – Хотя и от человека многое зависит. Оно ведь на фронте всякое бывало. Один с перебитыми ногами сутки проваляется в чистом поле, пока его свои не обнаружат и в госпиталь не определят, а через пару-тройку месяцев, глядь, он снова в строю. Другой же, от незначительной царапины сгорает в считанные дни… Ты, паря, особо не переживай, наш лях мужик упорный – выкарабкается, хоть и старик. Ну а если нет, значит, судьба у него такая – не хрена было за автомат хвататься…

Было несложно понять, что, несмотря на показную черствость, Федор все-таки переживает за поляка и в глубине души сожалеет о том, что столь круто с ним обошелся во время захвата.

- Федор, Адамычу сорок пять, в общем-то, не такой уж значительный возраст. А ты заладил: «старик, старик». Этот старик, если бы не ранение, нам – молодым фору даст.

- Вообще-то, ты прав, паря, - физиономия старлея расплылась в широкой добродушной улыбке, - Казимир очень даже ничего. Просто все мужики старше сорока кажутся мне глубокими стариками. К примеру, моему командиру капитану Назарову тридцать шесть, так я перед ним чисто пацан.

- Ты – мальчишка? – развеселил меня, однако, старший лейтенант.

- Не щерься, Стас. Конечно я – заслуженный волкодав и самого крутого немецкого диверсанта для меня взять, что тебе цигарку выкурить. Но истинная сила не в мышцах и не в скорости реакции, настоящая сила в уме. И этого добра у Виктора Несторовича было на пятерых. Он ведь до войны древнегреческий и латынь в Ленинградском университете преподавал. По-немецки шпарил как на родном, а еще по-французски и по-англицки. Польский за пару недель освоил, да так, что местные… то есть белорусские поляки его за коренного варшавянина принимали. Но самым главным качеством капитана было не знание всяких языков, а умение просчитать врага. Оперативник от бога. С ним даже сам генерал Петров приезжал советоваться по всяким тактическим вопросам, сватал к себе в штаб. Но Витек уперся и ни в какую. Оно, конечно, генерал мог бы и приказать, но Арсений Петрович не таков – уважает чужое мнение… то есть уважал.

Федор тяжело вздохнул и уставился задумчивым взглядом на пламя костра.

Я устремил взор в усыпанное незнакомыми созвездиями небо чужого мира, и тут на меня лавиной обрушилось окончательное понимание, что помимо собственной воли, остаток жизни мне придется провести под этими звездами. Стало невыносимо тоскливо, впору волком выть.

- Вот же с-сука судьба!

- Ты чего, Стас? – захлопал недоуменно глазами Федор.

- Да так, брат, накатило.

- Вот и на меня накатило… парни там воюют, а я здесь прохлаждаюсь на свежем воздухе… Невезуха бля… Лучше б контузило или даже ранило… не смертельно и без членовредительства. Повалялся бы в госпитале с месячишко и обратно к ребятам диверсантов ловить.

- М-да… а мои там переживают… друзья-товарищи, Снежанка. А как мать с отцом узнают, что пропал без вести, не знаю, что с ними будет. Я ведь младшенький – любимый сын. Им по шестьдесят с гаком, со здоровьем не ахти… жалко стариков.

- А я, Стас, кругом сирота. Отец на Гражданской сгинул. Они с матерью и года не прожили. А мама восемь лет назад… то есть в тридцать шестом преставилась. Вроде бы есть дальняя родня где-то под Калугой, но мы даже не переписывались.

Мы дружно вздохнули. Я выудил из пачки последнюю папироску и прикурил от тлеющей ветки. Затем, чтобы как-то продолжить разговор поинтересовался:

- Федь, а ты чего не куришь? На войне без носогрейки вроде бы никак.

- Когда был в пехоте, смолил по-черному, - улыбнулся старлей. – В разведке покуривал, но поменьше, только после рейдов. Оно ведь на свежем воздухе запах табака аж на полкилометра учуять можно. А после перевода в группу капитана Назарова и вовсе завязал с этим делом. У нас там все некурящие были… Эх, жаль парней, затаскают по допросам, а могут и в штрафбат…

- Что, так строго?

- Еще как. Приказ был взять Мазовецкого только живьем. А тут ни поляка, ни старшего лейтенанта Щербакова. Короче, полная конфузия получилась. Еще и в дезертиры сгоряча запишут или в пособники фашисту – тел-то не нашли, значит, ушел сам и диверсанта с собой прихватил. А куда подался? Дело ясное – к немцам. У нас ведь такие… суки в особом отделе сидят, ради лишней звездочки на погоны, медальки или ордена горазды на придумку. Такого накрутят, что Фелимон, который Купер от зависти лопнет.

- Фенимор, - автоматически поправил я. – Читал?

- Ну да, точно, Фенимор. Вообще-то сам не читал. Витек, то есть капитан любил пересказывать всякие книжки… Ты это, Стас, научи меня своей штуковиной пользоваться… ну киношки всякие смотреть.

- А отвлекать от несения караульной службы не будет?

- Да ладно тебе! Зверь если и подойдет к огню, непременно даст об этом знать десять раз. А людей тут отродясь не бывало.

- Хорошо.

Я отстегнул аппарат от липучки на клапане нагрудного кармана, проверил заряд аккумуляторов и, убедившись, что он полон, затолкал панели солнечных батарей в корпус. Затем, подсев поближе к товарищу, начал растолковывать нехитрую науку управления девайсом.

Нужно отдать должное, Федор схватывал все налету и после получасового ликбеза вполне сносно ориентировался в интуитивно понятной среде iOS. Во всяком случае, открывать папки, просматривать их содержимое и активировать медийные файлы он научился влет.

Я замотался в свой дождевик и прилег неподалеку от костра. Какое-то время лезущие в голову дурные мысли, приглушенные вопли лесных обитателей и невнятное бормотание Мазовецкого не позволяли заснуть. Наконец усталость взяла свое, и мое сознание устремилось в бездонную пропасть желанного небытия.

Федор Щербаков

А штуковина-то Стаса оказалась весьма и весьма занимательной. Все-таки молодцы потомки – такое отчебучить. И кинотеатр, и патефон, и пишущая машинка, а еще фотоаппарат, и все это, как говорит мой новый друг: «в одном флаконе».

Хороший он парень и не жмот. Еще неизвестно, будь я на его месте, отдал бы в чужие руки такое сокровище. А он запросто так: «бери, Федь, пользуйся», хоть вещица по его собственному утверждению и не дешевая даже по меркам их сытого будущего.

Увлекшись просмотром рекомендованного Стасом фильма-сказки про рыцарей и каких-то странных существ, не заметил, как почти вся ночь пролетела. Вообще-то много чего не понял, но общую сюжетную линию уловил. Там какое-то волшебное кольцо нужно было бросить в лаву вулкана, чтобы лишить силы могучего черного (понимай – плохого) колдуна. Для этого отрядили оперативную боевую группу. Само кольцо доверили нести одному мелкому парню по имени Фродо. В результате боестолкновения с тамошними фрицами группа распалась, и мелкий остался под опекой такого же, как он мелкого приятеля. Ребята попались настырные не спасовали и решили провести операцию самостоятельно. Молодцы – это по-нашему! По дороге к ним присоединился некто третий, худой, чисто скелет, и мерзкий, что твой слизняк. В конечном итоге все закончилось благополучно: кольцо вместе с дохляком попало по назначению – в раскаленную лаву огненной горы, светлая рать людей, гномов и эльфов наголову разбила фашистскую орду орков.

За завтраком бодрый Стас не без подковырки спросил:

- Ну как тебе, Федь, «Властелин Колец»?

- Ничего так, киношка. Нашим бы туда пару батарей «Катюш», танковый батальон, полк моторизированной пехоты, ну еще эскадрилью Ил-2 для прикрытия с воздуха, фильм вышел бы намного короче, и мне удалось бы поспать на пару часов больше.

- А лучше водородную бомбу на Мордор с привязанным к ней кольцом, и не нужно никуда никому ходить, - улыбнулся Стас.

Про ядерное и термоядерное оружие, а также о том, что учинили американцы в Хиросиме и Нагасаки, я был наслышан от моего нового приятеля и суть подначки вполне просек.

- Не, Стас, бомбой не интересно, а вот полк красноармейцев-автоматчиков – самое то. Орки – они ведь тоже люди и не виноваты в том, что колдуны их науськали людей убивать. Нужно лишь освободить их от гнета и пусть себе живут своим царством-государством. Мне, к примеру, фашисты не нравятся, так не уничтожать же за это всех без разбору немцев.

- Ну да, Федор, мы не англосаксы и не амеры безбашенные и массированных бомбовых налетов на мирные немецкие города не устраивали – воевали с теми, у кого в руках оружие. Было, конечно всякое: и мародерство, и изнасилования, и убийства. На войне – ком а ля гер. Но немцы за это на нас не очень обижаются и длинных счетов, как злопамятные поляки за расстрел нескольких тысяч офицеров не предъявляют. Особенно после того, как вскрылась правда-матка о Бухенвальде, Освенциме и прочих нацистских «фабриках смерти».

Едва в разговоре проскользнуло «поляк», встрепенулся пан Мазовецкий, несмотря на плохое самочувствие:

- Что за история, Станислав?

- Стыдно об этом говорить, Адамыч, но в сороковом несколько десятков тысяч польских военных было захвачено в плен доблестными частями Красной Армии. Ну там рядовых и унтеров вроде как распустили по домам, а офицеров шлепнули под Катынью – местечко такое неподалеку от Смоленска. Тысяч двадцать или около того…

- Как шлепнули?

- Вот так, взяли, да и расстреляли.

- Русские? – продолжал допытываться поляк.

- Ну, вроде как даже сам Сталин приказ подписал. Во всяком случае, такова официальная версия нашего руководства.

- Ничего не понимаю! – Казимир Адамович недоуменно уставился на собеседника. – Неужели сработало?.. Нет… не может быть, там же такая… такая… лажа, как ты иногда изволишь выражаться, Станислав.

- Не понял, Адамыч. В чем лажа?

- А в том, мой друг, что ни Сталин, ни НКВД и вообще никто из советских не причастен к данному делу… ну, может быть, косвенно. В конце прошлого… то есть сорок третьего года гебельсовская пропаганда попыталась раздуть из этого дела знатный скандал. Чтобы опорочить Советы в глазах союзников, мол, случайно нашли массовое захоронение невинно убиенных польских граждан. Поначалу я и сам был крайне возмущен варварским преступлением большевиков, однако одного взгляда на фотографии расстрелянных мне хватило, чтобы понять, как прокололись немцы…

- Погоди, Адамыч, - настал черед удивляться Стасу, - так ты уверен, что поляков расстреляли фашисты?

- Вообще-то, большевиков я не люблю, и с радостью воспринял бы известие о том, что это их рук дело. Пся крев, когда дело касается гибели десятков тысяч твоих соотечественников «с радостью» не совсем уместное выражение. Короче, мне хотелось бы, чтобы это преступление, коль оно уже совершено, было на руках Иосифа Сталина и его приспешников. Однако немцы при всей своей пунктуальности и аккуратности склонны к таким нелепым ошибкам, что иногда диву даешься…

- Ага, - не удержался я от комментария, - гвозди с квадратными шляпками в сапогах, нержавеющие скрепки на, казалось бы, безупречных документах, нестандартные ременные бляхи и прочие «мелочи». Хреновые у вас там спецы в Абвере, хер майор.

Поляк хотел ответить что-то резкое на мое вполне справедливое замечание, но очередному спору не позволил разгореться Стас.

- Да погоди ты Федь, со своей критикой. – И тут же поспешил успокоить нахохлившегося ляха: - Будь выше мелких подначек, Адамыч, рассказывай дальше, где прокололись немцы.

- Видишь ли, Станислав, - немного успокоившись, продолжил поляк, - отношение к пленным в германских и советских концентрационных лагерях отличается коренным образом. Немцы позволяют ношение в плену знаков различия и наград. Русские, наоборот, категорически запрещают. Так вот, расстрелянные офицеры были при погонах и орденах. К тому же пули, извлеченные из тел, были немецкого производства. Вообще-то поначалу я был склонен рассматривать данный факт, как изощренную провокацию комиссаров. Однако, хорошенько обмозговав полученную информацию, пришел к выводу, что тут, скорее, неуклюжая провокация, санкционированная Юзефом Геббельсом.

- Обоснуй! – Стас аж заерзал от любопытства.

- А чего тут обосновывать, - с горькой миной на физиономии выдал поляк, - вряд ли комиссары в сороковом году предполагали, что немцы дойдут до Смоленска. А коль собирались бить врага на его территории и не пускать на свою, зачем же столь хитрая задумка?

- Типа немцы тайком ввезли на территорию СССР кучу народа и положили из немецких же «Вальтеров» и «Парабеллумов», - пробормотал задумчиво Стас. – Действительно, какая-то хрень получается. Сталин далеко не сумасшедший и в Политбюро не дураки сидели.

- И еще, Станислав, немцы «случайно» обнаружили захоронение только в феврале сорок третьего, сразу же после сокрушительного разгрома под Сталинградом. Не могли, что ли этого сделать раньше? С трудом верится. К тому же, мой любознательный друг, за пару месяцев до отправки в свою последнюю злосчастную командировку, - лях недоброжелательно зыркнул в мою сторону, - я познакомился в одном берлинском гаштете с подполковником, принимавшим непосредственное участие в ликвидации моих соотечественников. Этот боров не признал во мне поляка и за рюмкой шнапса цинично поведал многое об этом грязном деле.

- Во блин!.. – эмоциональный Стас все-таки не усидел на своем месте, вскочил на ноги и, грязно ругаясь, зашагал вокруг костра. – Вот же пидоры продажные! Пляшут под дудку американского госдепа! Назначили пиндосы Сталина с Берией виновными, де из-за океана им, видите ли, виднее. А наши-то верные соратнички Мишки Меченого и Борьки алкаша и рады, нужные ксивы вмиг сварганили и предали обиженным полякам, типа извините – издержки антинародного режима. Получается, сами себя же и обосрали с ног до головы. Интересно, сколько америкосы за «правду-матку» зелени отвалили? Наверное, не так уж и много – в конце восьмидесятых, начале девяностых народ не был очень уж избалован в финансовом плане. За пару штук баксов даже член политбюро был готов предоставить свою задницу любому желающему в полное распоряжение и на неограниченный срок. Не… прав был мой батя, когда называл всех этих демократов сволотой продажной и козлами вонючими, а я с ним еще спорил… - Излив душу, он замолчал, но, намотав еще пару кругов, продолжил рассуждать уже менее эмоционально: - Одно мне непонятно: сейчас у власти вовсе не готовые фальсифицировать собственную историю прохвосты-реформаторы, а вполне себе здравомыслящие прагматики, отчего же не открестятся от столь кровавого преступления?

- Значит, у них есть на то причины, - многозначительно вставил Мазовецкий. – К тому же полностью снимать вину с вашего Сталина за то, что случилось под Катынью я бы не стал.

- Это почему же? – теперь возмутился я. – Раз поляков расстреляли немцы, значит им за это и отвечать.

- А по чьему прямому указанию перед самой войной десятки тысяч пленных польских офицеров передали на растерзание германским оккупационным властям? – с нескрываемой горечью в голосе спросил Мазовецкий. – Не знаешь? Быдло бессловесное распустили по домам, а цвет нации потомков древних родов обрекли на заклание. А кто под шумок в тридцать девятом – сороковом отхватил территорий больше, чем немцы за время всех своих боевых операций?.. Кур-р-ва ваш Сталин!..

- А нечего было залупаться не по делу! – Лях откровенно разозлил меня вопиющим высокомерием и непониманием тогдашнего политического момента. – «Цвет нации, быдло бессловесное» – элита херова! Лучше бы фашисту отпор достойный дали ясновельможные, глядишь, и наша братская помощь не понадобилась.

Странно, но Мазовецкий как-то сразу сник и затих, лишь пробормотал себе под нос:

- Бойся данайцев, дары приносящих, – и еще что-то нехорошее в адрес предателей-англичан, сдавших немцам с потрохами его любимую Польску.

Несмотря на духоту, он поплотнее укутался в плащ-палатку и продолжил задумчиво прихлебывать горячий сладкий чай, держа кружку здоровой рукой.

Разговор на этом как-то оборвался. Глядя на огорченную физиономию Стаса, несложно было догадаться, что парень глубоко переживает услышанное.

Что же касается меня, на душе также остался неприятный осадок, как будто в смерти невинных польских офицеров действительно есть и моя косвенная вина.

Пока солнце не поднялось к зениту, мы успели протопать километров около десяти. Могли бы пройти и больше, но наш инвалид еле ковылял на своих двоих с подвязанной к груди рукой. Пришлось нам со Стасом поочередно подставить ему плечо, иначе мы практически топтались бы на одном месте.

Стас по моей просьбе завел свой чудесный «патефон». Похоже, громкая музыка все-таки отпугивает здешних хищников. Кабан – не в счет, видимо ошалел спросонья и, неправильно выбрав направление, выскочил на нашу группу.

Неплохо бы рыбки поймать для разнообразия рациона, но из-за обитающих там страхолюдных тварей я бы не рискнул закинуть рыболовную снасть – буде у нас таковая – в мутные воды этой безымянной реки.

По дороге много раз нам попадались ягодные кустарники, орешник и невысокие плодовые деревья. Там, где отмечались характерные следы «обезьян» и прочих любителей полакомиться зрелыми плодами, мы проводили осторожную дегустацию. Большинство плодов нам понравилось, и только в редких случаях те оказались либо слишком кислыми, либо совершенно безвкусными. Таким образом, по велеречивому выражению Стаса, «постепенно пополнялась копилка наших знаний об этом новом мире». А еще он давал всякие забавные названия каждому плоду. К примеру: грушеяблоня, бананосвлива, ананасовишня, кивималина и так далее в том же духе.

Когда солнце подобралось к зениту, решили задержаться в тени одной раскидистой «клюкводыни» на пару-тройку часов: подхарчиться, отдохнуть и переждать полуденный зной.

На костре приготовили бульон для поляка, для себя же разогрели жареное мясо. Сегодня дичь как-то не очень лезла в глотку, возможно из-за жары. Хлебушка бы сейчас от пуза, да щец наваристых, да картошечки в мундирах, а еще яичницу о семи яйцах… на рыло…

За мыслями о еде не заметил, как закемарил. Во сне бухал в компании Назара, Васька Миронова, Женьки Бойко, нашего радиста старшины Васильева и, как ни странно, своего нового товарища Станислав Алексеева. Не помню, о чем мы там гуторили, но спорили горячо и выпивали знатно. Кажется, Стас крепко сцепился с Мироном на почве культа личности товарища Сталина. Разведка уж точно навалял бы рыхлому потомку хороших кренделей, но за Стаса, как ни странно, вступился наш капитан.

Проснулся через пару часов. Башка тяжелая, будто действительно выдул не меньше фляги чистого медицинского. Рядом Мазовецкий воздает храпока. Стас выключил музыку, добросовестно бдит на посту с браунингом на коленях. Молоток – не расслабляется, несмотря на видимое спокойствие окружающей обстановки.

- Проснулся, соня, - заметив мое шевеление, заулыбался парень. – А я уж грешным делом подумал, что придется вас тут пасти до самого вечера.

- Голова трещит как с глубокого похмелья, - пожаловался я.

- Аппарат на ночь больше не дам, хошь обижайся, хошь – нет. Иначе совсем перейдешь на ночной образ жизни. Там еще много чего интересного, благодаря одному моему московскому другану-хакеру. Оно, конечно, лучше бы Борюсик какую-нибудь энциклопедию полезных растений туда закачал. Хотя в нашем положении оно вряд ли пригодилось бы. Ни одного знакомого деревца или кустарника. Вообще-то, вполне вероятно, где-нибудь в далекой Амазонии или Кении вся эта флора вполне себе произрастает. Судя по движению дневного светила, Федь, нас угораздило попасть в тутошние тропики.

В ответ я лишь слабо махнул рукой – все это, разумеется, интересно, но не в теперешнем моем состоянии.

- Может, пить хочешь? – спросил Стас. – Я тут из местных фруктов и ягод такой компотец сварганил – пальчики оближешь. Вкуснятина и окрыляет не хуже знаменитого «Red Bull», иначе говоря, обладает тонизирующим свойством.

- Давай, - встрепенулся я. Оно хоть половина сказанного приятелем ускользнула от моего понимания, общую суть я ухватил.

Напиток действительно оказался превосходным на вкус. В меру кислый, в меру сладкий, густоватый, как компот из персиков, поставляемый союзниками по Ленд-лизу. Минут через пять после его приема тяжесть в голове начала постепенно отступать и вскоре почувствовал себя значительно лучше. Удивительно, но прием внутрь свежих плодов хоть и бодрил, но такого эффекта не давал.

- Может, тонизирующее вещество из косточек в компот попало, – пояснил всезнающий Стас. – Мы же их, когда едим, выплевываем. Ладно, бум знать. В следующий раз попробую поэкспериментировать с разными семенами, может что-то типа кофе получится. Тоскую я Федь, по хорошему напитку, сваренному знатным баристой на песочке в турке. М-м-м!

- Не трави душу! – рявкнул я, сглатывая слюну, – счас бы ситного от пуза, а то заладил: «кофею, да кофею!». Ладно, буди поляка, пора топать иначе застрянем в этих дебрях до второго пришествия.

Эпизод 4

Казимир Мазовецкий

Зря, наверное, эти парни носятся со мной как с писаной торбой. Умом я понимаю, что меня давно пора списать в расход, что б не мучился – перспектив выйти к людям в самое ближайшее время не намечается, а с тем медицинским арсеналом, что имеется в нашем распоряжении, я протяну от силы пару суток. То есть в лучшем случае два дня смогу топать собственными ногами, а потом… страшно представить, какой обузой я стану для товарищей…

Матка бозка… скажи кто-нибудь неделю назад, что Казимир Мазовецкий назовет москаля товарищем, плюнул бы в бесстыдные зенки. А теперь, что греха таить, даже вечно хмурого Щербакова зауважал. Что же касаемо Станислава, так этот хлопак мне очень даже симпатичен. Как за отцом родным ухаживает.

Жаль, конечно, что все их хлопоты напрасны. Не выкарабкаться мне. Попросить пристрелить? Не получится – эти грех на душу брать не станут. Придется мне самому облегчить им задачу.

Задумано – сделано. На ближайшем вечернем привале я как обычно завернулся в плащ-палатку и прикинулся спящим. Дождавшись, когда ребята разбредутся кто за хворостом, кто за водой к близлежащему родничку, залез в вещмешок и завладел одной из РГ-42. Теперь, когда смертоносный фунт металла и взрывчатки оттягивал карман галифе, на душе стало значительно спокойнее. Можно в любой момент, под предлогом справить малую нужду, отойти на сотню шагов в лес, поднести гранату к голове, чтоб наверняка, выдернуть чеку, и через четыре секунды сотня граммов тротила в совокупности с осколками гарантированно внесет её с плеч. Быстро, эффективно, главное – безболезненно. Самоубийство, конечно, грех тяжкий, но, если произвести тщательную калькуляцию, грехов, грешков и прегрешений за мной и без того предостаточно числится, и в отсутствие поблизости самого захудалого ксендза, предсмертного отпущения их не предвидится. Так что, Казимир, прямая дорога твоей душе в Геенну Огненную обеспечена. Хотя Господь всемилостив, может рассмотреть дело Казимира Мазовецкого в особом порядке с учетом возникших непредвиденных обстоятельств.

С этими мыслями я и заснул и во сне вместо обычных бредовых кошмаров увидел себя в детском возрасте в саду нашего имения под Львовом. Я играю с молодым беспородным псом Волчеком. Отец только что вернулся со службы. Расположился с газетой в кресле-качалке в тени столетней груши, попыхивая толстенной сигарой. Мама накрывает на стол, установленный по случаю хорошей погоды на лужайке перед домом.

Вскоре ее звонкий, будто звук флейты, голосок позвал нас с отцом:

- Mężczyźni, obiad jest gotowy![1]

Есть не хотелось, с псом играть было значительно интереснее, к тому же мама непременно отправит мыть лицо и руки с мылом, а еще заставит переодеться в этот узкий неудобный костюмчик. Не, поиграю еще немного.

- Obiad jest gotowy!! – специально для меня повторила мама, а потом заговорила отчего-то по-русски, да еще грубым мужским голосом: - Еда готова, Адамыч, подъем!..

Вопреки выработанной долгими годами военной службы привычке, просыпаться не хотелось. Задержаться бы хоть на мгновение в этом своем пускай иллюзорном детстве, чтобы я – маленький, рядом сильный папа и молодая красивая мама. Может быть, покойные родители подали весточку своему любимому сыночку, и вскоре нам всем суждено встретиться в лучшем из миров. Мысль о предстоящем уходе вовсе не пугала, а как это ни странно, предавала сил. За ужином я даже умудрился проглотить пять ложек бульона, приготовленного специально для меня из остатков мяса кабана, а еще выпил целую кружку компота. Затем снова завернулся в плащ-палатку и погрузился на этот раз в бесконечную череду бредовых видений.

Федор Щербаков

Третий день в новом мире прошел, можно считать, без особых эксцессов, если не принимать во внимание значительно ухудшившего состояния Мазовецкого. Гордый лях, изо всех сил держится и старается не показывать, как ему плохо. Однако обмануть он не способен даже наивного Стаса.

По этой причине приходится довольно часто останавливаться. За ужином Мазовецкий попытался убедить нас пристрелить его или прикончить каким иным способом. Однако мы со Стасом дружно отвергли его просьбу.

Стас тут же принялся рассуждать насчет плота, с помощью которого наша троица намного быстрее доберется до обитаемых мест. Фантазер неугомонный.

Пришлось посредством пары-тройки убедительных аргументов развеять его грандиозные планы. Во-первых, даже при наличие огромного количества стройматериала в виде растущих вокруг деревьев, голыми руками даже такую простую конструкцию как плот построить невозможно. Игрушечный топорик не в счет. Нужны более серьезные инструменты. Во-вторых, река буквально кишит разного рода чудищами, поэтому даже имей мы плот или лодку, было бы чистой воды безумием отправляться в плавание. Оно, конечно, на бронекатере, вооруженном парочкой «Эрликонов» – можно было бы попробовать, но все бронекатера и прочие подобные средства передвижения остались на далекой и недоступной Земле.

После столь убедительных аргументов Стас сник и огорченный отправился на боковую. Я же приступил к просмотру рекомендованной им кинокартины «Освобождение».

Каждый раз беру в руки эту штуковину и не перестаю удивляться, насколько продвинулись наши потомки за какие-то восемь десятилетий. А что они выдумают еще лет через сто, а через двести? Сюда бы для компании кого-нибудь из года две тысячи сто сорок четвертого. Интересно, чем бы тот нас порадовал?

Фильм оказался действительно увлекательным. Хотя батальные сцены, на мой взгляд, не очень походили на реальные. Вроде бы как все правдоподобно, но не было у немцев на Курской дуге столько «Тигров». Насколько помнится? там были и легкий Т-3, и средний Т-4, и самоходки разные. А у нас помимо тридцатьчетверок и КВ было кое-что попроще. И всего этого на экране не наблюдалось. К тому же, артисты слишком уж выхолощенными выглядели, даже во время боя ни разу по матушке не прошлись. А какая драка без крепкого слова?

Зато, наших полководцев и товарища Сталина я представлял себе именно такими, то есть, во время просмотра понял, что именно так себе их и представлял. А Жуков и вовсе вылитый, видел я его один раз в феврале сорок третьего в только что освобожденном Сталинграде. Мужик свойский. Поручкался со всем нашим взводом. Поздравил с победой по-простецки, без комиссарской прыти. Папиросами угостил, хоть сам и не курил, о житье-бытье расспрашивал со знанием дела – сразу видать, знатно хлебнул из солдатского котелка. Обмундирован был в овчинный полушубок без знаков различия. Я хоть и понимал, что шишка великая – генералов да полковников в свите, что мух вокруг медового пряника, но как-то и подумать не мог, что это сам маршал. Знающие ребята потом подсказали.

На этот раз все-таки нашел в себе силы оторваться от увлекательного зрелища. В положенный срок растолкал Стаса и, убедившись, что тот очухался, завалился спать до следующего дежурства.

Стас Алексеев

На четвертое утро нам с великим трудом удалось уговорить Мазовецкого принять внутрь немного бульона с остатками хлеба. Вообще-то, толку из этого не вышло никакого – Адамыч через минуту выпростал обратно все съеденное в форме неаппетитной серо-зеленой комковатой субстанции. Хорошо хоть успел отползти и не наблевал у костра.

Совсем плохой. Придется тащить его на себе. Благо, до ранения был не весть каким амбалом, а теперь и вовсе исхудал. Бараний вес. Хотя иной баран потяжелее будет нашего Казимира Адамовича.

Крепкий чай с сахаром и несколько ягод измученный организм поляка все-таки умудрился не отторгнуть. Однако данный факт особых надежд на выздоровление больного не вселял. Если в самое ближайшее время мы не доберемся до местных жителей, и эти местные окажутся способными и не откажутся помочь помочь невесть откуда взявшимся чужакам, Казимир Адамович Мазовецкий отойдет в мир иной.

И все-таки о плохом думать не хотелось. Надежда, в соответствии с заезженным утверждением, умирает последней. Жаль, что мы не в каком-нибудь волшебном мирке, где на каждом шагу готовые помочь всякому страждущему добрая фея, светлый колдун, или какой иной положительный персонаж. Вряд ли мы вообще наткнемся на что-либо подобное, поскольку данный мирок ничем особенным не отличается от родной Земли. Даже местное время, судя по электронным часам мобилы, практически совпадает с земным. Если бы не диковинные чудища, пожелавшие полакомиться моей вкусной тушкой, стая парящих динозавров, да парочка лун, выскакивающих из-за горизонта перед заходом местного дневного светила, я бы ни в жизнь не поверил, что топчу своими фирменными «Хайберами» не какую-нибудь Африку или Латинскую Америку, а самую настоящую Terra Incognita.

На наше счастье здешняя плотоядная живность к нашей троице особого внимания не проявляла. Стаи летающих ящеров также в небе больше не появлялись. Я даже начал сомневаться, а не примерещился нам с Федором драконий клин. Обсудив данную тему, мы со старлеем все-таки решили, что драконы были всамделишные – не может одно и то же примерещиться сразу двум людям.

Близость текущей воды меня – закоренелого фанатика-рыболова время от времени наводила на всякие интересные мысли мечтательного свойства. Однако стоило лишь на мгновение воскресить в памяти кошмарный образ того «зубастого пеликана», что так удачно для меня не поделил мою тушку с «чешуйчатым волчарой», и желание забросить снасть в мутные воды вмиг пропадало. К сожалению, в тех неглубоких ручьях, что попадались на нашем пути, крупной рыбы не водилось – так мелкота всякая размером с земного пескаря, да и та пугливая донельзя. Похоже, желающих полакомиться свежей рыбкой здесь более чем предостаточно. Бог даст, наткнемся на приток покрупнее, тогда и отведу душу.

Однако ни рек или хотя бы достойных внимания ручьев с приличной рыбой на нашем пути все никак не попадалось. Мелких и нешироких водных потоков, что называется: «воробью по колено» – на дню по дюжине. Пользы от них лишь набрать относительно чистой воды, простирнуть бельишко, да сполоснуться малость, обливая себя из каски.

Вечером в одном из таких ручейков мне удалось устроить банный день нашему страдальцу. В связи с болезнью от Адамыча начало исходить невыносимое зловоние, и, несмотря на отвратительное самочувствие, он позволил раздеть себя и препроводить к ручью. Пока я оттирал поляка посредством импровизированной мочалки, изготовленной из прибрежной травы, и вонючего армейского мыла, Федор отстирывал его форму. При этом старший лейтенант брезгливо морщился и безбожно матерился. Я его вполне понимал – пропитанная гноем, потом и кровью одежда окружающую атмосферу, мягко говоря, не озонировала.

После водных процедур рану Мазовецкого обильно полили йодом и перевязали. Нехорошая болячка: некроз в виде темно-фиолетовых гангренозных пятен отмечался теперь не только в области предплечья, но распространился на плечо и подбирался к основанию шеи. Бывалый Федор лишь огорченно покачал головой и поцокал языком, но ничего не сказал. Пока одежда сохла, поляка завернули в плащ-палатку и уложили около костра. Кажется, ему немного полегчало, поскольку попреки установившейся традиции он не отключился сразу, а с тоской в глазах молча наблюдал за тем, как мы с Федором разделываем подстреленную по дороге «косулю». Во всяком случае животное было травоядным и с небольшими рожками.

Чтобы хоть как-то приободрить совсем уж раскисшего товарища, я начал травить анекдоты, коих знал в преогромном количестве. Подействовало. Федор ржал задорно до икоты, Адамыч хоть и не смеялся в голос, улыбался вполне конкретно. Вдоволь навеселившись, он попросил воды и впал в полудремотное забытье с неразборчивым бормотанием, жалкими всхлипами и тяжкими вздохами.

Часть дичи сварили в каске, остальное запекли на углях и, завернув в широкие листья одной из местных «пальм», положили в рюкзак.

Наваристый бульон отлили в котелок для больного, но будить не стали – проспится, может быть, поест, хотя за последние сутки тот кроме сладкого чая, компота и простой воды ничего не мог в себя засунуть.

После обильного жирного ужина с плодово-ягодным десертом Федор, занялся просмотром какой-то древней советской киношки. Не знаю ее название, там еще песня со словами: «первым делом, типа, самолеты, ну а девушки – потом». Я свернул из газеты козью ножку – старший лейтенант научил меня этому незамысловатому приему после того, как подошли к концу папиросы – прикурил от горящей ветки и, растянувшись на травке, устремил взгляд в усыпанные незнакомыми созвездиями небеса.

Вид мерцающих светил вызвал в моей душе приступ невыносимой ностальгии. Господи, ну за какие такие грехи ты посылаешь рабу своему столь невыносимые испытания?! Жилось же мне на родной Земле вполне вольготно и перспективы были головокружительные. Вдруг нате вам: громы с молниями, и ты уже навсегда выбит из привычной колеи. И вообще, непонятно, где теперь находишься. Самое хреновое, что до сих пор ни единого признака присутствия в этом мире людей или каких иных разумных существ нами не обнаружено. И лес вокруг какой-то странный. Зверье всякое водится, даже кабаны и косули вполне земные, и стаи диких обезьян, и змеи с ящерицами ползают, а вот птиц нет. Гнус нетрадиционной органолептической ориентации. Чем питается – непонятно. На нас никакого внимания не обращает, даже в нос и рот не лезет. Впрочем, это хорошо, поскольку при таком изобилии мошкары нашу троицу просто обглодали бы до костей за пару часов.

Адамыч еще на нашу голову, лучше бы там в своем сорок четвертом остался. Вот помрет, что делать будем? Мужик он хоть и не простой и со своими тараканами в башке, но привязался я к нему – родная душа, землянин. Даже суровый Федор в душе переживает, хоть старается не подавать виду. Сейчас бы Адамыча в «Бурденко», там бы его в миг на ноги поставили, через недельку краковяк отплясывал бы на пару с какой-нибудь паненкой…

Из задумчиво-дремотного состояния меня вывел громкий радостный голос старлея:

- Вот зараза летуны! Соколы… орлы сталинские. Даже на такой фанере фашиста бьют геройски! Здорово они эту пушку расколошматили!.. – затем не очень благозвучно заголосил: - Пора в путь дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем… - Допев до конца куплет, стукнул себя кулаком по ляжке и неожиданно добавил: - А девушки там знатные, особливо одна светленькая – старший лейтенант Кутузова… Ух-х-х, хороша!.. И вообще, артисты¸ что надо, а Крючков Николай выше всяких похвал. Одно слово – наш мужик.

- Федь, тебе случайно медведь на ухо не наступил в младенческом возрасте?

- Это ты насчет моего пения? – ничуть не смутился тот.

- Ну да. Ты у нас явно не Паваротти и даже до какого-нибудь попсового попрыгуна из современных не дотягиваешь.

- Да знаю я, Стас. Но что тут поделаешь, душа песни требует, а слухом боженька не наградил. Мне даже Капитан Назаров говорил: «Поёшь ты, Щербаков, громко – это плюс, но в ноты не попадаешь местами аж на два тона – это минус. Так что лавры Шаляпина тебе не светят». А мне что? Я и не претендую на эти самые лавры – пою для настроения.

- Ладно, пой, только потише, - улыбнулся я, - иначе из леса какая любопытная тварюшка выползет и возжелает нами отужинать.

Тут зашевелился завернутый в плащ-палатку больной. Обычно Казимирыч дрыхнул всю ночь хоть и беспокойным, но беспробудным сном. Бредил во сне, крутился как веретено, пару раз его сонного приходилось оттаскивать от костра, но даже тогда он не открывал глаз. А тут вдруг прекратил бормотать бессвязную абракадабру, распахнул веки и обратился ко мне с неожиданной просьбой:

- Станислав, заведи, пожалуйста, на своем патефоне «Прощание с Родиной» Михаила Огиньского.

Недвусмысленное название затребованной композиции задело за живое – никак поляк помирать собрался. Умом-то я понимал, что спасти его сможет только бригада квалифицированных эскулапов, да и то, лишь с помощью медицинского оборудования двадцать первого века и соответствующих лекарств, но сердце никак не хотело принять неизбежное.

Странно, раньше столь выраженного человеколюбия за собой я как-то не замечал. Кто мне этот Мазовецкий? Сват? Брат? Хороший друг? И поляков я не особенно жалую, а уж майоров Абвера тем более. По большому счету, я должен вполне себе спокойно дожидаться момента, когда мужик склеит ласты, затем прикопать, чтоб падальщики не растащили его тело по кускам, и со спокойной душой топать дальше. Не получается. Взгляну на беднягу, и сердце кровью обливается. Душу заложил бы самому Князю Тьмы, лишь бы этот человек выкарабкался из цепких объятий Костлявой. К сожалению, в этом богом и людьми забытом углу даже дьявола завалящего не наблюдается.

- Щас сделаем, Адамыч, - я забрал аппарат у Федора и настроил систему на соответствующий поиск. Вскоре на экране появился внушительный, не менее полусотни названий, плейлист данного произведения в разных исполнениях. Бегло просмотрев список, я обратился к Мазовецкому: - Тебе какой вариант, Казимир Адамыч? Могу предложить классику в исполнении Национального симфонического оркестра Польского радио, или ансамбля скрипачей Якутии. А хошь, Зинчука поставлю – позабористее, на мой взгляд, будет. Тут еще в списке Песняры значатся…

Мой пространный монолог начал утомлять поляка, он махнул рукой, давая понять, чтобы я заткнулся.

- Заводи по порядку, Станислав. Мне что-то спать совсем не хочется. А заодно там еще что-нибудь из польского поищи в своей музыкальной шкатулке.

На просьбу товарища Федор лишь покачал головой, дескать, националист неисправимый – польского ему подавай. Но от едких комментариев воздержался. Раскатал неподалеку от костра мой рыбацкий плащ и вскоре мерно посапывал. Довольно громкие звуки, доносящиеся из виртуальных динамиков, ничуть ему не мешали. И не мудрено – парень, по его собственным словам, умудрялся высыпаться в Сталинграде под непрерывным артобстрелом и грохотом пулеметных очередей, а тут какая-то музыка.

Казимир Адамович Мазовецкий

Идея с помывкой едва не застала меня врасплох и не сорвала мой незатейливый план ухода из этой жизни. Лишь каким-то чудом мне удалось незаметно от товарищей сунуть под валявшийся неподалеку плоский камень ранее похищенную гранату.

Лезть в воду ужасно не хотелось. Несмотря на теплую, даже жаркую погоду, меня все время знобило. Но Станислав был неумолим, а сил сопротивляться его натиску у меня не было. Так что пришлось терпеть все его гигиенические издевательства.

Шучу, конечно, никто не собирался глумиться над бедным поляком. Просто ребятам надоел источаемый мной запах разлагающейся плоти. Но тут никакая баня не поможет. Повидал я на своем веку больных гангреной, и от всех за версту разило тухлыми яйцами.

Однако как говорят русские: нет худа без добра – перед уходом из жизни помыться просто необходимо, негоже предстать пред очи высших судей в непотребном виде.

Да, да именно этой ночью я собирался взвалить смертный грех на душу и наконец-то избавить от обузы своих излишне сердобольных товарищей. Конечно, я бы предпочел, чтобы меня пристрелили или как-то по-другому упокоили, лишь бы быстро и по возможности безболезненно. Но, они так и остались глухи ко всем моим просьбам подобного рода. Глупые мальчишки, полностью лишены хотя бы малой толики рационализма. Хотя нет, дураками их не назовешь. Все они прекрасно понимают, но со свойственной молодости наивностью все еще на что-то надеются.

После пытки водой, как это ни странно, наступило временное облегчение. В ожидании намеченного срока ухода из жизни я закутался в плащ-палатку и погрузился в благословенное небытие.

Проснулся уже ночью. Спасибо Пресвятой Богородице, не от невыносимой боли. Удивительно, но рана практически не беспокоила.

Хлопцы что-то живо обсуждали. Ночной лес жил своей непонятной жизнью. Сучья негромко потрескивали в пламени костра. Необыкновенно яркие звезды на темном небе мерцали в режиме неведомой морзянки, как будто кто-то пытался передать кому-то зашифрованную радиограмму.

От мысли, что очень скоро все это закончится, стало вдруг невыносимо тоскливо. Кажется, перед близкой кончиной положено как-то оценивать прожитое. Но мне абсолютно не хотелось этого делать. По существу, всю мою жизнь можно разбить на несколько этапов: беззаботные детство, отрочество и юность, война во славу русского оружия, бескорыстный труд на благо возрожденной Родины и унизительное служение извечным врагам поляков – немцам ради спасения собственной шкуры. Прискорбно констатировать, но вся моя взрослая жизнь прошла в азартной, захватывающей суете и была подчинена не моей воле, а чьим-то приказам.

Разведчик, курва! А что я получил с этого? Друзей? Нет, настоящих друзей у меня не было – только коллеги по работе и необходимые знакомства. Семью? И семьи за сорок пять прожитых лет так и не удосужился завести. Женщин было много: и красавицы, и так себе, и совсем страшненькие. Но все опять-таки в рамках агентурных разработок. Матерь Божья! А ведь у меня наверняка и дети есть. Песья кровь, никогда об этом не задумывался. То есть умом-то данный факт осознавал, но сердце ни разу не ёкнуло в груди. А теперь вдруг подумал и затосковал.

Неожиданно в памяти возник светлый образ мамы. Она молодая красивая сидит в гостиной за фортепиано и своими длинными музыкальными пальцами перебирает клавиши. Помнится, папа непременно просил ее исполнить «Прощание с Родиной». Благодаря родителям, именно эта мелодия стала на всю жизнь моей самой любимой.

- Станислав, заведи, пожалуйста, на своем патефоне «Прощание с Родиной» Михаила Огиньского, - неожиданно вырвалось у меня…

- Может, бульончику хлебнешь, Адамыч? – предложил Станислав после того, как из невидимых громкоговорителей полились мощные звуки симфонического оркестра. – Горячий, специально для тебя приготовили.

От одной лишь мысли о еде меня едва не вывернуло наизнанку. Сглотнув несколько раз подкатывающий к горлу ком, мне удалось преодолеть рвотные спазмы.

- Спасибо, но о еде лучше вообще не упоминай. Водички холодной, если не трудно и одеться бы мне. Надеюсь, одежка успела высохнуть.

- Конечно, высохла, по такой-то жаре, - засуетился молодой человек. – Оно ведь даже ночью градус ниже двадцати пяти не опускается, а днем за сорок зашкаливает. У меня в телефоне термодатчик установлен.

Первым делом он напоил меня прохладной очень вкусной водой. Затем мы приступили к непростой процедуре одевания…

- Ну все, Адамыч, - намотав последнюю портянку на мою ногу и водрузив на место сапог, парень облегченно вздохнул и вытер рукавом пот со лба, - готово. Может все-таки бульончику хлебнешь? Глядишь и на поправку пойдешь.

- Вzdury chłopak - махнул я рукой, но лишь, заметив недоуменное лицо парня, понял, что перешел на родной польский. – Чушь собачья, Станислав, ты знаешь, я знаю и Федор в курсе: не жилец я. К твоему сведению, я на войне с семнадцати лет и что такое гангрена, знаю не понаслышке. Я хоть человек истово верующий, но в моем положении даже Господь вряд ли поможет… если, конечно, не сойдет с небес и лично не осенит гниющую плоть исцеляющей дланью… Короче, умру я скоро…

- Э, мужик, кончай ерундой маяться! - осек меня Станислав. – Что за пораженческие настроения? В детстве я книжку про одного советского летчика читал. Его немцы сбили, а когда падал, переломал обе ноги. Потом долго полз к своим по снегу в мороз. И ничего – дополз. Ноги ему, конечно, ампутировали, но даже на протезах он продолжал летать и не просто летать, а сбивал немецких асов со страшной злобо̀й. Когда он вылетал, немцы по радио даже предупреждали своих летунов: «Ахтунг, ахтунг, Покрышкин ин ди люфт!»… - тут парень на мгновение осекся, наморщил лоб, как будто что-то вспоминая, наконец, радостно улыбнувшись, продолжил: - Не, Адамыч, попутал я мальца. Покрышкин тут не при чем, а как звали того пилота, я, к сожалению, запамятовал и еще один случай…

Я лежал на расстеленной плащ-палатке, любовался мигающими звездами, наслаждался звуками любимого полонеза, вполуха внимал болтовне товарища и нежно поглаживал кончиками пальцев шершавый бок гранаты, которую незаметно водворил на прежнее место – в карман галифе. Полежу еще минут десять, а потом отлучусь якобы по нужде. Умирать не хочется, но оттягивать также не стоит. Пока что я способен без посторонней помощи отправлять естественные надобности. Завтра могу банально слечь и стать обузой этим славным ребятам. Кстати, зла на Федора я не держу – на войне как на войне. А Станислав и вовсе как к отцу родному относится – за что ему моя отдельная благодарность.

Перед уходом из жизни я мысленно испросил у Господа прощения, а также помолился за своих товарищей. Пусть с ними все будет хорошо, и удача их не покинет.

Ну все, Казимир, пора вставать и приводить в исполнение вынесенный самому себе приговор.

Однако в этот момент на голову навалилась тупая тяжесть. Было ощущение, будто череп стянуло металлическим обручем, и, судя по нарастающей боли, тот продолжает медленно, но неуклонно сжиматься.

Забыв о раненой руке, я резко сел, что привело к острому прострелу в районе плеча. На сей раз известная формула «минус на минус дает плюс» сработала мне во благо. Боль сокрушительной волной прошлась по всему телу и заметно прочистила мозги, позволив адекватно воспринимать окружающую обстановку.

Когда в голове прояснилось, я увидел Станислава, вскочившего на ноги. Глаза выпучены от ужаса, в руке мой браунинг. Поначалу я не понял, во что или в кого тот собирается стрелять, вполне вероятно, какая-то хищная тварь решила наведаться к нам в гости. Но, проследив за направлением ствола, увидел нечто такое, от чего остатки волос на моей голове начали подниматься дыбом. Да, да, я – опытный боец, повидавший всякого на своем веку, испугался до такой степени, что готов был бежать без оглядки, куда-нибудь лишь бы подальше от этого страшного места.

У самой кромки леса в паре метров над землей парило нечто. Внешне оно напоминало здоровенную медузу. Только тело «медузы» было, как будто соткано из многочисленных шевелящихся нитей непроницаемой тьмы. Даже на фоне темного леса незваный гость выделялся мрачной чернотой. При этом отдельные участки его тела время от времени наливались тусклым бордовым светом. Вдобавок странная фигура как-то образом воздействовала на человеческий организм, вызывая приступы головной боли и необъяснимого ужаса.

Негромкие хлопки пистолетных выстрелов над моим ухом окончательно привели меня в чувства.

Как ни странно, несмотря на дистанцию в тридцать метров, Станиславу из семи выпущенных пуль один раз все-таки удалось попасть, с испугу, наверное. Однако пуля не только не нанесла твари какого-либо ущерба, она попросту исчезла в яркой магниевой вспышке, не долетев до цели двух или трех метров.

- Что за чертовщина?! – Это уже Федор вскочил на ноги.

Офицеру хватило считанных мгновений, чтобы адекватно оценить обстановку и принять единственно верное на его взгляд решение. В следующий момент наганы в его руках начали плеваться огнем в сторону незваного гостя.

Стоит отметить, что ни одна пуля не ушла в «молоко». Впрочем, револьвер – вполне серьезное боевое оружие. Это вам не игрушка-браунинг. У него прицельная дальность пятьдесят метров, а в умелых руках и поболее того. Но как это ни прискорбно, со всеми пулями случилось то же самое, что с и с выпущенной Станиславом – они попросту сгорели, не причинив вреда этому порождении. Геенны Огненной. То, что тварь не имеет отношения к миру живых, мне стало ясно еще до начала бессмысленной пальбы.

И тут меня будто озарило. Господь всемогущий все-таки проявил милость и не допустил моего грехопадения. Ведь это именно по мою душу явился посланец с того света. Так чего же медлить, Казимир? Поднимись и спаси ребят, а за это будет тебе небольшая поблажка в загробной жизни – ведь ты погибнешь не от собственной руки, а в смертельном бою, как подобает воину. Когда-то давным-давно я увлекался историями про древних скандинавов, кои считали великим благом принять смерть с оружием в руках. Тогда все это казалось мне довольно романтичным, но абсолютно бессмысленным, и лишь теперь до меня дошел сакральный смысл этого обычая – ведь зачастую ценой собственной жизни викинг избавлял товарища от неминуемой гибели.

Резко вскочить на ноги, как я того хотел, у меня не получилось, однако поднялся довольно быстро. Затем извлек из кармана гранату и как можно громче крикнул товарищам:

- Хлопцы, бегом к лесу! Там укроетесь за деревьями. Сейчас я ее убивать буду.

Если честно, крика, как такового не получилось – скорее булькающий хрип. Но мой голос все-таки был услышан, а вид РГ-42 в моей руке подвиг ребят приложить все возможные усилия ради спасения собственных жизней.

Вообще-то, ошарашенный Станислав вряд ли вообще осознавал, что происходит, он стоял подобно превращенной в соляной столп дочери Лота и выпученными глазами пялился на посланца адовой бездны. Но не растерялся Федор. Старший лейтенант подхватил мешок с нашим нехитрым скарбом, потом подскочил к товарищу и, схватив за шкирку силой потащил к темнеющей кромке леса. При других обстоятельствах было бы забавно наблюдать как сухощавый и невысокий юноша едва ли не пинками гонит перед собой двухметрового упитанного гиганта, но сейчас мне было не до смеха.

От слабости меня пошатывало. К тому же демон источал невидимые флюиды, влияющие не самым лучшим образом на мозг человека. Казалось, содержимое моей черепной коробки вот-вот превратится в кисель и выплеснется наружу через глазницы, рот и уши. Однако, преодолевая боль, я все-таки шел навстречу неминуемой гибели, и сердце мое было готово выскочить из груди от счастья. Передо мной стояла задача не просто умереть с честью, но непременно спасти этих двух по сути мальчишек.

В другой жизни я с легкостью посылал подчиненных на смерть, а при необходимости, спасая собственную шкуру, бросал на произвол судьбы тех, кто мне доверял свои жизни. При этом считал свои действия в высшей степени целесообразными. Лишь теперь осознал, что рациональное – не всегда верно. И может быть, впервые передо мной появилась цель, выполнив которую, будет не стыдно предстать пред самым строгим небесным судией.

Вряд ли сам я успел бы добраться до врага живым, но тварь решила приблизить момент своего триумфа и двинула в мою сторону. Неспешно так, уверенно направилась, мол, никуда ты от меня не денешься, голубчик. При этом давление на сознание заметно снизилось – похоже получить хладный труп раньше времени демон не планировал.

Когда дистанция между нами сократилась до десяти метров, я поднес ко рту гранату, зажал зубами кольцо и резко дернул. Выплюнул чеку и, злорадно усмехнувшись, обратился к демону на родном польском:

- Ну что песья кровь, пришла по наши души? Так подойди и забери, но только мою. Ребята тебе не достанутся. Это говорю я – Казимир Мазовецкий.

Тварь как будто меня поняла. С неуловимой для человеческого глаза скоростью она приблизилась ко мне и оплела своими мрачными щупальцами-нитями. Все мое и без того многострадальное тело превратилось в одну огромную болячку. Состояние было такое, будто меня с головой окунули в острый кипяток. Я перестал видеть, слышать и обонять, все эти чувства затмила невыносимая боль и желание поскорее покончить с этой пыткой.

Разжав слегка стиснутую в кулаке гранату, я освободил скобу и, как это ни странно, несмотря на всеобъемлющее чувство боли, услышал, как после удара бойка негромко хлопнул капсюль-воспламенитель и зашипел пороховой шнур замедлителя. Впрочем, мне это просто могло показаться. Все, теперь у меня четыре секунды, не больше, может быть, чуть меньше.

Тем временем меня продолжала терзать невыносимая боль – похоже, тварь перед тем как убить собиралась основательно помучить свою жертву. А может быть, вовсе не бренная оболочка, а именно испытываемая мною боль была той самой заветной добычей, ради которой эта инфернальная сущность вышла на охоту.

Чтобы хоть как-то абстрагироваться от боли и не сойти с ума раньше времени я начал считать вслух: двадцать один, двадцать два, двадцать… Все, можно бросать, теперь она не упадет на землю, а взорвется в воздухе там, где, как я рассчитываю, находится нечто вроде головы врага.

По счету «три», заранее отведенной для броска рукой я с великим облегчением метнул снаряд над головой. И, не дожидаясь, когда мою бренную оболочку сомнет ударная волна, и растерзают десятки бритвенной остроты осколков, позволил себе провалиться в долгожданные и желанные объятия смерти.

[1]Мужчины, ужин готов! – польск.

Эпизод 5

Федор Щербаков

Могу чем угодно поклясться, что ни одна из выпущенных мной пуль не промчалась мимо цели. Однако произошло что-то невероятное: чудище умудрялось сжигать смертоносные кусочки заключенного в латунную оболочку свинца. Да что это вообще за тварь такая, что ее и пуля не берет?!

Израсходовав полный боезапас своих наганов, я решил опробовать на незваном госте одну из хранящихся в вещевом мешке гранат. Однако не успел воплотить в жизнь задумку. Поляк оказался то ли проворнее, то ли прозорливее. Вне всякого сомнения, он заранее приготовился к чему-то подобному. А может… ну Адамыч, ишь чего удумал!.. Ладно, с этим разберемся позже, когда от смертоносной твари отобьемся.

То, что неведомая сущность представляет серьезную опасность понятно и дураку – на черепушку давит изнутри так, будто внезапно переместился высоко в горы. С учетом того, что пуля супротив нее бесполезна, нужно либо когти рвать со всей мочи, либо применять более серьезную аргументацию.

Скребнувшие по сердцу подозрения, для чего собственно понадобилась Мазовецкому граната, я постарался тут же отогнать, но ход последующих событий подтвердил их правоту.

Продемонстрировав убойный аргумент, поляк прошипел что-то невнятное. Впрочем, мне не составило труда догадаться, что именно хотел он донести до наших мозгов. Стас оказался менее понятливым. Ему кажется понравилось смотреть на зверюгу… Нет, то, что явилось по наши души животным определенно не было… Чертовщина какая-то. Тут поневоле не только в Бога поверишь, но в существование самого Сатаны и всех прочих мракобесных созданий.

Ладно, раз груз ответственности взвалил на свои плечи желающий быстрой смерти поляк, остальным пора побеспокоиться о собственных шкурах. Линять так линять. Левой рукой я подхватил мешок и кинулся к Стасу. Чтобы вывести приятеля из ступора пришлось слегка врезать ему по уху, а потом силком тащить к кромке леса, чтобы успеть укрыться от разлетающихся осколков РГ-42, а в случае неудачи Мазовецкого метнуть во врага пару «фенек» и не пострадать при этом самим.

Так или иначе, мы успели спрятаться за достаточно толстыми стволами деревьев и даже стали свидетелями того, что произошло дальше на покинутой нами поляне.

Собственно, ничего из ряда вон выходящего не случилось. Тварь метнулась к нашему герою и опутала с ног до головы своими щупальцами. Вскоре последовал приглушенный звук взорвавшейся ручной гранаты наступательного типа, вот только вспышку мы не увидели. Ее поглотил парящий в воздухе сгусток мрака. И все-таки вспышка последовала, но не сразу, а с секундной задержкой и причиной ее стал вовсе не взрыв сотни граммов тротила, а что-то другое. Казалось, сама чернота, из которой было соткано тело твари, в мгновение ока поменяла знак на противоположный. В результате окрестности озарились мертвенно-белым сиянием, какое бывает от парашютных осветительных систем.

После того, как призрачный свет погас, там, где только что находилась кошмарная тварь, ничего не осталось, лишь на земле поломанной куклой валялось тело нашего спасителя. Также исчезло невыносимое давление на голову, и я услышал доносящиеся от костра аккорды полонеза Огинского.

- Во блин, - негромко пробормотал стоящий за соседним деревом Стас, - телефон в суматохе прихватить забыл. – А затем, вроде как, осознав, что все самое страшное позади, обратился ко мне нормальным голосом: - Федь, что это было?

- А хер его знает. Спроси чего-нибудь полегче.

- Как ты думаешь, Адамыч ухайдокал эту туманную тварь?

- Вроде как.

- Может, сходим, посмотрим? А вдруг он там живой.

Ну рассмешил братец. Живой. У человека, считай, в руках граната взорвалась … Матросов, бля! Не, после такого не выживают.

- Погодь, паря, вдруг она не одна там была и сейчас в нашу сторону направляется вся ее многочисленная родня, ну чтоб поквитаться. Не, подождем чутка. А за Мазовецкого не беспокойся – помер. Верняк уже со своим Богом разговаривает. Вообще-то, он сам хотел свести счеты с жизнью, иначе, откуда у него так своевременно появилась граната. Короче, спасибо ему, и мир его праху.

- Жалко, неплохой мужик был, - судя по голосу, Стас был готов едва ли не разрыдаться.

Пришлось его немного подбодрить:

- Не переживай, может быть, оно так и лучше. Если в этих дебрях водятся подобные твари, нам следует отсюда выбираться как можно быстрее, а с раненым мы здорово теряем в скорости. К тому же он все равно помер бы через сутки – двое. Гангрена, брат, штука серьезная.

- Все равно жалко.

- Просто ты к смерти не привычный, - я постарался успокоить на свой манер не в меру разволновавшегося парня.

- А разве к ней можно привыкнуть, к смерти-то?

- Гм… ну и вопросы задаешь потомок. Тебя бы на недельку в декабрь-январь сорок первого. Тогда, чтобы не долбить мерзлую землю, из тел убитых товарищей мы громоздили брустверы. Вот такая ситуация, Стас. И тот, с кем ты еще вчера делил козью ножку, даже после гибели защищал тебя от вражеских пуль. А еще запомнилось, тогда же в одном только что освобожденном городишке местная пацанва на убитых промороженных немцах с ледяной горки каталась. Представь трое-четверо мелких оседлают дохлого фрица и вперед. Потеха скажу тебе знатная. А еще…

- Хватит! – взмолился Стас. – Иначе меня сейчас вырвет от твоих историй. Тоже мне Земекис нашелся[1]. Хранитель, блин, Склепа.

- Хлипкие вы там в своем далеком будущем. Как вообще живете, непонятно? – сыронизировал я.

- Вообще-то кровищи и у нас хватает. И по жизни, и на экране. А в девяностых, когда демократы народное хозяйство растаскивали, ты представить себе не можешь, что творилось по всей стране и в бывших союзных республиках. Впрочем, я тогда еще только родился.

Постояли еще минут пятнадцать, поболтали о разных пустяках. Я перезарядил опустошенные револьверы и на всякий случай сунул в карман последнюю РГ-42. Жаль, патронов для нагана после полной перезарядки осталось всего два. Эх, знать бы, не оставил бы там на Земле своего штатного «Токаря» - вон для него какой боезапас: целый магазин от ППШ, не считая рассыпухи.

За это время ничего опасного на поляне не появилось.

- Ну все, кажись, пронесло, - сказал я и, подхватив мешок, первым вышел из-за дерева и потопал к центру поляны.

Стас недолго медлил и, опережая меня, со всех ног кинулся к лежащему на траве бездыханному телу Мазовецкого.

Я же подошел к костру, подобрал брошенные впопыхах Стасом браунинг и телефон и наконец-то выключил музыку. На мой взгляд, полонез Огинского не самая подходящая в данной ситуации тема – на душе и без того хреново незнамо как, а тут еще эта грусть слезоточивая.

Затем направился к Стасу. Тот склонился над телом героя и растирал рукавом по лицу слезы вперемешку с соплями.

Одного взгляда мне хватило, чтобы констатировать смерть Мазовецкого. Единственное, что было весьма и весьма странным – это полное отсутствие каких-либо ранений на его теле. РГ-42, конечно, не Ф-1 и корпус у нее осколочного действия не имеет, зато тротиловый заряд обмотан несколькими слоями металлической ленты, которая при взрыве образует до тысячи бритвенной остроты кусочков, разлетающихся довольно плотным облаком метров на двадцать – тридцать от эпицентра. По большому счету, труп поляка должен быть основательно посечен осколками, однако этого не случилось – ни единого пореза.

Отодвинув рыдающего товарища в сторонку, я нагнулся над погибшим, внимательно осмотрел, затем перевернул и также произвел тщательный визуальный осмотр.

- Интересно получается, Стас, ранений ни сквозных, ни проникающих не наблюдается, переломы и повреждения от воздействия ударной волны, также отсутствуют. Так отчего же он все-таки умер? Может быть, внутренние повреждения или яд какой?

- А ты что, специалист? - съехидничал Станислав.

Вообще-то не люблю всяких «умников», но сейчас меня его ядовитое замечание даже порадовало – парень потихоньку начинает приходить в себя. Слава богу, обошлось без истерик и обмороков. Оно, конечно, неприятно терять товарищей, но жизнь есть жизнь и рано или поздно, но от смерти никто из нас не убежит и не спрячется. Разумеется, лучше помирать позже и чем позже, тем лучше.

- Насмотрелся на фронте, паря, на трупяков разной степени свежести и разрозненности. Бывало после взрыва вражеского снаряда бомбы или мины на тебя кишки товарища падают. Потом неделю от шмоток за версту дерьмом разит – никакое мыло не помогает. Но хуже всего, когда эти кишки тебе в котелок попадают, прям в горячую кашу…

- Ну хватит, Федь! - взмолился побледневший как мел Стас. – Скажи лучше, что будем дальше делать?

- А чего делать? – усмехнулся я. – Вернемся к костру, сварганим чего-нибудь пожрать – у меня от волнения завсегда аппетит просыпается – и на боковую.

- А как быть с Адамычем?

- Как, как! Полежит пока что тут, а по утряне, как полагается, предадим тело усопшего земле.

- Федь, а если какая тварь из леса придет, ну типа хищная?

- Ну да хоронить обгрызенное тело мало радости, - согласился я. – Ладно, подтащим поближе к костру.

Совместными усилиями мы оттащили покойного от края поляны и уложили метрах в пяти от костра. После чего я оприходовал остатки ужина. Впечатлительный Стас от еды отказался. Он настороженно крутил головой, определенно опасался какого-нибудь очередного подвоха.

- Не ссы, Стас, - дожевав последний кусок мяса, я решил слегка приободрить товарища, - второй снаряд в одну и ту же воронку не падает. То есть, падает, но очень редко. Если бы вторая такая бестия бродила где-то рядом, она уже давно явилась по наши души. А вся прочая живность побаивается огня, да и шум стрельбы и взрыв гранаты произвели на зверье ошеломляющее действие. Можешь спокойно отправляться на боковую.

- Что ты, Федь, я не засну, - нервно заерзал тот.

- Тогда я посплю – не хрена двоим мертвяка охранять.

- Может, ты мне гранату дашь? На всякий случай.

- Чтоб ты всех нас со страху на тот свет отправил? Не, сейчас я перезаряжу вот эту пукалку, - я извлек из кармана браунинг, - и будешь ты у нас, типа человек с ружьем. Кстати, со своими вещичками можешь обращаться, как тебе заблагорассудится, - я намекнул на брошенный им во время бегства телефон, - но оружие изволь беречь и не оставлять где попало – не любит оно этого и от небрежного отношения к себе может подвести в нужный момент.

Перед тем, как вручить пистолет товарищу я его тщательно вычистил куском хранившейся в заплечном мешке запасливого поляка промасленной ветоши. Затем ту же операцию я проделал со своими наганами. После чего завалился на расстеленную у костра плащ-палатку Мазовецкого. Война-войной, а поспать для солдата первое дело.

Стас Алексеев

В эту ночь я так и не сомкнул глаз. Проснувшийся под утро Федор предложил подменить меня на дежурстве. Но стоило лишь мне подумать об опасностях, таящихся в мрачной глубине столь негостеприимного леса, сон как рукой сняло. К тому же рядом мертвец, и, несмотря на утверждение товарища о том, что мертвых опасаться не стоит, я откровенно боялся. Оно вроде как-умом-то осознаешь, что Адамыч безопаснее валяющегося у края поляны полусгнившего бревна, но разогретое подсознание то и дело подкидывает всякие неприятные образы, в основном из голливудских ужастиков про вампиров, упырей, кровожадных мертвяков и прочую агрессивную нежить.

Пока Федька дрых без задних ног я попытался проанализировать ситуацию. Странно оно все как-то. Не вписывается в рамки обыденного. Во-первых, само чудище, явно существо не из плоти и крови, а некая энергетическая субстанция, наподобие шаровой молнии или сказочных призраков. Вообще-то, в призраков, привидений и других астральных существ я не верю, ибо, несмотря на любовь к фантастике и прочему подобному чтиву, считаю себя неисправимым реалистом. А в бородатых мужиках из псевдонаучных телепередач, распинающихся с умным видом о загробном, сакральном и прочих чудесах, видел либо замороченных чудиков, подвинувшихся рассудком на своих idee fixe, либо махровых шарлатанов, стремящихся урвать толику популярности и материальных благ. Теперь же, столкнувшись в реальной жизни с необычным, я не знал, как ко всему этому относиться.

Свои соображения на этот счет я постарался изложить за завтраком хмурому от недосыпа товарищу. На что тот ответил вполне предсказуемо:

- Знаешь, что, Стас, не морочь мне мозги. Я не знаю, что за хреновина на нас напала, но мне доподлинно известно, что граната ее берет. Поэтому по хер, пусть попробует еще раз к нам приблизиться. Короче, паря, дожевывай пошустрее, нам еще поляка хоронить.

После завтрака принялись поочередно копать могилу. В качестве шанцевого инструмента использовали финку, заостренный кол и каску. С помощью ножа и кола ковыряли неподатливый каменистый грунт, посредством каски его извлекали из ямы.

Часа за три непрерывной работы нам удалось углубиться примерно на метр.

- Хватит, Стас, - смахнув рукавом пот со лба, скомандовал Федор, - рыть глубже не имеет смысла. Дальше сплошной камень, провозимся до вечера. Лучше мы с тобой булыжников поувесистее из ручья натаскаем, да могилку завалим, чтоб, значит, никакая тварь не добралась.

Признаться, земляные работы меня также здорово утомили. К тому же, непривычный к подобному труду я умудрился стереть кожу на ладонях едва ли не до мяса. На что мой приятель лишь саркастически хмыкнул, и пробормотал себе под нос что-то насчет потомков хреновых, которые даже могилки без лопаты не в состоянии выкопать. А по мне, так и с лопатой было бы ненамного проще.

Теперь следовало опустить тело в яму и закопать. Но как только мы склонились над покойным, чтобы совершить намеченный обряд, тот к великому нашему удивлению открыл глаза и слабым голосом прошептал:

- Хлопцы, мне б водички.

Федор находился в менее устойчивом положении и от неожиданности тут же приземлился на пятую точку. Я удержался на ногах, но от дикого ужаса впал в ступор, так и застыл в согбенном состоянии, не в силах отвести глаз от осунувшегося лица неожиданно вернувшегося к жизни товарища.

Сколько я бы так простоял одному Господу ведомо. В чувства меня привел вполне себе спокойный голос старшего лейтенанта:

- Так ты живой, что ли, Казимир? – Затем Федор продолжил в более эмоциональном тоне: - Вот же сучье вымя! Не мог раньше очухаться?! Выходит, зря корячились, до кровавых мозолей. Мавзолей ему планировали возвести как товарищу Ленину на Красной площади.

Удивительно, но Казимир Адамович очень даже адекватно отреагировал на не совсем вежливую реплику офицера:

- Пардонте, пан поручник, что старик Мазовецкий пока что не сгинел. Но он непременно протянет ноги, если ему в самое ближайшее время не подадут воды и чем-нибудь не накормят. Знаете, хлопче, мне кажется, что сейчас я умял бы целиком и в одиночку того самого кабанчика вместе с дерьмом и шкурой. Матка Боска, давненько такого дикого голода не испытывал!

При этом он так плотоядно (может, мне все-таки примерещилось) посмотрел на меня, что, в моей голове возникли всякие нехорошие мысли про зомби и прочую неупокоенную жуть. Только что я считал, что более того, чем я был напуган испугаться невозможно, однако сильно ошибался. Оказывается, существует страх и СТРАХ, и этот последний заставил мое тело на автомате совершить прыжок от распластанного на земле тела, достойный олимпийского чемпиона. Впрочем, самого момента прыжка мой мозг не зафиксировал. Очухался я лишь метрах в семи от восставшего из мертвых поляка.

- Федь, я его боюсь.

На что тот, весело оскалившись, сказал:

- Ну ты даешь, Стас! Всю ночь сопли по щекам размазывал от расстройства чувств, а тут нате вам, вдруг забоялся.

- А вдруг он того?

- Чего – того? – непонимающе захлопал ресницами старлей.

- Зомбированный, в общем, мертвец, но вроде как живой. Поговаривают, они, типа людей едят.

- Не, Станислав, человечину я есть ни при каких обстоятельствах не стану, хоть ты меня к стенке ставь, - подал голос Мазовецкий. – А вот от куска доброй оленины не отказался бы. Но сначала дайте воды, в горле пересохло как в пустыне Сахара.

Я произвел тщательнейший осмотр ожившего мертвеца, насколько позволяло разделяющее нас пространство. Оно, конечно, выглядит он не очень: щеки впалые, кожа бледная с желтоватым отливом. Однако взгляд вполне осознанный и говорит связанно. Пожалуй, на зомбака он не очень тянет. К тому же, все виденные мной киношные зомби интеллектом не блистали и членораздельно не лопотали – уж точно. Мне вдруг стало невыносимо стыдно, за то, что как самый отъявленный мракобес вбил себе в голову всякую чушь и обидел хорошего человека. Хотел, было начать извиняться, но меня опередил Федор, который попросту проигнорировал мою реплику о зомби-людоедах:

- Казимир, ты как себя чувствуешь? Ты у нас вроде как всю ночь в мертвецах провалялся, теперь вдруг оклемался, даже жрать захотел. Впрочем, в жизни, а особливо на войне и не такое случается. Вот однажды, помнится…

- Да что вы все о каких-то пустяках?! – умоляюще прохрипел Мазовецкий. – Дайте, наконец, человеку воды и еды!

- Сей секунд, Адамыч! – радостно гаркнул я и со всех ног бросился к костру. Первым делом схватил флягу и, на ходу отворачивая пробку, рванул обратно. – Давай, глотни, холодненькой, - приподнял поляку голову, чтоб не захлебнулся и поднес горлышко к его губам.

Опустошив в считанные секунды семисотграммовую емкость, тот благодарно посмотрел на меня и в очередной раз напомнил:

- Поесть чего-нибудь, Станислав, пожалуйста.

Из всей еды у нас оставалось запеченное еще с вечера мясо «косули» и много разных фруктов. Все это я притащил Адамычу, а, чтобы ему было удобнее, подложил под спину свернутые плащ-палатку и дождевик. Получилась неплохая подушка.

Пока я хлопотал насчет еды, Федор успел стянуть с Мазовецкого гимнастерку, размотать бинты. Произведя тщательный осмотр раны, он зацокал языком с видом маститого хирурга и, покачав недоуменно головой, констатировал:

- Ну и ну! Повидал я на фронте всякого, но, чтобы гангрена сама по себе прошла практически мгновенно... Вот же хрень какая, рассказать кому – не поверят. И рана затянулась на руке шрам ну точно полугодовой давности. Казимир, да ты в рубахе родился!

- Было дело, - загадочно пробормотал поляк и жадно впился зубами в самый большой кусок мяса, даже заурчал от удовольствия, ну чисто кот.

Мазовецкий

Какое же все-таки счастье сидеть вот так на солнышке с набитым животом и, самое главное, не ощущать выматывающей душу боли, к которой невозможно привыкнуть.

Федор не ошибся, моя гангрена действительно рассосалась самым необъяснимым образом, опухоль на руке исчезла, а рваная рана на предплечье затянулась и даже не чесалась. Более того, место входа пули теперь невозможно было обнаружить. Чудо, самое настоящее чудо. Впрочем, все в руках Господа нашего милосердного. Если Казимиру Мазовецкому не было суждено погибнуть в схватке с демоническим отродьем, значит, для чего-то он еще нужен на этом свете.

После сытного обеда, парни попытались подкатить ко мне с расспросами, однако у меня не было сил даже шевелить языком, ужасно тянуло в сон, и меня оставили в покое.

Вздремнул часа четыре. А когда проснулся, снова почувствовал дикий голод. Впрочем, благодаря заботам товарищей, недостатка в еде не ощущалось. Пока я спал Федор сходил на охоту и подстрелил небольшого кабанчика. Ребята освежевали добычу и приготовили целую каску вареного мяса, остальное запекли на угольях про запас.

На этот раз я не набросился на еду как дикий зверь. Нашел в себе силы отлучиться в ближайшие кустики, а затем стянул с себя одежду и основательно вымылся в ручье. Вчера, когда меня едва ли не насильно купал Станислав, я не испытывал никакой радости от процесса. Теперь же прохладная вода ручья доставляла непередаваемое наслаждение.

После того, как основательно набил брюхо, сонливости не почувствовал – вроде как выспался.

- Ну как ты? – поинтересовался Федор.

- Намного лучше, чем вчера, хоть сейчас в путь-дорогу.

- Не хорохорься, Казимир, - усмехнулся старший лейтенант, - в путь-дорогу мы тронемся в лучшем случае через сутки. А пока отсыпайся, отъедайся, короче, восстанавливайся. Коль есть желание, расскажи, что вчера случилось, после того, как ты схлестнулся в рукопашной с той тварью. Насчет гранаты, можешь не распространяться – все итак понятно.

- Да, Адамыч, - поддержал товарища Станислав, - расскажи. Жуть как интересно.

- Простите, хлопцы, - все-таки повинился я, - хотел избавить вас от обузы… Хотя вон оно как вышло – кто бы мог предположить. А насчет той твари особо рассказывать нечего. Когда сошлись меня, будто острым паром с ног до головы окатило. Сил едва хватило отсчитать задержку и подкинуть гранату вверх, ну чтобы в предполагаемом месте нахождения башки чудища рвануло.

- А с чего ты взял, что у нее есть голова, – перебил меня Федор, - и что именно там должна взорваться граната?

- Не знаю, - пожал я плечами, - вероятно интуиция сработала или послание свыше.

- Интересно, интересно и странно как-то все получается, - пробормотал себе под нос неуспокоенный Щербаков. – К тому же выздоровление твое…

- А что ты хотел, - подал голос Станислав, - не забывай, что мы не на Земле, а в каком-то ином мире. И еще, Адамыч тебе русским языком сказал, что при контакте с… гм… животным его будто кипятком окатило…

- Паром, - поправил его дотошный Федор.

- Какая хрен разница? Паром, так паром. На самом деле, скорее всего, это был какой-то яд. А как известно, всякий яд в малых дозах – лекарство. Иначе говоря, благодаря тактильному контакту со щупальцами той бестии, в организм нашего товарища проник неведомый науке яд, который каким-то чудесным образом его и вылечил.

- Вообще-то бывает, - усмехнулся Федор. – Помнится, лет за шесть до войны у одного нашего соседа по улице – Митричем его кликали – врачи обнаружили рак желудка. Тот как узнал о скорой и неминуемой кончине, разумеется, сильно расстроился. Вот и решил наш Митрич – мол, чего маяться и ждать, когда тебя начнет крючить по полной – свести счеты с жизнью. Вешаться или топиться ему было страшно, надумал отравиться. Короче, оприходовал мужик для храбрости литр белой без закуси, замазал сверху керосином и отключился, ну как бы помер. А наутро, когда прочухался, ни намека на боли в животе – только башка трещит. Помчался к врачам. Те сделали все необходимые анализы, и метастаз в его желудке не обнаружили. В газете районной потом писали о чудесном исцелении и новом перспективном методе лечения онкологических заболеваний.

- Воистину чудо, - согласился я.

- Чудо-то оно, конечно чудо, только Митричу и автору той статейки оно боком вышло. Попытались лечить керосином безнадежных больных, а те, возьми и загнись. Следствие началось. Комиссий из Москвы понаехало видимо-невидимо, НКВД тут же заинтересовалось явным вредительством. Врачи, разумеется, струхнули изрядно и решили перевести стрелки. Соседа объявили симулянтом, мол, никакого рака у него и в помине не было, незадачливого корреспондента иностранным шпионом назначили. Короче, Митричу впаяли три года лагерей. При этом он еще легко отделался, поскольку корреспонденту десятка с полной конфискацией имущества обломилось. Вот оно как нелепо получилось.

- Ну и что потом с этим Митричем стало? – спросил Станислав.

- Люди говорили, загнулся мужик все-таки в тюремном лазарете от язвы, которая образовалась у него на лагерных харчах взамен раковой опухоли. А про корреспондента – полная тишина.

- Круто! - почесал обросший щетиной подбородок Станислав. – За что ж десять лет-то?

- А вот так, - развел руками Федор. – Оно, может быть, и пятёрой отделался бы, но, тогда, как раз, в области очередной троцкистско-зиновьевский заговор раскрыли. С другой стороны, могли и к высшей мере приговорить.

- Ну, блин, у вас и порядочки были! Оно вообще-то эпоха мрачного сталинизма нынче тема модная и сериалы один за другим крутят, и бурные дебаты всяких продвинутых политиканов и философов по телику показывают. Лично мне все это казалось какой-то абстракцией, не имеющей отношения к реальной жизни. Ну не верилось как-то, что за ненароком оброненное слово можно схлопотать тюремный срок, или как в твоем случае – вроде бы смешной казус, а две человеческие жизни загублены безвозвратно.

- А знаешь, Стас, - тут уж меня потянуло на философические рассуждения, - лишь благодаря столь жесткой политике Сталина советский Союз практически в одиночку смог выстоять в кровавой схватке с фашистской Германией и ее сателлитами. Меня сложно обвинить в преклонении перед личностью Отца всех Народов, но поскольку я есть homo sapiens, иначе говоря, человек мыслящий, к тому же профессиональный разведчик, собирать, анализировать и сопоставлять факты умею. У Польши испокон веку было два врага: немцы и русские. Эти два кровожадных волка постоянно рвали мою родину на части. Однако Первая Мировая и последовавшие за ней революции в этих двух странах позволили моему народу вернуть утраченную независимость. Я прекрасно помню, как в двадцатом победоносные полки маршала Пилсудского прошли парадом по Варшаве. Тогда мы были сильными и, самое главное, верили в светлое будущее. Однако потом все поменялось самым радикальным образом. Наши болтуны-политиканы лишь умели рассуждать о возрожденном величии Польши вместо того, чтобы хоть что-то предпринять для усиления ее военного потенциала, даже вмешательство Пилсудского и ограничение роли парламента мало помогло. В результате храбрые польские жолнежи были вынуждены бросаться с шашками на немецкие танки. Пока наши велеречивые ораторы мололи языками, заключали всякие сомнительные сделки с германцами и твердо полагались на военную помощь большого друга – Великобритании, Сталину удалось разными способами устранить своих политических оппонентов и вывести страну на путь принудительной индустриализации. До войны я много лет провел в России и собственными глазами наблюдал за ее экономическим ростом. Стучали безбожно друг на друга советские граждане, но и вкалывали до седьмого пота не за совесть, а за страх, при этом за свой тяжелый труд практически ничего не получали. Конечно, патефонов, модных авто и многих элементарных предметов первой необходимости у вас всегда не хватало, зато танков, пушек и самолетов было предостаточно. Возможно, нанеси Сталин превентивный удар по Германии, все решилось бы в вашу пользу еще в сорок первом. Но он этого не сделал, в результате оказался хитрее и дальновиднее всех политиков – выставил-таки Россию жертвой фашистской агрессии. Даже умудрился сойтись с американцами и англичанами, которые до этого изо всех сил толкали бесноватого Адольфа предпринять Drang nach Osten[2]…

Я мог бы еще долго рассуждать о роли личности Сталина в истории России, но Щербакова мои слова больно задели за живое.

- Не трепись, Казимир, о чем не знаешь! Мы мирные люди и никогда не собирались ни на кого нападать. Даже в песне поется: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, ну а своей вершка не отдалим».

На что я лишь махнул рукой – наивный парень с запудренными жидами-комиссарами мозгами. К тому же столь долгий разговор изрядно утомил мой еще не окрепший организм, и тот потребовал незамедлительного отдыха.

Отойдя на десяток шагов от костра, расположился прямо на мягкой прибрежной траве в тени раскидистого довольно высокого куста и вскоре видел чудесный сон без воплощенных в кошмарные образы подсознательных страхов, кои регулярно являлись мне на протяжении последних лет.

Стас

Для окончательного восстановления Адамыча потребовалось двое суток. Как бы он ни хорохорился, мол, парни, пора сваливать, мы дали ему хорошенько отдохнуть, несмотря на то, что каждую ночь могла появиться какая-нибудь очередная кошмарная тварь, наподобие той, которую уничтожил наш герой. Вообще-то опасался только я. Бывалый Федор, убедившись в том, что граната – вполне подходящее средство искоренения подобных сущностей, лишь посмеивался над моими страхами:

- Тебя бы, Стас, год назад… то есть в июль сорок третьего на недельку под Орел, и вся здешняя живность и не живность показались бы милыми зверюшками. Помнится, тогда в расположение нашей разведроты полдюжины «тигров» прорвались. Вот это тварь, скажу тебе, семьдесят шестой калибр бронебойный от лобовой брони отскакивает, и обычная РПГ-40 ее не берет. Ничего, приноровились – пулеметами пехоту отсекли, и гранаты под гусеницы, а потом обездвиженные машины забросали бутылками с бензином – настоящую горючую смесь некогда было готовить. Полыхали родимые, на славу, а потом еще боезапас в них рванул. Ты никогда не видал, как взмывает в небо танковая башня?

- Не довелось как-то.

- То-то и оно, - покровительственно похлопал меня по плечу старлей.

- Федь, - воспользовавшись благостным настроением товарища, я решил его немного попытать о военном житье-бытье, - а тебе, вообще, когда-нибудь было страшно, ну там, на войне?

Перед тем как ответить, тот ненадолго задумался.

- Бывало и не раз, Стас. Если честно, после первой штыковой атаки японцев большинство моих однополчан отстирывало штаны от дерьма, и я был в их числе. Знатные вояки, скажу тебе, япошки, особенно в штыковой и рукопашной. Стрелки – так себе, а в ближнем бою лучше с ними не сходиться. Пока ты в него штыком метишь, он тебе ногой по яйцам успевает задвинуть и тоже штыком или финкой в живот пырнуть норовит. Мне же достался офицерик ихний. Как заверещит: «Бандзай!» и ко мне – видно приглянулся чем-то ему. Я с трехлинейкой незаряженной, а у него «гун-то» меч такой и крутит он им, что твой самолет пропеллером – одно слово самурай. Вот тут-то я, к стыду своему и обхезался. Однако каким-то чудом все-таки умудрился всадить штык ему в брюхо, да так удачно, что в позвоночный столб попал, иначе этот живчик даже с пропоротым животом успел бы перед смертью нашинковать из меня приличную горку отбивных. Короче, свезло…

Двое суток пролетели незаметно. Мы с Адамычем отъедались, отсыпались. Федор большую часть времени приобщался к шедеврам культуры, в избытке хранившимся в необъятной памяти моего смартфона. Смотрел фильмы, без особого разбора. И к моему великому удивлению, подсел на шансон с блатным уклоном.

Владимирский централ - ветер северный! Этапом из Твери - зла немерено...

Что же касается Мазовецкого, тот время от времени просил прокрутить какую-нибудь классику. И выбирал настолько замысловатые названия, что я даже не подозревал об их существовании. Всякий раз, набирая в поисковике очередной ноктюрн до-диез минор Шопена или концертную увертюру доселе неведомого мне Шимановского (в своих музыкальных пристрастиях он был не оригинален – националист махровый), я надеялся, что такого не сыщется. Ан нет, медийный ресурс, которым одарил меня мой друг Борис, оказался воистину безразмерным и многогранным, и требуемая композиция непременно находилась. Впрочем, желание послушать музыку у поляка возникало не часто.

На третий день мы тронулись в путь.

Адамыч хоть еще и не полностью вошел в норму, практически не тормозил нашего передвижения. Утром за завтраком мы еще не подозревали, что именно сегодня случится много всяких интересных событий, коим суждено положить конец нашим мытарствам по этому негостеприимному лесу.

А началось все с того, что часа через четыре после выхода из лагеря нашей группы, «Зоркий Сокол» Федор умудрился разглядеть на одном из прибрежных кустов, усеянном острыми крючьями двухсантиметровой длины, нечто напоминающее тряпку. И действительно при ближайшем рассмотрении предмет оказался небольшим лоскутом грубой ткани. Основательно сомлевший от утомительной ходьбы под палящими лучами солнца я как-то сразу и не придал особого значения находке. Однако озабоченные физиономии товарищей заставили мои извилины шевелиться в нужном направлении.

- Братцы! – прочувствовав ситуацию, громко воскликнул я. – Так это ж люди оставили…

- Пасть закрой и музыку выключи! - зло прорычал старший лейтенант. - Без тебя знаем, что люди.

- Так это же здорово, - понизив голос до еле слышного шепотка, сказал я, а льющуюся из виртуальных динамиков божественную «Богемскую рапсодию» тут же вырубил.

- Здорово-то оно здорово, Станислав, - уведомил меня Мазовецкий, - но люди, понимаешь ли, всякие попадаются. Так что лучше будет, если мы их обнаружим первыми, тогда у нас хватит времени для принятия решения.

- Какого еще решения? – захлопал глазами я. – Эта тряпка однозначное подтверждение тому, что в этом мире есть высокоразвитая цивилизация разумных существ…

-… которые носят одежду, - настороженно огляделся по сторонам поляк. – А кроме одежды у них могут быть ножи, пистолеты и даже бомбы, а, что у них в голове, одному господу ведомо. А вдруг это тати лесные или какие иные лихие люди. Так что, мой юный друг, давай-ка с этого момента говорить поменьше и желательно шепотом.

- Во-во, поучи, Казимир, парня, а то расслабились они там в своем двадцать первом веке – совсем бдительность потеряли.

- Да ладно тебе, Федь, - обиделся я, - мне сказали, я принял к сведению и нечего из себя невесть каких крутых парней изображать.

Старший лейтенант лишь ухмыльнулся и, бесцеремонно отобрав у меня пистолет, без комментариев передал его Мазовецкому вместе с извлеченной из рюкзака «лимонкой». Лишь после этого примирительно подмигнул мне, дескать, не обижайся, но боец из тебя никакой и кратко проинструктировал:

- В случае чего, падаешь на землю и ползком к ближайшему дереву или камню. Там сидишь и не высовываешь носа.

Обидно, конечно, что с тобой вот так… как… как со слепым щенком. С другой стороны, боец из меня действительно сомнительный. Ладно, в чем-нибудь другом я этих задавак когда-нибудь непременно переплюну, а пока пускай из себя суперменов изображают. Защитнички.

Дальше двинули с соблюдением всех мер предосторожности. Походный музон, разумеется, больше не включали.

А через четверть часа после обнаружения столь обнадеживающей находки, мы увидели спиленное ореховое дерево. Я не спец, но мои более опытные в таких делах товарищи по состоянию листвы определили, что это случилось не менее недели тому назад. Судя по всему, действовала бригада заготовителей, поскольку нам уже встречались подобные деревца и плодов на них несколько сотен килограммов, и унести их в одиночку невозможно. Но более всего меня поразило столь варварское обращение с природой. Непонятно, для чего понадобилось уничтожать плодоносящее дерево. Ведь оно еще не старое и способно давать урожай орехов не один сезон.

- Спешили куда-то, - в ответ на мою осуждающую тираду выдвинул предположение Федор.

- Или чего-то опасались, - развил мысль Адамыч. – И вообще странно здесь как-то: люди живут, в лесу полно дичи и всяких плодов, однако следов активного промысла не наблюдается.

- Может нейтральная территория? – тут уж я проявил эрудицию. – Иначе говоря, полоса отчуждения, мол, ни вашим, ни нашим…

- …а всех нарушителей – к стенке, - Федор сверкнул задорно фиксами. Затем уже серьезным голосом продолжал: - Если здесь нормально поставлена пограничная служба, встречи с бойцами нам не избежать. В принципе это полбеды – задержат, досмотрят, запрут до выяснения личности. Хуже если повстречаем каких-нибудь местных хунхузов.

- Хунхузов? – не удержался я. – Что за зверь?

- Зверь, ха, нашел с кем сравнивать. Так на Дальнем Востоке разбойников кличут, что в переводе с китайского означает «краснобородый». Ходит из Китая на нашу территорию всякая вооруженная шантрапа лютуют твари безмерно: поезда грабят, на золотые прииски нападают, даже небольшие города беспокоят, а коль попадешься им в тайге или горах – не жди пощады. Думаешь, отчего это я все лето сорокового года в топографической экспедиции провел? Все из-за этих самых хунхузов. Пару раз пытались на нас, то есть на геодезистов напасть.

Поскольку рассказчик решил не вдаваться в подробности, я спросил:

- Ну и как?

- Нормально. Супротив Дегтяря и Мосинки с оптическим прицелом особливо не повоюешь дедовским мушкетом, револьвером и даже японской арисакой. К слову, никаких красных бород у них не было, во всяком случае, у тех, кого мы с ребятами тогда положили.

А ближе к вечеру произошло еще несколько весьма примечательных событий.

Неожиданно ранее безобидные мошки вдруг начали проявлять к нам, точнее к нашей плоти гастрономический интерес. При этом были настырны и кусались пребольно.

- Как в Уссурийской тайге, - размазывая по жилистой шее очередного кровососа заметил Федор.

- Да что там твоя тайга, - сказал я, - этого добра и в любом российском лесу предостаточно.

Вообще-то местные комары и мошки были ненамного настырнее своих земных собратьев. Вооружившись веткой погуще, вполне можно было сдерживать их наступательный порыв. Как потом выяснилось, днем эти бестии практически не доставали, а на стоянках дым от костра прекрасно отпугивал насекомых. Меня более всего беспокоила вероятность подцепить какую-нибудь здешнюю разновидность малярии или сонной болезни. Но тут уж ничего не поделаешь, коль суждено заболеть – никуда от этого не деться.

Когда дневное светило коснулось верхушек деревьев на берегу небольшого ручейка, пробегавшего неподалеку от нашей стоянки, неведомо откуда появилась самая настоящая птаха. Ярко раскрашенная птичка размером с синицу или воробья деловито суетилась у самой кромки воды. Близкое соседство с нашей компанией ее ничуть не смущало – с момента обнаружения явных свидетельств присутствия в этом мире разумных существ, мы старались как можно меньше шуметь и разговаривали вполголоса.

Затем наш зоркий Федор первым умудрился разглядеть стаю птиц, похожую на воронью или грачиную.

При виде пернатых на сердце как-то вдруг полегчало. Как оказалось, не только у меня. Федор с Адамычем по-доброму заулыбались. Удивительное все-таки существо человек – увидел что-то родное знакомое, значит мир, казавшийся ранее неестественным и чуждым, стал чуть-чуть ближе. Факт, что помимо драконов, чешуйчатых «волков» и вовсе необъяснимых с точки зрения обычного землянина тварей здесь обитает вполне привычное зверье, птицы и разумные существа, обнадеживает. А надежда в моем положении – единственное, что не позволяет сойти с ума. Впрочем, еще и компания. Не знаю, что со мной стало, останься я один на один с этим чужим и страшным лесом. Наверное, давно растащило по косточкам тутошнее зверье, или сам наложил бы на себя руки от горя и отчаяния. Короче, страшно представить. Все-таки неисповедимы пути господни.

[1] Роберт Земекис – один из режиссеров культового американского хоррор-сериала «Байки из склепа» (англ. Tales from the Crypt).

[2] Натиск на Восток (нем.)