По прозвищу Святой. Книга пятая.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Над прошлым, настоящим и будущим имеет власть человек».

Александр Грин

Максим двигался быстро и бесшумно, однако в сверхрежим не переходил — нужно было беречь силы, он и так потратил их немало. Лес начинался метрах в трёхстах за деревней Контрада-Ребуттоне, на холмах.

Конечно, это был не русский лес, но всё же — лес. Сейчас, в самом конце апреля, он уже оделся юной листвой, и было в нём ночью ничуть не светлее, чем в тех лесах, по которым привык хаживать Максим.

Отличное место, чтобы укрыться от посторонних взглядов.

Но только не от Максима.

Машину он сначала не увидел, а почуял по запаху бензина и металла. Через мгновение уловил и табачный дым.

Идиоты, подумал. Ничему вас жизнь не учит. Кто же курит в засаде? Хотя Йегер, вероятно, не считает это засадой. Просто ждёт, когда подчинённые выполнят задание. Интересно, на что он рассчитывал? Он же знает, на что способен Максим. Вероятно, понадеялся на особую подготовку исполнителей. Да, подготовлены они и впрямь были неплохо, следует отдать должное.

Но — недостаточно.

Или просто ему было некуда деваться, пришла другая мысль. Он получил приказ вернуть меня любой ценой. Вот и выполняет. Извини, Георг, на этот раз тебе не повезло окончательно.

Вот она, чёрная машина на обочине лесной дороги. За ней — ещё две. Почти сливаются с ночной темнотой, но только почти.

Одна BMW 321 и два Fiat 1100.

Хороший выбор.

Фиаты стоят пустые, а вот в BMW люди. Двое. Один курит — виден тлеющий огонёк сигареты.

Ну, покури, покури. Говорят, перед смертью преступникам разрешают.

Максим невесомой тенью переметнулся на другую сторону дороги, подобрался вплотную, прислушался.

— Кажется, я слышал выстрелы, герр штурмбанфюрер, — произнёс тот, кто сидел за рулём.

— Креститься надо, когда кажется, — мрачно сказал второй, и Максим узнал голос Йегера.

— Зачем? — удивился первый.

— Понятия не имею. Так русские говорят. Ну-ка выйдем, оглядимся. Что-то мне тревожно.

— Куда тут глядеть? Темно, как в заднице негра. Я вообще ничего не вижу.

— Тебя не учили видеть в темноте? Смотри краем глаза, не пялься в упор. Выйдем, я сказал.

Хлопнули дверцы. Два тёмных силуэта встали по бокам машины.

Максим распрямился, поднял пистолет.

— Я думаю… — начал первый.

— Т-сс, — произнёс Йегер напряжённым голосом.

Это было последнее, что он произнёс в своей жизни.

Пах-х. Пах-х.

Максим дважды нажал на спусковой крючок, и обе фигуры повалились на землю с дырами в затылках.

Вот и всё.

Он подошёл, проверил. Мертвы.

Оттащил тела с дороги в кусты, забросал ветками. Затем обыскал машины, забрал все документы и деньги, которые нашёл. Оружие и боеприпасы оставил в багажниках. Оружия было — небольшой арсенал: четыре MP-40 с запасными магазинами к ним, разобранный карабин маузер с оптическим прицелом и патроны, четыре пистолета: два люггера и два вальтера, тоже с патронами, десяток гранат и тротиловые шашки военного образца.

Что ж, пригодится.

Он сел в последний фиат, завёл машину, развернулся и поехал к дому. Потребовалось около часа и два захода, чтобы собрать трупы, погрузить в машину и отвезти в лес. Во время второго захода проснулся сначала Антонио, затем Джоанна и следом, почти сразу, Людмила.

К чести семьи Моретти происшедшее они восприняли достойно.

— Тедеско [1], — презрительно сплюнул Антонио. — Я уже состарился, а всё покоя от них нет. Сначала одну войну начали, теперь вторую… Они за тобой пришли?

— За мной и моей женой.

— И ты всех убил?

— Всех.

— Ты опасный человек, Макс, — покачал головой Антонио.

— Только для врагов, — ответил Максим. — Теперь, главное, хорошо спрятать трупы и замести следы. Их наверняка будут искать, нельзя, чтобы на вас вышли. Завтра мы с Людмилой уедем на всякий случай. Если что, скажете, что нас не видели.

— Это лишнее, — сказала Джоанна, кутаясь в плед. — Живите, сколько надо. Мы не боимся. Правда, Антонио?

— Правда, дорогая.

— Зато я боюсь, — сказал Максим. — За вас. Так что с трупами, Антонио?

— Есть тут неподалёку заброшенный песчаный карьер, — почесал небритый подбородок хозяин. — Там если в одном месте толовую шашку правильно заложить, то трупы хорошо завалит. Взвод можно похоронить, никто не найдёт.

— Отлично. Покажете, где это?

— Конечно. И покажу, и помогу. За раз всех отвезём, чтобы тебе туда-сюда не мотаться.

— Вы умеете водить машину? — удивился Максим.

— «Ливию» [2] водил во время Великой войны [3] — гордо сказал Антонио. — Снаряды, патроны, раненых, что только не возил. С легковушкой как-нибудь справлюсь.

— Ты, главное, не надорвись, — сказала Джоанна. — Помни, у тебя спина. А мы пока завтрак приготовим, да милая? — обратилась она к Людмиле, которая тоже проснулась и вышла из комнаты. — Всё равно уже не уснуть.

— Дождь, — сказал Антонио. — Хороший дождь к рассвету нам не помешает. Смоет кровь, — он посмотрел на небо, повёл носом. — Может, и пойдёт через час-другой. Но вы, женщины, всё равно помолитесь Деве Марии. Как следует помолитесь!

— Помолимся, помолимся, — проворчала Джоанна. — Езжайте уже и возвращайтесь скорее.

Антонио не соврал, он действительно умел управляться с автомобилем. Они погрузили трупы в два фиата, не беспокоясь о том, что перемажут кровью обшивку, а только стараясь не запачкаться самим.

На севере отдалённо загрохотало, полыхнула зарница.

— Гроза идёт, — сообщил Антонио. — С моря. Скоро будет здесь.

— Это нам на руку, — сказал Максим.

Тронулись. Антонио ехал впереди, показывая дорогу, Максим за ним. Лесная дорога, вынырнув из леса, пересекла ту, что вела в деревню, и пошла петлять между холмами. Через два с лишним километра выехали к карьеру.

— Здесь, видишь? — указал Антонио, стоя на обрыве и действуя лучом фонарика, как световой указкой. — Трупы сбросить вниз, вот сюда заложить шашку или даже две и рвануть. «Карниз» обвалится, всё засыплет. Тонны песка.

Уже совсем близкогрохнуло — сверкнула молния.

— Очень вовремя, — сказал Максим.

Пока перетаскивали и сбрасывали вниз убитых немцев, гроза разошлась. Теперь грохотало почти беспрерывно, и молнии, вспыхивая, освещали всё вокруг неверным, быстро затухающим светом. Хлынул дождь. Сначала не очень сильный, он быстро превратился в ливень.

Надо торопиться, подумал Максим. Гроза долго не продлится.

Не обращая внимания на ливень, он заложил под песчаным «карнизом» две тротиловые шашки по 200 грамм каждая, поджог бикфордовы шнуры (нависающий «карниз» удачно защищал их от воды сверху), выбрался обратно, засёк время.

Двадцать секунд.

Они с Антонио отошли, спрятались в машинах.

Грохнул взрыв, и тут же ударил очередной гром и сверкнула молния. Шум обвалившегося песка смешался с шумом ливня.

На всякий случай Максим выбрался из машины и проверил.

Всё получилось, трупы завалило капитально.

Можно было ехать домой.

Дождь, то усиливаясь до ливня, то затихая, шёл до самого рассвета. Затем тучи ушли на юг, небо очистилось, и взошедшее солнце осветило чистую умытую землю.

В семь утра, подкрепившись дома обильным завтраком и большой чашкой крепкого чёрного сладкого кофе, а также приняв холодный душ, Максим приехал на центральный рынок в Палермо. Припарковал ситроен и направился к будке молодого сапожника Энрико. Тот уже был на месте — из открытых дверей будки слышалось бодрое постукивание молотка.

— Buongiorno [4], — поздоровался он.

— Buongiorno, — ответил Энрико. — Что-то вы рано сегодня.

— Дела не ждут.

— Если что, Симоне на месте, — сказал Энрико, не отрываясь от починки. — Вас уже знают, можете и сами сходить.

— Grazie [5]

Сапожник кивнул кудрявой головой и снова застучал молотком, вколачивая гвоздики в новый каблук.

Хозяин склада Симоне действительно оказался на месте — возился с какими-то бумагами в своей каморке в углу склада. Увидев Максима, отложил бумаги в сторону.

Поздоровались.

— Есть три почти новые машины в отличном состоянии, — с порога взял быка за рога Максим. — Чёрные BMW 321 и два Fiat 1100. К ним четыре MP-40, снайперский карабин маузер, два пистолета вальтер и два парабеллума. Патроны. Десять гранат и столько же тротиловых двухсотграммовых шашек с запалами и бикфордовым шнуром. Надо?

— Ого, — сказал Симоне. — И почём?

— Договоримся, если сегодня заберёте.

— Машины, конечно, без документов.

— Конечно.

— Про оружие дажене спрашиваю.

— Правильно делаете.

— Ох, связался я с вами, Макс, на свою голову. Если бы не Луиджи…

— Бросьте, Симоне, — сказал Максим. — Я — выгодный клиент, и вам это прекрасно известно. Больше скажу. Таких выгодных клиентов у вас никогда больше не будет. А я не только выгодный, но у меня ещё и память хорошая. Добро помню. И сердце мне подсказывает, что у нас впереди может быть ещё много очень и очень интересных дел.

— Возможно, — ответил Симоне. — Однако моё сердце подсказывает, что все эти дела чертовски опасны.

— Можно подумать, что вы занимаетесь поставкой монашек в окрестные монастыри, — фыркнул Максим.

Симоне захохотал.

— Porca Madonna [6]! — воскликнул, отсмеявшись. — Таким я ещё точно не занимался. Ладно, сколько вы хотите?

— Ну, давайте прикинем. Три такие машины — это миллион лир минимум. По триста сорок тысяч за каждую, и вам сделаю скидку в двадцать тысяч за опт. Плюс оружие. За него много не возьму. Скажем, двести тысяч лир за всё. Итого: один миллион двести тысяч лир.

— Восхитительно, — сказал Симоне. — Вы хотите продать мне абсолютно нелегальный товар по ценелегального. Так не бывает. К тому же я вообще пока его не видел.

— Какие проблемы? Дайте мне троих, умеющих управлять автомобилем, и через час машины и оружиебудут у вас.

— Так и поступим. Только пригоните их не сюда, а куда скажут мои люди. После этого будем решать.

Максим внимательно посмотрел на Симоне и встретил абсолютно честный взгляд.

— Хорошо, — сказал Максим. — Но задаток вы мне заплатите прямо сейчас. Сто двадцать тысяч лир.

Симоне снова засмеялся.

— Боитесь, что обману?

— Я ничего небоюсь в этой жизни, — ответил Максим. — Однако любое дело следует вести правильно. Задаток в нашем случае — это правильно.

— Что ж, — Симоне поднялся, подошёл к сейфу, стоящему в углу его каморки, отпер, достал оттуда пачку денег, положил на стол перед Максимом. — Сто тысяч. Устроит?

— Договорились.

Максим забрал деньги, затем дождался троих обещанных шоферов (ждать пришлось недолго). Они сели в ситроен Максима и поехали в лес, где дожидался БМВ и два фиата.

— Ого, — сказал один из итальянцев, заглянув в фиат. — Здесь что, свиней резали?

— Почти, — сказал Максим.

Машины отогнали на окраину Палермо. Здесь, за высоким кирпичным забором, располагались ещё какой-то склад и гараж, о существовании которого нельзя было догадаться, находясь снаружи.

Симоне был уже здесь. Он придирчиво осмотрел машины, заметил, что обшивку сидений придётся менять, и они снова начали торг.

Конечно, Максим мог и не торговаться, но ему было важно показать себя в глазах Симоне человеком, который достоин уважения и с которым можно иметь дела. А какое может быть уважение к тому, кто не торгуется и не знает цены деньгам? С другой стороны и особо упираться было нельзя, машины и оружие должны быстро и бесследно исчезнуть, и Симоне мог это обеспечить (машины перекрасят, обивку на сиденьях поменяют, номера на двигателях перебьют, а уж оружию и боеприпасам сицилийская мафия тем более найдёт применение).

Семьсот тысяч лир за всё, на этой цене сошлись.

— И последнее, — сказал Максим, когда они обо всём договорились, и Симоне выложил ещё шестьсот тысяч лир. — Деньги пойдут семье Луиджи. Где мне её найти?

— Иисус всемогущий, — сказал Симоне. — Луиджи мёртв?

— Увы.

— Это точно?

— Да, — подтвердил Максим. — Хотя труп я не видел, если вы об этом.

— Что ж… — Симоне помедлил и спросил, переходя на «ты». — Почему ты сразу не сказал?

— Это что-то изменило бы?

— Пожалуй, нет, — сказал Симоне. — Семьсот тысяч лир — это почти шесть тысяч долларов. Хорошие деньги. Вот только…

— Что?

— Ты чужак. Могут неправильно понять.

— Думаю, разберусь, — сказал Максим.

— Это тебе только кажется. Здесь у нас свои законы. Давай так. Я позвоню, кому нужно, ты сначала приедешь к этому человеку и всё расскажешь ему. Он решит, как лучше поступить.

Максим задумался. Симоне был прав. Если имеешь дело с сицилийской мафией, то поступай по её законам. Так проще и надёжнее.

— Это человек, которому ты собрался звонить, — спросил он, тоже переходя на «ты», — дон?

— Ты догадлив, — сказал Симоне. — Да. Дон Калоджеро. Крёстный отец фратуцци [7] Корлеоне.

«Ну, конечно, Корлеоне, — размышлял Максим, сидя за рулём своего ситроена, который направлялся на юг. — Можно было сразу догадаться. Хотя, кто его знает. Структура сицилийской мафии сложна, тут в каждом городе, считай, свой крёстный отец, а Луиджи ни словом не упоминал, что его семья живёт в Корлеоне, и сам он родом оттуда. Но какое знаковое совпадение, однако!»

Совпадение и впрямь было знаковым. Кто такой дон Корлеоне, в конце двадцать первого века знал любой человек, увлекающийся историей мирового кинематографа. Да что там, просто любящий кино. Потому что фильм «Крёстный отец» являлся нестареющей классикой, и, разумеется, Максим его смотрел. Причём дважды.

И вот теперь ехал в город, название которого стало нарицательным.

Корлеоне.

Город находился в пятидесяти четырёх километрах южнее Палермо. Максим доехал до него за час, покрутился по узким, мощёным камнем улицам, врезанным в гору, дважды спросил дорогу и, наконец, остановил машину у старинного двухэтажного особняка с обзорной площадкой напротив.

С площадки открывался чудесный вид на окрестные, покрытые виноградниками и рощами холмы, но любоваться всей этой красотой было некогда, — Максим чувствовал, что времени у него немного, и надо торопиться.

Он хорошо помнил, что сказал Симоне в телефонную трубку, когда звонил сюда час с лишним назад: «Дон Калоджеро, это Симоне беспокоит. Прошу вашего разрешения представить вам нашего друга. Его зовут Макс, он русский, хотя по паспорту немец».

— Ты уверен, что он наш друг? — услышал Максим хрипловатый мужской голос на другом конце провода.

— Уверен, дон Калоджеро. Он был другом Луиджи Бруно. Луиджи доверял ему, как своему брату.

— Почему был? Луиджи умер?

— Так говорит наш друг Макс. Поэтому он и хочет встретиться.

— Что ж, пусть приезжает.

Максим представился на входе, и небритый звероподобного вида охранник с обрезом охотничьего ружья в длинной самодельной кобуре проводил его на террасу, выходящую на внутренний двор.

Здесь стоял лёгкий плетёный стол и несколько таких же стульев.

За столом сидели двое мужчин в чёрных костюмах: один молодой, поджарый и второй средних лет, седой, грузный, с сигарой во рту и золотым перстнем на безымянном пальце левой руки.

— Наш друг Макс, я полагаю? — обладатель перстня, пыхнул дымом, положил сигару в хрустальную пепельницу, стоящую на столе.

— Это я, — просто сказал Максим. — Здравствуйте.

— Здравствуй. Проходи, садись. Я дон Калоджеро, можешь звать меня так. Это, — он показал глазами на молодого, — Джакомо Бруно. Сын Луиджи. Я слышал, что Луиджи уже нет с нами?

Во взгляде молодого не читалось ничего хорошего. Был он злым и был он колючим, словно стилет.

— Мне очень жаль, — сказал Максим, пододвинул стул и сел. — Повторю то, что уже говорил Симоне. Сам я труп не видел, но сведения верные.

— От кого ты получил эти сведения? — осведомился дон Калоджеро.

— От немцев. Эсэсовцев.

— Где они?

— Мертвы.

— Кто их убил?

— Я.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Это они убили Луиджи?

— Да. Сначала они убили Луиджи, а потом пришли за мной и моей семьёй.

Джакомо посмотрел на дона Калоджеро. Тот едва заметно кивнул, снова взял сигару, пыхнул.

— Ты странно говоришь по-итальянски, — сказал он. — Медленно. Словно прислушиваешься к кому-то.

«Надо же, заметил», — подумал Максим. Он действительно прислушивался к КИРу, который в его голове бойко работал переводчиком.

— Сначала думаю, потом говорю, — сказал Максим.

— Похвальная привычка. А какой твой родной язык?

— Русский и немецкий.

— Так ты русский, из Советского Союза?

— Наполовину русский, наполовину немец. Да, из Советского Союза.

Они поговорили ещё немного. Максим не стал рассказывать всего, но намекнул, что он сам и его начальство в Советском Союзе заинтересовано в дружеских отношениях с Людьми Чести [8].

— У нас общие враги, — сказал он. — Муссолини и Гитлер.

— До Гитлера нам мало дела, — сказал дон Калоджеро. — Хотя то, что он творит, бесчеловечно, согласен. Что до Муссолини, то с ним мы рано или поздно разберёмся. Он решил, что стал хозяином Италии, но это не так. А Советский Союз и Россию мы любим. Вы сражаетесь за правое дело и сражаетесь храбро. Так, значит, Луиджи вам помогал, я правильно понял?

— Да. И его помощь была воистину неоценима. Вот, — он достал из сумки и выложил на стол два пакета. — Здесь семьсот тысяч лир и килограмм золотых монет: немецкие марки и русские царские рубли.

— Открой и пересчитай, — сказал дон Калоджеро.

Джакомо достал из пакетов пачки банкнот и золото.

— Семьсот тысяч лир, — сказал он. — Чтобы точно взвесить золото, нужны весы, но, думаю, здесь килограмм. Он не врёт.

— Он не врёт, — сказал дон Калоджеро. — Я вижу это. Он человек чести, как и мы. Джакомо, Макс, пожмите друг другу руки. Вы не враги.

Максим протянул руку.

Джакомо Бруно помедлил и протянул свою.

Рукопожатие их было крепким.

[1] Так итальянцы называют немцев.

[2] Прозвище грузовика FIAT-15 Ter времён Первой мировой войны.

[3]Так многие европейцы называли Первую мировую.

[4] Доброе утро (итал.)

[5] Спасибо.

[6] Ругательство (итал.)

[7] Региональная мафиозная группировка (итал.)

[8] Члены сицилийской мафии.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Рыболовный сейнер под названием «Stella marina» [1] пришвартовался в порту Палермо на следующий день после описанных выше событий.

Это было как нельзя кстати. Максим справедливо полагал, что исчезновение эсэсовского спецотряда без внимания не останется, и нужно убираться с Сицилии, как можно скорее.

Капитана Винченцо Гамбино он нашёл на борту судна, в рубке, распекающим кого-то из подчинённых. Судя по всему, электрика. Дождавшись, пока эмоциональный поток ругани иссякнет, и незадачливый электрик покинет рубку (что-то он там с проводкой напортачил), Максим придержал дверь, ради вежливости стукнул по ней два раза костяшками пальцев и вошёл.

На него немедленно уставились маленькие голубые глазки, сидящие глубоко под кустистыми рыжими бровями. Между глазками устроился крупный нос, весь в причудливой вязи синих и красных прожилок, красноречиво свидетельствующих о том, что его обладатель не чужд крепких спиртных напитков. На низкий изрезанный морщинами лоб падали жёсткие пряди рыжих, с сединой, волос. В прокуренных крепких желтоватых зубах торчала короткая прямая трубка.

Колоритный персонаж, отметил Максим, прямо как с картинки.

Ростом капитан был на треть головы ниже Максима, зато в плечах не уступал. Было сразу видно, что этот человек обладает немалой физической силой, несмотря на свой возраст, который явно приближался к пятидесяти годам или даже уже перевалил за этот рубеж.

— Ты ещё кто такой? — проворчал он вместо приветствия и похлопал себя по карманам. — Вот же дьявол, куда-то спички подевались. У тебя нет?

— Всегда, — сказал Максим, протягивая ему коробок спичек, которые действительно всегда носил с собой.

— Спасибо, — буркнул капитан, раскурил трубку, протянул спички обратно.

— Оставьте себе, — сказал Максим. — Вы капитан Винченцо Гамбино?

— Он самый. Кто спрашивает?

— Меня зовут Макс Губер. Я к вам от Луиджи Бруно.

Капитан хмыкнул.

— Он просил передать вам это письмо, — Максим протянул конверт.

Гамбино распечатал конверт, вытащил из нагрудного кармана очки в металлической оправе, нацепил их на нос, прочёл письмо.

— Старина Луиджи пишет, что вы его друг, и вам вместе с женой нужно попасть в Нью-Йорк. Это так?

— Верно.

— Но вы один, вижу.

— Для того чтобы решить наше дело, жена не нужна, — сказал Максим. — К тому же, говорю сразу, чтобы вы не думали, что я что-то от вас утаил, она беременна на девятом месяце.

— И вам грозит опасность, — закончил Гамбино.

— А кому она не грозит в наше время? — спросил Максим.

— Тоже верно, — капитан явно раздумывал. — Как поживает старина Луиджи?

— Увы, он мёртв. Его убили нацисты.

— Где, когда?

— В Швейцарии. Думаю, три дня назад.

— Неприятная новость, — сказал Гамбино.

Максим молчал.

— Я не могу доставить вас прямо в Нью-Йорк, — сказал капитан. — Стало слишком трудно и опасно. Немецкие подлодки творят, что хотят. Могут запросто пустить ко дну мою посудину и не посмотрят, что на ней швейцарский флаг.

— Не обязательно Нью-Йорк, — сказал Максим. — Мне нужно попасть в США.

— Тогда Куба. Это тоже опасно, но шансы гораздо выше. Тем более, я иду именно на Кубу.

— Когда?

— Через три дня.

Максим сделал вид, что думает.

На самом деле он уже просчитал этот маршрут с помощью КИРа. На Кубе им с Людмилой можно легализоваться на военно-морской базе США в Гуантанамо в качестве сотрудников советской военно-морской миссии и уже затем по согласованию с дипломатами вылететь в США на самолёте американских ВВС.

Имелся ещё путь через Венесуэлу и Мексику, но он был слишком длинный. А самый короткий — через Турцию, которая избегала ссориться с СССР, слишком опасный и непредсказуемый. Как бы то ни было, они с КИРом выбрали Кубу.

— Хорошо, — сказал Максим. — Меня устраивает. Сколько это будет стоить?

Винченцо Гамбино пожевал губами.

— Допустим, отдельную каюту я для вас с женой найду, — сказал он. — Она немногим больше собачьей конуры, но и у меня не туристический лайнер. Три тысячи американских долларов. И задаток вперёд.

— Полтора килограмма золота, — сказал Максим. — Полкило сразу, килограмм по прибытию на место.

— Это две тысячи долларов в самом лучшем случае, — быстро посчитал в уме Гамбино. — Извини, но мало.

— Луиджи сказал, ты берёшь тысячу долларов с человека, — сказал Максим. — Нас как раз двое.

— Это было давно, — сказал Гамбино. — С тех пор риски значительно возросли.

— Два килограмма, — предложил Максим. — Два килограмма в золотых монетах. Немецкие марки и русские царские рубли. И полторы тысячи рейхсмарок ассигнациями.

— Килограмм золота и пятьсот марок вперёд.

— Согласен.

— По рукам, — сказал Гамбино. — Отходим через три дня, двадцать седьмого апреля, в понедельник в шесть утра. На борту быть в пять. Не опаздывать, ждать не стану.

— Будем в четыре тридцать, — сказал Максим.

Незнакомец появился у дома Антонио и Джоанны Моретти вечером двадцать пятого апреля. Солнце почти уже зашло за ближайший холм, и тени от предметов и деревьев стали длинные и чёткие, протянувшись с запада на восток.

— Здравствуйте, — сказал незнакомец, остановившись за невысокой каменной оградой.

Максим как раз колол дрова, чтобы оставить хозяевам запас после их с Людмилой отъезда. Людмила была в доме, помогала Джоанне с ужином. Антонио дремал неподалёку на террасе за стаканом красного вина.

Максим воткнул топор в колоду и окинул незнакомца внимательным взглядом.

Молодой (хотя, пожалуй, постарше Максима), ладный, среднего роста. Чёрный не слишком новый, но и не потёртый костюм, белая рубашка с отложным воротником, чёрные туфли.

Мафиози?

Хм. Не похож.

Взгляд серых глаз открытый, спокойный. Копна густых русых волос растрёпана ветром.

Незнакомец поправил непокорный чуб, упавший на глаза, улыбнулся белозубо.

Было в его свободной манере держаться, в движениях, что-то смутно знакомое, что Максим уже почти успел позабыть.

И тут до него дошло. Незнакомец поздоровался с ним по-русски.

— Buona sera [2] — ответил он осторожно.

— Бросьте, Максим, — сказал незнакомец всё так же по-русски. — Уверен, здесь нет чужих ушей. Неужели вы думаете, что я не узнал, как вы выглядите, когда отправлялся в это труднейшее путешествие? Вы — Максим Седых. Я вас уже две недели ищу.

Они сели за стол на террасе.

Антонио открыл глаза, поднялся и принёс два чистых стакана из шкафа, который стоял тут же. Тарелка с нарезанным сыром на столе имелась.

— Твой знакомый? — осведомился он, разливая вино. — Добрый вечер, синьор.

— Добрый вечер, — ответил по-итальянски незнакомец. — Меня зовут Антон, и я пришёл с добрыми намерениями.

Максим заметил, что тот словно прислушивается к чему-то, что слышно только ему.

О как, подумал он. Это уже интересно. Неужели…

Он почувствовал, как быстрее и сильнее забилось сердце.

— Антон? — переспросил Антонио. — А я — Антонио. Получается, мы тёзки?

— Получается так, — улыбнулся незнакомец. — Только я русский, а вы итальянец.

— Ещё один русский, — сказал Антонио. — Везёт мне на вас, — он поднял стакан. — Cin-cin! [3]

— Cin-cin! — ответил Антон.

Выпили.

— Ладно, — сказал хозяин дома. — Я вижу у вас серьёзный разговор, не стану мешать.

— Спасибо, Антонио, — сказал Максим.

Антонио ушёл.

— Итак? — спросил Максим, переходя на русский.

— Итак, меня зовут Антон Жуков, — ответил незнакомец. Вернее, уже знакомец. — Я прибыл из две тысячи сто пятьдесят пятого года специально, чтобы найти вас. Слушай, давай на «ты»? Мы же ровесники почти, да и вообще… Можно ещё вина? Хорошее.

— Да, — сказал Максим, разливая по стаканам. — Вино в Италии этого времени отличное. Давай, рассказывай.

— Всё расскажу, — пообещал Антон. — Дай три минуты посидеть спокойно, выпить. Ты не представляешь, сколько сил и нервов я затратил, чтобы тебя найти.

— Но нашёл же, — сказал Максим. — За знакомство.

Чокнулись, выпили, закусили сыром.

— КИР? — спросил Максим.

— В смысле?

— Через КИРа меня нашёл?

— А, да, конечно, — кивнул Антон. — Твой имплант, как и мой, кстати, излучает в определённом диапазоне. Не сильно, но достаточно, чтобы засечь.

Вышла Людмила.

— Здравствуйте, — Антон поднялся со стула. — Меня зовут Антон.

— Здравствуйте, — поздоровалась Людмила, придерживая рукой живот. — Людмила. Максим, всё хорошо?

— Пока да, — сказал Максим. — Присядь с нами, родная. Думаю, ты должна слышать то, что расскажет Антон.

И Антон рассказал.

Как долго искали причину, по которой исчез экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик» вместе с его пилотом Максимом Седых.

Поначалу считали, что звездолёт и пилот погибли, просто не вынырнув из нуль-пространства [4].

Скорее всего из-за отказа нуль-двигателя, но так это или нет, узнать невозможно. Нужны новые исследования и эксперименты.

Человечество в целом и СССР 2.0 в частности уже не могли отказаться от идеи почти мгновенного перемещения в пространстве. Неудача с «Пионер Валя Котик» только всех раззадорила.

Максиму Седых — первому человеку, попытавшемуся прыгнуть ближе к звёздам, установили памятник на родине и принялись за работу.

— Сорок два года, — сказал Антон. — Сорок два года понадобилось на то, чтобы досконально разобраться в том, что случилось. И ещё восемнадцать, чтобы построить новые надёжные корабли. Одни для того, чтобы всё-таки «безнаказанно» прыгать сквозь пространство. И другие — для путешествия во времени. Точнее, между расходящимися реальностями, которые возникают вследствие таких путешествий.

— Значит, теория расходящихся реальностей всё-таки оказалась верна? — спросил Максим.

— Да. Твой прыжок во времени — всего лишь побочный и во многом случайный эффект, который может возникнуть при нуль-перемещениях. Тебе, можно сказать, не повезло.

— Или повезло, — сказал Максим.

— Или повезло, — согласился Антон, и Максим ощутил на себе его пристальный взгляд. — Как бы то ни было, этот эффект мы научились купировать, а затем на его основе создали машины, способные передвигаться не только во времени и пространстве, но и между расходящимися реальностями. На одной из таких машин я сюда и прибыл.

Максим посмотрел на Людмилу. К этому времени уже стемнело, солнце окончательно зашло, оставив на западе бледно-розовую полоску, но они зажгли керосиновую лампу, тёплого света которой хватало, чтобы рассмотреть изумлённо распахнутые глаза и чуть приоткрытые губы жены. Это делало её настолько красивой и желанной, что у Максима на миг остановилось сердце, а затем, трепыхнувшись, снова пошло.

«Господи, какая же ты у меня красивая», подумал он.

— Значит, вы оттуда, из будущего? — спросила она и тут же добавила. — Ой, простите, это, наверное, дурацкий вопрос.

— Ну что вы, — сказал Антон. — Абсолютно нормальный вопрос. Да, оттуда. Но одновременно уже из другой реальности. Я понимаю, какой вопрос будет следующим. Зачем я прибыл. Так?

— Неужели, чтобы предложить мне вернуться? — спросил Максим. — Точнее, нам. Потому что стразу говорю — без жены я никуда не двинусь.

— А с женой? Мой корабль перебросит нас всех.

— Кстати, где он? — ушёл от прямого ответа Максим. — Ты уж извини, но, при всём к тебе уважении, пока мы слышали одни слова. Пусть и весьма убедительные.

— Погоди, — засмеялся Антон. — Ты мне не веришь, что ли?

— А ты забыл, где и в каком времени находишься. Мы на войне, дорогой. На самой страшной войне за всю историю человечества. К тому же в стране, которая воюет на стороне Германии. Если бы я верил всем подряд на слово, то давно уже гнил бы в земле. Так где твой корабль?

К заброшенному песчаному карьеру, где совсем недавно Максим с Антонио похоронили мёртвых эсэсовцев, они подъехали через двадцать минут.

Максим остановил ситроен, не доезжая метров десяти до края, погасил фары, выключил двигатель, взял из «бардачка» фонарик.

Они вышли из машины и направились к карьеру.

Уже окончательно стемнело, на небе высыпали яркие южные звёзды. Фонарик Максим не включал, он и так прекрасно всё видел. Антон, судя по всему, тоже. А Людмила крепко держала Максима под руку и шла уверенно, хоть и не быстро. Но они и не торопились.

Дошли до края, остановились.

Максим оглядел полого уходящий вниз песчаный склон, затем плоское дно карьера, с разбросанными там и сям крупными камнями, и противоположный склон.

Корабля не видно.

— Ну и где ты его прячешь? — осведомился он.

— Момент, — сказал Антон.

Он ничего не делал, просто стоял, смотрел вниз, и действительно через секунду на дне карьера, прямо из воздуха соткался корабль.

«Дал команду своему интеллект-импланту, и тот снял невидимость, — догадался Максим. — Лихо».

Выглядел корабль как усечённая четырёхгранная пирамида метров семи с половиной высотой. Это если без шпиля, напоминающего причудливую антенну, усыпанную со всех сторон какими-то шарами. Шпиль этот высился над срезом «пирамиды» ещё метра на три.

— Сверху — глюонный эмиттер, — пояснил Антон, словно догадавшись, о чём думает Максим. — С его помощью как раз и становится возможным перемещение между реальностями. Ну что, пошли вниз? Приглашаю.

— Ты как? — спросил у Людмилы Максим. — Вижу тропинку, но она довольно крутая.

— Ни за что не упущу такой случай, — ответила Людмила. — Даже не надейся.

— Хе-хе, — сказал Максим. — Держись за меня, любимая.

Спустились без приключений. Вход возник в чёрной матовой обшивке корабля, словно по волшебству. Только что ничего не было и — вот он, широкий, освещённый изнутри тёплым светом проём и три ступеньки к нему.

— Прошу, — сказал Антон.

Ничего подобного кают-компании в корабле не имелось, поэтому расположились в рубке, которая была достаточно большой, чтобы вместить троих.

Антон сел в единственное кресло, улыбнулся и щёлкнул пальцами.

Тот же из пола выросли ещё два кресла. Не таких больших, как у Антона, но, как оказалось, очень удобных.

Выросли в буквальном смысле слова. Пол в двух местах вздыбился, вверх потянулись ростки и через несколько мгновений превратились в кресла.

— Вот это да, — восхищённо сказала Людмила. — Максим, ты мне о таком не рассказывал.

— В моё время такого ещё не было, — сказал Максим. — Чем ещё удивишь, Антон?

— Давайте сразу к делу, — сказал Антон. — Времени у нас маловато. Чем дольше находишься в другой реальности, тем труднее вернуться назад. А я слишком много времени потратил, чтобы вас найти.

— И сколько у нас времени? — спросил Максим.

— Два часа. Потом я должен буду улететь. С вами или без вас.

— Как это — с нами? — спросила Людмила.

— Товарищ Антон предлагает мне вернуться домой, — сказал Максим. — А так как я перед Богом и людьми уже женат, то взять с собой жену. То бишь, тебя. Так, Антон?

— Всё верно, — ответил Антон. — Русские, а тем более советские, своих не бросают. Тебе ли не знать.

— Спасибо, — сказал Максим. — Я и впрямь очень тронут, правда.

Он помедлил и спросил:

— Скажи, мои родители живы?

— Увы. Отец умер три года назад, и почти сразу за ним умерла твоя мама, буквально через месяц.

— Не смогла жить без папы, — сказал Максим. — А мой старший брат?

Антон едва заметно покачал головой.

— Ясно, — сказал Максим.

— Катастрофа глайдера, — сказал Антон. — Попал в грозу, отказ антиграва… Он умер сразу. Детей не оставил.

Помолчали. Какое-то время Максим переваривал новости.

— А друзья-товарищи, наверное, уже старики, — произнёс, наконец. — Ну, или почти старики. Какая сейчас средняя продолжительность жизни в Союзе?

— Сто пять лет, — ответил Антон.

— Сколько?! — изумилась Людмила.

— Сто пять лет, — повторил Антон. — Разумеется, кто-то живёт меньше, кто-то больше.

— В моё время было девяносто лет, — сказал Максим. — Но это неважно.

— Почему? — спросила Людмила.

— Потому что дело не в том, сколько человек живёт, а в том, как и зачем он живёт.

— Когда-то я думала, что жить нужно исключительно для Родины, — сказала Людмила, поглаживая живот. — Теперь понимаю, что не только для неё.

— Несомненно, — сказал Антон. — Но и для Родины тоже. Мы, советские люди, так воспитаны.

— Ты меня за советскую власть не агитируй, — усмехнулся Максим. — Так у нас говорили. У вас говорят ещё?

— Бывает, — сказал Антон. — Так что, каков будет ответ?

[1] Морская звезда (итал.)

[2] Добрый вечер (итал.)

[3] Чин-чин, популярный итальянский тост.

[4] Гипотетическое пространство, находясь в котором, можно преодолеть межзвёздные расстояния практически мгновенно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Максим посмотрел на Людмилу.

Любимая сидела, удобно устроившись в кресле, поглаживала живот. На её губах играла лёгкая улыбка.

— Что скажешь, малыш? — спросил он. — Хочешь в будущее?

— Конечно, хочу, — ответила она. — Кто ж не хочет. Особенно в такое светлое и хорошее. У меня только один вопрос. Что нам там делать? Здесь мы дома, каким бы он ни был. А там? Ты сам сказал, — важно не сколько человек живёт, а как и зачем. Вот я и спрашиваю, как и зачем мы будем жить?

— Ну, с точки зрения быта проблем у нас не будет ни малейших, — сказал Максим.

— Меня не быт интересует. Хотя нет, быт тоже. Но с бытом я любым справлюсь, я всё-таки женщина. И накормлю, и постираю, и в доме чисто будет.

— Для этого имеются роботы, — сказал Антон. — Обычный домашний робот делает по хозяйству всё, что нужно, и советская женщина давно избавлена от бытовых трудностей. Да и не только советская, скажем прямо. Роботы-помощники доступны по всему миру.

— А продукты, одежда и обувь, посуда и всё остальное откуда берутся? — спросила Людмила.

— Тоже роботы. Доставка в любые районы. Но большинство предпочитает домашние молекулярные синтезаторы. В том числе и пищевые.

— Что, и по магазинам никто не ходит, и очередей нет?

— Очередей давно нет, — сказал Антон. — Всего в изобилии. Что касается магазинов… Уже во время Максима, в конце двадцать первого века, от них стали всё чаще отказываться. Даже в больших городах. А уж сейчас, в середине двадцать второго века, они и вовсе стали редки. Зачем? В больших городах и, тем более, в мегаполисах почти никто не живёт постоянно, они превратились, в нечто вроде гигантских музеев, куда приезжают, например, в отпуск.

— Чтобы ощутить на себе как жили предки? — догадался Максим.

— Именно, — подтвердил Антон. — Когда-то было модно проводить отпуск где-нибудь на природе. У моря, в лесу, в горах. Сейчас — наоборот. Причём многие такие города-музеи специализируются на разных периодах времени. Даже отдельные районы специализируются, — Антон увлёкся, было заметно, что ему эта тема интересна. — Хочешь пожить в Российской империи конца девятнадцатого века? Езжай в Санкт-Петербург, селись на Невском, Гороховой или Миллионной и погружайся в атмосферу с пролётками, печным отоплением, газовыми фонарями, соответствующей одеждой и всем прочим в том же духе. Нравится советский быт шестидесятых годов двадцатого века? Никаких проблем, тебя ждут Новые Черёмушки в Москве! Автомобили Москвич-403 и Газ-21 Волга с бензиновыми двигателями, очередь за сливочным маслом в ближайшем гастрономе, свежая газета «Правда» в киоске Союзпечати, и даже газированная вода с сиропом за три копейки в автомате. Хочется пощекотать нервы на Диком Западе или в Чикаго времён Аль Капоне? Велкам, лети через океан и наслаждайся. Были бы деньги.

— Так деньги ещё не исчезли? — спросил Максим. — В моё время мы думали, что вот-вот.

— Очень живучая штука оказалась, — сказал Антон. — Без них можно прожить, и весьма неплохо, но не всё доступно. Особенно это касается развлечений. В тот же гангстерский Чикаго без денег не попасть. Да и вообще в США и не только в США.

— Значит, и капитализм жив, — сказал Максим.

— А куда он денется? — удивился Антон. — Даже в нашей советской системе очень много от капитализма, тебе ли не знать. И наоборот. Традиционные капстраны, такие, к примеру, как США, вместили в себя уже столько элементов социализма и даже коммунизма, что не всегда разберёшь, где ты находишься.

— Подождите… — немного растерянно произнесла Людмила. — А где тогда живёт большинство людей, если не в городах? В деревни вернулись?

— Угадала, — сказал Антон. — Только это уже совсем другие деревни, чем в это время. Полный городской комфорт, как я уже говорил, любая доставка, транспортная доступность… Всего не перечислить. И в то же время автономность, тишина, чистейший воздух и все прочие плюсы деревни на выбор.

— Чудеса, — Людмила покачала головой. — А войны? — спросила она с надеждой. — Войны прекратились?

— Увы, — вздохнул Антон. — Многие социологи приходят к выводу, что они и не могут прекратиться, пока существуют отдельные страны и экономические системы. Да, войн стало гораздо меньше. Во многом потому, что человечество активно начало осваивать Солнечную систему, и мы даже полетели к звёздам…

— Перенаправили энергию, — сказал Максим.

— Да, — кивнул Антон. — Даже лозунг такой появился лет сорок назад: «Космос или война!». До сих пор актуален. Опять же, доступные ресурсы. В нашей Солнечной системе их столько, что бороться за них попросту глупо — лети и забирай. А полёты внутри Солнечной стали относительно дёшевы и доступны.

— Заслушаться можно, — сказала Людмила. — Прямо сказка.

— Нет, конечно, — улыбнулся Антон. — До сказки нам далеко. Работы ещё непочатый край. Человеческую натуру так быстро не переделаешь. Но мы стараемся. Так что есть чем заняться, есть, не сомневайтесь.

— Да я, в общем, и не сомневаюсь, — сказал Максим. — О другом думаю.

— О чём? — спросил Антон.

— На кого я оставлю то дело, в которое уже ввязался здесь? Эту новую реальность, которая возникла благодаря моему неожиданному перемещению в прошлое? Заметь, я этого не хотел, так получилось. Советский Союз истекает кровью в самой страшной войне за всю историю человечества. Да, он победит, мы все это знаем. Но я обещал помочь. Не так, как уже помог — больше, масштабнее. Чёрт возьми! — воскликнул он. — Новая реальность уже возникла, назад дороги нет, так почему бы не попытаться сделать иначе, чем было? Чтобы погибло гораздо меньше людей в этой войне. Чтобы победа пришла раньше. Чтобы не возникли другие страшные войны, мелкие — ладно уж, чёрт с ними. Чтобы Советский Союз, в конце концов, не распался в девяносто первом, а, наоборот, окреп и завоевал непререкаемый авторитет во всём мире! Авторитет, основанный на реальных делах и такой технологической, военной и социальной мощи, о которой другие страны могут только мечтать. Вот — настоящая цель, для достижения которой не жалко жизни. Пусть будущее, о котором мечтают нынешние советские люди и, которое, как мы точно знаем, достижимо, наступит в этой реальности раньше!

Максим умолк.

— С меньшими страданиями и жертвами, — сказал Антон. — Что ж, может, ты и прав.

— Мой муж всегда прав, — гордо заявила Людмила и погладила Максима по руке.

Максим засмеялся.

— Это не так, — сказал он и погладил в ответ руку жены. — Не всегда. Но спасибо тебе.

— Вы молодцы, — сказал Антон. — Аж завидно. Я-то пока не женат… Так значит, остаётесь?

— Остаёмся, — сказал Максим. — Да, любимая?

— Да, — подтвердила Людмила. — Мы остаёмся. И будь что будет.

— Всё хорошо будет, — сказал Максим. — Я с тобой.

Антон честно потратил ещё с полчаса на то, чтобы их переубедить. Рассказывал о фантастических достижениях СССР 2.0 в две тысячи сто пятьдесят пятом году, среди которых не последнее место занимали первые полёты к звёздам и путешествия во времени и между реальностями — открытия и технологии, сделанные во многом благодаря Максиму.

Говорил о всенародной славе, которая его ждёт.

Манил головокружительными перспективами.

— Подумайте о своём будущем ребёнке, в конце концов! — выложил последний аргумент. — Вам когда рожать, Людмила?

— Уже скоро, — ответила она.

— Вот. И где вы собираетесь это делать? На борту ржавого рыболовецкого сейнера, перевозящего контрабанду через Атлантику и рискующего в любой момент быть пущенным ко дну немецкой подводной лодкой? Или там, где вам и детям будет обеспечен такой уход, о котором все нынешние женщины планеты могут только грезить?

— И ничего он не ржавый, — ответила Людмила. — Я видела. Нормальное судно. Моя бабушка мою маму и вовсе в поле родила, у стога с сеном… Погодите. Вы сказали — дети? Почему дети?

— У вас будет двойня, — признался Антон. — Мальчик и девочка. Извините, сразу не сказал.

Оказалось, что Антон выяснил это с помощью своего интеллект-импланта, который обладал гораздо большими возможностями, нежели КИР.

Людмила была ошеломлена, но виду не подала.

— Хорошая новость, — сказала она. — Всегда мечтала иметь двоих детей. Мальчика и девочку. Правда, Максимушка?

— Правда, малыш, — сказал Максим. — Двое — это двойная радость. Слушай, Антон, давай не терять времени. Мы остаёмся здесь, это окончательно решено. Лучше подумай, что ты можешь нам предложить.

— В смысле? — не понял Антон.

— В прямом. Мой корабль погиб, ты знаешь как. Раз уж наши реальности всё равно расходятся, и я собрался менять этот мир дальше, неплохо бы иметь для этого и хоть какую-то материальную базу.

— Хм, — сказал Антон. — Если честно, насчёт этого я никаких указаний не получал.

— То есть, без указаний сверху никак? — чуть насмешливо осведомился Максим.

— Ну почему же, — было заметно, что замечание Максима задело Антона. — Я вполне способен решить этот вопрос самостоятельно.

— Так реши, — сказал Максим.

И они начали решать.

В результате Антон оставил им портативный молекулярный синтезатор, работающий на встроенном кварковом мини-реакторе (модель намного более продвинутая, чем та, которая была когда-то у Максима на корабле), новую аптечку, где, кроме прочего, имелся портативный сканер-диагност и двести доз универсальных медботов. Последние, попадая в кровь, излечивали практически от любых болезней, омолаживали (при нужде) и приводили организм в оптимальное состояние.

Кроме этого Людмила и Максим прошли обследование на корабельном медсканере (оказалось, что оба полностью здоровы, как и дети, которых вынашивала Людмила), а Максим получил новую рубашку из поляризованного углерита (Людмила отказалась от такой же категорически, заявив, что она не воевать собирается, а рожать).

Заодно апгрейдили КИРа. Корабельный Искусственный Разум получил новые массивы информации, новое программное обеспечение, и теперь без проблем был способен проработать ещё два-три десятка лет.

— Оружия у тебя, конечно, нет, — сказал Максим.

— Почему же, есть, — ответил Антон. — Но это обычный нарезной многозарядный карабин. Пулевой. Принципиально ничем не отличается от того стрелкового оружия, которое имеется в этом времени. Больше от зверей, чем от людей. Извини.

— Да ну, ерунда. А что насчёт пожрать?

— Это запросто. Вот, держи.

Антон передал Максиму две белые пластиковые тубы.

«Универсальная пища № 1», — прочитал Максим надпись изящным шрифтом светло-зелёного цвета и ниже другим, более мелким: «Объём 0,6л. 40 суточных доз. Содержит все необходимые питательные вещества. Предназначено для людей и любых млекопитающих».

— О как, — сказал Максим. — То есть, и кошек с собаками можно кормить?

— Запросто, — ответил Антон. — Любых млекопитающих, как там и написано.

— Похоже на древнюю еду для космонавтов, — сказал Максим, повертев тубу в руках. — Видел в нашем музее, в ЦПК имени Гагарина, в Звёздном [1]. К слову, он ещё существует?

— Центр-то? Конечно. Существует и развивается, всё отлично. И сам центр, и музей.

— Это хорошо, — сказал Максим. — В этой реальности нам только предстоит его создать. Так как это есть? В воде растворять или прямо так?

— Хочешь, растворяй, хочешь — так. В одной столовой ложке три с половиной тысячи калорий. Лично я предпочитаю намазать тонким слоем на ломтик свежего хлеба и употребить с чаем или кофе. Вкусно и очень сытно.

— Понял, — сказал Максим. — Спасибо. Ценная штука.

Всё, что выдал Антон, упаковали в удобнейший рюкзак из лёгкой и прочной самовосстанавливающейся ткани светло-охристого цвета.

— Сносу этому рюкзаку не будет, — пообещал Антон. — Пожизненная гарантия. И вот ещё держи, пригодится, — он протянул Максиму блестящий цилиндрик размером с указательный палец.

— Что это? — спросил тот. — Похоже на умклайдет.

— На что? — не понял Антон.

— Умклайдет, — терпеливо пояснил Максим. — Приборчик такой волшебный из повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу».

— Извини, не читал, — сказал Антон. — Как ты говоришь, братья Стругацкие?

— Ну да. «Понедельник начинается в субботу».

— Не слышал даже. Ладно, найду. Это зажигалка. Там мощная батарейка и преобразователь, который превращает воздух в поток горячей плазмы. Вот сюда нажимать, — он показал. — И вот запасная батарейка к нему. Одной батарейки хватает на три-четыре года.

— Вещь, — сказал Максим. — А батарейку можно размножить на синтезаторе?

— Батарейку можно. Всю зажигалку нельзя. Слишком сложное устройство.

— Балуешь ты нас, — сказал Максим.

— Я не жадный, — улыбнулся Антон. — Извини, корабль оставить не могу. Ну что, давайте прощаться?

— Мы не увидимся больше? — спросила Людмила.

— Вряд ли, — сказал Антон. — Путешествия во времени и между реальностями очень дорогая и непростая штука. Добраться до вас гораздо труднее, чем до Проксимы Центавра, уж поверьте. Но кто знает. Не будем загадывать.

— Да, — сказал Максим. — Не будем. Всем нам хорошо известно, что чудеса случаются. Привет там передавай всем, кто меня ещё помнит. Скажи, что я тоже всех помню и люблю.

— Передам, — сказал Антон.

— Ещё один вопрос напоследок, — сказал Максим.

— Давай.

— Как так вышло, что я не пробыл здесь и десяти месяцев, а там, — он сделал неопределённый жест рукой, — в той реальности, прошло шестьдесят лет? И ещё один, раз пошла такая пьянка. Твой прыжок к нам создал ещё одну реальность?

— Эффект замедления времени в движущемся со скоростью, близкой скорости света корабле помнишь? Теория относительности старины Эйнштейна.

— Конечно.

— Считай, здесь то же самое. Это если совсем коротко. Что касается второго вопроса — нет, не создал. Моё воздействие на эту реальность минимально, оно вполне ею компенсируется. Теперь это жёсткий закон для всех хроноходцев. Никакого вмешательства, только наблюдение. Ибо нечего плодить сущности почём зря. По некоторым данным, мирозданию это не очень нравится. Если усугублять, может произойти так называемый хроноспазм, в результате которого «лишние» реальности прекратят своё существование. Вместе со всеми людьми, которые их населяют.

— Ого, — сказал Максим. — Серьёзное дело. А ты сколько здесь пробыл, пока меня искал?

— Три дня, — ответил Антон. — Когда я вернусь, там, в моей реальности, пройдёт чуть больше полугода.

— Терпимо, — сказал Максим.

— Да, — согласился Антон. — Вполне.

Они обнялись.

Затем Антон осторожно обнял Людмилу, а та поцеловала его в щёку.

Максим с Людмилой вышли из корабля, поднялись по песчаному склону, отошли от края карьера и сели в ситроен. Подождали с минуту.

Над карьером бесшумно поднялась и опала слабо светящаяся голубоватая полусфера. Тонкий чистый звук донёсся до ушей и затих, словно кто-то тронул гигантскую невидимую струну.

— «Ми», — сказал Максим.

— Что? — не поняла Людмила.

— Я говорю — это нота «ми» четвёртой октавы, — пояснил Максим. — Прямо хоть гитару настраивай.

— Да… — вздохнула Людмила. — Немного грустно, правда?

— Жалеешь, что остались? — он завёл машину.

— Ну что ты. Конечно, не жалею. Но всё равно грустно.

Она закрыла глаза, положила голову на плечо Максима, ещё раз вздохнула и сказала:

— Поехали домой, мой хороший. Что-то я устала.

Двадцать седьмого апреля в четыре часа тридцать восемь минут утра чёрный ситроен подъехал к причалу номер «пять» и остановился. Свет фар выхватил из предрассветной тьмы название судна — «Stella marina».

Из машины вышли Максим, Людмила и Антонио. Мужчины выгрузили вещи. Было их немного: один чемодан и один рюкзак — тот самый, который им со всем содержимым подарил Антон.

— Эй, на борту! — позвал Максим, стоя у трапа. — Доброе утро! Пассажиры прибыли!

Появился молчаливый вахтенный матрос, спустился, подхватил чемодан. Хотел взять и рюкзак, но Максим не дал.

Попрощались с Антонио.

Пожилой итальянец расчувствовался и даже прослезился. Он до сих пор не мог поверить, что неожиданно стал владельцем отличной машины (Максим оставил ему ситроен), и теперь они с женой могут ездить и навещать в городе детей, когда вздумается.

— Приезжайте в любое время, — сказал он, шмыгая носом. — Мы с Джоанной всегда вам будем рады.

— Обещать не можем, — сказал Максим. — Но мы постараемся. Берегите себя.

Каюта, которую для них приготовил Винченцо Гамбино, оказалась хоть и крохотной, но удобной, в ней нашлось место и для чемодана, и для рюкзака. Имелся даже отдельный гальюн (настоящая роскошь!) и умывальник с забортной водой. Койки одна над другой, принайтованные к полу столик и табурет, парочка встроенных шкафов, электрический плафон над головой, иллюминатор. Вот и вся обстановка.

Максим уложил Людмилу досыпать на нижнюю койку, а сам вышел на палубу.

Было уже почти пять утра, и небо на востоке приобрело сероватый оттенок. Где-то там, за горизонтом, пряталось солнце. Оттуда же, с востока дул ветер, и Максим, прикрыв глаза и подставляя лицо ветру, на несколько секунд представил себе как несётся вместе с вращающимся земным шаром навстречу рассвету.

Со скоростью примерно четыреста шестьдесят метров в секунду, вспомнил он. Эх, хорошо.

Послышались шаги. Рядом с ним кто-то остановился, чиркнула спичка.

— Доброе утро, капитан, — не открывая глаз, поздоровался Максим.

— Доброе утро, — ответил Винченцо Гамбино. — С прибытием на борт.

— Спасибо, — Максим открыл глаза, покосился на капитана. — Ну что, в шесть отчаливаем?

Винченцо Гамбино, пыхнув трубкой, посмотрел на часы. Электрического света, падавшего из рубки, хватало, чтобы увидеть стрелки.

— Нет, — ответил он. — Отчаливаем через пятнадцать минут.

— Особые обстоятельства? — спросил он.

— У меня сплошь особые обстоятельства, — сказал Гамбино. — Работа такая. Приходится слушать своё сердце, если хочешь остаться жив, здоров и при деньгах, — он похлопал себя по левой стороне груди. — А оно мне подсказывает, что лучше убраться из Палермо пораньше. Надеюсь, ты не против?

— Обижаете, капитан, — сказал Максим. — Как я могу быть против? Сам хочу.

— Вот и славно. Тогда советую заглянуть на камбуз и выпить кофе. Наш кок варит отменный кофе, рекомендую. А то сейчас на палубе начнётся суета.

Максим послушал совета.

Кофе и впрямь оказался отличный, а кок — лысый пышноусый сорокалетний итальянец из Салерно по имени Энрико Трапаттони ему сразу понравился. Был в нём какой-то внутренний оптимизм и природное весёлое добродушие. Узнав, что Макс путешествует с беременной женой, он тут же попросил Деву Марию и Иисуса послать паре здорового мальчика или девочку, и сказал, что сеньора может приходить на камбуз в любой момент за чем-нибудь вкусненьким.

— Беременным нужно вкусненькое! — воздев палец к небу провозгласил он. — Мне ли не знать, у самого трое.

Так что они славно поболтали о том о сём, а вскоре Максим почувствовал и услышал, как заработал двигатель, «Stella marina» дала длинный гудок, палуба под ногами слегка качнулась, и в иллюминатор камбуза Максим увидел, как поплыли назад огни Палермо. Путешествие началось.

[1] Центр подготовки космонавтов.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

У всех путешественников во все времена имеется одна главная забота: как убить свободное время. Увеличиваются расстояния и скорости, путешествия становятся всё более комфортными, а забота остаётся всё той же.

Даже во времена Максима и Антона она не изменилась.

Конечно, в стратолёте, глотающем пространство между континентами за пару-тройку часов, можно посмотреть любой фильм, шоу, почитать книгу или поиграть в видеоигры, которые предоставит бортовой ИИ.

Но чем занять себя в межпланетном путешествии в середине двадцать второго века?

Или в морском (век не важен)?

Да и те, кто путешествовал по железной дороге, пересекая гигантские сухопутные пространства Евразии и Америки во второй половине девятнадцатого, в двадцатом и первой половине двадцать первого века, до того, как стали обыденностью сверхскоростные поезда на магнитной подушке, могли бы многое рассказать о способах убить время в таких путешествиях. Равно как и автомобилисты.

А тут — не самое новое контрабандное судно, замаскированное под рыболовецкий сейнер, да ещё и в условиях Второй мировой войны.

Из всех развлечений — карты, шахматы, несколько потрепанных бульварных романов из корабельной библиотечки, да бодрящее чувство опасности.

Впрочем, Максима эта проблема не беспокоила ни в коей мере.

Во-первых, он вообще не помнил, чтобы ему хоть когда-нибудь было скучно. Всегда находилось какое-то интересное дело или занятие.

А во-вторых, теперь с ним постоянно были КИР и любимая, требующая заботы и внимания жена.

Не заскучаешь.

Хотя сама Людмила, даже в состоянии беременности, когда до родов оставалась пара недель, могла прекрасно позаботиться и о себе, и о муже, и даже помочь на камбузе Энрико Трапаттони.

Последний поначалу, когда Людмила предложила свои услуги, отмахивался рукам и ногами, говоря, что справится и сам, а сеньоре нужно отдыхать и заботится о своём здоровье.

Но Людмила, когда ей было нужно, умела настоять на своём.

К тому же, к этому времени она достаточно выучила итальянский, чтобы изъясняться на бытовом уровне.

— Ты Достоевского читал, Энрико? — спросила она кока.

— Нет, — признался тот. — А кто это?

— Великий русский писатель. Очень любил описывать тёмные стороны человеческой натуры. Признаемся, делал это талантливо.

— Огради нас, Дева Мария, от страстей и грехов наших, — перекрестился Энрико.

— Так вот. Из развлечений у меня только полное собрание сочинений Достоевского. Как думаешь, это то, что нужно для беременной женщины?

Энрико был вынужден согласиться, и Людмила с удовольствием принялась помогать ему на камбузе в меру своих сил.

Команда была довольна. Энрико неплохо готовил, но Людмила со своим знанием русской и украинской кухни, а также получившая большую практику в партизанском отряде, внесла заметное разнообразие в питание моряков. Особенно полюбился команде знаменитый борщ, о котором раньше многие слышали, но никто не пробовал.

— Bravissimo! [1] — воскликнул капитан Винченцо Гамбино, впервые отведав борща. — Святая Мадонна, теперь это блюдо будет сниться мне по ночам.

— Не беспокойтесь, капитан, — заверила его Людмила. — Я научу Энрико его готовить, обещаю.

Надо ли говорить, что в короткое время Людмила (здесь её называли Лючия) стала любимицей всей команды, и каждый старался ей угодить, чем мог?

Максим в этом смысле не отставал от жены, всегда был готов помочь в любом деле и приобрёл большое уважение команды, когда на восьмой день плавания, совершил настоящий подвиг.

Ничто не предвещало изменения погоды. Максим и Людмила стояли на корме судна, любуясь расстилающейся вокруг бесконечной гладью Атлантического океана. Дул несильный юго-западный ветерок, небо было чистое. «Морская звезда» ходко шла по длинным пологим волнам, стремясь к Кубе. За кормой пенился след от винта.

Первым услышал далёкий посторонний шум Максим. И он же заметил сначала приближающуюся с запада белую полосу воды, а затем и плотную завесу дождя, идущую вслед за полосой.

— Ого, — сказал он. — Идёт шторм. Давай-ка, любимая, в каюту.

Как выяснилось позже, «Морская звезда» попала в так называемый «белый шквал» — резкое изменение погоды с ураганным ветром и дождём. Явление не частое, но всё же встречающееся в океане. Вызвано оно резким скачком температуры и сопровождается ливневым дождём и резким усилением ветра вплоть до ураганного.

Ну и, разумеется, штормом.

Довольно кратковременном, но очень неприятным.

Они укрылись в каюте, и вскоре судно влетело в шквал.

Потоки воды с неба залили палубу и надстройки. Потемнело. Видимость упала. Трёхметровые волны с белыми барашками пены на гребнях, словно злая стая одержимых безмозглой ненавистью зверей, обрушились на «Морскую звезду».

— Держись крепче, — сказал Максим Людмиле.

Жена сидела на нижней койке, одной рукой ухватившись за столик, а другой — за одну из вертикальных металлических стоек, к которым, собственно, обе койки и крепились.

Максим стоял над ней, держась за верхнюю койку и упираясь рукой в противоположную стену.

Очередная волна ударила «Морскую звезду» в правую скулу. Судно содрогнулось. За иллюминатором, кроме сплошных потоков воды, ничего не было видно.

— Ага, — сказала Людмила. — Держусь. Ты не волнуйся, я качку нормально переношу.

— Да я уж заметил, — сказал Максим. — Я тоже не страдаю морской болезнью. Но ты у меня просто чудо. Слышал, беременных женщин тошнит от чего угодно. А тебе хоть бы хны!

— Ну, не совсем так, — улыбнулась жена. — Иногда и меня тошнит. Но не сейчас.

«Морская звезда» завалилась на бок, выпрямилась, ухнула куда-то вниз и принялась карабкаться на очередную волну.

— Интересно, это надолго? — поинтересовалась Людмила. — Я обещала помочь Энрико с обедом.

— Думаю, с обедом пока придётся обождать, — сказал Максим.

Он хотел добавить, что в крайнем случае можно обойтись сухим пайком, но это вряд ли, потому что шторм столько не продлится, но тут сквозь шум дождя, ветра и грохот волн донёсся с палубы крик капитана, усиленный мегафоном.

— Человек за бортом!

И тут же изменился тон двигателей.

«Стоп машина и затем полный назад, — догадался Максим. — Капитан надеется подобрать выпавшего. Чёрт, в такой шторм это будет проблематично».

Он встретил взгляд Людмилы.

— Конечно, иди, — сказала она. — Только помни о нас, прошу.

— Всегда, — ответил он.

Быстро поцеловал жену и выскочил из каюты.

Максим выскочил на палубу и мгновенно промок.

Держась за леера, которые успела натянуть команда, добрался до рубки, вошёл.

— Пассажир, в каюту! — рявкнул капитан, зыркнув на него.

— Я плаваю, как рыба, — сказал Максим так, чтобы его услышали. — Привяжите ко мне конец подлиннее, я вытащу. Где он? Кто за бортом?

Оказалось, что смыло молодого девятнадцатилетнего матроса по имени Чезаре Сальвадоре. Максим его хорошо помнил — улыбчивый, кудрявый, почти мальчишка.

— Он уцепился за спасательный круг, — сообщил капитан. — Но шлюпку в такую погоду не спустить, и его относит. Вон он, по правому борту, метрах в тридцати.

Максим посмотрел и в какой-то момент увидел между волн белый спасательный круг и рядом чёрную голову матроса. Его действительно относило.

Снова крутая волна, и снова «Морская звезда» содрогнулась всем корпусом. Теперь, когда капитан пытался удержать судно рядом с выпавшим за борт матросом, ему было гораздо труднее бороться с штормом.

— Линь, канат, верёвка, — что угодно, — сказал Максим. — Метров пятьдесят-шестьдесят. И четверо-пятеро, чтобы вытащить нас на палубу.

— Уверен? — спросил капитан. — Мне не хотелось бы потерять сразу двоих. Тем более один из них — пассажир, которого я обещал доставить к месту назначения живым и здоровым.

— Уверен. Время уходит, капитан!

Пока готовились, волны и ветер отнесли Чезаре Сальвадоре от «Морской звезды» ещё на десяток метров, несмотря на то, что матрос отчаянно подгребал руками, стараясь удержаться поблизости от судна.

Максим прыгнул с борта «рыбкой», выбрав момент, когда «Морская звезда» едва перевалила через гребень очередной волны.

Три десятка гребков, и вот он уже возле Чезаре. Лицо молодого матроса залито водой, мокрые волосы облепили голову, глаза испуганные. Но не паникует.

— Держись крепче за круг! — скомандовал Максим.

Матрос кивнул, уцепился.

Труднее всего было примотать его свободным концом к себе. Это не так просто сделать и в спокойной воде, а уж в шторм — тем более.

«Хорошо хоть уже май, — мелькнула мысль. — Вода слегка прогрелась. А то вообще не знаю, получилось бы или нет. Даже в сверхрежиме. Холод быстро энергию отбирает».

Наконец, справился и крикнул:

— Тащите!

Трое матросов, второй механик и сам капитан мощно потянули, перехватывая трос.

Максим и Чезаре, ухватившись за спасательный круг, заскользили к судну.

Через десять минут оба оказались на борту. Мокрые насквозь, замёрзшие, но живые и здоровые.

А ещё через четверть часа шквал утих, дождь кончился, волны начали успокаиваться, и выглянуло солнце. Ещё через полчаса океан выглядел так, словно ничего и не было.

Спасение Чезаре Сальвадоре отметили за обедом красным вином, и лично капитан предложил выпить за здоровье Макса Губера, без которого жизнь молодого матроса могла закончиться, как следует и не начавшись.

Команда охотно поддержала предложение, подняв стаканы. А сам Чезаре заявил, что когда-нибудь он женится и, конечно, заведёт детей.

— Торжественно обещаю, — сказал он. — Если будет мальчик, назову его Макс. А если девочка — Лючия.

Команда засмеялась, зааплодировала и охотно выпила за сказанное.

Один день сменялся другим, и «Морская звезда» неуклонно приближалась к Кубе. Они шли в Гавану. То ли благодаря опыту капитана Винченцо Гамбино, то ли везению, а скорее всего и тому, и другому, но пока удавалось избежать опасных встреч. Максим ежедневно с тревогой вглядывался в горизонт, понимая, что против немецкой подводной лодки у него нет козырей.

Он знал, что при удачном стечении обстоятельств «Морской звезде» удастся оторваться от преследования — со своим форсированным дизелем судно могло выдать на максимуме двадцать три узла. В то время как ни одна немецкая субмарина даже в надводном положении не способна была развить и двадцать узлов.

Всё так.

Однако этого не хватит, чтобы уйти от скрытно и точно выпущенной торпеды, чья скорость достигает сорока узлов.

Тем не менее, повторим, судьба пока благоволила «Морской звезде», её экипажу и пассажирам.

Вражеский перископ Максим заметил, когда до Гаваны осталось чуть больше сотни морских миль.

Было седьмое мая, четверг. «Морская звезда» шла почти точно на восток, чуть забирая к югу, а перископ вынырнул из водной глади примерно в пяти кабельтовых [1] от них на юго-востоке.

Погода была — самое то для торпедной атаки.

Лёгкий, почти незаметный ветерок.

Прекрасная видимость.

Штиль.

В синем небе — солнце и пушистые белые облачка.

Последнее обстоятельство, по мнению Максима, для подводников не имело значения. Однако усиливало контраст. Эдакое природное благолепие вокруг, и только на самом краю, почти незаметный для невооружённого глаза, — перископ немецкой подводной лодки.

Жуть, если разобраться.

— Капитан! — крикнул Максим, обернувшись к рубке. — Перископ! Пять кабельтовых к зюйд-осту [2]!

Винченцо Гамбино поднял к глазам бинокль. Некоторое время всматривался в океан. Затем рявкнул сначала по внутрикорабельной связи, а следом в мегафон:

— Тревога! Перископ в пяти кабельтовых к зюйд-осту! Всем надеть спасательные жилеты и занять свои места! Меняем курс!

После чего отдал команду машинному отделению.

Двигатель сменил тон, увеличивая обороты.

Матрос за штурвалом переложил его ручки вправо, и «Морская звезда» начала забирать к норд-осту [3].

Но и подводная лодка явно увеличила скорость, хотя по-прежнему оставалась на перископной глубине.

У Максима засосало под ложечкой. Если сейчас подлодка атакует…

— КИР, — позвал он.

— Здесь.

— Скажи, есть у немцев уже самонаводящиеся торпеды?

— По моим сведениям, нет, — ответил всезнающий КИР. — Первые появятся только в 43-м.

— Уже легче, спасибо.

— Если бы ты спросил, я бы ответил, что существует несколько видов противоторпедного маневра, — продолжил КИР. — Например, так называемый «противолодочный зигзаг». Это когда…

— Спасибо, КИР, я знаю. Но мы с тобой не за штурвалом, а в опыте нашего капитана я уверен.

Тем не менее, он спустился в каюту, помог жене надеть спасательный жилет и надел сам.

— Нас атакуют? — спокойно осведомилась Людмила.

— Пока нет, но могут, — ответил он. — Ничего не бойся, но будь готова ко всему. Я — на палубу.

— Я с тобой.

Он секунду подумал. Если случится худшее, то лучше быть на палубе, чтобы быстрее добраться до спасательной шлюпки.

— Хорошо, пошли.

Они выбрались на палубу, встали рядом. Людмила крепко вцепилась в планшир, Максим обнимал её одной рукой.

«Морская звезда» рыскнула влево, резко меняя курс, а затем снова вправо, уклоняясь от возможной торпедной атаки.

— Катер с норд-норд-оста! — раздался крик наблюдателя.

Максим посмотрел. Он поймал себя на лёгкой досаде, что не первым заметил катер.

«Мальчишество какое-то», — подумал, вглядываясь в нужном направлении.

Действительно, катер. Идёт ходко навстречу и быстро приближается. Кто это такой безбашенный, интересно?

— Торпеда с кормы!

Максим повернул голову.

Субмарина всё-таки решила атаковать, и торпеда, оставляя за собой след, приближалась к «Морской звезде».

Три с половиной кабельтова.

Два.

Полтора.

Один.

Полкабельтова…

— Ну?! — правая рука Максима сжалась на планшире, левая крепче обняла жену.

— Право руля! — хрипло заорал Гамбино и перевёл ручку машинного телеграфа на «полный вперёд».

Матрос завертел штурвал.

«Морская звезда», кренясь на правый борт, начала споро поворачивать к северу.

Двигатель выл на высоких оборотах.

Торпеда прошла в метрах в тридцати и вскоре скрылась в волнах.

Перископ исчез. Вместо него над водой появилась сначала рубка, а затем и стальной корпус подлодки. Она увеличила скорость. Палубное орудие, казалось, было нацелено точно на «Морскую звезду».

Хреново дело, подумал Максим. Снаряд — не торпеда, от него не увернёшься.

Тем временем безумный катер приблизился настолько, что Максим разглядел человека за штурвалом. Высокий, крепкий, бородатый, в свитере крупной вязки.

Чертовски знакомый.

Ещё двое из экипажа катера расположились, на носу. В руках одного Максим разглядел пистолет-пулемёт Томпсона. Второй лежал на палубе, прижимая к плечу приклад противотанкового ружья.

О, Господи. Они что, собираются атаковать подлодку?!

— Эй, на катере! — загремел по-английски голос капитана через мегафон. — Вы с ума сошли! В сторону! Там немецкая субмарина!

Человек с противотанковым ружьём выстрелил.

Пуля высекла искру о корпус лодки и ушла в сторону.

— Идиоты! — отчетливо услышал Максим определение Гамбино. — Право руля!

«Морская звезда» принялась забирать уже к норд-весту [4]

Катер поравнялся с ними и по дуге направился в сторону субмарины, оставляя за собой пенный след от двух винтов.

Ударила автоматная очередь.

Снова тявкнуло противотанковое ружьё.

«PILAR» прочёл название катера Максим, выписанное большими белыми буквами на чёрной корме.

Да не может быть. Это Хемингуэй, что ли?!

Субмарина выпустила ещё две торпеды. На этот раз по катеру.

Пистолет-пулемёт Томпсона разразился длинной очередью.

Лодка, вспомнил Максим. «Пилар» считалась моторной лодкой. Папа Хэм ловил на ней рыбу и действительно одно время охотился за немецкими субмаринами. Но, кажется, безрезультатно.

«В той реальности безрезультатно, — сказал он себе. — Но мы-то знаем, что это уже другая реальность».

«Пилар», резко сманеврировав, ушла от торпед и снова взяла курс на немцев.

Нет, он точно псих, подумал Максим.

Из рубки субмарины выскочили трое немецких моряков и бросились к носовому орудию.

— Право руля! — скомандовал капитан. — Зюйд-зюйд-вест! [5]

— Ой, — сказала Людмила и ухватилась левой рукой за живот. — Ой-ё-ёй. Мамочки, кажется я рожаю…

[1] 185,2 метра или 1/10 морской мили.

[2] Юго-востоку.

[3] Северо-востоку.

[4] Северо-запад.

[5] Юго-юго-восток.