По стопам Начертателя

Глава 1

Первым якорем, возвращающим ощущение реальности, стал слух. Именно звуки извне запустили цепь самосознания: крики десятков голосов, яростный звон железа и какофония множества звуков, безошибочно характеризующих единственное возможное — панику. Панику и отчаяние в масштабе бедствия. Откуда-то извне доносились надрывные вопли: «Дэвы!» и истошные призывы о помощи.

Голова раскалывалась, ощущение тошноты указывало на сотрясение. Но самый главный вопрос, который всплыл в голове: «Где я? И что, Гехарт возьми, тут происходит?»

В поле зрения попала комната, обстановка которой не вызывала абсолютно никаких ассоциаций, кроме слова «странная».

— Эйран, вставай! Скорее!

Никаких новый мыслей не успело пронестись в моей голове, прежде чем моё маленькое вялое тело взяла на руки женщина, чей возраст я не смогла определить навскидку, но отметила её странную одежду. Она бегом понесла меня вниз по лестнице. Перед глазами мелькнула вспышка голубого цвета, и голос над головой уже не кричал, а почти шептал, поставив меня на ноги около стены в узком коридоре.

— Не выходи из этого подвала как можно дольше, ничего не бойся! Руны скроют этот проход от других, пережди здесь! Либо я, либо отец придём за тобой, когда всё закончится… А если не придём… оставайся внизу как можно дольше… Понял?

Непонимающий кивок головой. Поцелуй в лоб. Крики становятся ближе. Звон битого стекла, и за спиной женщины выросла живая уродливая скалящаяся тень. Толчок в грудь. Я проваливаюсь, скатываясь по ступенькам вниз. Вспышка испуга, боли и вновь темнота.

* * *

Я открыла глаза, лихорадочно хватая ртом прохладный воздух и чувствуя, как ночная рубаха противно прилипла к спине. Всего лишь сон…

— Дэйна, вы уже проснулись? — в комнату, которую в особняке Велерис именуют покоями, хотя по площади она легко может соперничать с крылом небольшого постоялого двора, вплыла Йона — молодая служанка и по совместительству соучастница предстоящего преступления.

— Да, я… Всё готово? — вернув себе самообладание, я отмахнулась от остаточных фрагментов мрачного видения.

— Готово, дэйна, — Йона замялась у двери, держа подрагивающей рукой масляную лампу. — Но дан Глосс…

— Не одобрит моего поступка и впишет моё имя в родовые хроники с пометкой: «позор Рода», — я плеснула в лицо холодной водой из кувшина. — Который, как известно, включает в себя весьма обширную и ветвистую вариативность маршрутов, не схожих с его представлениями о достойном будущем отпрысков Великого Дома, — я встала и принялась быстро переодеваться, подводя итоги уже не первый раз поднимаемой темы разговора. — За меня не переживай. Помни главное: сегодня юная дэйна чувствует себя настолько плохо, что не потерпит никаких визитов. Держи оборону и не подпускай к моим покоям никого и ни при каких обстоятельствах до самого вечера!

— Я сделаю! Даже если сама Бездна подойдёт к порогу ваших покоев, буду стоять насмерть! — поставив лампу на тумбу рядом с дверью, моя верная служанка угрожающе потрясла своими маленькими кулачками перед лицом воображаемой Бездны. Затем, мгновенно преисполнившись боевым настроем, выскользнула за дверь расчищать мне путь, отдавая нелепые распоряжения всем встречным слугам поместья от моего лица.

Туго зашнуровав второй ботинок, я поспешила вслед за Йоной, язвительно подмигнув портрету одного из предков Рода, который постоянно смотрел на меня осуждающе, вися прямо напротив моей двери.

Пробираясь по спящим, погружённым в полумрак коридорам, освещённым тусклыми рёк-светильниками, я в очередной раз подивилась величественной простоте родового гнезда. Как любил говаривать Лойд: «Велерисы предпочитают вкладывать золото в людей, а не размазывать его по стенам на радость столичным бездельникам». Старинное оружие на стенах было настоящим, покрытым вязью усиливающих символов и клеймами лучших мастеров прошлого. В тяжёлых рамах висели портреты предков, а под ногами выстилались глушащие шаги узорчатые ковры ручной работы. Богатство Дома въелось в сами текстуры тяжёлой дубовой мебели и каменной кладки. В сердце главного зала, выложенный масштабной мозаикой из шлифованного камня, красовался герб клана — расколотый надвое Тэйсор.

О том, что я — не родная дочь Мастера, знают четверо: я, сам Мастер, Лойд и Глава. А потому стоило видеть выражение их лиц, когда родовой алтарь не только принял меня, но и наделил родовым даром. Для многочисленных родственников из побочных ветвей, а также супруги Главы — дэйны Норики и их сына Никсана, в этом событии не было абсолютно ничего удивительного, но лица этих троих останутся со мной надолго, особенно Лойда, чьи линзы очков едва не треснули от удивления вместе с их владельцем.

То, что дар определённо есть, — факт неоспоримый, подтверждённый родовыми кандзи, проступившими на обоих моих предплечьях. Беда в том, что выяснить, какой именно это дар, не удаётся вот уже две зимы. Узор моих кандзи отличается от печатей Лойда, Глосса, Мастера, Никса и не упоминается ни в одной из родовых хроник.

И вот на протяжении уже двух зим, мой распорядок дня, словно маятник, мечется из одной крайности в другую — в зависимости от того, какая теория одерживала верх на семейном совете в данную седмицу. От: «Она несомненно останется внутри Рода, поэтому стоит немедленно обучать её родовым техникам и всему, что полагается знать дочери Великого Дома» до «Выдадим её замуж в выгодный нам Род, поэтому кроме этикета и красивого письма ей всё равно ничего не пригодится». Мастер после подобных обсуждений всегда тащил меня за шкирку в тренировочный зал и чуть ли не лично выпрашивал у Изначального помощи в пробуждении родового дара, что по моим субъективным ощущениям походило на очень хорошо спланированный план отправить меня на встречу с этим самым Изначальным для личного прояснения ситуации. Были дни, когда меня поднимали ещё до первого колокола и ставили в боевую стойку, в полдень усаживали за вышивку или музыкальный инструмент, а вечером вновь вручали учебный клинок, методично превращая мою тушку в кусок избитого мяса, чтобы к ночи мне не мог помочь даже целитель.

Но как бы ни старались все мои многочисленные учителя и почтенные представители самого Дома, мой дар так и не пожелал проявить себя.

* * *

«Две зимы неимоверных усилий, многочисленных наставников и золотых вливаний со стороны Великого Дома, способных прокормить небольшой гарнизон, а юная дэйна Велерис крадётся сквозь стога сена и навоз. Блестящее вложение в будущее Рода!» — комментировал неумолимый голос Лойда в моей голове.

До вступления Тэйсора в свои законные права оставалось примерно два колокола. Я сидела на корточках в одном из стойл нашей конюшни, в полумраке, среди запахов сена, кожи и того самого навоза, который, по мнению Лойда, лучше всего характеризовал мои жизненные перспективы. И ждала.

Вторая часть плана должна вступить в силу с мгновения на мгновение, и всё, что от меня требовалось, — не выдать себя раньше времени, позорно проиграв своему коню молчаливую битву за собственную прядь волос и остатки достоинства.

— Харди, фу! — зло шикнула я, отвоёвывая жёваный волосяной комок. — Отпусти, кому говорят?!

Упрямая морда фыркнула мне в лицо, обдав тёплым влажным дыханием. Перевод с лошадиного, как по мне, был очевиден: это не он ввалился нежданно на чужую территорию. Скривившись, я вытерла щёку рукавом.

Да, подобное поведение, как и внешний вид, не красят леди из Великого Дома, но вступительные испытания в Военный Имперский Корпус не будут ждать, пока мы с Глоссом придём к единодушному решению касательно моего будущего.

Так что ситуация сама вынудила меня пойти на столь решительный и отчаянный шаг.

Ноги затекли. Я накинула на себя неприметную дорожную накидку, спрятанную здесь накануне вечером Йоной.

Харди, не разделяющий моих взглядов на личное пространство, воспользовался моей задумчивостью и бесцеремонно принялся за старое.

— Отстань от меня, упрямое животное! — прошипела я, пытаясь сдвинуть его морду. — Моя голова…

Договорить не успела. Со стороны двора послышались приближающиеся голоса и шаги.

Я замерла, вжавшись в тёплый бок гнедой вредины, успевшей обслюнявить мне едва ли не полголовы, и затаила дыхание.

Вот оно! Вторая часть плана наконец-то соизволила явиться.

— Эй, Грэн! — донёсся бодрый голос дяди Хальда, старого конюха. — Тащи телегу, мешки приехали!

— И поживее! Сегодня большой привоз, — крикнул второй голос. Он принадлежал молодому помощнику конюха, которого недавно пристроила на работу наша кухарка, и чьё имя я всё ещё не удосужилась запомнить. Прекрасное качество для будущего офицера: помнить родословные до седьмого колена, но забывать, как зовут человека, ежедневно таскающего мешки у тебя под окнами.

Грэн обречённо вздохнул, вышел из пристройки и зашаркал прочь, напевая какую-то приставучую песню про несладкую жизнь маленькой лошадки. Через несколько ударов сердца куплеты начали удаляться вместе со скрипом колёс.

Я выглянула в щель между досками, окидывая взглядом поместье. Снаружи оно напоминало добротную, вросшую в землю старую цитадель: крепкая кладка, строгие высокие окна, багровые черепичные крыши и серые стены, местами густо увитые тёмно-зелёным плющом. Велерисы компенсировали отсутствие легкомысленной парадной лепнины снаружи толщиной несущих стен и надёжностью каменных перекрытий. Этот дом не пытался ослеплять кричащим богатством, он внушал молчаливое уважение и дарил каждому своему жителю чувство непоколебимой защищённости. Но чтобы эта колоссальная уютная крепость продолжала жить, её нужно было кормить.

Несколько дней в седмицу, пока Тэйсор ещё дремал где-то за горизонтом и не думал золотить багровые черепичные крыши поместья, у северных ворот выстраивалась пёстрая вереница повозок. Молочник, мясник, зеленщик, торговцы зерном, специями, алхимическими снадобьями и десяток других возниц, исправно доставляющих всё, чем дышал, питался, лечился и благоухал огромный особняк Рода Велерис.

Терять драгоценные мгновения было непозволительно. Я ткнула непослушную морду рукой, но опять наткнулась на жёсткое сопротивление: он держал мои волосы так, словно от этого зависела честь всей его породы. Пять мгновений я пыталась спасти свою с большим трудом отращённую шевелюру: дёргала, шипела, уговаривала. Даже угрожала лишить это несносное создание сухарей до конца его дней!

В конце концов я сдалась, достала из-за голенища небольшой нож и одним злым движением перерезала прядь.

Харди, лишившись добычи, недоумённо чавкнул остатком волос и возмущённо заржал. Можно подумать, что из нас двоих совесть отсутствует лишь у меня.

— Вредитель! — одними губами шикнула я ему, осторожно выглядывая из стойла. Оценила обстановку и шустро направилась в сторону задней двери, ведя внутренние переговоры с Изначальным.

Двери в этом доме обладали поразительным свойством: чем тише я пыталась их открыть, тем громче и противнее они возвещали о моём местоположении.

Я замерла на три удара сердца, вслушиваясь в предрассветные звуки вокруг. Лишь фырканье, тихое ржание лошадей, да лёгкий гул ветра. Всё было спокойно.

От северных ворот долетали отдельные прерывистые фразы, тонущие в какофонии рабочей атмосферы.

Две повозки уже разгрузили. Одна выезжала, ненадолго задержавшись у ворот. Возница очень эмоционально что-то втолковывал стражнику, как делал это, должно быть, всякий раз, привозя продукты. Стражник кивал и даже не думал заглядывать в корзины. А зачем? Кто в здравом уме станет ломиться не в особняк, а из него, через ворота для прислуги, в колокол, когда все нормальные даны и дэйны видят пятый сон?

Вот именно. Никто.

Переведя дыхание и стряхнув с одежды предательские красноречивые следы своего недавнего пребывания в конюшне, я шагнула во двор, плотнее надвигая на глаза капюшон неприметной дорожной накидки. Шаг был ровный, слегка выдававший сонную заторможенность. За плечом виднелась корзина, заботливо оставленная кем-то у стены и тут же реквизированная мною для нужд побега. Я просто ещё одна служанка, которую отправили с поручением. Скучная, совершенно не стоящая внимания прислуга.

Сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание, но лицо я держала именно таким, какому ползимы меня учила дэйна Норика: мягким, пустым и абсолютно непримечательным.

Шаг. Ещё шаг. Мимо повозки с рыбой. Изначальный, ну и запах! Мимо повара, сверявшегося со списком и даже не взглянувшего на меня. Мимо служанки, тащившей корзину втрое больше себя.

До ворот оставалось пройти меньше десяти шагов.

— Эй! Ты!

Я не обернулась. Те, кто оборачиваются на «эй, ты», заканчивают свой побег обычно там, где их окликнули. Может, кричат не мне. Может, во дворе полно других «ты». Я сделала ещё один шаг, борясь со жгучим желанием обернуться.

— Эй, с корзиной! Куда понесла?

Вот теперь точно мне. Я обернулась — медленно, сонно, как сделала бы любая служанка, которую оторвали от дела.

Передо мной стояла кухарка. Тучная сэна, в заляпанном фартуке, с бумагами в одной руке и половником, который явно время от времени использовался не по прямому назначению, в другой.

— Куда идёшь? — грозно ткнула в мою сторону поварёшкой кухарка, задержав взгляд на пустой корзине.

— Так… Торговца догонять, — выпалила я, удивляясь собственной находчивости. — Сказали: недовесил!

Женщина прищурилась, что-то прикидывая в уме.

— Недовесил, значит?.. — повторила она с сомнением, после чего яростно воскликнула: — Вот обормот! Догоняй скорее! И передай ему: если в следующий раз провернёт подобное, то будет лично отвечать передо мной за каждый гевен недосдачи. Поняла? — воинственно потрясла перед моим носом своим внушительным оружием кухарка.

— Поняла, — мгновенно проникшись масштабом вверенной мне задачи, я с самым серьёзным выражением лица отчеканила: — Всенепременно передам! Слово в слово!

— Тогда торопись!

Дважды повторять не требовалось. Я рванула к воротам, ловко лавируя между корзинами и какими-то мешками, едва не сбила с ног торговца, который как раз спешивался. «Да чтоб тебя!» — прилетел возмущённый возглас мне в спину.

Свобода пахла конюшней, дымом, утренней сыростью и лёгкой горечью от потерянной пряди волос. Я бежала вслед за какой-то повозкой, призывно размахивая руками, чтобы попросить подбросить меня до города.

Корпус, жди меня! Новобранец Юави Велерис уже спешит вступить в твои ряды!

* * *

Кабинет Главы Рода тонул в лучах утреннего Тэйсора, запахе свежего лотра и тихом, но отчётливом позвякивании золота. В саду перекликались первые птицы, которым было абсолютно всё равно, что в поместье Велерисов в этот самый момент происходит подведение итогов семейного сговора.

— Юная дэйна Велерис пересекла защитный контур полтора колокола назад, ровно как вы и предполагали дан Лойд: сбежала через северные ворота. Без проблем добралась до Имперского Корпуса, одна из первых внесла своё имя в реестр кандидатов на участие в отборочных испытаниях и, по последнему донесению, сейчас находится в первом потоке сдающих письменное испытание.

На протяжении всего доклада глава охраны с непроницаемым выражением лица наблюдал, как стопка золотых монет перемещается от Главы к Лойду, от Лойда к дэйне Норике, а от неё — обратно к Лойду. Хакон сидел, опираясь на подлокотник кресла, и задумчиво подпирал голову рукой.

— Прекрасно, — потирая ладоши друг о друга, бодро проговорил Глосс. — Продолжай следить за ситуацией. Как только дэйна Юави пройдёт все испытания, и наш человек узнает результаты, — я незамедлительно жду тебя здесь же.

— Вас понял, Глава, — поклонился невысокий сухой человек с сединой на висках и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

— Должен признать, Лойд, идея дать возможность нашему юному дарованию поступить в Корпус с каждым днём мне кажется всё более хорошим решением. Уверен, наша девочка справится! — произнёс Глосс, излучая неподдельный энтузиазм, а сам виновник данной затеи с увлечённым видом принялся выстраивать ровные ряды золотых башенок.

Норика подняла взгляд от вышивки и посмотрела на Хакона, который с самого начала их маленького собрания крайне умело изображал статую.

— Ты так и собираешься просидеть камнем до самого вечера? — мягко окликнула она.

— Я думаю, — буркнул Хакон, не меняя выражения лица.

— Он переживает, — перевёл Лойд, любовно пересчитывая монеты. — Я давно выучил все три выражения его лица. Это — «Я переживаю, но скорее умру, чем произнесу это вслух».

Глосс посмотрел на брата и увидел его второе выражение, предназначенное уже Лойду: «Я убью тебя». Норика деликатно улыбнулась, уводя разговор в другое русло:

— Я тоже думаю, что Корпус наиболее подходящий вариант как для самой Юави, так и для всего Дома. В Академии любая оплошность — это удар по Роду. В Корпусе — это в худшем случае донесение инструктору и наряд вне очереди. Разница ощутимая, — дэйна Норика, отложила вышивку, взяла чашку с чуть остывшим отваром из листьев лотариума, сделала небольшой глоток и продолжила: — Иной вариант: оставить её обучаться внутри Рода, а через пару зим сослать руководить каким-нибудь дальним денежным потоком…

— Который нам не жалко окончательно потерять, — бодро подхватил Лойд, ставя последнюю монету на верхушку центральной башенки.

— Наш Род не настолько богат, чтобы дарить Юави целую отрасль исключительно ради тренировки, — подвёл итог обсуждений Глосс. — Значит, Корпус. Постоянный присмотр, жёсткая дисциплина и, самое главное, — контингент.

— Именно! Отсутствие Великих Домов, — Лойд победно вскинул палец. — Её будут окружать одарённые одиночки, дети мелких родов и талантливые сироты. Если она кому-нибудь перекроет тень, нам не объявят торговое эмбарго. Идеальная среда, где она при всём желании не сможет втянуть нас в войну кланов, но что важнее прочего — будет в безопасности и под контролем.

Хакон продолжал сидеть с нечитаемым выражением лица. Конечно, данная тема поднималась уже не раз, и он согласен с каждым аргументом в пользу текущего положения вещей. Просто это первый раз за всю жизнь, когда его единственная ученица будет так далеко и так долго находиться вне его досягаемости.

И именно в этот торжественный, заговорщический миг дверцы массивного дубового шкафа, где Глосс всегда держал сменный костюм, распахнулись с бесцеремонностью ворот штурмуемой крепости. Отодвинув плечом запасной камзол Главы Рода, из проёма деревянного короба величественно выбралась Марла.

Высокая, тучная, седая сэна, которая лично вырастила нынешних отпрысков Великого Дома, при этом искренне, считая их всех недокормленными. Она сжимала в руке щётку для одежды, словно боевую секиру. На голове у неё сидел чепец, съехавший набок.

— Марла… — Глосс устало потёр переносицу. — Что ты делала в моём гардеробе?

— Чистила ваш сменный камзол, Глава! — отчеканила служанка с достоинством Императрицы, вплывая в помещение. — А заодно слушала, как взрослые люди плетут заговоры против бедного ребёнка! — щётка угрожающе взметнулась в сторону Лойда, который инстинктивно вжался в кресло, прикрывшись стопкой монет, как щитом. — Интриганы! Запихнули девочку в ряды вояк!

— Фактически, — осторожно подал голос Лойд из-за своего золотого укрытия, — она запихнула себя туда сама. Мы лишь… не препятствовали.

Марла надвинулась на него, и кресло жалобно скрипнуло, когда Лойд попытался отъехать в нём к стене.

— Я всё знаю! Полтора колокола назад ребёнок ползал по конюшне, затем одна, без завтрака, без тёплой накидки, без нормального сопровождения отправилась в этот ваш Корпус. А вы тут сидите, отвары пьёте, да золотом звякаете!

Марла, преисполненная праведного негодования в сердцах стукнула щёткой по столу. Монеты испуганно подпрыгнули. Лойд виртуозно поймал одну из них на лету, но, перехватив испепеляющий взгляд старой няньки, с непринуждённым достоинством опустил её на край стола. В следующие полколокола эмоциональный накал достиг наивысшей точки: четверо представителей Рода сдерживали одну неугомонную сэну, твёрдо вознамерившуюся штурмовать Корпус.

— Марла, нельзя просто взять и попасть на военную территорию! — Глосс предпринял очередную отчаянную попытку возвать к чертогам здравомыслия старой няньки. — Там нужен допуск, списки… Постороннего не пустят без уважительной причины и предварительного согласования…

— Марла, ты не пойдёшь штурмовать Корпус с корзиной пирожков, — перешла на холодный тон дэйна Норика, отсекая любые возможные пути сопротивления.

Внезапно Марла замерла и оскорблённо выпрямилась.

— Какая корзина, дэйна? Для такого дела нужна дорожная сумка: пирожки, мясные рулеты, сладкие лепёшки, травяной отвар, запасные носки, мазь от ушибов и нормальная расчёска! А то знаю я эти ваши испытания. Вернётся как пугало после урагана, а потом люди скажут: «Вот так Велерисы родных детей растят!» Не бывать такому!

Глосс устало опустился в кресло, массируя виски.

— Марла, я последний раз прошу тебя по-хорошему: угомони свой пыл и дай Юави завершить все этапы испытаний с верой в себя и собственные силы. Или ты думаешь, она обрадуется узнав, что её тщательное планирование и тайная подготовка окажутся бессмысленными? — вкрадчивый голос дэйны Норики заставил Марлу задуматься. Из всех аргументов, этот оказался самым убедительным, но признавать поражение открыто пожилая служанка не умела.

В этот момент за дверью раздался короткий стук.

— Войдите, — уверенно сказал Глосс, мгновенно вернув своему лицу выражение Главы Великого Дома.

Дверь открылась, и на пороге снова появился глава охраны. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, но взгляд на распахнутом шкафу, помятом камзоле и Марле с щёткой задержался на полудара сердца дольше положенного.

— Глава, поступило новое донесение.

Все присутствующие подались вперёд, затаив дыхание, и лишь Лойд едва слышно прошептал себе под нос что-то про судьбу пятидесяти золотых, после чего щётка Марлы угрожающе легла ему на плечо.

Глосс всё с тем же серьёзным выражением лица требовательно и коротко произнес:

— Докладывай.

— Юная дэйна Велерис завершила письменное испытание. Результат пока не ясен: проверяющий запросил второго эксперта.

Лойд расплылся в улыбке, в то время как его друг, был готов взорваться от перенапряжения.

— Второго эксперта? О, Ю, что же ты там понаписала?..

Глава 2

Главное здание Имперского Корпуса располагалось в восточной части города, эффектно выделяясь своей невзрачностью: глухая каменная ограда, больше похожая на стены крепости, ржавые ворота, за которыми располагались серые приземистые здания и огромная территория уходящая за пределы видимости. Боюсь представить сколько времени занимает передвижение из одного конца в другой.

У ворот уже выстраивалась очередь, и судя по брошенным дорожным мешкам вдоль стены, с моей стороны было весьма наивно предполагать, что раз ворота откроются с первым колоколом, то и людская толпа начнёт стекаться только к официальному началу.

— Имя? Род? — спросил писец, брезгливо морща нос и небрежно окидывая меня взглядом с ног до головы, словно ему подсунули мешок отсыревшей крупы, а не будущую опору Империи.

Я на мгновение заколебалась. Стоя в грязной одежде, которой я услужливо протерла половину конюшни, соломой местами торчащей из растрепанных волос — я выглядела как шамзарский землепашец, донашивающий одежду за старшими братья. Объявлять себя Юави Велерис у меня просто не повернулся язык.

— Юави, — представилась я и, поколебавшись, добавила: — Свободная. Из Граяна.

— Полных зим? — надменно, растягивая слова, спросил служка.

— Шестнадцать.

Писец вписал данные в журнал, поставил печать и протянул мне жетон с номером, после чего махнул рукой в сторону ворот:

— Тридцать пятые номер. Первый поток. Письменное испытание начнётся через полколокола. Следующий.

К вступительным испытаниям я готовилась долго, усердно и, что особенно важно, тайно. За последние ползимы я успела сродниться с учебниками, возненавидеть старые трактаты и перейти на «ты» с болью, при которой кажется, будто в глаза насыпали песка, тщательно утрамбовав его сапогами и постучав ими же по вискам.

Днём меня учили быть приличной дэйной, а ночью я с остервенением вгрызалась в стратегию, право, трактовки указов и всё прочее, что в теории должно было превратить меня в достойного кандидата для поступления в Корпус.

Время от времени мне даже удавалось подловить Никса — сына Главы Рода, этой зимой благополучно завершившего Академию, — в таком расположении духа, когда он был готов отвечать на вопросы, а не смотреть на меня как на неприглядный продукт жизнедеятельности своей лошади. Надо отдать ему должное, терпения у него оказалось больше, чем я предполагала. Он разбирал со мной стратегические задачи, объяснял, в каких местах имперское право двусмысленно настолько, чтобы на этом обязательно кто-нибудь свернул себе шею, и иногда даже снисходил до обсуждения вещей, о которых мне, по мнению половины обитателей поместья, лучше было бы вовсе не знать.

В дни отдыха от занятий он присоединялся к моим тренировкам под надзором учителя Шимы, и в такие моменты я особенно ясно понимала, что тело закаляется болью, а гордость — унижением.

Получив лист и увидев задачи, я поняла, что была готова ко многому, но точно не к письменному испытанию.

За мной ровным строем тянулась очередь: кто-то уже недовольно цокнул за спиной, пока я лихорадочно размышляла что же делать.

Отойдя в сторону, я стала медленно осматривать просторное помещение Ровные ряды письменных столов прекрасно просматривались, инструкторы неторопливо прохаживались между рядами. На сами задания я больше не смотрела. Сейчас я искала тактически выгодную позицию. И словно благословение Изначального у дальней стены рядом с выходом, скромно и неприметно, стояла ОНА. Корзина для черновиков!

Я плюхнулась на скамью рядом с корзиной, демонстрируя всем своим видом, что эта позиция занята, укреплена и в случае необходимости будет обороняться до последнего вздоха. Судя по тому, как от меня отшатнулся какой-то парень, явно намеревающийся сесть рядом, мой вид был более чем убедителен, хотя возможно дело не только в моём виде.

План заключался в том, чтобы дождаться, когда решения сами пойдут ко мне в руки, точнее в корзину, а я уж позабочусь обо всем остальном.

Время пошло.

Расчеты, цифры, чертежи — вот истинные проклятия Гехарта по любую сторону Бездны. Я готова простоять в поединочном круге хоть весь день против любых соперников, я даже не против выучить наизусть имперское право со всеми дополнениями и примечаниями, в худшем случае я даже согласна сесть за музыкальный инструмент, гордо продемонстрировав, что дно в таком понятии как «отсутствие слуха» существует. Но сидя в огромной аудитории и пятый раз подряд решая одну и туже задачу, ответ, как бы я не старалась, выходил «минус четыре человека».

Ох, если бы мои расчеты видел Лойд, он бы пустил слезу.

Но наконец-то наступил тот самый момент, которого я ждала, как голодающий хорт добычу. Первый луч мой надежды встал, прошествовал к столу инструктора, сдал работу и на обратном пути небрежно швырнул скомканный черновик в мою корзину. Очень не кстати мой лист бумаги соскользнул с края стола.

Его вариант решения был… откровенно ужасен. Я думала, что разбираться в вычислениях и стратегии лучше меня способен каждый, но нет. В расстроенных чувствах я принялась исправлять его варианты решений стратегических задач. Может с вычислениями у меня и беда, но уж додуматься, что не стоит оставлять тыл открытым, а припасы без присмотра я способна.

За первым черновиком последовали второй, третий, четвертый. Ответы слетались ко мне, словно пчёлы к цветку, и очень скоро напротив каждого задания мной было представлено несколько вариантов решений, которые я привередливо отбирала, сравнивала, безжалостно браковала и щедро дополняла собственными суждениями. Нашёлся один умник, который блестяще решил первые задачи, не только расписав вычисления, но и построив графики. Я, конечно, не ручаюсь, что это гарантированно правильные ответы, но выглядит впечатляюще. Списываю.

Этот этап испытаний поистине можно смело считать результатом командной работы, жаль, что команда не в курсе.

Итог общих стараний я шла сдавать с видом победителя, и не задерживаясь дольше положенного времени, воодушевлённо направилась к полигону, где меня ждала полоса препятствий, после которой шёл завершающий этап — поединок.

Полоса препятствий представляла собой ровно то, чем и называлась. Только вместо полосы, я бы назвала это полноценным маршрутом, где без умения применять рёку для усиления собственного тела и непрерывно поддерживать этот энергетический поток, делать просто нечего. Точнее, в этом и заключались обязательные условия прохождения данного этапа.

Всем выдали артефакты, которые выполняли роль считывателя. По команде каждый испытуемый должен направить поток энергии на усиление собственного тела, артефакт загорится тусклым бирюзовым светом и при прекращении подачи рёку просто перестанет работать. Я сразу определила, что это по сути простой проводник. Уверена, если вскрыть этот наруч, то я обнаружу простейшие руны без контура замыкания энергии, позволяющего проводить активацию несколько раз. Гениально. Никаких лишних затрат на материалы. Испытуемый за счет собственной рёку активирует руны свечения, которые будут работать только при непрерывной подаче. В детстве Мастер делал сам такие заготовки, обучая меня контролю, который необходим хорошему начертателю.

Голос инструктора возвестил о начале испытания, и в тоже мгновение все присутствующие ломанулись вперед преодолевать навесную переправу, из неустойчивых плит, над небольшим озером. Те, кто решили быстро пробежать, уже барахтались в воде крича и забрызгивая всех, кто по воле случая, ещё не свалился.

Я купаться не торопилась, поэтому стояла в ожидании, когда большая часть людей либо пройдёт, либо свалится, параллельно наблюдая за второй группой испытуемых, где один парень со скучающим видом играючи преодолел полову пути.

Да как он это так легко сделал?

В третьей группе тоже были первые успехи. Что ж, не буду оттягивать неизбежное. Призвав рёку, я решила, что раз задача звучала в формулировке, что главное просто преодолеть преграду, значит ступать или ползти по плитам необязательно. Я повисла на металлическом тросе, который неприятно впивался в кисти, и поползла.

Озеро оказалось не таким уж и маленьким. Преодолев треть пути, по раскачивающемуся тросу, металлическая оплетка которого безжалостно впивалась в пальцы и подколенную связку, в моменты передышки, я поняла, что не просто ошибалась на его счет, а была вовсе излишне высокомерна.

Какой-то умник решил подхватить мой замысел и теперь будучи в паре локтей от меня, подгонял криками в духе: «Курицы не летают так, что не предавайся праздным мечтам, а двигай давай».

Я тебя запомнила, гад!

Стиснув зубы, я продолжила движение. Когда до берега оставалось локтей пятнадцать, какой-то ненормальный очкарик усилил себя настолько, что рёку вокруг него приняла вид искрящегося кокона, и с разбега прыгнул на мой трос, завопив во все горло, что-то про свой уникальный стиль. Я мертвой хваткой вцепилась в металл, словно от этого зависела моя жизнь. Спустя пару ударов сердца послышались проклятья и плеск воды. Парень, который полз за мной едва не свалился, повиснув на руках. Жаль.

Отставив в сторону сожаления, поползла дальше и уже будучи почти у цели, какой-то хорт отдавил мне пальцы, играючи пробежав по тросу. А, тот самый странный очкарик.

— О, прости! Не заметил. Сейчас помогу тебе! — я схватилась за предложенную руку и в следующий миг уже стояла на берегу хлопая глазами.

— Спа… — не успела я договорить, как черноволосый уже штурмовал стену, находясь где-то на середине пути. Мимо пробежал второй парень чуть ниже первого, без очков и без энтузиазма.

Я последовала их примеру, время все-таки не бесконечное. Стена далась мне легко, контроль рёку у меня всегда был на уровне выше среднего, поэтому быстро перенаправлять энергию для поддержания баланса было простой задачей.

Дальше меня ждал бег через участок с ловушками, затем закрытая камера с узкими лазами, где проходы находились в самых неожиданных местах, но сложность заключалась в том, что отовсюду торчали железные пруты, камни и попадался какой-то мусор.

Здесь, как мне показалось, проверяли не только выносливость, но и способность удерживать защитное поле в движении, в тесноте и в том особом состоянии духа, которое нормальные люди называют паникой, а я — вполне закономерной реакцией на происходящее. При внешне скромных размерах строения внутри скрывалась настоящая многоярусная нора, в которой любой здравомыслящий человек рано или поздно начинал подозревать, что стены растут быстрее, чем он ползёт.

Преодолевая уже четвертый подъем и руководствуясь правилом одной руки, я невольно вспомнила Рина. Наши взаимные препирательства, его упрямство и моё собственное бессилие что-либо изменить. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь, а сожаление осталось прежним. Тогда я не смогла уговорить Наставника позволить нам увидеться. И хуже всего было то, что я до сих пор не знала, что сказала бы ему, даже если бы получила такую возможность.

— А-ай… что за.. — сдавлено вырвались звуки из моего рта, не успев стать полноценными ругательствами.

— П-прос-ти, я-я не могу. Ты не знаешь… как подать знак, чтобы меня просто выпустили отсюда! — раздался впереди девчачий голос, в чей сапог я, очевидно, врезалась лицом, крепко задумавшись. Использовать кандзи светляка я не решилась, потому что благоразумно предпочла экономить рёку.

— Ммм... светлой встречи, — простонала я, массируя переносицу, — Пусть это и не так. Во-вторых, про знак я ничего не знаю… прослушала… Давай так: я проползу вперед, ты схватишься за мою ногу, и мы вместе выберемся отсюда. Идёт? — кроме своего тусклого светящегося наруча, второго источника света я не видела. Значит она уже сдалась.

— Х-хорошо! Спасибо тебе! — чуть ли не плача, ответила мне эта рыжеволосая девушка, мимо которой я уже протискивалась вперед и чьи волосы отдавила уже раза два.

Она перепутала возвышенную Академию, с военным учебным заведением?

— Всё, хватайся. И не плачь. Сосредоточься на дыхании, не задерживай его. Нужна остановка —говори. Ползём?

— Д-да, ещё раз… спасибо тебе. Меня зовут Мэй! Знаешь, я очень боюсь высоты, темноты, воды, ещё…

О, Изначальный! Это тоже часть испытания на контроль рёку? Тогда у меня неприятные новости, контроль дал трещину.

Мы ползли по седьмому ярусу, и я уже знала почти всю историю жизни своей спутницы: она была старшим ребенком в семье, её родители целители, она должна была продолжить семейное дело и помогать с младшими, но при виде крови, как выяснилось, падает в обморок. И так как возраст, в котором некоторые лавочники и мастера набирают себе учеников и подмастерьев, давно миновал, единственным подходящим вариантом для себя и семьи она решила избрать Корпус.

На очередной развилке я остановилась сама. Мэй раздражала меня до трясучки, но была одна мысль, которая будоражила меня ещё сильнее.

— … и вот, как-то мой младший брат, Грэтти, притащил домой ко…

— Мэй, замолчи пожалуйста. И дай сюда свой артефакт, — я нетерпеливо сложила кандзи светляка.

Да, рёку нужно экономить, но если я окажусь права в своих рассуждениях, то я смогу завершить испытание и вовсе без расхода таковой.

Рыжая протянула мне свой артефакт и в свете печати я увидела, что она не только явилась на испытания с густой неубранной копной волос, но ещё и в пышной красной юбке до колен. И судя по обуви, сапоги, очевидно, она одолжила у кого-то из братьев. Вид, конечно, впечатляющий.

Я уже сняла тонкую пластину, выполняющую роль защитного экрана. Да, всё как я и предполагала. Руны нанесли специальными чернилами, которые легко смываются водой и в целом не способны удерживать энергию, а лишь единоразово её провести. Один и тот же эффект можно получить разными путями, именно поэтому существуют руны разных порядков, от первого до шестого. Здесь первый порядок. Ох, сейчас я разгуляюсь. Надеюсь, что никто не будет лезть внутрь артефакта после каждого испытуемого. Иначе у меня будут проблемы…

Я нашла небольшой камешек и под исходными рунами начала царапать свои. Четвертого порядка. Сложные руны, которые не требуют специальной поверхности или материала. Только мастерство начертателя, способность чувствовать силу в окружающем пространстве, умение её направлять и сводить в строгие линии. За две зимы с ресурсами Рода и наставлениями Мастера, я далеко продвинулась в понимании искусства начертания.

Готово. Теперь на внутренности артефакта красовались нацарапанные символы, которые собирали рёку из вне. И один символ по центру основной вязи, который можно активировать целенаправленным импульсом рёку для прерывания работы основных рун.

Если всё сложится успешно — я не буду поймана на жульничестве, то буду по праву считать себя гением! Точнее, непризнанным гением! Ведь признания как раз мне сейчас совсем не нужно.

— Надевай! — я вернула Мэй её артефакт и принялась за работу над своим. Рыжая тем временем заворожено разглядывала свой счастливый пропуск в будущее, где нас ждут поединки. Сомневаюсь, что она пройдет. Где-то по близости слышалось отчетливое сопение. Кто-то приближается к нам. Я ускорялась как могла, и когда за Мэй уже отчетливо маячил чей-то светящийся артефакт, тонкая пластина моего наруча уже встала на место.

Отлично, можем ползти дальше. И мы поползли под звонкий монолог моего рыжего прицепа, в котором она самозабвенно вещала, как идя на экзамен, она вылечила лапу бездомному коту. Я и ещё один невольный слушатель позади обречённо вздохнули.

Перед финальной чертой, где всех прошедших второе испытание ждали несколько инструкторов, я тихо шепнула своей яркой спутнице как незаметно прервать действие моего труда и благополучно поспешила скрыться из её поля зрения. Искренне надеясь, что мы больше не пересечемся.

Поединки. Заключительная часть отборочных испытаний. Соперник определялся жеребьёвкой. Перед каждым поединком инструктор громко объявлял число и двое выходили в поединочный круг. В огромном зале поединки шли в три потока. Защитные контуры то и дело вспыхивали то с одной стороны то с другой.

Я стояла, облокотившись на стену напротив центрального круга, и разглядывала окружающих, мельком наблюдая за боями. Гадать кто будет моим соперником бессмысленно, поэтому я подбадривала себя тем, что благодаря моей хитрости в предыдущем испытании, мой резерв рёку не был опустошён, как у некоторых из присутствующих.

Жара в зале стояла удушающая, и открытые настежь окна никак не способствовали улучшению ситуации. Кто-то подготовился и взял с собой сменные вещи и флягу с водой. Я же уходила из поместья налегке и сейчас расплачивалась жаждой и видом оборванца, который судя по состоянию одежды, подрался за неё с бездомным. Если Марла увидит меня в подобном обличии, её хватит удар прям на месте. А потом ещё и Наставнику достанется. За две зимы я так и не смогла до конца понять её логику, но каждый раз, когда я что-то делаю не так — виноват Мастер, но как только я молодец и соответствую требованиям предъявляемым юной дэйне — это полностью её заслуга.

— Следующий номер… тридцать пять! Занять центр круга. — объявил низкий голос инструктора.

Я сразу подошла к отдала свою карточку мужчине, стоящего около периметра защитного контура, который приняв её, уточнил моё имя и сделал какую-то запись в журнале.

Из группы девчонок, стоящих в нескольких локтях от круга, вышла девушка и протянула карточку с таким же номером. Выше меня на голову, стройная, с высоким хвостом и победной ухмылкой.

Мы встали друг на против друга, пожали руки. Теплая ладонь, удушающий запах едкой благовонной эссенции. Никогда не понимала, как можно натираться настолько сильными ароматами и такую духотень! Хотя, если это часть её боевой стратегии, то признаю — хитроумный ход.

— Бой!

Глава 3

Защитный контур вспыхнул по периметру, отгородив от внешнего мира куполом. Её пальцы моментально заискрились и меньше чем через полудара сердца она сократила дистанцию. Неплохо. Отшаг в сторону, уход с линии удара и сразу рывок на сближение одновременно с ударом в корпус. Соперница отскочила и контратаковала кандзи воздушного удара, которое я успешно заблокировала защитной печатью. Затем быстро выпрямилась, сделала ложный замах рукой и подловила её ударом по внутренней поверхности бедра, после чего ушла от ответного удара в лицо, тут же разорвав дистанцию.

С линии атаки я ушла быстрее, чем успела сама это осознать. Соперница сложила несколько кандзи подряд и поток искр устремился туда, где ударом сердца ранее был мой силуэт. Могла бы просто поставить щит! Но привычка экономить силы, выработавшаяся за две зимы тренировок, победила запоздавший разум.

Я швырнула в ответ кандзи воздушного лезвия, которое освоила всего несколько оборотов Нивели назад, и которое требует высокого уровня контроля рёку. Но соперница, успешно пропустившая мой удар, начала складывать новое кандзи. Слишком медленно. Я уже снова сблизилась, обхватив её затылок двумя руками и резко дернула голову в сторону, заряжая колено для удара в корпус. Удар. Вторая нога уже заряжена и снова удар коленом, не забывая раздергивать её из стороны в сторону, вкладывая максимум силы в захват.

Второй удар ушёл в блок. Делаю рывок всем корпусом в сторону и увожу её за собой, подводя её голову под удар ногой.

Дыхание сбилось, скорость падает, один поединок, но ощущение такое, словно у меня их сегодня было уже десять. Девчонка срывает захват, удар проходит смазано, еле коснувшись головы. Быстро складываю кандзи молнии одной рукой и…Ничего! Ничего не получилось! Не смогла направить рёку в печать!

Пока я тратила ценное мгновение на потрясение, прощёлкала воздушный удар в грудь. Отлетела назад, не успев сгруппироваться и ударилась головой об покрытие зала. Инстинктивно ставлю стопу на носок максимально близко к корпусу, выталкиваю себя в стойку, одновременно проворачиваясь на носке, посылаю импульс сырой рёку в сторону хвостатой через стопу второй ноги. Теперь уже соперница впечаталась спиной в купол. Не ожидала? Ой! В меня устремился рой огненных шипов. Ничего, у меня есть универсальный ответ на любые непредвиденные ситуации! Бегство!

Я побежала вдоль защитного купола, на ходу складывая кандзи искры, чтобы сбить ей печати. Боюсь представить, как бы выглядел бой без моего обмана в предыдущем испытании. По резерву я проигрываю ей с огромным счётом. Она не давала мне возможности сблизиться, складывая всё новые и новые печати, поняв, что я уже опустошена. Мне оставалось лишь уклоняться.

Идея!

Делаю резкий отскок в сторону и сразу ухожу в перекат, пропуская над головой очередной огненный шар. И вот я уже рядом с ней. Кандзи искры одной рукой перед её лицом и подсечка. Резерв-то у меня пуст, но видимо страх за внешность заставил её об этом забыть. Она падает на лопатки, я наваливаюсь на неё сверху и…

Защитный купол схлопывается. Молчание, затем вялые хлопки и удивленные обсуждения по периметру.

— Время, — объявил угрюмый инструктор, делая очередные пометки в своём журнале. — Следующий номер… сорок первый.

Я быстро поднялась, стараясь дышать максимально глубоко, протянула руку хвостатой, но та отбила её и, смерив меня высокомерным взглядом, слилась с небольшой группой других девчонок, с которыми, очевидно, пришла вместе на испытания.

— Т-ты т-так хорошо себя проявила, я наблю… — едва я успела повернуться на уже знакомый мне голос, как Мэй вытаращив глаза упала в обморок. Буквально к моим ногам.

Это я такая… сногшибательная или…?

Не успев додумать мысль, я почувствовала, что из носа текла кровь. Теперь всё встало на свои места. Я помогла подбежавшим целителям погрузить её на носилки, затем направилась к выходу. В течение седмицы в поместье придёт письмо с результатами испытаний. Ох, я не думала, что отборочные займут почти весь день и это с учётом, что я шла в первом потоке.

Ну и пусть.

На выходе перед воротами сидел другой писец, который записывал номера претендентов и место назначения письма с результатами. Вместо того, чтобы думать о предстоящем разговоре с Глоссом, который обязательно состоится, как только придёт результат, я мысленно уже надела форму новобранца и предвкушала собственные истории, которые непременно будут такими же захватывающими и весёлыми как у Мастера и Лойда.

Обратно я шла сквозь плотный поток прохожих, разносчиков и городских патрулей. В воздухе витали запахи свежей выпечки, дыма, металла и камня.

Столица Империи, город Вайхарт — словно другой мир. Оказавшись впервые на портальной площади две зимы назад, я была парализована: узкие высокие дома, широкие улицы, где могли спокойно разминуться несколько повозок. Если раньше я думала, что в Граяне шумные улицы, то столица просто кричала и днём, и ночью.

Вообще шум города создавался не сколько за счёт людского гомона, сколько за счёт разных инженерных сооружений и механизмов, которые заставляли меня таращиться во все стороны. Если бы не подначки Лойда и не уверения Мастера, что он с удовольствием поможет мне все осмотреть, открутив голову, я бы продвигалась сквозь улицы со скоростью десяток локтей в колокол.

Но самым большим для меня удивлением стало отсутствие рынка. Рынок — это же не просто ряды палаток, лотков и навесов! Это же сердце любого города: скопление всех новостей, сплетен, объявлений. Хочешь снять комнату, арендовать лавку или просто найти работу? Иди на рынок. Хочешь найти человека? Иди на рынок. Даже если ты ещё ничего не сделал, на рынке уже будут знать, что собирался, а под вечер это обрастет такими яркими подробностями, что знакомство со стражей будет практически неизбежно.

Пусть кое-где мне попадались уличные лотки с разными товарами, но никто из торговцев не выкрикивал призывные речи, купить именно их земные блага, которые несомненно самые лучшие во всей Империи.

Если подвести итог и не вдаваться в мелкие детали: я была огорчена и восхищена одновременно.

***

Начертательная мастерская дана Хакона располагалась в подземном уровне восточного крыла — не потому, что он прятался, а потому, что работа с рунами шестого порядка требовала многоконтурной защиты, экранированного пространства и абсолютной тишины. Стены здесь были покрыты слоями серебрящейся вязи, которая мягко пульсировала в такт дыханию двух человек. На длинном столе, заваленном схемами, обломками кристаллов, линейками, руническими пластинами и стопками исписанной бумаги, горел холодный свет рёк-светильника.

Лойд сидел, закинув ногу на ногу, сосредоточенно протирая очки, время от времени придирчиво рассматривая линзы в тусклом свете. Хакон раздергивал тяжёлый занавес, являя на свет чертеж, занимающий всю поверхность дальней от входа стены. Третий участник задерживался.

— Если Глосс не явится в ближайшие мгновения, я начну грызть вот эти странные пластины от скуки, — нарушил тишину Лойд, водрузивший очки обратно на переносицу, и принялся с любопытством рассматривать очередную диковинку в мастерской своего друга. — И вообще, Хакон, эта твоя начертательная пещера удручает. Ты не думал…

Наконец тяжёлая дубовая дверь отварилась, лицо Главы Рода выражало неподдельную озабоченность. Когда массивная дверь за его спиной захлопнулась без звука, по периметру всего помещения прошла едва ощутимая волна силы. Широким шагом Глосс прошёл к центру мастерской, вцепившись в край стола двумя руками, без предисловий перешёл сразу к делу:

— Докладывайте, — с нажимом в голосе велел Глава, но в тоне вместо привычного приказа, сквозила обречённость.

Лойд выпрямился, сфокусировал взгляд на стене позади Глосса и начал излагать итоги проделанной работы.

— Ничего обнадёживающего. Наблюдение за Граяном я снял ещё оборот Нивели назад. Оставил одну тень в рядах тамошних контрабандистов на всякий случай, но сами понимаете… — Лойд кинул сухой жест рукой, выражая тупиковость данной линии расследования, но быстро вернулся к прежней сосредоточенности и продолжил: — За две зимы я вывернул наизнанку всю Империю. Тот менталист, как мы все знаем, выжег себе мозги слишком быстро — мы не успели вытащить из него ни единого имени. Тогда я пошел обходным путём: отследил всех поставщиков последние тридцать зим. Три имени. Перекупщики. Внедрение Теней уже началось — если повезёт, через ползимы-зиму мы будем знать конечного получателя.

— Слишком долго… — сдавлено резюмировал Глосс. — Что ещё?

— Параллельно я отслеживал все крупные светские мероприятия, перемещения войск и брачные союзы. Искал Дом, чья специализация могла бы служить идеальным прикрытием для масштабных поставок. Знаете, сколько Родов могут похвастаться тем, что их сфера деятельности позволяет возить что угодно куда угодно и не вызывать вопросов? Пять. Из них два — вассальные, они отпадают. Три Великих Дома. Один из них — Велерисы, но нас я, пожалуй, исключу. Остаётся два. Я сужаю круг.

Глава кивнул и перевёл взгляд на Хакона. За последние две зимы он осунулся, а волосы на висках окончательно поседели. Пока Юави учила этикет, её Мастер в одиночку закрывал расколы по всей подконтрольной территории Велерисов и их вассалов. Будучи сильнейшим одарённым Рода, он выжигал свой резерв рёку до дна, стабилизируя истончающуюся ткань реальности.

— Я наконец-то разобрался в трудах нашего отца, Глосс, — глухо произнес Хакон, глядя брату прямо в глаза.

Глосс замер. Тень странной, внезапной гибели их отца много зим назад до сих пор негласно висела над Домом.

— Ты… нашел его наработки? — тихо спросил Глава Рода. — Но мы ведь обыскали все архивы…

— Отец был мастером иллюзий, — Хакон качнул головой. — Две зимы, пока я мотался по всем нашим владениям, закрывая расколы, я ещё проверял заброшенные мастерские Велерисов. И в одной из них, на границе чуть ли не с самой Бездной, я обнаружил тайник. Взломать его мог только человек с нашей кровью и родовым даром. Отец успел спрятать чертежи до того, как его… не стало.

На этих словах Хакон щелчком пальцев подал импульс силы во все рёк-светильники, и помещение озарилось холодным светом.

Лойд подался вперед, затаив дыхание:

— В чем суть?

— Он пытался создать глобальную инженерно-начертательную систему, — Хакон указал на гиганский чертеж на дальней стене. — Сеть рунных узлов, способную считывать пространственные колебания и предугадывать, где и когда появится следующий раскол. Масштабный план, который умер бы вместе с ним. Но теперь схемы у нас. И я их доработал. Вопрос как всегда в реализации. У нас не хватит людей. Уже не хватает. Помимо основного сооружения, нужна мощная сеть маяков по всей территории, которые должны охраняться и обслуживаться…

В подземной мастерской воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Лойд задумчиво вертел в пальцах очки, а Хакон мрачно смотрел на мерцающие бирюзовые линии защиты.

— За последние шесть декад я закрыл три раскола. И я вижу то, чего не видел раньше. Они происходят всё чаще. Не знаю, с чем это связано. Возможно, это естественный цикл. Возможно — нет. Но если тенденция сохранится, я могу не успеть. Один одарённый, даже сильнейший, не закроет все прорывы, если они продолжат множиться, — он тяжело вздохнул и продолжил ровным тоном — Подготовка и обучение людей занимает слишком много времени… Я подготовил и рассредоточил наши силы по всей территории, но это решает вопрос лишь с физической угрозой. Нам критически не хватает сильных начертателей, готовых работать на передовой, что уж говорить про реализацию задумки отца…

— Очень кстати, — на губах Главы Рода появилась едва заметная, жесткая ухмылка, — в нашей семье появилась ещё одна талантливая начертательница.

Повисла тишина. Глосс медленно выдохнул и положил на стол перед братом вскрытый конверт с имперской печатью Корпуса. Хакон немедленно подтащил его к себе и быстро пробежался глазами, а тем временем его брат продолжил:

— Наша девочка умудрилась виртуозно обойти правила второго этапа, нанеся руны четвертого порядка прямо на артефакт во время испытания, материал которого не способен выдержать силу рун выше третьего. Инструктора в замешательстве — они не понимают, откуда у безродной сироты из Граяна такие навыки.

Лойд удивлённо присвистнул:

— Какая прелесть… Твоя ученица, Хакон, это… И каков вердикт командования? Надеюсь, её не отправят в разведку!

Глосс постучал пальцами по столешнице:

— Командование Корпуса оценило её… таланты. И вместо зачисления в основной поток Главного Корпуса здесь, в безопасной столице, её приглашают на другой конец Империи. В Корпус Охотников. В самое чрево Бездны.

Хакон резко вскинул голову, его глаза опасно блеснули, а на пространство вокруг мгновенно стало плотнее от еле сдерживаемой силы.

— Глосс, это верная смерть. Корпус Охотников — это мясорубка. Она не готова!

— Она Велерис, — отрезал Глосс, возвращая себе леденящий тон Главы Великого Дома. — И раз уж она сама выбрала этот путь, пускай послужит Роду. Корпус Охотников стоит прямо на границе с Шамзарской Империей. Там она быстро научится так необходимым нам навыкам. И я благодарен Изначальному, что её юношеские амбиции играют нам на руку! Лойд подготовь ей идеальные документы. Талантливых сирот без Рода там ждёт особая огранка.

***

К поместью Велерисов я добралась к исходу дня, когда у большинства людей появляются мысли об ужине и законном отдыхе, я размышляла, как незаметно пробраться в собственную комнату и не развалиться по дороге от усталости.

Главные ворота я благоразумно обошла, северные — тоже: утреннего героизма с меня хватило. Пришлось красться через вход с восточной стороны, сквозь сад, вдоль пышных кустов неизвестных мне растений и старых ветвистых деревьев, стараясь не хромать, не шипеть от боли и не вступать в спор с цветочной клумбой. Последний пункт был безуспешен.

Окно моих покоев, предусмотрительно оставленное неплотно закрытым, оказалось намного выше, чем казалось утром, когда я была бодрее, чище и, что важнее, отчаяние. Я подтянулась, зашипела сквозь зубы, едва не лишилась ботинка, но всё же перевалилась через подоконник внутрь и рухнула на ковёр. Несколько мгновений я лежала, прислушиваясь к тишине, потом кое-как поднялась, запихнула накидку под кровать и бросилась в умывальню, где Йона уже предусмотрительно всё подготовила.

Звон упавшего подноса и разбитой посуды застал меня врасплох, во время стрижки. Я приняла безжалостное решение подравнять волосы под одну длину с обрезанной прядью сразу после купания. В проёме двери стояла Марла — единственный человек во всём родовом гнезде, предпочитающий держаться на почтительном расстоянии от таких понятий как: «личное пространство» и «уважение к покою больного».

— Дэйна Юави, — произнесла она таким тоном, словно поймала меня на попытке поджога родового архива, — Могу я узнать, что вы делаете со своей головой?

Я медленно опустила ножницы, мы встретились взглядом в зеркале. Марла задержала свой взгляд на моей переносице.

— Подравниваю…

— Подравниваете, значит, — повторила тучная сэна ледяным голосом и угрожающе двинулась ко мне. — Две зимы! Две зимы я следила, чтобы эти волосы отросли, блестели и лежали, как подобает юной дэйне! Я втирала в них масла. Я лично не подпускала к вам служанку, которая хотела завить вас как барашка! А вы… — она осеклась, тщательно разглядывая масштаб бедствия, затем решительно отобрала у меня ножницы. — Садитесь.

— Марла, я сама…

— Садитесь, — повторила она тоном, не терпящим возражений.

Старая нянька взяла расчёску и сосредоточенно принялась распутывать то, что осталось от моей шевелюры. Я замерла, не зная, что сказать.

Следы на подоконнике! О, Изначальный, надеюсь она не заметит…

Я опять встретилась с ней взглядом в зеркале. Она чуть приподняла бровь, затем подмигнула мне.

— Вот так, — она закончила и отступила на шаг, оценивая работу. — Теперь хоть на люди не стыдно показаться! Лежите и набирайтесь сил. Я распоряжусь, чтобы тут всё убрали и принесли ужин.

Она выплыла из комнаты, прикрыв за собой дверь, а я сидела перед зеркалом, разглядывая новую стрижку. Спустя пару мгновений, я решила исправить свою оплошность и направилась к подоконнику. Но никакой грязи там уже не было. И когда успела?

Глава 4

Седмица в ожидании вестника, тянулась словно вечность. Я исправно провела её в своих покоях, объявив, что мой недуг оказался въедливее, чем казался изначально, но беспокоить целителя всё же не стоит.

В течение целой седмицы как назло ко мне то и дело кто-нибудь порывался зайти: то Мастер предложит поработать над новой рунной схемой, то Лойд со своими шуточками и лекарствами от скуки — геополитическими картами Империи и небольшими томами по имперскому праву, которые он «так и быть» согласен прочесть мне вслух прямо под дверью. Даже Никс заходил с предложением потренироваться на клинках! И я металась по собственным покоям, еле сдерживая порыв открыть эту гехартову дверь. Но страх раскрыться раньше времени, продемонстрировав всему особняку ещё не зажившие синяки и ссадины, удерживал меня от опрометчивых решений.

На каждый стук, я голосом умирающей чайки сообщала, что «голова раскалывается, свет режет глаза, и вообще — я бы хотела, чтобы меня оставили умирать в покое».

Лишь Марла заглядывала ко мне и с несвойственной ей деликатностью оставляла на тумбе у двери целебные мази и алхимические снадобья.

Мандраж перед важным разговором с Глоссом давно прошёл и сменился раздражением на томительное ожидание неизбежности. Младший слуга постучал в дверь в последний день седмицы и, к моему удивлению сообщил, что ожидает меня не Глава, а дан Хакон. Не в кабинете, а в мастерской.

Дан Глосс, конечно, тоже зашёл под конец нашей очень напряжённой беседы и усугубил и без того напряжённую атмосферу перечнем ряда правил и условий, касательно моей будущей учёбы.

В этом доме меня никто не понимает!

Вернувшись в комнату после мастерской и со злости хлопнув дверью, я принялась закидывать вещи в дорожный мешок почти без разбора. От помощи Йоны или кого-либо другого я отказалась.

«По совокупности результатов вступительных испытаний … кандидат Юави из Граяна признана пригодной к углублённой подготовке в составе корпуса особого назначения…» — перед глазами пронеслись строчки из письма, пока я с остервенением металась по комнате, прокручивая в голове фрагменты диалога с Наставником и мысленно высказывая ему всё, что я думаю! В голове у меня всегда получается находить нужные слова и правильные аргументы!

«Ты хоть понимаешь, куда тебя зачислили?» — повторила я мысленно слова Мастера.

Да! Понимаю, Наставник! За две зимы вы с Лойдом рассказали мне столько невероятных историй, что, кажется, я знаю биографию каждого камня этого гехартового Корпуса! — хотелось бы мне ответить именно так, но вместо этого я сдерживалась и фырчала в ответ что-то односложное!

Я вывалила на стол все амулеты защитной направленности, изготовленные мной лично за последнюю зиму, и принялась придирчиво их перебирать.

«— Нет, не понимаешь! Охотники на дэвов — это не красивая форма, не героические байки и не место, где упрямые девочки доказывают миру, что они уже взрослые!

— Вы хотите, чтобы я отказалась?!

— Да! — выпалил Наставник. — Да, Гехарт тебя раздери, хочу! Я хочу, чтобы ты перестала путать смелость с упрямством и хотя бы один раз подумала не о том, как доказать, что можешь, а о том, что будет, если сможешь слишком хорошо! — он ударил кулаком по столешнице. — В том, чтобы называться элитным пушечным мясом, нет ничего героического, Юави! Ничего! Ты думаешь, Корпус ищет лучших, чтобы хвалить их на построении? Нет. Он ищет лучших, потому что худшие при столкновении с реальностью не выживут!»

Меня так и подмывало воскликнуть: «А тогда почему вы, Мастер, пошли в Корпус? Почему Лойд пошёл туда с вами? Почему вы оба с таким воодушевлением рассказывали о том бесценном опыте, который там приобрели?!»

Пять амулетов я отложила на край стола, а остальные скинула в открытый ящик, словно они лично меня чем-то обидели. Чем дальше заходила моя мысленная пикировка с Наставником, тем больше я злилась. Подойдя к огромному гардеробу с множеством вещей, которые я ни разу даже на одевала, стала вываливать на пол всё, в надежде найти что-то неприметное и удобное. Но маховик мыслей был неудержим, наполняя каждое моё движение яростью.

Почему только вам можно ездить по всей Империи и решать важные вопросы Рода? Никс старше меня всего на четыре зимы, а ему уже доверяют решать различные вопросы и активно вводят в курс родовых дел! А я? Как разрозненные занятия с учителями внутри Рода и уютные вечера в мастерской с резцом или мелом в руке приблизят меня хоть к чему-нибудь?!

Когда я была готова вступить в неравный бой с ворохом собственных нарядов в дверь постучали.

— Войдите!

В комнату плавной походкой вошла дэйна Норика, введя меня в замешательство, своим появлением. На ней было закрытое темно-синее платье, тяжелые складки которого не издавали ни единого шороха при ходьбе, удачно сочетающееся с каштановой копной густых волос. При первом взгляде эта невысокая дэйна производила впечатление мягкой и уступчивой особы, но я не понаслышке знала, что первое впечатление обманчиво.

Она подошла к окну, из которого открывался вид на засыпающий сад, и лишь слегка коснулась пальцами подоконника, не оборачиваясь ко мне.

— Вижу, разбор гардероба идёт успешно.

— Только если цель умереть под грудой тряпок… — я подняла с пола тёмную дорожную рубаху и резко встряхнула, после чего решила сразу прояснить: — Если вы пришли сказать, что я веду себя как ребёнок, то можете не утруждаться. Наставник уже сказал это достаточно выразительно. Стол в мастерской может подтвердить.

— Уверена, что дан Хакон сказал не это, — жена Главы развернулась ко мне лицом, скрестив руки на груди.

— О, простите! Он сказал, что я путаю смелость с упрямством, не понимаю, куда меня зачислили, и вообще стремлюсь стать красиво одетым перекусом для дэвов! — рубашка полетела в сторону сумки, а в моих руках уже был следующий предмет гардероба, который я изучала с монументальной тщательностью, стараясь не смотреть на Норику.

Она скользнула взглядом по просторной комнате: большая кровать недалеко от окна, массивный письменный стол, кресло посреди комнаты, а вдоль стен ряды книжных полок и стеллажей с начертательными принадлежностями. Только настойчивость Марлы не дала мне превратить спальню в личную мастерскую. Затем, Норика перевела взгляд на стол.

— Хорошая работа, — она покрутила один из амулетов в руке, рассматривая аккуратную рунную вязь.

— Я старалась.

— Безусловно. Интересно, сколько зим потребовалось чтобы достичь подобного уровня? — задумчиво протянула дэйна, переходя к другому изделию.

— Двенадцать зим. Но если вы имеете в виду работу непосредственно с рунами, то восемь. Хотя начертание — это долгий путь и руны это не…

— Всё равно — это очень приличный срок, — она положила амулет на место, после чего перевела взгляд на меня, опираясь одной рукой о стол. — Двенадцать зим упорного труда, от обычного письма и основ манипуляции с рёку до рун четвёртого порядка…

— Это всё благодаря Мастеру! — я мгновенно отвлеклась от мысленных споров и перевела дыхание, чтобы в подробностях рассказать про каждодневные занятия, про основы, про медитации, про контроль рёку и много чего ещё, но дэйна Норика безжалостно прервала мой, так и не начавшийся словесный поток.

— Именно. Всё благодаря твоему отцу, — пауза была недолгой, но её хватило, чтобы я споткнулась, стоя на ровном месте. — Ты хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослой. Это справедливо. Никс, в твоё возрасте, был таким же. Но взрослость начинается не тогда, когда ты переступила порог дома. Она начинается, когда ты перестаёшь перешагивать через тех, кто довёл тебя до двери.

Я замерла с очередной рубахой в руках.

— Я ни через кого не перешагиваю…

Норика посмотрела на меня в упор, и я мгновенно почувствовала себя так, будто меня поставили перед родовым алтарём с грязными руками.

— Правда? — спросила она. — Тогда почему ты ведёшь себя с даном Хаконом так, будто он враг, а не человек, который двенадцать зим заботился о тебе, учил, вытаскивал из каждой ямы, куда ты падала сама или куда тебя с энтузиазмом заносила судьба?

В глаза попала ресничка, и я молча принялась массировать уголок глаза, задрав голову к потолку. За окном темнел сад, дорожки растворялись в сумерках, и рёк-светильники один за другим зажигались между деревьями, словно кто-то выкладывал на земле маленькие холодные звёзды.

— Ты слышала тон и отказалась слушать смысл. Это удобно. Так обида становится панцирем, котором можно отгораживаться от всего, что тебе не нравится, — Норика подошла к моим вещам, быстро вытянула рубаху и принялась ее складывать. — Запомни простую вещь, Юави: никто не может сам. За каждым, кто говорит «я справился один», стоят люди, которых этот человек предпочёл не заметить. Тех, кто учил, лечил, кормил, ждал, прикрывал, запрещал, ругал, возвращался и прощал. В одиночку не становятся сильными. В одиночку люди только ломаются.

К концу своей речи дэйна Норика сложила четыре вещи в аккуратную стопку и кинула её на кровать рядом с моей дорожной сумкой, после чего направилась в сторону двери, а я всё это время безмолвно сглатывала ком в горле, который образовался исключительно от пыли.

— И пять амулетов, на мой взгляд, это излишество. Если ты когда-нибудь окажешься в ситуации, в которой тебе понадобится столько защитных пластин, то вокруг должна быть либо война, либо что-то, от чего защита в принципе бессмысленна, — дверь бесшумно закрылась.

Я осталась стоять среди разбросанных вещей, остывшей злости и давящей тишины, в которой впервые за вечер стало возможно услышать не только собственную обиду. На столе лежали амулеты. На кровати — дорожный мешок. В голове я уже подбирала слова, чтобы извиниться перед Наставником. Точнее способ. Кажется, я не так давно читала подходящую книгу с нужными мыслями. Её и оставлю перед своим отъездом в мастерской.

***

Я проснулась раньше, чем колокольник известил мои покои о начале нового дня. Во всех городах и мелких поселениях за десять зим странствий с Мастером по Империи, постройки и улицы в каждом месте нашего пребывания буквально вжимались друг в друга, словно стая замёрзших хортов, чтобы звон колокола мог достигнуть каждого жилища.

Вайхарт же был вырван из привычной мне реальности. У всех жителей в каждом доме был колокольник — компактный механизм, который раз в колокол срабатывал негромкими ударами маленьких молотов о медную пластину. Я не сразу привыкла к подобному изобретению, но быстро одеваясь в заранее приготовленную одежду, я размышляла, каким окажется Харгат — город на восточном краю Империи.

Прощание с жителями особняка прошло быстро: ещё во время завтрака мне сообщили, что кроме дана Лойда и дэйны Норики в особняке никого нет. Наставник сорвался куда-то посреди ночи, Глосс отправился на очередной совет Старейшин, а Никсу поручили вести переговоры с мелкими родами, ищущими покровительства, — так что его тоже не оказалось в трапезном зале. Поэтому я сидела за большим столом одна, рассматривала резные колоны, потолочную лепнину и гобелены, которые висели по всему особняку наравне с портретами предков Рода. Дэйна Норика вошла в помещение буквально на пару мгновений, сморщила нос от запаха каши, пожелала лёгкого пути и, сославшись на плохое самочувствие, ушла по своим делам, передав мне письмо от Глосса «на всякий случай», чтобы я могла подтвердить свою принадлежность к Великому Дому.

Сопровождать меня до портальной площади вызвался Лойд, сообщив, что у него есть важные дела в городе.

— Запоминай легенду, — говорил он, пока мы шли через шумную столичную улицу. — Юави из Граяна. Родителей нет. Училась у мастера-начертателя Ву, который приходился тебе двоюрным дядей, который, к сожалению, умер, не оставив тебе ничего кроме знаний и долгов.

— Звучит грустно, — пропуская вперед чей-то торопливый силуэт, подвела я итог собственной истории.

— Зато надёжно. Я ещё ни разу не встречал мертвеца, готового спорить за детали своей биографии, — Лойд на ходу поправил безупречно отглаженный ворот своей рубашки, после чего продолжил. — Если кто-то начнёт задавать вопросы, выходящие за рамки твоей истории, отвечаешь коротко. Чем больше слов, тем больше верёвок, на которых тебя можно повесить.

— Очень вдохновляюще…

— И ещё, Ю. Не умничай там слишком громко, — выразительно блеснул линзами очков в мою сторону Лойд.

— Я не умничаю!

— Не спорь. Когда человек с видом голодного хорька лезет в чужой артефакт и наносит руны четвёртого порядка посреди вступительного испытания, это очень бросается в глаза. Глава уже тебе говорил…

— Да помню я! Никаких родовых техник, никаких начертаний, кроме тех, что «можно просто заучить и напитать рёку», никаких экспериментов, ника…

— Я рад, что ты запомнила.

Портальная станция Вайхарта гудела, как огромный каменный улей. Высокие арки, вписанные в круги серебряной вязи, вспыхивали и гасли, выплёвывая людей, повозки, ящики, посыльных, военных и пару возмущённо блеющих коз, явно не оценивших преимущества мгновенного перемещения. Воздух пах озоном, мокрым камнем и тревогой. Последняя, впрочем, могла принадлежать лично мне.

У арки, ведущей к восточным рубежам, уже стояла небольшая группа людей.

Лойд остановился передо мной и вдруг стал серьёзным. Это было настолько непривычно, что я чуть не спросила, не заболел ли он.

— Буду осторожна, Ю, — он протянул мне маленький тканевый свёрток. — Откроешь, когда захочется сделать что-нибудь не очень умное, но явно самоубийственное.

— Что там? — ухмыльнувшись, я приняла свёрток и быстро запихнула его в дорожную сумку.

— Подарок от Хакона.

При упоминании Мастера, я вновь резко погрустнела. Арка вспыхнула в нескольких шагах от нас. Городской служащий крикнул, что следующие семь человек могут занять места. Я шагнула на платформу и встала лицом к Лойду.

Он стоял на расстоянии четырёх локтей от рунного контура, убрав руки в карманы плаща, с насмешливой улыбкой, но отнюдь не весёлым взглядом. Именно в этот момент на меня накатили осознание и страх перед неизвестным. Откуда-то изнутри поднялся порыв всё бросить и вернуться обратно. Но за спиной уже нарастал гул, под ногами ощущалась лёгкая вибрация, впереди ждал Корпус, и где-то глубоко внутри вместе со страхом, расцветали любопытство и предвкушение чего-то нового, ещё неизведанного.

Мир треснул.

Переход через портал похож на попытку вывернуть себя наизнанку через собственные уши. Сначала исчез звук, потом ощущение собственного тела, затем все мысли кроме одной: «Лишь бы не стошнило». Когда реальность собралась обратно, я стояла на каменной платформе под низким свинцовым небом, вцепившись в лямку сумки, словно та могла удержать меня от падения. Перед глазами витали серебристые пятна от портального перехода, в ушах звенело, а желудок собирался поднять бунт.

В лицо ударил резкий порыв холодного и солёного ветра, с привкусом железа.

— Прочь с платформы! — рявкнул кто-то сбоку. — Новоприбывшие, не загораживайте арку! Следующий переход через три мгновения! Живее!

Очень гостеприимное местечко. Мне уже нравится.

Я шагнула вперёд. Портальная площадь Харгата оказалась широкой каменной платформой, находящейся на возвышении. Быстро отметившись у городского писца, предъявив ему письмо с печатью корпуса, местная стража без лишних досмотров и вопросов пропустила меня через массивные ворота, к ступеням, ведущим на главную улицу города.

Харгат.

На картах это просто крупная точка у восточной границы Империи, рядом с линией укреплений, торговыми трактами и красной пометкой «приграничная зона особого надзора». На гравюрах — как простое изображение: крепкие стены, башни, портальная площадь, широкая главная улица, достойная имперского города.

Вживую Харгат оказался громким, пыльным, тесным и таким живым, что Вайхарт со всей своей столичной важностью вдруг показался вычищенной витриной дорогой лавки, где количество товара, компенсировалось высокой ценой.

Портальная площадь лежала в центре огромного каменного кольца. По периметру поднимались башни наблюдения, соединённые галереями, а над самой аркой клубилась защитная рунная вязь: плотная, многослойная, с тёмными вкраплениями. Не изящная столичная работа, где каждая линия просит восхищения и отдельного комплимента мастеру. Нет. Здесь вязь выглядела чопорно, будто её наносили люди, которым некогда было любоваться красотой: лишь бы держало, било и не разваливалось в неподходящий момент.

За оградой площади кипел город.

Первым ударил запах. Дым, пот, жареное мясо, кислый севораль, овечья шерсть, горячий металл, пряности, пыль и свежий хлеб. Шум был под стать запаху: скрипели колёса, лаяли гончие, орали возницы, звенели молоты, торговцы спорили с покупателями сразу на трёх языках, где-то истошно визжала свинья, явно несогласная с планами хозяина на своё будущее.

Я шагнула в плотный поток людей и повозок. Здесь не было разделения на движение людей и возниц. Все смешались в общей массе. Я не знала куда мне идти и, растерявшись, едва успела отскочить от проезжающей мимо телеги.

— Глаза протри, шапригнада приезжая, — кинул возница, даже не обернувшись.

Чувствую, словарный запас я пополню очень быстро.

Мимо прошли два парня, примерно моего возраста, с дорожными мешками за плечами и я выхватила отдельные слова о Корпусе и необходимости поторопиться. Какая удача! Я пристроилась за ними на достаточном расстоянии, чтобы не выглядеть навязчиво, но не теряя из виду. Однако страх заблудиться, был бессилен перед моим желанием разглядеть всё, что попадалась мне на пути.

Улица от портальной площади шла вниз, к торговым рядам. Постройки здесь стояли плотно, как и во всех городах Империи. Но вот внешний вид домов разительно отличался от всех встреченных мне ранее: толстые каменные стены нижних этажей, с узкими окнами и тяжёлыми ставнями. Многие дома имели надстройки из темного дерева или красного кирпича. Между крышами тянулись верёвки с бельём, связками трав, рёк-светильниками и пёстрыми полосами тканей с разными изображениями.

На каждом углу висели таблички сразу на двух письменностях: велиссарской и шамзарской. Имперские буквы были строгими и привычными. Шамзарские знаки текли вниз тонкими изогнутыми линиями, похожими на водопад.

Я, словно телёнок не думая шла за своими ничего не подозревающими провожатыми, и параллельно разглядывала людей, гадая кто из этой толпы, может оказаться таким же новобранцем.

Гости из Шамзарской Империи попадались повсюду. Их сложно было не заметить. Длинные многослойные одежды, широкие пояса, высокие мягкие сапоги, узкие безрукавные кафтаны поверх свободных рубах. У некоторых лица были открыты, у других нижняя половина лица пряталась за тонкими тканями. Они двигались спокойно, почти лениво, но взгляды у многих были такими внимательными, что хотелось проверить свои карманы. На всякий случай.

Мы вышли к рынку.

— Лучшие ножи восточного литья! — орал бородатый торговец, размахивая клинком.

— Ложь! — тут же выкрикнул сосед. — Его ножи гнутся от одного взгляда честного человека! Ко мне, сэны! Вот где настоящая сталь!

Рынок в Харгате занимал не одну площадь, как в том же Граяне, а расползался по улицам, дворам, проулкам и, подозреваю, чьим-то кошмарам. Навесы из грубой ткани и цветных шамзарских полотнищ висели над головами, создавая лоскутную тень. Повозки стояли прямо вдоль дороги: с мешками, бочками, связками оружейной кожи, ящиками с железными деталями, корзинами пряностей, глиняными кувшинами, сушёной рыбой, стеклянными бусами, амулетами сомнительного происхождения и травами, от запаха которых хотелось либо выздороветь, либо умереть, чтобы не мучиться.

— У твоего прилавка честного человека отродясь не бывало! — не унимался торговец.

— Это потому что ты всех распугал своими ножами! — яростно парировал собеседник.

Я невольно улыбнулась. Вот это уже было похоже на настоящий рынок. Не столичная прилизанная торговля, где все делают вид, что продают товар из одолжения. Здесь деньги пахли потом, пылью и угрозой схватить покупателя за рукав, если тот недостаточно быстро восхитился товаром.

Один из моих провожатых резко обернулся, посмотрел на меня, сквозь мимо проходящих людей, после чего с улыбкой произнёс:

— Если продолжишь идти с таким беспечным видом — тебя либо ограбят, либо похитят, — сказал нравоучительным тоном высокий парень в очках, затем уточнил. — В Харгате оба варианта случаются быстрее и чаще, чем человек успевает понять, что вообще участвовал в сделке.

Я остановилась как вкопанная, едва не получив в спину корзиной от какой-то сэны, которая тут же одарила меня взглядом, в котором без труда читалось: «стоит тут как индюшка и мешает добрым людям тащить капусту».

Парень, заметив мой ступор, усмехнулся.

Я узнала его не сразу. Без мокрой одежды и воплей про уникальный стиль, он выглядел неприметно. Но стоило ему широко улыбнуться, как память услужливо вернула мне картину навесной переправы, металлического троса, отдавленных пальцев и его невероятную бодрость в тот момент, когда все остальные участники страдали и посыпали его голову проклятьями.

— Ты, — выпалила я, подходя ближе. Смысла держаться на расстоянии уже не было.

— Я, — радостно подтвердил он, расправил плечи и, указав на себя большим пальцем гордо представился: — Роб. Недооценённый гений боевых искусств, мастер воздушного преодоления препятствий и человек, который, если я правильно помню, героически спас тебя от дальнейшего ползания.

— Ты отдавил мне пальцы и спихнул половину участников испытания в воду…

— Что ж… Жизнь сложна и полна противоречий. — меланхолично произнёс этот самодовольный тип.

Второй парень, стоявший рядом, коротко вздохнул. Он был похож на Роба достаточно, чтобы не спрашивать, родня ли они, но выражение лица, поза и закатанные к небу глаза, наводили на мысль, что характером они сильно разлицались.

— Сатт, — представился он, коротко кивнув. — Он мой брат. Заранее прошу прощения.

— За что? — возмутился очкастый, начиная двигаться вперёд.

Сатт посмотрел на Роба поверх моей головы.

— Обычно перечень пунктов растёт по мере разговора.

Роб оскорблённо прижал ладонь к груди.

— И это говорит родной брат! Кровь от крови...

— Вот именно поэтому я и знаю, о чём говорю.

Я невольно улыбнулась. Харгат вокруг шумел, толкался, пах дымом, пряностями, потом и горячим металлом. И впервые с момента портального перехода ощущение, что я сейчас обязательно сверну не туда и сгину в местных переулках, стало немного слабее.

Глава 5

Конечный пункт нашего назначения лежал за городом, через восточные ворота, к которым мы подошли спустя колокол, заняв место в плотной очереди, где, зазевавшись, можно смело оказаться затоптанным насмерть.

Через ворота тянулся нескончаемый поток обозов и людей. Что в одну, что в другую сторону ездили торговцы с охраной и тюками различных товаров. Повозки с громыхающими ящиками пытались влезть в любой образовавшийся локоть пространства. Периодически то с нашей стороны ворот, то с другой доносились крики и ругань.

Я с любопытством разглядывала городскую стену, сторожевые башни и рунную арку досмотра. По мере приближения к заветному выходу в моё поле зрения попали не только городские стражники, но ещё и дознаватели, писцы с дощечками, одарённые при постах. Каждую повозку останавливали, груз проверяли, имена записывали.

Над воротами висел огромный чёрный колокол. Его поверхность была покрыта выбитыми знаками, от которых неприятно тянуло холодом.

— Это сигнальный колокол, — пояснил Сатт, обратив внимание на объект моего интереса.

— В других городах я такого не видела… — задумчиво протянула я.

Хотя, по правде говоря, я много чего ещё не видела.

— Если он зазвонит, у всех резко появится общее дело: бежать, падать, молиться и мешать тем, кто действительно знает, что делать! — произнёс Роб с таким видом, словно сам был участником подобного мероприятия.

— Дай угадаю, ты относишь себя к тем, кто знает, что делать? — уточнила я.

— Конечно! Я буду бежать самым первым, чтобы никому не мешать!

Сатт даже не посмотрел на него.

— Сигнальные колокола в основном ставят в приграничных пунктах, — пояснил он. — Там, где рядом есть крупные переходные тракты, военные склады или районы, через которые часто проводят караваны. Если ударят раз — закрывают ворота. Три удара — поднимают гарнизон.

Неустанно разглядывая людей и сооружения вокруг, я не заметила, как подошла наша очередь. Рунная арка досмотра, вмурованная в каменные стены, нависала над воротами, издавая еле слышный гул.

— Имя. Документ, — устало протянул писец, лениво мазнув по нашей небольшой группе взглядом.

Первым представился Сатт, предъявив письмо из Корпуса, следом через арку прошла я. Когда очередь дошла до Роба, над головой раздался отчётливый гул, а руны вспыхнули ярким голубым светом.

— Вещи к досмотру, — сказал одарённый, отводя Роба в сторону.

— У меня нет запрещённых артефактов! — возмутился очкастый, и я услышала, как Сатт сделал глубокий вдох.

К одарённому подошли стражник и дознаватель, в руках которого я увидела артефакт с поисковой схемой. Некоторые узлы, правда, были мне не знакомы, но общая структура читалась безошибочно. Дознаватель водил артефактом вдоль дорожного мешка, карманов, ремня, сапог. Поисковая схема на пластине вспыхивала короткими голубыми проблесками всякий раз, когда приближалась к очередному подозрительному месту. Иными словами — вспыхивала непрерывно.

— Выкладывай, — велел тот, и Роб с видом мученика снял плащ, развязал мешок и принялся вываливать на стол содержимое своих закромов, комментируя каждую вещь, словно представлял их интересы в зале правосудия.

— Складной нож, бытовой, полезен в хозяйстве. Два зачарованных шнура… для непредвиденных житейских обстоятельств. Артефакт-нагреватель. Путешествовать без горячего отвара — преступление против человечности…

На этом моменте Сатт подавился смешком.

На стол легли три метательных ножа, коробочка стеклянных шариков, наполненных мутным содержимым, металлический цилиндр с узким сквозным отверстием и два предмета, похожие на раздавленные скобообразные пряжки от ремня с четырьмя отверстиями под пальцы, вдоль которых шла кривая рунная вязь.

Я невольно подалась ближе.

Нет, ну это уже было интересно. Уродливо, опасно, местами явно начертано в припадке творческого безумия, но интересно. Особенно цилиндр в медной обмотке: накопительный узел слабый, зато идея выброса рёку через сжатый канал была не лишена смысла. Если бы контур не был замкнут так, будто его выводили на трясущейся телеге, устройство могло бы даже сработать.

Правда, в каком направлении — вопрос. Но, судя по тому, что я смогла разобрать, импульс направлен в сторону активирующего артефакт человека.

— Что это? — дознаватель взял цилиндр двумя пальцами.

Роб заметно оживился, быстро потянув руки к артефакту. Затем события понеслись вскачь: дознаватель отдёрнул руки, одарённый сделал шаг к Робу, задев коробку со стеклянными шарами. Сатт схватил меня за плечо и крикнул на ухо: «Ложись!». Первая стекляшка упала на землю. Оглушительный хлопок, затем ещё один. Воздух наполнился едким фиолетовым дымом, от которого слезились глаза и щипало горло. Я зажмурилась, стараясь отползти подальше от ворот, под отборные ругательства толпы, Сатта, лошадей и стражи. Через полудара сердца слова сменились кашлем десятка людей. И в этой шумной какофонии я услышала едва различимое восторженное: «Надо же! Сработало!»

Охранный контур вспыхнул настолько ярко, что даже сквозь дым и закрытые глаза я различила блики, сопровождающиеся мощным выбросом рёку.

— Стоять! — проревел кто-то из фиолетового облака, которое начало рассеиваться.

Я попыталась отползти ещё на локоть, но тяжёлая рука схватила меня за ворот и рывком поставила на ноги. Лицо стражника было багровым, глаза слезились, усы покрылись фиолетовым осадком. Если бы не обстоятельства — я сочла бы его вид весьма забавным.

— Ты с ними?

— Да, она с нами! — бодро сдал меня очкарик, прижатый к земле дознавателем.

Очевидно, на построение я опаздаю… Бездна!!!

Меня, Сатта и Роба отвели в сторону и поставили у стены под присмотром двух стражников. Вещи Роба сгребли в отдельный металлический короб, опечатали и отнесли подальше от людей, животных, дорогого товара и в первую очередь — от самого Роба.

Толпа тем временем постепенно приходила в себя. Кто-то кашлял, кто-то ругался, кто-то пытался оттереть фиолетовые пятна с одежды. Какой-то торговец требовал компенсации за порчу своего товара. В переговоры вступил Сатт, предварительно сработав на опережение: под молчаливое одобрение дознавателей и всех недовольных сложил кандзи воздушных пут и без колебаний направил их в сторону брата.

Вот это силища! Я при всём своём старании не была уверена, что смогла бы удержать в неподвижности больше пяти мгновений хотя бы зайца.

Через четверть колокола прибыл представитель Корпуса.

Он появился из-за ворот вместе с двумя младшими инструкторами. Высокий мужчина в тёмной форме, с коротко стриженными волосами, шрамом от подбородка до скулы и, судя по его взгляду, — он уже был в курсе событий и, вероятно, решил проверить лично, не было ли допущено преувеличения в донесении.

Судя по тому, как он посмотрел на фиолетовые пятна на камнях, на нас и на дознавателя, преувеличений допущено не было.

Представитель закона протянул ему свиток с перечнем нарушений, где строчки росли по мере недовольства пострадавших.

— Капитан, Киршим. Ваши новобранцы.

***

Как по мне, истории Мастера и Лойда о их весёлых деньках в Корпусе были явно приукрашены. Ни х… хорта это не весело!

— Пошевеливайтесь, вяленые каракатицы! Плохо! Очень плохо! — орал капитан Киршим, которого между собой мы почему-то именовали Киш-киш. — Ещё раз!

С тяжёлым вздохом, наполненным искренним возмущением и ненавистью к ближнему, мы в бодром темпе потащили всю мебель с улицы обратно в казармы. На протяжении вот уже целой седмицы, с начала моей учёбы в Военном Корпусе, данное ночное мероприятие является гвоздём местной развлекательной программы от Киш-киша. Начало этой программы всегда одинаковое: стоит кому-то одному из нас провиниться, как ночью после отбоя врывается наш капитан и даёт нам ровно десять мгновений на то, чтобы полностью передислоцировать всю мебель на улицу, после чего всё повторяется по кругу, пока мы не уложимся в отведённое им время.

Кажется, я начинаю понимать, откуда у Наставника взялась непреодолимая тяга заставлять меня перетаскивать всякую ерунду с места на место.

Никогда не стану такой! Вот если у меня когда-нибудь будут свои ученики, я никогда не заставлю их так бессмысленно страдать!

За седмицу ночной беготни мы внутри взвода успели распределить казармы на сектора и поделиться на небольшие группы, чтобы не путаться под ногами друг у друга. Я работала в четвёрке с Робом, Саттом и… той самой хвостатой с третьего этапа вступительных испытаний — Талаей. На третью ночь все дружно поняли, что необязательно выносить всё имущество через парадную дверь, и стали использовать окна, предварительно разделившись на группы: двое подают, двое принимают и расставляют.

Но всё равно находился кто-то, из-за кого мы начинали заново. Первооткрывателем бессонных ночей стала наша троица, за которой наш будущий капитан явился лично. И если коротко: в коллективе после первой такой ночи нас приняли не очень дружелюбно.

— Напоминаю: вы прибыли сюда не потому, что лучшие! Лучшие уже служат. Вы здесь потому, что показали признаки пригодности! К выполнению задачи… приступить!

Мы с очкастым были близки к тому, чтобы просто швырять мебель в окно, но вместо этого шустро передавали одностворчатые шкафы один за другим. Хотя, судя по лицу соратника, я была готова сделать вывод, что подобный ход событий возмущал исключительно меня.

Через четыре колокола мы вновь услышим громогласный голос Киршима, который возвестит всех нас о построении.

Наконец-то моя голова коснулась подушки, но вопреки телесной усталости сон никак не шёл, и я опять мысленно стала возвращаться к тому, как сильно изменилась моя жизнь: от неизвестной простой ученицы Мастера начертаний до дочери Великого Дома Велерис. Инстинктивно я коснулась своих забинтованных предплечий, где под слоем тугих тряпок были символы, сила которых так себя и не проявила, как бы старательно я ни пыталась её пробудить.

— Ю-ю, м-может, всё-таки дашь мне осмотреть свои руки? — спросила Мэй с соседней кровати, заметив, что я также, как и она, не сплю.

— А может, закроем рты и ляжем спать? — шикнул раздражённо голос Талаи, чей силуэт угадывался в полутьме помещения.

Раздосадованно пожав плечами, я посмотрела извиняющимся взглядом на Мэй в духе: «С радостью бы поболтала, но увы…».

В полутьме помещения я лежала на жёсткой кровати, закинув руки за голову и разглядывала очертания предметов. Два ряда узких коек, сундуки для личных вещей, которых почти ни у кого не было, у изножий, крючья для формы, полки для предметов личной гигиены и длинные окна под самым потолком, откуда тянуло ночной сыростью. В воздухе витали запахи пота, вонючего мыла, кожи и общей ненависти к капитану Киршиму. Последний запах, подозреваю, впитался не только в сами стены, а стал полноценной частью местного защитного контура.

Жилой блок новобранцев стоял недалеко от восточного плаца, чтобы до страданий было рукой подать. Очень заботливо. Проснулся — и сразу видишь место, где тебя через четверть колокола будут гонять до состояния жидкого теста. Весь Корпус был устроен с такой же трогательной практичностью: казармы рядом с плацами, плацы рядом с лазаретом, лазарет рядом с учебными залами, учебные залы рядом с оружейной, а оружейная рядом с мастерскими, где полевые начертатели вроде меня должны были научиться ставить защитные контуры прежде, чем Бездна совсем невежливо постучится в гости.

Я отвернулась к стене и прислушалась к тихому сонному дыханию вокруг. Большинство кроватей пустовали, так как девчонки в Харгатском Корпусе — редкость. Но наш набор стал исключением. Пять девушек в первую зиму обучения по местным слухам — это много.

Разглядывая в темноте стену, не заметила, как провалилась в объятия очередного странного сна.

Опять боль. Пульсирующая и опоясывающая боль в височной области головы. Темно. Слева, краем глаза, улавливаю тусклое свечение. Холодно. Лежу на полу. Тело онемело: то ли от холода, то ли от длительного пребывания в одном положении. Надо встать.

Попытка подняться не увенчалась успехом. Боль, тошнота и головокружение явно не поддерживают моё начинание. Тихо. Слишком тихо.

Что происходит снаружи? Почему стало так тихо? Сколько прошло времени и когда за мной придут?

Мысли, как и тело, принадлежали не мне. Но с каждым таким сном я всё глубже погружалась в иллюзорный мир: чувствовала те же запахи, то же пространство, что и владелец тела. Я попыталась поднять руку. Ничего не вышло. Я была всего лишь безмолвным наблюдателем сна, который приходил и обрывался, когда сам того захочет.

Чем больше проходило времени, тем сильнее нарастала тревога. Но больше всего давал о себе знать голод. Постепенно небольшое помещение, служившее убежищем, становилось клеткой.

Мимо меня проносились мысли о количестве сделанных вдохов, ударов сердца, смеющиеся обрывками каких-то ничего для меня не значащих фраз про Род, силу, наследие.

Я поднялась и села. Хотя, наверное, правильнее будет сказать — он. Мир качнулся, подвал потянулся в сторону, и мальчик вцепился пальцами в холодную плиту пола. В висках всё ещё неприятно пульсировало. Локоть саднило. Боль в спине свидетельствовала о том, что при падении он познакомился с каждой ступенькой по отдельности, и радость от встречи с лестницей не была взаимной.

Голубоватое свечение слева шло от рун на стене. Они горели слабо, почти умирающе. Тонкие линии, вплетённые между тёмными каменными плитами, дрожали в такт дыханию парня. Часть вязи уходила вверх, к замаскированному проходу. Защитный контур всё ещё работал.

«Я или отец придём за тобой».

Мальчик поднял голову к проходу.

— Мама? — выдохнул он хриплым голосом. Ответа, естественно, не последовало.

На полу рядом лежал маленький артефакт-подвеска на тонком шнурке. Видимо, слетел с шеи при падении. Эйран долго смотрел на него, потом с трудом потянулся и поднял. Из его глаз непроизвольно хлынули слёзы. А я металась внутри этого маленького комка горьких чувств, пытаясь прервать видение. Проснуться в казарме, продуваемой всеми осенними сквозняками. По сравнению с этим подвалом казарма была лучшим местом в мире. С сомнительно пахнущими одеялами, конечно, но всё равно гораздо лучше, чем-то, что я вижу и чувствую.

Не вышло. Сон держал крепко.

В какой-то момент наверху послышались звуки. Мальчик затаил дыхание. Сначала — скрежет. Затем тяжёлый удар и уверенные шаги. Не мамины. Не отцовские. Несколько человек.

Эйран медленно отполз в дальний угол. Сердце забилось так громко, что я была уверена: наверху его услышат. Шаги остановились прямо над проходом. Голоса были приглушённые, искажённые камнем и рунами.

—… здесь.

— Пусто же…

Руны на стенах подвала вспыхнули. Владелец маленького тела зажмурился, сжавшись в комок. Свет резко обжёг глаза. Вязь дрожала, сопротивлялась чужому касанию. Я ощутила это кожей. Не восприятием Эйрана, а собой. Чужая работа была грубее той, к которой меня приучил Мастер, но в ней чувствовался опыт. Не красота, не изящество, а ясная практичность: открыть и не сдохнуть.

— Здесь скрытый ход, — сказала женщина низким, усталым, чуть хриплым голосом.

— Сможешь открыть? — спросил мужчина.

— Во всяком случае, постараюсь.

Рунная линия вдоль края вспыхнула ярким белым светом, потухнув так же внезапно.

Проход открылся.

Сначала я увидела сапог — грубый, потёртый, с металлической пластиной на носке. Потом край тёмной плотной куртки, ремни, карманы, подвешенный к бедру нож и связку каких-то инструментов. Женщина спустилась вниз быстро, деловито, недовольно осмотрелась по сторонам, освещая помещение беспощадным холодным светом светляка.

Эйран смотрел на неё снизу вверх, испуганно вжавшись в стену, но гостье было наплевать на мальчишку. Она направила светляк под потолок, скользнула взглядом по стенам, по полу, по углам, старому сундуку у дальней стены, глиняным кувшинам, ненадолго задержала взгляд на полке с коробками. Затем по-хозяйски подошла к сундуку, присела, дёрнула крышку. Та не поддалась. Она выругалась, достала короткий металлический инструмент, поддела замок и с хрустом сорвала его. Мы с Эйраном вздрогнули так, будто она вскрыла не сундук, а чью-то грудную клетку.

— Ну? — донёсся сверху мужской голос. — Что там?

Женщина быстро перебрала содержимое: детскую одежду, старую шкатулку, мешочек с какими-то потускневшими пластинами и маленький набор защитных амулетов. Шкатулку открыла. Пластины сунула в карман. Амулеты осмотрела, один проверила на свет, два бросила обратно с явным презрением.

— Ничего ценного, — крикнула она наверх. — Старый семейный хлам. Пара мелких заготовок под обереги, дохлые бытовые амулеты. Еды нет. Зелий нет.

Она поднялась, пнула ногой глиняный кувшин. Тот покатился по полу и глухо ударился о стену. Пустой. Эйран смотрел на неё широко раскрытыми глазами. В его мире взрослые не вели себя так в чужом доме. Даже враги, как рассказывал отец, должны были соблюдать правила. Были клятвы, имена, родовые права, запреты, честь.

Женщина в подвале, видимо, не была знакома ни с одним из понятий, о которых рассказывали мальчику чуть ли не с первых дней жизни. Или познакомилась, оценила и выкинула за ненадобностью. Практичный человек, мерзость какая.

— Зря вскрывали, получается… — раздался другой голос сверху. Более молодой и раздражённый.

— Если тебе нужны детские тряпки и пыль — то ты забрёл куда надо, — отозвалась незнакомка, повернувшись к Эйрану.

Лицо у неё было усталое, резкое, испачканное сажей. На щеке — тонкая полоса засохшей крови. Глаза светлые, холодные, без той мягкости, которую мальчик, наверное, ждал увидеть у любого взрослого.

— И мелкий пацан, — сообщила она наверх. — Живой.

Наверху на мгновение стало тихо.

— Проверь его, — и не успел мужчина договорить последнее слово, как представительница мародёрского ремесла уже схватила парнишку за руку, всучив ему в ладонь странный артефакт, накрыв его кисть своей, больно сжав холодные пальцы.

— Одарённый. Сильный. Будет полезен.

Она присела перед Эйраном, так что их лица оказались почти на одном уровне. Руны на стенах почти погасли, словно после вскрытия убежища у них не осталось причин держаться.

— Слушай внимательно, мелкий, — безразлично сказала эта странная сэна. — Я скажу один раз, потому что времени объяснять тебе жизнь у меня нет.

Эйран молчал. А я напряглась.

— Можешь остаться здесь и умереть от лап дэвов и, если тебе очень повезёт, то это произойдёт скоро и быстро, — она вздохнула. Эйран испугался, и я вместе с ним. Пусть это и не моё тело, и пусть это всего лишь дурной сон, но, как выяснилось, для страха — тело необязательный сосуд. Женщина продолжила тем же сухим голосом: — Если тебе не повезёт, то тебя найдут люди, которые не будут такими же дружелюбными, как мы. Тогда твоя смерть может быть долгой и очень мучительной. Или, возможно, тебя продадут за еду, припасы или ночь под защитным куполом.

— Вы меня продадите?

Она печально усмехнулась:

— Если бы хотела продать, уже связала бы. Ты сильный одарённый. Тебя выгоднее не продавать, а растить рядом. Особенно когда все кругом регулярно дохнут.

Изначальный! Какая обнадёживающая честность! Неудержимо хочется завернуться в неё, словно в тёплое одеяло, и немедленно повеситься на бахроме. Мне, конечно, периодически снятся сумбурные и несуразные сны, но такого ещё не было!

Сверху снова донёсся напряжённый мужской голос:

— У нас гости! Хватит нянчиться!

Послышался быстрый топот ботинок, я ощутила мощное давление чужой силы. Женщина стояла на ногах спиной к мальчишке, её пальцы искрились энергией.

— Идёшь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Д-да, — ответил сдавленный детский голос, и мир для меня снова пошатнулся, выплёвывая в прохладную тьму казармы: к вонючему запаху шерстяных одеял, сапог и лицу Мэй, склонившемуся надо мной.

Глава 6

Спустя пару мгновений расплывчатое лицо рыжеволосой обрело четкость, а тело — чувствительность.

— Мэй, не тряси ме…

— Ю-ю! Т-ты проснулась!

С трудом приподнявшись на локтях, я заметила, что зрителей моего внезапного ночного представления было больше, чем мне бы хотелось. В изножье кровати стояла недовольная и взъерошенная Талая, скрестив руки на груди. Айя и Ольма сидели на своих спальных местах, свесив босые ноги и зевая невпопад.

— Приношу извинения, — сипло проговорила я, выпрямляя спину. — Мне приснился дурной сон.

— Т-ты трясёшься! Может у тебя лихорадка? Д-давай я тебя осмотрю…

— Не над…

— Конечно, не надо! От излишней изнеженности целители ещё не придумали зелий! — язвительно перебила Талая, сделав к моей койке стремительный шаг.— Если спустя всего седмицу у тебя перекипел котелок, то собирай уже свои вещи и катись туда откуда пришла!

Вот это уже, на мой взгляд, перебор. Ты кто такая, чтобы тут указывать, что мне делать?

Я медленно выдохнула. Перед глазами всё ещё стоял подвал, угасающие линии рун и детские руки.

— Если бы из-за дурных снов отчислялись, — я свесила ноги с кровати, — то Корпус опустел бы ещё задолго до нашего набора. За сегодняшнее беспокойство я уже извинилась. — Встав со своего места, приблизилась к хвостатой. — И если тебя так беспокоят мои сны, я настойчиво советую тебе переехать на другой конец помещения и запастись успокаивающими настойками, потому что я никуда уходить не собираюсь.

Мы стояли на расстоянии вытянутой руки, пытаясь прожечь друг друга взглядом.

— Не хочу вас прерывать, но через полтора колокола построение. Может, впишите свои препирательства в распорядок дня и продолжите завтра? А сейчас дайте уже всем поспать! — проговорила Айя, расправляя одеяло. После чего отвернулась от нас, плотно укутавшись.

Талая фыркнула, развернулась и направилась к своей кровати с таким видом, словно разговор окончен исключительно по её милостивому решению.

Было бы из-за чего начинать этот переполох… Неуравновешенная!

Под скрип кроватей и нестройное сопение я вышла из помещения и направилась в умывальню, прихватив с собой небольшой мешок с запасными повязками для рук. Я шла по тёмному коридору, вслушиваясь в звук собственных шагов. Болтающиеся на ногах ботинки неприятно давили на свежие мозоли, вынуждая меня шипеть, прихрамывать и сдавленно ругаться на плотные шерстяные носки, на которые, между прочим, я возлагала большие надежды.

Помещение, предназначенное для гигиенических процедур, представляло собой унылую серую каменную коробку с рядом умывальников вдоль одной стены и рядом открытых кабин для мытья вдоль противоположной. Из какого-то крана монотонно падали капли воды, воздух был сырым и холодным. С тяжёлым вздохом я облокотилась на ближайший умывальник, разгрузив ноги, одной рукой сложила кандзи светляка, поставила мешок на край каменной чаши и принялась разматывать повязки.

Всего за седмицу данные действия стали обыденностью, превратившись в своего рода ежедневный ритуал. Холодная вода обожгла кожу.

— Ты можешь увидеть сны, Юави. Один или два. Редко больше. Это нормально. Алтарь может показать тебе фрагменты прошлого кого-то из предков. Иногда далёкого, иногда того, о ком можно без труда найти информацию в семейных хрониках. Это как… эхо чьих-то пережитых дней. Наследие, сопутствующее родовому дару, — говорил Глосс, когда мы сидели в его кабинете и сверяли узор моих кандзи.

Я принялась наматывать свежую повязку на левое предплечье, стараясь не смотреть на тёмные линии, которых не было ни у кого из ныне живущих Велерисов.

Никс как-то рассказывал, что ему целую седмицу снились чернила, свитки, гербовые печати и прочие атрибуты нескончаемой бумажной волокиты, от которой он тщетно пытался сбежать. Тогда я тайно позлорадствовала, радуясь, что меня миновала участь умереть от скуки прямо во сне. Но сейчас я немного завидовала.

В моих снах не было ни особняка, ни герба, ни гобеленов с историей Рода, ни тем более скучных свитков и тусклых чернил. Никто не называл фамилию Велерис. Ничего общего с тем, о чём рассказывал Глава или Никс.

Я затянула повязку и принялась за правую руку.

Возможно, имеет смысл предположить, что мне посчастливилось увидеть фрагменты жизни кого-то из предков, чья жизнь не попала на страницы нынешних хроник. Во времена Великого Раскола большая часть исторических записей и знаний канули во мрак забвения.

Закончив менять повязки, я опёрлась обеими руками о холодный камень умывальника. Капли воды всё так же монотонно падали где-то справа. В отражении мутного зеркала на меня смотрела усталая девчонка с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами. Мозоли на ногах всё ещё болезненно ныли, но голова стала немного яснее. До восхода Тэйсора оставалось меньше колокола, поэтому всё оставшееся время я провела за бессмысленным разглядыванием потолка, погрузившись в омут хаотичных мыслей.

Увидев распорядок в свой первый день, я с чувством превосходства решила, что уж к утренним тренировочным занятиям я подготовлена отлично.

Воинственный настрой пошёл ко дну ещё на этапе разминки, и всю тренировку я держалась на морально-волевых, вознося молитвы Изначальному.

Здесь все были одарёнными. И вступительные испытания оказались минимальной планкой, которую следовало преодолеть, чтобы выдерживать нагрузки в Корпусе. Причём не только физические. А я жульничала на двух этапах из трёх, за что теперь расплачивалась ежедневно.

— Разбиваемся по парам…

Как обычно все быстро разбрелись, а мне достался Эней: низкий, тощий парень, который большую часть утренней тренировки проводил, отсиживаясь в уборной, а мне оставалось лишь обречённо бродить между тренирующимися в ожидании, когда этот тип соизволит явиться на площадку. Терпеть его не могу. Надо срочно что-то менять!

После утренней тренировки наступало время завтрака. Кормили непонятной жижей, которую тут уверенно называли кашей. Я плюхнулась на ближайшее свободное место и, не успев приступить к трапезе, выхватила отрывок чужого разговора:

— … пожалуйста, Сатт

— Отстань, Роб! Ты сегодня уже десяток раз отработал на мне «тот самый» удар!

— Это не тот! Дай мне ударить ещё раз! Я чувствую — ещё немного и это точно будет тот самый сокрушительный удар!

Идея пришла мгновенно, и я, не обременяя себя вежливостью по отношению к окружающим, решила, что терять шанс никак нельзя.

— Я помогу тебе! — вскочив со своего места, почти крикнула я.

Сатт, Роб, и мимо проходящие вопросительно уставились в мою сторону, но я смотрела только на Роба — взглядом полным надежды. И очкастый их оправдал.

— О, Изначальный, так чего же мы ждём?!

— Что… прямо сейчас?

Едва успела договорить, как в следующее мгновение Роб чуть ли не на руках вынес меня в сторону тренировочного полигона.

— Подожди, Роб! Как же завтрак? — в недоумении поинтересовалась я.

— К Гехарту завтрак! Спасибо, Ю! Я же могу называть тебя «Ю»?

Не успев осознать всю тяжесть последствий своего порыва, ни мысленно попрощаться с кашей, как Роб поставил меня в самом центре полигона и быстро отбежал на приличное расстояние. Тэйсор бесстрастно золотил крыши унылых каменных зданий, утренний холод ещё не развеялся, а земля под ногами была влажной от росы.

В следующий удар сердца очкастый настолько резко сократил дистанцию, что я даже не успела уловить его движений. В следующий миг я уже стояла на одном колене. Удар пришёлся в бедро — не в полную силу, как я поняла позже, но достаточно ощутимо, чтобы перед глазами заплясали искры, а из горла вырвалось лишь сдавленное неразборчивое шипение.

Что за?!

В нашу сторону уже неслись его брат и… Мэй.

— Сатт, ты видел? Здорово же получилось! Ю, повторим? Я чувствую — ещё немного и у меня точно получится!

В целом Эней-то нормальный парень, подумаешь половину занятия в уборной торчит…

— Роб, — сказала я, с трудом принимая вертикальное положение. — А что ты собственно отрабатываешь?

— Он одержим целью создать свой стиль! — мрачно выдал Сатт, встав рядом, пока Мэй складывала кандзи, после которого по телу прошла приятная волна тепла, приглушив боль.

— Ох, вот как? Знаешь, мне, конечно, очень льстит стать ступенькой в таком несомне…

— Да брось, Ю! Мы же теперь друзья! Отбрось всю эту шелуху. В Корпусе все равны! Киш-Киш сам же говорил!

Я что-то упустила?

— Роб, слу…

— Не будем терять время! Ты готова? Прекрасно!

Следующие полколокала, отведенные на гигиену и завтрак, Роб методично превращал меня в отбивную. Я держалась как могла, применяла всё, чему я научилась в Доме Велерис, у учителя Шимы. Но очкарик был чем-то неимоверным, он горел своей одержимостью и обжигал ей всех вокруг. Больше всего от его идей, как я догадалась ещё в первый день знакомства, страдал его родной брат, который сочувственно мне улыбался, сидя на земле, будто мы тут природой вышли любоваться. Мэй неустанно складывала целительские печати, чтобы я не упала в грязь лицом в буквальном смысле. Внезапный звон колокола заставил нас всех замереть.

— Роб, нам пора! — спасительно объявил Сатт, вставая с земли, явно довольный представлением.

Очкастый с сожалением опустил плечи, даже не запыхавшись.

— Как жаль, что так быстро прошло время… Ю, сегодня перед отбоем я зайду за тобой! У нас будет ещё целый колокол, который мы сможем уделить тренировке! Спасибо тебе! Ты настоящий друг! — весело произнес свою пророческую угрозу Роб, хлопнув меня по плечу.

На полигоне остались только мы с Мэй, которая восторженно хлопала в ладоши и рассуждала о том, как было бы здорово присоединиться к нам вечером, чтобы отработать кандзи, применяемые при более серьёзных травмах.

— Мы опаздываем на занятие по начертанию!!! Бежим! — забыв о своих многострадальных нижних конечностях и мозолях, усугубляющих любое движение, я схватила рыжую за руку и понеслась в сторону мастерских.

Как так-то?! Первое занятие по начертанию! Если я пропущу что-нибудь важное… Роб, я придушу тебя!

За первую седмицу я успела выучить устройство Корпуса лучше, чем планировала, в основном потому что нас гоняли по нему с рассвета до отбоя. Хотя, как показала практика — после отбоя тоже. Подозреваю, что Киш-Кишу просто очень скучно жить без нашей ненависти.

Центральный корпус стоял у главных ворот и представлял собой приземистое серое каменное здание, с узкими окнами, без единого орнамента, если не считать герба Корпуса над входом. Там располагались канцелярия, кабинеты капитанов, зал построений и учебные лектории для теоретической подготовки.

К северу тянулись тренировочные площадки с утоптанной землёй, полосой препятствий, канатами, стенками, рвами, подвесными балками и прочими хитроумными изобретениями для закалки тела, духа и морального равновесия. За ними — крытые залы боевой подготовки, где рёк-светильники горели холодным белым светом, а полы и стены были покрыты защитной рунной вязью. Рядом — оружейная, куда никого из новобранцев не пускают без сопровождения инструктора.

Рядом с оружейной располагались начертательные мастерские, куда мы с Мэй сейчас неслись как ужаленные.

В первый день, увидев Мэй в рядах новобранцев, я не поверила собственным глазам. Рыжая стояла в третьем ряду, в форме, которая явно была ей велика, с огромным дорожным мешком у ног и таким потерянным выражением лица, словно она сама не до конца понимала, как сюда попала. Меня с Робом и Саттом тогда привели под конвоем, поставили перед строем, после чего капитан Киршим очень громко объяснил всем, что такое братский дух, коллективная ответственность и, благодаря кому и за какие заслуги всем незамедлительно предстоит испытать неотвратимость этих понятий. Тогда моё любопытство скромно уступило место желанию не умереть от позора и испепеляющих взглядов. После того дня я всё искала подходящий повод деликатно спросить у Мэй, как её занесло в Харгатский Корпус, и постоянно откладывала этот вопрос на конец дня, когда я еле доползала до койки, а все вопросы теряли смысл.

Но сейчас, пока мы бежали к мастерским, и моя яркая спутница спотыкалась рядом, всё ещё что-то возбуждённо бормоча себе под нос, я решила удовлетворить своё любопытство.

— Мэй, — выдохнула я, резко сворачивая. — Как ты умудрилась сюда попасть?

Она замолчала, и я почувствовала, как напряглась её рука. Это было настолько непривычно, что я чуть не остановилась. Рыжеволосая молчала редко. Я уверена, что все в Корпусе уже знают десяток историй о её младших братьях, больных котах и познавательные сведения о целебных свойствах мази из полынника.

— Я не имею ничего дурного, ты не подумай! — быстро добавила я. — Просто…

— В-всё в п-порядке, — смущённо пробормотала на бегу веснушчатая. — Я-я сама д-до сих пор не верю, что оказалась здесь… В-в письме было написано, что-то про д-демонстрацию глубоких знаний в-в области начертания…

На последних словах Мэй я споткнулась, зацепилась носком ботинка за каменную плиту и едва не полетела лицом вперёд. Моя спутница пискнула, схватив меня за локоть.

Ну, конечно! Моё маленькое незаметное жульничество! Как я сразу не догадалась?!

Переведя дыхание, продолжила движение, мысленно представляя, как инструктора, склонившись над нашими артефактами, вели обсуждение касательно Мэй: «Рыжая девица, явившаяся на испытания в пышной красной юбке, боится половины мироздания, падает в обморок при виде крови, — блестящая находка! Срочно отправить её в Харгат!»

— Твоя семья обрадовалась? — спросила я осторожно.

— Они н-не поверили своим глазам! — эмоционально сообщила рыжая, сразу продолжив. — П-папа перечитал письмо четырежды. Потом позвал соседей, п-потому что решил, ч-что неправильно понял слова про начертательный талант. Братья, как только услышали, что меня з-зачислили, выбежали сообщить новость всем своим друзьям и знакомым! К-к вечеру в нашем доме с-собрались все родственники, друзья семьи, соседи, близкие знакомые… п-половина квартала…

В дальнейших пояснениях я уже не нуждалась. Мы пробежали мимо оружейной, по дороге нам попадались небольшие группы таких же, как и мы, куда-то спешащих ребят и учителей.

— А поединок? — спросила я. — Ты же упала в обморок после моего боя.

На мгновение обернувшись, увидела, как Мэй прищурилась, вздёрнув подбородок.

— У меня ч-четыре младших брата и д-две сестры. Они постоянно дерутся между собой, с ребятами на улице, с мебелью, с козой сэны Лурье… А я же старшая! Мне всё в-время приходилось их растаскивать, закрывать собой, таскать за шиворот, и иногда бить тех, кто их з-задирал. Н-не сильно, конечно. Точнее… не всегда сильно.

Поразительно!

— Ты победила?

— Н-нет, — смущённо ответила запыхавшаяся спутница. — Но п-продержалась до конца. Травмировала сопернице колено, а под конец поединка укусила её!

В мастерскую мы влетели без стука и без разрешения войти, аккуратно затормозив прямо в центре помещения, прервав учителя на середине фразы. За один удар сердца стихли все шорохи, шелесты страниц учебных тетрадей и тихие перешёптывания на дальних рядах. Я застыла в нелепой позе, с повисшей на руке рыжей девицей, и лихорадочно пыталась подобрать подходящие ситуации слова. Талая сидела у окна с ровной спиной и идеально разложенными инструментами, подняв бровь. В её взгляде легко читалось презрение и превосходство.

— Будьте добры, назвать свои имена. Я сообщу капитану Киршиму, как две занятые сэны, проделав, очевидно, нелёгкий путь, любезно почтили всех нас своим присутствием… Занимайте свободные места.

По воле случая свободные места остались только в первом ряду. Быстро сев около окна, перед недовольной Талаей, потянула за собой Мэй.

Пожилой учитель начертания, сэн Ирвин, сгорбленный, сухой старик, производящий впечатление, что лично застал времена Великого Раскола, стоял напротив длинных столов, рядом с большой доской, на которой мелом были выведены базовые рунные схемы.

На столах перед нами лежали тонкие медные пластины, небольшие древесные заготовки под обереги, учебные кристаллы низкого качества, резцы и потрёпанные свитки с простейшими схемами. Я сделала вдох, и до боли знакомые запахи наполнили лёгкие, вытесняя все неприятности сегодняшнего утра.

Глава 7

Лучи Тэйсора проникали в мастерскую сквозь высокие узкие окна и ложились на длинные столы косыми полосами, в которых медленно кружились пылинки. Мои мысли быстро вернулись в стройный поток, и с каждым следующим глубоким вдохом я замечала, как каменное напряжение покидает плечи, а бешеный пульс становится ровным. Вопреки утреннему кошмару, ледяному ветру приграничья и удушающему давлению Корпуса Охотников, я впервые за долгое время отчетливо чувствовала себя на своём месте.

— Продолжим, — высокомерным тоном произнёс сэн Ирвин, постучав мелом по доске, привлекая внимание дальних рядов. — Как я озвучил ранее, у меня нет ни личного желания, ни поставленной руководством задачи учить вас начертанию в глубоком смысле этого понятия.

Он аккуратно положил мел на подставку, развернулся к нам всем корпусом и, опираясь на трость двумя руками, продолжил:

— Поэтому, руководствуясь установкой «пытливый ум подумал бы, но мы от этого откажемся», вашей главной задачей будет заучивание схем и контуров. В абсолютной точности так, как я вам буду демонстрировать. Линия в линию, штрих в штрих. Через три оборота Нивели будет проведён срез знаний среди всех потоков. Каждое занятие мы будем изучать новую схему, так что настоятельно рекомендую не откладывать запоминание такого большого объёма информации на потом.

По рядам пробежала тихая волна недовольных перешёптываний.

— Что за идиотский подход? — возмущенно прошипел кто-то позади меня.

— Согласна, какой-то детский уровень! Я думала, что мы будем изучать сложные рунные схемы, возможно, перейдем к формациям. А это…

Гомон нарастал быстро, и через несколько ударов сердца, перерос в закономерный вопрос, который задала Талая, встав с места:

— Сэн, Ирвин, — начала неуверенно Талая. — Как заучивание схем, поможет нам в…

Резкий стук трости о деревянную доску пола заставил всех мгновенно притихнуть. Старик выдержал паузу, пока тишина не стала сопоставимой со звоном лопнувшего стекла, после чего неторопливо прошёл к небольшой трибуне, стоящей слева от доски. Спустя полудара сердца в его руке появился увесистый артефакт из темного металла в форме многогранника, увитого паутиной замысловатых линий и рун. Кроме ярко светящейся рунной связки Арх-Янг, использующейся для запечатывания кандзи в боевые артефакты, ничего больше я рассмотреть не успела.

В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Кандзи на моих предплечьях вспыхнули болью, словно на них пролили кипяток. Я отчётливо увидела, как артефакт неестественно медленно летит в самый центр мастерской и успела обвести взглядом всех присутствующих, но никто совсем не среагировал. Все, не оборачиваясь, смотрели на Ирвина. На следующем вдохе артефакт ударился о пол и, расколовшись на две части, резко вспыхнул. Реальность снова вошла в привычный темп.

Тело среагировало раньше мысли. Пальцы вцепились в край стола. Рёку рванула по меридианам плотным потоком, под повязками всё ещё болезненно обжигали кандзи. Я успела схватить Мэй за запястье и резко дёрнуть её вниз, под стол.

— Ю-ю, что ты…

Буквально в следующее мгновение по полу расползлись чёрно-синие изломанные светящиеся трещины, словно под ногами разверзлись расщелины в Бездну, выжигая на деревянных досках узор битого стекла. Невидимая для глаз волна ударила в грудь, лишая возможности сделать вдох.

Пространство пошло рябью. Воздух стал плотным, а уши закладывало, словно в один миг всё вокруг погрузилось под толщу воды, на глубину, где цвет теряет насыщенность, а предмет — чёткость. Столы разъехались в стороны с противным глухим скрипом, свитки взметнулись в разные стороны, медные пластины покатились по полу, с открытых стеллажей, стоящих вдоль стен, посыпались инструменты, учебные кристаллы вспыхнули разными цветами и тут же погасли.

В следующий удар сердца я почувствовала знакомое, подавляющее волю, давление. Мэй рядом издала короткий, оборванный всхлип и обмякла. С натужным усилием я притянула её ближе к себе. Девчонка была тяжёлой и бледной, как мешок с мокрой мукой. Рыжей мокрой мукой с ленточками.

Очень своевременно, Мэй! Невероятный образец боевой готовности!

Вокруг вовсю властвовал хаос. Кого-то из новобранцев бросило грудью на деревянный стол. Кто-то сорвался со скамьи и рухнул на пол. Откуда-то со стороны дальних рядов донёсся глухой удар, а за ним — сдавленный стон. Талая вцепилась в край столешницы, но её всё равно повело в сторону.

— Первый ряд! — проревел Ирвин, легко перекрывая нарастающий грохот и звон. — Защитные схемы! Немедленно!!!

Старик стоял всё так же у доски, тяжело опираясь на свою трость. Его голос гремел на всю мастерскую, как набатный колокол, болезненными ударами отдаваясь прямо в моих висках.

Прямо из деревянных досок пола взмывали вверх объёмные, рваные, хищные тени, наполненные трескучими молниями. Каждая из них шипела, искрилась и тянулась к ближайшему соученику, чтобы рассыпаться мелкими светляками прямо перед его лицом.

Давление усиливалось с каждым вдохом. Перед внутренним взором вспыхнули чужой крик, запах гари и детские руки. Нет! Не сейчас!

Кто-то жалобно пискнул. Кто-то попытался поднять руку и тут же уронил её обратно вместе с резцом, когда очередная волна давления прошла по мастерской. Парень из второго ряда вцепился в край скамьи складывая печати одной рукой, но кандзи рассыпались, не успев сорваться с пальцев.

Первый якорь — ощущения собственного тела. Впервые я искренне благодарила Корпус за жёсткие неудобные сапоги. Второй якорь — руны, которые я могу представить в любом состоянии.

Наконец-то сознание обрело ясность!

— Второй ряд! Сдерживающий купол!!! Третий — стабилизирующие узлы по углам! Живо! Чего вы медлите?! Вам нужно особое приглашение?!

Я закрыла глаза ровно на удар сердца. Выдохнула. Нащупала в себе точку покоя, которую учил находить Мастер: ниже пупка, глубже дыхания, там, где намерение встречается с волей. Затем открыла глаза и начала действовать.

Мел уверенно лёг в ладонь. Я не помнила, как схватила его. Рука двигалась сама — быстрее, чем я успевала задумываться над последовательностью и правильностью линий. Круг. Внутренняя вязь. Замыкающий контур. Линии ложились на доски с выверенной точностью, которую вбивал в меня Мастер долгими зимами. Руны четвёртого порядка, которые я не должна уметь так уверенно начертать. Но сейчас мне было плевать. Краем глаза улавливаю движение рядом, резко разворачиваюсь и буквально сталкиваюсь лбом с… Эней?! Короткая встреча взглядами. Не сговариваясь продолжаем работать бок о бок. Я выводила внешний контур, он внутренний.

— Вы все уже трупы! — рявкнул Ирвин. — Все до единого! Вы думали, что начертание — это красивые линии в тишине мастерской?! Думали, дэвы будут ждать, пока вы вспомните, как правильно складывать пальцы?! Вы — ничтожества! Безвольный корм!

Тени вытянулись до самого потолка, и на мгновение всё помещение наполнилось ослепительным багровым светом. Я закончила сводить линии в замыкающие узлы. Контур вспыхнул. Давление отступило, как волна, разбившаяся о скалу. Следом вспыхнул ещё один контур, начертанный рунами третьего порядка. Эней отбросил мел и втащил внутрь Мэй. Рыжая по-прежнему лежала без сознания, а мои пальцы, сжимающие мел, дрожали от перенапряжения. Я справилась.

Талая стояла на одном колене, обеими руками упираясь в пол. Её собственная защитная схема подрагивала рваными всполохами, пытаясь стабилизироваться. Безрезультатно. Она злобно глянула на мой контур, затем беглым взглядом окинула Мэй и светловолосого парня, безмятежно лежащего на полу, закинув руки за голову.

И, кажется, невзлюбила меня ещё сильнее.

Почему меня?! Тут рядом ещё двое валяются!

Старик стоял у доски совершенно спокойно. Его плащ едва шевелился под напором артефакта, чья сила набирала обороты, взметая мелкие инструменты, свитки и реагенты под потолок. Седые волосы выбились из-под завязки. Он выглядел так, будто не имел к происходящему никакого отношения.

Внезапно всё оборвалось. Давление полностью отступило. Свитки, начертательная пыль, резцы, мелкие заготовки под обереги осыпались вниз, как град. Мир снова стал ярким, за окном по-прежнему невозмутимо светил Тэйсор, освещая своими лучами погром помещения. От неожиданной перемены обстановки я забыла, как дышать. Кто-то всхлипнул. Кто-то выругался. Где-то под столом неуместно звякнул кристалл. Голова Мэй лежала у меня на коленях, бледная, как молоко, с нелепой зелёной ленточкой на плече. Мой защитный контур ещё несколько мгновений мерцал вокруг нас, затем рассыпался золотой пылью.

— Это, — произнёс сэн Ирвин ровным голосом, неспешно приближаясь к артефакту, — было жалкое подобие воздействия, возникающего при локальном расколе. Учебная модель. Без настоящего разрушения материи и без ментального давления полного спектра.

Он остановился, поднял артефакт и продолжил свою речь по пути к небольшой трибуне, совершенно не обращая внимания на окружающих

— Из шестнадцати человек, находящихся в этой мастерской, защитный контур сумели сложить двое… Двое! Но даже они опоздали! Слишком долго! Вас сожрали, переварили и выплюнули, пока вы соображали, за какой конец хватать мел!

Пожилой мужчина дошёл до трибуны, развернувшись к нам лицом. Его взгляд скользнул по приходящим в себя новобранцам, по Талае с побелевшими от злости губами, по Энею, который по-прежнему безмятежно валялся за границей контура, по мне, вытиравшей испачканные мелом пальцы об штанину. На один удар сердца его взор задержался на моей защитной вязи, и у меня внутри что-то неприятно ёкнуло.

— К следующему занятию каждый принесёт по двадцать копий сегодняшних схем на трёх носителях: медь, дерево, кость. Те, кто не смог подняться после первой волны, добавят десять контуров личной защиты. Те, кто невнятно пытался что-то промычать вместо работы, напишут объяснение, почему мычание не является признанной формой начертания. А вы двое… — сэн Ирвин махнул рукой в мою с Энеем сторону, выдержав паузу, от которой у меня резко пересохло во рту, — перепишете свои контуры. С пояснением и обоснованием каждой рунной связки и каждого узла. Чтобы остальные увидели, как хотя бы выглядит попытка не умереть. Занятие окончено! Уберите тут за собой! — договорив последнюю фразу, он с несвойственной его возрасту прытью, покинул помещение.

Мэй на моих коленях тихо застонала и приоткрыла глаза. Эней наконец приподнялся на локтях, посмотрел на разгромленную мастерскую, на нас и лениво заметил:

— А я думал, будет хуже.

До конца занятия оставалось не больше десяти мгновений. Я выглянула в окно, увидела куда-то спешащего Роба и благоразумно решила, что лучше я проведу время тут до самого начала следующего занятия.

Слава Изначальному, что на занятии по оказанию срочной целительской помощи на меня никто не обратил внимания, и я словно тень пристроилась к заднему ряду слушателей, окруживших наставницу, которая что-то объясняла, склонившись над учебной куклой. Затем я быстро пообедала, сметя всё даже не вглядываясь, и убежала на следующее вечернее занятие раньше, чем Роб успел меня заметить. А не заметить меня было очень сложно и виной тому была моя вездесущая рыжая спутница, которая с первого дня ходит со мной на все совместные занятия, исполняя роль живого факела. И дело не только в её цвете волос и бледной веснушчатой коже. Она додумалась превратить форму в яркий фестивальный светильник, навязав разных ленточек и бантов везде, где их можно было навязать.

Самым неприятным местом был западный блок, где жили и обучались адепты Ордена Слышащих — менталисты.

Их территория была отгорожена невысокой стеной и рядом рунных столбов. Длинный высокий корпус с небольшими окнами, тёмной крышей и плотной экранирующей вязью на камне. Вблизи ментального корпуса пространство ощущалось вязким, а воздух тяжёлым, словно дышишь через мокрую ткань, сложенную в несколько слоёв.

На третье утро нас впервые вывели на совместную тренировку.

Киршим тогда сказал, что дэвы редко начинают с когтей. Сначала они пугают, зовут, искажают восприятие, вытаскивают из памяти нужные голоса или заставляют видеть то, чего нет. И если охотник при первой же ментальной атаке бросает отряд и идёт за воображаемой мамочкой, то он не охотник, а красиво упакованный завтрак. Если подвести итог — это была проникновенная и очень вдохновляющая речь. Захотелось аплодировать лбом о стену.

Менталисты работали по очереди. Внушали ложные команды, усыпляли бдительность, убеждая в обманчивом чувстве безопасности. Вызывали короткие вспышки паники, настолько убедительные, что тело успевало среагировать быстрее разума. Меня поставили в пару с долговязым парнем, чьи светлые глаза очень удачно подчёркивались тёмными кругами под ними. Мне нравилось наше молчаливое соперничество. Пока все учились ставить ментальные щиты, которые абсолютно бесполезны против серьёзного противника, я цеплялась за якоря, которые сама для себя создала. Первым сигналом о нежелательном воздействии было ощущение собственного тела, а в данном случае очень явственная боль от мозолей, которая притуплялась всякий раз, как только партнёр по тренировкам пытался мне что-то внушить. Иногда ему удавалось обойти первый якорь и тогда уже, без моего сознательного участия, срабатывал второй: перед внутренним взором моментально вспыхивала взрывоопасная комбинация рун. Что может быть естественнее?

***

— Ю, ты как раз вовремя! Я тебя везде обыскался! — внезапно подскочил ко мне будущий Великий Мастер какого-то придуманного им же стиля боевого искусства.

Я вздрогнула, но приняла ситуацию достойно: сама хотела тренироваться с кем-нибудь «кто не Эней».

Колокол до отбоя пролетел незаметно, но ощутимо. Я отвоевала у Роба, который даже не вспотел, возможность доползти до умывальни, чтобы привести себя в порядок перед сном, на который я особо не рассчитывала: потому что, опоздав на урок начертания, мы с Мэй, вероятно, подставили всех. Осталось надеяться, что не мы одни отличились и коллективный гнев рассеется ещё на несколько голов.

Надежды оправдались. Мы бежали уже второй колокол подряд. Киш-Киш сегодня превзошёл все наши ожидания. Когда все предусмотрительно сдвинули тумбы и всю мелкую мебель ближе к выходу или окнам, он явился в компании с капитаном параллельного потока, построил всех перед зданием и раздал карты. Одна карта на команду из пяти человек. Задача отметиться в каждой точке, которая представляла собой набор цифр.

Сатт подозрительно быстро влился в команду к Талае, а я, Роб, Мэй, неизвестный парень из параллельного потока и… Эней — по остаточному принципу сформировали свой маленький отряд, далёкий от громкого слова «команда». Светловолосый смотритель уборных сразу скрылся в ближайших кустах со словами, что присоединится к нам перед возвращением на исходную позицию и, пожелав удачи, растворился в ночи.

Читать карты я не умею, а Мэй и незнакомый парень даже не успели на неё взглянуть, потому что Роб, решив, что все окружающие шевелятся, как сонные мортраны, выхватил карту прямо из моих рук и побежал. Мы за ним. Но несмотря на то, что мы были единственными, кто носился по огороженной территории леса без остановок, к исходной позиции пришли всё равно последними. При сравнении маршрутов с другими командами выяснилось, что все в среднем прошли шесть-семь ри, в то время как мы пробежали все десять, снеся несколько ограждений на своём пути.

Этой ночью не было ни снов, ни пустых разговоров перед погружением в сладостное небытие. Единственное, что я помню — как доползла до кровати и еле скинула ботинки. Потом беспамятный провал.

Глава 8

Поздняя осень ступила на широкие улицы Вайхарта внезапно и неотвратимо. Согревающие лучи Тэйсора перестали дарить тепло, оставив за собой лишь неизменное право светить. Тёплые, насыщенные краски багряного пейзажа сменились грязью под ногами и резкими, пронизывающими порывами холодного ветра.

Погодные капризы застали Лойда на подъезде к столице и преданно сопровождали непрекращающимся дождём до ворот Родового гнезда. Оставив лошадь на попечение мальчишки-конюха, он первым делом распорядился о подготовке экипажа, поданного в течение пятнадцати мгновений. За это время Лойд успел сменить дорожную промокшую одежду на безупречный костюм и плотный кожаный плащ.

Экипаж неторопливо миновал городские ворота, оставляя за собой на размытой дороге глубокие грязные борозды. Крупные капли проливного дождя сменились мерзкой, липкой моросью. Небесное светило, словно дотошный канцелярский служка, покинуло свой пост, передав свои обязанности городским рёк-светильникам.

Лойд провожал равнодушным взглядом редкие деревья вдоль главной улицы, чьи голые ветви, словно костяные сломанные пальцы, тянулись к тяжёлым нависшим тучам, а ветер срывал последние жухлые листья, швыряя в окна домов и экипажей. Его лицо выражало скуку с примесью раздражения, которая свойственна человеку, вынужденному покинуть тёплые стены поместья ради рутинного визита в архив. Экипаж подпрыгивал на неровностях дороги. Но ни погода, ни другие внешние условия не способны повлиять на идеальную осанку представителя Великого Дома, чьи тонкие пальцы небрежно постукивали по набалдашнику трости.

Внутри у Лойда всё кипело так, что аккуратно повязанный шейный платок ощущался петлёй, которую он хотел немедленно сорвать и швырнуть под колёса проезжающей мимо телеги.

Он ждал две декады, пока архивариус Имперского архива соизволит обработать его запрос. Две декады он улыбался на светских приёмах, вёл беседы с напыщенными советниками других Домов и делал вид, что ничего не происходит. Пока где-то на захолустных, забытыми Изначальным, просторах Империи гибли его люди. Из всех теней, посланных по поручению, которое изначально звучало как проверка собственной удачи, нежели чёткая задача, нацеленная на реальный результат, — обратно в Вайхарт вернулся только один человек.

Ещё давно он отправил десяток теней искать подобные лаборатории, как в Граяне. Не имея представления о принципе расположения данных сооружений, ни о том, есть ли вообще эти другие сооружения, — правая рука Главы Рода считала это мероприятие не более чем отчаянной авантюрой. Но вот итог: из всей поисковой группы выжил только Младший — и то едва. Лойд навестил его минувшей ночью после того как целители смогли стабилизировать его состояние и вернуть ненадолго в сознание перед тем как вновь ввести его в целительский сон.

Зрелище было не для слабонервных: изуродованное рёку-выбросом, обожжённое лицо, сломанная в трёх местах рука, глубокая рваная рана через всю грудь и покорёженные, выжженные наглухо меридианы силы. Семейные целители, конечно, пообещали, что парень выкарабкается, но на одно только затягивание шрамов уйдёт минимум ползимы. Впрочем, на его дальнейшей службе Роду можно смело ставить поминальную свечу. Младший останется калекой до конца своих дней. А ведь Младший был одним из лучших.

Самым мучительным в данной ситуации было делать вид, что его запрос пустая формальность, дабы развеять собственную скуку, поэтому после ответа из архива, вместо того чтобы немедленно сорваться с места, он выждал целую седмицу.

Экипаж качнулся, а после замер перед массивными дверями Имперского архива. Возница поспешил распахнуть дверцу, принимая на себя очередной порыв колючего ветра, а Лойд привычным, отточенным жестом расправил складки плаща и сошёл на мокрый камень. Каждое движение источало холодное высокомерие Великого Дома, но за броней светского этикета билась одна-единственная, словно каленым железом выжженная мысль: «Кто?!»

В Имперском архиве всё выдавали строго по готовой заявке, исключая любые праздные блуждания среди стеллажей. Представитель Рода Велерис подошёл к тяжелой дубовой стойке, за которой его уже ждал архивариус, — невзрачный старик, чей цвет лица был под стать окружавшим его пожелтевшими свитками.

— Светлой встречи, дан Лойд, — сухо проскрипел старик, слегка скривившись. — Вот все имеющиеся в нашем распоряжении материалы по вашему запросу.

На массивную дубовую поверхность столешницы с глухим стуком легла внушительная стопка документов, папок и старых журналов учета.

— Благодарю.

Лойд кивнул, забрал все вверенные ему документы и направился к уединенному столу в дальнем углу зала. У Рода Велерис в Имперском архиве, разумеется, был свой человек, чьё присутствие здесь стоило Лойду немалых усилий. В огромной стопке информации, которую ему официально выдал архивариус, был надёжно спрятан материал, который его человек туда предварительно вложил. Сверху, само собой, лежала откровенная, никому не нужная ерунда для отвода глаз.

Всё, что смог принести выживший боец, — старую карту Империи с непонятными затёртыми пятнами, в прошлом, возможно, какими-то отметками и съеденный временем реестр с печатью, фрагмент которой Хакон нашёл в лаборатории под Граяном. Значит, масштаб чего бы то ни было гораздо больше, чем они думали изначально. Но идти в лабораторию, откуда еле унес ноги Младший, нельзя. В Граяне им слишком повезло. Повезло, что уровень тамошних ловушек был откровенно детским, и Юави с каким-то оборванцем смогли пройти их. Повезло, что лаборатория находилась в экранируемых катакомбах, где никакие артефакторные системы оповещения о вторжении просто не имели смысла устанавливать. Но больше всего им повезло, что неизвестный организатор всего этого решил действовать через очень слабых и глупых посредников. Теперь, очевидно, удача исчерпала свою щедрость.

Лойд намеревался отдать все силы и выяснить, что происходит. Почему в разных, никак не связанных уголках Империи нашли уже три лаборатории?! Кто за этим стоит? В чём их цель?!

Мужчина удобно расположился за столом, вальяжно отложил в сторону два верхних журнала, после чего достал из внутреннего кармана небольшую тетрадь для записей и мешочек с грифелями. Затем лениво огляделся, снял очки и принялся протирать линзы платком с особой дотошностью, дожидаясь, когда архивариус исчезнет из поля зрения.

— Какая неожиданная встреча, дан Лойд. Не ожидал увидеть главного гостя всех светских мероприятий среди потрёпанных реестров… — голос прозвучал с шелковистой, тягучей ленцой, которую можно усвоить только за несколько поколений абсолютной вседозволенности. Шаги были бесшумными: человек мягко приблизился к столу, небрежно, кончиками пальцев в белоснежной перчатке повернув верхний, пахнущий тленом журнал к свету рёк-кристалла — …учёта земельных владений отдалённых участков Велиссарской Империи. Увлеклись историографией?

Пальцы представителя Дома Велерис не дрогнули даже один удар сердца. Плавным движением он надел очки, вернул платок в нагрудный карман и медленно поднялся. Каждое его движение источало ленивую грацию.

Перед ним стоял молодой человек. На вид чуть старше тридцати зим. В его осанке и в ледяном взгляде светлых глаз сквозило высокомерие. Наследник императорского престола третьей линии, дан Северин, — надменный, амбициозный, честолюбивый. На его дорогом камзоле цвета спелой вишни с золотым тиснением во всю грудь вышит величественный герб правящего Рода Эргард: золотая роза ветров с двенадцатью лучами на червлённом поле. Четыре главных луча — широкие и острые, как лезвия клинков, указывают на стороны света. Восемь малых лучей — тонкие, словно иглы, заполняют пространство между главными. В центре розы ветров, вместо привычного перекрестья, вышита серебряная арка, словно дверной проём, которую окружает тонкое золотое кольцо, не касающееся её.

— Светлой встречи, ваше высочество, — Лойд склонил голову ровно на столько, сколько требовал строжайший этикет, ни на волос больше, и на его губах мгновенно расцвела привычная улыбка. — Я всего лишь удовлетворяю личное любопытство. Старые реестры обладают своеобразным шармом: в них иногда можно найти куда больше интригующих историй, чем в нынешних светских хрониках.

Северин иронично вскинул бровь. Отступил на полшага, будто давая Лойду пространство для манёвра, который, по его мнению, всё равно окажется безуспешным. Неторопливо заложив руки за спину, принц принялся скользить взглядом по корешкам имперских фолиантов, прикидывая что-то в уме.

— Какая занятная точка зрения, — дан Эргард усмехнулся. — Впрочем, злые языки, коих в нашем обществе в избытке, могли бы подумать, что ваш внезапный интерес к отдалённым регионам Империи связан вовсе не со скукой. А, например, с тем, что наследник вашего Великого Дома, Никсан, вот уже несколько оборотов Нивели настойчиво и весьма активно привлекает под крыло Велерисов мелкие провинциальные рода. Вы проверяете границы их старых владений? Или ищете, кого ещё не успели прибрать к рукам?

Выпад Северина был понятен: двор пытается нащупать, зачем Велерисы собирают вокруг себя региональных вассалов.

— Ваше высочество, — Лойд небрежно, с лёгким вздохом опёрся двумя руками на набалдашник трости, являя собой образец безмятежной праздности. —Никсан, безусловно, талантлив, амбициозен, но обладает совершенно нездоровой тягой к благотворительности. Пригревать провинциалов — его новое увлечение. Молю Изначального, чтобы оно прошло как можно быстрее. И заверяю вас: эти невзрачные рукописи — моя личная блажь. Никакого отношения к кипучей деятельности юного наследника они не имеют.

— Занятно, — протянул дан Эргард. Он поднял глаза от старых обложек, и его взгляд впился в Лойда. — Я, кстати, вспомнил, что тоже недавно интересовался одной рукописью. Просматривал списки поступивших в Имперскую Академию. И, к своему глубочайшему удивлению, не обнаружил там фамилию Велерис. А ведь у дана Хакона, насколько я смею помнить, есть дочь. Разве не сейчас самый подходящий момент задуматься о её… будущем?

Представитель Дома Велерис позволил себе мягкую, обезоруживающую улыбку, но внутри мгновенно подобрался, походя со стороны на вежливую ядовитую змею.

— Вы очень внимательны, ваше высочество! И совершенно правы: юная леди действительно достигла возраста, когда следует серьёзно задуматься о будущем, — Лойд смахнул несуществующую пыль с рукава, выдержал короткую паузу и продолжил. — Именно поэтому, прежде чем сделать столь ответственный шаг, Глава Рода решил, что дэйне следует взять паузу: сменить обстановку, разгрузить голову, провести больше времени на свежем воздухе, расширить кругозор… Что может быть полезнее для молодого организма? У неё ещё будет время насладиться душными лекториями и академическим снобизмом.

Северин коротко рассмеялся. И от этой неприкрытой иронии где-то на стеллажах архива парочка древних свитков наверняка сами задвинулись поглубже в тень. Можно подумать, юная леди Великого Дома отправилась в деревню ловить бабочек.

— Что ж… — принц слегка качнулся на каблуках, широко улыбаясь. — Искренне надеюсь, что погодные условия в этих безымянных, но, судя по вашему описанию, живописных местах, окажутся не слишком суровы для юной леди.

Северин шагнул вперёд. Расстояние между ними сократилось до непозволительного минимума. Запах дорогой благовонной эссенции принца смешался с запахом архивной пыли.

— Иногда излишняя тяга к дикой природе, дан Лойд, приводит к жутким… порой даже смертельным простудам.

Принц сделал многозначительную паузу, всем своим видом давая понять: он не поверил ни единому слову из этой блестяще выстроенной чуши. Но Лойд и не собирался ни в чём его убеждать.

— Благодарю за трогательную заботу о здоровье нашей юной дэйны, ваше высочество, — Лойд расплылся в такой ослепительной улыбке, что ею можно было бы без труда освещать самые тёмные переулки Вайхарта. — Уверяю вас, она под надёжным присмотром.

Северин резко отстранился, смерив дана Велерис хищным взглядом.

— Передайте мои наилучшие пожелания дану Глоссу… Не смею больше отвлекать вас.

— Всенепременно, ваше высочество. Да осветит Тэйсор ваш путь, — поклонился представитель Рода Велерис.

Лойд выждал ровно десять ударов сердца, прежде чем позволил улыбке сползти с лица. Затем сел на прежнее место, но к документам не притронулся. Вместо этого он уставился в тёмное окно, за которым хлестал дождь, прокручивая в голове каждое слово разговора.

***

На исходе второго оборота Нивели я незаметно для самой себя успела обрасти ситуативными друзьями: Роб решил, что мы друзья на сто зим и пообещал, что в честь моего неоценимого вклада в создание собственного стиля боя мой портрет будет висеть в его зале славы. Мэй решила, что, держась рядом с нами, она точно на голову будет выше всех известных ей целителей, сделав первые успехи в преодолении своей боязни крови. Сатт обрадовался, что у Роба появился мешок для битья, в смысле, человек, который прячется недостаточно хорошо, чтобы избежать дружелюбия его брата, и тоже внес меня в список хороших знакомых. А ещё к нам прибился Эней: ленивый тип, которого никто никуда не зовёт, но он удивительным образом всегда оказывается рядом.

Ещё к этому времени я твёрдо и неопровержимо пришла к убеждению, что человеческое тело категорически не предназначено для роли «ступеньки на пути в зал славы». Именно поэтому по территории Корпуса я передвигалась как разведчик в стане врага, и сейчас всё, что мне нужно это скрыться где-нибудь до отбоя.

В дальнем крыле одного из учебных зданий я отыскала кладовую с разным ненужным бытовым хламом, о чём свидетельствовали пыль, бардак и состояние самих вещей. Я бодро сдвинула сломанные мётлы, лопату и какие-то деревяшки в сторону и забралась на самую крепкую полку, подтянула колени к груди и наконец-то выдохнула.

Это ли не благословение Изначального? Тишина. Покой. Никакого Роба.

Я просидела там, должно быть, полколокола, прежде чем услышала предательский скрип двери.

Да как он постоянно меня находит? Поисковые рунные схемы чертит что ли?

— О-о! — раздался до отвращения знакомый радостный голос. — Так тебе тоже приглянулось моё место для медитации!

Я медленно открыла глаза, в лицо ударил свет от сложенного кандзи. Роб, тем временем по-хозяйски отставил ведро в сторону, переставил деревяшки и с кряхтением полез на полку рядом со мной.

— Роб…

— Тш-ш — назидательно шикнул на меня очкастый, устраиваясь поудобнее и складывая ноги в позу для медитации, после чего тихо пояснил: — Это лучшее место во всём Корпусе: тихо, темно, никто не лезет, — он прикрыл глаза и добавил: — Только не дыши так громко, сбиваешь.

Я сидела рядом с ним в темноте, среди мётел, и постигала глубокую жизненную истину: у Изначального очень своеобразное чувство юмора.

Дверь распахнулась резко и оглушительно, в проёме стоял капитан Киршим, за ним стояли ещё двое инструкторов, бешено разглядывая нас двоих, мирно сидящих в позе для медитации среди вёдер, после чего низким вибрирующим голосом произнёс:

— В карцер! Оба!

Оказалось, что мы просидели в кладовой полночи, не услышав звона колокола. Весь Корпус был поднят и прочёсан вдоль и поперёк. За это время среди всех новобранцев первой зимы обучения расползлись самые разные слухи, где один был нелепей другого.

— Я должна была это предвидеть… — мрачно простонала я, когда за спиной захлопнулась решётка.

Глава 9

— Да брось, Ю! Карцер вообще отлично вписывается в мою новую тренировочную методику! Вот смот…

— Роб… тебе не приходило в голову, что мне не интересно тратить всё своё свободное время на твои тренировки? — перебила я его, и мой собственный голос, сорвавшись на злое, хриплое шипение, глухо ударился о влажный камень. — Я, между прочим, начертатель! Мне интересны руны, сложные схемы, свойства материалов… Да в конце концов, вокруг полно всего интересного! Поэтому я ещё раз тебя спрашиваю: почему ты не можешь понять, что у меня тоже есть свои интересы? И я хочу уделять им время точно так же, как ты — своим бесконечным боевым стойкам!

По ту сторону стены мгновенно воцарилась звенящая, оглушительная тишина. Накал моей злости постепенно стал испаряться, уступая место противному, колючему чувству вины. Ведь если подумать… за своей одержимостью начертанием я сама точно такая же упрямая эгоистка, не видящая ничего вокруг.

Наши противоречия копились все эти два месяца, штрих за штрихом. Роб со своим упрямым умом не замечал, как сильно меня душит его присутствие. Он караулил у мастерских, перехватывал меня в столовой и перед отбоем.

— Я услышал тебя… Прости, что беспокоил, — негромко донеслось из соседней камеры.

В его голосе больше не было привычного дурашливого задора, напротив: прорезалась внезапная серьёзность. Судя по тихому шороху ткани, Роб уныло уселся прямо на холодный пол. Я со вздохом последовала его примеру: опустилась у стены, обхватив колени руками и спрятав в них лицо.

— Роб, я не то имела в ви…

— Всё в порядке, Юави. Не объясняй, — глухо перебил он, отсекая любые попытки оправдаться. — Ясной ночи.

Карцер дышал затхлой сыростью от застоявшейся воды где-то в углах камер. Каменный мешок сдавливал почти со всех сторон, а сквозь леденящие плиты пола холод, казалось, проникал прямо в кости. Под потолком, в узком оконном проёме, едва заметно дрожало бледное, призрачное сияние Нивели, выхватывая из темноты ржавые прутья. Из глубины подземелья доносился мерный, сводящий с ума звук водяных капель.

Внезапно мрачный покой нарушили приближающиеся лёгкие шаги и еле слышный скрип двери, а в следующее мгновение перед моей решёткой возникла бледная и взъерошенная Мэй. В накинутом наспех плаще поверх ночной рубахи. И… почему-то в моих штанах! Я ошарашенно моргнула, пытаясь осознать это зрелище. За её плечом скорбной, молчаливой тенью возник Сатт с выражением лица человека, которого разбудили, втянули в преступление и даже не предложили за это никаких благ.

— Что вы тут делаете?! — синхронно выдохнули мы с Робом, прильнув к прутьям решёток.

— Принесли вам кое-что, — негромко пояснил Сатт, контролируя вход и косясь на молчаливые, но лихорадочные действия Мэй.

Девушка дрожащими от страха пальцами развязывала тугой узелок платка. Мэй тряслась так, что ткань едва не выскользнула из её рук. В бледном свете Нивели я отчётливо разглядела наше богатство: две помятые лепёшки и одно крупное яблоко. Сатт, вопреки своей обычной хмурой рассудительности, видимо, не смог отпустить рыжую одну в подвалы Корпуса, предпочтя лично возглавить эту абсолютно самоубийственную вылазку.

— Спасибо! — так же в унисон поблагодарили мы ребят.

Я схватила холодную чёрствую лепешку под жалобное урчание в животе и, давно отрёкшись от правил светского приличия, принялась расспрашивать ребят о деталях их преступного замысла с набитым ртом.

Мы успели шёпотом перекинуться буквально парой быстрых фраз, стараясь говорить только о еде и суровости Киш-Киша. Затем пожелали Мэй и Сатту ясной ночи, как очередная напасть пришла откуда вообще не ждали. Наша местная целительница, случайно скользнув взглядом по углу каменной кладки, наткнулась на жирного лохматого паука, который лениво перебирал лапами прямо на уровне её лица. Она издала такой пронзительный и звонкий вопль, что он гарантированно оповестил всех караульных Корпуса о её точном местоположении, намертво перечеркнув шансы остаться незамеченными. Сатт рванулся к ней, пытаясь зажать девушке рот, но было уже поздно.

Тяжёлая дубовая дверь со скрежетом распахнулась, впустив в подвал зловещую фигуру дежурного инструктора. Спустя какую-то четверть колокола, наполненную руганью и лязгом рунных замков, Мэй и Сатта без лишних разговоров раскидали по соседним тесным клеткам. Побег в моих штанах закончился арестом всей компании.

— Как же без вас всех тут было тихо… — страдальчески простонал из самой дальней, погружённой в абсолютную темноту камеры Эней.

— А ты-то тут за что?! — вразнобой, но с одинаковым искренним удивлением прозвучали уже четыре голоса.

— Очевидно, за тоже, за что и все вы. За неуважение к учебному процессу, — меланхолично произнёс голос в ответ.

Мы остались впятером в темноте, запертые в сырых каменных коробках размером два на два локтя. Решётки обиженно звенели от каждого нашего движения. Мэй, всё ещё дрожа от пережитого страха и нелепо подтягивая спадающие штаны, что-то сбивчиво и тихо спрашивала то у меня, то у Роба. По нашим коротким, кислым ответам всем присутствующим в подвале быстро стало ясно, что-то не так.

О том, что именно пошло не так, без всяких стеснений и церемоний решил рассказать Эней.

— Эти двое просто не сошлись во взглядах на совместное времяпрепровождение и теперь сидят как обиженные хорты, упустившие зайца, — зевнул на последней фразе этот раздражающий парень. — Было бы, из-за чего устраивать разногласия.

К моему собственному удивлению, мне стало стыдно. Со стороны мой выпад казался детским. И я, вместо того чтобы просто и честно обозначить границы, эгоистично вылила на него всю свою накопившуюся усталость. Ещё наконец смогла себе признаться, что скучаю по Дому. Не по самим стенам, а по людям. Не только по Наставнику, по всем: Лойду, Глоссу, Норике, Никсу и даже по неугомонной Марле. Я часто думала о том, чем занят Мастер. Представляю, как бы выглядели мои дни поступи я в Академию. Уж там я бы с первых дней узнала большую часть всех тех, с кем бы училась. Хоть и не была бы с ними в хороших отношениях… И множество других вещей приходили мне на ум. Но сейчас нужно было урегулировать недопонимание. Тихое самобичевание подождёт.

— Роб, твоя левая стойка… В общем, если ты будешь больше смещать вес на дальнюю ногу, я не смогу так легко ловить тебя на подсечках. Это… просто наблюдение.

— Наблюдение от начертательницы, которой не интересны мои «бесконечные тупые боевые стойки»? Или человека, который вот уже два оборота Нивели активно прогрессирует сам, а не слоняется без дела по полигону, потому что соученик кидает её ради пряток в уборной? — с еле скрываемым ехидством проговорил очкастый.

Я тихо стукнулась затылком о стену и зажмурилась.

Изначальный! Лучше бы ты сделал так, чтобы вместо вечно острого языка у меня всегда был острый резец!

— Ты в курсе, что сейчас убил всю искренность момента? — прищурилась я в темноте, очень надеясь, что смогла интонацией передать своё выражение лица.

— Извинения приняты, — с прежней весёлостью в голосе ответил Роб, уводя разговор в сторону: — Мэй, как ты?

— Неплохо, правда тут холодно и тесно. Прости, Сатт, что втянула тебя. Мне было страшно решиться прийти сюда, в смысле я сама и предложила, но…

— О, Изначальный, вы тут решили организовать Орден Взаимной Исповеди?! — саркастично протянул Эней.

— Будешь влезать в чужие разговоры мы и тебя запишем в адепты! — бойко огрызнулась я в ответ.

— Исключено, — отозвался Эней. — У меня органическое отторжение коллективной ответственности и любых проявлений душевной близости. К тому же, для вступления в Орден требуется взнос, а у меня из личного имущества только кружка и три взыскания от Киш-Киша.

— Три взыскания — это уже почти приданое, — сонно буркнул Роб.

— Скорее долговая яма, — мрачно уточнил Сатт из соседней клетки.

Мэй тихо фыркнула. Где-то в темноте Эней страдальчески вздохнул так, будто его окружили не соученики, а говорливые надоедливые птицы.

— Я всё ещё предлагаю поймать тишину, — сообщил он. — Хотя бы из благородного милосердия ко мне.

— Поздно. Мы уже приняли тебя в адепты, — зевнула я, устраиваясь поудобнее у холодной стены. — Так что пощады не жди, а страдай со всеми на благо высшей цели.

Эней в ответ лишь обречённо вздохнул. Роб тихо рассмеялся, но уже без прежней показной бодрости. Теснота стен перестала давить с прежней силой. Или я просто слишком устала, для достойных и осознанных страданий. Постепенно разговоры стали стихать. Сквозь сладкую дрёму я ещё слышала отдалённые возмущения Энея:

— Если кто-нибудь начнёт храпеть, я сочту это нападением.

Я хотела ответить что-нибудь едкое и, без сомнения, блестящее, но мысль застряла где-то между сном и хрупким ощущением реальности. Холодный камень под щекой постепенно терял твёрдость. Капли воды в глубине подземелья падали всё реже и глуше, будто кто-то уносил их далеко-далеко. Затхлая сырость карцера становилась горькой, дымной и щиплющей нос. Ржавые прутья в узком пятне лунного света дрогнули, поплыли, вытянулись тёмными ветвями. Чей-то тихий вздох за стеной обернулся шорохом хвои, а едва слышный скрип решётки — потрескиванием углей.

* * *

Языки пламени жадно тянулись ввысь, выхватывая из темноты то кривой ствол старого ветвистого дерева, то край чьего-то сложенного у корней тюка, в то время как неукротимый дым преследовал Эйрана повсюду. Он обошёл костёр уже в четвёртый раз, однако слезоточивые порывы ветра не желали оставлять его в покое.

— Гехарт! — в сердцах выплюнул парень, снова уворачиваясь от едкого облака.

Лагерь стоял в низине, зажатой между двумя пологими грядами, и лес здесь был старый, тёмный и гулкий. Верхушки елей качались высоко над головой, а лёгкие ощущали сырой, пахнущий прелой хвоей прохладный воздух. Где-то за спиной, у второго малого костра тихо переговаривались двое: слов было не разобрать, только усталый ритм чужой речи. Ближе, под растянутым между деревьями куском промасленной ткани, кто-то ворочался и бормотал во сне. Чуть дальше, у края стоянки, размеренно чиркал точильный камень по лезвию — звук настолько привычный, что Эйран его уже не слышал. А я слышала. Я слышала всё и не могла привыкнуть.

— Сядь уже! Перестань мельтешить! — раздражённо шикнула Мара, складывая себе пышную лежанку из крупных еловых веток. — Я тебе чем сказала заниматься?

Эйран замер, но стоило ему остановиться на несколько ударов сердца, как дымная напасть настигла его вновь.

— Ты сказала сидеть и уплотнять резерв! Как я, по-твоему, должен сосредоточиться, когда меня либо жрут эти надоедливые жужжащие кровососы, стоит мне только отойти от едкого дыма, либо преследуют едкие клубы костра, куда ты кинула вонючую траву?!

Тем не менее парень сразу плюхнулся на землю, скрестив ноги. Холод земли пробивался даже сквозь плотные штаны и мелкие камешки, которые немедленно нашли себе место под правой голенью — согласно закону, который существует, очевидно, во все времена. Я ещё раз подивилась интересной одежде всех присутствующих: непонятные наручи — явно артефакты; грубые куртки из толстой кожи с кучей каких-то металлических вставок, усеянных рунами. Кажется, моему предку сейчас зим десять, может чуть больше.

— Если тебя способна выбить из контура такая мелочь, значит, ты вовсе не был сосредоточен, — проговорил вышедший из густого кустарника Кир, закинув выстиранную рубашку на ближайшую к источнику тепла ветку.

Я почувствовала лёгкое покалывание в области рёбер: предупредительный сигнал о пересечении линии защитного контура. Значит, тем, кто установил и удерживал этот невидимый купол вокруг лагеря, был именно Эйран.

Силён! Что ещё ожидать от пра-пра-пра… предка Велерисов. Но легче мне от этого не стало.

Мальчишка закрыл глаза, глубоко вдыхая горький воздух. Ещё какое-то время я отчётливо слышала всё, что слышал он: тихий треск прогорающих веток, шорох хвои, чьи-то неторопливые шаги у края стоянки — дежурный обходил линию, и Эйран, не открывая глаз, знал, кто это, — по весу шага и по тому, как контур едва заметно проседал под знакомой рёку. Никто больше не разговаривал. В этом странном отряде каждый чётко знал свои обязанности: один держит периметр, второй дежурит, остальные по возможности спят, выжимая из ночи всё тепло и весь отдых, какие она соглашалась дать. А мой предок тем временем упорно занимался уплотнением резерва. Все эти знания о происходящем воспринимались мною изнутри его головы как сами собой разумеющиеся, очевидные истины.

Постепенно стихли звуки. Первым ушёл точильный камень, потом кашель под навесом, после чего — даже назойливый звон кровососов над ухом. Пропали запахи. Ощущение собственного тела становилось всё размытее, пока не стало совсем невесомым. Потерялись границы собственного «я». Рёку внутри каналов Эйрана больше не текла ленивой рекой — под действием его воли она сжималась, уплотняясь с каждым вдохом, ощущаясь приятной тёплой тяжестью. Затем он резко открыл глаза и вытолкнул утрамбованный поток энергии перед собой, концентрируясь на центре ладони. На краткий миг перед моими глазами вспыхнул и тут же угас светляк, оставив перед глазами светлые пятна, а внутри — злую досаду.

Слева послышалось недовольные кряхтение. Мара встала со своей импровизированной лежанки и, ругаясь на неизвестном ни мне, ни Эйрану наречии, направилась в нашу сторону.

— Турлош-мар, аш кельвор! Всевидящая Нетея, дай мне терпения! — женщина остановилась на расстоянии трёх локтей, вытянула руку и практически перед нашим носом сформировалась руна свечения, сплетаясь, словно веретено, из тонких нитей рёку. — Повторяю последний раз! Перестань делить резерв и рёку-поле! Ты должен контролировать пространство вовне точно так же, как и внутри себя!

Парень смотрел на висящую в воздухе руну, и внутри у него всё сжималось в тугой узел — я чувствовала этот узел, как свой. Там были усталость, от которой звенело в висках, детская обида, а под ней лежало упрямство.

— Да понимаю я… — устало пробормотал он, и я почувствовала, что они уже не первый раз обсуждают какие-то только им ведомые прописные истины. — Но понимать и делать — это не одно и тоже! Я правда стараюсь!

Его наставница лишь пренебрежительно фыркнула на это оправдание, и её почти чёрные холодные глаза впились в лицо мальчика с пугающей, безразличной требовательностью. Она резко опустила руку, и сплетенная из тонких нитей руна свечения с тихим хлопком растворилась в воздухе, оставив нас в привычной полутьме, нарушаемой лишь ленивым треском углей.

— Старались барды в былые времена в тавернах за горсть медяков, — её сухой голос резанул по натянутым нервам парня. — А начертатель либо делает, либо подставляет всех и очень болезненно кончается сам. Заново!

Она круто развернулась и деловито зашагала обратно к своей еловой лежанке. Кир у края защитного барьера даже не шелохнулся, продолжая монотонно вглядываться в ночь. У малого костра кто-то приглушённо хмыкнул — видимо, сцена была привычной и служила отряду чем-то вроде вечернего представления.

Эйран тяжело, до скрипа зубов вздохнул, утирая проступивший на лбу пот грязным кулаком, и снова закрыл глаза. А я, запертая внутри этого комка горьких чувств, упрямо пыталась разгадать безумную логику их тренировочной методики. То, что говорила эта противная сэна, полностью переворачивало всё, чему меня все зимы учил Наставник. Контролировать пространство вовне точно так же, как и внутри себя. Чистая воля, удерживающая рёку прямо в воздухе.

Мастер — один из немногих в Империи, кто способен на такое, и я всегда считала это результатом десятизимней практики. А здесь этого требовали от мальчишки! Я даже не понимаю, с какой стороны к этому подойти. Где первая ступень, с которой он когда-то начал? Что было до этого вечера? Сколько таких ночей? Или зим? Как он вообще пришёл к тому, что его тело сжимает рёку, будто это так же естественно, как дышать? Сон показывал мне результат и прятал путь —как нарочно, будто кто-то листал передо мной книгу, зажимая ладонью именно те строки, которые мне были нужны. Что за несправедливость?!

Обязательно научусь так же! Вот только…, а с чего начать? И как уплотнять резерв? И пространство? И…

Постепенно горький запах едкого дыма начал таять, а давящая лесная глушь стала медленно осыпаться бирюзовым крошевом, возвращая меня из до-имперского прошлого прямиком в холодную, пронизанную сыростью темноту. Сонные шорохи у костра сменились удушливой, звенящей тишиной карцера.

Глава 10

Каменный пол карцера встретил моё возвращение в реальность ледяным холодом и непередаваемой болью в затёкшем теле. Правая нога вообще отказалась признавать свою принадлежность к моей продрогшей тушке. Карцер был ледяным. Не прохладным. Ледяным. Камень вокруг давно уже перестал быть просто твёрдым — он стал ещё одним моим личным врагом. Он тянул тепло из тела с настойчивостью, которой позавидовал бы любой ростовщик. Снаружи выла поздняя осень.

Ветер метался по дворам Корпуса с заунывным воем. Но в голове упорно, словно назойливая муха, продолжал гудеть требовательный голос из сна: «контролируй пространство вовне!». Попытка пошевелиться и размять затёкшие конечности привела к искреннему сожалению обо всех своих решениях за всё время пребывания в Корпусе, приведших меня в столь ужасное положение. Через несколько ударов сердца к ощущению, словно под кожей бегают сотни мелких насекомых, присоединилась невыносимая боль в горле. Прекрасное начало дня!

Я со стоном разлепила глаза. Темнота вокруг, рассеиваемая лишь тусклым сиянием Нивели, никуда не делась, зато обогатилась чудесным звуковым сопровождением. Из соседней клетки доносился затяжной храп Роба, напоминающий тарахтение неисправного механизма. Сатт спал чуть тише, но изредка так мощно шмыгал носом, что сквозняки в подвале наверняка меняли своё направление.

Через несколько мучительных мгновений, когда все части моей бренной оболочки смогли между собой договориться и прийти к решению действовать согласовано, я наконец-то смогла встать и попрыгать на носках. Голова гудела, шея отказывалась поворачиваться влево, правая нога всё ещё продолжала попытку устроить мятеж, подгибаясь в колене через каждый второй прыжок. Спустя десять мгновений активных прыжков, поворотов, приседаний и припадочных танцев с поднятыми руками я наконец-то смогла немного согреться. Единственной напастью оставалось больное горло, но оно никак не могло препятствовать моему лихорадочному нетерпению, которое разгоралось во мне всякий раз, когда Мастер показывал мне новую рунную схему, а я не хотела дослушивать объяснения до конца, сгорая от желания попробовать повторить всё своими руками, как можно быстрее. Только вот именно сейчас мне больше всего хотелось бы получить хоть какие-нибудь объяснения! Но как назло сейчас у меня не было ничего, кроме чужого воспоминания.

Я села, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх, как делал предок Рода Велерис в видении. А дальше непроизвольно последовала привычной схеме. Глаза закрыты. Контроль дыхания. Сосредоточится на точке ниже пупка. Обычный ритуал, доведённый до автоматизма за много зим практики. Рёку откликнулась послушно, потекла по меридианам ровным, спокойным потоком. Я направила её к правой ладони — подушечки пальцев ощутили знакомое покалывание. Сосредоточилась сильнее, пытаясь нащупать внутри себя ту тёплую тяжесть, которую ощущала во сне, что собиралась под рёбрами и выталкивалась наружу через центр ладони. Но ничего не получилось. Досадно, но ожидаемо.

Вдох-выдох. Заново. Попробовала направить рёку в пальцы так, как делала это сотни раз с резцом, по привычным каналам, к привычной точке контакта. Но без резца, без материала, без поверхности для нанесения линии рёку просто… сильнее жгла пальцы, отзываясь неприятной болью в меридианах.

— Гехарт… — еле слышно выдохнула я, растирая ладонь.

Ладно. Ещё раз. Последний. Если Мара формировала нити, значит, рёку можно как-то структурировать вне тела. Эйран пытался уплотнить резерв, прежде чем выталкивать. Может, в этом и ключ — сначала сжать, а потом отпускать?

— Если ты там пытаешься открыть портал в столовую силой мысли, то я в деле, — прервал меня сиплый голос Энея.

И как этот невыносимый тип вообще догадался, что я проснулась? Хотя я, кажется, знаю ответ — прыжки.

— Не мечтай! Мои начертательные таланты тебе не по карману! И вообще я почти шагнула за рамки классического подхода к начертанию. Не мешай мне! — борясь с болью в горле, произнесла на одном дыхании.

И не дожидаясь ответа, решив, что разговор окончен вновь закрыла глаза, после чего попробовала замедлить поток в одной точке — в основании ладони. Поток послушно замедлился. Давление в точке сужения меридианы начало нарастать. Хорошо! Ещё немного…

— И как там, за рамками? — не унимался белобрысый. — Дают горячий лотр и тёплый плед?

Бездна!

— За рамками дают подпаленные пальцы и дикое желание придушить того, кто мешает сосредоточится, — язвительно ответила я, не открывая глаз. — А ну цыц! Не сбивай мне концентрацию! Возможно я смогу посрамить всех Мастеров Империи до восхода Тэйсора!

— Ну, удачи… — тихо усмехнулся возмутитель спокойствия.

Я попробовала замедлить поток ещё раз. Но рёку обошла преграду, как ручей обходит камень, перекинувшись на соседние каналы. Внутри меня всё выровнялось мгновенно, без моего сознательного участия! Моё тело научилось компенсировать любой дисбаланс быстрее, чем я успевала этому помешать. Наставник заложил идеальный фундамент, а я, по сути, пытаюсь этот фундамент разбить кулаками, чтобы из обломков построить что-то совершенно другое.

Бессильно уронив холодные руки на колени, откинула голову назад, зажмурившись. Дыхание сбилось, в висках пульсировало от напряжения.

Проблема обрела безрадостные очертания. Я не понимала принципа. Это было как пытаться сложить кандзи, не зная даже, какой стихии оно принадлежит и через какие меридианы должно формироваться. Можно сколько угодно шевелить пальцами — без понимания структуры ничего не произойдёт. Наставница Эйрана формировала контур из самой рёку, без материального носителя. Сосуд из самой воды. А я не знала даже, какой формы должен быть этот сосуд.

«Начертатель либо делает, либо подставляет всех».

Спасибо за напутствие. Я запомнила. Слова в духе сэна Ирвина. Ирвин! Может спросить у него? Уверена, что он точно должен знать что-то про древние техники. Слово «древний» вообще ему подходит.

Новый день начался с лязга засова и грубого голоса караульного, который безразлично сообщил, что капитан Киршим ожидает увидеть «весь этот балаган» через десять мгновений на построении.

Я вывалилась из своего заточения, еле перебирая ногами. Спина громко хрустнула в двух местах, шея по-прежнему отказывалась поворачиваться влево, а правая часть лица, судя по ощущениям, служила формой, по которой можно было смело изготавливать точный оттиск рельефа каменной кладки карцера со всеми прожилками и трещинами. Остальные выглядели не лучше. Кроме Мэй, которая на удивление держалась бодрее нас всех.

— Ю, мне нужен кто-то кто дотащит меня до казармы… — прохрипел Роб. — Мои ноги устроили бунт.

— Тогда тебе следует поискать помощи у кого-то другого: мои руки присоединились к восстанию, — даже не взглянув в его сторону, направилась к выходу.

Мимо почти вприпрыжку проскочил Эней, кинув через плечо:

— Один без ног, вторая без рук! Предлагаю распустить Орден по причине полной недееспособности его основателей. Увидимся на построении!

Я лишь хмуро посмотрела ему в след, не желая, лишний раз напрягать голосовые связки. Но полюбопытствовать у Мэй почему она не подаёт даже признаков недовольства я всё же решила.

— П-потому что, Ю-ю, меридианы идут вдоль к-крупных кровеносных русел и, если погрузиться в глубокую медитацию, сосредоточившись на скорости течения рёку, ты не замёрзнешь и не заболеешь. Н-нам же это объясняли две седмицы назад…

Я мысленно пообещала себе в следующий раз слушать наставников повнимательнее, а не выискивать дефекты в оконной раме.

* * *

Поздняя осень встретила нас во всей своей неприветливой красе. Утоптанная земля, превратилась в чавкающую слякоть и, кажется, забивалась в каждую щель и каждую складку одежды. Иногда смотря на своих руки, в голове проносятся причитания Марлы, которая, как мне кажется, схватилась бы за сердце, если бы увидела во что превратились ладони и ногти юной дэйны. Приграничный ветер швырял в лицо ледяную, смешанную с дождём, крошку, неприятно колющую лицо и заставляющую постоянно щуриться, а утренний Тэйсор тлел из-за пелены непроходимых серых туч, бросая на камни холодный безразличный свет.

Отведённых десяти мгновений хватило лишь на то, чтобы добежать до нашего плаца, встав в строй в последнее мгновение. Я привычно заняла своё место в самом конце шеренги, ловя на себе косые взгляды соучеников.

Капитан Киршим стоял неподвижно в центре площадки, скрестив руки на груди. Ледяная крошка била его по лицу так же, как и нас, но он, похоже, давно заключил с непогодой соглашение о взаимном безразличии. Тяжёлый взгляд медленно прополз по шеренге — от первого до последнего, задержавшись на каждом ровно столько, чтобы стало неуютно. Затем он сделал два неторопливых шага вдоль строя.

— За двадцать две зимы на службе я хоронил людей, которые были сильнее любого из вас, талантливее любого из вас и уж точно дисциплинированнее. Знаете, что их убило? Их убила уверенность, что правила писаны для кого-то другого, — Киршим выразительно посмотрел на меня, затем перевёл взгляд в начало строя, где стоял Роб. — Что можно один раз решить самому, — сместил своё внимание к центру шеренги, где, я уверена, стоят рыжая с Саттом. — Что приказ — это предложение к обсуждению, — с вызовом произнёс мужчина, задержав взгляд уже на Энее, который стоял через двух человек от меня.

Капитан остановился.

— Вчера некоторые из вас решили, что личные соображения важнее устава и распорядка Корпуса. Карцер — это не наказание. Это урок. Самый дешёвый из всех, что может предложить вам жизнь. Следующий будет стоить дороже. Цена своеволия — не холодная ночь на камне. Это чья-то жизнь. Как правило — не ваша.

Он снова обвёл нас взглядом, и мне показалось, что на мне этот взгляд задержался на удар сердца дольше положенного.

— А теперь вернёмся к распорядку…

* * *

Экипаж въехал в ворота Родового гнезда уже глубокой ночью. Дождь к тому колоколу перестал быть просто мелкими каплями: холодная вода падала плотной косой стеной, дробилась о каменные плиты двора и собиралась в мутные лужи, в которых дрожали размытые огни рёк-светильников. Где-то под навесом недовольно фыркнула разбуженная лошадь.

Войдя в особняк, Лойд не стал переодеваться и даже не потребовал горячего отвара — лишь бросил промокший плащ на руки слуге. Тот едва удержал тяжёлую, напитавшуюся водой ткань, но советник Главы уже не смотрел в его сторону. На рукавах его сюртука темнели дождевые пятна, шейный платок был сбит набок, а на сапогах засохла дорожная грязь. Для человека, способного выровнять складки на манжете даже во время нападения, подобный вид был почти равнозначен признанию катастрофы.

Кабинет Главы Рода встретил гостя привычным полумраком, запахом остывшего отвара из корня лотариума и ровным шорохом кисти по бумаге. На длинном столе лежали раскрытые донесения, свитки с печатями, две карты и аккуратно сложенная стопка писем, которые, судя по нетронутым сургучным оттискам, Глосс пока не успел прочесть.

Глава поднялся от донесений ровно на полудара сердца раньше, чем слух уловил скрип открывающейся двери.

— Судя по твоему лицу, — произнёс он, откладывая кисть в сторону, — ты принёс новости двух видов: плохие и интересные.

— Вы меня недооцениваете, Глава. Я способен на большее разнообразие, — Лойд прошёл к столу и без приглашения опустился в кресло напротив. — Плохие, очень плохие и такие, от которых мне хочется вернуться в архив и попроситься туда на постоянную должность. Там тихо, тепло и никто не задаёт вопросов о здоровье наших юных дэйн.

Глосс медленно сцепил пальцы перед собой, затем быстрым, отработанным движением кисти поднял защитный контур. По кабинету прошёл знакомый слабый всполох: рёк-светильники на миг потускнели, воздух стал плотнее, а дождь за окном исчез, будто его отрезали невидимой стеной.

— По порядку.

— Разумеется, — согласился Лойд, извлекая из-под подкладки сюртука тонкую, невзрачную тетрадь в потёртом кожаном переплёте. — И начну не с того, что мне выдали в архиве официально, а с того, что мой человек вложил в стопку между земельными реестрами. Вот с этого.

Тетрадь легла на стол. Глосс взглянул на неё, не притрагиваясь.

— Что это?

— На первый взгляд — ничего. Хозяйственные записи какого-то захолустного рода, расформированного давным-давно. Имя рода вам ничего не скажет — Тавенеры. Мне оно тоже ничего не сказало, и вот это, Глава, самое интересное, — Он наклонился вперёд и раскрыл тетрадь. Страницы шелестнули сухо, почти хрупко. Почерк внутри был мелким, деловым, с аккуратными столбцами расходов, поставок, имён управляющих и отметок о сборе зерна. — Потому что оно не говорит ничего никому. Я просидел над реестрами, списками присяг, судебными протоколами и налоговыми книгами за последние полтораста зим. Рода Тавенер в них нет. Нигде. Ни строчки. Ни в списках казнённых, ни в списках пресёкшихся, ни в записях о слиянии родов. А теперь следите за руками: земли, которые в этой тетради описаны как родовые владения Тавенеров, в имперских земельных реестрах числятся как исконная собственность короны. Часть — как старинное владение Дома Азавельт. Не «переданы», не «пожалованы», не «конфискованы». Исконная. Словно рода не существовало никогда, а его земли от сотворения мира принадлежали Императору и его верным псам.

Глосс медленно подался вперёд. Его взгляд скользнул по столбцам, по строчкам с названиями поместий, мельниц и малых поселений. Не нужно быть архивариусом, — достаточно хорошо знать устройство имперской власти, чтобы понять главное.

— Подчистить земельный реестр можно за взятку. Но убрать род изо всех записей разом…

— Вот именно, — Лойд кивнул. — Изъять род из имперского архива целиком — из присяг, налогов, хроник, родовых реестров — не может ни Великий Дом, ни канцелярия, ни Имперская палата. Каждая из этих рук дотягивается до своего шкафа. До всех шкафов сразу дотягивается только одна рука в Империи. И теперь вернёмся к печати. — Он выложил рядом с тетрадью лист с перерисованным оттиском. — Родовой знак Кайдренов, казнённых больше ста зим назад за заговор с Шамзаром. Чернилам на бумаге из Граяна явно не сто зим, это уже давно подтвердили наши алхимики. Такой символ как родовая печать, наравне с гербом, изымается сразу и уничтожается публично, мы оба знаем процедуру. Но она уцелела и работает — значит, кому-то было позволено её сохранить. И после истории с Тавенерами я больше не спрашиваю себя, кто способен на такое позволение. Я спрашиваю себя, которая из ветвей.

Ты полагаешь, лаборатории принадлежат императорской семье? — с нажимом в голосе спросил Глава.

— Я полагаю, что сейчас слишком рано говорить «принадлежат». Но кто-то с доступом к императорской власти либо строит их, либо прикрывает тех, кто строит. И оба варианта одинаково плохи.

Глосс поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом дождь размазывал огни сада в дрожащие яркие пятна. В голове Главы Рода складывался очень мрачный узор, но некоторые детали рассыпались при углублённом рассмотрении. Он едва заметно мотнул головой, позволив своему доверенному лицу высказать свои соображения.

— Это не похоже на типичный переворот. Что думаешь?

— Именно, — продолжил Лойд, сняв очки, после чего принялся протирать их с ожесточением, которое выдавало его эмоции громче любых слов, — Теперь начинается то, чего я не понимаю. Любой заговор внутри правящей семьи упирается в простую логику: трон не удержать без поддержки. Наследник, готовящий захват власти, первым делом идёт заручаться поддержкой Великих Домов: через браки, долги, торговые уступки или угрозы. Так было всегда. Но почему никто не пришёл?! Ни к нам, ни — насколько дотягиваются мои уши — к другим Домам. Никаких неожиданных союзов с Эргардами, новых торговых договоров, никакой типичной теневой возни. А я следил за такими вещами очень пристально две зимы. Либо все Дома уже расписаны по чужой доске, а мы одни сидим в неведении, во что мне слабо верится. Либо…

— Великие Дома им не нужны, — закончил за него Глосс, плотно сжав челюсть на последнем слове.

В кабинете воцарилась звенящая тишина и на мгновение всем присутствующим показалось, что ледяной холод улицы приник под самую кожу каждого из них.

— Тогда мы для них не союзники и не противники, — продолжил Глава. — Мы просто преграда, которую нужно убрать. А заговорщик, которому не нужны армии Родов, их деньги и их одарённые, должен располагать чем-то, что может заменить всё это сразу.

— Я старательно обходил эту мысль всю дорогу сюда, — признался Лойд. — Спасибо, что произнесли её вместо меня. Тогда деятельность Никсана — сбор мелких родов под наше крыло на чужой доске выглядит не благотворительностью неопытного наследника, а укреплением. И это подводит меня к последнему пункту своего доклада. К Северину.

Глосс обернулся.

— Наследник?

— Третий наследник, лично, в пыльном архивном зале, в дождливый вечер, у моего стола. Разговор шёл о моём интересе к реестрам — вскользь, о здоровье дочери Хакона — долго и с намёками про смертельные простуды. И истинная цель «случайной» встречи, спрятанная за парой завуалированных фраз, которые я перевёл: «Зачем юный наследник Рода собирает провинциальные рода под крыло Велерисов?» — Лойд вернул очки на нос. — Кто-то наверху хочет знать, догадываются ли Велерисы, что идёт игра, и не начали ли мы готовиться. А я, — он невесело усмехнулся, — стоял напротив наследника престола, обложенный бумагами, в которых лежала тетрадь про род, стёртый императорской рукой, и мило беседовал о простудах. Я прошёлся по такому тонкому льду, Глосс, что услышал треск только сейчас, после сверки всех нестыковок.

Глосс вернулся к столу и принялся быстро вытаскивать записи о всех мелких родах, по которым ему отчитывался сын. Лойд сразу понял, что собирается предпринять Глава: срочно, но при этом без лишнего шума и очень обоснованно вывести наследника из-под пристального наблюдения. Изобретение их с Хаконом отца скорее всего будет отложено на неопределённое время. Сейчас Глава будет лично вычитывать каждую букву договора, заключённого с каждым новым вассалом с целью публично отчитать наследника, отстранив от дел.

— Всё это время мы искали связь с Великими Домами, — наконец произнёс он, захлопывая последний ящик стола.

— Потому что это было логично. — Лойд развёл руками. — Печать уничтоженного Великого Дома, подпольные лаборатории, менталист в Граяне, поставки рёку-материалов. Все следы кричали о чьей-то частной игре.

Глосс опустил взгляд на бумаги, бегло просматривая каждую строчку, водя пальцем.

— В архив ты больше ни ногой, — первый договор направился к краю стола. Что ж, лучше обиженный с уязвлённый гордостью наследник, чем мёртвый.

— Полностью поддерживаю ваше решение, Глава. Архивная пыль плохо влияет на аппетит и продолжительность жизни.

— Никаких новых запросов. Никаких писем. Никаких Теней в местах, где их могут ждать. Всё, что связано с Тавенерами, Кайдренами, их вассалами и лабораториями, отныне проверяется только лично.

— Лично? — Лойд поднял бровь, продолжая наблюдать за быстро пополняющейся стопкой «неверных» договоров. — Представитель Великого Дома не исчезает из Вайхарта на несколько оборотов Нивели без причины. Особенно после того, как наследник престола проявил к нашим делам столь трогательную любознательность.

— Не исчезает. Он едет исполнять обязанности. — Уголок рта Глосса дрогнул в подобии усмешки. — Никсан собирает мелкие рода под крыло Велерисов. Двор уже это видит. Но делает он это из рук вон плохо! Мы дадим обществу объяснение: Род начинает пересмотр вассальных обязательств. Старые договоры, спорные границы, торговые пошлины, земельные долги, исправление ошибок в договорах с новыми вассалами. Ты лично посетишь провинции, встретишься с представителями малых родов и подпишешь столько бессмысленных бумаг, сколько потребуется для убедительности.

Лойд задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Превратить чужой вопрос в собственное прикрытие, — права рука Главы Рода поднялась с места, собирая со стола свои записи.

— Именно.

— Тогда я смогу заехать и в земли Тавенеров. Род можно стереть со страниц бумаг, но не из памяти каждого, кто живёт до сих пор на этой земле.

— И, Лойд.

Высокая фигура светловолосого мужчины остановилась у двери.

— Если след действительно ведёт к одной из ветвей Эргардов, — произнёс Глосс ровно, — мы больше не расследуем чей-то заговор. Мы выясняем, сколько времени осталось Дому Велерис.

— Понимаю, Глава, — очень невесело произнёс Лойд, уже мысленно прокручивая масштаб поставленных перед ним задач.

Защитный контур погас за его спиной, впустив в кабинет шум дождя — ровный, безразличный, как время, которое у них стремительно заканчивалось.

Глава 11

Лойд покинул приёмный кабинет Главы Рода с видом человека, которому в ближайшем будущем предстоит объехать половину Империи, провести бесчисленное количество наискучнейших вечеров в компании Глав вассальных родов и очень осторожно заглянуть в шкафы императорской семьи. По возможности — не став одним из хранящихся там скелетов. Проще говоря, по погружённым в полумрак коридорам Родового гнезда он шёл в меру бодрым прогулочным шагом.

На лестнице он задержался лишь на одно мгновение, поправляя манжету. Слуга, дежуривший у нижнего лестничного пролёта под сдержанным холодным сиянием рёк-светильника, мгновенно выпрямился.

— Дан Лойд? — почтительным тоном произнёс мужчина средних лет.

— Горячий лотр в мой кабинет. Крепкий настолько, чтобы в нём можно было утопить архивариуса Имперского архива, — ровно произнёс Лойд, роняя распоряжения на ходу, поднимаясь по ступеням на второй этаж. — Чистую дорожную книгу, три комплекта шифровальных пластин, список всех присягнувших и связанных с нами родов за последние двести зим, текущие маршруты родовых вестовых каналов, а также — Нейсу, Равена, Итхида и главного писца.

— Будет исполнено, дан Лойд, — поклонился слуга, ничуть не изменившись в лице.

Внутренний двор Родового гнезда просматривался сквозь высокие окна второго этажа сплошным тёмным прямоугольником, неровно разрезанным косыми полосами проливного дождя и тусклого света. Со стороны конюшни раздавалось короткое, приглушённое лошадиное ржание. В крыле писцов постепенно, один за другим, разгорались робкие огоньки восковых свечей и масляных ламп.

В своём небольшом кабинете Лойд первым делом плотно закрыл дубовую дверь и поднял внутренний контур защиты — не родовой, а собственный. От подслушивания он защищал хуже, чем контур в главном кабинете Глосса, зато не оставлял абсолютно никакого всплеска рёку для тех, кто может искать именно всплески силы. Привычка, доведённая до уровня бытовой гигиены.

Только после этого Лойд позволил себе снять очки, уставши опереться ладонями на гладкий край стола и на несколько ударов сердца закрыть глаза. Его кабинет отличался излишней скромностью и практичностью: одно окно, располагающееся по левую руку, небольшой стол по центру помещения, старое кресло и стоящие у противоположной стены два стеллажа с книгами. По правую руку располагались пара закрытых одностворчатых шкафов с письменными принадлежностями, жёсткий стул и одно комнатное дерево, которое зим десять назад притащила Марла, одним своим видом поставив хозяина комнаты перед данным фактом. Позже дабы ещё немного разбавить аскетичность рабочего пространства главного столичного модника эта же неугомонная сэна повесила пейзажную картину на стену прямо напротив двери.

Тавенеры. Кайдрены. Азавельты. Печать. Северин. Никсан.

Старая карта и печать — и вот под пальцами уже не нить, а жила, уходящая куда-то под основание Империи. Дёрнешь слишком резко — и рухнет не карниз, а потолок. Вдохновляющий вызов для человека, который в детстве, видимо, лично нанёс нестерпимую обиду Изначальному.

Стук в дверь мгновенно вернул его лицу привычное выражение лёгкой усталости от несовершенства этого мира.

— Войдите.

Первым появился Равен — сухой, бледный человек неопределенного возраста с совершенно неприметными чертами лица, из той породы людей, которые могут несколько колоколов под ряд находится в локте от вас, всплывая в памяти лишь невзрачным пятном. За ним вошла Нейса, старшая портниха, с измерительной лентой в руке. Последними явились архивариус Рода — Итхид, сжимающий под мышкой тонкую папку пустых листов, с выражением лица человека, заранее угнетённого требуемыми сроками, и старший писарь — Бальд, который встал за стариком, словно бледная тень.

Когда все собрались, молчаливый слуга с кухни заканчивал расставлять на столе чайник с крепким отваром из листьев лотариума, наполнил чашку, поклонился и исчез, плотно закрыв за собой дверь.

— Итак, сэны, — Лойд сел, обхватив чашку пальцами. — Поздравляю. С этой ночи Род Велерис начинает великую ревизию вассальных договоров.

Итхид с Бальдом посмотрели на него так, будто их только что ударили пыльными свиткам по лицу.

— Сейчас?!

— Увы, но имперская бюрократия не ждёт, пока мы выспимся, — Лойд меланхолично развёл руками. — Она питается нашей молодостью и хорошим цветом лица. В твоём случае, Итхид, ей уже почти нечего брать, но нужно быть мужественным.

Нейса коротко фыркнула. Равен даже бровью не повёл.

— Причина, — продолжил Лойд, — восстановление дана Хакона в правах, расширение покровительства над малыми родами и необходимость пересмотреть старые обязательства в соответствии с текущими наследственными линиями. Звучит достаточно уныло?

— Смертельно, — подтвердили архивариус с писцом в один голос.

— Прекрасно. Именно этого мы и добиваемся. Мне нужны три папки документов. Первая — для Совета Старейшин: сухой, раздутый текст, с таким количеством ссылок на старые договоры со всеми дополнительными соглашениями, чтобы любой излишне любопытный человек уснул на второй странице и начал ненавидеть нас на третьей. Вторая — для провинциальных родов: вежливые уведомления о предстоящем визите. Третья — дорожные листы двух видов: на моё имя как представителя Дома Велерис и на оценщика антиквариата средней руки. Создайте подходящую личность.

— Сколько маршрутов нужно подготовить? — обречённо спросил Бальд.

— Два. Официальный и тот, по которому я действительно поеду. Мне нужны черновые варианты до рассвета.

Старик Итхид закрыл глаза, мысленно простился с остатками ночи и с верой в справедливость.

— Это невозможно!

— Итхид, я слышу это от тебя последние зим двадцать. И каждый раз к рассвету невозможное лежит у меня на столе в аккуратном переплёте. Предлагаю пропустить традиционный круговорот препирательств и сразу перейти к итогу.

— Видит Изначальный, однажды я умру прямо в процессе осуществления ваших невероятных ожиданий, — посетовал старый архивариус, под согласные кивки Бальда, который уже распределял в уме писцов по направлениям работы.

— Можешь быть уверен — у тебя будет лучший костюм для погребального костра, — невозмутимо ответил Лойд, переведя взгляд на портниху.

Нейса поймала взгляд серых глаз, сразу же поинтересовавшись:

— Что от меня требуется, дан Лойд?

— Два комплекта дорожной одежды. Первый — для официального представителя Великого Дома, скучающего среди провинциальных вассалов. Безупречный, дорогой и невыносимо заметный. Второй — для человека, которого никто не должен запомнить. Хорошая ткань, но без гербовых застёжек, без столичного кроя, без вашей привычки шить плечи так, будто я собираюсь завоевать зал, просто войдя в дверь.

Портниха польщённо улыбнулась, но тут же подобралась, задав главный вопрос:

— Когда всё должно быть готово?

— Завтра к полудню.

— Это… возможно, — протяжно сказала Нейса, чем вызвала у архивариуса и старшего писца недоумённые взгляды людей, преданных союзником.

Лойд одобрительно ухмыльнулся, сделал несколько глотков отвара, не поморщившись. После чего отпустил портниху. Спустя удар сердца после её ухода, хозяин кабинета отставил чашку в сторону, надел очки и уже без напускной лёгкости посмотрел в глаза тени.

— Равен, — коротко обратился дан Велерис. — Северин.

Мужчина едва заметно кивнул и отчитался:

— Наблюдение работает как обычно.

— Обычный подход меня не устраивает. Теперь устанавливаем слежку не за самим третьим наследником — это заметят, а за его писцами, конюхами, целителями, — за теми, кто получает информацию о его намерениях раньше, чем об этом будет известно из очевидных источников. Меня интересуют не его шаги, а вопросы, которые задаются от его имени. Особенно те, что касаются Никсана, малых родов, восточных провинций и дочери дана Хакона.

— Юную дэйну упоминать в донесениях?

— Ни в одном. Даже косвенно. Но если возникнет острая необходимость — «заноза в мизинце». И только на шифровальных пластинах второго порядка.

Равен молча кивнул.

— Второе, — продолжил Лойд. — Имперский архив. Нашего человека нужно вывести. Пусть ещё несколько седмиц продолжает изображать пыльную мебель, потом заболеет. Болезнь должна быть до невозможности банальная: зудящая сыпь на архивные алхимические реагенты. Пусть через два дня начнёт жаловаться на симптомы. Третье… Младший.

На последнем слове в кабинете повисла напряжённая пауза, но Лойд не дал возможности гнетущей тишине затянуться.

— Местоположение сменить. Перевезти во внутреннее крыло под постоянный присмотр. Никто кроме Главы, дана Хакона, меня, главного целителя и двоих ваших людей не должен иметь к нему доступ. Если он проснётся и начнёт говорить — записывать всё. Даже бред. Особенно бред.

— Есть вероятность ментальной закладки?

— Есть вероятность, что я проклят. Очень разносторонне и с особой изобретательностью. Исходим из худшего.

Равен коротко кивнул.

Лойд достал из ящика стола чистый лист и написал три слова: Тавенеры. Кайдрены. Азавельт. Потом поставил между ними короткие черты, не соединяя до конца. Со стороны схема выглядела раздражающе невинно и несвязно. Как паутина, маскирующаяся под трещинки в камне.

— Итхид, Бальд, мне нужен список всех родов, исчезнувших из вассальных цепочек без формального прекращения линии. Не пресёкшихся — именно исчезнувших. Любые дыры: внезапные передачи земель, роспуск вассалов, размытые формулировки, «исконная собственность» там, где раньше должен был быть логичный владелец. Начните с периода сто двадцать — восемьдесят зим назад.

— Это потребует доступа к старым налоговым книгам, к архиву брачных контрактов, к закрытым наследственным спорам... — начал бубнить старый архивариус.

— Итхид!

— Да?..

— Если тебе для выполнения моего поручения понадобится разрешение на сбор праха моего прадеда с целью узнать, кому он проиграл лошадь, я подпишу, —начал закипать Лойд. — Просто. Принесите. Список.

Писец, старающийся не отсвечивать, за спиной сгорбленного старика, глубоко, почти трагически вздохнул, словно умирающая героиня банальной постановки, после чего сделал шаг вперёд, переглянулся с Итхидом, ворчащем за них двоих, и обречённо ответил.

— К рассвету будет черновой перечень.

— Прекрасно. Я в вас верю.

Когда троица начала расходиться, Лойд задержал Равена коротким жестом.

— Ещё кое-что. Никсан.

Хозяин кабинета немного помедлил, задумчиво водя пальцем по ручке глиняного чайника, после чего продолжил:

— Пусть продолжает собирать малые рода, но теперь каждая настоящая встреча должна быть прикрыта двумя пустыми. Если Северин смотрит на Никсана, он должен увидеть молодого наследника, который играет в покровительство, очаровывает провинциальных стариков и тонет в собственной важности.

— Дан Никсан будет недоволен.

— Наследник Рода Велерис умён. Он поймёт. А если нет, то Глосс ем объяснит.

Спустя несколько мгновений Лойд остался один. Допил остатки лотра, не мигая вглядываясь в лист перед собой. Остывший напиток оказался крепким и вяжущим до невозможности, но на миг мир стал чуть резче: линии стола, барабанящий звук дождя за окном, слова на листе. Тавенеры. Кайдрены. Азавельт.

До рассвета оставалось меньше четырёх колоколов.

И к рассвету ему предстояло создать такую гору скучной бумаги, под которой можно было бы спрятать путешествие к призракам вычеркнутого рода, след печати казнённого Великого Дома и, если Изначальный сегодня окончательно сошёл с ума, заговор одной из ветвей императорской семьи.

* * *

Утро ещё даже не успело толком начаться, когда на пороге кабинета снова возник Итхид — бледный, собранный и глубоко недовольный существованием ночи, в которой недостаточно колоколов.

— Приблизительный перечень исчезнувших родов, — сообщил он, кладя на край стола перевязанную тесьмой папку. — Если дан Лойд пожелает невозможного в оконченном виде, мне потребуется ещё день.

— Целый день. Почти непозволительная роскошь, — Лойд притянул папку к себе.

Архивариус Рода посмотрел на него взглядом человека, который давно вычеркнул иронию из перечня допустимых форм общения, но вынужден мириться с ней из-за служебной необходимости.

Лойд быстро пробежался глазами по принесённым данным, сделал несколько пометок на полях, затем, будто между делом, выдвинул нижний ящик стола и достал тонкий лист плотной бумаги с уже проставленным именным знаком.

— Раз уж ты здесь, оформи мне несколько личных распоряжений. Без регистрации в Имперской Палате до особого случая.

Старый слуга чуть заметно напрягся.

— Формулировка?

— «На время отсутствия дана Лойда Велериса в связи с исполнением родовых обязательств предоставить дану Хакону Велерису право единоличного доступа к ячейке двадцать семь в Северном сберегательном доме Дайрос». Если моё отсутствие затянется дольше трёх оборотов Нивели или подтвердится невозможность связаться со мной по родовым вестовым каналам, право доступа считать постоянным.

Кисть, взятая со стола Лойда, замерла над первым листом ровно на один удар сердца.

— Постоянным, — тихо повторил старик, не поднимая головы.

— Как видишь, слово тебе знакомо. Прекрасно, значит, работа пойдёт быстрее.

Итхид записал. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но Лойд достаточно долго знал этого человека, чтобы заметить, как изменилось дыхание старого слуги.

— Следующий пункт? — спросил старик с лёгким нажимом в голосе.

— Моя доля в семейном деле, включая вложения в солеварни, два процента в южную караванную гильдию и прибыль с орвельских складов, переходит Никсану Велерису и второму ребёнку дана Глосса и дэйны Норики в равных долях. После рождения второго ребёнка — без пересмотра долей по полу, очередности или настроению Совета Старейшин.

На этот раз Итхид всё же поднял глаза.

— Второму ребёнку?.. — произнёс он с трепетной осторожностью, с какой разумные люди касаются неизвестной руны.

— Да. Уверен, ты справишься с такой дерзкой правовой конструкцией. Если родится мальчик — он будет ребёнком. Если девочка — невероятно, но тоже ребёнком. Имперское право, к счастью, иногда способно вместить подобные чудеса, — с безразличной иронией произнёс Лойд, протирая очки.

— Глава и дэйна Норика… уже объявили?

— Нет, — придирчиво вынес линзы на просвет хозяин кабинета.

— Тогда…

— Тогда ты не слышал этого от меня, но, когда кто-нибудь об этом спросит, отвечай, что у меня отвратительная привычка заранее усложнять наследственные тяжбы. По факту, тебе даже не придётся лгать.

Итхид молча склонился над листом. Кончик кисти заскользил по бумаге чуть медленнее прежнего.

— И последнее, — подчёркнуто небрежно продолжил Лойд, надев очки, после чего вернул взгляд к перечню исчезнувших родов. — Загородный дом у Северного тракта, тот, что числится за мной после смерти родителей, передать Юави Велерис в полное владение. Без права оспаривания со стороны Рода, Совета, управляющих или иных доброжелателей, которым внезапно покажется, что они лучше понимают ценность старых стен.

Рука старого слуги чуть дрогнула и остановилось.

— Тот самый дом?! — удивлённо переспросил архивариус.

— Именно. Вижу, слухи о его архитектурном величии дошли даже до тебя.

Старик посмотрел на Лойда поверх листа. В этом взгляде впервые за утро не было раздражения, а лишь неподдельное недоумение, тщательно придавленное профессиональной выучкой.

— Вы хотите передать дочери дана Хакона развалину?!

— Я хочу передать Юави место, которому будут не страшны любые рунные эксперименты. Развалину, если тебе угодно. Зато с хорошим видом на лес.

Итхид чуть опустил взгляд. Подтекст был слишком личным для документа и слишком серьёзным для тона, которым был произнесён.

— Формулировку оставить обычной? — спросил он после короткой паузы.

— Нет. Добавь: «вместе со всеми прилегающими землями, хозяйственными постройками, библиотекой и правом распоряжаться содержимым дома без согласования с Родом».

— Там ещё сохранилась библиотека?

— Если мыши не получили грамоту о наследовании, то да.

Итхид записал и отложил кисть на специальную подставку.

— Эти распоряжения вступают в силу при тех же условиях, что и первое?

Лойд на мгновение задержал взгляд на стекле окна, где уже виднелись проступающие тусклые лучи Тэйсора.

— Да, — коротко подтвердил мужчина, после чего уточнил на всякий случай: — При моём длительном отсутствии, подтверждённом исчезновении, невозможности выйти на связь или в случае, если Глава Рода сочтёт нужным открыть документ раньше.

— Вас понял, дан Лойд — сухо сказал Итхид.

Потратив ещё около пары мгновений на подписи, старший архивариус Рода аккуратно промокнул чернила, сложил листы и запечатал их малой печатью. Что свидетельствовало о том, что документы подобного рода не попадают в общие реестры и открываются только Главой или назначенным хранителем. После чего спрятал листы в тонкую папку и направился к выходу, но у двери остановился.

— Дан Лойд. Ваша поездка действительно может затянуться?

Лойд поднял чашку, посмотрел на пустое дно кружки, после чего расстроенно отодвинул её на самый дальний край стола.

— Итхид, — сказал он легко, почти лениво, — любая бумажная работа имеет свойство затягиваться.

Архивариус смотрел на него ещё мгновение. Потом поклонился глубже обычного и вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Лойд вновь остался один. На столе лежали карты, списки исчезнувших родов и первый черновой набросок маршрута. Всё выглядело до крайности обыденным и скучным.

Именно так, как должна выглядеть дорога, с которой можно не вернуться.

Глава 12

Утренняя тренировка в этот день была на выносливость: бег по полосе препятствий с непрерывным усилением тела рёку. Обычное рутинное утро. Ни за что бы не подумала, что всего за пару оборотов Нивели стану легко переносить подобные нагрузки. Чавкающая слякоть северного полигона безропотно приняла десятки тяжёлых ботинок. Колючий приграничный ветер наполнял лёгкие морозным запахом близкой зимы. Тэйсор за тяжёлыми тучами едва угадывался, представляя собой тусклое белёсое пятно, которое не грело, не радовало и светило исключительно в порядке устоявшейся необходимости.

— Шевелитесь, зародыши имперского будущего, не на прогулке! — во всё горло орал младший инструктор, монументально возвышаясь на деревянном помосте у края полигона.

Я перемахнула через бревно, приземлилась на мокрую землю и едва не поскользнулась — подошвы сапог давно утратили даже намёк на сцепление с любой влажной поверхностью. Впереди уверенно бежал Роб. Этот невыносимый очкарик, несмотря на все свои недавние жалобы в карцере, сейчас нёсся впереди с такой энергичностью, которая совершенно не вязалась с человеком, который провёл полночи в тесноте и холоде. За моей спиной натужно пыхтела Айя, и в каждом её прерывистом хриплом дыхании отчётливо слышалось: «Зачем. Я. Сюда. Пришла».

— В сторону! Живо! — крикнул самый высокий парень в нашем взводе, обгоняя нас обеих.

Я вильнула влево, пропуская его мимо себя. Рёку привычно циркулировала по меридианам, удерживая мышцы в тонусе, не позволяя моей многострадальной тушке окончательно развалиться. Контроль потока, непрерывное усиление, равномерное распределение — привычная работа, не требующая сознательных усилий.

И вот именно этот, уже ставший бессознательным, навык, который вёл меня через полосу препятствий, не давая упасть, — был той самой стеной, в которую я упёрлась минувшей ночью. Нужно найти другой подход к работе с рёку. Как жаль, что рядом нет Мастера… Если сэн Ирвин не сможет направить меня, обязательно напишу Наставнику. Только нужно придумать, как зашифровать свой вопрос.

Завтрак стал единственным светлым пятном этого утра. Горячая каша обожгла нёбо, согревая нутро и горло, и на несколько блаженных мгновений мне стало всё равно, где я нахожусь и какие испытания ждут впереди. Вокруг толпились ребята с разных наборов, стоял привычный гомон. Выбирать место не приходилось, поэтому я сидела в окружении незнакомых лиц, время от времени выхватывая ничего не значащие для меня обрывки разговоров и наблюдая, как за соседним длинным столом напротив сидел Сатт, задумчиво мешая ложкой воздух, смотря вместо тарелки куда-то в сторону окна. Я проследила за его взглядом, где, по моему мнению, должно происходить что-то интересное, но увидела только хвостатую вредину в окружении Айи и Ольмы. Кто бы мог подумать.

Следующее занятие, как бы я ни старалась, прошло мимо меня. Лекция по тактике проходила в душном лектории, где я добросовестно пыталась конспектировать слова сэна Виттеля, но упрямая рука с кистью то и дело виляла в конце каждого предложения, превращая лист в набор неразборчивых клякс и размазанных чернил. Окончательное поражение я понесла, когда решила лечь на стол, пытаясь вести записи на слух. «В зависимости от масштаба раскола, выделяют две или три рабочие зоны. При масштабном расколе устанавливают три внутренние зоны: первая — зона раскола, где работают исключительно охотники и начертатели в составе отряда, вторая зона — зона оказания целительской помощи, куда ситуативно могут допускаться лица, участвующие в ликвидации последствий раскола, и третий контур — зона…» — слова, как и их смысл, отдалялись от меня всё дальше и дальше. Поверхность стола превратилась в самую мягкую подушку во всей Империи. Я пыталась изо всех сил уловить суть третьего разделительного контура, но веки предательски тяжелели. Голос наставника окончательно превратился в монотонный, убаюкивающий бубнёж.

Бам!

Резкий звук гонга прошёл вибрирующей волной через весь лекторий, заставив меня подскочить на месте, попутно измазавшись чернилами.

Бам! Бам!

Лекторий взорвался. Все вскочили со своих мест. Кто-то споткнулся о собственную сумку, но никто не осмелился орать, сея лишнюю панику. Три удара гонга в Корпусе означали только одно: общий сбор всех учащихся на плацах перед своими казармами.

— Никто не бежит сломя голову, идёте строем в колонне по двое к своему плацу! — тонул голос сэна Виттеля в общем гомоне.

— Ставлю три медяка, что это опять учебная тревога, — пробасил Гирт, пролезая вперёд.

— Поддерживаю! — крикнул кто-то за моей спиной.

Вопреки отработанным действиям, в дверях коридора всё равно возникла давка. Параллельные потоки и учащиеся старших зим вываливались из своих лекториев людской лавиной.

Перед своим корпусом мы выстроились через восемь мгновений. Я, как обычно, стояла в конце шеренги, судорожно втягивая в себя холодный воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

Капитан Киршим вышел из штабного крыльца, в полной полевой экипировке: тяжёлый плащ, артефакторные наручи, на поясе — не учебный, а боевой клинок.

— Кто-нибудь знает, что случилось? — полушёпотом поинтересовалась Ольма, стоящая по правую руку от меня.

— Если бы я знал, то уже придумал бы, как не участвовать, — обречённо вздохнул Эней.

Лицо капитана было каменным, но в глазах плясали холодные, злые искры. Следом за капитаном на плац вышли ещё несколько инструкторов, включая сэна Ирвина, который опирался на свою трость так тяжело, словно она была единственным, что удерживало его в вертикальном положении. Их лица были лишены привычного снисходительного раздражения, с которым они обычно взирали на нас.

— Тишину поймали! — голос нашего капитана перекрывал шум ветра и перешёптываний в строю. — К востоку от Харгата, в городе Лар-Риан произошёл крупный раскол, которому была присвоена вторая группа опасности.

По строю прошёл рваный выдох. Вторая группа — это не трещина в подвале, через которую сочится одинокий дэв. Это разрыв, который выжигает реальность вокруг себя на сотни локтей.

— Раскол закрыт, — жёстко отчеканил капитан Киршим, и его взгляд стал ещё острее. — Закрыт силами боевых звеньев Дома Арвейн. Начертатели стабилизировали пространство. Дэвы ликвидированы. Повторяю для тех, кто плохо соображает: воевать вас никто не посылает.

Он сделал два шага вдоль строя, и его тяжёлый взгляд прополз по нашим лицам.

— Но раскол — это не только дыра в мире. Это ударная волна. Это выброс сырой рёку. Это разрушенные дома, обвалившиеся мосты, вспыхнувшие склады и люди, которым нужна помощь. Городской гарнизон Лар-Риана не справляется. Руководство Корпуса приняло решение направить в город учащихся двух взводов первой и один взвод второй зимы обучения для оказания помощи в ликвидации последствий.

Киршим остановился напротив центра шеренги.

— Ваша задача — не воевать. Ваша задача — работать. Разбирать завалы, таскать носилки, чинить контуры, выводить людей, подавать воду, копать, тащить, поднимать. Всё, что вам скажут делать старшие. Если кто-то из вас решил, что сегодня наконец-то настал его светлый колокол и он покажет всем, какой он герой, — я лично сломаю ему ноги ещё до посадки в повозку. Это ясно?

— Так точно, капитан! — рявкнул строй, и мой собственный голос потонул в общем рёве.

— Хорошо, — Киршим коротко кивнул. — Теперь по существу. Первое. По прибытии вы поступаете в распоряжение ответственных лиц. У них на плечах белые повязки с красной вязью. Их приказы для вас — закон Изначального. Никаких «я думаю», «а может лучше», «а нас в Корпусе учили». Сказали копать — копаете. Сказали стоять — стоите. Сказали таскать — тащите.

Мужчина дал словам осесть, затем отошёл в сторону, приглашая жестом продолжить речь сэну Кайру, молодую женщину, инструктора параллельного потока, чьи миловидные черты лица и миниатюрный силуэт в первую седмицу многих сбивали с толку, заставляя думать, что им повезло попасть под крыло милого и доброго капитана.

— Зона раскола обозначена красными рунными столбами. Это первый контур. Внутрь не заходит никто. Тот, кто сунется, будет считаться дезертиром и нарушителем боевого приказа со всеми вытекающими последствиями, — её громкий и резкий голос заставил меня вздрогнуть, подрезав мой едва зародившийся план незаметно посмотреть на работу опытных охотников, едва тот оформился в рабочую идею.

— Третье, — невозмутимо продолжила сэна. — Второй контур — целительский. Туда допускаются только те, кто несёт или сопровождает раненых, и только по указанию ответственного лица. Не бродить, не глазеть, не мешать целителям, — женщина сдвинулась с места, начав неторопливое движение вдоль строя. — Третий контур — штабная зона и зона эвакуации. Здесь работаете вы. Здесь же начинается основной бардак, паника и человеческая глупость. Ваша задача — не увеличивать их количество.

Она заглянула каждому в глаза, словно заранее осуждая все наши действия.

— И последнее. Самое важное. — Вновь раздался голос капитана Киршима, отчего у меня по спине пробежал холодок. — Если вы увидели что-то странное — не подходите. Не проверяйте. Не геройствуйте. Зовёте старшего. Немедленно! У вас на сборы три мгновения, дальше вы идёте к складам и грузите в повозки всё, на что укажет вам сэн Ирвин. Разойтись!

Все мгновенно бросились в рассыпную.

Волнение захлёстывало меня с головой. Кандзи на предплечьях начали пульсировать, отзываясь на всплеск адреналина — или на что-то другое, витающее в воздухе. Я бежала по коридору, едва не сбив с ног какого-то парня из параллельного потока. В течение трёх отведённых мгновений на сборы казарма представляла собой ничто иное, как хаос. Я никогда не видела, чтобы сотня человек одновременно превращались в единый обезумевший механизм. Хлопали крышки сундуков, гремели пряжки, кто-то орал через всё помещение, что у него украли флягу, кто-то отвечал, что фляга висит у него на поясе.

— Ремень! Мне нужен ремень! — металась Ольма между койками. — Кто взял мой ремень?!

— О-он у тебя в р-руке!

— Изначальный…

Я вытряхнула содержимое сундука прямо на койку и принялась быстро отбирать нужное. Руки совершали действия без участия головы, потому что та в этот момент занималась тем, что старательно паниковала. Походный мешок, уложенный по всем правилам под руководством Киш-киша на одном из первых занятий, был вытащен из-под кровати, взметая клубы пыли, после чего дополнен флягой, запасными носками, перевязочным набором. Запасные бинты для рук — отдельно, на самый верх, чтобы можно было достать, не разбирая всё остальное. Затем мой взгляд выцепил небольшой свёрток, переданный мне Лойдом как подарок от Наставника. Быстро развернув его, увидела небольшой артефакт в форме довольно объёмного браслета, после чего незамедлительно надела его, скрыв под рукавом.

В дороге изучу более подробно.

Пальцы дрожали. Не сильно, но заметно. Нужно успокоиться. Закрыв глаза на один удар сердца, выровняла поток рёку, как учил Мастер. Мандраж отступил. Ненадолго.

Мимо прошла Талая в полном снаряжении, застёгнутая на все пряжки, с идеально убранными волосами. Её мешок был собран так аккуратно, будто она готовилась к парадному смотру, а не к выезду в разрушенный город. Хвостатая вышла, хлопнув дверью, бурча что-то себе под нос, а я, наконец, застегнула последнюю пряжку мешка и позволила себе один короткий тяжёлый вздох.

Мы с Мэй выбежали на плац одними из последних, но не последними — это уже радовало. Повозки выстроились у складского двора в неровную колонну. Сэн Ирвин, стоя у первой телеги, тыкал тростью в ящики с той же скоростью, с какой обычно тыкал в наши безнадёжные контуры на занятиях. Не успев вникнуть, что и куда тащить, как в моих руках материализовалась гора свёртков.

— Закидывай в третью телегу, — обронил парень второй зимы обучения, если судить по рукавной нашивке.

Повозки грузились в бешеном темпе. Бухты верёвок разной толщины, свёрнутые полотна для носилок, ящики с водой, рёк-кристалы, рунные столбы для контуров — всё исчезало в телегах, не задерживаясь ни в чьих руках больше нескольких ударов сердца.

Роб оказался рядом со мной у борта повозки, сноровисто закидывая тюки внутрь с таким видом, будто всё время в Корпусе провёл в тайных тренировках по работе грузчиком.

— Знаешь, — сказал он, утрамбовывая очередной мешок, — а ведь я представлял себе первый настоящий выезд немного иначе.

— С меньшим количеством мешков и большим количеством славы? — ухмыльнувшись, уточнила я, забрасывая моток верёвки.

— Что-то вроде того, — усмехнулся в ответ очкастый.

Прозвучал призыв запрыгивать в повозки. Я запрыгнула внутрь, примостившись на жёсткой деревянной скамье. Рядом уселся незнакомый парень из параллельного потока, в ногах стояли ящики с начертательными заготовками, видимо, чтобы на месте наносить руны под конкретную задачу, а на них были навалены мешки, содержимое которых было указано на горловом перевязочном ремне. Несмотря на то, что время едва приблизилось к полуденному колоколу, к тому моменту, как мы прибудем в Лар-Риан, небо уже потемнеет. Повозки тронулись, качнувшись на неровности дорожных плит. Внутри все молчали. Даже Роб, чью макушку можно было разглядеть за ящиками и мешками.

Я заглянула в щель между полотнами тента, пытаясь понять, что чувствую. Страх? Да, само собой. Холодная вибрирующая пружина под рёбрами, которая не желает ни разжиматься, ни превращаться во что-то полезное. Но было и другое. Предвкушение.

Этот момент рисовался в моей голове десятки раз и в самых разных вариациях. С того самого вечера, когда я впервые услышала истории Мастера и Лойда. Две зимы я представляла себя героем чужих рассказов, но сейчас я еду в самый что ни на есть настоящий город, пострадавший от раскола! Если бы кто-то не задал вопрос: «Как думаете, Киш-киш правда может сломать ноги?» — я бы запищала.

— Ноги — не знаю, — отозвался кто-то в ответ, — но будущие служебные перспективы точно.

Кто-то сдавленно хрюкнул от смеха, и это подействовало на нас лучше любой ободряющей речи. Пружина под рёбрами слегка ослабла, и я вспомнила, что у меня есть важное дело. Браслет!

Я запустила руку под рукав, нащупывая подарок Мастера, который Лойд охарактеризовал как предмет, который следует доставать, когда захочется сделать что-нибудь не очень умное, но явно самоубийственное, и, положив на коленку, укрывая рукой от постороннего взгляда, принялась за изучение.

Массивный, серовато-матовый, без камней и рун на лицевой глади. С виду ничем не примечательный — такой могут дать на сдачу в любой лавке с украшениями. Но узор внутренней поверхности заставил меня прикусить губу. Вязь была нанесена не по кругу, а спиралью, уходя витками вглубь металла. Очень тонкая работа. Я аккуратно подала крупицу рёку, просто чтобы посмотреть, какие символы вспыхнут. Браслет отозвался мгновенно: не теплом, не свечением, а коротким вибрирующим гудением. Ни один узел не вспыхнул. Ни один знак не проявился. Значит, работает не на приказ, а на условие.

Спасибо, Наставник. Как всегда, очень исчерпывающе.

Я вернула браслет на место и притянула рукав. Сосед по скамье покосился на меня без интереса и снова уставился перед собой. На каждой выбоине и неровности дороги повозку потряхивало, отчего мешки, аккуратно сложенные в начале пути, попадали всем на колени, став приятной опорой, на которую можно было облокотиться.

Первый колокол дороги прошёл в тихих перешёптываниях. Изначальный накал эмоций спал, уступив место усталости, затёкшей спине и отбитому седалищу.

— Кажется, мы подъезжаем, — тихо сказала Ольма, которая тоже нашла возможность посмотреть наружу.

Я снова прильнула к щели и посмотрела на небо, в то время как остальные просили описать, что она увидела.

Тучи над горизонтом шли не привычной грядой, а воронкой, заворачиваясь вокруг одной точки где-то далеко впереди, что на фоне грозового неба выглядело весьма впечатляюще. На схеме сэна Виттеля область раскола была обозначена ровным заштрихованным кругом с подписью «остаточная деформация среды». Вживую это зрелище ассоциировалось у меня с затягивающейся раной. Но по мере приближения я всё больше убеждалась, что рана не затягивалась, а лишь совсем недавно перестала кровоточить.

Глава 13

Прибыв к месту назначения, я ожидала увидеть ожившие страницы из учебника по тактике: строгий ограждающий внешний барьер, очерчивающий четкий круг между уцелевшей частью города и штабной зоной. Но ещё на подъезде в глаза бросилась зигзагообразная рваная линия контура; еле стоящие на ногах фигуры стражников из последних сил сдерживали людской неуёмный натиск. Оградительный контур петлял между разрушенными домами, огибал завалы, нырял в переулки. Очевидно, невысокие рунные столбы ставили в спешке, пытаясь отгородить хоть что-то от хаоса, который очень условно поддавался контролю.

Над крышами изувеченного Лар-Риана висела странная, перламутровая мгла. След раскола — остаточная деформация пространства как объяснял сэн Виттель на одном из занятий. В учебнике это безлико называлось «нестабильным фоном». Вживую это выглядело так, будто кто-то взял реальность и смял её, как лист бумаги, после чего крайне небрежно пытался разгладить.

Вместо плача, призывов о помощи, которые всё же присутствовали, но были столь малочислены, что тонули в общем шуме толпы, слух резали неуместные базарные препирательства, которым, как я наивно думала, не место в подобных обстоятельствах.

— Я тебе говорю, там вся выручка за седмицу осталась! — надрывался толстый мужчина в заляпанном мукой переднике, тыча пальцем куда-то за спины стражников. — Лавка целая! Я сам видел! Гехарт бы вас всех побрал!

— А у меня там дочь! — тут же перебила его женщина с растрёпанными волосами, протискиваясь сквозь толпу. — Пустите!

— Назад! Все назад! — хрипел стражник, перекрывая путь людям. Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли тёмные тени, а на плаще — пятна крови, уже потемневшие до бурого цвета. — Проход только по распоряжению старшего участка!

Судя по выражению лиц постовых, ответов на каждую претензию у них было в изобилии, но ни один из них не соответствовал служебному положению.

— Понаставят контуров тут своих, а сами по домам честных людей ходют! Пусти, мерзавец! Я налоги плачу! — влезла в первый ряд тучная бабка, раскидывая окружающих людей локтями с такой удалью, что я на всякий случай вжала голову в плечи, несмотря на приличное расстояние.

— Сэна, за контуром ведутся работы, вам туда нельзя! — на грани терпения отчеканил молодой стражник, преграждая руками доступ к нашей повозке, которая уже въехала под рунную арку досмотра. Его голос срывался, и было видно, что ещё немного — и он либо заплачет, либо ударит кого-нибудь.

— Я здесь сорок зим живу, хорт имперский! Ты кто такой, чтобы мне указывать?!

Я смотрела на них и не могла поверить, что это происходит. Вокруг — разрушенный город, люди под завалами, раненые, мёртвые — а они спорят о лавке и о том, кто имеет право пройти через защитный барьер.

Мы въехали внутрь защитного периметра. Воздух был густым, тяжёлым, и каждый вдох давался с усилием. Никто из нас уже не соблюдал видимость порядка: ещё на подъезде к Лар-Риану мы отвязали подол тента и, высунув головы наружу, бесцеремонно разглядывали всё, что попадало в поле зрения. Никто из сопровождающих инструкторов даже не удостоил нас замечанием, и чем ближе мы подъезжали к городу, тем смелее в своём любопытстве становились. Поэтому, когда повозка затормозила неподалёку от штабного навеса, мы вскочили со своих мест раньше, чем капитан Киршим прорычал:

— Выгружаемся! Корпусные жетоны сдать в штаб и только после этого разгружать повозки!

Полевой штаб представлял собой огромный навес, больше похожий на шатёр, внутри которого стояли складные столы и жёсткие стулья. Вдоль навесных промасленных тентов валялись ящики, мешки, инструменты. За столами сидели писцы, которых едва можно было разглядеть за горой свитков и журналов. В центре продуваемого помещения стоял большой стол с доской, на которой висели подписанные жетоны дознавателей, целителей, городской стражи, представителей Корпуса и других участников данного мероприятия.

Очередь к столу с доской двигалась довольно быстро.

— Кем направлены. Должность. Имя. Род, — не поднимая головы, произнёс писец. Голос у него был ровный и стёртый, как ступени старой лестницы.

— Корпус. Первая зима обучения. Юави из Граяна.

Он всё-таки поднял голову, смерил меня презрительным взглядом, затем быстро пробежался глазами по неровному строю за моей спиной, после чего повесил мой жетон на крючок с номером и коротким движением провёл черту в журнале.

— Жетон получишь на выходе. Не получишь — значит, не вышла.

Сказано это было тем же тоном, каким объявляют смену караула. Я посмотрела на доску внимательнее. Некоторые крючки пустовали, а некоторые были обведены мелом. Но задавать лишних вопросов не стала. Благодарю Корпус за такую важную жизненную науку.

— Следующий, — сказал писец.

— Корпус! Первая зима обучения! Роб из Ирны! — жизнерадостно отчеканил Роб, будто прибыл не на ликвидацию последствий, а на состязание бардов.

Не став задерживаться внутри дольше положенного, я вышла на улицу и направилась к нашим повозкам. Разгрузка заняла, кажется, полтора колокола, хотя по внутренним ощущениям — половину моей жизни, причём далеко не лучшую. Как оказалось, мы должны были освобождать пространство не только внутри своих повозок, но и тех, что прибывали после нас.

Ящики с начертательными заготовками, мешки с перевязочными материалами, бочонки с водой, свёрнутые полотнища для шатров, короба с целительскими снадобьями и алхимическими реагентами — всё это полагалось нести вдвоём, быстро и очень аккуратно, а получалось вчетвером и всё равно не очень. Где-то неподалёку группа городских стражников, ругаясь на трёх языках одновременно, пыталась вытащить из грязи застрявшее колесо телеги под возмущённое ржание лошадей, согнанных в наскоро сколоченный загон. Где-то рядом старший писец, весь перемазанный чернилами, орал на своего младшего собрата по кисти, который умудрился потерять журнал учёта пострадавших.

Мимо постоянно ходили люди, приезжали и уезжали телеги, но на нас никто не обращал внимания. Ко мне даже закралась мысль оставить ящик с рёк-кристалами и пройтись по территории внутри контура, но немного подумав, я всё же отказалась от этой мысли, вспомнив обещание самой себе прислушиваться к инстинкту самосохранения. Хотя бы иногда. Я стиснула зубы, поправив хват на тяжёлом деревянном ящике. Рёку в меридианах гудела от перенапряжения, поддерживая тонус мышц, но спина всё равно ныла так, будто я не короба перетаскиваю, а в одиночку строю дом.

Когда Тэйсор окончательно скрылся за горизонтом, а перламутровая мгла над городом начала зловеще светиться в темноте, нас собрали на относительно целом участке площади рядом с опрокинутой каменной статуей местного благодетеля. Благодетель лежал лицом в грязи, лишившись обеих рук, и был единственным среди всех нас, кто мог позволить себе подобную слабость. Я мысленно ему позавидовала, затем устыдилась и позавидовала снова.

— Часть из вас будет устанавливать осветительные кристаллы на узлах внешнего периметра. Фон нестабильный, штатные светильники гаснут. И ради Изначального, — смотрите куда вы их крепите! — осипшим голосом отдавала распоряжения сэна Риата, высокая женщина в коротком сером плаще, чья белая повязка с красной вязью почти целиком закрывала левое плечо. — Другие отправятся во второй контур. Целителям нужны бочки с чистой водой и мешки с перевязочными материалами.

Я почти физически чувствовала, как мучительно умирает последняя картинка, которую я так любовно рисовала в своей голове по дороге сюда. Никакого защитного контура, поставленного моей твёрдой рукой на глазах у восхищённого народа. Никакого «ты справилась» во взгляде Наставника.

«А я всегда говорил: мечты нужно хранить подальше от реальности. Реальность, Ю, имеет отвратительную привычку сбивать с ног при первой же встрече», — как обычно, вкинул свой медяк воображаемый Лойд. И спорить с ним было опасным занятием — я проигрывала этому временами невыносимому дану даже в мыслях.

Сэна Риата занималась распределением на глаз, прикидывая, кто пригоден для той или иной задачи. Когда она наконец дошла до конца строя, я встретила её безразличным взглядом, в котором читалось: «Делайте что хотите, только не забудьте позвать на ужин».

— Второй контур, — затем она развернулась и повысила голос, обращаясь уже ко всем. — Те, кто идёт работать во втором контуре слушают целителей и представителей Дома Арвейн. Теперь разошлись!

Строй мгновенно пришёл в движение, образуя разрозненные группы. Те, кому достался внешний периметр, потянулись в сторону штабных навесов. Во второй контур вместе со мной отправили Мэй, Талаю, Энея, Гирта, Ольму и ещё десяток новобранцев из параллельного потока. Имена некоторых из них я запомнила только потому, что на совмещённых занятиях сэн Виттель регулярно устраивал устные опросы и столь же регулярно сожалел об этом решении, особенно когда очередь доходила до Курта и Акио.

Мы ещё не успели толком разойтись, когда от отряда, направлявшегося к внешнему периметру, отделилась знакомая долговязая фигура.

Сатт обогнул двоих стражников, проходивших мимо, едва не споткнулся о потрескавшуюся брусчатку и остановился перед сэной Риатой, тяжело переводя дыхание.

— Сэна! Разрешите обратиться!

— Обращайся. Быстро, — устало ответила женщина, всем своим видом демонстрируя пренебрежение.

Я замедлила шаг. Не из праздного любопытства, а просто из нежелания лезть вперёд всех. Откровенно говоря, я была опечалена: вместо чего-то интересного и захватывающего я видела только местами треснувшие окна домов, покосившиеся вывески, десятки повозок, телеги, лошадей, людей — и ничего такого, чего я не могла бы увидеть, будучи обычным грузчиком или стражником.

— Переведите меня во второй контур, — попросил Сатт, выпрямив спину и вперев взгляд куда-то за плечо сэны.

Риата лениво мотнула головой назад, где в сгущающихся сумерках виднелся удаляющийся силуэт высокой, хвостатой девицы. В её глазах на один краткий миг мелькнуло понимание, за которым тут же последовала усталость.

— Хорошо. Пойдёшь во второй кон…

— Так точно, сэна! — Сатт понёсся прочь с таким воодушевлением, будто его только что возвели в наследники Великого Дома.

Роб непонимающе уставился на удаляющуюся спину брата, а сэна Риата лишь пожала плечами и направилась в сторону штабного шатра.

— На внешний периметр люди тоже были нужны, но зов долга почему-то настиг его только после имени Талая, — заметил Эней, так же неспешно плетясь в нескольких локтях от меня.

Я кинула косой взгляд в его сторону и впервые молчаливо согласилась с его позицией — не напрягаться там, где и без меня справятся. Придя к внутренней гармонии с самой собой, мой шаг стал легче и чуть медленнее, позволив наконец-то хорошо осмотреться и прислушаться. В сумеречном сиянии рёк-светильников городская разруха и относительное запустение смотрелись не просто мрачнее, а местами даже зловеще.

Лар-Риан находился на территории Дома Арвейн, и это чувствовалось в каждой детали. Их герб висел над воротами, был выбит на каменных указателях, нанесён на городские колодцы и даже вырезан на крышках канализационных люков. До раскола такая настойчивость наверняка казалась проявлением гордости Великого Дома.

Сейчас она означала другое: Арвейны отвечали за этот город. За его стены, улицы, людей и каждую развалившуюся лавку. И вмешательство Корпуса и прочих имперских сил ставило Дом в мягко говоря, неуютное положение. Я опять вернулась мыслями в Вайхарт: к Наставнику, Лойду, Марле, до жути правильному Глоссу… Нет, сейчас не время превращаться в жёванный пергамент.

Спустя десяток мгновений я пересекла второй контур, предварительно отчитавшись перед представителем Дома Арвейн о том, почему отстала от основной группы.

Переступив через границу контура, я сразу ощутила разницу, которую для самой себя смогла объяснить только спустя несколько мгновений, по мере продвижения к месту назначения. До нынешнего момента я думала, что третья зона отличается от второй исключительно цветом контура, но оказалось, я была неправа. Там носились вестовые, ругались возницы, плакали дети, стражники пытались выстроить очереди, которые разваливались быстрее, чем их успевали обозначить. Люди хватались за любую возможность протиснуться ближе к разрушенным кварталам — за дочерью, братом, товаром, сундуком, козой. Особенно за козой. Складывалось впечатление, что в Лар-Риане козы обладали каким-то особым правом на спасение.

За границей второй зоны воздух был наполнен сыростью вперемешку с табачным дымом, гарью, человеческими голосами и запахом мокрой шерсти. Здесь же все звуки казались приглушёнными, словно я накрыла голову подушкой. Дороги расчистили от обломков, проходы обозначили светящимися полосами, а каждый человек двигался по своему маршруту. Носильщики шли правой стороной улицы, телеги — левой, целители пересекали поток только по специальным проходам. На перекрёстках стояли люди в форме Дома Арвейн, и одного их взгляда хватало, чтобы самые упрямые граждане вспоминали о существовании здравого смысла.

Форма Арвейнов встречалась повсюду: на стражниках, целителях, начертателях и даже на писцах, которые выглядели так, будто готовы защищать реестры учёта от вооружённого нападения. Тёмно-синие плащи целителей с серебряной вышивкой, покрытые грязью и пятнами крови, были узнаваемы издалека.

Дорога к целительским шатрам проходила через бывший торговый квартал. От него сохранились только широкая площадь, несколько уцелевших фасадов и вывески, висевшие на перекошенных металлических подвесах. Между обломками дороги кое-где блестели осколки стекла. В одном месте на камнях лежали рассыпанные крупные бусины — красные, синие, янтарные. Они переливались в свете рёк-кристаллов, и на первый взгляд казалось, будто кто-то рассыпал драгоценности.

Потом я увидела недалеко чей-то окровавленный башмак и перестала думать о драгоценностях.

Целительские шатры разместили на участке площади перед городской управой. Само здание сильно пострадало: левое крыло осело, окна выбило, а центральный фасад пересекала широкая трещина. Её удерживали десятки укрепляющих контуров, нанесённых прямо на камень. Некоторые линии были свежими и яркими, другие уже тускнели, будто выгорали вместе с теми, кто их создавал.

Шатров оказалось шесть.

Четыре больших, светлых, с высокими полотняными крышами. Внутри стояли ряды носилок, между которыми едва хватало места для целителей. Пятый шатёр был ниже и окружён синим контуром — там хранились снадобья, инструменты и алхимические реагенты. Шестой поставили дальше остальных, за серой ширмой. У его входа горела красная вязь.

— Воду к котлам! — крикнула женщина в форме Арвейнов, увидев нашу тележку, которую тащили Гирт с Мэй. — Полотна — в сортировочный шатёр! О, Изначальный, дай мне терпения… Не перекрывайте проход!

Я быстро пристроилась рядом с Мэй, помогая развернуть телегу и жестом прервав рыжую на полуслове.

В ближайшем к нам шатре лежали раненые с переломами, глубокими порезами и тяжелыми ушибами. Там было шумно: люди хрипло стонали, звали родственников, беспрестанно просили воды. Во втором же царила почти полная звенящая тишина. Я украдкой заглянула за тяжелые промасленные пологи навеса. Пострадавшие там лежали абсолютно неподвижно, а целители перемещались между ними с серыми, предельно сосредоточенными лицами.

Их работа разительно отличалась от того, что я, опять же, нарисовала себе в воображении на занятиях по первой целительской помощи. На учебных занятиях сложенное кандзи вспыхивало чистым золотым светом и изящно растворялось в воздухе. Настоящее же целительство было грязным, изнуряющим и трудным.

Люди в окровавленных плащах касались рваных краев ран пальцами, накладывали тугие повязки, затягивали жгуты, промывали ожоги, снова и снова складывая печати над той или иной областью. Рёку на кончиках их пальцев едва успевала вспыхнуть, мгновенно вплетаясь в поврежденные ткани. У кого-то энергия светилась бледно-зеленым, у кого-то — мутно-белым или золотым. Иногда сложная печать срывалась и гасла, тогда целитель, стиснув зубы, упрямо начинал всё заново.

— Ю-ю, ты чего замерла? — оторвала меня от завораживающего, жуткого зрелища Мэй.

— Изучаю разницу между учебным пособием и действительностью.

— И к-как? — слабо улыбнулась еле стоящая на ногах веснусчатая девчонка.

— Реальность прекрасно нарисована, отвратительно пахнет и не имеет чётких контуров, а ещё я пришла к выводу…

— Вы двое! — оборвала мои многочисленные наблюдения женщина в тёмно-синем гербовом плаще. — Если закончили созерцать чужую работу, будьте любезны разгружайте уже тележки!

На последнем слове её голос ушёл в надрыв, и мы с Мэй буквально за полудара сердца с небывалой прытью принялись за работу. Мимо пробежал Сатт, увешанный мешками и держа в руках тяжеленный ящик с алхимическими реагентами. Талая шла позади, раздавая командным голосом указания по расстановке всего принесённого. До этого вечера я считала Сатта человеком благоразумным, но похоже, влюблённость действовала на разум примерно как удар трубой по голове: последствия те же, только пострадавший почему-то доволен. Но отвлекаться возможности не было.

Чуть позже старший целитель попросил всех сложить парочку целительских кандзи и, отобрав несколько человек, увёл за собой, а я с ребятами из параллельного потока получила задание разрезать чистые тканевые полотна на полосы толщиной в ладонь.

* * *

— Закончили! Ящики с чистыми перевязочными материалами поставьте внутрь первого и третьего шатров, — распорядилась молодая целительница, чьи волнистые волосы выбивались из-под косынки, падая на глаза. — Вот эти мешки отнесите к дальнему. После можете идти к штабу и поужинать.

Нас сменили ребята второй зимы обучения, с которыми мы почти не пересекались сегодня, так как им доверили участвовать в укреплении зданий и сопровождать особо недовольных граждан к своим жилищам за необходимыми вещами.

На слове «ужин» я чуть не захлебнулась слюной, и преисполнившись блаженным предвкушением, схватила сразу три мешка, которые оказались гораздо легче, чем выглядели, и понесла в сторону самого дальнего шатра, желая лично ускорить наступление торжественной встречи меня с кашей. Я небрежно бросила мешки рядом с указанным шатром, затем крутанувшись на пятках, сделала шаг в направлении долгожданного отдыха и тепла. И внезапно остановилась.

«Какая поразительная, ничем не обоснованная тяга к нарушению приказов. Неприятности ведь сами себя не найдут, верно, Ю?» — всплыл приторно-ласковый голос Лойда в моей голове. Но в этот раз я была готова, мгновенно пригрозив призвать воображаемую Марлу. Голос Лойда благоразумно умолк. Даже несуществующие даны опасаются этой монументальной сэны в смешном чепчике.

Я сделала несколько шагов в сторону и украдкой заглянула за тяжелую ткань, сложив кандзи светляка. В нос тут же ударил странный запах. Сердце пропустило удар, желудок мгновенно скрутило, а в виски пронзила тупая боль. Вдоль навесной стены шатра, прямо на сырой, покрытой грязью земле, ровными рядами лежали тела тех, кого полевые целители Дома Арвейн не смогли удержать среди живых.

Некоторые были полностью накрыты серыми тонкими одеялами, но лица ближайших к выходу людей оставались открытыми, застывшими в предсмертной судороге под безразличным перламутровым светом мглы. Мой взгляд скользнул по ряду мертвецов и внезапно споткнулся о тело женщины, лежавшей ближе всего к выходу. Даже смерть не смогла стереть её выразительные черты лица. Шамзарка. Смуглая кожа, тонкий нос с небольшой горбинкой, чёткие линии скул, упрямо заострившийся подбородок и длинные кучерявые пряди черных волос, растрёпанных в разные стороны уже тронутых сединой. Над левой бровью белел короткий старый шрам, разрезавший её пополам, а под правым глазом темнели небольшие синие точки — то ли татуировка, то ли шамзарский обычай, о котором я ничего не знаю. В левом ухе осталась бронзовая серьга в виде половины Нивели с красными камнями. Рядом лежал скомканный ярко-синий шерстяной платок, который, видимо, подобрали и оставили как ещё одну отличительную примету, по которой её могли бы искать родственники.

На её груди лежала табличка. Глаза сами прыгали по строчкам, пока я решала, стоит ли задерживаться тут ещё на пару ударов сердца: «Найдена на ул. Мельников, Красильный ряд. Имя, род: неизвестно. Время: второй колокол с момента закрытия раскола».

Желудок вновь напомнил о себе, а запах становился всё нестерпимее; хоть я и стояла снаружи шатра, но это несильно спасало ситуацию. Я задернула полог и постаралась выкинуть увиденную картину из головы.

Отойдя на расстояние примерно в десяток локтей, я только тогда поняла, что всё ещё поддерживаю кандзи светляка. Бледный огонёк дрожал над пальцами, послушно освещая мне дорогу, хотя вокруг и без того хватало света. Я оборвала печать. Тьма сгустилась перед глазами, но почти сразу отступила под напором рёк-кристаллов.

На площади ничего не изменилось.

Целители продолжали ходить между шатрами. Помощники тащили воду. Носильщики вносили очередных пострадавших. Кто-то громко требовал зажим, кто-то ругался из-за перепутанных склянок. Мир не остановился оттого, что шамзарка с бронзовой серьгой погибла возле Красильного ряда. Несколько мгновений назад я отчаянно мечтала об ужине. Теперь одна мысль о каше вызывала тошноту.

После второго контура шум третьего ударил по ушам почти физически. Здесь по-прежнему кипела жизнь, ругались возницы, а люди за контуром требовали пропустить их лично искать своих потерянных родных. Под холодными рёк-светильниками недалеко от штабного шатра раздавали одеяла и миски с горячей кашей. Над котлами поднимался пар, смешиваясь с перламутровой мглой, и на мгновение площадь показалась совсем будничной.

Кашу мне всё-таки выдали. Она была густая, с мясом, и даже горячая. В любой другой день я объявила бы этот миг доказательством существования высшей справедливости. Но сейчас лишь понуро ковыряла ложкой серую массу и видела в ней смуглое лицо со шрамом через левую бровь. Я заставила себя проглотить ложку каши. Желудок возражал, но не слишком уверенно. Воображаемый Лойд опять оказался прав: организм был существом бесстыдным и очень практичным.

Но уныние продолжалось недолго: Корпус оказался очень трепетным в отношении новобранцев и свободного времени. Не успели мы домыть за собой деревянные тарелки и ложки, как объявился Киш-киш и сообщил, что теперь настало время внести разнообразие в нашу увлекательную поездку, после чего распределил всех абсолютно на разные задачи. Меня направили помогать писцам у северной рунной арки: то есть стоять рядом и отвечать на вопросы граждан.

Работа оказалась удивительно похожей на попытку расчищать снег во время снегопада.

— Скажите, сэна, а мой дом цел? — в десятый раз за колокол спросила неугомонная женщина преклонных зим.

Вот откуда мне знать, кто она и какой у неё дом?

— Не имею ни малейшего представления, сэна. Обратитесь с вопросом к представителю городской управы, — отвечала я механически, переступая с ноги на ногу, чтобы хоть как-то разогнать кровь.

— А я и ищу свою тётку!

— Вам к зелёному столбу…

— А как же ночлег? — влез коренастый мужчина.

— К жёлтому.

— Так куда мне в итоге идти?! — не унималась пожилая сэна.

Иногда мне хотелось лечь рядом с опрокинутым благодетелем и разделить его мудрое безразличие к миру.

Постепенно поток начал редеть. Из второго контура выводили всё меньше людей. Целители менялись, писец сменил третью чернильницу, а один из начертателей Арвейнов сидел на холодном камне, облокотившись прямо на рунный столб и несколько мгновений оставался в данном положении абсолютно неподвижно с закрытыми глазами, пока кто-то не сунул ему в руку флягу. Мне разрешили сделать перерыв и размять ноги. Я решила пройтись вдоль относительно целых двухэтажных домов недалеко от границы третьего контура, но вдали от людей. На пустые разговоры сил не осталось. И в целом я надеялась найти место, чтобы присесть и размять стопы.

Внезапно на периферии зрения мелькнуло яркое пятно. Я повернула голову, готовясь выдать заученную фразу о том, что проход только по распоряжению старшего. Но слова застряли в горле, превратившись в ледяной комок.

Женщина с черными завитками густых длинных волос, в ярко-синем платке на плечах и объёмных пёстрых юбках протискивалась сквозь группу людей. Она двигалась быстро и уверенно.

«Совпадение. У тебя котёл уже перекипел, Юави!» — пронеслось у меня в голове. В городе сотни синих платков.

Шамзарка повернула голову, и свет от рёк-кристалла на ближайшем столбе выхватил её профиль.

Смуглая кожа. Шрам. Короткая белая линия, разрезающая левую бровь пополам.

Сердце снова пропустило удар. Я смотрела, не в силах отвести взгляд, когда она сделала ещё один шаг, и свет упал на её лицо. Тонкий нос с горбинкой. И под правым глазом — синие точки, похожие на татуировку. В левом ухе поблёскивала бронзовая серьга в виде половины Нивели.

Кто-то из оцепления, пытаясь помочь «пострадавшей» или просто проявив преступную халатность, пропустил её через защитный барьер! А может, она сама нашла лазейку — фон нестабилен, контуры слабеют. Так или иначе, она была здесь, среди живых, и направлялась туда, где легко можно затеряться.

У меня не было времени бежать к Киршиму. Он был у штаба, через всю площадь. Если я уйду, она исчезнет. Если я крикну «Это дэв!» — начнётся давка, в которой могут пострадать люди, а тварь просто растворится в панике.

«Вот и закончился недолгий период тишины и благоразумия. Должен признать, Ю, он был прекрасен», — лениво протянул Лойд, когда моё тело уже сделало шаг в направлении границы третьего контура.

Глава 14

Я сорвалась с места, не замечая ничего вокруг. На самой грани видимости, где свет от рёк-кристаллов огороженной территории бессильно тонул в темноте городских кварталов, скользила знакомая фигура. Ноги несли меня вдоль границы контура, огибая груды битого камня, брошенных телег и ящиков. Рунные столбы тянулись неровной линией; их вязь мерцала тусклым, местами прерывистым светом. Защитный барьер держался на честном слове и остатках рёку измученных начертателей. Я искала брешь, слабое место, любой участок, где контур проседал достаточно, чтобы дать мне возможность проскочить наружу. Синий платок мелькнул за углом трёхэтажного дома и скрылся из виду.

Нужно ускориться.

Ловко скользнув между повозками, я устремилась туда, где мерцание контура было сопоставимо с частотой пульса утопленника. Покосившийся столб, вбитый в трещину брусчатки, словно пьяный часовой, которого забыли сменить, сиротливо ютился за неровным строем повозок и, видимо, поэтому не бросался в глаза с первого взгляда дежурным группам патрульных.

Внезапный рывок едва не сбил меня с ног буквально в пяти локтях от заветной цели. Резко обернувшись, я увидела растрёпанную Талаю, яростно вцепившуюся в край моего плаща. За её спиной в нашу сторону бежали Сатт и Акио из параллельного потока, что-то выкрикивая на ходу, но я не вслушивалась.

— Ты что, ослепла, припа…

Подскочив к высокой вредине, хватаю её за рукав и резко дёргаю на себя. В этот самый момент кандзи под тугими бинтами пронзили предплечья жгучей болью, словно под кожу загнали раскалённые иглы, выжигая узор изнутри. Кожу стянуло, а сквозь плотную ткань повязок проступило отчётливое золотистое свечение.

У меня нет времени на выяснение отношений, но я должна очень быстро передать сообщение Киршиму. В этот момент мир вокруг меня замедлился, словно натолкнулся на невидимую вязкую преграду: звуки площади — крики, ругань стражников, топот тяжёлых сапог, ржание лошадей и стук колёс — растянулись, превращаясь в низкий, утробный гул, а ледяные капли мелкого дождя, казалось, на мгновение зависли в воздухе сверкающими бусинами. Высокая вредина стояла передо мной с приоткрытым ртом, а в прищуренных от возмущения глазах отражался свет моих кандзи.

— Талая, послушай меня! — выпалила я на одном дыхании, стараясь уместить всю суть в одну фразу. Звуки собственного голоса показались мне слишком громкими и чёткими по сравнению с застывшим миром вокруг. — Передай Киршиму, что шамзарка, которая лежит мёртвой под простынёй в шестом шатре, была замечена живой за третьим контуром! Передай немедленно!

Затем я оттолкнула её руку и рванулась вперёд, к рунному столбу. В следующий удар сердца время с оглушительным, болезненным щелчком вернулось в привычный ритм. Капли дождя ударили по лицу и брусчатке, а звуки площади лавиной обрушились на уши.

— …дочная?! Туда нельзя!

Короткий, резкий импульс рёку из ладони, направленный чётко в самый ослабший узел вязи, как топор в трухлявое полено. Руны вспыхнули и тут же погасли. Держащийся на последних крупицах энергии барьер разомкнулся, как разорванная ткань, и я нырнула в пролом, прежде чем он лениво и очень медленно стал затягиваться обратно.

За спиной кто-то заорал. Возможно, стражник. Возможно, Сатт. Возможно, все сразу.

Мне было не до них. Главное, что я передала сообщение и через несколько мгновений капитан с отрядом бойцов Дома Арвейн найдут меня, а вместе со мной и дэва.

Пересекая границу защитного контура, я словно перешагнула невидимую черту между двумя совершенно разными мирами. Позади, в тисках барьера, остался разрушенный, искажённый расколом Лар-Риан — с его удушливой перламутровой мглой, завалами, стонами раненых и гарью. Но здесь, за пределами защитного контура, город не пострадал вовсе. Контраст бил в лицо, словно пощёчина. За спиной остались шатры с ранеными, крики людей, кровь, нестабильное пространство, где каждый вдох даётся с трудом. Здесь — никаких разрушений, никаких обвалившихся зданий, никакого хаоса. Лишь чистый, нетронутый бедой фасад благополучной жизни.

Меня окружали цветастые вывески лавок, ровная брусчатка, уличные светильники, невозмутимо отбрасывающие тёплые круги света на мокрую дорогу, закрытые на ночь ставни, небольшие группы людей, торопящиеся укрыться в стенах своих уютных домов, кошка, перебегающая дорогу. Где-то вдалеке лаяла собака, проезжали редкие повозки и телеги. Я бежала, стараясь не поскользнуться на мокрой брусчатке, вдыхая запах уличной выпечки из окна ещё работающей лавки, мокрого камня и ночной свежести.

Азарт хлынул в кровь ледяной волной, выжигая остатки усталости. В голове творился кавардак.

«Идиотка! Какая же ты дура, Юави!» — орал мой внутренний голос, дополняя второй, который в это время зачитывал список всех моих неудачных решений за последние несколько зим, в то время как третий услужливо подсовывал мне бессвязные образы: собственный погребальный костёр, разочарованный взгляд Наставника, стены сырого карцера… И ещё этот странный сбой со временем… Что это было? Родовой дар? Но как?! Родовые дары Велерисов — истинное зрение, позволяющее видеть потоки рёку и иллюзии! Вопросы множились, как снежный ком.

Внезапно перед глазами всплыли фрагменты сна, в котором женщина, чьё лицо навсегда осталось лишь смазанным пятном в закоулках чужой памяти, хватала маленькое вялое тело мальчишки и шептала ему у входа в подвал, что руны скроют проход, что за ним придут, а если нет, то ему следует сидеть внизу и не выходить. Поцелуй в лоб. Живая уродливая тень за её спиной. Страх и невыносимая боль маленького Эйрана.

Чужие воспоминания развеяли все мои сомнения. Если это порождение Бездны начнёт охоту — жертв будет куда больше! Тварь, притворившаяся человеком, не должна была уйти! Я свернула за угол трёхэтажного дома, где в последний раз видела женщину. Синий платок мелькнул далеко впереди, на перекрёстке двух улиц, среди редких прохожих. Она шла по краю дороги, мимо обычных витрин, и ничто в её облике не выдавало тварь, способную носить чужое лицо, как перчатку. Для любого встречного она была просто женщиной в ярком платке, спешащей куда-то по вечерним делам.

Я перешла на быстрый шаг, чтобы не привлекать внимания. Фигура в цветастой длинной юбке свернула влево, двигаясь плавно и уверенно, уводя меня вглубь городских кварталов, где улицы становились теснее, источников освещения — меньше, а тени между домами казались гуще. Улица, на которую свернула выразительная женщина, пахла не хлебом и дождём, а табаком, спиртным и чем-то сладковатым — карамелью и дешёвыми благовониями. Я замедлилась. Сердце от волнения колотилось так сильно, что, казалось, его стук эхом разносится по всему городу. Вокруг не было ни души. Только ветер шевелил вывеску какой-то заколоченной лавки справа, а капли дождя монотонно барабанили по водосточным трубам.

Шамзарка скользнула в узкий, погружённый в глубокую тень арочный проход между домами. Проследовав за ней, я оказалась в замкнутом пространстве внутреннего двора, едва освещённом тёплым подрагивающим светом из полуподвальных окон здания напротив. Словно разведчик в стане врага, я подкралась к ближайшему приоткрытому узкому окну, стараясь держаться в тени. В нос незамедлительно ударил запах табачного дыма, крепких напитков, полированного дерева и едва уловимый аромат жареного мяса с пряностями. В то время как слух уловил глухой, вибрирующий гомон множества голосов, дополняемый звоном монет и ритмичным стуком игральных костей. Пригнувшись, я заглянула внутрь, пытаясь рассмотреть помещение сквозь щель неплотно задёрнутых штор.

Просторный зал тонул в клубах густого дыма. Вдоль стен тянулись деревянные панели с небольшими полками, на которых стояли масляные лампы, освещая помещение тёплым приглушённым светом, создавая приятный для глаз полумрак. На столах виднелись стопки медных и серебряных монет, колоды карт, кости, пустые и полные стаканы с янтарной жидкостью. В углу за клавишным инструментом сидел тощий парень в мятой рубашке, монотонно наигрывая какую-то мелодию.

За длинной барной стойкой, сколоченной из грубых досок, стоял высокий плечистый мужчина с бритой головой и шрамом. Он протирал стакан тряпкой, лениво наблюдая за залом тяжёлым, непроницаемым взглядом.

Все присутствующие выглядели так, словно раскол произошёл где угодно, но не в Лар-Риане. Они играли, пили, смеялись, ругались из-за проигранных ставок — и всё это с такой будничной невозмутимостью, будто в нескольких кварталах отсюда цвёл прекрасный весенний сад, а не городские руины. И посреди этого зала, за одним из угловых столов, спиной ко мне, сидела женщина в ярко-синем платке.

Нашла! Вот только… Я выбралась за границы защитного контура не пять мгновений назад. Прошла несколько улиц, миновала два перекрёстка, двор, переулок и успела обнаружить заведение, которое явно не заявляло о себе открыто на городских картах. Где Киршим? Почему никто не пришёл?

Я отодвинулась от окна и прислушалась.

Дождь продолжал лениво барабанить по крышам домов. Изнутри доносились музыка, смех и глухой перестук костей. Со стороны арки была тишина — ни топота сапог, ни команд, ни раздражённого рёва капитана.

Даже если Талая не разобрала смысл моих слов, она всё равно должна была передать Киш-кишу моё сообщение. Или хотя бы понять по моему лицу, что я решила совершить не обычную глупость, а срочную.

Я снова заглянула внутрь. Шамзарка всё ещё сидела на своём месте, но теперь развернулась вполоборота к мужчине с бакенбардами, который находился за соседним столом, напряжённо вглядываясь в карты. Возможно, следующим погибнет он.

Где капитан?!

Нужно оставить знак! Рунную вязь на стене, стрелку на брусчатке, хоть собственный плащ повесить на арке — что-нибудь, что не позволит отряду Киршима пройти мимо!

Я начала подниматься, но внезапная тяжесть чужой ладони поверх мокрой ткани плаща, вдавливающая пальцы в ключицу, припечатала меня обратно, заставив замереть на месте.

Внутри всё оборвалось.

Гехарт! Что за…?!

— И кого это мы тут высматриваем, пташка? — произнёс над головой низкий мужской голос.

Я медленно повернула голову.

* * *

Талая заметила её случайно. Знакомая тёмная фигура скользнула между повозками, в то время, когда они с Саттом и Акио несли пустые коробки к штабным навесам. Граянка двигалась вдоль линии рунных столбов, на ходу вглядываясь в мерцание вязи, словно выискивала возможность покинуть территорию.

— Что она задумала?.. — Талая сунула Акио пустой короб и, не дожидаясь ответа, рванула к мелкой выскочке.

— Талая! Стой! Ты куда?! — Сатт бросился за ней, Акио, чертыхнувшись, побежал следом, кинув ношу на мокрую брусчатку.

Граянка тем временем нырнула за неровный строй повозок, где ютился покосившийся столб, о котором в штаб сообщили уже дважды и который столько же раз обещали залатать. Его вязь мигала редко, тускло и почти безжизненно.

Талая настигла её в пяти локтях от столба, крепко ухватившись рукой за грязный край плаща, намереваясь отчитать, после чего незамедлительно доложить капитану.

— Ты что, ослепла, припа…

Вспышка тёплого золотистого свечения возникла внезапно, словно между ними на полудара сердца зажгли и тут же погасили масляную лампу. Рука Талаи дёрнулась вперёд, будто кто-то с силой рванул её за рукав; ноги заскользили по неровной мокрой брусчатке. Она едва не полетела лицом вниз, в последний момент удержав равновесие нелепым взмахом руки.

— …дочная?! Туда нельзя!

Окончание фразы она прокричала в пустоту.

Как?! Граянской выскочки перед ней уже не было. Она каким-то непостижимым образом оказалась в нескольких шагах впереди. Только что ткань её плаща была зажата в кулаке Талаи, как вдруг эта безродная головная боль побежала к едва работающему столбу, а пальцы хвостатой сжали пустоту.

Юави на ходу ударила ладонью в ослабший узел. Руны вспыхнули и тут же погасли. Державшийся на последних крупицах энергии барьер разомкнулся, и тонкая фигура нырнула в пролом. Через несколько ударов сердца вязь лениво и очень медленно стала затягиваться обратно.

— Юави! — крикнул Сатт, поравнявшись с объектом своего воздыхания. — Вернись!

Несколько ударов сердца все трое молча смотрели на медленно срастающуюся вязь.

— Эй! Вы, трое!

К ним шёл стражник, чей пост находился в десятке локтей от пролома. Он был молод, с осунувшимся серым лицом и твёрдым намерением разобраться в случившемся.

— Боец Корпуса покинула периметр! — отрывисто бросил он, шагнув к бреши. — Кто у вас ответственный?

Сатт дёрнулся было ответить, но Талая оказалась шустрее. Она выпрямилась и заговорила ровным, чеканным тоном, каким обычно отчитывалась перед инструкторами:

— Всё в порядке, сэн! Ей дали указания. Срочное донесение для внешнего патруля по приказу штаба.

Стражник смерил девчонку тяжелым взглядом. Дождь стекал по его шлему и наплечникам.

— Как обычно, никто не удосужился поставить меня в известность, — буркнул городской служащий, возвращаясь на свой пост у столба.

Как только пелена защитного барьера затянулась, Сатт резко повернулся к Талае, которая, вопреки логике происходящего, стояла с самодовольной улыбкой, скрестив руки на груди.

— У тебя котелок перекипел? Какое донесение?! Она одна ушла в ночной город! Надо немедленно сообщить Киш-кишу!

— Киршим сам обнаружит её отсутствие на построении перед отправкой. Когда все будут стоять в строю, её место окажется пустым. Самовольный уход с территории — это вылет из Корпуса с позором! И я не собираюсь ей в этом препятствовать! Ушла и ушла. Это её выбор. Я ничего сообщать не собираюсь, — вздёрнув подбородок, Талая резко развернулась, расправив плечи, и направилась к брошенным коробкам.

Сатт нахмурился, переглянулся с молчаливым Акио, после чего, потупив взгляд, направился догонять Таю. Ему не нравилась её логика, но возразить по существу он не мог. Юави действительно сама сделала выбор.

В нескольких шагах, в густой тени под небольшим навесом из промасленной ткани, на пустом перевёрнутом ящике из-под начертательных заготовок сидел Эней. Вытянув ноги, он лениво ковырял щепкой налипшую на подошву глину. Талая мазнула по нему равнодушным взглядом и отвернулась. Троица подхватила брошенные короба и молча зашагала в сторону штабного навеса.

Остаток вечера растворился в размеренной, изнурительной рутине. Поздняя осень давно забрала свет. Тэйсор скрылся за горизонтом пять или шесть колоколов назад, и над Лар-Рианом висела глухая ночная мгла, подсвеченная лишь рёк-кристаллами, масляными лампами и тусклым перламутровым свечением остаточной деформации над руинами. Дождь не прекращался, уныло барабаня по тентам, по брусчатке, по шлемам стражников. Новобранцев гоняли на последние работы: сворачивать пустые шатры, пересчитывать нерастраченные рёк-кристаллы, стаскивать к повозкам всё, что подлежало возврату в Корпус.

За колокол до предполагаемого отбоя согласно корпусному расписанию вестовой обежал шатры и повозки, сообщая о прекращении работ. Строй организовался быстро и на удивление тихо. За складными столами под штабным навесом сидели писцы с реестрами, раскрытыми на нужных страницах, а за главным шатром уже темнели готовые к отправке повозки.

Капитан Киршим вышел из-под навеса. Дождь бил его по лицу, но он не обращал на него никакого внимания.

— Тишина! — его голос перекрыл шум лагеря. — Для вас работа здесь закончена. Сейчас подходите к писцам, забираете свои корпусные жетоны и размещаетесь по повозкам. Кто не заберёт свой жетон — останется здесь, после чего может смело возвращаться домой. Все всё поняли?

— Так точно, капитан! — рявкнул строй.

Процесс шёл быстро, учащиеся входили в шатёр, получали деревянные кругляши на шнурках и быстро расходились по повозкам. Строй редел. Доска пустела.

Когда последний новобранец забрал свой жетон и побежал к повозкам, на тёмном дереве остались два деревянных кругляшка.

Капитан подошёл ближе. Снял первый, повернув его к холодному свету рёк-кристалла.

«Юави. Граян. Первая зима».

Снял второй.

«Эней. Веллор. Первая зима».

Несколько ударов сердца Киршим стоял неподвижно, глядя на два жетона в своей широкой ладони. Со стороны могло показаться, что он просто устал, как устал абсолютно каждый человек внутри защитного барьера. Но писец, сидевший в двух шагах, поднял голову от журнала, наткнулся взглядом на лицо капитана и очень тихо отложил кисть в сторону, слегка сдвинувшись на поллоктя.

— Потоки первой зимы обучения! — произнёс Киршим, не оборачиваясь, так что в ближайшей повозке разом смолкли все разговоры. — Построение! Живо!

Глава 15

Ладонь принадлежала человеку, который мог бы без особых усилий удержать на месте небольшую лошадь. Приплюснутый нос здоровяка явно ломали не один раз, тяжёлая нижняя челюсть заросла щетиной, а плоский козырёк головного убора отбрасывал густую тень на маленькие глубоко посаженные глаза.

Почему неприятности всегда находят меня тогда, когда я меньше всего к ним готова?

— С-светлой встречи, сэн, — запнувшись, едва слышно процедила я сквозь онемевшие от страха челюсти.

За спиной здоровяка, шагах в трёх, стоял ещё один мужчина: высокий, худой, в застёгнутом наглухо под самый подбородок кожаном плаще, чьё лицо невозможно было рассмотреть с моего ракурса. В руках он сжимал трость с серебристым набалдашником, в которой даже при тусклом освещении и неудобном угле обзора без труда определялась артефактная составляющая.

— Корявый, ты глянь! Какая вежливая ищейка! — громила рывком поставил меня на ноги, полностью развернув лицом к себе. — Повторяю вопрос, пташка: для кого уши греем, глазки пялим?

В поле зрения попал третий участник облавы на корпусного новобранца. Невысокий, коренастый мужчина, в тёмном жилете под распахнутым пальто, стоял посреди арочного прохода, отрезая единственный очевидный путь к отступлению.

Ни на ком из них не было формы городской стражи, но по общему виду присутствующих было ясно, что им не нужны законные основания калечить чужие тушки. Врать о цели своего шастанья впотьмах смысла не было. Наоборот, лучше сообщить этим угрожающего вида людям об опасности, притаившейся в стенах их игорного дома.

— Выслеживаю дэва, сэн! Он принял обли…

Все присутствующие сложились в приступе неконтролируемого смеха, даже не дослушав меня до конца. Обида и недоумение мгновенно захлестнули меня с головой, вогнав в крайнюю степень замешательства. Они восприняли такое серьёзное заявление как шутку? Не придумав, как правильно ответить на подобную реакцию, я терпеливо дождалась, когда волна смеха отхлынет обратно и вернёт мне возможность быть услышанной.

— В Корпусе теперь так учат? — отсмеявшись, спросил здоровяк, чей взгляд изучающе скользнул по заляпанной грязью форме, корпусной нашивке на рукаве, мокрым волосам, задержавшись на пару ударов сердца на повязках, выступающих из-под рукавов моего плаща. — Осенью дэвов выслеживать, а к весне, глядишь, в саму Бездну отправят? Дела в Империи совсем плохи, как я погляжу!

На последней фразе коренастый у арки хмыкнул, а худой перевёл взгляд с меня на свою трость, о чём-то задумавшись.

Согласна. Со стороны мои слова действительно выглядят смешно: полгорода наводнили дознаватели, бойцы Арвейнов, стража, а по следу дэва иду я — Юави Велерис, шестнадцати зим. Невесёлая ухмылка сама проступила на моём лице вслед за мыслями. Но даже такая нелепая реальность не становится от этого менее правдивой.

— Я вам не лгу! — Попытка скинуть тяжёлую ладонь со своего плеча не увенчалась успехом. — Женщина в ярко-синем платке! Сидит в вашем зале за угловым столом! Это не человек!

— Отличная легенда! — Корявый отлепился от арки на полшага, но проход так и не открыл. — Дэв принял обличье нашей разводилы Вейсы и пришёл перекинуться в картишки, отработав за неё смену. Как учтиво с его стороны. Давай начистоту: Ворсет подослал?

Бесполезно. Они мне не верят. Бросив тоскливый взгляд через плечо в оконную щель, в поле зрение попал опустевший угловой стол и недопитый напиток напротив пустого стула, где ещё несколько мгновений назад сидел мужчина с бакенбардами. Нужно отсюда уходить. К настоящему моменту я сделала всё, что было в моих силах, чтобы предотвратить худшее.

— Я не знаю, о ком вы говорите! В вашем заведении дэв! Других причин находиться здесь у меня нет! — злость в голосе прорывалась сквозь сковывающий страх.

Холод давно проник под мокрую форму и теперь медленно вытягивал остатки тепла из тела. Пальцы дрожали, и не только от страха. За весь день я перетаскала столько ящиков, мешков, бочек и свёртков, что руки ощущались чужими. Ныла спина, тянуло плечи, сапоги промокли насквозь, а ступни болезненно пульсировали, требуя немедленно избавиться от жёстких подошв.

Резерв рёку был пуст. Утренняя полоса препятствий, разгрузка повозок, бесконечное усиление тела, работа во втором контуре, вспышка непонятной силы — всё это выскребло его подчистую. Но ждать, пока эти трое решат, что делать с якобы подосланной ищейкой, было ещё опаснее. Нечего мне тут больше делать. Нужно бежать.

Я бросила быстрый взгляд на арку. Коренастый стоял почти посередине прохода, но слева оставался узкий промежуток между его плечом и стеной. Если ослепить здоровяка, вывернуться из захвата и сразу рвануть туда, то шанс на успешный побег был. Пока я быстро прокручивала в голове последовательность действий, эти трое уже успели построить целую теорию заговора, в которую очень гармонично вписывалась моя персона и к которой в действительности я не имела абсолютно никакого отношения.

— Думаешь, смотритель городской казны всё-таки решил сунуться за Серой книгой? — обратился здоровяк к худому.

— Не сам. У него кишка тонка идти открыто против Кости. Скорее всего, он договорился с Медником. Один дал деньги, второй — наводку, — подвёл итог своих рассуждений обладатель трости.

— Логично: Ворсет, пользуясь случаем, дал на лапу кому-то из верхушки Корпуса, чтобы те прислали мелкую пташку на разведку. А после они с Медни…

Я резко подняла левую руку, пальцы начали складываться в кандзи искры. Первый переход. Второй. Осталось замкнуть безымянный палец с большим и направить жалкий остаток рёку в печать. Вспышки хватит, чтобы ослепить здоровяка на пару ударов сердца.

Но серебристый набалдашник трости загорелся раньше. Воздух вокруг меня резко уплотнился. Невидимые путы сомкнулись на запястьях, локтях и груди, плотно прижав конечности к туловищу. Ещё одна петля обхватила колени. Незавершённое кандзи уныло рассыпалось тусклыми искрами, оставив после себя слабые всполохи силы.

— Отпустите!

Я дёрнулась, окончательно потеряв равновесие, но здоровяк ловко поменял руки, перехватив меня за ворот плаща. Теперь я как гусеница в невидимом коконе смотрела на мокрую брусчатку и думала, что делать дальше. Киршим, где вы?

— Не торопись, — бесстрастно произнёс высокий с тростью. — Мы ещё не закончили. И пока что ещё готовы общаться спокойно.

Пауза длилась не больше пяти ударов сердца, после чего коренастый бесстрастно продолжил:

— Так вот: они под общий кипишь отправили бы своих людей уничтожить все закладные и расписки. И это при самом удачном раскладе, — подвёл итог своих рассуждений Корявый.

Ещё одна попытка вывернуться привела к тому, что путы лишь сильнее впились в тело. Невидимое давление стиснуло грудь, заставив перейти на короткие поверхностные вдохи. Рёку внутри отозвалась слабым, болезненным толчком и снова затихла.

Хорошо. Спокойно так спокойно. Испытывать на себе колебания тонкой душевной организации данных элементов я точно не горю желанием. Но взгляд против логики продолжал блуждать по окружающему меня пространству в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы мне помочь выбраться отсюда. Как назло, в поле зрения не попалось ничего стоящего. Камень под ногами. Глухая стена. Оконная рама. Водосточная труба. Рунная вязь на трости… Прорываться с боем бессмысленно. Стоит наконец-то это принять. Даже если каким-то чудом я вырвусь из пут, нет уверенности, что смогу избежать пленения вновь. Я обречённо вздохнула.

— Что делаем? — задал наконец существенный вопрос здоровяк, обращаясь к напарнику, стоящему рядом.

— Ведём внутрь, — решил худой. — Пусть хозяйка сама разбирается, кому и в каком виде её возвращать.

Что значит: в каком виде? Исключительно в живом и целостном!

Здоровяк со сломанным носом подхватил меня под локоть. Невидимые путы мешали переставлять ноги, поэтому со стороны я наверняка выглядела, как прыгающий мешок. Промокший и очень невезучий мешок. Не так я представляла себе итог выслеживания дэва.

Меня повели вдоль стены к неприметному входу. Худой постучал набалдашником трости по двери. Два удара подряд. Пауза. Ещё удар. Засов моментально отъехал в сторону. В нос ударил запах жареного мяса, разогретых углей и табачного дыма. Меня вели по узкому коридору, вдоль кладовых помещений, кухни, где за тесным столом возле прохода сидели над тарелками двое мужчин. Один из них при виде формы положил ложку, провожая наше небольшое шествие настороженным взглядом, в то время как второй отвёл полу пальто, открывая рукоять длинного кинжала. Ещё двое стояли у лестницы, ведущей, если судить по звукам, в тот самый зал, который я разглядывала в оконную щель. В тупике коридора, прислонившись спиной к стене, на высоком табурете дремал ещё один.

Моё появление у представителей теневой стороны закона не вызвало ровным счётом никаких вопросов. Видимо, связанных людей здесь водили достаточно часто, чтобы это не считалось особым событием.

— Куда её? — безразлично спросил здоровяк.

— В счётную, — отдал распоряжение худой. — И вестового к Кости.

За стеной клавишный инструмент выводил всё ту же навязчивую мелодию, отчего всё происходящее казалось мне всё более нелепым. Меня втолкнули в небольшую комнату, освободив от невидимых оков в процессе полёта. Впрочем, от столкновения с полом меня это всё равно не спасло.

— Сиди тихо, — сказал худой от двери, после чего кинул взгляд на мои руки и тоном, наполненным меланхоличным безразличием, добавил: — Начнёшь заниматься самодеятельностью — сломаем пальцы.

Дверь захлопнулась. В замке дважды провернулся ключ, и спустя полвдоха периметр помещения вспыхнул едва заметным синим свечением. Типичный бытовой защитный контур третьего порядка. Не самый надёжный, но далеко не дешёвый. В голове тут же зародилось желание найти узлы рунной вязи и внести свои коррективы. Но буквально в следующее мгновение я вспомнила, что меня притащили под одну крышу с дэвом. Выходит, из всех людей в этом здании именно я нахожусь сейчас в самом безопасном месте. Но далеко не самом выгодном: путей отступления нет. Поднявшись на ноги, я начала неторопливо осматриваться.

Комната представляла собой небольшое квадратное помещение без окон, освещённое одиноким рёк-кристаллом, висевшим на тонкой цепи под невысоким потолком. В самом центре этого уныния стояли стол и пара жёстких деревянных стульев. У дальней стены примостился продавленный диван с распоротым подлокотником, а под ногами то и дело хрустел мелкий мусор: какая-то шелуха, крошки и высохшие капли свечного воска.

Кое-где из-под серых сколов отделочного материала проглядывала грубая кладка из красного кирпича. Вдоль левой стены тянулись массивные, потемневшие от времени книжные стеллажи. Но искатели мудрости здесь явно не водились: вместо фолиантов и свитков полки были забиты всевозможным хламом. Сломанные счетные доски, пустые шкатулки с сорванными замками, стопки каких-то расписок и ворох пожелтевших листов бумаги.

Измерив комнату шагами, я наконец-то опустилась на жёсткий деревянный стул, ощутив всю усталость одним разом. Захотелось немедленно закрыть глаза и проснуться в казарме, а лучше сразу дома в поместье Велерис.

* * *

С момента последнего разговора в подземной мастерской восточного крыла в родовом особняке Велерис минуло два с половиной оборота Нивели. За это время дан Хакон успел проделать поистине колоссальную работу: от закрытия расколов на всех подконтрольных Роду территориях и обсуждений чертежа отца он перешёл к непосредственным действиям по строительству сети маяков. Согласование предстоящих работ с Глоссом выдалось напряжённым. В какой-то момент Хакон был уверен, что идея будет отложена до «подходящего времени», которое, как всем известно, наступает примерно никогда. И был приятно удивлён, что на очередном обсуждении речь шла не о том «стоит ли», а о том «как».

«Стройка башен на своих землях — это бесконечная вереница телег, вырубка леса, материалы, кристаллы, мастеровые, деньги. Такой масштаб не спрячешь. Значит, прятать надо не саму стройку, а её смысл», — подвёл итог на их последнем общем собрании Глава Рода. После чего, уже без его прямого участия, Лойд превратил всю необходимую документацию и чертежи в эссенцию чистейшего снотворного и направил в Имперский архив, собрав все необходимые подписи в каждой требуемой структуре.

Указом Главы Рода, оглашённом на Совете Старейшин в присутствии представителей императорской канцелярии, родному брату Главы, дану Хакону Велерису, вернувшемуся в Род после десяти зим странствий, выделяется личная доля в семейном деле, которой Хакон Велерис волен распоряжаться как пожелает. И родной брат Главы Рода пожелал вложить всё в абсолютно новое для Рода направление. Дорожная служба: сеть караванных узлов вдоль торговых трактов на землях Велерисов и их вассалов, с путевыми башнями, чей верхний огонь будет виден за десять ри, а нижний защитный контур укроет стоянку каравана от непогоды, зверя и любителей лёгкой наживы. На каждой станции будет расположен небольшой отряд одарённых смотрителей, которые за умеренную плату с удовольствием сопроводят караван до следующей стоянки. Плата будет идти с каждой повозки. Скромная, зато постоянная.

Двор смеялся несколько седмиц.

Люди Лойда привозили сплетни, как свежую выпечку. Глосс Велерис, говорили, откупился от опасного брата детской игрушкой: дал ему копать башни в глуши, чтобы сильнейший одарённый Рода не сидел в столице и не напоминал Совету Старейшин, что Глосс — не единственный сын прежнего Главы. Хакон-бродяга, говорили, десять зим таскался по Империи с внебрачной дочерью и теперь строит постоялые дворы, потому что помнит, как тяжело спать на холоде под телегой. Трогательно. Дорого. Бессмысленно. Через пять зим первая же ревизия покажет убытки, и брату Главы тихо подберут другое занятие.

Никто не смотрит пристально туда, над чем сам и посмеялся. Никто не спрашивает, зачем путевой огонь, предназначенный для караванов, заглублён глубоко в скалу, если ему положено просто стоять и светить. Никто не задаётся вопросом, почему второй сын Дома, сильнейший начертатель, лично сидит над каждым узлом, если для обычного рунного светильника хватило бы простого подмастерья.

Дорого — безусловно. Личная блажь Хакона Велериса за последний оборот Нивели превысила годовой доход от солеварен. А после публичного отстранения наследника Рода от семейных дел Главу Рода очень тихо стали называть «Главой уличного балагана», о чём Лойд несколькими седмицами позже сочувственно сообщит в своих письмах и клятвенно заверит, что не имеет к подобным слухам никакого отношения.

Никсан Велерис, говорилось в оглашённом решении, проявил в вопросе привлечения малых родов под клятву недопустимую поспешность: договоры составлены небрежно, границы владений не сверены, обязательства сторон размыты. Юному дану надлежит поучиться терпению и ремеслу вдали от столицы — под началом дяди, дана Хакона. А бедолаге Лойду теперь предстоит колесить по землям вассальных родов и наводить порядок.

* * *

Хакон стоял на строительных лесах и смотрел, как мастеровые внизу перетаскивают брёвна. Малые рода, собранные Никсаном под крыло Велерис, исправно выполняли свои обязательства, присылая нужных людей и ресурсы. Но масштаб задачи всё равно вносил свои коррективы, вынуждая привлекать для черновых и подсобных работ местных жителей, желающих подзаработать, не связанных кровной клятвой с Родом. Среди обычных работяг были тени. Возчики, водоносы, подручные каменщиков. Они таскали, копали, спали в бараках с остальными и считали чужих.

За три оборота Нивели чужих было четверо. Двух отправили обратно со сломанными ногами вследствие неудачных стечений обстоятельств и честно выплаченным жалованьем — пусть докладывают, что видели яму под будущий постоялый двор. Третьего Дарен нашёл ночью у навеса с привезённым камнем, под глыбой будущего фундамента. Нужно с умом выбирать место для отдыха. Четвёртого мастерового не нашёл никто. Он просто перестал появляться у обеденного котла. Молодой был. Испугался тяжёлой работы, вот и сбежал, наверное.

— Дядя!

Никсан прибыл на место около колокола назад. Глосс не стал выжидать седмицу, дав Лойду повод уехать из столицы как можно раньше. Но и вводить в курс дела собственного сына он тоже не стал, поэтому вот уже колокол юный наследник слоняется по территории с серым лицом, злым взглядом и желанием что-то доказать. Хакон не знал, как правильно поступить в подобной ситуации, поэтому решил пока не препятствовать племяннику вымещать обиду, аккуратно направляя её в нужное русло.

— Старый Гирт прислал неправильные пластины для сердечника. Они не совпадают с твоим чертёжом на три волоса! — возмущённо воскликнул Никс, забравшись на платформу шатких лесов, яростно тряся свитком.

Хакон разделил задачи и части чертежа таким образом, чтобы никто не мог собрать картину воедино. Некоторые детали будущей осветительной башни он заказал заранее, какие-то части будущего артефакта он и вовсе закажет после сдачи объекта, под видом замены вышедших из строя элементов конструкции.

— Я бы не торопился с выводами, — дан Велерис коротко мазнул по чертежу взглядом. — Ты не берёшь в расчёт материал детали. Ты знаешь, что руны определённого порядка наносятся на конкретные материалы? Рёку, заключённая в руны, — это энергия, которая способна влиять на структуру материи…

Мужчина взял паузу, о чём-то задумавшись. Никсан стоял на ветру, сжимая плотный лист бумаги, и чувствовал, что ещё немного, и он сорвётся. Желания слушать лекцию о рунах у него не было от слова совсем. Ему хотелось выговориться, хотелось сказать, что он всё делал правильно. Каждый договор он сверял с подобными договорами из архива Рода, лично советовался с Итхидом, узнавал всё про тот или иной малый род прежде, чем назначать встречу. Он из кожи вот лез, чтобы доказать, что он достоин стать будущим Главой Рода. А сейчас он торчит на самой дальней границе территории родовых земель, в глуши, в грязи и слушает про скучные символы, которые бесполезны против быстро складывающихся кандзи.

— Никсан, зачем, по-твоему, Глосс отправил тебя сюда? — внезапно сменил тему разговора дядя.

— Зачем? — юноша только и ждал этого момента, чтобы всё высказать. — Чтобы не мешался. Не позорил Род. Он просто решил меня спрятать! Или наказать! Какая разница…

— Нет, — жёстко перебил Хакон юного наследника. — Спрятать тебя можно было в имении Норики. Он отправил тебя учиться. И для начала научись думать и видеть дальше своей тени! Ты будущий Глава Великого Дома! Так начни уже мыслить соответствующими категориями!

Не глядя на своего племянника, Хакон направился к лестнице и начал спускаться вниз, на ходу бросив короткую фразу:

— Пойдём в мою палатку, и я сначала покажу тебе послание, которое ты мне привёз, а после этого мы вернёмся к чертежу.

— Как скажешь, дядя… — обескураженно ответил Никс, сворачивая лист.

Глава 16

Разрушенная площадь Лар-Риана внутри защитного периметра пришла в движение. Повозки с учащимися первой и второй зим обучения выехали в сторону Харгата спустя двадцать мгновений после последнего построения.

На выяснение обстоятельств исчезновения одного из новобранцев Корпуса у Киршима ушло не больше трёх мгновений. А после начертания поисковых схем с использованием личных жетонов Юави и Энея причину самовольного отлучения за границу контура у второго новобранца капитан решил спросить лично, обнаружив, что эти двое сейчас находятся в одном месте.

Мужчина смотрел на тонкие силовые нити три удара сердца. Запоминал направление. Рунная вязь держалась слабо: нестабильный фон после раскола размывал направление, жетоны начали медленно тлеть по краям.

— Пожар! Дэвы!

Вестовой городской стражи влетел под навес, скользя по грязи, с перекошенным лицом. За ним следом вбежали ещё двое.

— Где?! — рявкнул дежурный боец Дома Арвейн, хватая карту.

— Два квартала от оцепления! За Мучным рядом! Говорят, что горит целый двор, огонь идёт по крышам! Один из пострадавших утверждает, что внутри одного из зданий были дэвы!

Писцы вскочили со своих мест, опрокидывая свитки и чернильницы. Старший по третьему контуру от Дома Арвейнов ткнул пальцем в карту, отдавая распоряжения.

— Направить две пятёрки охотников. Одна группа пусть заходит со стороны Мучного ряда, вторая со стороны Складской. В первичное оцепление поставить дознавателей. Привлечь к тушению всех одарённых стражников в радиусе квартала. Но без охотников даже не приближаться к зданию! Целителей напра…

Киршим подошёл ближе и посмотрел на карту поверх его плеча. Направление нитей совпадало с областью пожара и дэвами. Писцы разбегались в разные стороны, стремясь передать распоряжения главного как можно быстрее. Когда офицер закончил отдавать распоряжения, направившись в сторону ближайшей границы контура, Киршим пошёл рядом, ступая нога в ногу, бросая короткие рубленые фразы:

— Корпус. Капитан Киршим. Двое моих за периметром, след ведёт туда же. Иду с вами.

Первый отряд вышел спустя семь мгновений через северную пропускную арку, где впереди над крышами нетронутого города поднималось зарево.

Плотный боевой ряд штурмовой группы Дома Арвейн двигался на грани между быстрым шагом и бегом. Тяжёлые сапоги выбивали яростный ритм по мокрой брусчатке. Киршим шёл по левую руку от командира отряда. По мере того как отряд углублялся в квартал за Мучным рядом, нетронутый расколом благополучный фасад города стремительно осыпался. Тёплые круги света от редких уличных светильников тонули в густом, едком дыму. Вокруг были люди. Одни неслись прочь от огня, приживаясь к стенам невысоких домов, другие, напротив, образовывали толпу праздных зевак, щедро пересказывая слова очевидцев, привнося щепотку личных домыслов.

Пробираться к очагу возгорания становилось труднее с каждым локтём. Киршим, не заботясь об окружающих зеваках, стремительно пробирался вперёд. Двое его новобранцев были где-то внутри этого огненного ада. И, судя по тому, как яростно вибрировало пространство, времени на то, чтобы вытащить их живыми, становилось всё меньше.

Здание внутри небольшого двора полыхало изнутри. Языки пламени пробивали закрытые наглухо ставни, облизывали деревянные надстройки и яростно перекидывались на соседние крыши. Но страшнее огня были твари, выслеживанием которых уже занимались охотники местного Великого Дома.

— Сверху! — крикнул кто-то за спиной Киршима.

Капитан Корпуса достал клинок ещё до того, как слово растворилось в воздухе. Ослепительно-бирюзовое пламя его рёку рванулось по лезвию, разрезая густой дым. Первым же слитным, безжалостным ударом Киршим врубился в прыгнувшую на него тварь.

* * *

Засов двери лязгнул спустя три круга корпусных разминочных упражнений. Борьба с нарастающей тревожностью началась с измерений комнаты шагами, продолжилась изучением пожелтевших расписок на стеллажах от неизвестных мне людей на суммы, которые для меня не значат ровным счётом ничего: я просто не могу себе представить физическое количество данных цифр. Но противостояние между неутихающим чувством опасности не могло быть подавлено праздным любопытством: внутренний конфликт достиг своего наивысшего пика, вынуждая меня выплеснуть неуёмную энергию самым простым и доступным способом — работой.

Хозяйку подпольного игорного дома я встретила, стоя в упоре лёжа с закинутыми на сиденье стула ногами, багровая лицом и злобно пыхтя от напряжения. По её взгляду я поняла, что она была готова ко многому, но точно не к комплексу разминочных упражнений Киш-киша в исполнении пленницы.

— Светлой встре…

— Хаст, — требовательно обратилась высокая сэна в мужском плаще к худому мужчине с тростью, не отводя от меня взгляда. — Мне доложили о корпусной ищейке, но я вижу едва вылупившегося птенца. Объяснись!

Тем временем я уже приняла вертикальное положение и тоже желала услышать ответ от одного из своих пленителей, параллельно оттирая грязь с ладоней краем мокрого плаща.

— Ползала под окном со стороны двора, — ровно ответил худой, входя внутрь помещения вслед за высокой сэной. — Разглядывала зал. На захват ответила попыткой сложить кандзи. Призналась, что выслеживала Вейсу…

— Достаточно, — прервала его хозяйка подпольного заведения. Женщина изящно уселась на край стола, закинув одну ногу на другую. Она оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Высокая, среднего телосложения, с гладко зачёсанными назад тёмными волосами и цепким взглядом. Возраст, как обычно, остался неизмеримой для меня величиной. Определённо старше Никсана и точно младше дэйны Норики. Потрясающий разброс. Кость оглядела меня с ног до головы и наконец прервала затянувшуюся паузу, за что я была ей очень признательна, потому что не знала, куда себя уже деть, пребывая в крайней степени напряжения.

— Давай сэкономим всем время и перейдём сразу к сути: назови мне вменяемую причину, по которой корпусная малышня трётся под моими окнами глубокой ночью, — обратилась ко мне хозяйка заведения, выудив из кармана плаща небольшой артефакт в форме многоугольника размером в четверть ладони.

Сказать по правде, к данному моменту я уже сама начала сомневаться в адекватности собственных убеждений. Она правильно подметила: на дворе уже глубокая ночь, жизнь вокруг идёт своим размеренным чередом, и единственный возмутитель спокойствия тут я, а не дэв, который абсолютно никак себя не проявил за всё это время.

— Я шла за женщиной, которую видела мёртвой. Я была уверена, что это дэв… — с сомнением выдала я уже не раз озвученную мысль, неловко переминаясь с ноги на ногу.

После моих слов одна из граней артефакта мигнула белым. Хаст чуть приподнял бровь. Хозяйка прищурилась.

— Ты понимаешь, что ты несёшь?

И, не дожидаясь моего ответа, сразу обратилась к своему подручному:

— Когда последний раз проверяли ментал-определяющие артефакты?

— Перед откры…

Договорить худой не успел. Дверь распахнулась настежь, и в комнату, спотыкаясь, влетел человек. Точнее — его втолкнули. Светлые растрёпанные волосы. Корпусный плащ нараспашку. На щеке во всей красе сиял свежий кровоподтёк.

— Эней?! — потрясённо воскликнула я.

Следом в дверях возник Корявый — с разбитой губой и очень недовольным выражением лица, что в совокупности наводило на мысль: пленение происходило в атмосфере взаимного уважения и активного обмена мнениями.

— Ещё один любитель ошиваться по чужим дворам. Сидел на водосточной трубе.

Эней быстро выпрямился, отряхнул колени и окинул всех присутствующих взглядом человека, который искренне не понимает, почему его сюда притащили.

— О, Юави! Приятно видеть знакомое лицо. Особенно целое, — спокойно произнёс главный лентяй Корпуса, словно мы случайно столкнулись в коридоре, а не стоим посреди подпольного игорного дома в окружении людей, считающих угрозы разновидностью спокойной беседы. — Места для отлынивания от работы ты выбираешь, конечно, так себе… как и друзей.

Пауза длилась не больше трёх ударов сердца. И до меня запоздало дошло, что тишина накрыла не только эту комнату. Музыкальный инструмент затих ещё до того, как Эней заговорил. Очевидно, это заметила не только я. Корявый, не переступая порога комнаты, скрылся из виду, дождавшись короткого кивка головы от Хаста, который уже начал движение в сторону дверного проёма. Но дойти до порога он так и не успел.

Звуки со стороны игрального зала вернулись вместе с волной ментального удара. Звуки битого стекла, опрокинутой мебели, вопли людей и топот десятка пар тяжёлых ботинок тонули в вязкости ментального давления, превращаясь в неразличимый шум где-то в отдалении. Воздействие едва не сбило меня с ног, но я устояла. В ушах зазвенело, виски сдавило тисками, а в грудь ударило так, что перехватило дыхание. Хаст пошатнулся, трость выскользнула из его рук и покатилась по полу. Эней припал на одно колено, обхватив голову руками.

Взрывоопасная связка рун вспыхнула перед внутренним взором раньше, чем я успела осознать происходящее и достойно начать паниковать. Следом тут же вернулось ощущение собственного тела, за которое я ухватилась, словно мне бросили спасательный трос. Звуки ударили в барабанные перепонки с новой силой: что-то тяжёлое протащили по полу где-то неподалёку, короткий мужской вопль оборвался на полуслове. В воздухе появился запах гари, пространство вибрировало от десятка кандзи, выпущенных где-то за стеной.

Нужно выбираться отсюда! Почему я просто стою? Влепив себе мысленную пощёчину, я перевела взгляд на Энея, который уже стоял на ногах и, видимо, тоже не понимал, что делать. Выводить локальные защитные контуры на полу в данной ситуации — полная чушь. Здесь вообще не стоит оставаться! Мы встретились взглядами и, не сговариваясь, решили просто сбежать по коридору во двор. Хаст тоже уже пришёл в себя и, не обращая на нас никакого внимания, бросился поднимать свой артефакт, в то время как Кость просто опрокинула один из крайних стеллажей вниз, рассекла себе ладонь ножом, после чего приложила травмированную конечность к стене.

— Хаст, держи вход! — прокричала Кость, не отрываясь от своего занятия.

В этот момент в дверной проём ввалился здоровяк, едва не столкнувшись с нами, цепляясь окровавленной рукой за косяк. Я отскочила обратно к центру комнаты. Лицо громилы было разбито, плащ разорван на плече, левая рука висела плетью. Глаза дикие.

— Тварь… не одна! — он хватал ртом воздух, харкая кровью. — Много…

Он шагнул вперёд и рухнул лицом вниз недалеко от моих ног. Я взвизгнула и отскочила, едва не упав, уцепившись в последний момент за край стола, чтобы удержать равновесие. Стол поехал, ножки проскрежетали по полу. Сердце колотилось где-то в горле, не решаясь уступить дорогу подступающей рвоте.

Спина у него была разорвана от шеи до поясницы. Кровь быстро расплывалась по доскам тёмным, почти чёрным пятном, подбираясь к моим ботинкам. В глазах потемнело, на висках выступил холодный пот.

Спустя пару ударов сердца, внутрь комнаты ввалился Корявый, захлопнул дверь плечом, дрожащими руками накинул засов и привалился к ней спиной, тяжело дыша.

— Там месиво… — выдохнул он, бросил косой взгляд на мёртвого напарника и сухо прокомментировал: — Так и знал: не стоило занимать ему денег.

Мы с Энеем наблюдали за происходящим, как бесполезные рунные столбы. Просто стояли и смотрели, не зная, что предпринять. Хаст сложил базовое целительское кандзи и толкнул его в сторону Корявого. В этот момент в коридоре, куда мы с Энеем собирались бежать, что-то с силой прошлось когтями по стене. Настенное покрытие с нашей стороны осыпалось мелкой крошкой, и защитный контур комнаты угрожающе мигнул, напоминая, что у любой сдерживающей силы есть предел.

— Хаст, — бросила хозяйка уже бывшего игорного дома, о чьём присутствии за своей спиной я совсем забыла. — Осталось полмгновения! Идёшь замыкающим!

На месте стены зиял тёмный проход с быстро удаляющимися отблесками светляка. Корявый, не стесняясь в выражениях, бодро похромал мимо нас, подгоняемый в спину худым высоким мужчиной с тростью.

Невероятно!

Затем я быстро посмотрела на дверь, которая уже ходила ходуном от ударов с той стороны. Засов трещал. Беглый взгляд на труп здоровяка, на кровь, подобравшуюся к моим подошвам. На узкий туннель, ведущий Гехарт не пойми куда…

Выбор был очевиден. Я схватила Энея за рукав и потащила за собой.

Едва мы спустились на пару ступеней вниз, как за спиной раздался глухой щелчок. Стена встала на место. Тьма сомкнулась, оставив лишь серебристый огонёк впереди и звук собственного сбитого дыхания. Пахло плесенью, железом и сыростью. По стенам тянулись рунные схемы, предназначение которых я не смогла определить при беглом взгляде.

Туннель стремительно уходил вниз, петляя в затхлом полумраке. Шаги Кости и её подручных впереди отзывались гулким эхом, а тусклый серебристый огонёк их светляка то и дело пропадал за резкими поворотами. Наконец глаза выцепили знакомую рунную вязь. Кто-то очень не хотел, чтобы этот ход мог быть обнаружен поисковыми схемами.

— Эней, — быстро, едва не сбиваясь на свистящий шёпот от нехватки воздуха, позвала я. — Как ты вообще меня нашёл? И зачем, во имя Изначального, попёрся за мной в город?!

Светловолосый даже в этой подземной глуши умудрялся передвигаться со своей привычной ленивой грацией, точным движением огибая выступающие из каменной кладки острые углы.

— Нашёл? Юави, ты переоцениваешь мои таланты! Ты пробила защитный барьер с грацией штурмового тарана, а я просто прошёл следом! — тихо фыркнул он, вырывая рукав своего плаща из моей руки.

— Зачем? — я едва не наступила в глубокую скользкую выбоину, но Эней вовремя придержал меня за локоть. — Тебе-то какое дело? Тебе больше подходит роль главы Ордена Взаимного Безразличия!

— Исключительно из чувства глубокого эгоизма! — отозвался белобрысый. — Если бы Киш-киш обнаружил, что из его потока кто-то дезертировал, он бы по возвращении поднял по тревоге всех на территории Корпуса и заставил бы перетаскивать казармы не во двор, а сразу в Бездну! Я прикинул трудозатраты и решил, что вернуть одну неразумную сэну обратно за шкирку будет выгоднее, чем сдавать норматив по бегу!

Ответить что-то несомненно едкое и сокрушительное я не успела.

— Быстрее! Затаскивай его сюда! — донеслось спереди.

Туннель закончился внезапно. Кирпичная кладка сменилась тёмным камнем. Мы затормозили на пороге небольшой камеры, по размерам чуть больше счётной комнаты, которую оставили позади десяток мгновений назад.

Посреди камеры, прямо на неровных плитах, была выбита спираль. Круг рунной вязи в два с половиной локтя, в центре которого воздух вибрировал и подёргивался мутной пеленой. Портал?!

Троица теневых дельцов Лар-Риана находилась в центре этой самоубийственной схемы, которая вспыхнула багрово-красным, постепенно увеличивая интенсивность свечения. Мы встретились взглядами, и я поняла, что ждать приглашения не стоит. Хаст угрожающе выставил трость перед собой, в то время как я лихорадочно водила взглядом по символам. Узлы стабилизации отсутствовали. Портал однонаправленный. Это всё, что я смогла разобрать.

Воздух в камере задрожал. Багровое сияние начало уплотняться, закручиваясь к центру. Пространство внутри контура пошло тяжёлой рябью, буквально на глазах размывая их недружелюбные силуэты, поглощая в алом мареве. До схлопывания прохода оставались считанные удары сердца.

Не сговариваясь, мы одновременно толкнулись ногами и прыгнули прямо в гудящий багровый огонь, навстречу исчезающим фигурам и белой вспышке, сорвавшейся с набалдашника трости.

Мир вокруг оглушительно треснул.