По следам теней

Глава 1. Предчувствие

Проснувшись в холодном поту, Кин не сразу поняла, что умудрилась задремать прямо на жестком полу в комнате для слуг. Воспоминания о мрачном сновидении, полном боли, страданий и крови, калейдоскопом пронеслись перед глазами девушки. Она хватала ртом воздух и пыталась отдышаться. Стук сердца отдавался в кончиках пальцев. Грудную клетку словно сдавило что-то тяжелое, и каждый вдох давался с неимоверным трудом. Потолок расплывался, тонкие лучи солнца пробивались сквозь деревянные решетки на окнах.

Такое происходило уже далеко не в первый раз. Кин засыпала, ей снился кошмар, затем она продирала тяжелые веки и глотала воздух так отчаянно, словно только что чудом выбралась из-под толщи воды. Все девяносто дней, которые она провела в этом проклятом дворце клана Кондо, девушка видела ужасные сны, один страшнее другого. В ее сознание грубо вторгались образы уродливых ёкаев*, монстры нападали на обитателей замка, обгладывали их кости, вгрызались в мягкую плоть и устраивали темное пиршество, плясали вокруг горы истекающих кровью трупов. Сначала Кин не придавала значение своим тревожным кошмарам, списывала все на скорый переезд и приближающуюся свадьбу Асами, однако подобные картины стали повторяться с чудовищной периодичностью. Слишком часто, чтобы их можно было счесть за игры воспаленного разума.

Сегодня девушка увидела, что ее лучшую подругу и госпожу, прекрасную Асами, украли прямо во время свадебной церемонии. Мерзкий демон с перепончатыми крыльями спустился с Небес и, вцепившись острыми когтями в плечи Асами, поднял невесту над землей, а затем унес куда-то на Юг. Во сне с неба так же спустились и другие твари, их были сотни, сотни уродливых ёкаев, чьи страшные морды испугали бы даже других демонов. В своем видении Кин просто стояла и смотрела, ноги приросли к земле, руки не двигались.

И так было всегда.

Кин проспалась с удушающим ощущением беспомощности, как будто должна была что-то сделать, хотя все равно не могла — сны редко подчиняются голосу рассудка. Сна безумные, в них нет ни логики, ни смысла. Однако в том, что видела девушка, смысл определенно был. Раньше ничего подобного с ней не случалось, она не обладала даром ясновидения. Тогда почему видение настигают её сейчас, прямо перед свадебной церемонией Асами?

Дрожащей рукой Кин вытерла пот со лба и села. Размытые, нечеткие образы монстров все еще мучили её, как навязчивая иллюзия, сотканная из страхов и тьмы. Она нащупала рядом маленькую бамбуковую дудочку черного цвета и с облегчением выдохнула — по крайней мере, оружие оставалось при ней. Если кто-то решит напасть, Кин сможет отбиться или выиграть время для побега.

Нет, она не должна думать о таком! Через пару часов Асами исполнит ритуальный брачный танец, принесет клятву верности, примет от жениха красивое украшение и станет замужней женщиной. Кин не могла и не хотела тревожить покой своей госпожи беспочвенными волнениями, да и что она скажет? «Эй, Асами, я уже полтора месяца вижу кошмары, где тебя крадут страшные ёкаи».

Девушка застонала и принялась тереть глаза так сильно, что перед внутренним взором заплясали разноцветные точки. Поскольку Кин прибыла с Асами в роли ее личной служанки, то и комнату заняла соответствующую: маленькую, с одним деревянным шкафом, низким столиком для еды и квадратными окном с горизонтальными решетками коричневого цвета. Сегодня, ровно в девять часов вечера, Асами должна отправиться в храм Богини Аматэрасу**, исполнить брачный танец для умасливания духов домашнего очага, обменяться с избранником украшениями и произнести, наконец, заветную клятву верности. Кин просто не могла кинуться сейчас к подруге и обрушить на нее всю тяжесть своих переживаний.

А что если сегодня и правда произойдет несчастье? Что если у девушки открылся дар предвидения и ёкаи в самом деле решат проникнуть на территорию дворца?

Бред.

Дворец клана Кондо, как и прочие жилища богатых людей, состоял из нескольких построек и вмещал большой храм Аматэрасу — монахи, служащие в этом храме, защищали земли от нечистых сил, следили за целостностью талисманов, очищали близлежащие поселения и возносили молитвы своей Богине. Ёкаи не смогли бы пробиться сквозь барьеры божественной Ци***, окружающие дворец Кондо подобно гигантскому кокону. Вне всяких сомнений, Кин просто утомилась, разум играет с ней. Никакие демоны сюда не проберутся — ни сейчас, ни потом, ни когда-либо еще.

И все же девушка не могла унять нервную дрожь в пальцах, не могла избавиться от липкого чувства надвигающейся угрозы. Она сидела на татами и сжимала в правой руке свою бамбуковую дудочку.

Раздвижные двери вдруг отворились, и в комнату влетела запыхавшаяся Айко. Ее покрасневшие щеки, широко раскрытые карие глаза и тяжело вздымающаяся грудная клетка не сулили ничего хорошего. Кин тут же подскочила с места и едва не выпрыгнула из собственной одежды.

— Ты чего тут? — отдышавшись после бега, спросила Айко. — Уснула, что ли? Сегодня у госпожи Ито свадьба вообще-то.

— Я знаю, — грубее, чем хотелось бы, ответила Кин. — Я прибыла с ней, если ты забыла. Что случилось? Почему ты бежала?

— Мы ее поймали, — Айко гордо улыбнулась. — Эту мерзкую дрянь, которая таскала мясо с кухни. Мы ее поймали.

— Что? — Кин так глубоко погрязла в тревожных мыслях, что не сразу поняла, о чем толкует служка. — Мне казалось, мясо ворует кто-то из прислуги. Разве не так?

— А вот и нет! — Айко, семнадцатилетняя мойщица посуды, которая обожала распускать грязные сплетни, махнула рукой, приглашая девушку последовать за ней. — Представляешь, мясо жрала лиса! На ней ошейник такой… ты должна это видеть!

— Лиса?! — Кин в недоумении посмотрела на Айко. — Откуда во дворце взялась лиса?

— А Боги ее знают, — весело отозвалась Айко. — Пошли, поглядишь на нее. Повар хотел эту тварь на куски изрубить, но я уговорила подождать. Может, продадим еще, мех у неё та-а-а-такой мягкий!

Кин пребывала в легкой растерянности, потому что появление во дворце белой лисы — знак недобрый.

Пру недель назад кто-то повадился таскать с кухни сырую курицу и аппетитного лосося. Разумеется, девушка слышала от служек о загадочном «похитителе мясца», но не придавала значение сплетням, в изобилии гуляющим в стенах дворца Кондо, потому что забот у нее и без того хватало. От пропажи четырех куриных ножек и пяти кусочков рыбы никто не умрет, а если вор с таким упорством крадет еду, значит, голодает и уже не понимает, как по-другому выжить. Кин это чувство хорошо знала. Если бы не помощь Асами, девушка бы тоже умерла от голода, не пережила бы первую же зиму и замерзла насмерть. Поэтому новости о таинственном любителе сырого мяса Кин игнорировала — богачи из рода Кондо могли бы прокормить целое поселение, с них не убудет.

Девушка плохо сходилась с людьми и еще хуже умела вливаться в шумные компании. Ее единственным близким человеком всегда была мама, погибшая от лихорадки девять лет назад, и Асами, сжалившаяся над осиротевшей девочкой и забравшая беднягу в свою семью. Из-за необычной внешности Кин сторонилась окружающих, предпочитала общение с подругой или же спокойное одиночество. Она много медитировала и оттачивала свои магические навыки, которые, однако, со временем совершенно не улучшались.

Айко сразу прицепилась к Кин и окрестила ее «голубоглазым несчастием». Прозвище было очень обидным и, помимо прочего, вскрывало старые раны, навевало печальные воспоминания. Девушку так звали в деревне, где она раньше жила вместе с мамой: соседские дети тыкали в нее пальцами и хихикали, насмехались над необычным цветом глаз. А взрослые так и вовсе постоянно говорили, что мама девушки, Чихару, раздвинула ноги перед ёкаем и принесла в дом позор.

Кин и правда была несмываемым пятном позора. И с годами ничего не изменилось. Она все так же оставалась навязчивой кляксой, с той лишь разницей, что теперь на ее стороне была Асами.

Полгода назад Асами отправила господину Кондо-младшему письмо, где предлагала сочетаться узами брака и тем самым объединить силы двух могущественных семей. Кин эта идея не нравилась, но подруга была заложницей дремучих традиций и с годами отнюдь не молодела, поэтому ей пришлось покориться воле отца и задуматься о бракосочетании. Клан Кондо, семейство заклинателей-самураев, которые с незапамятных времен служили двору Императора, довольно быстро отправил ответ, и Асами поспешно собралась в путь. Разумеется, Кин поехала с ней: верная служанка, лучшая подруга и защитница в одном лице. Не то чтобы девушка умела обращаться с катаной или в совершенстве владела магическим искусством, но кое-какими навыками все же владела.

По традициям Асами должна была девяносто дней медитировать и молиться, очищая дух, после чего ей предстояло исполнить ритуальный танец и сочетаться узами брака с господином Кондо Шином. Вроде бы ничего плохого, но Кин знала: не такой судьбы хотела подруга. Не такого жениха она ждала. Однако какое это имеет значение? Дочь обязана принести почет в дом, в ином случае ее ждало только забвение.

Айко энергично неслась через длинные коридоры, шаги ее, несмотря на низкий рост и короткие ноги, были широкими. Кин не претендовала на особое положение и сразу определила себе место в доме для слуг. Здесь ей удалось выцепить отдельную комнатушку, однако вездесущую Айко ничего не останавливало: служка постоянно лезла к девушке со своими рассказами и сплетнями. Даже сейчас Кин не понимала, зачем идет за Айко, если ей не интересно, кто там и зачем крал мясо с кухни. Лиса или человек — какая разница?

Они миновали несколько узких коридоров и спустились на первый этаж. Клан Кондо владел несколькими огромными дворцами, и замок на горе Фуй — лишь один из них. Кроме дома для слуг, поместье вмещало большой храм Богини Аматэрасу, сокровищницу, отдельную хибарку для библиотеки и какое-то старое заброшенное здание, куда хода не было никому. Кин посещала только центральный замок, где проживали члены клана Кондо, и дом для слуг — остальные постройки ей исследовать совершенно не хотелось.

Кухня полыхала жаром огненных печей, звон посуды раздавался повсюду. Повара и служки сновали туда-сюда; краснощекие девчушки ловко нарезали мясо, овощи и фрукты, украшали блюда цветами, сыпали на сладости сахарную пудру. Кто-то отмывал грязную посуду. Голова Кин сразу пошла кругом от гула голосов, непрекращающегося ора и треска дров в огромных каменных печах. Было невыносимо жарко. В своих тяжелых синих хакама**** и плотно запахнутой черной косодэ***** девушка словно впитывала тепло от огня, и пот тут же заструился по спине. Лоб покрылся испариной. И как кухонные служки постоянно находились в такой удушливой жаре?

Работники встретили девушку настороженными взглядами, несколько служек даже перестали шинковать картошку. В отличие от всех коренных жителей Империи Тан, Кин была голубоглазой — и ее голубые глаза стали настоящим проклятием. Девушка обладала кудрявыми темно-каштановыми волосами, низким ростом и бледной кожей, она была тощей и угловатой, как палено. На фоне ослепительной Асами Кин всегда ощущала себя какой-то неполноценной уродиной, но это не имело значения, потому что девушка все равно не собиралась покидать свою подругу. Зачем ей быть красивой и нравится окружающим? Свое место она хорошо знала.

Айко юрко обошла бегающих от котла к котлу поваров и скрылась за раздвижной дверью, ведущей в помещение для хранения мяса и овощей. Кин не хотела стоять в одиночестве на кухне и ловить на себе любопытные взгляды, поэтому последовала за шустрой служкой.

Они оказались в небольшой комнате, где в стенах торчали полки, битком набитые замороженными кусками курицы, индейки, рыбы и морепродуктов. Там, в дальней части узкого помещения, Кин с удивлением обнаружила ослепительно-белую лицу, угрожающе скалящую пасть. Девушка редко видела диких животных, а уж белых лисиц не встречала никогда. Что во дворце клана Кондо делает лиса? Как она сюда пробралась? Кто-то принес ее в замок или хитрая красавица обнаружила дыру в каменной стене, окружающей поместье?

Главный повар, усатый старик по имени Бон, который всегда стягивал седые волосы в тугой хвост, нависал над крошечной лисичкой и сжимал в руке кухонный топорик, явно намереваясь воткнуть оружие в голову бедного животного. Мужчина злобно зыркал на похитительницу мяса, а та в ответ скалила острые клычки и, встав на дыбы, размахивала пушистым белым хвостом.

— Тварь! — ревел Бон, потрясывая острым топориком. — Всех кальмаров сожрала! Что я должен подавать к столу?!

— Эй Бон, — весело позвала его Айко. — Как думаешь, благородные умы едят лисятину?

— Ты что тут забыла?! — недовольно пробурчал повар. — И эту с собой притащила! У меня тут что, театральное выступление? Идите на кухню и займитесь делом!

Кин слушала препирательства Айко и Бона вполуха — все ее внимание сосредоточилось на лисе. Животное было очень красивым и явно ухоженным: белая лоснящаяся шерсть едва ли не сверкала чистотой, острые ушки забавно подергивались, пушистый и на вид невероятно мягкий хвост метался из стороны в сторону, но больше всего поражали глаза этого удивительного создания.

Они были разноцветными. Правый глаз животного казался настолько черным, что в его глубине тонул даже зрачок, левый же сиял насыщенным голубым оттенком, прямо как у самой девушки — разве что ее глаза не были такими неестественно яркими. На шее лисицы красовался широкий золотой обруч, к которому крепились небольшие квадратные подвески: их было четыре и все они поблескивали в тусклом свете комнатки. Девушка так же заметила на левой лапке животного крошечный браслетик из сплетенных крест-накрест алых ниточек; в этом нехитром украшении звенели золотые колокольчики размером не больше ногтя на мизинце. Девять золотых колокольчиков. Золотой ошейник, золотые подвески…

Лисица наверняка принадлежала какому-то знатному господину, иначе откуда на ней столько дорогостоящих безделушек? Для бездомной дворняжки эта красотка выглядела слишком уж ухоженной и упитанной. Как сюда пробралось это дивное создание? Кто ее принес?

— Чего ты так расстроился, Бон? — весело щебетала Айко. — Подашь на стол мясо этой дряни. Подумать только, такая мелкая, а всех кальмаров съела и половину осьминожков еще сожрала…

Повар зарычал — и лиса зарычала в ответ. Животное выглядело очень маленьким, как детеныш, и вряд ли смогло бы дать отпор высокому, тучному мужчине с топориком в руке. А Бон уже готовился к удару. Лисице некуда было отступать — за спиной у нее торчали полки с овощами.

— Хватит, — Кин не узнала холодный голос, которым сказала это слово. — Прекратите, господин Бон. Животное просто проголодалось.

— Тебя забыть спросил, — повар презрительно посмотрел на девушку. — Думаешь, если приехала с госпожой, то можешь вякать? Не перечь и лучше поблагодари, что каждый день получаешь еду.

Кин сжала руки в кулаки. Она действительно была никем, бледная тень за спиной Асами. Тем не менее, девушка не хотела видеть смерть крошечного животного, которое едва ли успело подрасти и выйти из детской поры.

Она прошла мимо притихшей Айко и с невозмутимым лицом загородила лисицу своим телом. Бон возмущенно посмотрел на девушку, но та только пожала плечами, мол, ничего не знаю.

— Отойди, — Бон перекинул топорик в другую руку. — Эта тварь сожрала кучу мяса, я ее две недели вылавливал.

— Считайте, что так и не словили.

— Ты…

— Госпожа не одобрила бы такие зверства, — девушка использовала единственное преимущество, которым владела. Прикрылась именем Асами, как и всегда. — Оставьте лису, я заберу ее себе.

— О, какая ты добрая, — хихикнула Айко, явно получающая удовольствие от этого представления.

— Будь ты проклята, — Бон перестал угрожающе размахивать топориком и ухмыльнулся. — Хотя… судя по цвету глаз, ты уже проклята.

Кин как будто получила пощечину — даже прикоснулась пальцами к левой щеке. Она часто это слышала. Голубые глаза — цвет несчастий и бед. В Империи Тан считалось, что дети, рожденные с такими глазами, неизбежно принесут в свой дом страдания и нищету. И Кин была живым подтверждением этих слухов: своей матери она не принесла ничего, кроме жизни, полной лишений, и голодной, мучительной смерти.

Девушка ничего не ответила. Она повернулась и поспешила покинуть кухню, пока злость не толкнула ее к отчаянным шагам — к использованию магии. Краем уха Кин услышала, что лисица бодро потопала за ней. Какое-то время девушка брела по коридорам в надежде слиться с деревянными стенами, но потом все же остановилась у раздвижных дверей в какую-то неизвестную комнату.

Кин прислонилась спиной к стене и сползла вниз. Сны вымотали ее, она плохо спала последние две недели. Под глазами залегли круги. Скоро Асами выйдет замуж, и тогда уже не сможет хозяйничать в доме и принимать важные решения. Если господин Кондо Шин захочет, то с легкостью избавится от голубоглазой нищенки, присосавшейся к добродушной Асами подобно паразиту. Кин не знала, что делать со своей жизнью, если ее действительно выгонят из поместья и разлучат с подругой.

Лиса присела в полушаге от девушки. Взгляд животного был цепким и пристальным, слишком осмысленным для существа, живущего только инстинктами. Кин даже стало неуютно от того, как внимательно лисица разглядывала ее, как блестели разноцветные глаза и сиял золотой ошейник с подвесками. Что-то неправильное было в этом создании, и Кин, словно зачарованная, смотрела на нее не отрываясь.

В разноцветных глазах клубилось любопытство. Лиса заинтересованно рассматривала девушку.

— Ты просто хотела есть, да? — Кин улыбнулась и робко протянула руку. — Мне это знакомо. Было время, когда я не знала, что засунуть в рот.

Отчего-то девушка не решилась гладить лису и хотела уже убрать руку, но животное само ткнулось носом в ее ладонь. Шершавый язык облизал кожу Кин, лисица принялась активно тереться о ее запястье, лизала пальцы и едва ли не мурлыкала от удовольствия. Девушка наслаждалась умопомрачительно мягкой шерстью, нежно поглаживала гибкое тельце и почему-то смеялась.

Лиса оказалась очень ласковой и покладистой. В конце концов животное забралось на колени Кин и, упираясь лапками ей в грудь, лизнуло в нос, потерлось мордочкой о ее щеку. Девушка даже не поняла, что в какой-то момент, не выдержав такого напора, обхватила белое тельце руками и обняла лисицу, прижав ее к себе.

Было очень спокойно. В последний раз Кин обнималась с Асами до того, как они прибыли во дворец клана Кондо. Затем подруга погрязла в бесконечных приготовлениях к предстоящей свадьбе, и они стали реже общаться, реже проводили вечера в компании друг друга. Кин держалась на расстоянии и лишь надеялась, что после сегодняшней церемонии ее не выкинут из поместья, как ненужный мусор. Прижимая к себе белое тело лисицы, девушка ощущала умиротворение и ласковое тепло, разливающееся по сосудам вместе с кровью. Было так хорошо. И так… непривычно. Казалось, в объятиях этого маленького животного можно было спрятаться от всех проблем и несчастий.

Колокольчики, прицепленные к браслету на лапке лисы, издавали мелодичную трель. Кин бережно отстранила малышку от себя и пригляделась к четырем подвескам, прикрепленным к гладкой грани золотого ошейника. Разноцветные глаза тут же впились в лицо девушки, взгляд был пристальным и…

…осознанным. Осмысленным. Прямо как у человека. В глубине колдовских глаз, непроницаемо черного и светящегося голубого, Кин видела целую бурю чувств, которые, тем не менее, не могла прочесть. Ее сердце учащенно забилось, а лиса, словно ощутив волнение девушки, потянулась и лизнула ее в губы.

Рассмеявшись, Кин отстранила животное от себя и мягко сняла ее со своих колен, усадила рядом. Лиса тут же прижалось к ее локтю и кокетливо потерлось об него пушистой мордочкой.

— Ты так красива, — восторженно прошептала Кин, завороженно разглядывая лису. — Должно быть, ты потерялась — у такой малышки наверняка есть хозяин.

Лисица издала звук, похожий на фырканье, и недовольно замахала белым хвостом. Наверное, слово «хозяин» малютке не понравилось.

— Я буду защищать тебя, но нельзя больше красть еду с кухни, — Кин хотела придать голосу строгости, но слова прозвучали как мягкая просьба. — Поняла?

Лиса махнула хвостом, и Кин могла бы поклясться, что увидела в ее колдовских глазах нотки озорства и немого протеста. Животное как будто одним взглядом кричало: «Никто мне не указ. Я буду красть еду, если захочу. Но ради тебя могу подумать над своим поведением».

Последнее Кин себе уже навоображала, но лиса, при всей нежности и тяге к ласкам, казалась довольно строптивой.

Девушка хотела бы до конца дня просидеть с белой воришкой в коридоре и болтать обо всем на свете, но тревожные сны не давали ей покоя. Сколько времени уже прошло? Скоро Асами выйдет замуж. Нужно пойти и проводить подругу, нужно быть рядом.

— Я должна навестить Асами, — сообщила Кин лисице. — Пойдем, отведу тебя в свою комнату. Посидишь пока там, а потом видно будет.

Лиса явно была недовольна таким исходом, но ничего другого девушке в голову не пришло. Она поднялась с пола и медленно зашагала к своим покоям. Кин была уверена, что животное, минуту назад облизывающее руки, последует за ней, но…

…этого не случилось.

Когда после десяти шагов девушка обернулась, то обнаружила только пустоту.

Лиса исчезла.

Бесследно растворилась, не издав при этом ни звука.

Кин не на шутку перепугалась, ведь животные, даже самые хитрые и ловкие, не могут уйти совершенно бесшумно. На такое способны только призраки и ёкаи. Однако девушка почему-то была уверена, что белая лисица не желала зла и не принадлежала миру демонов. Тогда куда она пропала?

Решив, что разберется с этой проблемой позже, Кин повернулась и продолжила путь. Липкое ощущение угрозы, призрачной и неосязаемой, нависло над ней подобно гигантской серой туче. Сердце неистово билось в груди, хотя девушка шла спокойно, ладони потели, дыхание участилось. То умиротворение и тепло, которое она почувствовала, когда обнимала лисицу, испарилось, и теперь Кин снова вспоминала сны о ёкаях. В ночных кошмарах уродливые монстры всегда похищали Асами и всегда прилетали с небес.

Кин пыталась убедить себя, что священники в храме Аматэрасу не позволят темным силам приникнуть в замок. Что храм Богини защитит молодоженов, убережет подругу от беды.

Что все будет хорошо.

Это же просто свадьба.

Кин повторяла про себя, что все будет хорошо, и не замечала, как несется по коридорам прочь из дома для слуг. Она была напугана и чувствовала ледяное дыхание, обжигающее спину. В какой-то момент девушке даже показалось, что по деревянным стенам ползут полупрозрачные черные щупальца, дымчатые и холодные.

Свадьба пройдет хорошо. Кин твердила себе, что свадьба выдастся чудесной и о пышной церемонии будут говорить все в Империи Тан. Она неслась по дому и, точно молитву, повторяла про себя, что свадьба пройдет удачно.

Но, сколько бы Кин не пыталась обмануть себя, чутье подсказывало: сегодня вечером что-то произойдет.

Примечания автора:

*Ёкаи — японская нечисть, аналог демонов.

**Аматэрасу — Богиня солнца в японском фольклоре.

***Ци — внутренняя энергия, сила и душа, источник человеческой магии.

****Хакама — широкие традиционные японские штаны, чем-то похожи на шаровары.

*****Косодэ — традиционная японская кофта с рукавами по локоть.

Глава 2. Кошмары оживают

Асами выглядела потрясающе. Облаченная в снежно-белое кимоно, она порхала по просторной комнате и весело переговаривалась со служками. Бесцеремонно распахнув большие раздвижные двери, Кин ворвалась в комнату подруги. Краснощекие девчушки, помогавшие госпоже со свадебным нарядом, замысловатой высокой прической и сложным макияжем, тут же замолчали, устремили взгляд в деревянный пол. Ничто не предвещало беды: дворец клана Кондо готовился к предстоящему пиршеству, повсюду сновали слуги, священнослужители уже наверняка начертили все необходимые талисманы и трижды проверили магическую защиту вокруг поместья.

Одна только Кин носилась по запутанным внутренним дворам с испуганным взглядом и взъерошенными черными волосами. Даже Асами радостно улыбалась и оглядывала себя в большое зеркало, примостившееся у дальней стены широкой комнаты, где невеста ночевала последние девяносто дней. Служки чинно сложили руки и опустили головы, хотя в этом не было никакой нужды, ведь Кин не имела знатного происхождения.

Лицо Асами побелело настолько, что Кин с трудом ее узнавала. На верхних веках подруги девушка заметила нежно-розовые тени, губы ее накрасили какой-то бледной помадой, отчего невеста теперь походила на злого призрака, обвяленного в муке.

В покоях госпожи ничего не изменилось. Узкие квадратные окна, мягкий футон, искусно расписанная ширма, низкий столик, крошечный алтарь с благовониями и вторая дверь, ведущая в маленький внутренний дворик. Кин окинула взглядом стены, но никаких теней там не было, как и не было нигде следов потусторонних тварей. Спокойствие и умиротворение. Все так, как и должно быть накануне свадьбы двух богачей.

Так отчего же девушке было так тревожно? Руки то и дело потели, сердце колотилось, и его неравномерный стук отдавался в кончиках пальцев.

— Ты здесь! — Асами спрятала тонкие запястья в широких рукавах кимоно, свисающих до пола, и вопросительно посмотрел на Кин. — Все-таки решила сопровождать меня до храма?

— Что-то не так, — девушка вошла в комнату и обеспокоенно посмотрела на свою госпожу. — Мне уже которую ночь снятся кошмары, а сегодня показалось, что по стенам ползут тени.

Служки прикрыли рты ладонями и, не будь здесь Асами, наверняка укоризненно посмотрели бы на паникующую девушку. В народе ходили поверья, что зло дремлет до тех пор, пока человек, случайно или умышленно, не назовет его имя. Не вспоминай темные силы, и демоны к тебе не придут. Вот только Кин был уверена, что кошмары, мучающие ее со дня приезда в этот проклятый дворец, не просто плод больного воображения. Может, священники чего-то не предусмотрели? Недоглядели? Могут ли дикие ёкаи, обитающие в горном лесу, прорваться во дворец?

Асами давила на лице неестественную улыбку, которая словно приклеилась к ее рту. Еще до изнурительного путешествия в замок Кондо подруги обсуждали предстоящее пиршество, и госпожа клятвенно заверила, что не позволит супругу выгнать Кин. Но то было полтора месяца назад. Сейчас все изменилось, потому что совсем скоро Асами станет женой и хозяйкой дома — чужого дома. У нее отнимут свободу, она превратится в заложницу своего высокого положения, в красивую тень своего могущественного мужа. Многое изменится: старые обещания утратят силу, детские клятвы забудутся.

И все же Кин хотела предупредить свою единственную подругу. Вот только она сама не понимала, что именно пытается донести до госпожи. Наверняка самураи и священники множественно раз проверили окрестные земли, развесили повсюду защитные талисманы, вооружились самыми острыми катанами в мире. Девушка понимала, что, скорее всего, бредит или сходит с ума, но сердце продолжало биться в неистовом танце, а перед глазами плясали черные тени-щупальца, ползущие по стенам.

— Ты говорила об этом с каннуси* Дзином? — Асами выглядел жутко с этой натянутой улыбкой, выбеленным лицом и белой шапочкой-ватабоси на голове.

Кин бросила взгляд на притихших девочек-служек, явно внимающих каждому слову, которое произносилось госпожой и ее странной спутницей. Лишние уши были ни к чему, но, с другой стороны, до свадьбы оставалось меньше получаса — вряд ли девочки успеют посеять слухи.

— Нет. Я… — Кин запнулась, подбирать слова почему-то было очень трудно, — …старалась не пересекаться со священниками. Они ничего не знают о моих снах.

— И ты только сейчас решила поговорить о своих кошмарах? — Асами не повышала голоса, и даже улыбка не покинула ее лица, но в тоне проскользнуло недовольство. — До венчания осталось двадцать минут.

— В моих снах на нас нападают ёкаи, — поделилась Кин. — Я не говорю, что вижу будущее или умею его предсказывать, просто будь осторожна.

— У тебя все хорошо, Кин? — Асами убрала с лица искусственную улыбку, и уголки ее накрашенных губ медленно съехали вниз. — Нас ждут большие перемены. Скажи, ты хоть раз задумывалась о своем будущем?

— Что? — Кин опешила и изумленно посмотрела на Асами. — Причем тут мое будущее? Речь идет о снах, будь они прокляты!

— После свадьбы… мы с тобой серьезно поговорим кое о чем, — Асами бросила мимолетный взгляд на любопытных служек, как бы намекая, что вести беседу в присутствии посторонних не намерена. — А сейчас нам нужно выходить. Будешь сопровождать меня к храму Аматэрасу?

— Конечно.

Как и всегда. Кин возьмет черную бамбуковую дудочку, вооружится запрещенной магией и последует за своей госпожой — за доброй подругой, которая спасла ее от голодной смерти.

Сколько себя помнила, после смерти матери девушка всегда неотступно следовала за Асами. Она не понимала, зачем живет и продолжает топтать землю, если не осталось в мире ни одного человека, которому Кин была бы нужна. Отец бросил ее еще до рождения, мама умерла. Оставшись в одиночестве, девушка отчаялась, потому что в такой тяжелой жизни, полной лишений и страха, не было смысла. Кин лежала в грязи на проселочной дороге, когда Асами, облаченная в роскошное кимоно с вышивкой черно-белого журавля, нашла ее и подала руку.

«Если ты не знаешь, ради чего жить, то живи ради меня. Стань для меня подругой, которая никогда не предаст, стань защитницей, которая не повернется спиной, стань сестрой, о которой я всегда мечтала».

И Кин поднялась. Вложила трясущуюся ладонь в протянутую руку и впервые за долгое время улыбнулась.

С тех пор она всюду следовала за Асами, поддерживала любые ее решения, даже самые безумные. Одетая всегда в неброские черные хакама и синюю косодэ, с волосами, туго заплетенными в косу, Кин действительно походила на тень — мрачную и нелюдимую. Окружающие относились к девушке презрительно, считали ее бесполезной нахлебницей и причитали, что голубые глаза достались несчастной сиротке от демонов, что она принесет беду в дом Асами и ее отца.

Кин к этому привыкла. Пока в ее лодке плывет хотя бы один человек, она будет двигаться дальше. Но будущее… почему Асами о нем заговорила? Кин планировала всегда оставаться верной подданной своей госпожи.

Разве так уж необходимо что-то менять?

Тяжелые мысли, одна хуже другой, заполнили голову Кин. Она даже не заметила, что, спрятавшись за прямую спину подруги, идет по запутанным коридорам главного дома, где каждый уголок дышал сладким ароматом роскоши и богатства. Девушка глядела себе под ноги и считала шаги до тех пор, пока их скромная процессия не покинула центральный дворец и не вышла на улицу.

Все уже собрались. Господин Кондо Шин, жених Асами, оделся в традиционные свадебные хакама серого цвета, косодэ и хаори белого оттенка. Его лицо не выражало никаких эмоций — очевидно, молодой человек не обрадовался новости о своей свадьбе и тоже не хотел сковывать себя узами нежеланного брака. Он был моложе Асами на несколько лет, еще совсем юнец — такому красавцу впору совершать подвиги и наслаждаться вниманием женщин, а не брать в жену старую деву, засидевшуюся в отцовском поместье.

По заветам предков, молодоженов всегда сопровождают их родители, но главы семейств и их супруги были заняты другими, более важными делами. В конце концов, политические взаимовыгодные союзы двух влиятельных кланов заключались практически каждый день, и подобное уже никого не удивляло. К тому же господин Шин в скором времени сможет взять себе еще одну жену — наверняка его семья не видела смысла приезжать на каждую свадьбу сына.

В таких браках кто-то всегда жил в печали и горе. И чаще всего страдали девушки, ведь они не могли открыто выразить симпатию другому человеку, в то время как их муж имел возможность развлекаться с наложницами без каких-либо последствий.

На главном дворе собралось свыше сотни человек. Родственники Шина, родные Асами, священнослужители из храма Аматэрасу, слуги дома, самураи, музыканты… Кин вжала голову в плечи, пытаясь раствориться в ослепительной белизне свадебного наряда подруги. Как жаль, что девушка в самом деле не может стать безликой тенью.

Шин равнодушно посмотрел на Асами и, как того требуют обычаи, протянул ей руку. С натянутой на лице улыбкой невеста приняла приглашение, и под аккомпанемент древней музыки молодожены медленно направились к воротам высокого храма Богини Аматэрасу.

Кин шла за Асами и спиной чувствовала недовольные взгляды родственников, плетущихся следом. Музыканты сопровождали процессию торжественной мелодией, тяжелой и невыразимо скучной. Каннуси Дзин и жрица мико, облаченные в традиционные одеяния, шли самыми первыми — готовились отворить двери храма. Никто не разговаривал, и тишину нарушали лишь звуки, издаваемые струнными инструментами.

Свадьба походила на похороны — вот какая мысль мелькнула в голове Кин. Ни Асами, ни господин Шин, ни другие люди не выглядели хоть сколько-нибудь веселыми или счастливыми. Даже музыканты играли через силу, а каннуси и маленькая мико так и вовсе сосредоточенно смотрели вперед, пряча за маской равнодушия любые эмоции.

На небе пылало закатное солнце. Время близилось к вечеру, скоро стемнеет. Кин шла по пятам за Асами и прислушивалась к музыке, сопровождающей свадебную процессию, пока ее сердце все еще колотилось в груди, а по спине бежали капли холодного пота. Она шла и не разбирала дороги.

Что-то было не так, но никто этого не замечал. Каннуси Дзин и мико упрямо вперед, остальные гости молча следовали за молодоженами.

Наконец, тихая толпа подошла к храму Аматэрасу. Кин привыкла, что большую часть храмов мастера строили из привычного дерева, но клан Кондо даже в этом вопросе превзошел всех. Величественная одноярусная пагода, сотворенная из серого камня, возвышалась над прочими постройками — эдакая глыба, утыкающаяся в закатное небо. К широким деревянным вратам вела крутая и неимоверно высокая лестница с пугающим количеством ступеней. У храма не было ни торий**, ни комаину***, и это обстоятельство казалось девушке чрезвычайно странным. Над массивными позолоченными дверями сиял знак солнца, начертанный красными чернилами.

Не сговариваясь, каннуси Дзин и мико принялись подниматься по лестнице. За ними молча шли жених с невестой. Убогая и нудная мелодия, которую музыканты играли на струнных инструментах, наконец-то стихла, и девушка облегченно выдохнула. Слушать такой заунывный мотив было практически невозможно. Кин напряженно оглядывалась по сторонам, воспоминания о снах проносились перед глазами. Она шла за Асами и не обращала внимания на возмущенные шепотки, волной пронесшиеся по толпе гостей.

Плевать она хотела на условности и правила. Речь шла о безопасности Асами.

Каннуси Дзин и мико распахнули огромные двери-ворота. Кин прожила во дворце Кондо полтора месяца, но храм Аматэрасу не посещала, потому что боялась проколоться со своей жуткой магией и навлечь гнев священнослужителей.

Храм Богини солнца внутри оказался очень… пустым. Высокий потолок поддерживали каменные колонны темно-красного цвета, в дальней части просторного зала располагались деревянный алтарь с одной дверцей и великолепная каменная статуя Аматэрасу. Богиня держала в руках солнце, полы ее роскошного кимоно развивались на ветру, а волосы были собраны в сложную прическу. Кин подивилась мастерству человека, который сотворил это чудо — изящность линий и плавность контуров заслуживали восхищения. Изваяние сделали из камня, но Богиня казалась живой.

Сколько же сил вложено в эту скульптуру?

Больше здесь ничего не было. Ни благовоний, ни сосудов для омовения рук, ни украшений… ничего. Даже дверей Кин не увидела. Неужели такой большой храм вмещал одно-единственное помещение? Немыслимо.

Господин Шин и Асами, держась за руки, приблизились к алтарю. Кин запоздало отметила, что нарушила традиции и притащилась на свадебную церемонию, хотя пиратствовать должны только священнослужители и венчающиеся. Почему ее никто не остановил? Из-за Асами? Неужели девушка настолько погрязла в своих думах, что не уследила за собственными ногами?

Что же теперь делать? Идти обратно?

Жених бросил на Кин взгляд, который сложно было прочесть. Недовольство? Раздражение? Асами мягко коснулась локтя новоиспеченного супруга и вымученно улыбнулась.

— Господин, позвольте моей единственной подруге присутствовать, — тихо проговорила невеста. — Пусть это будет подарком.

— Госпожа, при всем уважении, ваш танец предназначается только для глаз служителей Богини и жениха, — тон каннуси Дзина не предвещал ничего хорошего. Священник не мог смыть с лица гримасу презрения, особенно когда смотрел в голубые глаза Кин.

Разве не должны поклонники Аматэрасу любить все живое? Или клан Кондо придерживался иных взглядов на религиозные постулаты?

— Да какая разница? — голос Шина не выражал никаких чувств. — Пусть остается.

Кин с облегчением выдохнула. Она прислонилась к стене и спряталась за колонной, поддерживающей крышу храма.

Настало время ритуального танца маи, призванного умилостивить домашних духов и взор Аматэрасу. Каннуси Дзин без лишних слов вручил Асами веточку розовой сакуры, и подруга вышла в центр просторного зала.

Девяносто дней Асами молилась Богам и заучивала сложные движения брачного танца. Первый же изящный взмах руки заставил Кин восторженно вздохнуть — такой легкой и нежной казалась подруга в алом закатном свете и ослепительно-белом свадебном одеянии.

Веточка сакуры ловко перемещалась из одной руки Асами в другую. Каннуси Дзин и жрица мико смотрели с одобрением, в то время как Шин оставался непреклонной глыбой льда без чувств и эмоций. Быть может, молодой господин уже отдал свое сердце какой-нибудь девушке и мечтал жениться на ней. Теперь он мог взять возлюбленную только второй женой, что, безусловно, не понравится никому, ведь статус первой жены считался самым престижным.

Но Кин плевать хотела на мнение Шина, священника и кого бы то ни было еще. С колотящимся сердцем она смотрела на легкий, грациозный танец своей госпожи и мысленно хвалила безупречную технику Асами, возносила молитвы всем существующим Богам, чтобы подруга не споткнулась и не забыла какое-либо движение.

И когда Асами перебросила веточку сакуры из левой руки в правую, на ее груди вдруг вспыхнул золотистый свет.

Все произошло за долю мгновения.

Вот Асами испуганно вздрагивает. Забыв все движения, она роняет веточку сакуры и недоуменно смотрит на золотистый огонек, пылающий на ее груди в области сердца. Каннуси Дзин и мико взмахивают руками, подлетают к изумлённой невесте и падают перед ней на колени. Лишь Шин оставался спокойным и никак не реагировал на происходящее. Кажется, ему было совершенно все равно.

— Каннуси… что это… — Асами растерянно прикоснулась к золотому огоньку и резко одернула руку. — Меня прокляли?

— Вас избрали, госпожа! — священник сложил руки в молитвенном жесте и возвел глаза к высокому потолку храм. — Богиня Аматэрасу увидела ваш великолепный танец, узрела чистоту вашей души и избрала вас своей посланницей!

— Что?! — не выдержала Кин и воскликнула прежде, чем этот вопрос вырвался изо рта подруги. — Но посланники Богов не могут связывать себя узами брака! Как такое возможно?

— Я никогда… — Асами покачал головой и нервно засмеялась. — Я никогда не чувствовала ничего особенного. Как же так…

— Это неважно! — клятвенно заверил каннуси Дзин, жрица мико кивнула в знак согласия. — Богиня разглядела в вас добрую душу. Аматэрасу сделала свой выбор.

Кин отлепилась от колонны и подошла к замершей на месте Асами. Девушка просто не верила, что подругу отметила Аматэрасу, да еще и в разгар свадебной церемонии. Небесные Боги не имели возможности спуститься на землю и напрямую изъявлять свою волю, поэтому использовали энергетические коридоры и отмечали некоторых людей своей уникальной Ци. Человек, получивший небесную печать, мог сливаться с душой Божества и говорить его голосом, пользоваться частицей его могущественной силы. В прошлом посланники Аматэрасу умели сжигать ёкаев лучами золотого света, черпали энергию из солнца и не нуждались во сне или еде, потому что становились непобедимыми. Им запрещалось венчаться, влюбляться, предаваться постельным утехам и поглощать испорченную пищу, ведь важно было сохранять чистоту духа и тела.

Насколько Кин было известно, Аматэрасу уже пятьдесят с лишним лет никого не отмечала. Тогда почему изменила свое мнение сейчас? Богиня действительно что-то разглядела в светлой душе Асами?

В подобное почти невозможно было поверить. И тем не менее, золотой огонек все еще полыхал на груди невесты.

И все же что-то было не так.

Кин обернулась. Каннуси Дзин и мико продолжали осыпать Асами комплиментами, радости их не было предела. Даже Шин подошел к невесте и скупо поздравил ее. Все радовались, Асами неверяще трогала сгусток золотого огня на своей груди. И только Кин напряженно вглядывалась в стену за своей спиной.

Тени. Незаметные, полупрозрачные и бесцветно-серые, дымчатые щупальца ползали по стенам храма, но их никто не видел и не чувствовал. Кин моргнула, пытаясь отогнать навязчивый, жуткий мираж, но призрачные тени никуда не делись.

Спину прострелил холод, как будто в позвоночник девушке воткнули сотню ледяных спиц. Голоса Асами и священника раздавались глухо, точно Кин угодила под воду и теперь слушала крики людей, оставшихся на земле. Девушка сглотнула слюну, внезапно ставшую слишком вязкой, и повернулась к Асами. Сделала несколько широких шагов, чтобы взять подругу и увести отсюда. Кин не понимала свои чувства, но все внутри кричало: «Беги». Спасайся. Перед глазами заплясал калейдоскоп воспоминаний обо всех ночных кошмарах, которые мучили девушку с первого дня, проведенного в стенах дворца. В своих видениях она всегда наблюдала за смертями.

Кин открыла рот, чтобы позвать Асами и попросить ее уйти из храма, но не успела ничего сказать.

Девушка замерла.

Земля задрожала. Каннуси Дзин, жрица Мико, Асами и Шин ничего не почувствовали, радостные поздравления не утихали ни на секунду, и казалось, храм Аматэрасу совершенно не изменился. Но Кин чувствовала темную энергию, исходящую от каменного пола — несмотря на то, что ее ноги укрывали простые крестьянские тапки, жгучий мороз обжигал ступни и проникал даже сквозь тонкую подошву.

Под землей что-то было. Кин смотрела себе под ноги и пыталась выцепить взглядом зловещие миазмы, ползающие под храмом подобно куче ядовитых змей. Каннуси Дзин и жрица мико ничего не замечали, хотя должны были, ведь они служат самой Аматэрасу.

— Асами, тут что-то… — неуверенно пробормотала Кин и тут же замолкла.

Господин Шин недоуменно посмотрел себе под ноги и нахмурился. Без устали болтающие каннуси Дзин и мико тут же замолчали. На мгновение в храме воцарилась мертвая тишина, все звуки разом исчезли. Девушка выхватила из кармана своих хакама маленькую черную дудочку и приготовилась к тому, о чем не имела ни малейшего представления.

Кин не увидела его — скорее почувствовала. Прямо там, где стояла растерянная Асами с уже золотистым огнем на груди, замерцало и зарябило пространство. Изменения были такими мимолетными и незначительными, что, не вглядывайся Кин внимательно, вряд ли увидела бы что-то необычное. Однако она следила за Асами, потому что знала: под каменным полом храма что-то есть.

— Каннуси, я что-то слышу… — напряженно прошептал Шин, лицо которого впервые за вечер окрасилось эмоциями. И то было удивление вперемешку с настороженностью.

— Господин, мы проверили защиту храма, все в порядке… — клятвенно заверил священник, мико закивала в знак согласия.

Дудка раскалилась в руке Кин. Девушка ощутила вибрацию, исходящую от серого каменного пола, и обеспокоенно посмотрела на подругу.

Оно здесь. И оно ползет в сторону Асами!

Все произошло за долю секунды. Поддавшись необъяснимому импульсу, Кин бросилась к Асами. Обняв госпожу, девушка сбила ее с ног. Они повалились на пол недалеко от каменной статуи Аматэрасу и алтаря.

А потом появилось оно.

Земля загудела. Стены храма сотряслись. Каннуси Дзин и мико бросились в разные стороны, Шин отскочил куда-то к правой стене. По полу поползли языки черного тумана, плотные и вязкие, точно странная смесь дыма и чернил. У Кин было всего несколько мгновений, чтобы продумать план и бросить взгляд на двери храма.

Слишком далеко.

И тогда земля затряслась.

Деревянный алтарь грохнулся вниз. Каннуси Дзин и мико что-то закричали, но Кин не услышала их.

Раскалывая пол, из-под земли выползло нечто. Во все стороны тут же полетели обломки серого камня, рев сотряс стены храма так сильно, что стекла на окнах покрылись трещинами. Обнимая Асами, Кин с ужасом смотрела, как из-под пола выползает огромная многоножка. Ее тело, покрытое прочной бардовой оболочкой, блестело, сотни человеческих конечностей беспорядочно шевелились. Тварь проделала в земле огромную дыру и, показавшись на поверхности, принялась извиваться, словно шелковая лента, тронутая порывами ветра. Чудовище было таким большим и крупным, что заслонило собой все пространство храма. Кин громко сглотнула и, парализованная страхом, замерла на месте.

Многоножка ревела. Голос ее напоминал женские крики, слившиеся в унисон. У твари было десять женских голов: волосы их давно отвалились, обнажив лысые черепа, из ртов торчали гнилые клыки, а полностью черные глаза осматривали все вокруг, словно что-то выискивая. Бесчисленные конечности существа тоже были человеческими — руки разной длины и все ужасно тонкие. Словно кости, обтянутые кожей. От многоножки воняло гниющим мясом и тухлыми яйцами. Она тряслась и вздрагивала, сотни рук дергали длинными пальцами.

Десять пар глаз уставились на испуганных подруг. Головы демона упирались в крышу храма, покрытое оболочкой тело раскачивалось из стороны в сторону. Асами всхлипнула от страха. Кин дрожала и нервно сжимала в пальцах черную дудку.

Им не сбежать. Тварь слишком большая. Чтобы добраться до дверей, придется пройти мимо нее.

Кин почему-то вспомнила, что то же самое видела в каждом своем кошмаре. Уродливый монстр, она, беспомощная сжимающая дудочку, и горы растерзанных трупов.

Многоножка замерла. Ее массивное тело перестало покачиваться. Черные глаза неотрывно следили за двумя трясущимися от страха девушками. Кажется, каннуси Дзин что-то крикнул, но Кин ничего не поняла. Она слышала только рев многоножки, видела только ее бледно-бежевое брюхо, десять женских голов и бесчисленное множество дергающихся человеческих рук, растущих прямо из бардового тела. Кин была настолько испугана, что не могла даже приложить дудочку ко рту и попытаться сделать хоть что-то.

Она просто смотрела на монстра.

А монстр глядел на Асами.

Головы твари разинули бездонные черные рты и обнажили два ряда острых клыков. Многоножка вдруг ринулась вниз. Кин увидела быстро приближающиеся женские лица. Асами закричала, дернулась куда-то в сторону.

Чудовище их сожрет. Эта мерзость сожрет их всех.

Внезапно в головы монстра прилетел огромный шар оранжевого огня. Чудовище взревело, сотрясая стены храма, накренилось вправо. Тело демона еще не полностью показалось из-под земли, а значит, в длину оно гораздо больше, нежели можно было себе представить. Многоножка повернулась в ту сторону, откуда прилетело заклинание, и оскалила десять клыкастых пастей. В то же мгновение в лица твари снова прилетел сгусток золотистой энергии, яркий и искрящийся. Демон взревел с утроенной силой. Тысячи пронзительных женских криков слились в единую мелодию гнева и ярости. Асами тоже закричала и попыталась отползти, но позади был только упавший алтарь и каменная статуя.

Кин тряслась, как в лихорадке. Ее кошмары ожили. Все как во снах. Все как в проклятых ночных кошмарах.

— Кин, уходим, — Асами потянула девушку за руку и жалобно всхлипнула. — Вставай!

Каннуси Дзин вооружился десятками бумажных талисманов. Мико сжимала в руке невесть откуда взявшуюся катану. Господина Шина девушка не видела — вероятно, он спрятался за широкой колонной. Священник сосредоточенно смотрел на огромного монстра, заслонившего собой весь храм, и готовился к новой атаке.

— Госпожа, уходите, я ее отвлеку! — воскликнул каннуси и, размахнувшись, кинул в головы чудовища два талисмана.

Прямоугольные бумажные листы тут же вспыхнули ярко-оранжевым пламенем и превратились в смертоносный огненный шар. Заклинание устремилось в лица мерзкой твари, однако та молниеносно припала к земле, и атака пролетела мимо, ударившись куда-то в стену. Каннуси Дзин тут же выпустил еще три талисмана, и те обернулись сферами искрящегося золотого света.

Монстр ревел. Стены тряслись. Дыра в каменном полу увеличивалась с каждой секундой.

— Кин, очнись, надо бежать! — закричала Асами.

Девушка моргнула, сбрасывая с себя щупальца страха. Поднялась с пола. Асами метнулась вперед, пока многоножка уворачивалась от непрекращающихся атак каннуси Дзина. Чтобы добраться до выхода из храма, им придется обойти жирное тело чудища, торчавшее из широкой дыры в полу. Эта проклятая тварь появилась прямо в центре просторного зала. Как демон смог прорвать барьер священной Ци, который окружает каждый храм Аматэрасу? Почему никто ничего не почувствовал?

У Кин не было времени думать. Вцепившись в дудку, она ринулась со всех сил в сторону ворот. Многоножка издавала звуки, похожие одновременно на рычание тигров и пронзительный визг тысячи женщин. От громкого крика твари закладывало уши. Кин бежала, прикрывая спину Асами, и старалась игнорировать раскачивающееся тело монстра. Каннуси Дзин безостановочно метал огонь, мико тоже взялась за оружие и теперь совершала катаной рубящие удары, каждый из которых превращался в волну искрящейся золотой энергии и летел многоножке в ее десять уродливых голов.

Когда девушки пробежали мимо монстра и устремились к заветным дверям, земля содрогнулась. Кин замерла, почувствовав знакомый холод в позвоночнике, и схватила за руку Асами, чтобы остановить ее. Девушка не успела закончить шумный выдох, как прямо перед ними из-под пола вылез хвост, покрытый прочной бардовой оболочкой. Каменные крошки посыпались в разные стороны, а появившийся из ниоткуда хвост загородил проход. Каннуси Дзин и мико, сражавшиеся на противоположной стороне зала, что-то крикнули, но рев многоножки заглушал все прочие звуки. Асами дернулась назад и едва не упала — хвала Небу, Кин успела поддержать ее.

Треугольный кончик огромного хвоста был настолько острым, что походил на толстую иглу. Словно живой, проклятый хвост извивался подобно змее и издавал странный шипящий звук. Кин не успела даже закончить свою мысль, как мерзкий кусок монстра полетел вниз, очевидно намереваясь просто прибить подруг и превратить их в сплющенные останки. Девушка толкнула Асами в правую сторону, а сама отпрыгнула в левую, и частица многоножки с громким треском ударила по пустому месту.

Чудовище взревело с новой силой. Тогда острый хвост поднялся с пола и нервно дернулся к Асами в попытке сбить ее. Юная госпожа вовремя упала на землю, и кусок многоножки просвистел в четверти шага от ее головы.

Кин должна была сделать хоть что-то. Она приложила черную дудку ко рту и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. В дальнем конце храма располагался алтарь со статуей Аматэрасу, однако девушка не была уверена, что ей хватит сил оживить нечто настолько громоздкое. Но ничего другого она придумать не смогла. Многоножка и ее выползая часть вряд ли отреагируют на танцующий в воздухе алтарь. Воззвав к своей Ци, Кин сконцентрировалась на потоке внутренней энергии. Представила, что невидимые путы тянутся к каменной статуе Аматэрасу, обхватывают ее и проникают внутрь.

Хорошо знакомая боль прострелила череп так сильно, что девушка прикусила нижнюю губу. Из носа потекла кровь. Кин сыграла несколько нот, пальцы ловко двигались по дудке. Асами закричала что-то, но Кин слышала только шум в ушах и стук камня о камень. Кровь продолжала вытекать из ее ноздрей, капала на разрушенный пол.

— Хватит! — взмолилась Асами. — Оно уже ожило.

И точно.

Кин убрала дудку от губ и, сунув два пальца в рот, пронзительно засвистела.

В ту же секунду статуя Аматэрасу сорвалась с постамента и, неловко перебирая каменными ногами, ринулась к девушкам. Каннуси Дзин, мико и даже многоножка на мгновение замерли, наблюдая за бегущей куда-то статуей великой Богини. Обезумевший хвост монстра затрясся, явно испугавшись нового врага, и угрожающе навис над расколотым полом.

Воинственная каменная Аматэрасу налетела на хвост и обняла его руками. Тот же в ответ принялся неистово дергаться в разные стороны, пытаясь сбросить неожиданный груз, но Богиня прочно его удерживала. Кин стерла кровь с лица и кивнул Асами — нужно бежать, пока она не потеряла сознание из-за слишком мощного заклинания. Дудка обжигала ладонь.

Каннуси Дзин продолжал сдерживать многоножку, мико полезла в карман своих хакама. Жрица вытащила талисман и неожиданно кинула его девушкам. Бумажный прямоугольник пролетел через весь зал и прилепился к плечу Кин.

Асами схватила Кин за руку, и подруги снова побежали. Хвост продолжал истерически мотаться из стороны в сторону, каменная Аматэрасу намертво в него вцепилась. Магия продлится около минуты, потом девушка просто потеряет сознание, и заклинание рассеется. Подруги добрались до дверей, распахнули их и вылетели на улицу.

— Кин, мико дала нам талисман перемещения, нужно уходить! — закричала Асами, прежде чем Кин увидела их.

Монстров.

Они были повсюду.

Прямо как в ночных кошмарах.

Кин смотрела на хаос, поглотивший величественный дворец клана Кондо, и не верила своим глазам. Ёкаи самых разных мастей — от мелких зубастых бурундуков до огроменных Они — заполоняли все пространство. Их было так много, что самураи, без устали отражающие атаки, терялись на фоне сотен уродливых демонов. Кого здесь только не было: гигантские жабы с человеческими головами, быки с лицами старых мужчин, Они, вооруженные шипастыми дубинами, безголовые птицы с женскими ногами… Землю усеивали трупы гостей, не так давно сопровождавших свадебную процессию. Среди мертвых девушка даже увидела служку Айко, которая водила ее на кухню и показала лисицу с разноцветными глазами.

Практически все люди лежали ничком и смотрели на небо мертвыми глазами. Из живых остались только подруги, каннуси Дзин, мико, господин Шин и два десятка самураев, все еще сдерживающих натиск демонов. Какой-то здоровенный Они с красной кожей и торчащими изо рта клыками замахнулся дубиной и сбил отчаянно сражающегося воина. От мощного удара самурай пролетел не менее двадцати шагов и ударился об стену — насмерть. Больше он не поднялся.

— Нет… — прошептала Асами, в ее глазах застыли слезы. — Что же это… Откуда они взялись…

Кин пошатнулась, но удержалась на ногах. Голова кружилась. Еще немного, и она потеряет сознание. Одно дело — играться с Ци и оживлять маленькие бумажные фигурки, совсем другое — вдыхать энергию в каменную статую. Девушка достигла предела своих духовных сил.

— Асами, уходим отсюда, — промямлила Кин, ощущая подкатывающую к горлу тошноту.

— Аматэрасу отметила меня, может, я воспользуюсь ее Ци…

— Им уже не помочь! — закричала Кин, наблюдая за тем, как две твари, похожие на лягушек, с удовольствием отрывают от тела какого-то самурая окровавленные куски. — Надо бежать!

Кин вспомнил о талисмане перемещения, который мико кинула им и который прилип к ее плечу. Девушка потянулась к бумажному прямоугольнику, но не успела им воспользоваться.

В небе вдруг раздался настолько оглушительный, высокий писк, что виски мгновенно прострелила боль. Кин зажмурилась и закрыла уши руками, однако мерзкий вопль звучал еще около минуты. А потом стих.

Девушка посмотрела вверх, где солнце уже практически скрылось за линией горизонта.

С темно-красных небес спускалось оно.

Чудовище.

Еще одно чудовище.

Вытаращившись и раскрыв рот от удивления, Кин наблюдала, как прямо с неба на нее стремительно летит самая уродливая в мире бабочка. Размером с двухэтажный дом, эта тварь размахивала толстыми стрекозиными крыльями прозрачно-серого цвета и пронзительно пищала. Голова у нее была одна — человеческая, и принадлежала она старухе со сморщенным, мертвенно-бледным лицом. Открытый рот обнажал ряды черных, гнилых клыков. Длинные седые волосы развивались на ветру. Монстр приближался к девушкам так быстро, что Кин не успевала даже оттолкнуть Асами или воспользоваться талисманом перемещения. Демон издавал писк и падал прямо в то место, где замерли испуганные подруги.

Внезапно Кин почувствовала сильный толчок в плечо. Не удержавшись на ногах, девушка отшатнулась и грохнулась на задницу. Время словно остановилось. Кин увидела, что огромная бабочка-монстр не спустилась на землю — вместо этого она застыла тотчас над головой Асами. Размах крыльев твари был настолько мощным и широким, что создавал порывы холодного ветра, который выбивал пряди из косички Кин. Асами выдавила на лице печальную улыбку. Не пытаясь укрыться от чудовища или сбежать, она прошептала одними только губами:

— Подруги навсегда.

Из брюха бабочки вылезли четыре десятка человеческих рук. Конечности, бледные и тонкие, все разом устремились к Асами и схватили ее. В таком обилии дохлых рук госпожа просто потерялась. Кин смотрела, как летающая тварь снова поднимается ввысь. Сорок ее лапок зажимали подругу в плотный капкан. Тварь на бешеной скорости летела все выше и выше, стрекозиные крылья яростно вспарывали воздух. Чудовище двигалось все дальше и дальше.

В какой-то момент демоническая бабочка превратилась в едва различимое пятно.

— Асами, нет! — завопила Кин, вскакивая с холодного камня.

Она должна побежать за госпожой. Должна ее спасти. Должна сделать хоть что-то.

Кин дернулась вперед, но что-то удержало ее от погони.

Что-то не давало бежать.

Повернувшись, девушка с удивлением обнаружила ту самую лисицу, которую встретила накануне торжества. Разноцветные глаза блеснули. Животное зубами цеплялось за хакама Кин и тянуло ее назад, словно пытаясь предостеречь. Глаза лисы как будто говорили: «Не стоит нестись за Асами, потому что это бесполезно — бабочка умеет летать, ты же летать не можешь». Позади раздался рев каких-то монстров, и девушка вздрогнула.

— А ты здесь откуда?! — шокированно воскликнула она. — Пусти, я должна бежать за Асами!

Но лиса продолжала тянуть Кин, острые клычки намертво впились в ткань хакама.

Только сейчас Кин заметила, что из левого бока животного капает кровь, а шерсть в этом месте окрасилась в красный.

— Ты ранена? О Боги… — Кин взглянула на кровавую картину демонического пиршества.

Люди умерли. Возможно, погибли все, кто сопровождал жениха и невесту на свадебной церемонии. Девушка не видела ни одного живого человека — сотни монстров склонились над трупами и с мерзкими причмокиваниями поглощали мясо, отрывая его кусками. Уродливые жабы обгладывали белые кости. Они хохотали и подбадривали более мелких тварей есть побыстрее.

Трясущейся рукой Кин потянулась к правому плечу и сняла оттуда прямоугольный талисман. Лисица отпустила хакама и обессиленно легла на землю — из ее бока непрерывно текла кровь. Действуя по наитию, девушка просто прилепила талисман между собой и животным. Посмотрела на иероглифы, начерченные на бумажном прямоугольнике. На талисманах обычно писали название места, куда хотели перенести человека.

«Ко». Таких городов Кин не знала.

Рассвирепевшие ёкаи неожиданно оторвались от своей трапезы. Сотни пар глаз уставились на девушку и меленькую лисицу. Кин с опозданием подумала, что, наверное, осталась единственным живым человеком во дворце клана Кондо, и сейчас ее захотят сожрать.

— Поймайте девку, я люблю помоложе, — хихикнул краснокожий Они с бычьими рогами.

Прежде чем сотни демонов ринулись в сторону Кин, она положила ладонь на талисман и закричала:

— Ко!

Мир завертелся. Из земли поднялся столп золотого сияния, ослепительного и горячего. Кин успела заметить мчащихся к ней жаб, а затем пространство утонуло в слепящем золотом свете. Последнее, о чем девушка подумала перед тем, как больно удариться о землю — печальная улыбка Асами, тварь, уносящая ее в небо, и горы обглоданных трупов.

Все как в кошмарах, которые мучили Кин целых девяносто дней.

Может, она и правда открыла в себе дар предвидения?

Примечания автора:

*Каннуси — главный священник, отвечающий за содержание храма и поклонение Богам.

**Тории — П-образные ворота без створок в синтоистском святилище. Обычно они стоят на пути к святилищу (сандо) и отмечают начало священной территории.

***Комаину — традиционные японские собакольвы, парами охраняющие входы в синтоистские и буддийские храмы.

Глава 3. Деревья любят мясо

Холод обжигал спину. Ветер, несущий запах лесных трав и терпкий аромат мяты, обдувал со всех сторон. Заклинание перемещения — крайне сложная колдовская техника, и мгновенные путешествия, как правило, неподготовленным людям давались с большим трудом. Бывало даже, что человек три дня и три ночи харкался кровью, мучился от нестерпимой головной боли, видел несуществующие картины… Подобными навыками владели только сильные монахи, достигшие определенных высот в духовном искусстве Ци. Чтобы заключить частицу магии в талисман и задать заклинанию цель, нужно было начертить на бумаге слово (или несколько слов) и вложить в него очень много внутренней энергии. В больших храмах мастера Ци обычно держали прозапас несколько талисманов перемещения, чтобы в случае чего быстро перейти в другое место, но Кин никак не ожидала, что каннуси Дзин владеет такой сложной магической техникой.

У нее гудела голова. Кровь уже не текла из носа, но девушка чувствовала мерзкий металлический привкус во рту. Она лежала на чем-то холодном и твердом — по всей видимости, на земле или каменном настиле. Воспоминания о безумных ёкаях и проклятой бабочке пронеслись перед глазами, вызывая приступ острой боли во лбу. Кин казалось, что ее тело сломали несколько раз, а потом зачем-то решили собрать — жутко ныли кости, каждая мышца и каждый сустав. Глаза отказывались открываться, веки отяжелели настолько, что создавалось впечатление, будто их просто прибили гвоздями. Кин застонала, ей было ужасно холодно. Ледяной ветер проникал под легкую ткань косодэ и хакама.

Что это было, Небеса великие? Откуда во дворце клана Кондо взялось столько голодных и сумасшедших ёкаев? Откуда взялась гигантская многоножка, как умудрилась сломать защитный барьер храма Аматэрасу и проползти под землей? И в какой момент времени на небесах вдруг появилась та уродливая бабочка с головой старухи? События, случившиеся менее чем пятнадцать минут назад, потрясали до глубины души, потому что ни одна темная тварь не могла так легко и просто проломить многослойные защитные барьеры Ци, которые окружали храм Аматэрасу, а вместе с ним и весь дворец клана Кондо, каждую постройку, каждый уголок.

И божественная печать, появившаяся на груди Асами в разгар свадебной церемонии… что это значит? Распластавшись на ледяной земле и мучаясь от боли во всем теле, Кин, тем не менее, не переставала думать и рассуждать. Паника медленно накрывала ее подобно огромной морской волне, сносящей все на своем пути, и логичные, адекватные мысли — единственное бревнышко, за которое все еще можно было уцепиться, дабы окончательно не утонуть в отчаянии. Кин лежала одна, в незнакомом месте, у нее не было денег и провианта, никаких запасов, осталась только дудка и призрачная надежда найти ночлег. Что она может в таком положении?

Только думать и стараться не поддаваться удушливому страху.

Боги, властвующие на Небесном Царстве Такамагахаре, не могут спускаться на землю в истинном своем воплощении — чтобы выразить волю и поговорить с людьми, они выбирают себе посланника среди простых смертных. Посланник не обязательно должен происходить из знатного рода, совершить подвиг или прославиться в искусстве владения катаной, поэтому, если верить историческим летописям, «гласом небесным» может стать буквально кто угодно. Прошлый посланник Аматэрасу, пожилой безымянный монах, получил печать Богини на закате лет, когда другие уже провожали его к вратам Ёми-но-куни*. Он нес волю Богини еще два десятка лет и испустил последний вздох в преклонном возрасте. С тех пор Аматэрасу никого не выбирала своим оком и гласом, отчего ее верующие поддались беспокойству.

Асами никогда не поклонялась Аматэрасу — подруга отдавала предпочтение лунному Богу Цукиёми, спокойному и тихому. Кин не понимала, почему Богиня солнца избрала своей посланницей деву, никогда не выказывавшую ей должного почтения. Кроме того, неясно было, почему печать появилась на Асами в середине свадебной церемонии. Разве не противоречит это священным правилам и догмам? Разве может посланница связывать себя узами брака, пусть ритуал и не удалось завершить? Танец исполнен, духи все видели.

Кин прежде не встречалась с ёкаями. Ни одного из них она не видела, потому что большую часть жизни провела под защитой барьеров божественной энергии. Сначала девушка наслаждалась покоем со своей матерью в небольшой деревеньке на Юге Империи, затем матушка умерла, и Асами приютила несчастную сиротку — Кин постоянно находилась либо в большом поместье клана Ито, либо в черте крупного столичного города Айсо. Разумеется, даже низшие ёкаи не смогли бы просочиться сквозь защиту поместья Ито или Айсо.

Рядом с левым плечом девушки раздался шорох. Напряжённая и все еще напуганная, она тут же распахнула глаза и попыталась отодвинуться, но боль прострелила каждую косточку в теле. Кин поморщилась и зашипела.

Лиса! Рядом с ней лежала белая лисица.

По всей видимости, круг перемещения захватил животное, и это обстоятельство радовало, потому что девушка не хотела бы оказаться незнамо где в полном одиночестве. Кин по привычке нащупала в низкой темно-изумрудной траве свою дудочку и поспешила спрятать инструмент в карман широких хакама.

Лиса еле дышала. Левый бок животного покрылся насыщенным бардовым оттенком, глаза несчастного создания закатывались. Девушка придвинулась к лисице, осмотрела маленькое, щуплое тельце, однако из-за густой белой шерсти не смогла разглядеть рану или хотя бы оценить, насколько все серьёзно. Помнится, эта хитрюга воровала еду с кухни Бона (интересно, выжил ли он?) и неизвестно как оказалась прямо в центре демонического буйства. Еще одна загадка, с которой Кин предстояло разобраться. Тайн в ее жизни было очень много: например, черная бамбуковая дудочка и врожденная способность к оживлению неживого; отец, исчезнувший еще до ее рождения… По сравнению такими большими секретами существование мелкой лисицы с разноцветными глазами — сущий пустяк.

Наверное.

Кин была на грани истерики. Она хотела громко рассмеяться и покататься по пожухлой траве, но понимала, что Асами ее приступы безумия не спасут — а спасти подругу девушка должна по долгу чести и крови.

Ледяной ветер продолжал настойчиво лезть под одежду. Кин мельком огляделась и поняла, что очутилась на небольшой поляне, и со всех сторон света ее окружал непроходимый мрачный лес. Время близилось к ночи. Солнце практически скрылось за линией горизонта, небо темнело с каждой минутой. Уже зажглись первые звезды. Если девушка останется здесь на ночь и не найдет теплого укрытия, то либо замёрзнет насмерть, либо ее сожрут дикие звери. Она устала, истратила слишком много Ци, наглоталась собственной крови и была растеряна настолько, что вновь почувствовала себя девятилетним ребенком, которого Асами нашла на пыльной дороге. Еще и лисица… хитрюга, должно быть, ступила одной лапой в холодные объятия Ёми.

Надо что-то делать.

Кин повертела головой, но не увидела ничего, кроме высоких деревьев с толстыми стволами и пышными кронами, низких колючих кустов, сухих веток, травы и гнилых пеньков… На талисмане было слово «Ко», однако, сколько ни пыталась, девушка не могла припомнить деревню, город, гору, реку или другое место с таким названием. Что это, во имя Богов небесных?

Слабость разливалась по телу, заглушая тупую пульсирующую боль в мышцах и суставах. Кин знала это чувство — откат Ци. Если заклинатель использовал слишком много внутренней энергии, его сознание спасалось сном, дабы восстановить утраченное — то же случится и с девушкой через полчаса или даже меньше. Уснуть на поляне под порывами холодного ветра? Не самая лучшая идея.

Кин склонилась над лисицей. Грудь белоснежной хитрюги вздымалась, но дыхание было поверхностным и частым. Очевидно, маленькая воришка потеряла много крови. Девушка боялась повредить внутренние органы лисы или сломать ей ребра, но другого выхода не видела — придется нести животное на руках.

Еще в первую встречу с лисицей Кин отметила золотой ошейник и четыре подвески, прикрепленные к нему. На правой лапе воришки все еще виднелся браслет с колокольчиками. Только сейчас девушка пришла к выводу, что лисица — явно не просто лисица, потому что, даже будь она питомцем богатых людей, все равно не носила бы такие дорогие украшения.

Времени на рассуждения не оставалось, потому что слабость все больше соблазняла девушку упасть на землю и уснуть. Осторожно обхватив тельце лисы, Кин подняла ее так аккуратно и бережно, как только смогла. А воришка-то оказалась тяжелой! Вроде мелкая на вид, но весила, как мешок с картошкой. Ноги подкашивались, но Кин заставила себя сделать несколько шагов.

Глаза животного вдруг открылись. Лиса внимательно посмотрела на Кин, как будто оценивала, можно ли доверить свою жизнь одинокой заклинательнице с одной только дудкой в кармане. Взгляд лисицы прошелся по лицу Кин, испачканному в крови, и что-то опасное блеснуло в разноцветных глазах. Животное словно испытывало злость от того, что девушка переусердствовала с колдовством и вызвала носовое кровотечение. Пушистая мордочка потянулась к лицу Кин, но воришке кальмаров не хватило сил и она безвольно обмякла в руках девушки.

— Не лезь, ты ведь ранена, бедняжка, — улыбнувшись, посетовала Кин. — Лучше о себе побеспокойся. Не вздумай умереть и бросить меня тут одну. Я даже не знаю, куда идти.

Со всех сторон Кин видела только бесконечный лес. Небо уже потемнело. Луна показалась на черной глади, серебристый диск сегодня святился особенно ярко, будто пытался помочь несчастным путникам и осветить укрытую мраком дорогу. Кин пошла прямо, потому что иных вариантов не видела — что право, что лево, все одно, лес да и только.

Ко… может, так назывался этот лес? Зачем каннуси Дзин создал талисман перемещения, отправляющий людей в такое место? Почему не написать название города или хотя бы маленькой деревни? Что делать дальше? Кин не сможет вечно идти с раненой лисой в руках.

Животное закрыло глаза. Дыхание стало совсем тихим и прерывистым. Тишину нарушал мерный стрекот сверчков, тонкое пение каких-то незнакомых птиц и свист холодного ветра. Свет луны, рассеиваясь тонкими лучами, проникал сквозь переплетённые ветки и пышные кроны деревьев, однако его не хватало, и Кин шла в липком полумраке, который с каждым мгновением облеплял все живое и неживое. Что-то теплое стекало по руке девушки — кровь лисы. Боги, бедняжка потеряла столько крови…

Нога ударилась обо что-то твердое. Камень? Кин вскрикнула, лиса вяло дернула острыми ушками, но глаз открыть не смогла. Вокруг уже разлилась тьма, девушка видела только смутные очертания деревьев, кустов и пней. Луну заслонили тяжелые темные облака.

Проклятье.

Кин остановилась, чтобы перевести дыхание и хоть на секунду остановить свои упаднические мысли. Она боялась, тряслась от холода, высокие ветки давили на нее со всех сторон, стрекот сверчков раздражал, птичье пение казалось чрезмерно громким. А впереди не было ни намека на жилые дома или хотя бы протоптанную дорогу. Колючие кусты цеплялись за хакама, а ледяной ветер буйствовал настолько, что сбивал с ног и безжалостно лупил по лицу. Кин хотела бросить все, упасть на землю и просто умереть — она не смогла спасти Асами, хотя тренировала свою темную магию с малых лет, ничего не смогла сделать, когда вылезла та гигантская многоножка. Зачем добрая Асами спасла такую бесполезную дрянь и приютила на свою голову?

Может, правильно говорили служки из поместья Ито, где до свадьбы жила подруга? Голубые глаза несут несчастье и смерть. Так и случилось. Асами уволокла демоническая бабочка, замок Кондо атаковали ёкаи.

Оскорбления, которые Кин слышала на протяжении всей жизни, больно ударили по голове.

«Зачем госпожа Ито подобрала этот мусор с дороги? Воистину, наша госпожа — человек слишком добрый и наивный».

«У нее голубые глаза, видели? Ее мать точно спуталась с теми чужеземцами, которые много пьют и часто ходят в Красные дома. А может, мать этой нищенки и сама была жрицей любви?»

«И чем она занимается каждый день? Не помогает госпоже одеваться, не играет на инструментах, не услаждает взор красотой и даже не умеет шить. Зачем она нужна?»

Воспоминания обрушились на Кин раскаленной лавой: все обидные слова, все невзначай брошенные обзывательства, все косые взгляды и все перешептывания… Асами говорила, что Кин ничего не нужно делать — достаточно быть верной подругой. Но так ли это? Может, Кин все же делала недостаточно?

Или голубоглазые люди действительно прокляты.

Лисица в руках девушке зашевелилась. Разноцветные глаза открылись, и Кин увидела во взгляде животного понимание, перемешанное со странным смирением и глубокой печалью. Лиса как будто хотела сказать: «Все хорошо. Ты можешь поплакать. Ты можешь сдаться».

— Я ее найду, — Кин говорила неуверенно, потому что не верила своим словам. Но ей нужно было их произнести, иначе сомнения окончательно заполонят голову.

На секунду показалось, что в потускневшем взгляде лисицы мелькнула искра лукавства и озорства, точно малышку позабавило заявление девушки. Животное вяло кивнуло пушистой головой и снова закрыло глаза.

— И тебя я тоже спасу, — продолжила Кин и зашагала вперед, стараясь ступать тихо и осторожно. — Надо просто найти ночлег и обработать твою рану.

В ответ лисица прижала голову к груди девушки и свернулась в ее руках очаровательным калачиком.

«Я тебе доверяю», — вот что читалось в действиях этого удивительного животного. Лиса доверила Кин жизнь. Как и Асами когда-то. Прежде чем утонуть в отчаянии и сдаться, Кин должна попробовать — попробовать побороться. В конце концов, она все еще жива, дышит, не превратилась в калеку и способна идти, а значит, не все потеряно. Нужно просто добраться до ближайшей деревни, обратиться к местному священнику и рассказать историю о нападении ёкаев. Наверняка опытные мастера Ци знают, в чем дело и почему демоны вдруг объявились в разгар свадебной церемонии.

От холода сводило мышцы. Кин шла медленно, скрюченные ветви деревьев тянулись к ней, словно десятки черных рук. Лисица истекала кровью, в воздухе витал аромат ржавого железа. Можно было бы сделать небольшой привал и наложить на рану животного повязку, однако Кин хотела оказать малышке помощь в теплом месте. К тому же у нее не было ни тряпок, ни воды.

В какой-то момент лесные заросли сменились протоптанной дорогой, окруженный низкими кустарниками со странными алыми цветами. Пышные бутоны прятались в путаных ветвях и тускло подсвечивались изнутри. Подобных растений девушка никогда не видела, а потому решила держаться от них как можно дальше. Кроме того, Кин могла поклясться, что еще секунду назад никакой дороги тут не было — тропа как будто возникла сама по себе. Девушка понятия не имела, куда ее занес талисман перемещения, поэтому решила приготовиться к худшему. Возникающие из ниоткуда тропки — дурной знак. В старых легендах злобные ёкаи использовали магию, чтобы запутать путника и направить его по ложной дороге — по пути, который приведет в их логово. Так они отлавливали незадачливых путешественников и потом кормились их телами, а глаза и кости потехи ради подбрасывали под двери другим людям.

Каннуси Дзин не создал бы талисман, открывающий путь в опасное место. Наверняка слово «Ко» что-то означает, просто девушка никогда его не слышала.

Идти становилось все труднее и труднее — голова Кин болела и кружилась. Мир перед глазами качался из стороны в сторону. По левой руке стекли струйки теплой крови — лиса, вероятно, потеряла сознание, дыхание ее стало частым и судорожным.

Кин сама была на грани обморока. Мысли в ее голове путались. В какой-то момент девушка с удивлением обнаружила, что лес вовсе исчез, и теперь она бредет по широкой дороге, проложенной в центре густой чащи. Справа и слева возвышались огромные деревья, чьи толстые, многовековые стволы сияли изнутри мягким зеленым светом. Кусты с красными цветами тоже куда-то испарились. Диск луны сверкал на непроницаемо черной глади, звезды усеивали небеса. Ледяной ветер, продувавший Кин минуту назад, пропал, а стрекот сверчков стал гораздо тише, как будто все в природе резко замолкло, приготовившись к чему-то страшному.

Широкая дорога вела в никуда. Пошатываясь и с трудом переставляя отяжелевшие ноги, Кин щурилась, всматриваясь вдаль, однако видела только тьму и пустоту. Казалось, тропу соткала сама ночь и вела эта тропа тоже в ночь — в мрачную бесконечность. Все звуки исчезли, и девушку волной накрыла тишина, плотная настолько, что в ушах зазвенело. Лиса уже еле дышала, грудная клетка животного вздымала незаметно, как если бы малышка боролась со смертью из последних сил. А может, так оно и было, и белоснежная хитрюга сейчас делала последние свои вздохи.

В образовавшейся тишине шаги Кин звучали громче барабанных ударов. Девушка уже ни о чем не думала, сил на это не осталось —она просто упрямо ковыляла вперед и тащила на руках лису. Исполинские деревья нависали над ней, словно сотканные из тьмы призраки, извитые ветви тянулись к бледному лицу. Кин бережено прижимала к себе раненую лисицу и шла, шла, куда-то шла…

Впереди не было света. Дорога заканчивалась размытым черным пятном, но, сколько бы девушка ни шла, к пятну этому приблизиться не могла. Она словно застыла на месте, а шаги — иллюзия, созданная воспаленным разумом. Может, Кин уже умерла?..

Внезапно за спиной девушки раздался громкий треск. В тишине, накрывшей темную дорогу, этот звук оглушил. Кин тут же остановилась и выдохнула, подождала несколько секунд, однако больше ничего не услышала. Пустая дорога оставалась такой же пустой, но тело девушки сотрясла дрожь, а по позвоночнику прошлось хорошо знакомое ощущение холода. Прямо как в замке Кондо, когда демоническая многоножка выползла из-под пола в храме Аматэрасу. Кин чувствовала то же самое — холод, змеей поползший по позвоночнику.

Ёкай!

Быть того не может…

Кин плотнее прижала к себе умирающую лису и сглотнула слюну. На тропе ничего не изменилось, но холод продолжал ползти по спине девушки.

Позади кто-то есть.

Здесь кто-то есть.

И тогда за спиной она услышала хриплое рычание.

Всего в двух шагах от нее.

Нечто дышало девушке в затылок, но почему-то не нападало и не пыталось схватить. Оно просто замерло посреди дороги и смотрело на нее, рычало ей в спину. Звук был такой, как будто большая собака тихо порыкивала, недовольная медлительностью человека. Кин шумно выдохнула, и страх сдавил ее грудь — она была в ужасе от происходящего. Только сбежала от одних монстров, как появился другой, и непонятно было, кто это или что это. Собака-призрак? Дух этого странного леса? Разъяренный волк? Шакал?

Кин еле стояла на ногах, а страх и паника еще сильнее ослабили ее. Она закрыла глаза, прислушалась к тихому, утробному рычанию за спиной. Боги, как близко. Два шага назад, и Кин непременно наткнется на своего преследователя. Тело лисы стало невыносимо тяжелым, оно буквально тянуло девушку к земле. Перед глазами все поплыло, словно мир превратился в неразборчивую темную кляксу.

Оно продолжало хрипло рычать, зловонное дыхание обдавало спину Кин. В таком плачевном состоянии девушка даже не сможет воспользоваться магией своей дудочки или хотя бы просто дать деру.

Существо не атаковало. Кин предположила, что в лесу, куда ее занес талисман перемещения, жили дикие ёкаи, и одного из них ей не посчастливилось встретить. Но кто это такой?

Одно было ясно совершенно точно: если бы демон хотел полакомиться смертной, то уже давно напал бы.

Кин хотела обернуться и уже повернула голову, но полумертвая лиса, застывшая в ее руках, вдруг издала сдавленный хрип. Разноцветные глаза неожиданно распахнулись, однако жизни в них уже практически не было. Животное приоткрыло пасть, кашлянуло и еле заметно покачало белоснежной головой. В потускневшем взгляде малышки Кин отчетливо увидела предупреждение, и лисица даже попыталась куснуть девушку за нос. Золотые подвески на ошейнике блеснули.

Ёкай угрожающе рыкнул. Кин выдохнула, лиса снова закрыла глаза и замерла — рана в пушистом теле все еще кровоточила. Девушка не совсем поняла, чего от нее хотела лиса, но и оставаться на месте смысла не было. Надо идти. Если ёкай не напал сразу, то вряд ли сделает это потом. Кин — легкая цель. Она ослабла, не взяла никакого оружия и бродила совершенно одна. Даже мелкий низший ёкай смог бы справиться с ней, что уж говорить о ком-то сильном и большом.

Кин снова пошла вперед. Спина у нее уже заледенела, передвигаться было очень тяжело. Ноги болели. Сиплое рычание не утихало ни на миг — ёкай следовал точно за девушкой, повторял каждый ее неуверенный шаг. Он постоянно рычал, под его лапами все время что-то хрустело. Ветви? Листья? Чьи-то кости?

Спину Кин опаляло дыхание ёкая, но это не спасало от холода, ползущего по позвоночнику. Она уже не понимала, куда идет и зачем, дорога не заканчивалась. Лес был бесконечным — бесконечный темный капкан. Кин боролась с дикими желанием обернуться и посмотреть на существо, преследовавшее ее, но чутье подсказывало: не нужно играть с судьбой. Чего бы не хотел странный ёкай, он явно не собирался нападать на девушку. Тогда почему преследовал? Ждал, когда жертва оступится, упадет и окончательно потеряет бдительность? Но зачем? Кин сейчас была так слаба, что едва переставляла ноги — она не смогла бы дать отпор. Отчего бы не сбить ее одним четким ударом и не сожрать сразу же?

Мысли в голове путались. Кин шла вперед, со всех сторон на нее давили высокие деревья, которые казались призраками, притаившимися в тени. У дороги не было конца, и создавалось впечатление, что девушка стоит на месте и не движется. По руке безостановочно стекала кровь лисицы, уже практически переставшей дышать.

В какой-то момент Кин остановилась и, пошатнувшись, едва не упала носом в землю. Угрожающее рычание за ее спиной стало громче, тьма сгущалась вдалеке. Ничего не выйдет. Девушка идет уже неизвестно сколько времени, а пейзаж совершенно не изменился — все та же прямая протоптанная тропа, с двух сторон окруженная высокими деревьями с толстыми стволами и немыслимо пышными кронами. Скорее всего, Кин угодила в какую-то хитро сплетенную ловушку лесных ёкаев, и было неясно, как выбраться из западни. Все, что она знала и читала о тварях потустороннего мира — ложь. У нее не осталось сил бороться, запас внутренней энергии истощился после оживления каменной статуи Аматэрасу. Она даже не понимала, в какой провинции Империи Тан очутилась.

Спину вдруг обдало жаром, как если бы кто-то дыхнул на девушку. Рычание усилилось, стало гораздо громче, ледяная энергия ёкая разлилась по пространству. Кин бросила взгляд на деревья, притаившиеся с левой стороны, потом посмотрела направо и не увидела ни одного пути к отступлению. В таких густых зарослях она скорее получит смертельные раны, чем убежит от рычащего монстра.

Что же делать?

Кин никогда не бывала в подобных ситуациях. Она ни разу в жизни не оказывалась одна посреди глухого леса, с умирающей лисой в руках и без какого-либо оружия. Неизвестное чудовище за ее спиной продолжала испускать холодные демонические миазмы и утробно рычать.

Внезапно одно из деревьев зашевелилось. Вытаращив глаза, Кин наблюдала за массивным коричневым стволом, который вдруг покачнулся. По крепкой древесине прошлась странная рябь, темная круглая крона качнулась вправо.

В стволе неожиданно показалось лицо. Не женское и не мужское, потому что черты его были смазанными, их с трудом удавалось разглядеть. Пустые глазницы уставились на одинокую девушку, а в коре образовался круглый рот, напоминающий черную дыру. Лицо проявилось прямо в центре высокого ствола, оно не умело моргать и издавало странный скрипящий звук.

Рычание за спиной Кин стало еще громче. Краем глаза девушка заметила, что в десятке других деревьях тоже появились лица: маленькие и крупные, четкие и, наоборот, еле отделимые от шероховатой коры. Все они пораскрывали пустые глаза и уставились на путницу, несущую в руках умирающее животное.

Кин задрожала — подобно острым иглам, десятки пар глаз впились в ее бледное лицо. Леденящие душу миазмы заполнили все пространство, девушка с трудом заставляла грудную клетку вздыматься и пропускать воздух.

Самое большое лицо, появившееся в дереве прямо напротив Кин, открыло рот и издало звук, похожий хруст древесины, порубленной топором. Остальные лица повторили. Монстр, преследовавший девушку, в ответ зарычал.

— Это наша добыча, Окури-ину, — раздалось несколько скрипучих голосов, слившихся в унисон. — Убирайся!

Кин вцепилась в слабое тельце лисицы и шумно выдохнула. Так вот кто следовал за ней по пятам и хрустел сухими ветками.

Окури-ину — гроза всех заблудших путников и одиноких странников. Кин слышал истории об этом существе, но не думала, что когда-нибудь встретится с ним. Громадный черный ёкай-волк подыскивал людей, заплутавших в лесу или поздно возвращающихся домой по пустой дороге; когда он находил жертву, то начинал преследовать ее. В легенде говорилось, что Окури-ину держится на некотором расстоянии, ступает тихо и не издает ни звука, ждет своего часа, однако теперь Кин поняла, что все поверья и слухи — наглая ложь. Если путник оступался, запинался об камень или вовсе падал, монстр тут же появился из пустоты и кусал бедолагу за бок, а потом разрывал на куски и съедал.

Вот почему ёкай не нападал и просто шел за девушкой. Ждал, что жертва упадет от усталости, оступится или запнется обо что-то.

Кин была права: талисман перенес ее в неизвестный лес, населенный дикими ёками. Если все так, то девушка вряд ли доживет до завтра — ее просто кто-нибудь сожрет.

— Пошел прочь, отродье оками**, — лица в стволах скрипели противными голосами, все они говорили одновременно и как будто пытались перекричать друг друга.

Окури-ину зарычал, отчего по спине девушки побежали мурашки, но древесные лица в ответ только рассмеялись — злобно и злорадно.

— На кого пасть раскрыл, уродец? Сожрем и тебя, и девку, и мерзкого кицунэ***.

Кицунэ? Они сказали кицунэ?

Кин тут же опустила взгляд на задыхающуюся лисицу и отметила, что малышка находилась на грани смерти и практически не дышала. Значит, все это время девушка шла с ёкаем в руках? Что ж, услышанное не удивило, ведь обычное животное вряд ли смогло бы цепляться за жизнь с такой огромной раной в боку. Странно, что Кин раньше не предположила что-то такое.

Кицунэ — хитрые ёкаи. Порой они так сильно походят на обычных питомцев или людей, что сливаются с человеческим обществом.

— Ну все, жрать охота, — ворчали древесные лица противными скрипучими голосами. — Взять их!

В то же мгновение левую руку девушки что-то кольнуло — больно и быстро. Толстая коричневая ветка, усеянная огромными красными шипами, так обвилась вокруг ее запястья, что Кин даже не успела достать свою магическую дудку.

Ветви были повсюду. Они вылезали из-под земли и извивались подобно полчищу огромных змей; быстрые, шипящие и как будто живые. Одна из ветвей ловко обвилась вокруг шеи Кин, острые шипы впились в кожу. Кин зажмурилась от боли, прострелившей все тело, с языка сорвалось несколько заклинаний, но, конечно же, ничего не сработало. За ее спиной вопил Окури-ину — пронзительный рев, напоминающий собачий лай и волчий вой одновременно, пробирал до костей. Ветка душила девушку, шипы ранили кожу, и Кин чувствовала, что начинает буквально истекать кровью.

Что-то дернуло ее назад — и Кин упала на спину, выронив хрупкое тельце лисицы. Колючая ветвь обвивалась вокруг ее левой руки, другая сжимала шею. Свободной рукой девушка потянулась к карману хакама, чтобы достать дудку, но из земли вдруг вылезла еще одна ветка и молниеносно кинулась к ее несчастному запястью. Кин дернулась, попытавшись уклониться, однако острые шипы так больно впились в кожу, что на глазах навернулись слезы. Двигаться было невозможно. Демонические ветки плотно прижимали Кин к земле, она лежала на спине и не могла пошевелить даже одним пальцем. Шипастые лозы заковали обе ее руки и шею. Полезли на ноги, обернулись вокруг них плотными кольцами. Девушка почувствовала, как колючие ветки ползут по ее животу, пытаются проникнуть под косодэ.

В десятке шагов от нее лежала лисица. Проклятые ветви-лозы, похожие на деревянных змей, шустро ползали по белоснежному тельцу, действуя удивительно быстро и ловко. Вскоре маленькую хитрюжку заключили в кривой кокон из толстых, прочных веток, унизанных алыми иглами-шипами.

Кин застонала, когда ощутила острую боль в ногах и руках.

А затем девушку потащили к краю дороги. Ветви натянулись, Окури-ину жалобно заскулил. Она хотела закричать, позвать на помощь, но ветка так впилась ей в шею, что из горла вырвался только хрип. Кин закинула голову и увидела над собой толстый ствол, в котором открылся огромный рот, круглый, необъятный и совершенно черный. Именно туда ее тащили ветви.

Кокон с лисицей тоже быстро двигался к древесному монстру. Пасть чудовища, похожая на бездонную яму, наполненную черной пустотой, раскрывалась все шире и шире, пока не достигла размеров взрослого человека.

Оно просто проглотит Кин, лису и Окури-ину!

Со всех сторон послышался оглушительный скрипучий смех. Монстры радовались, предвкушали скорую трапезу. С трудом повернув голову, девушка увидела Окури-ину — то был обычный на вид черный пес, и его тоже плотно скрутили проклятые ветки. Всех троих тащили по земле в сторону широко раскрытой темной пасти.

Смех не прекращался, а голова Кин неумолимо приближалась к бездонному рту. Жалобный скулеж Окури-ину внушал ужас, пес-ёкай даже не пытался сопротивляться.

Им всем конец.

— Давайте быстрее! — свирепствовала огромная пасть в дереве. — Не покормимся сейчас — не покормимся никогда. Люди и кицунэ тут редко бывают.

Кин лихорадочно соображала, что делать, но было слишком поздно. Ее тело поднялось над землей, ветви намертво вцепились в руки, ноги, туловище и шею. Черная пасть раскрылась, готовая принять пищу, и ветви потащили девушку прямо в эту бездонную дыру.

Это конец.

Ее сожрут.

Окури-ину скулил и жалобно завывал. Скрипучий смех деревьев разносился по всему лесу.

Вдруг из ниоткуда раздался громогласный волчий рев. Вой был таким громким, в нем слышалось столько силы, что девушка содрогнулась. Крик, полный ярости и злобы, волной разлетелся по всему пространству, тут же заглушая мерзкий смех древесных чудовищ. Пасть, разинутая перед глазами Кин, начала быстро уменьшаться и сужаться. Вскоре рот дерева закрылся.

И ветви исчезли.

Кин поняла, что летит вниз. Мир завертелся перед глазами. Она упала на землю, ударившись затылком, язык обжег металлический привкус крови.

И все же девушка переоценила свои возможности — сознание ускользало. Кин лежала не то на траве, не то на камне, все тело ломило, в голове не было ни одной связной мысли. Она смотрела, как по дороге медленно идет огромный, просто невозможно огромный серый волк. Он скалил пасть, усыпанную острыми белыми клыками, на его морде моргали восемь янтарных глаз, по четыре с каждой стороны. Ёкай подошел к лисице, которую уже освободили демонические ветки, осторожно принюхался к крошечному тельцу и зарычал, шерсть его встала дыбом. Видимо, запах ему не понравился.

Восьмиглазый волк…

Кин закрыла глаза и пропустила в легкие прохладный воздух. Перед внутренним взором возник образ Асами, которую девушка не смогла спасти, потому что была слишком слаба. Если бы она умела пользоваться магией и не зависела от дудки, то обязательно сбила бы мерзкую бабочку с неба.

Кин устала. И она решила, что бороться бесполезно, ведь силы иссякли. Она закрыла глаза и погрузилась в спасительное забвение, где не было ничего, кроме темной пустоты.

Примечание автора:

*Ёми-но-куни в японской мифологии и синтоистских учениях — Царство мертвых и место, куда попадают души всех живых существ после смерти тела)

** Оками — волки-оборотни в японской мифологии

***Кицунэ — лисы-оборотни в японской мифологии.