По следам ветра
Глава 1
Она летела. Казалось, что давно отвыкшие от неба крылья снова ощутили свободу, а истерзанная и остывшая душа снова начала теплиться в груди. Она летела. Рассекала горные склоны, протискивалась виртуозными движениями между скалами, снедаемая криками тысяч измученных голосов и отголосков прежней себя. И только ветер был ее собеседником, таким молчаливым, будто уже тысячи раз слышал эту историю, но все равно продолжал слушать, а она и не надеялась на его ответ. Она летела и думала. Думала обо всём и всяком. Что делать, как жить и жить ли ей в общем-то... Она молчала. В этом тихом и холодном мире рев ветров закладывал уши, а она и не против. Нет здесь никого, кто мог бы ее услышать и слушать. Да и заводить новые уши, изливать им душу просто потому что одиноко? Нет, она не из тех людей, которым и случайного собутыльника в таверне достаточно чтобы сбросить этот балласт. Сейчас, после всего она понимала, что этот балласт и делал ее собой.
Она—Игрис. И это уныние, молчаливый стон пустеющей души–самая лучшая симфония для столь пугающей катастрофы, как снежная буря.
Буря. Она не ищет кто за, а кто против. Она лишь окрашивает белым, спокойно посвистывая, этот порочный мир, уменьшая количество темных красок на палитре под названием жизнь. Убаюкивает заплутавших путников, дает им кров и стелет перину, защищает от невзгод... Она не дает этому душному чувству тревоги захватить разум, она не позволяет горящей злобе бесчинствовать. Она лишь дарит липкое ощущение меланхолии, чувство собственного бессилия перед лицом неизбежного бедствия.
Звон печати все еще стоял у нее в ушах. Обжигающий глоток свежего воздуха тоже был свеж в ее памяти. "Куда идти? Что делать? Сколько времени прошло?" Первое что она увидела был снег, но оно и логично. Было бы удивительно, проснись она ото сна в ледяном кристалле посреди вулкана. Однако пейзаж, хоть и снежный, был ей не знаком. Игрис могла поклясться, что последнее место, которое она помнила перед тем, как оказаться в ледяных оковах, была равнина.
Это было чудесное золотое поле с гнущимися под собственным весом спелых колосьев, а солнце было таким теплым, что для конца весны было весьма обычным. Оно согревало пушистые перья, заставляло провалиться в дрему в тени густого дерева под ропот птиц.
Она помнила, как со своими товарищами пересекала то поле, торопясь оторваться от инквизиции. Никто из ее спутников не был человеком. А люди в это время слишком обозлились на демонов. Но как объяснить фанатикам, что они не демоны, а просто нелюди, пытающиеся спастись. Что не все, что не есть люди, это демоны. Однако сейчас там был лес. Густой хвойный лес, утонувший в снегу почти до самых ветвей этих исполинских елей.
Она летела, а в груди ее замерзшего тела, будто кромсая внутренности на части, нарастала тревога. Вернее, было бы конечно сказать, что чем больше она обдумывала варианты, тем сильнее становилась дрожь от страха, но пока что нельзя было ничего подтвердить в этой горной лесистой местности, где, видно, давно не было людей. Кто ей расскажет где она, и как давно. Но ладно она, Игрис хоть и ощущала ужасную слабость, но все еще ощущала, что жива. Что с ее компаньонами? Где Октавиан? Лука? За Луку она и вправду боялась.
Боялась, что если она была заточена слишком долго, то Лука могла уже и умереть. Она была мало живущей эльфийкой из Белого леса— хищным белым эльфом, последним в своем роде. Она помнила слишком явно, сколько было врагов у нелюдей на человеческом континенте, а белые эльфы вызывали настороженность даже у нелюдей и демонов. Из-за ошибок прошлого, ужасного проклятья.
Она боялась и за Октавиана, достаточно высокого рыжего человеческого юношу, который не так давно перенял сердце древнего демона Марбас. Его еще можно было обратить человеком, проведи над ним обряд очищения в церкви, но вряд ли инквизиторам могло быть до этого хоть какое-то дело. Все демоны—зло! С такими словами они жаждали покорить демонический континент, устроив крестовый поход.
«Снижайся»
Она осматривала окрестности своей темницы с высоты и искала людей, когда в голове прозвучал мужской голос.
—Что?
«Снижайся»
Он повторил, явно недовольный тем, что Игрис не поняла с первого раза. А она даже остановилась в небе в поисках этого неизвестного. Все ее существо вторило ей, что это голос ветра, но он был слишком ясным и сознательным для тех непоседливых потоков вокруг, но это ощущение родства и отсутствие враждебности породило в ней любопытство. Она спустилась, оказавшись посреди векового леса, такого же, какой она увидела впервые, открыв глаза. Ах, этот морозный ветерок с привкусом хвои напоминал ей о доме на склоне одной из вершин Бесового хребта.
Она осмотрелась, опасливо, готовясь бежать или отбиваться в случае чего, поскольку среди столь больших деревьев не найдется места чтобы взлететь, настолько плотно они росли друг к другу. Еще и снега по колено. И тут ее взору предстала довольно большая яма. Шагов 5 в ширину и на ее дне была очень крупная "нора". Она бы и назвала ее берлогой, но подойдя к ней ближе увидела достаточно длинный темный туннель.
«Заходи»
Игрис повиновалась и не торопясь, шаг за шагом, вступила в темноту. После белого снега адаптироваться к темноте было непросто, но любопытство и толика тревоги двигали ее вперед. Один, второй, третий... Она пересекла практически наощупь коридор и оказалась в тупике. Да, тут были стены выше и шире, ощущался больший простор, но они все еще были из земли и корней, причем последних, видимо, аккуратно укладывали по стенам очень долго, пока росло и дерево, образуя незамысловатый узор. Почему тут светлее?
"Мне кажется?.."
«Ты наконец проснулась» Лукаво протянул голос, будто и не ворчал до этого. Но владельца все еще не было видно. Зато Игрис чувствовала такое количество ветряной маны, какого явно не ощутить даже на пиках вышайших вершин. Не может быть столько под землей, где ветры, наоборот, тлеют.
«Не всматривайся даже, все равно не увидишь»
—Кто ты? —Игрис решила не нарываться перед столь подавляющей силой. Не то, чтобы она боялась ее. Было такое чувство, будто сразись они, все вокруг разрушится, а она проиграет, хоть и не умрет.
«Зефиус. Дракон-хранитель Зефиус»
—И зачем я тебе, Зефиус?
«Какова нахалка..., — послышался вздох, – Мой старый друг велел тебе передать кое-что»
Невидимый дракон умолк на секунду, думая о том, как сформулировать столько давнее послание. Его голос отдавал вибрацией в ее груди, слова отпечатывались в сознании, настолько ясно и вдумчиво они звучали, а с потолка с каждым слогом падал то камушек, то кусочек земли.
«Тебе не стоит идти к людям. Конечно, только твое дело, послушать нас или нет, но предупреждение было.»
—Почему?
Почему она не должна была туда идти? Ей нужно было воссоединиться со своей командой, добраться до Скайфорда и отчитаться перед Королевой, помочь друзьям построить новую жизнь в непривычном им обществе, отличном от людского. Столько дел, столько ненаписанных писем, столько не проведённых встреч и нерешенных дел.
«Ты была запечатана на 300 лет»
300 лет. Эти слова отпечатались в ее разуме, а сердце пустило удар. Даже 50 лет уже достаточно чтобы ощутить горечь от потери близких. Даже сотни лет достаточно чтобы мир преобразился до неузнаваемости. За двести меняются все карты. За триста... За триста меняются даже небеса...
—Ч-что...? М-мне же послышалось, да? Ты хотел же сказать 30, ведь так?!
Но в ответ была лишь тишина. Такая тягучая, в которой было слышно биение сердца. Тело покинули все силы, она опустилась на колени, а в голове одновременно в хаотическом порядке проносились одни мысли за другими, перебивая друг друга. Их было настолько много, что, казалось, их можно было ощутить, запутавшихся в волосах.
—Почему...
Ее слезы выморозил лёд, ее конечности остыли от снегов, последнее тепло своей души... Она чувствовала, как его уносит ветер.
«Такова была добродетель нашего с тобой бога»
"Ч-что..."
«Зефир сказал мне, что ты должна была развеяться. Ценой своей маны, тела и души запереть во льдах половину континента»
Игрис услышала раздраженный вздох.
«Но очистить небо от твоей обиды не смог бы никто из живущих тогда его детей. О чем ты вообще думала?»
О чем она думала? Она была в отчаянии, когда ее компаньоны были ранены и окружены. Она хотела их защитить, но понимала, что каждый ее вздох тоже мог ранить отравленного Октавиана. Эти ублюдки из крестоносцев в этот раз вооружились чем-то таким, что нарушало циркуляцию маны у демонов. Она пыталась что-то придумать так быстро как могла, но чем ближе становились эти уродские рожи, тем сильнее она выходила из себя. И последнее что она помнила — голубое небо и всепоглощающее желание уничтожить то, за что эти людишки и затеяли все эти войны. Она жаждала уничтожить их земли напоследок.
«И, последнее, что я тебе скажу, —он на секунду замолк, — это уже от меня. Зефира не волновало бы что-то вроде взрыва маны, какой бы он ни был величины, — теплый ветерок прошелся по шее светловолосой, будто пытаясь утешить, — однако совсем другое дело, когда его любимую жрицу пытаются отдать в жертву другому богу, чтобы тот совершил пришествие. Он из тех, кто ценит невмешательство высших...»
Но она все молчала, стоя на коленях и бессмысленно смотря в стену. Там должен был быть ее собеседник, но он невидим.
На кого же ей смотреть в этом новом мире. Куда устремить взор, к чему идти, к кому вернуться? Что искать, кого звать, разрывая горло?
Голос дракона заметно смягчился. Тот будто вспомнил, что для мирских существ эти 300 лет — вся жизнь. Даже для долгожителей. Для слишком многих этот срок может ровняться ни одному поколению.
«Для начала приведи себя в порядок, дитя. Чуть западнее отсюда есть горячий источник. Отдохни и соберись. После я помогу тебе советом, если понадобится. Я все еще буду здесь...»
Теперь она была уверена, что этот теплый ветерок, который поглаживал ее по спине был Зефиусом.
—Спасибо...
Она едва смогла выдавить из себя хоть что-то.
И, что ж, она ушла в ту сторону, которую указал ей дракон. Уже наступал вечер. Стремительно темнело. Среди густого леса, петляя между деревьев, она шла к источникам. Казалось шелест веток был ей рад, но почему на душе так тошно? Это было именно такое же чувство, как когда ей было 12. Когда сгорел до тла лес, который укрыл и кормил ее, сироту в чужом городе. И когда старик, присматривающий за ней вернулся с усмирения саламандры калекой. Как же называлось это чувство, которое она успела позабыть? Ах, точно. Терпкая горечь.
Та горечь, когда уже и горевать то поздно.
Но почему до ее ушей стал доноситься крик? Кто эти дети, которые кричат? И почему они кричат именно там, куда она идет? Она ускорила шаг. Постепенно в неразберихе криков Игрис стала различать взрослых.
–Хватайте их!
-Не дайте им сбежать!
–Беги! Выживи!
"Почему? Зачем они привели детей в такой холодный край?" Почему кричали дети?
Сумеречный лес снова пронзил крик. Детский визг, подобный на то, как обычно кричит смертельно раненый. Пролилась кровь, и Игрис слышала, как тает под ее теплом снег. Через миг она увидела прошмыгнувшую за нее хрупкую тень со свертком наперевес. Это были продрогшие дети: мальчишка с завернутым в тряпки младенцем.
По его лицу Игрис понимала, что тот, как и она сама, уже не мог плакать, а из свертка не было слышно дыхания. По крайней мере, в суете погони едва ли можно было принять этого младенца за живого.
–Спаси нас...
Голос мальчика был слаб и измучен, но в нем еще читалась надежда. Всем естеством наивный ребенок показывал, что в этой ситуации он может довериться кому угодно, только бы выжить и спасти дитя в руках. Игрис на мгновение замерла, уйдя в раздумья, но ее быстро привёл в себя звук снарядов. Кто-то стрелял по детям магией и дротиками.
По этим беззащитным детям, которых против своей воли привели в эти снежные земли.
Игрис не поменялась в лице ни до встречи, ни после. Едва ли можно было увидеть, как она слегка дернула бровью.
Воздух заискрился, а снежинки, едва успев коснуться земли, отправились в бой по одному лишь взмаху руки. Преследователи не могли даже сообразить, что происходит. Их окружила стена снега. Метель в ней была достаточно яростной чтобы не дать ничему живому просочиться во внешний мир. Их накрыла буря, а сами мерзавцы оказались в ее сердце.
Мальчик еще сильнее прижал к себе ребенка. Перед его глазами творилась великая безмолвная магия.
Маг снегов, который приходил ему на ум первым, был катастрофой, снежной ведьмой, запечатанной в этих землях на долгие сотни лет.
–У меня есть к тебе пара вопросов, –она держала руку наготове, чтобы ни один из этих людей в странных мантиях даже не посмел пытаться покинуть западню, –Кто вы все?..
Глава 2
–Кто вы все?..
Мальчишка опешил. Не было ни человека на континенте, кто не признал бы в людях в мантиях культистов. Да, культов было много, но этот считался самым опасным и консервативным. Церковь Катастрофы.
–Я... Карим...
–Я не имя спрашивала. Кто вы и почему играете здесь в салочки?
–Нас,–он нерешительно умолк на мгновение после резких слов ангела с белыми крыльями,– Эти люди хотят принести нас в жертву Возрождения.
–Какого, черт возьми, Возрождения...
И хоть Игрис и не понимала, чего ради все вокруг происходит, но выругавшись она быстро пришла к выводу, что вряд ли эти люди хотели добра всему миру убивая детей. Она обернулась к пленникам и самая максималическая, самая вспыльчивая и жестокая часть ее разума начала начертать под ними круг.
"О великий Зефир,– она начала свою молитву,– разреши мне покарать грешников в имя убитых ими, позволь очистить скверну, что запятнала небо по их воле"
Она не дожидалась отклика на молитву. Резко сжав кулак, она ускорила метель вокруг мучителей. Поднялся сильный ветер, что растрепал ее длинные, отросшие за столетия заключения, волосы в разные стороны. Нельзя было ничего увидеть внутри этого крутящего снежинки вихря, но до Карима, несмотря на завывания ветра, все же начали доноситься крики. Они были ужасны, похожие на поросячий визг. Нельзя было различить мужчин и женщин, они одинаково кричали от боли, когда маленькие острые снежинки впивались им в лица, в руки, залетали под одежду и резали, царапали и рвали плоть.
–Как младенец?– все так же холодно спросила Игрис. Мальчик вздрогнул.
–Продрогла, но все еще дышит.
–Хорошо, за мной,–Девушка резко повернулась и стремительно зашагала в сторону, которую ей с самого начала указывал Зефиус.
Источники, они должны быть достаточно теплыми чтобы дети согрелись даже не заходя в воду. Карим, спотыкаясь в снегу, пытался угнаться за Игрис. В какой-то момент ее стал напрягать, и даже раздражать, медлительный темп мальчика и то, как он все время почти ронял ребенка в снег, а тот все еще не издал ни звука, что не могло не настораживать. Она раздраженно выдохнула и выхватила дитя из его рук.
– Если отстанешь я оставлю тебя здесь, – лишь это девушка успела буркнуть, прежде чем ускорилась, пробираясь по зимнему лесу.
Время уже двигалось к закату. К особенно прелестному малиновому заходу солнца в этой снежной глуши. Розовые лучики света прыгали с заснеженных шапок елей к веточкам, с веточек на сосульки, на которых разбивались на тысячи осколков, освещая путь. Маленький мальчик, едва поспевая за темпом своего спасителя, раз за разом был ослеплен лучиком, так некстати отразившимся от кипы белых вьющихся волос. Он уже не ощущал холода, а конечности все чаще подводили его в пути. Но он продолжал идти, пробираясь в снегу по колено, не задавая вопросов.
В его глазах она была ангелом, который пришел от бога из облачных чертогов, чтобы спасти его, даровать чудо ему и его сестренке, как в тех сказках, что ему рассказывали родители. Они все время говорили, что эти истории давно уже не настоящие, что это сказки и ангелов не бывает, но Карим продолжал верить, что воины с белыми крыльями существуют, просто не живут среди людей, а если живут, то прячутся, чтобы тихо творить чудеса.
В этом беспощадном крае его грела только эта детская, глупая мысль, что небеса сжалились и прислали ему самого лучшего ангела, который у них только был. Как жаль. Знай Игрис эти мысли, залилась бы смехом и возможно стала бы чувствовать себя лучше. Она бы обязательно сказала, что в таком случае все остальные ангелы настолько плохи, что прислали ее, вечно неуклюжую, забывчивую и непостоянную, как потоки ветров, которые все еще шушукаются вокруг. К сожалению, ее мысли были терпкими, липкими и настроение было до жути плохим. Меланхолия и грусть постепенно сжигали в ней желание жить, куда-то двигаться и что-то смотреть.
Почти. Они почти добрались до источников. Постепенно снега стало становиться все меньше, идти становилось все проще. Ребенок в ее руках даже на ощупь казался не более чем ледышкой, снеговичком, укутанным в какую-то шкуру. Она торопилась, ускоряла свой ход только потому, что от ее действий зависела жизнь. Светлая кожа малыша такой погодой должна была розоветь, как вкуснейшие лесные ягоды из ее детства, или как те дикие яблоки с того самого дерева у нее дома, но он был бледен, как снег вокруг. Ах, дом… Он назывался так лишь номинально, но все еще был тем местом, полным тепла, где она провела свои первые годы, после рождения. Интересно, какой у малыша дом?
Наконец, они на месте. В нос ударил затхлый запах серы, к которому быстро привыкаешь, если правда жаждешь тепла. Между деревьями уже виднелся водоем. Небольшое голубое озеро, от водной глади которого нерасторопно подымался пар, развеваемый ветрами. Игрис, быстро и ловко переступая по острым камням и их осколкам, переместилась к самому подходящему, по ее мнению, камню для того, чтобы уложить и согреть ребенка. Он был одним из немногих крупных булыжников на этом берегу, усыпанном острыми скалами из сердца земли. Все остальные кругом были острые, мелкие или неустойчивые, но все еще теплые, согретые источником.
– Тише, малыш, – прошептала она больше сама себе, поскольку ребенок молчал, – Скоро станет теплее, тебе будет лучше…
В какой-то момент она вспомнила, что детей было двое. Мальчишка Карим все еще ее не догнал, хоть и был более подвижным, чем младенец. Где он? Она положила ребенка на теплый камень и чтобы удостовериться, что он точно не упадет на острые обломки, быстрым взмахом руки наколдовала бортики вокруг. Да, ее немного кольнула мысль, что чуть что ребенок скатится, от прикосновений со льдом ему вряд ли будет теплее. Но это было лучше, чем если он разобьется о камни.
Игрис осмотрелась. Там, откуда она пришла, были только ее следы в снегу. Значит Карим отстал где-то в лесу. Солнце уже почти село, среди деревьев не стало безопаснее для наивного ребенка. Сейчас на охоту выйдут дикие звери и даже богам не известно, что с ним случится, останься ослабленный маленький Карим заблудшим в снегах. Игрис расправила свои крылья и быстрым рывком оказалась у входа в лес. Она не чувствовала тревоги, в конце концов они ей никем не приходятся, это просто дети, ушедшие далеко из дома. Она приняла за данность, не понимая почему, вывести их из леса, по дороге к ее собственной цели, с которой еще не определилась. Слава Зефиру, маленькие ветры быстро ее успокоили.
“Он не далеко!”
“Он споткнулся и лежит!”
“И еще дышит!”
Как и говорила маленькие непоседы, живущие тут сквознячки, она нашла его в паре метров от себя, лежащего в снегу. В очередной раз споткнувшись, Карим просто решил немного отдохнуть, а потом снова встать и пойти, но чем дольше он лежал, тем глубже его поглощал сладкий сон. В какой-то момент он стал грезить. Мальчик видел теплый огонь в горне своего отца, улыбку матери. Он так мечтал стать кузнецом, как папа.
“У сестренки яркие глаза, как мед на свету. Будет грустно, когда она выйдет замуж…” – он услышал голос старшего брата, который приобняв маму за плечи играл с малышкой. Да, Карим помнил тот день. Брат приехал со своей женой из города, чтобы навестить семью по случаю пополнения. Это был момент, когда Эрик достал из-за пазухи красивую погремушку и протянул ее сестренке.
“Расти большой и сильной, чтобы никто тебя не обижал” – прошептал Эрик искренние пожелания маленькой девочке. Она посмотрела на него и озарила семью яркой детской улыбкой, будто бы все поняла. Ее звали Эмбер. Маленькая девочка с глазами цвета янтаря.
– Угх, здесь крылья мне помешают…
Игрис вспомнила заклинание Королевы Неба, маскировку, позволяющую скрыть свои крылья и рога, которой она часто пользовалась еще до того, как попала в заточение. Вспомнила потому, что когда размах одного твоего крыла равняется твоему росту, очень сложно взять ребенка и нести его на спине, через две белые пушистые стены. В какой-то мере это очень удобное заклинание, к которому быстро привыкаешь. Даже жалко, что чтобы им овладеть нужно иметь большой уровень понимания и много маны, как у сильфитов с двумя рогами. Это спасло бы очень много слабых однорогих от злых помыслов в человеческом обществе.
Она закрыла глаза. Мир пронизывают сотни тысяч нитей, волн, импульсов, порожденных природой. Магия лишь один из видов этих мировых динамик, подобная дождю или ветру она не более чем естественное проявление природы. Она сосредоточилась на крыльях и опешила. Эти мировые потоки маны, которые до этого лишь инстинктивно ощущались вокруг, сейчас были видны настолько, будто еще немного и их можно пощупать. Она была практически поражена тем, насколько прекрасно сияют эти нити в черноте вокруг. Но времени было мало.
Дыхание Карима становилось все слабее и слабее. Момент был совершенно не подходящий, чтобы восторгаться внезапно возросшей без видимых на то причин магической чувствительностью. Она быстро прочитала заклинание сокрытия, что спрятало ее крылья, закинула мальчишку на спину и поторопилась назад к младенцу, на берег источника к плоскому камню.
Что же, она правда торопилась, но путь занял немного больше времени, чем если бы она летела сама, без груза на спине. Солнце село окончательно и небосвод начали озарять тысячи маленьких звезд, а поверхность воды сияла от переполняющей ее маны. Но, к сожалению, только Игрис могла это видеть, хоть пока и не осознала это.
Вот он! Тот камень все так же неподвижно стоял, и ребенок в импровизированной люльке лежал все так же неподвижно, как его туда и положили.
Игрис постаралась уложить мальчишку как можно мягче на берегу, близ воды, чтобы его уж точно грело тепло земли. Голубая вода источника была слишком горячей, для того чтобы полностью в нее окунуться, погреться и расслабиться. Но просто намочить ноги, посмотреть на темное небо, согреть тело пока душа остывала, было вполне возможно.
Она взглянула на ночной небосвод. Она не знала ни что ее ждет, ни где она будет завтра. Как научиться жить в мире, где от старого остались только эти недоступные людям дикие места? Игрис достаточно умна чтобы понимать, что за 300 лет ее безмятежного сна даже небо окрасилось в другой, не комфортный, непривычный голубой цвет. Хоть оно и было темно сейчас, звезды, подмигивающие ей, были совершенно незнакомыми. Вот уж точно, мир определенно изменился.
“Я определенно была на территории Северного Герцогства,–стала она рассуждать, чтобы породить, развить и связать хоть какие-то мысли,– Дальше на север должен был быть Скайфорд, столица Архипелага Самоцветий… Мы не дошли совсем немного…”
–Информации слишком мало… И нужна ли она вообще?
Зачем куда-то двигаться? Чего ради ей постигать этот новый мир?
Когда-то давно старик, который был ее первым опекуном и Отцом, с большой буквы разумеется, завещал ей посмотреть на свет, познакомиться со многими людьми, научиться всему, что только пожелает душа и жить свободно, подобно неукротимому северному ветру. Выходит, что это было 316 лет назад, когда ей было 8, и это наивное и юное дитя было очень любопытным.
Рядом послышался шорох. Карим начал согреваться, потому немного удобнее устроился на камнях, сильнее укутавшись в какую-то шкуру, наспех украденную при побеге. Игрис уже и забыла про него.
Дети. В ближайшее время она заделалась нянькой, сама того не осознавая. Может еще не поздно их вернуть тем странным людям? Хотя куда уж, если дети бежали от них в страхе за жизнь, можно ли тем типам доверить хоть что-то? Может тут еще есть люди? Посреди замерзшего леса, в самом его сердце, да-да…
Игрис не знала даже поры года, в которую проснулась…То, что здесь полно снега не обязательно могло значить, что сейчас разгар зимы, в конце концов эту землю изменил ее собственный взрыв маны, атрибут которой, как ни удивительно, снег. Так как ей действовать? Бесспорно нужно найти ближайшее поселение. Если не ради поиска информации и дальнейшего путешествия, так ради того, чтобы передать малых кому-то из взрослых.
Она засмеялась, смотря на небо, а вода под ее ногами резво заурчала. Только ей не было весело.
“Взрослые! Говорю так, будто мне снова 16!”
Будто она не побывала в сотнях приключений, будто она не учила молодежь ремеслу авантюриста, будто не выживала в сложнейших сражениях. Будто бы не она проводила ритуал очищения каждый год, исполняя долг сильфитов по сохранению мира и равновесия в нем. Будто ее Королева никогда не верила в способности бродяжки.
Игрис молча уставилась в небо. Да, определенно ночь не самое лучшее время для путешествий. Так всегда было и будет, что хищники в такую темную ночь, как эта будут особенно опасны при встрече, хоть даже и случайной. Ночью в лесу делать нечего.
Пока дети спят, они согреются теплом земли, а на рассвете можно будет искать город, или деревню на худой конец. Она тяжело вздохнула.
“Что происходит?”
Она предалась размышлениям, глядя на луну, похожую на золотую монету. Этот цвет так похож на глаза старого друга. Казалось, что где-то там, в лесу, все еще можно услышать звон ее золотистых бубенцов, которые превращались в грозное оружие в ее руках. К горлу подступал ком, желающий вырваться и причиняющий боль крик. Почему? Почему по еще ощущению времени прошел всего один день? Почему она спала настолько долго, что она больше не увидит их, и даже могилы близких не факт, что сохранились. А их еще нужно было бы отыскать лишь по размытым свидетельствам потомков, и навестить, хоть и так поздно, и возложить цветы. Она любила белый цвет…
Оценит ли душа Луки ромашки, такие же светлые с золотым сердцем как и она сама? Интересно, остались ли на земле ее дети? Они с Канцином хорошо смотрелись вместе…
А Октавиан? Как прожил жизнь ее Тави? Он хоть был взрослым, немного старше ее, но был таким неопытным в путешествии, что волей-неволей воспринимался не иначе как младшенький. Сейчас Игрис стала понимать. Вероятно, она привязалась к нему не как к другу и товарищу по приключению, поскольку сама мысль о том, что может быть он нашел себе достойную жену, которая залечила его душевные раны, и оставил после себя детей, маленьких копий себя, начала еще одним гвоздем раскалывать сердце на еще более мелкие кусочки. Она никогда не ощущала этого чувства прежде. Это… Ревность?..
Раздался еще один вздох. Какая уже разница? Шанс того,что они смогут объясниться друг с другом равен не просто нулю, а даже ниже. Даже если он полностью слился с ядром древней Марбас, демоны не живут так долго, как триста лет. Хотя ей и вправду хотелось верить, что он еще жив там, где-то в этом новом и страшном мире, и что он ее ждет. Что Тави стар, но все еще ждет. Игрис знала, что это невозможно…
Последняя ее мысль, прежде чем она снова уснула до рассвета, была настолько же абсурдной, насколько же могла быть и реальной. Где-то в этом мире все еще могла жить Проклятая Торговка, Ро’Вия.
Глава 3
В какой-то момент он открыл глаза и первое, что он увидел – знакомый дощатый потолок, полный щелей и трещин. Это было самое обычное утро дома. Мягкая кровать, пахнущая сеном и освещаемая утренним солнцем из окна, такая теплая, ощущалась мальчиком совершенно непривычно. Но он бы не сказал, что это было плохо. С улицы доносилось хлопотание повседневной жизни: матушка развешивала свежее постиранное белье в саду и что-то напевала, у соседей расторопно кудахтали куры, а свора собак снова не поделила случайно упавшую откуда-то кость. Щебетали птицы, вдалеке слышался рев ворон.
–Дурачина! Сколько можно спать?!
Бум! Бах! Глухой, но не причинивший боли удар подушкой постиг его блондинистую головушку. Карим присмотрелся, отгоняя с себя дремоту. Это был его второй старший братец, Изольд, который был не сильно старше его самого, и который внешне был один-в-один как Карим, за исключением глаз. Его глаза были такие же живые и яркие, как и бархатцы, которые с позволения хозяина ближайшего поместья, матушка разводила у себя в огороде.
Все вокруг в деревне всегда твердили, что глаза – зеркало души, и жили по такому же принципу. Частенько старые убеждения и суеверия вершили самосуд над людьми, начиная с самого их детства. Это была одна из причин, почему Кариму тяжко приходилось среди сверстников. Остальными причинами был Изольд, его близнец.
– Братец… – он с дрожью выдохнул. У мальчика на задворках души начала тихонечко стучать тревога. Он не мог понять почему, и вспомнить тоже. Может ему приснился кошмар? Откуда внезапно взявшееся недоверие к собственному брату? Может он и был тем еще задирой, популярным парнем среди деревенских мальчишек и девчонок, но он никогда ничего плохого Кариму напрямую не сделал.
– Нас зовет отец, шевелись! – выплюнул он торопливо и практически моментально куда-то убежал. Карим впал в ступор. Отец? Он никогда не звал к себе своих младших сыновей, Карима и Изольда. Этот мужчина всегда или пропадал в кабаке гостевого двора, или в своей кузнице. И не имело никакого значения пьян он или трезв, он всегда вторил одно: старший унаследует все.
“Этот пьяница…”
Он выругался про себя, слезая с кровати. Маленькие ножки коснулись грязного скрипучего пола и повели его в сторону двери на улицу, с надеждой умыться дождевой водой из бочки, но на полпути остановились. Где-то что-то зашуршало…
–Снова мыши?
Послышалось детское хныканье. Откуда-то из-за печи? Под лавкой? Внутри Карима все всколыхнуло, необъяснимая тревога повела его по звуку в пристройку кухни, где среди стульев он нашел свою младшую сестру.
Младшенькую сестренку, любимую всеми в деревне из-за янтарных глаз, звали Эмбер. Он осмотрелся и быстро заметил плетеную корзинку, выполняющую роль люльки, и что она была перевернута. В последнее время малышка часто выбирается из нее и ползает по грязному полу. Ее хоть и любили практически больше всех, почти ни у кого нет или времени на нее, или желания заниматься ее обучением. Матушка всегда где-то хлопочет, что-то готовит, чистит, убирает, может чинит или штопает что-то за небольшие деньги, чтобы к зиме запастись продуктами. Она не чурается грязи, выращивая овощи и зерно, чтобы было чем накормить голодные рты, когда еды будет мало. Отец же, как и было выше сказано, не интересуется никем, кроме старшего сына, официантки постоялого двора и своей кузницы. Старший брат в свою очередь уже давно, зимы две как, уехал работать и жить в город, поближе к невесте, и совершенно не помогает бедной семье из деревни. Он редко бывает дома. Второй старший брат в какой-то момент стал брать пример с отца… Хоть Изольду и Кариму и было по двенадцать лет, вместо помощи по дому Изольд стал пропадать на постоянных гулянках с другими детьми. Одному богу известно куда они бегают. А Карима никогда и не звали. Из-за светлых и колких холодных глаз мало кто в деревне ему рад. Они оправдывали это схожестью его глаз с острой речной льдинкой. Глаза – зеркало души, но в глазах мальчика было больше тепла и доброты, чем у всех тех, кого эти старики звали добрыми. Это были его будни.
Семья была большой, но совершенно не единой, потому такие оплошности, как оставленный без присмотра малыш, были делом обыденным.
–А кто это у нас тут под стульчиком? – он нагнулся и игриво заглянул к девочке под стол. Эмбер только заметила брата и сразу начала ползти к нему. Мальчик взял ее на руки и внезапно ощутил такое сильное облегчение от того, что она в порядке. Хотя в кухне ей и не могло ничего угрожать, Карим посчитал это хоть и странным, но решил не принимать это во внимание. Было много более важных забот, чем наваждения, оставшиеся после ночи. Он быстро усадил малышку в корзинку и понес ее в сад, к матушке.
Солнце светило ярче, чем когда либо, грея немного замерзшие в прохладной избе щеки и щекоча светлые реснички. Листья шелестели приятнее, а теплый ветер навевал что-то тревожное. Эта самая тревога, когда ты не понимаешь, а что, в общем-то, не так. Наверное, нужно все же поторопиться к отцу. Предчувствие предупреждало его об опасности.
–Доброе утро, мам, –Карим поставил корзинку недалеко от женщины в обычном деревенском сарафане, который кое-где проела моль, протерлась, а где-то засели невыводимые пятна. Все же жили они бедно, хоть и считались семьей кузнецов. Почему-то старший брат называл их семью обедневшей и павшей.
Под яблонькой можно было различить щебетание птиц, а рядом с матушкой было самое безопасное место в этом опасном мире. Он поцеловал сестренку в лобик и собрался было уходить. Она улыбнулась и потянула ручки к братику, чтобы обняться, но он торопился, поэтому просто погладил ее светлый пушочек на головке трясущейся рукой и бросил ей что-то вроде “скоро вернусь, не шали”, и поторопился к кузне. Но его остановила матушка.
–Карим, солнце, что случилось?
Она явно была встревожена, даже мельком увидев его из-под горы постельного белья.
–С чего ты взяла? Меня просто отец зовет!– но Карим понимал, что скорее всего беда не в отце. Пока он не узнает, что происходит, он совершенно не хотел тревожить матушку и без того занятую матушку своими переживаниями. Это все еще мог быть просто страшный сон, содержания которого он совсем не помнил.
–Ты очень бледный, будь осторожнее, – лишь успела крикнуть женщина вслед до того, как Карим исчез среди хлевов. Та лишь пожала плечами и громко вздохнула, продолжив свое занятие параллельно болтая с малышкой.
Если отец звал, значит, вероятнее всего, он был в кузнице. Он никогда не звал свою семью в кабак, хоть в этом ему хватало совести и здравомыслия. А сама кузница представляла из себя не более чем обычную пристройку к сараю, своеобразному складу для хранения сырья и прочих материалов, таких как, например, дрова или металлолом для переплавки. А сама постройка находилась достаточно далеко от дома. Еще прадедушка Карима перенес кузню так далеко от семьи, как только мог, на отшибу деревни, хоть их дом и был самым крайним. Карим помнил рассказы о нем от второго дедушки. “Он был очень мудрым и умелым мастером, который не умел проявлять любовь, но очень любил семью. Потому, когда моя матушка стала хворать от дыма и копоти, он не поскупился средств чтобы перенести ее подальше от родных”. Но сам дедушка всегда твердил, что это было сделано исключительно для того, чтобы семья не мешала постигать мастерство ковки. Его семья поняла это совсем по-разному.
Топ-топ… Он пересек небольшой огородик, извилистыми тропинками пробежался между кустами с ягодами, мимолетно закинув парочку себе в рот, и быстро оказался у тяжелой и большой двери. Было видно невооруженным глазом какая она старая и потрепанная. На кованых петлях уже очень давно хозяйничала ржавчина, а поверх нее уже даже стал расти мох и лишайник. Когда-то она была дубовой, красивой и крепкой, но почерневшая древесина сейчас вызывала не более чем страх, а скрипучие петли вызывали ужас. Вдруг она упадет? Почему сейчас она казалась Кариму непомерно высокой? Почему его сердце бьется как бешеное?
Скрип… Такой тяжелый. Тревожный. Внутри его ждала темнота. Не было огня в горне, окна завешены, а вся кузница в целом ощутимо остыла. Витал запах тяжелого перегара. В ней давно никто не ковал. Он сглотнул ком в горле и ступил вперед, туда, чего не видел. Единственными ориентирами были голоса. Он мог различить 4 разных голоса: хриплый голос отца, звонкий брата Изольда, ровный и немного надменный голос брата Эрика и какого-то мужчины, который явно был не из этих земель. Нет, его не выдавал акцент, он не говорил как-то по-особенному! Такой ясный и звонкий голос мальчик бы непременно запомнил, даже услышь он его всего раз в жизни. Лишь когда глаза привыкли к темноте Карим увидел силуэты всех четверых, освещаемых только жалким и тусклым огоньком от лучины.
– О… Отец? – он осторожно подошел к скоплению людей.
– О! – воскликнул гость, слегка фальшиво удивившись, – Ваши сыновья так похожи!
–Это очевидно, они же близнецы, –вздохнул старший брат Эрик.
Мужчина, чьего лица он не видел под капюшоном, присел, чтобы быть с Каримом на одном уровне.
–Ну что? Теперь, с позволения твоего батюшки, я буду за тобой присматривать, – хоть и не было видно лица, по одной интонации только можно было понять, что улыбался мужчина, расплывшись как старый кот, наевшийся сметаны.
Огонек лучины дрогнул, и в окружении братьев и отца, пристально смотревших на него, он только сейчас смог рассмотреть глаза этого мужчины.
Ледяные. Жуткие, как у мертвой рыбы. Чем-то одержимые.
Карима как холодной водой окатило, стоило ему их увидеть. Он все понял. Понял и стал вспоминать. Эти холодные, страшные воспоминания стали наполнять его голову сбиваясь в кучу, показывая ему тысячи разрозненных фрагментов. Боль охватила его сердце и голову, в душе поселился страх, животный инстинкт велел ему защищаться, силуэты родных стали размываться, сливаться в змееподобные тени, одобрительно что-то говорить, будто бы они правда хотели как лучше, будто бы заботились, но он не мог понять их слов. Даже без этого было понятно, насколько фальшиво звучат их голоса. Будто бы они не понимали, какая ждет участь мальчика, отданного в лапы этого человека. Его тяжело было так назвать. Монстр в человеческом обличии. Работорговец.
Несмотря на боль и эхо от сотен голосов вокруг, не смотря на плывущий мир перед глазами, мерцающее небо за окном и воспоминания в голове он сорвался с места. Бежал, бежал так быстро как только мог.
В сад! Срочно в сад! Карим не различал перед собой ничего. Он постепенно стал ощущать холод и боль.
“Нет! Нет!” – вопил он себе, превозмогая все новые и новые ощущения. Он торопился к сестре. Летел через огороды, с любовью взрощенные матушкой, спотыкался о каждый торчащий из земли корешок, падал, вставал и пытался бежать снова. И казалось вот! Вот она та яблоня, где он оставил Эмбер. Но стоило лишь взгляду проясниться, хоть на миг, начать различать вещи вокруг, как он сразу увидел эту змееподобную тварь с рыбьими глазами, уже обвившуюся вокруг корзинки.
– Чего ты так перепугался? Я думал мы поладим! – прошипела тень, упиваясь удовольствием от детского страха, пока в его власти плакал ребенок.
– Нет!
Он воскликнул с полной решимостью сражаться за сестру. Что угодно! Он искал что угодно, чтобы защититься и отобрать корзинку. Он хотел сбежать. Куда угодно, подальше отсюда чтобы не переживать вновь ужасные и холодные дни в подвалах и клетках, чтобы не взбираться на ледники крайнего севера в одной только прохудившейся шубе и чтобы не голодать, беспокоясь о том, лишь бы сестренке хватило еды.
И тогда в его памяти всплыл светлый силуэт. Постепенно возвращающиеся воспоминания принесли с собой что-то светлое. Белые крылья, уверенная стойка, подавляющая всех вокруг аура и величественное бесстрашие. И магия. О, это именно то, в чем Карим сейчас нуждался. Ради защиты сестры, ради себя ему нужна была сила. Острый меч, разящий клинок, таинственная сила – да что угодно!
В голове роились фрагменты за фрагментами, перед глазами стояли силуэты злодеев, лукаво смеющихся над ним Эриком, Изольдом и самое главное, отцом, но он пытался вспомнить. Вспомнить ту самую магию в мельчайших деталях, чтобы выжить. Чтобы получить оружие, способное защитить себя и окружающих от лап этих мерзких ублюдков. Его мозг работал на максимум, и он совершенно не заметил, как в его сердце зарождалось что-то новое, пока сам не перестал различать всего вокруг, проваливаясь в темноту и не имея сил отбиться.
С того самого дня, когда пришел этот мужчина он стал бояться темноты…
***
Игрис не смогла спать долго. Все, чем ей пришлось довольствоваться – навязчивые мысли и тревожные грезы, заставляющие ее вертеться или в холодном поту открывать глаза. Она молила богов о том, что это все страшный сон, что она проснется снова в маленьком лагере на 2 палатки, рядом с тлеющим костром, вдыхая этот утренний дымок. Что за пределами лагеря будет сверкать роса, что она услышит щебетание птичек, снующих туда-сюда. Но небо стало светлеть, приближалось утро к этому дикому краю. Окончательным знамением того, что лучше откинуть дрему, стал болезненный стон откуда-то сбоку, и новая светлая нить перед глазами, ведущая в сторону дитя. Она присмотрелась. На первый взгляд показалось, что это была паутинка, легкая, тонкая и очень хрупкая. Но только мгновениями позже Игрис поняла: в этом снежном крае не может быть пауков.
Глава 4
Она заметила, как мальчишка открыл глаза. Он очень тяжело дышал, поверхностно, будто был поглощен каким-то своим страхом и не мог вернуться в реальность. Карима трясло.
– Что с тобой? – Игрис встала с места своего ночлега и нависла над ним, пытаясь взять его за плечи и привести в себя, но он яростно отбивался. Бах. Маленькой и худощавой рукой она получила по лицу.
Только сейчас Игрис увидела, насколько худым и слабым было тело спасенного ей ребенка, и в какие тряпки он был одет. Если бы не эта облезлая шкура, он не отделался бы простым переохлаждением, поднимаясь сюда, в леса, полные снега. Штаны и кофта были все в грязи, лицо испачкано, а вместо обуви обмотанный вокруг ступни кусок такой же шкуры. Конечности были покрасневшими, но пока не выглядели чем-то серьезным. Если, конечно, не замерзнут еще сильнее.
Мальчишка смотрел на нее глазами, полными благоговейного страха и ужаса, и почти плакал. В припадке он тараторил что-то нечленораздельное, совершенно непонятное, и только одно слово было ясно различимым. Сестра.
– Карим! – она уже не выдержала и встряхнула его так сильно, как могла ослабевшими за столетия руками, – Те люди мертвы, приди в себя!
Шлеп. Она дала ему пощечину. Надежное средство, чтобы привести в себя человека в смятении, и в этот раз оно снова не подвело. Глаза мальчика быстро обрели благоразумный вид, смятение перестало быть ведущей эмоцией на его лице.
–Г…Где она?
– Прекрати мямлить, – Игрис рявкнула на него, не выдерживая, потом быстро взяла малыша с теплого камня и всучила сверток мальчику в руки, – Вот она, прекрати строить из себя невесть что!
Сивер была раздражена. Судя по восходу и закату солнца она недалеко от побережья, куда в тот день она направлялась с Лукой и Тави, держа путь на Архипелаг Самоцветий, в порт города Скайфорд. Этот путь она могла бы пересечь в одиночку, не обремененная ничем, где-то за день. К закату она бы была у входа в дворец Монарха Ветров и она бы, хоть и запоздало, но отчиталась бы о своем возвращении королеве, которая правит ветрами сейчас. Но она должна отложить свое путешествие ради каких-то детей.
Кодекс чести авантюриста обязывает защищать детей, попавших в беду. В противном случае можно получить плохую репутацию, потерять клиентов, работу и даже лицензию авантюриста. Хоть и не было никакой гарантии, что спустя 300 лет ее лицензия была актуальной, Игрис выросла среди авантюристов и этот кодекс чести стал ее собственным, а значит бросить малышей она не могла, хоть и хотелось. Хотелось настолько, что зудели крылья.
Выражение лица мальчика заметно смягчилось, держа в руках увесистый сверток шкур и шубок, наскоро украденных у тех людей до побега. Он начал качать ее, успокаиваясь едва слышимым дыханием девочки.
– Я отведу вас к людям, – Игрис скрестила руки на груди, – Путь будет тяжелым и я не могу обещать, что вы останетесь в целости и сохранности… – она на мгновение запнулась, осматривая малыша, – … оба.
Но Карим как будто ее и не слушал, качаясь из стороны в сторону. Сивер вздохнула.
– Для начала нужно найти питание. Вы не уйдете далеко в таком состоянии.
Снова он молчит, уставив все свое внимание на сверток.
– Где их лагерь?
Мальчишка отреагировал, ему одному известно почему. Как будто вынырнув из одного кошмара в другой, ему пришлось рыться в собственных воспоминаниях о вчерашнем дне. Куда он бежал?
– Я бежал на запад от лагеря. Я увидел на карте, в той стороне берег. Я хотел идти вдоль воды, пока не найду деревню.
– Понятно, – она немного прикинула направление в своей голове, и вдруг ей пришла мысль. Она убила не всех, скорее всего в лагере еще кто-то был. Но почему лес так подозрительно тих. Даже души ветров, айвары, молчали, хотя обычно их не заткнуть. Да, именно они те самые непоседы, которые вчера подсказали Игрис, что мальчик жив, когда тот упал. Они всегда болтают без умолку, а если им что-то не нравится–собираются в потоки и устраивают ураганы. Они особенно любят горы и море, и тех, кто их слышит.
– Карим, – она насторожилась.
– М?
– В лесу слишком тихо. Я не думаю, конечно, что что-то случится пока меня не будет, но будь предельно внимателен.
– Да…
–Это очень серьезно, – Сивер нахмурилась, – Если услышишь чье-то приближение – сразу прячься.
Вздох. Ну вот и зачем ей этот гемор… Может быть нужно было убить и их?
– И главное, ни в коем случае не пей эту воду, – она указала на горячий источник, – она хоть и прозрачная и теплая, но ядовитая.
Горячие источники всегда манили заблудшие и уставшие души к себе. Это замечательное место, чтобы отдохнуть, тем более такие большие и горячие среди снегов они похожи на благодать небес. Но этот особенный запах, витающий вокруг, ясно давал понять, что источник с подвохом. Помыться в нем еще можно было бы, но пить нет, абсолютно нет, если не хочешь слечь с несварением. Для истощенных детей это отравление может стать смертельным.
Убедившись в очередной раз, что мальчишка почти не слушал ее наставлений, она сняла чары со своих крыльев и хвоста, показалась пара аккуратных рожек, и потянулась. Нужна была разминка. Крылья вверх, крылья вниз, круг, по очереди, пара взмахов. Пока она делала упражнения, она поймала на себе робкий взгляд. Ага, этот засранец вчера очень впечатлился ее крыльями. Возможно, они теперь символизируют что-то особенное в его душе. Еще тогда, в ее времени, людская вера в ангелов поражала. Игрис недовольно хмыкнула, резко взмахнула ими и взмыла ввысь.
Путь Сивер держала на восток. Примерно в этом направлении она должна была увидеть палатки среди деревьев. Особенно настораживало всяческое отсутствие дыма. Если есть лагерь, с людьми и среди морозного леса, то там с трехсот процентной вероятностью должны быть костры. Иначе как они бы готовили еду и грелись в полевых условиях? Игрис делала скидку на то, что возможно у них полно магических инструментов для этих целей, потому и не было огня. Но все равно, лес сверху выглядел слишком диким и непроходимым. Из-за густых елей сложно было что-то увидеть, но она все равно упорно смотрела вниз.
Больше всего Игрис ненавидела рассветы. Они бесспорно прекрасны, где бы ни происходили. Этот освежающий воздух, напитанный ночной дремой и совершенно не запачканный дневной теплотой. Эта тишина, которую не решаются нарушить звуки жизни. Сонные ветры едва ли снуют туда-сюда. В моменте это и правда прекрасно.
Но одно только то, что после рассвета грядет день, полный всяких дел, обязанностей, несбыточных надежд и неудач, перечеркивало этот тихий восторг от любования природой. Столько нужно сделать, столько нужно успеть. А хотелось простого человеческого. Умереть…
Было страшно, очень страшно столкнуться с будущим, которое случилось без нее, и которое она сама теперь должна звать прошлым. Та жизнь из ее мечты скорее всего уже закончилась для дорогих ей людей. И еще две жизни ей сейчас приходится спасать. Судьба, если она есть, правда ненавидела ее, сталкивая с такими трудностями снова и снова, снова и снова, и снова…
Сил не было, даже после отдыха длиною в темную звездную ночь Игрис ощущала в своем некогда юрком теле, полном шрамов, такой дискомфорт, будто оно и не ее вовсе. Хотя крылья на месте, хвост тоже, руки и ноги тоже целые на удивление, и даже именно те, что она помнила. Но ватное ощущение во всем теле, даже пока она дышала, почему-то ее не покидало.
Признаться честно, Сивер не хотелось даже открывать глаза на рассвете, но и уснуть она не могла из-за кошмаров. Вот такой вот парадокс.
Прошло какое-то время, прежде чем она наконец нашла среди деревьев хоть какие-то шатры. Это был достаточно большой по площади лагерь к синими палатками, на каждой из которых виднелся странный вышитый символ. Четырехконечная перечеркнутая звезда. Где-то она это уже видела… Но было во всем этом перевале и что-то зловещее. Здесь совсем не было людей, а лагерь был по колено в снегу, будто бы ночью прошлась метель и никто не вышел чистить дорожки или искать еду на завтрак.
Она приземлилась и начала поиски живых начиная с самого края поселения. Одна палатка, другая, третья, она прошла почти все палатки с этой стороны пока не поняла: лагерь пуст. Как будто все вышли еще накануне вечером и не вернулись. На столах лежали в беспорядках вещи, спальные места были не прибраны, будто бы у жильцов не было на это времени. Сивер оценила масштабы лагеря и задумалась. Нет, определенно не может быть так, что вчера это были все люди, кто тут жил. Слишком мало человек для полусотни шатров. Идти в центр она не хотела, а вдруг из палатки выскочит кто-то и поднимет тревогу? В таком густом лесу взлететь проблематично, она не сможет убежать, а поубивать всех без остатка? Может вылиться в гору проблем во внешнем мире. Катастрофа города Никс приходила ей в кошмарах очень долго. Интересно, а этот город разморозился спустя эти 300 лет?
Она снова вздохнула. Слишком уж часто она стала вздыхать в последнее время. Не оставалось никаких других идей, кроме как идти дальше вглубь жилищ. Магов в том направлении она не ощущала, а с обостренным восприятием она не видела нитей, каких-либо других, кроме природных или тех, которые вели к магическим камням из артефактов. К слову, последних было не так уж и много, да и те – не более чем пустышки, способные только выделять тепло. Она проскользнула в ближайшую палатку и собирала вещи первой необходимости, лучшие, что там были. В первой она нашла хорошее покрывало. Оно пригодилось бы детям, поскольку перевал обещает быть тяжелым даже в такой ясный день, как сегодня. Одеяло она не собиралась брать, поскольку все вещи придется нести ей, а не взваливать все на истощенных малышей.
Во второй палатке она нашла немного одежды, подходящей ей по размеру. Только сейчас девушка обратила внимание на то, в каких лохмотьях ходила все это время, после пробуждения из заточения и до сих пор. В этой рваной и некогда белой рубашке со специальными отверстиями для крыльев она предстала перед драконом Зефиусом, в этих грязных и оборванных почти до колен брюках она дала отпор странным людям, босая дошла до сюда и теперь примеряет чью-то одежду.
И она совсем не ощущала холода, ее тело прекрасно ощущало себя в таких условиях и не получало вреда. Она еще до заточения могла похвастаться тем, что не тонула в снегу, не обжигалась от холода сосулек и считала лучшим убежищем самую холодную башню монаршего замка. Рожденной на снежном пике Бесового Хребта и имеющей снежный атрибут Игрис холод не мог навредить. Но вот внешний мир может не так все понять, поэтому, наверное, не стоит ходить налегке по лесу.
Наскоро застегнув все пуговицы на брюках и еще одной, почему-то похожей на старую, рубашке ее практически ослепила шальная мысль. Ночью не было снега. Небо было практически ясным.
Ошарашено она вылетела из палатки подобно молнии. Куда? Туда, где должно было быть больше всех людей, в самое сердце лагеря. Она быстро осознала, что не было ни единой живой души, ни зверя, ни человека, чьего дыхания можно было бы услышать. Певчие птицы также обошли стороной этот участочек бескрайнего леса. Она стала различать вдалеке только ворон.
Еще издалека, при едва различимых очертаниях главного шатра, она увидела ужаснейшую сцену. Если бы Сивер что-то съела до этого, то наверняка ее бы вырвало на месте, настолько тошнотворный запах витал вокруг.
Карр… Кар…
Падальщики, их было несметное количество, и все, предчувствуя опасность отлетели от своих трапез. Вся площадь у главного шатра была усыпана трупами, припорошенными снегом. Обезображенные птицами тела не выдавали причин своей смерти. По крайней мере на первый взгляд. Но что девушка приметила точно, отдышавшись и привыкнув к обстановке, так это то, что каждый из этих странных людей умер с кинжалами в руках. Присмотревшись, она уже увидела и раны на шее. Расположение тел тоже было странным: вся толпа будто бы собралась у жилища лидера и слушала его выступление, а потом в одно время проткнула себя, покончив с собой. Лидера, как она видела, эта участь тоже постигла.
“Что это были за люди, черт возьми?!”
Мысленно она ругалась. Потому лагерь был пуст и до наивного беззащитен – все его жители были здесь. Новые рвотные порывы беспокоили ее каждый раз, стоило ей увидеть органы детей, разбросанных по снегу дикими зверями, или пустые глазницы на лице женщины, застывшей в изумлении перед смертью. В этот момент она особенно благодарила Зефира за то, что родилась с крыльями и ей не пришлось шагать по этому полю, по колено в грязи и крови. Хотелось покинуть этот кошмар как можно раньше, но Игрис держалась. Ее внутренности тоже просились наружу, в довесок всем тем, что разбросало вокруг зверье, но у девушки была цель.
Информация, деньги и провиант. Три главнейшие вещи для возвращения во внешний мир. Она оперлась о несущий столб главного шатра, нагнувшись, пыталась отдышаться. По всему телу шла дрожь, а дыхание сбилось настолько, что она не могла даже сглотнуть слюну, выплевывая все на снег. Ноги совсем не держали, а голова кружилась от такой ужасной картины. Столько людей, столько историй умерло понапрасну вот так, покончив с собой. И дети, и старики, и женщины с мужчинами – живых тут нет.
Игрис ступила в шатер и только там смогла понемногу прийти в себя, не видя этого ужаса. Складывалось ощущение, что все то, что Сивер хотела считать кошмаром, с каждой минутой становилось все ужасней. Триста лет, и мир встречает ее таким… Она в очередной раз “восхитилась” нравственностью людей. Время идет, а они все так же творят невесть что.
Убранство этого жилища было намного лучше, чем в палатках на окраине. Был свои импровизированый камин, еще теплый, по полу постелены ценные на вид шкуры и была мебель, крепкая и резная мебель из какого-то темного дерева. Кровать, столы, шкафы и большая настенная карта – обитатели этого шатра явно жили здесь уже очень долго.
Особенно привлекала внимание настенная карта. Игрис подошла к ней, как завороженная, спотыкаясь и не обращая внимания ни на что либо еще. Изображение двух континентов, испещренных линиями границ, которые делили человеческую часть на десяток стран, были подобны на неравномерно порванную псиной тряпку. Она затаила дыхание.
На карте не было большинства стран и городов, которые она правда любила посещать, но на половину человеческого континента раскинулась страна, которую Игрис всей душой ненавидела. Святая Земля, религиозная империя, совершившая все это с ней. И судя по карте, она сейчас процветала.
Как с цепи, она сорвалась к шкафам и столам. Бумаги, газеты, письма – нужно было найти информацию. Любую, о внешнем мире. Быстро на ковре и вокруг оказалось рассыпано очень много листков и заметок. Игрис жадно читала все, что считала хоть немного полезным.
Эти странные люди были одним из ответвлений какой-то очень странной секты, которые поклонялись Метели. Они жаждали конца света, путем погребения мира в снега. А прямо сейчас все эти люди были в процессе паломничества к Святыне Метелей, на Запретную территорию Северного Герцогства. Игрис рассмеялась.
– Эти паршивые черти не тронули Герцогство, аха-ха-ха!
Жаждали уничтожения всего нечеловеческого, но за 300 лет так и не придумали как убить ее саму!
“Могли уже успеть высечь на печати прогрешину и пронзить мечом мне сердце, ну же! Почему?!”
Вероятно она сходила с ума, очень быстро и верно она теряла контроль над мыслями. В этом мире ей не на что надеяться, в это время ей не найти поддержки, сумасшедшие культисты приносили ей жертвы, каждое из имен которых было написано здесь, в этих записях. Тысячи напрасных жертв для нее, как какой-то злой богине, они поклонялись и ждали погибели всему миру. Это было просто неподъемное чувство вины за каждую из этих маленьких жизней.
Сколько из них могли вырасти достойными? Сколько из их семей получили наказание за то, что допустили такое с не окрепшими и беззащитными детьми?! А если бы она не разозлилась тогда?! Они все были бы живы, возможно все было бы иначе. Да, определенно все было бы иначе! Если бы она просто оборонялась, не потеряла голову в окружении паладинов, все были бы живы! Ее семья, последние родные ей души, как они? Какой смысл ей жить?
Игрис внезапно осознала, что на ее счету оказалось в сотни раз больше погубленных жизней, чем она думала, от этого хотелось кричать. От скорби, от вины, от отчаяния, от собственного бессилия – причин было полно. Она впервые в жизни ощутила, как заледенели ее руки, и как по телу прокатилась дрожь. Голова будто наливалась свинцом и пульсировала, повторяя каждый удар ослабевшего сердца. Перед глазами плыло, а живот уже болел от шока, обиды и скорби. Каждый вдох давался с трудом.
Болью во всем теле отдавалась каждая слеза, которую она не могла выдавить из себя. Крик, который она не могла подавить, выходил из ее рта глухим хрипом. Своими руками она уже была на грани от того, чтобы не вырвать белые волосы на своей голове. Мана вокруг нее бесновалась не меньше.
Нити маны то скручивались в клубки, то вытягивалась длинными серебряными струнами и все, чего они касались, покрывалось тонким слоем узорчатого инея. Ноги совершенно не держали, голова раскалывалась от мыслей, в горле подступал ком. Через какое-то время она уже стояла на коленях, спустившись около стола с бумагами. Под размеренный стук часов она переживала все эти эмоции по кругу, пропуская их через себя и пытаясь найти выход. А если выхода нет, то хотя бы какую-то временную меру.
Из-за стен шатра слышались довольные возгласы ворон, вернувшихся на трапезу. Вдалеке послышался вой волков, привлеченных запахом плоти. Время текло практически бесконечно, и только когда совсем близко раздался рев дикого животного Игрис отвлеклась от кошмара в своей голове…
Она обнаружила себя сидящей на коленях, с острой сосулькой в руках, целящейся себе в сердце. В этот же миг ее руки ослабли, уронив льдину, дыхание ощутимо задрожало, и она ощутила страх. Только что она почти покончила с собой. Ее отвлекли волки. А если бы они не пришли? Она бы умерла так бесславно?!
–Хаа… – Она шумно выдохнула, унимая дрожь и пытаясь вернуть себе рассудок.
А кто теперь подумает о ней? Чего ради она сама выживала до этого? Ради чего она бежала из дома, который заполонили бандиты? Ради этого папа пожертвовал собой? Он бы отругал ее как следует, если бы они встретились на той стороне жизни. А Лука? А Тави?
Она откинула голову и уставилась на потолок, вдыхая холодный воздух все глубже. Да, это не ее вина. Она просто не могла предпринять ничего другого в тот день. Все эти годы не она просила эти жертвы, не она убивала!
Сивер вспомнила про детей. Ее ждали, сейчас она не могла себе позволить безрассудно уйти. Окинув взглядом шатер она шустро заприметила сумку с дорогим узором. Только позже она поняла, что это была пространственная сумка с небольшими накоплениями этой секты. Золотые монеты в мешке были ей незнакомы, узор был совершенно нов и отличался от воспоминаний. Хотя сейчас Сивер и не могла сказать, было ли все, что она помнила реальностью, или она сама просто сошла с ума. Немного еды, денег, новые одежды детям, одеяла – она вынесла все, что могла из шатра. Было ли ей совестно за воровство?
Нет, определенно нет. Хозяин шатра был тем еще мерзавцем. Игрис осмотрелась напоследок, выходя оттуда. Даже карта со стены была беспощадно вырезана и сложена в сумку. Можно было подумать, что она бездонная и совершенно не менялась в весе, но девушка сложила туда столько всего, она начала ощутимо тяжелеть. Даже несчастная небольшая палатка на окраине лагеря не скрылась от ее цепких рук. Раз брать, то брать все, что может пригодиться. Укрытие было бы кстати в ее путешествии.
Свежий и блестящий снег поднялся по мановению ее руки, погребая под собой ужасы этого несчастного лагеря. Пусть все, что тут произошло, останется тайной для внешнего мира хотя бы на немного дольше. Снег замел следы ее самой, потому стало казаться, что все умерли от рук мерзавца, ограбившего лагерь. Да, никто не подумает, что злая богиня сектантов, как последний воришка, забрала вещи мертвых последователей.
Уходя, в этом грустном и холодном месте она почувствовала тепло. Неестественно приятное, среди заброшенного лагеря, ближе к выходу. Погруженная в свои мысли, северянка совершенно не заметила рядом с собой большой чугунный котел, полный какой-то похлебки. Да, она была уже не горячей и казалось, что с момента, как потух огонь, прошло уже не меньше нескольких часов, но оставшегося тепла было достаточно, чтобы ощутить запах еды. Северянка вынула из мешка какую-то флягу, найденную среди вещей, и спешно наполнила ее. Солнце уже было в зените – нужно торопиться к детям.
Среди снега и деревьев она едва смогла взлететь. Дневное солнце совершенно не грело, а айвары нагоняли тоску своим свистом среди хвойных вершин. Голубым дымом вдалеке покрывались зубцы вершин Бесового Хребта. Игрис совершенно не хотелось думать. Боялась утонуть в своих же мыслях и снова потерять контроль.
До источника путь пролетел незаметно. Довольно сложно где-то заплутать, если ты уже знаешь путь. Оставалось вернуться по тому же маршруту. Несколько неприятный запах серы от источника отдавал чем-то тревожным. Казалось бы, что еще может случиться? Куда уж хуже?
Что ж… У воды трясся и во все горло рыдал мальчик. Это тяжело было бы не услышать, и вызывало отдельное изумление то, что на крики еще никто не пришел. Местные монстры вполне могли бы прийти в надежде на легкую добычу в виде человеческого детеныша. Особенно, когда их тут два, совершенно беззащитных.
Игрис поспешила. Что-то случилось, определенно случилось. Может Карим запоздало осознал весь шок своей ситуации? Им страшно? Холодно не должно было быть, источники достаточно горячие, чтобы рядом тоже было тепло. Не было никого, кто бы в своем уме спокойно принял ситуацию, где смерть бродит вокруг, выискивая слабости, чтобы побольнее ущипнуть. Все остальные вероятнее сошли с ума, чем от начала и до конца спокойно пережили тяготы неудачного путешествия.
–Что? Что стряслось? – она поспешно приземлилась и, скинув мешок с плечей, метнулась к детям. Вокруг парниши во всю искрила мана, неподконтрольная никем. На солнце она была подобна искрам на снегу, но щелчки и хлопки, которые издавали эти крохотные взрывы, предостерегали об опасности. Да, предстоял взрыв маны.
Сивер постаралась сосредоточиться сразу, как осознала опасность положения. Это нужно было предотвратить любой ценой.
Чем же опасны взрывы маны? Ну, очевидно, это взрыв. Мана под воздействием сильного стресса стремиться сжаться, а когда большое количество маны сжимается следует и стремительное высвобождение. Бух! И волшебник, и окружение пострадали! Для людских волшебников это особенно опасно. При таких взрывах они, подобно мотылькам, сгорающим в пламени свечи, сгорают от собственной маны. Все остальные расы к этому более устойчивы, но тоже страдают последствиями.
И сейчас мальчишка с многообещающим атрибутом мог, в лучшем случае, лишиться своего только что приобретенного сердца. В худшем же мог умереть и сам, и забрать малышку с собой. Можно было с уверенностью сказать только одно – Карим стоял на перепутье своей судьбы, в истерике и с завязанными глазами.
Такая ситуация была для северянки совершенно не новой. В юности она и сама часто неделями отлеживалась и долго лечилась после аналогичного взрыва. А в условиях путешествий в одиночку это еще и усложнено поиском денег на пропитание и лекарства. Ослабленного мальчика вся эта ситуация так вообще убьет.
Она поглубже вдохнула и двинулась поближе. План был до безобразия прост. Хлоп! Бух…
Точным ударом руки она не вырубила его. Просто не вышло, хоть это и был бы идеальный вариант развития событий. Мальчик просто рухнул на камни, озадаченный и испуганный, всего на мгновение щелчки вокруг него прекратились, но быстро возобновились с новой силой.
–Это Ваша вина! – Он кричал, хрипло и болезненно, прижимая себе сверток все сильнее, – Вы должны были спасти ее!
В глазах Карима бушевали отчаяние и гнев. Непонятно было, злился он на себя или на Игрис. Мана вокруг него начала сгущаться, обретая очертания уже вполне осязаемых сгустков, способных атаковать. Его атрибут, он был прекрасен…
Глава 5
“Прошло всего пол дня. Что такое?!” – она хныкнула себе в уме, готовясь обороняться. Нестабильные светящиеся шарики искрились, плавно летая вокруг мальчика. Могло показаться, что это шаровая молния, что она взорвется, если к чему-то прикоснется. Но что это было за необъяснимое чувство дискомфорта?
Оно было похоже на… На первую встречу с Тави, человеческим парнем с ярким медным хвостом и уставшим взглядом. Их магия была противоположна друг другу, оттого и было чувство напряженности в общей компании. После, правда, выяснилось, что их с Игрис мана слишком хорошо нейтрализовала друг друга. Огонь и лед. Девушка ощущала, что атрибут мальчика никак не свет или молния, а самое настоящее белое пламя. Ах, это так сильно напоминало ей о дружеских спаррингах тогда, в путешествии на Архипелаг.
Она усмехнулась, горько и невежественно, держа пару заклинаний в руках. Она следила, широко раскрыв глаза, и подмечала малейшее колебание в нитях, исходящее из сердца мальчика, а он сам яростно смотрел на девушку, пока из его покрасневших глаз лились слезы, обдуваемые северными ветрами.
“ Он злой!”
“Наверное?”
“Почему, как думаете?”
А любопытные Айвары собирались вокруг, поднимая ветер. Могло показаться, что это столкновение двух сил подняло его, сдувая с окрестных камней и без того скудный снег, но нет. Маленькие души ветров пришли поглядеть на зрелище. Обстановка и без того накалялась, а этот гомон в ушах до кучи истощал Игрис еще сильнее.
“Теплые”
“И светятся!”
“Но обжигаются, ай…”
“А детеныш поменьше не дышит”
“Может поэтому он и злится?”
“Но почему злится?”
“Я бы грустил…”
Магия развеялась в ее руках сама собой, а Игрис застыла. Не успела. К этому надо было готовиться, абсолютно точно маленький ребенок не выживет в горах! На душе снова стало тошно. Она все больше ненавидела себя. Снова. Снова она не смогла спасти, лажая раз за разом.
“ – Сивер, – перед глазами снова стоял и улыбался рыжий Октавиан, смотря куда-то ввысь – знаешь, сожаления, оказывается, такие тошные… Вот думаю об этом весь путь…
Они стояли у реки среди изумрудной зелени где-то в лесах Мелании, в глуши недалеко от границы, погруженные в интимную атмосферу теплого заката и приятных сумерек. От воды шла золотая рябь и теплый свет завораживающе разбивался о траву и берег с тихим журчанием. Лука отошла чуть ниже по течению набрать воды и решить какие-то свои дела, пока неловкий разговор двух молодых людей не стал ворошить прошлое, с трудом завязываясь. Октавиан очень хотел поладить с этой сложной девушкой, спасшей его и из огня, и от семьи.
– О чем жалеешь? – равнодушная к делам душевным, Игрис сгорала от скуки, ковыряя какую-то ракушку палочкой у самой воды, и всегда она слушала подобные разговоры лишь в пол уха. Незрелая, холодная и безразличная к чужим сердцам, девушка только начала хоть как-то открываться большому и страшному миру.
– Что не нашел сил просить об утешении, когда потерял все, – горько усмехнулся Тави, видя ее незаинтересованность в разговоре. В то время Игрис волновали только битвы и магия. Опасные эксперименты и интересные заклинания были ее хобби, и они интересовали крылатую больше, чем окружающие ее люди со своими скучными проблемами. Все равно они рано или поздно ее покинут, по своей воле или нет, как было всегда.
– Как это должно было быть по-твоему? – Игрис наконец отковыряла ракушку из песка и стала заталкивать ее в воду. О, ей не хотелось снова выслушивать нотации Луки за малодушность, потому она выдавала хоть какие-то фразы, чтобы поддержать неинтересный разговор.
Парень задумался на секунду, разглядывая крону дуба напротив, на другом берегу.
– Наверное, я хотел, чтобы меня обняли и поддержали. Странно для мужчины, правда?, – он смущенно почесал щеку, будто оправдываясь или извиняясь.”
До следующего привала они молчали, не перекинувшись ни единой фразой.
Игрис расслабилась, руки ее немощно опустились, бросив все сумки на землю. Вот, что он имел в виду, когда говорил об унынии своего прошлого. Сейчас она видела эти события прямо перед собой. Большую трагедию чужой жизни, поворотный момент, который может определить всю оставшуюся жизнь. Она спокойно, с горечью в глазах, но плавно и медленно обошла его сгустки маны, приближаясь к мальчику. Карим начал пятиться, вопя что-то нечленораздельное, и не отпуская сестру. Светящиеся точки начали шевелиться, хаотично и бесцельно, иногда легко задевая девушку, но та, невозмутимо шла вперед.
Она молча обняла его за плечи. Пока мальчик растерялся, она осторожно забрала у него дитя и положила рядом, чтобы можно было крепче обнять.
Сивер так и осталась немногословной, даже спустя столько времени. Не могла подобрать слов. Только жестами, поглаживая мальчика по спине, она пыталась его утешить.
“Пожалуйста, плачь сколько тебе будет угодно, если это поможет найти утешение”
– … Я на твоей стороне…
Да, в этой ситуации нельзя было позволить себе слабость, даже если самой очень хотелось забиться в самую глубокую расщелину, спрятаться от мира и тихо сгинуть, в глубине гор. Кто-то должен стать путеводной звездой, стрелкой компаса и вывести другого из кошмара. Дать надежду и силу жить, иначе сгинут оба.
Не очень и долго они сидели так. Через какое-то время огоньки погасли, обессиленный и истощенный мальчик перестал реветь. Надолго ли, тот еще вопрос, но не могло не радовать, что он поуспокоился. Беда миновала. Да, было все так же плохо, но он снова мог мыслить.
Они сидели вот так совсем недолго. Звуки зверей и птиц из леса разносились эхом по округе.
– Успокоился? – Игрис немного отстранилась от него, оглядываясь по сторонам. Карим шмыгнул носом, отмороженный и уставший, и робко поднял на нее глаза.
– Простите. Это не Вы виноваты…
Мальчик выглядел хмурее тучи. Видя его настрой, Игрис остановила свое любопытство. Пробуждение магии через взрыв! Хоть такого она никогда и не видела среди людей, плотное магическое сердце в его груди говорило об успехе и предвещало мальчику великую карьеру. Неважно было даже, в какой из областей магии он себя найдет, везде ему будут рады. Но разговор об этом пока что не вписывался в атмосферу, поэтому Игрис решила отложить его на потом, на вечерний привал.
– Где она бы хотела спать? – завуалированно, но она спрашивала о месте для могилы.
Но ответа не дождалась. Тельце девочки было совсем крохотным и совершенно изнеможенным. Кто знает сколько она не ела до того, как окончательно остановилась в росте.
Глубокий вдох, за ним последовал тяжелый выдох. Выли волки.
– Нам нужно выдвигаться, по дороге мы поищем хорошенькое место для могилы, – Игрис встала с земли, закинула на спину дорожный мешок и, закрепив его, взяла девочку, – нам предстоит очень долгий путь…
“... Домой” – чуть было не добавила она, но от хорошей ли жизни дети попадают к таким мерзавцам?
Она глянула на Карима. Маленький, худенький, грязненький мальчик. Несмотря на грязь все равно было видно, насколько светлые его отросшие и спутанные волосы. Едва ли они были темнее снега, скорее просто цвета соломы, так же они и торчали во все стороны.
Понуро маленький светлокожий блондинчик быстро переоделся в новую одежду. Игрис кинула ему какие-то около детские штаны, на вид очень теплые, какую-то кофту и шубу поновее. Не хватало только шарфа и шапки, чтобы быть спокойной о его сохранности в беспощадном мире холода и снега.
Но вдруг ветер переменился, стал более порывистым и беспокойным. Одному Зефиру известно, почему погода начала меняться.
“Вечером будет буря…” –невзначай отметила она для себя. Нужно было отправляться искать место для ночлега. Времени мало. Еще одна ночь рядом с источниками, без полевой кухни и какого либо питания, не пойдет на пользу больному. Даже если это болезнь души.
Лицо и уши Карима начали гореть. Чувство тепла было непривычно настолько, что руки и ноги начали зудеть. Он начал ерзать, чесаться от грязи и пота, не мог усидеть на месте, пока Игрис копалась в мешке и искала карту. Ладошки начали понемногу неметь.
Девушка даже не раскрывала большую карту полностью. Их местоположение было нарисовано на карте континента в самом углу. Суровый край Северного Герцогства остался в памяти Игрис как вассал Святой Земли, но со своими взглядами и законами, особенно касающимися нелюдей. В конце концов это самое ближайшее к Архипелагу Самоцветий, колыбели народа ветров, государство. Выдвигаться надо было на юг.
– Пойдем, – она подтолкнула мальчика и двинулась в направлении, описанном в карте. С малышкой на руках и сумкой за спиной. В холодное и неизвестное завтра.
Они недолго шли. Может быть, часа 2, пока не вышли на относительно свободную от деревьев полянку. Карим начал кашлять и спотыкаться еще в середине пути, периодически неся что-то бредовое себе под нос. Сложно было сказать, заболел он задолго до “встречи”, или уже позже.
“Сердце должно было сделать его крепче…” – вздохнула Игрис в очередной раз, готовясь разбивать лагерь.
В снежной глуши было много вариантов как укрыться от ветра и животных. Помимо классической палатки можно было вырыть норку в снегу или залезть на толстую высокую ветку и заночевать там, вдали от хищников и монстров. О, стоит упомянуть о суровых нравах тварей, вынужденных жить впроголодь из-за очень долгой, почти бесконечной зимы. Ну или без “почти”, Игрис не знала наверняка того, как именно ее магия сделала золотые плодородные поля таким жутким местом.
Первым делом девушка очистила полянку от снега. В такие моменты очень удобно иметь ледяной атрибут – взмахнул рукой и снег сам разошелся, как в одной старой сказке, где перед старцем разошлось море.
Тело малышки она мальчику не отдала. Одной из причин было ее беспокойство. Карим весь дрожал, хоть и был тепло одет. Его лицо быстро багровело, а ноги все менее уверенно ступали на промерзлую землю, чистую от снега.
Все, что нужно было сейчас, по-хорошему, это уложить мальчишку отдыхать в палатке, а от тела в ее руках… Ну, по классике жанра, было бы неплохо предать ее земле. Что сделать первым было совершенно непонятно, тем не менее.
Игрис уложила ее в снег. Мертвецу уже все равно, где лежать, но, по крайней мере, ложила она очень аккуратно. Она собрала волю в кулак и так быстро и ловко, как могла, возвела средних размеров палатку, наскоро украденную у сектантов, в таком же темпе рывками и подлетами осмотрела окрестности и набрала дров для костра. Проблема была только в розжиге.
В сумке не оказалось огнива или зажигалок. Те плохие парни, видимо, разводили огонь магией. Вот и минус ледяного атрибута: живи в холоде и будь холодом. Не было никаких шансов, что Игрис могла бы наколдовать огонь, даже с ее огромным запасом маны.
“Хорошо… – она задумалась, скрестив руки на груди, – мне кровь из носа нужен огонь. Вокруг снег, и из живых душ – волки… Остается только палку о палку тереть?”
Что ж, в этом правда был смысл, но в таком случае малой откиснет быстрее. Кстати о нем. Он же, кажется, обрел огненный атрибут? Вспоминая те огоньки, можно было сетовать. Сейчас для розжига могло хватить и парочки искр. Но Карим явно был не в лучшей своей форме. А выбора не было.
–Карим, – Сивер позвала его к себе и невозмутимым тоном попросила, – Разведи огонь.
Мальчик опешил. Он, итак, с трудом передвигался, угадывая силуэты деревьев перед собой практически за секунды до столкновения. Огонь?
–Я…– он нервничал настолько, сколько было возможно ребенку с жаром. Игрис глянула на него с непониманием и скоро хлопнула себя по лбу.
Мальчишка не понимал головой как воспользоваться новым ядром, его сердцем. Она совсем забыла, как обычно это происходит у людей.
Никто из них не рождается совместимым с маной настолько, чтобы инстинктивно ее понимать так, как ее понимают все другие расы. В этом плане люди слабее всех, но их острый ум и изобретательность все же позволили им хоть немного, но приоткрыть для себя мир чудес. Им тяжело управлять тем, что они не видят и не чувствуют, но при выполнении пары условий их признает мана, и люди могут научиться ей управлять. Но только если кто-то их научит и терпеливо все объяснит. Когда Игрис училась в Скайфорде при дворце, в библиотеке дворца она нашла интересную и старую историю. Три тома очень ветхой рукописи “Дневник наблюдений над экспериментом №16”. Кто-то из придворных сильфитов успешно обучил человека магии. Впоследствии тот стал архимагом на людской земле, и эти рукописи доказали преимущество человечества перед другими расами в огромном потенциале обучаемости и приспосабливаемости. И так же доказали необходимость держаться от них подальше и ничему не учить. В конце концов люди очень жестоки, кто знает, что будет, стань они немного сильнее.
– Закрой глаза, – она начала шептать – представь маленький лесной ручей.
Игрис встала сзади него и положила руки на его глаза, чтобы Карим больше сосредоточился и вытянула его руку вперед, в сторону костра, чтобы искры не пропали зря, если они появятся.
– Твое сердце – родник, огонь – его течение. Представь, как из родника поток движется по руке и покидает ее.
Мальчик совершенно не понимал ни что она делает, ни зачем. Более того, он слабо понимал даже где он и что происходит. Маленькое потерянное дитя находило успокоение в холодных руках на его лице. Но, тем не менее.
Он покорно ее слушал. Перед глазами все яснее становились воспоминания о ручейке в лесу, возле его деревни. Маленькая, совсем крохотная серебряная ниточка изо дня в день, не уставая, текла по давно избранной ею тропе, поблескивая в траве под лучами солнца. Он прислушался к ощущениям в своей груди, пытаясь найти сходство с этим ручьем, но они больше напоминали ему о расплавленном металле в самом сердце семейной кузницы. Жидкое, горячее, пахнущее чем-то соленым и горьким, яркое, красное железо будто бы текло по его венам. Постепенно, хоть и не понимая этого, он перестал мерзнуть окончательно. Игрис видела, как его Сердце, до этого замершее, будто в ожидании собственного исчезновения, начало качать ману по его телу, вместе с кровью, укрепляя и изменяя его. Руки, вытянутые вперед начали краснеть и дрожать.
Было больно.
Карим быстро потерял сознание. Все же, выносить боль адаптации столь изнеможенному телу было крайне тяжело.
“Но искры появились…” Девушка поймала его в падении и уложила рядом с кострищем. Искорок было мало, но, видимо, они были горячее простого огня. Концентрированное белое пламя?
Думать времени было мало, все так же мало, как и день назад. На плечи накатывала усталость, голова болела от слишком насыщенных событиями последних дней, руки начал охватывать тремор. Она даже с трудом могла вспомнить, прошло два дня с ее пробуждения, или все же один? Или три?
Но костер разгорелся через какое-то время. Это было быстро, нужно было только вовремя поддавать ему веток и понемногу отдавать огню полешки, поднимая жар. Карим лежал рядом, на какой-то коричневой шкуре, любезно укрытый Игрис одеялом. Ветер тем временем только крепчал.
Игрис быстро возвела вокруг костра ледяные стены, в надежде сохранить огонь от ветра. В пределы стен перенесла палатку, постелила на землю шкуру и перенесла мальчика внутрь. Воздух внутри постепенно нагревался от огня. Уже стемнело, когда игрис удостоверилась, что здесь пока все хорошо. Значит настала пора решать другую проблему. Малышка все еще лежала в снегу за пределами стен лагеря. Ее почти занесло, когда девушка закончила с делами. Она взяла ее на руки и пошла куда-то к краю полянки, пробираясь через начавшуюся недавно метель.
Первым деревом, встретившимся на пути, оказалась ива. Грустная, тоскливая, она встряхивала тонкими ветками, возможно, желая поскорее улететь вместе с ветром, но, пока что, земля крепко держала ее тут, в этом лесу. Даже символично было, что среди елей и кедров, сосен и туй, именно эта бедная старая ива встретилась Игрис в метели. Ствол был скручен, погнут, кое-где сломан от тяжелой жизни среди снегов. Девушка задрала голову. Мало что можно было разглядеть от ветра, который нес с собой колючие снежинки, но тягучая меланхолия подсказывала ей, что ничего не важно. Не важно, сколько снега попадет ей в глаза, пока она жива. Не важно, сколько старых ив станет ей товарищами по горю, если ее последним пристанищем будет колючая сосна. Она в какой-то момент стала думать, что она такая же. Как и ива среди елок, она сама была чужой всем с самого начала.
“Гробик… Никогда не приходилось делать ледяной детский гроб…”
Немного поколебавшись в нерешительности, она наколдовала последнее лежбище. Легко сделать яму, когда земля промерзла, а ты ледяной маг. Тело девочки быстро нашло приют в земле. Так же быстро на ее надгробии Игрис высекала букву за буквой.
“Отныне и во веки веков. Пускай эта старушка обнимет тебя своими ветвями и направит в твоё лучшее будущее…”
Когда последняя ледяная фигура маленькой девочки встала на свое место, шатаясь от непогоды, Игрис сложила руки, чтобы помолиться. За упокой, с просьбой о прощении, с надеждой на хорошую новую жизнь.
Не в первый раз она стояла на чьей-то могиле. Каждый раз был как в первый.
Экстра 1: По следам пепла
Глубокой ночью вполне естественно иметь желание расслабиться. В череде совещаний и заседаний, постоянном хороводе грызни и драк тяжело оставаться в ресурсе, потому в конце рабочего дня нет ничего зазорного в том, чтобы найти какой-либо способ снять напряжение. Молодой Владыка демонов Аим, к тому же, имел больше власти и возможностей в этом плане, чем любой другой в этом дворце. Потому что владыка, потому что может.
Стрельчатые своды коридоров ему все еще были чужды, незнакомы и несколько пугали своим масштабом. И именно этим столбы напоминали ему о том, как высоко он стоит и сколько ответственности это за собой влечет... Война людей против демонов только закончилась, и его отец, прошлый Владыка Буэр, оставил свой пост, полный усталости и сожалений. Аиму в тот момент было едва ли за 50. Совсем молодому демону пришлось восстанавливать эту землю почти с нуля. Не так уж и много лет прошло с тех пор, и эхо войны стоит в его ушах до сих пор.
Он дернулся от резкой головной боли, которая стала распространяться по всему его черепу пульсирующей болью.
–Ха... – Он выдохнул, немного пошатнувшись, и потер виски, – В купальню и спать...
Он шел, не торопясь ускориться, хоть и понимал, что стоило бы. Чем раньше он ляжет, тем легче будет завтра, когда буйное племя земляных демонов на аудиенции попробует снова нарваться на драку со стражей. А может, тяжелее будет на заседании совета старейшин, которые снова будут пытаться протолкнуть выгодные им законы и правила. А может окажется, что Князья снова погрызутся с Генералами. Аим пытался решать вопросы и искать компромиссы везде, где это было возможно, лишь бы не началась новая война.
В раздумьях о новых проблемах завтрашнего дня, Аим почти дошел до купален. До носа уже доносился теплый и влажный воздух, обволакивая лицо подобно объятьям матери. На секунду он застыл и глянул в окно. Между величественных столбов красовался витраж, освещаемый лунным светом. Цветное стекло мозаикой выстраивалось в не менее величественную картину женщины, чья голова горела неистовым алым пламенем, а из глаз лились слезы.
– Великая Владычица Марбас... – буркнул он себе под нос, задумавшись еще глубже, – давний предок огненных демонов...
“Ах, Марбас, милая Марбас, твое сердце...”
Плюх...
Аим опешил, даже немного испугался звуков из купели. Ночь, дворец Владыки демонов, королевская купальня, и кем-то занята? Он отвлекся от размышлений о предках и быстрее двинулся туда, откуда уже не доносилось звуков.
Он не успел даже зайти в комнату с горячим бассейном, как в нос ударил очень сильный запах курева. Настолько, что некурящий Аим аж закашлялся. Но, зато, долго не пришлось гадать, кто был незваным гостем в королевской опочивальне.
– Дядя Тави, кха-кха... Я же просил не курить в замке, кха-кха... – Он сложился почти напополам, пока не привык к едкому и горькому запаху табака вперемешку с какими-то благовониями.
– Еще раз повторяю, Ваше Величество может звать меня Виан, – мужчина даже не обернулся поприветствовать короля, а лишь сделал еще одну, очередную затяжку.
Да, незваным гостем был один из Великих Генералов, Огненное Бедствие Виан, преемник Древнего Сердца Марбас, по крайней мере под таким именем его знал Демонический континент последние 100 лет, а может и больше. На Демоническом континенте носители Древних Сердец пользовались уважением среди обывателей, а уважение тамошних воинов все равно завоевывалось в бесконечных битвах бок о бок. Лишь немногие знали его настоящее имя, как и немногие знали о его человеческом прошлом. А сам Виан, по рассказу Буэра, отрекся от старого имени еще до первого его появления на гладиаторской арене. Аим знал о нем это все потому, что тот был близким другом его отца, и приходился молодому владыке названным дядей и таким же близким другом.
– Хорошо-хорошо. Виан. Теперь доволен? – Проворчал Аим, устало стягивая с себя сапоги и подтягивая штанины. Владыка решил довольствоваться тем, что помочит ноги и немного погреется. Как будто, он не сможет задержаться тут надолго, среди дурмана табака.
– Так намного лучше, Ваше высочество, – Виан все так же курил, задумчиво смотря в пустоту уставшим взглядом.
–Ха... – Аим снова вздохнул. Столь удрученный вид Виана никогда не был без причины. Ему показалось, что впереди снова будет долгий разговор, потому передумал мочить ноги, быстро разделся полностью и со звонким плеском залез в купель.
Они сидели друг напротив друга, на расстоянии в шаге , и молчали. Каждый думал о своем. К примеру, Аим рассматривал крепкого и мускулистого мужчину напротив, останавливаясь на каждом шраме, коими испещрена каждая часть его тела. Через сколько битв ему пришлось пройти? Сколько раз Огненное Бедствие терпел поражения? Почему эти широкие и крепкие плечи сейчас опущены и усталы? Стоп. Уставшие?
Аима аж передернуло. Он мгновенно поднял глаза на лицо на Генерала и ужаснулся. В последнюю их встречу, на инаугурации, он не выглядел таким безнадежным, под его глазами не было таких глубоких мешков, а неравномерно сбритая щетина сейчас торчала во все стороны. Он выглядел как тот, кто впал в отчаяние настолько, что оставил попытки даже ухода за собой.
Одна сигарета истощилась полностью и быстро была заменена новой. Виан поджег ее о свои горящие волосы и снова закурил, подперев голову рукой.
Они достаточно долго сидели в тишине, каждый думал о своем, но Генерал первый прервал тишину.
– Не так давно я был на похоронах своего очень близкого друга, и по дороге назад заглянул в Северную запретную зону, – хриплый голос разорвал тишину как тупой нож.
– Что случилось? – Аим сразу понял суть мероприятия. Каждый раз, когда Генерал получал отпуск, он отправлялся туда, на человеческий материк, проверить что-то, известное ему одному. Даже Буэр не мог в точности сказать сыну, что там, в глубине этой зоны отчуждения, было целью молодого, на тот момент, воина, и узнать не пытался из уважения к личным границам его товарища по оружию. Все, что юноша знал, так это то, что это всегда касалось его возлюбленной. Они оба, и отец, и сын, решили думать, что он безответно влюблен в какого-то ледяного демона, раз стабильно каждый год в одно и то же время уходил туда, в ледяные леса, покрытые вечной зимой. И всегда возвращался настолько подавленным, что его спарринг-партнерам во дворце приходилось несладко.
– Она умерла от старости. В конце концов, даже по меркам белых эльфов, она была долгожителем, – новая затяжка, дольше предыдущей, и новый клубок дыма.
– Я... Могу как-то помочь? – Аим насторожился, пытаясь подбирать слова. Его голову даже посетила мысль, что дама сердца Генерала покинула этот мир, и ему нужно утешение.
– Да я, в общем-то, за помощью и пришел.
– В купальню? – он удивился.
– Я знал, что сегодня Вы последуете сюда. После стольких совещаний Вы не уходите сразу спать.
– А ты хорошо меня знаешь, – буркнул смущенный молодой Владыка.
– Потому что Буэр такой же.
Они снова замолчали, хоть ненадолго, но повисла тяжелая тишина.
– Так что ты хотел?
Новое облако дыма стелилось над теплой водой.
– Запечатайте меня. До тех пор, пока Мерзлота не падет.
В глазах Аима потемнело от неожиданности.
– Т-так... Почему? В чем проблема? – он сильно растерялся, но пытался не подавать виду, – М-мои подданные как-то тебя обидели? Ты устал? Я могу дать тебе отпуск. На год, хочешь, на два?
Виан устало взглянул на панику молодого Владыки перед собой и ненадолго закрыл глаза. Стоило ли такому мальку знать истинные мотивы? Наверное, да.
– Это очень старая история. Я буду очень благодарен, если Ваше Величество не вынесет этот разговор за пределы стен дворцовой купальни.
Он окинул юношу усталым взглядом. Решением проблем Виана сейчас был этот парнишка, худой, бледный, с парой перепончатых крыльев за спиной и небольшими костяными наростами на его темной голове, отдаленно напоминающими корону старых королей. Зеленые глаза Аима сейчас были наполнены грустью, паникой и непониманием.
“Правильный ли это выбор?”
Новый клубок дыма покинул его легкие.
– Вечная мерзлота Запретной зоны не что иное как буйная магия моей спутницы. Даже просто уходя вглубь этого бедствия, я каждой частицей своего тела ощущаю ее обиду и гнев.
– Так значит, – Аим встрепенулся, услышав, что дело все же в девушке, – твоя избранница все же ледяной демон? Вы поссорились?
Виан поднял руку, прося остановиться нести чушь. Взгляд его стал немного более свирепым, и Аим понял, что где-то они с отцом в чем-то ошиблись.
– Ядром мерзлоты является Игрис Сивер, уже бывшая авантюристка, выросшая в постоянных странствиях миниатюрная светловолосая девушка с неуемной и буйной магией льда.
Аим мог видеть в глазах дяди что-то новое. То, чего никогда раньше не видел, это была странная теплота,
противоречащая устоявшемуся в разуме юноши образу бесстрастного Генерала, которым он восхищался в детстве. Он видел Виана, обратившегося к воспоминаниям, и лицо его было абсолютно таким же, как его отец смотрел на матушку, даже спустя столько сотен лет.
– Игрис не демон, и никогда им не была, – строго рыкнул огненный демон.
– Но человеческая женщина не может жить так долго, сколько существует эта зона, – он растерялся.
– Она из народа ветров, и ее запечатали, – Виан вздохнул, поскольку даже не знал, чьих рук это дело, обратить чужую магию против заклинателя, – Ты бы уже отхватил от нее за такое оскорбление. Как вы, демоны, гордитесь своей родословной, так и она гордится своим происхождением и положением среди сородичей. Крылатый народ долго скорбел по ее потере.
Что ж, теперь королевская чета хотя бы знала имя той, из-за кого их Генерал убивается тоской уже так долго, хоть юная дева все еще и была безликой в его сознании.
– В то время, когда я еще звал себя Октавианом, начался Первый поход на демонов. И по злому стечению обстоятельств, в самый первый день, когда по Королевству Эль, на самом юге человеческого континента, разошлась новость о начале покорения, я “вляпался” в Сердце Марбас. Насколько же надо было быть невезучим, – Аим видел как мужчина перед ним выдавил глухой смешок, пытаясь подобрать слова, описывающее его столь давнее прошлое, – Она была той, кто спас меня из пожара, вывел из эпицентра грызни и взоров пасторов, вылечил и обучил. Я, хоть и был несколько старше, но слишком многим был ей обязан. Хах, я не мог даже комнату в таверне сам снять...
Очередная затяжка, сигарета снова уже почти истлела.
– Она была, без преувеличения, очень талантливым магом и матерым авантюристом, и ей одной нужен был такой юный глупец как я. Может она ощущала вину? Она так мне и не рассказала, хотя шли на Архипелаг Самоцветий мы вместе: я, она и наш близкий друг, белая эльфийка Лука. И шли долго. И когда казалось что наконец-то, вот он, Архипелаг, – Виан на секунду утих, – Нас окружила инквизиция.
О, Аим понимал, прекрасно понимал, что для демонов значит быть окруженным святыми рыцарями. Само их присутствие уже причиняло немалый дискомфорт, а когда весь орден, подкрепляемый молитвами и артефактами, ополчился вокруг молодого демона и его спутниц, можно было представить, какую безнадежность ощутил юный Виан.
– Как ты спасся, если вас окружил целый орден?
Генерал достал новую сигарету и снова прикурил от своих волос, искрящихся пламенем.
– Меня отравили дротиком с каким-то ядом. Было их большой ошибкой – недооценивать этих прелестных дам, – он поднял лицо к потолку, будто бы на стрельчатых сводах и узорчатых столбах было описано что-то из тех дней, – Пока я, отравленный, лежал в припадке, они смело заслоняли меня своими спинами.
– О мужестве этих девушек можно было бы слагать легенды, – с понимающим видом, кивнул Владыка, – могу понять, почему Огненное бедствие Виан стал таким бесстрашным, когда у самого был такой пример.
– Лука пострадала, у нее были довольно серьезные раны, поскольку она всегда сражалась в ближнем бою. Я лежал, ни на что не годный. Эти многочисленные наши ранения и многочисленная армия, окружившая нас со всех сторон, вывели разум Игрис из равновесия.
– Так, стой...
– Да, произошел взрыв маны. И последствия его все еще видны. Ха-ха.. Я все еще слышу ее “Да пошли вы все к черту!” перед взрывом.
“Хаа...” Мужчина шумно выдохнул. На языке крутилось слишком много слов, но не было ни одного, которого Виан хотел бы сказать Октавиану, своему прошлому.
– Я старею, Лука уже покинула нас, Канцин пропал и я не знаю даже жив ли он, а Игрис одна застряла между жизнью и смертью. Ее время застыло во льдах, и за столько лет печать даже не дрогнула.
Но зато дрогнул его голос. Столько лет он пытался растопить лед, в котором она спит, столько лет он приходил и чистил от снега ее пристанище, пока его сердце разрывалось на части от того, что она тут одна, в одиночестве, а в воздухе вместе с ее маной витала ее обида, боль и страх. Столько лет он пытался стать сильнее, свирепее, пытался гореть ярче, погружаясь в испытания Сердца и отворачиваясь от своего человеческого “я”, но лед не тронулся, ни на сантиметр. Как будто судьба с самого начала была против него, и всегда то давала надежду, то снова кидала в пучину отчаяния от собственного бессилия.
Аим хотел придвинуться к дяде. Ему хотелось сказать что-то утешительное, но ситуация выходила хуже некуда. Только что он услышал от своего близкого свидетельства истории появления Северной запретной зоны. И часть истории Северной ведьмы тоже. Да, среди демонов ее уважительно называли Древней Льдов, за силу и отвагу, присущую истинному воину, но вот на людском континенте, где, как оказалось, она запечатана, все величали ее не иначе, как Ведьмой, великим злом из сказок и баллад.
– Поэтому ты хочешь остановить и свое время?
–Да.
Они замолчали на какое-то время. Виан все так-же курил, Аим крутил шестеренки в своей голове.
Если думать логически, то вот так закрыть под печатью одного из своих лучших бойцов значило отказаться полностью и навсегда от такого ценного кадра для Короны. А с другой стороны, если отнестись с пониманием, этот закопанный ферзь в одно время станет неоспоримой опорой для одного из его потомков, кто на тот момент будет новым Владыкой.
Да, Аим был уверен в своей магии печатей, и он так же был уверен, что сможет запечатать даже время для одного демона. Это будет сложно, чары будут очень хлипкими и нестабильными, но если их не трогать до поры-времени все должно быть хорошо.
– Ты уверен? Ну... я имею в виду...–он немного замялся, пытаясь подобрать слова.
–Да. Вдвоем освоиться в новом мире будет намного легче.
Виан излучал уверенность и верность своему решению. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Владыка очередной раз вздохнул и поднял голову к потолку. Как же поступить? Как велит сердце за друга, или как велит разум и холодный расчет?
Сложно...
“Если я его запечатаю... Пойдет раскол с теми, кто считает меня слабой тряпкой... Стать сильнее? Как? У него явно нет намерений ждать, пока я окрепну. Боевая магия? Тяжело, я никогда не интересовался битвами...”
Еще минут 5 в тишине. Время уже давно перевалило за полночь. Вода в купели не остывала, потому что один огненный демон все так же неподвижно сидел напротив. И все также курил. Оставалось только гадать, куда он девает злосчастные бычки от курева, которым завонял всю комнату. Из фонтанчика с краю журчала вода, не давая тишине быть неловкой, просто все думали. Каждый о своем.
Виан же, со своей стороны, не мог думать ни о чем другом в эти дни, кроме как о ней. И он совсем не понимал, какие чувства заставляют его сердце так гореть и разрываться на части от одного только вида ее обеспокоенного лица, застывшего в колючем блестящем осколке льда, торчащего из толщи снега, которого за сотню лет нападало уже очень много. Он должен был умереть в тот день. Виан убежден, что тот день должен был стать его последним. Но она отдала свою жизнь и время за него и Луку. Так самоотверженно отдать свое время незнакомцу... Он хотел лично спросить у нее. Было так много того, что он хотел ей сказать. И разобраться в себе он смог бы только увидев ее снова.
– Переубеждать тебя нет смысла, – усмешкой Аим разорвал молчание, – Но у меня есть пара условий.
– Какие же? – слова юнца его удивили.
– Первое и самое очевидное: ты сделаешь меня сильнее. Если ты бесследно исчезнешь, среди племен может пойти раскол. Мне не нужна новая гражданская война, а для этого противники Короны должны признать во мне сильного воина.
– Это намного легче, чем ты думаешь, – Виан даже разочаровался в Аиме за такие слова, аж перешел на неформальную речь, привычну. И простую, как и он сам.
– Второе: я сам определяю место, где ты будешь запечатан, – Владыка загибал пальцы, давая понять что это не все, и внимательно смотрел за реакцией демона. Он, в свою очередь, покорно кивнул.
– Как будет угодно.
– И, наконец, третье: я оставляю за собой право распечатать тебя в случае необходимости.
На лице Генерала промелькнуло раздражение. Сколько раз тот его разбудит и где границы этой "необходимости”? Слишком размытое условие.
–В случае крайней необходимости, – он поправил это условие, дав понять Владыке, что не собирается становиться безвольным орудием и просыпаться ради кровопролитных войн.
–Хорошо, “Я оставляю за собой право распечатать тебя в случае крайней необходимости”. Доволен?
– Составьте завтра Кровный договор, а я подготовлю план тренировок.
Вальяжно, неторопливо и очень властно Виан поднялся, готовый уходить отдыхать с чувством выполненного долга. Теплая вода поднялась волнами, вытекая из берегов купели и растекаясь по гладкому полу. Капли не успевали стекать с его тела, быстро испаряясь от жара кожи. Но прежде, чем уходить, наскоро натягивая на себя свои любимые “домашние” брюки, он бросил последнее:
–Жду завтра на рассвете на тренировочном плаце. Не опаздывать.
И молча ушел, оставив Аима в одиночестве, не дав и шанса возразить. Была ли это месть за третье условие? Или желание покончить со всем и сразу? Сложно было узнать.
***
В тот день Аим пришел сонный и уставший на тренировочный плац. Тот и правда за ночь смог составить достаточно подробный договор. В административных делах тому не было равных даже среди министров и служащих дворца. Тем же утром этот договор и был заключен, чем ознаменовал для молодого Владыки начало Ада, конец которому не был обозначен. В договоре не было даты окончания тренировок, в этом Аим все же ошибся, поверив в себя.
С того дня придворные каждые утро и вечер видели "тренировки” их Короля.
Первые месяца 4 это было похоже на одностороннее избиение. Виан не сдерживался, и каждая битва была на грани “битвы за выживание”, что не раз приводило Аима к мысли, что он совершил самую большую ошибку в своей жизни, своими руками вписав этот пункт в договор.
Через какое-то время ему стало легче вести бой с непредсказуемыми соперниками. Гвардейцы, один за другим, даже со всем своим скептицизмом к этому балагану, не могли не признать эффективность обучения и результаты, которые оно показывало. Особенно проигрывая Владыке, на которого смотрели свысока, в тренировочных боях.
На грани своих возможностей молодому Аиму пришлось выявить свои слабости и преимущества, и научиться жонглировать ими, как старый придворный шут.
Через полгода такого жестокого обучения Аим уже мог что-то противопоставить Генералу в бою, хоть и все еще уступал. Молва о том, что трусливый и слабый новый Король Демонов начал наращивать силу разошлась по всему континенту. Кто-то принял эту новость как надежду, что молодое поколение не потеряно и не изнеженно ленью, кто-то же с настороженностью. Но юноше было не до этих слухов. Было тяжело, физически и морально. Каждый день, ложась спать, он молился своему богу о том, чтобы поскорее одолеть наставника. Кости от постоянных переломов и неоднократных залечиваний стали толще и крепче, хрупкий и худощавый Аим обрастал мышцами, сухими и тонкими, под стать телосложению. Но у него не было сил и времени даже чтобы просто взглянуть на себя в зеркало. Между тренировками и государственными делами он едва ли находил время поесть.
Точно так же, в свое время, Виана обучали Игрис с Лукой каждый раз, когда он просил о паре советов для сражений. Просто осыпали градом заклинаний и ударов до тех пор, пока Виан не смог контратаковать хотя бы одно. Хоть они и жалели его, стараясь не убить или сильно покалечить, но не давали спуску до самого конца поединка, сколько бы тот ни длился. Сильно позже он понял, что реальный боевой опыт в разы эффективнее, чем те горы теории, которыми его пичкали в Академии, на магическом факультете. И был благодарен даже за эти несколько жалких спаррингов, когда стал гладиатором. Лицом к лицу со смертью громоздкие магические формулы становились проще, медленное тело – необычайно легким и послушным, вязкие мысли – острым разумом. И все это приходило только когда доводишь тело до предела. Генерал познал это на собственной шкуре.
И вот в один день Владыка смог поставить Виану ничью. Это ознаменовало конец их тренировок, и начало подготовки к печати, как и было оговорено в договоре. В тот день Аим не удержался, и пустил слезу, складывая в ножны свое оружие. Все было сделано согласно указаниям.
Виан уснул очень долгим сном буквально на следующей неделе. Его пристанищем стало подвальное помещение замка, соседствующее с гробницей предыдущих королей.
– Разбуди меня, когда ее темница треснет, – Виан посмотрел в глаза друга возможно в последний раз, – Я... Надеюсь мы еще увидимся, мой сердечный друг.
Мужчина одарил присутствующих Владык и нескольких приближенных советников неловкой, но усталой и очень искренней улыбкой.
– Да... Прощай... – Аим проглотил подходящий к горлу ком, пытаясь не потерять самообладание. Он уходил без сожалений. Видел, что вот он сейчас уснет, и проснется уже в предвкушении тех самых новостей, готовый сорваться на другой край света, лишенный рассудка за столько лет ожидания. Может оно и к лучшему? Юноша был убежден, что они больше никогда не встретятся. Ведь сведения разведчиков говорили о том, что с такой концентрацией маны в зоне поражения, не стоит и надеяться, что печать в самой ее сердце ослабнет, не говоря о том, что падет. Работники науки дворца дали очень плохой прогноз по этому поводу. Ничего не предвещает конца льдов. Но он пытался улыбаться. Чтобы не раскиснуть окончательно.
Да, он уснет, а его, Владыки Демонов, время продолжит свой ход. Останется лишь иногда проверять сон юной девы во льдах, и сон мужчины в глубинах дворцовых катакомб.
Здесь, в этом влажном и темном подвале встало на паузу время Великого воина, Огненного Бедствия Виана. Наследника древнего сердца Марбас, одного из двух выживших в Северной запретной зоне, одинокого студента, брошенного семьей бастарда, безжалостного гладиатора Тартара, самого страшного Генерала армии демонов и близкого друга Владык Аима и Буэра. Его история определенно продолжится. Когда-нибудь…
Глава 6
Был ли на континенте Аркаика хотя бы один человек, который не верил бы в бога? Хоть в какого-то из тех, кто еще дышит в словах и мыслях своих почитателей. В них можно не верить, им можно не доверять, но их существование было слишком очевидно для этого мира, поэтому никто и никогда не усомнился бы в существовании божественного.
“Какое скучное вступление…”
Среди мелькающих огней, в суете монотонных звуков и образов, безликое существо, которое едва ли смогло осознать себя, пыталось сочинить симфонию. И досаднее всего было то, что у его творений это выходило намного лучше его самого.
***
Минуло несколько дней с тех пор, как похороны маленькой девочки состоялись. Буря обошла крохотный лагерь стороной, и наутро Карим своими руками вырезал на прозрачной льдине, как мог, имя почившей сестренки.
Эмбер не повезло в жизни, и потому, перед отбытием, Карим и Игрис помолились над ее могилой о том, чтобы хотя бы в смерти ее душа смогла найти безопасный уголок.
Они выдвинулись на юг почти сразу же, как закончили собирать палатку обратно в сумку. Путь предстоял долгий и тяжелый, но, имея в руках хоть какие-то пожитки, уже не так страшно было ступать глубже в лес, в неизвестное завтра.
Шли практически без отдыха. Только где-то в полдень Карим очень робко попросил о привале. Но и тот продлился не долго – всего какие-то полчаса, просто чтобы посидеть и отдышаться.
После заката был разбит такой же маленький лагерь. Одна палатка, небольшой костер с котелком, два спальника внутри. Мальчик снова был измотан, но сладкий запах еды от костра мог дать ему энергии дожить этот вечер. За это время они почти дошли до Черты Зимы. На карте секты именно так называлась граница между вечным холодом и относительно теплыми просторами.
Потрескивал костер. Наступила ночь. Какая особенно темная и безлунная ночь, в которую не видно ничего, дальше собственной руки. Мир молчал. На опушке было спокойно и достаточно тихо, чтобы различить потрескивание дров в кострище. Где-то вдалеке промычала заблудшая корова или мул. Скорее всего, где-то была деревушка, давно утонувшая в сладкой дремоте ночи. Только двое сидели у огня, безмолвно уткнувшись в горящие дрова.
Игрис и Карим в полумраке были очень похожи. Прохожий бы смело назвал их матерью и сыном, если бы внезапно наткнулся на их лагерь с одной палаткой. Душой они тоже чувствовали себя одинаково паршиво. И не было нужды повторять что случилось.
Они оба были заняты своим горем, каждый по своему размышлял о жизни, и совсем не притронулись к похлебке, наскоро сваренной из того что было. Можно было только благодарить бедняг-культистов, оставивших после себя вяленое соленое мясо и немного сушеных овощей. Но оба не съели ни ложки, не в силах засунуть и куска в горло. А суп остывал.
– Что теперь будешь делать? – Прервала тишину Игрис. Она поинтересовалась у него как у равного себе приключенца, игнорируя возраст. Мальчишка выглядел достаточно умным, чтобы думать и строить планы, но Карим до своих двенадцати жил семьей, а потом было не до планов и целей. Знай она об этом, то назвала бы тепличным цветком, будучи сиротой с самого детства.
– Не знаю…– он тихо выдохнул, и сразу же дернулся от шороха какой-то лесной птицы.
– Не знаешь куда идти? Или знаешь куда, но не решаешься?
– Я хочу домой… – Мальчик шмыгнул носом пытаясь сдержать очередной порыв эмоций.
–Тебя там ждут?
–Не знаю…
Он и правда не знал, ждал ли его дома хоть кто-то. Старшие братья избавились от него по первой возможности, отца его благополучие никогда не интересовало, а матушка? Как там матушка? Карим насупился еще сильнее, а лицо стало еще мрачнее. Казалось, ещё немного и он расплачется, но он держался и пытался не думать о грустных вещах. Он решил, что, пока что, так будет лучше, чем хандрить каждый божий день.
О, Игрис, как никто другой, знала, что это за чувство, когда душа требует чего-то, но разумом ты не решаешься. Эти смешанные чувства всегда имели сладковато-горький вкус, как у переспелого фрукта или лесной ягоды. Игрис раздраженно поправила свои волнистые волосы, которые так и норовили помешать ее трапезе.
Они оба снова замолчали, не зная о чем говорить. Спать никто не торопился, да и не планировал в общем-то, поскольку сонливости не было. С первой зарей нужно было выдвигаться.
Тишина, и только где-то в лесу ухнула сова или филин. Раньше такая тишина вдохновляла. Приходили идеи о том, чем заняться, куда податься и что поесть в грядущем дне. Рассвет казался сигналом действовать, отправляться, следовать.
– А мне некуда идти, – она вздохнула и хлебнула немного супа, который вышел, наудивление, неплохим.
– Почему? – Карим удивился.
– Потому что я одна, и мне некуда.
– Как же Вы без семьи?
Мальчик не мог даже представить нормальной счастливой жизни без семьи, родни, своих односельчан или хотя бы коллег по несчастью из камеры в темнице. Этот устой казался ему таким естественным, что не было никакой нужды пытаться придумывать мир вне этого пузыря. Все друг друга знают, в случае нужды помогают или сами просят помощи, а работа по дому и огороду являлась практически единственным, чем нужно было заниматься, чтобы жить в общине.
“От нее отвернулись? Как от меня?”
В этот момент в груди Карима растеклось странное тепло, причин которого он не мог объяснить. Он начал думать, что наконец нашелся тот, кто смог бы понять его боль и обиду. И ее глаза были такие же серые и колкие, как и у него. Но в отличие от плохого человека, они не таили угрозы и были печальны. Безмятежны, как поверхность воды.
–У меня нет семьи, – она устало подняла голову к небу, – и весь мир - мой дом.
Была когда-то среди авантюристов отдельная каста приключенцев. У них не было цели. Или была, но тяжело достижимая. У них не было дома, и такие авантюристы часто путешествовали между городами, странами, даже континентами. Странные ребята живущие в дороге, объединяемые только общим слоганом. “Весь мир – мой дом”.
–А у меня есть дом, – Карим наконец-то притронулся к еде, – Он небольшой, но с густым фруктовым садом. Бабушка посадила его, чтобы мы не голодали.
–Красивый наверное, – она кивнула.
– Да. Весной в нем так вкусно пахнет. Я бы весь день в нем лежал, если бы не пчелы…
Снова повисла тишина. Девушка с мальчиком спокойно ели, уткнувшись в свои миски.
– Я хотел бы навестить матушку, – он отставил миску в сторону, после того, как поел, – Но рабам нельзя приходить в нашу деревню.
Игрис поперхнулась от неожиданного осознания.
– Ты раб?!
– Меня продал батюшка. Давно. Вот, смотрите, – Карим закатал штанину и на бедре, у самой коленки, можно было увидеть разодранное клеймо. Круглая печать с изображением бабочки, – Мы поэтому и бежали с Эмбер в ту рыбацкую деревню. Хотели свободы.
Сивер нахмурилась. Клеймо было волшебным, потому и выглядело так печально. Воспаленная кожа была практически содрана в кровь, и совершенно не успевала заживать. Ниточка маны снова начинала дребезжать, вызывая сильный зуд, если того пожелает хозяин. К такому выводу она пришла, рассмотрев печать поближе.
– Чешется?
– Чешется. Но я уже привык.
“Значит не воля хозяина, а место? Нужно быть рядом с владельцем?”
– Всегда чесалась? – Игрис нахмурилась, проведя рукой по шершавой коже, покрытой толстой корочкой.
– В самом начале она болела, если я не слушался. Сильно. Но я был послушным ради Эмбер, и в какой-то момент она стала просто чесаться, если у господ было желание меня наказать.
После короткой паузы он смущенно продолжил.
– Они думали, что мне все еще больно.
– Молодец. Твоя игра спасла тебе жизнь и вернула свободу, – Девушка легонько похлопала его по коленке, – Видимо заклинание на клейме со временем ослабло. Осталось только разрушить оставшиеся цепи, и ты станешь полностью свободным.
– Правда? Я думал, что уже все…
“Это будет больно? Так же больно, как и в тот день, когда его ставили?”
Вопрос так и не успел слететь с его уст. Игрис легонечко колыхнула остатки заклинания своей маной, пытаясь осторожно вывести их из тела и случайно не сделать мальчику больно.
Всего пара минут томного ожидания боли, и вот уже тот назойливый зуд понемногу исчез, оставляя после себя только чувство освещающего блаженства и легкости.
– Ты правда думал, что вечный зуд от клейма это нормально?
Девушка встала с земли и отряхнулась от какого-то мусора.
– Я привык.
Опьяненный от отступившего навязчивого ощущения в ноге мальчик совсем не обратил внимания на то, какие холодные были ее руки.
– Давай обсудим наше путешествие, – она подняла свою миску, бесхозно валявшуюся в снегу, чтобы помыть и сложить в сумки.
– Разрешите я помою и вашу тарелку? – Карим смутился, а щеки его побагровели – Хочу отплатить за Вашу доброту…
– Пожалуйста.
Мальчик кивнул и быстро убежал копошиться куда-то за палатку. Здесь было ощутимо теплее, чем в тех краях, где они встретились. Еще пара часов, и они, вне всяких сомнений, смогут увидеть первую зелень.
Их пути разойдутся. Рано или поздно, но каждый пойдет своей дорогой. Возможно, в этом огромном мире они встретятся еще раз, когда мальчишке будет далеко за пятьдесят.
Девушка подперла голову рукой и вздохнула. Если она оставит его где-то и сразу уйдет искать следы старых могил, кто может гарантировать, что он будет в порядке? А если его снова продадут?
–Карим! – она позвала мальчишку, который пытался понять, как в полный мешок засунуть тарелки.
–А?
– Где ты хочешь жить?
– Не знаю. Вот Вы спросили про дом, но я не думаю, что меня там ждут.
–А где он? Ты помнишь хотя бы приблизительно ближайший город?
Игрис поспешно достала дорожную карту, которую она тоже забрала из несчастного лагеря. Незнакомые местами границы проходили через вереницу городков и аванпостов. Внутри этих сложно очерченных фигур их было еще больше. Сама карта больше напоминала брошюру, но и общая карта человеческой половины Аркаики тоже там была, и занимала целый разворот.
– Как уж не помнить, – он сел рядом и тоже стал смотреть в карту, пытаясь сложить буквы в слова и что-то прочитать, – Старший брат часто уезжал в город к своей девушке. Кварцит, кажется, назывался. Или Кальцит…
Игрис кивнула и стала искать. На границе Святой Земли было, как минимум, три города с таким названием. Аванпосты Кварцит-3 и Кварцит-2, отмеченные как “Приграничные крепости”, и небольшой город-крепость Кварцит-1, самый северный из них. И находящийся отсюда всего лишь в днях трех-четырех от ближайшей к ним деревни.
А с Кальцитом было сложнее. Излистав карту вдоль и поперек, она нашла только один южный прибрежный городок в местности, где когда-то она помнила Королевство Стельфорд, и где сейчас красовался помпезный герб Королевства Роз, с красным цветком.
Вариантов было очень много и таскаться с ребенком с крайнего севера на крайний юг континента, еще и вдоль границы или вообще пересекая поперек Священную землю, от упоминания которой у нее кипела кровь, было не очень хорошей идеей. По крайней мере, ей самой она не нравилась.
–Насколько было тепло в твоей деревне? Зимы были долгие?
Мальчик задумался.
– Не сказал бы. Лето всегда долгим было и зерно успевало вызревать еще до холодов. Дольше, чем зима.
Игрис вычеркнула Кварцит-1. Самый северный город на границе не мог похвастаться длинным летом, находясь так близко к Границе Зимы.
– Рядом был большой водоем? Ну там, озеро или океан?
Кварцит-3 был на берегу теплого озера на южной границе Земли, Кальцит же был на берегу моря, близкому к владениям сирен и русалок.
– Нет, нету. Только буйная речка. Чтобы дойти к ней к полудню нужно было выходить на рассвете.
Ага, в полудне ходьбы от деревни – река. А на карте значилось, что от Кварцита-2 до реки пешком дня 2. К любому из ее разливов.
– Очень похоже на твои слова, – она кивнула, – когда вырастешь – съезди в Кварцит-2, город-крепость на границе Империи Арма и Святой Земли. Где-то в тех окрестностях твой дом. Повидаться с родными раз в жизни не помешает.
– Но…
В Кариме роилось столько мыслей, что сложно было сформулировать что-то одно, а на лице выступили неоднозначные и сложные эмоции. Он снова вспомнил свою горе-семейку, среди которой все еще была и Эмбер, которую он больше не увидит, даже если захочет.
– Если ты сейчас боишься или не хочешь возвращаться, то всегда можно окрепнуть в другом месте, – она погладила его по голове, а тот в ответ прильнул к ее плечу, – Давай дойдем до ближайшего города и решим, как с тобой быть дальше.
– Спасибо, эм…
– Игрис. Меня зовут Игрис Сивер.
– Вы потомок злой ледяной ведьмы?
Она удивилась. Нет, даже опешила.
– С чего ты взял?
– Мама рассказывала нам в детстве сказку о злой колдунье, которая так не любила тепло, что хотела заморозить все земли и править Зимой, – мальчик стал клевать носом, –Но доблестный паладин поверг ее, заключив во льдах Севера. И она очень обиделась на людей, и поэтому раз в год приходит зима. Ее тоже звали Игрис, и она повелевала метелями как Вы.
–Да… Проблема…
– Что такое?
–Видимо я и есть ваша злая ведьма.
Но мальчик ни удивился, ни дрогнул. Он лишь тихо пробурчал:
– Вы заморозите мне сердце?
– Зачем мне это делать? – она не шелохнулась, уставившись в звездное небо, – Ты мне, пока что, не враг.
– Чтобы не было так больно…
И он уснул. Игрис вздохнула и аккуратно перенесла его в палатку. Значит, вряд-ли у нее получится путешествовать под собственным именем. Какая досада… Придется придумать псевдоним...
Как будто, если призадуматься, это было предсказуемо. Людям просто необходимо было какое-то объяснение тому, почему такой кусок плодородной земли вдруг покрылся льдом. А свидетели того случая, паладины, оставшиеся в живых, не могли не воспользоваться случаем улучшить свой имидж. Какая разница, если в процессе пострадает достоверность? Никто никогда не подумает, что доблестные Святые Рыцари по собственной халатности могут убить двух нелюдей и одержимого человека. Какая разница, если свидетелей не осталось?
– Хахах… – она зевнула, – Никто не хотел моего возвращения.
В тишине ночи можно было различить только дыхание двух спящих путников у костра. Уставшие, они совершенно забыли об опасности ночного леса, будто специально. Бандиты, звери, монстры – много кто мог посягнуть на мир этого небольшого и теплого закуточка.
Невидимые лапы оставляли на снегу следы, похожие на культяпки большой птицы. Монстр ступал тихо и аккуратно, боясь колыхнуть тревожный сон девушки и маленького мальчика. Он принюхивался, приближаясь и тотчас отступая, в нерешительности что-то понять. Будто в его голове остатки некогда ясного разума никак не могли развеять туман такого зудящего дежавю.
Вокруг лагеря поднялся ветер, явился защитный купол. Находящиеся внутри не должны были быть свидетелями этой встречи. И одна из сторон это знала.
“ Таркус, – Воззвал строгий голос дракона-хранителя к одичавшей нечисти, – Время вашей встречи еще не пришло.”
Голос, как будто, загораживал собой этих странников, хоть его владельца, Зефиуса, тоже не было видно.
– Хр-ра… – только глухой хрип отозвался ему в ответ из пустоты.
“ Ты не ошибся, я тебе гарантирую”
– Рр-рр…
“Скройся, иначе ты не доживешь до этой встречи.” – дракон угрожающе рыкнул. Монстру ничего не оставалось, кроме как понуро уйти вглубь, оставляя за собой цепочку следов. Ссора с драконом может стоить жизни.
– Рр-р-а… [Скоро… встретимся…] – бросил он, на мгновение остановившись, – Хрр-р… [Помни… Уговор…]
Он взмахнул невидимым хвостом и окончательно исчез где-то в лесу.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге