По праву рождения

Глава 1

Что бы ни говорили о городке Оуквуд, слово «неблагополучный» пришло бы на ум большинству людей в самую последнюю очередь. Этот район располагался среди нескольких зажиточных пригородов в самом северном округе Лондона, и значительную часть его жителей составляли либо успешные местные предприниматели, либо специалисты, регулярно ездившие на работу в Сити.

Жизнь здесь текла в довольно спокойном темпе по сравнению с перегруженными дорогами и вечным часом пик на тротуарах Вестминстера, а тяжкие преступления практически отсутствовали. Дети свободно катались на велосипедах по едва тронутому шинами асфальту без присмотра взрослых, в то время как другие радостно уничтожали родительскую гордость и радость, играя в футбол на идеально ухоженных лужайках перед домами. В типичный солнечный полдень середины лета в воздухе витал манящий аромат дымка от барбекю, смешанный с запахом свежескошенной травы и вымытых с мылом «Ленд Роверов». Сегодняшний день не был исключением. Это гарантированно подняло бы настроение кому угодно — за исключением разве что нескольких человек.

Мисс Шарлотта Мичем пользовалась большим уважением в обществе (так бы сказала она сама), будучи директрисой местного детского дома Оуквуда — Приюта Святой Сесилии для обездоленных юнцов. Это было древнее, увитое плющом булыжное бельмо на глазу, которое смотрелось ужасно неуместно в районе, состоящем из безупречных кирпичных шедевров-таунхаусов. Она была из числа последних представителей старой гвардии — стойкой защитницей традиционного воспитания, бдительно противостоящей злобной клеветнической кампании, которая угрожала некогда священному английскому правилу «пожалеешь розги — испортишь ребенка».

Однако, несмотря на ее сомнительные методы, сердце мисс Мичем не было каменным (так бы она тоже сказала). На самом деле, она часто проклинала себя за избыток любви к своим подопечным — издержки профессии, не иначе. Раз за разом она привязывалась к ребенку, лишь для того, чтобы его в скором времени вырвали из объятий директрисы. Подобная трагедия обычно не сильно ослабляла ее решимость — это было слишком обычным делом, и она должна была оставаться сильной ради остального выводка, — но сегодняшний день был крайне необычным.

Последние три с половиной года она вела полурегулярную переписку с одним довольно странным типом. Исключительно по деловым вопросам, разумеется. Мужчину звали Элфиас Додж, и его письма были даже более странными, чем можно было бы судить по его имени. Оказалось, он был учителем в школе-интернате где-то далеко в Шотландии, причем преподавал там уже более шестидесяти лет. Мисс Мичем была слегка впечатлена: какой же энергией должен обладать человек, чтобы так долго выдерживать в подобной переполненной гормонами среде... с другой стороны, она и сама не один десяток лет более чем успешно справлялась с целым домом несносных детей (сказала бы она, и не раз).

По словам Доджа, школа уже некоторое время интересовалась одним ребенком, находящимся на ее попечении. И его мать, и отец посещали это престижное и закрытое заведение, и, как утверждалось, мальчик демонстрировал такой же потенциал. Это было особенно странно. За семь лет его пребывания в приюте Святой Сесилии ни один человек не пришел его навестить, не говоря уже о том, чтобы предложить усыновить маленького Гарри Джеймса Поттера.

Гарри вовсе не был неприятным мальчиком. На самом деле, по мнению мисс Мичем, все было как раз наоборот. Он был, безусловно, вежлив, в целом нравился другим детям, был весьма способным... несколько эксцентричным, но это легко объяснялось уровнем его интеллекта. Он определенно хорошо себя вел (хотя слово «обычно» подошло бы здесь больше), но по какой-то причине время от времени у него случались странные «моменты».

Первый произошел через неделю после того, как его доставили органы опеки. Гарри и маленькая Элис Пресли играли с игрушечными самолетиками в детской. Они должны были находиться под пристальным присмотром Холли, одной из младших воспитательниц, но она, очевидно, ушла на очередной перерыв в туалет как раз в тот момент, когда мисс Мичем вошла после обхода дома. Она задала ей хорошую головомойку за эту выходку. Но то, что она увидела в комнате, было куда более возмутительным.

Один из игрушечных самолетиков летал по воздуху. Прямо как один из тех истребителей в фильмах: он делал виражи, повороты, мертвые петли и все такое. Пока Гарри продолжал кричать: «ВЖУХ! ВЖУХ!», маленькая Элис широко открыла глаза от удивления, смеясь и хлопая в ладоши так, как мог только малыш. Если бы мисс Мичем не помнила, что лично вытащила батарейки из всех игрушек в детской, а запасные хранила у себя в кабинете, Холли вылетела бы с работы в тот же день.

Должно быть, это какая-то нелепая случайность, решила она. Ученые сейчас придумывают столько всего, вроде солнечной энергии — наверняка самолетик работал от чего-то подобного? Но она видела решительность в глазах мальчика, эту уверенную улыбку. Казалось, будто он управлял самолетом с помощью слов! Она отогнала эти глупые размышления на задворки сознания... пока это не повторилось снова.

В один день это был желтый горошек на полу комнаты, которую он делил с Филипом Кэмпбеллом и Грегори Хайнсом, а на следующий день за ним по пятам прыгала стайка лягушек, выстроившись гуськом. Когда его спросили, откуда взялись лягушки, Гарри ответил:

— Мне нравятся лягушки.

Вот уж действительно.

Один особенно неприятный инцидент произошел во время прошлогоднего рождественского ужина, когда старшие дети устроили бунт из-за включения в меню брокколи. Гарри торжествующе завопил:

— Эта брокколи — какашка! Брокколи — какашка!

Дети радостно закричали хором. Затем они на мгновение замерли. Кто-то закричал, кто-то засмеялся, а несколько младших заплакали. Но через некоторое время пара старших ребят снова принялись радостно кричать.

Тем временем мисс Мичем и воспитатели сидели ошеломленные. Отвратительный запах сразу выдал причину — они не могли оторвать глаз от содержимого тарелки Гарри. После этого уволились двое сотрудников — медсестра и воспитательница. Мисс Мичем отправила Гарри в комнату для наказаний; не ради самого наказания, а просто потому, что не знала, что еще с ним делать. Под громкие протесты небольшой стайки детей, собравшихся снаружи, среди которых выделялся безошибочно узнаваемый скрипучий голос Грега, кричавшего «Свободу Поттеру! Свободу Поттеру!», она молча признала свое поражение и удалилась в кабинет.

Кто же этот мальчик такой, гадала она. Она не могла объяснить, как подобные вещи постоянно происходили вокруг него и с ним самим. Диваны, меняющие цвет три раза на дню, вспыхивающие сосиски, его появление в кладовках, которые точно были заперты снаружи... мальчик, должно быть, был каким-то начинающим иллюзионистом.

«Ворожеи не оставляй в живых», — эхом отозвались в ее голове слова монахини из ее старой монастырской школы, вспомнившиеся из-за инцидента, когда ее саму поймали с томиком «Хоббита» на уроке французского.

После Рождества никаких инцидентов не было, отметила она, и это тревожило: обычно Гарри что-нибудь взрывал как минимум раз в два месяца.

Но что именно этой школе было от него нужно? Конечно, там учились его родители, но она находилась на другом конце страны, вдали от всего, к чему он привык. А что, если он начнет нервничать, и эти... моменты участятся? Или... может быть, именно поэтому они им и заинтересовались. Додж мог работать на правительство, а вся эта история со школой-интернатом — лишь уловка, чтобы поймать Гарри!

«Что ж, по крайней мере, он получит необходимую помощь», — размышляла она.

С этой мыслью мисс Мичем отбросила все опасения по поводу грядущего визита мистера Доджа. В интересах самого Гарри было оказаться под опекой людей, которые полностью понимали бы природу его состояния. И это не имело ничего общего с сохранением ее рассудка или даже души от... ненормальной природы всех этих злоключений. Хотя к тому времени, когда предполагаемый учитель показался на их конце улицы, мисс Мичем уже добрых полчаса не отрывала глаз от окна на верхнем этаже приюта.

Звон древнего, как реликвия, дверного колокольчика и неритмичное шлепанье босых ног по скрипучим старым дубовым ступеням возвестили о прибытии Элфиаса Доджа, которого должна была представить Холли. Мисс Мичем громко застонала, уткнувшись лицом в ладони в ожидании, пока ее помощница целую вечность будет вести гостя в кабинет.

— ...но так или иначе, именно поэтому не стоит покупать традиционные кыргызские свечи в Финчли. Ни одна из них даже не соответствует стандартам справедливой торговли! Мистер Додж, говорю вам... ой! — Бессмысленная, даже бунтарская тирада Холли внезапно оборвалась, когда она ушибла палец ноги о щель между половицами.

— Холли! — взвизгнула мисс Мичем; ее выцветшие голубые глаза стали размером с блюдца, а седой кудрявый хвостик мотнулся на затылке. — Что я тебе говорила о том, чтобы шляться по дому без обуви, особенно когда у нас гости? Так тебе и надо, сонная тетеря... А теперь, куда ты дела мистера Доджа?

— Я здесь, мадам! Прямо здесь! — раздался бодрый, хрипловатый голос из-за спины долговязой девицы перед дверью кабинета. Из-за нее вынырнул мистер Додж — сморщенный старичок с белыми, редкими волосами, которые выглядели так, будто отчаянно пытались сбежать с его головы. В общем и целом, это делало его чем-то похожим на отцветший одуванчик. Очевидно, он попытался исправить ситуацию, водрузив на макушку изъеденную молью феску, которая, по мнению мисс Мичем, ужасно дисгармонировала с его бордовым костюмом-тройкой. Женщина подавила смешок — и с чего это она так нервничала?

— Ах, мистер Додж, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее! — радостно произнесла мисс Мичем, указывая на стул перед своим широким буковым столом.

— Пожалуйста, мадам, я настаиваю, чтобы вы называли меня Элфиас. Мы слишком долго переписывались, чтобы придерживаться подобных формальностей, — сказал мистер Додж с волчьей усмешкой, заставив пожилую женщину перед ним неловко поежиться.

— Конечно, — сухо ответила она. — Холли, будь добра, приведи юного Гарри в кабинет. И поживее, дорогая. А по пути, пожалуйста, надень какую-нибудь обувь!

— Но, мисс Мичем, я пытаюсь оставаться в гармонии с аурой этого дома. Вам бы тоже следовало... — Холли замолкла, заметив предостерегающий взгляд начальницы. Вскоре она поспешно удалилась, предположительно, чтобы сделать именно то, о чем ее просили.

— Итак, Шарлотта...

— Мисс Мичем.

— Мисс Мичем, — смущенно поправился Додж, покосившись на дверь у себя за спиной. — Как поживает юный Гарри все те недели, что прошли с момента моего последнего письма?

— Боюсь, мне особо не о чем докладывать, — сказала мисс Мичем, откидываясь в кресле. — Он все просит дать ему больше времени на походы в библиотеку, но это вряд ли можно назвать новостью. Я вообще не понимаю, когда он успевает проглатывать все книги, что есть у нас, не говоря уже о тех, что берет снаружи.

— Понимаю, — пробормотал Додж, и на его лице появилось задумчивое выражение. Затем он добавил: — Знаете, его мать была точно такой же. Очень прилежная женщина. Ей были уготованы большие высоты... — он умолк, глядя куда-то вдаль, ни на чем конкретно не фокусируясь.

Тут мисс Мичем осенило: несмотря на все их общение с Доджем, тема родителей Гарри затрагивалась крайне редко. Она бы не посмела совать нос в столь деликатные вопросы; в конце концов, Гарри находился на попечении государства. Но сейчас это было неважно. Мисс Мичем наконец-то заполучила этого человека прямо перед собой. Он больше не мог прятаться за сроками доставки почты, чтобы уходить от ответов. Она немедленно перешла в наступление.

— Что вам вообще нужно от Гарри? Не считая того факта, что его родители учились в вашей школе, я имею в виду. Вы говорите, что она очень закрытая и престижная, но, насколько я помню, Гарри сдавал только экзамены «11-плюс» для поступления в местную среднюю школу. Он очень умен, но никто никогда не поднимал из-за этого лишней шумихи.

— Ну, э-э, видите ли, — начал Додж, подняв глаза на стальной взгляд мисс Мичем. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем выпрямиться на стуле. — Это интересный случай. Ввиду редкости нашего, кхм, невероятно успешного метода воспитания молодежи в этой стране, министр... образования предоставляет школам — таким, как наша — привилегированный доступ к академическим картам высокоуспевающих учеников. Мы следили за успехами Гарри с тех самых пор, как он пошел в подготовительный класс, и, что ж... Он определенно обладает теми врожденными качествами, которые мы считаем обязательным критерием для наших учеников.

— Какими, например? — спросила мисс Мичем, вскинув бровь.

— Ну, э-э, во-первых... сильной волей, — ответил Додж, а затем довольно громко откашлялся, заметив, что глаза директрисы едва не выкатились из орбит. — О, есть и другие, конечно! Креативность, целая куча креативности, любознательность и тому подобные вещи. Из личного дела Гарри предельно ясно, что он идеально нам подходит.

— М-гм, — хмыкнула мисс Мичем; ее скептический взгляд сфокусировался на невзрачном Додже, который, казалось, даже слегка съежился.

Вскоре он обрел спасение в лице Холли, которая, топая, вернулась в кабинет, отбивая каждый шаг грязными резиновыми сапогами. Встретившись с испепеляющим взглядом пожилой женщины, она быстро отступила в сторону, открывая взору мальчика с едва заметным насмешливым выражением лица.

— А, Гарри, — поприветствовала мальчика мисс Мичем, с улыбкой поманив его рукой. — Не забывай о манерах. Это мистер Додж, он пришел повидаться с тобой.

— Со мной? Извините, — быстро извинился мальчик, заметив, что взгляд мисс Мичем вернулся к нему с удвоенной силой. Он повернулся к сморщенному мужчине, сидевшему перед ней.

— Добрый день, мистер Додж, — бодро произнес Гарри. — Очень рад с вами познакомиться.

— Ну здравствуй, Гарри! Я тоже очень рад наконец-то с тобой познакомиться! Боже мой, Шарлотта, — расплылся в улыбке Додж, игнорируя протестующий рык, готовый сорваться со сжатых губ директрисы. — Вы и впрямь отлично его воспитали! Должен сказать — лицо, волосы, ну вылитый Джеймс! Ты так похож на своего отца, мальчик мой.

Услышав упоминание об отце, Гарри расправил плечи; на его лице появилось нечитаемое выражение.

— Правда? Я...

— Что ж, уверена, вам двоим есть о чем поговорить, — сказала мисс Мичем. Она поднялась с кресла и поспешила к выходу, увлекая за собой Холли. — Так что ни в коем случае не будем вам мешать! Гарри, дорогой, почему бы тебе не сесть в мое кресло?

Гарри открыл рот от изумления.

— На Трон Босса? — недоверчиво переспросил он.

— Да, в мое кресло, Гарри, — прошипела мисс Мичем, слабо рассмеявшись, в то время как взгляд Доджа оставался прикован к креслу перед ним. Она захлопнула за собой дверь, и из-за нее послышался ее приглушенный голос, распекающий крайне покорную Холли о важности подобающего внешнего вида перед гостями.

Додж наблюдал, как мальчик осторожно приблизился к, судя по всему, священному «трону». Гарри провел рукой по кожаному подлокотнику, прежде чем повернуться и утонуть в массивном кресле.

— Гарри Джеймс Поттер, — выдохнул Додж, с благоговением глядя на мальчика. Гарри слегка поежился. — Подумать только, я сижу перед последним из Поттеров.

У ребенка была слегка загорелая кожа, волевой подбородок и выдающая с головой черная взлохмаченная грива, которая украшала головы многих мужчин семейства Поттеров до него. «Так похож на Джеймса», — предался воспоминаниям старик, прежде чем заглянуть глубоко в изумрудно-зеленые глаза Гарри.

— У тебя глаза матери, Гарри, — прошептал Элфиас со слабой улыбкой. — Отчасти ее нос. Но глаза — такие же проницательные и такие же теплые! Прости меня, — прохрипел он, заметив озадаченный взгляд мальчика. — Увлекся былыми временами, увы, это симптом возраста. Позволь мне, пожалуйста, представиться как следует. Мое имя, Гарри — Элфиас Кассиус Додж, и я преподаю в одной очень необычной школе...

— В Хогвартсе? — спросил Гарри. Додж даже заморгал от удивления.

— Боже правый, мальчик мой, у тебя... есть Дар Предвидения? — спросил Додж.

— Э-э, ну, я ничего не вижу без очков, если вы об этом, — сказал Гарри, постучав по оправе своих окуляров.

— О нет, ты меня неправильно понял, Гарри, — усмехнувшись, покачал головой Додж и перегнулся через стол. — Я хотел спросить: откуда ты знаешь про Хогвартс?

— Мисс Мичем все время о вас говорит.

— Правда? — спросил Додж, ругая себя за очевидную надежду, которую наверняка выдал его голос.

— Ага, — с энтузиазмом кивнул Гарри. — Постоянно! Буквально пару недель назад она разговаривала с мисс Браун. Это звучало примерно так: «Опять это чертово письмо из Хогвартса. Честное слово, Мэйвис, какая Школа для одаренных детей дает себе такое название? Этот мужик — просто неотесанный недотепа».

— Недотепа? — переспросил Додж; его сердце упало. Он посмотрел в потолок и сделал глубокий вдох. — Что ж, полагаю, тут уж ничего не поделаешь. Так или иначе, давай вернемся к делу. Да, Гарри, я преподаю в Хогвартсе, и это действительно школа для одаренных детей. Очень одаренных детей. Она служит для развития того таланта, который у тебя есть, и который, так уж вышло, мы с тобой разделяем. Это по-настоящему редкий талант, мальчик мой, и в Хогвартсе ему обучают лучше, чем в любой другой школе страны, а то и всего мира.

Гарри сидел на самом краешке стула, а его глаза выдавали то, что воображение работало на полную катушку.

— И чему же там учат, мистер Додж?

Срабатывает каждый раз. Додж расплылся в улыбке.

— Мистер Поттер, полное официальное название моего заведения — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс. Мы собираемся научить тебя всему, что связано с магией, мальчик мой.

— Вы преподаете магию? — спросил Гарри после нескольких мгновений тишины. Додж радостно закивал. Гарри улыбнулся. — Понятно. Значит, вот чем я занимаюсь.

Додж, который к тому моменту начал было терять интерес и раздумывал над тем, охладить ли к ужину ультрамариновое или фиалковое эльфийское вино, мгновенно взбодрился после заявления Гарри.

— Гарри... а что именно ты умеешь делать?

— Ну, посмотрим... Я могу менять цвет предметов, заставлять вещи летать, превращать гальку в стеклянные шарики — это одно из моих любимых занятий... Я научил нескольких лягушек и белок приносить мне всякое... вроде того. В общем, да, много чего, наверное. Всякий раз, когда захочу.

— Ах, да, я... подожди. — Додж осекся, пристально глядя на Гарри. — Всякий раз, когда захочешь?

— Угу! — Гарри выпрыгнул из кресла. — Я покажу вам свой лучший трюк. Я правда упорно работал над ним последние несколько месяцев.

— А, э-э... если ты уверен, Гарри, — неуверенно кивнул Додж.

Он понимал, что ситуация выходит из-под его контроля. Потакать преднамеренному использованию колдовства несовершеннолетним в его присутствии, да еще и без волшебной палочки? «Минерва с меня за это три шкуры спустит», — подумал он, но любопытство взяло верх.

— Что ж, Гарри, как будешь готов.

Упомянутый мальчик вернулся в центр маленького кабинета, оказавшись позади стула, на котором сидел Додж. Старый учитель развернулся; предвкушение так и грызло его изнутри. Он и сам не понимал, с чего бы ему так волноваться. Но, с другой стороны, это был последний из Поттеров, и если слухи правдивы...

Гарри вдруг опрокинулся назад — свободно и уверенно, словно собирался прилечь на какой-то мягкий матрас, лежавший поверх твердого и весьма кривого пола.

Сердце Доджа екнуло, и он рванулся к ребенку, который был в шаге от сотрясения мозга, на ходу выхватывая короткую деревянную палочку светлого дерева. Однако то, что он увидел в следующую секунду, заставило его застыть как вкопанного. Как только мальчик должен был удариться об пол, Гарри медленно поплыл вперед, поднимаясь до середины высоты потолка. Его руки и ноги лениво болтались, пока тело вращалось в воздухе. Но больше всего Доджа поразило безмятежное выражение удовлетворения в глазах Гарри, когда тот плавно опустился обратно на пол, встав сначала на одну ногу, а затем на другую.

— Что ж, — произнес старик, сглотнув, после чего снял шляпу и вытер лоб фиолетовым носовым платком, — это определенно было... нечто?

Когда Додж поднял глаза, на том месте, где всего мгновение назад стоял мальчик, было лишь пустое пространство.

— Я не говорил, что закончил, сэр, — раздался искренний смешок Гарри. Додж резко обернулся и обнаружил, что мальчик снова восседает в знакомом кожаном кресле.

— Борода Мерлина... Гарри, одиннадцатилетние дети не должны быть способны на такой контроль над своей магией!

Гарри нахмурился.

— Ну, сэр, мне десять. У меня день рождения на следующей неделе, так что, может, тогда станет сложнее? Если это проблема...

— Нет, мальчик мой! Вовсе нет, — сказал Додж, махнув рукой. — Я просто восхищался тем, насколько твои способности опережают график. Видишь ли, это действительно большая редкость. Но, с другой стороны, учитывая твое происхождение, возможно, это должно было вызывать меньше удивления!

Додж замолчал, рассматривая задумчивое выражение лица Гарри. Спустя какое-то время он снова заговорил.

— Тебе комфортно говорить о своих родителях, Гарри? Я бы не хотел давить на тебя в...

— Конечно, сэр, — с готовностью отозвался мальчик, улыбаясь в явной попытке успокоить сидящего перед ним мужчину. — Я потерял их в том возрасте, который едва помню, так что хотя я и очень жалею, что их нет рядом, я не чувствую, что упускаю так уж много. Дети отсюда, которые уходят в семьи — я им не завидую или вроде того, потому что приют в любом случае всегда полон. К тому же Фил и Грег слишком взрослые, чтобы их забрали, прямо как я. Мы будем в одной команде до самого конца, сэр.

— Какая зрелость, — пробормотал себе под нос Додж, отвечая на заразительную улыбку мальчика. — С тобой здесь действительно хорошо обращаются, не так ли, Гарри? — Мальчик согласно кивнул. — Ты вырос таким славным парнем. Подумать только, сколько трагедий тебе пришлось пережить. Сначала твои родители так скоро после твоего рождения, а затем...

— Сэр? — переспросил Гарри. — Извините, что снова перебиваю, но что вы имеете в виду под «так скоро»? Мои родители погибли, когда мне было три года.

— Прошу прощения, Гарри? — Додж не поверил своим ушам. В конце концов, Джеймс и Лили Поттеры были убиты почти десять лет назад, всего через несколько месяцев после первого дня рождения Гарри. Заметив, что мальчик выглядит совершенно запуганным, Додж мысленно выругался.

— Прошу прощения, Гарри, я не подумал! Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я тебя отчитываю — просто история, связанная со смертью твоих родителей, была весьма широко известна в нашем мире. Видишь ли, ты происходишь из очень важной семьи. Так ты сказал, что это произошло, когда тебе было три года?

— Да, — сказал Гарри, — в автокатастрофе, сэр. Я был в машине, это я помню.

— В автокатастрофе?! — воскликнул Додж, заставив мальчика напротив невольно вжаться в кресло. — Извини, мальчик мой, правда извини... Джеймс и Лили Поттеры... погибли в автокатастрофе?

— Сэр? — позвал Гарри. Додж жестом велел ему продолжать. — Если позволите, сэр, мы, кажется, говорим о совершенно разных вещах. Почему вы назвали моих родителей Джеймсом и Лили?

— Таковы были... таковы их имена, Гарри, — с ноткой неуверенности произнес Додж.

— Но это не так, сэр, — более уверенно ответил Гарри, слегка приподнимаясь в кожаном кресле. — Их зовут Вернон и Петуния, а моего брата, Дадли, отправили куда-то в другое место. Я, признаться, удивлен, что вы до сих пор о нем не упомянули, сэр. Я уже много лет мечтаю с ним увидеться.

Додж тупо уставился на ребенка, встретившись с его выжидающим взглядом. В конце концов до него дошло, и он тихо прохрипел, поднеся руку к виску.

— Гарри, — просипел он. — Ох, Гарри, я даже не знаю, как мне теперь продолжать.

— Сэр? Пожалуйста, — настойчиво попросил Гарри, положив дрожащие руки на видавший виды буковый стол. — Что бы там ни было, пожалуйста, расскажите мне. Я справлюсь, я должен знать.

— Конечно, — тихо согласился Додж, заставляя себя посмотреть в ярко-зеленые глаза Гарри. Казалось, это заставило мальчика занервничать еще сильнее. — Тебе действительно нужно знать, Гарри. Видишь ли, э-э... Вернон и Петуния, а также юный Дадли... на самом деле они носили фамилию Дурсль.

Глаза Гарри расширились, но он ничего не сказал, поэтому Додж продолжил:

— Сразу после смерти твоих... э-э... биологических родителей, наш мир счел за лучшее переселить тебя к твоим ближайшим живым кровным родственникам. Ими оказались сестра твоей матери, Петуния, и ее муж Вернон Дурсль, у которых был сын примерно твоего возраста. В то время мы внимательно за тобой присматривали... этого требовало начальство. Они заботились о тебе достаточно хорошо, и, судя по всему, приняли как родного. Но проблема с магически одаренными детьми в том, что они не всегда хорошо реагируют на определенные аспекты маггловской среды, например...

— Маггловской? Что значит маггловской, сэр? — спросил Гарри.

— Немагической, Гарри, — быстро ответил старик, решив на этот раз не сбиваться с курса. — Так вот, насколько я понимаю, вы действительно попали в автокатастрофу, и вы с Дадли оказались единственными выжившими. По всей видимости, никто из наших людей не следил за тобой с тех пор, как тебя поместили сюда.

— Что ж, в этом есть смысл, — хрипло произнес Гарри, смахивая случайную слезу. — Вы все время говорили о том, как я похож на своего папу, а я был уверен, что это не так. Он был большим и розовым, с каштановыми волосами. И теперь вы говорите, что он — он не...

Додж поморщился, проклиная себя за желание отвести взгляд.

— Мне очень жаль, Гарри.

Гарри расплакался, уронив голову на стол, который начал медленно приобретать серый цвет. Додж поднялся со своего места, чтобы положить руку Гарри на плечо, мысленно сокрушаясь о том, какой катастрофой обернулся этот визит.

— Ну-ну, мальчик мой, я не хотел тебя расстраивать. Я уверен, что их любовь осталась с тобой, поэтому ты так хорошо со всем справляешься, — мягко сказал он.

Спустя какое-то время Гарри откинулся на спинку кресла, тяжело шмыгнул носом и грубо вытер дорожки слез со своих щек.

— Все в порядке, сэр, — сказал Гарри, сглотнув ком в горле. Он медленно повернулся в кресле, лениво глядя сквозь щели между пластиковыми жалюзи, закрывавшими пыльное окно. — Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не плакал из-за них, или, по крайней мере, не помню этого, ведь прошло уже столько времени. Извините, сэр, пожалуйста, продолжайте. Я хочу знать, что случилось с... Джеймсом и Лили.

Додж вздохнул. Должно быть, пройдет еще много времени, прежде чем Гарри начнет считать старших Поттеров своими настоящими родителями, если это вообще когда-нибудь произойдет.

— Послушай, Гарри, я не уверен, что это хорошая идея после...

— Нет, — перебил мальчик с решимостью, которую Додж никогда не ожидал услышать от ребенка. С глазами, горящими твердым намерением, Гарри продолжал настаивать: — Я должен это услышать, сэр. Что случилось? Почему они тоже погибли?

— Это деликатная тема, Гарри, — признав поражение, сказал древний учитель. Он опустился на одно колено, глядя мальчику прямо в глаза. — Что ты должен понимать, так это то, что наш мир — волшебный мир — был и до сих пор втянут в своего рода войну.

— Войну, сэр? — спросил Гарри, заерзав на стуле.

— Пожалуйста, Гарри, не слишком об этом переживай, — произнес Додж, смягчив тон, чтобы успокоить ребенка. — Войны — обычное явление в истории человечества. На самом деле, маггловский мир лишь совсем недавно вступил в период, который можно назвать мирным. Но да, в настоящее время мы находимся в состоянии, э-э, политической напряженности. Помнишь, я говорил, что магически одаренные люди не очень хорошо реагируют на маггловскую среду? — Гарри кивнул. — Так вот, все дело в том, как магглы используют электричество.

— Электричество?

— Электричество, мальчик мой, — повторил Додж. — Видишь ли, оно не слишком хорошо сочетается с нашей магией. С любой магией, на самом-то деле. У нас есть свои способы получения электрических токов с помощью магии, но если поместить магически заряженный предмет рядом с маггловской техникой на долгое время, ты получишь...

— Чертову катастрофу, — закончил за него Гарри, а затем прижал руки ко рту, услышав искренний хохот Доджа.

— Прямо в точку, — прохрипел он, поднимаясь с пола и возвращаясь на свой стул. — Сейчас нам тут ничего не угрожает, но, полагаю, в этом старом доме почти нет электричества. Никаких телевизоров или этих новых компьютерных штуковин, а?

— Только телефон, — сказал Гарри, глядя на кремовый аппарат перед ними. Длинный витой провод того же оттенка тянулся вниз, под буковый стол. — Но мисс Мичем все равно никогда бы не позволила мне к нему притронуться.

— Охотно верю, — пробормотал Додж, настороженно разглядывая аппарат. — Конечно, младенцы и совсем маленькие дети прекрасно ладят с техникой, но, когда они начинают проявлять признаки случайной магии, это вызывает проблемы. Магглы, по большей части, не должны ничего знать о магии. С возрастом ситуация усугубляется. По мере того, как наша врожденная магия становится сильнее, и чем дольше мы находимся в таких магически насыщенных условиях, тем чаще возникают эти проблемы. Мне нужна специальная лицензия, чтобы носить эту штуковину в маггловских районах, — сказал он, подмигнув и с гордостью продемонстрировав свою странную деревянную палочку.

— Волшебная палочка, мальчик мой, — сказал он, встретив озадаченный взгляд Гарри. — Важнейший инструмент для всех практикующих волшебство... в нашем регионе, по крайней мере. Практика магии в непосредственной близости от магглов крайне не одобряется, а в большинстве случаев — и вовсе незаконна. Но некоторым волшебникам это не нравится. Ни капельки. Они утверждают, что это вина самих магглов, обладающих несовместимой собственностью, и что мы не должны стыдиться свободно пользоваться тем, что дано нам по праву рождения.

— Вскоре после Второй мировой войны могущественный волшебник по имени Геллерт Гриндевальд завоевал большую часть Центральной и Восточной Европы. Его движение было особенно враждебно настроено по отношению к магглам, и они планировали захватить мир, поставив волшебников во главе. Возможно, тебе рассказывали обо всех странных инцидентах, произошедших в том регионе за последние несколько десятилетий? — Гарри медленно кивнул. — Полагаю, в твоих учебниках они называются Теневым Блицем, но мы в волшебном мире дали этому совершенно иное название: Славная Экспансия.

— В том регионе есть несколько территорий, признанных магглами непригодными для жизни. Причиной они называют уровень радиации, но в некоторых местах это лишь прикрытие. Видишь ли, в то время как на Британских островах нас насчитывается около четырехсот тысяч, столица Восточной Магической Республики в Украине является домом в общей сложности для пяти миллионов магических существ. И они там прекрасно устроились — я имею в виду, уж наверное магглы задаются вопросом, откуда экспортируется все это дополнительное зерно.

— В любом случае, большинство из нас не были согласны с Гриндевальдом: мы считали, что магглы идут по тому же пути обретения власти над природой, и мы сражались против него под предводительством величайшего волшебника из когда-либо живших — Альбуса Дамблдора, твоего будущего директора. Твои родители, горячие сторонники Дамблдора, были главной и последней оставшейся в живых ветвью Поттеров и, как и многие другие семьи, столкнулись с угрозой вымирания в результате всего этого междоусобного кровопролития среди магов. И все же они сражались, понимая, что в противном случае Гриндевальд подготовит полномасштабную атаку на маггловских военных. Это стало бы концом нашего общества, а такие дети, как ты, Гарри, рождались бы в неволе, подвергались экспериментам и внушали бы страх обществу из-за силы, которой вы не можете не обладать.

— Почти десять лет назад, в канун Самайна, твои родители попали в засаду в конспиративной квартире во время миссии по тайному вывозу волшебников из Восточной Республики. Ты в это время был у Лонгботтомов, старых друзей семьи. Лили и Джеймс оказали достойное сопротивление, но в итоге численный перевес был не на их стороне. Гриндевальд лично убил их обоих, наши ребята это подтвердили. Их тела вернули и похоронили на семейном кладбище в Годриковой Впадине, в Вест-Кантри. Им обоим было по двадцать одному году... Мне... так жаль, мальчик мой, — сказал Додж, и к концу рассказа его голос дрогнул.

— Мистер Додж, все в порядке, правда, — сказал Гарри спустя минуту. — Как я уже говорил, я их никогда не знал. Но теперь я знаю, что они погибли ради меня. Я должен сделать так, чтобы они мной гордились, а я даже понятия не имею, кем они были... Мне потребуется какое-то время, чтобы уложить все это в голове...

— Уверен, что уложишь, Гарри. Не торопись, времени достаточно, — произнес Додж, вытирая влажный глаз носовым платком. Убрав ткань обратно в карман, мужчина натянул на лицо улыбку и снова открыл свой морщинистый рот. — Очень жаль, что нам приходится обсуждать подобные вещи. Но теперь, когда мы с этим покончили, мы можем перейти к гораздо более позитивной теме: твоему предстоящему обучению в Хогвартсе. Ты показал мне, насколько хорошо владеешь своей магией, но я все равно должен провести один простой тест. Бояться нечего, мальчик мой, — добавил он, заметив опасливый взгляд Гарри. — Это просто формальность. Никакой предварительной подготовки не требуется!

С этими словами сморщенный Додж вскочил со своего места и водрузил на буковый стол большой темный металлический куб. Гарри, который явно не видел эту коробку раньше, состроил гримасу, когда Додж снова вскинул свою деревянную палочку.

— О да, Гарри, эта коробка все время была здесь. Мой маленький трюк и в некотором роде семейный секрет Доджей, — произнес он, заговорщицки подмигнув. Когда он слегка постучал по поверхности куба палочкой, тот раскрылся, обнажив поднос с различными артефактами причудливой формы.

— Вау, — ахнул Гарри, в изумлении глядя на это проявление магии. — Я раскрою ваш секрет, мистер Додж, клянусь.

— Хм, я бы на это не рассчитывал, — протянул Додж, доставая с подноса странную стеклянную трубку. Она была около четырех дюймов в длину и закрыта с обеих сторон, хотя один ее конец был испещрен сотнями крошечных отверстий.

— А теперь, Гарри, чтобы пройти этот тест, тебе нужно лишь взять этот карманный аугометр и четким голосом произнести: «Мое имя — Гарри Джеймс Поттер» прямо в конец с дырочками. Справишься?

— Э-э, а зачем? — спросил Гарри.

— Истинное имя — невероятно мощная вещь, мистер Поттер, — медленно произнес Додж, встречаясь взглядом с Гарри и протягивая ему аугометр, — и мы подсознательно это понимаем. Наши души знают, что истинное имя — это самые сильные магические слова, которые только можно произнести.

— Эм... ну ладно.

Гарри осторожно взял стеклянную трубку. Повертев ее в пальцах и с опаской поднеся к губам, Гарри отчетливо произнес:

— Мое имя — Гарри Джеймс Поттер.

Глава 2

Для большинства случайных прохожих «Каприз Кинеда», расположенный глубоко в Шотландском высокогорье, представлял собой зрелище невзрачное, если не сказать тревожное. Усеченные квадраты обугленных каменных стен, которые медленно, но верно рушились под собственной тяжестью, и пустынные участки ровной земли, засыпанные песком, теперь занимали пространство, где когда-то на фоне сурового холмистого пейзажа гордо возвышалась величественная крепость. Высокие ржавые заборы и выцветшие от времени таблички «Не входить», «Смертельная опасность» и «Не курить, имейте совесть» тянулись вдоль обращенной к дороге стороны руин в совершенно излишней попытке удержать зевак на расстоянии.

Несмотря на то, что заборы, какими бы хлипкими они ни казались, даже не охватывали весь периметр руин, случайные путники все равно держались от этого строения подальше. Возможно, это было больше связано с тошнотворным запахом падали, исходившим от окружающей почвы. Однако избранные видели те огромные возможности, которые могло предложить это место. Эти немногие избранные видели не «Каприз Кинеда», а открывали для себя великолепный замок, в котором располагалась Школа чародейства и волшебства Хогвартс.

Как правило, Башня директора, возвышающаяся над Средним двором замка, по ночам была безлюдным местом. Просторный круглый кабинет населяли лишь давно забытые пыльные фолианты да несколько картинных рам, по большей части пустых, висящих на стенах там, где не было окон. Но сегодняшняя ночь, казалось, стала исключением. Убывающая луна, сиявшая в усыпанном звездами небе, отбрасывала призрачно-белый столб света в комнату с сотнями движущихся портретов, множеством блестящих безделушек, несколькими вращающимися приборами и тремя людьми, поглощенными глубокой беседой. Если бы кто-то решил подслушать, он, возможно, уловил бы и редкое бормотание — согласное или неодобрительное — исходившее от обитателей висящих картин.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, нынешний директор школы, сидел в богато украшенном высоком позолоченном кресле, неторопливо пропуская длинную белую бороду сквозь тонкие пальцы и разглядывая своих гостей. На нем была безукоризненная пурпурная мантия, расшитая странными серебряными символами, которые поблескивали в неземном лунном свете. Это не казалось неуместным, поскольку высокая, строгая на вид женщина средних лет в мантии из шотландки и старичок в феске, стоявший рядом с ней, смотрели на него с плохо скрываемым ликованием.

— Он аппарировал, говорите? — спросил Дамблдор, поглаживая подбородок.

— Именно так, Альбус! И без единого хлопка! — с воодушевлением ответил мужчина. — Ни за что бы не поверил, если бы не видел этого собственными глазами!

— Приятно знать, что ты сочувствуешь, Элфиас, — пробормотала женщина слева от него, доставая из мантии длинную темную волшебную палочку.

Взмах, тихий хлопок — и перед столом директора внезапно появились два деревянных стула с кожаными спинками. Одарив ведьму благодарной улыбкой, Элфиас Додж удобно устроился на стуле слева. Ведьма последовала его примеру, недовольно цокая языком и продолжая разговор.

— Итак, вы говорили, что Гарри Поттер продемонстрировал этот поразительный магический навык, зависнув в воздухе — без направляющего инструмента — прежде чем бесшумно аппарировать через всю комнату, по сути, совершив то, что неслыханно за пределами кругов хорошо обученных или выдающихся волшебников? — со скептическим видом поинтересовалась женщина.

— Ну да, все верно, — ответил Додж, нахмурив брови. — Конечно, если вы ставите вопрос таким образом, то...

— Вы были свидетелем того, как Гарри Поттер, — едко произнесла ведьма, — мальчик, родившийся едва ли больше десяти лет назад, продемонстрировал контролируемую и сложную магию без помощи волшебной палочки? Вы уверены, Элфиас?

— Ну что вы, Минерва, — ахнул Додж с оскорбленным видом. — Если бы я не знал вас так хорошо, то решил бы, что вы отказываетесь воспринимать меня всерьез!

Минерва, та самая черноволосая ведьма, вскинула руки в знак поражения и уже собиралась встать со стула, но ее остановил посмеивающийся директор.

— Ну-ну, Минерва, — сказал Дамблдор, грозя ей пальцем в притворном упреке, на что Минерва лишь возмущенно фыркнула. — Мы должны уметь ладить с окружающими. Если мне не изменяет память, наша многоуважаемая мадам Макгонагалл пользуется большим уважением в палатах Визенгамота за свое беспрецедентное чувство справедливости, не так ли?

— Истинная правда, Альбус, — подтвердил Додж, хихикая над его шуткой, словно ребенок в тридцать раз моложе его самого, пока внезапно не подпрыгнул на стуле с пронзительным воплем. Минерва удовлетворенно улыбнулась.

— О, да заткнись ты, старый недотепа, — прошипел темноволосый волшебник с острой бородкой, который как раз занимал один из портретов неподалеку от кресла директора. Додж заметно сдулся.

— Финиас, — вздохнул Дамблдор, искоса взглянув в сторону картинной рамы, — полагаю, это было совершенно излишне. Возможно, вы не откажетесь пока посетить какой-нибудь другой из своих портретов, раз уж профессор Додж вас так раздражает?

— Как пожелаете, директор, — сухо отозвался Финиас, скрываясь за краем рамы и удаляясь.

— Шесть месяцев, — прорычал Додж; его лоб приобрел впечатляюще яркий багровый оттенок, несмотря на царивший в кабинете полумрак. — Он был директором жалкие шесть месяцев какую-то паршивую сотню лет назад! С какой стати у него здесь портрет?

— Как сказали бы наши маггловские друзья по ту сторону океана, — беззаботно произнес Дамблдор, — «такова жизнь», старина. А теперь, Элфиас, поскольку мы избавились от всех возможных потенциальных помех, я должен попросить вас поторопиться: у профессора Макгонагалл завтра с раннего утра визиты к ученикам. Полагаю, вам удалось раздобыть копию показаний аугометра Гарри?

— Вам удалось что? — рявкнула Макгонагалл, отвесив волшебнику, который был значительно ниже ее ростом, подзатыльник. — Элфиас, уж вам-то лучше других должно быть известно, что аугометры — это строжайшая собственность Министерства! После использования они содержат крайне конфиденциальную информацию, которая не подлежит ни распространению, ни копированию!

— Полно, Минерва... — начал было Дамблдор, но тут же умолк, когда разгневанная ведьма резко повернулась к нему, угрожающе выставив палец.

— И вы! — прогремела она. — Как вы могли, Альбус? Нужно ли мне напоминать, что вы все еще член Визенгамота? О чем, во имя всего святого, вы думали?

— Минерва, хотя я и приветствую ваше неукоснительное отношение к соблюдению законов, — спокойно ответил Дамблдор, пока взгляд Макгонагалл грозил испепелить его на месте, — спешу сообщить, что я получил специальное разрешение от нашего друга Алджернона. Разумеется, еще до визита Элфиаса.

— Крокера? — переспросила Макгонагалл, проигнорировав злорадное «ха-ха» от Доджа. — Из Отдела тайн?

— Его самого, — кивнул Дамблдор. — Как глава Отдела, и поддерживая связь с Отделом магического образования, старина Элджи имеет доступ к результатам тестов с аугометрами, которые поступают каждое лето. А теперь, Элфиас, — он посмотрел на Доджа, — тест, если вас не затруднит?

— Конечно, Альбус, — пискнул второй волшебник, роясь в кармане жилета. Через несколько секунд он извлек бесформенный кусок ткани и, бережно поддерживая его обеими руками, передал директору.

— Осторожнее, он горячий, — прошептал он. — Я заставил его пройти тест дважды, и это второй экземпляр. Первый, как мне показалось, был готов взорваться!

И впрямь, когда Дамблдор с нетерпением, но очень осторожно развернул ткань, в которую была завернута трубка, ослепительный зеленый свет озарил все вокруг. Макгонагалл судорожно вдохнула, а Додж снова зашелся в приступе хихиканья.

— Директор, проверьте показатели, — затаив дыхание, сказала Макгонагалл и подалась вперед. Пока Дамблдор доставал свою палочку, чтобы проанализировать светящуюся трубку, Додж снова полез в карманы.

— Вот же я дурак, — прохрипел он, вытаскивая из пальто полоску желтоватой бумаги. — Вот оценочный бланк. Я уже отправил один в Министерство. Интересно, что подумают тамошние ребята, когда их взору предстанет...

— Помолчите, Элфиас, — оборвала его Макгонагалл, выхватывая листок из протянутой руки мужчины и поспешно кладя его на стол рядом с аугометром.

Дамблдор опустил взгляд на бланк. При ближайшем рассмотрении он заметил, что крошечная гистограмма на бумаге действительно была пуста. Снова переведя взгляд на аугометр, он осторожно провел кончиком палочки вдоль стеклянной трубки. Кончик палочки постепенно начал излучать такой же зеленый свет, и, когда Дамблдор счел это достаточным, он легонько коснулся палочкой оценочного бланка. Почти сразу же на бумаге начали появляться и исчезать полоски, линии и цифры, которые в конце концов выстроились в подробный профиль статистики. В самом низу бланка с последней вспышкой света выжглась цифра.

— Что там сказано, Альбус? — спросила Макгонагалл, и ее голос дрогнул от предвкушения. Улыбка Доджа была такой широкой, что, казалось, его лицо вот-вот треснет по швам.

Дамблдор в недоумении уставился на пергамент. Это было неожиданно; он всегда глубоко уважал Лили и Джеймса Поттеров за их выдающийся магический талант, среди прочего, и хотя он был уверен, что Гарри пойдет в них обоих, его результаты были просто беспрецедентными. Действительно, последний из Поттеров...

— Семьдесят четыре, — наконец произнес он; его пронзительные голубые глаза блеснули из-под очков-половинок. — В любом случае, Гарри Джеймсу Поттеру прямая дорога в Хогвартс.

— Ну, мы бы в любом случае не позволили Редмуру забрать его, — фыркнул Додж. — Они бы пошли на любые подлые уловки, чтобы подняться в рейтинге школ!

— И это все, о чем вы сейчас можете думать, Элфиас? — возмутилась Макгонагалл. — Нас должно больше волновать то, что Министерство может похитить сына Лили и Джеймса, чтобы проводить жестокие эксперименты во имя «национально полезных» исследований. Какая-то там второсортная школа, пытающаяся дотянуть до него свои когти, не имеет никакого значения, как по мне.

— Уверяю вас, Минерва, — тихо произнес Дамблдор, выпрямляясь, чтобы вернуть себе самообладание, — нам не о чем беспокоиться в отношении благополучия Гарри. Его имя было занесено в наши списки с тех самых пор, как он впервые проявил признаки магии, а его родители специально требовали, чтобы он оставался на нашем попечении после первого года обучения в Хогвартсе.

— Орден, Альбус? — спросила ведьма, заметно успокоившись. Дамблдор улыбнулся.

— Вы, Элфиас, я... мы все сделаем всё возможное, чтобы защитить их ребенка в грядущие годы. В конце концов, это сказано в их завещании, и мы им обязаны после той жертвы, которую они принесли ради нашего дела. Гарри — последний из Поттеров, несмотря на городские легенды, и наш долг — сделать так, чтобы он прожил долгую жизнь, которой были лишены его предки, и продолжил свой род на многие поколения вперед. А теперь, уверен, произошло нечто куда большее, чем просто ваша оценка мальчика, Элфиас. Возможно, вы вкратце расскажете нам об остальной части вашего визита?

— Разумеется, — твердо ответил Додж, громко откашлявшись. — Из того, что я понял во время разговора с главной директрисой, ее очаровательной помощницей и самим Гарри, — с мальчиком обращаются хорошо, это ясно как шерсть демимаски. Боюсь, это может стать проблемой, когда придет время забирать Гарри оттуда насовсем.

Дамблдор тихо хмыкнул.

— Досадно, согласен. Но это необходимость, даже неизбежность...

— Да, — мрачно отозвался Додж. — Магглы и волшебники, обреченные стать несчастными влюбленными. — Он неловко замолчал под вопросительным взглядом Макгонагалл. Дамблдор улыбнулся, прекрасно понимая, что его старого друга снова подвел язык. О, каково это — быть молодым и глупым, — с грустью подумал древний волшебник.

— Вернемся к делу, — прохрипел Додж, вытирая лоб. — Мы затронули тему, относительно которой дорогой Гарри был... серьезно дезинформирован.

— Элфиас? — позвал Дамблдор, когда мужчина умолк.

— Прошу прощения... понимаете, это была, мягко говоря, тяжелая ситуация. Я не хотел причинять мальчику еще больше боли...

— Что вы натворили, Элфиас? — прошипела Макгонагалл.

— Я, я... — Додж прикусил язык и вздрогнул от страха, повернувшись к сидящей рядом с ним ведьме. — Минерва, я должен был ему рассказать... Он не знал, кем были его родители.

— Ну, Элфиас, ему был всего годик, когда это случилось, — мягко сказал Дамблдор, но когда его глаза встретились со взглядом Доджа, на него обрушилось тяжелое, подобное удару молота, понимание. — О боже, теперь мне ясно...

— Мне так жаль, Элфиас, — тихо сказала Макгонагалл, положив руку на плечо старого волшебника. — Даже не представляю, как вы подобрали слова.

Дамблдор закрыл глаза. Хотя опекуны мальчика, по всей видимости, хорошо его воспитали, они совершили ужасную несправедливость, утаив от ребенка столь личную информацию. Дамблдор лишь надеялся, что этот ущерб не был непоправимым.

— По крайней мере, теперь он знает, — пробормотал Додж, сжав руку Макгонагалл. — И воспринял он это на удивление хорошо, хотя я уверен, что он просто сдерживался. Полагаю, вы захотите, чтобы я отвел его в Косой переулок за покупками?

Дамблдор мрачно усмехнулся этой резкой смене темы.

— Вы никогда не любили предаваться унынию, Элфиас. Я надеялся, что вы будете свободны, да. Хотя, если вы заняты чем-то другим, я всегда мог бы попросить Северуса...

— Нет, — отрезала Макгонагалл с каменным лицом. — Я этого не позволю!

— Ну же, Минерва, — обратился Дамблдор к ведьме. — Северус обладает весьма разносторонним опытом. Он более чем квалифицирован для того, чтобы познакомить юного Гарри с многочисленными особенностями волшебного мира.

— Как бы там ни было, — ответила она, скрестив руки на груди в явном недовольстве, — поведение этого человека абсолютно неприемлемо. Оно вряд ли подобает ученику, не говоря уже о преподавателе. Я снова и снова задаюсь вопросом, годится ли Северус Снейп для преподавания в принципе!

— Кандидатура профессора Северуса Снейпа была единогласно одобрена Советом попечителей, Минерва, — произнес Дамблдор, пристально глядя на Макгонагалл, в то время как его очки сползли на кончик носа, — и он может похвастаться многочисленными наградами за свои алхимические изыскания. К тому же он наш самый молодой Мастер зелий, нанятый за последние тридцать лет. Я знаю, что между вами есть разногласия, но...

— Альбус, — вмешался Додж, твердо подняв руку в знак протеста, пока Макгонагалл тяжело дышала от негодования по правую руку. — Я могу сопровождать мистера Поттера. Это не составит труда, вы ошиблись в своих предположениях.

Дамблдор посмотрел на Доджа, затем на Макгонагалл, а затем снова на старого волшебника в феске. Его губы сложились в маленькую букву «о», и он виновато улыбнулся Макгонагалл.

— Что ж, если на этом все, Альбус, — сказала она, оправляя мантию и поднимаясь со своего места. — Завтра мне нужно встать особенно рано. Днем меня ждут у Августы на послеобеденный чай, так что я не могу позволить себе опаздывать на эти встречи.

— Разумеется, — ответил Дамблдор с легким поклоном головы. — Я бы предпочел избежать гнева грозной мадам Лонгботтом. Пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания, Минерва.

— Обязательно, — сказала Макгонагалл, невольно улыбнувшись. — Пожалуйста, оставьте стулья себе. Они должны прослужить еще как минимум месяц.

С этими словами она вышла через дверь на другой стороне комнаты, где за краем дверного проема виднелось начало винтовой лестницы.

— Знаете, они очень удобные, — сказал Додж, ухмыляясь и похлопывая по кожаному подлокотнику своего стула.

— Не сомневаюсь, — отозвался Дамблдор, взмахнув палочкой. На столе появилась вазочка с чем-то похожим на арахис. — Могу я предложить вам Тараканьи гроздья? На мой взгляд, от них просто невозможно оторваться. Минерва их терпеть не может — мне стоило всей моей силы воли не призвать их еще пять минут назад!

***

«У меня всего пара минут», — подумала Макгонагалл, суетясь в небольшом кабинете с каменным полом, заваленном стопками пергамента.

— Ну и куда я его положила? Акцио, летучий порох, — произнесла она, взмахнув палочкой. Стеклянный шкафчик у входа в кабинет со звоном распахнулся, и маленький кожаный мешочек, спрятанный глубоко внутри, тут же оказался в протянутой руке Макгонагалл. Ослабив шнурок, она зачерпнула из мешочка щепотку искрящегося серебристого порошка. Бросив взгляд налево, Макгонагалл направилась к гигантскому каменному камину.

Она швырнула щепотку мерцающего порошка в ревущее пламя. В то же мгновение оно стало ярко-зеленым, а исходивший от него прежде невыносимый жар рассеялся в воздухе.

— Соколиный Дом, — резко произнесла Макгонагалл, снимая свою широкополую шляпу, чтобы погрузить голову в тихо потрескивающий зеленый огонь.

Моргнув, она сквозь зеленоватую пелену разглядела размытое изображение того, что казалось роскошной гостиной. Там женщина примерно ее возраста, в шляпке причудливой формы, читала газету, периодически отпивая из миниатюрной чашки.

— Августа, — позвала Макгонагалл. Женщина резко подняла голову. — Августа? Я сейчас войду, ты в подобающем виде?

Одна из бровей Августы слегка дернулась.

— Оставь свои колкости мне, глупая девчонка. Да, заходи.

Макгонагалл снова встала на ноги и шагнула в пламя. Почувствовав, как земля уходит из-под ног, она подверглась атаке видений бесчисленных очагов и каминов; ей даже показалось, что она заметила, как кто-то кубарем вывалился из одного из них, прежде чем изящно приземлиться. Теперь комната Августы предстала перед ней куда более четко.

— Минерва, — произнесла Августа, едва заметно усмехнувшись. — Пунктуальна, как всегда. И чему же я обязана таким удовольствием, еще раз?..

— Мне кажется, ты окончательно впала в маразм, дорогая, — ответила Макгонагалл; ее глаза сияли от веселья, когда она опустилась в кресло рядом с собеседницей. — Хотя не могу сказать, что удивлена, учитывая твой нелепый вкус к головным уборам. Это что, альбатрос у тебя на голове, женщина?

— Хмф! И не ожидала, что такая грязная, неотесанная полукровка, как ты, это поймет, — съязвила Августа, кудахтая от смеха и уклоняясь от подушки, которую Макгонагалл наколдовала быстрым взмахом палочки. — Скора на расправу, как всегда. Как делишки, как говорят магглы?

Макгонагалл тихо вздохнула, одарив старую подругу бледной улыбкой.

— Как обычно, моя дорогая. Очаровываю потенциальных учеников фантастическими возможностями за пределами их самых смелых мечтаний... правда, сразу после того, как их семьи разлучают. Я подумываю о том, чтобы продать часть своих акций Хогвартса и выкупить постоянный столик в «Дырявом котле». Что скажешь, Августа?

— Я скажу, — протянула ведьма в шляпе с альбатросом, сделав долгий глоток из своей чашки, прежде чем продолжить, — что у тебя нет ни капли стиля, Минерва. Хотя, полагаю, это было бы лучше, чем застать тебя топящей свои горести в том свинарнике, которым владеет брат Альбуса. Кстати, ты поднимаешь много шума из ничего. Этим детям будет лучше с нами, и ты это знаешь.

— Но стирать память их семьям, Августа? — Макгонагалл поморщилась и опустила глаза. — В то время как сами дети помнят все, включая свое собственное прославленное похищение... Я не знаю, как долго еще смогу быть соучастницей этого. Министерство коррумпировано до мозга костей, а мы ведем заведомо проигранную битву в Палатах, это уж точно.

— Семьи — вещь хрупкая, Минерва. Иногда я задаюсь вопросом, не ожесточили ли меня за последние годы мои теплые воспоминания о Фрэнке — и даже о Роджере — больше, чем что-либо еще.

— Что это должно значить? — с недоверием спросила Макгонагалл.

— Именно то, что я сказала, девочка моя. Потерять все, что я знала и любила, за каких-то двадцать лет... что ж, я тоскую по прошлому. Возможно, из-за этого я даже наказывала тех близких, что у меня остались, — произнесла Августа, поморщившись. — И я бы все отдала, чтобы повернуть вспять пресловутое время. Но эти малыши, маглорожденные и будущие полукровки — с ними это случается так рано. У них вся жизнь впереди. Можешь считать меня извращенкой, я знаю, что ты так думаешь, но для них путь только наверх.

— Возможно, — сказала Макгонагалл, слегка покачав головой, — но я никогда не пожалею о том, что мой отец умер до того, как внуки Малкольма отправились в Хогвартс, уверяю тебя.

— Это печальное положение вещей, Минерва, — торжественно произнесла Августа. — И здесь я с тобой не стану спорить. — Она села прямее, разминая костлявые, но крепкие руки, и широко улыбнулась. — И вообще, неужели мы должны тратить наши встречи на обсуждение горестей волшебного мира? Знаешь, мы ведь могли родиться гоблинами. Мопси! Булочки, пожалуйста!

Не успела Августа выкрикнуть свою просьбу невидимому слуге, как легкий «хлопок» возвестил о внезапном появлении у ног ведьмы странной крошечной человекоподобной фигурки.

— Это было действительно очень быстро, Мопси. Молодец, девочка.

— Прошу прощения, что Мопси задерживается, мадам Лонгботтом, — торопливо пролепетало странное существо, отряхивая платье, похожее на чехол для чайника, в то время как ее большие заостренные уши хлопали из стороны в сторону. Когда Мопси подняла глаза на двух ведьм, перед ними предстало лицо с непропорционально огромными голубыми глазами, румяными щеками, уморительной широкой улыбкой и перепачканным в муке носом-клювом.

— Мопси начинает печь булочки с самого начала, как только слышит, как вы зовете, госпожа! — С этими словами она щелкнула пальцами, наколдовав на кофейном столике из палисандра полный чайный сервиз с подносом булочек. — В следующий раз Мопси будет еще быстрее!

С изящным поклоном Мопси исчезла с очередным тихим «хлопком».

— Мопси, говоришь? — спросила Макгонагалл с кривой усмешкой на губах. — Я думала, твоим чайным эльфом была Типпи?

— Это племянница Типпи, — ответила Августа, наклоняясь, чтобы намазать булочку маслом, — и она куда более полна энтузиазма. Она настоящая пробивная девчонка. Присматривай за ней, Минерва. Кто знает, возможно, она как раз одна из кандидатов на пост следующего Главного Эльфа Соколиного Дома!

— Вполне возможно, — с невозмутимым видом согласилась Макгонагалл, — хотя я слышала от юной Андромеды, что эльфы старого барона Блэка могли бы дать вам фору.

— Умоляю, — фыркнула Августа, откусывая кусочек булочки. — Старому барону было совершенно плевать на этих бедолаг, и все мы знаем, что у Вальбурги не все дома. Я уже говорила это раньше и повторю снова — Темные ведьмы не умеют дрессировать домашних эльфов.

— Полагаю, признак хорошего домашнего эльфа в том, что он не нуждается в дрессировке, Августа, — задумчиво произнесла Макгонагалл, наливая себе чашку чая. — Знаешь, это просто позор — мы так долго болтаем, а я так и не спросила о маленьком Невилле. Как поживает мальчик?

— О, он уже не такой уж маленький, — с гордостью заявила Августа. — Завтра к полудню ему исполнится одиннадцать. Нам приходится шить ему новые мантии каждую вторую неделю! Я пыталась дать ему фору, передав ему семейный гримуар Лонгботтомов, знаешь ли. Элджи подумывает сделать то же самое, поскольку в ближайшее время он не планирует обзаводиться потомством... У Невилла есть задатки, Минерва, но все, что он хочет делать — это возиться в этой своей теплице. Он совершенно не понимает своего положения; Травология и тому подобное — это удел тех, в ком нет ни искры, ни надежды.

— Августа! — воскликнула Макгонагалл. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы мальчик добился успеха, но он не свой отец. Независимо от того, в чем заключаются его таланты, Невилл в конце концов должен будет сделать свой собственный выбор, а значит, тебе нужно позволить ему думать своей головой уже сейчас.

Августа пристально посмотрела на нее, прищурив глаза.

— А у тебя самой сколько детей, Минерва? — язвительно спросила она.

— Я пропущу эту шпильку мимо ушей, — пробормотала Макгонагалл, закрыв глаза, — потому что ты знаешь, что я говорю дело. А теперь, — она взяла отложенную Августой газету, — ты ведь хорошо знакома с нашим дорогим редактором, мистером Каффом. Может, ты поможешь мне понять, что послужило источником вдохновения для сегодняшней первой полосы?

Откинувшись на спинку позолоченного кресла, Дамблдор громко зевнул, прежде чем снова устремить свои сверкающие голубые глаза на лежащую перед ним газету. Бумажные ежедневные выпуски «Ежедневного пророка» с зачарованными чернилами большинство образованных британских волшебников считали таблоидами особенно низкого пошиба, хотя из-за активной поддержки со стороны ключевых фигур в Министерстве директор счел благоразумным быть в курсе тем, освещаемых сквозь призму их сенсационного стиля. Он, к сожалению, понимал, что эта газета формирует общественное мнение куда сильнее, чем полностью независимые программы, выходящие на зарождающемся рынке волшебного телевидения.

Проведя юность в качестве полукровки в преимущественно немагическом обществе в тысяча восемьсот пятидесятых годах, Альбус Дамблдор был особенно хорошо знаком с маггловской прессой, по крайней мере, для волшебника. И поэтому он все еще был очарован анимированными чернилами, которые можно было найти в магических периодических изданиях, картинах и тому подобном. Это, а еще то, что ежедневные комиксы о Мэб и Чипе привлекали внутреннего ребенка Дамблдора.

Однако в эту ночь никто не увидел бы, как хихикающий директор старательно вырезает комиксы и вклеивает их в альбомы. Вместо этого он бы в семнадцатый раз скрупулезно изучал заголовок на вчерашней первой полосе.

«Ежедневный пророк», 29 июля 1991 года

ГАРРИ ПОТТЕР: МАЛЬЧИК ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ? Автор: Орфей ЛЕННОН

Согласно надежным источникам в Комитете 11/17 — полунезависимом ведомстве, связанном с Отделом магического образования Министерства магии, — недавно был установлен новый рекорд в истории детского аугометрического тестирования. И установил его не кто иной, как Гарри Поттер, единственный ребенок покойного достопочтенного барона Джеймса К. Поттера и последний оставшийся представитель своего Главного Дома.

«Аугометр», продукт, разработанный и профинансированный Комитетом 11/17, использует передовые технологии для измерения потенциальной магической силы волшебного существа по сравнению с представителями его собственного вида и возрастной группы. Мистер Поттер, которому сейчас одиннадцать лет, по слухам, набрал 74 балла, что согласно Ауго-профилю (в среднем 38 баллов для ведьм или волшебников любого возраста) явно выводит его за пределы шкалы с верхним пределом в 65 баллов — достижение, которое официально удалось лишь двум другим волшебникам с момента создания теста.

Сообщается, что чиновники Министерства радуются и сокрушаются в равной степени. Вайнона Фостер, старший модератор постоянной оценочной комиссии Волшебной экзаменационной инспекции, считает, что «он, возможно, сможет сделать то, что так и не удалось этому старому хрычу Дамблдору — раз и навсегда выбить из Гриндевальда всю дурь!»

Восьмидесятидвухлетняя мисс Фостер проработала в Отделе образования Министерства почти полвека. За это время следующий по величине зафиксированный результат аугометрического теста составил 62 балла; его получил квалифицированный мастер-волшебник — мистер Кингсли Шеклболт, ныне ветеран Аврората Министерства (продолжение на стр. 5).

***

Отложив газету, Дамблдор потянулся к маленькой бутылочно-зеленой чернильнице, из которой торчало блестящее золотое перо. По щелчку его пальцев поверх «Пророка» появился кусок пергамента размером с блокнот. Трижды макнув перо в чернильницу, Дамблдор нацарапал на пергаменте несколько предложений, а закончив, поднес его к свету свечей в люстре, чтобы перечитать написанное.

— Фоукс, — позвал директор в, казалось бы, пустой кабинет.

После неловкой паузы, ненадолго прерванной громким кашлем, донесшимся с одной из стен, над деревянным насестом напротив письменного стола вспыхнул небольшой сноп пламени. Когда он угас, на его месте оказалась птица размером с лебедя с малиновым оперением, которая сладко запела из своего сверкающего золотого клюва.

— Добрый вечер, мой друг, — благоговейно произнес Дамблдор, поднимаясь с кресла. Он подошел к насесту с запиской в одной руке, нежно поглаживая оперение птицы другой. — У меня есть для тебя послание, которое нужно доставить нашему многоуважаемому Министру, мистеру Фаджу, касательно вопросов государственной безопасности. Справишься с задачей?

Фоукс искоса взглянул на мужчину и перехватил послание клювом. Он взъерошил перья и, вспыхнув новым снопом пламени, исчез так же внезапно, как и появился.

— Уж не гадаете ли вы, откуда произошла утечка? — выплюнул бестелесный голос со стены. — Очевидно же, что это старый недотепа Додж. У этого человека мозгов не больше, чем помета у дирикола.

— Ах, Финиас, — поприветствовал его Дамблдор, прислонившись к столу и повернувшись к портрету волшебника с острой бородкой. — Я не ожидал твоего возвращения по меньшей мере еще несколько дней.

— Вы явно невысокого мнения обо мне, директор, — огрызнулся портрет, — раз считаете, что я позволю такому глупцу, как Додж, взять надо мной верх. Нет, я просто устал от бессмысленной болтовни моего потомка. Я не слышал, чтобы стольких чиновников Министерства обвиняли в тайном маггловском происхождении, со времен Маккарти!

— В самом деле, — усмехнулся Дамблдор, некоторое время непринужденно разглядывая свою волшебную палочку. — Финиас, — наконец заговорил он. — Что ты думаешь обо всей этой истории с последним из Поттеров, если позволишь спросить?

— Если только его отец по неведению не наплодил еще какого-нибудь сопливого мальчишку, я бы предположил, что он действительно последний Поттер, — ответил волшебник, закатив нарисованные глаза. — Не то, чтобы я был сильно удивлен. Эти так называемые «Светлые» волшебники, похоже, совершенно не способны контролировать свои чресла.

— Не забывай, Финиас, он был твоим правнуком во многих поколениях, — сказал директор, погрозив пальцем, а на его лице заиграла озорная улыбка.

Финиас недовольно хмыкнул, вздернув нос перед своим преемником, в то время как Дамблдор тихо рассмеялся.

— К слову о пра-праправнуках, — высокомерно произнес волшебник, когда смех Дамблдора стих. — Вы ничего не слышали о...

— Сириусе? Боюсь, что нет, старый друг, — осторожно ответил Дамблдор, возвращаясь к креслу, но лишь для того, чтобы присесть на ближайший подлокотник. — Гоблины в Гринготтсе по-прежнему отказываются передать наследство твоей правнучке, несмотря на пожелания Вальбурги. Министерству нет до этого никакого дела, поскольку завещание Ориона неоспоримо, а у нас нет никаких доказательств смерти Сириуса. Более того, скорее наоборот, как тебе прекрасно известно.

— Вот именно, — задумчиво произнес Финиас. — Воистину, драконы под предводительством флоббер-червей. Все эти проклятые Блэки, даже Поттер... ну почему мои потомки такие глупцы? Я не могу винить ваше дело, директор, каким бы наивным оно ни было, но этим кретинам было бы куда безопаснее и дальше выступать на дуэльных турнирах.

Дамблдор удивленно приподнял бровь.

— Что ж, каковы бы ни были твои чувства к семье в целом, — сказал он, — ты, несомненно, должен испытывать чувство гордости за своего давно потерянного потомка.

— Я картина, Дамблдор.

— Я не забыл. Я не хотел задеть твои чувства, прости меня, — весело сказал директор.

Предок Блэков раздул ноздри.

— Мудрость, — изрек он наконец, — ничто без почтительности, которой, держу пари, мальчишке сильно недостает, учитывая его возраст... и его отца. С другой стороны, его мать, хоть и была грязнокровкой...

— Финиас...

— О, да помолчите вы, — фыркнул Финиас, наматывая кончик бороды на ухоженный палец. — Как я уже говорил... Его маглорожденная мать демонстрировала мудрость, далеко выходящую за рамки ее возраста. Почти беспрецедентное понимание древней магии...

— Финиас, нужно ли мне напоминать, что ты был мертв уже три четверти века до того, как Лили Эванс удостоила эти залы своим присутствием в качестве ученицы?

— У стен есть глаза, директор. Это же очевидно. А теперь, что касается моего «давно потерянного потомка», что вы предлагаете с ним делать? У вас не хватит времени на индивидуальные занятия с ним.

— Не хватит, ты прав, — со вздохом признал Дамблдор. — У меня на примете есть пара кандидатов, хотя лучший человек для этой работы сейчас находится в очередном Мировом турне.

— А, этот, — презрительно фыркнул Финиас. — Да что не так с таким количеством этих полукровок? Такое сильное родство со своей магией — в этом нет никакого смысла.

— Напротив, Финиас, в этом столько смысла, что несколько лет назад Отдел тайн даже разрешил публикацию статьи на эту самую тему, — сказал Дамблдор, позабавленный возмущением портрета. — Не то, чтобы Верхняя Палата в ближайшее время разрешила свободный доступ к ней.

Директор соскользнул с подлокотника кресла, устремив взгляд на усыпанное звездами небо, увенчанное убывающей луной.

— Гарри Поттер, Мальчик завтрашнего дня, — тихо произнес он. — Что же приготовило для тебя это завтра?

Глава 3

Когда солнце взошло над городком Оуквуд, заливая его деревья, тротуары и окна ослепительным оранжевым светом, маленький Гарри Поттер был внезапно разбужен жжением на поверхности век. Поспешно сняв очки в круглой оправе, которые он, судя по всему, забыл снять накануне вечером, и убрав их в кожаный футляр под подушкой, Гарри медленно выпутался из свежих белых простыней и свесил ноги с красной железной рамы нижней койки, на которой спал.

Он размял суставы, когда с его губ сорвался мощный зевок, но тут же ударился головой о раму верхней койки. Громко выругавшись, Гарри потер затылок, отчего его волосы стали еще более растрепанными, чем прежде. Он услышал приглушенный жалобный стон над собой и, вытянув шею вверх, прищурился, глядя на то, как бесформенная масса коричневых кудрей выкарабкивается из точно таких же простыней, словно бабочка, появляющаяся из кокона.

— Прости, Грег, — прошептал Гарри, натянув виноватую улыбку. — Встал не с той ноги. Тебе, наверное, в любом случае пора вставать, уже... — он бросил взгляд на заводные часы, стоявшие на облупившемся деревянном комоде, — без пяти семь. Тебе не понадобится сон для красоты перед моим праздничным завтраком!

В одно мгновение мальчик-кокон по имени Грег перестал пытаться высвободиться из своего одеяла.

— Д-день... рождения? — прохрипел он, приходя в себя. — Твой... день рождения...

— Твоя прав, Грег, — сказал Гарри, как можно лучше изображая пещерного человека. — Седня Гарри день рождения!

— День рождения! У Гарри день ро-о-ождения! — во всю мощь своих легких закричал кудрявый мальчик, а его глаза загорелись озорством.

Гарри приоткрыл рот, его губы задрожали, а лицо побледнело.

— Нет... — выдохнул он в ужасе.

Словно по команде вдалеке послышались торопливые, гулкие шаги, стремительно приближавшиеся к спальне мальчиков с обеих сторон коридора с дубовым полом.

— Взять его! — закричал хор голосов, когда дверь распахнулась, и в комнату ввалилась толпа решительно настроенных, но радостных детей; их взгляды были сфокусированы на одной-единственной цели.

— Пощады, — захныкал Гарри, падая на колени и в отчаянии сложив руки. — Я молю о пощаде!

Толпа двигалась как единое целое, их хриплый смех сопровождал каждый удар; они колотили беспомощного ребенка, словно какие-то злобные бесформенные призраки — по крайней мере, именно так они выглядели в глазах Гарри. Грег с ужасающим восторгом наблюдал за происходящим, пока ему, видимо, не надоело: он решил спрыгнуть с рамы верхней койки, повалив неистовую толпу, а заодно и Гарри, который смягчил его падение.

— Уф! Слезь с меня, жирная ты свинья! — выплюнул Гарри. Казалось, Грег его не услышал, так как принялся щипать Гарри за щеки, напевая мотивчик в неопределенной тональности:

Тумаки на день рождения,

Тумаки на день рождения,

Для именинника — Лучшее угощение!

Остальные дети подхватили песню хором, а Грег начал размахивать руками, дирижируя этим импровизированным ансамблем в отсутствие профессионального руководителя.

«Никогда не спускай глаз с противника, юный кузнечик», — подумал Гарри с дерзкой усмешкой, легонько положив руки на бока Грега. Он изо всех сил сосредоточился, и остальные его чувства постепенно отошли на второй план. «Ударь его током... ударь его током... ударь его током...»

Мальчик постарше продолжал свою игру, совершенно не подозревая о махинациях своей жертвы.

— Ой!

Грег почувствовал, как небольшой разряд... чего-то ударил его в живот, и он вскочил на ноги с тихим писком. Под хихиканье других детей он яростно обвел взглядом толпу, вероятно, в попытке найти и наказать предателя. Гарри увидел в этом свой шанс: он вскочил с пыльного ковра и рванул к двери, но его единственный путь к отступлению был прегражден блондином, который был на несколько голов выше его. В суматохе Гарри с трудом его разглядел.

— Извини, приятель, ты знаешь правила, — протянул мальчик сквозь зевок, глядя на Гарри полуприкрытыми глазами.

— И ты, Филипп? — уныло произнес Гарри.

— Что-что?

— Ну, знаешь, — продолжил черноволосый мальчик, — из пьесы? Знаменитая фраза? Убийство Цезаря?

Подросток одарил его пустым взглядом. В отчаянии Гарри обернулся.

— Юлий Цезарь? Кто-нибудь? — крикнул он толпе в надежде, что хоть кто-нибудь из детей хотя бы кивнет в знак узнавания.

Никто не кивнул.

— Уильям чертов Шекспир, ради всего святого! — выдохнул он наконец.

— А, заумные штучки, — медленно протянул Грег с напускным пониманием, в то время как в его животе довольно громко заурчало. — Эх... Кажется, я проголодался. Кто еще со мной?

Встретив бормотание согласия среди обитателей комнаты (за заметным исключением Гарри), Грег направился к двери.

— С днем рождения, Гарри, — сказал он, похлопав того по спине и протискиваясь мимо Филиппа. — Чур я первый в ванную!

Большинство других детей эхом повторили поздравления Грега, за исключением девочки пониже ростом — темного, расплывчатого пятна со стрижкой каре и оливковой кожей. Подойдя ближе, она приподнялась на цыпочки, чтобы оказаться на уровне глаз Гарри.

— С днем рождения, Гарри! — сладко произнесла она голосом, в котором он безошибочно узнал свою подругу Элис.

Она чмокнула его в щеку и выбежала в теперь уже свободный дверной проем. За этой сценой последовала какофония из «о-о-о», «а-а-а» и одного особенно громкого крика «заразно!», что лишь усугубило унижение Гарри, когда он в конце концов остался один в обманчиво тесной комнате.

«Они просто отстой. Все до единого, — мысленно ворчал Гарри, — кроме, может быть, Элис».

Эта крошечная девочка всегда заступалась за него перед лицом неминуемого — заслуженного или нет — гнева грозной мисс Мичем, и она определенно прилагала все усилия, чтобы понять его лучше, чем другие сироты, включая Фила и Грега. В общем и целом, Гарри был готов закрыть глаза на ее досадную проблему с «заразностью». В конце концов, она не просила о том, чтобы родиться такой, и, что любопытно, Гарри никогда не встречал никаких клинических доказательств существования этой болезни.

С другой стороны, что если он сам был носителем этих так называемых бацилл? Никто другой из его знакомых уж точно не мог чихнуть так, чтобы матрас стал желтым. Он не то чтобы солгал старому профессору Доджу, но даже когда Гарри мог похвастаться некоторой степенью контроля над своей магией (теперь это слово звучало в его голове так естественно), это требовало полной концентрации — едва ли это можно было назвать второй натурой. Какой в этом толк в опасной ситуации? «Худший супергерой в истории», — посетовал он, прежде чем ради интереса устроить мозговой штурм и придумать себе разные прозвища.

— Метровая Вспышка? Нет. Пятисекундный Левитатор? Хм. Брокколи-Какашка?

Гарри содрогнулся, напомнив себе о фиаско в канун Рождества. «С сегодняшнего дня все изменится», — размышлял он, доставая очки из-под подушки, чтобы вернуть столь необходимое ему зрение. Он прихватил оранжевую зубную щетку из комода и поплелся в ванную комнату на третьем этаже, быстро приведя зубы в порядок, прежде чем подвергнуть их неизбежному, но, несомненно, восхитительному разрушению, которое наверняка принесет с собой его праздничный завтрак.

Съехав вниз по свежепокрытым лаком перилам трех лестничных пролетов на манер наездника, он вошел в узкую, но длинную столовую, где подавали завтрак, и плюхнулся на стул между двумя своими соседями по комнате.

— Спасибо, что заняли место, парни, — сказал он, окидывая взглядом стол в поисках своей другой подруги. — Скажите, кто-нибудь из вас видел Элис?

— О-о-о, — проворковал Грег, ущипнув Гарри за щеку, за что тут же получил по руке. — Именинник скучает по своей женушке, а?

Гарри картинно вздохнул.

— Она дополняет меня, Грегори. И вообще, где еда?

— Холли и мисс Браун сварганили блинчики с «суперсекретным» сиропом, — пробормотал Фил, закатив глаза. Его голос был едва различим из-за шума нетерпеливых детей, выражавших свое недовольство обслуживанием. — Но все равно, можно подумать, эти детишки приехали из Уинчмор-Хилла или типа того, а?

— Да уж, наверное, — ответил Гарри, глядя на старые часы, висевшие рядом с распятием на противоположной стене столовой.

Пять минут восьмого... Додж должен был заехать за ним в течение часа. Он чувствовал, как его желудок медленно скручивается в тугой узел.

— А ты чего такой притихший? — спросил Грег, скорчив гримасу. — Тебе сегодня одиннадцать, приятель! Не рановато ли для кризиса среднего возраста, как думаешь?

Тут до юного Гарри дошло, что он совершенно забыл сообщить своим друзьям о том, что его приняли в школу-интернат, расположенную примерно в четырехстах милях отсюда. С чувством вины, разъедающим его скрученный в узел желудок, Гарри открыл было рот, чтобы во всем признаться, но Фил его опередил.

— Да ладно, он просто подцепил заразу, помнишь? — сказал Фил, захватив Гарри в удушающий прием и взъерошив ему волосы. — Небось, не может дождаться, чтобы снова ее поцеловать. Держу пари, к ужину он будет как наркоман, застрявший в Эппинг-Форест — ау-у-уч! — завопил мальчик, когда Гарри укусил его за палец, и тут же отпустил захват.

— Может, ты сейчас и выше ростом, Филипп, но ты только подожди, — предупредил Гарри, потирая ноющую шею.

Однако именно этот быстрый обмен словами и ударами развеял страхи Гарри. В любом случае, он был на три года младше их обоих — и, если уж на то пошло, расставание дастся ему тяжелее всего. Но все же, между этой троицей существовало неоспоримо естественное чувство товарищества: мозги, мускулы и... что бы там ни делал Грег. Их связывали узы, сплетенные из божественной стальной ленты, слишком прочной и гибкой, чтобы ее могли разорвать относительно жалкие руки расстояния или времени.

В конце концов, — подумал Гарри, — разве разлука не должна укреплять любовь?

***

Ежедневно тысячи людей приезжали в Ходдесдон и покидали его, пользуясь многочисленными удобными маршрутами до столицы. Наличие в городе сразу двух железнодорожных станций, Ходдесдон и Броксбурн, а также удобного съезда с автострады обеспечивало быстрый (хоть и недешевый) путь для тех, кто мог позволить себе поспать подольше обычным лондонским утром понедельника. Само собой разумеется, что старая автобусная станция Ходдесдона практически не использовалась вот уже полвека с тех пор, как в поселении появились новые виды транспорта. Тем не менее, станция гордо стояла во всем своем архаичном великолепии, сияя облупившейся канареечно-желтой краской рядом с указателем цвета патины, который со временем сильно выцвел.

Удивительно, но сейчас на ней находился единственный пассажир — долговязый, бодрый старичок, одетый в кричащий сливовый костюм-тройку. Ожидая автобус, который, судя по всему, опаздывал лет на семьдесят, он ритмично цокал языком, постукивая по асфальту начищенным лофером, а его серебристая борода длиной до лодыжек покачивалась в такт.

Услышав на фоне звук, похожий на медный двигатель, Альбус Дамблдор навострил уши и посмотрел направо, выискивая на пустынной улице источник странного шума. Как по волшебству, из-за угла на противоположной стороне улицы выехал ярко-красный автомобиль в форме жука и, сбросив скорость, остановился перед станцией. Если бы случайный прохожий присмотрелся к машине повнимательнее, он бы заметил, что ее колеса почти не вращались. Как только опустилось тонированное стекло, Дамблдор подошел к автомобилю и слабо помахал рукой.

— Моя глубочайшая благодарность, Гестия, — произнес он, — за то, что позволили мне сопровождать вас в этой... операции. Я это очень ценю.

— Не стоит благодарности, сэр Альбус, — ответил хрипловатый женский голос. — Я в большом долгу перед Лили еще с давних времен. А теперь садитесь вперед, мы не хотим привлекать больше внимания, чем могли бы, пустынная тут станция или нет.

— Увы, — со смешком произнес Дамблдор, пробираясь к другой дверце, — похоже, маггловский мир развился до невероятных масштабов. Я возлагал большие надежды на эту маскировку... сегодня утром я даже сам себя обманул перед зеркалом, смею вас заверить!

***

— ...так что, если принять во внимание природу колебательных переходов молекулы, то, хотя ситуация и уникальна, становится ясно, что чистая вода по своей природе имеет светло-голубой цвет. Доволен? — Гарри радостно улыбнулся жалобно смотревшему на него Филу.

— Я просто хотел стакан воды, — простонал Фил, залпом выпивая содержимое кружки, — стакан хорошей, прохладной, прозрачной воды. Ты можешь просто дать мне попить в покое?

Гарри открыл было рот для ответа, но его перебили уже во второй раз за это утро. Услышав звон старого уставшего дверного колокольчика, Гарри резко повернул голову в сторону входа в приют.

— О, здравствуйте, мистер Доуг...

— Э-э, да, спасибо, но вообще-то я Додж...

— Конечно, вот я глупая! Пожалуйста, проходите!

Грег, который до этого момента наслаждался уже четвертой порцией блинчиков, ткнул Гарри в ребра.

— Похоже, у Холли появился новый ухажер, а, Гарри? Тебе все-таки стоит поспешить с Элис! — сказал он, поиграв бровями.

Гарри поморщился.

— Вообще-то, они...

— Гарри, дорогой? — позвала Холли; ее коротко стриженная бирюзовая макушка просунулась в дверной проем столовой. — К тебе посетитель!

Гарри виновато взглянул на своих соседей по комнате и поспешил во входной коридор, где его встретили помощница директрисы и нервничающий профессор Додж.

— Доброе утро, профессор, — сказал Гарри. — Я не ожидал вас так рано.

— Воистину, мальчик мой, — с улыбкой ответил старый волшебник, украдкой бросая взгляды на стены коридора. — Мы договаривались на ровно восемь, но обстоятельства немного изменились... ничего страшного, конечно! — поспешно добавил он, заметив обеспокоенное выражение лица мальчика.

Гарри глубоко вздохнул. Началось, подумал он. Он не мог сдержать радостной улыбки предвкушения.

— Что ж, я полностью готов, сэр. Идем?

— Идем, конечно, — ответил старик, заметно расслабившись. — За мной, если позволишь.

Попрощавшись с долговязой помощницей директрисы, Додж (с Гарри на буксире) покинул булыжное здание. Пока они шли по безупречно чистой улице, Гарри не удержался от вопроса.

— Э-э, профессор?

— Да, Гарри?

— И куда мы, вы говорите, направляемся?

Додж замедлил шаг и остановился, внимательно изучая окрестности в поисках чего-то, что Гарри не мог понять. Очевидно, оставшись довольным, он поднял правую руку.

Несколько секунд ничего не происходило. Гарри уже начал подумывать, не шутка ли все это, или, может, он просто сошел с ума, а стоящий перед ним старик уже давно впал в маразм. Как раз в тот момент, когда он собирался открыть рот, Гарри снова прервали. Но в этот раз, как ему показалось, оно того стоило.

Прямо перед ними, казалось, из ниоткуда появился гигантский трехэтажный автобус ядовито-фиолетового цвета. На верхней части лобового стекла красовалась безупречная золотая надпись: «Ночной Рыцарь 23C». Гарри тут же отшатнулся в тревоге, почувствовав, как какая-то неведомая сила сжала его внутренности.

Додж радостно хихикнул.

— Да, зрелище не из обычных, не так ли? Его не просто так называют «Ночным Рыцарем»!

Складные двери автобуса плавно разъехались, открыв взгляду прыщавого подростка с большими торчащими ушами и густыми светлыми бакенбардами, одетого в поношенную фиолетовую форму кондуктора.

— Ну че, едем? — спросил он парочку перед ним, широко зевая.

— Два билета в один конец до «Дырявого котла», пожалуйста, — попросил Додж. Кондуктор достал крошечный пурпурный блокнот с чем-то похожим на билеты и оторвал два.

— Шесть кнатов, дружище. Могу накинуть горячий шоколад или куриный супчик всего за десятку? — предложил парень, одарив Доджа зубастой ухмылкой.

Додж выудил из кармана пальто горсть бронзовых монет и протянул их юноше в униформе, одновременно жестом приглашая Гарри подняться в салон.

— Ничего страшного, мальчик мой, я полагаю, в этот раз мы откажемся.

— Без проблем, без проблем, — пробормотал парень в ответ, поворачивая голову к похожему на сову старику в толстых очках, который сидел в кабине водителя. — «Дырявый котел», Эрни! — крикнул он, перемахнув через металлический поручень и нажав блестящую серебряную кнопку над головой, чтобы закрыть входные двери.

Гарри присвистнул от представшего перед ним зрелища: автобус был обставлен несколькими уютными на вид фиолетовыми креслами с кожаными ремнями безопасности и блестящими медными пряжками. Немногочисленные сонные пассажиры находились в разной степени раздетости; один мужчина даже был в спасательном круге, из чего Гарри сделал вывод, что кресло ему совсем не кажется удобным.

— Я бы на твоем месте не расслаблялся, — прошептал Додж, загадочно подмигнув Гарри, когда они уселись на свои места. — Советую тебе пристегнуться потуже, мальчик мой!

Гарри был рад, что прислушался к совету старого волшебника. Последовавшая за этим скоростная поездка к «Дырявому котлу» изобиловала крутыми виражами, поворотами и остановками, которые грозили переставить органы Гарри местами. Он также был твердо уверен, что трехэтажному автобусу совершенно нечего делать между спортивными автомобилями, но решил выбросить этот травмирующий опыт из головы, когда автобус, заскользив по дороге, начал сбавлять скорость неподалеку от того, что Гарри узнал как Трафальгарскую площадь.

— Центр Лондона? Разве это не слишком приметно для... наших? — спросил Гарри у Доджа вполголоса, внимательно изучая окрестности на предмет чего-либо необычного, когда они вышли из особенно сырого переулка. Однако, посмотрев на старушку, играющую на пылающей тубе в сопровождении танцующего на другой стороне дороги мужчины в цилиндре, сплошь покрытого краской из баллончика, он вскоре пришел к выводу, что это, вероятно, бесполезное занятие.

— Вовсе нет, мальчик мой, — ответил волшебник, пока они пробирались сквозь толпу на пешеходном переходе. — Со временем все прояснится. Следуй за мной!

На полпути к другой стороне дороги Гарри почувствовал, как Додж осторожно похлопал его по плечу, и проследил за направлением его вытянутого пальца. Подняв глаза, он увидел крошечный, обшарпанный на вид паб, приютившийся между магазином старинных пластинок и книжной лавкой. Прохожие, казалось, обходили это здание за версту. Гарри было их жаль; по мере того как они приближались к входу, покрытому выцветшей угольной отделкой, он был уверен, что сами стены слегка пульсировали, и его голова странным образом вторила им.

Когда они открыли дверь, отделявшую это неприметное заведение от его сравнительно фешенебельного окружения, пульсация в голове Гарри отступила, сменившись приятным гулом, который, казалось, пронизывал даже воздух, которым он дышал. Когда Гарри пришел в себя, его первой мыслью было то, что это место и впрямь было волшебным — оно смело и беззастенчиво бросало вызов законам физики. Тускло освещенная, но явно ухоженная таверна, обставленная столами и полами из полированного эбенового дерева, а также безупречными бордовыми кожаными кабинками, казалась ему слишком огромной и просторной, чтобы иметь хоть какое-то сходство со своим крошечным, почти полуразрушенным фасадом. Как оно вообще туда поместилось, гадал он. И все же, размышлял он, наблюдая за весельем и шутками среди десятков слабо светящихся посетителей перед ним, именно это придавало сцене ее неповторимый шарм.

— Чудо, не так ли? — сказал Додж, повернувшись к Гарри; его щеки горели энтузиазмом. — «Дырявый котел» — очень известное место, мальчик мой, сюда заглядывают все знаменитости! Но сейчас мы не будем задерживаться — нам еще многое предстоит сделать!

Он посмотрел на часы и, испуганно пискнув, схватил Гарри за руку. Они поспешно пробрались через паб; на ходу Додж приподнял шляпу, приветствуя лысеющего беззубого волшебника за барной стойкой, и они вышли в задний коридор.

Если бы обычный ребенок наткнулся на то, что парочка увидела дальше — выход в прохладный внутренний дворик, уставленный пыльными деревянными бочками и огороженный большой кирпичной стеной, — он, вероятно, был бы разочарован, учитывая недавние события. Но для Гарри все было иначе.

За этой стеной было что-то живое. Оно манило его, и глубоко в груди Гарри чувствовал такую же тоску, взывающую к этой неизвестной сущности... словно она пыталась прорваться сквозь стену, безнадежно царапая ее. Кирпичи упорно отказывались выдавать что-либо подобное — на этот раз никаких огней, никакого гула, никаких звуков — но Гарри знал, что это лишь уловка, чтобы удержать его на расстоянии. Стена казалась почти деспотичной в своем отрицании того чуда, которое несомненно скрывалось за ней; колоссальная бесчувственная плотина, неизменная и непроницаемая. Сам того не осознавая, Гарри с отвращением оскалился. Додж вопросительно посмотрел на него.

— Э-э, совершенно верно, — пробормотал он, подходя к кирпичной стене. Достав из кармана своего бордового пальто волшебную палочку, древний волшебник постучал по нескольким, казалось бы, случайным кирпичам против часовой стрелки.

Плотина прорвалась, и ее пленник торжествующе закричал.

— Я дома, — одними губами произнес Гарри.

Одинокая слеза скатилась по его щеке, когда его колени подогнулись под собственной тяжестью. За этой слезой последовала еще одна, затем река, а затем целый потоп, словно пытаясь погасить ту интенсивную, ласковую теплоту, которая хлынула из-за пределов внутреннего дворика.

Глава 4

— Я дома...

Как только барьер перед внутренним двориком исчез, на юного волшебника обрушилась огромная волна первозданной магии, поглотив его в своих теплых объятиях. Гарри никогда здесь не был — по крайней мере, он бы этого не помнил, — но необъяснимое чувство знакомства и уюта было слишком сильным, чтобы его игнорировать.

«Гарри... — звала она, — Гар... Гарри... Гарри...»

— Гарри!

— Что... ? — Голова Гарри дернулась назад, и к нему вернулись чувства — он не был уверен, когда именно они исчезли. На него смотрел пораженный Додж, который тут же помог ему подняться на ноги. Кирпичной стены, окаймлявшей дворик, больше не было, а на ее месте возвышалась большая арка. Они молча смотрели друг на друга еще какое-то время, пока глаза старика не сузились от понимания.

— Ты, — медленно прошептал он, — ты чувствуешь это... не так ли?

— Да, — ответил Гарри с затуманенным взглядом и радостной улыбкой, машинально стирая с щек следы от слез, — что это?

— Магия, мальчик мой, — ответил старый волшебник. — Магия лондонских волшебников. Магия гоблинов, ведьм, эльфов и, самое главное, самой Аллеи.

— Чего? — спросил Гарри, прежде чем его взору предстала самая нелепая демонстрация градостроительства, которую он когда-либо видел. — А, понятно.

— Это, Гарри, Косой переулок! — ликующе провозгласил Додж, восторженно потирая руки. — Оказывается, ты чувствуешь его магию! У меня есть своего рода гипотеза.

— Как вы думаете, что это значит, сэр? — спросил Гарри, в голосе которого звучало немалое беспокойство.

— О, тебе нужно перестать волноваться, Гарри, — отмахнулся волшебник с пренебрежительным взмахом руки. — Тебе почти ничего не грозит. Полагаю, эта повышенная чувствительность к магии проистекает из глубокого осознания тобой собственных сил, а также длительного отрыва от зон высокой магической активности. На самом деле, маглорожденные дети нередко демонстрируют похожую реакцию, пусть и не столь ярко выраженную...

— Хм, может, вы и правы. — Гарри обдумал эту идею, глядя на свои ботинки. — Ну, в смысле, я чувствовал это с того момента, как появился «Ночной Рыцарь», а потом, когда мы шли через тот паб. Но если вы правы — и я не хочу ставить под сомнение ваше суждение, профессор, — но если это так, то почему я не почувствовал вашу магию, когда мы впервые встретились?

— Тут ты прав, — сказал Додж, кивнув в знак согласия. — Я далек от того, чтобы быть экспертом, но на этот вопрос легко ответить. Видишь ли, у тебя уже есть определенный уровень контроля над своей собственной магией. Почувствовав свою, ты прекрасно осознаешь, как ощущается присутствие другого волшебника — для тебя это теперь почти как фоновый шум. Но целое сообщество? Не говоря уже о других существах и магии окружающей среды в таком месте, как это.

— Да, в этом есть большой смысл, — ответил Гарри с удовлетворенной ухмылкой, которая вскоре сменилась озадаченным выражением лица. — Кстати, о местах: как все это вообще помещается? Тот паб явно был больше внутри, а это? — спросил он, указывая на то, что, как он полагал, было улицей перед ними.

— Нужно ли вообще спрашивать? — усмехнулся Додж в ответ на недовольное фырканье Гарри, после чего глубоко вздохнул и огляделся по сторонам, по-совиному вертя головой. — Боюсь, нам придется прервать этот урок магической теории, чтобы провести небольшую полевую работу. Ты взял с собой список покупок?

Гарри кивнул, доставая кусок пергамента, который перечитывал бесчисленное количество раз за последнюю неделю:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС

ФОРМА

Студентам-первокурсникам потребуется:

Три комплекта простых рабочих мантий (черных)*Три пары кожаных туфель и/или ботинок (черных)Три шейных платка (выдаются в Хогвартсе)Один комплект парадных мантийОдна простая остроконечная шляпа (черная) для повседневной носкиОдна пара защитных перчаток (из драконьей кожи или аналогичного материала)Один зимний плащ (черный, с серебряными застежками)*Для девочек: пять комплектов туник (выдаются в Хогвартсе, белые), юбки (темно-серые или черные) и/или чулки (темно-серые или черные)

*Для мальчиков: пять комплектов рубашек (выдаются в Хогвартсе, белые) и чулки (темно-серые или черные)

Пожалуйста, обратите внимание, что на всей одежде учеников должны быть бирки с именами.

УЧЕБНИКИ

У всех студентов должен быть экземпляр каждой из следующих книг:

«Стандартная книга заклинаний» (1 курс), Миранда Госсоук«Мирская ведьма», Хроникулус Паннет«Теория магии», Адальберт Уоффлинг«Руководство по трансфигурации для начинающих», Эмерик Свитч«Большой Британский гимн», Орфей Румпетт«Введение в чары», Каспиан Уоттс«Тысяча магических трав и грибов», Филлида Спора«Основной алфавит магии» (Том 1), Аполлион Чедвик«Нумерология и грамматика», Евдокс Амброуз«Пятьсот упражнений для начинающего чародея», Квентин Тримбл«Магические отвары и зелья», Жиг Мышьякофф«Фантастические твари и где они обитают», Ньют СаламандерПРОЧИЙ ИНВЕНТАРЬ

1 магический фокус (волшебная палочка, кольцо ИЛИ браслет)1 котел (оловянный, стандартный размер 2)1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов1 набор серебряных инструментов для гравировки1 медные весыЧто касается домашних питомцев: студентам разрешается привозить магического фамильяра на усмотрение их родителей. Родители ДОЛЖНЫ, однако, получить специальное разрешение от члена Попечительского совета, если они хотят привезти существо с классификацией XXX от Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними Министерства магии.

* Фамильяры с классификацией XXXX или выше НЕ допускаются ни при каких обстоятельствах.

*Полужмыры являются исключением из этого пункта и допускаются без предварительного согласования с Советом.

НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ

— Да что вообще с этой одеждой? — спросил Гарри, глядя на толпу своеобразных волшебников и ведьм, пытающихся выиграть серебряную метлу на аукционе; большинство из них были одеты в одежду, похожую на ту, что была указана в списке. — Я почти надеялся, что этот список — шутка. Все волшебники так одеваются?

— Мантия, рубашка и чулки, мальчик мой, — ответил Додж с явной долей безразличия. — Основной ансамбль «современной» волшебной одежды в нашей скромной Метрополии Британии. Ведьмы чуть более смелы в своих вкусах — маггловская мода, как я понимаю, довольно популярна среди молодых леди. Лично я, как ты можешь убедиться сам, предпочитаю идти до конца!

Последовала долгая, мучительная пауза. Гарри чихнул.

— Хм... Думаю, сначала в Гринготтс, — пробормотал Додж, глядя куда-то вдаль.

— Куда, сэр?

— Гринготтс — это управляемый гоблинами банк для волшебников, да и вообще для большинства магических существ. В нашем мире, Гарри, международные финансы уже давно находятся в ведении Нации Гоблинов. Можно было бы подумать, что они этим довольны, но... — Он прищурился, заметив приподнятую бровь Гарри. — О, сам поймешь, о чем я. Следуй за мной, еще раз!

Из всех магических впечатлений, которые он испытал в тот день, Косой переулок имел для Гарри меньше всего смысла. Это, несомненно, было чудесное зрелище: толпы взрослых и детей в нарядах, которые смотрелись бы вполне уместно на ярмарке эпохи Возрождения, по его мнению, выглядели довольно круто, а довольно агрессивный продавец, утверждавший, что его Лимитированная серия Универсального Защитного Порошка отпугивает смеркутов, не так уж сильно его напрягал — чем бы все это ни было. Куда больше Гарри беспокоило неизбежное обрушение как минимум трети зданий, мимо которых они с Доджем прошли по пути к банку Гринготтс.

Район обладал своеобразной красотой в избытке, но страдал от полного отсутствия прямых линий. Хаотично возведенные постройки из дерева, шифера и стали были разбросаны вдоль мощеных улиц, которые петляли и уходили за горизонт. Некоторые дома лежали на том месте, которое должно было быть их боком, в то время как другие — особенно самые высокие — часто кренились в сторону, отбрасывая зловещие тени на неровные тротуары. Гарри был уверен, что даже заметил деревянную лачугу, зависшую в воздухе и, по всей видимости, опирающуюся только на воздух под ней. Предполагаемому владельцу, казалось, было все равно, когда сморщенный старый волшебник выплеснул кастрюлю кипятка из импровизированного окна, приведя в бешенство ведьму средних лет, торговавшую Подушками из пушков прямо под ним.

Спустя несколько минут блуждания по этому абсурдному ландшафту, перед ними вырос возвышающийся белоснежный монолит, затмевавший собой окружающие его полуразвалившиеся здания.

— Вот и он, — хрипловато произнес Додж, ткнув пальцем в его направлении. — Лондонский филиал Волшебного банка Гринготтс. Смотри в оба, а то и в три — это место не для детей.

Поднимаясь по полированным ступеням, ведущим ко входу в банк, они встретили охранника странного вида, стоявшего перед начищенными бронзовыми дверями. Он был более чем на голову ниже Гарри, одет в красно-золотую униформу и обладал гротескными чертами лица — хотя это могло быть вызвано и тем, что он, казалось, носил перманентный оскал. Проходя мимо, Гарри заметил, как гоблин оскалил острые зубы; мальчик был уверен, что тот прорычал себе под нос какое-то особенно мерзкое ругательство.

— Он что... — широко раскрыв глаза, прошептал Гарри, когда гоблин щелкнул пальцами, и бронзовые двери за ними закрылись.

— Так и есть, — мелодично ответил Додж, одарив Гарри покровительственной улыбкой. — Полагаю, теперь ты понимаешь, что я имел в виду?

— Не совсем, выглядел он как-то обделенно. Вы с ним случайно не знакомы? — В ответ Додж лишь неопределенно хмыкнул.

Внутреннее убранство здания внушало не меньший трепет. Еще несколько охранников, очень похожих на сквернословящего швейцара, стояли по обе стороны вестибюля, который заканчивался парой серебряных дверей с выгравированным стихотворением:

Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть,

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит - и это надо знать.

Если пришел за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда.

— Не могу отделаться от мысли, что табличка «Здесь водятся драконы» была бы куда эффективнее. Ну, знаете, потому что магия, — пробормотал Гарри, после чего хихикнул, увидев недоуменное выражение лица Доджа. — Одна плохая шутка в день заменяет визит к врачу, профессор.

— Мальчик мой, ты уверен, что у тебя нет Дара Предвидения?

— Ну, если вы о ясновидении или вроде того, то нет. Иначе я был бы неприлично богат. Осиротевший миллионер... нарочно не придумаешь! — усмехнулся Гарри, ничуть не смутившись многозначительного молчания Доджа, когда они толкнули серебряные двери.

За ними открылся грандиозный мраморный вестибюль, по обеим сторонам которого тянулись очереди, казалось, на несколько миль.

Более сотни гоблинов сновали туда-сюда через, должно быть, тысячи дверей, в то время как клерки постарше обслуживали несколько длинных стоек. Высоко под потолком зала кружили десятки пергаментных свитков — вероятно, различные выписки клиентов и внутренние служебные записки. Гарри заметил, что большинство присутствующих людей-клиентов выглядели либо особенно расслабленными, либо очень напряженными. Должно быть, тут не обошлось без плохой крови, — подумал он, когда они подошли к одной из немногих явно пустующих стоек, где на мраморном прилавке стояла медная табличка с надписью: «ВАС ОБСЛУЖИВАЕТ: БОГРОД — С 7:00 ДО 19:00».

— Итак, профессор, — произнес он, какое-то время разглядывая очередь рядом с ними, — мы ведь здесь не для того, чтобы открывать счет, верно? Летающие бумажки и гоблины в старых костюмах — это все, конечно, очень увлекательно, но мне бы не хотелось стоять в такой очереди даже один раз. У нас куча дел... Холли даже испекла мне праздничный торт. Я не могу на него опоздать.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, Додж откашлялся.

— Ну, нет. У тебя уже есть личный счет, который твои родители открыли на твое имя много лет назад. Мы здесь, чтобы реактивировать его, так как он управлялся в рамках имущества...

— Поттер, Гарри Джеймс? — прогремел прямо перед ними хриплый голос.

Резко вернувшись к реальности, Гарри и Додж обнаружили, что стойка обслуживания больше не пустовала. За мраморным прилавком сидел древний гоблин в черном костюме и шейном платке; из-под очков в серебряной оправе на них сурово смотрели прищуренные глаза.

— Э-э, да, это я, — сглотнув, ответил Гарри. — А как вы узнали?

— Твой куратор, — холодно ответил он, не отрывая взгляда от старшего волшебника. — Я хорошо его знаю. Вы опоздали, мистер Додж.

— Мои извинения, Богрод, — произнес мужчина, заметно напрягшись. Он изо всех сил старался избегать взгляда гоблина. — Возникла небольшая техническая неполадка с «Ночным Рыцарем», которая...

— Никогда не ломается, — закончил за него Богрод с ухмылкой, — и мне нет нужды напоминать вам, что это именно сэр Альбус просил перенести нашу встречу. Надеюсь, писанина для «Пророка» не сильно лишает вас сна? — Его черные глаза, казалось, блеснули жестоким удовлетворением, когда Додж густо покраснел, стреляя глазами куда угодно, только не в сторону кассира. — Вы, как я полагаю, принесли с собой ключ мистера Поттера?

Додж яростно закивал, доставая из кармана пиджака крошечный, богато украшенный серебряный ключ.

— В таком случае, прошу следовать за мной, — сказал гоблин-кассир, указывая на одну из множества одинаковых дверей позади себя, — и мы попытаемся решить ваш вопрос в рекордно короткие сроки.

Сделав именно так, как просил Богрод, Гарри и Додж последовали за кассиром, который повел их по коридору за одной из дверей. Вскоре они подошли к похожему на иллюминатор углублению с золотой каймой на левой стороне коридора из сухой каменной кладки. Богрод щелкнул пальцами, и когда иллюминатор растаял в воздухе, жестом пригласил своих клиентов пройти внутрь. Гарри нерешительно шагнул вперед и был немало удивлен, оказавшись в сравнительно обычном кабинете. На самом деле оливково-зеленые шкафы за простым белым рабочим столом выглядели так, будто их могли вытащить из любого из тысяч почти идентичных офисов в лондонском Сити.

Взобравшись на железный стул за столом, гоблин-кассир взмахнул открытой ладонью. Шкафчик в левом верхнем углу слегка задрожал, и на столе материализовалась толстая папка в кожаном переплете. Додж, очевидно, воспринял это как сигнал присесть, и Гарри последовал его примеру.

Богрод поерзал и плюхнулся на свое место, сцепив пугающе длинные пальцы в замок, и расчетливым взглядом окинул двух волшебников перед собой.

— Мистер Поттер, — медленно произнес он, читая страницу ближе к концу папки, — Гарри Джеймс, сын Джеймса Карлуса и Лили Мари, родился тридцать первого июля тысяча девятьсот восьмидесятого года в одну минуту первого ночи. Предыдущими опекунами были Вернон Пол и Петуния Кристина Дурсль, а в настоящее время вы... находитесь под опекой суда, под юрисдикцией Отдела по семейным делам Высокого суда правосудия Ее Величества в Англии. Все верно?

— Да, насколько мне известно, — ответил Гарри с некоторой неуверенностью.

Гоблин уставился на него.

— Хорошо... в таком случае, мне нужно будет провести короткую проверку личности, — сказал он, открывая ящик рабочего стола и доставая оттуда стопку стеклянных предметов, похожих на ватные палочки, а затем протянул одну юному волшебнику. — Просто проведите кончиком по внутренней стороне щеки — больше ничего делать не нужно.

Гарри настороженно посмотрел на кассира, затем на палочку и, наконец, на Доджа, который подбодрил его ободряющей улыбкой. Он провел по внутренней стороне правой щеки, как его просили, и, осмотрев палочку, заметил, что стекло приобрело отчетливый медный оттенок. Он вернул ее Богроду, который свободной рукой перелистнул на другую страницу. Он коснулся папки медным инструментом, кивнул самому себе и цокнул языком, закрывая книгу.

— Совпадение подтверждено, — пробормотал он, снова взглянув на ребенка, после чего поправил очки. — В связи с этим, мистер Поттер, я обязан проинформировать вас о паре важных вопросов, прежде чем мы сегодня реактивируем ваш счет. Вы согласны? — Гарри кивнул. — Рад слышать. Во-первых, в этой папке у меня есть документ, оформленный Британским реестром завещаний волшебников от имени ваших родителей. Ваш опекун до достижения вами совершеннолетия...

— Мой опекун?

Гоблин презрительно фыркнул.

— Пожалуйста, не перебивайте меня.

— Прошу про... — начал было Гарри, но Додж твердо положил руку ему на плечо.

— Согласно документу, — продолжил Богрод, — после вашего первого года магического обучения ваши родители желали, чтобы права опеки были переданы нашему многоуважаемому сэру Альбусу Дамблдору, который, в свою очередь, назначит одобренного Поттерами заместителя, если сам в какое-либо время будет недоступен. Предположительно, назначенным кандидатом будет мистер Додж. Вы должны встретиться с сэром Альбусом в течение следующих девяноста дней, как того требует Департамент по вопросам благополучия несовершеннолетних волшебников Министерства магии.

— Однако мы в Гринготтсе требуем согласия самого несовершеннолетнего на окончательную передачу любых ключей вашему опекуну. Это понятно, мистер Поттер?

Гарри почувствовал себя неловко. Этот человек, сэр Альбус, величайший чародей в истории по словам профессора Доджа, должен был стать его официальным опекуном. Даже если он был необычайно занят, почему Гарри до сих пор с ним даже не виделся? Однако, понимая, что у него нет выбора, так как таково было желание его биологических родителей, Гарри кивнул с напускной уверенностью.

Гоблин-кассир внезапно сунул ошеломленному Гарри чернильницу и черное перо, после чего пролистал папку.

— Распишитесь здесь и здесь, — пробормотал он, указывая впечатляюще когтистым пальцем на несколько движущихся полей на открытом пергаменте.

Что еще хуже, шрифт был невероятно мелким: Гарри не мог разобрать ни слова из нескольких десятков абзацев, которые оказались даже более ускользающими, чем сами поля для подписи.

Разве чернила должны так двигаться?

Он не был юристом, тем более в волшебном мире, но спешка гоблина Гарри совсем не нравилась. Он посмотрел на Доджа в поисках поддержки; древний волшебник кивнул на чернильницу, с безудержным рвением улыбаясь Гарри.

Гарри уступил, медленно макая перо в чернильницу под пристальным взглядом Богда. Тот ничего не сказал, поэтому Гарри предположил, что пока не выставил себя дураком. Он нацарапал свои инициалы на каждом поле, прежде чем они успели исчезнуть за краем страницы.

Богрод одобрительно хмыкнул и, достав из ниоткуда потертый деревянный брусок, с силой шлепнул им в самом низу открытого пергамента.

— Хвала Дикой Магии... Перейдем ко второму вопросу? Я должен проинформировать вас, мистер Поттер, что по достижении вами совершеннолетия, что в Волшебном Союзе Британии произойдет в ваш семнадцатый день рождения, вы получите контроль над всем содержимым и активами, управляемыми в рамках технически замороженного состояния Поттеров.

— Что именно вы подразумеваете под «технически»? — поинтересовался Додж, с подозрением глядя на гоблина.

— Состояние Поттеров, как вам прекрасно известно, мистер Додж, — тихо произнес гоблин, встречаясь с волшебником таким же пытливым взглядом, — претендует на пятьдесят три процента акций корпорации «Потлаб», которая полностью функционирует на британских территориях и за их пределами, и в настоящее время доверена другим акционерам в рамках вашего... коллектива. Это, конечно, не является достоянием общественности, но вам, тем не менее, об этом известно.

— Ах да, верно, — пробормотал Додж, тут же замолкнув.

Гарри бросил быстрый взгляд на пугливого старика, и его мнение о нем, помимо его воли, начало стремительно падать. Несмотря на всю его доброту и полезные знания, которые он продемонстрировал до сих пор, этот человек, казалось, легко поддавался запугиванию со стороны почти каждого встречного.

— У моих родителей был бизнес? — спросил он, снова поворачиваясь к кассиру.

— Ваша семья владела бизнесом, мистер Поттер. Вы также получите семейный дом, который называется... э-э, Горнило... он не нанесен на карту. Его местоположение будет сообщено вашему опекуну после вашего первого года обучения в школе. Содержимое сейфа Поттеров опечатано и останется таковым до достижения вами совершеннолетия, а максимальная сумма денег, которую вам разрешено снимать с вашего личного счета, ограничена двумястами галлеонами в год. Еще триста галлеонов в год будут доверены вашему опекуну для покрытия расходов на обучение, школьные принадлежности и общие нужды.

— То есть это... сколько, три тысячи этих галлеонов? — спросил Гарри. — И там есть еще — в сейфе? Существует ли какой-нибудь курс обмена на фунты стерлингов или что-то в этом роде?

Додж начал громко кашлять, его лоб и щеки покраснели. Гарри был уверен, что этому человеку недолго осталось на этом свете.

— Вы считаете меня преступником, мистер Поттер? — прорычал Богрод угрожающе низким голосом.

— Э-э, нет, я не имел в виду... — заикаясь, произнес Гарри, но замолчал, когда гоблин поднял палец.

Повисла неловкая пауза, пока приступ кашля у Доджа, наконец, не стих.

— Это было минутное помутнение рассудка с моей стороны — вы должны понимать, что государствам, имеющим места в Международной конфедерации магов, законодательно запрещено разрешать обмен магической и маггловской валют. Существуют ли обходные пути — это уже другой вопрос, но поскольку вы лишь недавно познакомились с нашим миром, вы не могли этого знать... приношу свои извинения.

У Гарри сложилось отчетливое впечатление, что гоблин извинялся нечасто. Да и звучал (и уж тем более выглядел) он совсем не искренне.

Богрод откашлялся и продолжил, как ни в чем не бывало.

— Полагаю, было бы разумно объяснить, как работает наша валюта. Волшебный мир, и, в более широком смысле, международное сообщество магических существ, использует единую валюту — галлеон. Один золотой галлеон равен семнадцати серебряным сиклям, что, в свою очередь, эквивалентно четыремстам девяноста трем бронзовым кнатам. Газета, скажем, «Ежедневный пророк», — он оскалился на Доджа, который пискнул в ответ, — стоит один кнат, в то время как отправка письма с совой обычно обходится как минимум в восемь галлеонов. Состояние вашей семьи, согласно последним записям, оценивалось в... — он прервался, чтобы свериться со страницами папки в кожаном переплете, — посмотрите сами, мистер Поттер.

Взяв у Богрода папку, Гарри пробежался глазами по выписке на пергаменте перед ним. Увидев итоговую сумму, он ахнул. Его губы беззвучно зашевелились. Он закрыл папку и осторожно передал ее обратно кассиру.

— Между нами говоря, мистер Поттер, для своего положения вы можете считаться весьма необычным волшебником, — произнес гоблин.

— Это еще почему?

— Хогвартс — крайне престижное учебное заведение, мистер Поттер. И хотя более обеспеченные круги нашего мира, несомненно, будут осведомлены о вашем воспитании благодаря недавней прессе, они не смогут вас понять. Тем не менее, я смею предположить, что вы разделяете то же отношение к вопиющим проявлениям роскоши, которое было характерно для ваших предков. Почтите их память, юный волшебник.

— Я... сделаю все, что в моих силах, сэр, — неловко ответил Гарри, рассматривая шкафы за спиной гоблина. Додж, о котором Гарри почти совершенно забыл, похлопал мальчика по спине с хриплым смехом.

— У тебя все получится, мальчик мой, — энергично заявил мужчина, — все будет просто отлично! На этом всё, Богрод?

Гоблин запрыгнул обратно на свое сиденье, взмахнув ладонью, как и раньше. Тот же шкафчик снова задрожал, но на этот раз поверх папки появился небольшой кожаный мешочек на шнурке. Сев на место, он снова повернулся к юному волшебнику.

— Этот мешочек привязан к вашему счету, мистер Поттер. В настоящее время в нем находится пятнадцать галлеонов и пятьсот сиклей, и он будет автоматически пополняться по достижении отметки в пятьдесят сиклей — то есть, до тех пор, пока вы не исчерпаете свой годовой лимит.

— Магия — это просто потрясающе, — выдохнул мальчик, с благоговением разглядывая мешочек.

Даже покинув Гринготтс, Гарри не мог оторвать глаз от своего нового мешочка для сиклей, обдумывая всё, что он символизировал. Богрод упомянул, что в Хогвартсе учится много богатых студентов; похоже, он был одним из них, но сомневался, что кто-то из них узнал об этом лишь недавно. Он подбежал к Доджу, который для волшебника своего возраста удалялся от банка в весьма впечатляющем темпе.

— Профессор, — позвал он, дернув мужчину за рукав пиджака.

Вернувшись к реальности, Додж прекратил свое неистовое бегство, чтобы обратить внимание на юного волшебника.

— Я все еще немного не понимаю. Эта компания... как моя семья это сделала?

Додж с улыбкой посмотрел на мальчика и погладил его по голове. Гарри это не понравилось, но он решил промолчать, пока древний волшебник не начал говорить.

— Волшебники, Гарри, в этом плане ничем не отличаются от магглов. У одних просто старые деньги, другие находят свою нишу. Твоя же семья обладала и тем, и другим! Все дело в металле, мой мальчик. — Он широко ухмыльнулся, заметив нахмуренные брови мальчика. — Видишь ли, хотя магия волшебника способна почти на всё, если он знает, как и у него хватает на это смелости, некоторые вещи просто-напросто сложны. Превращение материи в чистый переходный металл в промышленных масштабах — ну, знаешь, всякие железо, цинк и тому подобное — это абсолютный кошмар, а сотворить их из ничего — еще хуже. А для драгоценных металлов сложность утраивается. Что-то больше шести карат золота? Тогда уж сделай себе философский камень, но в таком случае любая работа вообще потеряет смысл!

— Так или иначе, у твоей семьи всегда был дар именно к этому. Не к чистому золоту, конечно, — усмехнулся он, когда Гарри ахнул. — В этом гоблины обошли нас на много миль, но будь уверен: даже их галлеоны по-прежнему добываются из-под земли. Нет, у Поттеров была поразительная склонность к Трансфигурации — ветви чародейства, используемой для физического изменения формы объекта. Именно так Гил Поттер давным-давно попал в Совет Волшебников. Говорят, все началось с котлов — медных, латунных, оловянных — а потом бизнес просто разросся. Под знаменами «Потлаб» все еще работают производители, но основная часть прибыли поступает от производства сырья. Высококачественные сплавы, массово производимые на алхимических заводах. Это смесь теории Трансфигурации и Зельеварения, раз уж я вижу, как у тебя шестеренки закрутились в голове.

— Мне было интересно, — признался Гарри, вспомнив книгу об алхимии, которую он читал несколько месяцев назад.

Хотя Додж ни словом не обмолвился ни о философии, ни о трансформации души (если она вообще существовала; может, это и была магия?), он ясно дал понять, что волшебники обходят своих маггловских коллег по всем статьям.

— Так мне придется всё это продолжать, профессор?

— Ну, тебя никто не обязывает, мальчик мой, — ответил Додж, отмахнувшись от волшебника в фиолетовом цилиндре. — Хотя большинство поколений Поттеров поступали именно так. Ну, или разносили других волшебников в пух и прах. Твой отец, должен сказать, славился своим мастерством в этом деле.

Гарри заметно побледнел, когда старый волшебник издал сухой смешок. Возможно, он всё-таки недооценил Доджа. Но тут мужчина вдруг завизжал, и Гарри решил отложить дальнейшие суждения на потом.

— Ты обязан попробовать мороженое Фортескью, Гарри. Ни за что не пожалеешь!

Он вцепился в запястье Гарри с юношеской силой и потащил его к большому заведению в сине-кремовых тонах. Над столиками перед витриной были установлены несколько садовых зонтиков. На одном из стульев (а также на стопке газет, как заметил Гарри) сидел крошечный старый волшебник с густыми серебристыми усами и радостно уплетал мороженое из миски, казавшейся огромной по сравнению с его размерами. Мужчина, очевидно, был знаком с Доджем, так как, заметив их, отчаянно замахал рукой.

— Элфиас! — пискнул он. — Клянусь Юпитером, он снова это сделал! Этот человек — гений, ты должен это купить!

— Филиус, старина! Как поживаешь? — прохрипел в ответ Додж, с завороженным видом склонившись над миской мужчины, когда они подошли к его столику. — Боже мой, выглядит очень аппетитно... возможно, пробный кусочек для...

— Нет! — Крошечный человечек сделал короткий, но быстрый жест свободной от ложки рукой, и миска с мороженым внезапно взмыла на два фута в воздух, оставшись на удивление невредимой, когда голова и указательный палец Доджа ударились о стол. — От Горация я бы мог ожидать подобного поведения, но от тебя, Элфиас? Честное слово, друг мой, вот же коробка с ложками прямо здесь!

— Полагаю, я и правда вел себя немного по-свински, — смущенно произнес Додж, жестом приглашая Гарри присесть. — Я ведь даже не завтракал! О, где мои манеры? Гарри, это профессор Флитвик. Он преподаватель Чар в Хогвартсе, на самом деле — наш Мастер! Заодно балуется ведением класса Артефакторики... Филиус, это Гарри — сын Джеймса и Лили.

— О боже мой, — выдохнул Флитвик, поправляя очки и вглядываясь в Гарри. — Он определенно Поттер. Как поживаешь, Гарри?

— Приятно с вами познакомиться, сэр, — вежливо ответил Гарри, протягивая руку, которую в ответ энергично пожали. — Пытаюсь во всем этом разобраться, по правде говоря.

— Он вылитый Лили, понимаешь, такой же любознательный! — сказал Додж, качая головой.

Вскоре их обслужил волшебник с волосами, похожими на сахарную вату, — Гарри предположил, что это мистер Фортескью, или Флориан, как его назвал Додж. За обильными порциями мороженого со вкусом Бум-ягод он и Флитвик принялись потчевать Гарри байками о своих школьных годах в Хогвартсе.

— Ну и конечно, Альбус никогда не отказывался от сладостей, — рассказывал Додж, едва не лопаясь от смеха. — Короче говоря, мы получили те коробки с шоколадными лягушками, а кончик щупальца Кальмара до сих пор Исчезнут!

Он разразился безудержным хохотом вместе с Флитвиком, в то время как Гарри пробовал невероятно вкусное лакомство, стоящее перед ним. Его заинтриговала перспектива встречи с этим Гигантским Кальмаром в новой школе, но он не знал, как относиться к взглядам своего будущего опекуна на права животных.

— Прирожденный был чародей, вот кем он был!

— Профессора? — внезапно подал голос Гарри, оторвавшись от мороженого. — Я просто хотел спросить... вы оба использовали несколько терминов для описания, ну, таких людей, как мы. Чародей, колдун, ведьма, волшебник... Они все означают одно и то же? Не хотелось бы кого-нибудь случайно оскорбить.

— Некоторые — да, — ответил Флитвик, взяв две неиспользованные деревянные ложки и протянув их Гарри, — другие — не очень. Для начала, ведьмы и волшебники — это практически одно и то же. Ты бы просто назвал женщину-волшебника ведьмой, а мужчину-ведьму — волшебником. Я еще не встречал магии, которую не мог бы сотворить представитель любого из полов.

— Хотя я бы не рекомендовал подниматься по лестнице в спальни девочек — верная смертельная опасность, — проворчал Додж, отводя взгляд.

— Зачем мне это делать, профессор? — невинно спросил Гарри, в то время как Флитвик разразился приступом хихиканья.

— Ах, похотливые порывы впустую потраченной юности, — воскликнул он, смахивая слезу, — но вернемся к теме. Колдун, о чем профессор Додж может рассказать тебе более подробно, когда ты перейдешь на третий курс, исторически был лицензированным судьей, присяжным и палачом в своей местной общине. В наши дни они просто председательствуют в качестве судебной ветви Министерства. Старое определение до сих пор иногда используется для обозначения дуэлянтов, обладающих выдающимся мастерством.

— А вот чародей — это тот, кто применяет заклинания, используя вековую формулу: мотивация, жест и само заклинание. Все чародеи — волшебники, мистер Поттер, но мало кто из волшебников способен даже на самое базовое чародейство без палочек, содержащих заранее заложенные заклинания. Конечно, тебе не о чем беспокоиться. Студентов Хогвартса принимают при условии, что у них есть потенциал для выполнения целого ряда магических действий, плюс с твоим Ауго-профилем, по крайней мере по словам Альбуса...

— То есть вы хотите сказать, что у нас больше магии? И тот тест, который я проходил... я ведь не взорвусь, да? — неуверенно спросил Гарри.

— О нет, мистер Поттер, — прощебетал Флитвик, — вы удивились бы, узнав, сколько раз я слышал это от перспективных студентов, проходящих профилирование. Видите ли, у магии нет объема или уровня как такового. Это сверхъестественное свойство, которое некоторые виды проявляют самыми разными способами, но на самом деле в вас не больше и не меньше магии, чем в флоббер-черве. Магия просто существует, мистер Поттер. Насколько нам известно, она произвольно выбрала несколько характеристик, которые, кажется, подчиняются законам физики, но мы не можем измерить её количественно. Однако мы можем определить, насколько человек резонирует или связан со своей способностью использовать магию, и это касается как драконов, так и троллей, и многих других существ, и зверей.

Он подался вперед на своем стуле.

— Ауго-профиль, названный в честь Йозефа Ауго, прославившегося своей философией о составе магии, проверяет, насколько хорошо вы можете использовать это неотъемлемое свойство, которое мы разделяем. Он учитывает ваш интеллект и черты характера, опыт взаимодействия вашего тела с магией и, наконец, то, насколько вы осведомлены о магии внутри себя и вокруг. Креативность, способность рассуждать и самосознание — это святая троица того, что делает волшебников могущественными. В совокупности они вносят свой вклад в то, что теоретики и философы магии называют мудростью. Мудрость, мистер Поттер, — это суть отношений волшебника с магией и движущая сила его воли, так же как солидарность имеет аналогичное значение для Нации Гоблинов и так далее.

— Именно так, — добавил Додж, доедая последний шарик своего десерта, — и подумать только, что эти ребята из ПФ заказали Комитету 11/17 разработку этого теста в качестве пропаганды против маглорожденных. Глупцы! Сейчас эту группу возглавляет жена одного из попечителей. Не так ли, Филиус?

— Не имею ни малейшего понятия, — пробормотал крошечный человечек. — Политика никогда не была моей стихией, а с учетом того, что Министерство, особенно Визенгамот, полно этих реакционеров, я давным-давно бросил затею запоминать имена.

— Что ж, кто знает, — сказал Додж, положив руки на плечи Гарри, который от досады закрыл глаза из-за того, что его в очередной раз тискают, — возможно, наш Гарри когда-нибудь всё это изменит. Сорок девятый Верховный волшебник Думнонии... я уже прямо вижу это...

— Так вот, профессор, — быстро сказал Гарри, борясь с желанием спросить, что такое «Верховный пневмонии», — я надеялся, что мы могли бы приступить к списку покупок?

— Ах, каков энтузиазм! — прохрипел Додж. — Значит, хочешь отправиться на одиночную миссию! Не волнуйся, мальчик мой, я куплю тебе книги и оборудование. Всё, что тебе нужно сделать, это забрать школьную форму и волшебную палочку. Это будет незабываемый опыт!

— Значит, я точно получу волшебную палочку? Разве в письме не сказано, что можно выбрать...

— О, не беспокойся об этом, — сказал Додж. — Палочка станет твоим лучшим другом, я гарантирую, по крайней мере для того, чему ты будешь учиться в Хогвартсе!

С этими словами они попрощались с Флитвиком, и Додж дал Гарри инструкции о том, как найти мантии и палочку, прежде чем они встретятся у внутреннего дворика на ужин. Правда, «увидишь лавку Олливандера — сразу поймешь» было практически единственной информацией, которую Гарри получил о единственном одобренном Хогвартсом магазине волшебных палочек в Аллее. «Но при таком количестве волшебников вокруг, — подумал Гарри, — уж кто-нибудь другой наверняка сможет дать мне нормальные указания». Отбросив на время подобные мысли, Гарри направился в «Мантии на все случаи жизни от мадам Малкин» — уютный магазин одежды на другой стороне улицы.

Несмотря на все свои утренние сомнения, Гарри обнаружил, что одежда волшебников весьма удобна. Он рассудил, что раз в Оуквуде он не будет носить мантии, то и стесняться их надевать нет никаких причин, разве что придется ответить на вопрос, какие чулки он предпочитает: «свободные или в обтяжку». Мадам Малкин, приземистая ведьма с приятным чувством юмора, была, очевидно, вдвое лучшей бизнесвумен, чем портнихой, поскольку Гарри в итоге вышел с заказом на солидное количество повседневной одежды, став беднее аж на целых пять галлеонов. Додж обещал забрать все, как только будет готово, поэтому Гарри поспешно удалился на поиски своей новой волшебной палочки.

Как сообщила ему юная ведьма-продавщица, впаривающая Ремни из кожи ящерицы, мастерская Олливандера находилась на другой стороне Косого переулка. Хотя Гарри и не испытывал проблем с тем, чтобы постоять за себя, он все же поставил под сомнение здравомыслие этого человека по имени Дамблдор в выборе ответственного провожатого. Погруженный в свои мысли, Гарри направлялся в южную часть Аллеи, как вдруг оказался сбитым с ног на твердой булыжной мостовой, а его зрение заслонила копна густых каштановых волос.

— Эй, Гермиона! Не глупи! — крикнул голос издалека.

Тяжесть с молодого волшебника спала, и он попытался как можно быстрее подняться на ноги. Оглянувшись в поисках того, кто сбил его с ног, он заметил троих рыжеволосых мальчиков, несущихся к нему. Небольшая рука обхватила шею Гарри, и он почувствовал, как что-то твердое ткнулось ему в бок. «Черт, наверное, волшебная палочка», — подумал он, решив не делать резких движений. Тот, кто его схватил, должно быть, был значительно ниже ростом, так как ему пришлось выгнуть спину Гарри на себя, чтобы крепко удерживать его среди постепенно собирающейся толпы.

— Чертовски неправдоподобно... она взяла заложника! — простонал один из рыжеволосых мальчиков с ошеломленным выражением лица, когда они подбежали к месту происшествия. Тот, кто схватил Гарри, вонзил палочку ему в ребра, заставив его хрюкнуть от дискомфорта. По мере того, как толпа росла, послышались многочисленные крики в духе: «Вызовите Троллей!».

— Я не вернусь с вами. Можете стереть мне память, если хотите, мне плевать! — крикнул девичий голос ему в ухо.

— Тьфу, просто грязнокровка прицепилась к грязнокровке, — усмехнулся дородный волшебник, проталкиваясь сквозь толпу. — Здесь не на что смотреть, парни и девчата!

Значительная часть толпы согласно забормотала и приготовилась разойтись. Воспользовавшись тем, что дорога стала свободнее, Гарри попытался договориться с молодой ведьмой.

— Послушай, леди, я могу вытащить нас отсюда, если...

— И как же, — резко прошептала она, — когда палочка у меня?

— Слушай, тебе просто нужно взять меня за руку... ай! — Он снова хрюкнул, когда она вдавила палочку еще глубже в его живот. На этот раз Гарри был уверен, что почувствовал острую боль. — Только не так, — прошипел он. — Тебе просто нужно мне довериться. Похоже, сейчас никто другой не на твоей стороне.

Повисла напряженная тишина; толпа почти разошлась, а трое мальчишек стояли в беспомощности, по-видимому, оставив все надежды вернуть девочку. Наконец, Гарри почувствовал, как ее хватка ослабла: она отпустила его шею и схватила за левую руку, после чего сорвалась с места, потащив его за собой.

С рыжеволосыми мальчишками, наступающими им на пятки, Гарри крепко зажмурился, концентрируясь на том ощущении тяжести девочки, упавшей на него всего несколько минут назад. Он понимал, что это рискованно; он никогда не перемещался вместе с другим человеком и понятия не имел, что произойдет, если что-то пойдет не так, но времени на раздумья о последствиях у него не было. Слух и осязание быстро исчезли, сигнализируя о том, что он установил полную связь со своей силой. Он вложил все свои мысли в то, чтобы переместиться куда-нибудь в темное место, куда-нибудь в укрытие, куда-нибудь в пустоту, но самое главное — сюда...

Его чувства вернулись так же быстро, как и покинули его. Снова почувствовав под ногами твердый каменный пол, Гарри открыл глаза в относительной темноте, но тут же получил звонкую пощечину. Схватившись за щеку, Гарри в гневе зашагал к полоске света, которая, как он полагал, вела обратно на Аллею, но тут чья-то рука резко развернула его, и он впервые увидел лицо своей обидчицы.

— О чем ты, черт возьми, думал? — прошипела она. При тусклом освещении он смог разглядеть, что девочка была примерно его возраста и действительно на несколько дюймов ниже его, с темно-карими глазами и довольно крупными передними зубами. Осознав, насколько абсурдно должна была выглядеть эта сцена со стороны, Гарри позволил себе короткий смешок.

— Да уж, — ответил он с кривой усмешкой. — С закрытыми глазами точно бы в кого-нибудь врезался!

— Я не об этом, — пробормотала она, сузив глаза. — Я о твоем трюке с аппарацией! Ты мог убить нас обоих!

— Эй, вообще-то я только что спас твою шкуру! — огрызнулся Гарри; его голос дрогнул, и он на мгновение задумался. — Ну, я так думаю. От чего я тебя вообще спас?

— Ни от чего особенного, — проворчала девочка, откидываясь на ящик, прислоненный к одной из стен, — хотя мне не очень хочется, чтобы они стирали мне память, иначе я не смогу получить... — Она замолчала, заметив вопросительный взгляд Гарри. — О. Обливиэйт — это стирание памяти. Полагаю, ты тоже маглорожденный?

— Э-э, нет. Мои родители были волшебником и ведьмой, но обо всем этом я узнал всего неделю назад, — ответил он как ни в чем не бывало, присаживаясь на корточки рядом с девочкой. — Я Гарри Поттер. А ты Гермиона?

— Да, — смело заявила она, — Грейнджер. Гермиона Грейнджер. По крайней мере, они позволили мне оставить это. Послушай, Гарри Поттер. Надеюсь, ради твоего же блага, что у тебя нет никого не обладающего магией, кто был бы тебе дорог, потому что с этой недели ты их больше никогда не увидишь.

— О чем ты...

— Просто заткнись и слушай! — сказала она; ее глаза были твердыми, как сталь. — Они собираются стереть твое существование из маггловского мира. Они скажут тебе, что это для блага магглов и твоего собственного, что оставаться там опасно как для тебя, так и для твоей семьи. Они украли моих родителей, Гарри Поттер. Десять месяцев, одну неделю и два дня назад. Просто радуйся, что они не могут сделать этого с тобой... без обид.

— Да ты сумасшедшая.

Гермиона фыркнула.

— Может и так, учитывая обстоятельства, — сказала она, — но какое это имеет значение? Кстати, в какую школу ты пойдешь?

— В Хогвартс, — прошептал Гарри, слегка выбитый из колеи неизменной искренностью ведьмы.

— Мм. У тебя сегодня день рождения, так? — Гарри кивнул. — Да, с днем рождения. Скорее всего, они делают это именно сегодня.

— Понятно, — неловко произнес Гарри, пятясь назад, — ну, мне нужно найти магазин волшебных палочек Олливандера, со стиранием памяти или без него. Не знаешь случайно дорогу?

Гермиона бросила на него мрачный взгляд, протиснулась мимо него и прищурилась, глядя на полоску дневного света, которая слабо освещала нишу. Через пару секунд она повернулась к мальчику со скучающим выражением лица.

— Прямо перед тобой, если ты мне поверишь, — сказала она, скрестив руки на груди.

— Спасибо. Полагаю, еще увидимся?

— Да, в Хогвартсе. До встречи, — лукаво произнесла она.

Обойдя девочку по как можно более широкой дуге, он уже собирался двинуться по узкой тропинке, как его снова остановили.

— Гарри? — Он повернул голову и посмотрел на Гермиону, в глазах которой блестели невыплаканные слезы. — С днем рождения... хорошо тебе отпраздновать.

Гарри отчаянно пытался выбросить из головы события последних десяти минут, приближаясь к старинной лавке.

Она говорила правду?

Этот вопрос начал терзать его, как только он покинул темную нишу, не смея оглянуться назад. Зачем ей было лгать? Какая у нее могла быть на то причина? Гермиона и впрямь казалась искренне расстроенной, что, по его мнению, придавало ее словам еще больше правдоподобия. Однако его ситуация была совершенно иной. Уж, наверное, они никак не могли бы стереть память целому приюту... Так или иначе, эта встреча требовала долгого разговора с профессором Доджем позже.

Гарри почувствовал, как на него плавно обрушился леденящий поток чего-то, когда он приблизился к древнему зданию. Он подозревал, что это могло быть связано с его возрастом: прямо над шаткой лавкой висела вывеска с надписью «Олливандеры: Производители превосходных волшебных палочек с 382 г. до н.э.», а за пыльным окном на выцветшей фиолетовой подушечке лежала одинокая волшебная палочка. Несмотря на ее скромный вид, Гарри не мог избавиться от ощущения, что его судьба в этом мире будет в значительной степени зависеть от того, что произойдет здесь. Сделав глубокий вдох, он осторожно толкнул потертую дверную ручку, чтобы встретиться с мастером волшебных палочек.

Когда он переступил порог, лишь звон колокольчика возвестил о его приходе, а шаги по выветренному красному дереву пола были совершенно беззвучны. Магазин был крошечным, даже по сравнению с тесным помещением мадам Малкин, хотя и был доверху забит коробками: как догадался Гарри — футлярами для палочек. Отсутствие звуков лишь добавляло комнате загадочности; полы, стены, прилавок и даже слои пыли, казалось, покалывали от переполняющей их силы. Он уже собирался открыть рот, чтобы объявить о своем приходе, но его опередили — в последний раз за этот день.

— Поттер, — произнес мягкий, глубокий голос, эхом разнесшийся по комнате. — Я ждал одного из вас — прошло слишком много времени.

Гарри резко обернулся, пытаясь определить, откуда доносился голос.

— Здравствуйте? — сказал он, но, по большей части, напрасно.

Внезапно мальчик заметил старика, сидевшего на тонконогом стуле прямо перед ним.

— Добрый день, мистер Поттер. Рад, что вы наконец-то здесь, — спокойно произнес он; гигантские серебристые глаза изучали его сквозь очки, которые явно не подходили к его лицу.

— Простите мою грубость, сэр, но откуда вы знаете мое имя? Откуда все знают мое имя? — спросил Гарри, нахмурив брови в замешательстве.

— В свое время почти все мужчины семейства Поттеров были похожи друг на друга, — ответил старик, медленно поднимаясь со стула, — как и многие женщины из рода Боунсов, большинство мужчин-Смитов и практически все Уизли. Отголоски древнего рода; не обязательно чистокровного, в общепринятом понимании этого слова, но тем не менее древнего.

— О, — красноречиво ответил Гарри, осматривая магазин, — значит, вы мистер Олливандер, сэр?

— Я и есть Гаррик Олливандер, — сказал мужчина с изящным поклоном, — и для меня большая честь служить еще одному Поттеру в его поисках спутника. Знаете, я продал волшебные палочки обоим вашим родителям. Да, ваша мать — у вас, к слову, ее глаза — установила связь с ивовой палочкой. Десять дюймов, прядь из гривы корсиканской длинношерстной лошади, довольно хлесткая... прекрасно подходит для чар и зачарования. Ваш отец, с другой стороны, предпочел красное дерево — одиннадцать дюймов и сердечная жила гебридского черного дракона — гибкая, в ней было куда больше мощи. Отличный выбор для Трансфигурации, насколько я помню.

Гарри не знал, как реагировать; единственное, что он знал о своих биологических родителях, — это их конечная участь. К счастью, Олливандер, похоже, не был заинтересован в продолжении этого конкретного русла разговора и перешел к осмотру рук мальчика.

— Хм... да, вы левша.

— Я, э-э, уже довольно давно им не являюсь. — Гарри был впечатлен: мисс Мичем понадобилось целых шесть лет, чтобы практически заставить его писать правой рукой.

— Тут нечего стесняться, мистер Поттер. Что там, как считалось, предпочитали Темные волшебники в прошлом, к делу не относится. Тем не менее, я бы настоятельно рекомендовал использовать для работы с волшебной палочкой вашу природно доминирующую руку.

Гарри кивнул; он был более чем рад сделать всё, что могло бы облегчить сотворение магии. Внезапно Олливандер хлопнул в свои большие, тонкие ладони, и множество измерительных приборов со свистом разлетелись по комнате, закружив вокруг юного волшебника. Мерная лента измеряла размах его рук, колени, запястья и даже лоб, в то время как несколько колец и крошечных инструментов в форме чаш кружили вокруг его пальцев, расширяясь и сжимаясь, скользя по всей длине его конечностей. Все это время Олливандер делал заметки на куске пергамента с помощью пера, посвящая Гарри в тонкости своего уникального подхода к науке о волшебных палочках:

— У каждой волшебной палочки Олливандера есть сердцевина из мощной магической субстанции, мистер Поттер. Я использую волосы единорога, хвостовые перья феникса и сердечные жилы драконов. Нет двух одинаковых палочек Олливандера, точно так же, как нет двух совершенно одинаковых единорогов, драконов или фениксов. И, разумеется, вы никогда не добьетесь столь же хороших результатов с палочкой другого волшебника. Праведная палочка — для праведного волшебника, расчетливая палочка — для расчетливого. Фанатичная палочка — для фанатичного.

Очевидно, закончив свои наблюдения, Олливандер еще раз щелкнул пальцами, и весь этот набор измерительных приборов с грохотом осыпался на пол. Гарри начал было поднимать разные инструменты, но вскоре обнаружил, что мастера волшебных палочек они совершенно не интересуют: вместо этого он собирал несколько коробок с полок.

— Да, это должно стать хорошим началом... Бук и сердечная жила шведского короткорылого дракона, мистер Поттер. Девять дюймов, приятная и гибкая. Не хотите ли взмахнуть ею... — пробормотал он, протягивая бледную палочку Гарри, который чувствовал себя глупо, махая палкой по непонятным ему самому причинам.

К счастью, Олливандер избавил его от лишнего смущения, тут же выхватив ее и заменив на более короткую и темную.

— Ладно, клен и перо феникса. Семь дюймов, довольно хлыстообразная. Попробуйте...

Гарри попробовал, к огромному неудовольствию Олливандера, который отобрал палочку так же быстро, как и дал.

— Пожалуй, нет, — пробормотал он, выуживая из футляра еще одну палочку, — черное дерево и волос стального копыта, восемь с половиной дюймов, упругая. Да, попробуйте эту!

Минута за минутой, палочка за палочкой, Гарри казалось, что Олливандер ни на шаг не приблизился к тому, что искал. Спустя, как ему показалось, час, он был уверен, что гора испробованных футляров составляла половину запасов магазина. Однако, как бы ни был обескуражен Гарри, старый мастер с каждой секундой приходил во все больший восторг.

— О, это настоящий вызов — у меня не было такой примерки со времен дней славы! Доверьтесь мне, мистер Поттер, мы еще найдем вашу идеальную пару! А может, это именно она — да, необычное сочетание — остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов, приятная и податливая. Давайте посмотрим...

Как только Гарри взялся за палочку, его кончики пальцев внезапно обдало потоком тепла. Подняв палочку, он взмахнул ею вниз, и с ее конца вырвался яростный шквал золотых и серебряных искр, осветив и без того хорошо освещенную комнату.

— Ха! Я знал, что это перо феникса! Отличная работа, мистер Поттер, браво! — воскликнул старик, безумно хлопая в ладоши, наслаждаясь световым шоу. — Что ж, что ж... вы весьма эксцентричный волшебник для такой очень эксцентричной палочки...

— Простите, мистер Олливандер? — переспросил Гарри. — А что в ней эксцентричного?

— Палочка выбирает волшебника, мистер Поттер, а не наоборот. Эта — вот эта — содержит в себе сердцевину из хвостового пера феникса. Очень самостоятельный компонент, даже темпераментный — как и его донор — и, как правило, хорошо работает с древесиной, склонной к экстраверсии. Остролист, однако, обладает спокойным, умиротворяющим характером, предназначенным для того, чтобы остужать пыл горячего напарника. Хотя в сердце идеалистичного владельца кроется много нераскрытой силы. Универсальная палочка, если не сказать больше. Вы совершите с ней великие дела... ее брат может это подтвердить. Но есть только одно «но».

— Да, сэр? — сказал Гарри, не сводя глаз со светлой палочки, которая всё еще излучала тепло в его руке.

— Один умный маггл как-то сказал, что «ад вымощен добрыми намерениями». Ошибаться не преступление, мистер Поттер. Если мы хотим чему-то по-настоящему научиться, можно сказать, что это даже необходимость. Тем не менее, признание своих недостатков и ошибочных суждений приносит огромную пользу. Если вы сможете с этим смириться, мистер Поттер, я предвижу, что ваша палочка станет поистине несокрушимой, пока она будет в ваших руках.

— Понял... спасибо, мистер Олливандер, — слабо отозвался Гарри.

Именно сейчас, сильнее чем когда-либо за прошедшую неделю, Гарри осознал всю тяжесть возложенных на него ожиданий. Разговор с Гермионой Грейнджер лишь добавил еще больше неразберихи в его понимание своего места в мире, который был совершенно равнодушен к его неведению. Он не чувствовал себя особенным; по собственному признанию, Гарри был слишком горд, чтобы рассчитывать на какое-то особое отношение. Но он уж точно заслуживал объяснений относительно своей суррогатной семьи во всех смыслах, кроме названия.

Прождав в одной из кабинок «Дырявого котла» около получаса, Гарри наконец дождался Доджа, за которым по воздуху плыл большой сундук. Старик расплылся в широкой улыбке, найдя Гарри, а большой накрытый тканью купол, который он нес в руках, покачивался вверх-вниз по мере его приближения.

— Гарри, мальчик мой! Прости, что опоздал, — прохрипел он, ставя купол на стол из черного дерева. Тот слегка покачивался несколько секунд, прежде чем остановиться. — Я забрал твои мантии, а по пути прихватил еще небольшой подарок на день рождения...

— О, спасибо, профессор, — ответил Гарри, не сводя глаз с накрытого купола, который снова качнулся, — не стоило беспокоиться.

— Ба! Глупости, — отмахнулся Додж. — В конце концов, не каждый день волшебнику исполняется одиннадцать. А теперь я пойду спрошу Тома насчет того торта!

— Сэр, — раздраженно произнес Гарри, одарив старика предостерегающим взглядом, — я это ценю, но нет, спасибо. Я же говорил вам, что Холли уже испекла один.

— Да, нам нужно об этом поговорить...

— Я согласен.

Додж с тревогой посмотрел на мальчика, медленно поднимая купол со стола.

— Я забронировал номер на твое имя, ключи и все такое. Если последуешь за мной...

Гарри коротко кивнул, не решаясь смягчить взгляд, на случай, если Додж начнет чувствовать себя слишком комфортно. Он последовал за старым волшебником наверх, где перед ними раскинулся просторный коридор с красными коврами и рядом дверей из черного дерева, каждая из которых была пронумерована медной табличкой. Им не понадобилось много времени, чтобы добраться до нужной комнаты: Додж остановился, пройдя всего с полдюжины дверей, и повернул ключ в замке.

Они вошли в довольно просторную спальню, обставленную односпальной кроватью и комодами, по всей видимости, сделанными из того же черного дерева, что и мебель в таверне. Небольшой каменный камин занимал место в дальнем конце комнаты, и Додж немедленно разжег его легким взмахом палочки. Еще одним изящным взмахом он опустил сундук на пол, а накрытый тканью купол поставил на пушистое бордовое одеяло кровати. Он прошел через всю комнату и выглянул в большое окно, которое заливало тускло освещенную спальню глубокими оранжевыми и синими оттенками сумеречного городского неба.

— Это лишь временно, — пробормотал он, непринужденно наблюдая за тем, как за окном постепенно гаснет немагический пейзаж. — Горнило будет готово к концу следующего года...

— Я возвращаюсь в Оуквуд, — твердо заявил Гарри.

— Гарри, ну же! — взмолился старый волшебник, а его лицо исказилось, словно он физически устал от упрямства мальчика. — Богрод проинформировал тебя об обстоятельствах. Завещание твоих родителей...

— И когда вы собирались сообщить мне о делах со стиранием памяти?

— Кто... — удивленно начал Додж, но тут же осекся, наткнувшись на суровый взгляд Гарри. Сняв феску, Додж начал вытирать лоб, присаживаясь на односпальную кровать. — Надеюсь, ты не против, если я посижу здесь, старость и все такое... Послушай, Гарри, мы действительно собирались рассказать тебе...

— И когда же? До или после того, как вы сделали свое грязное дело...

— А ну-ка послушай сюда! — вспылил Додж, поднимаясь с кровати и погрозив кривым пальцем стоявшему перед ним мальчику.

Гарри сделал шаг назад: он рассудил, что хоть у них обоих и были палочки, сам-то он понятия не имел, как пользоваться своей. Однако, увидев шокированное выражение лица Гарри, Додж, казалось, быстро успокоился.

— Прости, мальчик мой, я не хотел выходить из себя... ты должен понять, мы только что поставили на кон очень многое ради тебя. Если бы нас поймали, о боже...

— Что вы сделали, сэр? — спросил Гарри дрожащим голосом.

— Мы сделали это ради тебя, Гарри. Я видел, как сильно ты любил этих магглов, и как сильно они любили тебя. Эта молодая женщина, Холли, она души в тебе не чаяла, мальчик мой. Да, Министерство обычно посылает Обливиаторов, и да, они обычно стирают все следы твоего существования или внедряют воспоминания о том, что ты погиб в ужасной аварии, просто забавы ради... Я говорю тебе всё как есть! — прохрипел он в ответ на возмущенный вздох Гарри. — Но мы задействовали кое-какие связи. У Дамблдора есть друзья в верхах — да он, черт возьми, сам и есть верха — и они просто подстроили всё так, что в твоем приюте думают, будто ты уехал в школу-интернат на неопределенный срок, до дальнейших уведомлений. Понимаешь? Это почти не отличается от правды. Хотя, должен признаться, ты можешь не увидеть их очень долгое время.

Гарри непонимающе уставился на усталого старика, а затем с глубоким облегчением выдохнул.

— Спасибо вам, профессор... — прошептал он дрожащим голосом. — Жаль только, что вы не упомянули об этом раньше...

Додж подошел к юному волшебнику и мягко положил руку ему на плечо.

— Согласен, мальчик мой. Боже, были люди, куда лучше подходящие для этой работы... но я, конечно же, рад нашему знакомству.

— Взаимно, сэр, — хрипло ответил Гарри, опустив глаза в пол, чтобы скрыть свою неискренность.

Додж воспользовался случаем, чтобы вернуться к накрытому куполу, положив руку на его вершину.

— Я хотел, чтобы это был приятный сюрприз. Полагаю, это было глупо с моей стороны, но считай это своего рода предложением мира. Боюсь, никто из нас не в силах по-настоящему загладить перед тобой вину, но, может быть, это хоть как-то поможет...

Он откинул темно-синюю ткань, открыв взору захватывающе красивую полярную сову, сидевшую в золотой клетке. Гарри подбежал, чтобы разглядеть птицу.

— Профессор, вы серьезно? Как она вообще дышала...

— Чары Приглушения звука и Вентиляции, Гарри, — со смешком ответил Додж. — Лучшие друзья шпиона. Так — твои вещи в полной сохранности лежат в сундуке. Мы сможем перенастроить его на твою волшебную палочку сегодня вечером или в любое время до отъезда в школу. А я пойду за тортом, который оставил у Тома. Тем самым, что испекла твоя юная леди... это меньшее, что я мог сделать...

С этими словами древний волшебник захромал прочь из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине со своими мыслями и особенно любопытной совой (которая то и дело клевала его клювом сквозь позолоченную клетку), Гарри обнаружил, что запутался еще больше, чем до их короткой ссоры.

Похоже, Гермиона говорила правду, но по какой-то причине Додж и его соратники были готовы рискнуть получить выговор ради душевного спокойствия Гарри. При этом Гарри всё ещё раздирали противоречия: его выдернули из одного мира в другой всего за неделю по приказу опекуна, с которым ему еще только предстояло встретиться. Даже если это было в его интересах, Гарри не мог отделаться от чувства, что его похитили.

Хотя он, несомненно, с нетерпением ждал возможности научиться правильно пользоваться своей магией, ему нужно было как можно скорее найти способ вернуться в Оуквуд. Он не мог позволить Грегу, Филу или даже Элис думать, что он бросил их ради лучшей жизни. Мысли о друзьях навели Гарри на еще один интересный ход рассуждений, но вскоре он был забыт, так как сова больно клюнула его в руку.

— Эй! — резко вскрикнул он, отмахнувшись в сторону клетки.

Сова, которая, казалось, не считала, что делает что-то не так, выглядела почти оскорбленной. Гарри потер (ха-ха, какая игра слова) покрасневший участок кожи, где его клюнули, прищурившись на птицу.

— Бьюсь об заклад, они и тебя тоже прослушивают, — пробормотал он. — Готов поклясться, в списке были жабы... по крайней мере, ни одна из них не стала бы меня клевать.

Глава 5

Уже не в первый раз за последний месяц и даже за последнюю неделю Гарри испытывал смешанные чувства по поводу недавнего поворота событий в его доселе относительно приземленной жизни. За последние четыре недели он получил небывалую свободу и твердо решил выжать из нее всё до последней капли... не выжав при этом досуха все свои сбережения, разумеется.

Он решил оформить подписку на «Трансфигурацию сегодня», которая рекламировалась как «двенадцатикратный лауреат премии Корригана в области академической журналистики», в надежде понять основы традиционного ремесла своей семьи. Правда, Гарри не был уверен, когда именно он сможет полностью осмыслить этот журнал. В любом случае, он не сомневался, что покупка новой развлекательной книги — «Проклятия и контрпроклятия» профессора Виндиктуса Виридиана — стала разумным внеклассным вложением после того, как к нему пристали в первый же визит на Аллею. Ему не терпелось испробовать сглаз Ватных Ног, особенно если анимированные иллюстрации были так же точны, как обещала реклама.

Проведя последние четыре года начальной школы в состоянии вечной скуки, Гарри обнаружил, что его любовь к открытиям вновь вспыхнула на страницах новых учебников. И хотя технически он занимался магией уже много лет, то, как и почему именно работает этот феномен, оставалось для него загадкой.

Он нашел принципы некоторых процессов, таких как простая трансформация и взаимодействие поверхностей, а также однослойный синтез (из учебников по Чарам и Зельеварению соответственно), довольно легкими для понимания; а время, проведенное в библиотеке за изучением более сложных материалов уровня средней школы (и даже, как ни странно, скульптуры), помогло ему найти хотя бы точки соприкосновения с одним-двумя пунктами школьной программы. Конечно, теория магии следовала своим собственным правилам и структуре, и, как бы Гарри ни любил читать, он вынужден был признать, что порой причудливые постулаты в книгах давались ему с большим трудом.

И хотя было досадно, что ему не разрешалось использовать палочку вне школы по крайней мере в течение следующих двух лет (Додж упомянул о каком-то «Надзоре», и Гарри не решился проверить, блефует ли тот), мальчик уже чувствовал влияние погружения в магию. Он все еще очень хорошо ощущал фоновую энергию Косого переулка, хотя она больше не сопровождалась почти полным оцепенением, за что он был более чем благодарен.

Днем он бродил по рыночным прилавкам, а по ночам изучал учебники; вероятно, это было не самым разумным решением, так как его режим сна становился все более сбитым. Тем не менее, его новая (и все еще безымянная) сова оказалась идеальным будильником.

— Крех-курп.

— ...отстань...

— Ке-крррп, крехх-рк?

— Еще даже не рассвело, — прохрипел Гарри, закрывая лицо рукой в слабой попытке отгородиться от солнечных лучей, пробивающихся сквозь окно номера.

Очевидно, полярная сова не оценила откровенную ложь, так как в ответ Гарри получил серию ударов впечатляюще острыми когтями.

— Ай! Ладно, я встаю! — крикнул он, сердито глядя на птицу, прежде чем выпрыгнуть из односпальной кровати. Заметно удовлетворенная, сова спикировала на прикроватную тумбочку Гарри, чтобы аккуратно почистить перышки. Гарри энергично потер глаза, щурясь в поисках очков. Он схватил оправу, которая тоже оказалась на тумбочке, и в процессе случайно задел сову.

— Крех-рк!

— Ой, да иди ты в задницу, — огрызнулся Гарри, нацепляя очки и направляясь к окну.

Несмотря на то, что маггловский Лондон (как Гарри уже привык его называть) находился всего в нескольких футах от него, он казался далеким воспоминанием. Вид на шумный Чаринг-Кросс был для него единственным веским доказательством того, что мир, в котором он жил до недавнего времени, все еще существует и без него. Ему больше не доводилось встречаться ни с Гермионой Грейнджер, ни с другими маглорожденными детьми вообще. Небольшое облегчение, как Гарри был вынужден признать: подобная встреча лишь напомнила бы ему об особом отношении, которого он удостоился по милости таинственного сэра Альбуса, каким бы незначительным оно ни было. Оторвавшись от окна, чтобы прервать неприятные воспоминания о событиях прошлого месяца, Гарри обратился к большой белой сове, сидевшей на его столе.

— Так, ну, как дела? — спросил он, тут же почувствовав себя глупо, когда сова одарила его пустым взглядом. — Ну, полагаю, ты и так слишком долго пробыла без имени... Профессор Додж сказал, что ты девочка, верно? А еще я где-то читал, что у тебя должны быть черные перья, но... — Сова повернула голову набок, и ее янтарные глаза предостерегающе сверкнули. — Нет, я в тебе не сомневаюсь! Неважно, дай-ка я просто найду книгу или вроде того.

Гарри постучал палочкой по замку своего сундука, и тот со щелчком открылся. Покопавшись внутри, он выудил свой экземпляр «Мирской ведьмы» и плюхнулся обратно на кровать.

— Окей, посмотрим... Семирамида звучит круто, что скажешь? — После очередного пустого взгляда Гарри добавил: — Да, я и сам подумал, что это глупо, просто хотел тебя проверить... Венера? Ну, в смысле, ты ведь довольно милая, так что... — Сова тут же отвернулась, оставив Гарри в полном недоумении: как она могла оскорбиться на это? Он вздохнул, отложил книгу и придвинулся ближе к птице.

— Слушай, я знаю, что этот месяц был не идеальным, и я был не самым лучшим соседом по комнате, — сова издала резкое, но тихое «кек», — но я ведь покупал тебе те самые деликатесы. Мы просто начали не с той ноги, правда?

Полярная сова развернулась, чтобы посмотреть на юного волшебника, и издала тихий клекот.

— Я не знаю, понимаешь ли ты меня на самом деле, но если да, то я хочу, чтобы ты знала: я с удовольствием был бы твоим другом. Но это будет нелегко, если у тебя нет имени, верно?

Он мог бы поклясться, что сова согласно кивнула.

— Рад знать, что мы хоть в чем-то согласны! — радостно сказал Гарри, нежно поглаживая ее по голове после того, как она ласково клюнула его за палец.

При полном, как считал Гарри, содействии совы, им понадобилось всего пара минут, чтобы найти имя в книге о культуре волшебников.

— Хедвиг... тебе нравится?

В ответ Гарри услышал тихое «прек-прек».

— Ты и правда похожа на Хедвиг. Здесь сказано, что она была поэтессой... думаю, это как-то связано с тем, что ты такая драматичная, — сказал он со смехом, когда новоиспеченная Хедвиг недовольно взъерошила перья.

Стук костяшек в дверь заставил их перевести внимание на другую сторону комнаты.

— Кто там? — спросил Гарри, направляясь к выходу.

— Это Элфиас! Нам пора выдвигаться, мальчик мой!

Вспомнив сегодняшнее число, Гарри выругался и зашвырнул «Мирскую ведьму» обратно в сундук, прежде чем выудить оттуда комплект маггловской одежды для поездки на вокзал.

— Секундочку, профессор! У вас мой билет? — крикнул Гарри, кидая лакомства через всю комнату, чтобы заманить Хедвиг обратно в клетку.

— Да, Гарри, не беспокойся об этом, давай просто постараемся успеть вовремя!

Бросив последний долгий взгляд на вид Чаринг-Кросса перед ним, Гарри схватил свою одежду и метнулся в ванную.

Паника и спешка Доджа вскоре оказались напрасными: дорога до Кингс-Кросс, по крайней мере, была быстрой. Они с запасом миновали час пик, и единственная пересадка в полупустом метро, казалось, несколько подняла настроение Доджу. Конечно, будучи чистокровным волшебником, он едва ли замечал взгляды, которые бросали на них с Гарри, пока они таскали с собой Хедвиг в ее позолоченной клетке. Гарри же, впрочем, всё замечал, и удивлялся, как волшебникам удается оставаться в тени, какими бы неосмотрительными они ни были.

Они прибыли на вокзал за полчаса до отправления, и Гарри сразу же принялся за поиски неуловимой платформы девять и три четверти. Он бывал на этом вокзале несколько раз во время школьных экскурсий и даже с приютом, но никогда не замечал здесь ничего необычного, по меркам Центрального Лондона, разумеется.

— О, этот вокзал навевает столько воспоминаний, — с грустью произнес Додж, пока они пробирались сквозь толпу туристов.

— Где она, сэр?

— Прямо... там, — наконец объявил он, указывая пальцем на барьер, разделяющий платформы девять и десять.

Хедвиг на мгновение взмахнула крыльями, явно взволнованная, но Гарри не разделял ее энтузиазма.

— Тебе нужно будет сделать это быстро, я постою на стреме, чтобы ты...

— Быстро сделать что, сэр? — озадаченно спросил Гарри.

Додж поднял глаза к потолку и приложил руку ко лбу.

— Я совсем не гожусь для этого, — простонал он, закрывая глаза. — И вот я здесь, порчу твой самый первый Забег!

Гарри присмотрелся к барьеру. В отличие от другого магического прохода, который он видел в Косом переулке, здесь не было ни малейшего намека на то, что лежит по ту сторону. И хотя он ничего не обнаружил, у него было предчувствие того, о чем говорил Додж.

— Он ведь не твердый, верно, сэр?

— Не для нас, — с гордостью заявил Додж, выпятив грудь. — Я знаю, это немного пугает...

— Немного?

— ...но именно поэтому мы и называем это Забегом. Иди ровным шагом, и он пропустит тебя, как вода. У тебя всё получится, это же так естественно!

Абсолютно не убежденный, Гарри неохотно развернул тележку с багажом лицом к барьеру.

— Давай, мальчик мой! Куй железо, пока горячо!

Гарри крепко зажмурился и стиснул зубы, сорвавшись с места в полный опор и ожидая болезненного столкновения. Он не был уверен, как долго бежал, но крик Хедвиг заставил его снова сфокусироваться.

Привычный вид вокзала Кингс-Кросс бесследно исчез. На его месте была единственная платформа под сводами туннеля, заполненная множеством ведьм и волшебников, суетящихся под аркой из кованого железа с надписью «ПЛАТФОРМА ДЕВЯТЬ И ТРИ ЧЕТВЕРТИ». В туннеле стоял ярко-красный паровоз с золотой надписью «ХОГВАРТС-ЭКСПРЕСС» на дымовой коробке. Дети с сундуками и разнообразными питомцами махали на прощание своим семьям, а другие крепко цеплялись за края мантий своих опекунов. Гарри обернулся, но наткнулся лишь на широкую кирпичную стену без видимого выхода. Его глаза расширились, когда сквозь стену, словно сквозь покрытую рябью проницаемую мембрану, проскочил ухмыляющийся Додж.

— Ах! Еще один год, еще одно путешествие! — сказал он, сияя, хотя вскоре его улыбка потускнела. — Жаль только, что я не поеду.

— Сэр?

— О, — пробормотал Додж в ответ на озадаченный взгляд Гарри. — Нет, Гарри, обычно это только для учеников. Но я всё равно доберусь туда раньше тебя, не волнуйся!

— Как... — начал было Гарри, но Додж постучал себя по носу и подмигнул.

— Почитай-ка книги, уверен, ты найдешь ответ.

Додж помог Гарри сесть в поезд, левитируя и его сундук, и клетку Хедвиг. Когда все вещи были благополучно погружены, Гарри проводил его обратно к дверям вагона.

— Спасибо за вашу помощь, сэр! — громко крикнул Гарри, чтобы перекрыть шум двигателя.

— Не за что, мальчик мой! — прогремел Додж в ответ, махая рукой и удаляясь; его силуэт постепенно скрывался в клубах дыма. — Это меньшее, что я мог сделать после... ну... увидимся в замке!

— В замке? — переспросил Гарри, но Доджа уже и след простыл.

До отправления поезда оставалось еще двадцать минут, и Гарри потащил свой багаж по вагону, радуясь тому, что ему, вероятно, придется выбирать из множества свободных купе. Распахнув первую же попавшуюся дверь, Гарри прервал оживленную дискуссию между двумя мальчиками примерно его возраста.

— Мы уже это обсуждали, Лонгботтом, — протянул первый мальчик, потирая лоб и проводя рукой по платиново-светлым волосам, которые были зализаны назад до болезненности гладко. — Долохов — это просто зверь! Он технически одарен, у него целый арсенал приемов, его скорость просто зашкаливает...

— Ты говорил то же самое про Джейкобса, про Агьемана, про Ромеро, и всё это в одном сезоне! — в отчаянии выдохнул второй мальчик. Он был чуть ниже ростом, круглолицый, с более длинными темно-русыми волосами и розовыми щеками. Он откинулся на красное кожаное сиденье и недовольно фыркнул. — Ты просто гонишься за славой, Драко, возвращайся к своему квиддичу.

— Да ладно... — мальчик по имени Драко замолчал, заметив Гарри; его глаза едва заметно сузились. — Привет.

— Доброе утро, — сказал Гарри, закатывая сундук и ставя на него клетку, после чего закрыл за собой дверь.

— Ты выглядишь чертовски по-маггловски, — бесцветным тоном произнес Драко, оглядываясь назад, словно оценивая Гарри.

— Что? А, — прошептал Гарри, заметив, что и Драко, и Невилл были одеты в безупречные мантии и рубашки — разительный контраст с его выцветшей футболкой и джинсами. Их внешний вид, казалось, подтверждал слова гоблина-кассира о социальных классах месяц назад. — Вырос среди магглов, да. Меня зовут Гарри Поттер.

— Рад знакомству, Гарри, — поприветствовал его Невилл, вскакивая с места и пожимая Гарри руку. — Я Невилл, очень приятно. Моя бабушка постоянно упоминает Поттеров. Ты сын Джеймса?

— О, значит, мы родственники, — небрежно бросил Драко, присоединяясь к Невиллу и тоже пожимая Гарри руку, хотя и довольно вяло. — Общий пра- или прапрадедушка, зависит от того, по какой линии прослеживать.

— Понятно, — безучастно ответил Гарри, не зная, радоваться ли ему этой новости. — Извините, что прервал, я...

— Не переживай, — засмеялся Невилл, похлопав его по спине. — Он всё равно не знает, о чем говорит. Следишь за ГТ? Ну, конечно, следишь.

— Э-э...

— Должно быть, из этих брезгливых, — чопорно произнес Драко, откидываясь на спинку сиденья. — Не узнал бы спорт королей, даже если бы сам в него играл.

— Ты идиот, — фыркнул Невилл. — Ты же знаешь, что его папа был на Первом уровне в семидесятых!

— Мой папа? — переспросил Гарри чуть громче, чем собирался; его интерес пробудился при упоминании об отце.

— Да... о... точно, — ответил Невилл, сочувственно глядя на Гарри. — Ты ведь только-только вернулся.

Он помог Гарри закинуть вещи на багажную полку, проигнорировав протесты Драко: «Пусть эльфы это сделают!», в то время как Гарри знакомил Хедвиг с новым другом.

— Классная у тебя жаба, — рассеянно пробормотал Гарри, и его глаза затуманились.

— Тревор — единственный в своем роде, — сказал Невилл, с гордостью глядя на клетку, когда мальчики заняли свои места рядом с Драко у окна.

— Значит, ты говорил, что мой папа занимался спортом?

— И не просто спортом, — медленно и зловеще произнес Драко, крепко вцепившись пальцами в обеденный стол и подавшись вперед. — Главным спортом, Поттер. Дуэлями на Гранд-турнире.

— Это серьезное дело, — сказал Невилл, вытаскивая свою палочку, — бой волшебника с волшебником — или с ведьмой, конечно, — только на палочках. Кулаки запретили пару веков назад. Сейчас это, по большей части, игра для богатеев...

— Игра для утонченных джентльменов, — поправил Драко, закатив глаза. — Но да, твой отец был очень хорош. Его называли «Чокнутый Барон». Выбыл на пике карьеры из второй высшей лиги около десяти лет назад, перед тем как, ну...

На мгновение в купе повисла неловкая тишина.

— У Драко есть привычка говорить не по делу, — многозначительно произнес Невилл. — Он делает то же самое с моими родителями, но я не думаю, что это случайность.

Мальчики обменялись мрачным смешком, а Драко слегка поерзал, явно чувствуя себя еще более неуютно от этой темы.

Когда поезд тронулся и солнечный свет ворвался в окно после выезда из туннеля, Драко и Невилл посвятили Гарри в основы дуэлей. Неудивительно, что почти по каждому правилу между ними возникали разногласия.

— Значит, нельзя трансфигурировать на песчаной платформе — слишком велик риск, что ты использовал и камешки тоже, неважно, с трансформацией или без...

— Долохов наколдовал змею на конференции в Стоунхендже.

— Черта с два он наколдовал, это было Проклятие Фантома!

— Но он всё равно ее наколдовал...

— И что, по-твоему, значит слово «Фантом», Драко?

Почувствовав очередной великий раскол дуэльных школ, Гарри потянулся к своему сундуку, чтобы достать августовский выпуск «Трансфигурации сегодня». Он мало что в нем понимал, но это было бы по крайней мере увлекательнее, чем слушать Драко и Невилла, которые были славными (ну, в основном только Невилл), но, похоже, имели потенциал провести ближайшие двадцать лет, обсуждая «Нервный кризис» пятидесятых годов.

— Вот видишь, посмотри на Гарри, — сказал Невилл. — В жизни есть и другие вещи, знаешь ли. Теоретическая трансфигурация, Гарри? Это... глубоко.

— Так и есть, — задумчиво произнес Гарри, отрываясь от журнала. — Мозги кипят, но, по крайней мере, это интересно. Тебе это тоже нравится?

— Не особо, но я ценю более точные науки, в отличие от некоторых, — ответил Невилл, шмыгнув носом, в то время как Драко приподнял бровь. — По мне так Травология. Не могу дождаться, когда побываю в теплицах Хогвартса! Я слышал, у них на территории замка их целых семь...

— Значит, это действительно замок?

— Что эти магглы с тобой сделали? — прохрипел Драко, с отвращением сморщив нос. — Конечно, это замок. Где еще они могли бы обучать магии сотни детей?

Невилл кашлянул.

— В Редмуре.

Блондины переглянулись, после чего их раскатистый смех заполнил купе.

Заметив озадаченное выражение лица Гарри, Драко объяснил шутку.

— Редмур — одна из тех новых школ. Мой кузен говорит, что они промаггловские, поэтому любят преподавать «прогрессивные» предметы вроде Техномантии и Защиты от Темных Искусств — чем бы это ни было.

— Магглы вполне нормальные, — сказал Невилл, бросив на Драко предостерегающий взгляд, после чего повернулся к Гарри. — Но Техномантия? Это оскорбление, всё равно что сказать, будто волшебники не умеют ничего строить!

Вспомнив свой опыт в Косом переулке, Гарри с трудом прикусил язык в ответ на ворчание Невилла. К счастью, его спас своевременный комментарий Драко.

— Значит так, Поттер, — произнес он; в его глазах плясали смешинки, когда он посмотрел на Невилла. — Лонгботтом тут утверждает, что магглы умеют летать. Я поставил семь сиклей, что это чушь.

— Они умеют, — ответил Гарри, — с помощью транспортного средства, которое называется самолет. Ему нужна уйма топлива, но они могут летать через целые континенты. Вы что, никогда не были в аэропорту?

— Где?

— Ха! Гони монеты, Малфой, — победоносно произнес круглолицый мальчик, встав и протянув руку.

— Нищие, — выплюнул Драко, скривив губы, — им всё равно нужна машина, чтобы это делать!

— Ты не уточнял условия, приятель. К тому же мы тоже не можем летать без метел, — сказал Невилл, вскинув руки в воздух, а затем заложив их за голову.

Драко некоторое время молчал, задумчиво глядя в потолок.

— Я однажды видел, как Гринграсс это делал, — наконец выдал он, выглядя очень довольным своим аргументом.

— А еще ты клялся, что Гринграссы едят амброзию на завтрак, — со вздохом произнес Невилл.

— Так и есть!

— Кто такой Гринграсс? — спросил Гарри.

— Дафна Гринграсс — это «троюродная сестра» Драко, если ты понимаешь, о чем я, — с ухмылкой пояснил Невилл.

— Не особо, — ответил он, озадаченный тем, как стремительно краснеет лицо Драко. Невилл что, оскорбил его семью?

— Троллье отродье, — прорычал Драко, очевидно, пытаясь испепелить своего друга взглядом.

***

Следующие несколько часов прошли без особых происшествий: Драко и Невилл сравнивали свои каникулы, а Гарри продолжал читать. Он заметил, что Невилл больше не упоминал о своих родителях, зато часто ссылался на бабушку. Возможно, Лонгботтомы разделили судьбу Поттеров, подумал Гарри, хотя и постарался отогнать эту мысль. Как он и предполагал ранее, оба мальчика были явно из состоятельных семей: когда мимо их купе проезжала ведьма с тележкой сладостей, троица, не моргнув глазом, скупила весь ассортимент на всех.

— Эй, Драко. Драко, — позвал Невилл бледного мальчика, который был целиком поглощен своим третьим Карамельным крабовым яблоком.

— А — чво? — в конце концов отозвался он, швырнув скользкий огрызок в окно.

— Очаровательно. Кстати, я нашел нам желтую, — мрачно произнес Невилл, подняв вверх болезненно-желтую конфету в форме боба.

— Ну да, это же Всевкусные... о.

— Что там такое? — поинтересовался Гарри, радуясь возможности сделать перерыв в своем ускоренном курсе по исчезновению драконьих отходов.

— Всевкусные бобы Берти Боттс, — тихо продекламировал Невилл, подняв конфету так, словно благословлял ее, — и эта просто легенда. Тот самый оттенок горчично-желтого с лаймовыми крапинками... Драко клянется, что она со вкусом мочи, хотя я понятия не имею, откуда ему это знать...

— Заткнись! — огрызнулся Драко, прежде чем взять себя в руки. — Конечно, нам нужен доброволец. Я ел ее в позапрошлый раз...

— ...потому что проиграл пари...

— Это ничего не значит! — парировал он. — Слушайте, кто-то должен это сделать. Итак, Поттер, — твердо сказал он, поворачиваясь к Гарри. — В какой-то момент каждый из нас должен принести себя в жертву ради команды.

— Я в нее даже не вступал, — пробормотал Гарри, поспешно отступая за свой умопомрачительный журнал. Драко собирался было что-то выкрикнуть в ответ, но его прервал стук в дверь купе.

— Открыто, — звонко произнес Невилл, который, по мнению Гарри, был только рад присутствию еще одного ученика, который мог бы стать свидетелем неминуемой беды Драко.

Дверь открылась, и на пороге появился высокий темнокожий мальчик с раскосыми глазами и высокими скулами, уже одетый в полную школьную форму. Увидев представшую перед ним сцену, он ухмыльнулся.

— Ну, — бархатистым голосом спросил он, — чья очередь на этот раз?

— Привет, Блейз, — радостно отозвался Невилл. — Драко собирается взять удар на себя. Ведь так, дружище?

— Я... что... вы... — запыхтел Драко под всеобщими взглядами.

— Какой ты у нас красноречивый, — пропел Блейз, и его ухмылка переросла в широкую улыбку. Он обнял бледного мальчика за плечи, садясь рядом. — Кстати о красноречии, где же твои прихвостни, если позволишь спросить?

— Отвали, Забини, — выплюнул Драко, выхватывая тошнотворно-желтый боб из руки Невилла, чтобы осмотреть его. — Просто отвали. Но раз уж тебе так хочется знать, Крэбб не поступил. Хотя его родители выиграли апелляцию в Магус Энглси. А что касается Гойла...

— Да?

— Он... на домашнем обучении, — прошептал он с легкой дрожью.

Лица всех троих помрачнели, оставив Гарри с интересом выглядывать из-за обложки журнала. Блейз заметил это раньше остальных и протянул руку для приветствия.

— Блейз Забини, — радушно представился он, улыбаясь, когда мальчик в очках пожал ему руку. — Полагаю, ты во всем этом новичок?

— Верно полагаешь. Я Гарри Поттер, — ответил Гарри с ответной улыбкой.

— Тот самый, чей отец «Чокнутый Барон» Поттер? — Гарри кивнул. — Ах да, я читал о тебе в газете.

— Ты читаешь газеты? — фыркнул Драко.

— Вообще-то да, — ответил Блейз, вздернув нос, после чего перевел взгляд на Гарри. — Итак, Мальчик завтрашнего дня... правда ли, что ты можешь заставить свои глаза светиться по желанию? Всегда хотел так уметь...

— И где ты вообще такое услышал... — начал было Гарри, но Драко его перебил.

— Погоди, так это ты? Отец уже несколько недель не перестает об этом трещать! Ты набрал больше семидесяти на Профилировании, так ведь?

— Ну да, но...

— Никаких «но», — перебил его Невилл, широко раскрыв глаза. — Таким может похвастаться только сэр Альбус. Лучшие школы Союза требуют сорок восемь для поступления, а это примерно пять лучших процентов волшебников во всем мире. Теперь понимаешь, почему это такой шок, Гарри?

— Да для меня это тоже шок, — ответил Гарри, — но я ведь даже палочку еще не использовал. Я вообще не знаю никакой настоящей магии!

— Это неважно, — быстро отмахнулся Блейз. — Профиль оценивает твою личность или предрасположенность, а также разные типы интеллекта или что-то в этом роде, точно не скажу. В любом случае, число должно показывать диапазон магии, которую ты можешь творить без палочки, и то, насколько хорошо ты это делаешь. Так какие у тебя сильные стороны?

— Без понятия, мне не дали почитать. Додж чуть ли не пропел это число и тут же спрятал листок.

— А, понятно, — ответил Блейз. — Ну, я набрал пятьдесят три. Склонен к Артефакторике, что логично. Мой отец зарабатывал этим на жизнь.

— Который из них? — хихикнул Драко, но тут же охнул от боли, получив пинок под столом.

— Я не забыл, знаешь ли, — сказал Невилл, и коварная ухмылка расползлась по его лицу. — Давай, Драко, ешь!

Он начал скандировать приказ, повышая голос с каждым повторением. Вскоре Блейз присоединился к Невиллу, подстрекая Драко съесть печально известный желтый Всевкусный боб, в то время как Гарри наблюдал за этим с болезненным любопытством. Однако его любопытству не суждено было удовлетвориться, так как дверь купе снова распахнулась. На пороге появилась старшая темноволосая девочка с жестокими карими глазами и сердито уставилась на всю компанию. На груди ее школьной мантии красовался блестящий серебряный значок.

— Присси? — взвизгнул Драко. — Я спасен!

— Для тебя я староста Яксли, — произнесла она гнусавым голосом, — хоть мы и родственники. Забини! Зачем я тебя сюда послала? Почему они до сих пор не переодеты?

— Разве это не твоя работа как старосты? — спросил Невилл с дерзкой улыбкой, но после взгляда девочки сглотнул.

— Я хочу свои деньги назад, — выплюнула она, резко повернув голову к Блейзу. Тот, не колеблясь, выудил из кармана галлеон и вложил его в руку старосты. Гарри был удивлен столь легкомысленным обменом такой суммы, но решил пока промолчать.

— Советую вам троим быть готовыми через две минуты, — прорычала она, собираясь покинуть купе, — иначе мне придется применить Скукоживающее Проклятие, которое я выучила за лето. Ясно?

Драко и Невилл поспешно бросились к багажной полке переодеваться, в то время как Блейз радостно хохотал. Гарри, который не горел желанием становиться подопытным кроликом в экспериментах девочки, быстро последовал их примеру.

Вскоре Экспресс приблизился к деревне Хогсмид, и вид из окна купе постепенно тускнел по мере того, как солнце садилось за холмистые леса. Голос, эхом разнесшийся по поезду, сообщил, что они прибудут в Хогвартс через пять минут.

— Жду не дождусь Распределения, — сказал Невилл, потирая руки. Гарри состроил гримасу.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь, Поттер? — спросил Драко, посмеиваясь и поглядывая на молчаливого Блейза. — В Хогвартсе система факультетов — ну, как Домов. Знаешь, баллы факультета, товарищество и все такое?

— А, да, — сказал Гарри, наконец поняв. — В моей старой школе Дома назывались в честь святых.

— О, как мило, — воскликнул Драко, закатив глаза, — и как по-маггловски. Наши названы в честь основателей нашей школы, а они были величайшими ведьмами и волшебниками в истории. Их звали Слиз...

— Мы прибыли в пункт назначения, — снова эхом разнесся голос, — пожалуйста, все на выход. Мы прибыли на станцию Хогсмид, пожалуйста, все на выход — будьте осторожны, не оступитесь между платформой и дверями поезда. Пожалуйста, оставьте ваш багаж, его доставят в замок отдельно. Спасибо, что путешествовали «Хогвартс-экспрессом».

— Что ж, это наш выход, — решительно произнес Невилл, выпрямляясь. Оглянувшись, Гарри заметил, что Драко и Блейз выглядели крайне неуютно по сравнению с ним. Выйдя из купе, они оказались на крошечной темной платформе; единственными людьми в поле зрения были другие дети в темных мантиях, а белые фонари, свисавшие с крыши навеса, отбрасывали на их лица мертвенно-бледный свет.

— Это здесь нас будут Распределять? Что с нами будет? — шепнул Гарри Невиллу.

— Без понятия, это школьный секрет, — выдохнул Невилл в ответ. — Хотя говорят, что это какое-то испытание.

— Может, это...

— Первокурсники, первокурсники, все сюда! — прогремел вдалеке грубый голос, и в свете далекого желтого фонаря возник самый большой (и самый волосатый) человек, которого Гарри когда-либо видел.

— Он великан, — ахнул Гарри.

— Вообще-то, может и так, — резко ответил Невилл, пока они шли к огромному человеку. — Но не ори об этом — ты что, хочешь, чтобы нас убили?

— Прости, — одними губами произнес неискреннее извинение Гарри, встраиваясь в очередь детей, идущих по узкой, еще более темной тропинке. Следующие несколько минут желтый фонарь и тяжелое, как бас, топанье сапог великана служили им импровизированным компасом, в то время как невидимые окрестности не выдавали ничего.

В конце концов они услышали звук текущей воды, которая время от времени булькала, плескалась и покрывалась рябью. «Озеро, — догадался Гарри, — может, нам придется доставать меч из источника?» Когда его зрение адаптировалось, он смог разглядеть блики света, танцующие на покрытой рябью поверхности впереди.

— О, должно быть, это Озеро, — сказал Невилл. — Моя бабушка говорила, что оно проглатывает непослушных детей, но я не уверен насчет этого.

Городская легенда или нет, но это не сильно помогло унять растущую нервозность Гарри. В голове засел вопрос о том, почему он не принял предложение от Оратория Мидлсекса, пока он не отбросил свои худшие страхи как чепуху. Они же не станут рисковать жизнями студентов, успокаивал он себя. Вместо этого он поднял взгляд к небу и был встречен самым чудесным зрелищем. Там, возвышаясь гордо и величественно, вырисовывался силуэт великолепного замка с множеством башен и башенок; некоторые из них, казалось, вот-вот проткнут сверкающий гобелен луны и звезд. Как бы далеко он ни находился, Гарри чувствовал его притяжение и понимал яснее всего остального: это Хогвартс — вот это и есть магия.

— По четыре человека в лодку! Не больше четырех! — скомандовал гигант, идя вдоль берега, который был усеян флотилией крошечных деревянных лодочек.

— Кто рано встает, Гарри! Пошли! — крикнул Невилл, потянув Гарри за рукав мантии и побежав к лодке в левом краю. Когда они медленно забирались внутрь, их внимание привлек высокий, высокомерный голос.

— Дамы вперед, Лонгботтом, — прямо заявила она, и маленькая ручка оттолкнула обоих мальчиков, так что передняя часть лодки внезапно оказалась занята. — Давай, Пэнси, поторопись!

Когда Гарри закинул вторую ногу, он получил по лицу куском ткани: передняя половина лодки была заполнена.

— Привет, Дафна, Пэнси, — вежливо поздоровался Невилл. Девочки обернулись, чтобы поприветствовать его; их лица слабо освещало небо. У той, что сидела перед ним, Пэнси, как он полагал, было жесткое лицо, а лоб скрывала безупречная челка. У девочки позади нее, Дафны, волосы вились локонами до плеч. Ее глаза слегка затрепетали, когда он представился.

— Значит, ты троюродная сестра Драко? — спросил он. У девочки отвисла челюсть, а Невилл захихикал на заднем плане.

— Это тот самый, о ком я читала, Пэнси, — мягко произнесла она, не сводя с него глаз, пока Хагрид ревел:

— Все расселись? Отлично — Вперед!

Когда флотилия лодок начала скользить по озеру без посторонней помощи, Гарри почувствовал несколько хлопков по плечу и, оглянувшись, увидел ухмыляющегося Невилла.

— Осторожнее, Гарри, — прошептал он. — Она холодная как лед. Не отвечай ни на какие ее вопросы, если хочешь сегодня спать спокойно.

Гарри неуверенно кивнул, хотя решил всё же прислушаться к совету. Ему было труднее это сделать, так как Дафна обрушила на них гневную тираду о маглорожденных учениках в поезде. Он втайне гадал, сойдет ли ему с рук, если он столкнет ее за борт, когда они приблизились к огромному, кромешно-темному туннелю, скрытому завесой плюща, свисавшего со скалы.

— Это было невыносимо, правда. Это непрекращающееся нытье: «О, горе мне, они украли мою семью»! Какая вопиющая неблагодарность... как будто мы не сделали им одолжение. Ты слышала ту девчонку Грейнджер, Пэнси?

— Эм, которую из них? — тихо спросила вторая девочка.

— О, ну ты же помнишь. Невзрачная, с торчащими зубами, плаксивая. Типичная грязнокр...

— Эй, вы это чувствуете? — прервал ее Гарри, принюхиваясь. Он решительно не был настроен выслушивать пренебрежительные отзывы девочки о ситуации Гермионы (или о своей собственной).

— Это озеро, Поттер, — просто сказала она.

— Нет, это не Озеро, это прямо здесь, кажется, прямо перед нами. Чувствуешь, Невилл?

— Абсолютно мерзко, — согласился Невилл. Гарри был ему безмерно благодарен. — Как будто задница...

— На что это вы намекаете? Я ничего не чувствую, — возмущенно фыркнула Дафна, на секунду обернувшись, чтобы внимательно осмотреть мальчиков.

— Я ни на что не намекаю, — сказал Гарри, — хотя твоя защитная реакция говорит о многом, Дафна.

— Да как ты смеешь! — прорычала Пэнси в поддержку подруги. — У тебя нет ни капли уважения к слабому полу?

— Есть оно у меня или нет, этот запах далек от слова «прекрасный»...

— Ты... ты задница, Поттер! — прошипела Дафна, снова обернувшись; брызги слюны полетели Гарри в лицо.

— Ух ты, — усмехнулся Гарри, — чья бы корова мычала, а твоя бы помолчала, не находишь? — В ответ он получил гневный рык. Удовлетворенный, он оглянулся на Невилла, который изо всех сил пытался сдержать надвигающийся приступ смеха, пока лодка набирала скорость.

— Начинаю сомневаться в твоей оценке, Невилл, — ровным тоном произнес он, в то время как глаза блондина расширились. — Она, в лучшем случае, слегка прохладная.

Гарри сказал это слишком громко; Дафна, по-видимому, не выдержала и бросилась на мальчика, но в итоге вывалилась из лодки, споткнувшись об ошеломленную Пэнси. Гарри выругался — он позвал бы гиганта, но тот был слишком далеко, чтобы чем-то помочь. Вместо этого он стянул с себя мантию, обмотал ее вокруг запястья и бросил за борт барахтающейся Дафне.

— Вы двое, держите меня за пояс! — крикнул он паникующим Невиллу и Пэнси.

— Чт...

— Просто сделайте это!

Пока двое детей служили ему якорем, Гарри протянул мантию к вытянутым рукам тонущей девочки. Она ухватилась за нее, но ее глаза широко распахнулись, когда толстое темное щупальце обвилось вокруг ее талии, утаскивая ее и мантию прочь... и к потолку туннеля.

— Дафна! — завизжала Пэнси, пряча лицо в ладонях.

Вскоре после этого флотилия лодок врезалась в море гальки. Когда Гарри, Невилл и Пэнси выкарабкались из хлипкого суденышка на нечто похожее на подземную гавань, вокруг собралась толпа обеспокоенных детей во главе с самим великаном. Он был, мягко говоря, в ярости.

— Что с вами не так? — крикнул он, обвиняюще указывая пальцем на троицу. Какой-то мальчик на заднем плане заплакал; оплакивал ли он Дафну, испугался ли волосатого гиганта, или и то, и другое вместе — было неясно. — Пытаетесь опоздать на пир или типа того?

— Сэр, — взмолилась Пэнси, — Дафна упала в Озеро! Поттер пытался ее убить...

— Поттер? Ох, — простонал мужчина, когда его взгляд упал на изумленного Гарри. Он на мгновение посмотрел на Пэнси. — Не волнуйтесь за вашу подругу, она будет здесь через...

Словно по команде, из туннеля вырвалось массивное щупальце. Замедлившись у гавани, оно опустило дрожащую Дафну на землю, после чего погладило ее по голове и снова скрылось в Озере.

— Ну вот и всё! Ты в порядке, девчушка? — спросил мужчина Дафну, осторожно подхватывая травмированную девочку своими огромными ручищами. Она ничего не ответила; на ее лице застыло нечитаемое выражение, пока она смотрела на Гарри.

— Должен был догадаться, — проворчал гигант, бросив свирепый взгляд в сторону Гарри. — Вы, Поттеры, что, смерти ищете? Пытаетесь лишить меня заработка... в ночь Пира... неблагодарные мелкие...

— Немного бестактно, — заметил Гарри Невиллу, прежде чем получил мокрой мантией по лицу. — О, спасибо, Дафна.

Он крепко выжал ткань, пока они поднимались по высеченному в скале проходу, который вывел их на площадку, покрытую влажной травой и окутанную внушительной тенью замка.

— Вон там, — сказал Невилл, указывая на крутую каменную лестницу, которая заканчивалась высоченной дубовой дверью.

— Невероятно, — выдохнул Гарри, глядя на фасад замка во всем его великолепии. Украшенные дюжинами горгулий, грифонов и других мифических существ, которых Гарри не смог опознать, сами стены, казалось, взывали к нему так же громко, как и Аллея месяц назад.

Тряхнув головой, чтобы сосредоточиться, несмотря на всё свое восхищение, Гарри услышал знакомый голос поблизости.

— Подожди, пока мы не окажемся внутри, — произнес он со знанием дела.

Оглядевшись, Гарри наконец узнал голос Гермионы Грейнджер, стоявшей рядом с ним так, словно она и не уходила с момента их первой встречи.

— Я читала об этом в «Истории Хогвартса», если тебе так интересно.

— Привет, Гермиона, — поздоровался он. — Рад, что ты добралась!

Она бросила на него вызывающий взгляд.

— А с чего бы мне не добраться? — сказала она, когда они подошли к началу лестницы. Гигант поднял кулак и трижды ударил в дверь.

Дубовые двери в конце концов открылись, залив прибывшую группу теплым оранжевым светом, и перед ними предстала одинокая фигура. Высокая черноволосая ведьма в изумрудно-зеленой мантии окинула толпу стальным взглядом.

— Большое спасибо, Хагрид, — сказала она гиганту. — Ваше место за Главным столом уже готово.

— Всегда рад, профессор, — весело ответил Хагрид, тяжело шагая мимо женщины и удивив Гарри разительным контрастом со своим поведением всего несколько минут назад.

Когда она развернулась и зашагала прочь с армейской точностью, группа первокурсников последовала ее примеру. Они вошли в огромный каменный вестибюль, освещенный пылающими факелами в руках горгулий, точь-в-точь таких же, как и снаружи. Справа доносилась какофония голосов, но высокая ведьма повела их в пустую комнату в противоположном направлении. Она терпеливо ждала, пока дети постепенно успокоятся, глядя на нее с нервным ожиданием.

— Добро пожаловать в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, — начала она сильным, но в то же время приветливым тоном. — Я профессор Макгонагалл, ваш заместитель директора на обозримое будущее. За дверью напротив вас ждет одно из самых значимых событий в вашей школьной карьере — Церемония Распределения. Ваше Распределение решит, где вы будете спать, с кем обедать и где проводить свободное время как минимум в течение следующих двух лет. Дом, в который вас распределят, станет вашей второй семьей и, скорее всего, останется с вами даже тогда, когда вы отправитесь в большой мир.

— У нас в Хогвартсе четыре Дома: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Каждый из них может похвастаться своей богатой историей и выдающимися ведьмами, и волшебниками в своих рядах. По мере того, как вы будете учиться и расти в Школе, ваши победы в классе и за его пределами будут вносить вклад в общие усилия в соревновании за ежегодный Кубок Школы. Нарушение правил и общая дерзость не потерпят, и это приведет к тому, что ваш Дом будет оштрафован. Обучение в Хогвартсе — это знак чести. Когда вы выходите за его стены, даже сейчас, вы являетесь послами не только школы и вашего Дома, но и Союза в целом. Вас выбрали как самых лучших и способных, и я скорее погибну, чем позволю кому-либо из вас запятнать наше имя.

— Церемония начнется в ближайшие несколько минут, а за ней последует праздничный Пир по случаю начала семестра. Я советую всем вам использовать это время, чтобы привести себя в порядок. У нас гости, и вам лучше не позорить нас, — закончила она, и ее взгляд задержался на Гарри, который все еще не надел свою мантию.

Виновато усмехнувшись, он накинул ее через голову и поправил. Он не был уверен, но ему показалось, что он заметил тень улыбки на лице Макгонагалл, прежде чем она удалилась в вестибюль.

— В твоей книге было что-нибудь о Церемонии Распределения? — спросил Гарри у Гермионы, глядя на двери Большого зала.

— Ни слова, — пробормотала она в ответ.

Гарри внезапно пришло в голову, что он понятия не имел, к какому факультету принадлежал каждый из его родителей, хотя, учитывая, как мало он о них знал, это вряд ли бы ему сильно помогло. Почувствовав, как чья-то рука легла ему на плечо, он обернулся и увидел перед собой серьезное лицо Драко Малфоя.

— Я счел тебя достойным, Поттер, — сказал он тихо, но уверенно. — Забини и Лонгботтом согласны. — Он указал на Невилла, который коротко кивнул. — Тебе еще нужно немного пообтесаться, но в тебе есть потенциал. Что бы ни случилось на той стороне, у тебя будет место среди нас. Ты готов?

— Ну, думаю, да, — ответил Гарри, не слишком убежденный в важности, которую Драко придавал их компании мальчиков.

Драко кивнул и вернулся на свое место, сделав глубокий вдох и расправив плечи, готовясь к испытанию. Повернувшись обратно к Гермионе, Гарри встретился с ее подозрительно прищуренными глазами. Неужели он по незнанию согласился на какой-то связывающий магический договор, поклявшись в верности этому богатому мальчишке? Гермиона, возможно, и знала ответ, но, судя по выражению ее лица, не собиралась им делиться. Гарри выдохнул и снова устремил взгляд на дверной проем. Это заставляло нервничать, но на его стороне была магия. Она всегда была на его стороне... ну, по большей части. В любом случае, он уже вернулся домой, подумал он — этот тест будет таким же простым, как лечь в кровать.

Конечно же, его уверенность вдребезги разбилась, как только Макгонагалл вернулась в комнату.

— Церемония Распределения вот-вот начнется.

Она достала свою палочку; с широким взмахом и порывом ветра шляпы учеников исчезли.

Глава 6

Магия, по самой своей природе, является туманным, загадочным феноменом, и можно утверждать, что волшебный мир вынужден регулярно приспосабливаться к ее капризам ради простого выживания. Однако если и существует одна константа, в отношении которой историки пришли бы к консенсусу, то они могли бы не искать ничего дальше, чем существующий с незапамятных времен институт школы магических искусств. Еще в эпоху античности многие процветающие общины волшебников собирали вокруг себя плеяду преданных своему делу ученых, а их библиотеки прославлялись как самые священные из залов.

Если бы вы спросили мнение среднестатистической ведьмы в Косом переулке, она бы могла описать Школу Хогвартс как типичную башню из слоновой кости британского общества. Для многих она символизировала кузницу творческого класса, который был невысокого мнения об обычных волшебниках, и аристократии, которая заботилась о них и того меньше. Но если бы вы спросили типичного выпускника Школы, вы, конечно же, услышали бы совершенно обратное. Профессор Минерва Макгонагалл, староста выпуска пятьдесят четвертого года и нынешний заместитель директора, не была исключением.

Именно в Хогвартсе она видела в равной мере и богатство наследия, и неисчерпаемый потенциал. По ее мнению, именно замок Хогвартс во многом сформировал культуру британских волшебников, а также воспитал великих пионеров, покорявших Острова и дальние территории. Из восьмидесяти первокурсников, стоявших перед ней, добрая треть представляла следующее поколение самых титулованных семей в стране: Макмилланы, Дэвисы, Патилы... Родились с серебряной ложкой во рту? «Да», — неохотно признала бы Минерва, но их чувство долга перед прогрессом всего магического сообщества было просто неоспоримым. Тот факт, что Невилл Фрэнсис, к примеру, остался единственным наследником рода Лонгботтомов, иллюстрировал те тяжелые жертвы, которые принесли многие из старых семей ради свободы своих собратьев-волшебников. Она лишь надеялась, что дети перед ней не повторят их судьбу.

Что же касается остальных — потомки чистокровных и полукровок из рабочего класса были ярким примером приверженности Союза к поддержке социальной мобильности; всем студентам из неблагополучных семей были предоставлены щедрые стипендии с учетом их магического потенциала. И наконец, были маглорожденные — их само присутствие здесь обнажало как лучшие, так и худшие плоды усилий Министерства. Навсегда разлученные со своими биологическими семьями, они, тем не менее, получали возможность преуспеть и встать в один ряд с величайшими ведьмами и волшебниками своего времени. По ее мнению, это было необходимым злом, но как долго цель будет оправдывать подобные средства, и что будет с теми маглорожденными, которым не посчастливится соответствовать критериям школы?

Убедив себя в том, что предаваться мрачным мыслям в такое время — занятие бесполезное, Минерва резко развернулась на каблуках, чтобы покинуть комнату, а первокурсники послушно последовали за ней гуськом в вымощенный камнем вестибюль. Тяжелая, зловещая тишина пронизывала сам воздух, пока они собирались за большими двойными дверями, пока ее не разорвала диссонирующая, но величественная трель, похожая на звуки рожков и флейт, доносившаяся из соседней комнаты. Макгонагалл приняла сигнал, хлопнув в ладоши. Двери со скрипом отворились, открывая проход взволнованной группе.

***

Гарри был заворожен, когда группа последовала за Макгонагалл в Большой зал. Его четкие, угловатые формы, уравновешенные витиеватыми узорами и орнаментами на стенах и вдоль множества колонн, чем-то напоминали драматичные, экстравагантные интерьеры соборов, которые приют посещал во время однодневных экскурсий, — если не считать четырех дубовых обеденных столов, которые тянулись вдоль всей поразительной длины Зала. За каждым столом сидели несколько сотен студентов, большинство из которых выглядели либо встревоженными фанфарами, либо изголодавшимися — что было вполне объяснимо, учитывая пустые, сверкающие золотые тарелки, расставленные перед ними.

Огромная палата, такая же высокая, как и длинная, была также украшена витражами ярких цветов, на которых были изображены благородные рыцари и озорные феи, и даже серебряным самоиграющим органом, окруженным тысячами мерцающих золотых свечей, установленным высоко под звездным небом... но где же, черт возьми, была крыша?

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала Гермиона с ухмылкой. — Завораживает, не так ли? Это Заколдованный Потолок, причем самый старый из известных примеров, согласно «Истории Хогвартса». Наверное, они считают себя богами, не меньше...

Было ли заключительное замечание Гермионы справедливым или нет, но оно определенно оставило след, когда Гарри перевел взгляд на конец Зала. Высокая лестница, застланная бордовым ковром, вела к еще одному дубовому столу, за которым разместились несколько дюжин взрослых волшебников.

С их завитыми бородами, кривыми шляпами и лихими мантиями, они (во многих смыслах) представляли собой образ сказочных магов, внушающих уважение своим ученикам с возвышения. Гарри быстро узнал Доджа и Флитвика, которые сидели на самом левом краю стола и о чем-то перешептывались, украдкой поглядывая в Зал. В самом центре на похожем на трон дубовом стуле, украшенном золотыми переплетающимися узорами, сидел высокий, веселый старик с крючковатым носом, длинной серебристой бородой и усами, одетый в мерцающую фиолетовую мантию. Встретившись взглядом с первокурсниками на другом конце зала, он подмигнул.

— Может, с натяжкой Один? — пробормотал Гарри Гермионе, которая прикрыла смешок кашлем.

Пока Макгонагалл сопровождала группу к краю устланной ковром лестницы, другая процессия медленно пробиралась через дубовые двойные двери. Она состояла из нескольких других студентов, возглавляемых старшим мальчиком и девочкой, которые левитировали табурет с сидящей на нем потрепанной, бесформенной шляпой. Исчезновение их собственных головных уборов благодаря Макгонагалл теперь обрело немного больше смысла, подумал он.

Гарри полагал, что ему следовало бы этого ожидать, но не мог не приподнять бровь, когда шеренга студентов позади этой пары запела:

«Draco dormiens —

— nunquam titillandus»

(«Никогда не щекочи

спящего дракона»)

Процессия оказалась настоящим хором. Разные группы обменивались фразами в стиле фуги, развивая гармонию. Слова оставались одними и теми же, и все это сопровождалось игрой самоиграющего органа; это чем-то напоминало григорианское пение, переходящее в процессионный гимн. На самом деле это было довольно нормально, пока левитирующая на табурете шляпа не «решила» присоединиться:

ДРА-КО- (draco dormiens nunquam titillandus)

— Как они взывают ко мне, — властно произнес Драко, и его глаза загорелись. Невилл позади него хихикнул.

Гарри лишь покачал головой, наблюдая за тем, как хор выстроился в линию перед лестницей, повернувшись лицом к сидящим студентам. Пара, левитирующая табурет, осторожно опустила его на пол, опуская палочки, и развернулась, чтобы продемонстрировать аудитории замысловатую магическую работу. Широкие взмахи и вращения их палочек представляли собой не что иное, как сложную, элегантную программу, выполняемую с хирургической точностью. Клубы дыма и разноцветные светящиеся бусины следовали по траекториям изящных, но уверенных жестов пары, медленно сливаясь в призрачное, вращающееся изображение пещеры, освещенной факелами.

Внутри плотный колдун с короткой бородой, облаченный в кольчугу, размахивал мечом и волшебной палочкой, сражаясь с гигантским чудовищем, вооруженным дубиной. Многие из первокурсников начали возбужденно переговариваться, но Макгонагалл шикнула на них. Пение и орган постепенно затихли, пока не осталось лишь торжественное гудение. Шляпа, которая уже бросила напевать имя Драко, вдруг заговорила громоподобным, величественным голосом:

Храбрейший Гриффиндор, не знающий преград,

За гранью смерти он хранит наш древний град;

С душою праведною и мечом из света,

Народом грозная мощь навсегда воспета!

Несмотря на благоговение перед магическим представлением, Гарри чувствовал тревогу. Идея убивать гигантских чудовищ, чтобы доказать свою ценность на Распределении, казалась немного притянутой за уши, особенно учитывая, что всё указывало на простое надевание шляпы как на ритуал. Но вспомнив о недавнем инциденте с Дафной Гринграсс, он не мог полностью исключить такой вариант.

Изображение начало мерцать и дрожать под взмахами палочек пары; оно потеряло свою форму, но вскоре превратилось в миниатюрную, возбужденную ведьму, окруженную горами свитков, которая рисовала огромный, светящийся мелом график под звездным небом. Со стороны он услышал одобрительное хмыканье Гермионы, как только шляпа возобновила свой рассказ:

Когтевран, что мудра и чей ясен так взор,

Слух и зренье вплела в этот каменный узор;

И с умелой рукой, и со светлым умом —

Самых умных она привела в этот дом!

Гермиона даже просияла, посмотрев на него, что немного нервировало. Хотя незнакомые буквы, цифры и узоры на графике выглядели немного пугающе, Гарри решил, что более теоретическое задание для Распределения было бы предпочтительнее. Он не боялся трудностей, и шансы умереть казались гораздо ниже. В то же время он не верил, что у учителей может быть достаточно времени, чтобы провести четыре разных испытания для каждого ребенка.

Сцена снова изменилась; на этот раз она изображала лесную поляну на рассвете. Крепкая, румяная ведьма в пушистых наушниках подрезала листья жуткого растения, похожего на человека (оно что, кричало?), над булькающим котлом. Пока она работала, вокруг нее суетилась стайка занятых эльфийских существ с огромными глазами и ушами:

Пуффендуй справедлива и очень верна,

Наши земли с заботой лелеет она;

Воля крепче железа и честность речей —

Объединили все кланы из разных кровей!

— Звучит как раз для меня, — услышал Гарри шепот мальчика, обращавшегося к другому первокурснику позади него.

Учитывая самодовольный тон, сквозивший в его словах, Гарри в душе не согласился. Выступающая пара снова взмахнула палочками, и изображение преобразилось в последний раз. В чем-то похожем на темницу, лысый старый волшебник с обезьяньим лицом сидел, скрестив ноги, окруженный бесчисленными сверкающими безделушками, парящими в воздухе. Его пальцы были прижаты к вискам, а глаза закрыты, словно он находился в глубоком сосредоточении:

Слизерин проницателен и горделив,

Тайны знаний под древним покровом сокрыв;

Ум, острее клинка, и коварный расчёт —

Вознесли наши башни превыше высот!

Трубы органа вспыхнули, и пара, создававшая визуальные эффекты, сделала резкий выпад палочками в воздух. Иллюзия взорвалась огромной вспышкой цвета; поток пузырей и искр вырвался наружу и рассеялся по всему Залу. И студенты, и преподаватели разразились аплодисментами, и Гарри был уверен, что слышал позади себя Хагрида: его ладони сталкивались с оглушительным грохотом, пока он радостно кричал со своего места за Главным столом.

Пока аплодисменты медленно стихали, орган издал звук, похожий на испускание газов, и странная призрачная фигура в камзоле протиснулась наружу из труб. Призрак изящно поклонился прямо в воздухе и, спикировав вниз, провозгласил:

— Собирайтесь, все до единого!

— Привидения Хогвартса! — прошептала Гермиона с восторженным трепетом, улыбаясь и сложив руки, когда еще несколько призраков прошли сквозь каменный пол Зала и собрались в нише прямо под звездным потолком, переговариваясь между собой.

Исполнители удалились, заняв свои места среди сидящих студентов, когда Макгонагалл откашлялась.

— Сейчас начнется Распределение. Когда назовут ваше имя, пожалуйста, присядьте на табурет, и Распределяющая Шляпа оценит вашу пригодность для каждого факультета.

— Никаких эльфийских зондов? — недоверчиво крикнул мальчик где-то слева от Гарри. — Моя сестра солгала!

По залу прокатился оглушительный смех, и, оглянувшись, Гарри с удивлением обнаружил, что к нему присоединились некоторые из преподавателей.

— Всегда найдется один такой, — услышал он, как Макгонагалл пробормотала себе под нос немного громче, чем следовало, прежде чем издать резкий, трескучий звук щелчком пальцев. Лай и хихиканье за всеми столами мгновенно стихли. Она достала из мантии длинный свиток пергамента; Гарри почувствовал, как у него впервые за этот вечер свело живот.

— Абботт, Ханна.

Девочка с розовым лицом и светлыми косичками пробежала мимо него, с нетерпением садясь на табурет, пока Макгонагалл поднимала шляпу. В зале повисла тишина на несколько мгновений, пока шляпа не выкрикнула: «ПУФФЕНДУЙ!»

Старшекурсники и преподаватели снова разразились аплодисментами, когда подол мантии и значок девочки Эбботт изменились, приняв герб Пуффендуя. Она стянула шляпу с головы и побежала к столу, где сидели ученики в таких же мантиях. И это все?

— Адлер, Марианна.

— СЛИЗЕРИН!

— Боунс, Сьюзан?

— ПУФФЕНДУЙ!

Рутина продолжалась в том же духе, и в конце концов «Кхокхар, Арджан» был встречен теплыми приветствиями, когда направился к столу Гриффиндора.

— Удачи, Гермиона, — шепнул Гарри, когда «Голдстейн, Энтони», которого Гарри теперь идентифицировал как «Мальчика с Эльфийским Зондом», был распределен в Когтевран.

— С чем? — смело ответила она, хотя легкая дрожь в голосе выдавала ее волнение. — Я уже здесь.

— Грейнджер, Гермиона!

Глубоко вдохнув, Гермиона пересекла Зал с каменным лицом; море изучающих взглядов следило за каждым ее движением. Она была в новинку, понял Гарри, в пугающем смысле этого слова: Грейнджеров здесь больше не было.

Пока она сидела — а казалось, прошли целые минуты — она, по-видимому, спорила с тем, чтобы там ни происходило. Она отчаянно трясла головой, а ее дрожащие руки вцепились в табурет мертвой хваткой. В какой-то момент Гарри подумал, что Гермиона закричит во весь голос; ее щеки раскраснелись и дрожали от того, что он принял за ярость. В конце концов ее плечи расслабились, она выдохнула, и легкая ухмылка скользнула по ее губам, когда Шляпа прогремела:

— ГРИФФИНДОР!

Зал зааплодировал с некоторым энтузиазмом, хотя и довольно сдержанно по сравнению с реакцией на некоторых других студентов. Оглянувшись через плечо, Гермиона бросила на Гарри мимолетный взгляд и направилась к гриффиндорскому столу. Церемония продолжилась: Дафну Гринграсс тут же отправили в Слизерин, а вскоре к ней присоединилась и «Хиггс, Флоренс».

После того как «Ломбард, Ребекка» была распределена в Пуффендуй, настала наконец очередь Невилла. По залу прокатилась волна перешептываний, когда круглолицый мальчик занял место на табурете.

— Естественно, — почти сразу же вздохнула Шляпа, — ГРИФФИНДОР!

Невилл ухмыльнулся и под почти единодушные аплодисменты зашагал к столу Гриффиндора, чтобы присоединиться к Гермионе. Похоже, его семья была столь же популярна, сколь и богата.

Вскоре после этого вызвали Драко, и он, несомненно, сыграл свою роль безупречно. В зале повисла мертвая тишина, пока он плавно вышагивал к Шляпе. Все взгляды были устремлены на него, особенно со стороны стола Слизерина. Вскоре Гарри понял почему: Шляпа едва коснулась головы мальчика, как тут же выкрикнула: «СЛИЗЕРИН!»

Он ухмыльнулся, выпятил грудь и направился к слизеринцам под бурные аплодисменты, хотя и не такие громкие, как у Невилла.

Близняшки «Патил, Падма» и «Парвати» вскоре были распределены в Когтевран и Гриффиндор соответственно, а Пэнси Паркинсон через несколько минут присоединилась к Дафне в Слизерине. Гарри, который с головой ушел в анализ того, куда попадает каждый ученик и что означает каждое распределение, был вырван из своих мыслей, когда прозвучало его имя.

— Поттер, Гарри!

За объявлением снова последовало праздное перешептывание.

— Барон? У него был ребенок?

— Об этом писали в газетах, придурок!

Гарри осторожно сел на табурет, и Макгонагалл опустила ему на голову Шляпу, чьи широкие поля закрыли ему обзор.

— Ого! — произнес скрипучий голос в его голове. Гарри резко втянул воздух. — Последний из Поттеров, как я погляжу.

«Я не... — мысленно возразил Гарри. — В мире полно горшечников... даже если бы я был последним человеком на Земле по фамилии Поттер... наверняка в других языках есть фамилии с таким же значением...»

— О, у нас тут мыслитель, — поддразнил голос. — Прямо как твой отец... правда, ты тратишь это на всякую чепуху.

«Распределяющая Шляпа... вы можете слышать мои мысли... чертовски удивительно... и крайне бесцеремонно... но всё равно удивительно...»

— Давай просто покончим с этим, хорошо? — проворчала Шляпа. — Итак... ты трудолюбив, по большей части...

Гарри мысленно проворчал в знак протеста.

— Не смей так на меня думать, мальчишка, я просто называю вещи своими именами! Так, так, так. О да, определенно умник, не так ли? Очень изобретателен, и, полагаю, будешь схватывать всё на лету... интересно. У тебя есть миссия.

«Миссия?» — в замешательстве подумал Гарри, хотя мелькнувший в голове образ Фила, держащего Грега в удушающем захвате, освежил его память.

— Да... это праведная цель, пусть и наивная... — задумчиво произнесла Шляпа. — Похоже, в тебе с избытком амбиций и смелости... сходство просто поразительное...

— Я должен вернуться, — прошептал Гарри вслух.

— О, я в этом не сомневаюсь! Но останешься ли ты там, Гарри Поттер? — ГРИФФИНДОР!

Зал внезапно взорвался эхом радостных криков и воплей, хотя никто из студентов не аплодировал так громко, как те, что сидели за столом Гриффиндора. Двое рыжеволосых парней (которые казались до жути знакомыми) даже забрались на одну из скамеек, во всё горло распевая импровизированную кричалку:

«Внемлите, Барон наносит удар,

Враги штабелями ложатся у бар!»

Ошеломленный таким приемом, Гарри на мгновение замер, пока улыбающаяся Макгонагалл не подтолкнула его вперед. Как только ноги донесли его до места назначения, его окружили студенты всех возрастов, каждый из которых отчаянно желал его поздравить.

— Пламя снова горит! Рады видеть тебя здесь, Поттер!

— Глазам не верю! К нам попал сын Барона!

— Заставь свои глаза светиться, Гарри! Ради меня?

Невилл, сидевший напротив, подмигнул ему и поднял большой палец вверх. Гарри поморщился в ответ, пытаясь игнорировать непрекращающиеся приставания и наблюдая за остальной частью церемонии.

— Шастри, Бхупен?

— СЛИЗЕРИН!

— Томас, Дин!

— ГРИФФИНДОР!

Последнюю пятую часть имен зачитывали без всяких вмешательств со стороны студентов, и большинство из них были распределены в быстрой последовательности. Когда Макгонагалл объявила одно из последних имен, Гарри узнал еще одного мальчика, с которым, он был уверен, уже сталкивался раньше. Как будто из ниоткуда появился...

— Уизли, Рональд!

— Я с ним встречался, зуб даю, — прошептал Гарри Невиллу, когда долговязый, выглядевший донельзя скучающим рыжеволосый мальчик неловко зашагал к Распределяющей Шляпе.

— Где? — спросил Невилл, приподняв бровь. — Я думал, ты тут новенький?

— В Косом переулке, — ответил он, — в мой день рождения. Он гнался за Гермионой Грейнджер по улице.

— За маглорожденной?

— Ты знаешь, куда тебе нужно, мальчик, — прогремела Распределяющая Шляпа. — Прояви хоть каплю энтузиазма! ГРИФФИНДОР!

— Типичный Уизли, — сухо прокомментировал Невилл, извиняюще улыбаясь в ответ на вопросительный взгляд Гарри. — Моя бабушка их знает, родственники одной ее подруги. Его отец возглавляет отдел в Министерстве. Очень высокая должность, со всеми вытекающими.

— Ну, полагаю, Лондон — это довольно серьезно, — с гордостью сказал Гарри, аплодируя Рональду Уизли, который вразвалочку направлялся к гриффиндорскому столу с таким видом, будто хотел бы оказаться где угодно, только не здесь. Невилл рассмеялся.

— Лондон? Серьезно? — фыркнул он. — Ну ты и шутник.

— О чем ты?

— Штаб-квартира Министерства находится в Йорке, Гарри, — пояснил Невилл. — Косой переулок — классное место для покупок, но не более того. Лондон — это, по большей части, территория гоблинов...

— Забини, Блейз!

Блейз, последний нераспределенный ученик, зашагал к табурету с высоко поднятой головой, напоминая, по мнению Гарри, павлина на току. Повисла секундная тишина, когда Макгонагалл опустила Шляпу.

— СЛИЗЕРИН!

Последний шквал аплодисментов прокатился по Большому залу, когда Блейз занял свое место за столом Слизерина. Макгонагалл убрала палочку, взмахнув ею по широкой дуге, и шляпы первокурсников материализовались у них на коленях. Поднявшись по лестнице, Макгонагалл положила руку на плечо волшебника с серебристой бородой, что-то прошептав ему на ухо, и заняла свободное место по его правую руку. Откашлявшись и одарив ведьму признательной улыбкой, он поднялся со своего деревянного трона и раскинул руки в приветственном жесте, обращаясь к студентам:

— Добрый вечер всем. Для наших новоприбывших: я профессор Дамблдор, и от своего имени, и от лица всего преподавательского состава — добро пожаловать в Хогвартс! Всем тем, кто вернулся, — спасибо, что вернулись домой. Простите, что стулья немного обшарпанные: я оставил их здесь, клянусь!

— Альбус! — прошипела Макгонагалл.

Среди озадаченной тишины Зала послышалось несколько одиноких смешков. Гарри задался вопросом (со слабой надеждой), было ли такое поведение типичным для его потенциального опекуна. Судя по позабавленному выражению лица Невилла, Гарри решил, что вскоре ему предстоит столкнуться с завистью сверстников.

— Прошу прощения, — со смешком произнес Дамблдор, теперь сочувственно положив руку на плечо Макгонагалл. — Этим летом в замке было необычайно тихо, и я должен признаться, что более чем счастлив видеть, так сказать, полный зал. К сожалению, до окончания сегодняшних мероприятий нам предстоит обрушить на вас целую плеяду объявлений, но пока что: ешьте, пейте и веселитесь, ибо завтра может стать нашим последним днем!

С этими словами Дамблдор дважды хлопнул в ладоши и вернулся на свое место. Почти сразу же золотые тарелки наполнились огромным количеством еды; щедрый выбор аппетитного мяса, овощей, гарниров и нескольких деликатесов, которые Гарри затруднялся опознать, не оставил ни одну тарелку пустой, а хрустальные кувшины, до краев наполненные различными напитками, появились в нескольких местах на каждом столе. Как только минутное оцепенение от радости прошло, Большой зал стремительно погрузился в хаос.

Йоркширские пудинги ушли первыми; гора этого блюда не продержалась и полминуты, прежде чем кровожадные гриффиндорцы пошли в атаку. Гарри, которому удалось спасти от натиска лишь один кусочек, был немного разочарован, пока сверкающая тарелка чудесным образом не наполнилась сама по себе.

— Обожаю магию, — ликующе выдохнул Гарри, прежде чем положить себе добавки со свеженаполненной тарелки.

— Кто же ее не обожает, — с жаром согласился голос рядом с ним.

Повернувшись налево, Гарри увидел протянутую руку старшего, долговязого парня с рыжими волосами, в очках в роговой оправе и с таким невозмутимым лицом, о котором мисс Мичем могла только мечтать.

— Персиваль Уизли. Очень приятно, — отчеканил он, когда Гарри пожал ему руку. — Поттер, не так ли?

— Да, я Гарри, — ответил он, заметив, что на мальчике приколот такой же серебряный значок, как и у кузины Драко в поезде. — Мне тоже приятно познакомиться. Здесь всё такое величественное.

— О да, но ведь это Хогвартс, — сказал Персиваль, взмахнув рукой. — Вершина британского волшебства и всё такое прочее. Наше положение обязывает нас поддерживать подобные традиции, иначе массы могут потерять из виду нашу уникальную идентичность. Вы не согласны?

— Не совсем, — сказал Гарри, слегка прищурившись. — Кем бы ни были эти «массы», то, с чем они хотят себя идентифицировать, по большому счету, никого не касается.

— Гарри только что уделал старосту, — пораженно прошептал Невилл высокому темнокожему мальчику, сидевшему рядом с ним. — Вот это по-нашему, Гарри! Покажи им истинный дух Гриффиндора!

Персиваль, казалось, ничуть не смутился, отрезая кусок сочного стейка.

— Немного по-бунтарски, но в духе равноправия, — сказал он скорее себе под нос, скривив губы, и оторвал взгляд от тарелки. — Вы определенно Поттер!

Не слишком хорошо понимая, что значит быть Поттером, Гарри поспешно сменил тему.

— Так вы сказали, Уизли? — спросил он. — Я слышал, ваш папа занимает довольно высокий пост в старом, эм, Министерстве... это так?

— Истинная правда, — бодро ответил Перси, выпрямляясь. — Мой отец — глава Отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов. Он без ума от этих штуковин — иногда меня это просто поражает. Как вы можете себе представить, даже одно электронное устройство может представлять серьезную проблему для любого магического сообщества. Вы слышали о том, что случилось в Моулд-на-Уолде в прошлом месяце?

— Нет, я...

— А я слышал, — вставил Невилл, держа в руке вилку с нанизанной зеленой фасолью и разглядывая свое отражение в ней. — Там живет приятель моего двоюродного дедушки. Что-то про взрывающуюся... пену?

— Судя по всему, это называется мобильный телефон, — подтвердил Персиваль, потянувшись к кувшину с фруктовым соком. — Маггловские бизнесмены используют их для общения на ходу. Для них это гениально, но вызывать долгосрочные помехи Ауго-полей и наносить масштабный ущерб маглотталкивающему массиву района — это не шутки. Мой отец уже много лет обивает пороги Палат, требуя дополнительного финансирования для установки общенациональных Чар Надзора. Как иначе они собираются предотвращать подобные катастрофы — уму непостижимо!

— А он не мог бы попросить Кабинет министров? — спросил Гарри. — Ну, знаете, маггловский? В их же интересах держать нас в секрете.

— Не уверен, что многие с вами согласятся, — ответил Персиваль, — но даже если и так, мы полностью автономны от Соединенного Королевства, как и большинство других популяций волшебников от своих маггловских правительств, так что они не несут никакой ответственности за магические вопросы, независимо от того, находятся ли они в пределах их границ или нет. Если только мы не станем угрожать их собственному суверенитету, можно так сказать. А еще есть Торговая поправка к Международному статуту о секретности, конечно же...

Пока Перси углублялся в рассуждения о необходимости поддержки законодательства для укрепления международного сотрудничества, Гарри и Невилл завязали разговор с двумя другими мальчиками-первокурсниками: Симусом Финниганом, невысоким ирландским пареньком с песочными волосами, и Дином Томасом — темнокожим лондонцем, который казался выше многих третьекурсников.

— Сэр Альбус! Мировой мужик, — радостно заявил Симус, салютуя в сторону профессора за Главным столом. — Представляете, лично доставил мне письмо! И заодно помог маме найти работу в Хогсмиде. Конечно, нам пришлось переехать — иначе добираться до работы было бы сущим адом!

Мальчики согласно хихикнули.

— А где именно в Ирландии вы жили? — спросил Невилл, делая щедрый глоток тыквенного сока из своего кубка.

— В Хай-Бразиле, — с гордой ухмылкой ответил Симус. — Слыхали о таком?

Дин цокнул языком, задумчиво потирая подбородок.

— Я был там однажды, — сказал он, с теплой ностальгией устремив взгляд вверх. — Не совсем уверен, как мы туда добрались, но, думаю, в этом-то и вся суть, верно?

Симус, Дин и Невилл обменялись коротким смешком, в то время как Гарри в недоумении нахмурил брови.

— Я не совсем понимаю, — нерешительно произнес он, одарив мальчиков вопросительным взглядом. — С чего бы тебе забывать, как ты туда попал?

— Призрачный остров, — ухмыльнулся Симус, — так что ты его не увидишь и не найдешь, если только не будешь с кем-то, кто там родился.

— Девятая по величине некартируемая локация в мире, — добавил Дин, — по крайней мере, так сказал наш гид. Мама с папой говорят, что в Гренадинах таких полно, но мы там не были уже много лет, так что точно сказать не могу.

— Может, это и к лучшему, учитывая, что вы бы везде терялись, — пошутил Гарри, и мальчики разразились смехом.

— Хотел бы я, чтобы все было так круто, — ответил Дин, всё еще посмеиваясь, — но мой отец в наши дни просто не может брать столько отгулов.

— А чем он занимается? — спросил Гарри.

— Он художник, — ответил Дин, — и вообще мировой мужик, научил меня всему. А еще он рисует комиксы про Мэб и Чипа для «Пророка». На это, наверное, уходит большая часть его времени.

Глаза Симуса расширились.

— Погоди, твой отец — Сайлас Тавернер? — взволнованно спросил он.

Дин кивнул, а Невилл схватил мальчика за плечи и потряс.

— Да это же просто отпад! — воскликнул Невилл. — Гарри, его папа — Сайлас Тавернер!

— О, это круто, — отозвался Гарри, но его внимание было приковано к другому. Призрак, который ранее выпрыгнул из органа, теперь сидел на дальнем конце гриффиндорского стола и, по всей видимости, был втянут в интересную дискуссию не с кем иным, как с Гермионой и Рональдом Уизли. Впрочем, последний почти ничего не делал, кроме как тихо ел, обдумывал комментарий кого-то из собеседников, коротко кивал и возвращался к своей трапезе.

— Извините, Персиваль, — обратился Гарри к старшему мальчику, — это ваш брат?

— Перси, пожалуйста, — отстраненно ответил он, отмахнувшись от Гарри и глядя на другой конец стола после того, как закончил разговор с другим старшекурсником. — Эм... о да, это Рон. Странный он парень. Тихий, но если захочет, может быть весьма остроумным, смею вас заверить. Похоже, Старина Ник проникся к нему симпатией.

— Старина Ник?

— Ну да, Почти Безголовый Ник, — пояснил Перси. — Призрак нашего Дома и самопровозглашенный школьный органист. Будь я деканом, я бы предпочел более смелого представителя, но я отвлекся.

— Чего? Безголовый? — озадаченно переспросил Симус. — По мне так с его головой все в порядке.

Перси закатил глаза.

— Ты вообще слушаешь? — надменно произнес он. — Я сказал почти безголовый. Если мне не веришь, можешь спросить у него сам. Сэр Николас!

Призрак, который к тому времени уже начал общаться с другой группой студентов, посмотрел вдоль стола, чтобы найти того, кто его звал.

— Иду, иду, — торопливо проговорил он, быстро подплывая к их компании.

— Здравствуй, Персиваль, — поприветствовал он рыжеволосого мальчика. — Поздравляю с... ах, еще первокурсники! Рад встрече, ребята! Наслаждаетесь праздником?

— Мы слышали, что вы «почти» безголовый — это как вообще работает? — спросил Симус, громко жуя.

— Я никогда... — возмутился сэр Николас, свирепо глядя на Перси. — Это вы их надоумили, староста Уизли?

Перси выглядел удивленным.

— Вовсе нет, всё что я...

Гарри опередил его.

— Он сказал, что лучше всего спросить у вас лично, сэр. Я прошу прощения за необдуманное поведение моего друга... — (Симус в отместку выкрикнул: «Чего-чего?»), — но вы же понимаете, почему нам так любопытно.

Сэр Николас долго сверлил Перси сердитым взглядом, прежде чем смягчиться.

— Ну хорошо, — со вздохом сдался он.

Призрак дернул себя за ухо, и к удивлению и отвращению мальчиков, его голова последовала за ним, оставаясь соединенной с шеей лишь тонкой полоской призрачной плоти. Группа поморщилась, когда он вернул всё на место; казалось, он был даже слишком доволен их реакцией.

— Ну, — самодовольно произнес он, — полагаю, вы хотите узнать...

— Нет, пожалуйста, не надо, — быстро ответил Невилл, яростно замахав руками в знак протеста. Удовлетворенный, призрак издал злобный смешок и поплыл к другой группе студентов.

— Значит, у каждого факультета есть свой призрак? — поинтересовался Гарри.

— Совершенно верно, — ответил Перси, указывая на слизеринский стол. — Вон там, например, Кровавый Барон.

Гарри едва не подпрыгнул на месте.

— Кто?

— Я же только что сказал, Поттер, — с раздражением произнес Перси, продолжая указывать в сторону слизеринского стола.

Окинув взглядом зал, Гарри заметил Блейза, который пытался заговорить с неприятным на вид, изможденным призраком в мантии, запятнанной серебристой кровью. Впрочем, Барон, казалось, больше интересовался сидевшим напротив неуютно чувствующим себя Драко, холодно разглядывая мальчика пустым взглядом.

— Это... это ведь не мой папа, верно? Вы же сказали Кровавый Барон, так, Перси? — нервно спросил он старшекурсника, побледнев как полотно.

— Хм? О, боже, конечно нет, — со смешком ответил Перси, легонько похлопав младшего мальчика по спине. — Полагаю, всё это и правда может сбить с толку. Да, это Кровавый Барон. Хотя горстка других волшебников претендовали и претендуют на право носить титул «Барон» — от пяти до семи из двенадцати возможных, смотря кого спросишь, — твоего отца, как это ни забавно, часто с ним путают.

— Я бы не назвал это забавным...

Пир продолжался, и Гарри почти не обменялся ни словом с надменным старостой, пока Перси не поймал его взгляд, устремленный через весь стол на Гермиону, которая теперь сидела в одиночестве.

— У тебя к ней какой-то странный интерес, — небрежно бросил он. Гарри резко повернул голову.

— Простите? — переспросил он, и его голос прозвучал чуть резче, чем ему хотелось бы.

— К Гермионе, — пояснил Перси, и ухмылка расползлась по его лицу, когда несъеденные остатки основного блюда сменились разнообразными десертами. — В этом ты похож на моего отца.

— Э-э...

Староста усмехнулся.

— Не прикидывайся дурачком, Поттер, я о том, что она маглорожденная. С тех пор как она поселилась у нас, мой отец завалил ее вопросами о том и о сем. И это особое отношение к ней... Почему они кажутся тебе такими интересными?

— Потому что я сам один из них, — огрызнулся Гарри, чувствуя, как внутри закипает гнев, в то время как эскадрилья профитролей полетела прямо в него, бесцеремонно, но, к счастью, приземлившись прямо в его тарелку. Он проглотил один, прежде чем небрежно добавить: — Советую тебе это запомнить.

— Ого — вот это класс, Гарри! — радостно воскликнул Дин, став свидетелем несколько рассеянно выполненного Гарри трюка. — Похоже, «Пророк» хоть раз оказался прав!

— А твой папа разве не работает в «Пророке»? — озадаченно спросил Невилл.

— Он же не... угх... репортер, — процедил Симус; его лицо покраснело от тщетных попыток левитировать миску с пудингом.

— Лучше брось это, приятель, — сжалился Дин, похлопав невысокого паренька по плечу.

Перси пристально смотрел на Гарри, словно оценивая младшего мальчика как потенциальную угрозу. Не привыкший отступать перед вызовом, Гарри ответил ему не менее прямым взглядом.

— Следи за языком, Поттер, — прорычал Перси, слегка вздернув подбородок, — если не хочешь потерять больше, чем просто баллы факультета.

В конце концов староста отвел прищуренный взгляд, вероятно, сочтя это занятие бесперспективным. С энтузиазмом набрав с блюда еще несколько профитролей, Гарри отмахнулся от произошедшего, лишь слегка обеспокоенный тем, что мог совершить серьезную оплошность, перейдя дорогу старосте еще до начала занятий.

Несколько минут спустя он заметил, как директор снова покинул свое место за Главным столом и осторожно спустился по ступеням; его длинная бархатная мантия колыхалась, скользя по бордовому ковру. Он остановился за высоким богато украшенным золотым пюпитром, установленным у левого подножия лестницы. Столешница пюпитра опиралась на статуэтку совы с распростертыми крыльями, и древний волшебник нежно провел рукой по ее перьям, перебирая несколько листов пергамента.

Он снова дважды хлопнул в ладоши, и все блюда, сосуды и столовые приборы мгновенно исчезли без единой вспышки, хлопка или звона. Большинство первокурсников были поражены; однако основная масса обитателей Зала выглядела крайне раздосадованной тем, что их обильный банкет так трагически оборвался.

— Воистину, — произнес он густым, глубоким голосом, который мгновенно заглушил протесты студентов, — мы вновь сталкиваемся с неумолимым течением времени; оно, несомненно, является жестоким посланником Судьбы. Тем не менее, сегодня нам предстоит многое обсудить. Но прежде, чем мы начнем, я хотел бы от лица всех преподавателей поблагодарить наш Школьный камерный хор и наших церемониймейстеров за безупречное открытие начала семестра. В конце лета они без устали репетировали в Деревенском Святилище Хогсмида, и я считаю, что они заслуживают высочайшей похвалы за свои старания.

Его слова благодарности сопровождались шквалом вежливых аплодисментов.

— Я считаю не лишним отметить, — продолжил он, — что наши новоиспеченные Теурги-ученики в лице старосты школы Хизер Эджкомб и старосты Пуффендуя Аарона Джонса... — последовал еще один, куда более восторженный взрыв аплодисментов, — ...обратились к чертежам уважаемого выпускника Хогвартса. Сайлас Тавернер, который сдавал свои выпускные экзамены в этом самом Зале почти двадцать пять лет назад, любезно предоставил свое исключительное художественное мастерство для помощи в подготовке церемонии этого года.

— И хотя я бы не посмел предположить, что подобная щедрость могла быть вызвана элементом непотизма... — со стороны преподавателей послышалось легкое подавленное фырканье и вздох Макгонагалл, — ...нельзя упускать из виду тот факт, что мистер Тавернер отказался от любой компенсации, заявив, что выполнение его «обязательств перед духом замка Хогвартс и всем, что он олицетворяет», было более чем достаточной наградой. Я упоминаю об этом потому, что твердо убежден: не этот замок и даже не магия Высокогорья являются источником нашей незыблемой силы, а именно его ученики, его преподаватели, его смотрители и те нерушимые узы, которые связывают нас всех воедино. Пожалуйста, помните об этом, когда встретите сокурсника, нуждающегося в помощи, или когда получите четкое, пусть и непопулярное, указание от члена преподавательского состава. И еще важнее помнить о наших узах, когда мы покидаем территорию замка: мы — послы этого учебного заведения. Мы гордимся компетентностью, вежливостью и состраданием, но превыше всего — общностью.

Пока обитатели Зала снова аплодировали, Гарри почувствовал непреодолимое желание прокомментировать лицемерие Перси. Разве он не использовал свое положение, чтобы угрожать Гарри всего несколько минут назад? Если ценности, которые подчеркивал сэр-профессор Дамблдор, так высоко ценились в Хогвартсе, как кому-то вроде Перси вообще удалось получить звание и обязанности старосты?

— А теперь, — произнес директор нараспев в попытке усмирить теплые овации аудитории, — мы должны перейти к длинному списку объявлений по случаю начала семестра. Во-первых, профессор Снейп с кафедры зельеварения и его группа студентов еще не вернулись из августовской поездки Школы в Боливию, хотя они должны прибыть в замок к началу регулярных занятий в начале следующей недели. Он прислал свои наилучшие пожелания с совой и любезно попросил, чтобы его студенты первого и третьего курсов подготовились к сложному, но стоящему подходу к занятиям, цитирую: «к черту учебный план».

Многие старшекурсники в ответ захихикали, а Гарри заметил, как Макгонагалл приобрела впечатляющий оттенок красного, и ее челюсть, казалось, свело судорогой. Этот Снейп явно умел привлекать к себе внимание — по крайней мере, можно было не сомневаться, что на зельеварении будет интересный преподаватель. Директор понимающе улыбнулся Главному столу; невероятно тучный, лысый старый волшебник, занимавший почти столько же места, сколько и Хагрид, ответил ему подмигиванием, покручивая густые усы. Тихонько посмеиваясь, директор на мгновение собрался с мыслями, прежде чем продолжить:

— Внеклассные занятия и клубы начнут свою работу завтра во второй половине дня, как обычно. Профессор Тутилл убедительно просит всех студентов сдать бланки записи в ее кабинет до утра вторника, на случай если кто-то забыл сделать это во время летних каникул через совиную почту. Напоминаем первокурсникам, что для допуска к занятиям по Полетам и Боевым искусствам необходимо предварительно пройти семинары по охране здоровья и технике безопасности. Вводные занятия по факультативам и дисциплинам по выбору для третьего и шестого курсов начнутся в среду утром, так же как и ориентационная программа для наших новых первокурсников. Если у вас возникнут какие-либо вопросы относительно вашего расписания, настоятельно рекомендуем проконсультироваться с вашим деканом до конца предстоящей недели, но в идеале — как можно скорее.

— Межшкольный сезон Квиддича Лиги Мерлина начнется второго ноября: отборочные испытания в Первую, Вторую и Третью семерки будут проходить в течение следующих двух недель под руководством мадам Трюк. Точно так же профессор Тутилл проведет отборочные испытания в школьную Дуэльную команду на всех уровнях при содействии профессоров Меррифота и Флитвика...

— Круто, — прошептал Невилл через стол. — Ну что, кто пойдет на отборочные по дуэлям?

Гарри сразу же покачал головой.

— Звучит круто, — ответил он вполголоса, — но я думаю, что для начала нужно походить на эти Боевые сессии годик-другой, чтобы...

Потрясенный внезапным подзатыльником, Гарри резко обернулся и увидел укоризненно смотрящего на него Перси с палочкой в руке.

«Ему вообще можно это делать?» — одними губами спросил Гарри у остальных мальчиков, но в ответ получил лишь пару пожатий плечами.

— ...настоятельно рекомендуется избегать грядки мистера Хагрида с капустой, если, конечно, вы не желаете навлечь на нас «очередной десятилетний голод, как тот проклятый...»... ах.

Директор оглянулся на Главный стол и кивнул Хагриду, чье лицо покраснело, когда он смущенно закашлялся.

— Именно, — заметил старый волшебник с лукавой ухмылкой, — что весьма кстати подводит нас к следующему пункту, вызывающему беспокойство. Мы здесь, в Хогвартсе, категорически против микроменеджмента свободного времени наших студентов. Тем не менее, необходимо подчеркнуть, что Запретный лес действительно является таковым — запретным. Студентам без разрешения строго запрещено входить в Лес: если кому-то посчастливится пережить этот опыт, как это случилось в конце прошлого семестра, — на этом моменте Симус громко сглотнул, — им следует ожидать суровых дисциплинарных мер, не ограничивающихся исключением до конца года и всем тем, что может последовать за этим.

— Перейдем к более приятным новостям: вы могли заметить, что сегодня вечером мы принимаем ряд уважаемых гостей. Самайн стремительно приближается, и в этом году нам выпала огромная удача разделить компанию с Атайром Тимоти Гордоном, Корневым Жрецом Инвернесса, и его собратьями-друидами из Рощи Ларахбег. Они окажут неоценимую помощь по духовным вопросам в ходе подготовки к фестивалю и во время него, и, я уверен, с готовностью ответят на любые теологические вопросы студентов. Взамен я прошу лишь об одном: оказывайте им величайшее уважение, независимо от того, придерживаетесь ли вы Старых путей или нет.

— Наше первое школьное собрание под руководством профессора Макгонагалл состоится в следующий понедельник после завтрака — постарайтесь не опаздывать. На сегодня это все: марш по кроватям!

Словно по команде, группа старост каждого факультета поднялась со своих мест и начала обходить свои столы, собирая первокурсников, пока остальная часть школы с боем пробивалась к и без того переполненным дверям Большого зала.

— Первокурсники Гриффиндора, стройтесь за мной! — скомандовал Перси, покинув свое место. Встретившись взглядом с Гарри, он схватил младшего мальчика за мантию, подводя его к краю гриффиндорского стола.

— Держись на виду, Поттер, — коротко бросил он, поправив очки, прежде чем отправиться собирать остальных детей. Гарри предположил, что из него делают эдакий показательный пример; то, что Перси, скорее всего, уже невзлюбил его, вероятно, только облегчило старосте выбор.

Рыжеволосый парень быстро вывел их из переполненного зала и повел вверх по широкой мраморной лестнице в конце вестибюля. То, что последовало за этим, оказалось самой большой игрой в «Змеи и лестницы», которую Гарри когда-либо видел. Огромная башня была оборудована бесчисленным множеством лестниц разной ширины и длины, подавляющее большинство из которых то и дело поворачивались, ныряли вниз и временно соединялись с когда-то разъединенными площадками или коридорами. Если это и была игра, то в ней уже были готовы зрители: стены украшали, должно быть, сотни движущихся портретов, которые оживленно переговаривались друг с другом, наблюдая за карабкающимися учениками.

— Гарри, смотри! — ахнул Невилл, указывая на западную стену примерно на половине высоты до потолка. — У них в замке есть горки!

В конце концов им удалось преодолеть Парадную лестницу, но лишь чудом. Симус, несмотря на предварительное предупреждение Перси, едва не провалился сквозь исчезающую ступеньку. Он избежал эффекта домино лишь благодаря реакции Лаванды Браун, еще одной первокурсницы с их факультета, которая пнула его вверх по лестнице, пока не стало слишком поздно. К его раздражению, все сочли этот инцидент невероятно забавным, даже Рональд Уизли. Его хихиканье где-то в начале строя было первым звуком, который Гарри услышал от него за этот вечер.

Когда они дошли до конца коридора на седьмом этаже, гигантский серебряный щит, украшенный бюстом спящего дракона, сверкнул в свете свечей.

— Caput Draconis, — смело произнес Перси, когда младшие собрались вокруг него, таким командным тоном, что Гарри еще несколько минут назад счел бы невозможным для него. — Испытание на храбрость для тех, кто «впервые в стае», так сказать, и страж сокровищ, что лежат за ним — а именно нас, новейшего поколения избранных Гриффиндора. Никаких отговорок: наш Основатель дал нам Шляпу, а Шляпа привела вас сюда. Голова Дракона не причиняет вреда своим. Грейнджер!

Повисла неловкая тишина, прежде чем толпа наконец расступилась, позволив Гермионе выйти вперед. Ее шаги были нерешительными, но глаза — полными решимости, когда она оглядывала гигантский щит. Остановившись прямо перед Перси, она повернулась к высокому парню и бросила на него вопросительный взгляд.

— Давай же, — поторопил он ее, подталкивая вперед, — подойди к дракону. Он скоро проснется.

Когда Гермиона подошла ближе, Голова Дракона медленно ожила. Она зевнула и зашипела, ее длинная морда постепенно раскрывалась все шире и шире, словно готовая атаковать в любой момент.

— Пощекочи язычок, — быстро сказал Перси.

Гермиона резко обернулась и недоверчиво посмотрела на него.

— Если только ты не думаешь, что Шляпа ошиблась, Грейнджер, — с весельем добавил он.

Гарри начинал по-настоящему недолюбливать этого парня — он был не просто напыщенным занудой. И судя по свирепому взгляду Невилла рядом с ним, он был не одинок в своих чувствах.

Крепко зажмурившись, Гермиона стиснула зубы и резко выбросила руку вперед, быстро пощекотав болтающийся язычок, прежде чем зубы дракона успели сомкнуться на ее руке. Бюст мгновенно замер, а щит откинулся на петлях назад, открывая проход вполне приличных размеров.

— Не волнуйтесь, все, — радостно произнес Перси, встречая море испуганных и мстительных взглядов, устремленных на него. — Дракон просто зажимает вашу руку, если вы не успеваете вовремя. Всё, что вам нужно сделать, чтобы освободиться, — это последовать моему совету. Отличная работа, Грейнджер! Можешь быть уверена, я начислю тебе за это баллы факультета.

С натянутой улыбкой Перси наполовину забрался в каменный проем, подзывая первокурсников за собой. Осторожно следуя за ним один за другим через нишу, первокурсники оказались в просторной круглой комнате. Она была обставлена мягкими креслами алого цвета и камином, занимавшим добрую часть дальней стены, которая в остальном была увешана расшитыми красно-золотыми гобеленами с изображениями многочисленных ведьм и волшебников — вероятно, бывших гриффиндорцев. Шкафы с трофеями и доски объявлений занимали восточную полусферу, в то время как окно, открывающее вид на ясное ночное небо и территорию замка, разделяло два дверных проема на противоположном конце комнаты.

— Добро пожаловать в Общую гостиную Гриффиндора, — высокопарно произнес Перси, — которую иногда называют Львиным Логовом...

— Ее никогда не называют Львиным Логовом, — устало произнесла старшая рыжевато-русая девочка, в которой Гарри узнал старосту школы; она выпрыгнула из прохода, а следом за ней — высокий темнокожий парень с афро.

— Дай им передохнуть, Перси, — сказал он, неумело передразнивая высокомерный тон рыжеволосого старосты, и похлопал его по спине. — Мелюзга уже вымоталась — ты же не хочешь нагнать на них скуку, а?

Губы Перси некоторое время беззвучно шевелились, прежде чем он наконец заговорил.

— Но я, видите ли... — начал он.

— Все в порядке, Перси, — успокоила его староста с теплой улыбкой. — Ты отлично справился! Подал надежды и все такое прочее... а теперь иди, тебе нужно выспаться для красоты.

Перси беспомощно посмотрел на них двоих, после чего неохотно кивнул.

— Если вы настаиваете, — устало произнес он, отвешивая поклон, прежде чем удалиться через правую дверь.

— Привет, первогодки! — поприветствовал парень с афро, взмахом руки осыпав толпу конфетти. — Бобби Джордан, к вашим услугам! Ну что, кто готов заняться магическими штучками?

Большинство первокурсников хором радостно закричали.

— Чародеи, — усмехнулась староста себе под нос, прежде чем присоединиться к ним. — Добро пожаловать, новые гриффиндорцы! Я Хизер Эджкомб, староста школы в этом году. Поздравляю с поступлением на лучший факультет из всех возможных! Нам предстоит многое обсудить, но начать можно будет и утром. А пока: девочки занимают первый этаж налево, мальчики — то же самое направо. Есть вопросы?

— А у нас будут свои комнаты? — тихо спросила Гермиона; в ее голосе, как показалось Гарри, сквозило беспокойство.

— Вы будете жить по пять человек в комнате, — ответила Хизер, нахмурив брови и разглядывая младшую девочку и ее сверстников. — Что-то не так?

Гермиона быстро замотала головой, стараясь ни с кем не встречаться взглядом и поджав губы.

— Ну что ж, тогда ладненько! — весело сказал Бобби, потирая руки. — Я выжат как лимон. Марш по кроватям, ребятня. Завтра долгий день!

Группа первокурсников немедленно разошлась. Поднявшись по первому пролету каменной лестницы направо, мальчики оказались перед двумя дубовыми дверями с золотыми табличками.

— Финниган, Лонгботтом... — пробормотал Невилл, разглядывая дверь слева. — Гарри, Дин, вы тоже здесь!

Квартет поспешно вошел в дубовую дверь и оказался в уютной комнате с пятью кроватями с балдахинами, занавешенными темно-красными бархатными шторами; рядом с каждой из них стояли сундуки мальчиков.

— Привет, Тревор, — проворковал Невилл, тыкая в сонную коричневую жабу сквозь клетку. — А где Хедвиг, Гарри?

— Эм, в Совятне? — неуверенно ответил Гарри, читая пергамент, оставленный на клетке для совы. — Судя по всему, Западная башня. По крайней мере, мне какое-то время не придется убирать за ней помет.

Они прыснули со смеху на мгновение, но обернулись, услышав скрип дубовой двери: большие руки схватились за косяк, и дверь медленно открылась.

— Забыл, что нас пятеро, — задумчиво произнес Невилл себе под нос, возвращаясь к тыканью Тревора.

Когда в проеме показалась копна рыжих волос, Гарри со вздохом подошел и рывком распахнул дверь.

— Не волнуйся, — сказал он напряженному Рональду Уизли, — еще никто не спит. Ты ведь брат Перси, да?

Рональд кивнул, сгорбив плечи.

— Да, я Рон, — серьезно ответил он. — Простите, что он такой придурок...

Гарри ухмыльнулся, пожимая руку мальчика.

— Не парься, это не твои проблемы. Я Гарри Поттер — добро пожаловать в Львиное Логово, Рон!

Группа мальчиков (включая даже Рона) разразилась хохотом и быстро принялась осматривать свои владения. Гарри почувствовал легкое облегчение: это, конечно, были не Фил и Грег, но его новые соседи по комнате казались неплохими ребятами. Впрочем, он полагал, что только время покажет.

— Мы ведь не будем так ее называть на самом деле, да? — спросил Симус, разворачивая пижаму.

— У тебя нет права голоса, приятель, — усмехнулся Невилл, погрозив пальцем парню с песочными волосами. — Хотя можешь отдать свой голос Лаванде.

Рон засмеялся, заработав гневный взгляд Симуса.

— Левая нога у этой девчонки что надо, — сказал он, пожав плечами, когда мальчик поменьше высунул язык.

— Зато твое лицо, — вставил Гарри, качая головой, — когда ты упал прямо на Фэй Данбар. Бесценно.

— Лучшее, что я видел, — хихикнул Дин, чуть не свалившись с кровати, пока вешал постер на стену. — Это было типа: «Я умер в твоих руках сегодня ночью!»

Симус застонал, когда Дин на середине своей серенады прыснул со смеху. Гарри, единственный, кто узнал слова песни, удостоил долговязого парня стоячей овацией, на что тот ответил поклоном.

— Она и правда довольно симпатичная, наверное, — произнес он в конце концов, выуживая из сундука свой экземпляр «Основного алфавита магии».

— Но Гарри, — сказал Невилл, театрально прижав руку к груди. — А как же прекрасная Гермиона? Подумай о ее бедном, хрупком сердце...

— Да отстаньте вы, — проворчал Гарри, невольно чувствуя, как краска приливает к лицу.

По правде говоря, единственная девочка, которая ему когда-либо нравилась, находилась за сотни миль отсюда, но им совершенно не обязательно было об этом знать.

Уши Рона навострились при словах Невилла.

— Ты же не... — сказал он, разглядывая мальчика в очках с кривой ухмылкой.

— Конечно же нет! — фыркнул Гарри, забираясь в кровать и закрывая лицо книгой.

— Полагаю, она нормальная, — сказал рыжеволосый мальчик, игнорируя свист и улюлюканье в адрес Гарри. — По крайней мере, когда немного с ней пообщаешься. Может, тебе стоит как-нибудь присоединиться к нам.

Гарри опустил книгу и задумчиво посмотрел вверх. Он уж точно не был влюблен в Гермиону; в конце концов, при их первой встрече она ткнула в него волшебной палочкой. А потом было это похищение... Но она казалась умной, и, как бы хорошо Гарри ни ладил с Невиллом до сих пор, он не мог надеяться понять магическое воспитание мальчика, даже если бы захотел.

— Может быть и присоединюсь, Рон, — ответил он, отвечая на ухмылку мальчика, пока свист в комнате становился всё громче.

***

Минерва неохотно признавалась самой себе, что наслаждалась Пирами по случаю начала семестра. И хотя ее должность обязывала ее поддерживать чувство приличия рядом с начальником, который славился своим умышленным игнорированием социальных норм, мелкие неурядицы, которые следовали за этим, всегда придавали событию причудливый колорит, которым она — пусть и втайне — в полной мере наслаждалась. Наливая себе бокал из пыльной янтарной бутылки Огденского Старого и неспешно прохаживаясь по кабинету, она остановила взгляд на выцветшей, но всё еще двигающейся фотографии в рамке над своим стеклянным шкафом. На ней была изображена банда подростков в розовато-лиловых мантиях, которые носились с гигантским серебряным кубком. Она помнила день, когда была сделана эта фотография — финал Лиги Мерлина, когда она училась на шестом курсе Хогвартса.

Фамилия Макгонагалл тогда ничего не значила, вспоминала она. Как же, должно быть, было неловко клану Росс, который ранее вычеркнул ее мать из семейного древа, искать общества и расположения Минервы после того, как она впервые появилась на обложке «Трансфигурации сегодня» — первой из многих! Она и ее братья примирились с кланом только из любви к матери; к восьмидесятым годам фамилия Макгонагалл была у всех на слуху, и даже их маггловское происхождение, которым они дорожили, больше не считалось препятствием.

Это было тогда, — напомнила она себе, обдумывая свой новый набор гриффиндорцев. Она предвидела, что Гарри Поттер окажется гремучей смесью дерзости Джеймса и зрелости Лили, и она не желала бы ничего иного. Поттеры и должны были быть немного безумными. Насколько точны были ее предположения, могло показать только время. Имельда Вейн была вылитой своей двоюродной бабушкой Этель, с которой Минерва много лет назад делила комнату в общежитии. Однако была еще одна девочка, чьи полные решимости черты врезались в память Минервы и отказывались исчезать.

Она имела ряд сходств с Гермионой Грейнджер, с которой Минерва встречалась несколько раз до этого. Гермиона была никем, но более чем осознавала, что это значит и как это может сыграть ей на руку. Для своего возраста она также обладала блестящим умом, была свободомыслящей и жаждала познать мир, который так жестоко забрал ее себе. Самой Минерве не пришлось пережить подобную трагедию в юности, но кризис идентичности, с которым девочка Грейнджер в конце концов столкнется, был ей слишком хорошо знаком. Она твердо решила присматривать за юной девочкой, как и за Гарри, но будет ли этого достаточно? Она не сможет присутствовать в каждом классе, прятаться за каждым деревом или даже участвовать в каждом обсуждении в общей гостиной. Минерве оставалось лишь надеяться, что очевидное знакомство между этими двумя будет крепнуть перед лицом врага, который, учитывая их происхождение, имел множество разных лиц.

— За Гриффиндор, — полушутя произнесла она, подняв бокал с Огненным виски в тосте самой себе, прежде чем начать искать в стеклянном шкафу свое радио — прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз настраивалась на «Йоменов», а Огденское Старое так хорошо сочеталось с радиоспектаклями.

Глава 7

— Вы двое просто никуда не годитесь. Ну что ж, больше морковных палочек для меня!

хлоп-хлоп-хлоп

— Ты это слышал?

— Наверное, распределительная коробка вниз по улице. Чертов мастер должен был прийти еще на прошлой неделе!

-Вжжжжт-

— Это в дверь... дайте секундочку.

— Не думаю, дорогой. Сегодня у нас семейный вечер, правда, Гермиона?

— Гермиона!

— Д-да, ма... — начала Гермиона, просыпаясь и сонно моргая, встретившись с большими карими глазами девочки, которая уж точно не была её матерью.

— Гермиона, — повторила девочка, — мы опоздаем на завтрак! Сегодня же Ознакомительное собрание, помнишь?

— Я... да? — ответила она, всё ещё пытаясь осознать, где находится. — Д-да, помню. Спасибо, Парвати. Встретимся в Большом зале.

— Ты уверена? — спросила Парвати, не сводя глаз с сонной ведьмы, пока направлялась к двери. — Я всё равно собиралась подождать в общей гостиной, мне несложно.

— Да, пожалуйста! — заверила её Гермиона, прежде чем прикрыть рот, чтобы подавить зевок. — Иди, поешь чего-нибудь.

Взгляд Парвати был непреклонен.

— Ты уверена, что всё в порядке? Мы ведь ничего такого не сделали, правда? Я знаю, что иногда немного увлекаюсь...

— Нет-нет, ничего такого! Пожалуйста, иди, — нетерпеливо сказала Гермиона, со вздохом глядя, как Парвати скрестила руки на груди. — Мне приснился неприятный сон, вот и всё. Я была бы очень признательна, если бы ты сейчас оставила меня в покое.

Парвати покачала головой, и на её губах появилась грустная улыбка.

— Знаешь, так не отвечают на предложенную помощь. Но ты прощена!

Она заметно сникла, когда Гермиона в ответ лишь хмуро зыркнула на неё. Неохотно кивнув, Парвати вышла из спальни, и эхо её шагов затихло на каменной лестнице. Лохматая девочка закатила глаза в пустоту, выбралась из кровати с балдахином и направилась в ванную, наслаждаясь с таким трудом отвоеванным одиночеством.

Гермиона Грейнджер, первокурсница факультета Гриффиндор Школы чародейства и волшебства Хогвартс, всё ещё не знала, как вести себя со своими соседками по комнате, с которыми провела последние сорок восемь часов. Для большинства одиннадцатилетних детей, начинающих жизнь в школе-интернате, это было бы вполне естественно, но Гермиона привыкла делать выводы на лету. За последний год это стало необходимой привычкой.

Парвати, безусловно, хотела как лучше, но её, по правде сказать, заслуживающие восхищения попытки завязать разговор казались такими натянутыми. Имея в начальной школе опыт заведения друзей из жалости, Гермиона предпочитала оставаться в одиночестве — не то чтобы она не ценила собственное общество выше пустой болтовни, разумеется, — и было бы лучше пресечь этот потенциальный многолетний сорняк жалости на корню, пока была возможность. По мнению Гермионы, Парвати уже производила впечатление человека, обладающего достаточным упорством для подобных выходок.

Лаванда Браун, ещё одна однокурсница, с которой ей довелось делить спальню, показала себя как фантастическая тварь поистине магического невежества. Гермиона была уверена, что большинство видных магозоологов с этим бы согласились.

«Мне так грустно, что магглы не могут видеть такие места», — так звучала одна из нескольких идиотских реплик этой юной ведьмы во время праздничного пира. Гермиона злобно оскалилась, чистя зубы, не в силах выкинуть из головы образ бессмысленного выражения лица Лаванды.

Были ли её слова пропитаны злым умыслолом или нет, по большей части не имело значения. Для Гермионы (и, бьётся об заклад, для многих других маглорожденных) заявление Лаванды о жалости к тем, кто лишен магии, иллюстрировало всю силу комплекса превосходства, которым страдало волшебное сообщество. У них не было ни малейшего понятия, ни искреннего желания в целом узнать больше о своих «приземленных» соседях. Лаванде было всего одиннадцать, но она также являлась продуктом многовекового пребывания ведьм и волшебников в полном неведении об окружающем их мире, и поэтому Гермиона не могла не считать её невыносимой.

Тем не менее, даже принимая во внимание судьбу её родителей и её последующее погружение в мир, где она имела влияния не больше, чем неразумные животные, Гермиона была разочарована в самой себе. Многим это показалось бы безумием, но у неё было время смириться с вероятностью того, что память её родителей восстановить невозможно, если ей вообще посчастливится найти их в будущем. Естественно, из-за этого Гермиона затаила на волшебников изрядную долю обиды.

Но богатство знаний, доступных в Хогвартсе, было слишком увлекательным, чтобы его игнорировать. На самом деле, одни только долгие ночи, проведенные за изучением личной библиотеки Уизли, подарили ей новое чувство цели. Так почему же её хоть в малейшей степени волновали ровесники?

В конце концов, большую часть своей короткой жизни она была без друзей: ещё семь лет одиночества стали бы просто привычным делом.

Давно пора было извлечь из ситуации максимум пользы, решила она. Разнообразия и глубины учебной программы, а затем и архивов Замка, с лихвой хватило бы, чтобы занять её на несколько жизней вперед. Одно только воспоминание об учебном плане заставляло её живот делать кульбиты — к чёрту это угрюмое настроение.

Задвинув негативные мысли о соседках по комнате на задворки сознания, Гермиона напомнила себе, что до Ознакомительного собрания для первокурсников оставалось меньше часа, и там будут присутствовать ученики всех четырех факультетов. Ей вряд ли запрещалось общаться со студентами других факультетов во внеучебное время, так что учеба в библиотеке с когтевранцами звучала, по крайней мере, многообещающе.

И кто знает? Возможно, сегодняшний день предоставит возможность завести настоящих друзей (если не брать в расчет Рона) в Хогвартсе.

«Но на самом деле меня это не особо волнует», — подумала она, закидывая на плечо свой колоссальный рюкзак и направляясь к выходу из спальни.

Гермиона спустилась в Большой зал всего за пару минут — достойный восхищения подвиг, учитывая, что она провела в древнем лабиринте школы всего два дня. Однако, приблизившись к столу Гриффиндора, она увидела, что Парвати, Лаванда, Фэй Данбар и «та, другая девочка», чье имя она не рискнула бы произнести, были поглощены тем, что казалось самой захватывающей беседой на свете.

И хотя Гермиона была уверена, что это самое незначительное обсуждение в мире, уступающее лишь тому, что произошло вчера вечером в «Улице Коронации», она не хотела нарушать их идиллию, подсаживаясь к ним. Вместо этого она решила разделить свое общество с экземпляром книги «Инновационные чары: Магглитская школа артефакторики». Поставив свою сумку рядом и налив себе стакан молока, она пролистала флуоресцентные обложки, чтобы найти начало третьей главы:

III

Массив Брекеля, стандартное семистороннее функционирование и Вы.

Среди тех, кто посвятил себя артефакторике, существует почти единодушный консенсус: самая частая жалоба, которую можно услышать от начинающего практика, звучит как: «Учитель! У меня закончилось место!». Хотя легендарный Мерлин из Темных веков в свое время почитался как «Принц Зачарователей», магия в производстве была, пожалуй, мучительно громоздким занятием даже для самых искусных волшебников. Так продолжалось вплоть до конца XV века, когда баварка Гитте Брекель создала революционную систему калибровки множественных чар как на небольших объектах, так и на обширных территориях.

Как ни странно, истоки создания массива Брекеля, названного в честь его непростительно недооцененного создателя, можно найти в развитии западной музыки в эпоху Возрождения. До 1450-х годов композиторы на большей части европейского континента привыкли записывать ноты для каждого уникального голоса или инструмента на отдельных листах рукописи, выделяя по одному ключу для каждой партии. С появлением маггловского печатного станка запись в формате полной партитуры становилась всё более, хотя и весьма постепенно, популярной, и вот зимой 1484 года ноты малоизвестного английского ансамблевого произведения оказались в руках юной ведьмы, приплывшей с континента на запад.

Именно тогда Гитте Брекель пережила свой личный период озарения, ответив на несколько вопросов, которые мало кому из зачарователей до нее вообще приходило в голову зад...

— Эй, Гермиона!

Сбитая с мысли, юная ведьма бросила холодный взгляд на источник раздражения. В Большой зал вошел мальчик в очках, с растрепанными черными волосами, пугающе широкой улыбкой и стопкой учебников под одной мышкой, в то время как другой рукой он махал в знак приветствия. Странно воодушевленный Гарри Поттер, казалось, совершенно не замечал, что его тень сменилась долговязым рыжеволосым призраком. И, судя по количеству студентов и преподавателей, то и дело натыкавшихся на Рональда Уизли, никто другой этого тоже не замечал.

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — радостно произнес Гарри, садясь на скамейку напротив Гермионы и кладя свои книги перед ее. Обмякшее тело Рона навалилось на его руку; он простонал, пытаясь дотянуться до миски с кашей, которая стояла чуть дальше его вялой, но все еще впечатляющей досягаемости.

— И тебе доброе утро, Гарри Поттер, — ответила Гермиона, встречая его жизнерадостный вид с плохо скрываемым подозрением. — Чем обязана такому удовольствию?

— Ничем особенным, — сказал он, явно не смутившись. — Я просто надеялся, что ты не будешь против, если я к тебе присоединюсь. Рон тут...

— А как же твои друзья? — перебила Гермиона, слегка прищурившись. — У меня сложилось впечатление, что вы с Невиллом Лонгботтомом не разлей вода.

Если Гарри и обиделся, то виду не подал. Наоборот, он слегка усмехнулся.

— Вовсе нет, — сказал он, почесывая затылок. — На самом деле мы проводим довольно много времени порознь. Я стараюсь «отклеиться», когда поблизости околачивается Драко, потому что избавиться от него — все равно что… да не зна. — сложно! Конечно, прошло всего два дня, так что...

Его ухмылка, которую он сохранял до этого момента, немного померкла, когда Гермиона изогнула густую бровь в ответ на его жалкую шутку.

— Так вот, э-э... Рон тут, — неуверенно произнес он, указывая на рыжеволосого мальчика, который с тоской смотрел на миску с овсянкой, — сказал мне, что ты интересуешься модульными заклинаниями. Это одна из моих любимых тем!

Гермиона в легком удивлении приподняла бровь. Теория модульных заклинаний вряд ли подходила для легкого чтения первокурсникам.

— Это увлекательно, — ответила Гермиона мгновение спустя с легкой, но горькой гримасой, — но не думаю, что у меня к этому есть искра — она мало у кого есть.

Гарри фыркнул, хотя и выглядел немного нервным.

— Ой, да ладно, Рон говорит, что ты чертовски гениальна! Кстати, что читаешь?

«На тебя всегда можно положиться, а, Рон?»

— Да? — протянула Гермиона, свысока поглядывая на заложенные страницы перед собой. — Это... ну... Артефакторика среднего уровня. Ничего слишком глубокого. Честно говоря, не так сложно, как звучит.

Настал черед Гарри одарить ее недоверчивым взглядом.

— Не нужно скромничать, — сухо сказал он. — Во всяком случае, в моем присутствии ты никогда этого не делаешь!

Гермиона почувствовала, как уголки ее губ дрогнули против ее воли.

— Должна признать, — сказала она, — Артефакторика взрывает мозг, если пытаться брать ее нахрапом. Но у меня было чуть меньше года, когда мне оставалось только экспериментировать... так что да, это определенно мой любимый предмет.

Гермиона постаралась устремить взгляд в пустоту, пытаясь сменить тему.

— А твой какой? Значит, Чары? — тихо закончила она.

Когда Гермиона снова посмотрела на него, на лице Гарри читалось явное смущение, которое, впрочем, быстро исчезло, как только он заговорил.

— Они в числе любимых, — ответил он, — но, если честно, мне вообще нравится Чародейство. В воздухе почти можно разглядеть визлеты...

— Ты что?

Гермиона и Гарри перевели внимание на хриплый голос. Рон окончательно проснулся, по крайней мере, пока.

— Э-э... просто особенность, как сказал Додж, — слабо ответил Гарри, взглянув на Главный стол.

Преподаватель с жидкими волосами, как обычно, болтал со своим крошечным бодрым другом, однако слева от Доджа Гермиона заметила высокого волшебника с землистым лицом, которого раньше не видела. Его плечи были сгорблены, а глаза-бусинки прикованы к серебряному кубку перед ним, содержимое которого он помешивал с армейской точностью.

— Этого человека в черном не было на пиру, верно? — спросила она вслух.

— Кого... а! — осознав, о ком речь, протянул Рон, прищурившись на волшебника, который беседовал с двумя старшими профессорами. — Да, я его знаю. Сноуп или как-то так.

— Тот, что по зельеварению? — уточнил Гарри.

— Да, он, — подтвердил Рон, не сводя глаз с Главного стола. — Видел его на рабочей вечеринке моего брата Билла пару лет назад. Он научил Билла всему, что тот знает о проклятиях, и даже больше. Абсолютный псих, которому отчаянно не помешала бы парочка мятных леденцов.

— Мне одному кажется, — неуверенно произнес Гарри, — или он вылитый шериф Ноттингемский?

Гермиона в замешательстве нахмурила брови.

— Ты имеешь в виду того самого шерифа Ноттингемского, которого никто не видел живым со времен крестовых походов?

Гарри открыл было рот, но звон замковых колоколов лишил Гермиону ответа. Пока старшекурсники выходили из Зала, вероятно, на факультативы, профессор Макгонагалл поднялась со своего места за Главным столом, чтобы обратиться к факультетам.

— Первокурсников прошу остаться, — попросила она, — скоро мы проведем для вас инструктаж.

Оглядывая оставшихся в Зале детей, Гермиона без удивления отметила, что почти все первокурсники сбились в тесные группки. Навязчивая мысль на задворках сознания твердила, что Рон и Гарри составили бы ей совсем неплохую компанию, но насколько реалистичен был этот вариант? Гарри, а то и они оба, будут пользоваться особой популярностью хотя бы из-за своих семей.

В памяти вспыхнул короткий обмен одобрительными репликами между Гарри и Малфоем перед Распределением. Судя по болтовне мистера Уизли после работы, родственники Малфоя были ярыми традиционалистами даже по меркам высшего общества. Увязавшаяся следом маглорожденная никогда не впишется в подобные круги, и она была бы дурой, если бы слепо верила, что Гарри (или даже Рон) могут думать иначе.

— Гермиона?

— М-м? — Она повернулась к Гарри, чье лицо выдавало легчайший оттенок беспокойства, скрывающийся за весельем.

— Ты на минутку где-то витала, — сказал он, и его глаза забегали из стороны в сторону, словно иллюстрируя его слова.

— Ничего страшного, — ответила она, быстро покачав головой.

Надоедливая мысль вернулась с новой силой: ведь это Гарри прервал ее чтение ради праздного разговора — тот самый Гарри, который пытался помочь ей в Косом переулке, и тот самый, который был так же очарован Замком, как и она сама две ночи назад. А что насчет Рона? Младший сын Уизли славился тем, что избегал контактов с людьми при любой возможности, и все же он не отходил от нее ни на шаг в течение всего прошлого года. Гермиона допустила мысль, что ее суждения о мальчишках были немного преждевременными.

Сильный хлопок эхом разнесся с другого конца Зала. Завладев вниманием первокурсников, профессор Макгонагалл сдула дымок с кончика своей палочки, окидывая взглядом столы факультетов.

— Теперь, когда вы обратили на меня внимание, — чопорно произнесла она, как только стих ропот, — мы еще раз приветствуем вас в Школе чародейства и волшебства Хогвартс и надеемся, что вы все без особого труда осваиваетесь на своих факультетах. Мистер Уоттс?

Молодой на вид волшебник с коротко стриженными каштановыми волосами достал из мантии крошечную латунную коробочку и дважды сдавил ее пальцами. На каждом из столов из воздуха внезапно появились груды свитков, по одному перед каждым учеником.

— Хогвартский Альманах, — с кислым видом произнесла Макгонагалл, пока первокурсники лихорадочно срывали печати. — В нем записано ваше индивидуальное расписание занятий и факультативов, а также это исчерпывающее руководство по школьной этике, правилам и предписаниям. В нем вы также найдете подробную карту территории замка, календарь со значимыми астрономическими событиями и список всех действующих сотрудников. Каждый свиток оценивается и обновляется каждый семестр, и поэтому нецелевое использование или небрежное отношение к Альманаху недопустимо. Ремонт или замена обойдутся в один галлеон и пять сиклей за штуку, в противном случае вам придется месяц отбывать наказание в библиотеке с мадам Пинс. Это ваше единственное предупреждение, так что будьте предельно внимательны.

Изучая поток информации, проносящийся по пергаменту при каждом прикосновении, Гермиона пришла в благоговение от лежащего перед ней сложнейшего образца магии. Сколько пройдет времени, прежде чем она сама сможет создать подобный артефакт? Взгляд, брошенный на столы других факультетов, с грустью показал, что мало кто разделял ее восторг — ученики уже подпирали подбородки руками, а свитки использовали как скалки. Она предположила, что многие из них выросли в окружении газет вроде «Пророка», но это было и вполовину не так впечатляюще. По сравнению с ними этот свиток был, вероятно, таким же мощным, как компьютер ее родителей.

«Что сейчас делают мама и папа? — подумала она. — Они вообще замечают, что чего-то не хватает?»

«Было ли мне там вообще место?»

— Как вам уже сказали, когда вы впервые вошли в Замок, — продолжила Макгонагалл, — вы были выбраны как лучшие и самые способные умы Союза. Хогвартс не совершает ошибок, и поэтому ожидается, что каждый из вас выполнит выпускные требования Младшей школы для перехода на Среднюю ступень обучения. В конце второго курса ученик обязан получить проходной балл по всем предметам основной программы, соответствующим стандарту W.O.M.B.A.T.

По Залу прокатилась волна нервного перешептывания, которая, впрочем, была быстро погашена еще одним хлопком палочки Макгонагалл.

— Как я упомянула буквально несколько секунд назад, — сказала она, поджав губы, — Хогвартс не совершает ошибок. Мы признаем, что экзамены W.O.M.B.A.T. рассчитаны на то, чтобы бросить вызов способному четырнадцатилетнему британскому волшебнику: это уровень мастерства и понимания, который ученики Хогвартса превосходят уже в середине второго курса. Эти тесты в основном письменные и едва ли требуют особых усилий по сравнению с нашей учебной программой Младшей школы, которая должна волновать вас куда больше.

Гарри сглотнул.

— Студенты Хогвартса посещают восемь предметов в течение первых двух лет обучения. Наши программы по Латыни и Базовым дисциплинам образуют фундамент школьного подхода к пониманию теории магии и являются обязательными вплоть до получения сертификата С.О.В...

Для Гермионы Макгонагалл не сообщила ничего нового — девочка перечитывала школьный проспект чаще, чем была готова признать. Однако она была уверена, что спящий прямо перед ней Рон и близко не был так осведомлен.

— Рон, — прошипела она себе под нос. — Рональд, ради бога, проснись!

Гарри, услышавший эту тщетную попытку Гермионы, по-видимому, решил, что ущипнуть Рона за ухо будет вполне подходящим решением.

— Ай-й-й! Да в чем твоя чертова проблема, женщина?

Довольная ухмылка Гарри, ставшая еще шире при виде возмущенного взгляда Гермионы (и последовавшей за этим волны смеха за гриффиндорским столом), ясно давала понять, что он и впрямь считает эту идею гениальной. Макгонагалл, естественно, мнение своего факультета не разделила.

— Вы хотите чем-то с нами поделиться, мистер Уизли? — спросила она с разочарованным вздохом.

В Зале воцарилась мертвая тишина; все взгляды устремились на Рона, который пытался потереть раскрасневшуюся мочку уха.

— Есть ли какие-нибудь правила насчет насилия над сокурсниками, профессор? — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Искривленные губы дали Гермионе понять, что Макгонагалл совершенно не впечатлена.

— Минус один балл с Гриффиндора, мистер Уизли, — ответила Макгонагалл, поправляя очки и глядя на него сверху вниз, — и скажите спасибо, что не десять.

Оставшаяся часть семинара Макгонагалл прошла без особых происшествий, если не считать огромного количества внеклассных занятий, которые, по ее словам, были доступны студентам. Как утверждала профессор, официально состоящие в клубе Историков Хогвартса получали бесплатные билеты в музеи, святилища и другие объекты культурного наследия по всему миру, хотя требования для вступления звучали довольно жестко. Тем не менее, Гермиону было не так-то просто отпугнуть. Она должна была во что бы то ни стало попасть в эту группу.

— Может, запишусь в Клуб Плюй-камней, — со слабым интересом произнес Рон, когда троица покинула Большой зал, направляясь во внутренний двор. — Выучу пару грязных трюков и отомщу Фреду, вот засранец... а ты, Гарри?

Мальчик в очках задумчиво повернулся к возвышающейся Северной башне и долго стоял неподвижно. Гермиона была немного озадачена: в конце концов, вопрос был не таким уж и сложным.

— Я много думал об этом в последние несколько дней, — наконец сказал он, с улыбкой оглянувшись на них. — Додж сказал, что мой папа — мой насто... эм, неважно — был хорош в том, чтобы взрывать людей.

— Так и есть, — будничным тоном подтвердил Рон, поспешно добавив «Это правда!», когда Гермиона бросила на него укоризненный взгляд.

Как они могут говорить о насилии так обыденно? «Волшебники и правда ненормальные», — подумала она.

— Ну да, — согласился Гарри. — Невилл и Драко сказали, что он был профессиональным дуэлянтом, поэтому я подумал, что мне стоит узнать об этом побольше, ну, знаешь...

— Подорвавшись самому? — закончила за него Гермиона, изогнув бровь.

— Но Гермиона, — кротко пожав плечами, ответил он, — это мое наследие. Вроде как.

— Это варварство, — с отвращением сказала она. — Оно основано на тысячелетиях мужской агрессии и таких нелепых понятиях, как «сатисфакция»! Что это вообще такое?

Мальчики уставились на нее в полном ошеломлении.

— Откуда это вообще взялось? — недоверчиво спросил Гарри.

— Да, — присоединился Рон, — ведьмы тоже этим занимаются, ничуть не меньше...

— Какое удовлетворение, — фыркнула Гермиона, проигнорировав возражение Рона, — вообще можно получить, поджигая кому-то задницу проклятием?

— Справедливости ради, — ухмыльнулся Гарри, — поворачиваясь спиной, ты сам на это нарываешься, разве нет?

Гермиона покачала головой, в то время как Рон поперхнулся лающим смехом. — Честное слово, Гарри, тебе бы куда больше подошло играть в квиддич, — пробормотала она, закатив глаза. — Там хотя бы не пытаются тебя убить.

Рон отступил на шаг, словно от физического удара.

— Кажется, ты ее сломал, Гарри.

— О! Нам стоит сесть вон там, — задумчиво произнесла Гермиона. — Там идеальное сочетание тени и света для чтения!

— Ложная тревога, — хихикнул Рон, когда они с Гарри двинулись следом за ней.

Гермиона взглянула в небо и глубоко вдохнула: сегодня был день открытий. Она юркнула на скамейку в выбранном месте и снова выудила «Инновационные чары» из своей сумки. Она дочитает ее сегодня, и, даже если это только на данный момент, насладится книгой в хорошей компании.

Глава 8

Обдумывая, как обозвать магические энергии в воздухе, разные завихрения и давление невидимой магии, нашел слово «wizlets». Навевает что-то магическое, типа виззарды, джины, пусть и перевод у слова куда как проше — «микро волшебники», — оно будет использоваться в качестве обозначения таких энергий. От обозначений «мана» меня, честно говоря, тошнит.

***

Занятия наконец-то начались, и, что касалось Гарри, они не могли наступить достаточно быстро. Хотя он и считал себя заядлым читателем, Гарри уже устал от того, что не применял прочитанное в учебниках по заклинаниям на практике. Каждое новое заученное заклинание или движение палочкой всё сильнее искушало судьбу; в прошлые выходные он зашел так далеко, что попытался колдовать прямо в спальне, пока остальные играли у Черного озера с контрабандным Клыкастым фрисби Рона. Разумеется, все эти эксперименты проводились без палочки.

Гарри очень нравилась его палочка; пожалуй, даже слишком. То всепоглощающее чувство уверенности, которое он испытывал, держа ее в руке, на самом деле немного его пугало, и поэтому он твердо решил не использовать ее до своего первого урока Чародейства. Это ограничение, разумеется, приводило к редким проблескам минимального успеха вперемешку с неделей жалких неудач.

— Торк!

Узловатая березовая веточка лежала перед ним, извиваясь и подергиваясь на подушке в попытках обернуться вокруг самой себя. Пока что Гарри удалось заставить кусок ветки скрутиться лишь на треть своей длины, но этого было совершенно недостаточно, чтобы он счел заклинание выполненным.

— Господи... давай же, Торк! — прошипел он, покачивая указательным пальцем по спирали. Веточка отказалась реагировать.

— Проклятье, почему ты не... ха!

Словно кто-то щелкнул выключателем, о существовании которого он даже не подозревал. Он забыл про визлеты!

Гарри тщательно обдумал каждый этап формулы трансформации в порядке очередности, проследил их в обратном порядке, и только после этого сосредоточился на заклинании, движении палочки и эффектах чар, прямо как советовало «Руководство по трансфигурации для начинающих». Он визуализировал, как веточка перестраивается у него на глазах, изгибаясь и принимая нужную форму просто потому, что может.

Визлеты вернулись. Он не знал, где они находились и как выглядели, но они колебались — и очень сильно. Он попытался выжать из них всё, что мог уловить, а именно движение и ритм.

«На этот раз ты от меня не уйдешь», — торжествующе подумал он, прежде чем взять себя в руки. C превращается в l, P разрезает t... t/P закрывает l/C. Форма. Разрыв. Фиксация. Три поворота по часовой стрелке, выпад... колеблющиеся визлеты на счет "два".

— Торк.

Кусочек дерева подчинился и закрутился вокруг своей оси, образовав идеальный узор одинарной спирали.

Гарри радостно вскрикнул и запрыгал на своей кровати с балдахином, с гордостью размахивая свежескрученной веткой. Спиральная Формовка стала первым заклинанием из учебника, которое он до сих пор выполнил безупречно. Победа есть победа, даже если это был всего лишь «трюк, не имеющий особых последствий», как описывал его выдающийся Эмерик Свитч.

Схватив из тумбочки вторую, нетронутую веточку, он попробовал заклинание еще раз.

— Торк... потрясающе!

Еще больше обрадованный повторным успехом, Гарри победно вскинул кулак в воздух. Это было невероятно; ему даже не пришлось закрывать глаза, как он до сих пор делал с камешками. Он не испытывал такого сильного чувства удовлетворения с тех пор, как...

— Элис...

— Кто?

Гарри резко обернулся; в пылу радости он даже не заметил, как в дверь вошел озадаченный Невилл.

— А... всё в порядке, Невилл? — неловко произнес Гарри, почесывая затылок. — Просто вспомнил кое-что забавное, вот и всё.

— А, ясно. — Круглолицый мальчик направился прямиком к своей тумбочке, вытащил тонкую потрепанную книгу в кожаном переплете и отступил к своей кровати. Гарри не считал Невилла книжным червем, но решил держать это при себе, так как знал его всего неделю.

И это был не последний раз, когда Гарри заставал Невилла корпящим над этой потрепанной книгой. Куда бы ни направлялись гриффиндорцы (а иногда и Драко, к большому неудовольствию Гарри), Невилл в какой-то момент находил скамейку, бревно или участок травы, чтобы присесть и почитать, время от времени что-то чиркая на страницах. Если не считать того, что неучастие Невилла в общих разговорах часто принимали за его полное отсутствие, никто больше не обращал на него внимания.

— Правило номер один, Поттер, — сказал однажды Драко в ответ на вопрос, который Гарри адресовал конкретно Рону, — настоящий волшебник никогда не спрашивает другого, что тот читает.

Если это было правдой, то это явно противоречило формату их уроков, где многие задания выполнялись в парах. К слову, Гарри и Невилл работали вместе на самом первом в этом году уроке гриффиндорцев: Виталемии.

— Клянусь, Гарри, — задыхаясь, проговорил Невилл, пока они бежали к Теплице номер три в понедельник утром, — тебе понравится! Я слышал, у них есть... воу, притормози... Тентакулы!

По словам профессора Граббли-Дерг, пожилой ведьмы с пугающе острым подбородком, Виталемия представляла собой «изучение магии в жизни и всех ее сосудах, от колючих и волосатых до склизких и сморщенных».

Несмотря на разнообразие экзотических растений всевозможных форм, цветов и запахов, собранных в здании в форме трубы, у Гарри сложилось стойкое впечатление, что интересы профессора были чуточку более кровожадными. При всем своем былом энтузиазме Невилл на самом деле растерял свой обычно румяный цвет лица: в какой-то момент его щеки могли бы посоперничать по белизне с его рубашкой цвета яичной скорлупы.

— А теперь, — сказала она в завершение своей вступительной речи, взмахнув палочкой в сторону другого конца комнаты, — мне интересно, сможет ли кто-нибудь назвать образец, изображенный на этой схеме? Не удивлюсь, если нет.

Позади Граббли-Дерг с креплений в дальнем конце теплицы развернулся большой гобелен и с шелестом завис прямо перед классом. Слева от себя Гарри услышал тихий скулеж.

— Да, мисс..?

— Грейнджер, профессор, — закончила за нее Гермиона, опуская руку. — Если я не ошибаюсь, это мускулатура Клабберта?

— В точку, мисс Грейнджер! — радостно воскликнула Граббли-Дерг, даже показав юной ведьме большой палец. — Пять баллов Гриффиндору! Я впечатлена.

Гермиона густо покраснела, пробормотав что-то, что, как показалось Гарри, прозвучало как: «Ну, это было в списке рекомендованной литературы...»

— Клабберт — это самый глубокий объект для изучения, с которым мы будем работать в этом году, — с воодушевлением объяснила Граббли-Дерг, — и, хотя большую часть этого семестра мы будем изучать десятки скучных старых растений, я подумала, что было бы отличным подарком добавить кое-что особенное к праздникам. Так что, если вы будете хорошо себя вести, на Рождество мы проведем вскрытие одного из этих проказников! Как вам такая идея?

Радостные крики первокурсников Гриффиндора заполнили теплицу, звуча достаточно громко, чтобы разбудить одно из зубастых растений в железной клетке под самой крышей. Посреди всего этого волнения даже Гарри понял, что его напарник упал в обморок, лишь спустя несколько минут после случившегося.

— Я только услышал, как она сказала «вскрытие», и всё потемнело, — вспоминал Невилл после возвращения из Больничного крыла в тот же день. — От крови и кишок у меня мурашки по коже. А дядя Элджи говорил, что в этом году мы будем проходить только растения!

Поскольку лекция миссис Плинни по Изучению волшебного мира была отменена из-за некоего нераскрытого чрезвычайного происшествия, мальчики-гриффиндорцы (в сопровождении Драко и Блейза), естественно, провели освободившееся время, прогуливаясь по территории у Запретного леса. Рон, который стащил одну из заветных капустин мистера Хагрида и теперь то и дело подбрасывал ее в воздух, решил, что лишнее время — это отличная возможность объяснить правила квиддича совершенно сбитому с толку Гарри.

— Значит, у вас трое ворот и два мяча? — спросил Гарри, ловко поймав лиственный ком и оглядывая окрестности в поисках Хагрида. — Почему бы не сделать по одному? Или вообще три квиффера?

Остальные хихикнули, а Рон издал скорбный стон.

— Квоффл, — раздраженно поправил он, — и так уж заведено. Это добавляет немного... отчаяния, понимаешь? Для охотников и вратаря, так что в выигрыше все! Ну, или в проигрыше. Прекрасная игра, приятель. Просто прекрасная.

— Чушь собачья, — фыркнул Дин, пиная еще один кочан в сторону головы Рона, которая, если Гарри был честен с самим собой, действительно представляла собой весьма привлекательную мишень.

— Как бы я ни ненавидел соглашаться с любителями магглов, — встрял Драко позади него, — Тавернер в чем-то прав. Квиддич — мертвый спорт, Уизли. Вставай на правильную сторону!

— Тебя никто не спрашивал, Малфой, — огрызнулся Рон, и они с Дином свирепо уставились на блондина-слизеринца. — И зачем вы вообще за нами увязались?

— Поттер, — окликнул Драко, преграждая путь Рону, когда они с Блейзом поравнялись с Гарри. — Ты ведь придешь на ужин за слизеринский стол? Лонгботтом, разумеется, присоединится к нам.

Вспоминая свой недавний опыт общения со слизеринцами-первокурсниками, особенно инцидент с Гринграсс и Паркинсон, Гарри решил, что это плохая идея. Но прежде, чем он успел открыть рот, массивный и особенно дурно пахнущий кочан капусты полетел прямо в них, взорвавшись от удара о голову и мантию Драко.

Симус, главный подозреваемый, выл от смеха. Остальная часть группы вскоре последовала его примеру.

— Вы... агх! — взвизгнул теперь уже грязный Драко, срывая с себя мантию, чтобы оценить ущерб.

— Да ладно тебе, приятель, — сказал Невилл, тяжело дыша в попытках сдержать смех, — пара Очищающих чар и...

— На шерсти дуттура-альбиноса? Она устойчива к чарам!

— Похоже, его родители — тролли, — театральным шепотом произнес Рон, обращаясь к бьющемуся в истерике Симусу, когда вдалеке раздался грубый голос.

— Эй — ПОТТЕР?! Вы что это делаете на моей капустной грядке?

Блейз воспринял это как сигнал к отступлению. Он увел готового расплакаться Драко подальше от неминуемой расплаты и, обернувшись через плечо, крикнул: «Предложение всё еще в силе, Поттер!», после чего они вдвоем поспешно скрылись.

Латынь в тот вечер прошла весьма просто, хотя и довольно скучно. Ее вел лысый, с козлиной бородкой и невыносимо педантичный мистер Дик в пыльном старом классе, забитом потрепанными словарями. Гарри и Гермиона почти весь урок по очереди тыкали Рона своими перьями, чтобы тот не уснул. К сожалению, ничто не могло ускользнуть от ястребиного взгляда Дика, которого особенно взбесил прерывистый храп с первого ряда. Следующий звонок замка обошелся Рону в пятнадцать потерянных баллов факультета, два вечера отработок и три фута строчек в качестве наказания.

— Легко отделался, если хочешь знать мое мнение, — сказала ему Гермиона, когда той ночью они возвращались в Гриффиндорскую башню.

Рон искоса взглянул на нее.

— А я и не хочу, вообще-то.

Гермиона, ничуть не смутившись, продолжила:

— Уж ты-то из всех людей должен понимать, насколько важен этот предмет? Весь ваш мир держится на латыни!

Гарри едва не одернул ее, но предпочел прикусить язык. Если он уже знал, что волшебники используют и другие языки для сотворения магии, Гермиона, несомненно, была осведомлена не хуже. Рон, очевидно, был с ней согласен, так как ответил своим фирменным пожатием плеч и невнятным бормотанием, лениво щекоча Голову Дракона на входе в Общую гостиную.

На следующее утро Артефакторика показала себя как один из самых академически сложных предметов в расписании. Сдвоенное практическое занятие в Ремесленном крыле требовало огромной концентрации, а также предельной осторожности, если верить раздражительному преподавателю, мистеру Уоттсу.

— Выгравируете последовательность не на месте? Вы испортили свой сосуд. Небрежная привязка? Вам оторвет кисть, а может, и всю руку. Думаете, что сэкономите время, окуная резцы прямо в наполнитель для сигилов? Ну, это просто идиотизм, но могу ли я сказать, что в этом классе такого не пытались провернуть? Нет, и именно поэтому у меня здесь припасены обугленные конечности маленького Брутуса Брэгга в качестве доказательства!

Пронзительные визги, разнесшиеся по мастерской, ударили по ушам Гарри, когда молодой учитель запрыгнул на свой стол и откинул крышку стоящего там железного сундука. Оттуда выскочила игрушечная мумия, и вскоре душераздирающие крики сменились разрозненными смешками. Как только волнение улеглось, они сразу же приступили к работе: зачаровывали деревянный кубик, чтобы он казался в два раза легче. Гарри было совершенно очевидно, что дополнительное чтение действительно окупилось для его напарницы, Гермионы.

— Так, Гарри, теперь третья строка, — бодро сказала она, оглядывая класс через лупу. — Знаешь, кажется, мы лидируем!

— Вполне возможно, — ответил Гарри, как можно тщательнее закрашивая следующий ряд сигилов. — Я до сих пор понятия не имею, что такое Шинар. В инструкциях его нет, так что...

— О, он нам нужен! Он позволяет считывать всё в одном скрипте, что крайне важно, потому что я подумала, что было бы здорово добавить этот изящный этрусский сегмент. Они-то знали толк в том, как передавать вес и...

— Финнига-ан! Не смей...

Визг Блейза Забини, звон серебряных инструментов и небольшой взрыв последовали за протестом мистера Уоттса в быстрой последовательности.

Остаток урока оказался настоящим испытанием для юного волшебника Поттера. И не из-за самого материала: на самом деле, он чувствовал, что прекрасно справился бы и сам, но поспевать за Гермионой было просто невыносимо утомительно. Она действительно была в своей собственной лиге.

Его настроение, к сожалению, упало еще ниже к концу их первого урока по Теургии. Это был первый предмет, в котором он вообще не мог ни за что зацепиться, и это тревожило, так как никому он не давался тяжелее, чем ему. Класс разбили на группы по пять человек; четверо учеников брались за руки, образуя круг, а пятый сидел в центре, распевая гимны для Ритуала Согревания.

Будучи одним из звеньев круга, Гарри должен был сосредоточиться на гимне — который пел Теодор Нотт, слизеринец, — и передавать «сущность дикой природы» (или что-то в этом роде) следующему звену, но это оказалось еще сложнее, чем звучало. Профессор Венесс, пухлая ведьма в кричаще яркой мантии, от которой сильно пахло благовониями, лишь еще больше расстраивала его.

— Вы должны взывать к магии, дети, — легкомысленно говорила она, глядя на полуденное солнце (по вторникам занятия проходили в Среднем дворе), — но формулируйте свои требования ясно, и, разумеется, всегда с благоговением... помните, что дары Дикой природы не принадлежат вам.

«О чем она вообще несет?» — мысленно ворчал он, изо всех сил стараясь следовать туманным инструкциям Венесс.

— Гарри, приятель, — с разочарованным вздохом произнес Невилл, — я буквально чувствую твое сопротивление. Расслабься немного!

— Он ничего не может с собой поделать, Лонгботтом, — заметил Драко справа от него. — Ну, учитывая, что он Искроскок и всё такое.

— Что это еще значит? — прошипел Гарри, подавляя острое желание сомкнуть свои переплетенные в данный момент пальцы на шее Драко.

— Просто игнорируй его, приятель, — с раздражением прошептал Невилл, бросив на Драко предупреждающий взгляд. Блондин в ответ лишь пожал плечами.

Гарри был в ярости на самого себя из-за собственных неудач, а комментарии Драко, злонамеренные или нет, лишь усугубляли ситуацию. Если таково было одобрение в понимании наследника Малфоев, то он искренне сочувствовал его врагам. Впрочем, Гарри рассудил, что концентрация на неприязни к Драко, скорее всего, мешает его прогрессу, поэтому приложил дополнительные усилия, чтобы сосредоточиться до конца урока. В итоге группа все же почувствовала несколько волн тепла (за исключением Драко, который оставался «абсолютно холодным»), но Сама Судьба уже всё решила: Гарри Поттеру придется нелегко на этом предмете. Долгий путь от двора до Большого зала он проделал, стыдливо опустив голову.

— Это всего лишь одно занятие, — сказал Невилл, когда они сели за ужин. — В конце концов, у тебя начало получаться, а во всем остальном ты был просто великолепен. Разве у нас нет еще четырех других предметов?

— Да без разницы, — проворчал он. — Теургия — это ведь истинная магия, как сказала профессор Венесс. К тому же мы не можем позволить себе что-либо завалить.

— Ага, а сэр Альбус — вообще прославленный теург, — сардонически заметил Невилл. — Ведешь себя как ребенок, Гарри. Я подтяну тебя по этому предмету, а ты поможешь мне с Артефакторикой. По рукам?

— Тебе бы лучше попросить Гермиону.

— Не оценила бы шуточек в стиле Большого Турнира, — покачал головой Невилл. Гарри было трудно с ним не согласиться, хотя сам он разбирался в дуэлях ненамного лучше Гермионы, если не считать желания попробовать это самому. Тем не менее, он со вздохом согласился и пожал протянутую руку Невилла.

— Ладно. По рукам.

Это не было панацеей от всех бед, но, приняв помощь Невилла, Гарри действительно почувствовал себя немного лучше.

Так или иначе, его теургические горести были быстро забыты, когда тем же вечером Гермиона потащила его в библиотеку Хогвартса. Гарри был сражен наповал, когда исполинские эбеновые двойные двери на входе со скрипом отворились, открывая ярко освещенный лабиринт книжных шкафов и учебных столов. Она была по меньшей мере в два раза больше Большого зала.

— Это... у меня нет...

— Слов? — закончила за него Гермиона. — И хорошо, потому что мадам Пинс выходит из себя от болтунов!

Мадам Пинс, библиотекарша Хогвартса, была устрашающим сотрудником — даже более устрашающим, чем мистер Хагрид, — но при этом исключительно полезным. Ее безупречная память на разделы каталога Замка и расположение книг в них помогла Гарри обнаружить парочку скрытых жемчужин, как он их назвал.

Помимо того, что Гарри заложил многообещающее начало для своего первого доклада по Артефакторике, он воспользовался возможностью и одолжил весьма разношерстную подборку книг, включая, но не ограничиваясь ими:

«Палочки гордости: История дуэлей в Европе, тома I–IV», «Упражнения по визуализации для начинающего чародея» и даже «КВАК» — довольно ироничную энциклопедию с перечнем всех известных на данный момент магических видов лягушек, снабженную трехмерными виртуальными проекциями к каждой статье. Из-за нее он, правда, почувствовал вину за то, что забросил собственного фамильяра, и поэтому Гарри решил навестить Хедвиг по крайней мере раз до конца выходных.

Следующий день принес лишь сдвоенный урок по Базовым дисциплинам и больше ничего, по крайней мере, в том, что касалось регулярных занятий. Учебные часы в каждую вторую среду были преимущественно отведены под внеклассные мероприятия; Гарри и Невилл с нетерпением ждали вводного занятия в Дуэльном клубе. Правда, до этого им предстояло отсидеть три часа одуряющей магической теории.

Или так думал Гарри. Он однажды бегло просмотрел учебник по «Магической теории» летом, но колоссальная глубина информации, содержащейся на его страницах, заставила Гарри предположить, что он будет необходим ему на протяжении всей школьной жизни. Поэтому он счел за удачу, что этот предмет ведет профессор Джонсон — строгая, но вдохновенная ведьма, чьи взгляды на основы колдовства носили скорее поэтический, нежели математический характер. Возможно, размышлял Гарри, сама природа магии формировала трактовку предмета Джонсон, а не наоборот.

— Как, — мягко произнесла Джонсон перед аудиторией примерно из восьмидесяти первокурсников, лениво перебирая перо за ухом и вышагивая вокруг кафедры, — «как» — это наше применение, наше действие, наше проживание таинств. Чародейство, зельеварение, прорицание... но что насчет нашего понимания? Разве мудрость — не то, что самые могущественные и искусные ведьмы ценили превыше всех других качеств? Конечно, так и есть, ибо только мудрость и стремление к ней отличают нас от всех прочих магических тварей. В нашу эпоху, в большей степени, чем в любую другую, миссия выяснить почему напрямую формирует наш потенциал понять как.

Класс, по большей части, был ошеломлен. Слева от Гарри Рон, как обычно, крепко спал, а справа Гермиона была на грани слез.

— Разумеется, — беззаботно добавила Джонсон, — вы всего лишь первокурсники, поэтому не ждите, что наткнетесь на какие-то переворачивающие мир «почему» до уровня после С.О.В. Вместо этого мы начнем с самых низов.

— От Иоанна, глава первая, стих первый: «В начале было Слово...» Достаньте циркуль и словарь, и я хочу видеть аббревиатуру DDNT и сегодняшнюю дату в верхней части ваших конспектов.

К концу трехчасовой лекции Гарри пришел к выводу, что слово «поэзия» даже близко не описывало магическую теорию. Это было всё и вся, или, по крайней мере, всё, чем она хотела быть в любой заданный момент. Однако одна константа оставалась неизменной: до тех пор, пока волшебник искренне понимал, чего он хочет, его желания (в теории) были достижимы.

Именно этому они должны были научиться на своем первом уроке: Срединному Озарению. Профессор вкратце коснулась текущих изъянов теории на практике, самым заметным из которых была связь между волшебниками и бессмертием, но она сохраняла оптимизм в отношении того, что эти исключения были лишь препятствиями, которые мир ведьм должен преодолеть, а не задуманным балансом сил между расами, который она нехотя представила как господствующую философскую школу. В любом случае, Гарри был куда больше заинтересован в том, чтобы узнать, на что способна его магия.

В конце концов, к каждому замку есть свой ключ.

— Эссе о Простых Формах сдать к следующему четвергу, — громко объявила она, когда прозвенел звонок. — Ожидаю от каждого из вас не менее фута текста. Если запутаетесь, просто примените Кольцо Трех, и вы найдете путь.

Ученики устроили массовый исход из аудитории Базовых дисциплин. Бедного Энтони Голдстейна, чей рост составлял чуть меньше двух третей роста самого Гарри, безжалостно затоптали, пока первокурсники пробивались к двойным дверям. У Гарри же была совершенно иная цель: он направился прямиком к преподавательскому концу зала.

— Профессор Джонсон? — позвал он, все более осторожными шагами приближаясь к кафедре. Джонсон, похоже, была не в настроении терять время, быстро взмахивая палочкой, чтобы сложить разбросанные куски пергамента и чернильницы в аккуратные стопки.

Глаза профессора блеснули, когда она оторвала взгляд от своих заметок. — О, мистер Поттер, верно? — Гарри кивнул. — Я была впечатлена вашим участием сегодня. Безусловно, хорошая работа. В будущем я буду ожидать от вас большего.

Гарри покраснел, хотя, если честно, не мог понять по выражению лица Джонсон, была ли она искренна.

— Я просто хотел спросить, профессор, — сказал он, — насчет Простых Форм? Я не совсем знаю, к кому обратиться, но то, что вы сказали, совпадает с теми маленькими мыслями, которые появляются у меня, когда я творю магию... случайно, понимаете.

Он не хотел нажить неприятностей за слишком раннюю практику Чародейства, если такое правило вообще существовало.

Джонсон лишь слегка наклонила голову, так что он продолжил на одном дыхании.

— Перед тем как это происходит, кажется, будто вокруг летают такие маленькие объекты, но я не... я не знаю точно, где они находятся или как они выглядят. Как будто у них есть свои секретные цвета или звуки. Но когда вы описывали, как движутся Простые Формы, я сразу понял, о чем вы говорите... мне так кажется... извините, профессор, я...

— Когда ваш первый урок Чародейства, мистер Поттер? — спросила она, и ее темно-карие глаза едва заметно сузились. Он не мог понять, был ли это знак беспокойства или жалости.

— Завтра, профессор, — ответил он с легкой дрожью в голосе, — завтра весь день.

— Понятно, — сказала она, снова кивнув. — Я уверена, это всё из-за нервов. Это не должно повлиять на вашу концентрацию во время письма, поэтому я жду эссе вовремя на следующей неделе, и постарайтесь написать его на оценку «Превосходно». Понятно?

— Да, мэм!

Профессор приподняла бровь. — Хорошо.

Гарри поклонился и поспешил к двойным дверям, не желая опаздывать в Дуэльный клуб. Но как раз в тот момент, когда он собирался переступить порог, Джонсон окликнула его.

— И еще, мистер Поттер?

— Профессор?

— Берегите свою палочку, — произнесла она, и ее губы выдали малейший намек на улыбку.

Глава 9

Дуэли волшебников были быстрыми — невероятно быстрыми, и тем более жестокими, если боец терял абсолютную концентрацию хотя бы на долю секунды. Именно так объясняла это профессор Тутилл, главный инструктор по дуэлям и преподавательница оружия и тактики в Хогвартсе, ее румяное лицо светилось восторженным энтузиазмом, пока ученики старших курсов демонстрировали это с отрезвляющим эффектом.

— Сегодня у нас инструктаж по технике безопасности, но давайте сначала пробежимся по статистике, — сказала Тутилл, запрыгивая на (пока еще пустую) дуэльную платформу позади нее с энергией, которую Гарри ожидал бы от ведьмы вдвое моложе нее.

— Типичный соревновательный раунд длится не более двадцати четырех секунд. Рекорд скорострельности дуэлянта в соревновании с одной палочкой в настоящее время составляет сто восемьдесят восемь целых и три десятых заклинания в минуту; медианное количество заклинаний в освоенном арсенале участника Большого Турнира — сорок семь. И любая ведьма или волшебник, стремящиеся заниматься дуэлями в долгосрочной перспективе, должны быть готовы к тому, что в среднем они будут получать по шесть серьезных, но не смертельных травм в год на протяжении пятидесятилетнего периода. Думаю, можно с уверенностью сказать, что мы здесь не в Клуб коллекционеров карточек играем.

«И как же она права», — мысленно согласился Гарри. Тутилл продолжила объяснять базовые принципы спортивной дуэли, в то время как высоченная профессор Меррифота (которая значилась как Мастер Отречения Хогвартса) и миниатюрный профессор Флитвик в конце концов сменили старшекурсников, демонстрируя уровень мастерства и стиля, казавшийся нечеловеческим.

Гарри было очень трудно уследить за траекторией руки с палочкой Меррифоты во время каждой демонстрации, как и за работой ног Флитвика. Первая была явно более агрессивным бойцом: хотя ее движения были весьма скупыми по сравнению с Мастером Чар, скорострельность Меррифоты была поистине пугающей. В их «разминочном» раунде ведьма выпустила пять отдельных световых импульсов одним быстрым взмахом палочки снизу вверх, два из которых заставили Флитвика пригнуться и перекатиться по платформе — зрелище, мягко говоря, комичное для зрителей.

Дуэли предстали перед ним как крайне нюансированная тема, учитывая прочитанную им «Историю дуэлей в Европе», где исследовались три основных направления: спортивные дуэли, за которыми следили миллионы магов по всему миру; «дуэли чести», преимущественно устаревшая практика, призванная восстановить чье-либо доброе имя; и боевые действия на близких дистанциях.

Сами по себе спортивные дуэли классифицировались по нескольким сводам правил, которые включали количество палочек, разрешенных одному участнику, использование фиксированных заклинаний против свободного арсенала и даже использование самих палочек: поскольку подавляющее большинство волшебников не умели применять их эффективно, на турнирах низшего ранга зачастую в качестве замены использовались зачарованные сабли и посохи. Однако профессоров это едва ли касалось, ведь они демонстрировали свою работу с палочкой с обескураживающей точностью.

— Хи-хи! Винко! — крикнул Флитвик, потянувшись свободной рукой, чтобы схватить летящую в воздухе палочку унылой Меррифоты, одержав третью победу подряд. Впрочем, его ликование было недолгим: за мгновение до того, как палочка коснулась его пальцев, Меррифота сделала резкий взмах тремя пальцами в его сторону.

Флитвик согнулся пополам, отлетел на несколько ярдов назад и рухнул бесформенной кучей. Меррифота сделала три широких, медленных шага по усыпанной звездами платформе, чтобы забрать своего товарища, тем самым завершив дуэль за внушительные тринадцать секунд.

— Винко.

— Руку, Галатея? — тяжело дыша, спросил Флитвик, пытаясь сесть. Зрители бурно зааплодировали, когда Меррифота бережно помогла крошечному волшебнику подняться на ноги.

— Как всегда рада, Филиус, — сказала высокая ведьма с кривой усмешкой, кланяясь и поворачиваясь к зрителям.

— Уверенность — это добродетель, — перекрикивая аплодисменты, сказала Тутилл, — но вы не должны забывать умерять ее. Даже такие опытные Чемпионы, как наш дорогой профессор Флитвик, нуждаются в напоминании об этом!

— Ты видел ее, Гарри? — в тысячный, наверное, раз спросил Невилл, пока они мчались к Крылу Чародейства. — Всего один взмах! Флитвик... слег от одного взмаха! Ха!

— Да, Невилл, — со вздохом раздражения ответил Гарри, — я тоже там был. Знаешь, с каждым разом это звучит всё менее впечатляюще?

По правде говоря, Гарри был на крючке со вчерашнего показательного выступления: шквалы заклинаний, уклонения и прочее — ему не терпелось поучаствовать в следующем доступном занятии. Они с Невиллом оба ухватились за возможность записаться (как и Драко, что слегка раздражало, но было лишь мелким разочарованием в сравнении с остальным), и даже заключили некое подобие пари: тот, кто проиграет больше дуэлей между ними к концу года, будет должен победителю десять галлеонов. Гарри проигрывать не собирался. Он станет компетентным дуэлянтом, как и многие Поттеры до него.

«Правда, для начала придется выяснить, кем на самом деле были эти Поттеры».

В любом случае, Чародейство было предметом, которого Гарри ждал больше любого другого. Примечательно, что они с Невиллом опередили преподавателя, добравшись до аудитории, хотя и опоздали на пять минут.

— Где вы двое были? — шепотом возмутилась Гермиона, когда они заняли свои места.

— А почему ты шепчешь? — парировал Невилл, с трудом вытаскивая из сумки исключительно тяжелый учебник «Пятьсот упражнений».

— Я спросила первая.

— А где, кстати, преподаватель Чародейства?

— Вы собираетесь отве... о. — Легкий хмурый взгляд Гермионы быстро сменился картиной ликования. — То есть вы не знаете?

— Не знаем чего? — спросил Гарри, чей интерес уже проснулся.

— О, просто подождите, — ответила Гермиона с ухмылкой Чеширского кота. — Вы бы знали, если бы прочитали «Историю Хогвартса».

— Да это не такая уж и тайна, — проворчал Рон слева от нее, — просто С...

— Рон!

— Полагаю, я должен принести вам свои извинения, — эхом разнесся мягкий голос с дальнего конца зала.

Глянув вниз, Гарри почувствовал, как сердце екнуло. Он услышал, как Невилл и несколько человек рядом резко втянули воздух, когда осознали то же самое.

Там, во всей своей магической славе, стоял прославленный сэр-профессор-директор Дамблдор в своей узнаваемой бархатной фиолетовой мантии. Гарри мало что знал об этом человеке, но ожидал, что урок будет богат на события, если он правильно предсказал, что произойдет дальше.

— Сэр, — робким голосом обратилась девочка с передних рядов, — простите за дерзость, но...

— Ничуть, мисс Дэвис, — тепло ответил директор. — Я всегда открыт к диалогу с учениками. У вас ко мне вопрос?

— Да, сэр, — сказала она, на этот раз громче, — просто вы ведь директор. Разве вы должны вести уроки?

Дамблдор улыбнулся. — Я почти уверен, что многие из вас так же не в курсе, как и мисс Дэвис, — сказал он, разминая пальцы над камнем перед собой, — что в Хогвартсе заведено, чтобы директор читал лекции по своей специализации первокурсникам, в то время как более прямое обучение предоставляется старшим курсам. И хотя я бы предпочел вести уроки по боулингу, увы, я нахожусь здесь.

Класс — все сорок человек — разразился искренним смехом. Гарри подумал, что это была довольно глупая шутка, если ее вообще можно было так назвать, но, тем не менее, почувствовал себя втянутым в орбиту харизмы этого человека.

— Признаюсь, я с облегчением вижу, что мое откровение никого не оскорбило, — со смешком произнес он. — Итак, приступим?

Тот факт, что столь увлекательного учителя сослали на далекий пост директора, ускользнул от Гарри, и остальная часть потока, похоже, была с ним согласна. Дамблдор был абсолютным центром внимания; не было никаких помех в виде болтовни, пергаментных самолетиков или даже взрывов со стороны Симуса. Никто даже не осмелился поднять руку, чтобы спросить Мастера-Чародея о самых глубоких и великих тайнах колдовства.

— Как вы уже узнали на вашем первом уроке по Базовым дисциплинам, — сказал директор, проводя мелом по доске, — основы магии проще всего выразить с помощью шести Простых Форм: Точка, Линия, Кривая, Квадрат, Круг, Треугольник. Помните, что Формы редко бывают непарными, и что их названия — это просто удобные обозначения, а не описания. Если кому-то посчастливится увидеть Форму невооруженным глазом — если это вообще возможно — пожалуйста, немедленно отправьте сову в мой кабинет и никому больше не рассказывайте. — Класс хором засмеялся. — И, наконец, у нас есть седьмая Форма, которая считается уникальной для каждого конкретного вида. Для волшебников это... что именно, мистер Уизли?

— Слово, профессор! — тут же ответил Рон. Это было самое воодушевленное высказывание, которое Гарри слышал от него за всю неделю.

— Очень хорошо, мистер Уизли! Думаю, балл Гриффиндору, — радостно сказал директор.

Гарри услышал ворчание где-то в центре зала, которое отчетливо напоминало голос Драко Малфоя.

— Мы сталкиваемся с несколькими базовыми правилами при чтении Базовых дисциплин, — продолжил он, рисуя несколько символов, которые Гарри, к счастью, узнал, — которые, конечно же, варьируются от одной философской школы к другой. Мы здесь, в Хогвартсе, обычно обучаем наших учеников в герметической традиции — основной системе, на которой зиждется большая часть европейского волшебства, хотя путей к Атлантиде, можно сказать, мириады. На данный момент давайте рассмотрим пять символов, которые я нарисовал в меру своих скромных способностей. Хм... мисс Патил?

— Это пять классических греческих элементов, господин директор, — ответила девочка далеко справа от Гарри, которая выглядела (и звучала) точь-в-точь как Парвати, но в форме Когтеврана. — Земля, вода, воздух, огонь и... эфир?

— Прямо в точку, мисс Патил! Или в пять, полагаю. Так что, несомненно, пять баллов Когтеврану! Да, большинство применений магии волшебника, особенно Чародейство, зависят от интерпретации этих классических элементов... так сказать. В зависимости от ваших предпочтений, эти символы могут представлять любую из широкого спектра концепций, от агрегатных состояний материи до условий продолжительности действия заклинания. Сам по себе «элемент», конечно же, не может сделать и не сделает ничего. Так где же именно он вписывается в формулу заклинания?

Все мысли о рассуждениях профессора Венесс, прозвучавших в начале недели, улетучились из головы Гарри. Это была истинная магия, верил он, настолько, что то необъяснимое чувство, которое он испытал в Косом переулке и у входа в Замок, грозило всплыть снова. Казалось, что великий сэр Альбус — его потенциальный опекун — был именно таким могущественным.

— Искусная ведьма может наколдовать пламя, хотя можно разжечь огонь и с помощью базовых Чар. Никогда не забывайте, что операции Чародейства так же разнообразны, как и их возможности, и...

Именно в этот момент замковый колокол решил прозвенеть, сопровождаемый недовольными стонами всего класса.

— Отрадно находиться в компании таких жаждущих знаний учеников, как вы, — сказал Дамблдор с раскатистым смехом, — но боюсь, здесь мы должны расстаться. Я попрошу вас всех: пожалуйста, прочтите первые две главы «Пятисот упражнений» профессора Тримбла до конца месяца, так как вскоре мы перейдем к практической демонстрации, касающейся назначения различных магических фокусов. Наслаждайтесь практическими занятиями после обеда, и я надеюсь найти вас такими же полными энтузиазма через две недели!

— Через две недели? — бормотание Рона прозвучало почти скорбно.

— Двухнедельное расписание, Рон? — Гермиона закатила глаза. — Ты вообще заглядываешь в свой Альманах?

— Мой что?

Даже угроза очередной титанической ссоры между этими де-факто братом и сестрой не смогла нарушить концентрацию Гарри, пока он мчался между Крылом Чародейства и Большим залом во время обеда. Вторую половину их дня, посвященного заклинаниям, вела мисс Плезант — жизнерадостная шатенка, которая пообещала научить их не одному, а целым двум заклинаниям за день.

— Мы начнем с малого, — сказала она, расхаживая по классу и поигрывая палочкой, — сегодня всего лишь пара простых Чар. Мы будем работать над ними в течение следующих нескольких недель, так что не расстраивайтесь, если не получится сразу. В конце концов, Основателя за час не слепишь! Итак, Чары Зажигания Палочки — это проверенное временем заклинание для начинающих, так что с него и начнем...

«Началось», — подумал Гарри, сжимая в руке палочку из остролиста и глядя на нее с полным надежд предвкушением, смешанным с легким страхом.

В этот момент палочка показалась ему приветливо теплой, и он вспомнил слова Олливандера: «Это палочка выбирает волшебника, мистер Поттер»... но что, если палочка ошиблась?

— Люмос... черт возьми, — пожаловалась Гермиона рядом с ним, — как же это раздражает, правда? Но я уверена, что уловила движение — что не так, Гарри?

«Всё так, просто ты идиотка».

Он посмотрел на свою руку. Его палочка что, только что заговорила?

Отчаянно помотав головой, Гарри изо всех сил постарался отбросить все посторонние мысли и вспомнил рекомендации из дополнительного пособия Тримбла «Упражнения по визуализации для начинающего чародея»:

Успех чародейки кроется в способности визуализировать свои цели. Слова достаточно, но в одиночестве оно прискорбно плоско. Движение в какой-то мере сформирует и напитает Слово, но для оптимальной связи между собственной магией и желаемой целью необходимо обратиться к Иконе заклинания, которая может принимать тысячи форм. Разгадать собственную головоломку в отношении формул заклинаний — задача самого волшебника или ведьмы; возможно, это важнейшее препятствие, которое необходимо преодолеть, чтобы обнаружить эту Икону. Это еще одно Кольцо Трех, служащее вашей святой троицей Чародейства: впитайте его и, превыше всего, повелевайте им!

Опираясь на свой недавний успех со Спиральной Формовкой, Гарри взмахнул палочкой с твердым намерением, сосредоточившись на ритме, который задавали заклинание и движение палочкой в тандеме. В своей голове он нарисовал шар лаймово-зеленого света, подпрыгивающий в такт несуществующей музыке, чтобы выковать собственную Икону, и вскоре визлеты вернулись. На этот раз они казались горячими, по крайней мере, так он думал, и он представил, как они светятся зеленым в полтора оборота... он был готов.

— Люмос.

Как только слово слетело с его губ, ослепительная полоска того самого лаймово-зеленого света вырвалась из палочки и заметалась во все стороны, в конце концов сжавшись в плотную сияющую бусину, которая замерла на кончике, когда он замедлил ее движение.

Рот Гермионы приоткрылся от удивления.

— Мисс Плезант! — взвизгнула она; в ее глазах горело что-то, что Гарри не мог точно определить. — У Гарри получилось!

Вероятно, больше из-за паники от громкости крика Гермионы, чем от его содержания, преподавательница Чародейства подбежала оценить ситуацию. Приблизившись, Плезант изобразила идеальное зеркальное отражение лица Гермионы.

— Мистер Поттер, — выдохнула она, — это очень сильная первая попытка... это ведь ваша первая попытка?

— Да, мисс! — с готовностью ответил Гарри, даже не пытаясь скрыть свою гордость.

— Великолепно! Десять баллов Гриффиндору, мистер Поттер! А теперь, почему бы вам не рассказать классу, как...

***

И поэтому, после кратчайшего периода скорби из-за своих результатов по Теургии, дух Гарри вновь воспрянул. Он был хорош — нет, он был лучшим в классе — по Чародейству. Даже Гермиона просила у него помощи по предмету, который, хоть и прошла всего неделя, казался ей совершенно чуждой концепцией. Оглядываясь назад, лекция Дамблдора и книги Тримбла обрели для него почти инстинктивный смысл, словно их слова отперли ту часть его мозга, которая всё это время спала летаргическим сном. Сейчас, более чем когда-либо за прошедший месяц, Гарри чувствовал уверенность в своем существовании как волшебника.

«Волшебника», — снова подумал он про себя. Что бы подумали остальные, если бы узнали? Фил и Грег?

Элис?

Он снова почувствовал укол вины. Неужели он уже начинает забывать Оуквуд?

Гарри постарался переключиться на что-то менее тягостное, поднимаясь по лестнице в слизеринское крыло Замка на свой следующий урок. Зельеварение, которое вел профессор Снейп, было последним предметом на этой неделе. Никто из первокурсников почти ничего о нем не знал, кроме того факта, что он был бывшим слизеринцем, что, по словам Драко, делало его мессией в приготовлении зелий.

— Ты, наверное, думал, что Дамблдор — это подарок, Поттер, — сказал он, обвив рукой плечи Гарри перед входом в Подземелья, — но просто подожди. Я слышал, профессор Снейп был в подмастерьях у самого старика Слизнорта!

Гарри вынужден был признать, что декан Слизерина — личность интересная, так что, возможно, в этом плане на Снейпа тоже можно было возлагать надежды. Высвободившись из хватки Драко при первой же возможности, Гарри поставил свой котел рядом с пугающе бледным Невиллом.

— Эй, Нев, что стряслось?

— А? — прохрипел круглолицый мальчик, поднимая взгляд на Гарри. — А, ничего. Просто немного нервничаю, вот и всё.

Гарри пренебрежительно махнул рукой. — Да не о чем волноваться, сам знаешь. Никто из нас еще даже не пробовал варить зелья.

— А я пробовал, — уныло пробормотал Невилл.

— Палочки убрать, котлы достать, — прорычал глубокий голос из-за пределов подземелья.

Когда высокий волшебник с сальными волосами, которого они видели на Ознакомительном собрании для первокурсников, плавно прошел через дверной проем, пространство подземелья пронзил резкий поток обжигающе холодного ветра. Он окинул взглядом коллекцию оккультных ингредиентов над центральной доской, глубоко вдохнув, стоя спиной к первокурсникам.

Он щелкнул пальцами. Кусочек мела ожил на столе профессора и со скрипом прочертил свой след по грязной бутылочно-зеленой поверхности доски. Профессор сделал шаг вправо, резко повернулся к ученикам и указал на написанное мелом сообщение.

После нескольких неловких мгновений ошеломленного молчания он снова выжидательно махнул рукой, на его лице проступило легкое раздражение.

— Доброе утро, профессор Снейп, — как могли стройно произнесли первокурсники.

Черты лица профессора немного смягчились. — Алхимик с сертификатом Серебряного Слитка, член Консультативного совета по токсичным веществам при МКВ и заместитель Мастера по самой важной дисциплине за всю вашу карьеру в Хогвартсе. Добро пожаловать, гриффиндорцы и слизеринцы, на Зельеварение, — сказал он, сухо поклонившись и направляясь к стулу с высокой спинкой за своим столом.

— Думаю, здесь будет уместна разминка для знакомства, — задумчиво произнес он, садясь. Никто не ожидал, что в следующее мгновение его палец резко укажет в заднюю часть подземелья.

— Вы! — рявкнул он на Симуса, который тихонько скулил со своего места за Невиллом. — Имя! Назовите мне профессию и место. Что для вас значит Зельеварение?

— Э-э, Ф-финниган, сэр, — ответил Симус со смесью поспешности и страха. — Я с-студент... в вашем подземелье?

Снейп уставился на него полуприкрытыми глазами и неодобрительно хмыкнул.

— Минус два балла с Гриффиндора. Вы! Следующий!

— Грейнджер, сэр, — ответила Гермиона, сидевшая (как обычно) в первом ряду, куда смелее своего однокурсника, — Я... торговец в Марракеше!

Снейп задумчиво промычал: — И что же Зельеварение значит для мисс Грейнджер?

— Это мой хлеб с маслом, сэр, — ответила она, не моргнув и глазом.

— Очень хорошо, — почти промурлыкал профессор, обнажив желтоватые клыки, когда его рот скривился в довольно гротескном подобии улыбки. — Вы искупили вину своего факультета. Три балла Гриффиндору.

Гермиона облегченно вздохнула. Если бы Гарри не был до смерти напуган профессором, он бы, возможно, рассмеялся.

Следующие несколько минут ушли на перекличку по классному журналу. Снейп на короткое мгновение задержался, когда Гарри назвал себя, и уставился на него так, словно тот был каким-то редким экземпляром, но быстро продолжил, как ни в чем не бывало.

— Наша дисциплина — это дисциплина перемен, — вкрадчиво произнес Снейп, — дисциплина революции. Зельеварение — или Зелья, как предпочитают пуристы — часто отвергают, считая его последним средством волшебника: но это в корне неверно. Базовые знания о смешивании обычных садовых ингредиентов, не говоря уже о самом процессе варки, могут спасти вас от неизбежных объятий Смерти, таится ли Она в минуте от вас или в тысячелетии. Безрассудные же эксперименты могут привести к прямо противоположному результату — как бы вы ни относились к Восточным Пустошам. Мир ведьм был построен на настойках, порошках и эликсирах... маггловской... — он сделал небольшую паузу, его глаза-бусинки скользнули по морю мантий с зеленой отделкой перед ним, — ...античности. Овладеть зельеварением — значит обрести власть над природой. Что с ней делать? Это не имеет значения, потому что в данный момент вы не знаете ничего.

— Мы начнем с домашнего любимца — смешивания Бодроперцового зелья в парах. Откройте страницу одиннадцать «Магических отваров и зелий» — инструкции скоро появятся на доске. Ожидаю, что вы выстроитесь в организованную очередь к моим запасам ингредиентов друг за другом. Заходить по одному. Приступайте.

И они приступили. Точнее, приступил Гарри. Невилл застыл на месте; костяшки его пальцев побелели от того, с какой силой он сжимал еще не открытый учебник. Гарри почувствовал легкий укол раздражения от опасений блондина, но подавил его, вспомнив, как Невилл поддерживал его после разочаровывающего опыта на Теургии.

— Все в порядке, Невилл, у тебя ведь есть я, — сказал он с кривой улыбкой, похлопывая мальчика по спине. — Как насчет того, чтобы ты собрал дополнительные ингредиенты, пока я тут всё подготовлю?

Невилл глубоко вздохнул: — Как скажете, Мастер-Чародей, — пробормотал он, закатив глаза, и поднялся.

Гарри тихонько усмехнулся, глядя, как круглолицый гриффиндорец пробежался глазами по учебнику и поплелся к хранилищу. По правде говоря, успех в Чародействе значительно прибавил ему уверенности, но ведь Невилл тоже показал себя лучше большинства на том практическом занятии. Неужели он мог думать, что один-два неудачных результата дома предопределят его успехи под квалифицированным присмотром?

Если не брать в расчет случай со вскрытием Клабберта, это был не тот смелый, беззаботный Невилл, которого Гарри узнал за последние пару недель, и это немного его беспокоило. Однако бульканье воды в наполовину заполненном котле вернуло Гарри к реальности. Сейчас было не время копаться в голове Невилла Лонгботтома. Прочитав следующую строчку инструкций, Гарри убавил огонь до четверти от прежней температуры и принялся растирать в ступке свою порцию высушенных лепестков одуванчика в порошок.

Он был в самом разгаре процесса, нарезая восьмушку замороженного яйца пеплозмея на мелкие дольки, когда Невилл вернулся с рогом двурога и корнем мандрагоры. Гарри никогда не бывал в химической лаборатории, да и мисс Мичем не смела пускать детей на кухню, но он считал, что достаточно компетентен, чтобы точно следовать инструкциям. Более того, Зельеварение казалось ему необъяснимо знакомым, чем-то похожим на ритм, который он поймал при сотворении заклинаний.

— Ух ты, только посмотри на себя, Гарри! — просиял Невилл.

Похвала не осталась незамеченной. Он всегда хорошо учился в школе, но Гарри просто не мог насытиться магией, и осознание того, что он еще и хорош в ней, творило чудеса с его гордостью. Оглядываясь назад, ему даже не нужны были заверения Невилла: цвет их смеси был идеальным для той стадии, на которой они находились.

Оставалось только помешать содержимое четыре раза против часовой стрелки и оставить томиться на восемь с половиной минут...

Ой.

В порыве эйфории Гарри случайно сделал лишние пол-оборота. Невилл этого не заметил — по крайней мере, он ничего не сказал, наблюдая за процессом и периодически делая заметки по каждой стадии приготовления смеси. Следующие десять минут Гарри не отрывал глаз от содержимого котла, напряженно наблюдая, станет ли цвет хоть немного похож на задуманный финальный продукт. К его удивлению, к тому времени, когда Снейп велел всем прекратить смешивание, их зелье сохранило тот же ярко-красный цвет, что был описан в учебнике.

— И что это такое? — пробормотал Снейп, обращаясь к Паркинсон и мальчику-гриффиндорцу, которого Гарри знал как Рэндалла Огдена. Из их котла поднимались серовато-зеленые клубы дыма — Гарри не мог понять, были ли злые слезы темноволосой девочки вызваны их провалом или гнилостным запахом.

— Наше Бодроперцовое зелье, сэр, — робко ответил Рэндалл, не глядя на профессора и теребя свой черпак.

Снейп хмыкнул, достал кусок пергамента, нацарапал на нем нечто, безошибочно напоминающее большую «нуль», и сунул его паре, оставив позади шмыгающую носом Паркинсон.

Он, несомненно, был критичен при каждом осмотре, но, за исключением Рэндалла и Паркинсон, Снейп тратил драгоценное время (монотонным голосом) на объяснения того, где именно каждое зелье оказалось неудачным. Он даже похвалил Гермиону и Рона (в основном Гермиону, разумеется) за их достойные похвалы усилия, хотя Гарри видел, что цвет их зелья был значительно бледнее, чем у них с Невиллом.

Когда Снейп наконец подошел к их котлу, его челюсть дернулась.

— Вот это, — мягко произнес он спустя несколько мгновений, зачерпнув ложку зелья в пустой флакон, — и есть Зелье. Поттер! Вы руководили смешиванием?

— Д-да, профессор.

— Хорошо, хорошо, — протянул Снейп, медленно кивая флакону, который он поднес к тусклому свету. — Идеальная смесь. Мы еще сделаем из вас зельевара, Поттер.

Гарри почувствовал, как его сердце снова наполнилось гордостью.

— Лонгботтом, — коротко бросил профессор, — не будете ли вы так любезны отведать Зелье?

— Конечно, сэр! — ответил Невилл, выхватив флакон у удивленного Снейпа со своим фирменным энтузиазмом.

— Ваше здоровье, — сказал он, подмигнув Гарри, который в ответ ему ухмыльнулся.

Залпом выпив содержимое флакона, Невилл закашлялся и зафыркал, а из его ушей повалил пар. Весь класс засмеялся и зааплодировал, и Невилл вскоре присоединился к ним.

— Достойная демонстрация для завершения нашего первого урока, — сказал Снейп, снова повернувшись к Гарри, — и похвала, безусловно, полагается мистеру Поттеру. Пять баллов Гриффин...

— Кха! — кашлянул Невилл.

— Лонгботтом?

Приступ кашля Невилла возобновился, но на этот раз его лицо стало красным как помидор, и он обильно потел. Снейп бросился через столы, нырнул в хранилище ингредиентов и вскоре вынырнул с большой черной бутылкой.

— Держи — пей, мальчишка, пей! — настаивал он, вливая содержимое бутылки в горло Невилла. Прошло несколько секунд, и Невилл, побледнев, обмяк на своем стуле.

— Финниган! Отведите его в Больничное крыло. Ученики свободны, — выплюнул Снейп, направляясь к своему столу.

Симус подбежал к распластанному телу Невилла, вытащил его со стула и направился к выходу из подземелья. Остальные ученики бросились вон из подземелья со всей возможной скоростью, вероятно, чтобы посмотреть, переживет ли Невилл эту ночь. Гарри быстро последовал их примеру, в его ушах стучала кровь. Неужели он только что убил Невилла?

Узнать это ему было суждено не скоро, так как его ноги вдруг приросли к полу.

— Поттер, — раздался за его спиной громовой голос Снейпа. — Вы остаетесь здесь.

Глава 10

***

«Прошу вас, сэр Альбус, — вспомнил он, как чуть менее ядовитая Рита Скитер допытывалась у него много лет назад. — У вас же наверняка есть один, а то и несколько тех, к кому вы питаете более чем сильную симпатию. Так скажите мне, кто был вашим любимым учеником?»

Учитывая его авторитет в волшебном мире — и в особенности его наставничество над несколькими восходящими (а порой и падшими) звездами — Альбусу Дамблдору было не привыкать к подобному вопросу. Сама эта мысль обычно претила Директору Хогвартса. Учитель не должен выделять любимчиков, считал он; да и какой нравственный урок можно преподать, безраздельно уделяя внимание одному-двум ученикам в ущерб остальным? Он не только считал, что подобное поведение ставит под сомнение профпригодность любого, кто называет себя педагогом, но и находил саму эту концепцию глубоко отталкивающей. В стенах класса Альбус никогда не заводил любимчиков и заводить не собирался.

Внешний мир, однако, был совершенно иным полем для игры.

Глядя на сидящего перед ним молодого человека, Альбус поймал себя на мысли, что у него найдется немного друзей, не говоря уже об учениках, с которыми он был бы столь же близок, как с Северусом Тобиасом Снейпом. Его расположение к «открыто» Темному волшебнику ни для кого не было секретом (что, без сомнения, вызывало отвращение у многих в его собственном кругу), но этот бывший ученик знал характер почитаемого Вестника Мерлина почти так же глубоко (и уж точно куда объективнее), как и он сам.

Именно по этой причине он всегда с нетерпением ждал встреч с молодым преподавателем Зельеварения — даже в те мрачные годы, когда тень от палочки Грин-де-Вальда нависала прямо над Ла-Маншем, а сам Северус был лишь непонятым учеником, балансирующим на тонкой грани между величием и забвением в ожидании суда в кабинете директора.

«Хвала Дикой магии, — неизменно думал он, — за то, что его деканом оказался Гораций».

Ибо именно здесь, на месте профессора Слизнорта менее трех десятилетий спустя, теперь сидел Северус, предоставляя всё тот же стандартный отчет об учениках в почти таком же наколдованном кожаном кресле. «Создан по его образу и подобию...» — мысленно усмехнулся Альбус, прежде чем одернуть себя.

В той или иной степени.

— На этом с третьим курсом всё, — пробормотал темноволосый волшебник, проводя пальцем по длинному, заляпанному кофе свитку и прокручивая его ниже.

— Подают надежды?

Северус утвердительно хмыкнул. — Безусловно, — ответил он, оторвав взгляд от свитка. — Обратите внимание на мою рекомендацию касательно Моркам, директор. Я хочу подготовить её к Ж.А.Б.А. самое позднее к шестому курсу.

— Амбициозно, — с усмешкой заметил Альбус. — Смею предположить, что ваши большие надежды на девочку никак не связаны с вашим пари с Горацием?

Северус снова уткнулся в свои записи, издав странный звук, представляющий собой нечто среднее между фырканьем и глухим ворчанием.

— В таком случае, не буду лезть не в свое дело, — со смешком произнес Альбус. — А что скажете о первокурсниках?

— А что с ними? — пробормотал Северус, принимаясь сворачивать длинный свиток пергамента.

— Прошло уже больше месяца, Северус.

Зельевар на мгновение задумчиво нахмурился. — Верно, — задумчиво произнес он, опуская свиток на стол. — Но, так или иначе, докладывать особо не о чем. Они усваивают материал согласно ожиданиям.

— Это, несомненно, обнадеживает, — сказал Альбус, барабаня пальцами по столу. — Я часто забываю, что отсутствие новостей от вас — это, как правило, хорошие новости.

Северус фыркнул во второй раз, чуть менее сдержанно, чем прежде. В воздухе повисла многозначительная тишина, которую в конце концов прервал Дамблдор.

— Как справляется юный мистер Лонгботтом? Его бабушка, разумеется, не перестает тревожиться за бедного мальчика.

Взгляд Северуса метнулся в сторону. — Заверяю вас, он ничуть не ближе к смерти, чем в тот день, когда впервые переступил порог этой смертельной ловушки, именуемой Замком.

Альбус посмотрел на молодого волшебника поверх очков-половинок.

— Как вам уже сообщили, — добавил Северус, — более месяца назад.

— А Гарри? — настаивал Альбус.

Северус посмотрел директору прямо в глаза, криво усмехнувшись. — Смею предположить, вы имеете в виду мистера Поттера?

Альбус озадаченно уставился на него. Когда же до старого волшебника дошел смысл сказанного, он понимающе кивнул и улыбнулся.

— Можете так предполагать, — сказал он с коротким смешком. — Простите мне эту вольность.

Северус некоторое время молча смотрел на него в ответ. — Что ж, — начал он, — он, несомненно, заслуживает оценки «Превосходно» за свою пародию на угрюмого льва, а то и приглашения в Волшебную академию драматических искусств.

— Северус...

— Он поправится, директор, — протянул он с полуприкрытыми глазами. — Именно так зельевар и учится смирению. Поттеру просто не повезло: его варево должно было светиться. Как вам известно, в данном случае это хрестоматийный предупреждающий признак.

Альбус хранил молчание.

— У него есть способности, — процедил Северус сквозь зубы, поправляя мантию. — Зачем вам потребовалось это подтверждение — выше моего понимания.

— Он мой подопечный, Северус, — просто ответил Альбус. — Пусть это и сочтут непрофессиональным, но, надеюсь, вы сможете понять мой личный интерес к данному вопросу. Впрочем, вы и сами знаете, что я спрашивал вас вовсе не об этом.

Северус раздул ноздри. — Я преподаватель, а не психолог-консультант, — язвительно бросил он. — И уж точно не собираюсь служить бездонным котлом утешения на потеху эгоистичным малолеткам! Или, быть может, вы желаете расширить мои должностные обязанности, директор? Прикажете организовать в Подземельях ясли?

Альбус удивленно приподнял бровь. Вспышки подобного масштаба были редкостью для молодого преподавателя.

— Оставьте этот драматизм, мой друг, — мягко сказал он. — Меня просто заботит душевное равновесие мальчика. Да, он талантлив: его наставники, включая нас с вами, могут это подтвердить. Но какой прок от способностей Гарри, если он не способен простить себе — уж простите за каламбур — простых мальчишеских ошибок?

Северус фыркнул, пробормотав что-то неразборчивое для слуха директора.

— Уж кто-кто, а вы наверняка способны это понять, Северус?

Прошло полминуты, прежде чем зельевар ответил ему.

— Знаете, директор, мне вдруг стало любопытно, — произнес он. — Сколько раз вы лично виделись с юным мистером Поттером?

Альбус открыл было рот, но Северус самодовольно добавил: — Наедине, Альбус. Не то чтобы это было моим делом, но всё же...

Директор обдумал его колкость. Это была правда: с момента возвращения Гарри в Союз два месяца назад их общение сводилось к минимуму, а если быть предельно откровенным — его практически не было. Он был по горло загружен делами, не зная отдыха между летом и началом семестра, и Министерство дало ему отсрочку на визит к Гарри именно по этой причине.

Впрочем, отговорка была весьма слабой, и Альбус рассудил, что выпытывать информацию у персонала — едва ли самый достойный образ действий.

— Вы правы, Северус, — признал он с бледной улыбкой. — Впрочем, я не припомню случая, чтобы вы направили меня по ложному пути.

Северус закатил глаза и поднялся, заставив кресло исчезнуть ленивым взмахом палочки.

— Я найду время, чтобы лично встретиться с Гарри на этой неделе, — продолжил Альбус. — Его благополучие — мой главный приоритет, и, хотя я прискорбно отстаю от графика, я должен приложить все усилия, чтобы наверстать упущенное время. Как и всегда, благодарю вас за отчеты.

— Не за что, директор, — сухо отозвался Северус, направляясь прямиком к лестнице. Однако у самой двери он замешкался.

— Вы что-то забыли? — весело поинтересовался Альбус, и его взгляд скользнул к заляпанному кофе свитку на столе.

Северус напряженно кивнул, бросив на Дамблдора взгляд через плечо. — Да. Люциус передает свои наилучшие пожелания.

Альбус почувствовал, как у него дернулась челюсть. — Нисколько в этом не сомневаюсь. Он в добром здравии?

Лицо Северуса помрачнело, и он полностью развернулся к директору. — На выходных он пригласил Министра на чай. Смею полагать, Смит и мадам Чанг также присутствовали.

— Попечители? — произнес Альбус одними губами, поглаживая усы большим пальцем. — Полагаю, письмо от Совета уже в пути. И друзья Нарциссы тоже там были?

Северус снова склонил голову, его глаза болезненно сузились.

— Будьте начеку, Альбус, — устало произнес он, скрываясь за дверью.

***

Октябрь громко заявил о своем приходе. Суровые ветра принесли с собой целый потоп бурых ивовых листьев, надолго скрыв под собой песчаниковые дорожки на территории замка. Квиддич Лиги Союза (для тех, кто за ним следил) был в самом разгаре, и обычно неприметный Рон даже начал носить кричащую комбинацию шарфов в цветах Хогвартса и «Пушек Педдл», к всеобщему удовольствию — а к удовольствию Гарри в особенности.

Хотя кто-то мог бы назвать его злорадным, Гарри с распростертыми объятиями приветствовал тот факт, что всеобщее внимание переключилось с него на квиддич, учитывая неоднозначную реакцию на его подвиги в первую же неделю занятий. Летняя статья в «Ежедневном Пророке», в которой слили его Ауго-профиль, упорно отказывалась умирать естественной смертью, и ученики всех курсов и факультетов не теряли времени даром, связывая ее с недавними событиями.

Он чувствовал вину за фиаско с Бодроперцовым зельем, причем вину сокрушительную. Невилл, к его чести, практически отмахнулся от случившегося, вернувшись в Гриффиндорскую башню ближе к концу выходных, а остальные соседи по спальне и вовсе нашли это всё уморительным. И хотя Гарри был бесконечно благодарен за их беззаботное отношение к этому инциденту, его совесть, а что еще важнее — его эго, понесли тяжелый урон. И вполне заслуженный, если быть честным с самим собой. Он всё так же выкладывался по полной на уроках и в Дуэльном клубе — который был просто отпадом — но теперь он маниакально концентрировался на каждом задании и держал свои успехи при себе (или делился с Гермионой, которая полюбила разбирать по косточкам его схемы сигилов на Артефакторике). Не то чтобы это спасало его от бдительных взглядов остальной школы, отнюдь.

Студентам, прославляющим его как «юного Мастера» и «следующего Дамблдора», противостояли те, кто награждал его не менее смущающими прозвищами вроде «Темного подмастерья» и «предателя Союза», при этом ни одна из сторон не могла похвастаться явным большинством. По большей части гриффиндорцы очень поддерживали Гарри, но он был обязан этим исключительно Невиллу, который заявил, что его нос никогда еще не дышал так свободно, как после пробуждения в Больничном крыле. В этом Гарри действительно повезло — они по-прежнему оставались напарниками по Зельеварению даже после того унизительного инцидента.

Пуффендуйцы же, напротив, обычно обходили его стороной при встрече, лишь для того, чтобы отпускать язвительные комментарии или обзывать его в спину, стоило ему свернуть за угол. Даже некоторые из их старост присоединились к травле, снимая баллы факультета за малейшие провинности. Он перечитал Альманах от корки до корки, но так и не смог вспомнить правила, в котором бы говорилось хоть слово о хождении по «неправильной» стороне коридора.

Это бесило, мягко говоря. Гарри хотел бы сказать, что у него есть дела поважнее, на которых нужно сосредоточиться, но как он мог игнорировать эти нападки? Старшекурсник из Пуффендуя, который прошептал «да здравствует Грин-де-Вальд!», дав ему подзатыльник после собрания, где объявили о предстоящем Дне Памяти, был лишь последним случаем, и Гарри совершенно не собирался сидеть сложа руки в ожидании следующего.

Добрая часть Когтеврана вела себя ничуть не лучше, но остальные держались особняком, что в целом казалось типичным для их факультета. Заметным исключением из правила стал первокурсник Кевин Энтвистл, который предпринял весьма жалкую попытку незаметно списать его работу во время теста по Базовым дисциплинам в конце месяца.

Однако более чем значительная часть слизеринцев проявляла пугающий интерес к его передвижениям. И он, и Невилл продолжали получать периодические приглашения пообедать за столом Слизерина, и все они до сих пор были (насколько это возможно вежливо) отклонены.

Насколько он мог судить, межфакультетские обеды не были редкостью в Большом зале, но это была скорее прерогатива старшекурсников, которые, по понятным причинам, знали друг друга лучше. Впрочем, Невилл и Драко действительно знали друг друга довольно неплохо, и блондин-гриффиндорец начал донимать Гарри, уговаривая присоединиться к его предательским вылазкам на дальний западный край Зала.

— Так, а что именно не так с нашим столом? — спросил Гарри в ответ на очередное предложение Невилла, пока они вдвоем спускались по лестнице в Студии на первом этаже на очередное занятие Дуэльного клуба.

— Да всё так, конечно, — защищаясь, ответил Невилл, — но тебе разве не бывает скучно? Слизеринцы — нормальные ребята, не говоря уже о том, что они не трещат про квиддич без умолку.

Гарри вынужден был согласиться. Ограниченный словарный запас Рона в перерывах между набиванием живота (да и вообще в любое другое время, если уж на то пошло) был в основном посвящен нытью о расписании Лиги Союза. Лично Гарри уже сыт по горло выслушиванием жалких оправданий посредственной игры «Пушек».

— Ну, наверное, — задумчиво протянул Гарри, наклонив голову, пока они сворачивали в коридор первого этажа, — да и Малфой, кажется, разбирается в Турнире, так что...

— Драко может болтать что угодно, — хихикнул Невилл. — Но у него всё равно руки-крюки и обе ноги левые.

Гарри рассмеялся, когда они вошли в набитую битком раздевалку Студий, протискиваясь сквозь лес учеников, чтобы повесить свою верхнюю мантию на один из железных крючков у входа.

— Значит, ты пойдешь? — спросил Невилл.

— Ну...

Гарри прервал оглушительный свисток всего в нескольких ярдах от них.

— Глаза на меня, все, — перекрыл затихающий шум скрипучий голос Тутилл. — Сегодня мы займемся кое-чем новеньким. Юниоры подают надежды, так что тренер Меррифота хочет провести с вами небольшой спарринг. Повеселитесь, только в меру!

— Круто! Слышал, Гарри? — завопил Невилл сквозь вновь нарастающий гул.

«Вот это подарочек», — подумал Гарри. До сих пор участники группы Юниоров (в основном первокурсники и второкурсники, а также пара припозднившихся энтузиастов) строго практиковали смену стоек, перемещения без использования магии и три базовых заклинания, которые неофициально назывались (когда к ним добавлялось еще не пройденное Обезоруживающее заклинание) «Квадратом Оруженосца» из-за легкости их сотворения и соответствия турнирным правилам. Тот факт, что при их изучении больше внимания уделялось Иконе, а не формуле каждого из них, тоже был только на руку.

Юниоры строем перешли в Зеленую Студию, которая, как и ожидалось, была оформлена в зеленых тонах и предназначалась для новичков. Как и следовало ожидать, Меррифота сначала заставила их выполнить Choro Gladium I — связку базовых боевых маневров — на плоских матах в парах. Учитывая, что весь прошлый месяц он самостоятельно отрабатывал эту последовательность через день, Гарри привык выполнять упражнение на автопилоте.

«Поворот вправо, выпад, разворот кругом, удар наотмашь... если Фил и Грег когда-нибудь прознают, что я хожу на танцы и мне это нравится...»

— Черт возьми, Гарри, — простонал Невилл, едва не споткнувшись, — не мог бы ты немного притормозить?

Голова Гарри резко дернулась вперед. — А? Прости, — сказал он, сбавляя темп.

Спустя добрых полчаса Меррифота созвала группу к круглой платформе в центре зала.

— Отлично, — бодро сказала она, — теперь, когда мы все размялись, можно переходить к небольшому спаррингу. Кстати, это ни капли не похоже на то, что вы видели на демонстрациях — вы не сможете двигаться так быстро без искры в ногах — так что не усердствуйте. И если растеряетесь, просто вспомните правило П и Т!

Подавление. Пригибание. Парирование. Танец. Туман. Таран.

За прошедший месяц Гарри буквально впечатал эти команды себе в мозг, чередуя их вращение во время тренировок на дереве у озера в свободное время. Вероятно, из этого не выйдет ничего путного, но для него это был некий романтический опыт: притворяться колдуном, оттачивающим форму в лесах какого-то давно забытого королевства.

Защитник народа, оберегающий честь своих сородичей... о которых он, как чувствовал, обязан когда-нибудь узнать побольше.

— Ну что ж, — хлопнув в ладоши, сказала Меррифота, возвращая Гарри с небес на землю, — давайте глянем, чему вы успели научиться. Есть добровольцы? Ну же, не стесняйтесь!

— Я пойду! — с готовностью выкрикнул высокий надменный голос из первых рядов толпы. Гарри был уверен, что узнал тон, но не мог вспомнить лицо.

— Отлично, — сказала Меррифота, — Смит, верно?

Белокурый мальчик в пуффендуйском галстуке забрался на платформу, пригладив волосы, как только обрел равновесие.

«Ну конечно», — понял Гарри. Голос принадлежал тому самому самоуверенному парню, который заявлял о своем желании попасть в Пуффендуй во время Распределения.

— Да, мэм, — ответил он, выпятив грудь.

Меррифота хмыкнула себе под нос. — Можно просто тренер, — сказала она, глядя на толпу. — У нас есть претендент?

Последовала долгая пауза. Смит ухмыльнулся.

— Да ладно вам, — поддразнила Меррифота, — секунду назад вы все рвались в бой!

Внезапно Гарри почувствовал, как что-то твердое ткнуло его в бок.

Он издал смущенный писк, когда его ноги подкосились, отправив его в кувырок вперед. К счастью, толпа перед ним расступилась, дав ему возможность нормально приземлиться.

Минусом стал последовавший за этим взрыв смеха.

— А, Поттер! — просияв, произнесла Меррифота. — Почему я не удивлена? Ну, давай, поднимайся сюда...

— Нет! — крикнул Смит. Голова Меррифоты развернулась быстрее, чем вылетает пробка из-под шампанского.

— Прошу прощения?

— Я не буду драться с Темным волшебником, — выплюнул он, ничуть не смутившись предупреждающего взгляда долговязой преподавательницы, — в этом нет никакой чести!

Меррифота фыркнула. — Перестань глупить, мальчик, — пробормотала она, подзывая Гарри взмахом руки. — Давай, Поттер, поднимайся...

— Но вы только посмотрите на него! Он леворукий! — возмутился Смит, широко раскрыв глаза; его лицо налилось краской, когда он указал на палочку Гарри, которая, как и советовал Олливандер несколько месяцев назад, действительно находилась в его левой руке. Если бы Гарри не знал ситуации лучше, он бы подумал, что Смит просто струсил.

— Довольно этих глупостей, — прорычала на него Меррифота, — убирайся с моей платформы. Кто-нибудь еще хочет бросить вызов Поттеру?

Откуда-то из толпы учеников раздался радостный вопль. Теперь настала очередь Гарри ухмыляться.

«Отлично сработано».

— Я уж думал, вы никогда не спросите, тренер, — услышал он голос Невилла, который протолкнулся сквозь толпу и запрыгнул в круг.

Около половины присутствующих радостно закричали, и с замиранием сердца Гарри вспомнил, что значительная часть учеников считает его покушавшимся на убийство.

«Проклятье».

— Лонгботтом, да? — изогнув бровь, произнесла Меррифота. — Батюшки, словно мне снова тридцать...

Невилл подбежал к Гарри, трижды вскинув руку без палочки.

— Ты сделаешь меня богачом, — сказал он с ухмылкой.

Гарри скривился. — В смысле, еще богаче?

Невилл хихикнул, шутливо толкнув Гарри в плечо. — Неважно, — сказал он, — давай покончим с этим. Первая из многих, да?

Гарри улыбнулся в ответ.

— Почему бы и нет?

Меррифота велела им занять стартовые позиции на отмеченных на поверхности платформы крестиках, прежде чем объяснить правила.

— Это быстрый спарринг, — громко объявила она для зрителей, — всего один раунд. Три попадания или один нокдаун означают победу. Разрешено только правило П и Т, ничего больше. Ясно?

Гарри и Невилл кивнули в унисон, не сводя друг с друга глаз.

«Боже, Невилл настроен серьезно».

— По моей команде... салют!

Они так и сделали, отвернувшись и отойдя назад к своим краям платформы.

Пять... шесть... семь...

— ОГОНЬ!

— Пулто! — услышал он крик Невилла, когда тот резко развернулся на каблуках.

«Танец», — мысленно скомандовал себе Гарри, скользя вправо, чтобы уклониться от размытой, похожей на пробку волны, летящей прямо ему в живот. Подавляющий сглаз бил больнее, чем следовало ожидать от такого, казалось бы, базового заклинания, рассудил Гарри, и ему совершенно не хотелось испытывать это на себе прямо сейчас.

Агрессивно...

Гарри знал, что Невилл — правша, и после того, как тот ранее несколько раз применил на нем Подавляющий сглаз, Гарри полагал, что обнаружил зияющую брешь в защите своего друга.

Пригибание, танец, подавление, — думал он, то и дело взмахивая палочкой, чтобы заставить круглолицего гриффиндорца нервно уворачиваться взад-вперед.

— Пулто, — крякнул Гарри, используя выигранную благодаря обманному маневру секунду, чтобы оттянуть замах перед тем, как резко выбросить палочку вперед.

Увеличить площадь поверхности... это должно вырубить его.

Собственная пробкообразная волна Гарри, значительно превосходящая по размеру волну противника, полетела прямо в левый бок Невилла, издав громкий хлопок при столкновении.

«Это покажет ему леворукого... прости, Невилл».

Под хор радостных криков и неодобрительного гула туловище Невилла дернулось, и он отшатнулся на пару шагов назад, но этого оказалось недостаточно. Юный Лонгботтом вскоре восстановил равновесие, бросился вперед и пригнулся, прежде чем отправить еще один Подавляющий сглаз в ответ Гарри.

Пригибание, таран, подавление.

— Пулто! — повторил Гарри, на этот раз целясь Невиллу в левую ногу. Однако его противник быстро учился: он отпрыгнул вправо, шагнул вперед и отправил в полет еще один Подавляющий сглаз. Он был быстрым, и летел прямиком в череп Гарри.

Парирование-парирование-парирование-ПАРИРОВАНИЕ!

— Пропульсо, — хрипло выкрикнул Гарри, торопливо применяя Парирующие чары и отбивая Сглаз влево. Взгляд прямо в лицо этой волне пустил мурашки по его венам; в ушах стучало, как и сцена перед его глазами.

«Я что, вижу, как бьется мое сердце?»

Всё это было очень весело, но ему нужно было быстро с этим покончить. Он буквально кожей чувствовал жгучие взгляды зрителей, и был уверен, что Смит не одинок в своих чувствах. Чем меньше ему придется играть роль злодея, тем лучше.

— Пулто! — снова выкрикнул Невилл, отступая в удобную стойку по окончании заклинания.

«То что нужно», — подумал про себя Гарри, неуклюже пригнувшись и почувствовав, как волна пролетела в миллиметре от его волос.

У Невилла была привычка делать одни и те же три шага вперед и назад в перерывах между своими Сглазами. Комфортный для него ритм, без сомнения, но его было легко использовать. Гарри нужно было лишь заставить Невилла Парировать первым, чтобы успеть подготовиться, что было проще простого.

Таран, танец, таран.

Невилл снова повелся на финт и Парировал, а Гарри выжидал.

Скользкая змея, отвлекающий маневр... скользкая змея, отвлекающий маневр...

Белокурый волшебник отвел палочку назад, и проклятие уже готово было сорваться с его губ.

— Пул...

— Пертурбо, — прошипел Гарри, описав широкую змеевидную дугу своей палочкой из остролиста. Его Туманный сглаз вызвал облако белых искр, которое пронеслось по платформе и поглотило Сглаз противника, окружив его.

Гарри возликовал: заклинание получилось идеальным!

Результаты оказались весьма забавными. Невилл сделал один шаг вперед, затем два назад, затем три вперед, затем два вправо...

Согласно экземпляру «Проклятий и контрпроклятий» Гарри, Туманный сглаз был печально известным предшественником чар Конфундус и коронным заклинанием некоего Адриана Отвратительного, который применил этот Сглаз на десятках ничего не подозревающих альпинистов в конце шестнадцатого века. Обманутые искаженным восприятием своих чувств с момента наложения Сглаза, все они разбились насмерть.

Теперь Невилл стал рабом собственных привычек: пора было с этим заканчивать.

— Пулто, — рявкнул Гарри, щелкнув запястьем над свободной рукой для дополнительной силы. У Невилла, выплясывающего чечетку, не было ни единого шанса.

Белокурый гриффиндорец принял Сглаз прямо в грудь, отлетел на несколько футов назад и бесцеремонно плюхнулся на задницу.

Меррифота подошла к Невиллу и, взмахнув палочкой, пробормотала: «Фините». Он мгновенно пришел в себя, и на его лице застыло глупое выражение под аплодисменты толпы.

— У нас есть победитель! — сказала она, глядя на Гарри так, словно не видела его много лет. — Отличная работа, Поттер.

Гарри коротко поклонился, помахал противнику и поспешил к толпе. Все, кто мог до него дотянуться, толкали и щипали его, но прежде чем скрыться в толпе, он успел заметить, как Тутилл подмигнула ему из дверного проема.

— Отлично сработано, Гарри!

— Это наш маленький Темный Лорд!

— Хорошее шоу, Поттер! Яблоко от яблони, а?

Невилл присоединился к нему всего пару секунд спустя; выражение его лица было нечитаемым.

— Ну... — неуверенно начал Гарри. Невилл снова шутливо толкнул его в плечо.

— Это... это было больно, знаешь ли, — тяжело дыша, произнес Невилл.

Гарри поморщился. — Прост...

— Да заткнись ты, пожалуйста, — оборвал его Невилл. — Ты выиграл честно. К тому же на этот раз ты хотя бы пытался меня убить.

Они рассмеялись, снова бросив взгляд на платформу. По мнению Гарри, наблюдать за последующими дуэлями было почти так же захватывающе, как и участвовать в них самому. Он просто обожал этот спорт.

Некоторые поединки заканчивались очень быстро, в первую очередь бой Смита, который умудрился проскользнуть обратно на платформу и бросить вызов единственному четверокурснику среди Юниоров, Саймону Хорнби. Как и следовало ожидать, когтевранец среднего уровня подготовки играючи расправился с дерзким противником, отправив точный Подавляющий сглаз прямо ему в живот. Зрелище было весьма отрадным.

Другие бои были куда менее зрелищными. Драко, например, столкнулся с непростой противницей в лице Сьюзен Боунс, которая Парировала всё, что летело в ее сторону, включая случайный Туманный сглаз. Они были одной из лучших пар, даже считая второкурсников, но эта тягомотина продолжалась целых две мучительных минуты, пока Сьюзен не сделала свой первый выстрел. Лихорадочно пытаясь уклониться от Сглаза, Драко споткнулся о собственную лодыжку, дав Сьюзен драгоценное время, чтобы добавить еще одно заклинание, которое в буквальном смысле сбило Драко с ног.

— Ей стоило сделать это с самого начала, — пробормотал Невилл Гарри, пока они аплодировали. — Работа ног у него всегда хромала.

Глава 11

Занятие Клуба закончилось в три. Когда Гарри пошел за своей мантией, он услышал, как знакомый скрипучий голос позвал его по имени. — Поттер! — он обернулся и столкнулся с профессором Тутилл, чьи губы изогнулись в улыбке, когда он нахмурился, глядя на нее. — У вас есть минутка? — спросила она.

— Я...

— Конечно есть, — радостно заявила она. — Пойдемте!

Он последовал за бодрой пожилой профессором через раздевалки в тесный кабинет в углу. Стены и полки были заставлены десятками трофеев причудливой формы и увешаны грамотами, которые, как предположил Гарри, должно быть, вручались предыдущим чемпионам Замка.

Тутилл бочком подошла к одной конкретной полке и постучала пальцем по стеклянной витрине. — Прямо по центру, — сказала она, — узнаете его?

Вглядевшись в полку, Гарри обнаружил выцветшую фотографию... самого себя. Правда, повыше ростом и чему-то очень радовавшегося — настолько, что он танцевал.

— Первое апреля 1973 года, — с тоской произнесла Тутилл, — день, когда родился Барон. Ваш старик выиграл свое первое соревнование — тем же летом его перехватил Грэм Макфасти. И всё это еще до года сдачи С.О.В... не по годам развитый маленький засранец. Директор рассказывал вам, что лично принял вашего отца в ряды Гефестийцев, когда тот достиг совершеннолетия?

— Эм... нет, профессор, — ответил он.

«Я с ним даже ни разу не разговаривал».

Тутилл задумчиво цокнула языком. — Какая жалость, — сказала она, на мгновение выглянув в окно, прежде чем снова перевести взгляд на Гарри. — Так вы вступаете в мою Команду?

Гарри остолбенел.

— Чт...

— Я хочу, чтобы вы присоединились к моей Команде, — повторила она, — вместе с Боунс и Хорнби. Юниорский дивизион, так что тренироваться будете с Меррифотой.

— Я... э-э... — пролепетал он, не уверенный, что сходу соглашаться будет мудрым решением.

Люди по-прежнему считали его злым: что, если они расценят это как его «следующий шаг» — истребление всех потенциальных конкурентов перед приходом к власти? По крайней мере, именно так тот староста Пуффендуя — кажется, Джонс — отзывался об инциденте с Невиллом, и Гарри не знал, да и ему было всё равно, шутил ли тот.

Это в любом случае не имело значения, потому что люди ему верили.

— Послушайте, Поттер, — твердо сказала она, — мои младшие палочки уже выросли, и у нас теперь нехватка кадров. Я ведь наблюдала, знаете ли. Очень неплохие рефлексы для вашего возраста, а тот последний Подавляющий...

— Но я начал всего месяц назад, профессор!

— Тренер, — рыкнула она. Гарри немного перемялся с ноги на ногу.

Лоб Тутилл покрылся морщинами, когда она посмотрела на него.

— Гарри, — произнесла она, — если вы вообще собираетесь вступить, лучшее время — сейчас. Мы можем подготовить вас к Турниру ровно за три года, прямо как вашего отца.

«Но я даже не знаю своего отца».

— Вы когда-нибудь слышали о Мифриловой палочке, Гарри?

— Впервые слышу, профессор.

Карие глаза Тутилл загорелись, когда она посмотрела куда-то сквозь Гарри. Он проследил за ее взглядом, но обнаружил лишь дверь. — Это всего лишь самый желанный приз в истории британских межшкольных дуэлей, — произнесла она, обращаясь скорее к самой себе, — и его дом всегда был здесь, но вот уже девять долгих лет он ускользает от меня. В этом году у меня чертовски хорошая Старшая команда, Поттер, но я не просто хочу выиграть этот трофей. Он останется здесь.

— И вам нравится этот Клуб, — сказала она, скрестив руки на груди и не сводя с него глаз, — о да. Мы все видели, как вы завелись, когда Лонгботтом чуть не врезал вам. Сердце заколотилось быстрее, я знаю! Это чувство никогда не уходит — оно возвращается каждый раз. Так что давайте, Поттер, да или да?

Он знал, что она права; Дуэльный клуб был самым веселым времяпрепровождением за весь месяц. Мисс Плезант вот уже две недели не могла сдвинуться дальше чар Парения и Левитации, и хотя он всё равно любил читать, у него руки чесались пустить в ход свою палочку.

«Как и у меня, ты, милый идиот», — выдохнул голос откуда-то с уровня его пояса.

Что?

Гарри сделал глубокий вдох и нацепил на лицо невозмутимое выражение.

— Благодарю вас, тренер Тутилл, — мягко сказал он, отвесив ведьме витиеватый поклон. — Я со смирением принимаю ваше приглашение.

Тутилл кудахтнула.

— Потрясающе! Итак...

Глаза профессора метнулись обратно к двери. Когда Гарри повернул голову, мимо него со свистом пронесся небольшой кусок пергамента и направился прямо к Тутилл, замерев прямо у нее под носом.

Тренер по дуэлям промычала себе под нос: — Похоже, главный человек хочет встретиться с вами, Поттер.

— Профессор Дамблдор? — спросил Гарри.

Тутилл кивнула.

— Советую вам поторапливаться, — бойко сказала она, выпроваживая его из кабинета. — Кстати, начинаете в пятницу вечером!

***

Гарри чувствовал, как у него кружится голова, пока он носился по этажам в поисках Директорской башни, едва избежав болезненного столкновения со своим деканом, профессором Макгонагалл, в одном из коридоров шестого этажа. Излишне говорить, что она была в бешенстве.

— Бегаем по коридорам, мистер Поттер? — произнесла она с недоверием. — В будний день, не так ли? Я склонна снять...

— Пожалуйста, профессор, — жалобно проскулил Гарри, заламывая руки, — директор хочет меня видеть. Он ведь теперь мой опекун и... это наша первая встреча, и...

Лицо Макгонагалл приняло страдальческое выражение. — О, разумеется, бедный мальчик, — вздохнула она, мягко подталкивая его в противоположном направлении. — Тебе следовало просто спросить! Это прямо сюда...

Гарри было неловко от того, что он одурачил ведьму, но он не лгал. Он действительно никогда раньше не разговаривал с Дамблдором и ждал этой встречи почти месяц. К тому же он очень гордился баллами факультета, которые получил за самостоятельный доклад по Чародейству об извлечении свойств известняка. Лишиться их было бы крайне несправедливо.

— Вот мы и на месте, мистер Поттер, — с легким беспокойством произнесла Макгонагалл, когда они подошли к статуе в конце седьмого этажа. — Это Директорская башня. Тебе нужно что-нибудь еще?

Гарри уставился на уродливую статую. Статуя пялилась в ответ.

— Эм, — спросил Гарри, — а как мне пройти, профессор?

Макгонагалл нахмурилась. — Он не назвал тебе пароль?

Гарри покачал головой. Макгонагалл тихо застонала, ущипнув себя за переносицу.

— В стиле Альбуса, — пробормотала она себе под нос и, откашлявшись, произнесла: — Кислотные леденцы.

— Давно пора, — проскрипела статуя, до смерти напугав Гарри.

Она сползла со своего пьедестала и отошла в сторону, открывая вид на нижние ступени винтовой лестницы.

Гарри почувствовал руку на своем плече. — Всё в порядке, мистер Поттер?

Стиснув челюсти, Гарри кивнул и улыбнулся своему декану.

— Да, профессор, — заверил он ее, и они начали подниматься по лестнице.

Оглядываясь назад, Гарри понимал, что не должен был удивляться тому, что увидел потом, учитывая его мнение о директоре на тот момент. На практике же это не имело никакого значения.

Сэр Альбус Дамблдор, писавший письмо в своем высоком кресле с золотой отделкой, никогда еще не казался Гарри таким домашним. На многочисленных тонконогих столиках покоились серебряные инструменты, из которых струился сладковатый дым всех цветов радуги, в то время как другие жужжали и гудели, паря прямо под потолком. Золотой проволочный глобус размером с голову Гарри вращался на наклонной оси, летая по периметру кабинета. Десятки стеклянных шкафов были доверху забиты всевозможными ветхими безделушками, предположительно из далеких стран, а там, где не было портретов ведьм и волшебников (в большинстве своем примерно того же возраста, что и директор), стены сплошь покрывали полки с толстыми, облупившимися книгами. Даже планетарные символы на его ковре, казалось, двигались сами по себе.

Однако ни одно из этих зрелищ не подготовило Гарри к тому, что ожидало его в западной части комнаты.

— Это что, курица?

Упомянутая «курица» размером с лебедя, очевидно, оскорбилась до глубины души. Она презрительно распушила свои красно-золотые перья, пронзительно каркнула в сторону Гарри и внезапно вспыхнула, не оставив после себя ничего.

Гарри остолбенел. Он только что случайным оскорблением убил ручную курицу Дамблдора... а всё, что мог сделать старый волшебник, — это рассмеяться.

С другой стороны, Гарри и сам подумал, что всё это было довольно забавно.

— О боже, — со смешком произнес директор, — ну и ну... вы умеете находить подход к фениксам, мистер Поттер. Благодарю вас, профессор!

Макгонагалл подавила фырканье и, закатив глаза, направилась обратно к лестнице.

— Пожалуйста, Гарри, — позвал его Дамблдор, протягивая руку, — присаживайтесь.

Гарри нахмурился, медленно приближаясь к директорскому столу.

— Простите, сэр, — осторожно сказал он, — но я не вижу куда. Мне сесть на пол?

Дамблдор на секунду уставился на него.

Затем он снова рассмеялся. — Прошу прощения, — сказал он со смущенным видом, — так привыкаешь к тому, что профессора сами наколдовывают себе кресла по вкусу, особенно во время летних каникул. Видите ли, я не принимал здесь учеников уже почти год.

С этими словами старый волшебник достал свою собственную, особенно длинную и богато украшенную палочку, и изящно взмахнул ею в ту сторону, где стоял Гарри. В тот же миг Гарри оторвало от земли, и он приземлился в мягкое малиновое кресло. Он вцепился пальцами в кожу, утопая в ее глубинах, не до конца веря собственным чувствам.

— Жду не дождусь, когда научусь этому, — пробормотал он со слабой улыбкой.

— Всему свое время, я уверен, — ответил Дамблдор, отвечая на улыбку Гарри веселой ухмылкой.

Последовала неловкая пауза — по крайней мере, неловкая для Гарри. Он чувствовал, как горят его уши под взглядом директора, чьи пронзительно голубые глаза мерцали из-за очков-половинок.

«Он как Санта-Клаус, только в фиолетовом».

— Так, проф... сэр... дирек...

Дамблдор сухо рассмеялся. Гарри был благодарен, что его лепет успешно нарушил тишину.

— Не беспокойтесь, Гарри, — сказал старый волшебник, — в стенах Замка я не исполняю обязанности Вестника. «Профессор» вполне подойдет.

Гарри медленно кивнул; затем директор хлопнул в ладоши. — Отлично! — весело сказал он. — Ну что ж — как вам пока ваш первый семестр в Хогвартсе?

— Потрясающе, — искренне ответил Гарри, — столько всего нужно выучить, а библиотека просто огромная... я имею в виду, где еще вы узнаете, что на Борнео водятся невидимые жабы? А еще Дуэльный клуб. Сегодня меня взяли в Команду...

Дамблдор подался вперед. — Да неужели?

Гарри улыбнулся. — Я знаю, поверить трудно, — сказал он, но улыбка померкла, как только слова слетели с его губ. На самом деле, если хорошенько подумать, далеко не всё шло так гладко.

— Гарри? — с тревогой на лице спросил Дамблдор.

— Есть парочка проблем, — наконец признался Гарри со вздохом, — например, Теургия. У меня с ней совсем не клеится.

«И еще половина школы думает, что я ращу Василиска».

Директор одарил его понимающей улыбкой.

— Знаете ли, мы не можем блистать во всем, — протянул он. — Кстати, мисс Плезант сообщила мне о вашем внеклассном выполнении Трансформации Дерева в Хлопок. Должен признаться, я намеренно отстранился от вас на своих лекциях, учитывая нашу необычную ситуацию, хотя теперь боюсь, что, возможно, оказал вам медвежью услугу.

Гарри сглотнул. Каким-то образом мисс Плезант узнала, что он тренировался перед уроком, и потребовала показать ей заклинание, пообещав сохранить это в секрете.

«Почему некоторые люди просто не могут держать рот на замке?»

— Я стараюсь изо всех сил, профессор, — слабо произнес он.

— Что касается профессора Венесс, — продолжил тот, — в ее отчетах говорится, что вы стабильно работаете на уровне «Удовлетворительно».

— Потому что я рву задницу, чтобы... — не подумав, выпалил Гарри, прежде чем закрыть рот рукой.

Дамблдор рассмеялся. — И это, мой дорогой мальчик, — сказал он, — самое главное. Если хотите знать, в школьные годы я тоже не подавал особых надежд в этом предмете.

Гарри бросил на него скептический взгляд.

— Путешествия творят с волшебником чудеса, Гарри, — мудро заметил Дамблдор, сплетая пальцы и опираясь локтями о стол, — и, раз уж мы заговорили о путешествиях, мистер Хагрид передал мне, что вам весьма по душе резвиться на территории замка.

У Гарри похолодело внутри. — Это неправда, профессор, — быстро сказал он, — я... ладно, правда... но у нас была только одна капуста. Ну, Симус...

— Ну-ну, Гарри...

— Простите, сэр, — кротко произнес Гарри, опустив голову, — просто он меня так ненавидит.

— Да, возможно, там есть какая-то давняя вражда, — сказал Дамблдор с отсутствующим взглядом, — хотя я бы рискнул предположить — а мои предположения, смею заметить, славятся своей точностью, — что это больше связано с памятью о вашем отце, на которого, должен сказать, вы похожи не только внешне.

Сердце Гарри екнуло; вот он, его шанс. — Значит, вы знали моих родителей, сэр?

— Ну конечно, — с теплотой произнес старый чародей. — В конце концов, Джеймс и Лили настояли на том, чтобы именно я взял над вами опеку по вашем возвращении. По правде говоря, с вашим отцом я был знаком чуть ближе, поскольку мы несколько лет жили в двух шагах друг от друга.

Гарри промолчал. Он должен был доверять решению родителей... даже если он их не помнил.

— Полагаю, вы хотели бы услышать о них побольше? — спросил Дамблдор.

Гарри вышел из оцепенения. — Да, пожалуйста! — сказал он, с готовностью кивая.

Дамблдор тепло улыбнулся и поднялся с кресла.

— Как я уже упоминал, я хорошо знал семью вашего отца, — сказал он, начав медленно прохаживаться по кабинету, — хотя все в Годриковой Впадине «знали» Поттеров, полагаю. Это было одно из первых чисто волшебных поселений на юго-западе, и я не сомневаюсь, что ваши предки приложили к этому руку. Крусибл, слышали о нем?

— Да, профессор.

Дамблдор кивнул. — Они жили там, на окраине Впадины. Приятная была семья... Джеймс в ранние годы был немного избалован, хотя наши Карлус и Дорея были уже в годах, когда он родился. Он был их чудом.

— И каким чудом! Он был выдающимся учеником, Старостой школы, к слову, и в соревновании со свободными заклинаниями на одной палочке чувствовал себя как рыба в воде. Конечно, в истинном духе Поттеров, он находил время, чтобы раскрасить Большой зал в красный цвет своим Пигментом Стробоскопического Света собственной варки. Кажется, это был результат эксперимента, который они с юным Сириусом Блэком провели тем летом, за несколько недель до того, как Министерство расширило станции Наблюдателей за Ведьмами в маггловских городах по всей стране. Очень своевременно, не находите?

Гарри хихикнул. Возможно, иметь двух отцов было не так уж и плохо.

— Профессор Тутилл упомянула, что он был... Гефестийцем, кажется? — спросил Гарри.

— Ах! Да, — сказал Дамблдор, и его взгляд затуманился воспоминаниями, — так и есть. Гильдия Искусного Мага Гефеста принимает только по приглашениям, и Джеймс, должен сказать, подходил под их критерии как влитой.

— А что это за критерии, сэр? — спросил Гарри.

— Профессор, Гарри, — с улыбкой поправил его старый волшебник, погрозив пальцем. — Гильдия — это ассоциация, удовлетворяющая нужды ведьм и волшебников, доказавших свое превосходство в определенных областях — таких как Чародейство, Артефакторика или Зельеварение, — но с явным предпочтением к работам, ориентированным на Трансфигурацию. Ваш отец сдал экзамены на звание Мастера именно в этих трех областях и в таком порядке, разумеется, став еще одним из рода Поттеров, познавших тайны, сокрытые в наших священных залах. Возможно, когда-нибудь и вы к ним присоединитесь.

— Звучит как серьезная заявка, профессор, — сказал Гарри, мысленно пытаясь подсчитать, сколько времени у него есть, чтобы наверстать упущенное.

— Возможно, — произнес Дамблдор, возвращаясь на свое место, — хотя вашему отцу это по большей части нравилось, так же, как и вам.

Гарри откинулся в кресле, обдумывая слова директора.

— А что насчет моей мамы, профессор? — спросил он немного погодя.

Дамблдор выдохнул. — Надо сказать, Гарри, — ответил он, — что, хотя я знал вашу маму не так хорошо, как Джеймса, она оставила не менее сильное впечатление на всех, с кем ей доводилось пересекаться. Она была такой же умной, но это вам скажет любой, кто хотя бы мельком знал Лили Поттер. Очень зрелая — куда более зрелая, чем некоторые люди в десять раз старше ее! Кстати, она тоже была Старостой школы — одной из лучших на моей памяти — и блестящим зельеваром. По правде говоря, она была одной из любимиц профессора Слизнорта, так что у него наверняка найдется для вас пара историй. Однако самым выдающимся качеством Лили, на мой взгляд, — Дамблдор надолго встретился взглядом с Гарри, — было ее непоколебимое чувство справедливости.

У Гарри пересохло во рту. Имел ли в виду директор борьбу с Грин-де-Вальдом?

— Я в неоплатном долгу перед вашими родителями, — мягко произнес Дамблдор, опустив глаза, — как и перед всеми, кто погиб. Но ваши родители пожертвовали так многим, будучи такими молодыми... и именно поэтому мы сейчас сидим здесь. Гарри, теперь это мой долг — занять место Джеймса и Лили, сделать то, что сделали бы они. Ты понимаешь это?

Гарри слабо кивнул.

— И я сделаю это с радостью, Гарри, — сказал он дрогнувшим голосом, — если только ты согласишься.

Гарри пристально посмотрел на Дамблдора. Старый волшебник, должно быть, чувствовал вину, но, похоже, вовсе не это двигало им.

— Профессор, — сказал Гарри, — могу я задать вам еще один вопрос?

Дамблдор резко выпрямился. — Разумеется, Гарри, — ответил он с легким недоумением во взгляде.

— Как вы делаете так, чтобы ваши глаза вот так мерцали? — спросил Гарри. — Блейз Забини верил, что я тоже так умею, так что я полагаю, это реальная вещь?

Дамблдор приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но вскоре закрыл его, нахмурившись.

— Не могу сказать наверняка, — задумчиво произнес он, — вероятно, существует какое-то заклинание.

После еще одной неловкой паузы директор приторно улыбнулся, глядя на Гарри. — Подумать только, — беззаботно сказал он, — вы далеко не первый, кто об этом спрашивает.

Гарри уставился на него с кривой ухмылкой.

— То есть вы мне не скажете, — сухо подытожил он. Улыбка Дамблдора стала еще шире.

— А мой вопрос, если позволите, — сказал он, и его глаза замерцали пуще прежнего, — заключается в том, зачем вам вообще знать такое заклинание.

«Чтобы раздавать ведьмам мерцающие подмигивания — выдохнул голос из мантии Гарри, — ведьмы обожают мерцающие подмигивания».

— Что? — поперхнулся Гарри, едва не подпрыгнув в кресле.

Дамблдор нахмурился. — Гарри? С вами всё в порядке?

Гарри опустил взгляд на свою мантию, затем на директора, виновато улыбаясь.

— Абсолютно, — солгал он.

Глава 12

— Ну, они тут...

— Что-нибудь интересное?

— Всего лишь сноска: «Алан Поттер, Главный волшебник Думнонии, в течение четырех лет отказывался мыться или как-либо иначе очищать себя в знак поддержки Эльфийского Северного Исхода 1449 года».

— Неплохо... даже благородно в каком-то смысле.

— Это не смешно, Гарри.

С помощью Гермионы Гарри перерыл всю библиотеку в поисках любой информации о своей давно потерянной семье. Его разговор с Дамблдором лишь подогрел всё возрастающий интерес к своему происхождению, а сам директор настоятельно рекомендовал воспользоваться школьными ресурсами, которые, по его словам, не имели себе равных.

И всё же, среди таких трудов, как «Сравнительный анализ котлов» и «Соловей: Взлет и падение первой суперзвезды», информация о семье Поттеров была разбросана как попало. Самое большее, что им удалось найти до сих пор, — это довольно объемный абзац в «Трех кольцах Британии», где говорилось, что Поттеры происходят из очень древнего корнского рода, а их патриархи были давними членами раннего Совета Волшебников.

— Честное слово, Гарри, — сказала Гермиона, с хлопком захлопывая «Волшебные завоевания Позднего Средневековья». — Так мы никуда не продвинемся. Что именно ты хочешь узнать?

— В том-то и проблема, — вздохнул Гарри, положив подбородок на скрещенные руки. — Я даже не знаю, с чего начать.

Гермиона закусила губу, обводя взглядом читальный зал. — Может, твой папа? В конце концов, он был довольно знаменит. Или можем снова поискать твоего дедушку, он ведь был Бароном больше восьмидесяти...

— Да, Гермиона, — раздраженно перебил Гарри, — я помню.

— Ш-ш-ш!

— Прошу прощения! — крикнул Гарри, одарив испепеляющего его взглядом Энтони Голдстейна лучезарной улыбкой.

— Прости, — повторил он Гермионе уже шепотом. — Не думал, что это будет так бесить. Я ведь просто обманываю себя, да? То, что они делали, — это, конечно, круто, но я хочу знать, кем они были, и... — он умолк, когда Гермиона посмотрела на него с жалостью.

— Вся эта история с «Темным волшебником» действительно не дает тебе покоя, да? — спросила она.

Гарри не ответил. Это было совсем не то, о чем он хотел бы сейчас говорить. Да и вообще когда-либо.

— Могло быть и хуже, — деловито заметила она. — Ты мог бы быть грязнокровкой.

— Это не смешно, Гермиона.

— Разве? — ахнула она, фыркнув, когда он покачал головой.

Гарри вскочил со стула. — С меня на сегодня хватит, — сказал он, зевая. — Идем ужинать?

— О да, я умираю с голоду, — ответила Гермиона, складывая стопку книг, лежащих перед ними, — не говоря уже о том, что твое присутствие мешает бедному Энтони.

— Мальчику с Эльфийским Зондом? — полушутя переспросил Гарри, сморщив нос.

Насколько он понимал, душевное спокойствие этого любопытного когтевранца должно было волновать кого-либо в самую последнюю очередь, и уж тем более Гермиону.

— Итак, Самайн, — небрежно бросила Гермиона, когда они направились к Большому залу.

— И что с ним? — спросил Гарри.

— Фестиваль, — пояснила она, — ты ведь пойдешь?

На последнем школьном собрании Макгонагалл объявила о подготовке к предстоящему ежегодному фестивалю Самайн. Атайр Гордон, старший из прибывшей группы друидов, был приглашен, чтобы пролить свет на то, чего стоит ожидать. Учитывая его венесс-подобный монолог, сосредоточенный на «успокаивающих объятиях Дикой природы» или чем-то подобном, Гарри не выказывал особого интереса к этому празднику.

— Наверное, — пробормотал Гарри, — Симус сказал, что хочет развести свой собственный костер... что, зная его, просто пустая болтовня. А почему тебе так интересно?

Гермиона поморщилась, когда они свернули за угол. — Просто, ну... разве твои...

— Ой-ой! — раздался знакомый голос позади них.

— Привет, Невилл, — сказал Гарри, обернувшись к соседу по комнате. — И чего ты такой дерганый?

— Прямо вовремя, а? — спросил он с широкой ухмылкой, разводя руки в стороны.

Гарри смотрел на Невилла, пока до него не дошло.

— Прямо сейчас? — простонал он, закрывая глаза.

Невилл ткнул Гарри в плечо. — Ты обещал мне в Дуэльном клубе, помнишь?

— Я не делал ничего подобного, — парировал Гарри, но знал, что это бесполезно. Невилл не отстанет, если он сейчас откажется.

Гарри выдохнул. — Ладно, — сдался он, — почему бы и нет. Ты идешь, Гермиона?

— Куда? — настороженно спросила она.

— За слизеринский стол, — ответил Гарри, — поужинать?

Как только эти слова слетели с его губ, Гарри готов был поклясться, что температура в коридоре резко упала. Лицо Невилла застыло в чем-то среднем между улыбкой и гримасой, а Гермиона отказывалась смотреть Гарри в глаза.

— Э-э, да... — начал Невилл, но Гермиона опередила его.

— Я сегодня пас, — сухо ответила она, — увидимся завтра на Чародействе?

— Или в общей гостиной, — предложил Гарри, но Гермиона уже на всех парах умчалась прочь.

Невилл похлопал его по спине. — Да не бери в голову, приятель, — успокаивающе сказал он, — это просто не в ее духе, да?

Гарри недоуменно приподнял бровь, глядя на блондина.

— Тогда пошли! — сказал Невилл, рысью устремляясь по коридору.

Полчаса спустя Гарри уже и думать забыл о своих тревогах по поводу Гермионы, пока он, как выразился Невилл, «ужинал в зелено-серебряных тонах». Сами темы для разговоров за столом Слизерина, как и еда, мало чем, если вообще чем-то, отличались от его обычной скамьи. Впрочем, компания оказалась на удивление приятной, хотя и несколько язвительной на его вкус. Так или иначе, Гарри изо всех сил старался не получать удовольствия от их перепалок: за последний месяц он был уверен, что обнаружил прямую связь между открытым одобрением Драко и любым последующим невыносимым поведением с его стороны.

— Никогда в жизни, — заявил Драко, размахивая наколотой на вилку сосиской перед Блейзом, — не стану я слушать ни единой ноты Бордмана, и ни один Малфой после меня не станет. Серьезно, что это вообще за ведьмины сказки — «Ясно как грязь»?

Пока он нещадно расправлялся с ни в чем не повинным куском мяса, Блейз бросил на него искоса взгляд, презрительно скривив верхнюю губу.

— Тебя так полевые эльфы научили есть? — поинтересовался он. Драко нервно сглотнул.

— Нет, твоя мама, — беспечно отозвался он, — хотя она и упоминала, что хочет взять парочку для практики.

Все рассмеялись, включая Блейза. Невилл даже прыснул тыквенным соком прямо в свой кубок.

— А мне нравится Стабби, — протянула Трейси Дэвис, с тоской взирая на свою тарелку супа. — У него голос ангела, которому оторвали крылья.

Гарри уставился на девочку. Она уставилась в свой суп.

— Поттер, — окликнул его Блейз, — или даже Гарри, рад, что ты заглянул.

Гарри слабо усмехнулся. — Спасибо за приглашение.

Паркинсон, сидевшая по правую руку от Драко, прищурилась, глядя на Гарри.

— Так это правда, что о тебе говорят? — тихо спросила она.

Гарри подавил желание застонать; он знал, что эта тема рано или поздно всплывет. Но сегодня он играл на чужом поле, и любая проявленная слабость добавила бы еще один факультет в список его мучителей.

Он посмотрел на нее в ответ, нахмурив брови в притворном непонимании. — Понятия не имею. А что именно говорят?

— Только не прикидывайся дурачком, Поттер, — нараспев произнесла Гринграсс со своего места рядом с Паркинсон, — мы все знаем, что ты Темный волшебник.

Гарри многозначительно посмотрел на Невилла, который одарил его виноватой улыбкой.

— Не то чтобы в этом было что-то плохое, — произнес Драко с максимальной серьезностью, на какую был способен, хотя сочившееся из его улыбки самодовольство выдавало обратное. — Это ведь не противозаконно... в большинстве своем.

Гарри шмыгнул носом. — Ясно. Правда, я понятия не имею, что делает волшебника «Темным», так что вряд ли могу себя к таковым причислить.

Гринграсс ахнула. — Поттер чего-то не знает?

— И не говори, — хихикнула Паркинсон.

— Ну-ну, Дафна, — вмешался Блейз, погрозив ведьме пальцем, — Поттер — наш гость...

— Твой гость...

— ...и как к гостю, к нему следует относиться с величайшей вежливостью и состраданием.

Гринграсс поморщила нос. — Ты что думаешь, Блейз, мы тут на послеобеденном чаепитии?

— Нет, просто я думаю, было бы мило, если бы...

— Мило? — выплюнула Гринграсс. — Мило? Меня чуть кальмар не сожрал!

— Ну я же пытался тебя спасти, — ответил Гарри, пожав плечами и устремив взгляд в пустоту. Невилл согласно закивал.

— Видите? — сказал Блейз, указывая на парочку гриффиндорцев. — Что было, то прошло. Мы здесь все друзья — закадычные приятели, даже!

— Закадычные... ха! — прыснул Невилл. Драко хрюкнул от смеха.

— Блейз-кайфолом, — надув губы, проворчала Паркинсон, — вечно портит всё веселье. Так кто тебе нравится, Поттер?

Этот вопрос застал Гарри врасплох. — Моя... простите?

Мгновением позже в темно-синих глазах Гринграсс блеснул озорной огонек.

— Ну давай же, Поттер, — мягко произнесла она с дразнящей интонацией, — даже у злодеев бывают свои «троюродные кузины».

— Вот что это значит? — одними губами произнес Гарри, обращаясь скорее к самому себе.

— Это Грейнджер, не так ли? — спросил Драко с кривой усмешкой.

— Чего? — возмутился Гарри.

Блейз выпятил нижнюю губу и задумчиво потупил взгляд.

— Справедливо, — сказал он, — но выглядит это так себе, Поттер.

Паркинсон снова захихикала, и Гарри почувствовал, как у него дергается глаз.

— А что, Гермиона в порядке, — бодро вставил Невилл, толкнув Гарри локтем в предплечье, — она девчонка что надо, а?

Что именно в ней «что надо», Невилл?

Паркинсон лениво покачала головой, потянувшись за перечницей. — Ну не знаю, язычок у нее будь здоров. И дело тут не в том, что она маглорожденная — ну, в большинстве своем, понимаешь? То есть я признаю, она умная...

Гринграсс фыркнула. — Ее маглорожденность как раз при чем, — кисло произнесла она. — Только об этом и трещит! С какой стати мы должны потакать ее капризам, словно мне больше заняться нечем?

— Потому что тебе действительно нечем заняться? — пробормотал Гарри себе под нос. Вскоре после этого он почувствовал, как что-то тупое придавило ему ногу.

— Остынь, — процедил Невилл сквозь зубы.

Гарри, в принципе, понимал, почему Невилл так пекся о приличиях перед слизеринцами. В конце концов, он был знаком с некоторыми из них еще до Хогвартса. Но Гарри было плевать. Ну, Блейз был вполне нормальным, решил он. Даже Драко и Паркинсон были до какой-то степени сносными... как и Трейси Дэвис, уж точно... но он был всего в паре взмахов вилкой от того, чтобы наслать проклятие на брокколи этой Гринграсс.

Если бы я только знал как...

Прошло целых пять секунд, прежде чем Гарри осознал, что его маниакальный смех на самом деле раздавался не только у него в голове.

Группа притихла, если не считать сдавленного хихиканья Паркинсон и Дэвис. Блейз снова перевел взгляд на Гарри и Невилла, слегка прищурившись, словно погрузившись в глубокие раздумья.

— Грейнджер скоро сама всё поймет, — наконец уверенно произнес он, — день памяти ведь прямо перед фестивалем, так?

— Ага, — вздохнула Паркинсон, разминая плечи, — мы обычно ездим в Йорк с бабушкой. Хотя в этом году, наверное, нет...

Драко поморщился. — Твой двоюродный дедушка, — сказал он, — он ведь в Венгрии, так?

Паркинсон лишь кивнула, явно куда больше заинтересованная в том, чтобы дорезать остатки своего стейка.

Последняя среда октября, как Гарри узнал на собрании, была в Союзе официальным днем памяти тех, кто погиб в различных трагедиях с незапамятных времен. Дикая магия, по словам Атайра Гордона (а кого же еще?), принимала облик самого древнего бога Вотана, чтобы препроводить усопшие души магических существ в великое запределье.

— Только на это магглы и годятся, — презрительно бросила Гринграсс, — вечно пытаются нас истребить.

Вокруг раздалось несколько согласных бормотаний, и Гарри нахмурился.

— Я жил с ними десять лет, — запротестовал он, — и ничего со мной не случилось.

— Но ты же Искроскок, — трезво заметил Драко.

Глаза Гринграсс блеснули, а рука взметнулась к рту.

— Да ладно, — поперхнулась она, — тебе пришлось... десять лет?

— Дафна, — раздраженно выдохнул Драко, — он Искроскок, ради всего Дикого!

— Да что это вообще значит, Малфой?!

Драко тяжело выдохнул, уткнувшись лицом в ладони.

— Это про кровь, Поттер, — произнес он спустя мгновение с крайне утомленным видом, — древнейшая из древних, новейшая из новых. Ты получаешь магию от своей семьи, и поскольку ты одновременно и старый, и новый, то твоя магия... ну... Искроскок.

— Он просто валяет дурака, Гарри, — отчаянно вмешался Невилл, вцепившись Гарри в плечо, словно тот собирался исчезнуть.

Получив наконец подтверждение своим догадкам, Гарри уже был готов горячо поддержать мнение Невилла, когда зазвонили колокола Замка.

— Разве уроки сегодня не закончились? — спросил Гарри у Невилла, но тот лишь пожал плечами.

— Прошу минуточку внимания, — раздался голос профессора Дамблдора, перекрывая окружающий гомон. — Мы получили срочное сообщение из Министерства. С глубочайшим прискорбием вынужден сообщить вам о кончине достопочтенного волшебника Игнатиуса Пруэтта в двадцать три минуты пятого пополудни. Волшебник Пруэтт был выпускником Хогвартса, обладателем множества наград, а также многолетним членом Попечительского совета, и поэтому в эти выходные мы организуем поминальную службу. Мне известно, что среди присутствующих есть несколько его родственников, и вам я приношу свои соболезнования. Если бы мы могли почтить его память двумя минутами молчания, я был бы крайне признателен, а затем... можете быть свободны.

Голос директора дрогнул, когда он завершил объявление, и казалось, что ему потребовалась целая вечность, чтобы вернуться на свое место, крепко сжимая руку Макгонагалл.

***

Заседания в залах Визенгамота по средам после полудня — дело зачастую суровое, и годы Славной Экспансии не стали исключением. В то время как влияние Грин-де-Вальда и движения «Тришула» продолжало ядовитой язвой расползаться на запад, угрожая швейцарцам, французам и даже финнам на далеком севере, Европа отнюдь не горела желанием поддерживать наш Союз в его попытках предотвратить дальнейшие глобальные нарушения Статута о секретности. Можно было бы ожидать, что в таком случае мудрецы Островов прикроются хотя бы видимостью сплоченности ради поддержания национального духа. И всё же интриги как партийных Волшебников, так и Баронов не подавали никаких признаков затухания, выходя далеко за рамки обычного инфантильного политиканства.

Наш некогда гордый «Круг Софистов», состоявший из нескольких дюжин взрослых ведьм и волшебников (которые, смею добавить, все считались величайшими умами Британии), превратился практически в выгребную яму с самым зловонным душком. Некоторые парламентарии с первых рядов выхватывали палочки, словно эльфийские прутья, а порции вульгарных выражений в дебатах раздавались еще щедрее, чем можно было бы ожидать от сорванцов на игровых площадках. Лето 62-го года стало свидетелем особенно неприятного инцидента в ходе обсуждений Визенгамота по поводу Пересмотра Коува: предложения по защите британских территорий от любых попыток магического перемещения с континента. Считалось, что половина членов Партии Союза на разных этапах являлась маггловскими кротами, в то время как самых громогласных из бескомпромиссных Поксов клеймили сторонниками Грин-де-Вальда. Боюсь, что, если бы не те, кто сплотился вокруг таких людей, как сэр Альбус и барон Лонгботтом, вероятность того, что флаги «Тришулы» развевались бы над мачтами Йорка, была бы несравнимо выше. Как и следовало ожидать, в те времена у нас накопилась весьма внушительная коллекция порт-ключей.

~ Игнатиус Т. Пруэтт, WGO, отрывок из книги «Гаснут огни в Косом переулке»

Глава 13

***

Деревня Хогсмид была первой любовью Альбуса. Пестрое кольцо коттеджей с соломенными крышами, лавочек и редко встречающихся городских особняков казалось куда более уютным, чем величественные башни и раскидистые туннели разбросанных районов Волшебного Йорка. До замка было рукой подать, а компания здесь была ощутимо теплее, чем в переулках на юге, чьи постоянные обитатели недолюбливали волшебников в принципе, не говоря уже о нем самом. Искренне говоря, Альбус считал себя первым из волшебников, кто встретил Нацию Гоблинов с распростертыми объятиями, но он не был настолько глуп, чтобы даже надеяться на взаимность. Будучи действующим волшебником-хранителем меча Годрика Гриффиндора, он навсегда останется врагом для потомков Рагнука Первого. Это превращало поездки в Лондон в такую нервотрепку, которая совершенно не стоила потраченных усилий, и за это он был безмерно благодарен Элфиасу, который часто наносил туда визиты вместо него. К счастью, в Хогсмиде процветала община карг, которых гоблины презирали по причинам, по большей части неведомым волшебникам. Поэтому Альбус смаковал каждые свободные выходные, посвящая как минимум половину времени тому, чтобы докучать своему младшему брату Аберфорту, чье заведение вряд ли могло похвастаться особым вниманием посетителей типичным субботним днем.

Но, как распорядилась Судьба, этот субботний день был далек от типичного. Впитывая открывшуюся перед ним картину, Альбус сделал прерывистый вдох, изо всех сил стараясь восхищаться миниатюрными надгробиями и говорящими фонарями из репы, озаренными рубиново-красным пламенем, пока он брел по грязной деревенской тропинке. Самайн стремительно приближался; это было время, отведенное для размышлений о жизнях тех, кто уже ушел из этого мира, но Альбус чувствовал, что за прошедшую неделю он и так сполна отдал этому дань.

Сказать по правде, он не злился на Смерть. Игги первым бы заявил, что прожил полную жизнь, и никто из старой гвардии не нашел бы оснований с этим поспорить. Если бы Альбус провел последние семьдесят два часа в компании Элфиаса, Дорис Крокфорд, брата и сестры Поук и всех остальных, кто захотел бы присоединиться, вспоминая самые возмутительные выходки патриарха семьи Пруэттов (вроде того случая, когда он чуть не сбежал с селки) за щедрыми порциями Огненного виски, его душа была бы спокойна, несмотря на скорбь. Вместо этого он провел последние несколько дней, скрупулезно изучая каждый из последних известных шагов Игги перед его кончиной, которая, хотя и оставалась необъяснимой, совершенно точно была неестественной. С тяжелым сердцем и неспокойной совестью Альбус постучал в потрепанные дубовые двери трактира «Кабанья голова» спустя каких-то пару часов после окончания поминальной службы.

— Пароль, или ты не войдешь! — пронзительно заверещал высокий, жестяной голос сверху.

Альбус отступил на шаг, и его взгляд скользнул вверх, к выцветшей вывеске, а затем опустился к верхней дверной раме. Он с восхищением уставился на свисающую с нее высушенную голову гнома.

— Очаровательный штрих, — произнес он без особой убедительности. — Что же стало с мистером Гимблом?

— Вылетел с работы, — ответила голова, сплюнув комок пыли к ногам Альбуса. — Пароль, или ты не войдешь.

Альбус заставил себя широко улыбнуться, произнося свой лично назначенный, никогда не меняющийся код.

— Брайан — это имя, зарезервированное исключительно для кретинов самого напыщенного сорта.

Двери распахнулись, ударившись о стены таверны и неохотно пропуская Альбуса внутрь. Как только он переступил порог, в нос ударил знакомый аромат пыли и пролитой медовухи. Аберфорт никогда не жаловал Очищающие чары, но это не могло служить оправданием. Пара щепоток средства для быстрой сухой уборки «Саддсонс» легко решили бы проблему.

Впрочем, Альбус полагал, что этот стойкий запах в каком-то смысле придавал заведению характер. С его выбоинами на каменном полу, забитыми грязью, дубовой мебелью, покрытой тонким, но въедливым слоем копоти, и окнами, усеянными волокнами неизвестного происхождения — о котором Альбус предпочитал не думать, — эта лачуга, именуемая трактиром, вполне оправдывала сходство со свинарником; там даже были настоящие корыта, если прищуриться и присмотреться к грязным железным мискам на барной стойке. И несмотря на плачевное состояние «Кабаньей головы», у нее всё еще были свои завсегдатаи, и та горстка, что представляла собой субботнюю публику, сейчас гуляла на полную катушку.

— Ну я ему и говорю, — прохрипел невысокий лысеющий волшебник в мятой рубашке и чулках своим столь же растрепанным собутыльникам, — «ты оставь этого мужика и его коз в покое, потому что он с ними чертовски хорошо обращается, да. А вот ты, любитель швыряться гномами, ты...»

Волшебник оборвал свой рассказ, чтобы залпом выпить содержимое пыльной стопки, а небольшая компания вокруг него взорвалась смехом. Альбус усмехнулся, шагая вперед, но его решительно остановил грубый голос из-за барной стойки.

— Задняя кабинка. Сказал, что ждет тебя.

Альбус посмотрел вправо от толпы и увидел, как на него смотрит его почти точная копия, разве что чуть более суровая.

— Спасибо, Аберфорт, — приветливо сказал он, склонив голову. — Мне тебя не хватало.

Аберфорт лишь хмыкнул и, шаркая ногами, отвернулся, чтобы послушать байку посетителя.

Подойдя к указанной кабинке, Альбус наткнулся на неподвижную фигуру худощавого рыжеволосого волшебника, облаченного в траурную мантию серо-лилового цвета, очень похожую на его собственную. Мутный стакан с апельсиновым соком на столе стоял явно нетронутым, а всё внимание волшебника было приковано к картине за грязным окном.

— Артур, — прошептал Альбус, мягко опустив руку на плечо молодого человека. Артур вздрогнул от прикосновения, его глаза на мгновение расширились от испуга, когда он резко обернулся.

— О! Сэр Альбус, — выдохнул он, вырванный из своих мыслей. — Рад вас видеть.

Альбус кивнул и сел на другой стороне кабинки. — Взаимно, — тепло ответил он, — хотя обстоятельства... крайне прискорбные. Мои глубочайшие соболезнования вам и вашей семье.

— Спасибо, сэр, — произнес Артур, дрожащей рукой проводя по редеющим волосам на макушке. — Он был великим человеком, наш Игги. Он всегда был рядом с нами — даже проникся ко мне большей симпатией, чем отец Молли...

Альбус слабо улыбнулся, слишком хорошо помня о всеобъемлющей натуре своего покойного друга.

— Я немного поговорил с ней, — сказал он, — незадолго до того, как покинуть Замок.

— Правда? — переспросил Артур, поморщившись. — Мне... очень жаль, если...

— Вовсе нет, — сказал Альбус, подняв руку, — это вполне ожидаемо. Прямо сейчас Бюро судебно-магической экспертизы использует все доступные ресурсы, чтобы прийти к заключению.

Артур кротко кивнул. — Есть идеи, сколько это может занять, сэр?

— Идут разговоры о межведомственном расследовании — не переживайте, — быстро добавил он, когда Артур устало потер лоб, — в худшем случае процесс затянется на несколько дней, а то и меньше, если привлекут Отдел Тайн. Вам не придется долго ждать.

— Она загоняет себя в могилу, — бесцветным голосом произнес Артур, лениво водя пальцем по конденсату на стакане. — Постоянно мотается туда-сюда к друидам в Эймсбери. У них ведь всё расписано под церемонии, сами понимаете, сезон такой. Ее тетушке — вы знаете Мюриэль? — ей вообще плевать на похороны, не говоря уже о том, где они пройдут. Но Молли настаивает на Эймсбери, ведь именно оттуда они проводили Люси в последний путь. Больше всего за всю неделю она сказала мне лишь: «Какой смысл мне готовить, если у нас нет тела». Она сходит с ума. И я не могу ее винить.

Альбус поморщился. Будучи по натуре жизнерадостным волшебником, Игги так и не стал прежним после того, как его дорогая жена Лукреция ушла из жизни чуть больше десяти лет назад. И хотя Альбус был уверен, что истинно ушедшие души не придают особого значения географическому расположению своих бренных останков, он ни секунды не сомневался, что его старый друг оценил бы этот жест — быть похороненным рядом со своей любовью в такой подходящий праздник.

Неудивительно, что Молли, ведьма самоотверженная по всем статьям, полностью взвалила на себя бремя организации похорон своего дяди, в то время как его собственная сестра не проявляла ни малейшего интереса к тому, чтобы хоть как-то помочь. Неудивительно, но от этого не менее горько.

— Отдел не подпускает меня к этому делу и на пушечный выстрел, — продолжил Артур, сжимая стакан. — Я понимаю почему. Но всё же, неужели вы ничего не можете нам рассказать?

Зная Бартемиуса Крауча, директора Отдела обеспечения магического правопорядка, Альбус с уверенностью предположил, что такой запрет на предоставление информации членам семьи был введен именно по его приказу. Это была стандартная процедура, но Артур был начальником подотдела в этом же Отделе и по всем правилам обычно имел бы соответствующий допуск к секретности.

Даже так, у Барти были на то свои причины. Учитывая статус Игги в обществе и его практически идеальное здоровье до самой смерти, дело рассматривалось с высокой долей подозрения. И хотя Альбус доверял как честности Артура, так и его мастерству волшебника, он не хотел рисковать тем, что конфиденциальная информация попадет не в те руки.

— Артур, вы с Молли узнаете всё первыми...

— Пожалуйста, сэр Альбус, — взмолился молодой волшебник. — Готов поспорить, Барти предупреждал вас насчет меня, но вы же знаете, что он немного того. Нам это нужно — это нужно Молли. Она это заслужила.

Взгляд Альбуса сместился к грязному окну. Ему было не привыкать нарушать протоколы Министерства, но детали дела Игги были крайне деликатными. С другой стороны, Артура и Молли никак нельзя было упрекнуть в неверности, и Альбус был в куда большем долгу перед ними, чем перед кем бы то ни было.

Он сдался, доставая палочку. Однако, прежде чем он успел наложить удобные Заглушающие чары, Артур поднял руку.

— В этом нет необходимости, сэр, — быстро сказал он, указывая на свой мизинец, на котором красовалось простое золотое кольцо.

Альбус некоторое время смотрел на него. Когда его чувства едва уловили воздействие сигилов кольца на саму кабинку, Альбус невольно улыбнулся.

«Массив Затмения, подготовленный заранее, — подумал он, — Артур, твой талант пропадает в Министерстве зря».

— Они исчерпали все стандартные тесты на повреждения от заклинаний, — произнес он спустя некоторое время, — нет совершенно никаких следов применения Убивающего проклятия ни на Игнатиусе, ни на чем-либо еще в доме.

Артур нахмурился. — Нет следов Убивающего проклятия, — повторил он, — это уже кое-что говорит о том, что они ищут.

— Само тело не имеет никаких следов враждебной магии, о которой нам было бы известно, — сказал он, глядя Артуру прямо в глаза. — Судя по всему, что можно извлечь из вскрытия, с тем же успехом он мог умереть естественной смертью...

— Тогда зачем они его держат? — спросил Артур, в его голосе проскользнуло легкое раздражение. — Очевидно же, что они за что-то зацепились. Человек навещал нас всего неделю назад, Альбус. Он трансгрессировал туда и обратно, ради всего Дикого!

— Да, мне это известно, — ровно ответил Альбус, — но, как я уже сказал, на его теле до сих пор нет никаких следов травм, ни магических, ни каких-либо иных. Однако его личные вещи... на его прикроватной тумбочке было обнаружено письмо. Оно было адресовано ему, без подписи.

— И что в нем было? — поторопил его рыжеволосый волшебник.

Альбус помедлил, прежде чем ответить.

— «Волшебнику Пруэтту», — тихо сказал он, его голос слегка дрогнул, — «защитнику грибов».

Артур на секунду остолбенел, глядя на него.

— Вы серьезно.

— Я полагаю, это отсылка к известной критике вашего дяди в адрес антимаггловских активистов, — ответил Альбус, — в частности, к его высмеиванию работы Хэмблдона Куинса «Эволюция магглов из грибов»... да, это печальная шутка, но само письмо несло в себе значительный отпечаток Темной магии. Неудивительно, что попытки отследить сову ни к чему не привели.

Артур медленно кивнул. — Значит, это...

— В данный момент мы не можем исключать убийство, — подтвердил Альбус. — Это вероятно, но далеко не точно.

Артур ссутулился, опустив голову, словно прячась в раковину.

— Это ужасающая перспектива, — мрачно произнес Альбус, — и она ложится тяжким бременем на здоровье оставшихся близких. Возьмите отпуск на столько, сколько потребуется, я уверен, Барти поймет.

Артур хранил молчание; его бледно-голубые глаза, встретившись с глазами Альбуса, были полны ужаса.

— Вас тревожит что-то еще, Артур?

Артур сглотнул. — Молли. Она вбила себе в голову эти... идеи.

Альбус кивнул, призывая его продолжать.

— Она думает, что это... дело рук Ордена. Или, возможно, черная метка на роду Пруэттов.

Альбус нахмурился. Вендетта?

— А вы с ней согласны? — осторожно спросил он.

Артур провел ладонью по рту и выдохнул. — Честно говоря, я не знаю, — сказал он, снова взглянув в окно, — но Молли в этом убеждена на все сто. Для начала она заперла Гидеона и Фабиана в «Норе», и они не жалуются. Может, в этом действительно что-то есть.

По откровенному мнению Альбуса, оба варианта были маловероятны, хотя целенаправленное нападение именно на род Пруэттов казалось куда более правдоподобным. Орден Феникса был по большей части неизвестен своими тайными военизированными операциями за пределами рядов самой «Тришулы» (и большинство из этих операций уже было свернуто), а дорогой Геллерт не посмел бы заказать убийство на британской земле до тех пор, пока Альбус мог держать в руках палочку. Скорее всего, это было внутреннее дело.

С другой стороны, семья Пруэттов не славилась участием во вражде, и они не были публично известны поддержкой каких-либо общих дел, кроме их гуманитарной работы с Орденом. На первый взгляд, Гидеон разводил гиппогрифов, в то время как Фабиан подрабатывал боевым магом по найму, а Молли стала домохозяйкой сразу после окончания Хогвартса. Их отец, старина Энипей Пруэтт, скончался от драконьей оспы более десяти лет назад.

Никто из троих детей не проявлял особого интереса к политике, и единственными волшебниками, которые могли знать о подвигах близнецов в качестве наемников против Восточной Республики, должны были быть другие члены Ордена. Однако, наученный горьким опытом, Альбус не собирался сбрасывать со счетов семейные инстинкты. Это требовало дополнительного расследования с его стороны, подальше от радаров Министерства.

— Я бы не стал так беспокоиться, — успокаивающе произнес он. — Мы обсудим с Бартемиусом выставление часового у «Норы». К его чести, он, вероятно, уже и сам об этом подумал. В противном случае, я уверен, мы могли бы проконсультироваться с... ах, скажем так, другом.

После долгой паузы Артур склонил голову в знак признательности и одарил Альбуса слабой улыбкой.

— Мне пора идти, — сказал он, поднимаясь со своего места. — Не хочу, чтобы Молли сделала неправильные выводы, учитывая... спасибо вам за всю помощь, сэр Альбус, она это оценит. И я ценю.

— Жаль, что я не могу сделать больше, — ответил Альбус, пожимая вялую руку Артура. — Берегите себя.

«Я должен сделать больше, — подумал он, — ради тебя и ради них, старый друг».

***

— «Стой, тварь!» — рявкнул рыцарь, шагая по старому мосту. Его сапоги грохотали, словно гром, ударяясь о каждую доску... — Блин... Ну и дерзкий же тип, скажи, девочка?

Хедвиг искоса взглянула на Гарри.

— Ой, да ладно, я же чувствую, как ты дрожишь, — заметил Гарри.

Гарри устроил себе долгий, заслуженный перерыв от учебы в Совятне — месте, куда он в последнее время зачастил. Он довольно рано понял, что его сова весьма ревнива (Гарри подозревал, что она знала о его живом интересе к одному семейству земноводных), и поэтому старался проводить с ней как можно больше времени, когда выпадала возможность, что обычно сводилось к часу или около того баловства белоснежной птицы.

Этот конкретный вечерний визит завершился тем, что Гарри читал Хедвиг главу из книги «Нинни и нелетающая фея», прихватив с собой пакетик «Премиальных совиных лакомств от Илопса»:

— Так вот... «и его шлем был подобен молнии, вспыхивая и сияя, крадя лунные лучи. Он вырвал клинок из ножен; Нинни услышала крики тысячи умирающих эльфов, и это напомнило ей о том, насколько одинокой она была в тот момент. Но Нинни не была умирающим эльфом. Ее кровь все еще была горячей и останется такой, пока все феи Леса Стодж не обретут свободу! Она посмотрела на небо, глубокое, как сапфир, вновь обретя вдохновение...»

— Прек? — ухнула Хедвиг, когда Гарри замолчал.

Он почесал затылок. — Хм. Сапфиры, Хедвиг... Меня только что осенило! Как я раньше до этого не додумался?

Он отложил книгу и нырнул в свою сумку в поисках латинского словаря. Это должно сработать; в тот момент ему было трудно не представить сапфир, думая о слове «синий».

— Ага, — одними губами произнес он, обнаружив карманный томик, и лихорадочно пролистал страницы, чтобы найти подходящий перевод.

— Сапфир — hyacinthus — как цветок? Но это скорее ассоциируется с фиолетовым... хм... beryllus, — пробормотал он, ведя пальцем по странице. Это требовало немедленной проверки.

— Хедвиг, — сказал он, поглаживая перья на спине совы, — я использую одно из твоих лакомств, хорошо?

Хедвиг сузила глаза, но других признаков протеста не выказала.

— Ты все равно сможешь его съесть, — оправдываясь, сказал он, выуживая кусочек из наполовину опустошенного пакетика. — Так, давай попробуем...

Твердо решив как можно больше заниматься внеклассным Чародейством, Гарри посвящал большую часть своего свободного времени — и часть сна — поиску подходящего набора заклинаний для их (по словам Симуса, «чертовски смертоносного») костра на Самайн. Книга «Ты — Поджигатель» оказалась бесценной отправной точкой, демонстрируя, как крошечные изменения в движениях палочки при использовании Чар воспламенения могут помочь создать пламя самых причудливых форм. Это было одно из первых заклинаний Чародейства, которое он решил изучить с опережением графика, и, если не считать необходимости постоянно придумывать оправдания запаху паленых волос в спальне, он с нетерпением ждал возможности развить свой навык владения этим заклинанием, уже достигнув приличного уровня контроля.

Но он хотел пойти дальше. Изучение довольно сложных Чар смены цвета было в его списке приоритетов на первом месте, однако книга заклинаний «Ослепительные оттенки», которую он нашел в библиотеке, рекомендовала новичкам найти лично для них значимый объект-ассоциацию для каждого отдельного цвета, дополненный идеально подходящим вербальным компонентом для заклинания. Учитывая, что Гарри часто ассоциировал цвета с характерно современными маггловскими предметами, он не был до конца уверен в правильности их перевода. Пока что ему удалось лишь сделать свое перо ярко-оранжевым, да и то выцвело через несколько минут. Впрочем, он рассудил, что если ситуация станет совсем безнадежной, он всегда сможет попробовать чихнуть на пламя, как делал это до отъезда в Хогвартс.

Pm к Ptc, сосредоточенно подумал он, мысленно проходя по шагам формулы, визуализируя свою Икону.

Вот так... водянистые визлеты, половинки и ввысь...

— Коловариа берилло.

Легкое облачко белого дыма окутало медово-коричневое совиное лакомство на его вытянутой ладони. Пока он наблюдал, затаив дыхание, оно переливалось всеми цветами радуги, в конце концов остановившись на мутно-зеленоватом бирюзовом.

Но он же все сделал правильно. Запоминание того, как интегрировать элементы заклинания, должно было быть самой сложной частью. Как только он усвоил это, у него больше не возникало подобных проблем с заклинаниями Трансформации. Но это были Чары... значит, дело определенно в словесной формуле?

— Ладно, давай попробуем... asteria... еще один цветок? Хедвиг, ну же, поработай со мной.

Хедвиг вяло ухнула в ответ, вероятно, выражая свои опасения по поводу этого лакомства из «лимитированной коллекции». В конце концов, оно было тускло-зеленым.

— Думаю, смогу поискать это позже... ну, была не была — Коловариа астериаэ!

Совиное лакомство вновь замерцало цветами радуги, на этот раз остановившись на бледном, но определенно более синем оттенке. Казалось, цвет продержится какое-то время. Края упорно оставались бирюзовыми, но прогресс есть прогресс.

Довольно мурлыча себе под нос, Гарри предложил угощение Хедвиг, которая тут же отшвырнула его прочь.

— Ну и ладно, — фыркнул Гарри, схватив пакетик «Премиальных совиных лакомств от Илопса» и поднимаясь, чтобы собрать свои вещи. — Полагаю, они отправятся обратно в сундук, да? Но ты всегда питала слабость к мышам, так что...

Хедвиг, очевидно, была не в настроении, судя по ее обиженному воркованию. Не успел Гарри сделать и шага, как белоснежная сова приземлилась ему на плечо, яростно утыкаясь клювом в его шею.

Гарри закатил глаза. — Честное слово, Хедвиг, — выдохнул он, — ты словно сошла со страниц комикса.

Атмосфера в замке за неделю до Самайна была явно горько-сладкой. Во-первых, Гермиона и дети Уизли должны были присутствовать на похоронах своего двоюродного деда Игнатиуса недалеко от Стоунхенджа — так писал «Пророк», который позже сообщил, что смерть пожилого волшебника расследуется как убийство. Гарри вспомнил, как посмотрел в их сторону со стола Слизерина после объявления профессора Дамблдора и заметил, что все они в тот момент явно отсутствовали. Несколько дней спустя он послал Рону и Гермионе письмо с соболезнованиями, и вскоре Хедвиг вернулась с кратким ответом:

Гарри,спасибо, что не забываешь о нас. Мы вернемся к фестивалю — тогда и поболтаем.Г. и Р.

Невилл тоже отсутствовал в Гриффиндорской башне, но по совершенно иному поводу: Мемориалы Союза. Вместе с бабушкой, двоюродным дедом и несколькими тысячами других ведьм и волшебников он отправился в Йорк, чтобы отдать дань памяти павшим. И по сей день Гарри не знал точно, что именно случилось с родителями Лонгботтома, и не решался спросить об этом Невилла (или кого-либо еще). Все остальные до сих пор мастерски избегали этой темы, поэтому он просто последовал их примеру.

Это событие принесло с собой еще одно отрезвляющее осознание. По словам профессора Доджа, его собственные мать и отец встретили свой конец тридцать первого октября. Гарри все еще не знал, что по этому поводу чувствовать, помимо растущего разочарования от того, что его связывают со всем Темным. В конце концов, его родители, должно быть, погибли от Темной магии. Грин-де-Вальд был известным практиком Темных искусств — набора инструментов, идеально подходящих для убийства. И все же упрямое, крикливое меньшинство среди учеников хваталось за соломинку, цепляясь за веру в то, что Гарри Поттер, Темный подмастерье, несомненно использует свои магические знания, накопленные аж за целых три месяца, чтобы принести в жертву какого-нибудь ничего не подозревающего первокурсника в канун Самайна ради безграничной власти... а не скорбеть о смерти своих покойных матери и отца, которые оба были убиты этими ужасными методами.

День памяти прошел очень некомфортно. На каждого волшебника, чьи близкие погибли во время маггловской охоты на ведьм, от вспышки драконьей оспы или даже в разгар обрушения Чар Расширения, приходилось еще четверо тех, чьим предкам удалось избежать этих магических катастроф. В замке это число, вероятно, было гораздо выше; дети из семей, которые больше всего заботились об этом, уже проводили ритуалы в Йорке.

Атайр Гордон, выдающийся Корневой Жрец, разумеется, не позволил бы себя затмить. В тот день в Хогвартсе Мемориалы проводились в Среднем дворе, по краям четырехугольника которого были расставлены стулья для студентов и персонала. У друидов (в сопровождении профессора Венесс и еще одного пожилого волшебника, предположительно с кафедры Теургии) в центре находился алтарь, накрытый малиновой тканью, на котором по кругу были расставлены старый на вид кувшин, корзины с фруктами и овощами и даже тарелка с мясом и хлебом. Гарри предположил, что это подношения мертвым, если странные рассуждения Венесс о «достойном урожае» на вчерашнем уроке о чем-то говорили.

Служители ритуала окружили алтарь, распевая таинственно звучащий гимн в гармонии, которая странным образом будоражила Гарри. Вскоре Корневой Жрец отделился от группы и переключил свое внимание на зрителей, плавно размахивая во все стороны латунной флягой на цепи, источающей сладко пахнущий дым. Эта сцена была очень похожа на воскресные мессы, на которые мисс Мичем иногда затаскивала сирот из приюта, хотя она, вероятно, упала бы в обморок от чего-то столь «богохульного», как это.

И он вполне мог бы присоединиться к ней. Прошло несколько минут, и у Гарри начала кружиться голова. Песнопения тяжелым звоном отдавались в ушах, а ноздри горели, как в огне.

— Все в порядке, Гарри? — нахмурившись, спросил Дин слева от него.

Гарри быстро кивнул. — Просто немного не по себе, — ответил он, потирая живот. — Яйца были жидковаты.

Ложь была никудышной; еду в Хогвартсе никогда не готовили плохо. Драко заставил бы своего отца уволить поваров и за меньшее. Но Гарри уж точно не собирался признаваться, что ему стало плохо от чего-то настолько кажущегося рутинным, как ритуал, проходящий перед ними.

Тем не менее, его симптомы только усугублялись. Цвета постепенно исчезали из поля зрения, а сам воздух стал спертым — холодным, но до дискомфорта густым, с отчетливым привкусом плесени. Оглядевшись, он убедился, что некоторые другие первокурсники также были дезориентированы, но это мало его утешило.

«Не вздумай отключаться, идиот», — выдохнула его палочка из-под мантии. «Мы же не хотим сейчас устроить сцену, не так ли?»

«Чья бы корова мычала», — с вызовом подумал Гарри в ответ, пытаясь сосредоточить внимание на чем угодно, кроме ритуала — например, на том, чем занималась Трейси Дэвис двумя рядами ниже.

Наверняка чем-то странным.

В течение последней недели палочка Гарри была как никогда откровенна, особенно во время самых неловких ситуаций, которые, естественно, случались часто. Он надеялся, что это нормально, но в каком мире палочки должны были на словах дразнить своих владельцев? Он точно не слышал, чтобы кто-то из его друзей упоминал о подобном.

Спустя неопределенное время (Гарри мог бы поклясться, что прошло несколько дней), Атайр Гордон поставил свою дымящуюся флягу у алтаря и распустил круг служителей, которые поклонились друг другу и вернулись на свои места. Он пробормотал что-то неразборчивое для слуха Гарри — даже более неразборчивое, чем предыдущее пение — и трижды хлопнул в ладоши. Как раз в тот момент, когда густота воздуха достигла предела, Гарри почувствовал, как что-то тяжелое на долю секунды сдавило ему грудь. Его различные недомогания немедленно отступили — позже в тот же день ему было трудно хотя бы отдаленно вспомнить, что именно он чувствовал.

И только когда Корневой Жрец всех распустил, Гарри осознал нечто еще более странное: подношения бесследно исчезли.

***

На бусти отрыв в 150К + символов. Ссылка в примечании

Глава 14

— Я просто не понимаю, — сказал Гарри, постукивая костяшкой пальца по подбородку, пока они направлялись к Гриффиндорской башне. — Ты уверен, что это было не Заклинание Исчезновения?

Дин вздохнул. — В последний раз, приятель, — раздраженно сказал он, — абсолютно уверен. И вообще сомневаюсь, что он сильный чародей.

— Так куда же всё это делось?

Дин переглянулся с Симусом, в отчаянии взмахнув руками, пока его друг с песочными волосами хихикал.

— Это не отвечает на мой вопрос, знаешь ли.

Ни с того ни с сего мальчик повыше схватил его за плечи, развернув лицом к алтарю вдалеке.

— Он вон там, — напрямик сказал Дин, указывая на одетого в серое волшебника, который лениво прохаживался по двору. — Почему бы тебе не пойти и не спросить у него?

— Может, и пойду, — оскорбленно ответил Гарри. Что плохого в желании знать?

— Давай, приятель, — лениво отмахнулся Дин. — Пересечемся в Общей гостиной, ага?

Он кивнул им на прощание, прежде чем подбежать к друиду, который, казалось, был так же поглощен пустым алтарем, как и он сам.

Гарри откашлялся, предупреждая старшего волшебника о своем присутствии. — Атайр Гордон, сэр?

— Да, дитя мое? — ответил он глубоким, вибрирующим басом, похожим на гул гонга. Его выступления на школьных собраниях быстро стали печально известными, в основном потому, что его голос оказывал усыпляющее действие на половину учеников.

Гарри изо всех сил старался не встречаться с тревожным взглядом друида.

— Я, э-э, просто хотел узнать, Атайр, — пробормотал он, — куда, эм, делись... подношения.

Гордон вздрогнул, почти незаметно, но Гарри определенно уловил это движение.

— Могу я узнать твое имя, дитя? — спросил он.

Гарри нахмурился. Какое это имеет значение?

— Э-э... Гарри, сэр. Гарри Поттер.

Старый друид некоторое время смотрел на него, его тусклые бирюзовые глаза ничего не выражали, пока они изучали лицо Гарри.

— Последний из Поттеров, — прошептал он, казалось, скорее самому себе. — Рад наконец-то познакомиться с тобой. Дикая магия ликует по поводу твоего возвращения домой, я уверен.

Гарри слабо улыбнулся. — Спасибо, сэр.

Друид одобрительно хмыкнул, ответив на улыбку Гарри призрачным подобием своей собственной.

— Что касается твоего вопроса, дитя мое, есть только одно место, куда может отправиться подношение. Дальше.

— Дальше, сэр?

— Дальше, — повторил друид, вытягивая руку далеко на запад. — Ибо именно туда нам всем суждено отправиться... в карете или в цепях — выбор за нами. Мы вверили Вотану нашу дань усопшим — во Имя Его урожай дойдет до них беспрепятственно.

— Понятно, — сказал Гарри, в глубине души уверенный, что Корневой Жрец и сам не верит своим словам. Он был шарлатаном! Никто не приходил, чтобы что-то забрать, не говоря уже о боге. Подношения просто были там одну секунду, а в следующую исчезли. Неужели все волшебники верят в эту чушь?

«Ну же?» — нетерпеливо произнесла его палочка. «Хотя бы поблагодари человека за уделенное время!»

Гарри уже собирался высказать палке из остролиста всё, что он о ней думает, как вдруг ее кончик обжег ему живот, заставив громко вскрикнуть.

— С-спасибо за уделенное время, Атайр, — сказал Гарри, поклонившись и поспешно ретируясь, пока не опозорился еще больше.

Еще более озадаченный, чем прежде, Гарри твердо решил когда-нибудь почитать побольше об основах Теургии — как бы сильно она его ни раздражала. Чем бы ни было то, чему учила Венесс, оно определенно работало иначе, чем Чародейство. Но даже если и так, если бы она просто объясняла всё чуточку подробнее...

«Почему кажется, что все всё понимают, кроме меня?»

Он решил пока не зацикливаться на этом. Воспользовавшись мягкой погодой, Гарри стянул пару сэндвичей из Большого зала и решил перекусить во Дворе. О своем решении он пожалел буквально несколько секунд спустя, когда со стороны туннеля в нескольких ярдах от него донеслись два очень знакомых голоса.

Впрочем, он не прислушивался.

— Она твоя тетя, Трейси, — услышал он жалобы Паркинсон, когда они вошли во двор. — Неужели ты не можешь просто... ну, знаешь...

— Нет, не могу, — сказала Трейси, скрестив руки на груди. — Ты и так получаешь одни «У». Из-за чего весь сыр-бор?

— Мамочка сказала, что заберет мое Радио, если я получу меньше, чем «П» по Базовым дисциплинам, — захныкала Паркинсон.

Гарри и не думал, что кто-то всё еще пользуется радиоприемниками, учитывая наличие телевизоров и всего такого, но, как говорил профессор Додж, фоновая магия, сжигающая электроприборы, действительно была серьезной проблемой. Мистер Уоттс на Артефакторике это подтвердил.

Трейси зашипела, словно от боли. — Жестко, — сказала она, присаживаясь на невысокую стену неподалеку. — Разве вы не приглашали того зачарователя, чтобы он добавил плату для Визуализации?

Паркинсон мрачно кивнула.

— Это так несправедливо, — завыла она, вскинув руки и плюхнувшись рядом с Трейси. — Йоль в этом году будет полным отстоем, Трейс! Она такая...

Глаза Паркинсон расширились, когда они наткнулись на фигуру Гарри.

«Тебя засекли — с весельем выдохнула его палочка. — Отмена! Отмена!»

— Поттер! — крикнула она, расплывшись в широченной улыбке.

Гарри мог бы продолжить жевать свой сэндвич, сделав вид, что не услышал ее, но это был бы трусливый выход.

— Звали? — небрежно бросил он, ленивой походкой направляясь к девочкам.

Паркинсон порылась в своей сумке и выудила нечто комковатое, завернутое в пеструю ткань.

— Патоковый тарт или парочку? — сладко пропела она, протягивая сверток Гарри. — Они домашние!

«Она знает твою слабость», — ахнула его палочка.

— В чем подвох? — спросил Гарри. — Гринграсс их приготовила, да?

Трейси фыркнула, но резко осеклась, поймав взгляд Гарри.

— Нет, глупенький, — хихикнула Паркинсон, — мой отец. На них даже наложены Согревающие чары.

Гарри промолчал. Паркинсон ни в коем случае не была злой, но водилась она далеко не с самой приятной компанией.

Паркинсон закатила глаза. — Дафна не вернется до пятницы. Расслабься, Поттер!

В конце концов он сдался. Гарри вынужден был признать, что тарты были восхитительны — Согревающие чары тоже были наложены идеально. Он не почувствовал ни капли тепла, пока не откусил выпечку.

— Так вот, Поттер, — сказала Паркинсон через несколько минут молчаливого жевания, — ты умный.

Гарри пожал плечами. — Смотря о чем речь, я полагаю.

— Не хочешь сделать мою домашку по Базовым дисциплинам?

Трейси застонала, спрятав лицо в ладонях.

— Что? — возмутилась Паркинсон, свирепо взглянув на девочку.

— Но ведь смысл домашки совсем не в этом... — начал Гарри, потянувшись за еще одним тартом, но Паркинсон шлепнула его по руке.

— Тебе больше не достанется, — резко сказала она, прежде чем опустить голову.

— Как же это бесит! — воскликнула Паркинсон. — Джонсон никогда не повысит мне оценку, и это всё ваша вина!

Гарри с нахмуренными бровями посмотрел на Трейси. — Погодите-ка, — сказал он, почесав за ухом, — ваша тетя — профессор Джонсон?

Обе ведьмы уставились на него с недоверием.

— Серьезно, Поттер? — произнесла Паркинсон, прикрыв глаза.

Гарри поднял руки в знак протеста. — Эй, я на уроках вообще-то учусь. Извините, что не помню каждое лицо в зале, потому что не отрываю голову от пергамента.

— Весь наш поток в одном классе!

— Просто странно представлять себе учителя с... — неловко сказал Гарри, проигнорировав Паркинсон, — ну, знаете, членами семьи. Особенно в одном классе.

Трейси скривилась. — Я хотя бы не одна такая. Ее дочь учится на Гриффиндоре.

— Правда? На каком курсе?

Паркинсон крякнула. — Ради расплавленной кукурузы, Поттер! Джонсон? Вторая семерка по квиддичу?

Взгляд Гарри затуманился.

— Анджелина долбаная Джонсон!

А вот это имя уже было знакомым. Анджелина... да, теперь он понял. Она была на третьем курсе — довольно высокая — и ее часто можно было увидеть с квоффлом под мышкой. Джордж Уизли всюду ходил за ней по Общей гостиной, часто пропевая ее имя перед куплетом нехарактерно безобидной, но всё же довольно пугающей песенки.

Гарри резко втянул воздух, когда в голове всё сошлось. — Анджелина Джонсон — ваша кузина!

Трейси рассмеялась, глядя на Гарри так, словно он впервые в жизни увидел ложку.

— А вы две и правда похожи, если так подумать, — добавил он.

— Вот уж не комплимент, — пробормотала Паркинсон себе под нос. Трейси, казалось, проигнорировала это, поэтому Гарри тоже сделал вид, что ничего не слышал.

— Так... можно мне еще один тарт?

Паркинсон смерила его взглядом. — Ты напишешь мое эссе по Базовым дисциплинам?

Гарри задумчиво посмотрел на горку выпечки.

— Если напишешь своему отцу, — наконец произнес он, — я с радостью буду делать их за тебя весь год.

Замковые колокола пробили час, пока он вихрем мчался по коридорам в тот день, сообщая Гарри, что он уже опаздывает на свою первую тренировку Дуэльной команды. На прошлой неделе ее отложили, как и все остальные внеклассные мероприятия после объявления о смерти волшебника Пруэтта. Профессор Дамблдор объяснил это решение чем-то вроде «признания неоценимого вклада Попечителей в благополучие их сообщества». Гарри счел это излишним, но тут же вспомнил, что он не директор — должно быть, его до безумия раздражало, когда люди, которые даже не являются учителями, указывают ему, что делать.

«Проклятье на дом Салазара», — с досадой подумал он, проскальзывая между двумя старшекурсниками и случайно задев одного из них локтем. Он никак не ожидал, что его разговор с Трейси и Паркинсон так затянется.

— Поттер! — провизжал вечно раздражающий голос старосты Аарона Джонса. — Это субботняя утренняя отработка!

Гарри грязно выругался: суббота была днем фестиваля, и теперь, когда он делал такие успехи с Чарами смены цвета, он с нетерпением ждал этого события. К сожалению, Джонс только что урезал время его подготовки вдвое.

Впрочем, об этом он побеспокоится позже. Ворвавшись в раздевалку, Гарри облегченно выдохнул, обнаружив ее пустой, но его спокойствие было мучительно недолгим.

— А, Поттер, — донесся из кабинета голос Меррифоты. — Мы уж начали думать, что ты дал деру!

Гарри нервно усмехнулся. — Я? Никогда, тренер!

Со скрипом приоткрыв дверь, Гарри заглянул внутрь и встретился с выжидательными взглядами Меррифоты и Сьюзен Боунс.

Это было странно. Учитывая рыжие волосы, квадратную челюсть и разговор, который у него состоялся всего пару минут назад с Трейси, он готов был поклясться, что эти две ведьмы были родственницами.

— Познакомься со своим новым партнером, Поттер, — бодро сказала Меррифота, опустив большие, но изящные ладони на плечи настороженной Сьюзен. — Знаете ли, сегодня я приготовила для вас двоих кое-что особенное!

Гарри широко улыбнулся, протягивая руку ведьме из Пуффендуя. — Тогда давайте приступим, напарник!

Сьюзен слегка прищурилась, ее взгляд метался между протянутой рукой Гарри и его лицом. Она приняла жест, хотя и с очень вялым рукопожатием.

Долговязая профессор одобрительно кивнула, уперев руки в бока. — Отличненько, поехали!

Она привела их тренироваться в Желтую Студию, которая была значительно больше комнаты для младших членов Клуба. Платформы в ней различались как по форме, так и по размеру: одни были круглыми, другие — холмистыми; а одна платформа в форме звезды имела лучи, указывающие в нескольких направлениях, что наверняка предназначалось для группы из восьми человек. На каждом углу платформ возвышался высокий металлический шест с глубокой резьбой, на который, как предположил Гарри, были наложены защитные чары. Это была самая логичная догадка, поскольку шальные заклинания всегда рассеивались, пролетев меньше фута.

Зал уже был полон людей. Судя по всему, тренировки Команды в значительной степени проводились самими учениками, так как все судьи, за исключением старого профессора Флитвика, были студентами. Меррифота подвела их прямо к длинной прямоугольной платформе возле одной из стен пятиугольной комнаты, на поверхности которой виднелся ряд отметок.

— Сегодня без разминки, тренер? — спросила Сьюзен, глядя на Гарри.

Меррифота покачала головой. — Для этого нам разминка не понадобится, — сказала она, похлопав по платформе. — Ну же, поднимайтесь! Встаньте на... ах... шестнадцатую отметку. Да, этого должно быть достаточно.

Запрыгнув на платформу, Гарри вытащил палочку, внимательно разглядывая гладкое дерево остролиста.

«Я знаю, что ты ждала этого, — подумал Гарри, — я буквально чувствую это. У нас ведь не возникнет проблем, правда?» Гарри не ожидал ответа.

Палочка, очевидно, прочитала его мысли. «И в мыслях не было», — выдохнула она в ответ, посылая теплый импульс в левую ладонь Гарри.

— Вы там готовы, Поттер? — окликнула его Меррифота.

Он твердо кивнул, поднимая взгляд на Сьюзен. Ее глаза были прикованы к нему, всё еще прищуренные.

— Будь я азартной ведьмой, — весело произнесла Меррифота, — я бы поставила добрый мешочек сиклей на то, что вы оба уже практиковали Обезоруживающее заклинание раньше.

Оба дали утвердительный ответ.

Гарри не был удивлен. На клубных занятиях Сьюзен двигалась так, словно тренировалась уже какое-то время — куда увереннее, чем Драко или Невилл.

Меррифота довольно кудахтнула. — Прелестно! Что ж, сегодня мы займемся его освоением. Но ведь этого не сделать без партнера, не так ли? — добавила она, многозначительно глядя на Гарри.

— Сегодня я хочу видеть только две вещи: Обезоруживание и Парирование. Никакой работы ног, никаких Сглазов! Держите ноги там, где они прикованы. И помните: не делайте резкого выпада до того, как завершите спираль при Обезоруживании. Я знаю, что это заманчиво, если вы забегали вперед по программе, но поверьте мне — вы пока не справитесь с такой отдачей.

— Итак, по моей команде! Раз... два...

— Экспелли...

— П-пропульсо!

Гарри едва успел отбить розоватый импульс света. Его палочку чуть не вырвало из рук.

— Немного поторопилась, Боунс, — бросила Меррифота уголком рта. — Давайте еще раз. Раз...

— Экспе...

— ПРОПУЛЬСО! Во что ты играешь, Боунс?

Меррифота с шумом выдохнула. — Боунс, ты выбрала не тот день... У меня еще дюжина пар, которых нужно потренировать за следующие два часа. Не испытывай мое терпение.

Сьюзен стиснула челюсти, возвращаясь в стартовую стойку. Гарри становилось всё более очевидно, что ее связывают со Смитом не только цвета факультета.

— Давайте сделаем всё правильно, а? В последний раз... Раз... два... три... ОГОНЬ!

На этот раз Гарри опередил ее.

— Экспел...

— Пропульсо!

Они обменивались заклинаниями довольно долго, уже после того, как Меррифота ушла помогать другим дуэлянтам. Хорнби, четверокурсник из Когтеврана с их клубных занятий, любезно оставил свою тренировку, чтобы занять ее место.

Поначалу их силы были равны, но со временем Гарри, освоившись с заклинанием, одержал победу в трех раундах подряд. Он также чувствовал, как Сьюзен всё больше выходит из себя, судя по громкости ее заклинаний (и их силе в придачу).

— Ладно, ребята, думаю, еще один раунд перед перерывом, — сказал Хорнби после очередного обмена ударами.

— Постарайся на этот раз поспевать, а, Сьюзи? — бросил Гарри с кривой ухмылкой. Пуффендуйка в ответ лишь свирепо зыркнула на него.

Он и сам не знал, зачем это сказал, но ощущение было приятным.

— По моей команде... Раз... два... три... огонь!

— Экс...

— Пропульсо! — прошипел Гарри, отбив Чары вправо и послав в нее свои собственные, прежде чем Сьюзен успела отреагировать должным образом. Вместо этого она пригнулась от импульса ярко-розового света, прежде чем перейти в стандартную стойку Тарана.

— Время! — крикнул Хорнби. Правила их тренировки были предельно ясны: никакой работы ног ни при каких обстоятельствах.

У Сьюзен, очевидно, были другие планы, так как она поспешно бросила "Пулто!" в сторону Гарри, которому, не имея времени на Парирование, тоже пришлось пригнуться и сделать перекат.

— Время, ради всего Дикого! — заорал Хорнби. — Что с вами не так?

— Слушай, с меня на сегодня хватит, — сказал Гарри, убирая палочку и поднимая руки в знак поражения, когда он повернулся, чтобы покинуть платформу. Он надеялся, что Сьюзен оставит обиды своего факультета за пределами Студий, но, оглядываясь назад, понимал, что, возможно, просил слишком многого.

— Петрификус Тоталус!

Как только эти слова достигли его ушей, Гарри почувствовал, как его руки и ноги прижались к бокам, а лоб с глухим стуком встретился с полом.

Глава 15

Субботняя отработка Гарри с профессором Макгонагалл прошла на удивление быстро, отчасти благодаря его предвкушению фестиваля Самайн. Заставив себя почитать о современной интерпретации этого события в библиотеке, он узнал, что волшебники не только гораздо спокойнее относились к смерти, чем их маггловские соседи, но и в какой-то мере приветствовали ее присутствие. Адепты Теургии утверждали, что используют свои костры для призыва духов, которые еще не стали привидениями, поскольку праздник знаменовал точное время, когда барьер между миром смертных и загробной жизнью истончался до предела. Даже сами призраки казались чуть более плотными; Почти Безголовому Нику даже удалось сбить Гарри с ног, когда тот пролетал над территорией замка вчера вечером.

Тем не менее, мысли, терзавшие Гарри больше всего, были связаны с последствиями его недавнего спарринга со Сьюзен Боунс.

— Какая муха тебя укусила, Сьюзен? — прошипел Гарри на рыжеволосую ведьму, пока они ждали, когда Хорнби спустится из кабинета директора. — Она дала нам два правила — два правила!

Сьюзен презрительно фыркнула, глядя прямо перед собой. — Я начну играть по правилам, когда это сделаешь ты.

Гарри нахмурился. — О чем ты...

— Не прикидывайся идиотом, — ледяным тоном бросила она. — Никто не становится настолько хорош так быстро, Поттер. Как ты вообще живешь с собой? Твои родители — родители Невилла — они погибли, сражаясь с Темными искусствами, а ты здесь плюешь на их могилы! Сначала ты отравил его, потом наложил Империус, чтобы он подумал, что это несчастный случай, а потом снова наслал на него Сглаз...

Гарри даже не попытался защищаться, перейдя сразу в наступление.

— Ну а ты наслала Проклятие на меня, Боунс. И кто ты после этого?

Сьюзен резко повернула голову, впившись в него пылающим взглядом.

— Твой Целитель, Поттер, — прошептала она так, что у Гарри кровь застыла в жилах. — Ты получаешь лекарство от собственной болезни.

Прошло несколько мгновений, прежде чем она повторила, почти защищаясь: — Я буду играть по правилам, когда ты сделаешь то же самое.

А значит — никогда, если Гарри правильно понимал ход мыслей пуффендуйки. Этот факультет, похоже, был готов поверить в любую грязь о нем. Он бы не придал этому особого значения, но Меррифота поставила их в пару на обозримое будущее. Если им когда-нибудь придется участвовать в Парных дуэлях, Гарри совершенно точно не горел желанием играть роль жертвенного агнца Сьюзен.

— Чудесная погодка для фестиваля, не находите? — сказала профессор Макгонагалл, выглянув в окно кабинета.

«Кому вы рассказываете».

Макгонагалл вздохнула и вернулась к своему столу, взглянув на деревянные часы с пятью стрелками под потолком.

— Думаю, на этом мы закончим, мистер Поттер, — сказала она, посмотрев на него. — Вы закончили?

«Я не буду скакать по коридорам как наполовину истощенный кентавр».

Готово.

— Четыреста двадцать, профессор, — ответил Гарри, подавив зевок, и с огромным трудом поднялся со стула, чтобы передать Макгонагалл свои строчки.

Она поправила квадратные очки, изучая пергамент, и удовлетворенно кивнула, прежде чем вытащить палочку.

— Очень хорошо, — сказала она. — Диффиндо.

Глаза Гарри округлились, когда пергамент разлетелся на мелкие кусочки.

— Полагаю, теперь вы усвоили урок, мистер Поттер?

Гарри сглотнул, склонив голову.

— Я бы надеялась, что мы больше не будем проводить субботние утра вместе, — произнесла она, — но, полагаю, я знаю лучше.

На лице Макгонагалл промелькнуло еле заметное подобие улыбки, когда она посмотрела на него сверху вниз.

— Я постараюсь, профессор, — ответил он, отвечая такой же улыбкой.

Ее губы изогнулись еще сильнее в легком веселье. — Постарайтесь.

Не желая терять ни минуты, Гарри отвесил ведьме короткий поклон и как можно быстрее и осторожнее направился к двери.

Как только он переступил порог, Макгонагалл откашлялась: — Мистер Поттер?

Плечи Гарри поникли, когда он обернулся: — Да, профессор?

— Директор сообщил мне о вашей стычке с мисс Боунс, — сказала она с непроницаемым лицом.

— Эм, да...

— Избавьте меня от оправданий, Поттер, — перебила она, заставив его замолчать поднятой рукой.

— Студенты факультета Гриффиндор всегда гордились тем, что умеют защитить себя и других в меру своих сил. Я очень рада слышать, как вы справились с этой ситуацией. До безумия благородно. Ваши родители гордились бы вами.

Гарри почувствовал, как к щекам приливает жар. Если быть до конца честным, он все же чувствовал укол вины: как-никак, это он спровоцировал Сьюзен.

— Это пустяки, профессор, — смущенно ответил он, бросив взгляд на часы.

— Пустяки? — одними губами произнесла она, и ее губы побелели. — Она наслала на вас Проклятие, Поттер!

— Это были всего лишь чары Полной Парали...

— Это было неспровоцированное Проклятие, мистер Поттер, — с нажимом повторила Макгонагалл, и ее глаза сузились. — Мы не потерпим подобного поведения и столь легкомысленного использования Темной магии здесь, в Хогвартсе.

Гарри был ошарашен. Когда люди говорили о Темных искусствах, он обычно представлял себе безумных чернокнижников в рваных темных мантиях, поднимающих из земли зомби и превращающих людей в пепел. Неужели это Сьюзен пыталась ему сказать? В памяти внезапно всплыли воспоминания о том, как остальные подбадривали его после дуэли с Невиллом:

— Отлично сработано, Гарри!

— Это наш маленький Темный Лорд!

Но ведь все использовали одни и те же Сглазы в Дуэльном клубе... разве не Меррифота научила их этому?

— Мисс Боунс едва не отстранили от занятий, Поттер. Ей повезло сохранить свое место в Команде! Вы понимаете всю серьезность этой ситуации?

Слова Макгонагалл падали в пустоту. Всё, что Гарри мог слышать в тот момент, — это эхо язвительных слов Сьюзен.

«Никто не становится настолько хорош так быстро... ты здесь плюешь на их могилы!»

«Я буду играть по правилам, когда ты сделаешь то же самое».

Солнце уже садилось, когда Гарри подошел к просторным покатым лужайкам на территории школы. Мысли об отработке у Макгонагалл и ссоре со Сьюзен всё еще терзали его разум, но он изо всех сил старался отогнать их, чтобы хотя бы попытаться насладиться вечером.

Вид сверху был почти неузнаваем: по всей траве пестрели кружки студентов, преподавателей и призраков, сбившихся вокруг разгорающихся костров, смеясь за кружками сливочного пива и тыквенного сока. Слабо мерцающие гирлянды, которые несли феи, освещали тропинки к Озеру, каждая из которых вела к лотку с флагами, игрушками и закусками. Посыл был предельно ясен: британские волшебники в массе своей перенесли торжественный, духовный смысл Самайна на предыдущую среду — День Памяти, предпочтя оторваться на полную катушку в настоящий канун дня мертвых.

И кто он такой, чтобы их винить?

— Арр-рри! — донесся крик сзади, когда Гарри внезапно чуть не сбили с ног.

— Что за...

— Рон, немедленно слезь с него!

Гарри резко обернулся и увидел обреченную Гермиону, которая, казалось, разрывалась между желанием вести себя цивилизованно и стремлением содрать этот источник сокрушительной тяжести со спины Гарри.

Тяжесть вскоре слезла сама, похлопав Гарри по плечу, пока тот отчаянно пытался отдышаться.

— Ценю такое приветствие, — прохрипел он. — Ты сегодня на удивление бодрый, а?

Рон в ответ лишь ухмыльнулся, явно довольный собой, покачиваясь на месте.

Гермиона потерла виски. — Фред или Джордж точно что-то подмешали ему в тыквенный сок, — пробормотала она, — я уверена.

Рон неуклюже схватился за пустоту, наклонив голову набок.

— Не-а, всё круто, — протяжно произнес он, — я тут ловлю... э-э, сек-кунду.

Долговязый рыжий вскарабкался на последний участок холма над ними, преодолев в общей сложности целых семь шагов, прежде чем опустошить содержимое желудка в высокую траву.

— Близнецы те еще засранцы, да? — заметил Гарри, прислушиваясь к звукам его рвоты. Гермиона поморщилась.

Постояв на страже у Рона, пока тот постепенно (и, судя по звукам, мучительно) приходил в себя, парочка нехотя спустила его к баварскому ларьку. Его нос уловил аромат сосисок неподалеку и наотрез отказался признавать поражение.

Они присели на пустое бревно поблизости, чтобы съесть свои хот-доги за десять кнатов. Порция Рона, разумеется, уже исчезла, и теперь он волчьим взглядом сверлил булочку Гарри.

— Кстати, мне очень жаль твоего дядю, — сказал Гарри, с опаской встречаясь с Роном взглядом.

Рон покачал головой.

— Да брось, — ответил он с отрешенным видом, — я его почти не знал. Это паршиво, конечно, он был нормальным мужиком... в смысле, он бывал на всех семейных сборищах, но это ведь не для детей, понимаешь?

Гарри не понимал, так как у него не было воспоминаний о визитах родственников, но всё равно кивнул.

— Но мама с папой убиты горем, — тихо произнес Рон. — Мама за всю неделю и пары слов не связала. И она почему-то была категорически против того, чтобы мы возвращались, особенно Гермиона.

Троица замолчала; Рон и Гермиона переглянулись. Гарри нахмурился, но быстро подавил любопытство. Таинственное убийство или нет, это было не его ума дело.

— О! — внезапно воскликнул Рон, до смерти напугав Гарри и Гермиону, когда он подскочил со своего места.

«Разве его не тошнило десять минут назад?»

— Чуть не забыл, — рассеянно сказал он, копаясь в карманах мантии. — Нашел это в Норе.

Он протянул Гарри тонкий квадратный сверток, который тот с готовностью принял, хотя и понятия не имел, что это такое. Казалось, когда-то на лицевой стороне была картинка и какая-то надпись, но и то, и другое давно выцвело.

Глаза Гермионы округлились от внезапного осознания, и она рассмеялась.

— Ты можешь его открыть, Гарри, — поддразнила она.

Он осторожно потянул за язычок в верхней части упаковки, перевернул ее вверх дном и аккуратно вытряхнул содержимое из футляра. Вскоре ему на ладонь выкатился толстый темный металлический диск, испещренный десятками концентрических бороздок. Перевернув его, он обнаружил, что другая сторона заклеена пожелтевшей наклейкой, на которой красовался куда более разборчивый текст:

ПОТТЕР И БЛЭК «Чокнутый Джим» / «Лучшие моменты Грима», 1975/6 реж. Р. Дж. Люпин.

— Я... — начал Гарри, потеряв дар речи. — Это... моего папы, да?

— Редкая находка, — с ухмылкой ответил Рон, — одна из первых когда-либо созданных Визуализаций, приятель! Билл урвал ее много лет назад на распродаже в Хогвартсе, подарил Фреду и Джорджу — они ведь без ума от твоего отца, знаешь ли.

— Мне говорили, — с коротким смешком отозвался Гарри. — Но разве она не принадлежит им?

Рон подмигнул ему. — Считай это чем-то вроде семейной реликвии. К тому же, раз уж ты попал в Команду и всё такое...

Гарри по-настоящему оценил этот жест. Его биологические родители испустили последний вздох ровно одиннадцать лет назад, в день мертвых. Даже тогда он сомневался, стоит ли присоединяться к празднованиям, но подарок Рона и Гермионы по какой-то причине убедил его, что он находится именно там, где и должен быть.

— Спасибо, ребята, — сказал Гарри, улыбаясь обоим, и бережно вернул диск в футляр, прежде чем спрятать его в карман. — Жаль только, что я не знаю, как им пользоваться.

Рон одарил его пустым взглядом, а Гермиона снова рассмеялась и принялась объяснять Гарри, как работают Волшебное Радио и Визуальные записи.

— Ты просто невероятен, приятель, — сказал Рон, чей взгляд снова устремился на всё еще нетронутый хот-дог Гарри. Гарри уже собирался сказать ему, чтобы тот шел за своим собственным, как вдруг очередной крик отвлек его внимание.

— Эй, 'Арри!

Он обернулся и увидел возбужденного Симуса, который, кубарем пронесшись мимо костра старшекурсников из Пуффендуя, с воплем врезался головой в очень даже осязаемого Толстого Монаха.

— Тебе следует быть осторожнее, дитя мое! — воскликнул Монах, поглаживая по голове распластанного на земле Симуса, пока его сокурсники-гриффиндорцы сбегались, чтобы оценить ущерб.

— 'Арри, — прохрипел он, когда ему помогли подняться.

— Я здесь, приятель, — полушутя отозвался Гарри. — Где пожар?

Симус бросил на него выразительный взгляд. — Я вообще-то думал, что огонь принесешь ты, гений!

Гарри усмехнулся, почесав затылок. — Ах да, — сказал он с виноватой улыбкой, — веди!

Уже не в первый раз за свою недолгую карьеру в Хогвартсе Гарри слегка пожалел о своем импульсивном решении. Когда Симус впервые заговорил о костре, Гарри решил, что это будет спокойная посиделка в кругу соседей по комнате. Будучи Гарри, он, конечно же, ошибся.

Очевидно, его крайне общительный друг счел нужным пригласить половину первокурсников Гриффиндора и Слизерина — включая Гринграсс, к великому огорчению Гарри. Как Симусу удалось уговорить Драко, особенно после инцидента с капустной грядкой, оставалось за гранью понимания Гарри.

— Ага, вот и герой вечера! — завопил Блейз, подзывая Гарри к своей части круга, в котором собралось почти два десятка человек. — А мы уж было решили, что Боунс наконец-то прикончила тебя, Гарри!

— Давай быстрее! — поторопила Парвати, нетерпеливо подпрыгивая на месте. — Зажигай уже костер!

Гарри бросил взгляд на Симуса. — Ты притащил сюда всю эту толпу, — сказал он, — и ни один из них не знает Чар воспламенения?

— Мы не должны изучать их до Святочного бала, Гар...

Гарри уставился на свою лохматую подругу. — Серьезно, Гермиона?

Она улыбнулась. — Просто подожги уже эту проклятую штуку.

Гарри покачал головой, прошел в центр круга и опустился на корточки перед грудой дров и угля.

«Постараемся не облажаться», — подумал он, сосредотачиваясь на создании Иконы.

— Мой отец говорит, что всегда важно иметь под рукой Искроскока, — услышал он громкую болтовню Драко. — Никогда не знаешь, когда тебе...

— Драко, — раздраженно окликнул Гарри, — ты не мог бы помолчать?

Он снова сосредоточился на куче, изо всех сил стараясь отключиться от окружающих помех.

Искра п, искра п... шипящие визлеты, треск, треск, хлоп...

Гарри хихикнул, повторяя про себя свою Икону; без сомнения, остальные уже считали его сумасшедшим.

«Только не подведи меня сейчас», — взмолился он, крепко сжимая палочку.

— Инсендио, — произнес он нараспев, расширяя каплевидную форму движения, прежде чем рассечь ее посередине.

Крошечная искра оранжевого света сорвалась с кончика его палочки, поджигая уголь. Вскоре после этого из углей вырвался небольшой сноп пламени, расширяясь по мере того, как поднимался над его головой. Гарри медленно выпрямился в полный рост, не сводя палочки и взгляда с раздувающегося огненного шара и повторяя движение. Ничего больше не существовало, и не могло существовать, пока он не закончит.

Поднимающиеся языки пламени лизали друг друга, извиваясь и меняя форму; шар, достигший размеров пляжного мяча, сплюснулся у полюсов. Гарри сделал глубокий вдох; почти удовлетворенный своей работой, он трижды мягко рассек воздух палочкой, словно счищая слои самого пламени.

Он отступил на шаг, чтобы полюбоваться результатом. Вышло не идеально — лицо было не таким выразительным, поскольку пламя получилось тонковатым, — но Гарри считал, что создал вполне сносный Светильник.

— Адское пламя! — ахнул Драко, неистово указывая на пылающую тыкву.

— Да уймись ты, Малфой, — фыркнул Дин, пока бледнеющий волшебник глазел на Гарри. — Ты же слышал, какое заклинание он произнес!

Гермиона просияла рядом с ним. — Потрясающая работа с палочкой, Гарри.

Гарри ответил кривой улыбкой. — Я еще не закончил, — сказал он, снова поднимая палочку.

«Отличная работа, — мысленно обратился он к палочке, — давай доведем дело до конца».

— В каком смысле ты не...

— Коловариа... фулго керазо... фулго астериаэ... фулго берилло... фулго крокео...

Пока он пять раз подряд повторял движение Чар смены цвета, огненный Светильник Джека вспыхнул красным, синим, зеленым и, наконец, желтым, переливаясь выбранными цветами, когда Гарри поднял палочку.

Первокурсники заулюлюкали и засвистели, разглядывая костер. Бессонные ночи Гарри увенчались успехом.

— Думаю, должно продержаться с часок, знаешь ли, — задумчиво произнес он.

Взгляд Гермионы просверлил дыру в его черепе, когда он посмотрел на нее.

Гарри выдохнул: — «Ослепительные оттенки», Герм...

— Я знаю, — сказала она, широко раскрыв глаза. — Но там ни слова не было о том, что можно Зачаровать магическое пламя.

— А должно было?

Гермиона уставилась на него, прикрыв глаза, пока он глупо улыбался.

— Я покажу тебе свои конспекты, — сказал он с театральным вздохом, когда Гермиона наконец-то улыбнулась.

— Ну что ж, — радостно прощебетал Симус, держа в руках ярко раскрашенную коробку, — кто за партию в «Утонет или Прольет»?

Круг взорвался восторженными «охами» и «ахами», когда Гарри и Гермиона уселись между Роном и Парвати.

— Что это за «Утонет или Прольет»? — спросила Фэй Данбар, скрестив ноги и подавшись вперед.

— Берешь использованную хлопушку Мини-Филибустера, — объяснил Симус, вытаскивая из коробки палочку, — и окунаешь ее в воду. Если пустышка — ход переходит дальше. Но если рванет, тогда тебе придется «пролить»...

— Или понести наказание, — добавил Рон.

— Никаких наказаний, Уизли, — проворчал Драко, — мы так всю ночь просидим!

— У нас и есть вся ночь, — парировала Лаванда, ухмыляясь ему. — Да и вообще, никто не выберет наказание вместо того, чтобы выдать маленький грязный секретик.

Гринграсс что-то пробормотала Паркинсон, глядя на Лаванду, и обе прыснули со смеху. Взгляд же Трейси был прикован к пламени в цветах факультетов.

Впрочем, Гарри этого не заметил.

— Начинай уже, Симус, — уныло сказал Дин. — Разберемся по ходу дела, а?

Симус кивнул и вприпрыжку побежал к Озеру. Он вернулся буквально через минуту, волоча за собой высокий чугунный кувшин с водой.

— Так, — крякнул он, плюхнувшись рядом с Дином и ставя кувшин на землю.

— Утонет или Прольет, Док?

Он бросил одну из хлопушек в кувшин, скрестив пальцы и закусив губу в предвкушении. Кувшин зашипел... и еще пошипел... и еще...

Гарри подумал, что Симус сейчас снесет яйцо прямо на месте.

Шипение прекратилось, и Симус поник с жалобным стоном.

— Да завязывай, Финниган! — съязвил Нотт с другого конца круга.

Первокурсники захихикали, когда Симус пихнул кувшин Парвати, которая повторила процедуру.

За несколько коротких минут Гарри узнал немало нового о своих однокурсниках, включая то, что Паркинсон прошлым летом подавилась Плюй-камнем, что мама Бхупена Шастри заставляла его примерять ее парадные мантии (кто знает, зачем он в этом признался) и что Рону запретили заходить во «Всё для квиддича», хотя Гарри было трудно поверить, что тот героически выиграл кулачный бой у менеджера магазина. Тем не менее, это было весьма занимательно.

Вскоре кувшин добрался до Драко, который с предельной уверенностью выхватил его у Лаванды.

— Утонет или Прольет, Доктор? — спросил он у сосуда, усмехнувшись и предлагая свою дань.

Хлопушка взорвалась почти мгновенно, едва коснувшись поверхности воды, и стремительно умчалась в расцветающее ночное небо.

Симус загоготал. — Давай, Малфой, рассказывай или лижи!

— Какая мерзость, — выплюнула Гринграсс с таким видом, будто кто-то кинул козявки тролля в ее тыквенный сок.

Малфой поморщился, некоторое время вглядываясь в кувшин. Круг затих в зловещем молчании, все сгрудились вместе, как на иголках ожидая следующего шага Драко.

— Ладно, — буркнул он надувшись. — Я выбираю наказание.

Симус и Дин тут же вскочили на ноги, сцепившись руками и исполнив небольшой танец.

— Вы меня подставили! — заорал Драко, закипая от злости под смех круга. — Требую переигровки!

— Отвали, Малфой, — сказал Симус, окидывая взглядом группу первокурсников. — Ну что ж... я говорю: Малфой целует 'Ермиону. Кто за, скажите «я».

Гарри был поражен тем, сколько громогласных «я» прокатилось по кругу. Куда менее шокирующим было то, что Гермиона хранила гробовое молчание, а Рон побледнел, украдкой взглянув на нее.

— Как будто я стану целовать грязнокровку! — фыркнул Драко, скрестив руки на груди.

Воздух сгустился, когда тишина пропитала даже сам костер. Осмелившись взглянуть налево, Гарри увидел, как блестят глаза Гермионы, отражая четырехцветное пламя перед ними.

— Избавлю тебя от хлопот, — твердо произнесла она, поднимаясь на ноги. Крепко сжав мантию, она зашагала в сторону Замка.

Оханье в кругу возобновилось с новой силой.

— Какой же ты придурок, — с отвращением сказал Рон, — знаешь об этом?

— Что? — возмутился Драко, разведя руки в стороны, словно оскорбленный. — Мой отец бы меня распял!

Остальные гриффиндорцы, казалось, были согласны с Роном, свирепо глядя на блондина-слизеринца. На другом полюсе Гринграсс давилась от смеха.

Это было просто нелепо: в последнее время он был вполне сносным, но на этот раз Драко зашел слишком далеко. Гарри должен был пойти за ней.

Когда он собрался уходить, то почувствовал, как длинные пальцы Рона вцепились в рукав его мантии, но он без особого труда вырвался. Бросившись вдогонку за Гермионой и лавируя между другими кострами, Гарри проигнорировал летевшие в спину насмешки Нотта «давай, Поттер, задай ей!», полный решимости проверить, как там его подруга.

Небесный хор был во всей красе, когда Гарри достиг вершины лужаек, еще ярче освещая те участки территории, куда феи не решались заглядывать. Он был уверен, что Гермиона вернулась к высокой траве, где они начали этот вечер, и не ошибся, заметив сгорбленную, слегка подрагивающую фигуру ведьмы с густыми волосами, прислонившуюся к иве.

— Гермиона? — окликнул он ее, подходя ближе. — Не возражаешь, если я присоединюсь?

Она не ответила, поэтому Гарри пошел дальше, пока не добрался до ствола дерева, и сел на корточки рядом с ней.

Повисла мучительно неловкая тишина, и Гарри чувствовал себя виноватым, хотя и был рад, что Гермиона решила нарушить ее первой.

— Думала, Рон тебя остановит, — хрипло сказала она, повернувшись к нему и слегка нахмурив брови.

Было темно, но Гарри едва различил припухшие пятна под ее глазами.

— Он и пытался, — ответил Гарри, в его голосе прозвучало легкое удивление. — Вы двое кажетесь довольно близкими для людей, которые знают друг друга всего год.

Он тут же прикусил язык, как только сказал это, но Гермиона хрипло усмехнулась.

— Да, — шмыгнула она носом, — можно и так сказать, правда? Рон... в нем гораздо больше глубины, чем он показывает...

Гарри не знал, что на это ответить, но его посетила шальная мысль о двоюродном деде Рона. Возможно, он был ближе к волшебнику Пруэтту, чем хотел показать?

— Я вообще-то думала, что сегодня это будешь ты, — внезапно сказала она, — что это я буду искать тебя. Без обид.

Гарри пожал плечами. — Без проблем.

Они снова замолчали, но Гермиона, казалось, была вполне довольна тем, что просто созерцает пейзаж вверху и внизу.

— Спасибо, Гермиона, — произнес Гарри спустя какое-то время.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— За подарок от тебя и Рона, — пояснил он. — Он... просто огромный. Если не считать всей этой дуэльной истории.

Гермиона склонила голову набок. — В каком смысле?

— Я не могу... — начал Гарри, но со смехом повернулся к ней.

В ее глазах вспыхнул яркий огонек интриги, а проницательная улыбка показалась почти вызывающей. Гермиона не собиралась оставлять эту тему, даже если это было нелогично.

— Ладно, — сказал он, со вздохом сдаваясь. — Это дало мне... я не знаю, как сказать это так, чтобы не прозвучать глупо.

— Просто скажи, — подбодрила она.

Он сделал глубокий вдох. — Это как... я правда не знал, что мне делать в этот день. Да, я спланировал костер и всё такое, но это был просто забавный проект. Я честно не имел ни малейшего понятия, как мне сегодня праздновать. Как... как праздновать их жизни, понимаешь?

Гарри сделал паузу, погрузившись в раздумья, и устремил взгляд на луну. Гермиона не проронила ни звука, но он чувствовал, что она понимает.

— Я до сих пор не знаю, ну, раз уж я никогда их не встречал... но я здесь. Они оставили мне это. В моих словах есть хоть какой-то смысл?

— Не особо.

Гарри искренне рассмеялся, легонько хлопнув Гермиону по плечу.

— Но я с тобой согласна, — с тоской произнесла она, — в том, что не знаешь, как праздновать сегодняшний день. Мой первый Самайн был через месяц после того, как мои...

Гарри поморщился.

— Я сказала себе, что этот год всё решит, — продолжила она, и ее голос дрогнул, когда она принялась теребить торчащую из мантии нитку. — Что я выучу обычаи, спою песни, поиграю в игры... просто вольюсь в процесс. Я хотела поучаствовать в Охоте Историков. Знаешь, что они мне сказали?

Гарри покачал головой, страшась ответа. Хотел ли он вообще знать?

— «Ох, ты просто этого не поймешь, дорогая», — произнесла она, подражая голосу, который, как предположил Гарри, принадлежал очень старой учительнице истории. — «У тебя другие корни!»

— И вот так вот, — теперь ее голос откровенно дрожал. — Я могу носить мантии, читать книги, чертить сигилы... но этого недостаточно, правда, Гарри?

«Драко — такой ублюдок».

Гарри стыдливо опустил голову, искренне не зная, как утешить Гермиону, пока она проливала горькие слезы.

— Этого недостаточно, — эхом повторила она, сдерживая рыдания. — Думаю, я просто слишком маггл, чтобы понять это.

Она выплюнула это слово, словно это был яд из Подземелий.

— Они никогда не дадут мне забыть, Гарри. Это они забрали меня, но они никогда не позволят мне забыть.

Она пристально посмотрела на него, и ее глаза напоминали взгляд загнанного в угол животного.

— Может быть, я и не хочу забывать.

Глава 16

Крыло артефакторики, как и мастерские на других факультетах Хогвартса, отнюдь не было закрыто для посещения во внеучебное время. В то время как большинство учеников смаковали свои выходные в праздной роскоши, свободные от тяжкого труда, которым зачастую являлось чтение магической литературы, двери школьных аудиторий всегда были открыты для тех, кто желал выйти за рамки программы в своем стремлении к тайным знаниям (до отбоя, разумеется).

Естественно, Гермиона была одной из таких учениц. И хотя столь желанные факультетские Шлифовальщики Сигилов были ей недоступны без присмотра преподавателя, она с лихвой обходилась собственным набором. Мистер Уизли был, помимо прочих своих достоинств, терпеливым и вдохновляющим учителем, и он поделился с ней немалым количеством жизненно важных крупиц мудрости, пока она заглядывала ему через плечо в крошечной импровизированной мастерской на заднем дворе «Норы». Впрочем, это случалось реже, чем хотелось бы им обоим, из-за его напряженного рабочего графика.

Тем не менее, она сразу же прониклась симпатией к этой дисциплине. Скрипты и базовые принципы лежали перед Гермионой как на ладони, готовые к осмыслению и манипуляциям, что делало этот процесс куда более механическим и прямолинейным по сравнению с уроками Чародейства. Последние, к ее периодическому разочарованию, казалось, зависели от свежих идиом директора в той же мере, что и от реального понимания формулы. Не говоря уже о том, что результаты артефакторики, по словам автора книги «Скромный ремесленник», которую она одолжила по рекомендации мистера Уоттса, были гораздо более стабильными — и долговечными, — чем даже самые «превосходно исполненные» заклинания.

Поэтому именно здесь Гермиона решила провести свое добровольное изгнание в выходные после фестиваля Самайн. Она не жалела о том, что умчалась прочь в тот момент, но многие из присутствующих наверняка неправильно истолковали ее поступок. Лаванда — уж точно, и Гермиона с содроганием думала о том, что ей придется терпеть неизбежный поток жалости от Фэй и Парвати.

Обычно Гермиона была выше мелких оскорблений Малфоя, но это стало последней каплей в череде возмутительных событий той недели: ее неофициальный отказ от участия в Охоте Историков; ремарки этой невыносимой женщины по имени Мюриэль («Хогвартс пойдет тебе на пользу, дорогая»); многозначительные взгляды, которые все бросали на нее, обсуждая всё то, что их «дядя Игги» сделал для маглорожденных в залах суда...

Она видела, что Рону не всё равно; он никогда не упускал случая найти оправдания миру, который справедливо любил, — пусть он и не был многословен. Гарри, казалось, тоже не был безразличен, и он даже мог ее понять. Но куда бы он ни шел, за ним следовал Невилл.

Следовательно, и Малфой.

Нет, она предпочтет остаться в одиночестве. И хотя некоторым волшебникам нравилось думать, что магия разумна, она от Гермионы пока не отворачивалась.

— Ой, чер... Господи!

Внезапный грохот подносов и инструментов, посыпавшихся на пол у нее за спиной, заставил Гермиону вздрогнуть от неожиданности; лишь в долю секунды оторвав кисть, она избежала того, чтобы расплавить стальной лист на столе. Схватив фонарь, она вгляделась в относительную темноту, чтобы найти источник пронзительного вскрика.

Ей не пришлось долго искать, прежде чем свет фонаря выхватил во мраке слабо машущую руку вдалеке.

— Это я, простите! — пискнул высокий голосок.

— К-кто «я»? — спросила Гермиона, напрягаясь в ожидании атаки.

Она услышала натужное кряхтение, за которым вскоре последовало слабое шуршание среди упавшего оборудования.

— Люмос, — прошептал голос, заливая дальний угол мастерской холодным, бледно-голубым светом.

Гермиона узнала в заклинательнице когтевранку со своего курса. Лиза Турпин определенно не была последним человеком, которого она ожидала бы увидеть слоняющимся по классам в выходные, но ее нахождение в темноте всё равно делало ее поведение подозрительным.

— Эм, привет, Гермиона, — сказала она, прикусив нижнюю губу и неловко переминаясь с ноги на ногу.

Гермиона выдохнула, оставив фонарь на столе, и подошла к робкой девочке.

— Знаешь, ты могла бы зажечь факел, — сказала она, наклоняясь, чтобы убрать беспорядок.

Лиза издала какой-то приглушенный звук, присоединяясь к ней и направляя свет палочки в пол. — Я не хотела тебя отвлекать... прости, наверное.

— Ты что-то искала? — спросила Гермиона. — Тебе следовало зажечь факел. Это техника безопасности, Лиза.

— Я знаю, — ответила она, поморщившись. — Я же извинилась, пожалуйста, не ябедничай на меня! Просто ты выглядела такой занятой, и...

Гермиона кивнула, закатив глаза. — Да, хорошо, забудь об этом, — быстро сказала она, собирая инструменты и складывая их в пыльный железный поднос. — Так зачем ты здесь?

Лиза не ответила, бросив вороватый взгляд на рабочее место Гермионы.

— Зачем, Лиза?

Лиза снова поморщилась, заправляя выбившуюся прядь темных волос за ухо.

— Я, эм... — тихо произнесла она. — Я х-хотела посмотреть.

Гермиона нахмурилась, проследив за ее блуждающим взглядом к освещенному лампой листу стали в глубине комнаты.

— Просто, — сказала Лиза с таким видом, словно сейчас взорвется. — Ох, Господи... ты просто гениальна, Гермиона! Уоттс задает нам все эти сумасшедшие задания, а ты просто щелкаешь их как орешки, будто ты чертова Ровена или вроде того!

Гермиона вздохнула и поплелась обратно к своему столу; Лиза последовала за ней.

— Тебе должна на самом деле нравиться артефакторика, Лиза, — сказала Гермиона, поправляя увеличительное стекло.

Лиза застонала. — Но мне и правда нравится, — ответила она, положив подбородок на скрещенные руки и глядя на сияющую сталь. — Просто это очень, очень сложно. А потом я... я смотрю на тебя на уроках и думаю: как она это делает? Почему она всё понимает, а я...

Гермиона прищурилась, повернувшись к когтевранке. — Прости, что? — прошептала она.

«Опять, — подумала она про себя. — Почему они просто не могут оставить меня в покое?»

Лиза вцепилась в свои волосы, сжавшись в комочек, и с ее губ сорвался стон разочарования.

— Прости... простипростипрости... — забормотала она, и ее полные раскаяния глаза наконец встретились со взглядом Гермионы. — Это... ах... послушай, Гермиона. Неважно, что ты там думаешь, но это самый сложный предмет из всех, что у нас есть! Даже Зельеварение понятнее, а у меня его ведет мистер Минтойл!

Гермиона изо всех сил попыталась скрыть смешок, но потерпела сокрушительное фиаско.

Она была наслышана о похождениях мистера Минтойла из обрывков библиотечных сплетен. И даже если они были преувеличены, ей было бы не по себе учиться у преподавателя, который однажды перепутал слюну тритона с его... отходами жизнедеятельности.

— Как он вообще здесь преподает? — спросила Гермиона, и они вместе хихикнули. — Но серьезно, Лиза, это далеко не самый сложный предмет! Ты уже освоила Смягчающие чары?

Лиза неохотно покачала головой. — Но Гермиона, — сказала она чуть смелее, — их нужно осваивать. А с этими штуками нет никакого прогресса: оно либо работает, либо нет, если ты, конечно, не взорвешь всё к чертям собачьим первым делом... Я просто хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Гермиона посмотрела ей прямо в глаза. Лиза казалась искренней; она еще ни у кого не видела такого энтузиазма по отношению к этому предмету. Гарри, сидевший рядом с ней, обычно был слишком занят беспокойством о том, как бы не совершить ошибку. Блейз Забини, который, судя по его оценкам за тесты, понимал материал как минимум не хуже нее, тратил больше времени на болтовню с Симусом о «Сабельных лягушках» или чем-то подобном, чем на реальную работу.

Если бы ее напарник был таким же криворуким, как Симус, она бы тоже не хотела с ним работать.

Гермиона одарила когтевранку усталой улыбкой. — Ладно, — сказала она, указывая на свою незаконченную работу, к которой Лиза с жадностью подалась вперед.

— Итак, первое, что нужно учитывать при работе с чем-то вроде стали, — это возможные примеси, особенно если она была Трансформирована. Планирование на случай непредвиденных обстоятельств — это наше всё...

***

Сатурн Крайер, 1 ноября 1991 года

ПОДНИМАЯ ПАЛОЧКИ ЗА ПАВШИХ ГЕРОЕВ: ТОРЖЕСТВЕННАЯ КЛЯТВА СЫНА

Минос АБЕРНАТИ

В эту среду Двор Сейблстафф в Йорке стал местом проведения душераздирающей церемонии, в то время как по всему Союзу проходили Мемориальные ритуалы. В этом году Невилл Лонгботтом — единственный ребенок покойных мракоборцев Фрэнсиса и Алисы Лонгботтом — впервые принял участие в Звездопаде Чернокнижников вместе с семьей и официальными лицами Министерства.

11-летний Невилл был еще младенцем, когда его родители встретили свой трагический конец во время взрывных последствий Ареццкого дела — последнего из скандальной череды превентивных офшорных рейдов против «Тришулы», которые привели к отставке министра Миллисенты Багнолд восемь лет назад. В сопровождении своей бабушки, достопочтенной мадам Августы Лонгботтом, и двоюродного деда Алджернона Крокера, Главного невыразимца в Отделе Тайн, Невилл присоединился к десяткам боевых магов Министерства — как вышедших в отставку, так и находящихся на действительной службе — чтобы отдать дань памяти павшим товарищам.

Согласно инсайдерским источникам, его появление могло быть специально спланировано, чтобы послать общественности мощный сигнал. Ожидается, что по достижении совершеннолетия Невилл получит ключи от семьи в качестве барона Лонгботтома, Главного волшебника Элмета: возможно ли, что он также намерен пойти по стопам своих родителей и стать непоколебимой палочкой против Тьмы?

***

— И всё равно это не повод не послать ему сову, 'Арри. Конь на Е5.

— Недопустимый ход, Симус.

— Чего-чего? У меня всё по правилам, приятель!

Мальчишки-гриффиндорцы рассмеялись, лениво проводя остаток дня в спальне после разочаровывающих поисков Волшебного Радио по всему замку. Библиотечные устройства выдавались только старшекурсникам, а ходить в близлежащую деревню Хогсмид им разрешалось только со следующего года. Гарри заказал бы его совиной почтой, но ему хватило ума не пытаться провернуть это под носом у профессора Макгонагалл, или, что еще хуже, мистера Прингла.

Старый завхоз славился тем, что при любой возможности перехватывал посылки и потрошил их содержимое, а Радиоприемники за пределами общих гостиных считались контрабандой согласно правилам в Хогвартском Альманахе. Фред Уизли однажды поклялся, что у Прингла есть летающие Вредноскопы, которые патрулируют Башни в поисках сов с посылками. И хотя такой источник был сомнителен даже в лучшие времена, Фред и его брат-близнец были непревзойденными мастерами шалостей. Уж кому как не им было знать такие вещи.

В любом случае, их последний шанс был связан с Невиллом, который должен был вернуться только в понедельник. Это давало ему отличную возможность пронести приемник контрабандой в своем сундуке, но Гарри после прочтения газеты на выходных сильно сомневался, стоит ли отправлять ему сову.

— А было бы чертовски круто заиметь Визуализацию, — сказал Симус, оторвавшись от шахмат Рона. — Смотреть «Швабры в объективе», вы, парни, видели это? Следить за лучшими моментами квиддича...

Рон проворчал: — Жаль, что у нас дома такого нет, — с горечью произнес он, щелкая по пешке, которая в ответ попыталась оттяпать ему палец.

Дин издал недоверчивый звук, чиркая что-то на полу.

— У вас нет? У кого-кого, а у вас? — пробормотал он, не отрывая глаз от пергамента.

— А что в этом такого? — спросил Гарри, закинув руки за голову и вытянувшись на своей кровати. — Паркинсон только в этом году свой получила.

Дин пожал плечами. — Ну да, — сказал он, — личный, может быть — но не может быть, чтобы у них не было одного в гостиной. И ее отец — шеф-повар...

Симус поправил его, подняв палец: — Звездный шеф-повар.

— Шеф-повар, — ровно повторил Дин, — но твой-то отец — глава отдела в Министерстве, Рон. Вы же не можете бедствовать.

Рон издал резкий смешок. — Может быть. Но ты видел мой дом, приятель?

Дин покачал головой.

— Мой папа всё мастерит сам, — сказал Рон, глядя ему прямо в глаза. — Всё. Если вещь новая, он разберет ее на части. Мама всё равно говорит, что они слишком отвлекают, а последнее слово всегда за ней.

— Так ты пошлешь сову Невиллу или нет? — спросил Симус у Гарри.

— А почему я?

— Потому что сова у тебя! — хором ответили остальные мальчики уже в седьмой раз за день.

— К тому же ты теперь новый владелец потерянной записи «Чокнутого», — добавил Дин.

Против этого Гарри возразить не мог. В конце концов, именно это и послужило катализатором внезапного интереса мальчишек к тому, чтобы контрабандой пронести в спальню Радиоприемник с платой для Визуализации. Впрочем, это не означало, что идея ему нравилась. Он застонал сквозь стиснутые зубы, скатываясь с кровати и роясь в своем сундуке в поисках запасного пера.

— Я всё равно считаю, что это дурной тон, — сказал он, поморщившись и захлопнув крышку. — Что я могу написать такого, что не будет звучать как: «Привет, Невилл, надеюсь, ты весело проводишь время, оплакивая своих мертвых родителей. Можешь по-быстрому одолжить нам свое Радио?»

Рон почесал подбородок, обдумывая фразу. — Да уж, ничего, если честно.

— Спасибо, Рон, — ответил Гарри, уже порядком раздраженный. — Ты очень помог.

— Мне кажется, ты слишком сильно загоняешься, приятель, — сказал Дин, кинув Гарри кусок пергамента, который тот поймал на лету. — Невилл знает своих родителей так же, как ты — своих. Это всё затея его бабули — ты же слышал, как он о ней отзывается.

Гарри задумчиво выпятил губу. — Наверное. Ему бы, скорее всего, и самому понравилось иметь его здесь.

Прежде чем он успел в очередной раз передумать, Гарри нацарапал максимально тактичное сообщение, на которое был способен, ввернув просьбу в самом конце как «забавную мысль». Поймет ли Невилл намек — это еще предстояло выяснить, но, в крайнем случае, Гарри рассудил, что всегда можно подождать каникул, которые, по правде говоря, были уже не за горами.

Его мысли вернулись к перспективе увидеть в действии своего биологического отца, и Гарри пулей промчался по башне. Не считая фотографии у Тутилл, это будет первый раз, когда он сможет прикоснуться к очень короткой жизни Джеймса Поттера.

Он даже не осознал, что врезался прямо в другого ученика, пока не оказался на твердом каменном полу; спина заныла от удара.

Чьи-то руки внезапно потянули его вверх за ворот мантии. Гарри мельком заметил желто-черную отделку и тут же втянул голову в плечи: он был в хорошем настроении, и получить очередное Проклятие было бы пустой тратой отличного дня, как он считал.

— Прошу прощения за это, — сказал он, отмахнувшись от безликого ученика, собираясь продолжить свой путь.

— Поттер, — с укором окликнул его голос. — Притормози!

Он медленно обернулся, напряженно глядя на пуффендуйца.

В ответ на него смотрела пара веселых карих глаз. Это была румяная девочка, примерно одного роста с Гарри, с белокурыми волосами, заплетенными в две длинные косички.

Пуффендуйка вытянула руку в ожидании рукопожатия. — Ханна, — сказала она с широкой улыбкой.

Гарри осторожно пожал протянутую руку, поглядывая на нее с немалым подозрением. — Спасибо, — пробормотал он, избегая взгляда ведьмы.

Она коротко кивнула, немного сникнув. — Бегать по коридорам запрещено не просто так, чтоб ты знал, — сказала она, одарив его суровым взглядом.

Гарри нервно кашлянул, пытаясь изобразить смешок. — Мне уже говорили. Извини.

Он почувствовал укол стыда за то, что отверг ее вежливость; то, что пуффендуйка вообще соизволила поднять его с пола, было уже само по себе чудом, подумал он. Когда она повернулась, чтобы уйти, Гарри поддался порыву окликнуть ее.

— Ханна!

Она обернулась и нахмурилась, глядя на него.

Гарри кашлянул, его взгляд метался между ее лицом и собственными ботинками. — Эм, у тебя есть минутка?

«Это будет весело», — со смешком выдала его палочка. На этот раз Гарри проигнорировал ее.

— Я, эм... кажусь... — Гарри замялся, рассеянно теребя конверт в кармане мантии.

— Что? — требовательно спросила Ханна, скрестив руки на груди.

— Ты, ну... думаешь, что я Темный? Если честно?

Ханна слегка расслабила брови. — А ты так думаешь?

— Нет! — тут же выпалил он, и получилось немного резче, чем он планировал. Ханна приподняла бровь.

— На самом деле не так уж и важно, что думаю я, правда? — проворчал Гарри, стиснув челюсти.

— Наверное, нет, — со вздохом улыбнулась Ханна. — Но я вся во внимании. Куда направлялся?

— Отправить письмо. А что?

Ханна прошла мимо него, крепко похлопав по плечу.

— Иди и рассказывай, Поттер, — сказала она, — иди и рассказывай!

Ему показалось немного странным, что Ханна из кожи вон лезет, чтобы помочь ему, но Гарри решил не допытываться. Тем не менее, пока отзывчивая пуффендуйка по пути читала ему лекцию о гиперчувствительности ее факультета к Темным практикам, Гарри запутался еще больше, чем во время спора со Сьюзен — а это уже о чем-то да говорило.

— Но это же не может быть правдой, — сказал он, пока они поднимались по неровным каменным ступеням к Совятне. — Меррифота сама учила нас этим заклинаниям! Она бы не стала этого делать, если бы...

— Угх, — простонала Ханна, схватившись за лоб. — Если бы ты меня послушал, может быть... В любом случае, это всё берется не на пустом месте. Даже у самых безобидных Сглазов есть легкий налет Темной магии. Это есть в наших учебниках — тебе ли не знать.

Глупо было прикидываться дурачком, признал Гарри. В конце концов, «Проклятия и контрпроклятия» всегда лежали на самом верху в его сундуке.

— Ладно, но...

— Они не незаконны, — сказала она, глядя на Гарри с вершины лестницы. — Большинство людей не против большинства Темных искусств. Но Сьюзен и ее семья — не «большинство людей». Большинство пуффендуйцев — не «большинство людей»...

Гарри задумчиво поджал губы.

— Окей, — сказал он, протискиваясь мимо девочки в поисках Хедвиг. — Но при чем тут я? Почему не Невилл? Или Драко? Или, я не знаю — сама Сьюзен? Она знает Подавляющий сглаз не хуже меня!

Ханна вскинула руки. — Потому что! — раздраженно ответила она. — Всё же сходится, разве нет? Как мог кто-то, кому заклинания даются настолько легко, на следующий день случайно отравить однокурсника? Вот ты мне скажи, Гарри.

Гарри посмотрел на нее с недоверием. — Ты сама себя слышишь, Ханна? Это же две совершенно разные вещи!

— Да без разницы, — отмахнулась она. — Возьми всё это в расчет, а также тот факт, что ты, очевидно, чертовски хорошо Сглазил Невилла на той неделе, и вот тебе результат!

— Ну, раз уж ты так считаешь...

— Я так не считаю, — твердо заявила Ханна, указывая на Гарри пальцем. — Иначе бы я не тратила здесь свое время.

— А зачем ты тогда его тратишь? — спросил он.

Ханна издала пренебрежительный смешок. — Ну, очевидно, никто другой этого не делает, да? — сказала она. — Во-первых, ты первокурсник. Темный подмастерье? Серьезно?

— Справедливо.

— Во-вторых, и это самое главное, — ее голос стал серьезнее, — я знаю Невилла. Он бы не стал лгать ради того, с кем только что познакомился.

— Ты его знаешь? — переспросил Гарри. Он не мог припомнить, чтобы Невилл когда-либо упоминал о Ханне. Сьюзен — да, но...

— Ну да... — ответила она, и ее взгляд забегал по усыпанному пометом полу. — Просто подумала, что кто-то должен тебе сказать. Ну, знаешь — дать тебе шанс не облажаться снова.

— Честно, — сказал он с легкой улыбкой. — Спасибо, Ханна.

— Не за что, — ответила она, шутливо отдав ему честь и направляясь вниз по лестнице. — А ты ничего, Поттер... для придурка.

Глава 17

Ноябрь месяц сулил мальчишкам-гриффиндорцам много интересного. Невилл, к всеобщей радости, понял «забавную мысль» Гарри и действительно привез желаемое по возвращении. К сожалению, слух о том, что обитатели нижней левой спальни пополнили ряды тех, кто занимается незаконной деятельностью в студенческих комнатах, разлетелся среди первокурсников со скоростью лесного пожара (вероятно, стараниями Симуса), и ученики с других факультетов уже строили планы, как бы утереть нос «Лонгботтому и его компании». Впрочем, Радиоприемник был не единственным, что привез с собой Невилл.

— Забыл сказать, приятель, — как бы невзначай обронил он, пока они ждали прихода миссис Плинни на урок Изучения волшебного мира.

Гарри промычал в ответ, ковыряя грубо вырезанного горного тролля на своей парте.

— Мой дядя Элджи хочет в долю, — прошептал Невилл, подмигнув.

Гарри поднял на него глаза. — В какую долю?

— Наше пари, Гарри, — медленно произнес Невилл, сделав странное движение рукой, изображающее взмах.

— Серьезно? — спросил Гарри, приподняв верхнюю губу. — Он что, не может драться с кем-то своего возраста?

— Дубина, — хихикнул Невилл. — Он говорит, что победитель получит вдвое больше.

— Да неужели?

Он кивнул. — Мой дядя считает, что в прошлый раз тебе просто повезло.

— Как мило, — сказал Гарри, взглянув в окно. — Надо будет послать ему рождественскую открытку.

— Но один его приятель — огромный фанат «Чокнутого», — сказал Невилл, толкнув Гарри локтем, — так что они делают ставки друг против друга и платят победителю. Мы уже у букмекеров, Гарри — а мы ведь еще даже не на Турнире!

Гарри усмехнулся. — Подумать только...

— Первогодки! — внезапно воскликнул жизнерадостный голос, когда дверь класса распахнулась.

Прибыла миссис Плинни.

— Бодрее, Джанет, бодрее... — бормотала себе под нос темноволосая, румяная ведьма, торопливо проходя мимо парт и жонглируя в одной руке внушительной стопкой наполовину проверенных работ.

— С ней никогда не соскучишься, да? — заметил Симус с задней парты.

Гарри ухмыльнулся. Изучение волшебного мира не было таким насыщенным действием, как Чародейство, но одно было несомненно: слушать о Гонках на Метлах или контрабанде фей с миссис Плинни никогда не было скучно.

— Уф... так, класс! — громко сказала она, хлопнув в ладоши. — Простите за опоздание — снова — профессор Янгер включил гостевой матч «Стрел» в кабинете Истории. Очевидно, я не смогла устоять...

— «Стрелы» — отстой! — кто-то выкрикнул из класса.

— Это еще минус три балла с Гриффиндора, Рональд, — пропела миссис Плинни. — Вам стоит быть осторожнее, знаете ли — видит Мерлин, эти баллы сейчас очень пригодились бы «Пушкам»!

Все засмеялись, а Рон съежился на своем месте, свирепо глядя на учительницу, которая в ответ лишь ухмыльнулась.

— Ладно, ладно, повеселились и хватит, — сказала она, и ее глаза заискрились весельем, пока она махала руками, чтобы успокоить класс. — Первый урок в этом месяце, пора браться за дело — так что давайте сразу перейдем к нашей новой теме, хорошо?

Она схватила кусок мела со своего стола и сделала размашистое движение по доске. Когда она отошла в сторону, классу предстал одинокий вопросительный знак. Дин поднял руку.

— Да, Дин? — спросила миссис Плинни.

— Ну, мисс, — сказал он с озадаченным видом, — я хочу сказать... ваши шутки всегда в точку, но эта какая-то бессмысленная.

Миссис Плинни просияла. — А всё потому, мой дорогой мистер Тавернер, — радостно произнесла она, — что это не шутка. Это и есть наша новая тема.

В классе воцарилась тишина. Даже Симус, чьи перешептывания со всеми, кто готов был слушать, обычно служили для Гарри фоновым шумом, замолчал, сбитый с толку.

— Вопросительный знак: грозное заклинание само по себе, — сказала Плинни, и ее улыбка стала еще шире. — И какой же это вопрос. Целых двадцать баллов за правильный ответ!

Гарри замер в предвкушении.

— Что является самым могущественным оружием ведьмы?

Симус фыркнул и поднял руку.

— Симус?

— Это же элементарно, мисс, — ответил он, — палочка, очевидно.

Гарри не мог придраться к ответу Симуса, но сомневался, что вопрос окажется таким простым.

Миссис Плинни, очевидно, была того же мнения. — Следующий, — позвала она, ее бледно-зеленые глаза зашарили по классу в поисках очередной жертвы. — А, Гермиона!

— Мудрость, мисс, — ответила Гермиона. — Наша сила проистекает из изучения магии, а не просто из ее использования.

— Близко... в каком-то смысле, — ответила старшая ведьма с медленным кивком, — но неверно.

Гермиона, ошеломленная, плюхнулась на стул. Как и Гарри; он еще никогда не слышал, чтобы она ответила на вопрос неправильно.

— Еще желающие? — спросила миссис Плинни, и ее ухмылка вернулась с новой силой. — Я могу и подождать!

И она подождала. Прошло больше минуты, прежде чем кто-то снова осмелился поднять руку.

— О? — внезапно произнесла Плинни, нахмурив лоб и вглядываясь в задние ряды класса. — Давай, Дафна!

Головы учеников разом повернулись к совершенно скучающей на вид слизеринке.

— Секреты, мадам, — сказала она, скрестив руки на груди. — Самое могущественное оружие ведьмы — это ее секреты.

— Бинго, — ответила миссис Плинни с яркой улыбкой. — Двадцать баллов Слизерину за мисс Гринграсс!

На мимолетное мгновение Гарри вспомнил про «невидимую» шкатулку Доджа, которая якобы была старым семейным секретом.

«Как он это сделал?»

— Вы, черт возьми, о чем? — выпалил Симус, в недоумении оборачиваясь к учительнице, пока Драко и Нотт гоготали на заднем плане.

— Следите за языком, Финниган, — сказала Плинни, бросив на волшебника с песочными волосами предупреждающий взгляд. Тот сразу же сел на место.

— Искусный маг с концентратором в руке, — произнесла она наконец, — это, несомненно, могущественная сила. Но мы не должны забывать, что бесчисленное множество влиятельных, и даже опасных волшебных фигур на протяжении всей истории никогда бы не смогли сотворить то, что мы могли бы назвать заклинанием, не говоря уже о использовании самой грубо вырезанной палочки. Немногим из нас выпадает удача научиться правильно колдовать даже в наши дни. Это требует времени, усилий, денег... и таланта, которого у некоторых из нас просто нет.

Профессор Дамблдор не раз говорил им, что, по его мнению, Чародейство было одновременно самой полезной и самой бесполезной магической дисциплиной, известной волшебному роду. Когда-то слова директора выбили Гарри из колеи, но теперь, когда ему предоставили контекст, он не мог не согласиться.

— Так почему же секреты? — спросила миссис Плинни, склонив голову к вопросительному знаку на доске. — Почему не мудрость, как утверждает наша уважаемая мисс Грейнджер? И вполне справедливо, надо сказать...

Никто не ответил.

— Окей, если я поставлю вопрос так...

Миссис Плинни повернулась к доске, несколько секунд что-то чертила и стирала, прежде чем снова повернуться к классу, но ее встретил лишь взрыв хихиканья и насмешек. Гарри рассмотрел нарисованного на доске хмурого человечка из палочек с прямыми волосами.

— Неужели это...

— Снейп, — выдохнул Невилл, и уголки его губ дрогнули.

— Предположим, — сказала Плинни, — что наш дорогой профессор Снейп придумывает какое-то действительно... да кому какая разница? Я сто лет назад сдавала Зельеварение...

Ученики снова засмеялись, когда она нацарапала на доске еще одну фигурку, на этот раз с волнистыми, струящимися локонами.

— Но давайте просто представим, что он подходит ко мне и говорит: «Джанет, Джанет! Ты не поверишь, что я только что изобрел!» — и это оказывается эликсир, который навсегда останавливает или даже обращает вспять старение. Что мне делать... ага! Мистер Поттер спешит на помощь...?

— Скопировать рецепт, мисс, — тут же ответил Гарри.

Миссис Плинни рассмеялась. — Можете ставить всё свое золото на то, что я бы так и сделала, — ответила она. — Это при условии, что он захотел бы им поделиться! Но вы правы, и именно поэтому самые умные волшебники знают, как хранить секреты. Вы все помните войны «Комет» и «Чистометов»?

Студенты согласно забормотали.

— Ну, всё это заходит куда дальше простых продаж, леди и джентльмены. Мы говорим о выживании. Официально зарегистрированных магических существ на этих крошечных островах насчитывается около полумиллиона, а еще они просто кишат магглами — их, на самом деле, больше пятидесяти миллионов. Но сколько магглов вы видели за последний год, Драко?

Блондин-слизеринец издал пренебрежительный звук. — Ни одного. С чего бы мне их видеть?

— Вот именно, — торжествующе произнесла миссис Плинни. — Мы прячемся так долго, стали в этом настолько хороши, что магглы скрыты от нас почти так же, как и мы от них. Подумайте об этом. Наши маленькие деревушки, поселки, даже города... в них может одновременно проживать от пятидесяти до тысячи из нас, и всё же они нас не находят! Маггловское правительство тоже вносит свою лепту, если уж быть справедливыми, но как это делаем мы?

— Сейчас мы можем поговорить об изобретении Убивающего проклятия... — несколько учеников при этом вздрогнули, — ...или даже об армиях чудовищ, которые «Тришула» всё еще держит в своем распоряжении, но мы все знаем, чем это обернулось для Восточной Республики. Каждый четвертый погиб, класс. Каждый четвертый. Когда вы в таком меньшинстве, как мы, это неизбежное последствие прямого конфликта. С палочкой или без. Не заблуждайтесь: если бы магглы в целом знали о нас хотя бы вполовину так хорошо, как в некоторых частях света, нам пришлось бы рассеяться — у нас просто не было бы другого выбора! Но вот мы здесь, с нашими школами, магазинами и домами в целости и сохранности. Почему?

И снова никто не поднял руку.

— Массивы отталкивания магглов. Чары незримого расширения. Дезиллюминационные чары. Даже чары Забвения! Не заклинания мгновенной смерти, а заклинания, хранящие секреты.

— Но мисс, — нарушил Невилл повисшую тяжелую тишину. — Разве вы по сути не говорите, что магглы намного сильнее волшебников?

— Вовсе нет, Нев, — ответила миссис Плинни с легкой улыбкой. Тревога, исказившая лица ее учеников, казалось, ничуть ее не беспокоила. — Опаснее, возможно... Полагаю, это зависит от контекста. Но как ни крути, мы защищаем магглов ничуть не меньше, если не больше, чем самих себя.

— И как именно мы это делаем, мисс? — спросила Гермиона. В ее тоне сквозил скорее вызов, чем просто вопрос.

Миссис Плинни долго смотрела на нее с непроницаемым лицом. В тот момент Гарри не был уверен, кто из них двоих был больше оскорблен.

— Сохраняя молчание, мисс Грейнджер, — мягко ответила Плинни, опустив руку на плечо Гермионы, проходя мимо ее парты. — То, что когда-то называлось «тайной», теперь стало для магглов фантазией. Существование магии и, как следствие, ведьм, оборотней, вампиров, пикси и драконов для них не более чем абсурд... выдумка. Они бы в прямом смысле уничтожили себя от паники, если бы узнали правду.

***

Содержание лекции миссис Плинни всё еще свежо отзывалось в памяти Гарри поздно ночью. Пока его соседи по спальне столпились вокруг Волшебного Радио с Визуализацией, принадлежащего Невиллу, он лежал ничком на кровати, а небрежные намеки учительницы на хрупкость обоих миров всё еще эхом отдавались в его голове. Он находил это пугающим; несмотря на возможность изучать заклинания и варить зелья, которые могли бы воплотить в жизнь почти любые его самые смелые фантазии, Гарри всё еще был ограничен теми, кто, вероятно, взорвался бы, едва коснувшись палочки.

Он вспомнил свою самую первую встречу с профессором Доджем. Разве не это самое говорил древний волшебник? Что некоторые представители магического сообщества даже обижались на магглов, потому что те мешали им свободно пользоваться своими силами?

Гарри никогда не чувствовал себя скованным в приюте. Конечно, он был необучен — по крайней мере, в еще большей степени, чем сейчас. Оглядываясь назад, он не смел даже представить реакцию мисс Мичем, если бы он действительно вернулся после школы и был пойман с поличным, размахивая палочкой над каким-нибудь беспомощным головастиком в садовом пруду.

— Проклятье... давай же, ты... — пробормотал Невилл, забивая бедное устройство до подчинения и вырывая Гарри из его мыслей.

Он уставился на тонкое электрически-синее пятно, которое парило над Радиоприемником, дрожа под безжалостными ударами блондина-гриффиндорца.

— Невилл, я не уверен, что так нужно...

— Тихо, — рявкнул он, — волшебник за работой, Поттер!

Однако, прежде чем он успел нанести еще один удар по Радио, Дин перехватил его руку.

— Дай-ка я кое-что попробую, а? — спросил он, вскинув брови.

Невилл нехотя отошел в сторону, когда высокий мальчик достал палочку и тут же вставил ее в углубление на задней панели латунной коробки.

— Мой папа постоянно так делает, — сказал он, наклоняясь над Радио, чтобы получше рассмотреть. — Должно быть, это из-за всех этих Чар вокруг... Рефовео.

Эфирное пятно мгновенно отреагировало, извиваясь и пульсируя, пока несколько нечетких объектов появлялись и исчезали из виду.

— Вот это я понимаю — техническое обслуживание, — просияв, сказал Симус и дал Дину «пять».

Рон подскочил ближе, лихорадочно крутя один из множества серебряных дисков на Радио.

— Ну давай же, — сказал он, — давай послушаем новости!

Невилл застонал, закрыв лицо руками, когда светящиеся нити слились в призрачный, разворачивающийся свиток. — Оставь его в покое, Рон...

— ...счет матчей Лиги Союза за середину недели, — заверещал искаженный голос из динамиков Радио, — Эпплби — сто восемьдесят, Татсхилл — шестьдесят. Паддлмир — девяносто, Холихед — сто пятьдесят. Чадли — сорок, Уимбурн — двести...

— Нет, — взвыл Рон, — чертов Каверли! Поймай уже этот долбаный снитч, а?!

— Хватит с нас этого, — сказал Дин, протискиваясь мимо Рона, чтобы повернуть диск. Люминесцентный свиток тут же растворился в эфире. — Гарри, где твоя запись?

Никогда не позволяющий застать себя врасплох, Гарри нырнул в свой сундук, чтобы выудить упомянутую реликвию.

— Прямо здесь, — ответил он, и в горле встал ком, когда он протягивал ее.

— Остынь, приятель, — со смешком сказал Дин. — Это всего лишь Визуализация.

Гарри выдохнул. — Д-да, я знаю, — сказал он, смущенно кивнув.

Дин посмотрел на него мгновение, но не стал допытываться.

— Ладно...

Он поставил Радио на бок, наполовину вставил пластинку в прорезь сверху и потянул вниз переключатель справа. Если бы Гарри находился чуть дальше, он мог бы подумать, что Дин готовит тосты.

Так было до тех пор, пока призрачное пятно не вернулось... и не осталось пятном.

— Это прошлое поколение, — сказал Дин, оглянувшись с легкой гримасой. — Чары со временем могут распутаться, так что...

— Не-а, оно уже играет! — возбужденно сказал Невилл, указывая пальцем на коробку.

Он был прав; пятно извивалось и расслаивалось во все стороны, и вскоре Гарри смог различить последовательность обратного отсчета в глубинах эфирного синего супа.

4... 3... 2...

Спальня словно взорвалась яркой вспышкой бело-синего света, заставив мальчишек ахнуть и выругаться от шока. Как только зрение вернулось к нему, Гарри пришлось закрыть уши руками от внезапной какофонии, вырвавшейся из динамиков Радио.

«Это что, рожки?»

— Черт возьми, сделайте кто-нибудь потише! — завопил Симус, который, по правде говоря, находился дальше всех от приемника.

Невилл лихорадочно вцепился в латунную коробку, поворачивая крайний левый диск против часовой стрелки.

— Яйца Мерлина, — выдохнул Симус, — теперь нам точно влетит. Макгонагалл просто не могла этого не услышать!

— Об этом мы побеспокоимся утром. Сейчас уже слишком поздно, — прошептал Гарри, пристально глядя на то, что он принял за титры.

Довольно джазовый саундтрек (теперь играющий на куда более терпимой громкости) сопровождал слова «фильм, представленный ТЕАТРОМ МИСТЕРА ЛУНАТИКА», которые парили высоко и широко вычурным шрифтом, вращаясь по комнате и то и дело мерцая. Гарри подумал, что такая заставка больше подошла бы старым боевикам, на которые Фил и Грег иногда затаскивали его в небольшом видеопрокате, что казалось ему особенно странным, учитывая то, как редко, по слухам, взаимодействуют волшебники и магглы.

Причудливые буквы сжались в крошечную белую сферу над латунной коробкой и вновь взорвались всплеском форм и обесцвеченных красок. Два дуэлянта, возможно, года на три-четыре старше их, стояли друг напротив друга на чем-то очень похожем на дуэльную платформу в Желтой Студии Хогвартса.

Он сразу же узнал мальчика слева. Это был его отец, чуть выше ростом и с более вытянутым лицом по сравнению с фотографией Тутилл, но такой же живой. Другим был длинноволосый, красивый волшебник примерно того же роста. И судя по его зубастой ухмылке, энтузиазм был взаимным.

Гарри был поражен; они оба демонстрировали присутствие, которое превосходило всё, что он видел в исполнении нынешней команды старшекурсников. Длинноволосый мальчик — которого Гарри принял за «Блэка» или «Грима» — казалось, просто скользил между вспышками заклинаний. Каждый шаг описывал идеальную дугу, мягко напетую каденцию к его следующей стойке. Всегда текучий, никогда не замирающий на месте.

Отец Гарри, напротив, был абсолютно неукротим. Его удары были резкими, неритмичными и почти не поддающимися копированию. Не раз он бросался прямо в то, что должно было стать его погибелью, только для того, чтобы в последний момент остановиться и нанести контрудар на острие ножа.

Его фанаты были правы: Джеймс Поттер был чокнутым.

— Блин, они тут совсем молодые, — сказал Дин.

Невилл хмыкнул. — Так и должно быть. Наверное, это когда они были на Третьем уровне, я думаю?

— Вроде того, — ответил Рон, зевая. — Джордж называл это «колыбелью их карьеры».

Гарри взглянул на Рона. — Карьеры? — недоуменно переспросил он. — Разве они здесь еще не в Хогвартсе?

Тутилл действительно говорила, что Джеймс начал тренироваться на уровне Турнира, еще учась в школе, но идея о том, что его отец, будучи несовершеннолетним, дрался на дуэлях за деньги, как-то не приходила ему в голову.

— Большинство профи отбирают совсем молодыми, — сказал Невилл, не отрывая глаз от Радио. — Обычно лет в тринадцать — когда можно получить Первую часть.

— Первую часть? — Теперь он был окончательно сбит с толку.

Дин вздохнул. — Твоей Лицензии на Палочку, Гарри, — пояснил он.

— А, — ответил он, неловко переминаясь.

Он мысленно пнул себя за это, ведь Додж упоминал о Лицензии не раз еще до того, как он пошел в школу.

Выцветшие образы начали расплываться и мерцать, сменяясь другой сценой. Взору предстало открытое поле с несколькими зрителями, окружающими Блэка и неизвестного противника, пока они кружили друг напротив друга на каменном ринге с низкими стенами. Огромный чернокнижник возвышался над Блэком, превосходя его как в размерах, так и в арсенале — вдобавок ко всему, он был вооружен палочкой и небольшим посохом.

— О-о-о, — протянул Дин, поигрывая бровями и потирая руки. — Дерзкая подпольная разборка!

Гарри уставился на него. — Хочешь сказать, этот бой нелегальный?

— Гарри, приятель, — сказал Симус, сжав плечо Гарри и одарив его снисходительной улыбкой. — А бои кокатрисов бывают легальными?

— Надеюсь, что нет, — нахмурившись, ответил он. Остальные рассмеялись, возвращаясь к просмотру дуэли.

— Пригибание — танец — танец — таран... бум! — прорычал Невилл. Гриффиндорцы загоготали, когда Блэк ловко отбил дымный сноп света от посоха противника, тем самым свалив гигантского чернокнижника его же собственным заклинанием.

Толпа хлынула на ринг, и изображение снова замерцало. Они вернулись в помещение, в какую-то маленькую, хорошо освещенную комнату, и воссоединились с отцом Гарри. Другой претендент — коренастый парень с короткой бородой, который то и дело бросал свирепые взгляды на своих телесных зрителей — был намного старше его, хотя и был вооружен только одной палочкой.

— Уже больше похоже на легалку, — пробормотал Рон с ноткой веселья в голосе.

Невилл оживился. — Погодите-ка, — тихо сказал он, медленно постукивая пальцем по воздуху. — Я это где-то уже видел.

— Где? — спросил Гарри, обменявшись озадаченным взглядом с Роном.

Коренастый волшебник Наколдовал десятки камней, обрушивая их на другой конец комнаты с впечатляющей скоростью. Юный Барон, в свою очередь, либо небрежно отбивал шквал камней, либо время от времени Трансформировал более крупный осколок в пушистый материал, который безобидно опускался к его ногам.

— Да, — прохрипел Невилл, указывая на иллюзию, — это его тренер, Макфасти. Это, должно быть, Инцидент с тыквой.

— Что за Инцидент с тыквой? — спросил Гарри.

— Тот самый, после которого твой папа прославился, — хмыкнул Невилл.

Рон ахнул. — Неудивительно, что Фред и Джордж набросились на меня, когда я это спер!

— Но они же обрывают запись до того, как в него попадают, да? — спросил Дин.

— Официально, — ухмыльнувшись, ответил Невилл. — Но это похоже на оригинал... Смотрите, вон там!

Макфасти отвел руку с палочкой назад, вероятно, собираясь обрушить очередную атаку. Его подопечный, очевидно, почувствовав возможность, прочертил в воздухе странный, кривой жест своей палочкой, выкрикнув что-то неразборчивое, когда пенная струя света ударила его противника прямо в лицо.

— Да ладно! — хохотнул Дин, когда голова бородатого волшебника начала стремительно раздуваться.

— Сглаз Тыквоголового, — прошептал Невилл, с благоговением взирая на Радио. — Так и не закончен, редко встречается...

Следующие несколько недель Гарри провел, будучи одновременно вдохновленным и усмиренным подвигами своего отца. Частичное создание заклинания в возрасте пятнадцати лет (и Трансформирующего Сглаза, к тому же) было неоспоримым доказательством мастерства Джеймса как чародея, и теперь у Гарри появился куда более весомый стандарт, которого он должен был достичь к году сдачи С.О.В. Тем не менее, эта новая крупица информации, которую ему удалось получить, лишь подлила масла в огонь его желания узнать еще больше о своих биологических родителях.

Директор упоминал и о гениальности его матери, а ее участие в борьбе с Грин-де-Вальдом было тем, что Гарри не мог игнорировать. У него как никогда чесались руки проконсультироваться с профессором Слизнортом, который, по словам Дамблдора, очень хорошо знал Лили Поттер. К сожалению, декан Слизерина оказался фигурой весьма неуловимой. Его появления на публике обычно ограничивались школьными ужинами, и, если верить Драко, младшим слизеринцам выпала честь видеться с ним лишь несколько раз с начала семестра.

Гарри ни в коем случае не был слеп к тому, как мало информации у него было о матери. В конце концов, она была сестрой его тети — откровение, к которому он всё еще с трудом привыкал, пусть тот счастливый, но размытый период, который он провел со своими предполагаемыми родителями, и был мучительно коротким. Относительная неизвестность Лили Поттер была вполне объяснима: она была маглорожденной. Да, одной из тех, кого пригласили в Хогвартс еще до того, как Союз начал переселять магических детей, но всё же маглорожденной, а значит, представительницей класса, который такие, как Гринграсс, наотрез отказывались признавать.

Стыдились ли волшебники втайне той боли и неразберихи, которую они сеяли среди молодежи «новой» крови? Гарри оставалось только гадать, но это могло бы объяснить, почему колючая ведьма слетала с катушек, если кто-то осмеливался лишь вскользь упомянуть имя Гермионы. Впрочем, слизеринцы не были единым монолитом, о чем Гарри вспомнил однажды на Виталемии. Профессор Граббли-Дерг сочла нужным изменить рассадку во время их знакомства с Клаббертами, оставив ошарашенного Невилла сидеть рядом с Шастри, в то время как Гарри оказался в паре не с кем иным, как с Трейси Дэвис.

— Итак, — сказала Трейси, широко улыбаясь и осматривая свой скальпель. — Кто делает первый надрез?

Гарри украдкой взглянул на деревянную коробку перед ними, в которой, как он знал, находился очень похожий на лягушку и очень мертвый Клабберт.

«Это просто в корне неправильно, — с тревогой подумал он. — Как Невилл вообще с этим справляется?»

Он побледнел. — Тебе не кажется, что мы начинаем как-то с конца?

Улыбка Трейси стала еще шире. — Только не говори, что ты струсил, Гарри!

— Вовсе нет, — возмущенно ответил он, скрестив руки на груди и чувствуя, как лицо заливается краской. — Я бы просто предпочел для начала немного базовой теории...

Трейси фыркнула и откинула крышку деревянной коробки. Гарри крепко зажмурился.

Остаток урока прошел без особых потрясений, что можно было отнести в первую очередь на счет того, что якобы мертвые экземпляры для класса на самом деле оказались сделаны из желе. Сказать, что Гарри было стыдно — значит не сказать ничего.

— Ты что, не слушал на прошлой неделе, Гарри? — спросила Трейси, едва сдерживая приступ смеха, пока они с остолбеневшим однокурсником возвращались в замок. — Граббли перенесла настоящие вскрытия на январь!

— Видимо, нет, — ответил он, виновато улыбнувшись. — Моя голова была занята другим, если честно.

И это было правдой; пока Сьюзен находилась на внеклассном испытательном сроке, Саймон Хорнби временно подрабатывал партнером Гарри по дуэлям. Хоть он и был членом Юниорской группы, Хорнби также был четверокурсником, и его превосходное владение палочкой приводило к тому, что Гарри оказывался Обезоруженным гораздо чаще, чем могло вынести его эго. А если учесть еще и ночные сеансы просмотра Радио в спальне, Гарри считал, что его недавний спад концентрации был вполне оправдан.

— Как будто это новость, — усмехнулась Трейси.

Гарри фыркнул. — Почему бы тебе не попробовать как-нибудь совмещать уроки с таким Клубом, как мой?

— Ну, учитывая, что я и так посещаю целых три, — ответила она, приподняв бровь, — я, возможно, смогла бы научить тебя паре трюков, мистер Барон-младший.

— О, ха-ха, — протянул Гарри с прикрытыми глазами. — Знаешь, я вообще-то думал, что ты нормальная, Дэвис.

— О-у, — проворковала она, погладив Гарри по голове. — Я что, задела мужское достоинство маленького Потти?

— Это сложно сделать, учитывая, что ему одиннадцать, — раздался голос у них за спиной.

Гарри почувствовал, как сердце екнуло, когда он резко развернулся на каблуках.

— Остолбеней.

***

Кап.

Топ.

Кап, кап, топ.

— Мы в дерьме, — услышал Гарри гнусавый голос где-то прямо перед собой, резко приходя в себя.

— Чего? — спросил более глубокий, озадаченный голос справа от него.

— Что мы будем делать с Дэвис, ты, чертов идиот?

Где бы он ни находился, здесь было жутко холодно — и сыро. Голова Гарри раскалывалась, а его связанные вместе голени, прижатые к неровному каменистому полу, промерзли прямо через чулки.

Он ничего не видел.

Проведя дрожащей рукой по лицу, Гарри нащупал поверх очков плотный кусок ткани. Он изо всех сил попытался сорвать ее, но безуспешно. Похоже, придется выжидать, пока он не убедится, что его перешептывающиеся похитители достаточно увлечены друг другом.

— Оставь его в покое, с ней уже разобрались, — произнес спокойный, куда более уверенный голос.

Разобрались?

Ему нужно было выбираться отсюда. Гарри вознес хвалу самому несуществующему Вотану за то, что уже давно умел «Трансгрессировать», как назвали этот навык в «Трех Т от Деметры Д. Давенпорт». Он сжал кулаки, позволяя остальным чувствам отключиться, и сосредоточился на своей чудесной, уютной кровати в Башне...

— И ты ждешь, что я просто успокоюсь, потому что, «о, с ней уже разобрались»? — рявкнул Гнусавый. — Я могу лишиться значка за это!

— Приглуши искры, — ответил Спокойный. — Главный всё уладил.

— Да брось. Он же сказал, что в этот раз мы сами по себе!

«Это занимает больше времени, чем обычно», — подумал Гарри, но рассудил, что давненько не практиковался...

— Мы отправили ее прямиком к нему, — настаивал Глубокий. — Он со всем разобрался. Дай нам передышку, Й...

— Ладно, — буркнул Гнусавый, немного смягчившись. — Но со вторым сопляком мы разберемся как положено. И без всей этой чепухи с Оглушением прямо на территории замка.

Это было ненормально; он отчетливо слышал голоса своих похитителей, а в воздухе всё еще витал запах мокрого камня и плесени.

Неужели они в Подземельях?

— Фините, — пробормотал Гнусавый. Гарри вскочил на ноги, как только его ноги отмерзли. — Отдай ему его палочку.

— Полегче, Поттер, — услышал он бормотание Глубокого, когда мясистая рука схватила его собственную.

«Мне это не нравится», — раздалось рычание, когда пальцы Гарри сомкнулись на футе остролиста.

«Думаешь, я тут развлекаюсь?» — парировал Гарри.

«Ты любишь лягушек, идиот. Кто знает, что для тебя значит веселье...»

— Щенок! — заорал Гнусавый. — Назови свое полное имя!

Гарри почувствовал тычок в затылок.

— Г-гарри Джеймс Поттер, — прохрипел он, мертвой хваткой сжимая палочку. — Что вам н...

— Щенку, — перебил Гнусавый, — сообщается, что говорить без разрешения крайне не одобряется его начальством. Рецидивисты подлежат соответствующему наказанию. Подчиняйся, и уйдешь отсюда живым со своей жалкой магией. Щенок принимает эти условия?

Гарри сглотнул. — Да, — ответил он, стиснув челюсти и почувствовав тупую пульсацию от своей палочки.

«Только не начинай».

— Гарри Джеймс Поттер, — произнес Спокойный. Гарри услышал мягкое, затихающее эхо шагов, кружащих вокруг него. — Вчера ты завоевал благосклонность короны, но тебе еще предстоит проявить себя перед ее советом. Готов ли ты отстаивать свое дело?

«Короны»? Что здесь вообще происходит?

— Я... да?

— Я спрошу тебя еще раз, — ответил Спокойный, на этот раз тверже. — Гарри Джеймс Поттер, готов ли ты отстаивать свое дело?

«Идиот...» — предостерегающе выдохнула его палочка. Теперь его рука гудела, и с каждой секундой становилась всё горячее.

— Готов, — смело произнес Гарри, расправив плечи и выпрямившись.

— Гарри Джеймс Поттер... Сегодня ты стоишь на широких плечах. Не гигантов, но чернокнижников. Готов ли ты взойти в храм?

Вопрос был странным — в этот раз Гарри был в этом уверен, — но он чувствовал, что должен подыграть этому маскараду.

Чем быстрее, тем скорее я отсюда выберусь...

— Готов, — ответил он.

Шаги стихли. — Гарри Джеймс Поттер, — произнес Спокойный, делая паузу чуть ли не на каждом втором слоге. — Завтра твое имя будет вселять страх в сердца твоих врагов. Готов ли ты заявить о своих правах?

— Готов.

— Гарри Джеймс Поттер, вырванный из бездны, — хором пропели его похитители. — Да осветит Дикая магия твой путь к Палочке Судьбы!

«НЕТ!» — взвизгнула его палочка, резко дернув его за руку. «У тебя есть я!»

«Успокойся, ради всего свя...»

«Я послушала тебя в прошлый раз, — рявкнула она; слова дрожали в такт своему сосуду. — Я не позволю тебе оступиться дважды, идиот!»

— ОГОНЬ!

— Мордео!

— Фурункулус!

Услышав, как Сглазы срываются с их губ, Гарри бросился в бой, перекатываясь вправо, но далеко не каждая мышца подчинилась. Не успел он опомниться, как его рука с палочкой уже находилась в середине до боли знакомого, размашистого каплевидного жеста. Гарри попытался прервать движение свободной рукой, но это было бесполезно.

— Импеди... — крякнул Спокойный, но он опоздал.

«Нет, пожалуйста, нет...»

— ИНСЕНДИО! — крикнул голос, который, как Гарри всё это время надеялся, был лишь плодом его воображения.

Яркий, яростный оранжевый луч света пробился сквозь дыры в темной ткани, закрывавшей его очки, и шквал неистовых криков слился с ревущим пламенем, вспыхнувшим во всех углах. Повернувшись, Гарри смог различить по меньшей мере полдюжины теней, бросившихся врассыпную, и торопливо попытался применить Контр-чары.

В этом не было необходимости: мгновение спустя, после ледяного каскадного ощущения, Гарри промок до нитки, а его палочка погасла.

«Никто не пострадал?» — с легким трепетом подумал он.

Что-то твердое постучало по его очкам. "Фините". Повязка спала, и он впервые увидел перед собой лицо Спокойного.

Он был значительно выше Гарри. Светлокожий, с каштановыми волосами, он одарил младшего волшебника плутовской ухмылкой.

«Пуффендуй», — подумал Гарри, настороженно разглядывая галстук мальчика.

— Ну ты даешь, Поттер, — полушутя выдохнул он, широко раскрыв глаза от благоговения.

Заметив деревянную дверь между каменными стенами позади него, Гарри метнулся мимо пуффендуйца и устремился к выходу.

— Добро пожаловать в Команду! — крикнул ему вслед старший мальчик.

Гарри не смел оглянуться, убегая из подземелья. Если этот старшекурсник ожидал, что он сейчас начнет праздновать, то он был еще более странным, чем можно было судить по этому жуткому ритуалу.

— Что ты со мной сделала? — прошипел он вслух, свирепо глядя на свою палочку и несясь так быстро, как только могли его ноги.

«Я не позволю им насылать на тебя Проклятия!» — прокричала его палочка голосом, полным панического страха. «Только не снова! Никогда больше!»

Это было уже слишком. Ему нужно было найти Дамблдора.

Глава 18

***

Противоречивое сочетание страха и благоговения перед молнией — черта, которую в равной степени разделяют все магические собратья. В прошлые века многие полагали, что эта сила олицетворяет ярость и недовольство божественных предков, и даже самые ученые из нашего рода всё еще пытаются полностью разгадать тайны ее разрушительного потенциала.

Если оставить в стороне способность разрушать чары и лишать магических существ их силы, неуловимая, но грозная природа молнии и ее мощь, позволяющая, казалось бы, бросать вызов самой магии Земли, веками определяли народную культуру.

Быть умелым или одаренным в магии — значит иметь «искру» в своем деле. Способных чародеев — таких как ранние кланы носителей палочек в постримской Европе — часто почитали как прямых потомков божества: ношение имени, рожденного от «молний Юпитера», до сих пор гарантированно открывает многие двери, хотя недавнее освоение магглами «электрической энергии» (сфокусированной молнии) привело к тому, что среди молодого поколения знати, владеющей Ключами, этот термин стал встречаться реже.

Важность, которую мы, волшебники, придаем традициям и секретности, неизменно влияет на наше наследие не меньше, чем любая магия. Можно многое сказать о дочери «древней крови», проявляющей материнский талант к заклинанию ветров. Но мы не должны забывать, что, самое главное, именно опыт ребенка в период его становления решает, как он будет распоряжаться своими врожденными дарами.

То, что она заявляет об отце маггловского происхождения, никогда не было доказано как нечто, что «портит» или «сбивает искру», как часто утверждают те, кому следовало бы проводить время с большей пользой — например, используя палочки, которые дала им Гея!

~ Йозеф Ауго (Великий Чародей), «Земля против Воды — Деконструкция прав на власть»

***

— Бренди-соус.

— Нет, не выйдет.

Гарри разочарованно выдохнул — Горгулья у входа к директору стояла непоколебимо.

— Но это же пароль! — воскликнул он в отчаянии.

Зачем профессору давать ему ежемесячный код, если он даже не работает? Горгулья на мгновение опустила руки по швам лишь для того, чтобы демонстративно скрестить их снова.

— Я говорил тебе сто раз, — ответила она со вздохом. — Мои приказы остаются в силе…

— Ты можешь быть свободен, Грегори, — отозвался мягкий голос с другого конца коридора.

Гарри обернулся и увидел профессора Дамблдора, который выглядел необычайно подавленным.

— Ах. Профессор, — пробормотал Гарри, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. — Простите. Похоже, я не вовремя…

Директор примирительно поднял руку, подойдя к входу в башню.

— Не забывай, ты — мой подопечный, — тепло сказал он. — Это ответственность, которую я несу с гордостью.

Когда горгулья Грегори отползла в сторону, Гарри и Дамблдор без лишних слов поднялись по лестнице в кабинет. Гарри было ясно, что мысли его опекуна витают где-то далеко, и домашний феникс, казалось, был с этим согласен: когда они вошли в круглую комнату, он запел сладкую, безмятежную мелодию, чтобы поднять дух хозяина.

Гарри же в награду за свои старания получил лишь мимолетный свирепый взгляд и обвиняющий клекот, хотя он рассудил, что это всё же прогресс по сравнению с их первой встречей.

— Веди себя прилично, Фоукс, — сказал Дамблдор, опускаясь в свое похожее на трон кресло.

Гарри замер. Ему было плохо, но по отсутствующему взгляду Дамблдора казалось, что старый волшебник слишком занят, чтобы разбираться с капризной палочкой одного из учеников — даже если он несет за этого ученика полную ответственность. Однако это колебание не осталось незамеченным.

— Сюда, — сказал Дамблдор, указывая на красное дерево кресла с кожаной спинкой перед собой. — На этот раз я подготовился, как видишь.

— Уж лучше, чем на полу, — ответил Гарри, садясь.

Дамблдор тихо рассмеялся, и в его глазах вернулся привычный блеск.

— Несомненно, — сказал он, переплетя пальцы и откинувшись в кресле. — И я, конечно, искренне ценю твое беспокойство.

— Это естественно, профессор.

— Да, — задумчиво произнес Дамблдор, — для некоторых. И пока ты беспокоишься о моем благополучии, твои собственные проблемы остаются нерешенными.

Гарри выдохнул. Он не был к этому готов.

— Я даже не знаю, с чего начать, — тихо сказал он, опустив глаза.

— С того, что первым придет в голову? — предложил Дамблдор, разведя руками.

Гарри приглушенно застонал, потирая переносицу.

— Я… моя палочка сама применила Чары Воспламенения, когда у меня были завязаны глаза. Остальные убежали.

Дамблдор вскочил со своего места.

— Остальные? — тревожно переспросил он.

— Никто не пострадал! — быстро добавил Гарри, выставив руку в знак протеста.

Плечи директора заметно расслабились, но он всё еще выглядел обеспокоенным.

— Ты говоришь, тебе завязали глаза?

— Да, — ответил Гарри, слегка поежившись. — Кажется, это была шутка Дуэльной команды. Мальчик, которого я увидел последним… он кажется знакомым, если подумать. Он ни капли не испугался, так что я уверен, что с ними всё в порядке.

После короткой паузы Дамблдор согласно хмыкнул и медленно сел обратно.

— В противном случае Поппи прислала бы весточку, — сказал он, рассеянно поглаживая бороду. — Прости, Гарри. Пожалуйста, продолжай.

— Так вот — как я уже сказал, я не произносил заклинания. Это сделала моя палочка.

— Понимаю. — Дамблдор посмотрел куда-то сквозь Гарри. — Не совсем обычное дело, но и не из ряда вон выходящее. Ты не против, если я… ? — он замолчал, протянув руку.

— О! Конечно, — сказал Гарри, осторожно передавая палочку.

Дамблдор проделал серию сложных движений, в которых Гарри почти ничего не узнал. Единственный жест, вызвавший видимый эффект, породил призрачный всполох яростного пламени, но цвет был неправильным, и от него не исходило тепла.

«Память заклинаний, возможно?» — подумал Гарри.

В других обстоятельствах он смотрел бы с благоговением, но после нескольких напряженных мгновений, пока директор изучал ветку остролиста, тишина стала невыносимой.

— Она со мной разговаривает, — выпалил он, внутренне проклиная себя.

Гарри понимал, что скрывать этот факт бессмысленно, но всё равно боялся последствий. Дамблдор встретился с ним взглядом.

— Прости?

— Она… — Гарри глубоко вздохнул, заламывая руки. — Она говорит. Со мной.

Дамблдор кивнул, и, к удивлению Гарри, на его лице расплылась широкая улыбка.

— Как чудесно, — обрадовался он, возвращая палочку ошеломленному ученику. — Я и не ожидал меньшего, но всё равно поздравляю!

— То есть это нормально? — спросил Гарри, нахмурившись и глядя на свою спутницу.

«Конечно, я нормальная, идиот ты этакий», — проворчала она в его голове.

— Безусловно, — подтвердил Дамблдор. — Это «заявленное сенсорное восприятие высокой магической активности, локальной или удаленной», как описывает Колледж Герметических Целителей. В наших краях это называют Песнью палочки, хотя это не совсем точный термин — ведь тем, кто «слышит» ее, не обязательно использовать палочку или даже самоцвет, чтобы уловить следы магии, например, в таком замке, как наш. Довольно редкое явление, но отнюдь не аномальное.

Гарри нахмурился еще сильнее.

— Я не смог найти ничего об этом в библиотеке.

— Думаю, и не смог бы, — весело ответил директор. — Скорее всего, лишь мимолетное упоминание, сноска, которую легко пропустить. Природа Песни палочки — крайне спорная и опасная тема, книги по которой можно найти только в Запретной секции нашей библиотеки. Существует несколько гипотез, пытающихся объяснить первопричину: например, воздействие Темной магии, галлюцинации…

— Хотите сказать, я сошел с ума?

Он бы не удивился. Гарри не питал иллюзий насчет того, что даже его привычки в обычном мире были нормальными; его приступ злодейского смеха за столом Слизерина в прошлом месяце до сих пор был излюбленной темой для шуток у Трейси, Панси и Блейза.

— Ну что ты, Гарри, — ахнул Дамблдор с оскорбленным видом. — Любой приличный маг имеет право потратить впустую хотя бы частичку своего рассудка.

Гарри покачал головой, подавляя смешок.

— Но не волнуйся, — сказал седовласый волшебник, поправляя очки-половинки. — Эти домыслы существуют только потому, что затронутые этим явлением волшебники редко склонны делиться своим опытом в контексте, полезном для исследователей. Мне известно, что у тебя и раньше бывали подобные странные случаи, Гарри. Задолго до того, как ты переступил порог этого Замка.

Гарри заерзал на стуле.

— Мой Ауго-профиль, — сказал он, поморщившись.

Дамблдор кивнул.

— И весьма примечательный профиль, — ответил он, гордо улыбнувшись. — И он снова рассудил верно. Кажется, ты обладаешь характером, крайне созвучным магии.

Гарри не ответил. Дамблдор подался чуть вперед, его голубые глаза замерцали в полную силу.

— Ты ведь тоже это видишь, правда, Гарри? Слышишь, чувствуешь — в ритмах и оттенках, у которых нет названия?

Теперь Гарри был окончательно уверен, что Дамблдор сумасшедший, но это никак не обесценивало его слова. Он действительно это видел каждый раз, когда использовал палочку, и почти так же часто, когда не использовал. Магия переулка говорила с ним, даже довела его до слез в какой-то момент… Но это не имело смысла. Его опыт с «визлетами» или чем бы они там ни были, полностью противоречил первому уроку директора, что нервировало его еще тогда.

— Но разве Формы не невидимы, сэр?

— Да, это так, — ответил Дамблдор, — поскольку это условия, а не объекты. Однако их результаты ощущаются всеми, а некоторыми — сильнее, чем остальными. Важно не то, что магия открывает нам, а то, как именно мы выбираем ее воспринимать. Да, Гарри, ты знаком с Песнью палочки уже давно.

— Но профессор Флитвик обещал, — проворчал Гарри. — Он сказал, что я не взорвусь из-за своих баллов, что магия и цифры так не работают. Но когда дело дошло до крайности, я сделал именно это.

И в этот момент груз совести Гарри окончательно придавил его. Он чувствовал безнадежность; что, если волшебники ошиблись? Но улыбка Дамблдора и не думала исчезать.

— Профессор был абсолютно прав, — сказал он, — ибо баллы профиля — не связанные с единицей Ауго, как ты знаешь, — это лишь одни из многих немагических чисел, используемых для описания ряда фантастических концепций. Совсем как наши привычки в торговле золотом. Видишь ли, Гарри, Ауго-профиль оценивает твой характер — твой опыт — и только твой. Тест наполовину магический, наполовину психологический. С другой стороны, ты унаследовал многие черты своих родителей, даже не помня их. Тебя прекрасно воспитали, в этом нет сомнений. Но ты чувствовал себя не в своей тарелке в Лондоне, не так ли?

Гарри кротко кивнул.

— И даже здесь, среди всего того, что, как ты надеялся, обретет смысл. Лили и Джеймс были необыкновенной парой из двух очень разных миров… Мне не стоило удивляться результатам поисков Элфиаса.

— Древнейшая из древних, новейшая из новых, — произнес Гарри вслух, скорее самому себе.

Упоминание о происхождении родителей сильно напомнило ему бессвязную болтовню Драко о природе магической крови. Дамблдор выпрямился.

— Именно! Между молотом и наковальней — похоже, мы родственные души, Гарри.

— Вы тоже «Искроскок», сэр? — спросил Гарри прежде, чем успел прикусить язык, но его успокоил сердечный смех Дамблдора.

— Вижу, термин не утратил своей остроты, — сказал он, утирая слезу. — Полагаю, что да, если принимать определение без обычной доли скепсиса. Мои наставники, сверстники, даже мой собственный отец… все они приписывали мои необычные успехи с палочкой — а также агрессивные выходки моего брата со своей собственной палочкой, помимо прочего — маггловской крови моей матери. Одни осуждают это как «разбавление», другие покровительственно называют это катализатором, который оживляет унаследованную магию: союз между вековой близостью к силе и свежим, ярким вдохновением. Обе концепции тревожны. Хотя они, возможно, продиктованы добрыми намерениями, они тем не менее изображают маглорожденных как не более чем «ингредиенты», а не личности.

— Тут я с вами согласен, — пробормотал Гарри.

На ум пришли и Драко, и Гермиона.

— Но профессор, — сказал он, всё еще не удовлетворившись. — Почему моя палочка ведет себя… ну, вот так?

«Как "вот так", идиот? Назови меня сумасшедшей — я бы на это посмотрела!» — раздался в голове насмешливый голос.

— Ах! Мы действительно немного отклонились от темы, так сказать, — оживился Дамблдор, торжествующе подняв палец. — Это явление встречается несколько реже, и его гораздо проще продемонстрировать. Ответ прямо за твоей спиной.

Гарри оглянулся через плечо, проследив за направлением пальца Дамблдора. Его взгляд упал на ручного феникса директора, который ответил ему взглядом своих глаз-бусинок.

— Кури… то есть, Фоукс? — спросил Гарри.

Дамблдор криво улыбнулся.

— Я получил письмо от мистера Олливандера, — сказал он, подходя к огненной птице, — вскоре после того, как ты его посетил. Мы сотрудничаем много лет, Гаррик и я. Так что ты можешь представить мой восторг, когда я прочитал, что одно из подаренных Фоуксом перьев нашло себе идеальную пару — и впервые за почти шестьдесят лет. К тому же, у моего собственного подопечного.

Гарри скривился.

— Одно из перьев Фоукса?

Он на секунду посмотрел на палочку в руке и пожал плечами.

— Вообще-то, логично.

«Я знаю», — промурлыкала палочка. «Он очень импозантный».

— Феникс — существо, как правило, одиночное, — сказал Дамблдор, пока Фоукс ласково пощипывал его пальцы. — И крайне независимое. Несмотря на нашу многолетнюю дружбу, Фоукс не исключение. Те же черты могут проявляться в палочках с сердцевиной из пера феникса; они часто уверены, что знают, что лучше для их хозяев.

«Потому что так и есть!»

Пожалуйста, замолчи. Волшебники разговаривают. Гарри тут же получил чувствительный удар током в предплечье.

— Я просто… — крякнул Гарри, потирая руку, — не хочу повторения сегодняшнего. Я должен учиться тому, как не взрывать всё вокруг! Сжигать людей заживо — это последнее, чего бы мне хотелось.

— И твоя палочка знает об этом, Гарри, — ответил Дамблдор, возвращаясь на место. — Так же хорошо, как и ты сам. Если бы тебя не застали врасплох… Подозреваю, что нам с профессором Тутилл предстоит разговор относительно твоих товарищей по Дуэльной команде…

Гарри застонал:

— Пожалуйста, не надо, профессор!

— Я должен это сделать и сделаю, — твердо сказал Дамблдор. — Невзирая на клубные традиции, сегодня тебе и нескольким другим ученикам мог быть нанесен серьезный вред. Хотя виновников не так просто опознать, я обязан поднять этот вопрос перед твоим Тренером. Не как твой опекун, Гарри, но в рамках моей ответственности как директора. Я прошу тебя довериться мне — «инициации» Дуэльной команды были занозой в боку учителей Хогвартса на протяжении пары веков, но я еще пока не собираюсь сдаваться.

Гарри молча кивнул. Он понимал ношу профессора, но надеялся, что никого не накажут слишком строго. Чем меньше студентов будут держать на него зуб, тем лучше.

— Что касается твоих невзгод, связанных с Песнью палочки, — Дамблдор озорно улыбнулся, — я полагаю, пришло время назначить тебе личного наставника.

Гарри выпрямился. Дополнительные уроки? И именно по «визлетам» (или Песни палочки)?

— Еще двое наших учителей обладают этим даром помимо меня, но их расписание забито до отказа. Я бы учил тебя лично, но в ближайшие месяцы регулярные встречи могут оказаться под вопросом.

— Жаль.

Он был искренне разочарован. Частные уроки с легендарным чародеем были пределом мечтаний.

— К счастью, у меня есть идеальное решение, — сказал Дамблдор, хлопнув в ладоши. — Один мой близкий знакомый недавно получил травму на работе. Он не планирует возвращаться к делам раньше начала следующего сентября, и потому более чем счастлив присмотреть за твоим внеклассным обучением. Три часа в неделю, начиная с января.

— И это «к счастью», профессор?

Дамблдор нахмурился.

— Конечно! Ему отказывали в нормальном отпуске преступно долгое время.

Гарри не сдержал смеха, и директор вскоре к нему присоединился.

— Наверное, раньше я принимал свои летние каникулы как должное, — сказал Гарри, когда смех поутих. — У меня есть еще один вопрос, профессор.

— Спрашивай, Гарри.

— Каково это для вас? Ну, разговаривать со своей палочкой?

Дамблдор сначала открыл рот, но слова не шли. Его глаза на мгновение, почти незаметно, заблестели, а затем на лице появилась грустная улыбка.

— Прошло уже столько времени, — ответил он едва слышным шепотом, — что между нами осталось мало слов.

Они провели какое-то время, может, минуту, в тихом раздумье, пока тишину не нарушил рев из камина.

— ДИРЕКТОР ДАМБЛДОР? — прогремел голос из огня.

Гарри подпрыгнул на месте. Дамблдор рассмеялся.

— Прости меня, Гарри, — сказал он, вставая, чтобы осмотреть трещащее пламя. — Могу я узнать, кто звонит?

— ПРОФЕССОР СЕВЕРУС СНЕЙП.

— Ах да, впускайте его.

Как только огонь утих, из углей возникла гигантская огненная копия лица учителя Зельеварения. Гарри не верил своим глазам.

— Добрый день, директор. Мистер Поттер, — прохрипела «голова Снейпа».

— И вам доброго дня, профессор, — ответил Дамблдор, наклонив голову. — Чем обязаны такому удовольствию?

Пылающие оранжевые глаза головы Снейпа остановились на Гарри; это было даже более жутко, чем выдерживать парализующий взгляд профессора вживую. Хотя Гарри редко сталкивался с гневом учителя, он (как и многие другие) из принципа избегал попадаться Снейпу на глаза.

— У меня сообщение от Главного волшебника. — Голова наконец отвернулась от Гарри, оставляя за собой яркий, призрачный оранжевый след. — Шампанское к чаю?

Дамблдор сухо рассмеялся.

— Это мне кое-что напоминает, — сказал он.

— Наверное, мне пора, профессор? — окликнул Гарри, уже направляясь к лестнице.

Директор обернулся.

— Береги себя, Гарри. О! Прежде чем ты уйдешь…

Гарри замер.

— У тебя есть любимая сладость? — спросил он.

Гарри задумчиво поджал губы.

— Патоковый тарт, профессор, — уверенно ответил он. — Шоколадные лягушки тоже крутые, но мне больше по душе карточки.

Дамблдор просиял.

— Мне тоже! С наступающими праздниками, Гарри.

Глава 19

«Волшебник ты иль эльф, Гном, кентавр средь трав, Дикая магия нас бережёт, храня, И силой своей наполняет сполна.

Магия — превыше всего, Ей подвластно бытие само».

Любуясь безупречно выведенной курсивной надписью на серебряном постаменте, директор Хогвартса позволил себе легкую улыбку. Постамент венчала великолепная вращающаяся статуя греческого бога Гермеса в полный рост; бог с жезлом в руке и сдвинутым набок шлемом замер, готовясь к полету.

Для большинства гостей это центральное украшение вестибюля роскошной штаб-квартиры Главного волшебника Белгарума, вероятно, служило теплым напоминанием о том, что у всех магических существ на Земле общее происхождение и — если не вдаваться в излишние подробности — общий божественный покровитель. Однако для чуть более проницательного посетителя выбор именно Гермеса нес в себе вполне ясный посыл.

Он был богом человечества, носителем палочки и, подобно Тоту, Кумугве и некоторым другим божествам магии, часто почитался как прародитель рода волшебников. Было ли у скульптора слишком мало времени или места, чтобы изобразить объекты поклонения других рас, оставалось неизвестным.

Несмотря на свой глубокий интерес к высшим тайнам древности, Альбус никогда не считал себя особо религиозным человеком и готов был поспорить, что его хозяин за закрытыми дверями придерживался тех же взглядов. Зная молодого Главного волшебника (Альбус когда-то даже учил его), можно было предположить: то, что он стоял перед Гермесом, а не перед западным Всеотцом, делало это серебряное воплощение Дикой магии символом той важности, которую он придавал своим тесным связям с континентом в целом. Альбус иного и не ожидал.

— Сэр Альбус?

Альбус оглянулся через плечо, встретившись взглядом с молодой ведьмой в нефритовой мантии, сидевшей за стойкой регистрации.

— Он готов принять меня? — спросил он.

Она кивнула со сдержанной улыбкой: — Если желаете, можете подниматься прямо сейчас.

Альбус одарил секретаршу ответной улыбкой и прошел мимо ее стола, выбрав правую из двух лестниц из полированного черного мрамора, ведущих на балкон. Он не спешил, мягко проводя рукой по глянцевым белоснежным перилам и изучая обстановку.

Сцена была прекрасной: мотивы из листьев, лепестков и другие цветочные орнаменты на каждой балке, каминной полке и плинтусе подчеркивали барочный характер зала. Взглянув вверх, Альбус отметил анимированную фреску, изображавшую линию преемственности баронства в виде некоего небесного воинства. Было известно, что она длиннее, чем у большинства других Главных Домов, но существование предыдущих хранителей Ключей Белгарума, видимо, оказалось слишком горьким эликсиром, чтобы его проглотить: ни одно лицо Селвинов не украшало Зачарованный потолок, не фигурировало оно и ни на одной из десятков картин в фойе. Завоевание произошло почти тысячу лет назад, но горькие чувства сохранялись в кругах местных саксонских лоялистов вплоть до девятнадцатого века.

Если принять во внимание недавнюю и широко разрекламированную реконструкцию интерьера, становилось ясно, что достопочтенный барон Люциус Малфой Второй, пятьдесят седьмой Главный волшебник Белгарума, тоже ничего не забыл.

Словно по сигналу, как только Альбус поднялся на верхнюю площадку, хозяин дома вышел через высокие эбеновые двери. Облаченный в шелковую черную мантию и чулки, он держал свой бледный остроконечный подбородок идеально ровно, осматривая вестибюль внизу стальными серыми глазами и откидывая назад тонкие платиново-светлые волосы — так павлин чистит свои перья. Красивый волшебник, готов был признать Альбус, — хотя красота эта лишь подчеркивала его скользкий нрав.

Помазанный херувим-хранитель, потускневший во всем своем великолепии.

— Добрый день, дорогой Волшебник, — позвал Альбус, делая шаг вперед. Взгляд Главного волшебника мгновенно переместился вправо.

— Ах! Сэр Альбус, — произнес он, жестом приглашая гостя подойти. — Мы рады, что вы смогли присоединиться к нам в столь короткий срок — из-за переноса дат мы опоздали со встречей уже на месяц!

Альбус слабо улыбнулся: — Несомненно, это последствия успеха.

— У нас приготовлено богатое угощение, если вы вдруг проголодались. Надеюсь, у вас нет ни на что аллергии?..

Глаза Альбуса широко распахнулись. — Ну что вы, Люциус, — сказал он со смешком. — В вашем голосе прозвучала почти что надежда.

Люциус в ответ издал сочный смешок. — Остры на язык, как всегда! Прошу, — ответил он, провожая директора через двойные двери.

Как и следовало ожидать, просторный кабинет молодого Главного волшебника был столь же живописен. Он придерживался той же белоснежной темы, что стены и перила внизу, хотя лепестки и листья, украшавшие усыпанные феями колонны шестиугольной комнаты, казались отлитыми из чистого белого золота. В центре лежал черный ковер такой же формы с серебряным орнаментом; он колыхался, словно поток под ночными звездами, пока по его поверхности скользили стайки рептилий. Потолок же, напротив, был просто белым, но отнюдь не пустым: из самого камня был высечен барельеф рунспура, чьи головы мерно поднимались и опускались, словно во сне. За ковром стоял мраморный стол — лаконичная резная конструкция на ножках в виде драконьих лап, — а справа от него возвышалась серебряная клетка, несомненно, для личной совы (Альбус предположил, что она самоочищающаяся, судя по ее безупречному состоянию). Окно кабинета занимало большую часть дальней стены, впуская в комнату щедрый луч раннего дневного солнца.

Посмотрев направо, Альбус обнаружил гостей, большинство из которых он знал хотя бы мельком; они столпились у стола, уставленного деликатесами, названия которых он не решился бы произнести. В камине, украшенном скульптурами драконов, в противоположной стороне горело ярко-зеленое пламя: возможно, Главный волшебник ожидал новых прибывших?

— Должен сказать, Люциус, — произнес Альбус, — я весьма впечатлен перепланировкой. Она очень напоминает работы Финелли.

Главный волшебник на мгновение улыбнулся, хотя в его глазах промелькнуло сомнение. — Простите, кого?

— Джулиано Финелли, — пояснил Альбус, указывая на лиственные колонны. — Итальянский скульптор-маггл, семнадцатый век.

— Понимаю... не могу сказать, что слышал о нем, — ответил Люциус, слегка сморщив нос. — Всем проектом руководила моя жена, разумеется, хотя мне он тоже нравится, да...

Волшебники на короткое время замолчали, но как только Альбус повернулся, намереваясь присоединиться к беседе мадам Чанг и мадам Эджком, камин взревел.

— А вот и она, — нежно произнес Люциус, протягивая руку.

Масса изумрудного пламени лизнула подол слабо светящейся серой мантии, и в кабинет вошла высокая ведьма с фарфоровой кожей; грива прямых светлых волос спадала ей чуть ниже плеч. С высокими скулами, патрицианским носом и розовыми губами, жена Главного волшебника была столь же эффектна, как и ее супруг, и, судя по острому взгляду голубых глаз, столь же проницательна.

— Сэр Альбус, — выдохнула она, подходя быстрым шагом. — Спасибо, что пришли, замечательно видеть вас в добром здравии! Прошу прощения за опоздание — у меня был превосходный сеанс шиацу, и...

— Это удовольствие для меня, дорогая мадам, — ответил Альбус, когда они обменялись коротким объятием. — Поскольку я еще не окончательно поседел с тех пор, как в последний раз обедал за пределами Хогсмида, я с радостью принял приглашение!

Смех мадам Малфой колокольчиком отразился от стен. — Серебро, сэр Альбус, — сказала она, слегка коснувшись его руки, — и оно вам очень идет! Надеюсь, наш маленький Драко не доставляет вам слишком много хлопот?

Альбус покачал головой: — Насколько мне известно, нет, — хихикнул он, — хотя я уверен, что в противном случае Гораций прислал бы сову.

Она метнула взгляд на мужа, который откашлялся. — Да, несомненно... — пробормотал он, прежде чем глаза мадам снова загорелись.

— Вы обязательно должны попробовать икру раморы, — бодро сказала она, ведя его к угощениям. — Свежайшего посола, прямо с Сейшельских островов, доставлена только вчера вечером — или это было сегодня утром?..

— Пожалуй, мне придется отказаться, — пробормотал он в ответ, с опаской поглядывая на поднос с крошечными бледно-золотистыми икринками. Малфои — уж кто-кто, а они — должны были прекрасно знать о запрете МКВ на браконьерство, принятом в прошлом году. — Хотя ваше гостеприимство выше всяких похвал.

Люциус фыркнул. — Глупости, Альбус. Для столь уважаемого коллеги — только самое лучшее. Кстати говоря, было ужасно услышать о...

— Об Игги? — произнес Альбус, встретившись взглядом с Главным волшебником. — Да, он был ценным Попечителем. Великолепный Волшебник в Палатах на протяжении многих лет, и мы были близкими друзьями еще дольше.

— Странная это штука, — жалобно произнесла мадам Малфой, — сама весть о смерти может стать почти фатальной. Всего три года прошло, как нас покинул отец Люциуса — я думала, мы больше не увидим белого света.

— И всё же мы столького достигли, Нарцисса. — Люциус нежно сжал руку жены и обвел другой рукой кабинет. — Конец эпохи дает рождение новой. Совсем как ваш другой друг, сэр Альбус.

Альбус украдкой взглянул на камин, тихо посмеиваясь над экспромтом Главного волшебника. — Полагаю, что так, — ответил он, наклонив голову. — Можно было бы ожидать, впрочем, что такое существо, как феникс, не станет затаивать обиду из-за пропущенных кормлений.

Малфои хором рассмеялись. — Быть свободным от ответственности, — с тоской произнес Люциус, глядя в пространство. — Это могло бы объяснить аппетит моего сына, помимо прочего...

— Ну же, Люциус! — Нарцисса предостерегающе взглянула на него, нахмурив брови. — Его здесь даже нет, чтобы защититься.

Люциус проворчал что-то невнятное, вытаскивая серебряные карманные часы. — Нам пора начинать, — пробормотал он, глядя на Альбуса. — Простите, что приходится спешить, сэр...

— Ничуть, — вежливо отозвался Альбус. В конце концов, у него самого была целая школа в управлении.

Люциус кивнул Нарциссе, и они прошли в центр кабинета, чтобы обратиться к гостям.

— Могу я попросить минутку внимания? — Шепот быстро стих, когда присутствующие повернулись к хозяину дома.

— Друзья, коллеги, гордые родители и все остальные, — произнес Люциус, и его глаза блеснули так же ярко, как и зубы. — Для меня большая честь видеть вас всех здесь сегодня. Нам есть что праздновать, есть за что благодарить Дикую магию, и я смею говорить от лица всех нас: пришло время насладиться плодами нашего труда. Итак, коллеги-попечители Хогвартса, мои соратники по Палатам, наши друзья из Фонда «Наследие» и Комитета «Одиннадцать-Семнадцать» — я предлагаю тост.

Ловким движением запястья Люциус материализовал из эфира бокал шампанского. Гости последовали его примеру, взяв свои бокалы со стола.

— За Хогвартс, за наших детей и, конечно же, за Союз, — провозгласил он, поднимая бокал. — Пусть все они процветают долгие века.

По кабинету пронеслись одобрительные возгласы, гости дружно подняли бокалы.

— Мы добились больших успехов в этом году. Это касается не только Хогвартса и школы Мага Англси, сохранивших за собой первое и седьмое места в Мировой лиге Дервента одиннадцатый год подряд, — последовал взрыв аплодисментов, — но и поддержания статуса Союза как ведущего специалиста в школьном образовании по Базовым дисциплинам и Чародейству. Мы, Поксы, можем быть довольно упрямыми...

Многие из присутствующих членов Визенгамота захохотали. Партия «Юпитер-Гедеон», официально известная как Поксы, имела в Палатах репутацию ярых реакционеров. Заслуживали ли они ее в полной мере — вопрос спорный.

— Но даже мы признаем, что реформам есть место. Будьте уверены, мадамы и волшебники: мы решили не почивать на лаврах. Обеспечение необходимым финансированием мастерских и профессиональных учебных заведений нашего Союза, что позволит создать больше учебных мест, чем когда-либо, является нашим приоритетом. И мы этого достигли. Обеспечение того, чтобы по крайней мере треть нашей магической молодежи к двум тысячному году демонстрировала базовое понимание классического языка, имеет первостепенное значение, если мы хотим сохранить свои позиции на мировой арене. Внедрение Министерством наших рекомендаций в тестирование W.O.M.B.A.T. и С.О.В. показывает, что мы на верном пути. Но мы еще далеки от завершения.

— Наши маглорожденные дети всё еще отстают. И как может быть иначе? От пяти до десяти лет страданий в неподходящих условиях оставляют их магию прискорбно недоразвитой, но общество по-прежнему закрывает на это глаза. Кто-то — из безразличия, другие — из страха быть непонятыми. Вот почему я рад объявить о выходе в свет «Громоотводов» — совместной антологии отчетов, подготовленной элитной группой целителей, обливиаторов и экспертов по связям с магглами Комитета «Одиннадцать-Семнадцать» и председателем Фонда «Наследие», моей дорогой женой Нарциссой Малфой... подписавшейся как Н. Д. Блэк. Кто бы мог подумать?

Нарцисса присела в реверансе с кривой усмешкой, пока в кабинете снова смешивались смех и аплодисменты.

— Мы надеемся, что публикация на следующей неделе вызовет серьезный резонанс, — продолжил Люциус, — и я, как человек осведомленный, уже усердно работаю над предложениями на основе ее содержания вместе с Главным волшебником Смитом, — он поднял бокал в сторону седеющего волшебника с поджатыми губами справа от Альбуса, — и его командой в Кенте. Мадамы и волшебники, мы не можем больше обманывать себя: раздельное обучение для первого поколения волшебников — вот путь вперед.

Альбус резко втянул воздух; во что, ради всего святого, играет Люциус? Глухие замечания, долетавшие до его ушей, свидетельствовали о том, что большинство гостей — включая пару членов Совета Хогвартса — восприняли идею весьма благосклонно.

Но в этот момент он почувствовал, как большая мозолистая рука сжала его плечо.

— Это же чертов фарс, — прошептал грубый голос у него за спиной.

Альбус обернулся и увидел дородного лысого волшебника с рыжеватой бородой.

— Игги никогда бы не допустил такого, — прорычал тот вполголоса, не сводя холодных голубых глаз с фигуры Люциуса.

— Склонен согласиться, — задумчиво ответил Альбус. В «крестовом походе» Люциуса не было ничего нового; возможно, это очередное наследство от его покойного отца, Абраксаса. Прежний патриарх Малфоев водил дружбу не с одним Попечителем, и те, ожидая преемственности, без колебаний назначили его сына. Игнатиус Пруэтт, «Защитник грибов» до мозга костей, до последнего боролся против этих репрессивных предложений на всех доступных площадках.

— Наша конечная цель — внедрение такой системы во все сельские школы и ремесленные училища — лежит далеко за горизонтом, — продолжал Люциус, — но мы уже подробно переговорили с другими Попечителями Советов Хогвартса, Англси и Пирлклайфа. Как независимым институтам, нам даны привилегия и ответственность служить нашему Союзу в качестве первопроходцев. По итогам переговоров мы надеемся начать экспериментальные уроки по Изучению волшебного мира и Базовым дисциплинам, предназначенные специально для маглорожденных, которые, отвечая академическим критериям, тем не менее страдают от недостаточного периода адаптации. К июню девяносто третьего года мы надеемся получить одобрение родителей на петицию, и...

— Какое безобразие, — произнес лысый волшебник, словно ему не хватало дыхания.

Альбус вздохнул. — Это долго назревало, Дональд, — ответил он, поморщившись. — Членов Совета переманивают одного за другим. Кроме вас, разумеется.

Дональд покачал головой, почесывая небритый подбородок. — Чанг всё еще колеблется, — сказал он, — а малютка Эджком не была на собраниях уже много месяцев. Поговорю с ними позже, пожалуй.

— Это всё, что можно сделать.

Дональд издал печальный смешок, и они снова сосредоточили внимание на молодом Главном волшебнике.

«Безупречный расчет времени, Люциус. Поистине хорошо разыграно».

Глава 20

— Пулто!

Саймон Хорнби открылся. Полностью открылся.

Последние несколько недель Гарри без устали работал над своим Подавляющим сглазом, и практика, очевидно, принесла плоды: похожая на пробку волна отбросила правое плечо четверокурсника назад прежде, чем тот успел отбить заклинание в сторону. У него точно не хватит времени на восстановление, уж конечно...

— ЭКСП... — торжествующе выкрикнул Гарри, но взгляд его противника оставался непоколебимым.

— Пертурбо! Экспеллиармус, — прошипел Хорнби, совершив полный оборот на левой пятке. Его рука с палочкой была направлена совсем в другую сторону, но это, похоже, не имело ни малейшего значения.

Заклинания сами знали свою цель.

Гарри с легкостью отразил туманный Туманный сглаз, но Обезоруживающее заклинание Хорнби последовало за первым чарами, как тень. Не успел он и глазом моргнуть, как палочку вырвало из его рук, и она полетела по изящной дуге прямо в раскрытую ладонь захватчика.

Хорнби присвистнул. — Винко, — произнес он с удовлетворением, возвращая Гарри палочку. — Ты почти достал нас, Гарри!

Гарри шмыгнул носом. — «Почти» здесь ключевое слово.

Поймав свой снаряд из остролиста в воздухе, он одарил когтевранца слабой благодарной улыбкой и спрыгнул с платформы. На душе у Гарри было горько, и, судя по вороватым взглядам Хорнби на остальную студию, скрывать это получалось плохо.

Тем не менее, Гарри был благодарен ему за помощь. Кто-то мог счесть это мазохизмом, но он просто не видел возможности прогрессировать так же быстро, если бы тренировался с кем-то из других Юниоров.

Подошла Меррифота, ее медленные хлопки раздавались над шумом магических дуэлей на заднем плане.

— Хорошая работа, мальчики! — бодро сказала она, уперев кулаки в бока. — Особенно твой «Танец», Хорнби. Сохранил хладнокровие, молодец.

Хорнби ухмыльнулся и лениво отсалютовал высокой ведьме. — Спасибо, тренер! Пожалуй, я возьму перерыв.

Меррифота отпустила его кивком и переключила внимание на Гарри. — Узнал сегодня что-нибудь полезное, Поттер?

Гарри фыркнул. — Что Хорнби не человек? — Меррифота промолчала. — Простите, — пробормотал он.

Слабая усмешка промелькнула на губах тренера. — С чего ты это взял? — спросила она.

— Потому что его рука была... — Гарри замолчал, прокручивая сцену в голове. Он не ошибался: в момент наложения заклинания рука Хорнби была направлена совершенно мимо цели.

Но его глаза ни на мгновение не отрывались от Гарри.

— Черт.

— Следи за языком, Поттер!

Гарри виновато улыбнулся тренеру. — Всё дело в зрительном контакте, верно?

Меррифота сжала его плечо. — Ты прирожденный боец, — ответила она, подмигнув. — И теперь ты тоже будешь так делать.

— Я? — сглотнул Гарри. — Но...

Меррифота шикнула на него. — Поздно разыгрывать скромного мученика, мальчик, — сказала она с дразнящей интонацией. — Ты ни разу не пожаловался на то, что я поставила тебя в пару к Хорнби, а прошел уже целый месяц. С чего ты взял, что теперь я дам тебе поблажку?

Честно говоря, он предпочитал честное поражение от Хорнби перспективе получить Проклятие в спину от Сьюзен, но сообщать об этом Меррифоте он не собирался.

— Эй, тренер! — услышал Гарри знакомый голос в паре платформ от них.

«Звучит как...» — прошептала его палочка.

Спокойный... У Гарри внутри всё сжалось, когда старшекурсник подбежал к ним.

— Диггори, — сказала Меррифота, коротко кивнув дуэлянту из Пуффендуя. — Чем могу быть полезна?

Диггори ослепительно улыбнулся Меррифоте, потирая руки. — На самом деле, — сказал он, бросив взгляд на Гарри, — это я могу быть полезен вам.

Меррифота фыркнула, скрестив руки на груди. — Это ради твоей награды Коклфорда, не так ли, Диггори?

— Да ну, конечно нет, — ответил Диггори, покачав головой. Меррифота выгнула бровь.

— Ладно, может, самую малость, — добавил он, соединив большой и указательный пальцы. — Но это на благо Команды, обещаю!

Меррифота выставила подбородок. — Я слушаю.

— Ну, мы с Роджером на сегодня закончили, так что позвольте мне забрать Поттера. Помогу ему с — эм — интеграцией в Команду и всё такое прочее.

— Пожалуйста, перестань гладить меня по голове, — попросил Гарри, морщась.

Меррифота на секунду нахмурилась. — Какой у тебя сейчас счет, Диггори? Двенадцать к двум?

— На соревнованиях? — спросил Диггори, и его улыбка стала еще шире. — Двенадцать к одному, тренер. Второе было техническим поражением.

— Проигрыш есть проигрыш, дорогой мой, — отмахнулась она. — Но перерыв мне не помешает. Хм... ты ведь играешь ловцом в квиддич, верно?

Улыбка Диггори слегка померкла. — Э-эм... да, мадам.

— Идеально! — просияла она. — Поттер будет работать над зрительным контактом до самого свистка. Я хочу, чтобы после каникул он разгромил всех соперников.

Гарри резко обернулся. — После...

— Веселитесь, мальчики! — И с этими словами Меррифота удалилась, оставив ошарашенного Гарри с сияющим Диггори.

— Что ж, лучше приступить? — сказал старший пуффендуец, поигрывая бровями и крутя палочку.

— Наверное, — пробурчал Гарри, забираясь обратно на платформу, — только на этот раз мне нужно видеть, помнишь.

Диггори хихикнул, следуя за Гарри.

— Так, Поттер! «Квадрат Оруженосца» освоил? — Гарри кивнул. — Отлично. Начнем с Тумана.

— Но Подавляющий сглаз — мое лучшее заклинание на данный момент, — возразил он. — Разве мы не можем начать с него?

Диггори на мгновение озадаченно уставился на него. — Как хочешь, — в конце концов произнес он. — Итак... преимущество номер один при постоянной работе ног?

— Разорвать зрительный контакт с противником.

Диггори поднял большой палец вверх. — Именно это я и буду делать. Я хочу, чтобы ты направил палочку вверх, в пол, в Ловушки для Сглазов — куда угодно, только не на меня. Целься глазами, понял?

Гарри крепче сжал рукоять палочки, перехватив ее обратным хватом.

«О-о», — выдохнула палочка. «Мне нравится волшебник, который берет инициативу в свои руки».

«Ты всегда такая приторная?»

«Только для тебя, мой милый идиот».

— Первые несколько раз я буду только отражать, — сказал Диггори, принимая стойку. — Нападай, как будешь готов.

К этому ощущению было странно привыкать, хотя бы из-за нелепого положения руки. Но после полудюжины попыток Гарри удивился тому, как мало значила ориентация палочки. Пока он следил за движениями Диггори (что, честно говоря, было легче сказать, чем сделать), его заклинания никогда не летели мимо. Однако у этого метода были свои пределы: «Пропульсо» давалось значительно труднее, так как взгляд Гарри часто невольно следовал за парирующим движением палочки.

Гарри был благодарен Диггори за помощь, но ему не очень нравился этот внезапный интерес пуффендуйца к его персоне. События в Подземелье были еще свежи в памяти, поэтому он поспешил уйти, как только Меррифота дала финальный свисток.

— Теперь понимаешь, почему я пытался начать с Туманных сглазов? — спросил Седрик, немного запыхавшись, пока пытался поспевать за широким шагом Гарри. — Рассеивающие заклинания отлично подходят для практики такого рода...

Гарри резко развернулся, заставив старшего ученика замолчать своим взглядом. Он не чувствовал особой уверенности — Диггори был выше него как минимум на полголовы — но личное пространство он ценил превыше всего.

— Послушай, Диггори...

— Седрик.

— Рад знакомству, — сказал Гарри, косясь на группу когтевранцев дальше по коридору. — Практика — это было весело и всё такое, но мне правда пора идти.

Седрик поморщился. — Это из-за инициации, да?

— Ну да, конечно, — отрезал Гарри. — Если вы хотели, чтобы я вступил, почему было просто не спросить?

Глаза Седрика на мгновение остекленели; ему потребовалось несколько секунд, чтобы обрести дар речи. — Но это же... это традиция, — сказал он, вяло махнув рукой в никуда.

— Наслышан, — проворчал Гарри, вспомнив недавний разговор с Дамблдором. — И что теперь?

Пуффендуец выпятил грудь. — Ну, — сказал он, широко разведя руки, — я твой новый наставник в Команде!

Гарри уставился на него. — Ты? — переспросил он недоуменно. Седрик выглядел немного уязвленным, поэтому Гарри поспешно добавил: — В смысле, ты очень крутой, но почему не семикурсник? Или хотя бы пятикурсник?

— Приказ Главного, — ответил Седрик, ухмыляясь на растерянный вид Гарри. — Ты встретишься с ним в конце года.

Гарри покачал головой; он любил загадки, но был убежден, что все традиции и обычаи Хогвартса запутаны специально. Какую пользу он извлек из того, что ему завязали глаза, было ясно кому угодно, только не ему.

— Я знаю, Гарри, — сказал Седрик, положив руку ему на плечо, — я знаю, что некоторые из моих сокурсников могут быть немного...

— Мерзкими?

Седрик хмыкнул. — Вообще-то я хотел сказать «вспыльчивыми». У большинства пуффендуйцев свой взгляд на вещи. Но мы не такие уж плохие, поверь!

— Может быть, — ответил Гарри твердым тоном, но протянул руку в знак примирения. — Я ценю помощь, Седрик, чтобы ты знал.

Пуффендуец дважды пожал ее. — Просто постарайся не вырубиться на февральских товарищеских матчах, — произнес он ровным голосом.

Гарри сглотнул. — То есть Меррифота не шутила? Я буду играть после каникул?

Седрик пошел своей дорогой, на весь коридор смеясь над лицом Гарри.

— Это нечестно, Диггори! — крикнул ему вдогонку Гарри. — Почему мне никогда ничего не говорят?

Седрик рассмеялся еще громче.

***

— Я забираю его домой, Симус...

— Он нам нужен, Нев!

— Я не хочу, чтобы Огден его трогал. Он странный.

— Да ладно тебе, он нормальный! Правда, пацаны?

Поначалу никто не решился ответить. Из их тесного круга Гарри и Симус, пожалуй, наиболее терпимо относились к Рэндаллу Огдену. Неофициально известный как «жертвенный агнец Зельеварения», их сокурсник-гриффиндорец был болезненно застенчив и за весь семестр так и не завел друзей. Арьян, один из его соседей по комнате, только подлил масла в огонь, распространив слухи о том, что Рэндалл якобы разговаривает во сне.

Всплыло несколько имен, и Невилл оказался среди немногих упомянутых мальчиков. Излишне говорить, что он воспринял это болезненно.

— Я бы не переживал за твое Радио, Невилл, — сказал Гарри, зевая и листая страницу «Муз для Трансфигурации: Основной каталог». — Рэндалл тоже уезжает домой на каникулы. К людям, которые его ценят, смею добавить.

Симус хихикнул. — Лучше соберись, Нев, — сказал он, толкая блондина плечом. — Негоже теперь плохо отзываться о парне Гарри.

Остальные мальчишки прыснули со смеху.

— Я буду скучать по вам, придурки, — протянул Гарри, захлопывая книгу и спрыгивая со своей кровати с пологом.

— Ты куда? — спросил Рон.

— В Общую гостиную, — ответил Гарри, лениво махнув рукой. — Там атмосфера праздничнее и, скорее всего, всё куда более достойно.

Прикрыв дверь, чтобы защититься от шквала улюлюканья и летящей кучи носков Невилла размером с квоффл, Гарри сбежал вниз к креслу прямо у камина. Встреченный ароматом пирожков с сухофруктами и сосновой хвои, Гарри просиял, любуясь парадом танцующих магических огоньков. Его немало забавляла орава второкурсников, пытавшихся переловить бедных созданий.

К несчастью для него, его заветное место уже было занято.

— О! Мисс Грейнджер, — окликнул он копну густых каштановых волос, склонившуюся над внушительной толщины фолиантом. — Легкое чтение на сон грядущий?

Гермиона взглянула на него с улыбкой. — Серьезно? — сказала она, покосившись на книгу, которую он держал.

— Это, между прочим, настоящая книга, — заметил Гарри, опускаясь на соседний диванчик. — Умеренное количество страниц, помещается в руках, не перекрывает кровообращение в ногах...

Гермиона запустила в него подушкой.

— Неспортивно, — проворчал он, хотя был искренне рад видеть Гермиону в явно хорошем расположении духа. С вечера Самайна они разговаривали вне уроков лишь считанные разы, и беседы выходили заметно натянутыми.

— Так что ты читаешь? — спросил он.

— Тебе не понравится, — сказала она, закусив губу и приподнимая обложку. — «Гимны для Теургии».

Гарри усмехнулся. После Дня Памяти он приложил дополнительные усилия к этому предмету, хотя бы в попытке понять, как эта магия работает в отличие от Чародейства. Он всё еще чувствовал в себе сопротивление, от которого не мог полностью избавиться, особенно при попытках проведения Ритуалов на уроках, но «взывание к Дикой магии», как выражалась профессор Венесс, давалось ему уже чуть легче. Она, кажется, была впечатлена и его успехами в «Даре Слуха».

— Я начинаю привыкать к этому предмету, — ответил он беззаботно, провожая глазами вопящего Джорджа Уизли, за которым гнался стремительно летящий куст омелы.

— Анджелина, да? — спросил он у Гермионы. Та в ответ ухмыльнулась.

— Крутой Сглаз, ничего не скажешь, — заметил он, высматривая в гостиной Охотницу. — Не хотел бы я оказаться на его месте.

Гермиона приподняла бровь. — При этом ты без проблем подставляешься под Сглазы каждую неделю?

— Это совсем другое.

Гермиона резко рассмеялась. — Едва ли, — сказала она. — Я слышала о твоей стычке со старшекурсниками из Дуэльной команды.

— Седрик на третьем кур... — начал было Гарри, но осекся и нахмурился. — Погоди. Откуда ты об этом знаешь?

— «Седрик», Гарри? Стокгольмский синдром во всей красе? — Закатив глаза на невозмутимый вид Гарри, Гермиона со вздохом захлопнула книгу.

— Лиза рассказала мне, — пояснила она. — Они ведь не особо скрывались, когда уволакивали тебя, верно?

— Это уж точно, — сухо подтвердил Гарри. — Такое чувство, будто им вообще было плевать, поймают их или нет. Трейси рассказала профессору Снейпу после того, как это случилось — он, судя по всему, и бровью не повел.

— Это правда тебя шокирует, Гарри? — лениво протянула Гермиона.

Он уставился в огонь, слегка вздрогнув при воспоминании о «магматическом» лице Снейпа. Потом одарил Гермиону кривой усмешкой. — Если честно, то нет.

Они на время замолчали: Гарри смотрел на пламя, а Гермиона вернулась к своему колоссальному молитвеннику.

— Гарри? — наконец позвала Гермиона.

— Хм?

Ее лоб прорезала морщинка. — С тобой всё будет в порядке? Одному, я имею в виду.

Он как-то не задумывался об этом: меньше десятой части их факультета оставалось в Замке на зимние каникулы. Симус технически тоже оставался, но он, скорее всего, будет проводить время в квартире своей матери в Хогсмиде.

— Никаких проблем, — сказал он, вытягиваясь на диване. — Я понятия не имею, как волшебники празднуют Рождество. Или Йоль.

Гермиона слегка поморщилась. — Именно к этому я и вела.

С наступлением декабря Гарри всё чаще вспоминал о друзьях дома. Рождество в приюте Святой Цецилии редко бывало скучным (особенно если в меню была брокколи), даже без горок подарков, которые получали школьники, у которых были родители. В это время года Гарри, скорее всего, был бы в саду с Грегом и Филом, воруя стиральный порошок из кухни в тщетной попытке устроить «Белое Рождество» в Оуквуде.

Он надеялся, что в этом году они занимаются тем же самым.

Гарри поднялся со своего места. — Ты уже уходишь? — спросила Гермиона, нахмурившись еще сильнее от беспокойства.

Он ободряюще улыбнулся ей. — Там на улице повалил густой снег. Пойдешь?

Гермиона устало выдохнула, откладывая огромный фолиант в сторону. — Почему бы и нет? — ответила она, широко улыбнувшись в ответ.

Глава 21

— Поттеры... Вернон и Петунья, упокоены 7 августа 1983 года...

Стоя на коленях перед надгробием, Гарри обвел рукой потускневшие медные буквы. Стоило ему убрать пальцы, как слова расплылись — покрытый зеленоватым налетом металл деформировался до неузнаваемости.

— Дурсли, — прошептал он. — Вы носили фамилию Дурсли.

— Что за чушь ты несешь?

Видение прервалось, и Гарри резко обернулся на голос. Его рот изумленно приоткрылся.

— В-вы... вы не можете...

— Чего я не могу, мальчишка?

Гарри решительно указал на надгробие, но когда он оглянулся, его там уже не было. Остальное кладбище тоже исчезло, не оставив после себя ничего, кроме кустов увядающего лесного кустарника.

— Но... — Он недоверчиво уставился на незваного гостя. Массивную фигуру, розовое лицо и ухмылку под густыми усами невозможно было перепутать.

— Папа?

Его отец фыркнул, отвесив Гарри щелбан пальцами-сосисками.

— А кто же еще? Давай пошевеливайся — нельзя же пропустить пикник, верно?

Гарри приподнял бровь.

— О чем ты говоришь?

— Не прикидывайся дурачком, парень! Ты же обожаешь наши пикники. А теперь живо в машину и...

— В какую машину?

Гарри получил ответ на свой вопрос: вдалеке был припаркован блестящий, красный и очень знакомый пятиместный автомобиль. Его безупречное состояние, мягко говоря, пробирало до костей.

— Вернон? — донесся голос из машины. — Вернон! Что вы там застряли?

Из окна водителя высунулось длинное худое лицо в обрамлении вьющихся светлых волос, открывая пару миндалевидных глаз, которые недоуменно сузились.

Глаза его матери.

— Идем, Пет! — крикнул отец в ответ, бросив на Гарри поторапливающий взгляд.

Гарри сглотнул.

— А г-где Дадли?

Отец посмотрел на него без особого интереса. Гарри хотел пойти с ними; он не желал бы ничего другого, но это... это не было реальностью.

— Ну? — сказал отец, ухмыляясь и скрещивая руки на груди. — Если только ты не предпочитаешь провести здесь всю ночь.

Даже если он не был настоящим, Гарри понимал его правоту. Он улыбнулся отцу, и вопрос о том, где они вообще находятся, уже готов был сорваться с языка, как вдруг его опередили.

— Гарри? — эхом отозвался голос позади них. — Куда ты идешь?

Оглянувшись через плечо, Гарри выругался от шока.

Леса больше не было. На его месте прочно стоял фасад замка Хогвартс, а к ним широким шагом приближался профессор Дамблдор в мантии с цветочным узором, на его лице читалась напряженная паника.

— Гарри, — сказал он, протягивая руки, — ты должен вернуться в замок. Куда бы они ни собирались тебя забрать, там небезопасно...

— Вы! — лицо его отца потемнело, когда он наставил палец на старого волшебника. — У вас нет никакого права!

Дамблдор выдохнул. Он улыбнулся человеку помоложе и гораздо крупнее него, хотя его глаза были необычайно тусклыми.

— Боюсь, Вернон, что у меня есть все права. Благополучие Гарри — это моя ответственность, в соответствии с желанием его родителей.

— Тогда кто я такой? — отец Гарри махнул рукой в сторону машины. — Кто мы такие?

— Вы заботились о Гарри, — сказал Дамблдор, слегка кивнув, — и мы многим вам обязаны, но он больше не ваша забота. Он должен жить среди своего рода...

— Мы — его род! — прогремел отец, раздувая ноздри и расправляя плечи. — И если вы думаете, что вам это сойдет с рук, я...

— Ни черта ты не сделаешь, Дурсль!

Троица обернулась на нового участника спора. Высокий, худощавый волшебник в очках, со смуглой кожей и копной взлохмаченных черных волос бежал к ним, подняв палочку.

Это был Джеймс Поттер, его биологический отец: взрослый и вспыльчивый.

Вернон хмыкнул.

— Ты меня этой штукой не напугаешь, кретин!

— Кретин? — Джеймс сузил глаза. — А у тебя есть наглость...

Дамблдор громко откашлялся.

— Джентльмены, — произнес он, примирительно подняв руки. — Я уверен, что каждый из нас надеется на достойное решение. Будет только справедливо, если выбор... сделает Гарри.

Гарри издал недоверчивый звук.

— Я? Вы же только что сказали, что я должен остаться.

— Я не отказываюсь от своих слов, — ответил Дамблдор, положив руку на плечо Гарри и опускаясь перед ним на одно колено. — И всё же я содрогаюсь от мысли о последствиях, если поступлю вопреки твоему желанию. Только тебе проживать эту жизнь, Гарри. Только ты можешь знать, как будет лучше.

— Ты примешь верное решение, Гарри, — сказал Джеймс, подмигнув и взмахнув палочкой. — Я имею в виду, это твое право по рождению. Поттеру нужна палочка...

— Да брось ты, — прорычал Вернон, разворачивая Гарри к себе так, что они оказались лицом к лицу. — Поттерам не нужны прутики, парень! Мы используем это, — он на мгновение сжал руки Гарри, прежде чем ткнуть пальцем в его висок, — и вот это. У тебя всегда было буйное воображение, и это хорошо, спору нет — но нам всем когда-нибудь нужно повзрослеть, верно?

— Что-что, приятель? — произнес Джеймс, обнажив зубы. — Раскормить моего мальчика решил?

Вернон фыркнул.

— Если ты думаешь, что он станет каким-то размахивающим прутиком... уродом! А ты на себя посмотри. Дрищ ненормальный...

— Да к черту всё это — ты сам напросился!

Из дымящегося кончика палочки Джеймса вырвался грохот, подобный выстрелу из дробовика. Вернон отшатнулся и охнул от боли, но это не помешало ему наброситься на более худого мужчину. Гарри потянулся к ним, но снова почувствовал, как сильная рука сжала его плечо.

— Мне жаль, Гарри, — тихо сказал Дамблдор. — Мы ничего не можем для них сделать.

— Но они же калечат друг друга! — Гарри в отчаянии махнул рукой в сторону дерущихся отцов. Вернон явно побеждал.

— Такова судьба магглов и волшебников, — сказал директор; его голос звучал почти уныло, пока они наблюдали, как Вернон обрушивает удар за ударом на беспомощного волшебника под ним. — Ты должен сделать выбор, Гарри, и быстро. Время не ждет никого: ни магию, ни тех, у кого ее нет.

— Гарри... кха! — прохрипел Джеймс, пытаясь поднять голову под градом ударов Вернона. — Ты должен...

— Он не забудет! — взвыл Вернон, и слезы потекли по его багровым щекам. — Он никогда не забудет!

— ПАПА!

Всё исчезло. Гарри был в постели.

Похоже, он помнил о своих родителях-магглах больше, чем думал раньше.

К счастью, остальные соседи по спальне уехали накануне вечером, а Симус предпочел остаться у матери в Хогсмиде, так что Гарри избежал позора из-за своего крика. С другой стороны, он остался наедине с призраками боевых кличей своих отцов, какими бы воображаемыми они ни были. В ту ночь он долго сидел в постели, думая о Дурслях, которых давно не было в живых. О Дадли, которого он, возможно, никогда не встретит. О Филе, Греге, Элис и обо всём в Оуквуде, где о нем еще не забыли, но со временем...

Я должен вернуться.

***

— Все эти праздники — Рождество, Йоль... Сатурналии, вы сказали? И на каждый полагаются подарки? Я не получал подарков столько, сколько себя помню...

— О, ну не знаю. Думаю, на парочку ты точно можешь рассчитывать, как минимум!

Прогулка по заснеженной территории Замка с профессором Доджем была совсем не тем, чем Гарри планировал заняться на зимних каникулах, но пустая спальня и запертая на замок Дуэльная студия оставляли небогатый выбор. По правде говоря, он обещал Гермионе прочитать «Революционные зачарования: Магглитская школа артефакторики», но общество Доджа стало приятным отвлечением.

Первое успешное зачарование свиной кожи, возможно, и было «революционным», но, по мнению Гарри, оно едва ли тянуло на звание самого захватывающего магического подвига в истории.

Куда более интересным для последнего из Поттеров было упоминание Доджа о Крусибле — родовом поместье Поттеров, которое подлежало реновации, как только Министерство передаст ключи от него профессору Дамблдору в новом году. События вчерашнего сна были еще свежи в памяти, и Гарри время от времени чувствовал уколы вины, но он не мог отказать себе в праве прикоснуться к своим магическим корням.

— Так как оно выглядит? Интересно, насколько оно большое... Рон говорит, что у него дома есть поле для квиддича, но оно ведь не может быть размером с школьное, верно?

Профессор издал хриплый смешок.

— Потише, мой мальчик, потише, — сказал он, погладив Гарри по голове (что раздражало еще больше, чем раньше, учитывая, что со времени их визита в Косой переулок Гарри, кажется, подрос на дюйм). — Я, может, и старый, но не настолько мудрый. Очень немногие волшебники, рожденные за пределами Уэст-Кантри, когда-либо видели Крусибл.

— Это еще почему? — спросил Гарри, приподняв бровь. — Вы так говорите, сэр, будто это сделано намеренно.

Додж хихикнул.

— Ну, во-первых, оно Ненаносимое на карты, — сказал он, оборачиваясь и указывая пальцем на Замок. — Прямо как мы с тобой в данный момент. Во-вторых, оно принадлежит одному из старых Главных Домов — Думнонии, если быть точным. Ты ведь понимаешь, о чем я, верно?

Гарри кивнул.

— Хорошо. Ключи от Думнонии покоятся на землях Крусибла, так что нуждаться в посещении этого места могут только волшебники из того региона — да и то лишь немногие.

— Почему?

— Чему вас только учат на Истории, мой мальчик? — спросил Додж, нахмурив лоб.

Гарри поморщился.

— Мы читали Историю только на одном из уроков второй недели, — ответил он, отводя взгляд от старого волшебника. — Всё остальное время в расписании миссис Плинни преподает Культуру.

— Будем надеяться, что на третьем курсе ты выберешь мой класс Истории, а? — сказал Додж с плутовской ухмылкой. — Так вот — как ты наверняка знаешь, мы начали прятаться от магглов задолго до того, как был принят Статут. Всё уходит корнями гораздо глубже, мой мальчик, и довольно далеко на восток.

— На восток?

— На восток, — серьезно подтвердил Додж, указав пальцем в том направлении. — После того как готы много веков назад вторглись в Скифию, их короли изгнали именно тот класс людей, который помог им победить.

— Ведьм, — прошептал Гарри, не уверенный, был ли пробежавший по спине холодок следствием пронизывающего ветра или мрачного поворота в разговоре.

Додж утвердительно крякнул.

— Прошли столетия, и другие племена в Европе — да вообще везде — подхватили эту идею. Они оказались не такими снисходительными, как готы, к сожалению, так что в тот момент нам пришлось в буквальном смысле спасать свои жизни бегством. Пока мы не устали. Видишь ли, Гарри, магия палочек отнюдь не была чем-то новым, но тогда волшебников, обладавших талантом к ней, было еще меньше, чем сейчас. Тех, у кого он был, назначали вождями-чернокнижниками, которые защищали наш род, — как предки Смитов, Уркхартов и да, Поттеров. Со временем некоторые общины разрослись настолько, что смогли создавать артефакты — скрепленные кровью старейшин, — которые скрывали и даже создавали обособленные от магглов пространственные карманы. А остальное уже... ну, история!

— Ого, — выдохнул Гарри, наблюдая, как его ледяное дыхание растворяется в воздухе, пока он обдумывал рассказ старого волшебника. Несмотря на некоторые сомнения относительно учителя, профессор Додж действительно знал свое дело. — Так вот откуда взялось это понятие — «Главный волшебник».

— В общих чертах, полагаю, да, — ответил Додж, почесывая голову. — Сейчас всё иначе... политика изменчива, если смотреть на вещи поверхностно. И всё же Крусибл стоит и по сей день. В отличие от домов Блэков, которые собирают и перебрасывают с места на место как нижнее белье. Хорошо, что мы не слишком полагаемся на Ключи Эссекса, уж поверь мне.

— Самое могущественное оружие ведьмы, — произнес Гарри, вспомнив лекцию миссис Плинни.

Додж хихикнул: — О да, но ни одно из них не сравнится вот с этим гигантом!

На лице Гарри появилась слабая улыбка, когда они посмотрели на башни Замка.

— Справедливо, сэр. Я живу в Хогвартсе уже несколько месяцев и всё равно умудряюсь заблудиться раз в неделю.

Додж глубоко вдохнул, уперев руки в бока и оглядывая окрестности.

— Всё приходит с опытом, мой мальчик, — сказал он, похлопав Гарри по спине. — У тебя пытливый ум, Гарри — почему бы не пустить его в дело?

Гарри скривился: — И с чего мне начать?

Додж задумчиво промычал. — Вот что я скажу... первокурсники ведь не изучают Астрономию?

— В моем Альманахе ее нет. Звездные карты есть, но...

Додж просиял. — Значит, решено — Астрономическая башня! Ближайшие несколько ночей обещают быть ясными. О, это прекрасное зрелище, мой мальчик!

— А разве она не под запретом, сэр?

Старый волшебник с редкими волосами захохотал. — Понятия не имею, о чем ты. Так вот, Годрикова Впадина, вопреки названию, скорее всего была основана ведьмой-полутроллем по имени Гвеннол Ужасная...

***

— Нокс, — прошептал Гарри, и лаймово-зеленые бусины света вокруг кончика его палочки погасли с едва слышным хлопком.

Вопреки ворчанию Доджа, Астрономическая башня оказалась действительно чудесным зрелищем и вполне стоила того, чтобы прокрадываться туда ночью — хотя тот факт, что большинство старост были дома, значительно облегчал навигацию к самой высокой башне Замка.

Она чем-то напоминала куполообразный потолок в кабинете директора, в то время как дубовые половицы внизу были похожи на спиральную галактику, сходящуюся к железным солнечным часам в центре комнаты. Однако самое захватывающее находилось снаружи. Додж снова оказался прав: несмотря на дневной снегопад, на небе не было ни облачка, и с дальней стороны башни открывался чистый вид на сияющий небосвод.

Насколько Гарри знал со слов Гермионы, в Астрономии палочки и талисманы почти не использовались, но будоражащая магия небес была для него в тот вечер очевидна. Он не знал, сколько времени провел, наслаждаясь открывшейся картиной, опершись локтями на исполинский подоконник и сидя на стопке учебников, пока его не застал врасплох тихий, но резкий смешок за спиной.

— Не знала, что ты романтик, Поттер.

Гарри чуть не подпрыгнул на своем импровизированном сиденье, резко обернувшись и встретившись с насмешливым взглядом Дафны Гринграсс.

Он нахмурился: — Ты о чем?

Гринграсс фыркнула и, последовав примеру Гарри, придвинула деревянную табуретку к подоконнику.

— Такой недогадливый.

Гарри скривил губу, когда она уселась на табурет. — Я не хотел нарушать планировку помещения. Даже если у нас каникулы...

— Да не об этом я. — Гринграсс вздохнула. — Как можно не знать, для чего нужна Астрономическая башня?

— Ну я же здесь, значит...

Она посмотрела на него искоса: — Я говорю о том, для чего она на самом деле, Поттер.

— Для наблюдения за звездами, — отрезал Гарри. — Это в названии сказано.

Гринграсс снова вздохнула. Это начинало действовать Гарри на нервы.

«Она почти такая же драматичная, как ты», — промурлыкала его палочка.

Замолчи.

— Всё как я и сказала, — пробормотала она, скрестив руки. — Недогадливый.

— И что? — спросил Гарри спустя мгновение. — Так и не скажешь мне?

Гринграсс выгнула бровь: — С какой стати? Ты явно здесь по другой причине.

— Здесь красивый вид, — пробурчал Гарри, пожимая плечами. — Мне так сказали, по крайней мере.

Гринграсс мрачно усмехнулась: — Это другие так говорят.

— Какие еще «другие»? Может, просто выложишь уже всё как есть?

Гринграсс широко раскрыла глаза. — Батюшки, Поттер, — сказала она, прижав руку к груди. — Сколько страсти! Ты и впрямь романтик.

Гарри тут же встал, поправляя мантию и собираясь уходить.

— Да ладно тебе, — сказала Гринграсс сквозь смех, похлопав по пустому табурету. — Сядь обратно! Я просто тебя подначиваю.

«О, как всё обернулось!» — Гарри проигнорировал свою палочку и неохотно вернулся на место. Он признал про себя, хоть и с неохотой, что получает по заслугам после их первой встречи у озера.

Гринграсс выпрямилась. — Как я и сказала, это прибежище для безнадежных романтиков. Знаешь, в духе тех дешевых любовных романов для ведьм?

— Э-э...

— Представь себе омелу, — сказала она на одном дыхании, указывая на потолок, на пол и, наконец, на звезды за окном. — Но она повсюду. В каждый день года. В этой башне, Поттер, звезды — это и есть омела.

Внезапно Гарри почувствовал, как жар приливает к шее. — Ух ты, я... как-то никогда не думал...

— И я так и не поблагодарила тебя за то, что ты пытался спасти меня той ночью... Гарри.

Его палочка словно раскалилась. «Она это серьезно, идиот?»

Гарри заерзал, изо всех сил заставляя себя не оборачиваться. Его нельзя было разжалобить, просто невозможно, после всего, что она наговорила о Гермионе...

— Гарри, — мягко произнесла она, нежно коснувшись рукой его щеки, — не нужно стесняться, особенно когда ты проявил такую храбрость, и...

Это должно было когда-то случиться; Фил и Грег говорили, что так и будет. Сжав кулаки как можно крепче, Гарри собрал в кулак всё свое мужество и перевел взгляд на слизеринскую ведьму... чья пародия на мертвого Клабберта была поразительно точной.

Гринграсс расхохоталась, глядя, как ее жертва отпрыгивает в сторону под лавиной мантий и звездных карт.

— Это было... — начал Гарри, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. — Ты просто...

— Гений, я знаю! — ответила Гринграсс, небрежным жестом откидывая локоны. — Это лишний раз доказывает, что бескорыстных героев не бывает, а, Поттер?

«Браво, — выдохнула его палочка, — или мне сказать: "Брава"?»

Сам Гарри ничего не ответил, предпочтя вместо этого свирепо смотреть на нее, пока он перекладывал стопку книг по астрономии.

— Так ты не уходишь? — спросила Гринграсс с задорной интонацией, наблюдая, как он возвращается на свое место.

Гарри уставился в окно: — Не хочу доставлять тебе такое удовольствие.

Это было пустое замечание: Гринграсс и так была довольна по всем статьям. Столь полная смена ролей по сравнению с инцидентом у озера была поразительной, если не сказать унизительной, и Гарри был рад, что при этом никто больше не присутствовал.

— Оставь это, Поттер, — сказала она. — Не то чтобы я тебе нравилась или что-то в этом роде.

— Ты права, не нравишься, — отрезал Гарри, выпрямившись и изо всех сил стараясь сосредоточить внимание на виде из окна, который, если не считать компании, был просто сказочным.

— Ну еще бы. Это бремя оставлено Трейси.

Гарри стиснул челюсти: — Чего-чего?

Гринграсс ущипнула его за щеку: — Ты такой легкий на подъем, Потти!

— Пожалуйста, прекрати, Гринграсс, — простонал он, отпихивая ее руку. — Завтра Рождество.

— Ладно, ладно! — фыркнула она, в знак поражения вскинув руки. — Обязательно было портить мне всё веселье?

Гарри потер подбородок, внимательно разглядывая ее. — Кстати говоря, — сказал он, — а почему ты вообще здесь? Разве ты не должна праздновать Йоль или еще что-нибудь в кругу семьи?

Гринграсс склонила голову набок: — То есть тебе не нравится мое общество?

Гарри промолчал.

— Мы празднуем и то, и другое, — ровно ответила она. — У папы работа в Баварии, и в этом году она затянулась, так что он проводит праздники в роскошном отеле вместе с мамой и сестрой... хотя «роскошь» у гномов, по его словам, не стоит и двух кнатов.

Судя по тому, что Гарри знал о гномах из сказок, он был склонен согласиться.

— Шестеро из десяти, Поттер, — произнесла Гринграсс спустя некоторое время.

— А?

— Шестеро из десяти британских магов встречают своих суженых еще в школе, — пояснила она. — Я читала об этом в «Ведьмином досуге».

Гарри заерзал на месте: — Звучит как очень высокий показатель. Зачем ты мне это говоришь?

Гринграсс поиграла бровями: — Потому что мы в Астрономической башне, Потти! Говорят, это одно из самых романтичных мест для подростков на всех островах. Кто знает, может, однажды ты приведешь сюда Трейси!

— Пожалуйста, замолчи.

Глава 22

Поскольку его некому было будить, уроки не требовали подготовки, а после ночной экскурсии по Замку нужно было наверстать несколько часов отдыха, Гарри проспал в рождественское утро непозволительно долго. Когда он наконец проснулся, то обнаружил у подножия своей кровати с пологом небольшую стопку свертков. Это было странное чувство: Гарри привык не получать вообще ничего, находясь в окружении таких же обделенных подарками, хотя и отнюдь не унылых друзей. Это Рождество, по крайней мере пока, обещало стать полной противоположностью.

Решив идти от самого большого подарка к самому маленькому, Гарри взял увесистую красную посылку, на оберточной бумаге которой суетились десятки остроухих существ в крошечных туниках. Записка к ней была подписана Гермионой, Роном и его родителями и скреплена печатью Министерства магии. Его ждал целый ворох сладостей: коробка домашней помадки, шоколадные лягушки, леденцы «Берти Боттс» с любыми вкусами и, как ни странно, вязаный вручную изумрудно-зеленый свитер, который сел на Гарри как влитой. Он твердо решил написать благодарственное письмо при первой же возможности.

Следующий подарок, длинный цилиндрический сверток, пришел от Невилла: движущийся плакат «Сорок девять величайших нокаутов Большого Турнира нулевого уровня 1990–1991 годов». Номер одиннадцать мгновенно стал его фаворитом: на нем француженка Сюзетт Белроуз наложила Скользящие чары на ботинки англичанина Оскара Пизгуда. То, что само по себе было бы унизительным поражением, превратилось в комичное шоу из-за самого Пизгуда, который попытался чечеткой «выбраться» из заклинания и в итоге сам себя отправил в глубокий нокаут.

Профессор Додж подарил ему шляпу и пару перчаток, которые, по его утверждению, были сделаны из кожи моука, а Панси сдержала обещание: ее отец испек Гарри порцию патоковых тартов с украшениями из теста в форме рождественских елок. Конечно, это не было подарком в полном смысле слова, так как Гарри считал себя целиком и полностью ответственным за последние два эссе Панси по Базовым дисциплинам, за которые она получила «П».

«Надеюсь, Гермиона об этом никогда не узнает... она была бы в ярости».

К некоторому удивлению, профессора Дамблдор и Макгонагалл прислали общий подарок вместе с месячным запасом шоколадных лягушек от любящего сладости опекуна. «Кратилоид», как он назывался в письме, представлял собой оловянную реплику того, что Гарри знал как фрактал Кратила — схему из бесконечных колец и спиц, которая «почти единогласно признана волшебниками как объединяющая визуальная репрезентация теории Трансфигурации», согласно «Руководству для начинающих». Поразмыслив, Гарри решил, что подарок был выбран по наводке мисс Плезант — преподавательница Чародейства в последнее время выказывала всё меньше терпения к его вопросам на уроках.

Подобно фракталу Кратила, вращение правильной комбинации спиц и колец (каждому из которых соответствовал уникальный слог или символ) раскрывало потенциально успешную модель заклинания. Но была одна важная деталь: первая же попытка Гарри подергать «Кратилоид» заставила его пойти рябью и задрожать, после чего тот «выплюнул» эфирное изображение деревянной вороны, тщетно пытающейся взмахнуть жесткими как крахмал крыльями. Он подавил желание возиться с ним дальше до завтрака.

Последним подарком был тонкий, простой сверток скромного веса. К нему прилагался клочок пергамента с запиской, написанной торопливым и крошечным почерком:

Твой отец оставил это у меня перед смертью. Пора вернуть это тебе. Используй с умом.

Подписи не было. Лихорадочно развернув посылку, Гарри увидел потрепанную книгу в темно-бордовом кожаном переплете. Обложка, такая же лишенная каких-либо знаков, как и упаковка, не раскрывала тайн, а страницы были чистыми — за исключением последнего листа, который был покрыт кровавыми отпечатками пальцев.

Гарри выронил книгу так же быстро, как и схватил. Это было похоже на жестокую шутку. Или нет? Зачем отцу оставлять ему нечто подобное?

— Может, всё дело в крови, — промурлыкала его палочка, лежащая на кровати рядом с ним.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри вслух.

— Как сказал Драко, идиот. Кровь — это магия.

Гарри широко раскрыл глаза от внезапного озарения. Он снова потянулся к затрепанной книге, сделав глубокий вдох от волнения, и открыл окровавленную страницу. Оно ведь не опасно, правда? В конце концов, такой вещи было бы трудно проскользнуть мимо всевидящих проверок мистера Прингла или тем более директора. Но Гарри знал о так называемых Сангвинических ритуалах благодаря своим небезуспешным попыткам подтянуться по Теургии, и если его подозрения были верны, книга в кожаном переплете работала по схожим принципам.

Магия, связанная с кровью, не была по определению Темной — он сомневался, что кровь дракона была бы столь популярным ингредиентом для зелий в противном случае, — но, тем не менее, это была практика, которая вызывала у Гарри дискомфорт. Принесение в жертву собственных биологических жидкостей в целом было глубоко символичным жестом согласно «Начальной теургии», и особенно в том, что касалось концепции родства.

— Мне нужно ее отпереть, — сказал он, спрыгивая с кровати и роясь в сундуке в поисках одного из своих неиспользованных резцов. Заклинание Резания не было для Гарри чем-то запредельным, но он сомневался, что обладает достаточной сноровкой для столь деликатной операции.

Уколов кончик большого пальца на руке без палочки серебряным резцом, он позволил крови течь, пока та не покрыла область его отпечатка.

— Была не была, — проговорил он, сглотнув и прижав палец к странице. — Это точно не гигиенично.

Он подождал пять секунд, затем десять. Окровавленная страница лежала ровно, упрямо оставаясь неизменной.

— Ну и в чем смысл тогда?.. — проворчал он, снова пролистывая обтрепанные страницы в поисках того, что мог упустить.

И вот оно: одна-единственная рукописная фраза на первой странице. Чернила — если это вообще были чернила — были сухими, как будто сообщение находилось здесь всегда.

Этот вкус мне знаком. Как твое имя?

Вытащив из сундука перо и флакон с чернилами, Гарри облизнул губы, готовя ответ.

Гарри Джеймс Поттер. А твое?

Первое предложение резко померкло, словно чернила силой соскребли с бумаги, освобождая место для нового сообщения, проступившего сквозь страницу.

Ты видел его на обложке?

Гарри приподнял бровь и нацарапал следующий ответ.

Нет, но ты спросило мое. Будет честно, если ты дашь мне что-то взамен.

Прошло несколько мгновений, прежде чем книга ответила.

В следующий раз просто прижми палец к задней стороне обложки. Кровь больше не нужна, я всегда помню имя после первого раза.

— Эм, справедливо...

Потрепанная книга пришла в движение. Страницы замелькали, переворачиваясь сами собой, пока слова и диаграммы впечатывались в бумагу, штрих за штрихом, пока книга не опустилась обратно на кровать. Гарри перехватило дыхание, когда он прочитал нечто вроде предисловия на первой странице.

Поздравляем, Гарри Джеймс: Гримуар вкусил твою кровь и счел тебя достойным. На этих страницах собраны записи самых сокровенных тайн нашей семьи, передававшиеся от Поттера к Поттеру на протяжении поколений. Это сокровище превыше всех остальных, и его содержание не должно быть открыто никому, кроме тех, кто пройдет это испытание. Прошу, оберегай этот текст до конца своих дней и постарайся передать его дальше, прежде чем встретишь свою смерть.

***

Рождество в доме Лонгботтомов было «праздником» лишь по названию.

Многие британские магические кланы веками соблюдали зимние таинства, смешивая христианские и исконно европейские обычаи, однако привычный обмен подарками в Соколином Доме демонстративно отсутствовал, и так было на протяжении всей обозримой истории семейного древа. Вместо этого для многих обеспеченных волшебников Рождество было временем дарения тем, кто не имел ничего, и от Лонгботтомов, как от Дома — хранителя Ключей в Элмете, ожидали, что они подадут пример.

Двоюродный дед Невилла называл это «смягчением чувства вины за привилегии». Что бы это ни значило, бабушка от таких слов всегда приходила в скверное расположение духа.

За восемь лет со дня смерти родителей Невилл не получил от бабушки ни одного подарка. Его дядя Элджи баловал его каждый год (да что там, почти каждую неделю), но бабушка стояла на своем. Не то чтобы он обижался на нее. Августа Лонгботтом просто не признавала Рождество — как, впрочем, и дни рождения, если только не считать подарком его палочку или семейный Гримуар. На этой неделе она буквально светилась от гордости.

При всём при этом он ни в чем не нуждался. Жизнь Невилла была полна удобств: дядя никогда не отказывал в просьбах, а бабушка позволяла ему играть в оранжерее сколько душе угодно... по большей части.

— Полагаю, ты захочешь навестить эту девочку Абботт, — сказала бабушка, отряхивая мантию, когда они вышли из камина в тот день.

— Да, пожалуйста, бабуля, — ответил он, коротко кивнув. — Завтра с самого утра, если можно. Вернусь до заката.

Бабушка хмыкнула. — Разумеется. А теперь иди приведи себя в порядок — индейка будет готова через час!

Невилл слегка поклонился и быстрым шагом направился в ванную.

— О, — окликнула она, — и Невилл?

— Да, бабуля?

Она приветливо улыбнулась. — Ты сегодня молодец, малый. Родители бы тобой гордились.

Невилл в этом сильно сомневался. Алиса и Фрэнк Лонгботтом проливали кровь за Союз; развезти мешок безделушек по паре приютов вряд ли можно было назвать подвигом.

В резком контрасте с отсутствием чулок для подарков, рождественский ужин в резиденции Лонгботтомов считался обязательным мероприятием, и дальние родственники со всей страны съезжались в Соколиный Дом каждый год без исключения. Бабуля Грейс, его бабушка по материнской линии, еще до его рождения завела привычку привозить с собой всю родню со стороны Вудов. Бабушки были не разлей вода, но Невилл не мог сказать того же о себе и остальных родственниках.

Классическим примером был его кузен Оливер, пятикурсник Хогвартса и звездный вратарь Первой Семерки. Невилл не испытывал к нему неприязни — старший волшебник всегда считал своим долгом поздороваться с ним, будь они в Общей гостиной или на территории школы, — но его одержимость идеей затащить Невилла на поле для квиддича граничила с безумием. То, что это едва не стоило ему жизни в четырехлетнем возрасте («Только не смотри вниз, Нев, это единственное правило!»), стало для Невилла тревожным звоночком, хотя семья была в восторге: это был его первый из нескольких случаев стихийной магии, и Оливер с гордостью принял свою порку.

Единственным родственником, чье общество Невилл искренне и неизменно ценил, был его двоюродный дед Элджи. Последний из Крокеров был очень популярным волшебником, главным образом потому, что он, по словам бабушки, «вращался во всех кругах, о которых стоит судачить». Это было правдой: светская жизнь его дяди состояла из еженедельных шахматных партий с Барти Краучем, редких обедов с сэром Альбусом и членства во всех этих эксклюзивных клубах вроде того, что назван в честь макаки.

«По крайней мере, мне кажется, что это была макака...»

В любом случае, именно в такие дни истории дяди Элджи расцветали во всей красе, и этот праздник не стал исключением.

— Понимаете, что вам нужно знать об Эрике Манче, — вещал он тем вечером, не замечая дюжины пар глаз, следящих за тем, как он режет кусок индейки, — так это то, что он волшебник, у которого есть цена. У всех волшебников она есть, разумеется, но у Эрика... специфический вкус, скажем так...

— Понятия не имею, к чему ты клонишь, Элджи, — чопорно заметила бабушка, — но прикрой фонтан, будь любезен: здесь дети.

— Да ладно тебе, тетушка Густа, — вставил Оливер, подмигнув пожилой ведьме, которая брезгливо сморщила нос. — Мы уже достаточно высокие, чтобы летать на метле... ну, кроме Нева, конечно.

Невилл стиснул зубы, стараясь игнорировать последовавшие за этим смешки с обоих концов стола.

— Оставь его, Олли, — сказала тетя Джин сквозь хихиканье, шутливо шлепнув сына по плечу. — Продолжай, Элджи — чем всё закончилось?

Дядя Элджи оторвался от еды. — А? Ах... да, я его подкупил.

Гости замерли в ошеломленном молчании; Невилл взял на себя смелость его нарушить.

— Э-э... дядя Элджи?

Старший волшебник усмехнулся, сверкнув жемчужно-белыми зубами. — У Эрика были проблемы со спиной из-за одного скверного Проклятия несколько лет назад... ты ведь слышала об этом, Мэдж?

Дородная пожилая ведьма слева от бабушки — его двоюродная бабушка Мэдж — величественно кивнула, на что дядя ответил широкой улыбкой.

— Именно так. В общем, я организовал ему полностью оплаченную поездку на курорт с горячими Серными источниками на Сент-Люсии и попросил его немного поколдовать с тем заклинанием голоса на приемнике, чтобы закрепить сделку. Короче говоря, та дама с приятным голосом в Министерстве теперь называет нашего дорогого приятеля Альбертом Бумкорном... — в этот момент весь стол взорвался от хохота, — ...и так будет продолжаться два месяца, потому что приемник откликается только на палочку Эрика!

Его двоюродный дед обычно помалкивал о жизни в Министерстве, не говоря уже о своей работе Невыразимцем. Но если и было что-то ясное, так это то, что Алджернон Крокер не любил Альберта Ранкорна, и Невилл считал, что это неспроста. Дядя Элджи подшучивал над всеми, но видеть его с по-настоящему кислым выражением лица — таким, которое он приберегал для упоминания Ранкорна, — было редкостью, сравнимой с находкой лососевого Львиного зева в полном цвету.

А это была большая редкость.

Остаток вечера прошел довольно спокойно, если не считать периодических сомнительных шуток от Оливера, который, как ни старался, душой компании не был. Вскоре все гости, кроме одного, разошлись, трансгрессировав или улетев через камин после прощаний (и щедрых порций остатков ужина с собой).

— Чуть не забыл сказать, Невилл, — произнес дядя, помешивая бокал глинтвейна и глядя на огонь в гостиной, — твоя Нана рассказала мне о твоем табеле. Три «П» и «У» по остальным — молодец, старина!

Невилл слабо улыбнулся. — Спасибо, дядя Элджи. Хотя я далеко не лучший в классе.

— Ой, да брось, Невилл, — фыркнула бабушка, отпивая из своего бокала. — «П» — это оценка, внушающая уважение.

— Она дело говорит, — кивнул дядя, погрозив пальцем сестре и глядя на Невилла. — В чем плюс наших школ: ты не получишь «П», если ты не на самом деле чертовски хорош. Именно поэтому С.О.В. принимают везде! Я тут разговаривал с одним приятелем в «Малакло», стариной Шимурой — он крупный торговец веретеницами — так вот, он говорит, что в Ма-Но-Яме администрация ставит оценки числами. И шкала доходит аж до десяти тысяч! Представляешь?

Бабушка Невилла хмыкнула. — Ну, это же китайцы.

— Японцы, Густа.

— Какая разница, — отмахнулась она. — Они ведь не пользуются палочками, так? Те палки слишком длинные, чтобы называться палочками.

Невилл виновато улыбнулся дяде, и тот ответил тем же. Заблуждалась бабушка или нет, ее вера в собственное мнение была непоколебима.

— Ну, а как там дела с тем пари, малый? — спросил дядя.

— Простите? Ах, это. — Лицо Невилла немного помрачнело. — Два против пяти не в мою пользу на данный момент, но на следующей неделе я ему задам жару.

Попав в Дуэльную команду, а также постоянно пропадая неизвестно где, Гарри нечасто появлялся на собраниях Клуба. Он обещал соблюдать условия пари, но, учитывая, что он тренировался со средними курсами и старше, Невилл не особо надеялся на успех.

— Это давняя история, — с тоской произнесла бабушка, и в ее глазах блеснула гордость. — Твой отец и Джеймс Поттер... пара лет разницы, но они вечно соревновались. Смею сказать, если бы Фрэнк когда-нибудь вышел на Турнир...

— Ну, тут я не уверен, — с мрачным смешком перебил дядя Элджи. — Нужно быть дураком, чтобы выйти против Фрэнка, но этот парень Поттер был безумен. В буквальном смысле — это был какой-то обезьяний гений с полированным прутиком! То, что он выдумывал...

— Но был ли он когда-нибудь в деле, Элджи? — перебила бабушка, выпрямившись как струна. — Я не припомню, чтобы он сражался за наши цвета — как Фрэнк. Я не слышала историй о том, как он закрыл собой кучу сирот от тех жутких албанских вампиров или откуда они там взялись, а Фрэнк это сделал, не так ли?

Дядя Невилла скривился. — Может, и не сделал. Мы никогда не узнаем — он исчез, пропал с радаров, оставив после себя лишь пару слов. Но Поттеров нашли мертвыми. На Украине, от рук Грин-де-Вальда. Союз за это ручается, как и за наших Фрэнка и Алису, и именно поэтому ему дали титул отца.

— Мне ужасно жаль Гарри, — выпалил Невилл и тут же почувствовал на себе гневные взгляды опекунов. — Я... эм, просто... он всегда говорит о том, как хотел бы знать больше о своей семье. Представляете — он до самого лета думал, что его тетя и дядя — его родители. Дикость, правда?

В гостиной воцарилась неуютная тишина. Невилл посмотрел на бабушку: ее подбородок был высоко поднят, а плечи оставались неподвижны. Ей определенно было неловко.

— Прости, Невилл-бой, — прохрипел дядя Элджи, похлопав его по плечу. — Страсти накаляются... это было еще до твоего рождения. Но не сомневайся: ваши отцы были героями. И Гарри, и твой. Никогда об этом не забывай.

Он и не смог бы, даже если бы захотел: фотографии его отца в Соколином Доме были повсюду, как обои.

***

— Он опаздывает, Альбус.

— Мракоборцы всегда опаздывают. Такова жизнь.

— Ой, замолчи, Элфиас. Тебя никто не спрашивал!

Альбус, который много лет учил Минерву и еще дольше знал Элфиаса, часто чувствовал себя обязанным выступать в роли арбитра во время их частых перепалок. Впрочем, гость действительно сильно задерживался, и Дамблдор ловил себя на том, что его слегка забавляет пикировка двух глав департаментов.

— В наши дни мракоборцев не уважают должным образом, — вздохнул Элфиас, взглянув на свои карманные часы. — Темные искусства могут быть так опасны — нужно быть настоящим экспертом, чтобы с ними совладать, понимаете? И иметь крепкий желудок. Когда-то давно я и сам подумывал пойти по этой стезе.

Минерва подавила смешок.

— В те времена Союз был совсем иным местом, — продолжал он, не замечая ее реакции. — Тогда мы ценили наши связи с Востоком, тогда можно было выпить в маггловской таверне, и никто не задавал лишних вопросов… можно было упомянуть Светлую магию в ратуше гильдии, и никто бы над тобой не посмеялся…

— Пожалуйста, Элфиас, — взмолилась Минерва. — Пожалуйста, просто замолчи.

Элфиас одарил ведьму испепеляющим взглядом.

— Видишь, Альбус? — прошипел он. — Я именно об этом отношении и говорю!

Минерва приподняла бровь.

— Ну разумеется, — произнесла она вкрадчиво, многозначительно глядя на Альбуса. — Непереносимость чепухи — чертовски скверная черта, не так ли?

В этот момент Альбус почувствовал слабую вибрацию пола в кабинете. Гость прибыл.

— Я предпочитаю проводить здесь открытые дискуссии, Минерва, — ответил он с потайным подмигиванием. — Однако нам стоит отложить этот спор — похоже, у нас компания. Войдите!

Дубовые двери со скрипом распахнулись, являя взору темнокожего, крепко сложенного волшебника. Строгая серая мантия и бритая голова лишь подчеркивали его мощную фигуру, и, если бы не тревожные морщины на лбу и тугая повязка на руке, незнакомый человек мог бы его не на шутку испугаться.

— Профессора, — произнес он глубоким, спокойным голосом, резко контрастировавшим с его изнуренным видом. — С новым годом всех вас.

— Мракоборец Шеклболт, — в унисон произнесли Элфиас и Минерва; их голоса теперь казались лишь бледной тенью той яростной словесной дуэли, что бушевала секундами ранее.

Лысый волшебник тяжело вздохнул, опускаясь в свободное кресло между учителями. Он явно осознавал возникшее из-за его появления напряжение, так как нашел в себе тактичность виновато улыбнуться, что выглядело довольно комично для мужчины его возраста.

Альбус ответил такой же улыбкой: — Как рука, Кингсли?

— Я сегодня разговаривал с вашим человеком. Целитель Поук, — ответил тот, с легким усилием разминая плечо. — Он считает, что к концу месяца я смогу обойтись без проклятье-снимающих повязок. Поистине гениальная работа.

— Проклятие или повязка? — спросил Элфиас, тут же вздрогнув под скорбным взглядом Минервы.

Кингсли откашлялся: — Время поджимает, хоть я технически и не при исполнении. Уверен, вы понимаете, директор?

— Разумеется.

Темнокожий волшебник снова выдохнул, отбрасывая всякое стеснение, выпрямился и заговорил: — Пожалуй, мне лучше начать с самого начала… Вы читали заголовки на прошлой неделе?

Элфиас утвердительно крякнул: — Обвинили старого Хелберта Сплина, целителя Игги. Он когда-то вел колонку советов в «Пророке», никогда бы не подумал…

— Да, — подтвердил Кингсли, — и мы уверены, что именно Сплин сварил ту грибную смесь, которая активировала Проклятие в письме.

— Гнусно. Поистине немыслимо, — пробормотала Минерва; ее глаза блестели, пока она судорожно сжимала ткань своей мантии.

Альбус был согласен: замысел был гениален в той степени, которую он не хотел признавать. Симпатическая магия через синтез зелий и письменного слова указывала на крайне продвинутые, эзотерические знания — желание навести мосты на самых абстрактных планах бытия.

— Сплин, — произнес Дамблдор, слегка сузив глаза. — Его использовали втемную?

В глазах Кингсли на мгновение вспыхнул огонек, едва не затмивший блеск его золотой серьги-кольца.

— Вам нужно прекращать это делать, Альбус.

Альбус одарил его бледной улыбкой: — Причуды зазубренного клинка, старый друг. Пожалуйста, продолжай.

Кингсли поморщился: — Что ж, всё именно так, как вы сказали. Мы допрашивали Сплина три часа, и он был искренне не в курсе. Проверили на Чары Забвения и Зелья Памяти, даже наняли легилимента для верности — это, к слову, не для протокола. Но мы знали, и он сам признал, что лично варил зелье для Пруэтта. Оставался лишь один путь, который мы могли попытаться отследить. Тот самый, с которым мы до сих пор пытаемся смириться.

— Заклятие Империус, — Минерва выплюнула эти слова, словно ложку испорченного молока.

— Именно так, — ответил Кингсли, и его голос упал на октаву. — Тест сразу дал положительный результат. Заклятие было наложено идеально: у Сплина не было ни шанса что-либо вспомнить о времени, проведенном под его воздействием. После этого Крауч полностью передал дело нашему отделу.

— Последние двенадцать часов они провели, просеивая воспоминания, которые удалось выудить Обливиаторам. Искали аномалию, пробел, хоть что-нибудь. Праудфут заметил это первым. Должен сказать, Альбус, это звучит совершенно дико…

— Мы все во внимании, Кингсли.

Кингсли стиснул челюсти, встретившись взглядом с директором: — Хелберт любит выпить, это всем известно, но не до такой же степени. Дыры в образцах для Омута памяти начали появляться примерно за три месяца до смерти Пруэтта.

Минерва резко вдохнула, придя в ужас: — Он был под заклятием так долго?

Кингсли едва заметно кивнул: — Они начали отматывать назад, ища последнее, что Сплин мог видеть перед тем, как в него попали. Ниточка привела их в злачную лачугу неподалеку от Уэйкфилда — «Розовый пушистик».

— Ах, — пробормотал Элфиас, мгновенно краснея под взглядами трех волшебников.

Он нервно хихикнул: — Слышал о нем от одного малого из… э-э… «Пророка».

Кингсли на мгновение моргнул, прежде чем продолжить.

— Так вот… тут-то всё и становится туманным. Империус имеет свойство «просачиваться» в обе стороны, поэтому жертвы почти не помнят событий непосредственно до и после периода воздействия. Со Сплином было так же. Но как раз перед тем, как он дошел до своей… эм… кабинки… мы увидели лицо. Лицо, которое никто не видел уже двенадцать лет.

— Кингсли? — произнес Альбус, подаваясь вперед.

Веки мракоборца напряглись еще сильнее. Он выглядел растерянным, словно сам не верил собственному рассказу.

— Петтигрю, — прохрипел он в недоумении. — Мы видели Питера Петтигрю.

Глава 23

Его Омут Памяти — подлинник работы Когсворта.

Альбус потерял счет времени, склонившись над его краем; каменная чаша практически пенилась до краев тенями давно отброшенных воспоминаний, оплакивая ошибки, слишком тяжкие, чтобы взглянуть им в лицо даже один-единственный раз. Немногие предметы — органические или созданные руками — обладали силой пробуждать его «Песню палочки» со столь мощным эффектом, но, с другой стороны, Альбус хранил целое море секретов по сравнению с прудом обычного волшебника. И по собственной воле он забыл еще тысячи других.

Кончиком палочки он скользнул по поверхности мерцающей субстанции, отделяя ночь от дня, позорное от славного, лишь бы мельком увидеть лицо, которое спряталось в этом озере памяти так же надежно, как ускользало от него в жизни. Но связи между магией и разумом нестираемы, и в использовании Омута памяти это проявлялось еще сильнее.

Альбус спросил — и он получил ответ.

Воскрешение изъятого воспоминания — особенно столь свежего, как событие, породившее его, — часто бывало леденящим душу опытом, похожим на случайную встречу с давно потерянным другом в чужой стране. Но Альбус подготовился к этой ночи и без колебаний погрузился в серебристые пары чаши, оставив позади твердую уверенность своего кабинета.

— Всё хорошо, сэр Альбус?

То, что он был лишь тенью прошлого, мало что значило; смотреть Питеру Петтигрю в лицо было по-настоящему жутко. Мальчишеское лицо, пухлая фигура и торчащие зубы создавали неприметный образ, но директор Хогвартса и старший Вестник Мерлина знал гораздо лучше других, какую роль Петтигрю играл на магической театральной сцене.

— Всё идет своим чередом, — ответило его чуть более молодое «я», спокойно восседая в том же позолоченном кресле, что стояло в его кабинете и по сей день. — Надеюсь, ваше пребывание в Софии было плодотворным?

Петтигрю хихикнул.

— Было холодно. Невыносимо, честно вам скажу. Никогда не был силен в Согревающих чарах.

— Рубеус говорит мне, что кожа саламандры — великолепная замена, — произнес Альбус-из-памяти с легкой улыбкой. — Я не склонен ему не доверять, но...

Петтигрю рассмеялся чуть громче.

— Нет, я вас понимаю. Хагрид и так не самый большой наш фанат, особенно если вспомнить П... ага, Джеймса.

Пухлый волшебник прищелкнул языком и выудил из кармана нижней рубашки стопку пергамента размером с подставку под кружку.

— Я пришел с дарами, — сказал он с плутовской ухмылкой, передавая бумаги Альбусу-из-памяти. — Попросил Джонси стереть детали из моей памяти, конечно — теперь у меня в голове чище, чем у мурлокомля.

— У нее замечательный дар обращения с разумом, — задумчиво произнес его младший двойник, перелистывая пожелтевшие страницы. — Богатый улов, несомненно. Орден и я лично глубоко признательны... именно поэтому мне так больно обращаться к вам снова так скоро.

Уши Петтигрю дернулись.

— Сэр?

Пока пара сидела в тишине, сама сцена перед глазами Альбуса словно замерла, и он принялся изучать лицо молодого волшебника в поисках даже самого безобидного тика или странности.

— Когда вы в последний раз виделись с Джеймсом и Лили?

— Уже... уже довольно давно, — ответил Петтигрю, нахмурив лоб. — Они словно исчезли с радаров.

— Действительно.

Морщина на лбу Петтигрю стала глубже.

— Вы хотите, чтобы я их нашел?

Альбус-из-памяти усмехнулся.

— О, небеса, нет! Я хочу, чтобы они оставались такими, какие они есть сейчас. Пропавшими без вести.

— Я... не совсем понимаю.

— Вы, случаем, не сдавали Т.Р.И.З.Л. по Артефакторике? — спросил Альбус-из-памяти, подперев подбородок сложенными пальцами.

Петтигрю задумчиво выпятил нижнюю губу.

— Получил «У» по Зачарованию, не помню, как назывался тот другой раздел.

— Ремотации, — подсказал Альбус-из-памяти. — Существует невероятно сложный пласт магии, который опирается на набор дистанционно управляемых сигилов — отсюда и Ремотация, — а также на целую батарею вспомогательных заклинаний и мириады других условий. При правильном исполнении эти компоненты образуют то, что известно лишь немногим архивариусам как заклятие Фиделиус.

— Ладно, — медленно кивнул Петтигрю. — И что оно делает, если конкретно?

— Оно берет секрет, — ответил Альбус-из-памяти, указывая пальцем на грудь пухлого волшебника, — и помещает его внутрь одной-единственной живой души. Пока Хранитель хранит молчание и пока бьется его сердце, ни одна ведьма, маггл или кто-либо, кроме бога, не имеет ни единого шанса раскрыть этот секрет.

Петтигрю провел рукой по волосам.

— То есть вы хотите, чтобы все просто... забыли о них? Вот так просто?

Альбус-из-памяти одарил его печальной улыбкой.

— Если бы я только мог. К сожалению, поскольку кровь и имя Джеймса привязаны к Ключам на юго-западе, вариант с полным забвением его существования не подходит — Британии в нынешних условиях только «Нормандской проблемы» не хватало. Ограничения Фиделиуса создают еще одну дилемму: секрет не может быть слишком общим. Мы не можем скрыть, например, что «Джеймс и Лили прячутся», чтобы люди верили в обратное. Чтобы чары держались, секрет должен быть конкретным.

— Питер, вы раз за разом доказывали, что являетесь одним из самых находчивых волшебников в распоряжении Ордена, а также верным, преданным другом Поттеров. Я не мог бы подумать ни о ком другом...

— Сириус?

— Сириус сейчас ведет переговоры с волшебниками в Пхеньяне, где...

— Пхень... вы серьезно? — возмутился Петтигрю. — Ближе к Той Стороне уже не подберешься!

Альбус-из-памяти кивнул.

— Именно поэтому нам нужно, чтобы он оставался там. Кроме того, молодой мистер Блэк был бы слишком очевидным выбором на такую роль в глазах общественности... учитывая внимание прессы и всё такое...

Петтигрю, казалось, оценил это дополнение, хотя лицо его немного осунулось.

— Да — тут мне с вами не тягаться, сэр, — сказал он, побежденно выдохнув. — Кто-нибудь еще в курсе? Кто-нибудь знает, чем сейчас заняты Джеймс и Лили?

В его голосе прозвучала нотка опасения, которую легко было списать на страх за свою безопасность или за будущее в целом. Но Альбус не предавался воспоминаниям; он проводил расследование, и каждая мельчайшая интонация была под подозрением.

В конце концов, Хранитель Тайны нарушил заклятие, а существовало только два способа совершить подобное...

— Насколько мне известно — нет, — ответил молодой директор, и взгляд его стал жестким, — и с этого момента никто не узнает — кроме меня самого, разумеется, но только вам будут известны детали. Вам придется быть осторожным, Питер. Каким бы надежным и способным вы ни были, вы всё равно знаете о Джеймсе больше, чем большинство людей. Нам придется принять определенные меры, чтобы обеспечить и вашу безопасность тоже.

— Вы так говорите, будто их сам Грин-де-Вальд ищет... может, тогда еще один из этих Фиделиусов наложить? — спросил Петтигрю, и в его глазах блеснула искорка озорства. Возможно, и капля надежды.

— Боюсь, что нет, но под защитой меня, Филиуса — и Аластора тоже — вы будете в надежных руках.

Петтигрю долго смотрел на свои колени. Альбус вытянул шею, приседая так близко, как позволяла четкость изображения.

— Ладно, — произнес он спустя какое-то время. — Полагаю, это могу быть только я, да? Раз уж Римус занят бог знает чем...

Альбус-из-памяти тепло улыбнулся, его плечи немного расслабились.

— Не думайте, что я принимаю это как должное, Питер. То, на что вы согласились — это замечательный, благородный поступок.

***

Поттеры работали с материалами еще до того, как нас стали звать Поттерами. Всё зависит от того, как далеко заглядывать в историю. Встречались имена вроде «Дженни-гончар», «Тристан из ям» или что-то в этом духе. Магглы понятия не имели, как нам удавалось так быстро выполнять заказы и где мы брали все материалы.

Вы Наколдовали их?

НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Вы что, хотите загубить ремесло? Думаете, покупатель не заметит, что его горшки «магическим образом» исчезают через пару недель? Они вернутся требовать возврата денег, а заодно и компенсацию за разлитый суп! Никогда, НИКОГДА не Наколдовывайте то, что намереваетесь продать. Это плохо для бизнеса и просто-напросто невежливо. Какой сейчас год?

1992.

Никаких моральных устоев, честное слово! «Вы Наколдовали их?» Полагаю, вы из тех, кто втюхивает яйца докси с пудингом на драконьей крови и называет это английским завтраком.

***

Заинтригованный Гримуаром и стоящей за ним магией, Гарри, тем не менее, часто ловил себя на раздражении от нового приобретения в своем арсенале говорящих инструментов. Уже не в первый раз за свою недолгую магическую карьеру он радовался тому, что Хедвиг никогда не выучит английский. Не то чтобы это было необходимо; она и так понимала его поразительно хорошо и умела выражать свое презрение к литературным вкусам Гарри с убийственной точностью. Если бы не быстрая реакция мадам Помфри, Хедвиг могла бы однажды успешно проколоть ему ухо.

Несмотря на то, что Гримуар якобы был создан Джорджем Филиппом Поттером — по всей видимости, Главным волшебником в семнадцатом веке, — его содержание было плодом трудов нескольких авторов из семьи. Там были вклеены обрывки древнего на вид пергамента, написанные даже не на английском; многие слова напоминали валлийские дорожные знаки, которые Гарри видел во время одной из летних поездок приюта Святой Цецилии. Последующие владельцы, похоже, перевели большую часть тех записей, но Гарри необъяснимым образом тянуло к древним пассажам в их оригинальном виде. Может, в Хогвартсе когда-нибудь можно будет взять курс по языкам?

Пожалуй, самой досадной привычкой Гримуара была его манера переставлять страницы после каждого сеанса. Он «выплевывал» закладки, перья и даже цветной магический скотч почти сразу после того, как Гарри закрывал обложку. Любой конкретный автор ожидал, что Гарри обратится к нему по всей форме с четким письменным запросом, и каждый оставлял за собой право отказать ему, если предыдущий разговор остался незавершенным. И, конечно, оставался вопрос установления личности собеседника. Альбуса Дамблдора Гарри исключил довольно быстро: почерк был слишком мелким и угловатым. Это точно был не Додж. Старый профессор истории сам признался, что мало знает о Крусибле, так что вряд ли отец Гарри доверил бы ему такой секрет.

То, что его отец полностью отсутствовал на страницах Гримуара — даже когда его звали, — определенно не облегчало дела.

Из-за уроков и дополнительных дуэльных тренировок перед товарищескими матчами в следующем месяце у Гарри стало заметно меньше свободного времени, чем до каникул. С началом же его первого урока по «Песни палочки» он впервые с тех пор, как переступил порог Замка, начал проклинать свое расписание. Его последняя тренировка с Командой затянулась; поскольку Меррифоте пришлось заниматься с учениками уровня Т.Р.И.З.Л. по разделу «Отречение», а Седрик настаивал на методе «жесткой любви», Гарри буквально ввалился в класс на третьем этаже, пытаясь на ходу снять последствия нерассеянного заклятия Танцующих Ног.

— Простите! Проститеяопзда... — забормотал Гарри, споткнувшись; воздух выбило из легких, когда он бесцеремонно приземлился на ближайшую парту.

— Хм... Таранталлегра, я полагаю?

Он поднял глаза: лысый темнокожий волшебник с серьгой-кольцом смотрел на него с легким азартным интересом. Его левое плечо было сильно перебинтовано, а рука покоилась на перевязи.

— Э-э... да, сэр, — ответил Гарри, с трудом обретая голос и пытаясь восстановить контроль над ногами. — Дуэльная тренировка, вот почему я опоздал.

Лысый волшебник поднялся со своего места и с тихим смешком подошел ближе.

— Фините. Знаешь, — сказал он, убирая палочку, — первым делом, чему меня научили в свое время, было заклинание Снятия Чар.

Гарри благодарно улыбнулся, с облегчением разминая освобожденные конечности.

— Мне бы самому стоило найти время его выучить, если честно. Вы тоже были в Команде, сэр?

— Против всякого здравого смысла, — усмехнулся наставник, протягивая свободную руку. — Кингсли Шеклболт, мистер Поттер.

Гарри охотно пожал ее, и его глаза расширились от осознания.

— Шеклболт... вы ведь мракоборец, сэр?

— Да. Именно так.

— Я видел вашу фамилию в газете, мистер Шеклболт, — сказал Гарри. — В той статье в «Пророке» летом, про Ауго-профиль?

Усмешка Шеклболта превратилась в широкую улыбку.

— Числа могут быть обманчивы, мистер Поттер. Это урок номер один.

Если не считать обстановки класса, Гарри обнаружил, что урок Шеклболта так же далек от обычных занятий, как и его прежние встречи с Дамблдором. В нескольких моментах его рассуждения о Песни палочки, казалось, прямо противоречили тому, чему его учили другие преподаватели: у него возникло подозрение, что раненый мракоборец наверняка сцепился бы языками с профессором Джонсон.

— Разумеется, — произнес в какой-то момент Шеклболт, — при всей той активности, которой мы подвергаемся — слышим мы Песнь или нет, — всегда нужно помнить о природе сверхъестественного. А именно о том, что магия на самом деле не «существует» как таковая.

«Знаешь, — выдохнула палочка в возникшей паузе, — я думаю, он еще больший идиот, чем ты».

— Без паники, всё это реально. Всё, что мы чувствуем, всё, что мы делаем — но магия как вещь? Она не существует: она происходит.

Гарри почесал за ухом.

— Я... кажется, я понимаю, сэр.

Шеклболт рассмеялся.

— Возможно, но я в этом сомневаюсь. Мало кто из магов моего возраста это понимает, а есть даже люди уровня Дамблдора, которые из последних сил пытаются это отрицать. Но в этом нет ничего революционного. Существуют различные «Акты Магии», о которых вы узнаете, думаю, когда будете готовиться к тестам W.O.M.B.A.T.

— Кажется, я читал об этом наперед, сэр, — сказал Гарри, виновато улыбаясь. — Кажется, там было деление на временные и стойкие?

Мракоборец хмыкнул.

— Хорошее начало. Так что сэр Альбус рассказывал тебе о Песни палочки?

— Он назвал это «сенсорным восприятием». Может, он имел в виду шестое чувство или...

— Нет, — твердо прервал Шеклболт. — Не думаю, что он имел в виду это. Помни, Гарри: и у волшебников, и у хорклумпов есть «шестое чувство» к вещам, которые происходят с нами и вокруг нас. Это часть нашей магической природы. Но то, что отличает знающих Песнь палочки от обычных волшебников — это то, что наши остальные чувства тоже подвержены влиянию фоновой магии. Я слышал, ты разговариваешь со своей палочкой?

Гарри немного заерзал.

— Эм... да.

— В этом нет ничего постыдного. Обычно это первый признак, но на этом всё не закончится.

— Не закончится? — переспросил Гарри, чувствуя, как в горле встает ком.

Шеклболт покачал головой.

— В твоем-то случае? Я был бы шокирован. Как и большинство затронутых детей, ты, скорее всего, к совершеннолетию начнешь видеть, чувствовать вкус и даже запах этой штуки. Но именно поэтому мы хотим, чтобы ты научился контролировать это как можно раньше.

Лысый волшебник полез под стол, вытащил длинный деревянный ящик с латунной застежкой и передал его Гарри.

— Откинь щеколду.

Гарри послушался; внутри ящика лежали три одинаковых оранжевых шарика. Он посмотрел на наставника, приподняв бровь.

— Мы будем играть в настольный теннис, сэр?

Шеклболт рассмеялся.

— Если хочешь завалить Отдел по связям с магглами еще горой бумажной работы — за ради бога! Нет. Эти шары Зачарованы, и я хочу, чтобы на наших занятиях ты выяснил, как именно, пока я не скажу иначе. Это всё заклинания из твоей программы, так что отговорок не принимаю.

— Полагаю, вы не скажете мне как, сэр? — спросил Гарри, положив подбородок на предплечья и завороженно глядя на ящик.

— Я дам тебе тот же совет, что дала мне бабушка, — ответил Шеклболт, облокачиваясь на стол. — «Ты родился с двумя ушами и одним ртом». Используй их с умом, а?

Гарри издал неопределенный звук. Он любил испытания, но это упражнение словно уже насмехалось над ним. Магия говорила с ним, а не наоборот, так что он не мог просто взять и допросить шары...

Палочка Гарри хихикнула при этой мысли.

«А вот это идея!»

Что он чувствовал, когда говорил со своей палочкой? Что это за покалывание, тепло, то странное давление, которое он ощутил, когда впервые взял ее в руки? Во время тренировок Команды он определенно это чувствовал. Но даже тогда в каждом эпизоде было что-то необъяснимое, что-то более глубокое, чем просто физическое ощущение...

— Есть же два уровня, верно, сэр?

Шеклболт посмотрел на Гарри с кривой усмешкой.

— Поясни.

Гарри задумчиво нахмурился.

— Вы сказали, что магия скорее «делает», чем «есть», верно? Значит... ладно... для чего-то «временного», как в заклинании, самой магии там больше нет, но остается эффект...

Мракоборец молчал, и Гарри продолжил:

— Вот почему меня так сильно накрыло в Косом переулке и здесь... потому что для определенных вещей магия просто продолжает действовать. Но в Чародействе быстрый Люмос или даже Верто просто случается здесь и сейчас, неважно, постоянен эффект или нет. Так что это не очень давит на чувства, да... Ха! Я ищу след, какую-то отметку — как я чувствовал свою палочку до того, как она заговорила, и мне придется использовать это как отправную точку!

Шеклболт присвистнул.

— Впечатляет! Нам бы такие головы в отделе пригодились. Тебе всё еще нужно выполнить задание, само собой.

Нахальная ухмылка Гарри мгновенно исчезла.

— Верно, — сказал он, немного понурившись, прежде чем его осенила другая мысль. — Сэр?

— М-м?

— Я пойму, если вы не захотите отвечать, но... ваша рука...

— Ах, — мрачно произнес Шеклболт, взглянув на перевязь. — Обычное дело, принявшее скверный оборот. Когда властям сообщают о чем-то особо жестоком, они посылают Боевых магов. Если замешаны Темные искусства — с ними идет мракоборец. Меня застали врасплох... впервые за пятнадцать лет.

— Но вы же их взяли в итоге, да?

Шеклболт глубоко вздохнул.

— Нет, не взяли, — ответил он с печальной улыбкой. — Гордость — вот что через какое-то время болит сильнее всего, Гарри. Когда будешь скрещивать палочки на платформе, думаю, со временем ты сам это поймешь.

Глава 24

По возвращении в Общую гостиную тем вечером Гарри был засыпан вопросами от Гермионы и Рона о его первом занятии. Однако, в то время как самая одаренная ведьма их курса требовала доступа к редкому интервью с «клинически вменяемым Песнопевцем», последний был гораздо больше заинтересован в подвигах Шеклболта в борьбе с Темными искусствами.

— Тебе удалось её увидеть? — спросил он с хитрой ухмылкой. — Повязку, я имею в виду. Он её хоть немного приподнимал?

Гермиона сморщила нос: — Это отвратительно, Рон. На рану было наложено Проклятие, ради всего святого!

— Он сказал, что она заживает, — ответил Гарри, пожимая плечами. — Хотя, по-моему, он больше злился на то, что тот волшебник ускользнул, чем на что-либо другое.

Гермиона фыркнула: — Конечно, злился. Мракоборцам и так хватает критики в новостях.

— Да, — тихо произнес Рон, остервенело ковыряя заусенец. — Слышали о том целителе, Сплине? Теперь говорят, что он невиновен. Газеты, конечно, раздувают это, но всё же...

— Полагаю, это довольно неловко для Министерства, — ответил Гарри, вспоминая радиопередачу, которую они слышали пару недель назад. — Но кто такой этот Петтигрю, которого они упомянули? Он был знаменит или что-то в этом роде?

Рон склонил голову набок: — Не знаю, разве что тем, что пропал без вести. Мама говорит, он учился в Хогвартсе.

— Твоя мама знала его?

— Нет, не лично, — сказал Рон. — Она сказала, он был на несколько курсов младше моих дядей. Должно быть, был либо из обеспеченной семьи, раз попал сюда, либо чертовски талантлив.

— Разве «Пророк» не называл его «туристом»? — вставила Гермиона, поджав под себя ноги. — Писали, что он исчез во время поездки в Китай.

Рон хмыкнул: — Умно, ничего не скажешь. Почему бы сразу не пойти прямиком к «Тришуле»?

Несмотря на резкость, слова Рона отражали общественное мнение. Согласно «Пророку», всё, что находилось к востоку от Австрии, считалось опасной территорией, за исключением немногих оплотов сопротивления Грин-де-Вальду на юге Балкан. То, что мир магглов видел, как за одну ночь исчез целый город Сумы, было достаточно ужасающим, но то, что происходило там на самом деле, судя по обрывкам знаний Гарри, не поддавалось описанию.

— Так этот Петтигрю... они думают, это он сделал? — спросил он.

— В каком-то смысле логично, — сказал Рон, кривя губы. — Я имею в виду, парень пропадает в самом конце войны, а когда внезапно объявляется, мой дядя...

Рука Гермионы сжала его ладонь, побелев от напряжения, пока она вцеплялась в мягкое кресло.

— Его поймают, Рон, — максимально искренне произнес Гарри. — Мистер Шеклболт говорит, что для Министерства это приоритетная задача.

Было мучительно не по себе видеть Рона в таком состоянии; за всё время, что они прожили в одной комнате, Гарри редко видел, чтобы Рон проявлял хоть какие-то эмоции. Иногда он смеялся или ворчал, как и все остальные на факультете, но подобные жесты со стороны рыжеволосого волшебника обычно воспринимались как результат больших усилий. Поразмыслив, Гарри понял, что никто из братьев Уизли после возвращения с похорон не проявлял столько горя, сколько Рон в этот момент.

Гарри почувствовал, как кто-то прошел мимо. — У вас всё в порядке?

— О! Невилл, — сказала Гермиона, одарив круглолицего мальчика печальной улыбкой. — Просто все эти... дела, сам понимаешь...

— А-а. — Невилл серьезно кивнул, присаживаясь на подлокотник. — Это паршиво. Правда... Но он в надежных руках, Рон. Мракоборцы...

— Но он ведь не в руках, верно? — перебил его Рон, вперив взгляд в ошеломленного Невилла. — Он мертв. Они не могут с помощью «расследования» вернуть его к жизни, не так ли?

— Н-ну нет, но...

— Забудь, — выплюнул Рон, вскакивая с кресла и стремительно направляясь к спальням.

Невилл заерзал: — Блин, я не хотел...

— Всё хорошо, Невилл, — вздохнула Гермиона. — Мне не стоило упоминать новости. Это не могло его не задеть.

«Вообще-то он сам начал», — прошептала палочка Гарри.

Гарри был склонен с этим согласиться. Это Рон завел разговор о деле Сплина, а не Гермиона, и вполне держался, пока сам (опять же, без чьей-либо просьбы) не упомянул своего двоюродного деда. Однако, как ни сочувствовал он другу, Гарри был заинтригован тем вниманием, которое уделялось Питеру Петтигрю. Почему его появление было столь важным? Люди постоянно пропадают, а Петтигрю был волшебником: если он не хотел, чтобы его нашли, магия могла бы ему в этом помочь.

Невилл откашлялся: — Так, э-э...

— Да, Нев?

— Как у вас дела с задачками Плезант?

— Готово, — небрежно бросила Гермиона. Гарри кивнул в ответ.

Невилл легонько толкнул его в плечо: — Послушай, может ты сможешь, ну...

— Я не буду делать это за тебя, приятель. Это нечестно.

— Нечестно? — возмутился Невилл. — Но ты же...

Гарри заставил его замолчать суровым взглядом; это было единственное, что он мог сделать в присутствии Гермионы. Если бы она узнала о его подпольном бизнесе по написанию эссе, Гарри бы не поздоровилось.

— Ты мне должен, — прошипел Невилл, сузив глаза. — Ты хоть знаешь, каково это — спарринговаться с Драко? Знаешь?

Гарри закатил глаза: — Ладно... Я помогу, но работать ты будешь сам. В библиотеку, Гермиона?

— До закрытия еще есть время, — ответила она, закидывая сумку на плечо.

Невилл слабо рассмеялся, сползая с кресла: — Тогда пошевеливаемся, а?

***

— Так, Нев, последнее: «выведите соматический компонент для каждой модели». На что мы смотрим в первую очередь?

— Гарри... — устало произнесла Гермиона.

— О, спасибо. — Гарри ткнул Невилла в опущенную голову пером.

— Ой!

Три с половиной часа насильственного впихивания теории адаптации заклинаний, очевидно, дали о себе знать. Гарри не особо винил Невилла; настойчивое желание Гермионы использовать мнемотехники, которые были в два раза сложнее самих задач, даже у него вызывало головную боль.

— Не понимаю, как ты до сих пор не выучил «Сосну-Дерево-Бикорна», — сказала Гермиона, когда они тем вечером преодолевали Башню лестниц.

Гарри хихикнул: — Потому что в этом нет нужды. Всё уже есть в самой модели, прямо перед глазами. Поэтому она и называется моделью, Гермиона.

— Наверное, — пробормотала она, нахмурившись, — но там же куча линий и букв. Неужели модифицированные алгоритмы сразу заметны из...

— Эй! Профессора! — крикнул Невилл, перепрыгивая на следующую лестницу, пока их собственная поворачивала направо. — Шевелитесь, я не горю желанием щекотать Дракона в одиночку!

Гарри понимал его нежелание. По примеру многих старшекурсников, которые проходили мимо Caput Draconis, используя Щекочущее заклинание, второкурсник Кормак Маклагген решил рискнуть этим относительно простым заклятием: у гриффиндорцев это считалось способом показать класс в работе с палочкой. К сожалению, Маклагген оказался столь же простым чародеем, и страж Башни отреагировал крайне агрессивно. Потребовались усилия самой профессора Макгонагалл, чтобы вызволить руку Маклаггена из серебряной пасти, и с тех пор голова дракона стала заметно более кусачей. Наличие напарника для отвлечения внимания было весьма желательно.

Однако оказалось, что судьба и сам Вотан приготовили для них той ночью еще одно испытание: они наткнулись на знакомую группу первокурсников-пуффендуйцев, ошивавшихся в середине коридора на седьмом этаже. Смит первым заметил Гарри, как только они переступили порог холла.

— А-а. Поттер, — произнес он своим слащавым голосом, который разнесся по коридору, словно удушливый мускус. — Старина Поттер.

Пара пуффендуйцев хихикнула, образовав за спиной блондина неплотное полукольцо. Взгляд Боунс, хотя и оставался ледяным, как всегда, уже не так тревожил Гарри, как несколько месяцев назад. Было ли это следствием опыта или того факта, что она лишь недавно вернулась в Команду, он не знал.

— Всё путем, Зак? — бодро спросил Невилл, протягивая Смиту руку для рукопожатия. Тот остался неподвижен, словно и не заметил жеста. Невилл оглянулся на Гарри и Гермиону, пожимая плечами.

Он попробовал еще раз: — И что же привело вас всех на наш этаж?

Боунс фыркнула: — На «ваш» этаж? Газеты тебе совсем голову вскружили, а, Лонгботтом?

— Чего-чего?

— Какая глупость, — услышал Гарри шепот Гермионы рядом с собой.

— Оставь его, Сьюзен, — раздался робкий голос кучерявого мальчика, который стоял у стены. — Мы ждем Ханну. Трелони задерживает ее за то, что та всуе помянула Тюра или что-то в этом роде.

— Бывает, — кивнул ему Невилл. — Спасибо, приятель. Так что, Зак, язык проглотил?

Смит снова полностью проигнорировал Невилла, вперив взгляд в Гарри.

— Мы слышали о товарищеских матчах, Поттер, — сказал он, вздернув подбородок. — Ты как, готов?

— Думаю, да, — ответил Гарри с гораздо большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. Проявить слабость перед любым пуффендуйцем, а уж тем более перед Боунс и Смитом, означало навлечь на себя больше проблем, чем любая дуэль.

— Ну еще бы, — вставила Боунс, выходя вперед и упирая руки в бока. — Зная его породу, он, небось, Убивающее заклятие вверх тормашками швыряет.

— Это всё еще из-за Бодрящего зелья? — Невилл недоуменно прищурился. — Боунс, что ты вообще несешь?

— Правду, очевидно, — отрезала она, передразнивая выражение лица Невилла. — Но ты-то, видимо, витаешь в облаках, раз мелькаешь в заголовках вместе с этим Грин-де-Вальдом-младшим. Идеальная парочка неразлучников!

Среди пуффендуйцев пронеслось одобрительное «о-о-о».

Гарри встал между ними: — Послушай, Боунс, завязывай с этим, ладно? Это было два месяца назад — и в газеты он попал не как «Садовод года».

Боунс картинно ахнула: — О-о, Темный Лорд соизволил обратить на нас внимание, — произнесла она с приторно-сладкой улыбкой. — Вы и правда неразлучники, да?

— Похоже на то, — поддакнул Смит, постукивая пальцем по подбородку. — Потти... Лонгботтом...

Его сокурсники начали насмехаться, кроме кучерявого мальчика, который воспользовался моментом, чтобы проскользнуть в ближайшую арку.

Гермиона фыркнула: — Это нелепо, — прошипела она, проходя мимо Гарри и Невилла, чтобы прорваться сквозь группу пуффендуйцев. Смит, явно наслаждаясь вниманием, не собирался уступать и преградил ей путь вытянутой рукой.

— Ты куда это собралась, грязнокровка? — сказал он, продолжая смеяться. Гермиона обернулась к нему так резко, что ее волосы встали дыбом.

— Что ты сказал? — прорычала она.

Глаза Боунс сверкнули: — Зак! — процедила она сквозь зубы, метнув взгляд в сторону арки. — Джастин.

«Она что, теперь на нашей стороне?» — прошептала палочка Гарри.

«Похоже, у нее есть хотя бы какие-то принципы».

— Тебе лучше уйти, Смит, — сказала Гермиона холодным, но резким тоном. — Если только не хочешь, чтобы мы рассказали Трелони, что ты только что ляпнул. И кабинет профессора Макгонагалл тут за углом.

— Ладно, остынь, Грейнджер! — сказал Смит, вскинув руки в притворном жесте капитуляции. — Не надо натравливать на нас ищеек... Типичная гряз...

— Оставь ее в покое, Зак.

Толпа расступилась, и в коридор вошла недовольная Ханна Абботт, за которой тенью следовал кучерявый мальчик (которого Гарри принял за Джастина).

— Ханна, — позвал Невилл, кивнув блондинке. Она ответила ему слабой улыбкой, после чего многозначительно посмотрела на Смита.

— Я всё. Можем мы уже идти, пожалуйста? — спросила она.

Смит усмехнулся, разведя руки в стороны: — Мы просто немного развлекаемся, Хан...

— Развлекаетесь, да? — прорычал Невилл. — Так ты это называешь — цепляться к маглорожденным? Ты бы его слышала, Ханна!

Боунс резко рассмеялась: — Забавно, как ты её заметил только сейчас, Лонгботтом! До каникул она для тебя была пустотой, не так ли?

— Да отвали ты, Боунс.

— Заставь меня, искатель славы!

Гарри услышал звонкий хлопок, за которым последовала резкая волна жара. Невилл грязно выругался, вскидывая палочку со Сглазом на губах, но Боунс была готова.

— Иммобулюс! — выплюнула она, выпуская из кончика палочки струю ярко-голубого тумана. Заклинание пронеслось в миллиметрах от ушей Гарри, прежде чем он повалил Невилла на пол.

— Экспеллиармус! — прошипел он, резко работая кистью, когда вскочил на ноги, готовясь к неизбежной отдаче.

Ощущение было не из приятных, но прицел не подвел: усиленное Обезоруживающее заклятие отбросило Боунс прямо на другую пуффендуйку, а ее палочка со стуком покатилась по полу. Смит в ответ запустил Подавляющий сглаз, пока толпа в панике разбегалась, и Гарри поспешно отразил его — заклинание рассеялось, ударившись в потолок.

— Палочки убрать!

Ученики резко обернулись: в коридор стремительно вошел профессор Снейп, его развевающаяся черная мантия словно затмила остатки магических вспышек.

Невилл поморщился: — Ой, блин...

— Можно только гадать, по какому поводу собрание, — произнес Снейп, оглядывая притихших первокурсников тяжелым взглядом. — Я видел стада павианов с лучшими манерами. Грейнджер! Желаете объясниться?

Гермиона на мгновение обменялась взглядом с Гарри. Видимо, нет.

Она прикусила губу, с опаской поднимая голову к профессору: — М-мы, ну, то есть... здесь нет объяснений, сэр.

Снейп монотонно хмыкнул: — Я так и полагал. Что ж: по пятнадцать баллов с Гриффиндора и Пуффендуя за это вопиющее проявление стадного чувства. И еще три балла с Гриффиндора за ваш грязный язык, Лонгботтом. Немедленно возвращайтесь в свои спальни.

— Поттер! — рявкнул он, когда остальные бросились прочь. Гарри замер и медленно обернулся к грозному зельевару — только для того, чтобы увидеть его в дуэльной стойке с поднятой палочкой.

«Так, Палочка — подумал он, кривясь, — давай без резких движений. Он не посмеет».

«Откуда ты знаешь...»

— Смотри внимательно, — быстро произнес Снейп, делая резкое рубящее движение; его вторая рука, казалось, зеркально отражала жест, пока он не согнул пальцы в самый последний момент.

Отражающее заклинание? Нет, погодите...

— Понял?

Что дает этот жест свободной рукой для Отражающего заклинания? Гарри лихорадочно перебирал в памяти жесты, которые знал назубок. Согнутые пальцы... Хватка Смерти?

Гарри воскликнул от озарения, но тут же поежился под брезгливым взглядом профессора.

— Эм... оно гасит заклинание при контакте? Сэр.

Снейп сухо кивнул: — Очень хорошо, — сказал он, запахивая мантию и направляясь к кабинету Макгонагалл. — В постель, Поттер.

Совершенно сбитый с толку, Гарри последовал за профессором так быстро, как только мог, чтобы не нарваться на новые выговоры.

***

Общие гостиные были единственным исключением из школьного комендантского часа; считалось, что за пределами прохода на факультет старосты сами должны внушать сокурсникам важность полноценного ночного отдыха. Тем не менее, из-за плотного графика как первокурсники, так и семикурсники ценили свои постели как единственное и неповторимое убежище.

Гермиона, напротив, довольно часто лишала себя сна, виной чему обычно были незваные сны о родителях и недочитанные главы «книги недели». Было бы нечестно утверждать, что накопившаяся усталость не сказывалась на ее настроении, но ни романы, ни кошмары не были виноваты в том, что Гермиона в тот вечер сидела, насупившись, в своем любимом кресле, бросив экземпляр «Голубой Ламии» на приставной столик.

— Жизнь — дерьмо.

Ее уши уловили грубый голос. — Рон? Ты где?

— Сижу тут уже полчаса, дурында, — отозвался он. Рон кис в кресле напротив, прижимая к себе Клыкастую фрисби.

Гермиона прищурилась. — Как ты... А, неважно.

Рон тихо хмыкнул, ерзая в кресле и задрав голову к полтолку. Слышать его смех было по крайней мере приятно.

— Гарри рассказал мне о стычке, — сказал он, подбрасывая фрисби в воздух. — Сказал, Смит вел себя как задница.

Гермиона снова слегка вздрогнула от грубости Рона, но всё же кивнула.

— Боунс тоже была не слишком любезна, но... — Она вздохнула. — Он произнес это слово.

— Типично, — скривился Рон, поймав зубастый диск. — Чертовы лицемеры эти пуффендуйцы.

Гермиона согласно промычала. — Но я злюсь не из-за этого, — добавила она.

— А из-за чего?

— Гарри хоть сказал тебе, из-за чего они спорили? — спросила она, нахмурившись.

Рон медленно кивнул. — Ну да. Смит вел себя как задница.

— Нет, — проворчала она, потирая переносицу. — То есть да, фактически так и было, но... неважно. Смит и Боунс дразнили Гарри из-за дуэльного матча, Темных искусств и прочего, Невилл за него заступился, и они начали издеваться и над ним тоже. Мы с Ханной просто дали им повод вести себя как идиоты, но...

— Ханна? Какая, Абботт?

Гермиона приподняла бровь. — Да, а что?

— Она дружит с Невиллом, — сказал Рон, свесив ноги через подлокотник дивана. — Или дружила, не знаю. Его бабуля вроде как не любит её мамашу.

Она моргнула. — Оу. Есть какая-то причина?

— Дин так сказал. Он услышал это от Боунс, — ответил Рон, снова подбрасывая фрисби. — Так почему тебя это задело?

Гермиона плотно скрестила руки на груди, опустив взгляд.

— Я чувствую себя... чем-то второстепенным. Он назвал меня «грязнокровкой», но это было не так, как у Малфоя. Было такое чувство, будто я вообще не имею значения.

В Общей гостиной воцарилась тяжелая тишина, которую внезапно прервало хихиканье Рона.

Гермиона вскочила. — Что тут смешного? — запальчиво спросила она. Он уставился на нее, и его глаза блестели от веселья.

— Только ты, — фыркнул Рон, кладя фрисби на пол. — Только ты могла обидеться на то, что тебя задирали меньше всех.

Она понуро опустилась обратно в кресло. — Это не смешно...

— Ладно-ладно, — сказал он, поднимая руки. — Я никогда не пойму, каково это — ну, быть тобой и всё такое. Но я мог бы быть таким же жертвой инбридинга, как этот чертов Нотт, и всё равно понять, что это смешно!

Гермиона невольно усмехнулась. — Мы уже это обсуждали, Рон. Ты и есть такой же жертва инбридинга, как Нотт.

Интерлюдия первая — По ту сторону могилы

Тик. Тик. Тик. Ток.

Шесть-четыре-три к пяти-девяти-девяти, шесть-четыре-четыре к шести...

Неисправные часы должны были волновать его меньше всего. Мать когда-то говорила, что он «проклят чутким слухом на подобные вещи». Уши и глаза... ему стоило учиться на Когтевране.

— Помнишь ту ночь, Пэт? — раздался голос дородной ведьмы за палисандровой стойкой внизу. — Тогда ведь чертов гоблин зашел, а? Невероятная наглость — помнишь, что он сказал?

«Пэт», отвислогубый мужчина, занятый тем, что очищал своей палочкой засаленный бордовый ковер, рассеянно кивнул. — Угу, — прохрипел он.

Ведьма обернулась, скрестив руки. — Ну и чего он сказал-то?

Пэт продолжал уборку, явно не обращая внимания на болтовню посетительницы.

Шесть-девять-два к шести-один-восемь...

Он был здесь уже несколько дней, слушая Пэта и его клиентов сверху. Он был уверен, что место правильное, но здесь было куда спокойнее, чем в «Пушистике». В эти дни он держался подальше от Йоркшира; рейды Министерства были смехотворными, чистой формальностью, но он не собирался рисковать. Расслаблены они или нет, но на месте всегда будет как минимум пара групп боевых магов.

Учитывая высокий статус Пруэтта, они вряд ли станут миндальничать.

— Чертовы гоблины, — сказала ведьма, поворачиваясь обратно к своему стакану на стойке. — Перевешать бы их всех, я считаю. Палочки им подавай... кем они себя возомнили? Большинство из нас-то колдовать ими толком не умеют, не то что это их гнилое корявое гоблинское дерьмо! Единственная в моей семье, кто может — это тетя Мэвис, да и то...

Семь-пять-три к шесть-пять-восемь...

Было достаточно неприятно слушать, как волшебники злословят о других волшебниках: палочки против колец, посохи против тех, кто вообще ничем пользоваться не может, те, кто говорит со змеями, против тех, кто возится с совами... по большей части одно невежество. Но та желчь, которую приберегали для иных существ — тех, кого считали «ниже» волшебного рода, — по-настоящему выворачивала его наизнанку. Это не вызывало у него гнева, но было, мягко говоря, тошнотворно.

— Забавно, — продолжила она, и на ее румяном лбу прорезались морщинки беспокойства, — я ведь тебя никогда с палочкой не видела, Пэт.

Бармен напрягся, его взгляд метнулся к дородной женщине. После напряженной паузы он хмыкнул про себя и продолжил чистку.

Его посетительница сухо рассмеялась. — А, ну да, ты всегда был себе на уме, верно? Держишь этот паб и всё такое, сколько ведьм-то пытались в тебя когти запустить, а? Но ты кремень, Пэт. Молодец!

Ведьма захохотала, допила напиток и швырнула стакан в сторону деревянных часов.

Другими словами — в его сторону.

Застигнутый врасплох, он грязно выругался, заметавшись туда-сюда, чтобы увернуться от града осколков.

— Крысы, — прошипела ведьма.

Пэт фыркнул. — Что? Крушить мой инвентарь тебе уже недостаточно весело?

— Крысы, Пэт, — сказала она, указывая пухлым пальцем на деревянные часы. — У тебя там крысы.

— Черта с два, — прорычал бармен, выхватывая палочку.

Яйца дракона.

Проведя месяцы в гостиницах и трактирах, он знал, что у большинства владельцев хватает и золота, и ума нанимать подрядчиков для поддержания Сглазов против вредителей. Он также знал, что волшебник внизу — личность крайне параноидальная.

Пэт начал насвистывать, медленно подбираясь к стойке.

— Пэт? — позвала ведьма, прищурившись. — Ты че...

— Вон.

Восемь-восемь-два к восемь-шесть-три...

— Ты не можешь здесь Бабахать, Пэт, тут же всё разнес...

Пэт мгновенно обернулся к ней; струя едких серебристых искр угрожающе посыпалась с кончика его палочки, освещая тусклую комнату.

— Ты оглохла? Я сказал: вон, никчемная идиотка!

Дородная ведьма бросилась наутек, несколько раз споткнувшись о подол своей безвкусной сливовой мантии, прежде чем вывалиться за шаткую дубовую дверь. Но внимание Пэта уже было приковано к другому.

— Депримо!

Он нырнул за стойку, когда громкий всасывающий звук устремился к часам. Пэт определенно был опасен: заклинание вовсе не было Темным, но дыра есть дыра, а он предпочитал сохранять свои органы в целости.

Подсматривая через щель под стойкой, он наблюдал, как бармен делает несколько резких взмахов палочкой, каждый из которых сопровождался чередой звенящих и щелкающих звуков. Сглаз против трансгрессии: он хорошо знал эти звуки. Последний взмах вверх — и пелена света, окутавшая стены, напомнила Щитовые чары наоборот... похоже, их заперли внутри.

— Выходи, выходи, грязная крыса!

Придется, рано или поздно. Сглаз развеется через час или около того, если он был наложен идеально, но он не мог прятаться так долго. Судя по тому, что Пэт уже продемонстрировал, у него в запасе наверняка была целая куча трюков, и ему потребовалось бы меньше половины этого времени, чтобы вычислить его. Чтобы снять любое из заклинаний, ему пришлось бы достать палочку, а он не мог этого сделать, не выдав себя. Другого выхода не было.

Тик. Тик. Тик.

Они всё еще шли, насмехаясь над ним так же, как те насмехались над ним годы назад. Волшебник не выбирает свою форму. Это не осознанное решение — в этом он был уверен. Согласно учебникам, это обычно проистекает из какого-то события — инцидента — в годы становления, который запускает ассоциацию. Может, именно это случилось и в его случае?

Тик. Тик. Тик.

Какова бы ни была причина, эта тема приносила ему постоянные унижения среди сверстников. Малая цена, но его эго всё равно пострадало. Судьба зло подшутила над ним: его вторая палочка была сделана из гикори, но Питер Петтигрю вовсе не был мышью.

Ток.

Перепрыгнув через стойку с большей ловкостью, чем позволяли его человеческие конечности, он вытянулся и напрягся. Затхлый воздух бара коснулся его лица и рук, пока шерсть на коже растворялась в эфире. Время, необходимое на превращение, было лишь небольшим риском: фактора внезапности и его отточенной быстрой реакции было достаточно.

Пэт оскалился, целясь в него палочкой. — Крыса в человечьем обличье, — сказал он. — Редкое зрелище — анимаг, должен признать.

Питер ухмыльнулся. — У всех нас есть свои маски. Где тогда настоящий Пэт?

— Тебе бы очень хотелось это знать, а? — Лже-Пэт рассмеялся, качая головой. — Устал я от вас всех. Вы мастера меня находить — правда мастера — но вам всегда чего-то не хватает, верно?

Питер нахмурился. — От «нас всех»? Ты видишь кого-то еще, кроме меня?

— Да брось ты, Хвост, — хмыкнул самозванец. Его глаза заискрились восторгом, когда Питер вздрогнул от этого прозвища.

— Да-да, именно так — я вашу компанию очень хорошо знаю. Кто, по-твоему, чуть не разнес руку Монарху на той неделе?

Он не слышал этого прозвища больше десяти лет. Эта встреча принесла Питеру куда больше проблем, чем он рассчитывал.

— Тебе не кажется, что ты теряешь хватку? — ответил он, расправив плечи с такой бравадой, на которую только был способен. — Бросаешься такими именами... тебе повезло, что ты говоришь именно со мной.

— Может и так, — задумчиво произнес таинственный волшебник, на мгновение взглянув на свою палочку. — Может, я схожу с ума... В конце концов, я же разговариваю с покойником.

— Значит, палочка не нужна?

Волшебник издал гортанный смешок. — О нет, ты не отделаешься так просто, Петтигрю. Не раньше, чем я узнаю, на кого ты работаешь.

Питер приподнял бровь, опуская палочку.

— Слово чести, — выдохнул он, прислонившись спиной к стойке. — А я-то думал, ты из сообразительных.

Губы таинственного волшебника презрительно скривились, и он шагнул вперед. — Возомнил себя лучше меня, Хвост? Именно такая заносчивость привела нашего «чокнутого друга» к тому, что он лежит в сырой земле с палочкой в...

— Экспульсо!

Ультрамариновые искры зашипели и завыли, разбиваясь о вовремя выставленный Щит самозванца и оставляя после себя лишь пар.

— Охо... — Таинственный волшебник усмехнулся и начал пружинить на носках, встретившись взглядом с Питером. — Хвост хочет потанцевать, а? Не помню, чтобы ты был силен в дуэлях.

Он и не был.

Несколько секунд они обменивались заклинаниями; клубы дыма поднимались от подпалин, оставленных отраженными чарами. Когда из багрового тумана вокруг палочки самозванца начала формироваться огромная дымная рука, Питер призвал все стаканы и бутылки за своей спиной, обрушивая их на противника в последней отчаянной попытке прервать Проклятие. Вотан свидетель — его Щитовые чары здесь бы не помогли.

Позер.

Инстинкт выживания Питера и гордыня самозванца принесли свои плоды: рука бесформенной грудой опала на пол, пока волшебник отмахивался от стеклянных снарядов. Питер воспользовался выигранными секундами, чтобы сбросить запирающие их чары. Нужно уходить. Сейчас же.

— Мы еще не закончили, Хвост! — взревел самозванец. — КОНФРИНГО!

Глава 25

«...возьмите, к примеру, Сеть Летучего пороха — индустрию с оборотом в гугол галлеонов. Министерство — нет, МКВ в целом — постоянно бомбардирует нас памфлетами об опасности покупки порошков у "неаккредитованных" торговцев. И почему бы им этого не делать? Управленцам Сети платят золотом весом с великана, чтобы они спонсировали лишь несколько избранных лабораторий. А когда вы начинаете расследование — я имею в виду настоящее расследование, — выясняется, что председатели гильдий, владельцы бизнеса и государственные чиновники частенько распивают одну и ту же бутылку Огненного виски, спрятанную в их личных апартаментах в башнях из слоновой кости.

Ряд клыков рунспура может обойтись вам всего в двадцать кнатов, если правильно разыграть карты. Этого легко хватит, чтобы перемещаться куда нужно добрых три месяца. Банка "Оригинального" пороха от Уайлдсмита? Два сикля, и вам повезет, если ее хватит на две недели. И всё же не было представлено ни одного исследования, подтверждающего предполагаемую связь между порошками домашнего приготовления и взрывами каминов. Но мы ведь все знаем об экспериментах волшебника Фаджа с Хелиопатами в те времена, когда он был младшим сотрудником в Отделе магических происшествий и катастроф, не так ли? О да, знаем. Остаточные явления, возможно?»

~ Ксенофилиус Лавгуд, отрывок из интервью «Почистите свои хрустальные шары: Волшебник, стоящий за "Придирой"» (запись 1988 г.)

***

Спрятанная в стороне от заведений, украшающих кольцо Хай-стрит в Хогсмиде, чайная лавка мадам Паддифут пользовалась, пожалуй, самой широкой известностью в деревне. По местным меркам это было довольно молодое заведение, однако оно славилось своим обслуживанием среди магов даже в таких далеких краях, как кентские деревушки на юге. Вакх Франкелинс, печально известный своей брезгливостью колумнист журнала «Эльфийский штрих», однажды присудил ее меню заветные пять с половиной звезд из семи. Оставшиеся баллы были сняты из-за того, что «подростковый запах» из соседней кабинки заставил его «поперхнуться своим, тем не менее изысканным кубком Провидческого Дарджилинга». После этого случая при входе была введена строгая политика в отношении внешнего вида посетителей.

Альбус, преданный завсегдатай лавки с момента ее открытия, нередко проводил здесь встречи, обсуждая за чашкой горячего чая с парой-тройкой булочек из таурлумпа такие пресные вопросы, как тарифы на посещение библиотеки в каникулярное время. Он считал это разумной тратой денег, хотя едва ли пара человек из персонала разделяла его мнение.

— «"Антиминистерские ячейки оборотней находятся на пороге экспоненциального роста", — заявила вчера старший заместитель министра Амбридж», — процитировал Альбус, вглядываясь в утренний заголовок «Пророка». — Что думаешь, Кингсли?

Мракоборец, находившийся не при исполнении, выглядел явно сбитым с толку, бросая подозрительные взгляды на деревенское, аляписто-цветочное убранство вокруг, и, казалось, был благодарен за возможность отвлечься.

— Оборотни? За всю жизнь я встречал всего двоих или троих, — ответил он. — У мадам Амбридж... скажем так, любопытные взгляды.

У каждой второй встреченной Альбусом ведьмы было припасено словцо-другое (а то и тысяча) в адрес мадам Амбридж. И если память Альбуса была так остра, как он считал, слово «любопытные» среди них встречалось редко.

— Истинный дипломат! — проговорил он, прежде чем сделать глоток сладкого ромашкового чая. — Неудивительно, учитывая ваше согласие встретиться в столь явно некомфортной для вас обстановке.

Кингсли кашлянул, ерзая в кресле: — Вовсе нет, Альбус. Пустяки.

— Не стесняйтесь предложить место для нашей следующей встречи, — ответил Альбус с улыбкой. — Перейдем к сути. Как Гарри справляется на ваших занятиях?

Кингсли задумчиво выпятил нижнюю губу: — Не жалуюсь. У парня определенно есть мозги. Он практически вывел основы аугометрии, даже не зная, что это такое. Сейчас мы сосредоточены на отслеживании магии его палочки...

— Его палочки?

Кингсли криво ухмыльнулся: — Его идея. Он использует свою связь с палочкой как своего рода «трамплин».

«Впечатляюще», — подумал Альбус. Гарри проявлял настоящую инициативу. Несмотря на свой график, директор почувствовал укол любопытства и решил как-нибудь в будущем понаблюдать за одним из уроков.

— Интригующий подход, мягко говоря, — сказал он, улыбаясь. — Полагаю, это требует от него колоссальных усилий, но польза будет двойной. Намеренно вызывая Песню палочки, он может избавить себя от хлопот с этими... ах... "эпизодами" в ближайшем будущем.

Кингсли издал короткий сухой смешок: — И не напоминайте! Кажется, это было только вчера... Хотя это место не особо помогает, знаете ли...

Он замолчал, его взгляд остановился на фреске, изображающей играющих щенков крупа. Альбус почувствовал, как уголки его губ дрогнули: Песня палочки умела играть на самых примитивных эмоциях магов, особенно тех, кто еще не достиг совершеннолетия.

— Только не здесь, Кингсли, — произнес он. — Неужели правда?

— Пятый курс, весенний семестр, — монотонно проговорил Кингсли, глядя в свою нетронутую чашку чая. — Эмбла Нюстрем — она была здесь по программе обмена.

— Нюстрем... из тех самых Нюстремов? — Клан шведских поставщиков священной воды был печально известен своей «семейной сплоченностью», если не сказать больше.

Кингсли слабо кивнул.

— Боже мой.

— Всё было чисто платонически, директор, — Кингсли закрыл глаза, подняв руку в знак протеста. — По крайней мере до тех пор, пока она не предложила повторить Травологию здесь, потому что кто-то ей посоветовал это место. Избавлю вас от подробностей, но пережить Песню в таком возрасте? Я бы не торопился повторять это.

— Как и я, — хохотнул Альбус. — Полагаю, после этого вы предпочли держаться на расстоянии?

Кингсли слегка застонал: — Если бы. Она вышла замуж за парня из школы Англси. Джина таскает меня на эти проклятые встречи выпускников при каждой возможности.

Пока Альбус посмеивался в свою чашку, их внимание привлек пронзительный жужжащий звук. Кингсли поднял кулак, глядя на медный браслет, который вспыхивал красным.

— Алый уровень тревоги, — пробормотал он, хмурясь. — Я ведь говорил им... нет, это дело рук Крауча. Вот тебе и больничный.

Альбус почесал бороду: — Азертон, возможно? Интересно.

Репортажи о странном взрыве в городке в Оксфордшире с раннего утра заполонили все радиостанции. Даже штатные паникеры «Пророка» не решались открыто заявлять о причастности Темных сил, но если вызывают мракоборцев...

— Взаимно, — ответил Кингсли, застегивая плащ здоровой рукой и поднимаясь. — Простите, сэр. Я буду держать вас в курсе, разумеется.

***

Даже когда Дуэльную команду везли в Саут-Даунс на их первое выступление в Новом году, ночной взрыв в Азертоне оставался главной темой обсуждения на протяжении почти всей поездки на «Ночном рыцаре» до школы Пирлклайф. Представители Министерства еще не сделали никаких официальных заявлений, оставляя массу поводов для спекуляций. Каадж Кокхар, старший брат Арьяна, предложил самую креативную версию.

— Я вам говорю, — твердил он в запале, — это Петтигрю: он спелся с "Тришулой". Типичная тактика Восточной Республики! Изолированный взрыв, никаких свидетелей...

Эйнсли Макдугал, его однокурсница, откашлялась, чтобы вставить слово: — Вообще-то, один свидетель был. Она сказала, что бармен направил на нее палочку.

Каадж расхохотался: — Да она же была в стельку, разве нет? Обожаю эти прямые Визуализации, которые они теперь крутят...

— Подобные вещи и так случаются постоянно, — вставил Хорнби, закинув руки за голову и откинувшись в кресле. — Мой отец в Группе по снятию магических повреждений. Он вечно талдычит про пожары из-за Летучего пороха.

Седрик издал неопределенный звук, полируя свою палочку: — Не уверен. Говорили ведь, что огонь не поддавался заклинаниям?

— Ну, может, афера какая-то не выгорела — кто знает? — ответил Хорнби. — Наверное, думал, что сможет свалить всё на зачарователей, недоумок никчемный...

— Это уже лишнее, Хорнби.

С легким удивлением группа обернулась к источнику возражения. Гарри до этого момента хранил молчание. Его нервы были на пределе в предвкушении первой в жизни серьезной дуэли, а плохие новости — это часть жизни. Но при всём при этом он считал комментарии о магических способностях единственной жертвы как минимум неуместными.

Хорнби пожал плечами: — Ничего личного. Просто к слову, понимаешь?

Гарри закатил глаза и отвернулся к окну, наблюдая за мелькающими обрывками пейзажа.

— Это было не совсем красиво, — поддержал Седрик. — Человек погиб. К тому же он был барменом. Даже если у него не было семьи, целый город посетителей не может ошибаться.

Хорнби тихо фыркнул, но тему закрыл.

Дальше путь продолжался без конфликтов, пока Бобби Джордан не достал свой радиоприемник. Откуда семикурснику-гриффиндорцу удалось раздобыть ту музыку, что заиграла из динамиков, оставалось только гадать, но Гарри она тепло напомнила о переписанных кассетах, которые Фил часто прятал в их комнате в приюте. Судя по одобрительным крикам других дуэлянтов (большинство из которых почти никогда не общались с магглами), импровизированный саундтрек пришелся всем по вкусу.

— Йе-а, и не остана-авливайся,Потому что это один-восемь-семь под прикрытием...

— Джордан! — взревела профессор Тутилл, качаясь из стороны в сторону, когда автобус перескочил с густого болота прямо на оживленную автостраду. — Немедленно выключи эту маггловскую муть!

Тот в конце концов подчинился, хоть и неохотно, ворча что-то про «ведуний» и «магические привилегии».

— Ну, ты как? — спросил Седрик спустя некоторое время.

Взгляд Гарри был прикован к окну. — Нормально.

Он не понимал, зачем Седрик спрашивает; после двух тренировок, потраченных на убеждения, тот прекрасно знал, что Гарри напуган до смерти. Он был в восторге, определенно, но при этом осознавал, под каким давлением находится Команда, будь то товарищеский матч или нет.

Седрик легонько толкнул его локтем: — Не давай Тутилл вывести тебя из себя. Или Яксли, — добавил он. Гарри подавил смешок.

Присцилла «Гнусавая» Яксли, хоть и была приставлена таинственным «Главным» к Сьюзен Боунс (что неудивительно), взяла на себя личную ответственность информировать Гарри о последствиях, если он вдруг «запятнает» репутацию Команды.

— Она просто злится, что Боунс не пригласили, — сказал Седрик, глядя в начало автобуса, где Яксли сидела, увлеченная бурным обсуждением с другой ведьмой-слизеринкой. — Всё будет путем, поверь мне. Пирлклайф — единственные здесь серьезные конкуренты.

Гарри немного оживился: — А кто еще будет?

Седрик задумчиво сморщил лицо: — Ух... обычно человек пять-шесть приходят, я даже не помню всех. Точно будет Редмур, потому что Джорди над ними подхихикивал, плюс куча мелких школ. Еще пара местных репетиторов-самоучек. Это довольно крупные мероприятия, но не парься. Большинство из них палочку-то в руках едва держать умеют.

— Почему вы все постоянно это говорите? — спросил Гарри.

Седрик откинул голову назад, с глухим стуком ударившись о подголовник.

— Серьезно, Гарри. Спустись уже на землю, а?

— Что...

— Мы говорим это не для того, чтобы обидеть, — сказал он, помедлив. — Ну, может, Хорнби и говорит, но он заносчивый сноб.

— Разве мы не все такие? — пробурчал Гарри под нос.

Седрик склонил голову набок, заглядывая Гарри в глаза. Он усмехнулся.

— Да, возможно, — ответил он. — Но в том-то и суть. Мы — дети Хогвартса, или Пирлклайфа, или еще чего-то в этом роде. А они — нет. Это грустно, на самом деле, потому что они явно «понимают» Чародейство, я имею в виду настоящее Чародейство. Но у нас есть... — он жестом указал на профессоров, — ну, сам понимаешь.

Гарри неуверенно кивнул.

— Наверное, это несправедливо, — продолжил Седрик со вздохом. — Короче, забудь об этом. Ты всех порвешь! Главное — не выпендривайся.

— Понятия не имею, о чем ты.

Седрик посмотрел на него искоса: — Спроси как-нибудь у своей палочки.

Гарри выдавил слабый смешок, возвращаясь взглядом к стеклу.

«Я буду паинькой», — промурлыкала его палочка. «Честное скаутское!»

«Может, и зря я начал рассказывать о нас другим...» — подумал Гарри.

***

Десятое февраля тысяча девятьсот девяносто второго года принесло последнему из Поттеров озарение, которое с того момента стало посещать его регулярно.

«Мне нужно купить фотоаппарат».

Дело было не в Хогвартсе. Всего через четыре с половиной месяца Гарри уже был слишком горд своим факультетом, чтобы допускать подобные мысли. И всё же прибрежная территория школы Пирлклайф была бесспорно пропитана дыханием магии. Стены шести башен, одна из которых стояла частично погруженной в мелководье, а другие выступали из разных точек утеса, казались бесшовно вырезанными из самого мела. На первый взгляд Гарри нашел эту картину более чем тревожной, но когда группа начала подниматься по выбеленным каменистым ступеням к пляжу, он всё отчетливее ощущал странное затишье вдоль берега. Приближаясь к морю, он определенно почувствовал запах резкого солоноватого ветра, но на воде не было видно ни единой волны.

Это походило на своего рода перемирие: хрупкие на вид башни не знали угрозы со стороны этих вод.

Пока они тащились по берегу к выступающему меловому туннелю, Гарри слышал, как под его сапогами поет песок. Этот свистящий звук было трудно с чем-то сравнить; яркая, но диссонирующая мелодия была одинокой, но казалось, что она исходит от каждой песчинки и каждого крупного камешка. Она была посредником, умиротворяющим море и превозносящим утес. Его палочка запульсировала в такт.

«Проказы Времени и Удачи направлены в иное русло...»

— Пошевеливайся, щенок! — Гарри вздрогнул от окрика Яксли и неохотно отвернулся от береговой линии, чтобы догнать товарищей по команде.

— Хороший тут вид, — услышал он шепот Хорнби, обращенный к Седрику, когда тот поравнялся с ними. — Можно присмотреть талантливых девчонок и всё такое.

Гарри моргнул: — Даже не видя их в деле?

Старшие ребята прыснули со смеху. Гарри недоуменно уставился на них, за что Хорнби взъерошил ему волосы.

— Когда подрастешь, Гарри-пупсик.

«Прорицания, возможно?» — предложила палочка. «Ставлю на Прорицания».

«Только не ляпни это при Гермионе». Не прошло и половины их первого года, как его сокурсница твердо уверилась в том, что одни виды магии надежнее других. Если оставить в стороне их обычные споры по предметам, у Гермионы не было терпения к эзотерическим дисциплинам, и ее мнение о профессоре Венесс сильно пострадало после краткого введения в этот раздел на уроках Теургии после зимних каникул.

— Ищите глазами очень низкого паренька из Пирлклайфа, — сказал Седрик, стиснув челюсти, когда они подошли к входу.

— Он тебя победил? — выпалил Гарри прежде, чем успел себя остановить.

Седрик угрюмо кивнул: — Дженни Гуань. Разделала меня прошлым летом.

Пуффендуец редко упоминал о своей гордости, но Гарри его понимал. Хотя Седрик славился своим спортивным поведением как на дуэльной платформе, так и на поле для квиддича, даже у него были свои пределы, и нести на плечах груз одного поражения («второе было техническим!») против двенадцати побед, должно быть, было сущей мукой.

— Виктория! — прогремел голос впереди. Из устья туннеля вышел массивный лысый волшебник с белокурой эспаньолкой, одетый в короткую охристую мантию и чулки чуть выше голени. Тутилл приглушенно застонала и зашагала ему навстречу.

— Кто это? — спросил Гарри, как вдруг чьи-то руки хлопнули его по плечам. Он резко обернулся и встретил мрачный взгляд Джордана.

— Боуэлл, — глубоким голосом произнес тот, от чего у Гарри внутри всё сжалось. — Тренер Пирлклайфа, бывший профи Нулевого Уровня. Редкий козел.

Яксли, стоявшая справа, фыркнула: — Он просто умеет выбирать лучших.

— Ты вообще на чьей стороне? — прищурился Джордан. Яксли в ответ лишь улыбнулась. Это было странное выражение для лица слизеринской ведьмы, и от него у Гарри снова засосало под ложечкой.

Их погружение в саму школу было не столь волнующим, как мелодия побережья, но высеченные в холмах башни отнюдь не были заурядными. Проходя по туннелю, ведущему вверх, Гарри чувствовал слабые колебания давления, пульсирующие в порах скалистой структуры.

«Может, в Гримуаре есть что-то об этом...»

— Мел... серьезно? — пробормотал он, когда они поднимались по узкой винтовой лестнице к основанию Маяка Пирлклайфа — самой высокой башни, расположенной ближе всего к школьному двору.

Седрик оглянулся: — Чего-чего?

— Как думаешь, что они с ним сделали? — спросил Гарри, похлопав по стене. — То есть на ощупь это всё еще мел, но ты просто знаешь, что он не рассыплется и не обвалится, понимаешь?

— Массив Атланта. Наверняка еще и Чары Вечности вплетены, — отозвался Хорнби, шагавший в паре ступенек позади.

Гарри остановился, чтобы оглядеться: — Круто, на фасаде? Или...

Хорнби громко выругался, споткнувшись о край мантии Гарри: — На фундаменте! Иди уже, пожалуйста...

Гарри нахмурился: — И где он может быть? Мы посреди утеса.

Хорнби не ответил, предпочтя просто грубо протиснуться мимо него. Гарри шмыгнул носом: — Мог бы просто сказать... Ох.

Возвращение дневного света сопровождалось резким сквозняком, когда Команда достигла основания Маяка. Профессор Тутилл ждала их снаружи у входа, твердо стоя на ногах, пока порывистый ветер трепал ее мантию и волосы.

— Так, — пробормотала Тутилл, взмахом палочки материализовав свиток и перо. — Джордан?

— Здесь, тренер.

— Монтегю. — Поджарая ведьма с каштановыми волосами молча подняла руку.

— Тонкс?

Невысокая темноволосая пуффендуйка замахала руками: — Я туточки, Вики!

Тутилл выгнула бровь, пока некоторые старшекурсники хихикали. — Ясно. Дэвис...

Когда все были в сборе, профессор Флитвик провел краткий осмотр каждой палочки.

— Ну что ж, мистер Поттер! — сказал он, подмигивая и возвращая двенадцатидюймовый остролист.

«Какие нежные руки. Я сейчас упаду в обморок!» — пропела палочка.

«Только не сейчас», — подумал Гарри. «У нас есть дела».

— Работаем как обычно, мадамы и волшебники, — произнесла Тутилл, высоко подняв подбородок и расхаживая перед Командой со свитком в руках. — О, я знаю, о чем вы все думаете. Сегодня ведь всё не так серьезно, верно? «Да ну, тренер, это же февральские товарищеские! Слямзим по сливочному пиву и поржем, делов-то».

Гарри хохотнул, но через секунду осознал, что его никто не поддержал.

— Что-то смешное, Поттер?

Он почувствовал, как лицо заливается краской, когда все обернулись к нему.

Он притворно чихнул: — Э-э... аллергия, тренер. Извините. — Тутилл одарила его усталым взглядом и продолжила ходить взад-вперед.

— Старшие — мы сейчас на первом месте, признаю. До Пасхи на кону стоит немногое, это правда... но это затишье перед бурей, не заблуждайтесь! Забудьте об остальных — вы знаете, на что способен Пирлклайф. В прошлом году мы тоже были на первом месте, помните? И мы немного расслабились, не так ли? И — полюбуйтесь — они громят нас во время весенних каникул, мы не успеваем восстановиться, и вот уже десять лет повторяется одна и та же проклятая история. Мне плевать, сколько стипендий они раздают недоучкам из патрульных школ, и мне плевать, сколько судей фанатеют от Монти чертова Боуэлла! Мы — Хогвартс, и мы заправляем этим шоу с незапамятных времен!

— Истинная правда! — хором отозвались Джордан и Тонкс.

Меррифота вышла вперед, сияя улыбкой. — Младшие, вы справляетесь блестяще. Так держать! К нам присоединилась свежая кровь, поэтому сейчас как никогда важно показать единый фронт. Ясно?

— Да, тренер! — прокричали младшекурсники.

Тутилл поманила Флитвика: — Хотите что-нибудь добавить, профессор? Крошечный декан Когтеврана выбежал перед толпой.

— Только одно: У и О! Удары и Отражения! На базовых навыках невозможно прогореть. А теперь — вперед!

***

Редко пропуская уроки в Оуквуде, Гарри привык к раздевалкам — когда они были разделены по полу. В Хогвартсе младшим обычно разрешалось тренироваться в обычной одежде (без мантии), поэтому он взял за правило приходить заранее. Но здесь спасения не было. Чтобы было легче отводить глаза, Гарри в сотый раз уставился в свой листок с расписанием матчей:

Сетка матчей 9. ХАЙНС против ПОТТЕРА

«Пфф. Хайнс», — выдохнула палочка. «Это же вроде что-то съедобное, типа соуса?»

Гарри хихикнул.

— Ты в порядке, Поттер?

— А? — Гарри отложил палочку и пергамент, когда к нему подошел Джордан, уже облаченный в «старый лиловый» цвет Хогвартса. — Да, просто, э-э... привожу мысли в порядок.

Старший гриффиндорец коротко хохотнул, усаживаясь рядом с Гарри.

— У меня это никогда не работает, — сказал он, глядя (как надеялся Гарри) в пустоту. — До тех пор, пока я не окажусь там, наверху.

— Когда все глаза устремлены на тебя.

Джордан снова рассмеялся: — Ага.

— Староста Джордан? — позвал Гарри через мгновение.

Голова Джордана мгновенно повернулась. Он скорчил Гарри рожу, прежде чем разразиться хохотом.

— Никогда! Ни за что, — сказал он, вытирая слезу. — Староста Джордан... ха. Так о чем ты?

Гарри поморщился: — Извини. Нет, я просто подумал — Поттер ведь распространенная фамилия, верно?

Джордан задумчиво нахмурился: — Хм. Не уверен, если чес... о. — Он похлопал Гарри по плечу. — Послушай, парень, буду с тобой честен, ладно? Твой отец — мой кумир.

— Спасибо... наверное, — пробормотал Гарри. Это был совсем не тот ответ, который он искал.

Джордан еще раз усмехнулся: — Да брось, Гарри, расслабься! Это не конец света. Тебе одиннадцать, ради Чипа. Никто не станет судить тебя по первому выступлению. Скорее уж, от тебя будут ждать, что ты облажаешься!

— Чудесно.

— Но мы-то знаем, что это чушь собачья, верно? — сказал Джордан, легонько толкнув его, прежде чем встать. — В общем, натягивай форму — у нас не весь день в запасе!

Гарри посмотрел на свою сложенную дуэльную форму: черное джерси и чулки, которые надевались под кожаную куртку цвета «старый лиловый». Его имя и отделка куртки были золотого цвета, представляя его факультет.

«От этого ведь прямо тошнит, правда?» — подразнила его палочка.

«Я очень близок к этому».

Глава 26

Розовая вспышка — точно Обезоруживающее... отличный Танец, Тонкс.

— О-о-о, какие хорошенькие синие пузырьки! Зачем она палит ими в землю?

Может, это Сглаз, на котором поскальзыва... оу. Бедный парень.

Товарищеские встречи на игровых полях Пирлклайфа стали для Гарри первой возможностью понаблюдать за Старшими со времен клубной выставки осенью, и их выступления были столь же вдохновляющими, сколь и вдвойне отрезвляющими. Во-первых, заклинания произносились редко, а угадать их до того, как проявится эффект, было почти невозможно. Эти дуэлянты — особенно претенденты от Хогвартса — были быстрыми.

Вдалеке прозвучал сигнал.

— Нокдаун — четыре-ноль, Тонкс. Матч-пойнт.

— Блестяще! Кстати, присмотрись к этой Яксли, — услышал Гарри шепот Меррифоты, обращенный к Тутилл. Староста Слизерина сражалась с коренастым волшебником с необычайно короткой палочкой. — Легка на ногу, остра на вторую руку... однажды она может затмить свою мать.

Тутилл неодобрительно цыкнула: — Давай не будем заходить так далеко, дорогая.

Плавным Танцем уйдя вправо, Яксли презрительно усмехнулась противнику, чей слабый Сглаз пролетел над Ловушками. Если бы Гарри моргнул, он бы пропустил ее следующий выпад; получив фиолетовым сгустком Проклятия прямо в грудь, мальчик согнулся пополам, и его громко вырвало. Если она была способна на такое, даже не достигнув, по мнению Меррифоты, пика своего потенциала, Гарри с содроганием думал о том, каково это — перейти дорогу ее матери.

Несмотря на слова Меррифоты о том, что Младшие должны держаться единым фронтом, Гарри хотел выжать максимум знаний из своего первого выезда. Он не сомневался, что Седрик и остальные знают свое дело, но сидеть рядом с профессорами было куда полезнее, чем слушать парочку бродячих комментаторов внизу. Зрелище они представляли собой занятное: высокая ведьма с клювовидным носом в твидовой мантии, а за ней — приземистый румяный волшебник, закутанный в ярко-оранжевый плащ. Оба говорили в нечто, похожее на вырезанные из дерева бараньи рога, и в их словах было мало смысла.

— Ага! Он пытается применить тактику Ныряльщика... и терпит неудачу.

— И поплатился за это, да. Обманки сухой искрой на камне — это вчерашний день, ужасающий анахронизм... Вот если бы он взял пример с Дженни Гуань...

«Что они курят?» — подумал Гарри. Его палочка фыркнула: «Наверное, газы друг друга».

Помимо обычных вспомогательных движений свободной рукой, старшие дуэлянты также часто использовали магию без палочки. Бобби Джордану особенно нравилось тыкать и щелкать пальцами в воздухе, из-за чего несчастная ведьма в белом, которая пошла на Таран в самый неподходящий момент, отлетела назад, ударившись подбородком.

— Нокдаун — пять-три, Джордан. Матч за Хогвартсом!

Джордан подошел к противнице, широко улыбаясь и протягивая руку. Ведьма одарила его ледяным взглядом и пронеслась мимо, с негодованием покинув платформу.

— Как грубо, — прошептал Флитвик.

Меррифота хмыкнула: — В Пирлклайфе хорошо учат магии. Магии — и больше ничему.

Гарри не был уверен, дело ли только в этикете Пирлклайфа. Не далее как десять минут назад профессор Тутилл едва не стерла в порошок Иэна Дэвиса за то, что тот назвал ведьму из Редмура, которой едва не проиграл, «помесью с троллем».

С другой стороны, как наверняка напомнили бы ему Невилл и Драко, она действительно была из Редмура.

— Номер девять, на третью платформу! Номер девять, на третью платформу!

Меррифота захлопала в ладоши: — О, Поттер — твой выход! Срази их наповал. Только не совсем насмерть...

— И то верно, — хихикнула Тутилл. — Оставь Азкабан на время после окончания школы.

— Удачи, мистер Поттер! — пискнул Флитвик. — Первой победы из многих!

Гарри всерьез засомневался в этих словах, спускаясь с трибун. Поле словно замедлилось, и каждый шаг, казалось, преодолевал лишь половину пути. Это был путь дурных предчувствий, достаточно долгий, чтобы он успел прочувствовать каждый удар сердца, полный сомнения, и ощутить липкий холод сожаления в ладонях.

Время и Удача насмехались над ним. Возможно, и Вотан тоже.

Прежде чем он осознал это, ноги Гарри уже стояли на каменистой, испещренной рунами поверхности Третьей платформы. Позволив себе мимолетный взгляд на скамью своей команды, он поймал взгляд Седрика. Пуффендуец просиял и поднял большой палец вверх, как и сидевшие рядом Эйнсли и Каадж. Хорнби замер, его лицо ничего не выражало.

«О, я знаю, о чем он думает», — прошептала палочка. «Привередливый Поттер, считает себя слишком важным, чтобы сидеть с командой...»

«Хорнби нормальный — он нам пару раз помогал, помнишь? Он просто немного заносчив».

«Как знаешь».

Он зафиксировал взгляд на другом конце платформы. Шатенка, на дюйм или два выше него, была одета в простую темно-синюю форму с оборванными рукавами. Ее глаза и кулаки были крепко сжаты.

— А теперь наш третий матч Младших на сегодня... — Гарри резко повернул голову вправо. Комментаторы приближались в сопровождении тренера Пирлклайфа, Боуэлла.

— Итак, Мириам Хайнс против... боже мой, Гарри Поттера! — произнес приземистый комментатор, поправляя монокль. — Он действительно похож на Барона, даже загаром!

— Действительно, — задумчиво произнесла ведьма в твиде. — Газеты прошлым летом только о нем и трубили. Но есть ли у него то, что нужно? «Чокнутый Джим» был на две части безумным тауматургом и на пять частей — придворным шутом с кровью мантикоры. Это редкая порода, Уилфред...

— Но он — сын Барона. Что скажешь, Монти?

Массивный волшебник проигнорировал их обоих, запрыгнув на платформу, опираясь на одну руку. Он глубоко вздохнул, отчего его густые усы топорщились, словно в предупреждении.

— Вы двое, — сказал он, поманив их мясистым пальцем. — Сюда.

Оба участника немедленно подбежали к нему.

— Для обоих это первый раз, верно? — Оба кивнули. — Тогда кратко напомню правила: это поединок из одного сета. Один балл за каждое попадание, два за нокдаун и три за конквест (завоевание).

Конквест: на дуэльном жаргоне — успешный захват концентратора противника. У Гарри внутри всё сжалось от этого термина.

— Работайте чисто. Если попали — значит попали. Всё, что сверх того — фол. Кровь при контакте — автоматическая дисквалификация. Понятно?

Они снова кивнули. Боуэлл спрыгнул с платформы и, не сводя с них глаз, медленно отошел.

— По моей команде... приветствие!

«Ну, началось...»

Они выполнили команду — разве что Хайнс продолжала держать глаза закрытыми.

«С таким подходом она сейчас свалится с платф...»

«Тсс! Не сейчас».

Шесть шагов... семь... разворот.

— ОГОНЬ!

Он пошел на Таран. Попытка спровоцировать противника помогла бы успокоить нервы, если ни на что другое не годилась, а девочка и так казалась пугливой во время приветствия. Это оказалось ужасной ошибкой: серые глаза Хайнс теперь смотрели жестко и сосредоточенно, пока она наносила удар в воздух свободной рукой. Порыв ветра, размером не больше теннисного мяча, но вдвое плотнее, устремился к нему. Не имея времени на отражение, Гарри сместился влево, но снаряд успел задеть его бок.

— Попадание — один-ноль, Хайнс.

Гарри стиснул зубы, пока боль в боку утихала. Он почувствовал легкую зависть; прошло несколько месяцев с тех пор, как он сам использовал свою магию столь эффективно, особенно учитывая связь, которую он развил со своей палочкой. Дамблдор и мисс Плезант особенно настаивали на том, чтобы ученики Младшей школы избегали опасностей беспалочкового Чародейства, и, учитывая его ненадежность по сравнению с подготовленными заклинаниями, Гарри не видел смысла им не подчиняться. До того момента, как приехал сюда.

— Пять шагов... три... два...

С другой стороны, она сразу задействовала вторую руку... почему?

— ОГОНЬ!

Он снова пошел на Таран, делая ставку на то, что она и впрямь сочтет его настолько глупым. Он не прогадал, и «теннисный мяч» снова понесся по платформе. Однако Гарри был готов. Он резко оборвал движение Тарана, взмахнул палочкой вправо и согнул пальцы свободной руки.

— Пропульсо. — Шлепающий звук сказал ему всё: как он и подозревал, «Парирование Хваткой Смерти» Снейпа сработало против магии Хайнс так же хорошо, как против Сглазов.

Спасибо, профессор. — Экспеллиармус!

Хайнс широко раскрытыми глазами смотрела на розовую вспышку, даже не дрогнув, когда неиспользованная палочка выскользнула из ее пальцев.

«Не слишком ли это было просто?» — подумал он, глядя на темное дерево с внезапным уколом вины.

— Конквест — три-один, Поттер.

Гарри немедленно вернул палочку, на автопилоте отходя к отметке третьего раунда.

«Прикончи ее по-быстрому, идиот», — проворчала его собственная ветка остролиста. «Это нечестно».

— ОГОНЬ!

На этот раз Хайнс потянулась к палочке; Гарри мгновенно узнал жест «рогатки». К несчастью для нее, это было его самое отработанное заклинание.

— Пу...

— ПУЛТО! — Гарри выбросил палочку вперед, резко накрыв правую руку левой.

Предварительный рывок и резкое движение кисти сверху вниз при усиленном Подавляющем сглазе уже стали для него второй натурой. Его волна просто поглотила волну Хайнс, которая развеялась в момент столкновения, и ведьму отбросило назад.

— Нокдаун — пять-один, Поттер. Матч за Хогвартсом!

Несмотря на аплодисменты, Гарри не чувствовал вкуса победы. Взгляд на невозмутимое лицо Хайнс, когда она поднималась на ноги, лишь подтвердил слова его «наставника», сказанные ранее.

Мы — дети Хогвартса... они — нет.

Он действительно чувствовал вину, обдумывая дуэль еще долго после того, как товарищи похлопали его по спине за «блестящее выступление».

— Я же тебе говорил.

Он поднял глаза на Седрика, внимание которого было сосредоточено на другом. Проследив за его взглядом, Гарри увидел Хорнби, обменивающегося заклинаниями с ведьмой из Пирлклайфа на круглой песчаной платформе.

— Это Дженни Гуань? — спросил он.

Седрик кивнул: — Идут ноздря в ноздрю.

— О, — пробормотал Гарри, обводя пальцем выемки на рукояти палочки. — Интересно, откуда она была, эта Хайнс? Комментаторы не упоминали.

Седрик фыркнул: — И не упомянули бы. Они были здесь ради тебя.

Гарри промолчал.

— Они всё равно ушли сразу после вашего начала, наверное, потому что она нанесла первый удар... о-о-о, нокдаун! Хорнби прижали к канатам! Судя по всему, она из какой-то Лесной школы.

— Это где?

— Везде, — пожал плечами Седрик. — Просто группа местных учителей, которые проводят занятия для деревенских ребят. Так большинство и учится, понимаешь?

Гарри нахмурился: — А почему она не пользовалась палочкой? Ей разрешили дуэлиться, даже если она не умеет?

— О, любая ведьма может пользоваться палочкой... технически, — сказал он и поморщился. Запутывающий сглаз Дженни Гуань, пущенный не в ритм Танца, накрыл Хорнби сбоку как раз в тот момент, когда тот собирался сотворить свое заклинание. Искаженный «Палто» схлопнулся с негромким звуком, и когтевранец рухнул на пол.

— Нокдаун — пять-два, Гуань. Матч за Пирлклайфом!

— Он будет в ярости, — пробормотала Эйнсли Макдугал рядом с ним. Она вскочила, когда анонсировали «Номер девятнадцать». — Ой, это я! Скоро буду, парни!

Седрик ухмыльнулся: — Удачи, Эйнсли!

Гарри ответил такой же улыбкой, которая, впрочем, быстро угасла, когда к ним подошел Хорнби.

— Я же советовал ему быть осторожнее, — произнес Седрик вполголоса с горящими глазами, хлопнув Хорнби по плечу. — Не парься, Сай! Сделаешь ее летом, а?

Хорнби поначалу не отвечал, он хмуро плюхнулся на сиденье между товарищами.

— Чертов песчаный пол... — выдохнул он. — Как там Старшие?

Седрик прищурился, глядя на поле: — Яксли разделывает какого-то бедолагу из Редмура.

— Кто бы сомневался.

— А вон там Тонкс. Должны были начать пять минут назад, но тренер другой команды упирается.

— Ставлю на то, что это из-за того потока пузырьков, который она пустила раньше, — хмыкнул Гарри.

Хорнби оживился: — О да, Сглаз Мыльной Морды. Классная штука.

— Что-что?

— «Мыльная Морда», — повторил он, водя руками по воображаемой поверхности в воздухе. — Похоже на Скользящие чары, но его до безумия трудно развеять.

Гарри фыркнул: — Значит, когда это делает она, это нормально...

— Ты о чем? — спросил Седрик.

— Да был тут разговор, — Гарри скрестил руки на груди. — Первокурсница с твоего факультета сказала мне, что пуффендуйцы ярые противники Темных Искусств.

Седрик почесал затылок: — Некоторые — пожалуй. Но есть Тьма, а есть — Тьма.

Гарри выгнул бровь: — Вроде ужасающего Подавляющего сглаза?

— Боунс ведет себя глупо, — медленно кивнул Седрик, — тут я согласен. Но это не потому, что ты его использовал. Его используют все.

— Это потому, что ты пытался убить Лонгботтома, — добавил Хорнби. — Дважды.

— Я не пытался... — начал было Гарри, но замолчал, поняв, что это бесполезно, когда Седрик и Хорнби начали хихикать.

— Конквест — три-ноль, Макдугал.

— Подумать только, — сказал Гарри, многозначительно глядя на Хорнби. — А Эйнсли на песке очень даже ничего, а?

Седрик расхохотался еще сильнее; Хорнби после этого замолчал.

***

— Значит, это было не Адское пламя, как они опасались?

— Нет-нет — судя по всему, стандартное Взрывное заклятие. Бочка яиц пеплозмея в подвале перевесила чашу весов в пользу пожара...

У расследования в Азертоне не было четкого направления. К наступлению ночи Группа по снятию магических повреждений уже давно уехала, уступив место патрульным чиновникам, опрашивающим местных жителей. Отряд Боевых магов был рассредоточен по границам города, но эксперты и зеваки уже практически всё для себя решили: поджог «Сундука Гоблина» был преднамеренным, и виновником был его владелец — старина Пэт Хенли, пусть даже он и погиб в огне.

Альбус, однако, был настроен скептически.

— Я всё же нахожу это странным...

— Что именно, Альбус?

Он посмотрел в глаза стоявшему перед ним волшебнику. Бартемиус Крауч был живым воплощением поражения; его кожа приобрела землистый оттенок, а обычно безупречный пробор в волосах изрядно растрепался за день.

— Остается вопрос о посетителе в нерабочее время, — сказал Альбус, вглядываясь в обгоревшую груду бревен, которая когда-то была «Сундуком Гоблина».

Ноздри Крауча слегка раздулись на выдохе.

— Мы не можем это подтвердить, Альбус, — сказал он, хватая воздух дрожащими пальцами. — Любая подобная «палочка» погибла бы в пламени. Насколько нам известно, он мог использовать Взрывной жезл. Разве она поняла бы разницу?

— Ты недооцениваешь своих собратьев-волшебников, Барти. Она ясно видела, как он использовал её для чистки...

Крауч простонал, перебивая возражение:

— За мгновения до того, как он направил её на неё, да. Галлюцинации, Альбус! Всё легко объяснимо, она была в состоянии стресса — магглы выдумывают всякое, чтобы рационализировать то, чего не могут понять. Безыскровые ничем не лучше!

— Весьма точное наблюдение, директор, — раздался неподалеку мягкий голос.

Крауч вздрогнул от этого звука.

— Волшебник Малфой, — пробормотал он, оборачиваясь и делая сухой кивок головой. — Что привело вас сюда?

— Азертон находится под моей юрисдикцией, — невозмутимо ответил блондин, проходя мимо них, чтобы осмотреть место крушения. — Попытка трансгрессировать сюда ранее оказалась невозможной. Даже моим Ключам было отказано во входе.

— Верно, Люциус, — подтвердил Альбус. — Расследование того требовало. Впрочем, «Ночные рыцари» были в распоряжении.

Люциус оглянулся:

— Действительно. Пока никаких новостей, директор?

Крауч промолчал.

— Что ж, — сказал Люциус с мимолетной улыбкой. — Я откланяюсь. Доброй ночи вам обоим.

И с этими словами он трансгрессировал.

Альбус тихо рассмеялся:

— А я-то надеялся, что он останется.

— Неужели, Альбус? — произнес Крауч, прищурившись. — Он прекрасно знает, что ты здесь не из-за поджога.

— Ты имеешь в виду другое расследование, я полагаю?

Крауч утвердительно хмыкнул.

— У Люциуса всегда была тяга к любопытству, — сказал Альбус, заложив руки за спину и направляясь к обломкам. — По правде говоря, к его собственному вреду, равно как и к нашему. Он слишком распыляет свое внимание — дознание по делу Пруэтта лишь один из многих его личных интересов.

Крауч фыркнул:

— То же самое можно сказать и о вас, директор.

Глава 27

«Мы погибнем не раньше, чем магглы уничтожат сами себя. Безусловно, игнорировать божественно предопределенное превосходство волшебного рода означало бы отрицать наше величайшее Озарение в Медии. Но освобождают ли нас эти различия от ответственности за благополучие наших смертных соседей? Праведно ли для нас, пользующихся истинной аудиенцией у их богов, удовлетворенно сидеть сложа руки, пока эти зверства совершаются в нескольких ярдах от наших порогов?

Те, кому всё равно, не видят общей картины. На каждых десять замученных магглов и на каждую сотню убитых найдется горстка тех, кто спасется, и они будут помнить. Пятеро или больше могут одолеть безоружного волшебника, какими многие из нас и являются. Более того, если "Тришула" одержит победу, где они поселятся? У лесных эльфов? У гоблинов? Уж точно не у нас, ибо велика ли разница для орды инферналов между обычным деревенским колдуном и зачарователем, жрицей и всеми, кроме могущественнейших чародеев?

Всегда найдется место для еще более Великого Блага».

— Роджер Томас Лонгботтом, Главный волшебник Элмета, выступление на 278-й международной конференции Сенеканцев в штате Синд, Бхаратская Федерация (1958)

***

— Седьмая строка?

— А... я это знаю.

— Здесь может быть больше одного правильного ответа...

— И тысячи неправильных тоже... хм... основание «Три-дельта», капитель «Pc над tCi»...

— И?

— Эм... лента Эроса для изоляции? Между основанием и верхушкой.

— Блестяще, Лиза! Это ответ на «Превосходно» — возьми шоколадную лягушку.

До экзаменационной поры оставалось чуть больше месяца, что для Гермионы означало — она уже наступила. По ее мнению, частые дополнительные занятия в дополнение к сорокачасовой учебной неделе были просто необходимы, особенно учитывая ее желание иметь максимально широкий выбор предметов для С.О.В. Даже Рон стал завсегдатаем ее учебной группы, хотя и благодаря ее неустанной кампании по «обращению в истинную веру».

— Ребята, кажется, с меня хватит артефакторики, — простонал Терри Бут, потирая виски. — Можно нам сейчас что-нибудь помягче?

— Нет. В этом-то и весь смысл, — отрезала Лиза. — Это наш самый сложный предмет. Остальные работы на его фоне покажутся детским лепетом.

Терри со стоном ударился лбом о стол.

Гермиона долго смотрела на него, прежде чем свериться с часами. — Возможно, он прав. Последние полтора часа мы без перерыва разбираем типовые вопросы.

— Пожалуй, — согласилась Лиза, поворачиваясь к Гарри. — Тогда Чародейство?

Гарри уже открыл рот, но Рон его опередил.

— Перерыв? — предложил он с ухмылкой.

— Мы не можем себе позволить перерыв! — парировала Лиза, размахивая в воздухе книгой «Введение в Зачарование» и пролистывая ее несколько сотен страниц.

Падма Патил приложила палец к губам. — Вообще-то, это как раз то, что нам нужно.

— Прости, что?

Гарри усмехнулся: — Разве не это ты только что предложил, Рон?

— Да, — ответил тот, — но она — когтевранка.

— Справедливо.

— В любом случае, — сказала Падма, закатив глаза, — один профессор из Салема писал, что учиться всё время так же вредно, как не учиться вовсе. Нам стоит выйти на улицу, размяться и всё такое.

Если не считать вечно тревожной гримасы Лизы, предложение Падмы (и Рона) было встречено с воодушевлением, и красно-синяя шестерка сменила пыльные полки библиотеки на лужайку у озера.

— Вот так и должны жить маги, — провозгласил Рон, широко раскинув руки и жадно вдыхая воздух. — Ветер ласкает кожу, трава под сапогами... Мать-Природа.

Гарри вскинул бровь, толкнув Гермиону локтем. — Смотри-ка, Атайр Гордон местного разлива... он что, метит в жрецы?

Гермиона хихикнула, копаясь в сумке в поисках свежего выпуска «Крайера». — Ты же знаешь, у него бывают моменты просветления. Просто за ними обычно следует...

— Кто наперегонки на метлах?

«Классика». Она снова рассмеялась.

Компания вскоре разделилась: Гермиона и Лиза предпочли отдохнуть в относительной тишине. Пока Рон и Терри спорили о том, можно ли незаметно обнести склад метел, Гарри и Падма бродили у кромки воды, швыряя в глубину шоколадных лягушек без какого-либо видимого результата.

— Кажется, я ничего не вижу, Гарри...

— Оно придет. Их смерть не будет напрасной, поверь мне.

— Они и не были живыми!

— Чем это они там занимаются? — спросила Лиза, обхватив колени руками.

Гермиона покачала головой, не отрываясь от газеты. — Гарри убежден, что если бросать шоколад в озеро, это разозлит Гигантского кальмара.

— С чего бы это?

— Бог весть — он утверждает, что директор однажды сразился с кальмаром на спор, и с тех пор тот ненавидит сладости. Или что-то в этом роде.

Лиза фыркнула: — Иногда он такой странный.

— Чья бы корова мычала... о!

— Что такое?

Гермиона на время проигнорировала ее, полностью сосредоточившись на заголовке двенадцатой страницы.

Сатурн Крайер, 25 апреля 1992 г.

ПАНИКА ИЗ-ЗА ПЕТТИГРЮ: ЧЕЛОВЕК ЗА ГРАНЬЮ ТАЙНЫ

Хелен МОРРИСОН

Кто такой Питер Петтигрю? Эта загадка уже несколько месяцев не сходит с газетных полос и из радиоэфиров по всей стране. Но правильный ли это вопрос? Не стоит ли нам вместо этого спросить: кто был с ним связан?

О его семье известно немного. Могилы его родителей и других носителей этой фамилии находятся на кладбище в Шервуд Грин. Его происхождение скромно; ни один Петтигрю не заседал в Визенгамоте или Министерстве, это имя не встречается в реестрах Гильдий. Однако имя юного Питера (которому сейчас около 32 лет) было внесено в списки Хогвартса в момент рождения, и он, должно быть, соответствовал всем критериям отбора. Мы знаем это, потому что Петтигрю сдал Т.Р.И.З.Л. в Хогвартсе в 1978 году и, по слухам, был близким другом пары трагически известных дуэлянтов из высшего сословия — Джеймса Поттера и Сириуса Блэка.

«Я помню его, смутно», — говорит Бертрам Обри, инструктор по Чарам в школе Мага Англси и выпускник Хогвартса. Обри (34 года) вспоминает, как близки были эти юноши в школьные годы. «Он был маленьким ребенком, пухлолицым, с глазками-бусинками. Выглядел затравленным. Он бы ничем не выделялся, если бы не тот факт, что он так сильно отличался от Поттера и Блэка, а также от того другого высокого парня — Люпуса, кажется».

Беглый поиск имени «Люпус» в архивах Хогвартса не увенчался успехом, однако некий Римус Дж. Люпин значится зачисленным в тот же год и на тот же факультет, что Петтигрю, Поттер и Блэк. Интересно, что это имя и дата рождения фигурируют лишь в двух других документах — переписи населения 1963 года и Реестре оборотней.

«Это практически невозможно», — заявляет Дирк Крессвелл, представитель Сектора зверей в Министерском отделе регулирования и контроля магических существ. — «А если бы это и было возможно, они не могли бы быть одним и тем же лицом. Мы признаем, что в шестидесятые управление отделом было из рук вон плохим, так как внимание было приковано к другим вещам, но в реестре четко указано, что мальчик был укушен в возрасте 5 лет, а чернила в реестре были зачарованы на предотвращение или исправление подобных ошибок. Более того, так как ликантропия полностью вступает в силу после нескольких трансформаций, оборотни-маги по своим магическим свойствам неотличимы от своих бывших собратьев-магглов. Этот Люпин никогда не смог бы сотворить заклинание, не говоря уже о том, чтобы учиться в Хогвартсе!»

Как бы то ни было, выпускники Хогвартса помнят Римуса Люпина не лучше, чем Питера Петтигрю. Малозаметный персонаж, тихая, но постоянная тень за спинами своих более прославленных сверстников. Попытки взять интервью у предполагаемого оборотня также не увенчались успехом: он, по всей видимости, так же числится пропавшим без вести, как и Петтигрю до этого года.

Так почему же всё внимание приковано к Питеру Петтигрю, волшебнику, который по всем параметрам — кроме первоклассного образования — решительно ничем не примечателен? Множество магов исчезают и появляются каждый год без лишних слов. Есть ли у Министерства достаточные основания связывать Петтигрю с убийством волшебника Пруэтта? Поскольку число сообщений о том, что неуловимого мага видели в разных концах страны, растет, нам остается только гадать.

***

— Не верю своим глазам.

— Чему, Гермиона?

«Петтигрю был другом отца Гарри...»

Она снова посмотрела на озеро. Гарри и Падма оставили попытки найти кальмара и теперь брызгались друг в друга водой. Рон и Терри присоединились к ним.

«Они наверняка делали то же самое много лет назад».

И всё же это было так по-человечески, так невинно для того, кому так однозначно было суждено убивать.

— Это просто не сходится, — сказала она, впихивая газету в руки Лизы. — Поттеры погибли, потому что были против Грин-де-Вальда. Пруэтт погиб, потому что был за магглов. Так что если Петтигрю был другом отца Гарри...

Глаза Лизы бегали по строчкам. — Боже... оборотень, который может творить магию? Нам нужно найти этого парня!

— Знаешь, — пробормотала Гермиона, не сводя взгляда с друзей, — я подумала о том же самом.

***

В Хогвартсе в сутках просто не хватало часов. Гарри знал, что правильная магия может дать человеку больше времени, и почему школа пренебрегала ею, было выше его понимания. Между обычными предметами и внеклассными занятиями он всерьез подумывал о том, чтобы пожертвовать значительной частью сна.

По мере того, как на горизонте маячили экзамены в конце года, Теургия снова стала помехой, и в остальном высокая успеваемость Гарри по программе была недостаточной, чтобы тешить его эго. Особенно обидно было, когда Рон и Невилл, самопровозглашенные враги самостоятельных занятий, на самом деле преуспели в этом предмете: профессор Венесс присудила им двадцать баллов факультета за безупречное наложение «Дара Свежей Весны» на кусок помета гиппогрифа.

Несмотря на постоянно растущий энтузиазм мистера Шеклболта и на то, что его палочка стала разговорчивее, чем когда-либо, Гарри добился лишь незначительных успехов в своих уроках по «Песне палочки». Он мог отличить один из заколдованных шаров от других — почти инстинктивно, когда его глаза были закрыты, — но знание конкретных Чар, воздействующих на каждый из них, всё еще ускользало от него.

Занятия дуэльной команды тоже становились всё более интенсивными. Хотя Гарри и другие новоиспеченные юниоры не участвовали в летних матчах, Меррифота подвергла их изнурительному графику тренировок. Изнурительному именно потому, что Гарри и Боунс снова поставили в пару, а Хорнби со следующего года должен был присоединиться к старшим резервам. Соревновательные матчи проводились в группах по три человека, и из-за того, что оба товарища Седрика по команде с сентября переходили на пятый курс, Гарри и его пуффендуйскую заклятую соперницу готовили как новое поколение Команды Фокстрот — к большому неудовольствию некоторых из более старых юниоров-резервистов. Гарри это тоже приводило в замешательство. На его счету был всего один матч, и Боунс скорее бы содрала с него кожу ради собственного удовлетворения, чем стала бы играть по правилам ради Команды. Однако Меррифота убедила его довериться ее суждению, и Гарри так и сделал. Хотя грозный взгляд Горгоны, принадлежащий Боунс, не подавал признаков смягчения, она еще не успела его проклясть.

По крайней мере, в спину.

Всякий раз, когда Гарри удавалось выкроить свободную минуту, он посвящал время своему последнему проекту: поиску отца в Гримуаре. К сожалению, выяснилось, что возможность написать предку требовала, чтобы тот внес свой вклад в том до того, как покинул этот мир. Учитывая возраст Джеймса, причину его смерти и отсутствие на страницах Гримуара до сих пор, это казалось крайне маловероятным. Лучшим вариантом было снова написать деду.

— Чарлус Флимонт Поттер? . .. ...

— Гарри Джеймс! Как поживаешь, сын мой?

— Привет.

Гарри почувствовал укол где-то под ложечкой; даже писать это слово было странно...

— Дедушка, я в порядке. У меня сейчас столько домашних заданий, но это весело. В следующем году я попал в основной состав юниоров по дуэлям!

— Молодец, Гарри! Совсем как Джим! Мы бы все так гордились тобой.

— Спасибо, дедушка. Так жутко, что я пишу тебе вот так. Словно мы разговариваем между мирами. Как это работает?

— Я не могу вспомнить процесс в деталях, так как это раздел магии, с которым я практически не знаком, но результаты очень похожи на результаты портрета. Просто мы оставляем материалы для отпечатка через письма и кровь.

— Наверное, поэтому я не могу найти здесь папу.

— Возможно и так. Некоторым из нас не предоставляется возможности внести достаточный вклад в Гримуар до того, как опустится занавес. Я уверен, что мой брат, например, этого не сделал.

Гарри поджал губы, не уверенный, хочет ли он продолжать эту тему, но любопытство взяло верх.

— Это как-то связано с войной?

— Боюсь, что да, сын мой. Не пойми меня неправильно, Поттеры никогда не были такими многочисленными, как, скажем, семья Уизли, хотя, если бы всё сложилось иначе, я смею сказать, что ты делил бы свою фамилию с горсткой кузенов. Хотя я не уверен в том, что именно я могу чувствовать между этими страницами, я не могу сказать, что рад слышать о столь скорой кончине нашего Джима, да еще и таким образом. Но знай вот что, Гарри. Ему удалось передать этот Гримуар тебе, и каждое твое слово, и твоя кровь теперь принадлежат этому тексту.

— Но в таком случае папа должен был знать об этой книге. Разве он не написал бы в ней хоть что-нибудь?

— Я рассказал Джиму о существовании Гримуара после того, как мы купили ему палочку. Признаю, я ограничивал его доступ к нему в течение пары лет, хотя он еще учился в школе в то время, когда мы начали пользоваться им вместе. Что бы ни случилось после того, как я написал здесь свою последнюю страницу, я верю, что у Джима были свои причины. Доверяй своему отцу, Гарри, ибо мы воспитали любящего и праведного волшебника.

— Я буду, дедуш...

— Что это ты там пишешь, Гарри? Я думал, ты уже сделал все уроки.

Вздрогнув, Гарри захлопнул книгу и бросил взгляд на вход в спальню. Это был Невилл, он выглядел слегка забавным, держа Тревора в одной руке и промокший коричневый бумажный пакет в другой.

Гарри прищурился. — Что там?

Невилл хихикнул. — Флоббер-черви — попросил своего кузена Олли купить их в Хогсмиде. У Тревора зверский аппетит.

— Надо было спросить, не может ли он взять немного для Хедвиг, — сказал Гарри, засовывая Гримуар под запасную мантию на дно сундука. — Эти совиные лакомства на нее только зря тратятся, клянусь.

Невилл положил пакет на свою кровать, выуживая самого жирного и скользкого червя, которого Гарри когда-либо видел.

— Так это что, твой дневник? — спросил он. — Небось, всё про Трейси...

— Кто тебе это сказал?

Невилл подмигнул ему, скармливая червя Тревору, который рыгнул. — Она права, приятель — ты слишком легкая добыча.

Гринграсс.

«А разве мог быть кто-то другой?» — выдохнула его палочка с прикроватной тумбочки.

— Ну, можешь передать Гринграсс, что она ошибается, — сказал Гарри. — Я просто читаю программу по Чародейству наперед.

— По которому у тебя и так «Превосходно»?

Гарри нахмурился. — Да, но... на следующий год.

Невилл рассмеялся, когда Тревор своим нетерпеливым языком выхватил еще одного червя.

— Вот поэтому я вам ничего и не рассказываю, — сказал Гарри, ныряя головой в подушку.

***

Лишь на следующий вечер, во время школьной церемонии Бельтайна, мысли Гарри вернулись к разговору с Невиллом. Подобно ритуалу Самайна, она проводилась во Дворе, хотя здесь не было исчезающих подношений. Вместо этого из железной чаши был Наколдован большой костер, и мистер Хагрид водил вокруг него стадо существ (ведомое не кем иным, как единорогом), пока Атайр Гордон нараспев читал из старого молитвенника своим знаменитым гортанным монотонным голосом.

Воздух был свежим, но приносил с собой изнуряющую жару. С Гарри пот лил ручьями.

— Хоть бы он замолчал, — прошептал он ни к кому конкретно не обращаясь.

— Он просто признается в любви, — сказал Невилл. Гарри посмотрел на него. — Через письменное слово, приятель. Совсем как ты!

Гарри раздул ноздри, сжав кулаки и уставившись на костер.

«Какой же он лицемер», — выдохнула его палочка. «Боже, ну и жарища, а?»

Что ты несешь?

«Хочешь сказать, тебе не жарко?»

Конечно жарко, — подумал Гарри, подавляя желание закатить глаза. — Что ты имеешь в виду под «лицемером»?

«Твоя память, идиот, честное слово... Разве ты не помнишь, как он постоянно строчил в том дневнике до тех пор, пока несколько месяцев назад не перестал?»

Гарри ахнул.

— Что? — спросил Невилл.

— Просто вспомнил, — ответил Гарри, чувствуя, как на губах появляется усмешка. — А разве у тебя не было дневн...

— Поттер, — прошипел голос сзади. Гарри обернулся и встретился глазами с поджавшей губы Макгонагалл. — Замолчите.

Гарри втянул голову в плечи, пытаясь скрыться от негодования профессора. Подняв взгляд, он не мог не заметить бледность Невилла, хотя они и были освещены багровым отблеском костра.

Его палочка хмыкнула. «Так ему и надо!»

После ритуалов школьные колокола пробили двенадцать. Мистер Прингл и мистер Уоттс установили посреди двора сверкающий серебряный столб — высотой не менее тридцати футов, как прикинул Гарри. От его верхушки расходилась эскадрилья лент, каждая из которых переливалась цветами радуги; их вели группы учеников в костюмах, танцующих вокруг основания.

— Это так грубо, — сказала Гермиона, качая головой, когда они проходили мимо.

— Что именно? — спросил Невилл.

— Вот это, — она указала на столб. — Это расизм в чистом виде.

Гарри открыл рот и снова закрыл его. — Эм...

Гермиона резко повернулась к нему. — Что, Гарри?

— Ну, — ответил он, почесывая затылок, — а как именно ты это вычислила?

— Тебе нужно, чтобы я разжевала это для тебя?

— Пожалуй, — сказал он, указывая на танцующих учеников. — Вон, видишь, там Трейси с крыльями.

— Ты бы еще Трейси не заметил, — хихикнул Невилл.

Гарри проигнорировал его. — И я почти уверен, что под той головой вороны Каадж Кокхар, и...

— Я не об этом говорю, — отрезала она.

— А о чем? — спросил Невилл. — О ра-с-коле?

— Маггловские штучки, — сказал Гарри, отводя взгляд, чтобы избежать пронзительного взора Гермионы.

Она фыркнула. — В любом случае, как я и говорила, это расизм. Вы двое хоть представляете, что они празднуют?

— Конечно, — сказал Невилл. — То, что мы в безопасности от чудовищ и всё такое. Бельтайн спас мою тетю от банкротства, между прочим.

Гарри приподнял бровь. — Как это?

— Ногтейлы, — ответил он, пожимая плечами. — Мы провели ритуал у нее на ферме. Больше она этих гадких тварей не видела.

— Чушь, — фыркнула Гермиона. — Волшебники напишут что угодно, чтобы выставить себя жертвами. Бельтайн не защищает нас от других существ, он просто насмехается над ними.

Невилл недоуменно прищурился. — Э-э... чего?

Гермиона выдохнула. — Ладно, Невилл, — сказала она, потирая лоб. — Что символизирует этот столб?

— Э-эм... это, ну, как его там... Иг-г, Идриз...?

— Иггдрасиль, да, — сказала Гермиона, снова поворачиваясь к серебряному столбу. — Или так вам говорят. На самом деле мы украли майское дерево у эльфов еще до того, как поработили их, а теперь используем его на Бельтайн, чтобы отпраздновать свое господство над магическим миром. Это просто тошнотворно!

— А почему бы тебе тогда не вернуться к своим? — насмешливо выкрикнул кто-то за их спинами. Гермиона развернулась: голос принадлежал Смиту, которого, как обычно, подпирала Боунс.

— Ну и придурок, — пробормотал Гарри, поворачиваясь к Невиллу и пытаясь не слушать перепалку. — Откуда ты его вообще знаешь?

— Он дружит с Драко, — ответил тот, — чей отец ходит в тот же клуб в Лондоне, что и мой дядя. Думаю, его дед тоже туда ходит, на самом деле.

— Я думал, ты говорил, что Лондон — это «страна гоблинов»?

— Так и есть, — сказал Невилл, нахмурившись, — по крайней мере после заката...

Его ответ был прерван звонкой пощечиной. Гарри и Невилл ахнули, глядя на ярко-красное пятно на левой щеке Смита.

— Чтобы я больше никогда не слышала от тебя этого слова, — произнесла Гермиона тихим, дрожащим от ярости голосом.

Смит оскалился. — А то что?

— А то, что Проклятие от Гарри будет последним, о чем тебе придется беспокоиться.

Смит и Боунс переглянулись и рассмеялись.

— Серьезно, Грейнджер? — Смит посмотрел на Гарри. — Поттер, ты как, готов тогда?

— К чему? Это не имеет ко мне никакого отношения.

— К парным дуэлям, конечно, — сказал он, оглядываясь на Боунс, та хихикнула. — Я имею в виду, мы можем устроить, что там? Два волшебника, две ведьмы? Ну, ведьма и еще чуть-чуть...

— Следи за языком, Зак, — прорычал Невилл.

— Да ладно, мы просто шутим, Лонгботтом, — сказал Смит, ухмыляясь. — Ну так что скажете? В пятницу вечером в Клубе?

— Гермиона даже не член клуба, — сказал Гарри, но испепеляющий взгляд ведьмы заставил его замолчать.

— Мы будем там, — сказала она, повернувшись к двум пуффендуйцам, которые снова начали смеяться, удаляясь прочь.

— Ты уверена в этом, Гермиона? — спросил Невилл, провожая их взглядом. — Ты же понимаешь, что он воспринял это как вызов, верно?

— Ты сомневаешься в моих шансах? — спросила она, многозначительно глядя на Невилла и Гарри, словно подначивая их возразить.

Честно говоря, Гарри не был уверен. В конце концов, Гермиона застала его врасплох тогда, много месяцев назад в Косом переулке. Но с тех пор многое изменилось, и в дуэлях важно не только знание заклинаний...

Гарри сухо хмыкнул. — Как эти двое попали на Пуффендуй, выше моего понимания.

— Кровь, — сказал Невилл.

«Всегда дело в крови», — пробормотала его палочка.

Глава 28

Зельеварение было идеальной игрой в "козла отпущения" для красно-зеленого потока первокурсников. Урок превращался в охоту на ведьм с равными шансами для всех: к десятой минуте профессор Снейп уже определял жертву до конца сдвоенного занятия. Заместитель директора не заводил любимчиков, а значит, его сокурсники-слизеринцы тоже не были в безопасности. Однако сегодня настала очередь Рэндалла Огдена, и он справлялся из рук вон плохо.

— ...добавив четыре ягоды омелы перед измельчением в порошок средней фракции, и сколько щепоток мы добавляем после этого — Огден?

— Э-э, п-половину? Сэр.

Снейп прекратил свое обычное расхаживание вдоль доски, чтобы внимательно изучить маленького мальчика, который, казалось, вял под давлением пронзительного взгляда профессора.

— Мы добавляем половину щепотки, класс, в наш вар, и в этот момент сколько раз мы его помешиваем, Огден?

— Я — ах, пять, сэр. Д-да, пять.

Снейп приподнял бровь.

— По часовой стрелке, сэр, — добавил Рэндалл.

— По часовой... вы уверены, Огден?

Тот кивнул.

— Очень хорошо. Мы опускаем нашу ложку в котел, делаем пять оборотов по часовой стрелке и тем самым завершаем приготовление зелья...

Рэндалл вздохнул с облегчением.

— ...которое после этого выбрасывает в атмосферу три кварты едкого пара, калеча всех в радиусе четырех парт. Поздравляю, мистер Огден. Десять баллов с Гриффиндора.

— В свете неспособности Огдена усвоить материал, — произнес Снейп под коллективный стон гриффиндорцев, — я полагаю, было бы благоразумно убедиться, что это единичный случай. Вы напишете два фута о применении Маскирующего состава и три — об осложнениях, вызванных некомпетентно сваренным Зельем Забывчивости. Срок сдачи — к уроку в следующий понедельник.

Стоны усилились, когда к ним присоединились слизеринцы.

— Твой сокурсник — настоящий гений, Поттер, — заметил Драко, бывший сегодня его напарником, когда они выходили из подземелья.

Гарри просто покачал головой. Даже если бы ответы Рэндалла можно было публиковать в журнале «Практик-зельевар», Снейп всё равно завалил бы их горой домашних заданий.

— Говорю тебе, нам везло, что старина Слизнорт — декан Слизерина, — продолжал Малфой. — Снейп бы нам ни единого спуска не дал. Довольно иронично, не находишь?

— Что именно?

— Ну, Слизнорт учил Снейпа, — сказал Драко. — Так что логично ожидать, что они будут похожи.

Гарри замер на месте. Слизнорт учил Снейпа. Ну конечно...

— Ты в порядке, Поттер?

Гарри кивнул, его мысли были уже далеко. — Да, всё путем. Увидимся позже?

— Как хочешь, — бросил Драко, отворачиваясь. — Главное, не опаздывай сегодня — я всё еще хочу видеть лицо Смита, когда он проиграет Грязнокровке!

Гарри выругался сквозь зубы: стоило догадаться, что Смит оповестит всех и каждого заранее. Но сейчас его волновало не это. Он направился прямиком обратно в подземелье и дважды постучал в железную дверь.

— Войдите.

Дверь открылась сама собой. Гарри подошел к столу профессора, но Снейп даже не поднял головы от стопки пергаментов, которые проверял.

— Эм, профессор?

Его взгляд остался прикован к работам. — Мистер Поттер.

Гарри нельзя было отступать. Он расправил плечи и глубоко вдохнул.

— Я хотел спросить, сэр, как мне найти профессора Слизнорта? Просто он почти никогда не сидит на одном месте, сэр, и...

— Вы находите мое преподавание неудовлетворительным, мистер Поттер?

Гарри сглотнул. — Э-э, нет, профессор. Вовсе нет.

Снейп отложил перо, переплел пальцы и приставил их к подбородку, впиваясь взглядом в глаза Гарри.

— Тогда почему, — медленно произнес он, — скажите на милость, вы желаете проконсультироваться с профессором Слизнортом?

— Ну, — Гарри затеребил рукава мантии, — профессор Дамблдор сказал, что он учил мою маму, сэр.

Глаза Снейпа расширились совсем чуть-чуть. — Вот как?

«Вот как?» — передразнила его палочка.

«Заткнись», — подумал Гарри, заметив, что взгляд Снейпа на мгновение задержался на его кармане.

— Именно так, сэр. Я хотел расспросить его о ней, но его никогда нет на месте. Я подумал, раз вы — ну, знаете — ведете один и тот же предмет, то...

— То я мог бы передать сообщение?

Гарри отвел взгляд; казалось, глаза зельевара сейчас просверлят ему мозг.

— Если бы вы могли, сэр, — кивнул он.

Следующие несколько мгновений Гарри мучительно отчетливо слышал, как где-то вдалеке капает кран.

— Что ж, мистер Поттер, — наконец произнес Снейп, — вынужден сообщить вам, что я не являюсь секретарем профессора Слизнорта, почтовой совой или иным посредником для подобных тривиальных запросов. Предлагаю вам заглянуть в свой Альманах, чтобы узнать часы его приема.

Проглотив обиду, Гарри часто заморгал и снова кивнул.

— Простите за беспокойство, профессор, — пробормотал он, уходя так быстро, как только мог.

— Поттер, — окликнул Снейп, когда Гарри уже был в дверях. — Подождите.

«Может, он пошел за розгами», — прошептала палочка, когда Снейп скрылся в кладовой.

Профессор вернулся через несколько секунд, держа в длинных пальцах нечто, похожее на газетную вырезку.

— Полагаю, она валялась там годами, — пробормотал он, протягивая ее Гарри. — Среди прочего хлама.

Гарри жадно впился глазами в вырезку, на которой красовалось фото сияющей молодой ведьмы, сжимающей хрустальный трофей в форме колбы:

Вестник Хогвартса, выпуск за июнь 77-го

БОЖЕ МОЙ, МИСС ЭВАНС!

Самые талантливые ученики Хогвартса в этом году в ударе! Шестикурсница Гриффиндора Лили Эванс на прошлой неделе заняла первое место на Чемпионате магических школ по зельеварению в Осло за свое противоядие от мучительного Напитка Ангельской Трубы. Судьи отметили...

***

— Если вы соизволите дочитать это в свое личное время, мистер Поттер, — прервал его Снейп.

Гарри запихнул вырезку в наружный карман мантии. — Простите, профессор. И-и, эм, большое вам спасибо.

Зельевар издал нечто среднее между рычанием и вздохом, и Гарри поспешил удалиться.

— Я переговорю с профессором Слизнортом, — донеслось ему вслед, — но ничего не обещаю от его имени.

Гарри оглянулся, улыбаясь. — Премного благодарен, профессор.

***

— Пятничная потасовка! — прогремел голос Бобби Джордана с центральной платформы.

Это уже не было новостью.

Толпы учеников, многие из которых, вероятно, раньше и ноги не совали в студию, собрались посмотреть на зрелище. Гарри затерялся в море кровожадных студентов, изо всех сил стараясь пробиться сквозь поток в поисках Гермионы. Как раз когда он был готов признать поражение, чья-то большая рука схватила его за шиворот.

— Эй! Ты как?

Гарри резко обернулся на хриплый голос и увидел Рона, который возвышался над значительной частью толпы. Приложив все усилия, Гарри протиснулся сквозь группу болтливых слизеринцев, чтобы поприветствовать соседа по спальне.

— За меня не волнуйся, — сказал Гарри, оправляя мантию. — Им нужна Гермиона. Ты ее случайно не видел?

Рон покачал головой, осматривая зал. — Не видел ее с урока латыни, приятель.

Это было логично: ее пятничные вечера были посвящены библиотеке, экзаменационный сезон всё-таки. Но неужели и сегодня?

— Гарри!

К ним подбежал Невилл, Дин и Симус следовали за ним по пятам.

— Где Гермиона? — спросил он, вытирая лоб. — Она ведь не сбежала?

Рон фыркнул. — Никогда! Вспомни, о ком ты говоришь.

— Послушай, я просто к слову, — ответил Невилл, защищаясь. — Люди уже вовсю судачат.

— О чем? — возмутился Рон. — Джордан объявил начало меньше минуты назад!

— И первый поединок вечера... Смит и Боунс против Грейнджер и Поттера!

— Она не могла дать деру, — прокричал Рон сквозь шум одобрительных криков. Внезапно Гарри во второй раз за вечер схватили за шею и зажали в мучительный «захват головой».

— Гарри! — Старина Гарри! — Надежный старина Гарри! — Верный наш... ой!

Рон за ворот мантии выдернул Гарри из захвата. — Кончайте уже! — прикрикнул он на ни на кого иных, как на Фреда и Джорджа Уизли.

— Полегче, Ронни-пупс, — сказал Джордж, хлопая младшего брата по спине. — Это просто бизнес, в конце концов.

— А какой же бизнес, — добавил Фред, поигрывая бровями перед Гарри, — без небольшого тет-а-тета с нашим партнером?

Гарри вздрогнул, когда Джордж по-хозяйски положил руку ему на плечо.

— Видишь ли, мистер Гарри, — сказал он, разминая пальцы свободной руки, — на этот дуэль у нас поставлено много серебра.

— И мы вовсе не говорим, что ты не справишься один, — вставил Фред, в протесте махая ладонями. — Ни в коей мере!

— Но мы поставили деньги на две палочки, понимаешь, так что...

— Избавьте меня от этого.

К ним решительным шагом подошла Гермиона, чей боевой настрой несколько портило ярко-красное пятно прямо посреди лба. Позади нее жалась Лиза.

Гарри уставился на отметину. — Что это с тобой, Гермиона?

Она поморщилась. — Жалящее заклятие — ничего серьезного, схожу к мадам Помфри позже. — Гарри сильно сомневался, что это «ничего серьезного», судя по тому, как подергивалось ее лицо.

— Но я могу...

Она энергично затрясла головой: — Я сказала, что исправлю это позже.

Потеряв терпение и не имея настроения потакать упрямству Гермионы, Гарри шагнул вперед.

— Фините Инкантатем, — произнес он, взмахнув палочкой.

Пятно не исчезло, но ее брови перестали дергаться. Надо будет потом поблагодарить мистера Шеклболта.

Гарри подавил усмешку. — Попрактиковалась, значит?

— Я же сказала, что мне жаль! — заныла Лиза, которая выглядела так, будто сейчас разрыдается. — Я и не думала, что сработает!

— И я сказала, что всё в порядке, Лиза, — отрезала Гермиона, глядя себе под ноги. — Мы можем уже покончить с этим?

Гарри кивнул, и они направились к платформе. — Конечно.

Пропустив мимо ушей выкрики Фреда (или Джорджа, какая разница) «Ты — золото!», Гарри прокладывал путь сквозь толпу, а Гермиона следовала за ним по пятам.

— А вот и наши претенденты! Наши маленькие львята, гордость Прайда — Грейнджер и Поттер!

— Здесь каждую неделю так? — прошептала Гермиона, поднимаясь по ступеням платформы.

Гарри пожал плечами. — Без понятия. Я почти не хожу на такие сборища.

Мгновение спустя из толпы вышли Смит и Боунс. Смит сразу направился к Джордану с требовательным видом.

— О, да... Смит и Боунс, господа... Квиетус.

После нескольких слов с белокурым пуффендуйцем приунывший Джордан подошел к Гарри и Гермионе.

— Он говорит, ты вызвала его на дуэль? — спросил он, уперев руки в бока.

Гермиона хотела было возразить, но Гарри кивнул.

— Наверное, да, — сказал он, бросив виноватый взгляд на опешившую спутницу. — Она высказала угрозу.

Джордан глубоко вздохнул, почесывая затылок.

— Это всё, что имеет значение, ладно, — сказал он. — Короче, он требует, чтобы ты сменил руку, Гарри.

Гарри крякнул. — Опять? Вы издеваетесь?

— Прости, парень, но по пятницам действуют Правила Сатисфакции. Она бросила вызов — он устанавливает рамки.

«Типично», — выплюнула палочка.

Справедливости ради, Гарри тоже не был удивлен. Смит никогда не лез к ним без поддержки и часто избегал марать руки, если только рядом не бегало шестеро его друзей для прикрытия.

«Смит правда так боится левшей?» — подумал он, перекладывая рукоять палочки в правую руку, которая — что тревожно — ощущалась так, будто в ней вообще ничего нет. В животе всё неприятно перевернулось.

— Гарри? — прошептала Гермиона, прищурившись.

Он кивнул. — Я в порядке.

«Всё идет не так, идиот», — проворчала палочка.

«Сам знаю, — подумал он в ответ, — но сейчас придется как-то выкручиваться».

— Сонорус. Итак, господа! Готовы ли мы к...

То, что хотел узнать Джордан, осталось тайной: звон школьных колоколов заглушил его голос, даже усиленный магией.

— Почему он не прекращается? — вслух произнес Гарри несколько секунд спустя.

— Что? — крикнула Гермиона.

— Я сказал, почему он не... а, забудь!

Он увидел, как Джордан пытается что-то прокричать толпе, в гневе ругаясь и снова приставляя палочку к горлу.

— ...чертов Сонорус... ВСЕМ НЕМЕДЛЕННО СОБРАТЬСЯ В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ!

***

— Сегодня примерно в четверть десятого вечера на мистера Прингла... совершил нападение неизвестный ученик.

Зал наполнился неистовым шепотом, пока профессор Макгонагалл обращалась к студентам.

— Так ему и надо, — буркнул Дин. — Слямзил моих летучих шипучек, козел...

Хлоп! В помещении воцарилась тишина.

— Хотя лицо преступника было скрыто, — произнесла Макгонагалл, убирая палочку, — мистер Прингл утверждает, что на нем была мантия Гриффиндора.

— Да! Лица не разобрал, — пропищал румяный седоволосый волшебник из-за Высокого стола. — Темно было, профессор.

Макгонагалл удостоила его коротким кивком. — Именно поэтому мы просим всех студентов, обладающих какой-либо информацией, выйти вперед.

Фэй Данбар фыркнула: — Ага, так все и разбежались...

— В противном случае, в качестве усиленной меры безопасности, мы будем вынуждены ограничить передвижение за пределами ворот до особого распоряжения.

В зале поднялся ропот, что было вполне объяснимо: Хогсмид был доступен для всех после уроков, за исключением учеников Младшей школы.

Хлоп!

— Тем, кто может сообщить что-либо примечательное, рекомендуется обратиться к своему декану или заместителю декана факультета в обычные часы приема.

Рон скривился. — Заместителю? С каких это пор у нас есть заместитель?

— Это мистер Уоттс, Рон, — прошептала Гермиона, не сводя глаз с передней части зала. — Уж ты-то наверняка хоть раз отбывал у него взыскание.

— Видать, я просто настолько плох, — ухмыльнулся он в ответ. Среди окружающих гриффиндорцев послышались приглушенные смешки.

Вскоре студентов отправили по комнатам. Однако как только Гарри ступил на первую ступеньку лестницы в спальню, он почувствовал, как кто-то дернул его за рукав.

— Нам нужно поговорить. — Он обернулся и встретился взглядом с Гермионой. — Можешь подождать здесь минуту?

Он нахмурился. — Конечно. Всё в порядке?

Она умчалась к лестнице для девочек. — Просто подожди здесь.

Гарри вздохнул и рухнул в ближайшее кресло, уставившись в потолок. Вдалеке послышался громкий кашель.

— Вы не слышали профессора Макгонагалл, Поттер?

Наверху лестницы для мальчиков стоял Перси Уизли, выглядевший пугающе бледным даже в лунном свете, падающем из окна Общей гостиной.

— Живо — спать.

Гарри вскинул бровь. — Но сегодня пятница. С чего бы ей волноваться...

— Безопасность студентов — главная забота заместителя директора.

— А разве сейчас небезопасно находиться здесь? — спросил Гарри. Последовало мгновение леденящей тишины; блеск очков Перси только добавлял мрачности моменту.

Староста фыркнул, задрав нос. — Как знаешь, Поттер, — наконец бросил он, проходя мимо двери.

«Ну и задница, — прорычала палочка. — Совсем не похож на братьев».

«Он определенно серьезно относится к своему значку. Но интересно, что его так напугало?»

Вскоре Гарри стал узником собственных мыслей. Он вскинул голову, когда его вывел из оцепенения стук туфель по лестнице для девочек.

— Спасибо, что подождал, — сказала Гермиона, запрыгивая в соседнее кресло и с шумом выкладывая на стол выпуск «Крайера», какую-то книгу и обрывки бумаги.

— Так о чем речь? — спросил Гарри.

— Ну... может…

— Потому что если это из-за Смита, то ты ведь и сама знаешь, что на него не стоит тратить время.

Гермиона посмотрела на него тяжелым взглядом. — Пожалуйста, Гарри.

— Но ты ведь позволила Лизе наложить на те... ладно, забудь. — Он кротко улыбнулся. — Прости. Продолжай.

Она выдохнула, рассеянно потирая плечо. — Сначала я хотела подождать. На прошлой неделе я рассказала Лизе, но она единственная, клянусь!

У Гарри засосало под ложечкой. — Это связано с чем-то, что я сделал?

— Нет-нет, — она замахала руками, призывая его замолчать, — ничего подобного. Но ты должен был быть первым, к кому я приду. Мне правда жаль.

— Жаль о чем, Гермиона?

Она опустила взгляд, теребя прядь своих густых волос. — Ты... читал «Крайер» в прошлые выходные?

Гарри хмыкнул. После прочтения статьи о родителях Невилла несколько месяцев назад он обходил эту газету за версту.

Она снова посмотрела ему в глаза. — Думаю, тебе стоит. Двенадцатая страница.

Он подозрительно покосился на лежащую перед ними газету, прежде чем взять ее и начать пролистывать страницы.

— Петтигрю... Джеймс Поттер...

Гермиона поморщилась.

Он выронил газету, открыв рот от изумления. — Он был другом моего папы?

Она скорбно кивнула. — Я должна была сказать тебе раньше, Гарри, — произнесла она, беря книгу. — Прости.

Гарри запнулся: — Да забудь ты про меня! Что насчет Рона?

— Он пока не знает. Мы не можем ему сказать.

Гарри дрожащей рукой провел по волосам, пока осознание просачивалось внутрь. Петтигрю учился в школе, жил в одной комнате, даже... Он пытался убедить себя, что это не имеет значения, что само знакомство не делает его отца виноватым. Это даже если Петтигрю — убийца Пруэтта.

«Но рыбак рыбака, Гарри...» — мрачно выдохнула палочка. У Гарри снова сжался желудок от этой любимой поговорки мисс Мичем. Но он не мог в это поверить. Не может быть, чтобы он...

Как бы то ни было, Петтигрю был жив. Жив и, вероятно, знал о его отце гораздо больше, чем любой другой ныне живущий волшебник.

— Там упоминали еще одного волшебника, — сказала Гермиона. — Римус Люпин.

— Он тоже знал папу?

Гермиона кивнула. — Но тут что-то не сходится.

Она пролистала книгу, которую держала, и развернула ее к Гарри.

— Вот это фото, — она указала на снимок в левом верхнем углу. — Это выпускники Гриффиндора 1978 года.

Он сразу узнал отца — в центре первого ряда. Рядом, в ряду выше, длинноволосый парень щелкал его по уху — Сириус Блэк, как он подумал, — а крепкий мальчик с мышиным лицом рядом с ним всё это время хихикал. Гермиона пододвинулась ближе к Гарри.

— Я думаю, это Петтигрю, — прошептала она, указывая на пухлого мальчика, — судя по описанию в «Крайере».

Гарри хмыкнул. — А Люпин?

— По-моему, это он, — ответила она, указывая на худощавого, усатого волшебника рядом с Блэком. — Но здесь правда ничего не сходится, Гарри. «Крайер» пишет, что единственный Римус Люпин, который значится в магических реестрах — подтвержденный оборотень. Поэтому я копнула поглубже...

— Естественно.

— Но из того, что я прочла, Люпин был обычным учеником. Отличные оценки, староста... он даже состоял в фотоклубе.

Гарри прищурился, разглядывая фотографию. Глаза Люпина на снимке старательно избегали встречи с его взглядом.

— Выглядит он и правда болезненным, — заметил Гарри. — Но разве оборотни могут творить магию?

Гермиона нахмурилась. — Свою собственную, в каком-то смысле, — сказала она, приложив палец к губам. — Но она совсем не похожа на нашу. Она ограничена их зубами и когтями, я думаю, и они не могут делать с ней ничего, кроме... ну, сам понимаешь. Они точно не могут накладывать наши заклинания. Я попросила мистера Уизли проверить это для меня в Реестре, и это правда.

Она подтолкнула к Гарри один из обрывков бумаги. — Написано немного небрежно — ему пришлось нацарапать это прямо там.

Римус Джон Люпин; Полукровка; р. 10 марта 1960 г., Кардифф; Солнце в Рыбах...

— В переписи населения данные такие же, — сказала она, покусывая губу. — Но как это возможно, если он...

Гарри медленно кивнул. — Так ты хочешь его выследить?

— Почему бы и нет? — пожала плечами Гермиона. — Сразу после экзаменов, а?

Гарри невольно усмехнулся. — Если только более квалифицированные волшебники из Министерства не сделают этого первыми.

Гермиона поджала губы. — Не думаю, что они это сделают, — сказала она, откидываясь на спинку кресла. — Ты разве не читаешь газеты? Люди так пренебрежительно относятся к оборотням... вероятно, потому что боятся быть укушенными.

— Как и нам следовало бы.

Гермиона фыркнула. — Мы можем послать ему сову, Гарри. Спросить о том, что случилось после того, как они закончили школу.

— То же самое может сделать и Министерство, — простонал Гарри. — Я понимаю, почему ты так зациклилась на этом, из-за Рона, наверное... но почему ты говоришь мне об этом именно сейчас?

— Потому что ничего не сходится, Гарри! — воскликнула она довольно громко. — Особенно сегодняшним вечером. Тебе не кажется история Прингла странной?

— Прингл сам по себе странный.

Гермиона проигнорировала его замечание. — Как он мог разглядеть цвета подкладки мантии этого «ученика», если было слишком темно, чтобы увидеть его лицо? И почему из-за этого зазвонили все колокола в школе?

— Потому что он врет, очевидно, — фыркнул Гарри. — Наверное, пытается свалить всё на одного из близнецов Уизли...

Гермиона печально покачала головой. — Серьезно, это не к добру. Я не думаю, что мы в безопасности... я не думаю, что ты в безопасности.

Гарри скептически посмотрел на нее.

— Нет, правда, Гарри, — настаивала она, хлопнув ладонями по столу. — Это серьезно. Игнатиус был дядей Рона, но он также заседал в Палатах вместе с твоим дедушкой. Они тоже были друзьями и работали ради тех же целей, что и твои родители. Волшебники дорожат связями, Гарри. Если Петтигрю убил дядю Рона — причем именно так, как он это сделал — кто сказал, что он не может заставить какого-нибудь студента проделать то же самое с кем-то здесь?

«Это бред какой-то».

«А бред ли, идиот?» — выдохнула палочка. — «Они всё время твердят: "последний Поттер" то, "последний Поттер" сё».

«А что, если он пытается довести дело до конца?»

Глава 29

Дорогая Крисси!

Это уже тридцать седьмая попытка написать это чертово письмо. (Да, я считала. У нас тут много свободного времени, как ты можешь представить. Даже научила его пользоваться Королевской почтой — подумать только!)

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Ты ведь правильно питаешься? Я помню ту ситуацию на Рождество. Те «корешки» помогли?

Прости, если это звучит навязчиво — мы (да, именно мы) думаем о тебе каждый день. Мы следим за твоими статьями, и хотя остальные, кажется, ничего не понимают, мы — понимаем. Возможно, мы заскочим как-нибудь, просто чтобы убедиться, что ты готова ко всяким сюрпризам.

Как там маленький Дидди? Я так скучаю по его пухлым щечкам — нашему маленькому головастику, к сожалению, пришлось принять весь удар на себя!

О, Крисси... Прости за эти пятна на бумаге, я просто не могу сдержать слез.

Мы собираемся уехать на какое-то время. Дольше, чем обычно, и я не знаю, что произойдет там, снаружи. Наша компания — ну, ты знаешь, у нас всегда всё было немного безумно — сейчас переживает трудные времена. Людям нужна наша помощь, и я не могу просто сидеть сложа руки, потому что то, что случится в итоге, коснется всех нас, понимаешь?

Нам пришлось оставить нашего маленького головастика у друга. Мы будем видеться с ним часто — планируем возвращаться каждые две недели или около того, но у меня такое чувство, что я его подвожу. Даже если всё это действительно ради него.

Или я просто пытаюсь себя в этом убедить?

Я люблю тебя, Крисси. Я люблю тебя так сильно, и я бывала такой паршивой сестрой, что мне не следовало бы просить об этом, но ты всегда была рядом, слушала и заботилась. Пожалуйста, я умоляю тебя. Если с нами что-нибудь случится, ты присмотришь за нашим маленьким головастиком? Это огромная просьба, но ты самая лучшая, и я хочу, чтобы он знал: семья его любит.

Я полностью пойму, если ты откажешься. Но для нас обоих это значило бы целый мир.

Люблю тебя очень сильно, Цветик.

P.S. Знаю, что поздно, но мы приготовили имениннику подарок. Мой совет: держи рядом кувшин с холодной водой. Вещь — ОГНЕННАЯ.

***

— Последний...

«Тот самый, где я понадоблюсь тебе больше всего».

— Где мы понадобимся друг другу, ты хотела сказать.

Практика по Чародейству для первого курса была последним экзаменом в семестре, и Гарри с замиранием сердца ждал своей очереди.

Остальные экзамены оказались в чем-то разочаровывающими — по крайней мере, если сравнивать их с тем ажиотажем, который вокруг них раздували. Гарри не осмелился бы утверждать, что все они были легкими — особенно после того нервного напряжения, с которым он удерживал «Дар Равновесия» во время практики по Теургии. Хорошо хоть, что яма под канатом оказалась иллюзией.

— Испытание веры, — так это прокомментировала профессор Венесс. Гарри полагал, что раз остался жив, значит, сдал.

Артефакторика, вопреки всем страшилкам Лизы Турпин, была довольно простой: им дали семь часов на то, чтобы набросать схему и наложить зачарования на базовую Трубку Феникса для использования в условиях холода. Конечно, Гермиона добавила в свою конструкцию блок с предупреждающими сигналами на случай слишком долгой игры (что иногда приводило к ожогам губ), но вариант Гарри был вполне функциональным, так что он считал, что справился неплохо.

Тест по Базовым дисциплинам был просто веселым, так как написание эссе на тему «Мистицизм наблюдения против мистицизма откровения» было в представлении Гарри чем-то вроде упражнения по литературе. Оба подхода были доказуемо верны и ошибочны в равной степени, хотя теоретики с обеих сторон утверждали, что именно их метод является ключевым в раскрытии «высших» из Высших Тайн. В конечном счете всё сводилось к тому, чье объяснение того, почему сова — лучший друг ведьмы, окажется более занимательным.

Гарри решил оставить эти дебаты для своих будущих экзаменов Т.Р.И.З.Л.

Остальные предметы прошли обыденно. Граббли-Планк назначила по Виталемии практику только по Травологии (чему Невилл был несказанно рад). Снейп задал им Зелье Забывчивости, а латынь, если не считать того, что Рон сдал работу на полчаса раньше, оказалась такой же легко забываемой.

И вот, сохраняя спокойную уверенность, Гарри ждал своего часа, выписывая пальцем в воздухе движения палочки в сквозняке коридора крыла Чародейства.

Спокойная уверенность испарилась в тот миг, когда из-за угла показался Невилл. Он ковылял по коридору с разинутым ртом и остекленевшим взглядом, всё еще сжимая палочку в руке.

— Невилл? Всё нормально?

Невилл замер на месте, повернулся к Гарри и пожал плечами.

— Я не знаю. Я просто... не знаю. — Он сел рядом с Гарри, уставившись невидящим взором в стену. — Ты следующий, да?

Гарри кивнул, тревожно глянув на дверь кабинета.

— Да, — ответил он, похлопав Невилла по спине и поднимаясь. — Уверен, ты хорошо справился.

Невилл не ответил. Сделав глубокий вдох, Гарри зашагал к экзаменационной комнате, готовясь к любому кошмару, который только что постиг его друга. Шаг ускорился, когда он подошел к повороту, как и пульс.

«Сохраняй спокойствие, идиот».

«Тебе бы самой того же пожелать», — подумал Гарри в ответ.

Дверь была распахнута настежь, словно ее отбросило ослепительным столбом утреннего солнечного света, вырывавшимся из класса. Гарри прикрыл глаза, переступая порог, а когда убрал руку от лица, то опешил.

— П-... профессор Дамблдор. Э-эм, д-доброе утро!

Невилл. Теперь понятно.

Директор, несмотря на все свои внезапные появления, выглядел совершенно естественно, сидя в центре комнаты за маленьким деревянным столом. Рядом на полу стоял узкий черный ящик.

— И тебе доброго утра, мистер Поттер, — ответил он, наклонив голову. — Не желаешь ли присесть?

Гарри кивнул, пытаясь осознать увиденное, и занял стул перед столом. Дамблдор действительно преподавал им Чародейство — раз в две недели, — но за весь год он не провел ни одной практической работы. Куда, интересно, делась мисс Плезант?

— Ты готов? — спросил Дамблдор, лучась доброжелательностью. — Палочка отполирована, завтрак съеден? Или, может быть, предпочтешь стакан лимонного ликера перед началом?

Гарри едва удержался, чтобы не скривиться. — Я в порядке, профессор. Прямо-таки рвусь в бой.

Дамблдор, продолжая улыбаться, вскинул бровь и внимательно посмотрел на Гарри.

— Удивлен, Гарри, что ты не задал вопрос о моем присутствии.

«Чья бы корова мычала...» — проворчала палочка.

«Заткнись», — мысленно приструнил ее Гарри.

Дамблдор усмехнулся. — Вижу, твоя спутница в отличной форме!

Встретив недоуменный взгляд Гарри, старый волшебник подмигнул: — Помни, что Песня палочки — это состояние психики в той же степени, что и магия. Волшебники с большим опытом в искусстве разума иногда улавливают самые сильные случайные мысли, вовсе не желая подсматривать. А мысли между Песнопевцем и его концентратором похожи на мысли маггловской... электростанции, верно я называю?

Гарри нервно хихикнул: — А-а, понятно.

«Значит, это объясняет Снейпа», — подумал он. Гарри не был уверен, как относиться к тому, что этот конкретный профессор может читать его мысли. Или Дамблдор, раз уж на то пошло.

«Интересно, знает ли он про Трейси?»

«Уверена, теперь-то уж точно знает...»

— Я бы не стал беспокоиться, Гарри — это самое малоизученное умение, известное магическому роду.

— О. Конечно, профессор.

Дамблдор хлопнул в ладоши. — Начнем?

— Самое время, — сказал Гарри, доставая палочку.

Дамблдор снова рассмеялся. — Несомненно. Что ж — с чего предпочтешь начать? Трансфигурация или Заклинания?

Всегда оставляя самое любимое на десерт, Гарри выбрал Заклинания. Дамблдор достал из ящика металлический поднос и семь восковых шариков, расставив их на столе с военной точностью.

— Твои задачи, Гарри, таковы: зажечь, поднять в воздух и погасить как можно больше этих свечей. Дополнительные баллы будут начислены, если ты сможешь успешно наложить заклинание более чем на один объект. Одновременно, разумеется.

Гарри навострил уши.

«Ты к этому готова?» — спросил он свою палочку, и та фыркнула.

«Вопрос в том, идиот, готов ли ты?»

«Сейчас и проверим».

— Инсендио!

Одним широким каплевидным движением Гарри зажег все свечи разом; та, что была с края справа, какое-то время мигала, но вскоре разгорелась в полную силу.

«Вверх, взлетай, паря над землей, Танцуйте, визлеты! Танцуйте со мной!»

— Вингардиум Левиоса!

Гарри словно добавил веса своей палочке, делая плавный, тягучий взмах. Когда он медленно повел руку вверх для финального «рывка», огненные шары поднялись в унисон. Когда они оказались на фут выше подноса, он начал описывать в воздухе круги, и свечи поплыли следом, словно подводные марионетки.

— Очень хорошо, — пробормотал Дамблдор. Гарри было любопытно увидеть его выражение лица, но в этот момент он не сводил глаз со свечей. — Не мог бы ты их теперь погасить?

Он определенно мог, но как? Он хорошо знал контрзаклятие для Огня, но почему бы не «забить два гола одним квоффлом», как сказал бы Рон?

«Но мне могут снизить баллы за жульничество...»

«Позор тебе, идиот! Какое же это жульничество, если ты используешь меня!»

Гарри фыркнул. Справедливо.

— Фините Инкантатем.

Одним махом свечи упали на поднос, каждая погасла без единого облачка дыма.

Дамблдор вгляделся в поднос. — Боже, как великолепно — заклинание второго курса. Должен спросить, Гарри: как ты только находишь время?

Гарри рассмеялся: — Всем нам приходится идти на жертвы, профессор.

Глаза директора на мгновение стали серьезными.

— Я про сон, сэр, — уточнил Гарри.

Дамблдор неодобрительно цыкнул, но в глазах снова заплясали искорки. — О, да. Однако тебе не стоит им пренебрегать. Отдых — важнейший ингредиент в росте волшебника. А теперь, — он потер руки, — часть, посвященная Трансфигурации.

По щелчку его пальцев поднос и его содержимое сменились одной сучковатой веточкой размером примерно с палочку Гарри. Ящик на полу слегка скрипнул.

— Хочешь сделать перерыв, Гарри? Собраться с мыслями и всё такое?

Гарри энергично помотал головой, и Дамблдор приступил к инструктажу. Его попросили максимально сгладить и выпрямить веточку, прежде чем превратить ее в хлопок, известняк и, наконец, в стекло, после чего вернуть ей первоначальный вид.

— Репарифарж, — пробормотал он с уверенным взмахом, и стеклянная палочка перед ними задрожала, с треском возвращая себе прежнюю текстуру.

Дамблдор озорно улыбнулся: — И для финального испытания... свободная Трансфигурация.

Это был его шанс произвести неизгладимое впечатление. Гарри облизал губы, крепче сжимая рукоять.

«Поехали, Палочка».

«А у меня имени нет?»

«Если получу "Превосходно", тогда и поговорим».

Гарри привел палочку в движение, четко выполняя жесты, которые он репетировал в те мучительно короткие перерывы между дуэлями и уроками мистера Шеклболта. Они работали как часы; веточка мгновенно пошла рябью и потемнела, пока сотни идентичных зазубрин вырезались на ее поверхности. После финального тройного вращения металлический брусок утолщился и укоротился, пока не стал напоминать галлеон — и формой, и размером.

Они долго молчали, пока Дамблдор осматривал его работу.

— Боже правый, — произнес он, вертя монету в руках. — Свинцовая монета. Давно я такого не видел.

Гарри почесал затылок. — У меня пока не получилось нанести на нее чеканку, но...

Дамблдор посмотрел ему прямо в глаза. — Твой отец гордился бы тобой, Гарри. Ты не против, если я спрошу...

— Где я этому научился? — Гарри мысленно дал себе подзатыльник за то, что перебил директора. — Профессиональный секрет, профессор.

И это было правдой. Гримуар (точнее, Хедра-из-ямы, создательница этой Свинцовой монеты) не угрожал ему смертью, но Гарри не хотел рисковать. Перевод ее заметок был весьма пылким:

Укрытая нашим саваном Истинной Любви, я беру заповеди нашего рода и воплощаю их в плоть:

Всё из земли вышло, и земля всё заберет. Богатство тщетно, ибо все внемлют зову Смерти.

***

— Значит, Закон Заражения — это...

— Нет, нет и еще раз нет! Это Закон Симпатии. Заражение — это для Теургии!

— Вообще-то, вы оба неправы! Эти Законы применимы ко всему и ни к чему одновременно. Вы, люди, хоть слышали о «Ваффлинге»?

Зачем люди утруждают себя сравнением ответов после экзаменов, было выше понимания Гарри. Это была самая обсуждаемая тема — если не единственная тема — среди первокурсников в массе своей, так что он быстро оказался в это вовлечен за компанию.

— Ну еще один вопрос, Гарри, — умолял Невилл однажды во время обеда, сложив руки как в молитве. — Астры — они же составные бинарные, верно?

— Смотря в каком контексте, — ответил Гарри, подавляя зевоту. — В Светлой Теории — не думаю, там они часто тернарные. Но никто особо к этому не прислушивается. Для теста? Да, ты прав.

— Ха! — взвизгнул Невилл, выставив обвиняющий палец в сторону ошарашенного Симуса. — Я же говорил тебе!

Симус посмотрел на Гарри, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами.

— Это просто правда, — сказал он. — Не я составляю вопросы.

— Мне не послышалось? Кто-то упомянул Светлую Теорию?

Гарри поднял глаза и встретил заинтригованный взгляд Гермионы, которая как раз в этот момент опустила на стол стопку старых книг.

— У тебя специфический вкус на литературу, — заметил он, вскинув бровь.

Гермиона фыркнула. — Глупенький, это для нашего «проекта».

— Оу?

— Об этом позже, — сказала она, приложив палец к губам.

Невилл подмигнул Гарри.

— Отвали, — буркнул тот светловолосому мальчику, который захихикал вместе с Симусом.

— Так значит, Светлая Теория? — переспросила она, широко раскрыв глаза. — Уже работаешь над своим трактатом для Гильдии?

— Вряд ли, — Гарри усмехнулся. — По крайней мере, если я хочу попасть в ту же, что и мой отец. Это после слов Седрика на товарищеских матчах. Я просто хотел узнать, что делает магию Темной и...

Гермиона хмыкнула. — Это же безумие, правда?

— Полное. Но, — добавил он, склонив голову набок, — в этом есть своего рода поэзия. Прямой антипод Темных Искусств во всем.

— То, о чем вы говорите — реально, — подал голос Невилл. Оба друга посмотрели на него.

— Светлая Теория, вы сказали — мой дед был в нее по уши погружен, — произнес он, плюхая ложку джема в рисовый пудинг. — Бабуля говорит, он ее по-настоящему изучал. Они оба изучали, вместе с моим дядей Элджи и остальными. Говорят, именно поэтому мой папа был так хорош в своем деле.

— Логично, — пробормотал Гарри, потирая подбородок. — Учитывая, что он был мракоборцем.

— Что напоминает мне, — сказал Невилл, хлопая Гарри по спине, — ты должен мне еще как минимум три раунда!

Гарри выругался, пошатнувшись от удара. — Что это за полет мысли такой?

Невилл усмехнулся: — Оказывается, наши отцы постоянно дуэлировали друг с другом.

— Ух ты — они были друзьями, да? — Невилл кивнул. — Получается, я связан чем-то вроде... семейной чести?

Невилл пожал плечами: — Наверное.

Гермиона хмыкнула, закатив глаза.

— Клянусь, Гермиона, — быстро вставил Гарри, — после ужина я весь твой.

Невилл открыл рот, но, видимо, передумал под вызывающим взглядом Гермионы.

***

— Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, завладев палочкой Невилла в третий раз за этот вечер.

Это не было «пустой» победой. После опыта на товарищеских матчах Гарри решил всегда выкладываться на полную — независимо от противника, — но он подозревал, что Невилл растерял большую часть энтузиазма уже после первого раунда.

— Отражающие чары, Нев, — сказал он, спускаясь с платформы, чтобы вернуть другу палочку. — Это куда лучше, чем Танцы.

Невилл, поначалу выглядевший уязвленным, расплылся в улыбке. — Справедливо. Похоже, на этот раз богачом будешь ты, а?

На мгновение задумавшись об условиях их пари, Гарри широко раскрыл глаза, когда сумма дошла до него.

— Батюшки! Тридцать галлеонов на дороге не валяются.

Невилл фыркнул. — Уверен, Драко бы поспорил.

Гарри был согласен; на протяжении всего экзаменационного сезона Драко не упускал случая похвастаться обещанием отца купить ему «Нимбус-2001», если он получит больше трех «П». Несмотря на то, что немало родителей в Хогвартсе могли позволить себе такую роскошь, он старательно вещал об этом именно рядом с маглорожденными всякий раз, когда их пути пересекались.

— Забавно, — задумчиво произнес Гарри. — Он бросил Дуэльный клуб довольно быстро, как только пошли разговоры об этой метле.

Невилл отмахнулся: — Драко болтается туда-сюда, как выброшенный на берег гиппокамп. Дай ему пару месяцев, и он снова станет завсегдатаем Клуба.

— Эй! Гарри!

Гарри и Невилл посмотрели направо и увидели Седрика, идущего к ним; Боунс угрюмо тащилась следом.

Гарри приглушенно застонал: — Это наверняка насчет следующего года.

— Не завидую я тебе, приятель, — прошептал Невилл. Несмотря на ситуацию, Гарри оценил это сочувствие по достоинству.

Седрик просиял. — Не хотел мешать вам раньше. Кстати, хорошая форма, Лонгботтом, — добавил он, кивнув Невиллу. Боунс фыркнула.

— Подозреваю, ты хочешь начать тренировки прямо сейчас? — спросил Гарри, игнорируя тяжесть в желудке.

— Я подумал, мы могли бы попробовать позаниматься летом, — сказал Седрик, похлопав Боунс по голове. — Ну, может, раз или два в неделю? Мой папа может забронировать нам одну из платформ в Стоунхендже, если вы в деле. Сьюзен — «за», верно?

Боунс, всё еще под рукой Седрика, буквально кипела от злости. Гарри украдкой взглянул на Невилла, который, отвернувшись, запустил руку в волосы.

Палочка Гарри хихикнула у него в кармане: «Похоже, остались только ты и я, идиот».

«Прелестно».

— Я буду занят переездом и всяким таким, — сказал Гарри, глядя куда угодно, только не перед собой, — но... э-э... посмотрим?

Седрик пожал ему руку: — Потрясно. Тогда пришлю сову!

И с этими словами он умчался прочь, оставив Боунс позади. Гарри был уверен: обернись он сейчас влево — Невилла там тоже уже не будет.

«Что ж, пора покончить с этим».

— Эм, Боунс, — Гарри откашлялся. Боунс резко кивнула. — Можно пару слов?

Боунс лишь пожала плечами, и Гарри продолжил.

— Слушай — я знаю, что ты меня недолюбливаешь или типа того, но мы теперь вроде как застряли в одной лодке.

Боунс скрестила руки с обреченным вздохом. — Похоже на то.

— Ладно, — Гарри прислонился к краю платформы. — Наверняка это идея того чертова «Главного», кто бы он ни был... в общем, я просто хочу хорошо выступать. Я не Темный волшебник, честное слово.

Боунс выгнула бровь, но промолчала.

Гарри выдохнул: — Правда! Серьезно. Да, я неплохо справляюсь со Сглазами, — Боунс скептически скривилась, — но, если честно, не намного лучше тебя.

Она свирепо посмотрела на него, но Гарри выдержал взгляд.

— Почему ты так горишь желанием выставить меня монстром? — спросил он, сам поморщившись от того, как жалко это прозвучало.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Боунс наконец нарушила молчание.

— Ты не настолько особенный, Поттер, — сказала она с невеселым смешком, присаживаясь рядом. Гарри нахмурился.

— Люди постоянно используют эти заклинания, — продолжила она, глядя на свои ноги, — но когда кто-то оказывается прирожденным талантом в этом, за такими людьми обычно водится и любовь к Проклятиям.

— Но я же не знал...

— Вот именно поэтому! — перебила она, еще сильнее сжав челюсти. — Ты просто заваливаешься в школу, узнав о магии всего пару месяцев назад? И у тебя лучший «Палто» в классе? Это было подозрительно, Поттер. Очень подозрительно. А потом еще история с зельем Лонгботтома и твоей рукой, и...

Гарри фыркнул. — До сих пор не могу в это поверить. Левши не такая уж редкость.

— Но они опасны, — отрезала Боунс, глядя на него. — Хотя ты, очевидно, никогда не слышал о Пути Левой Руки, так что, думаю, ты в норме. Наверное.

«Путь Левой Руки?» Еще один пункт в списке для посещения библиотеки.

— Спасибо за вотум доверия, — пробормотал Гарри. — Тогда не могла бы ты поговорить со Смитом за нас?

Глава 30

Конец года был неминуем. Баллы факультетов были заморожены, уроки превратились в простые повторения, а половина школы оплакивала исключение Хогвартса из четверки лучших в Лиге Мерлина по квиддичу. Верная чаяниям Тутилл, дуэльная команда взяла Мифриловый кубок, но соседи Гарри по спальне (а именно Рон и Симус) проявили к этому мало интереса, если вообще проявили.

— Дело не в том, что нам плевать, приятель, — оправдывался Симус однажды вечером, когда они слушали итоги сезона по радио Невилла.

— Да, мы за тебя рады, — добавил Рон. — Просто стараемся не слишком привязываться. Знаешь, на случай, если ты вдруг взорвешься или типа того.

Впрочем, у команды не было недостатка в сторонниках. Говорили, что для уходящего капитана Бобби Джордана устроили пышную вечеринку в старом лекционном зале, на которой, по словам Седрика, присутствовали «все шишки со старших курсов». Ходили также слухи, что сам Джордан на мероприятии отсутствовал, как и вице-капитан Тонкс, но Гарри не знал, что об этом думать.

Куда более насущными были его уроки по «Песни палочки», которые и не думали замедляться. К второй неделе июня Гарри уже мог различать следы всех трех заколдованных шаров; он был уверен, что на один из них наложены Чары Изменения Цвета, но было ли это реальным прогрессом или просто привыканием к предметам — оставалось загадкой для всех. Кроме мистера Шеклболта, во всяком случае.

— Ты делаешь успехи, — сказал тот в конце их последнего занятия в этом году. — Не могу точно объяснить, в чем дело — можешь считать меня сумасшедшим. Но дай себе время. Может, загляни в Йорк летом.

Если вход в Сейблстафф-Корт был хоть отдаленно похож на его первый опыт в Косом переулке, Гарри испытывал сильное искушение отправиться туда, когда будет темно и тихо.

Те же самые уроки имели и неприятный побочный эффект: они съедали время, которое он должен был тратить на исследования с Гермионой, к ее великому неудовольствию. Имея столько свободного времени, Гарри тратил значительную его часть на то, чтобы отоспаться, особенно после встреч с Шеклболтом. Однако в понедельник перед Прощальным пиром Гермиона не пожелала принимать отказы.

— Тебе сегодня везет, — сказала она тем вечером в библиотеке, пододвигая к нему стопку свитков и папок. — Это...

— Не из библиотеки. — Гарри нахмурился. — Где ты их взяла?

Уголки рта Гермионы дернулись. — И как ты это понял, Поттер?

— Я уже видел вот эту, — он указал на пожелтевшую папку «Отчеты об успеваемости 1967–84». — Я довольно часто бывал на взысканиях у Макгонагалл — на обложке то же самое чернильное пятно.

Гермиона просияла: — Кто бы сомневался. Папка была у нее на столе, когда я спросила.

— Ты попросила их у нее? — Гарри округлил глаза. — И она сказала «да»? Как тебе это удалось?

Гермиона заерзала на стуле. — Я сказала правду.

Гарри вскинул бровь.

— Правда! — прошептала она театрально. — Как только я договорила, она практически швырнула их в меня. Всё вышло довольно эмоционально.

«Я думаю, она врет, идиот», — проворчала палочка.

«Думаешь?» Гарри слишком уж наслаждался моментом.

— Ой, ладно, — фыркнула она, внезапно не зная, куда деть руки. — Это была правда, просто я ее так сформулировала... может, сказала, что ищу записи о твоем отце и его друзьях, чтобы узнать, какой была их повседневная жизнь... и всё такое.

Гарри задумчиво кивнул: — Было несложно. Но Макгонагалл расчувствовалась?

— Можно не надо? — попросила Гермиона, всё еще заламывая руки. — Я чувствую себя ужасно из-за этого.

Они немедленно принялись за работу, прочесывая груды старых студенческих дел в поисках Петтигрю и Люпина. Однако, кроме нескольких нацарапанных строчек о внеклассных занятиях, они нашли мало примечательного.

— Этот Люпин, — пробормотал Гарри, просматривая список результатов С.О.В. — Он был хорош в Отречении — получил «Превосходно». Немного иронично, не находишь?

— Не совсем, — отозвалась Гермиона, не отрываясь от своей папки. — Если он действительно оборотень, то он лучше всех должен знать, как отражать Темных тварей.

Гарри кивнул в знак согласия, и тут краем глаза заметил странное название. Он схватил книгу в коричневом кожаном переплете, на корешке которой золотыми буквами было вытиснено: ВЗЫСКАНИЯ.

Гермиона хмыкнула: — Я гадала, зачем она дала мне это — Люпин-то был паинькой. Он ведь был старостой, ты же знаешь.

— Да, ты говорила мне об этом раз сто, — ответил Гарри, открывая первую страницу. — Но я не думаю, что она имела в виду кого-то из них.

Гермиона нахмурилась: — Что...

Нацарапав «Джеймс Чарлус Поттер» в пустом поле рядом с надписью «Поиск по архиву», Гарри моргнул, когда книга пришла в движение. Страницы перелистались к разделу указателя, где имени «Поттер, Джеймс Ч.» было отведено внушительное пространство.

— Каков отец, таков и сын? — заметила Гермиона, и ее самодовольная улыбка вернулась с удвоенной силой.

Гарри фыркнул: — У меня и близко такого нет. Посмотрим страницу семьдесят два... «Поттеру назначено взыскание за...» Да быть не может!

Гермиона посмотрела на него, нахмурив лоб.

Гарри изо всех сил пытался подавить смех: — «С-снейпу назначено взыскание за бег нагишом; утверждает, что Поттер Исчезновил его мантию. Приор Инкантато подтверждает».

— Боже мой. Удивительно, что он тебя еще не придушил.

«Вряд ли. Он всех ненавидит», — подумал Гарри.

— Полагаю, можно попробовать поискать Петтигрю, — сказал он, — хотя не думаю, что найдем что-то полезное.

Вернувшись на первую страницу, Гарри с облегчением обнаружил, что поле поиска снова пусто.

Питер Петтигрю.

На этот раз указатель был гораздо короче, да и проступки таинственного волшебника выглядели куда безобиднее по сравнению с «подвигами» отца — пока Гарри не дошел до страницы триста восемьдесят четыре:

17 декабря 1977 г. — Петтигрю пойман бегущим из кухни в четыре часа утра; пытался спрятать под мантией чистый лист пергамента (конфисковано и заархивировано А.Дж.П.).

— Ну... зашибись.

— Гарри! — шикнула Гермиона. — Мы в библиотеке.

— Гермиона, ты должна это видеть.

Он передал ей журнал, указывая на запись. — А.Дж.П... как думаешь, кто бы это мог быть?

— А. Дж... О. — Она с открытым ртом уставилась на инициалы. — Прингл. Это точно Прингл. Миссис Уизли говорила нам на Рождество, что он в Хогвартсе еще с тех времен, когда она сама здесь училась.

Гарри не знал, откуда это взялось, или оно было в нем всегда, но в этот момент его любопытство разгорелось не на шутку. Он решительно кивнул ей:

— Это авантюра, но в этом куске пергамента точно что-то есть... нам понадобится помощь.

***

— Конечно, нет.

— Абсолютно нет!

— Категорически нет!

— НЕСОМНЕННО...

— Ладно, ладно! — воскликнула Гермиона, раскрасневшись перед Фредом и Джорджем Уизли, пока Общая гостиная замерла в ожидании.

«Мастера сцены, — прошептала палочка. — Учись, идиот».

Гарри крякнул: — Мы вам заплатим.

Фред захохотал: — Ты хочешь нас нанять? Нас, Гарри?

— Не обижайся, — вставил Джордж, скрестив руки на груди. — Мы в курсе твоего состояния, будущий Барон.

— Ага, — кивнул Фред. — Мы собираем «Вестник Косого переулка», если ты не знал.

— Серьезно? — удивилась Гермиона. — Там же черт ногу сломит в этих цифрах.

— Я не говорил, что мы его читаем, — усмехнулся Фред. — Суть в том, что мы знаем: ты сказочно богат, друг малютки Ронни. Но для такого дельца нам нужно нечто более ценное, чем золото... сокровище, которое не смогут обеспечить даже наши дорогие родите...

— Пятнадцать галлеонов, — перебил Гарри, поднимая кошелек с сиклями. — Либо берете, либо нет.

Близнецы переглянулись, прежде чем снова повернуться к нему. — По рукам.

Гарри выложил пятнадцать больших золотых монет на подоконник, и Джордж с плохо скрываемым восторгом их сгреб.

— И помните, — сказал Гарри Фреду, наставив палец, — это чистый кусок пергамента в шкафу Зачарованных Объектов...

Фред отмахнулся: — Умоляю, Гарри. Мы знаем ту комнату лучше, чем собственные задницы. Предоставь всё нам! Готов, брат?

Джордж звякнул своим мешочком: — Всегда!

И с этими словами они скрылись в проходе, оставив ошеломленных гриффиндорцев позади.

Перси, не отрываясь от фолианта в кресле, вздохнул: — Стоит ли нам опасаться возмездия Слизерина?

— Гарри! — воскликнула Гермиона, широко раскрыв глаза. — Это же куча денег!

Гарри пожал плечами: — Я почти не тратил карманные деньги в этом году. К тому же, на прошлой неделе я заработал вдвое больше.

***

Конференц-зал.

Официально он никогда так не назывался, но Альбус питал слабость к наименованиям, а в силу своего частого использования это помещение стало Конференц-залом. Попечители, впрочем, решительно не любили тесноту этой боковой комнаты, предпочитая проводить встречи в Малом зале у озера.

Тем не менее, неудобство Люциуса Малфоя было преимуществом, которое персонал школы не мог себе позволить игнорировать.

— Как и было согласовано, — произнесла председатель Чанг, передавая свиток и перо вдоль стола, — часы работы школьной библиотеки в учебное время будут продлены для приглашенных ученых, приобретающих карту «Премиум-членства», в то время как выпускники получат пятидесятипроцентную скидку.

— Давно пора, — пробормотала Минерва справа от Альбуса. — Особенно для этих проклятых Мерлинианцев, воров в законе...

Филиус искоса взглянул на нее, издав странный звук — нечто среднее между писком и рычанием.

— Не принимай на свой счет, мой мальчик, — прошептал Элфиас, легонько толкнув профессора заклинаний локтем.

Председатель Чанг постучала палочкой по столу.

— Я предоставляю слово попечителю Малфою для обсуждения следующего пункта повестки дня. Вы не против, Люциус?

Малфой ослепительно улыбнулся, поднимаясь со своего места. — Конечно! Благодарю вас, Мириам.

Окинув взглядом комнату, Альбус встретился глазами с Дональдом Уркхартом. Дородный волшебник выглядел явно не впечатленным и беззвучно произнес слово, которое — если навыки Альбуса по чтению по губам были так же хороши, как он считал — было похоже на «типично».

«Именно». Похоже, если мадам Чанг и предстояло принять твердое решение по этой теме, то это должно было случиться прямо сейчас.

Малфой слегка поклонился: — Коллеги-попечители, уважаемые сотрудники — я уверен, что вы все уже в курсе проекта «Громоотводы». Ни для кого не секрет, что члены Совета уже некоторое время обеспокоены успехами наших менее удачливых студентов...

Мадам Чанг и мадам Эджком обменялись коротким недоуменным взглядом.

— ...и теперь, после нескольких лет революционных исследований при поддержке Министерства, эксперты полагают, что нашли решение. Исследования показали, что специализированное обучение для маглорожденных и воспитанных в маггловской среде учеников в Восточной Азии привело в среднем к росту Ауго-профиля на половину волны. На этом пороге разница в способностях между потомственными магами и магами в первом поколении становится практически ничтожной.

— Как ведущая школа магических искусств в стране, мы обязаны подавать пример — создавать прецеденты, — чтобы двигать нашу нацию вперед на мировой арене. Мы с попечителем Смитом представили наше предложение сразу после Пасхи, и хотя мы понимаем, что немедленное изменение учебной программы было бы поспешным шагом, время не ждет. Я готов ответить на вопросы.

Рука Минервы взметнулась вверх, и улыбка Малфоя дрогнула. — Профессор Макгонагалл.

Она выпрямилась: — Благодарю вас, мистер Малфой. Что касается ваших опасений, я сочла благоразумным упомянуть, что из семи маглорожденных учеников на первом курсе четверо заняли... — она развернула свиток перед собой, — ...ах. Из восьмидесяти человек: тридцатое, восемнадцатое, седьмое и — да — первое место по результатам годовых экзаменов.

— Первое? — хмыкнул Смит, и его румяные подбородки затряслись, когда он резко повернул голову к ней. — Кто был первым?

Минерва улыбнулась Альбусу: — Гермиона Джин Грейнджер. Гриффиндорка, и прирожденный талант к Зачарованию, каких я редко видела.

— Это точно! — вставил молодой мистер Уоттс, сидевший рядом с Минервой.

— Остальные — Кевин Энтвистл, Джастин Финч-Флетчли и Салли-Энн Перкс — набрали пятьдесят или более баллов по Ауго-профилю, что является более чем удовлетворительным уровнем мудрости для наших критериев зачисления, и получили оценки «Выше ожидаемого» или выше по всем предметам.

— Грейнджер, — промурлыкал Малфой, потирая подбородок. — Знакомая фамилия... она, случайно, не живет в семье Уизли?

Элфиас вздохнул: «О, Вотан...»

— Ну, это всё объясняет, верно? — фыркнул Дональд. — Видать, их кровь на нее благотворно повлияла, а?

— Послушайте, Дональд, — произнес Смит, бросив на лысого волшебника укоризненный взгляд, — вы не можете просто игнорировать тот факт, что девочка живет у начальника из Министерства. — Он повернулся к Минерве: — Когда девочка была освобождена из-под стражи?

В комнате воцарилась гробовая тишина. Это была неудобная тема для обсуждения в целом, и Альбус понимал, какую боль она причиняла Минерве.

Она выдохнула: — Спустя три недели после ее... «спасения». Я лично доставила письмо в резиденцию Уизли.

Последовала череда нервных ерзаний и покашливаний. Смит в раздумье покачал головой.

— Почти год, значит, — тихо сказал он. — Это должно было пойти ей на пользу. Артур Уизли — весьма способный артефактор, насколько я слышал.

— Так и есть, — сказал Альбус, переплетая пальцы и улыбаясь Смиту. — Но предполагать, что способности мисс Грейнджер — при том, что она прошла тестирование еще до встречи с семьей Уизли — являются исключительно заслугой Артура? Думаю, он простит мне то, что я не припишу ему таких лавров.

Щеки Смита вскоре побагровели от приглушенных смешков с обоих концов стола. Но прежде чем он смог продолжить, Альбус ощутил пронзительный жужжащий звук в ушах.

Вызов, судя по всему.

— Мои глубочайшие извинения, — произнес он, поправляя мантию и поднимаясь. — Вынужден совершить экстренное путешествие в уборную. Пожалуйста, продолжайте без меня.

С поклоном (и подмигиванием опешившему Смиту) Альбус поспешно вышел. Как только он добрался до своих покоев, он приложил палочку к рубину на безымянном пальце.

Камень замерцал. — «Монарх» — «Епископу», — раздался тонкий голос. — Я слышу песнь. Ты на месте?

— В гнезде, — ответил Альбус, убирая палочку и поглаживая Фоукса по голове, пока шел к столу.

— Принято, взаимно. Тут настоящий хаос, Альбус.

Альбус нахмурился: — Ты в порядке, Кингсли?

— Со мной всё хорошо, — ответил тот. — Никто не пострадал — мы только что получили сообщение.

— От кого?

— От убийцы Пруэтта. До определенного момента всё было как обычно, пока...

— Кингсли?

Кольцо снова замерцало. — ...хвост. Он упомянул Хвоста.

Сердце Альбуса ушло в пятки.

— Я прибуду в ближайшее время. Барти в любом случае будет меня ждать...

***

Интерлюдия вторая — Сотрясая клетку

Волшебнику в Лондоне делать было особо нечего. По крайней мере, любому уважающему себя волшебнику.

Для Лютного переулка это утверждение было верно в семикратном размере, но у него стремительно заканчивались варианты.

«Будь прокляты эти газетенки».

Он должен был быть неуязвим для них. Невидим. Учитывая, какими скрытными могут быть и Хогвартс, и Министерство, пресса не должна была пронюхать даже его имя, не говоря уже о его прошлом.

Как глупо. Они понятия не имеют, что натворили!

Он схватился за ребра, стиснув челюсти и пересекая путь паре гоблинов, тащивших тележку с эльфами (только что пойманными, судя по их мятежным взглядам). Подавив стон, он прислонился к булыжной стене лавки «Крупы за монету» и сполз на стоявшую рядом скамью.

Зелье работало, но оно не было обезболивающим. Обычно он воздерживался от последних, боясь снизить эффективность состава, но путешествие на юг, по-видимому, взяло свое.

Ему нужен был отдых, хотя бы на эту ночь. А утром он сможет доковылять до Эппинг-Форест или куда-нибудь еще.

Может быть, это была истерия от боли, но Министерство больше не казалось безопасным. Йорк больше не был безопасным, особенно после сегодняшнего дня. Одно время это место было идеальным: учитывая тысячи волшебников, снующих на каждом углу Корта, те, кто избегал внимания, были избалованы выбором.

Так продолжалось до тех пор, пока Ранкорн из Отдела расследований не столкнулся с ними в лифте спустя несколько часов после освобождения целителя Сплина.

— Может, тебе стоит свалить из города, Крокер? — бросил этот ублюдок Элджи в тот день. — Мы читали архивы — мы знаем, что вы все давно знакомы.

Элджи сказал ему не волноваться — мол, Ранкорн просто обозлен после того, как Крауч передал дело в офис Мракоборцев, и ни черта не знает об Ордене Феникса. Какое-то время это работало.

Но сегодня убийца прислал им сообщение, а у Питера (дай бог ему здоровья) никогда бы не хватило духу признаться даже в краже последней бутылки сливочного пива, не говоря уже о двойном убийстве.

Однако того, что убийца окрестил себя «Хвостом», было достаточно для тревоги. За пределами Ордена это имя знали немногие, а значит, это был либо агент-ренегат, либо человек Грин-де-Вальда, либо и то и другое. Более того, только член Ордена мог надеяться выследить его с помощью ясновидения, пока он спал глубоко в недрах Министерства.

Это было единственным правдоподобным объяснением его недавнего преследователя, который у него определенно был. Запах Лютного переулка даже в погожий день был сильнее помета гиппогрифа, но, к его прискорбию, у Римуса Люпина было очень хорошее обоняние.

— Черт. Огоньку не найдется, милашка?

Вздрогнув от хриплого голоса, Римус отпрянул, нацелив палочку на источник звука: темноволосую, пучеглазую ведьму с сигаретой, лениво свисающей с губ. Ей было не больше семнадцати.

— Остынь, приятель! — сказала она, отстраняясь и поправляя на ногах желтую парадную мантию (от которой там было одно название).

Римус прерывисто вдохнул, импульсивно натянул капюшон плаща и убрал палочку.

— Я не вижу твоего лица, если ты об этом переживаешь, — сказала ведьма, глядя на место, где Римус сидел мгновение назад.

Он сел обратно с гримасой боли, одной рукой держась за бок, а другой копаясь в кармане... у него должно было заваляться пара огнив из панциря краба.

— Разве ты не слишком молода для этого? — прохрипел он сквозь стиснутые зубы, продолжая безуспешные поиски.

Ведьма фыркнула.

— Тебе следует быть дома, — сказал он, откидываясь назад и запуская руку в другой карман. — Что ты делаешь в такое время на такой улице?

— Ты шутишь? — сказала она, вздернув верхнюю губу. — Лютный переулок — это лучшее место для ночных гулянок! А тебе-то сколько лет?

Римус покачал головой, выудил скрученную зелено-серебряную трубку и протянул ей.

— Извини, — сказал он, — это всё, что у меня есть.

Она уставилась на трубку, дважды моргнув.

— Чокнутые Бароны... это что, Драконий свисток? Да их даже не...

— Я знаю, — грубо оборвал он, разминая руку. — Оставь себе. Где здесь можно снять комнату?

Она прижала палец к щеке. — Эм... хм. Без понятия.

Римус кашлянул, издав подобие смеха. — Спасибо.

Он попытался встать, чтобы уйти, но ноги словно одеревенели. Попытка податься вперед привела лишь к тому, что он с глухим стуком приложился лицом о грязный, пропитанный мочой пол.

Ведьма в желтой мантии разразилась приступом хихиканья.

— Мерлин, — выдавила она сквозь икоту, приседая рядом с ним. — Для парня с палочкой ты довольно беспомощен, а?

Римус почувствовал, как пара тонких рук обхватила его за бока. С небольшим усилием он через несколько секунд уже стоял на ногах.

— Спасибо, — пробормотал он, поправляя край капюшона. — Боль делает меня раздражительным. Я... ах, прости.

Ведьма озорно улыбнулась: — А я Лидия. Идем тогда — поищем тебе место, где можно перекимарить!

Пока Лидия закидывала одну из его рук себе на плечи, Римус нащупал палочку.

— Аллево, — произнес он, коснувшись груди. Лидия ахнула.

— Прости, — быстро сказал он. — Так тебе легче?

Она цыкнула: — Перестань извиняться! И да, спасибо, что облегчил ношу. — Она приподняла его руку. — Значит, заклинаний для снятия боли нет?

Он снова крякнул, с трудом волоча ноги, когда они завернули за угол.

— Можно наложить, — выдохнул он. — Но это... ах... сложно.

К счастью, Лидия не стала расспрашивать. Вглядываясь в темный проход, Римус снова принюхался: благодаря его «Нюху» сцена ожила в цветах и оттенках. Теперь света было более чем достаточно, чтобы увидеть конец переулка, и, моргнув, Римус заметил вывеску трактира «Кляча и тыква» в нескольких ярдах за поворотом.

Он заставил себя прийти в чувство, чтобы не спровоцировать преждевременную Трансформацию своего состояния. Без полнолуния и благодаря действию Зелья он наверняка сохранит рассудок, но застрять в промежуточном состоянии означало невыносимую боль.

— Ты как там? — спросила Лидия.

— У меня... дежавю, — солгал он, снова моргнув. — Прямо в дрожь бросило. Теперь я знаю, где мы — в конце поверни налево, ладно?

Лидия тихо рассмеялась, но подчинилась. Однако как раз когда она собиралась развернуть его за угол, пронзительный вопль вонзился в череп Римуса, мгновенно повалив его на колени. Он закричал.

— Что за... — начала Лидия, оборачиваясь в поисках виновника. В следующую секунду она пискнула. Изо всех сил пытаясь сфокусировать взгляд сквозь суженные от агонии щелочки глаз, Римус едва мог различить очертания фигуры в плаще с высоко поднятой палочкой.

— Локализованные Чары Каттерваулинга, — пророкотал глухой, эхом отдающийся голос, который казался ближе, чем его источник. — Нельзя не восхититься гениальностью.

«Как, черт возьми, я его пропустил?..» — Это было невозможно. Его Нюх никогда не ошибался.

— Л... лидия, — прорычал он, пошатываясь и поднимаясь на ноги. — Проваливай.

Она уставилась на него: — Чего? Нет...

— Простите за прерывание, — произнесла фигура в плаще, — но редко увидишь Вороний Плащ с другом. Скажи мне, Люпин — какое дело Невыразимцу может быть здесь, внизу?

Римус стиснул зубы. Заставь его говорить. — Похоже, ты и сам уже должен знать.

Нужно выиграть время, — подумал он, начиная шепотом бормотать Обет Дремлющего Чувства.

— Не пойми неправильно, старый друг, — промурлыкала фигура, и голос ее, всё такой же глухой, приближался. — Живым ты стоишь для меня гораздо дороже.

— А не пошел бы ты лесом, приятель? — сказала Лидия, выступая вперед Римуса.

«Что она, черт возьми, до сих пор здесь делает?» Исправить это было нельзя; сначала нужно закончить Обет.

— ...Culicarius terror sudorem...

Фигура подошла еще ближе, палочка лениво висела сбоку. — Отойди, глупая девчонка. Твоя смерть была бы пустой тратой заклинания.

— Тогда убери свою палочку.

Фигура остановилась. После мгновения тишины она пожала плечами и убрала оружие в карман. Лидия немного поколебалась, прежде чем отойти в сторону.

— ...morte in vitam.

Всё было кончено; он почувствовал, как Обет течет по его нервам, уничтожая всякую чувствительность. Благодаря долгой практике он сможет идти — бежать, если понадобится, — но это потребует непомерного терпения. Впрочем, это гораздо легче, чем бежать сквозь боль.

— Где Хвост? — спросил он громче, чем намеревался.

— Далеко, — ответила фигура, — но жив, будь уверен.

Римус позволил себе усмешку: — Значит, он от тебя ускользнул.

Фигура напряглась. — Он искал меня, а не наоборот. А теперь давай вернемся к теме, хорошо?

Римус оглянулся на Лидию. Она стояла непоколебимо, а у него не было сил ее отогнать.

— Я дам тебе три попытки. Где Саван?

Римус резко повернул голову обратно к фигуре. — Что... тебе нужно что?

— Саван, Люпин. Не прикидывайся невинным — где он его спрятал?

Саван? Что за чертовщина...

— Да, Люпин — я знаю о нем всё. О том, как ты и твои маленькие друзья могли скользить незамеченными. У Прингла его не было, но он это подтвердил.

Погоди... Мантия Джеймса?

— Прингл? Ты был в Хогвартсе? — прорычал Римус, сжимая кулаки. — Что ты сделал?

Фигура тихо рассмеялась. — Ничего. Пока что. Если отдашь Саван, крови не будет.

Римус запнулся от возмущения: — Это ты сказал Пруэтту? Или тому бармену?

— Почему ты такой упрямый? — вздохнула фигура. — Я разочарован, Люпин. Ты был редким экземпляром.

Фигура в мгновение ока снова выхватила палочку.

— Лидия, — прошептал он. — Уходи. Сейчас же.

Он и так знал, что он монстр: ему не нужна была смерть ребенка, чтобы это оправдать.

Он собрался с мыслями, готовясь броситься навстречу тому, что последует дальше. Это будет изнурительное испытание, но он выживет, готовый встретить боль с восходом солнца. Зная, что его концентрация слишком рассеяна для Чародейства, он оскалил зубы...

— Мне жаль, Люпин, — сказала фигура, поднимая палочку, — но этот Саван должен быть у меня. Кру...

Римус приготовился к (признаться, ослабленному) удару, совершенно не ожидая того, что услышал дальше.

— Мордео!

Зеленый луч света, окруженный яростными оранжевыми искрами, пронесся мимо ушей Римуса. Он метнулся к фигуре, рассеиваясь со скрежетом при столкновении со Щитовыми чарами.

— Ты понятия не имеешь, с кем играешь, ведьма.

Оказавшись в меньшинстве, фигура с хлопком трансгрессировала.

Римус повернулся к Лидии, которая замерла на месте, сжимая тонкую палочку с рукоятью, похожей на лопатку.

Она хихикнула: — Я только что спасла Невыразимца.

Римус пожал бы плечами, если бы мог; она не солгала.

— А я, дорогой Волшебник, просто чертова легенда.

Римус внутренне поморщился от грубого словца. — Тебя ведь не Лидия зовут, верно?

Ведьма рассмеялась и покачала головой. Без всякой видимой причины ее волосы укоротились на несколько дюймов и, если ночное зрение не обманывало Римуса, стали на несколько тонов светлее.

— Тонкс, — сказала она, протягивая руку. — Но можешь называть меня Камбалой. А ты Лунатик, так?

Глава 31

— Подумать только... целый год пролетел, а?

— Вообще-то, Рон, прошло всего десять месяцев.

— Ты не могла этого не сказать.

Гарри тихо хмыкнул, глядя на друзей и перелистывая страницу «Мирской ведьмы». Он замер на мгновение, размышляя о событиях прошлой ночи. Всё казалось каким-то поспешным: Слизерин выиграл Кубок школы, Рон ел, чтобы заглушить горечь поражения, а староста Перси изводил всех требованиями собраться заранее. Гарри был полностью согласен с Роном: сейчас, когда они сидели в экспрессе, идущем к Кингс-Кросс, казалось, что он прибыл в Хогвартс лишь совсем недавно.

Его путь домой, разумеется, сопровождался дополнительным багажом.

«Хватит бездельничать, идиот! За работу!»

Гарри вслух зарычал.

— Ты в порядке, Гарри? — спросил Рон.

Он виновато улыбнулся другу. — Да так — просто выполняю обещание. Раздражающее, но всё же...

— Не расскажешь нам? — поинтересовалась Гермиона.

Гарри бросил на нее взгляд, который, как он надеялся, выражал его нежелание, но ни Гермиона, ни Рон не стали выглядеть менее любопытными.

Он вздохнул. — Я пообещал своей палочке, что дам ей имя, если мы получим «Превосходно» по Чародейству.

Рон медленно подался вперед. — Ты пообещал... своей палочке?

— Это всё Песня палочки, — поморщился Гарри.

— Отсюда и книга по Культуре, — задумчиво произнесла Гермиона. — У тебя есть достойные варианты?

Гарри пролистал книгу до страницы с заметками, которая была сплошь испещрена темно-синими каракулями.

— Посмотрим. У меня есть... Боудикка.

— Слишком кроваво.

— Гестия.

— Слишком мифично.

— Аврора...

— Фу. Попса.

— Гильда?

— Слишком вычурно, — фыркнул Гарри.

Рон задумчиво сморщил лицо. — А из чего она сделана?

— Остролист, — Гарри с почтением продемонстрировал свою спутницу. — Остролист и перо феникса.

Гермиона ахнула. — Точно — перья с золотыми кончиками? — Гарри едва заметно кивнул, не сводя глаз с палочки.

— Ага! — воскликнул Рон, заставив остальных подпрыгнуть. — Холлигаллеон!

Чего?

— Будь здоров, — сказала Гермиона.

Рон рассмеялся. — Да нет же, Холлигаллеон. Мой дядя Билиус раньше ставил по-крупному на скачках гиппогрифов, ясно? И вот однажды...

— Мы не хотим слушать о сомнительных привычках твоего дяди, Рон, — сказала Гермиона, закатив глаза.

— А я хочу, — вставил Гарри. — Продолжай.

Рон подмигнул ему. — Так вот, как я и говорил, он заявляется к нам вечером после скачек «Прекрасной Англии» и говорит, что у него при себе триста отцовских галлеонов. Он поставил на Холлигаллеон — так звали победившую кобылу.

Гарри вскинул бровь. К его удивлению, Гермиона, похоже, всерьез обдумывала эту идею, постукивая пальцем по подбородку.

— Для краткости можно называть её Холли, — предложила она. — Это описательно.

Гарри посмотрел на палочку. «Ну, что скажешь, Холлигаллеон?»

Спустя короткое мгновение пришел лаконичный ответ: «Сойдет». Почему-то Гарри вспомнились слова Олливандера. Если палочка выбирает волшебника, и эта палочка довольна своим именем, то, возможно, оно ей подходит. Ему стоит как-нибудь почитать о чародеях, которые давали имена своим спутникам.

Вскоре прибыло подкрепление. Первыми зашли Лиза и Падма, следом за ними — Невилл. Гарри решил, что купе заполнено до отказа, но модно опоздавший Драко и компания были полны решимости доказать обратное.

— Разве такие, как вы, обычно не выкупают по вагону на брата? — спросил Рон, кривя губу, пока Дафна Гринграсс проталкивалась мимо него к Гермионе.

— И то правда, — пропел Невилл, чей голос звучал так, будто он простудился. — Ты, должно быть, имеешь в виду Сюиту Авгуров. Никогда не было более веселого времени в пути, дорогуша. Никогда!

Драко, зажатый между Блейзом и Дафной, стал ярко-розовым. — Это прозвучало пугающе похоже на мою мать, Лонгботтом, — заметил он.

— Тут уж как повезет, — бросил Блейз Гарри, который в ответ нахмурился. Блейз ухмыльнулся. — Когда она впервые встретила мою бабушку, то поприветствовала её тирадой на шокирующе грубом ямайском патуа.

Гарри моргнул, и улыбка Блейза дрогнула. — Моя бабушка из Занзибара.

Уже будучи свидетелем способности Драко оскорбить целые группы людей на одном дыхании, Гарри не удивился. Но прежде чем он успел пробормотать слова сочувствия, боб «Берти Боттс» прилетел ему прямо в переносицу.

— Соберись, Поттер, — ухмыльнулся Драко. — Нельзя так лажать на платформах в следующем году!

Улыбка Блейза вернулась в полную силу. — Да, мы слышали! Поздравляю с попаданием в... как её там? Команду Фокстрот?

Гарри улыбнулся в ответ. — Именно в неё. Мы с Боунс теперь вроде как поладили, так что особо беспокоиться не о чем.

Дафна проворковала: — Вперед, Поттер.

В купе воцарилась тишина, все взгляды обратились на кудрявую слизеринку.

— Что? — спросила она, морща нос.

Гарри хихикнул. — Спасибо, на самом деле — мне это может пригодиться. У нас дуэльные тренировки в Стоунхендже.

— Отец везет нас на Бермуды на пару недель, — сказал Драко, — но я вызову тебя, когда вернусь. Кто хочет посмотреть? Дафна?

— Знаешь, — произнес Блейз, потирая подбородок и поглядывая на Гарри, — Стоунхендж — вовсе не плохая идея. Трейси живет неподалеку.

Дафна и Драко обменялись заговорщицкими взглядами. Гарри уставился в пол.

— Прелестно.

Это почти сводило с ума; он был почти убежден, что именно их поддразнивания были главной причиной его зарождающейся симпатии к Трейси.

— Нам стоит поехать всем вместе! — сияя, сказала Падма. — Всегда хотела побывать в Стоунхендже.

— Там скучно, — отрезал Рон, а затем добавил «Но это правда!», поймав суровый взгляд Гермионы.

— Это священное место, — ответила она. — Этого более чем достаточно для посещения.

Дафна скривилась. — Грейнджер, ты хоть в наших богов веришь?

— Нет, — отрезала Гермиона, глядя ей прямо в глаза. — Не буквально.

— И что же ты получила по Теургии, если позвольшь спросить?

— «Превосходно», — ответила Гермиона, расправив плечи.

Ухмылка Дафны сменилась кислым выражением. — Ты врешь.

— Не врет, — возразил Драко. — Отец говорил об этом со Снейпом, когда заходил на днях. — Гринграсс отвернулась к окну, а Драко усмехнулся. — Я слышал, старый барон Смит был в ярости, узнав, что его внук стал вторым после... хм. Ты какая-то особенная, Грейнджер.

Гермиона озадаченно нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?

— Он имеет в виду, что ты единственная в своем роде, — сказала Падма. — Правда, Гермиона. Ты не похожа на обычную маглорожденную, верно?

Рон опустил голову; Гарри захотелось последовать его примеру. К их общему изумлению, она ответила лишь молчаливым кивком. Остаток пути прошел в похожей тишине.

Когда экспресс прибыл на Кингс-Кросс, Гарри почувствовал, как сердце забилось чаще. «База», — подумал он, когда облако пара за окном рассеялось.

«Нет».

Что значит «нет»?

Новоиспеченная Холлигаллеон простонала: «Крусибл, идиот! Неужели ты забыл?»

Забыл, видимо. Оуквуд был менее чем в двадцати минутах езды на поезде, но его истинная цель лежала в сотнях миль к западу.

— Гарри?

Он поднял глаза и увидел беспокойную Гермиону; остальные уже давно вышли на платформу.

Гарри нервно хихикнул. — Задумался, да?

— Это естественно, — сказала она, следуя за ним, пока он снимал сундук с полки. — Ты ведь будешь писать?

— Благодаря Её Королевскому Величеству, — улыбнулся он, постучав по клетке Хедвиг.

Гермиона кивнула, выудила из кармана мантии большой конверт и протянула его Гарри.

— Я хочу, чтобы ты присмотрел за ними, — сказала она, не выпуская конверт из рук, пока пальцы Гарри не сомкнулись на его крае.

Когда она разжала хватку, Гарри ловко приоткрыл его — ровно настолько, чтобы увидеть знакомый обтрепанный край обрывка пергамента внутри.

Он покачал головой. — Гермиона, я не могу. Это твоя стихия. Как я взломаю код, который мы даже не видим?

Гермиона скрестила руки. — У меня просто такое чувство, что... ну, что он должен быть у тебя.

Гарри знал, что она не хотела ассоциировать его с Петтигрю (кем бы тот ни был на самом деле), но это всё равно укололо.

— Одна неделя, — твердо сказал он. — Одна неделя, и я отдаю его обратно, ясно? Совой или «Ночным рыцарем», мне плевать.

Она смиренно улыбнулась. — По рукам.

Они вышли из поезда без лишних слов, встреченные гулом воссоединений, которых не было несколько месяцев. Гарри мельком увидел Драко вдалеке, прежде чем белокурого мальчика поглотила шелковистая серебристая мантия. Судя по длинноволосому волшебнику с острым носом, закатившему глаза слева от Драко, блестящее одеяние, скорее всего, принадлежало матери мальчика.

— Ты ведь напишешь, Гарри?

— Конечно, — ответил он, искренне кивнув Гермионе.

— Помни, — она выставила палец, — если тебе станет скучно в том доме...

— Я умолю сэра Альбуса умолить Уизли. Клянусь.

Гермиона выдохнула, на её лице появилась усталая улыбка.

— Ты что-нибудь найдешь в этом пергаменте, Гарри, — сказала она. — Я в этом уверена.

Гарри не был уверен, что вера Гермионы оправдана, но всё равно улыбнулся.

— Гермиона, дорогая? Пора идти!

Обернувшись направо, они увидели тесную группу рыжеволосых волшебников у барьера. Полная, добродушного вида ведьма впереди замахала им рукой.

— Это за мной, Гарри. — Она коротко обняла его и поскакала к семье Уизли, громыхая сундуком по мозаичной плитке.

Ему было странно и облегчительно наблюдать за её воссоединением с опекунами, которые, по сути, были соучастниками её изъятия из мира магглов. Возможно, они и не «выкрали» Гермиону у её биологических родителей, как когда-то описывала это миссис Плинни на уроке изучения магического мира, но пока Уизли наслаждались её обществом, Грейнджеры больше никогда не увидят свою дочь. И даже не вспомнят, что она когда-либо существовала.

Но это всё равно было облегчением, потому что Гермиона, насколько Гарри мог судить, расцветала. Она часто упоминала о проектах, которые мистер Уизли готовил для них обоих, и о местах, куда она умоляла его разрешить ей съездить. Похищенная или нет, Гермиона с головой окунулась в мир ведьм.

И учитывая всё это, Гарри ненавидел тот водоворот жалости и ревности, который он почувствовал внутри, глядя на их объятия. Он не мог не думать о собственных родителях. Обо всех четверых.

Профессор Додж, к приятному удивлению Гарри, опоздал всего на пару минут. После короткого приступа хриплого кашля и извинений пара отправилась в путь. Гарри настороженно разглядывал сотни светящихся букв «М», танцующих по обивке салона черного кэба.

Додж похлопал его по плечу. — Министерские шоферы. Это одна из привилегий обладания местом в Визенгамоте, понимаешь. Когда станешь гораздо старше, мой мальчик, — добавил он с подмигиванием.

Гарри нахмурился. — Но отцу Драко нет и сорока, а моему папе было едва за двадцать. Если у меня нет старшего родственника, то...

Додж хихикнул. — С таким настроем ты поседеешь раньше восьмидесяти, Гарри! В любом случае, это были исключительные обстоятельства.

— В каком смысле?

— В случае с волшебником Малфоем — или бароном Малфоем, Главным волшебником Белгарума, как тебе угодно — он подал прошение о назначении по праву наследования, и Верхняя Палата его удовлетворила. Что касается твоего отца, Дамблдор и другие Вестники Мерлина представили доказательства его жертвы ради Союза, отсюда и его посмертный титул «Достопочтенный барон, сорок восьмой Главный волшебник Думнонии». Другие Главные Дома предпочли бы подождать, чем позволить какому-то выскочке греть это место. Это завязано на куче крови, пота и магии.

— Если они и меня будут ждать, это же вечность пройдет, верно?

Додж хмыкнул. — Вероятно. Но сейчас у них ровное распределение сил между основными партиями... их игра в ожидание — это самый большой секрет полишинеля. Старый Совет Волшебников был семьей семей... какой бы неблагополучной она ни была. Можно сказать, ничего не изменилось.

Додж вздохнул про себя, а Гарри подумал, как такой восторженный и слабохарактерный старик выжил в этой «неблагополучной среде» (да еще будучи учителем, ко всему прочему).

«У волшебников есть алкоголь, идиот», — вставила Холли.

«Полагаю, что так. Откуда тебе-то знать?»

«Ты шутишь? Я... ! Вообще-то, я не уверена...»

В голове возник образ Доджа, сжимающегося от страха, пока десятки пожилых волшебников в темных мантиях запускают друг в друга бумажные самолетики. Холли хихикнула.

Когда их разговор подошел к концу, внимание Гарри привлекли динамики радиоприемника.

— ...годовщина секвестрации Оттери-Сент-Кэтчпоул. Контролирующие органы по надзору за темной активностью объявили уровни угрозы в Йорке и Лондоне «смертельно опасными» сегодня утром, после того как Министерство опубликовало то, что представляется сообщением от убийцы Игнатиуса Пруэтта. Власти сообщают, что преступник всё еще на свободе и причастен к нескольким недавним беспорядкам по всей стране. Репортаж Деяниры Льюис.

Динамики изрыгнули шквал шума; по кабине эхом разнеслись тяжелые шаги и неистовый гул городской площади.

— Интрига. Террор. Замешательство. Такими красками написана сегодняшняя картина Йорка. На фоне слухов о сообщении, присланном не кем иным, как убийцей достопочтенного волшебника Пруэтта, пункты трансгрессии в Корте были закрыты в понедельник, что привело к перегрузке Сети летучего пороха и оставило десятки чиновников Министерства запертыми в маггловских точках сбора. Прошлой ночью эти слухи подтвердились: Барти Крауч обратился к прессе после шокирующей трансляции так называемого «манифеста» убийцы:

«Гриб — это в лучшем случае ресурс, в худшем — ядовитая поганка. Я лишь скромный Целитель. Пруэтт — маразматичный садовник. Его время пришло».

— Сообщение требовало, чтобы убийцу называли «Хвостом», ссылаясь на его движения, подобные крысиным: инвазивные и вездесущие. В нем перечислены признания в нескольких правонарушениях, включая убийство бармена Патрика Хенли и поджог его таверны в Азертоне. Самыми леденящими душу были его прощальные слова, хотя эксперты утверждают, что они лишены смысла:

«Павшие хищные птицы снова устроят пир. Триптих Аида будет восстановл...»

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал Додж, щелкнув пальцами, и радио выключилось.

В тоне старого волшебника прозвучала окончательность, которой Гарри раньше не слышал, поэтому он предпочел страдать от любопытства в тишине. Но у Холлигаллеон были другие идеи.

«Эй, идиот! Ты хоть представляешь, что такое триптих?»

«Ты же знаешь, что нет. Зачем вообще спрашивать?»

«Я так и думала».

Гарри проигнорировал свою палочку, вглядываясь в окно, чтобы сориентироваться. То, что они еще не выехали на автостраду, не предвещало ничего хорошего.

— Сколько нам еще отсюда, профессор?

Додж посмотрел на Гарри широко раскрытыми глазами. Он сделал губами маленькое «О», после чего постучал по перегородке кэба.

— Малкольм, мой мальчик! Нам пора.

— Слушаюсь, дорогой Волшебник, — ответил приглушенный, но бодрый голос с той стороны. Прежде чем Гарри успел осознать смысл сказанного, его сиденье и всё внутри него, казалось, сложилось само в себя, прежде чем рвануть вперед в ревущем вихре. Позже он подумает, что, наверное, хорошо, что у британских волшебников свои законы и земли: такие заносы, кувырки и перекаты между машинами на шоссе должны караться чем-то посерьезнее штрафа.

Гарри решил в будущем пользоваться «Ночным рыцарем».

Спустя десять или пятнадцать минут, от которых выворачивало желудок, кэб вернул себе первоначальную форму и плавно затормозил посреди густого леса. Двери распахнулись, и Гарри рванул на свободу. Когда мир перестал вращаться, он рискнул взглянуть вверх. Деревья расступались; неровный круг размером с поляну впереди — это всё, что осталось от чистого лазурного неба. В паре сотен ярдов впереди огромное шарообразное сооружение виднелось сквозь пелену пара в низменном центре поляны.

Гримуар ничего не упоминал о гейзере.

— Годрикова Впадина, Пенвит, — объявил шофер. — Это всё, дорогой Волшебник?

Гарри взглянул на Доджа, который небрежно кивнул кэбу. — Только вещи, Малкольм. Молодец.

Оставив шофера выгружать вещи Гарри из багажника, волшебник с редкими волосами поправил феску, чтобы вытереть пот со лба.

— Где же он?

— Кто? — спросил Гарри.

Додж покачал головой. — Новый смотритель, в некотором роде... должно быть, он где-то здесь. Пошли!

Поблагодарив шофера (что само по себе было странным опытом), Гарри покатил свой сундук вслед за Доджем, впитывая всё, что мог, из окружающего пейзажа. Каждый вдох нес в себе отчетливый вкус: сначала древесной коры, затем железа. Соли, затем древесного угля... это приводило его в замешательство, потому что тропа была такой неподвижной, что даже листья под его сапогами, хоть и были растоптаны, казались нетронутыми.

Здесь была жизнь, он был в этом уверен. Ветви высоко над головой мягко покачивались из стороны в сторону, поддразниваемые пальцами поднимающегося пара. Трели птичьего пения щекотали уши издалека, доносясь из глубоких чащ леса.

В магии чувствовалось знакомое тепло, как показалось Гарри, но чем дальше они спускались по тропе к самой парящей поляне, тем тяжелее становилась его одежда. Запахи металла и рассола присутствовали постоянно, неподвижно зависая в карманах вялых, влажных облаков цвета яичного белка. Он наслаждался ими.

«Это твой дом, Гарри», — прошептала Холлигаллеон.

Что?

«Твой дом. Ты здесь уже был. Я это чувствую».

Гарри вздрогнул и моргнул. Пар исчез, но его мантия была насквозь пропитана потом.

Додж был далеко впереди и не выказывал никаких признаков усталости или неудобства от тяжелой одежды. Он помахал Гарри, кивнув головой на большой гранитный монолит позади него.

«Иглу».

Это была первая мысль Гарри, когда он достиг крыльца Крусибла. Темный пятнистый купол со срезанной верхушкой и фасадом — здание было простым и (для волшебников, по крайней мере) выглядело вполне практичным.

Додж со слезами на глазах улыбнулся ему, протягивая запечатанный печатью Министерства конверт.

— Твой ключ, мой мальчик, — сказал он с открытой, дрожащей улыбкой.

— Но мне всего одиннадц...

Додж похлопал его по голове. Гарри подавил вздох.

— Крусибл знает это, — убежденно произнес старый волшебник. — Он может поручить тебе только то, с чем ты способен справиться. И ты — хозяин этого Дома, Гарри.

По настоянию Доджа Гарри сорвал печать и осторожно открыл конверт. Массивный, деформированный медный ключ внутри определенно не выглядел так, будто им можно что-то открыть, но Гарри всё равно вытащил его. Однако как только его пальцы коснулись хрупкого металла, сцена перед ним растаяла.

Он несет стражу у камина. Кошка избегает его, её шерсть всё ещё взъерошена после их предыдущей стычки...

Они в лодке. Он что-то ловит руками, но падает за борт. Кто-то плачет.

Он на крыше. Он хихикает, зарываясь лицом в хвост метлы. Он смеется не один —

В ушах словно лопнул шарик. Образы улетучились, и Гарри снова оказался на поляне.

— Ох, глупое дитя!

Он резко обернулся и увидел Доджа, спешащего к содрогающейся в кашле груде объемных бордовых мантий.

— Анапнео! — прохрипел старик, взмахнув палочкой. Кашель мгновенно прекратился, и приболевший незнакомец вскоре встал на ноги без посторонней помощи. Додж, впрочем, всё равно настаивал на том, чтобы его поддерживать.

— Ты не должен трансгрессировать в таком состоянии, мой мальчик! Ну в самом деле...

«Мальчик» вскинул голову и одарил Доджа слабой улыбкой. Гарри узнал его сразу. У него было то же худощавое, усатое лицо, которое Гермиона заметила на старой фотографии гриффиндорцев. Он выглядел измученным как никогда.

— Римус Л-люпин? — выдавил он, чуть не поперхнувшись фамилией. Перед ним стоял оборотень, да еще и под руку с Доджем.

— Гарри Поттер, — ответил тот охрипшим голосом. — Ты выиграл мне несколько галлеонов. Приятно иметь с тобой дело!

Глава 32

— Значит, мы договорились? Я могу подписывать приказ о зачислении Грейнджер?

— Полагаю, что так. А Батильда наверняка пожалеет о своей поспешности.

Воодушевленные вновь обретенной надеждой и решимостью, Альбус и Минерва шли к «Кабаньей голове» в довольно приподнятом настроении. Персонал школы и Совет попечителей достигли компромисса: возвращающиеся на второй, четвертый и шестой курсы маглорожденные пройдут аттестацию, прежде чем в учебную программу будут внесены какие-либо изменения (пусть даже временные). Это была маленькая победа, но, по мнению Альбуса, победа в битве за внеклассные занятия была делом отдельным.

— Историки уже давно страдают от засилья «старой гвардии», — произнесла Минерва, поджимая губы на подходе к Хай-стрит. — Для них Грейнджер может оказаться слишком ценным кадром... У меня так и чешутся руки написать официальный выговор.

— Ну же, Минерва, мы должны проявлять сдержанность...

Минерва хмыкнула: — Поведение профессора Багшот было непростительным, Альбус. Плевать на старых хрычей, мои сотрудники не будут поощрять дискриминацию, и к мисс Грейнджер будут относиться с уважением.

Альбус старался избегать трений между коллегами даже в лучшие времена, хотя не мог не признать правоту Минервы. Как бы сильно он — они — ни любили школу, атмосфера борьбы за выживание, в которую часто попадали новички вроде мисс Грейнджер, была далека от идеала.

Они перевели разговор на более тривиальные темы, и, достигнув паба, Альбус вполголоса пробормотал пароль. Как и следовало ожидать, краем глаза он заметил, как дрогнули губы Минервы.

— «Самый пижонский орден», — нараспев произнесла Минерва, когда дверь распахнулась. — Он всё еще завидует твоему титулу Вестника? Спустя столько времени, Альбус?

Альбус подавил смешок, сканируя почти пустой зал в поисках своих.

— Можно поспорить, что у Аберфорта есть веские мотивы для именно таких мер безопасности.

Словно по зову, его брат заявил о своем присутствии неохотным ворчанием. Из-за стойки бара он бросил в сторону Альбуса угрюмый кивок, указал пальцем на лестницу и поковылял в сторону туалетов.

— Я предпочту выпить на обратном пути, — пробормотала Минерва, зажимая ноздри, когда они проходили мимо зловонных кабинок.

Кингсли Шеклболт ждал их на верхней ступеньке. С напряженными плечами и усталым взглядом, он выглядел далеко не счастливым от того, что снова облачен в стально-синие цвета Департамента магического правопорядка.

— Уже на посту, мракоборец Шеклболт? — спросила Минерва.

Кингсли окинул ее тяжелым взглядом. — Я с него и не сходил. Впрочем, есть и светлая сторона — мы дойдем до этого в свое время.

Он указал на дверь в конце коридора, единственную из дюжины плотно закрытую. — Пройдемте?

Профессора синхронно кивнули, и трио зашагало вперед. Кингсли провел безымянным пальцем с рубиновым перстнем над латунной ручкой, которая поддалась с мягким щелчком.

Это была самая большая комната в заведении, обставленная зазубренным дубовым столом, достаточно широким, чтобы вместить большую семью. Так и вышло: перед Альбусом сидел основной костяк Ордена Феникса.

Для большинства посторонних Орден был известен как благотворительная организация, что не было ложью в строгом смысле слова. Его члены и соратники во многом отвечали за субсидии для малообеспеченных студентов Хогвартса, поздно проявивших себя маглорожденных и беженцев из Восточной Республики. Учитывая закрытый характер вступления, теорий заговора вокруг них хватало.

И они были вполне обоснованы. В комнате находились: Обливиатор, кандидат в офис Мракоборцев, Главный Невыразимец и, считая вновь прибывших, Мракоборец и два профессора Хогвартса. Сливки «талантливой десятины» Британии.

Элджи Крокер поприветствовал их лучезарной улыбкой. — Все в гнезде?

Минерва взмахнула палочкой; по двери разлилось яркое медное сияние. — На время.

Альбус издал тихий, удовлетворенный вздох. — Замечательно. Кингсли — ваша светлая сторона, если можно?

Он заметил, как юная Нимфадора Тонкс заерзала на стуле, бросив украдкой взгляд на своего начальника.

Кингсли поджал губы. — Это лишь крошечный просвет в чудовищно мрачной туче. Я буду дислоцирован в Хогсмиде с сентября до особого распоряжения.

— Чтобы защищать Замок? — спросила Минерва, направляясь к единственному свободному стулу.

— Не совсем так, — ответил он, потирая подбородок. — Директор Крауч нашел формулировки в послании убийцы тревожными — как и министр, насколько я слышал. Кто бы ни был преступником, он искренне верит, что оказывает Союзу услугу, «исцеляя» его. Тот бармен, Хенли, не был случайной жертвой. Оказывается, он был информатором Отдела расследований, представьте себе.

— Что-что? — возмутилась сидевшая рядом Гестия Джонс. — Это случилось несколько месяцев назад! Почему мы узнаем об этом только сейчас?

Элджи фыркнул: — Это же вотчина Тикнесса! Чего ты ожидала? Дай-ка угадаю: люди Ранкорна, верно?

— К сожалению, — подтвердил Кингсли, стиснув челюсти. — Хенли сливал информацию лично Ранкорну. Напрямую, а не кому-то из подчиненных. Крауч бы вышвырнул его взашей, если бы не своевременная рекомендация от Тикнесса и самого Фаджа.

— Но как об этом узнал убийца? — Все повернулись к юной Тонкс. Широко раскрытыми глазами она смотрела на присутствующих, явно шокированная таким вниманием. — Я имею в виду, это же сверхсекретная информация, так? Ранкорн — заместитель главы. Его контакты должны быть герметичны, так как убийца пронюхал?

— Так же, как они прикончили Пруэтта, — пробормотала Гестия. — Что-то прогнило в Йоркском королевстве.

Кингсли склонил голову набок. — Так это или иначе, мое назначение остается в силе. Крауч не уверен в безопасности министерских семей, так что я отправляюсь в Хогсмид.

— Действительно, светлая сторона, — произнес Альбус, с улыбкой поглаживая усы. Еще один год дополнительных уроков для Гарри был обеспечен. — Содрогаюсь от мысли, кого он мог бы прислать вместо вас. Что же касается нашего будущего мракоборца, — добавил он, переводя взгляд, — то здесь уместна похвала! Благодарю вас за обеспечение безопасного возвращения Римуса, мисс Тонкс.

Кандидат в мракоборцы подняла большой палец вверх.

— Он теперь в порядке, Алджернон?

Элджи выпятил нижнюю губу. — Трансформация была тяжелой... парень — дурак, должен был оставаться в Темной Комнате... но да, я его выходил. Не за что, кстати говоря.

Альбус подмигнул. — Отличные новости. Он будет присматривать за юным Гарри в течение летних каникул, так что не стесняйтесь...

— Альбус, это мудро? — нахмурилась Минерва. — Я прекрасно знаю, что Люпин такой же волшебник, как и все мы, но его... уникальное состояние не совсем способствует созданию безопасной обстановки.

— И это было учтено, — ответил Альбус, наклонив голову. — В дополнение к Крусиблу есть земли Поттеров, где мы подготовили всё необходимое всего за день работы.

— Что напоминает мне, — вставил Элджи, откидываясь на спинку стула. — Эту лавочку с аутсорсингом пора прикрывать, Альбус. Это трата галлеонов и лишняя бумажная работа для Гестии — выуживать нужные воспоминания из свитков кучи подрядчиков. Ее талантам найдется лучшее применение. Если этот убийца по кличке «Хвост» — часть чего-то большего, а это очевидно, нам нужно снова начать вербовать своих людей.

Альбус снова кивнул. — И мы начнем, как только мисс Тонкс пройдет свое финальное испытание... если она, конечно, решит его принять?

— Чертовски верно, приму! — воскликнула Тонкс, проигнорировав резкий взгляд Минервы. — И что же это будет?

Альбус усмехнулся: — Нам всем не помешало бы поучиться такому энтузиазму. Что скажете насчет поездки в Дрезден, мисс Тонкс?

Юная ведьма вскинула бровь.

— У нас там есть старый друг, в настоящее время исполняющий обязанности штатного Чернокнижника в замке Люгерграб. Я был бы крайне признателен, если бы вы доставили ему приглашение.

— Конечно! Как его зовут?

Альбус опустил очки на кончик носа. — Аластор Грюм, — ответил он и улыбнулся, увидев, как Тонкс ахнула. — Полагаю, вы слышали легенды.

Кингсли хмыкнул: — Скорее уж, она их заучивает наизусть...

***

Гарри Джеймс Поттер жил жизнью из сказки.

Он был ребенком-волшебником с говорящей палочкой, которого вырвали из скучного, но любящего приюта, чтобы он изучал магию в живом, дышащем замке — как и полагалось ему по праву рождения.

И теперь, в столь же мистическом жилище своих предков, Гарри сидел в уютной кухне, напоминающей пустой аквариум. В довершение всего, круглый обеденный стол из красного дерева был единственным объектом, стоявшим на пути у оборотня, сидевшего перед ним.

— Так похож на Джеймса, верно? — сказал Додж, хлопая Люпина по плечу.

Тот медленно кивнул. У Гарри возникло смутное подозрение, что взгляд Люпина сейчас направлен куда-то за пределы этой комнаты.

— Всё при нем, — наконец произнес он, проводя рукой по лицу. — Волосы, челюсть... но эти глаза...

Додж потер руки. — Отлично! Оставлю вас знакомиться. У меня есть пара дел, так что...

— Вы уже уходите, сэр? — спросил Гарри, поморщившись от того, каким писклявым вышел его голос.

— Не волнуйся, мой мальчик, — ответил тот, поправляя феску. — Римус более чем справится. Мало кто может похвастаться лучшей компанией, я бы сказал!

Люпин словно замкнулся в себе, провожая усталым взглядом закрывшуюся за Доджем дверь кухни.

Гарри откашлялся. — Так...

— Я понимаю, Гарри.

— Э-э, что?

Люпин печально улыбнулся. — Я знаю, что ты читал газеты. Все читали.

— О. — Гарри почесал затылок. — Да, я... это... эм, простите.

Люпин махнул рукой, поднимаясь со стула, чтобы размяться. — Всё в порядке, Гарри. Волшебники боятся оборотней не просто так.

— Но вы ведь тоже волшебник, — возразил Гарри, хмурясь. Люпин посмотрел на него с интересом. — Вы учились в Хогвартсе, я это знаю.

Минуту они молчали. Люпин хмыкнул, глядя в окно и взмахнув палочкой. Перед Гарри появились два стакана, наполненных яблочным соком — один на столе, другой у кухонной мойки.

— Мы никогда не собирались делать из этого тайну как таковую, — задумчиво произнес Люпин, скрестив руки и прислонившись к мойке. — Не после того, как я сдал Т.Р.И.З.Л. Но потом всё... изменилось. Уверен, ты знаешь эту историю.

— Грин-де-Вальд.

— В том числе, — ответил Люпин коротким усталым вздохом. — Способность заниматься колдовством в моем... состоянии... обеспечила мне работу в Отделе тайн Министерства.

— Отдел тайн? Звучит как что-то сверхсекретное, — заметил Гарри.

Люпин поморщился. — Так и есть. Сотрудники не высшего звена, вроде меня, не связаны клятвой абсолютного молчания, но мы практически изолированы и от других департаментов, и от общественности. Лишь горстка людей знала о моем местонахождении после Хогвартса, не считая твоих... родителей. Мерлин.

Гарри наблюдал, как Люпин отпивает сок. — Мы видимся впервые?

Люпин оторвался от стакана, поставив его с негромким звоном.

— Боюсь, что да, — сказал он, возвращаясь на место. — Но это не значит, что я не рад встреч...

— Нет, конечно нет! — перебил Гарри, качая головой. — Я просто подумал, что-то кажется знакомым... ваше имя... да! Это ведь вы снимали лучшие моменты выступлений моего отца, верно?

Люпин присвистнул. — Надо же! Не знал, что у меня есть поклонники, но да, всё верно. В те времена я считал себя выдающимся кинематографистом. Все меня подбадривали, особенно твоя мама. Сказать по правде, я чувствовал себя неудачником после того, как устроился на ту работу.

У Гарри внутри всё сжалось. — Она знала?..

— Они оба знали, — сказал Люпин, глядя в потолок. — Мой, э-э, куратор дал мне список людей, с которыми я мог поддерживать связь после зачисления. Джеймс был первым в списке.

Глаза Гарри расширились. — Вы тоже работали на сэра Альбуса?

Люпин на мгновение замер с таким же выражением лица, а затем коротко рассмеялся.

— И да, и нет. Но у меня есть встречный вопрос: как много ты знаешь, Гарри?

Гарри посмотрел на свой нетронутый стакан сока, вглядываясь в золотистую глубину, словно пытаясь найти там ответ.

— Что мои родители и все их знакомые были секретными агентами или безумными учеными?

Люпин захохотал; Гарри к нему присоединился. — У тебя чудесный ум. Сын Джеймса и Лили! Мой...

На какое-то время воцарилась тишина, пока Гарри не почувствовал вспышку жара в боку. Его палочка до этого момента вела себя странно тихо.

Что, Холли?

«Прикидываемся дурачками, да? Пергамент, идиот!»

Не сейчас... Не прямо сейчас.

— Мистер Люпин? Я хотел спросить, не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о Питере Петтигрю?

Лицо Люпина, на котором до этого блуждала мечтательная улыбка, потеряло последние остатки красок.

Он шумно выдохнул носом и резко кивнул. — Я бы солгал, если бы сказал, что не ожидал этого вопроса. Мы провели вместе семь лет, как-никак. Но предупреждаю — это долгая история.

***

Дорогая Гермиона!

Как проходит твое лето? Мистер Уоттс в итоге прислал твою Трубку Феникса? Если нет, не переживай — считай это комплиментом!

Крусибл — это ПРОСТО ПОТРЯСНО. Мне даже не нужно идти из душа на кухню, потому что там есть специальный желоб, который тебя туда доставляет! Да что там: он доставляет тебя куда угодно! Ну, то есть в подвал, но поездка классная.

В деревню я пока не ходил. Профессор Додж говорит, что это растянется на целый день, потому что местные захотят «поболтать о былом». Это раздражает, но, думаю, он прав. Всё это время я буду чувствовать себя неловко, ведь они знают мою семью лучше, чем я сам!

С другой стороны, он сказал, что сэр Альбус верит, что следующим летом я смогу получить лицензию на ношение палочки! Представляешь, как круто? Мне всё еще нужно дождаться года С.О.В., чтобы сдать экзамен на международную лицензию (это значит, что можно колдовать и в маггловских зонах), но и это уже результат. Кто знает — может, если следующий год пройдет хорошо, я попаду на Большой Турнир.

Кстати о птичках... Ты ведь приедешь в Стоунхендж? Я наверняка выберусь туда пару раз с Седриком и Сьюзен, так что если захочешь встретиться после тренировки — я только «за».

Уизли подарили тебе что-нибудь за экзамены? Рон был уверен, что получит метлу, если его табель за первый курс окажется лучше, чем был у Фреда и Джорджа. Лучше не проси у них Альманах — хогвартского должно быть более чем достаточно.

Пиши скорее! Гарри.

P.S. У меня очень хорошее предчувствие насчет той «Белой бумаги». Надеюсь, к нашей следующей встрече у меня будет что тебе рассказать.

***

— Хм… твоя схема в пятом наборе требует доработки, но… Гермиона? Ты с нами?

Гермиона с трудом оторвала взгляд от письма. — Прости. Да, Артур?

Рыжеволосый волшебник тихо рассмеялся, снимая защитные очки.

— Опасная это игра, замечу я тебе, — сказал он с кривой усмешкой. — Много лет назад я совершил ошибку, решив почитать письмо во время зачарования. Метла, над которой я работал, после этого летала только по воскресеньям!

Гермиона виновато затеребила пальцы. — Звучит крайне неудобно.

— И не говори! Ну-ка, — Артур взял со стола маленькую медную пирамидку и поднес её к свету. — В целом, прекрасная работа. Если мы установим её на машину в таком виде, твой Угловой Массив продержится, дай-ка подумать... года три? Плюс-минус.

У Гермионы округлились глаза, а Артур посмотрел на неё с добродушной улыбкой.

— Не нужно скромничать, мисс Грейнджер! Помяни моё слово: как только закончишь Хогвартс, должность помощника главы отдела будет ждать тебя с распростертыми объятиями.

Это был совсем не тот комплимент, который Гермиона хотела бы услышать, но она оценила искренность. Для Артура Уизли Министерство значило нечто совершенно иное. Его работа была трудом любви — он был лишь одним из многих винтиков в хорошо отлаженной машине государственного управления.

Но все машины подвержены поломкам.

— Артур? — Уизли-старший продолжал лучезарно улыбаться, призывая её продолжать. Она глубоко вздохнула. — Почему одни люди просто... что делает, эм... кого-то... лучше в магии?

Артур на мгновение замер, прежде чем снова рассмеяться.

— Только ты могла такое спросить, дорогая! — сказал он, уперев руки в бока; от его хохота, казалось, задрожали стены.

Возможно, Рон был прав насчет сомнительной устойчивости конструкции Норы.

Артур провел рукой по волосам. — Ох... прости, Гермиона. Я просто не думаю, что на данный момент кто-то может быть лучше тебя. О чем ты говорила?

Она слабо улыбнулась. — Это из-за моего Ауго-профиля.

— Действительно, превосходный результат.

Гермиона пожала плечами. — Но сколько маглорожденных достигают такого уровня? Ну, в процентном соотношении?

Они оба на какое-то время замолчали. Артур вздохнул и присел на скамью напротив неё, и Гермиона приготовилась к худшему.

— Это всегда была щекотливая тема. Но мне вот интересно... ты знаешь средний балл Обычного валлийского зеленого дракона?

Гермиона покачала головой. Она знала, что Профиль применим к большинству магических существ, но все статьи, что попадались ей под руку, были посвящены волшебникам.

— Семерка, представь себе. Учти, что средний волшебник находится где-то в районе тридцати с лишним баллов, и что каждый балл — это волна, а не один процент...

— Но «средний волшебник» даже палочкой пользоваться не умеет! — возразила Гермиона. — А молодой дракон может сровнять с землей целую деревню, если его разозлить!

«Древние катастрофы современности» явно были плохим выбором для чтения на ночь.

— Хотя я не согласен с тем, что Чародейство — всегда лучший ответ, — сказал Артур, разведя пальцы, — ты во многом права. Но прими во внимание вот что: сбрось десятилетнюю ведьму и новорожденного дракона с обрыва. Кто из них скорее выживет?

Гермиона не нашлась с ответом.

— Ведьма, Гермиона. Всегда ведьма. Главная цель Ауго-профиля — показать, насколько успешно ты можешь использовать свою магию, а это значит учитывать все те маленькие переменные, о которых мы не задумываемся в повседневной жизни. Факт в том, что волшебники — одни из самых адаптируемых магических существ на планете.

— Что касается маглорожденных, на этот счет есть много теорий... большинство из них — чушь. Текущий консенсус таков: если не брать в расчет исключения — вроде тебя, — маглорожденные развиваются медленнее, потому что не взаимодействуют с внешней магией с раннего возраста. Вот почему много лет назад пытались продвинуть закон о праве на изъятие маглорожденных детей из семей сразу после рождения.

Гермиона фыркнула. — Иногда мне кажется, что так было бы лучше.

— Ты ведь не серьезно, дорогая...

— Нет, серьезно! — выкрикнула она. — Я сыта по горло тем, что я «исключение», мистер Уизли! Я устала от того, что меня терпят только потому, что я чуть менее никчемна, чем остальные грязнокровки...

— Послушай, Гермиона...

— Этому миру я даже не нужна! Так зачем он забрал меня из моего собственного мира?

Артур положил теплые мозолистые руки на её дрожащие плечи. Его ясные голубые глаза смотрели широко и умоляюще.

— Здесь ты в безопасности, Гермиона. В большей безопасности, чем если бы тебя оставили в покое. Это было ради твоего...

— Нет. — Никогда прежде Гермиона не чувствовала такой убежденности в своих словах. Теперь она всё поняла. — Это было не ради моей безопасности. Это было ради вашей. Ради волшебников. Нет маглорожденных — нет стихийной магии.

— Ну же, Гермиона, — сказал Артур, склонив голову. — Ты ведь умнее. Если бы это было так, Закон о спасении Новой крови был бы принят.

— Но это правда, — ответила она с горечью. — Почему забирать их в одиннадцать? Почему стирать память семье, но не ребенку?

— Мы даем им выбор, Гермиона. Мы излагаем факты, и они делают выбор.

Гермиона прикусила язык так сильно, как только могла. Она не будет плакать.

— Ты согласилась. Твои родители согласились.

Она моргнула — и снова оказалась там. Её мать, слезы текут по щекам, пока она подписывает форму... её отец, шмыгающий носом и вытирающий лицо, пока он сжимает дочь в объятиях, будто в последний раз...

— Вы знали, что так будет лучше. Больше никаких инцидентов. Никаких угроз расправой.

Её глаза стали влажными; она моргнула еще раз. Комнату прорезала вспышка ярко-бирюзового света... её сердце было разбито их остекленевшими взглядами...

— Но они любили тебя, Гермиона.

Она содрогнулась в его объятиях, и плотина наконец рухнула.

— Они сделали это ради тебя.

***

Встретимся на сеновале в 3 ровно. Принесешь вкусняшек? Н.

Невилл терпеливо просидел уже более получаса, что, по его меркам, было несказанным испытанием.

Он не боялся. Бабуля уехала в Лондон на все выходные, а Типпи научилась довольно сносно его изображать, так что пока эльфийка не подходит слишком близко к камину — проблем не будет.

К тому же, технически он не нарушал комендантский час: Сады Элмвуд были самым популярным местом в магическом Йорке, скорее благодаря их успокаивающему действию на людей, чем тому факту, что ими владели Лонгботтомы. Они были открыты для публики, хотя посещение поощрялось не для всех. Ему напомнили об этом, когда он заметил розовощекую девочку, подглядывающую сквозь кусты на другой стороне поляны.

— Сюда, Ханна!

Девочка округлила глаза, после чего быстро подбежала к нему, кутаясь в большое клетчатое одеяло. Невилл расхохотался, за что тут же получил этим самым одеялом по голове.

— Ты просто невероятная, честное слово, — сказал он, копаясь в своем мешке со сладостями, пока Ханна расстилала плед. — Всем плевать, что ты здесь — на, съешь лягушку.

Она выхватила её с недовольным видом. — Она подкупила лесных эльфов, Нев. Они начали кидаться в меня яйцами!

Невилл закатил глаза. — Они в принципе не любят магов. Я поговорю с дядей насчет арендной платы. Может, он сможет вразумить бабулю.

— Я бы на это не рассчитывала, — вздохнула Ханна, откусывая голову шоколадной лягушке. — Но всё равно спасибо.

Невилл глубоко вдохнул воздух и закинул руки за голову, растянувшись на пледе. Вдалеке закричал иовень.

— Бедняжка, — пробормотал он, почесывая нос. — Знаешь, они живут всего пару месяцев.

Ханна хмыкнула. — Могло быть и хуже.

— Могло быть Драко, — произнесли они в один голос, прежде чем разразиться смехом.

— Стало так скучно, с тех пор как он переехал на юг, — сказала Ханна, положив подбородок на колени.

Невилл фыркнул. — Да он всего в одном прыжке через камин. Думал, для тебя это слишком близко?

— Так и есть. — Они снова засмеялись.

— Слышно что-нибудь от ребят из школы? — спросил Невилл, глядя на Ханну.

Она кивнула. — В основном от Сьюзен. Пишет через день.

— О чем?

— О Поттере.

— Ты шутишь.

— Всё не так, как ты думаешь, — хихикнула она, откидывая голову назад и раскинув руки по одеялу. — Седрик с третьего курса заладил про какие-то летние тренировки, а она не очень-то горит желанием.

— Я думал, они с Гарри помирились?

Ханна кивнула, но слегка поморщилась. — Ты читал «Пророк» на прошлой неделе?

Невилл вскинул бровь.

— Поттер был в спортивном разделе.

— Да ладно! — воскликнул Невилл.

Ханна фыркнула. — Вот сразу видно, что ты не читаешь газет. Они освещают школьные события! В общем, там подняли шум, что Поттер — это второе пришествие своего отца, так что Сьюзи теперь надеется, что это не ударит ему в голову. «Искроскок» заносчивый, вот он кто.

— Ударит, — сказал Невилл, скрестив руки, — но не так, как она думает. Гарри боготворит своего отца.

— Как и ты.

Невилл не ответил.

— Ты... ну, знаешь, — она легонько толкнула его сапогом в бок, — всё еще говоришь с ним?

— В моем Гримуаре? — Она кивнула. — Эм... вообще-то нет.

Ханна нахмурилась. — Что случилось?

— На Рождество, — тихо произнес Невилл, подбирая сухую травинку. Он принялся расщеплять её, моля Дикую магию, чтобы Ханна не стала расспрашивать дальше. Он оставил старый том в подвале до лучших времен.

— Ты имеешь в виду — когда ты снова начал говорить со мной?

Невилл громко выругался, заставив Ханну вздрогнуть.

— Прости, — сказал он, растирая травинку в пыль и сжимая кулак. — Но да, именно тогда. Я попросил у него совета насчет проблем с деньгами у бабули, и он сказал кое-что... гадкое.

— О ком?

— О твоей маме, Ханна, — произнес он, не смея поднять глаз. — Он сказал, что их называют... г-грязнокровками не просто так.

Ханна промолчала.

— Прости, — добавил он, всё еще глядя в землю. — Я просто не думал, что он такой, понимаешь? У нас дома так не говорят. Бабуля бы меня Ужалила за такое, да и дядя просто ненавидит подобные...

— Всё нормально, Невилл.

Невилл выдохнул. — Но... это ведь ненормально. Правда?

Он не мог заставить себя взглянуть на неё, но Невилл готов был поставить свой радиоприемник на то, что Ханна сейчас качает головой.

Глава 33

«Ежедневный пророк», 9 июля 1992 г. СЛУШАЙТЕ! БАРОН: ПОТТЕР ВЫБРАН В ОСНОВНОЙ СОСТАВ ЮНИОРОВМэгги БЕЛЛ

У школы Хогвартс есть много поводов для гордости по итогам этого сезона. Уходящий капитан Бобби Джордан — верный кандидат на октябрьский отбор второго уровня Большого Турнира, а нынешний титан Нулевого Уровня «Сикль Белла» Яксли в прошлом месяце выразила желание стать приглашенным тренером в своей альма-матер в грядущем семестре. Однако состав на следующий год — вот что действительно важно, и, похоже, сын «Чокнутого Барона» готов примерить на себя семейную мантию.

Худощавый, темноволосый и с волевым подбородком, Гарри Поттер — вылитый отец в детстве. Но сходство на этом не заканчивается, вспоминает легендарный дуэлянт и тренер школы Пирлклайф Монти Боуэлл:

«Сначала я сказал себе: "Монти, ты еще никогда не видел такого камбэка!", а потом вспомнил: видел. Всё было точно так же, как у нас с его стариком в семьдесят восьмом. Джим тогда проиграл, три сета против двух — в конце концов, мы же обо мне говорим, — но это была равная борьба, и я бы всё отдал, чтобы повторить это снова, если бы не был вынужден уйти из спорта в том сезоне».

Одиннадцатилетний Гарри описывается как странный, но дружелюбный студент. Лучший в классе по нескольким предметам, он прослыл «яркой искрой» — причем весьма горячей.

«Нужно быть психом, чтобы лезть к этому пацану, — говорит Арьян Кокхар, его однокурсник и самопровозглашенный фанат Долохова. — Я слышал, когда Команда в прошлый раз попыталась его проучить, он их всех поджег!»

Но юный наследник Главного Дома приправил это блюдо собственными фирменными специями. Во-первых, он вырос среди магглов, и, учитывая его смешанное происхождение, эксперты ожидают увидеть со временем «Искроскока» с еще более диковинными способностями, чем у покойного Барона. Если этого недостаточно, маленький Гарри Джеймс еще и левша.

«Я стану зубочисткой тролля, если вы найдете ребенка с более четким "Палто", — заявляет шестидесятишестилетний Боуэлл, судивший товарищеский матч в феврале, где Поттер выступал против Мириам Хайнс из "Проекта чародеев Молд-он-зе-Уолд". — Говорите о Темных волшебниках что угодно, но их боятся не за слабые запястья. В конечном счете, я хочу видеть, как Поттер выходит за рамки "Квадрата Оруженосца" и расширяет репертуар. Если он хоть немного похож на отца, а я думаю, что это так, он будет щелкать трюки с Наколдовыванием как болотник мандрагоры».

В прошлом году Гарри Поттер уже попадал в заголовки из-за необычайно широкого Ауго-профиля. Судя по последним событиям, шумиха была не совсем беспочвенной, но сумеет ли наследник Барона соответствовать ожиданиям?

***

В итоге Гримуар Поттеров не разочаровал.

Чертежи интерьера Крусибла включали четыре цилиндрических этажа, огибающих огромный стальной дымоход в самом центре. Два нижних уровня, закрытых до «дальнейших приготовлений», как гласило последнее письмо сэра Альбуса, действительно находились под землей и были заметно просторнее, если учитывать мириады туннелей, то и дело выныривающих из гардеробной на первом этаже.

— У нас ушли месяцы, чтобы привести всё это в порядок, — рассказывал Додж Гарри, пока тот любовался лестницей, опоясывающей на удивление ледяной дымоход. — Тот парень Каттермол со своими эльфами застрял внизу на целые выходные!

В противовес своей угольно-черной гранитной оболочке, Крусибл словно источал свет изнутри. В воздушной спиральной череде махагоновых арок и терракотовых стен каждая комната, коридор или шкаф, которые ему попадались, сияли ослепительной яркостью, если не было приказано иначе.

Гарри совершил ошибку, отдав такой приказ после осмотра чулана для метел наверху. Портрет внутри повиновался и тут же заснул, а наступившая следом тьма преподала ему болезненный урок о том, насколько толстыми на самом деле были кирпичи Крусибла.

Впрочем, мистер Люпин вполне успешно починил его очки.

Но лучшей и худшей чертой дома, по мнению Гарри, было полное отсутствие людей. Мистер Люпин восхвалял вид на Годрикову Впадину с балкона вдоль купольной крыши, хотя количество пара, порой вырывавшегося из трубы, заставляло Гарри дважды подумать, прежде чем туда выходить.

Пока что его общение с остальным магическим миром ограничивалось в основном Дуэльным клубом «Мага Моргауза» в Эймсбери, неподалеку от Стоунхенджа. Команда Фокстрот тренировалась там дважды в неделю благодаря мистеру Диггори, чей дед когда-то был казначеем и председателем клуба (о чем он не забывал напоминать им после каждого занятия).

Другим источником социальной активности был...

— Гарри! Завтрак!

Закинув сумку на плечо и пристегнув Холлигаллеон к бедру, Гарри скатился по перилам лестницы на первый этаж, где его ждал Люпин в кухонных рукавицах с не самым впечатленным видом.

— Ты меня когда-нибудь под монастырь подведешь.

Гарри скривился: — А вы разве не умеете оказывать первую помощь?

— Вообще-то я специализируюсь на хирургических заклинаниях, — ответил Люпин, скрестив руки на груди, — так что имей в виду: еще одно такое словечко, и я могу зашить тебе рот.

Гарри фыркнул под нос, но промолчал и последовал за ним на кухню. Он рассудил, что если Люпин действительно был магическим аналогом безумного ученого, то испытывать его терпение не стоит — какими бы ужасными ни были последствия экспериментов и как бы ни было любопытно взглянуть на это зашивающее заклятие.

Волшебник-оборотень был не самым плохим опекуном, хотя Гарри мог сравнивать его разве что с «Опытом общения с Доджем». Учитывая, что прогулки с Доджем приводили к нападениям в двадцати пяти процентах случаев, шансы Люпина были бесспорно выше.

К тому же, его омлеты были божественны.

— Что в этом, мистер Люпин? — спросил Гарри.

— Мы же договаривались, Гарри. Просто Римус.

— Звучит странно, — сказал Гарри, решившись на пробу вслепую. Было остро. — Ой. Я постараюсь.

— Спасибо, — подмигнул Люпин. — Я добавил в соус лишнюю порцию кайенского перца. Похоже, переборщил.

Гарри наклонил голову: — Да нормально. Просто неожиданно.

— Правило номер один в магии нарушителей, — произнес Люпин, помахивая вилкой. — Эффект неожиданности — это ключ.

Ключ...

Гарри замер. Сегодня он встречается с Гермионой: неужели Люпин еще не доказал свою надежность?

— Мистер Люпин? Простите... Римус? Я хотел спросить, не могли бы вы мне помочь кое с чем.

— Для того я здесь и нахожусь, Гарри.

— Отлично. — Гарри нахмурился. — Просто это очень, эм, деликатная информация. Для друга.

Римус одарил его ничего не выражающим взглядом, затем откинулся на спинку стула.

— Ну, я сказал, что помогу. Это ведь не противозаконно?..

— Конечно нет. По крайней мере, по законам Министерства.

Римус на мгновение открыл рот, затем медленно кивнул.

— Справедливо, господин Поттер. Выкладывай.

Гарри пошарил в сумке и вытащил чистый кусок пергамента, который близнецы Уизли стащили у Прингла.

— Йоль семьдесят седьмого года, — сказал он, передавая находку. — Его конфисковали у Питера Петтигрю. Мы знаем, что он зачарован, но кроме редких каракулей нам не удалось ничего из него выжать.

Римус уставился на пергамент. Гарри хотел было объяснить подробнее, но осекся, заметив, с какой осторожностью старший волшебник держит артефакт.

— Он цел. Не могу поверить...

Глаза Гарри расширились. — Что это, Римус?

Римус посмотрел на него, расплываясь в улыбке. Он достал палочку и, едва заметно дрожащим запястьем, коснулся пергамента.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.

Гарри затаил дыхание; это было точь-в-точь как когда Гримуар впервые ожил у него на глазах. Пятна и завитки чернил проступили сквозь пожелтевшие волокна, сходясь в центре и открывая тревожное послание:

Господа ЛУНАТИК, ХВОСТ, МЯГКОЛАП и СОХАТЫЙ имеют честь представитьКАРТУ МАРОДЕРОВ

У Гарри всё перевернулось внутри.

— Хвост, — произнес он вслух, поражаясь тому, как пусто звучит это слово. — Убийца называет себя Хвостом.

На лице Римуса проступила печать усталости. — И именно это так сбивает с толку. Я стараюсь об этом не думать.

Гарри не удержался: — Вы думаете... вы думаете, это он сделал?

Римус посмотрел ему прямо в глаза: — Я знаю, что не он. Не спрашивай как. Я знаю, кажется, будто у взрослых всегда есть ответы, но я, к сожалению, просто не один из таких взрослых.

Гарри печально кивнул. Дамблдор-то наверняка знает...

— Значит... это карта?

Губы Римуса дрогнули: — Не просто карта. Та самая.

— Интересно. — Гарри откинулся назад, если честно, чувствуя себя немного разочарованным. — Но я не совсем понимаю.

— Это карта Хогвартса, — вздохнул Римус.

Гарри прищелкнул языком: — Да, я понял. Но что мешает мне сделать свою собственную?

Римус пару секунд ошарашенно смотрел на Гарри, после чего фыркнул.

— Не знал, что ты умеешь накладывать Гомункулову Гиперграфию, Гарри.

— Это было бы сложновато, — ответил Гарри. — Тем более что название звучит как выдуманное.

Римус снова уставился на пергамент остекленевшим взглядом.

— Ты и половины не знаешь.

***

Поездка на «Ночном рыцаре» до Эймсбери тянулась целую вечность.

— Гомункулова Гиперграфия... значит, вы все вместе вплетали эти сигилы? — спросил Гарри, глазами следя за дюжинами пар крошечных точек, снующих по чернильно-коричневым коридорам (кроме точки Хагрида, чья иконка занимала добрую десятую часть лужаек). — Модульно, что ли?

— Ага. Во всяком случае, мы трое.

Гарри присвистнул. Вот так просто его проблема с нехваткой часов в хогвартских сутках сократилась на треть. Теперь ему не хватало только режима приема сонных зелий на выходных.

— Гермиона была бы в восторге... Так кто был четвертым? Вас же было четверо, так?

— Питер, — ответил Римус, поморщившись. — Его специализацией была, э-э, безопасность. Пароль и отклики — это его работа. — Он откашлялся. — Так как там тренировки?

— Не жалуюсь, — бросил Гарри, хотя на самом деле еще как мог бы.

Он согласился тренироваться дважды в неделю в Клубе, и точка. Напыщенность мистера Диггори до, во время и после занятий в сделку не входила, хотя Гарри находил определенное удовлетворение в том, что Седрика это вгоняло в краску, а Боунс бесило еще больше, чем его самого.

Римус криво усмехнулся: — Рвешься в бой, да?

— Не поймите меня неправильно, — сказал Гарри, теребя ремешки на перчатке. — Просто раздражает, когда группа поддержки состоит сплошь из стариков, которые ненавидят носить штаны.

Римус рассмеялся, как и Холлигаллеон.

— Эймсбери, Аллея Армана!

«Ночный рыцарь» замер, высадил львиную долю пассажиров и рванул дальше. Мощеные мрамором дорожки магического центра Эймсбери кишели волшебниками, эльфами и даже парой гоблинов. Добрых несколько сотен человек — все в разной степени маггловской наготы — стояли в очереди перед исполинским бетонным подземным переходом, который вел к так называемым «МАГГЛОВСКИМ ХЕНДЖАМ», как гласил ярко-оранжевый указатель над барьером.

— Никаких жезлов, никаких палочек, никаких колец! — громогласно вещала крошечная ведьма средних лет в светящейся зеленой шляпе. — Сундуки для хранения — слева от вас, мадамы и волшебники!

Дородный чернокнижник в такой же шляпе прокладывал себе путь сквозь очередь, периодически утаскивая какого-нибудь оптимиста за попытку пройти в шортах из шерсти келпи.

— Разве день летнего солнцестояния не в прошлом месяце был? — спросил Гарри. Он не видел другой причины, по которой маги валом валили на маггловский объект.

— Каникулы, — ответил Римус, глядя вперед, пока они проходили мимо очереди. — Косить под маггла — самый дешевый вариант отдыха. По крайней мере, для тех, кто выглядит как человек.

— Дешевый? — фыркнул Гарри. — Вы в Лондоне-то были?

Римус самодовольно ухмыльнулся: — Был. И в прошлый раз, когда я там был, магглы не ставили на свои товары Защиту от подмены или Двойные детекторы, так что твой аргумент не засчитан.

— Но разве это не... ну, незаконно? И опасно?

Римус расхохотался: — Внезапно сработавшая магия — это половина веселья в отпуске, Гарри! К тому же, насколько мне известно, в Великобритании существует ровно ноль законов, касающихся слежки за вредоносным колдовством. Запланированным или нет.

— Но Статут...

— Повторяю, — Римус погрозил пальцем, — ноль законов в Великобритании. Если маггл не видит, как ты это делаешь, то в чем проблема?

Гарри секунду смотрел на него, потом выдохнул: — Я всё время забываю, что это не та же самая страна.

— Даже несмотря на летающие метлы и танцующие деревья? — Римус рассмеялся еще громче, глядя на хмурый вид Гарри. — У моей матери была та же проблема.

— Она была маглорожденной? — спросил Гарри.

Римус покачал головой: — Магглой. Одной из последних, кто оставался до FURoRE.

— Furore... ?

— Вам об этом не рассказывали? — Римус остановился как вкопанный. — В Хогвартсе всё еще учат маглорожденных?

Гарри кивнул.

— Вотан меня убей... — Римус провел рукой по лицу. — Давай возьмем чего-нибудь холодного выпить. Ты ведь рано сегодня, да?

Спустя один столик у дороги и покупку двух «Шипучих дынек» Римус начал свой рассказ.

— В целом, в глобальном смысле это мало что изменило. У нас была своя территория еще до основания Хогвартса, и магглы никогда не могли нам помешать, даже если бы захотели. Но маглорожденные были последним связующим звеном, на них часто смотрели как на досадные остатки катастрофы, которой были — и остаются — отношения между волшебниками и магглами. Поскольку магическое население к тому времени выросло до нынешних размеров, а банда Грин-де-Вальда творила бог весть что, у нас возникли проблемы с тем, чтобы скрываться. И тогда предложили Закон о спасении...

— Который отклонили благодаря Пруэтту и партии Союза, — вставил Гарри, заставляя напиток шипеть, помешивая его соломинкой. — Но маглорожденных всё равно забирают, когда они подрастают достаточно, чтобы колдовать.

Римус кивнул: — Значит, ты всё-таки учишься. Так вот, традиционалисты пошли еще дальше. Апеллируя к МКВ и настаивая на том, что любое возвращение должно быть добровольным для всех сторон, в семидесятых годах была создана «Фантастическая универсальная организация по праву на возвращение» — FURoRE. Ну а дальше ты и сам знаешь.

— Ага, вполне... добровольно?

— Конечно, — Римус криво усмехнулся. — Ты же не думал, что они стирают магглам память и забирают детей, не спросив их сначала, верно?

Гарри именно так и думал. В каком безумном мире люди согласятся на подобное?

«Ты серьезно об этом спрашиваешь, идиот?» — проворчала Холлигаллеон.

— Это всё равно предосудительно, — сказал Римус, примирительно махнув рукой. — Они умело этим пользуются. Травят родителям страшилки о смертельных угрозах, охоте на ведьм... сожжениях... Гнусное дело. Но ты не можешь лишить человека магии. Можно лишь попытаться её придушить. Так что FURoRE — это одно из тех «необходимых зол», понимаешь? Твоя мама поддерживала это всей душой.

То, что Лили Поттер одобряла подобную практику, несмотря на свое происхождение, было шокирующим, но Гарри почувствовал мучительный укол, когда подумал о Гермионе. Родители просто отказались от нее, вот так просто.

Но тогда...

— Это не может быть правдой, Римус. Я жил как маггл, потому что мои родители так распорядились. Додж так сказал. Если они были за этот закон, что могло заставить их передумать?

Римус откинулся на спинку стула, выглядя совершенно сбитым с толку.

— Если честно, Гарри, я и сам не имею ни малейшего понятия.

Глава 34

— Иммобулюс!

Гарри Отразил ярко-голубые нити тумана вправо, резко работая кистью, и тут же ответил Обезоруживающим заклятием. Собственное заклинание Сьюзен нырнуло в песок, часть которого застыла в воздухе, разлетевшись от удара.

«А она его полюбила...»

Сьюзен грациозным Танцем ушла с траектории розового луча, описав четверть круга и оказавшись к Гарри почти спиной. Однако её глаза оставались прикованы к нему, пока она взмахивала палочкой.

Холлигаллеон хихикнула: «Может, она хочет тебя целиком и полностью для себя!»

Он пошел на Таран, выгнув шею ровно настолько, чтобы пропустить вторую волну голубых нитей; шипящий звук прозвенел в ушах, когда они прошли в волоске от его лица. Сьюзен была в ярости.

— ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — выкрикнули они одновременно. Два розовых луча искривились, встретившись в центре круглой платформы; с алой вспышкой и громким хлопком и Гарри, и Сьюзен лишились своих палочек.

— Браво! Бра-во! Просто великолепно!

Сьюзен побледнела. Обернувшись, Гарри увидел румяное лицо не кого иного, как Амоса Диггори, который поспешно шагал к платформам, ведя за собой своего сгорающего от стыда сына.

— Привет, ребят, как вы? — Седрик вяло махнул рукой. Его вымученная, застывшая улыбка заставляла Гарри сочувствовать ему еще сильнее.

Его отец хохотнул: — О, они куда лучше, чем просто «как», сынок. Они просто вундеркинды! Может, и не твоего уровня, но мы еще посмотрим!

Оглянувшись, Гарри почувствовал, как сердце ушло в пятки: Сьюзен уже и след простыл. Мистер Диггори быстро сократил расстояние и по-хозяйски обхватил Гарри за плечи своей короткой, но мощной рукой.

— С возвращением домой, парень, — сказал он, коротко сжав его плечо. — Ты далеко пойдешь — вы все пойдете!

Гарри кивнул в знак благодарности с тенью улыбки. Скорее всего, мистер Диггори имел в виду спонсорство его отца клубом Макфасти на Гебридах. Он не давал Гарри забыть об этом с самой первой тренировки, заставляя мальчика гадать, не заманивает ли его старый волшебник в десятилетний план какой-нибудь чудовищной мести.

Седрику удалось перехватить Гарри, положив руку ему на плечи и направляя к центру поля, за что тот был безмерно благодарен.

— Нитья проводит показательное выступление, я подумал, ты захочешь взглянуть.

Он хотел. Нитья Гадхави была одним из штатных профессионалов Клуба. Гарри ни разу не слышал от нее ругательства, что говорило о многом, учитывая лексикон, которому можно было набраться у многих старших членов.

Ее приятная, расслабленная манера общения, однако, скрывала незаурядное мастерство. Закончив Пирлклайф несколько лет назад, Нитья была дуэлянтом категории «А» в лиге Первого уровня, и её импровизированный урок по Обезоруживанию стал для Гарри бесценным, хоть и отрезвляющим опытом. В их первом раунде она завладела его палочкой за полсекунды.

— Ты когда-нибудь бывал здесь ночью? — спросил Гарри, едва не споткнувшись о коготь горгульи.

Седрик посмотрел на него искоса: — А ты бы рискнул?

Спарринги на открытом воздухе прекращались в середине дня. Пейзаж становился пугающим: трава была подстрижена с точностью до миллиметра, в то время как покрытые лишайником камни были вытесаны грубо и расставлены в хаотичном порядке. Центральная платформа, известная как «Кольцо Великанов» и, по слухам, созданная Мерлином Младшим, была окружена величественным каменным кругом, который днем отбрасывал внушительные тени на всю территорию.

Гарри казалось, что это место скорее для престижа, чем для пользы. Само здание Клуба было относительно современным, с яркими обоями и безупречными коврами, а его внутренние студии были гораздо уютнее: у каждой платформы были свои Ловушки, и поблизости не было ни горсти этого капризного песка. И всё же «Кольцо Великанов» под открытым небом считалось главной достопримечательностью, неизменно входя в пятерку лучших соревновательных арен по версии журнала «Чернокнижники-фантазеры».

— Ой-ой! Береги репу, Дигси!

Седрик инстинктивно дернулся, и его хлестнуло по щеке облаком древесного дыма. Гарри выругался, когда пуффендуец согнулся в приступе чихания.

— Ну надо же, — произнес коренастый волшебник в короткой мантии на соседней платформе. Его напарница, пожилая ведьма, закатила глаза и спрыгнула с уступа с флягой в руке.

— Давай, Диггори, выпей это! — Склонившись над Седриком, она сунула флягу ему (то ли в рот, то ли в нос, Гарри не разобрал), и через пару секунд он уже стоял на ногах.

— Тюр тебя побери, Грэнтэм! — рявкнул Седрик, яростно направляясь к коренастому магу. — Может, поработаешь над прицелом?

Грэнтэм потер редеющую макушку, его лицо залила краска: — Ну, я... в этом как бы и был смы...

— Просто попроси нас в следующий раз поставить Ловушки! И надень штаны. Сейчас июль, а не Гибралтар!

Грэнтэм виновато улыбнулся Седрику и покинул платформу, направляясь в раздевалки под аккомпанемент насмешек.

— Чертовы Увальни, — пробормотала пожилая ведьма. Гарри недоуменно посмотрел на нее.

«Может, это магическое ругательство для американцев?» — предположила Холли.

«Может быть, но это не делает его нормальным».

«О-о-о, — пропела она, — мне нравится, когда ты становишься таким праведным».

У «Кольца Великанов» уже собралась приличная толпа, но найти Нитью было несложно. Несмотря на маленький рост, дуэлянтка всегда была в центре внимания, и Гарри не знал более уникального сигнала, чем её пронзительный хохот. Он обернулся на звук: вот она, стоит рядом с долговязым темнокожим волшебником примерно того же возраста.

«Это что, тот самый?..» — прошептала Холли.

— Он возомнил себя звездой, не так ли? — прощебетала Нитья паре старых ведьм, прежде чем подмигнуть высокому магу. — Ведь так, Кофи?

Погодите — Кофи Аджейман? Да не может быть.

Сказать, что Гарри был в восторге — ничего не сказать. Кофи Аджейман был вторым в жизни дуэлянтом Нулевого Уровня, которого он видел вживую, и одним из немногих, за кем он следил с тех пор, как Невилл подсадил его на радиоканал Большого Турнира. В дивизионе, переполненном тяжеловесами, Аджейман был демоном скорости. Его выступление против Руссо в апреле стало классикой — он выхватил палочку француза голыми руками. Это была мгновенная дисквалификация — «Магглохват», как это называли, — но это было забавно, а Невилл говорил, что Руссо всё равно играл грязно.

Аджейман усмехнулся в ответ Нитье, обнажив ровные сверкающие зубы.

— Она потребовала, чтобы я пригласил её на ужин. Я отказался, — произнес он с мягким акцентом, который Гарри не мог определить, держа руки за спиной, как напроказивший ребенок. — Платить должен тот, кто проиграет, а?

Ведьмы хором рассмеялись. Глаза Нитьи расширились, когда она увидела приближающегося Гарри.

— Гарри! Иди сюда!

Она закружила вокруг него, подталкивая к возвышающемуся над ними Аджейману: — Давай, поздоровайся!

Гарри протянул дрожащую руку: — П-приятно познакомиться, сэр.

— И мне, безусловно, — ответил Аджейман, широко улыбаясь и крепко пожимая руку Гарри. — Ты из Хогвартса?

Гарри опешил, гадая, как он это понял, прежде чем осознал сам: на нем всё еще была старая лиловая форма Хогвартса. Сьюзен действительно советовала ему купить свой собственный тренировочный комплект.

— Да, сэр, — энергично закивал он. — Только что закончил первый курс!

— О, поздравляю! — просиял Аджейман. — Это великолепный замок. Я учился там летом много лет назад.

— Целое лето?

— У наших школ был обмен. Ты ведь слышал об Уагаду?

Он читал об этой школе. С Уагаду на африканском континенте могла соперничать только Александрийская библиотека, и она была мировым авторитетом в области Прорицаний. Это было символично, так как Аджейман до сих пор ни разу не моргнул: его прозвище «Всевидящий Филин», очевидно, имело под собой почву.

— Если нам разрешат учиться за границей, она точно будет первой в моем списке, — сказал Гарри.

Аджейман рассмеялся: — Хороший выбор, друг.

— Гарри — тот еще проказник с палочкой, — вставила Нитья, толкнув его в бок. — У него чертовски резкое «Палто», да?

Гарри почувствовал, как лицо обдает жаром. — Я просто здесь, чтобы учиться, — сказал он, с нетерпением поглядывая на «Кольцо Великанов».

— Конечно-конечно, — кивнул Аджейман, уперев руки в бока и поворачиваясь к платформе. — Что ж. Когда начинаем?

Нитья поскакала к каменному кругу, толпа потянулась следом. Почувствовав легкий тычок в затылок, Гарри обернулся и увидел довольную Сьюзен.

— Я же говорила.

— Что? — буркнул он, прищурившись.

Она указала на его куртку: — Купи себе другую форму. Я слышала Аджеймана — он наверняка думает, что ты из бедных студентов.

— Какая мне разница? — фыркнул он. — Единственное, что важно — это наш счет, а пока я вед...

— Замолчи, — отрезала она, отпихивая его. — Они сейчас начнут!

Гарри наблюдал, как противники поклонились, плавно, но решительно переходя в свои первые стойки. После напряженной секунды тишины Нитья направила рукоять палочки к зрителям.

— Тема нашего сегодняшнего урока, — произнесла она, величественным жестом указывая на Аджеймана, — как справиться с колибри.

Она ухмыльнулась, услышав одобрительный гул толпы; Гарри услышал смешок Сьюзен.

— Не впечатляет? — спросил Гарри.

Сьюзен пожала плечами: — Впечатляет, конечно. Но я думала, учить будет он. Он же в другой лиге. В буквальном смысле — у нее нет шансов!

Гарри лишь покачал головой, решив не подпитывать этот сгусток негатива в лице своей раздражительной напарницы.

— А теперь посмотрите на его стойку, — сказала Нитья, указывая на суставы долговязого волшебника. — Это стандартный «Кавалер» — расслабленный и мягкий, но под полным контролем. Ясно? Окей, сейчас я проработаю схему «Олорум». Пока я это делаю, следите за его глазами.

Нитья принялась лавировать между всеми маркерами на своей стороне платформы, паря против легкого ветра, словно лебедь, расправляющий крылья. Куда бы она ни ступила, глаза Аджеймана неизменно следовали за ней.

Волшебник не моргал.

Гарри вспомнились упражнения Меррифоты и Седрика: если взгляд прикован к противнику, «стиль» стойки вообще не имеет значения.

— Он как статуя, — прошептала Сьюзен. — Ни единого движения.

Словно по сигналу, Нитья крутанулась на месте, и её палочка рассекла воздух по спирали. Никакой визуальной вспышки не последовало, но Гарри услышал какой-то шлепающий, свистящий звук, летящий к Аджейману.

Если бы Гарри моргнул, он бы пропустил едва заметное движение пальцев мастера-дуэлянта. Звук мгновенно захлебнулся, и зрители ахнули от изумления.

— У нас таких больше не делают, — услышал он шепот одного из старейших членов клуба.

— Долохов, — притворно кашлянул другой.

Первый цыкнул: — Но он же русин. Кто знает, какие эксперименты ставила на нем «Тришула»?

— Ты вообще читаешь газеты, Уилсон? Он из Москвы — они на нашей стороне, кретин!

Хотя Гарри нашел этот обрывок мировой политики любопытным, суть во многом ускользнула от него. Он решил восполнить этот пробел в знаниях позже, ведь Нитья снова обращалась к ним.

— Изучите свой репертуар до автоматизма, и движения палочки станут почти не нужны. Добавьте к этому стойки «Кавалера», ставшие второй натурой, и вы получите противника, который может мгновенно сменить игру с игривой на варварскую, но никогда не подстроится под ваш темп.

Аджейман снова усмехнулся, но на этот раз его никто не поддержал.

Нитья приложила палец к виску: — Не потому, что они физически или даже ментально более гибкие — хотя это помогает, — а из-за магического выражения самих стоек. Помните: у каждого жеста оно есть!

И тут оно случилось: в голове словно вспыхнула лампочка. Как он не видел этого раньше? Конечно, в «ДУЭЛИ, том III» вскользь упоминался символизм в боевых искусствах, но там никогда не говорилось об осязаемых эффектах.

«Вся магия символична, идиот, — вздохнула Холли. — Ты это и так знаешь».

— О чем эта девчонка толкует, какое еще «выражение»? — пробормотал волшебник по фамилии Уилсон.

Гарри повернулся к сбитому с толку магу, кивнув в сторону Аджеймана.

— Сама стойка является магической, — тихо произнес он, очерчивая пальцем в воздухе контур дуэлянта. — Видите, как выстроены его суставы? Посмотрите сюда... это «Зубы Апопа». А если смотреть так, от пальцев к пяткам — это составной сигил Рогзиэля. Хаос и гнев. Жутковато, правда?

Уилсон молча кивнул, не в силах отвести взгляд, пока Нитья продолжала демонстрацию. Почувствовав жжение от пристального взгляда сбоку, Гарри посмотрел налево.

Сьюзен прищурилась: — Из какой дыры ты это вытащил?

— Это же просто Базовые дисциплины, — ответил он, засовывая руки в карманы. Кто-то позади него (по голосу похоже на ведьму, спарринговавшуюся с американцем) хихикнул на его ответ.

— Радости Хогвартса, — тоскливо произнесла она. — Мерлин...

***

Продираясь сквозь толпу членов Клуба и держа курс прямиком на улицу, Гарри мельком взглянул на часы.

«Два двадцать шесть... черт». Неужели ему суждено вечно всё делать в последнюю секунду?

Игнорируя хриплое предупреждение: «Не бегать в фойе, малец!», он проскользил по бордово-золотому персидскому ковру и вылетел через двойные стеклянные двери главного входа.

Аллея Армана была забита так же плотно, как и раньше; повсюду сновали туристы с надувными кругами на головах и ластами на руках. Не будь Драко сейчас на каникулах, он бы упал в обморок от такого зрелища.

— Не успею, — пыхтел и отдувался Гарри, несясь по переулку к западному изгибу Аллеи. Опоздание не было вопросом жизни и смерти, но оно было вопросом Гермионы.

«Пешком точно не успеешь».

«Наверное. Надо было брать ковер-самолет, да?»

«Нет, идиот! Твоя штука с Трансгрессией — ты ведь всё прошлое лето только этим и занимался».

Точно! Гермиона как-то вскользь упоминала о Сглазах против трансгрессии в Замке (упаси бог признаться ей, что он пробовал это сделать и провалился в прошлом семестре), но здесь-то ему ничего не мешало.

Он рванул вперед, сосредоточив всё сознание на образе зияющего бетонного туннеля и перенося вес тела. К его восторгу, сцена перед глазами начала растворяться...

...и мир схлопнулся.

Как раз когда Гарри подумал, что больше никогда не сможет вздохнуть, его легкие вернулись к нормальному размеру. Он был цел, а туннель находился на другой стороне улицы — значит, всё в порядке.

Пока он не посмотрел вниз.

Его специально подготовленная маггловская одежда была сплошь заляпана рвотой; сопутствующий запах и резкая боль в животе настигли его лишь после того, как он осознал масштаб этого жуткого зрелища.

«Кому-то нужна практика, а?»

Сморщив нос от отвращения, Гарри огляделся. Никто не смотрел. Если бы смотрели, то наверняка бы отпрянули в ужасе.

А как же Надзор?

Холли хмыкнула: «Тут вокруг столько магии, что она всё перекрывает. Ты что, вообще её не замечаешь?»

Замечал, конечно, но было невероятно утомительно одновременно следить за своими «реальными» чувствами, особенно когда Песня палочки решала перехватить управление поверх всего остального. Он уже неплохо научился приглушать этих «визлетов», как он порой их называл, и идея навестить Йорк (в основном, чтобы увидеть Невилла) с каждым днем казалась всё менее безумной.

В любом случае, если Холли считала, что это безопасно, так оно и было.

— Скрестим пальцы, — прохрипел он. — Экскуро. Струя сверкающей мыльной пены прошлась по его одежде, и когда она исчезла, засохшая грязь ушла вместе с ней.

Никаких завывающих сирен или вспышек света не последовало, но внезапное «Эй!» над самым ухом заставило его взвизгнуть от испуга. Он резко обернулся и оказался лицом к лицу с округлившей глаза Лизой Турпин, закутанной в шуршащий ярко-розовый дождевик.

Он кашлянул: — Привет, Лиза.

Она кивнула, не отрывая от него пристального взгляда.

— Круто. Тоже в Стоунхендж, да?

Лиза скрестила руки на груди: — Ты только что трансгрессировал. И ты использовал палочку.

— Ну, я... — Он судорожно вздохнул, пытаясь на ходу придумать оправдание. — Видишь ли... это зависит от твоего определения «Трансгрессии», не так ли... Ну? Взять хотя бы классификацию Баруффио...

— У тебя еще нет лицензии. Тебе запрещено трансгрессировать без нее. Это опасно, Гарри.

Гарри простонал, сжимая кулаки: — Ой, да ладно тебе, Лиза! И что, ты на меня донесешь?

Ее многозначительное молчание навело его на мысль, что она как минимум рассматривает такой вариант, хотя затяжное и несколько неуверенное «Нет» развеяло его страхи.

— Но я расскажу Гермионе, — добавила она с торжествующей ухмылкой.

Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица; если Гермиона узнает, он вовек не отмоется.

— Что расскажешь Гермионе?

Он крутанулся на месте и увидел выжидающих Гермиону и Падму.

«Придумай что-нибудь! Живо!»

«Ты не очень-то помогаешь, забивая мне голову!»

— Я знаю! — выпалил он.

Гермиона замерла в предвкушении. — Знаешь что? — спросила Падма.

Гарри сглотнул. Он не собирался говорить это вслух.

— Я знаю... — начал он, сделав паузу, чтобы взглянуть на Лизу. — Я... знаю всё!

Гермиона пискнула: — Лиза!

— Как ты могла? — возмутилась Падма, поворачиваясь к своей сокурснице по Когтеврану. — Это же должен был быть сюрприз!

Лиза была в шоке: — Но я... нет! Я ему ничего не говорила!

— Полный провал, — простонала Гермиона, обхватив голову руками. — Что скажет сэр Альбус?

Краткая передышка Гарри подошла к концу. Ему было плевать на неприятности Лизы; она сама была готова подставить его под удар, даже если это было правильно. Но какой сюрприз мог подготовить для него опекун?

— В каком смысле «сэр Альбус»?

Гермиона поморщилась: — Ох, беда... Твой день рождения — это была его идея, Гарри! Мне так жаль.

Самого признания хватило бы, чтобы пробудить совесть, но вид расстроенной Гермионы буквально терзал его изнутри. Празднование дней рождения не было чем-то неслыханным в приюте Святой Цецилии, но у него было подозрение, что у сэра Альбуса и его компании ресурсов на это побольше.

«Не облажайся, идиот — не-облажайся-не-облажайся-не-облажайся...»

— Тебе не за что извиняться, Гермиона, — сказал он, твердо положив руку ей на плечо. — Я просто рад, что вы устраиваете это для меня! К тому же, она не успела рассказать мне никаких подробностей...

— Я вообще ничего не говорила!

— Тихо, Лиза, — шикнула Падма, бросив на ведьму предостерегающий взгляд и приложив палец к губам. — Какую часть фразы «молчать» ты не понимаешь?

Гермиона устало выдохнула: — Ты уверен, что это тебе ничего не испортило, Гарри?

— Конечно нет, — ответил он, усмехнувшись. — Я был бы рад и простому торту.

Без лишних слов (не считая периодических выкриков Лизы: «Я ничего не говорила!») компания присоединилась к всё еще внушительной очереди. Прошло еще двадцать минут, прежде чем они достигли конца туннеля, упирающегося в простую белую поверхность. Неподвижная и однородная, она была похожа на вакуум, а не на реальный объект: словно пятно на холсте, к которому художник потерял интерес.

— Впереди немагическая зона! — выкрикнула та самая ведьма в зеленой шляпе, которую они видели раньше. — Получайте талоны на сундуки слева!

Её массивный коллега прохаживался вдоль очереди, оглядывая всех с ног до головы.

— Номер триста девяносто восемь, — буркнул он Гарри, вкладывая ему в руку серебряный ключ с зеленым ярлыком. — Не потеряй. Сундуки вон там.

Направившись в сторону, указанную мясистым пальцем волшебника, Гарри принялся изучать ряды с железными решетками в поисках нужного замка. Когда он подошел к сундуку 398, он почувствовал холодную влажную вибрацию от Холли.

Да, ты тоже пойдешь внутрь.

«Но там может быть небезопасно! Неужели эти паршивые железки меня остановят?»

Без палочки — скорее всего. Он, может, и смог бы их немного погнуть или даже превратить пару прутьев в мрамор, будь у него время, но это бы ничего не дало.

Не знаю, чего ты так кипятишься...

Гарри провел ладонью по одному из прутьев, поддавшись фоновой магии; последовавшая вспышка оранжевого и вонь опаленной плоти заставили его в панике отпрянуть. Обнаружив, что рука не пострадала, Гарри облегченно вздохнул.

Говорил же. Ты ведь наверняка почувствовала Сглаз?

«А я говорила ТЕБЕ, идиот. Тут слишком много магии вокруг».

Игнорируя свою спутницу, Гарри отпер клетку и сундук. Бросив внутрь сумку и похлопав по карману, чтобы убедиться, что Карта Мародеров всё еще при нем, он наконец вытащил Холли из-за пояса джинсов.

Присмотри за моими вещами, ладно?

«Для этого сундук и нужен. И что там вообще полезного?»

Да ничего особенного... просто мой Кратилоид, Гримуар и, по сути, вся моя жизнь. Люблю тебя!

«Нет, постой...»

Но возмущенная Холлигаллеон замолкла, когда Гарри захлопнул сундук и трижды постучал по нему на удачу после того, как запер. Он вернулся к девочкам как раз вовремя: крошечная ведьма повела их к Белому Пятну.

— Помните, — рявкнула она им, — никакой магии.

— Вы только что забрали наши палочки, — заметила Гермиона.

Ведьма фыркнула, бормоча себе под нос и щелкая пальцами перед барьером: — И правильно сделала! Дети с палочками... с ума сойти...

Мембрана Белого Пятна бурно отреагировала на жест ведьмы. Она заколыхалась и пошла рябью, и Гарри на мгновение показалось, что за завесой тончайших трещин он видит луг.

— Ну, пошли, — тихо сказала Гермиона, хватая Гарри за руку и крепко сжимая её.

***

— Ты советовался с Председательницей.

— С мадам Марчбэнкс, да. Её советы воистину бесценны.

— Истинная правда.

Часы пробили шестнадцать раз. Их резкий, поверхностный звон, должно быть, немного заставил понервничать Главного волшебника Смита, если судить по дернувшемуся уголку его рта.

— Полагаю, у вас был долгий разговор? — спросил он наконец, привычно кривя верхнюю губу.

Альбус наклонил голову: — Она высказала свое мнение по этому вопросу — конкретно, насчет условий для маглорожденных абитуриентов. Она настоятельно рекомендовала воздержаться от этого.

— В таком случае, Совету попечителей стоит проконсультироваться с ней?

— Совет должен делать то, что считает нужным, — ответил Альбус. — Дорогая мадам пообещала изложить свои опасения каждому из вас в письменном виде, так что можете ожидать сову в ближайшее время.

На лбу старого волшебника вздулась жилка, он стиснул челюсти. — Что ж, буду ждать. Мы должны убедиться, что все партнеры Хогвартса должным образом проинформированы об этих мерах. Уверен, вы согласитесь.

Альбус уже собирался подтвердить это, как вдруг его внимание привлек свист стен и вибрация пола.

Он хмыкнул: — Мы засиделись, Таддеус. Прошу прощения, я имею склонность забалтываться...

— Прошу прощения? — возмутился Смит, и его подбородок затрясся, когда он выпрямился. Ответом ему послужили три резких, размеренных стука в дверь.

Альбус улыбнулся: — Да-да, войдите!

Двери разошлись, являя фигуру волшебника, который выглядел так, будто его вырезали из куска гниющей древесины. Он ковылял вперед с удивительной скоростью — стук деревяшки, топот сапога, удар посоха. Клочковатые темные волосы метались вокруг его иссеченного шрамами лица, а выпуклый синий глаз вращался во все стороны, кроме как вперед. Однако больше всего интереса вызывал круглый аквариум, который он нес под мышкой.

— Ах! Хексенмейстер Грюм — не виделись целую вечность.

Лицо изуродованного волшебника перекосилось вправо: — Могло бы и дольше подождать, я считаю. Это что, Смит там? Снова проказничаешь, Таддеус?

Смит обернулся с такой скоростью, что в его дряблой шее раздался отчетливый щелчок: — Прошу прощения?!

— Наш дорогой Волшебник уже собирался уходить, — произнес Альбус, обходя стол, чтобы встретить гостей. Он положил руку Смиту на спину. — Ваш визит был весьма ценен, Таддеус. Уверен, вы введете Люциуса в курс дела по его возвращении... ?

С коротким кивком Смит оправил мантию и, не проронив ни слова, маршем вышел из кабинета.

— Он и впрямь проказничал, а?

— На этот раз его прегрешения выходят далеко за пределы Палат, Аластор.

Аластор хмыкнул, водружая аквариум на стол. Когда вода плеснулась о края, Альбус заметил крошечную тускло-коричневую плоскую рыбешку.

— Не знал о твоем интересе к ихтиологии, старый друг, — сказал он, всматриваясь в глубину сосуда. — Это какой-то новый вид?

Аластор пожал плечами: — Если хочешь. Назовем это «Усохшая камбала».

Про себя повторив этот термин, Альбус внезапно почувствовал укол весьма зловещей мысли.

— Аластор? Где мисс Тонкс?

Лицо Грюма расплылось (в буквальном смысле) в довольной ухмылке: — С трех раз угадаешь?

Они с минуту смотрели друг на друга, прежде чем Альбус выхватил палочку, Исчезновил аквариум и вернул кандидата в мракоборцы в нормальное состояние — если не считать того, что сидела она прямо на его столе.

— Привычка, которую я подцепил у этих юных дарований, — прохрипел Аластор, посмеиваясь над раскрасневшейся Тонкс. — Мальчишка Крауча, если быть точным.

— Я ничем это не заслужила! — процедила Тонкс сквозь зубы, сползая со стола. — Целых две недели быть чертовой рыбой!

Аластор издал неопределенный звук: — Ты сама сказала, что ты «камбала». Я лишь пошел навстречу.

Юная ведьма издала яростный возглас и вылетела из кабинета.

— Моя глубочайшая благодарность, мисс Тонкс! — крикнул Альбус вслед захлопнувшейся двери. Он снова повернулся к Аластору, недоверчиво прищурившись. — Тебе еще не надоели эти игры, старый друг?

— Я учу, — ответил тот, прислоняя посох к креслу. — Я учу и я ловлю. Ей нужно было усвоить, что не стоит трепать своим «кодовым именем» или чем там еще, пока её не схватили. Что еще мне прикажешь делать?

— Действительно, — усмехнулся Альбус, потирая глаза под очками. — Ну и как там Дрезден?

— Чего тебе надо, Альбус? — проворчал Аластор.

Тот посмотрел на избитого жизнью волшебника с усталой улыбкой: — Ну же, Алас...

— А что, если я скажу тебе, — произнес Аластор, и его выпуклый глаз замер, — что я уже над этим работаю?

— Я бы не слишком удивился, — ответил Альбус, — но был бы бесконечно благодарен.

В конце концов, именно ради этого Альбус и решил его вернуть.

— Так вот, — сказал Аластор, почесывая за ухом, — это не Петтигрю, что бы там ни плел твой «Пророк».

Альбус кивнул: — Мы тоже к этому пришли.

— Неужели?

Альбус хмыкнул; увидеть растерянного Аластора Грюма было невозможно. Суровый чародей, однако, быстро вернул лицу обычное выражение; сноп искр зашипел в его ладони, когда он хрустнул костяшками пальцев.

— Но знал ли ты, Альбус, что он с «той стороны»?

Его собственные догадки вели к тому же выводу, причем вопреки его желанию. Как бы он ни был подготовлен, у Альбуса кровь застыла в жилах.

— Геллерт, — прошептал он.

Аластор подался вперед, оба его глаза сфокусировались в одной точке.

— Его называют Альбатросом.

Глава 35

«Именно Мерлин Младший часто провозглашал: "Мы не страшимся дыхания Небес", в те суровые месяцы, что предшествуют Зимнему Солнцестоянию. И по правде говоря, традиционное поклонение антропоморфным божествам — концепция, кажущаяся смехотворной даже для волшебников с базовым образованием.

Дикая магия заявляет свои права на сокрушительные деяния Божьи, захватывая умы как магов, так и магглов... как же она может не принимать физическую форму? Действительно, она пребывает в состоянии постоянного изменения в соответствии с влиянием души — или даже группы душ. Так почему же в таком случае не может явиться Вотан, чтобы обрушить свой гнев, несмотря на то, что он — лишь творение магглов?»

— Леонора Кристи, отрывок из книги «Воля Дикой магии» (1864)

***

— Какое-то разочарование, не находите?

— А чего ты ожидал?

— Ну, не знаю... какого-нибудь магического вихря? С вибрирующими звуками перехода и всё такое.

Вместо этого великий проход в мир магглов представлял собой прогулку сквозь гигантскую дырявую простыню.

— Магия — это не только шутки и забавы, Гарри, — со сталью в голосе произнесла Лиза. — Мы обязаны хранить её в секрете.

Гарри закатил глаза. Магглоотталкивающие чары или нет, он не мог представить, чтобы у кого-то вдруг возникло желание исследовать заброшенную канализационную трубу, торчащую из столь же ветхого автобусного вокзала.

— А как же они? — возразил он, указывая на виднеющийся впереди каменный круг, кишащий туристами с фотоаппаратами (и застывшей в восторге Падмой).

Там действовало еще больше Чар, создававших забавную картину: магглы держались на почтительном расстоянии, и непрерывный поток волшебников, касающихся камней «на удачу», их, казалось, ничуть не беспокоил.

Лиза пожала плечами: — Магглы всё равно ничего не смыслят. То, чего они не знают, им не повредит, верно?

Гарри не упустил из виду это невежественное замечание; он буквально кожей почувствовал, как взгляд Гермионы впился ему в затылок.

— Это твоя подруга, — шепнул он одними губами.

И если быть честным, выбор компании Гермионой иногда его поражал. Лиза Турпин вовсе не была Малфоем, ни в коей мере, но не по своей воле её познания о магглах были столь же плачевны. Гарри, вероятно, не придал бы этой дружбе значения, если бы не моменты «высшего проявления невежества» Лизы.

В самом деле, если бы даже Рон предположил, что магглы никогда не смогут стать по-настоящему чистыми без воды, обработанной Очищающими чарами, последовавшее наказание было бы куда весомее, чем простой взгляд исподлобья.

— Подтверждено! — выдохнула Гермиона спустя какое-то время. — Я определенно беру Астрономию!

Гарри задумчиво выпятил губу. — Напомни, чем она так полезна?

Гермиона резко обернулась к нему, её волосы взметнулись вокруг лица. — Ты шутишь, Гарри? Тебе-то как раз и стоит её взять в первую очередь!

— Это еще почему?

Она схватила его за плечи, решительно направляя его взгляд обратно на пейзаж и указывая на невидимые объекты в небе.

— Это Базовые дисциплины. Кардиналы в звездах, Гарри! То, что там, наверху, определяет то, как мы живем. Выравнивания, например. Можно наблюдать за закономерностями и путями между звездами и планетами и выводить из них сложные наборы Форм! Это объясняет, почему нужно выращивать определенные растения в определенное время, велика ли вероятность совершения насильственных преступлений через неделю или две, и...

— То есть ты хочешь сказать, что это Прорицания, — сухо констатировал Гарри.

Гермиона окинула его взглядом, и её лицо скривилось так, будто она залпом выпила стакан лимонного сока.

— Это теория вероятности, — отрезала она, увлекая его вниз к кругу, где пара ведьм в ярко-оранжевых комбинезонах лихорадочно обстукивала выветренные камни. — Как Арифмантика. Она не претендует на знание будущего, но дает полезные советы о том, как лучше к нему подготовиться. Тебе вообще стоит взять оба предмета. Папа Рона говорит, что они отлично сочетаются с композицией заклинаний...

Хотя до Хогвартса Гарри и можно было назвать любителем науки — в основном в попытках рационально объяснить свои «странности», — человеком цифр он не был, и его отношения с магией это подтверждали.

Это было в точности как слова Миранды Гумлок: «Мириады нот, чтобы спеть заклинание. Мир пигментов, чтобы нарисовать Икону».

— Гарри? Ты меня слушаешь?

Он инстинктивно кивнул: — Конечно. Ты говорила слова. Ты права — это лучший способ общения, без вопросов.

— Если вернуться к тому, что я сказала тринадцать секунд назад, — произнесла она, закрыв глаза и сделав глубокий вдох носом, — нас оставили предоставленными самим себе. Лиза ушла с Падмой пялиться на круги. Пойдем поедим мороженого.

— Мороженого? Вдвоем?

— Да, — подмигнула она. — Чисто ради мороженого, и «больше ничего».

Гарри на мгновение открыл рот, но тут же закрыл его, расплывшись в идиотской улыбке. Это была половина причины, по которой они здесь оказались; Холлигаллеон определенно отчитала бы его за забывчивость.

— Тогда идем за мороженым, — ответил он, подмигнув в ответ, и они зашагали в сторону лавок.

Однако по пути Гарри пришлось вступить в борьбу со своими сомнениями. Да, они были здесь, чтобы обсудить новости о Петтигрю и Карту Мародеров. Но для побега в мир магглов они, пожалуй, отъехали недостаточно далеко...

— Мистер Поттер?

Гарри замер как вкопанный, волосы на затылке встали дыбом. Он узнал бы этот гулкий голос где угодно, но когда он поднял глаза, человек, на чьи начищенные коричневые туфли он наступил, едва ли напоминал волшебника Атайра Гордона.

— О! Простите, Атайр, — сказал он, поспешно отступая.

— Вовсе не стоит, дитя, — ответил тот с медленным кивком, пока его взор блуждал по равнинам за их спинами. — Ты был поглощен голосом Дикой магии — это мне стоит извиниться за то, что прервал тебя.

— Эм... спасибо, сэр? — Гарри обменялся взглядом с Гермионой, на чьих губах заиграла тень улыбки.

— Это истина, а не повод для благодарности, дитя, — произнес старый волшебник, положив тяжелую руку на плечо Гарри. — Дикая магия благоволит тебе. Ты ведь знаешь это не хуже меня, верно?

Не о Песни ли палочки он говорит? Не может быть... это же всё у него в голове.

— Здесь ты найдешь утешение, — продолжил Гордон с коротким поклоном. — Ноги Великого Мерлина некогда ступали по этому пути — он оставил свой след в камне вместе с Гургом великанов.

— Круто, — сказал Гарри, провожая взглядом друида, скользящего к горизонту. — Интересно, не так ли «Младший Мерлин» почерпнул идею для дуэльной арены?

Гермиона хмыкнула: — Он всё-таки был слизеринцем.

***

Для первой за почти год серьезной вылазки Гарри в мир магглов немузыкальный Эймсбери оказался решительно иным. На первый взгляд — типичный английский провинциальный городок для своего размера (если не считать Стоунхенджа), но даже самое ограниченное магическое Существо не смогло бы проигнорировать магазины с вывесками, датируемыми третьим веком до нашей эры, или старушек, обсуждающих подпольные бои троллей, или даже случайный трезубец «Тришулы», ради шутки вырезанный на шатающемся кирпиче.

Когда пара набрела на уютное кафе в деревенском стиле в центре города, обслуживание восьмифутовым мужчиной в балетной пачке и мотоциклетном шлеме стало последним, чего они ожидали.

— Я начинаю думать, что это было ошибкой, — призналась Гермиона, озираясь по сторонам, пока её мороженое в стакане начало таять.

— Мы выбрали самое священное магическое место в стране, — рассмеялся Гарри. — Было бы странно, если бы нам удалось закосить под стопроцентных магглов.

— Второе, вообще-то.

Гарри вскинул бровь: — Прости?

— Оно второе в списке «самых священных», — сказала Гермиона, самодовольно улыбаясь и устраиваясь поудобнее на своей стороне дубовой кабинки. — Гластонбери его превосходит. «Авалон», Гарри? Кажется, ты не так уж стараешься в Теургии, как говоришь.

Гарри только фыркнул. Он сомневался, что когда-нибудь захочет обсуждать причину своей единственной оценки «Удовлетворительно» за год.

— К более насущным делам, — произнес он, выхватывая Карту из кармана и хлопая её на стол. — Оказывается, Петтигрю любил исследовать замок больше, чем мы думали.

Они долго сидели в тишине, пока Гермиона с благоговением изучала артефакт.

— Я... как? — вымолвила она, не сводя глаз с призрачных образов, бегающих по пергаменту. — Я знала, что у тебя получится, но как ты заставил её отозваться?

— Не я, — ухмыльнулся он, наклоняясь ближе и понижая голос. — Это сделал Римус Люпин.

Гермиона уставилась на него, как рыба, выброшенная на берег. — Ты встретил Лю...

— Гарри? А ты что здесь делаешь?

Подавив стон и повернувшись направо, Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар-другой. Одетая в джинсовый комбинезон Трейси Дэвис была самой «маггловской» слизеринкой, которую он видел до сих пор. А вот ходячая занавеска для душа слева от неё определенно должна была привлекать внимание.

Гермиона расхохоталась: — Что это... что на те... боже мой...

Дафна Гринграсс, на которой и была надета вышеупомянутая занавеска, одарила её презрительным взглядом.

— Подвинься, Поттер, — проворчала она, запахивая лишнюю ткань вокруг себя, пока Гарри неохотно освобождал ей место. — И чтобы ты знала, Грейнджер, этот маггловский дорожный плащ — последний писк моды.

— Это не так, — возразила Гермиона, глядя на Трейси, чья виноватая улыбка подтверждала её слова.

— Веселое лето, значит? — бодро спросил Гарри, толкнув Дафну в локоть. Та с мученическим вздохом натянула на лицо пышную голубую шапочку для душа.

Трейси хихикнула: — Её родители уехали по делам, так что она пока живет у меня. Я живу тут совсем рядом, на Арман-Уок, так что ей, естественно, приспичило увидеть Стоунхендж.

— И её так пропустили через ворота? — весело спросила Гермиона.

— Что, через большие ворота? Ни за что, — ответила Трейси. — Моя мама знает владельца этого заведения — мы переместились камином со второго этажа. Угощаю всех «Квакушками», девчонки!

— У кого-то есть связи, — заметил Гарри с улыбкой, которая тут же погасла. «Квакушки»? Тут подают лягушек?

— Конечно, у меня есть связи, Гарри! — воскликнула Трейси. — Знаешь, сколько клиентов я тебе уже подкинула?

— Клиентов? — переспросила Гермиона. — Так вот откуда у тебя лишние деньги, Гарри?

— Э-э...

Он повернулся к Трейси, которая лучезарно улыбалась. Помощи не дождешься. Он глянул направо; Дафна уже сняла шапочку, её глаза блестели от предвкушения чего-то скандального.

Гарри выпрямился, подкрепляемый твердым нежеланием сдавать свою растущую империю по аутсорсингу домашних заданий.

— Просто конспекты, — соврал он, медленно кивая. — Она всё время приставала ко мне, а её отец отлично печет, так что...

— Гарри! — возмутилась Гермиона, открыв рот. — На образование нельзя вешать ценник!

Трейси пожала плечами: — Хогвартс вешает.

— Так было не всег... — Гермиона застонала, наткнувшись на пустые взгляды друзей. — Неужели никто не читал «Историю Хогвартса»?

— Хватит о школе, — быстро вставила Дафна, ерзая на сиденье в попытке устроиться поудобнее в своей «занавеске». — Я здесь, чтобы от неё отдохнуть.

— О чем бы ты тогда предпочла поговорить? — спросила Гермиона.

— Об убийце Пруэтта, конечно.

— А что тут обсуждать? — Гарри бросил быстрый взгляд на Гермиону. — Убийца на свободе, и никто не знает, кто это.

— Так гласит официальная версия, — вкрадчиво произнесла Дафна, опираясь окутанными занавеской локтями о стол. — Но ты ведь живешь у Уизли, верно, Грейнджер?

— Да. И что?

Дафна издала издевательский смешок. — И что? А то, что Уизли-старший — глава отдела в Министерстве, и женат на Пруэтт. Так что ты наверняка что-то да знаешь?

— Это уголовное расследование, — отрезала Гермиона резким тоном. — Ты хоть понимаешь, насколько это конфиденциальная информация?

Дафна фыркнула, откинув голову: — Мои родители рассказывают мне о работе абсолютно всё. Может, тебе просто не доверяют.

— Дафна!

— Всё в порядке, Трейси, — сказала Гермиона, положив руку на плечо темнокожей ведьмы. — Жаль, что у мистера Уизли работа не такая... ну, приземленная. Дафне повезло: у её родителей работа заключается лишь в том, чтобы весь день перекладывать деньги с места на место.

Губы Дафны побелели. — Ты смеешь...

— Хватит, — твердо прервала Трейси, заставляя разгневанную подругу замолчать одним лишь поднятым пальцем. — Веди себя прилично.

В этот момент Гарри стал свидетелем невероятного чуда магии: Дафна Гринграсс стушевалась по команде Трейси.

— Кое-что не дает мне покоя, — сказала Гермиона, провожая глазами владельца в пачке, который проковылял мимо них. — Что это кафе вообще делает в Сети Летучего пороха? Это же маггловская зона!

— Такие места повсюду, — бросила Дафна. — Я думала, ты в курсе, Грейнджер.

— Но Статут... камин... балетная пачка!

— Всё законно, — пропела Трейси. — То, чего магглы не знают...

Гермиона со стоном уронила голову на стол.

***

— Хотя я не желаю злоупотреблять твоей добротой, простишь ли ты старику его неспособность вовремя раздобыть тебе подарок на день рождения?

— Не беспокойтесь об этом, сэр Альбус. Я и так не знаю, как благодарить вас за Кратилоид. Вчера за ужином мы заставили его проецировать плюшевого мамонта.

— Рад это слышать! И всё же мне хватило такта сделать заказ моему дорогому другу Амброзиусу. Ты ведь не будешь против тройного шоколадного торта с помадкой?

***

Это был лучший день рождения в жизни. В каком-то смысле.

Он проснулся тем утром от запаха копченой селедки и звуков рожков, доносившихся из-за двери, шипя от легкого укола когтей, впившихся ему в грудь. К удивлению Гарри, письмо, зажатое в клюве Хедвиг, было не от кого иного, как от вечно ускользающего профессора Слизнорта. Хотя мальчик оценил приложенный подарочный сертификат в «Флориш и Блоттс» на восемьдесят четыре сикля, куда больше его заинтересовало само послание декана Слизерина.

Дорогой Гарри!

Признаю, что мы не общались ранее, хотя смею заверить — я пристально следил за единственным ребенком моей звездной ученицы. Хотел бы поздравить тебя не только с образцовыми результатами на годовых экзаменах (не говоря уже о попадании в «Пророк» два года подряд), но также — и это самое главное — с двенадцатилетием. Счастливого дня рождения: как говорится, осталось подождать всего пять лет до «Большой Даты»!

Если тебе когда-нибудь понадобятся лишние уши, чтобы выслушать — просто попроси. Обычно я пью чай в хорошей компании в комнате Эйвери, если будет желание присоединиться — ищи статую гоблина в шутовском колпаке на стыке четвертого этажа и Парадной лестницы и шепни ей после уроков, что ты «пришел за хлопушками».

До встречи, мистер Поттер!

Искренне твой, профессор Г. Э. Ф. Слизнорт, (ЧГМП), ЧБКА.

P.S. Дуэли — прекрасный спорт, но следы от сглазов так неэстетичны. Рекомендую бальзам Бенедикты — бери фактор ab91.

Теперь, когда рядом был Римус, Гарри уже не так отчаянно стремился расспрашивать Слизнорта о матери. И всё же он не мог игнорировать рассказ Дамблдора об их отношениях, как и газетную вырезку, которую дал ему Снейп. Лили Эванс была талантливым зельеваром, а Слизнорт называл её своей «звездной ученицей», так что он определенно собирался воспользоваться приглашением декана. Хотя от бальзама, пожалуй, воздержится.

Впервые с момента прибытия в Годрикову Впадину Гарри разрешили зайти в саму деревню — разумеется, в сопровождении Дамблдора. Если не считать окружающего леса, разбросанная дуга коттеджей с соломенными крышами едва ли впечатляла по сравнению с теми немногими магическими местами, где он уже побывал, но он был рад, что опекун настоял на прогулке.

— Мы с семьей, — рассказывал Дамблдор, пока они шли по тенистой тропинке обратно к Крусиблу, — прибыли сюда, когда я был примерно твоего возраста. Соседи попались не самые дружелюбные, но мы не могли и желать более добрых домовладельцев, чем твои дедушка с бабушкой.

— Мои, сэр?

— О да, — Дамблдор мягко кивнул в сторону деревьев. — Не забывай, что Впадина — это дом для Ключей Думнонии, которые Поттерам было поручено оберегать. Обеспечение надежного крова для своих подданных было главной обязанностью вождей древности.

— А что теперь? — спросил Гарри, провожая взглядом пар, поднимающийся над домом. — Мне тоже придется этим заниматься однажды?

Старый волшебник склонил голову. — В каком-то смысле — да. Ключи даруют нам три линии обороны: скрывать нас от невежественных; сокрушать похитителей земель и богатств; восстанавливать — пусть и постепенно — почву, выжженную чернейшим искусством. Но кого, интересно, могла бы обеспокоить такая сила?

— Тех, кто хочет причинить вред, наверное, — задумчиво произнес Гарри. — Но это может быть кто угодно, верно?

— Может, да. Но создатели Ключей были предельно точны в формулировках. Им пришлось быть такими, ведь что сталось бы с заблудшим ребенком, решившим просто что-то стянуть? Враг Ключей — это враг коллективного духа Думнонии. Твой и мой враг, Гарри, и враг всех магов в этих границах. Именно твоя кровь течет сквозь Ключи: пока жив Поттер, нам нечего бояться.

«Так это твоя кровь их охраняет?» — прошептала Холли, фыркнув. «Удачи, идиот».

«Ну спасибо». Гарри не дали погрузиться в эти отрезвляющие мысли — издалека донесся крик.

— Он здесь! С ДНЕМ РОЖ—

— Тсс! Он еще не подошел... ай, ладно.

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ГАРРИ!

Со всех сторон высыпала радуга мантий; прежде чем он успел осознать угрозу, Гарри подхватили под мышки и схватили за лодыжки. Когда его крутанули в воздухе в пятый раз, он решил, что с него хватит.

— Ладно вам, опустите меня... нет, серьезно, поставьте на землю! — Его не слушали. — ПУСТИТЕ!

То, что случилось дальше, показалось ему слишком жутким: трескучий разряд прошел по его венам, напугав захватчиков. Разница была лишь в том, что ровно год назад он сделал это намеренно.

Внезапно он упал под хор вскриков и ругательств, мысленно поблагодарив бесконечный ковер из листьев, устилавший землю вокруг Крусибла.

— Ты чего, Гарри? — рявкнул над ним Рон, морщась и потирая руки о мантию.

— Я же просил, — ответил он, поморщившись от боли в плече. Его трюк с «шокером» — случайный или нет — стал еще более непредсказуемым после долгого перерыва. — Но всё равно спасибо!

Ситуация показалась ему еще более странной, когда он поднялся и увидел сияющие лица Гермионы, Симуса, Дина, Лизы, Падмы и Седрика.

Засада, смех, его магия...

«Совсем как в прошлом году», — прошептала Холли, подталкивая его мягким, теплым импульсом.

Откуда ты это знаешь?

«Не знаю, но... уверена, они всё еще помн...»

— Итак! — воскликнул Рон, хлопая в ладоши. — Торт?

Гарри невольно рассмеялся под аккомпанемент коллективного стона. Этот диалог его успокоил; некоторые вещи никогда не изменятся, и даже находясь в сотнях миль от Оуквуда, он был уверен, что у них всё в порядке.

«Даже у Элис?» — подколола Холли.

Элис Пресли...

Отогнав эту мысль, Гарри оглянулся и увидел Дамблдора, который вполголоса беседовал с седеющим волшебником в темном костюме в тонкую полоску. Внезапное появление этого человека вызывало слишком много вопросов, чтобы Гарри мог об этом думать сейчас, но его опекун вскоре заметил его взгляд и поприветствовал кривой улыбкой.

— Кажешься совершенно невозмутимым, Гарри, — окликнул он. — Какое прекрасное проявление стойкости духа и — осмелюсь предположить — сверхъестественной мудрости?

Гарри замялся, подходя к ним: — Это было так очевидно, сэр?

Дамблдор рассмеялся: — У меня было, как говорят наши друзья-магглы, предчувствие.

— С днем рождения, мистер Поттер, — произнес волшебник в костюме, коротко пожав Гарри руку. Его тон напомнил Гарри дикторов старых военных кинохроник, которые им включали в начальной школе на уроках истории: сухие, гнусавые и резкие звуки, которые только подчеркивали его суровый профиль.

— Спасибо, мистер... ?

— Крауч. Очень приятно, — ответил тот, поджав губы в подобии улыбки. — Я хорошо знал вашего деда.

Было ли дело в его неизменном взгляде или в военной четкости жестов, но Гарри почувствовал, как у него засосало под ложечкой в присутствии Крауча.

Он отвел взгляд на усы мужчины. — Простите, если я прервал...

— Ни в коем случае, Гарри! Мы с мистером Краучем просто обсуждали дела, которыми нужно заняться завтра первым же делом, — сказал Дамблдор, многозначительно кивнув Краучу, который прищурился. — Скучнейшая рутина, уверяю тебя.

— Что ж, — произнес Крауч, и его губы почти исчезли. — Развлекайтесь! — добавил он, прежде чем трансгрессировать в неизвестном направлении.

Дамблдор издал тихий, смешливый вздох. — Я надеялся, что он останется на торт, — сказал он, глядя на Гарри, — если бы ты не возражал. Хотя у нас и так приличная компания, не так ли?

Гарри рассмеялся, про себя радуясь, что у Крауча нашлись дела в другом месте.

— Да, все, кого я хотел бы видеть, здесь... — Он осекся, внезапно заметив отсутствие своего круглолицего друга. — Ну, кроме Невилла. Его кто-нибудь приглашал?

— Ах, юный мастер Лонгботтом, — произнес Дамблдор, пока они наблюдали, как Римус, Макгонагалл и Додж наколдовывают стол для пикника и воздушные шары перед домом. — Его бабушка просила передать извинения — у него случилась аллергическая реакция на новый образец в его теплице.

Гарри поежился. — Бедный Нев. После того, что он рассказывал мне о некоторых других своих растениях...

Глава 36

Волшебники Великого Дуба БританииЛичности, представляющие интерес 1979–86 гг., стр. 394(ТОЛЬКО для уровня допуска III)

— АЛЬБАТРОС(?): Волшебник. Подтвержденный агент «Тришулы»; причастен к операции ХРОМАФЛАГ. Национальность (происхождение неизвестно — связан с Восточной Республикой примерно с 1978 г.) ... Способен к концентрированному Чародейству (д/н); Подтвержденное использование Непростительных заклятий (д/н/?)...

Приговор был начертан на стене. Или, вернее, лежал у него в руках.

Альбус не желал задумываться о последствиях, но отрицание было пороком, бесконечно далеким от его натуры — хотя бы в силу жестоких уроков его юности.

Геллерт.

И вот круг снова замкнулся. Все дороги, независимо от расстояния, вели к Грин-де-Вальду — самопровозглашенному Верховному Чернокнижнику Востока. Тот всегда питал слабость к экстравагантным именам и титулам, и, похоже, передал эту склонность как минимум одному из своих последователей.

Но учитывая все раны, нанесенные Пустошам в те кровавые годы, что могло побудить его нарушить последовавшее за ними затишье? Его слуга, этот «Альбатрос», цитировал легенды, давно канувшие в бездну: слова, которые намеренно скрывали от ушей обычных волшебников. «Триптих Аида» был одним из самых оккультных имен, данных тем заветным трофеям Смерти.

Трофеям, которые Альбус никогда бы не смог забыть — хотя бы из-за ледяного, колючего шквала, поднявшегося рядом с ним.

— Ради Дикой магии, Альбус! Возьми его на время, если тебе так нужно.

Альбус оторвал взгляд от пергамента и посмотрел на бодрую старушку перед собой.

Он виновато улыбнулся: — Ты не возражаешь, Левина?

Она вздохнула и развернулась на каблуках; подол ее рубиновой мантии поплыл следом, пока ее фигура не скрылась в густом, вездесущем тумане Архивов. Последние несколько столетий были неизменно добры к Даме Левине; то, что она выглядела не старше семидесяти, занимая пост главного архивариуса всего Министерства, красноречиво говорило о силе ее духа.

Он поспешно покинул дымные коридоры и вышел в Атриум. Глубокой ночью здесь почти не было сотрудников, и позолоченные знаки, танцующие на павлинье-синем потолке, могли беспрепятственно отбрасывать свои пестрые отражения на начищенный пол.

Пустота зала позволила мыслям Альбуса унестись на несколько границ восточнее, к Сумам — ядру влияния «Тришулы». Найдут ли они покой в сне этой ночью? Зная Геллерта, Альбус в этом сомневался.

Он направился к воротам в дальнем конце зала, помахав на ходу чудесному Фонтану Магического Братства. Это было любимое произведение искусства Игги, хотя тот и грозился трансфигурировать фигуру волшебника в реплику омерзительного маггла Оливера Кромвеля после знаменитой ссоры с Абраксасом Малфоем.

— Искушение последовать твоему примеру велико, старый друг, — пробормотал Альбус вслух, когда кованые золотые решетки закрылись за его спиной.

— Министерство магии, второй уровень. Переход к Департаменту магического правопорядка.

В отличие от приемной зоны, на втором уровне жизнь била ключом в суматохе стально-синих мантий и летающих пергаментных записок. В конце концов, для грешников покоя нет.

— Добрый вечер, сэр Альбус! — Как поживаете, сэр Альбус?

Он отвечал радушной улыбкой на каждое приветствие, радуясь тому трепету в груди, который вызывало узнавание стольких «Старых Хряков» на пути. Теплота сменилась настороженностью, когда он достиг входа в кабинет директора: в этом коридоре безраздельно властвовала легендарная аура мрачности Барти.

Пара широких эбеновых дверей справа охранялась единственной патрульной ведьмой за столом регистрации. Ее растрепанные каштановые локоны и помятая форма наводили на мысль, что она действительно пожертвовала выходными ради славы их Великого Дуба. Благородное дело, несомненно.

— Дорогая мадам офицер, — мягко произнес Альбус. Словно по команде, ведьма выпрямилась как струна, уставившись на него совиными глазами.

— Добрый вечер, сэр Альбус, — быстро сказала она. — Чем я могу вам помочь?

— Директор свободен?

Она нахмурилась, и какой-то неопределенный звук сорвался с ее губ, когда она глянула налево. — Ну, он один...

Ее рука потянулась к колокольчику на столе, и в этот момент серебряная голова гиппогрифа над дверным косяком загрохотала, оживая.

— Что там такое?

Патрульная прикусила губу, глядя на Альбуса широко раскрытыми карими глазами. Она откашлялась. — Это, ах... офицер Спиннет, сэр. Со мной с-сэр Альбус?

После короткой паузы гиппогриф сухо кивнул: «Пропусти его».

Двери распахнулись, и Спиннет жестом пригласила его войти. Квадратный кабинет впереди представлял собой более четкое отражение Директора, чем могло бы дать любое зеркало: кобальтовый ковер был идеально вычесан; ни один фолиант не лежал косо в полированном книжном шкафу из красного дерева справа; а сам Барти, хоть наверняка и страдал от дефицита сна, выглядел безупречно.

Альбус хмыкнул, рассматривая черный котелок на вешалке, прежде чем присесть. — Интересно, Корнелиус не принимает твой нынешний стиль слишком близко к сердцу?

Барти хмыкнул, не удосужившись поднять взгляд от своего экземпляра «Вечернего Звездочета». — Маггловская одежда имеет свои преимущества — скажи спасибо Элфиасу. Празднества закончились рано?

Альбус усмехнулся: — Гарри всего двенадцать, Барти! Давай дадим ему пару лет. Как твой сын?

— Преподает в Патрульной школе. Он называет это долгом; я называю это пустой тратой времени.

— Ты правда так считаешь? — приподнял брови Альбус.

Барти фыркнул, перелистывая страницу газеты. — Понятия не имею, зачем магам нужны армии. Я руковожу полицией, Альбус, а не заводом по производству палочек.

— И всё же, — произнес Альбус, закинув ногу на ногу и откидываясь на спинку кресла, — насколько касается нашего дорогого Министра, мы всё еще на войне.

Пауза. Барти отложил очки для чтения и посмотрел ему прямо в глаза. — Чего ты хочешь, Альбус?

— У меня здесь, — начал он, извлекая свиток из наружного кармана мантии, — прошение, подписанное мной как Вестником Ордена Мерлина, о прекращении преследования некоего Питера Петтигрю.

Барти несколько мгновений сверлил его взглядом. — Ты сумасшедший.

— Верно, — пробормотал Альбус, передавая свиток Краучу. — Столь же верен и вывод о том, что Петтигрю — не тот волшебник, которого мы ищем.

— Как мило. — Барти запечатал свиток, один раз его пробежав, и отложил в сторону. — И с чего же ты в этом так уверен?

Альбус снова потянулся к мантии и достал пергамент, который взял в Архиве несколько минут назад. — Что ты помнишь об инициативе ХРОМАФЛАГ?

Крауч нахмурился, беря пергамент. — Венгерское название вылетело из головы. Про-«тришульские» террористы везде к западу от Вены.

— Именно, — подтвердил Альбус. — Преступник цитировал риторику Грин-де-Вальда в своем манифесте. Учти, что ни один из наших свидетелей не сообщил об акценте, даже самом легком. Язык и диалект трудно замаскировать магией, Барти, ты это знаешь.

— И?

— Жертвы, тем не менее, были тесно связаны с Восточной Республикой, одобряли они ее или нет.

Крауч вскинул бровь: — Бармен? Хенли?

— Информатор Отдела расследований, — ответил Альбус, — о чем тебе прекрасно известно. Округ Белгарум давно кишит анти-маггловскими настроениями, и подрывные элементы часто там ошиваются.

Барти шумно выдохнул через нос. — Значит, у нас есть британский диссидент, который решил устранить информатора, известного только руководству Отдела, используя при этом криптоним глубоко законспирированного агента в качестве удобного прикрытия. Другими словами, ты предполагаешь, что Верховный Чернокнижник внедрил ячейку в мой Департамент.

— Это правдоподобно, — Альбус склонил голову набок. — Всё, что для этого нужно — корыстный интерес. Ты знаешь не хуже меня: министр Багнолд не давала санкции на заграничные «Светлые Рейды».

Барти промолчал, но изгиб его губ был красноречивее любого романа.

— Ты всё еще разговариваешь с Альбертом, Бартемиус? С твоим бывшим главой мракоборцев? — Он подался вперед, и Директор внутренне закипел. — Ты просил его ответить за Добсона? За Амхерста и их группу?

Ни один не смел разорвать зрительный контакт; Барти стиснул челюсти, его плечи поднимались в такт участившемуся дыханию.

— А как же Лонгботтомы, Алиса и Фрэнк? Ты просто готов оплакивать их так называемую жертву? Это не похоже на тебя, Бар...

— К чему ты клонишь, Альбус?

Тот выпрямился. — Я клоню к тому, директор Крауч, что ты никогда не мог контролировать Альберта Ранкорна, и даже сейчас тебе не удалось вычистить его из своих рядов. Разве это тебя не бесит?

Бесило, несомненно; Барти глухо зарычал, и перо в его руке переломилось пополам.

Альбус кивнул. — Он почти не выказывает беспокойства по поводу опасностей Темных искусств, и всё же он занимал этот пост полдесятилетия. Даже когда Миллисента лишилась власти — эта глыба, — Ранкорн просто отскочил в сторону. Офис мракоборцев до сих пор лихорадит от его проступков, в то время как его ценят и Пий, и Корнелиус. Наш кризис не родился со смертью Игнатиуса, мой друг. Он начался на континенте, из-за бесчинств твоего Департамента у его берегов.

— Я не могу доказать, что Ранкорн и есть наш «Альбатрос». Но я уверен, что он о нем знает.

***

Он снова приехал пораньше. Неприлично рано.

Профессор Додж на сей раз был ни при чем, но у Римуса со старым волшебником оказалось много общего. Настолько много, что Гарри и Римус были единственными живыми существами на платформе, не считая Хедвиг.

И Холли. В каком-то смысле.

«Вот так дети и становятся мишенью для насмешек, знаешь ли».

О чем ты? Тут никого нет, чтобы что-то сказать.

«В этом-то и смысл — нужно являться с шиком, с опозданием, идиот! Чтобы ТЫ мог обзываться первым!»

Гарри громко застонал, а Римус прыснул со смеху.

— Я никогда к этому не привыкну, — сказал он, проводя рукой по волосам с проседью.

Гарри выдохнул: — Мы оба. — Он посмотрел на своего усатого опекуна и улыбнулся. — Вам уже можно идти, знаете ли.

— Мог бы, — поморщился Римус.

— Так идите, — усмехнулся Гарри. — Поезд уже здесь!

Римус хмыкнул с понимающей улыбкой. — Ладно. Намек понят. — Он зашагал к барьеру, но обернулся перед самой стеной. — На Рождество?

Гарри энергично кивнул: — На Рождество.

Подмигнув и отсалютовав на прощание, Римус ушел. Хедвиг легонько куснула Гарри за палец.

— Знаю, девочка, — сказал он, подхватывая сундук свободной рукой. — Хорошо, что мы путешествуем налегке, правда?

Паника Римуса сослужила им добрую службу: в купе снова был огромный выбор. Гарри зашел в первую же дверь от того места, где они стояли на платформе, и был крайне удивлен, обнаружив там застывшего, словно статуя, Невилла, чей взгляд был прикован к окну. Тревор сидел на столе с довольно унылым видом.

— Всё путем, Нев? — Гарри улыбнулся другу, который вздрогнул, выходя из оцепенения. — Тебе лучше?

Невилл на мгновение нахмурился, его взгляд всё еще был расфокусирован, пока он не сделал короткий вдох.

— О. Да, да — гораздо лучше. Прости за это.

Гарри фыркнул, закрывая за собой дверь: — Ты же не нарочно заболел. Как лето прошло?

— Да нормально, — ответил Невилл, засовывая руки в карманы мантии. — Если не считать того... ну, ты понимаешь. Ты получил мой?..

Гарри усмехнулся: — Да, спасибо за это.

Похоже, Невилл питал слабость к хит-парадам. Его подарком на день рождения была книга «Сто величайших фиаско в истории магических игр», где описывались такие провалы, которые Гарри счел бы невозможными, если бы не иллюстрации. Римус был прав: когда магия дает осечку — это весело.

Но Невилл по-прежнему не улыбался. Он почти не шевелился.

— Я много тренировался в Дуэльном клубе, — сказал Гарри, помахивая воображаемой Холли в руке (к её крайнему неудовольствию, если судить по уколу в бедро), — с Седриком и Боунс. Знаешь, она оказалась вполне мировой девчонкой.

Рот Невилла слегка дернулся: — Да, она такая, правда?

Если не считать периодического кваканья Тревора, следующие несколько минут прошли в полной тишине, и Гарри был безмерно благодарен Невиллу, когда тот наконец её прервал.

— Можно... можно задать тебе вопрос, приятель?

— Конечно, в чем дело?

Невилл ссутулился, бросив вороватый взгляд на дверь купе. — Только это между нами, ладно?

— Само собой. — Несмотря на то, что платформа была пуста, Невилл не выглядел успокоенным.

«Ты знаешь, что делать, Гарри. Давай, шевелись!»

Гарри прищелкнул языком, доставая Холлигаллеон из складок мантии. — Знаешь что — я могу сделать так, чтобы никто даже не пытался войти.

Взгляд Невилла задержался на двери, и Гарри понял это как сигнал к действию. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы дотянуться до ручки с обратной стороны, и провел кончиком палочки по поверхности.

Надеюсь, сработает...

— Коллопорто пультис.

Последовавшая белая вспышка удовлетворила обоих; Невилл выдохнул, когда Гарри снова запер дверь.

Гарри решительно кивнул: — Порядок. Говори.

Невилл снова глубоко вздохнул.

— Ладно, — начал он, нащупывая своего бородавчатого спутника. — Как ты думаешь, то есть... ты считаешь... прости, приятель, это правда сложно.

— Всё нормально, Нев. Не торопись.

Он наклонил голову, сглотнув, и впервые за день встретился с Гарри взглядом.

— Окей... Дело в том... ну. Ты ведь жил с магглами, верно?

Гарри вскинул бровь: — Ну да. По большому счету, я один из них.

Невилл, казалось, ощетинился от этих слов: — Но это не так, ведь верно? Ты волшебник. Лучший на нашем курсе.

Гарри кашлянул: — Ну, в этом я не уверен... но продолжай, что случилось?

— Ну, просто... — Невилл поморщился. — Я имею в виду — что ты о них думаешь, Гарри? В целом.

Гарри фыркнул, почесывая затылок. — Ох. Никогда об этом особо не задумывался. Они такие же, как мы, правда? Есть хорошие, есть плохие, но они просто... люди. Скучноватые, наверное?

Невилл некоторое время обдумывал ответ, прежде чем снова отвернуться к окну. — Да, — сказал он с тихим смешком. — Наверное, так и есть.

Они снова замолчали, но теперь это была тишина спокойствия, а не напряжения. Тем не менее, разговор выбил Гарри из колеи: Невилл никогда раньше не выказывал неприязни к магглам.

«Ты уверен?»

У Гарри не было времени на раздумья, так как его внимание привлек глухой удар, а затем хныканье за дверью.

Он взглянул на Невилла: — Это было похоже на... ?

Невилл на мгновение нахмурился, но тут же его глаза широко раскрылись. Последовавшая за этим мультяшная ухмылка принесла Гарри немалое облегчение.

Они подошли к двери; контрзаклятие уже было на губах Гарри, когда он почувствовал, как рука друга мягко отстраняет его.

Невилл подмигнул: — Позволь мне.

После взмаха палочки и шепота (который заставил Гарри преисполниться гордости за соседа по спальне) дверь купе сдалась, подтвердив подозрения Гарри.

— Помощь нужна, Малфой? — спросил он, пока Невилл рядом хихикал.

Слизеринец оттолкнул его руку, раскрасневшись. — Вовсе нет. Решил поразвлечься, изводя тех, кто выше тебя по положению, Поттер?

Гарри пожал плечами: — Не знаю. Может, ты сам их об этом спросишь?

Ни Сглаз, ни последовавшее унижение не смогли удержать Малфоя на расстоянии, что ничуть не удивило Гарри. Не прошло и пяти минут, как тот снова занял позицию главного корреспондента Хогвартса.

— В этом году начнется самое интересное, — вещал он, наблюдая, как Гарри и Невилл затаскивают его сундук на багажную полку. — Моя тетя Белла будет здесь частенько ошиваться. Будет проводить у нас в Клубе мастер-классы и всё такое.

Об этом писали в газетах летом, но Гарри старался не придавать этому значения. Если Белла Яксли хоть немного похожа на свою дочь — судя по тем дуэлям, что он видел, — лучшим вариантом было держаться от неё подальше.

Малфой торжествующе вздохнул: — Она говорит о переменах, больших переменах — они с матерью только об этом и болтают. И отец тоже, кстати. У них большие планы на Хогвартс, вот увидите.

— Мы в Хогвартсе всего год проучились, — заметил Гарри, вскинув бровь. — Вряд ли мы что-то заметим, а?

Малфой цыкнул: — Увидишь, Поттер. Очевидно, вы двое еще меньше в курсе дел, чем я думал.

— Ну давай тогда, — усмехнулся Невилл, закидывая ноги на стол. — Посмотрим, блефуешь ты или нет.

Малфой скривился; то ли от вызова, то ли от манер Невилла, Гарри не понял.

— Ладно, — сухо бросил Малфой с такой же кислой улыбкой, как у Невилла. — Министерство закручивает гайки. В Хогсмиде выставили троллей и пару драконов. Скорее всего, из-за этого убийцы Хвоста.

После долгой паузы Невилл повернулся к Гарри: — Это было ни капельки не смешно.

— Ага, — Гарри плюхнулся на свое место. — Просто глупо.

— Это правда! — возмутился Малфой, открыв рот. — Я сам подслушал отца с матерью на прошлой неделе...

— Так вот, я думаю в этом году попробовать попасть в команду, — пробормотал Невилл, запуская руку в волосы и глядя в окно. Вид платформы постепенно сменился темнотой туннеля.

— Круто! — сказал Гарри, игнорируя обиженный взгляд Малфоя. — Я помогу тебе потренироваться, конечно.

Невилл хмыкнул: — Серьезно? Я тебя даже на метле-то ни разу не видел, приятель.

— В квиддич? — в унисон переспросили Гарри и Малфой.

***

— Я — просто — выжат! И объелся. Отличная работа, парни. Отличная.

Дин бросил на Гарри косой взгляд: — И это он говорит, что ТЫ когда-нибудь взорвешься.

Приветственный пир был достоин пиршества великаньего Гурга, и Рон был в ударе.

— Рон — парень растущий, — заметил Симус, вешая над своей кроватью плакат с Гвеног Джонс. — В следующем году, небось, перерастет Хагрида!

— Разница в том, что он не будет гонять Гарри по всему замку за то, что тот вляпался в его навоз, — добавил Дин.

— Почему это вообще было так важно? — проворчал Гарри, откидывая щеколду на своем сундуке.

Рон хмыкнул: — С каких это пор великанам нужен повод, чтобы кого-то ненавидеть?

Несмотря на то, что Гарри пока встречал только одного великана (да и то полукровку), ему было трудно не согласиться, а последовавший шепот подтвердил, что в спальне это мнение разделяли все. Список запретных зон сэра Альбуса в этом году расширился, и поле мистера Хагрида теперь входило в него. Лесничий с его румяными щеками и белозубой улыбкой выглядел довольным этой новостью, но Гарри сомневался, что это надолго.

— Приятель, — простонал Невилл, когда Гарри забрался в постель с Гримуаром. — Уроки начнутся только на следующей неделе. Наши Альманахи всё еще показывают прошлый год, ради Дикой магии!

Гарри даже не поднял головы. — Это помогает мне заснуть.

— Ну, тут не поспоришь, — вставил Рон. Остальные рассмеялись.

Несмотря на протесты Невилла, гриффиндорцы вскоре один за другим погрузились в сон. К десяти часам бодрствовал только Гарри, освещая страницы под одеялом с помощью света Холлигаллеон и скудного луча убывающей луны.

Как нынешнему владельцу Гримуара, Гарри пришло в голову, что он должен оставлять в нем свои отпечатки, как и его предки до него. Учитывая его скромный жизненный опыт, его записи редко выходили за рамки обычного дневника, хотя иногда он писал о мире магглов, когда особенно по нему скучал.

Я могу никогда их больше не увидеть. Может, им вообще плевать. Неужели так правда лучше, как сказал Римус?

Слова жалили, тем более что они были его собственными.

Они бы с радостью здесь побывали. Особенно Фил. Карта в его руках была бы гораздо полезнее. «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость». Думаю, это была бы отличная цитата для его надгробия.

.

..

...

Гарри?

«Похоже, ты одного из них вывел из себя», — прошептала Холлигаллеон, хихикая.

Простите. Я написал «Фил», да? Мои извинения, дорогой Волшебник!

.

..

...

Нет.

Это Джеймс Чарлус Поттер. Ты мой сын, Гарри.

Гарри ахнул, на рефлексе закрыв рот рукой, пока Рон издал во сне стон, который прозвучал подозрительно похоже на «Фэй-эй...»

Что он осмелится написать дальше? Свое недоверие? Свою обиду? И то, и другое было бы излишним, ведь «Джеймс» и так уже знал. Гримуар узнавал своих читателей через чернила и кровь, так же как Гарри узнавал о предках из его ветхих страниц.

Почему ты не отвечал, когда тебя звали по имени? Почему именно сейчас?

.

..

...

Пароль: ты нашел его вопреки всему. Я должен был быть осторожен. Мне так жаль, Гарри.

Глава 37

ГЛАВА 38

«Известное изречение "кривая рука — испорченная искра" часто приписывают Декстеру Тусклому, друиду из английского сословия, жившему в шестом веке. На самом деле это убеждение уходит корнями еще в Среднее царство Египта, где провидцев казнили, если вещий орел садился им на левое плечо. Подлинная причина этого табу остается загадкой, хотя оно, несомненно, подпитывается непропорционально большим числом Темных волшебников, отдающих предпочтение именно этой руке, особенно для сотворения заклинаний. Говорят, что чародеи, следующие так называемому Пути Левой Руки, способны призывать невообразимые силы террора, включая создание первых дементоров, овладение Адским пламенем и даже власть над молниями Юпитера. Излишне говорить, что очевидцев, способных подтвердить эти заявления, не существует».

— Вельма Росс, «Другое лицо Януса» (1722)

***

Атмосфера была неподвижной, затхлой... ледяной. Даже сама Смерть, пожалуй, засомневалась бы в целесообразности ночной прогулки в таких условиях.

Альбус поднял два пальца, очертив ими в застоявшемся эфире быстрый круг. Этот жест отозвался приливом жара в тех местах, где мантия касалась кожи, но холод, пробирающий до костей, никуда не делся.

«Значит, они прибыли».

Он достал палочку. — Экспекто Патронум.

Там, где узловатые ветви ив и берез только что скрывали от него даже самые тонкие отблески лунного света, теперь на ветке рядом с Альбусом восседал великолепный серебряный феникс, освещая путь и согревая своего создателя живительным теплом.

Он углубился в чащу Запретного леса; заливные луга замка вскоре сменились длинными угольно-черными развилками мощных стволов. Даже под защитой сияющего стража окружающий недостаток тепла ощущался постоянно. Он сочувствовал обитателям леса — ни лукотрус, ни бугимен не осмеливались заявить о себе.

— Что же ты наделал, Корнелиус? — произнес он вслух, отрешенно заметив, что вопреки неземной стуже его дыхание по-прежнему не превращается в пар.

Внезапно Альбус почувствовал колебание воздуха — словно от удара колотушки по гонгу. Его слова активировали Сглаз-Болтун — к слову, весьма искусно спрятанный.

— Кто идет? — выкрикнул резкий высокий голос мгновение спустя. В этом требовании сквозила плохо скрываемая дрожь пошатнувшейся уверенности, но Альбус охотно повиновался, убирая палочку, пока его Патронус растворялся в тенях.

Он повернулся на голос, подняв ладони: — Это всего лишь я, мисс Тонкс. Как слышится песнь?

Приближающийся свет палочки явил фигуру его бывшей ученицы; её лицо сердечком теперь венчала копна волос белее, чем его собственные.

— Скучно, если честно, — ответила она с нервным смешком, гася палочку. — Простите за это, «Епископ». Мне показалось, я узнала вашего феникса, но Дикая магия знает, что это место может сотворить с головой.

Альбус улыбнулся: — Несомненно. Полагаю, мракоборец Скримджер прислал вас сюда?

— Он сказал, что это «подготовит» меня к следующему этапу программы. — Она фыркнула. — Хотя Николса он отправил в Патрульную школу вместе со всеми остальными новобранцами Правопорядка.

Альбус положил руку ей на плечо: — Он видит в вас потенциал, Нимфадора. Распорядитесь этой возможностью с умом. Должен сказать, я приятно удивлен тем, что вы пробудете с нами еще какое-то время. Где Кингсли?

— В стороне Хогсмида, — она указала на юг. — Он считает, что наш Альбатрос не осмелится подойти ближе. — Альбус согласно хмыкнул.

— Он с ними, — добавила Тонкс.

Холод снова кольнул его кожу. — Сколько их?

— Двое, — она посмотрела в небо. — Пока что.

Альбус вдохнул, кивая и переваривая информацию о «дюжине к концу июня». — Будьте предельно осторожны, мисс Тонкс.

— Мы сейчас, по сути, охраняем их, — язвительно заметила она. — Мракоборцы мы или нет, но у нас всего две палочки. Хватит одного глупого первокурсника, который забредет не на тот берег озера. Дементоры не видят деревьев — они чуют души.

Так оно и было. Столь поспешное изменение в системе безопасности глубоко тревожило Альбуса, ведь Хогсмид большую часть года является домом для сотен детей. Даже для волшебника столь искушенного, как убийца Игги, использование таких одиозных существ было чрезмерным шагом.

Вдалеке, в глубине зарослей, раздался крик одинокой совы. У Альбуса это вызвало неприятное чувство, но вкупе с тем гнетущим отчаянием, которое оставляет после себя даже один дементор, это было лишь знаком: его внимание сейчас нужнее в самом Замке.

— Полагаю, я засиделся, — сказал он, вызвав мрачный смешок у молодой ведьмы. — Еще раз, мисс Тонкс — берегите себя.

Она кивнула, взмахнув палочкой, из которой выскочил призрачный кролик. Он описал круг вокруг Альбуса, прежде чем занять место у ног кандидата в мракоборцы.

— И вы тоже, сэр Альбус.

***

— Она пропала! Она — она пропала!

Первый же истошный вопль мгновенно вырвал Гарри из сна. Секунду назад он наслаждался прогулкой по берегу озера с Хедвиг, пока Холлигаллеон не влезла со своим комментарием о том, как это скучно, и не наколдовала из ниоткуда Трейси Дэвис, превратив всё в неловкую ситуацию, потому что Гарри не знал, как от неё избавиться. Поэтому он был даже странно благодарен Невиллу за его срыв.

Рон, напротив, благодарен не был.

— Заткнись или вали отсюда! — крикнул он, запуская подушкой в сторону светловолосого мальчика. Затем на мгновение замер с бесстрастным лицом. — Погоди секунду. Кинь её обратно, а?

Невилл проигнорировал его, вышвыривая содержимое своего сундука на пол в одиночном забеге до самого дна.

— Не верю... просто, сука, не верю...

— Эй, — зевнул Симус, вяло приподнимаясь на локтях. — Чего ты кипятишься, Нев?

Невилл вскинул голову, глядя сначала на Симуса, затем на сундук и, наконец, на пространство между ними — которое занимало окно, тоже распахнутое настежь.

— Почему окно не закрыто?

Симус снова зевнул: — Жарко было ночью, капец. Ты что, не заметил?

Невилл выругался; так же поступил и Дин, грубо натянув простыню на лицо. Гарри украдкой глянул вправо, убедившись, что Рон, оставшись без подушки, последовал примеру Дина.

«Ничего не поделаешь, а?» — хихикнула Холлигаллеон из ящика тумбочки.

Гарри вздохнул, сползая с кровати: — Что ты потерял, Нев?

— Ничего! Я знаю, где я её оставил!

Гарри подавил желание закатить глаза: — Ладно, но что это было?

Невилл с очередным ругательством захлопнул сундук и пронесся мимо Гарри к невысокому песочноволосому мальчику у окна.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — прошипел он Симусу, сжимая кулаки. — Ты хоть, бл...

Невилл со стоном запустил руки в волосы. Гарри обменялся взглядом с Симусом — тот выглядел таким же сбитым с толку.

— Она меня убьет, — пробормотал Невилл, побрел обратно к своей кровати, низко повесив голову. — Бабушкины... все эти страницы... тысячи...

Гарри нахмурился: — Чего-чего?

Обхватив голову руками, Невилл не слышал ничего, кроме собственного горя. Но это уже не имело значения — Гарри был почти уверен в своей догадке.

Его дневник. У Невилла тоже был Гримуар.

Гарри сам не писал в своем уже довольно давно, с той самой ночи после пира. Было невыносимо думать, что после стольких лет отец Гарри прячется за паролем школьника под предлогом «осторожности».

Неужели его крови было недостаточно?

Гарри подумал о Римусе. Может, отец и планировал всё это — чтобы один из его верных друзей передал сообщение, и сын смог заявить права на наследство, — но это не имело смысла. Римус до сих пор ни словом не обмолвился о Гримуаре, да и Гарри видел его почерк. По сравнению с запиской, которая изначально сопровождала книгу, его почерк был слишком простым и печатным.

И как бы успешно Гарри ни воздерживался от чтения страниц в первые пару недель, он всё еще жаждал ясности. Несмотря на всё, что он узнал о магии, о семье, даже о самом себе... между тайнами отца и убийцей дяди Рона он совершенно не понимал своего места в этом мире.

Почему он не мог набраться смелости и выяснить всё до конца?

Его палочка проявляла удивительное терпение: «Он наверняка просто пытался тебя защитить — он же твой отец, Гарри!»

Поначалу Гарри отмахивался от этих доводов, считая их обычным любопытством палочки, но к середине месяца он быстро приближался к критической точке.

«Поговори с ним», — прошептала Холлигаллеон однажды вечером в библиотеке. «Ты только делаешь себе хуже, откладывая это!»

Гарри выглянул из-за своего упражнения по латыни на стопку книг перед собой, к которой прислонился потрепанный журнал. С момента инцидента с Невиллом он носил его повсюду с собой.

«Если не сейчас, то когда?»

Когда несколько секунд постукивания пером по испачканному пергаменту не принесли плодов, Гарри отложил домашнее задание и потянулся за Гримуаром.

Джеймс Чарлус Поттер.

.

..

...

Здравствуй, Гарри.

На этот раз пароль не потребовался. Гарри на мгновение задумался, способна ли книга на сопереживание.

Я готов к ответам.

.

..

Не сомневаюсь. Что ты хочешь знать?

Честно говоря, ответы Джеймса нервировали его: даже предыдущее знакомство с дедом казалось куда более многословным, а тон отца был сухим и откровенным. Гарри глубоко вздохнул и прикоснулся пером к пергаменту, подбадриваемый теплым пульсом Холлигаллеон у бока.

Зачем был нужен пароль? От кого вы прятались?

.

..

От воров. Гримуар далеко не совершенен. Кровь Поттера — это всё, что нужно. Кровь легко украсть, Гарри. Ты можешь прикладывать палец сколько угодно, но капли твоей крови всё равно будет достаточно. Так работает Гримуар.

Гарри судорожно вздохнул. Значит, он действительно был бессилен защитить его? Не желая отступать, он продолжил.

Что вору могло понадобиться от тебя?

.

Я Поттер, Гарри. У нас немало профессиональных секретов. Уверен, ты злишься на меня, но поверь — многие имена в этой книге в свое время пользовались такой же защитой по схожим причинам. По крайней мере, теперь я могу быть спокоен, что нахожусь в твоих руках. Прежде чем мы продолжим, могу я спросить, кто дал тебе пароль?

Римус. Ненамеренно. Он показал мне Карту Мародеров.

.

..

Не Сириус?

Гарри почувствовал, как желудок скрутило от вины; ему пришлось напомнить себе, что его отец мертв.

Прости, папа. Сириус Блэк пропал без вести.

.

..

...

Ты знаешь, кто такой Питер Петтигрю? Он жив?

Да и да. Что это значит?

.

..

Он ищет тебя, Гарри.

«Черт... я же говорила тебе, идиот!» — выдохнула палочка.

Гарри сильно прикусил щеку. Римус был так уверен... это не могло быть правдой.

Он не плохой. Римус так сказал.

.

..

Я не знаю, кто он такой теперь, Гарри, но я знаю, что я мертв. Мы видим всё, что ты пишешь, помнишь?

Какое отношение твоя смерть имеет к Петтигрю?

.

..

Питер должен был оберегать нас. Если мы мертвы — он не справился. А если он жив — значит, он нас выдал.

Гарри был на распутье. Как всё дошло до этого — выбирать между словами оборотня и говорящей книгой (написанной мертвецом, к тому же)? Воспоминания, короткие, но яркие, проносились в его сознании обрывками кинопленки: сэр Альбус, объявляющий о смерти Пруэтта, статьи о Петтигрю, манифест по радио Доджа...

Та ночь, когда Гермиона усадила его для разговора. Он уже был здесь. Он должен был быть здесь! В совершенно неприметном обличье Петтигрю — а может, Хвост — столкнулся с Принглом в надежде на... что еще?

«Карта!» — ахнула Холлигаллеон. «Но зачем?»

«Могу предположить». Сначала это казалось бессмысленным, ведь все родственники Пруэтта из семьи Уизли учились на Гриффиндоре, но кровавая баня была не в стиле Хвоста, верно? Вовсе нет; с помощью Карты он мог выслеживать их... изолировать в моменты наибольшей уязвимости...

Пальцы Гарри дрожали, когда он выводил ответ.

Что ему от меня нужно?

.

..

...

Если ты действительно хочешь знать, спроси Альбуса о Трех Братьях. Он поймет.

И ты больше ничего мне не скажешь? Зачем тогда вообще было возиться с паролем?

.

..

...

...

Потому что сколько бы Проклятий ты ни обрушил на эту книгу, пароль всё равно остается паролем.

«Ух ты, — выдохнула Холлигаллеон. — Ну и козел».

Гарри с силой захлопнул Гримуар и, выругавшись, швырнул его в стопку учебников перед собой.

— Поттер! — шикнула мадам Пинс из-за угла. — Держите себя в руках! Минус пять баллов с Гриффиндора.

«Да хоть сто забирайте, мне плевать».

***

Солнце всё реже радовало своим появлением, зато Альманахи заполнялись заново: уроки шли полным ходом. Даже у подножия Северной башни можно было услышать, как мел скользит по грифельной доске, выписывая неистовые петли со скрипом и скрежетом.

— Дикая магия… есть… божество. Дикая магия — это… просветление, и… Дикая магия — это — погибель!

Мадам Поуп была воплощением авторитета. Мадам Поуп была воплощением мудрости. Но прежде всего, мадам Поуп была воплощением веселья.

После знакомства с обрядами и церемониями на уроках профессора Венесс, Гермиона первая бы призналась, что к концу прошлого года её интерес к Теургии угас до тлеющих углей. Театральность заведующей кафедрой — и её благовония — лишь затуманивали и без того расплывчатый предмет. А Гермиона, больше чем кто-либо из её знакомых, считала «веселье» недостижимой целью, если она не понимает, что именно делает.

Именно поэтому подход мадам Поуп вновь разжег в ней страсть к учебе.

— Боги, ангелы, демоны и фейри: нужна магия, чтобы умилостивить магию, — вещала Поуп, жестикулируя то одной, то другой рукой. — А наша магия — искусство ведовства и чародейства — зиждется на принципах. Недостаточно просто верить, или чувствовать магию, или даже обладать голосом Селестины Уорлок или Лигеи Найтингейл. Ритуалам нужны правила. Итак, давайте перечислим — в порядке использования — инструменты, необходимые для совершения Второго Благодеяния Рафаила, начиная с шерстяной нити длиной в три дюйма, желательно ярко-красного цвета…

— В прошлом году нам не приходилось столько пахать, — проворчал Рон, отвинчивая крышку чернильницы, вероятно, впервые с момента покупки.

— То были пустяковые ритуалы, — прошептала Гермиона в ответ, не сводя глаз с доски. — Сложные требуют оборудования. Ты что, в танке жил всё это время?

Рон слегка скривился. — Похоже на то. Никак не могу выспаться с тех пор, как Нев начал разговаривать во сн—

— Мистер Уизли, — произнесла Поуп. Она внезапно оказалась прямо перед ними; очки в золотой оправе балансировали на кончике её необычайно длинного носа. — Как наши успехи в этот прекрасный осенний день?

Он поморщился: — Э-э, ну, вы понимаете… просто внимательно слушаю каждое ваше слово и всё такое.

Поуп одобрительно хмыкнула. — «И всё такое», надо же. Скажите мне, мистер Уизли — не соизволите ли вы назвать элемент, следующий за барабаном из козьей кожи?

Рон глянул на Гермиону; она отвела глаза. Она прекрасно знала, что Рон умеет читать по губам, но делать это так в открытую было чистым безумием.

Впрочем, меньшего она от него и не ожидала.

— Что ж, — прощебетала Поуп с самодовольной улыбкой. — Десять баллов или взыскание?

Остальные гриффиндорцы в панике начали выкрикивать свои мнения, но недолго: резкий взгляд Поуп быстро заставил их прикусить языки.

— Взыскание, мэм, — пробормотал Рон, его лицо выражало крайнее пренебрежение, когда он повернулся к остальным однокурсникам.

— Значит, в пятницу вечером, — бодро подытожила Поуп, возвращаясь к доске. — А теперь, если мы мож—

Три коротких стука в дверь заставили мадам остановиться; её каблук недовольно щелкнул по полу.

Она вздохнула: — Да?

Дверь издала скорбный стон, когда её приоткрыли, о чем крошечный мышиноволосый гриффиндорец за ней явно пожалел.

— Ой! П-простите, я не знал, что она такая громкая…

Лицо мадам Поуп смягчилось — почти жалостливо — при виде ребенка.

— Нет-нет, всё в порядке, дитя, — сказала она, виновато улыбнувшись. — Чем можем помочь?

— Э-э, заместитель директора просит… — Его брови сошлись на переносице, когда он уставился в клочок пергамента. — Её, хм, Гермейн? Н-нет, погодите… Герми-вон-ни…

— Это я, — отрезала Гермиона, вставая и подавляя желание раздуть ноздри.

«Это не его вина. Это не его вина…»

Рон откинулся на спинку стула, широко раскрыл глаза и криво усмехнулся. — Ну давай, Герман, иди уже, — прошептал он на весь класс, вызвав приглушенные смешки за соседними партами.

Пообещав себе, что разберется с Роном позже, Гермиона тихо извинилась и направилась к эльфоподобному гриффиндорцу, который тут же припустил по коридору на бешеной скорости.

— Эй, стой — о-ой! — задыхаясь, крикнула она мальчишке, притормаживая его за шиворот. — В коридорах не бегать!

Он обернулся к ней, в ужасе: — П-простите! Пожалуйста, не выдавайте — просто профессор Макгонагалл велела поторапливаться, а я думал, что уже опоздал, потому что все остальные получили записки за завтраком, а я узнал только потому, что она вытащила меня с Чародейства сразу после обеда, и—

— Это всего лишь через коридор, — осадила его Гермиона суровым взглядом. — Ты ведь поступил в Хогвартс, так? Включай голову.

Он робко опустил глаза, на щеках проступили красные пятна, а губа задрожала. Гермиона приглушенно цыкнула и мягко подтолкнула его вперед в сторону Гриффиндорской башни.

Дверь в кабинет профессора Макгонагалл была плотно закрыта; редкость для светлого времени суток, что, казалось, подтверждало слова мальчика о спешке декана.

Гермиона твердо постучала, подавив в себе невольный вздрагивание, когда дверь приоткрылась лишь на дюйм. Из щели между дверью и косяком на неё уставился единственный карий глаз.

— Грейнджер? Криви?

Она кивнула, оглянувшись через плечо с легким интересом. Младшая сестра Рона, Джинни, на днях упоминала друга с такой же фамилией.

Глаз моргнул: — Быстро заходите внутрь.

Дверь приоткрылась шире, и Криви буквально затолкнул Гермиону в кабинет (что было непросто, учитывая, что он был на несколько дюймов ниже её). Те же карие глаза, принадлежавшие старшекурснице-старосте из Когтеврана, проводили её до самого порога.

Внутри было тесно; табуретки стояли везде, где не было полок и книжных шкафов, пара старшекурсников предпочла стоять. Кабинет профессора Макгонагалл нельзя было назвать просторным, но беглого взгляда по комнате хватило, чтобы понять: сюда втиснули не меньше пятидесяти студентов.

Макгонагалл стояла за столом с каменным лицом. Рядом с ней, прислонившись к краю, стояла другая сотрудница — хрупкая ведьма, которую Гермиона смутно узнала; её глаза были слегка сощурены, пока она смотрела в окно в дальнем конце комнаты.

— Значит, это все, — произнесла она с тихим вздохом, отлипая от стола и разминая плечи. — Миссис декан, окажете честь?

Лоб заместителя директора на мгновение напрягся, но Гермиона успела это заметить.

— С удовольствием, профессор Бербидж, — ответила Макгонагалл, медленно обходя стол. Она остановилась в центре кабинета, выдержав паузу и заглянув в глаза каждому присутствующему. В её взгляде читалось нечто такое, что Гермиона видела лишь однажды — при упоминании отца Гарри.

Тревога.

— Прежде чем я скажу что-либо еще, — начала она, переплетая пальцы, — я хотела бы поблагодарить всех вас. Присутствие каждого ученика в этой школе для нас ценно, ибо все годы, что вы здесь учитесь, пополняют историю этого Замка. Я призываю вас никогда об этом не забывать.

У Гермионы засосало под ложечкой, в ушах застучала кровь. Она еще раз оглядела комнату, и её подозрения подтвердились: справа сидела Салли-Энн, впереди Кевин Энтвистл, у окна Джастин… Маглорожденные. Все до одного.

— Вы отсылаете нас домой, верно? — выплюнул чей-то голос позади. — Моя семья так и знала, что это случится.

— Что?! — вскрикнул кто-то другой. — Куда? Как они могут?!

Эти выкрики стали искрой, от которой вспыхнул шум возмущения. Однако как только Макгонагалл достала палочку, хаос мгновенно прекратился.

— Никто и никуда не уходит, — произнесла она, поджав губы и убирая палочку обратно. — У вас есть полное право находиться здесь, и пока ваши имена вписаны в наши книги, это не изменится.

— Я не могу — и не стану — вам лгать. Силы, находящиеся вне нашего контроля, стремятся изменить нашу школу так, как большинство сотрудников считает неприемлемым. Благодаря положительному влиянию в Министерстве и других органах власти нам были предложены «спасательные круги», но работа еще не закончена. В связи с этим мы поставили перед собой цель. Каждый ученик в этом кабинете, независимо от того, сдает он в этом году внешние экзамены или нет, к концу учебного года должен иметь средний балл не ниже четырех «Выше ожидаемого».

Кевин хмыкнул на это заявление.

Макгонагалл резко повернулась к нему: — Вам весело, Энтвистл?

— Ну, э-э, нет, — ответил он, явно собираясь сказать гораздо больше. — Н-но четыре «В.О.» — это ведь не так уж и сложно, верно? Мэм.

— Для вас, возможно, и нет, — ответила она; её плечи немного расслабились, и она присела на край стола, где раньше стояла профессор Бербидж. — Тот факт, что этого стандарта достигают менее трети учеников, говорит об обратном. А что, если я скажу вам, что эти оценки должны быть получены по латыни, Базовым дисциплинам, Чародейству и Артефакторике?

— Это безумие! — У нас больше шансов выиграть в квиддич в этом году! — У «Пушек Педдл» больше шансов—

Хлоп.

— Я буду первой, — произнесла Макгонагалл, опуская палочку, — кто скажет, что вы недооцениваете себя. Перед собой я вижу пятьдесят восемь способных учеников — все выбраны, все отобраны вручную. Выбраны потому, что в вас есть та искра, которая позволяет творить наши искусства с лучшими инструментами в стране. Но цель — это всего лишь цель. Ваше пребывание здесь не является условным.

— А что будет, если мы не справимся? — спросила Гермиона. В конце концов, этот вопрос вертелся на языке у всех. Что может быть хуже исключения из школы?

Макгонагалл на мгновение закусила губу; прошла вечность, прежде чем она встретилась взглядом с Гермионой.

— Возможно, со следующего года… нам придется обучать маглорожденных отдельно.

На этот раз возмущения не последовало. Ни криков негодования, ни возгласов о предательстве. Ученики, включая Гермиону, хранили молчание.

Онемение. Лишение искры.

— Очевидно, вы согласны, — внезапно заговорила профессор Бербидж, — что это не выход. Именно поэтому мы придумали этот план. Если вы все выложитесь на полную на экзаменах, на внеклассных занятиях и во всем остальном, у нас будет чертовски сильная защита против них. Вы не обязаны достичь всех показателей, но сделайте их своей целью. Покажите им, как они ошибаются.

— А теперь о том, как это будет работать. — Она призвала со стола свиток и развернула его, обводя комнату взглядом. — Мы распределяем учебные группы, мастер-классы — всё в комплекте. Но наше самое мощное оружие — это вы сами. Старшеклассники станут наставниками для малышей, и в этом году вы все будете присматривать друг за другом. Это не банда и не клуб. Мы просто хотим, чтобы вы показали лучшее, на что способны, а лучший способ сделать это — держаться вместе. Кто со мной?

Никто не ответил.

***

— Хорошо, Гарри, ты отлично справляешься. Теперь последний.

Кингсли подошел к финальному сундуку и вытащил поцарапанную металлическую банку размером с ведерко для краски. Он поставил её перед Гарри и медленно отступил с чеширской ухмылкой.

Он занял свое место рядом с Дамблдором у стола в кабинете директора. Гарри был убежден: они прекрасно знают, насколько нервирующим было их присутствие. И всё равно они улыбались.

Он сосредоточил внимание на банке и удивился, не обнаружив... ничего.

Куда больше тревожило то, что, в отличие от того чувства пустоты, которое он испытал у входа в Косой переулок, здесь просто ничего не было. Гарри теперь мог слышать магию, чувствовать её вкус. Но здесь не было совершенно никаких ощущений.

Отсутствовало даже упрямство, которое обычно проявляли заколдованные вещи перед угрозой разоблачения. Ни решимости защититься, ни страха быть пойманным. Маскирующие чары? Он читал о таких — может, на самом деле он смотрит на чайник? Или это Заклинание Подмены?..

— Нет, — произнес он вслух.

Кингсли хмыкнул: — Что «нет», Гарри?

Это не было ни тем, ни другим. Он попытался прислушаться, но банке нечего было сказать. Ни слащавых слов обмана, ни скорбных причитаний о том, чем она была когда-то.

— Там ничего нет. — Он поднял на них взгляд и рассмеялся. — Ничего. На ней вообще нет никаких заклинаний, верно?

Два старших волшебника переглянулись и, судя по их идентичным улыбкам, остались крайне довольны.

— Гарри, Гарри, Гарри, — сказал Дамблдор, подходя ближе. — Понятия не имею, почему я всё еще удивляюсь. Отличная работа.

Гарри в замешательстве посмотрел на Кингсли.

— Ты прошел тест, Гарри, — произнес темнокожий волшебник, разведя руками. — Это, конечно, только первая преграда, но, клянусь Вотаном, самая высокая!

Гарри откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное. — Вы... вы хотели узнать, действительно ли я её «слышу». Что я это не выдумал.

— О нет, Гарри, — мягко рассмеялся Дамблдор. — Как мы обсуждали в прошлом году, я подозревал об этом уже давно.

Кингсли неспешно подошел к ним, заложив руки за спину. — Первый шаг к изучению Песни, мистер Поттер — это услышать те места, где её нет. Теперь, когда ты этого добился, мы можем поработать над тем, чтобы помочь тебе запеть самому.

Гарри опешил от этих слов, но подмигивание Кингсли возвестило об окончании проверки.

— Я буду в Хогсмиде до рассвета, сэр Альбус, — сказал он с кивком, направляясь к двери. — Насвистите нам, если что понадобится.

— Принято, Кингсли, — ответил директор. — Еще раз спасибо.

Гарри смотрел ему вслед, недолго греясь в лучах триумфа, прежде чем в нем неизбежно зашевелились сомнения. Он всё еще не понимал. Магия оставалась загадкой. Волшебники оставались загадкой. Жизнь — самая жестокая из всех головоломок.

Внезапно Дамблдор хохотнул. — Сфинкс мог бы загадывать тебе смертельные загадки, Гарри, — сказал он; его голубые глаза мерцали, когда он присел рядом. — В чем дело?

Гарри откинул голову назад, пытаясь вспомнить хоть что-то, в чем он мог разобраться. На ум пришло немногое.

— Во всем, — выдохнул он. — Один день это Песня палочки, другой — Дуэли, Г... У меня есть вопросы обо всем.

— Я был бы шокирован, если бы их не было. Что тебя гложет в Дуэлях? Хочешь бросить?

— Нет! — выпалил он, прикусив язык, а затем слабо улыбнулся Дамблдору. — Простите. Нет, просто то, что я... ну, левша? Сьюзен с этим смирилась — вроде как, — но дальше будет только хуже, теперь, когда мы официально напарники. Смит говорит, это делает меня Темным волшебником.

Брови Дамблдора поползли вверх. — Он так говорит? Юный Захария, ты сказал?

Гарри кивнул. — Сьюзен помянула что-то про Путь Левой Руки, и...

— Ах. — Взгляд директора затуманился; он посмотрел на руку Гарри, в которой тот держал палочку. — Такое любопытное родство в магии. Лево, право. Свет, тьма. Часто определяемое, редко понимаемое. Было бы упущением с моей стороны отрицать, что символизм Левого иногда действительно может быть созвучен... хаотичным, извращенным путям Темных искусств. С другой стороны, я крайне сомневаюсь, что при всем твоем таланте ты сам осознаешь этот символ.

— Я ничего об этом не нашел, — сказал Гарри, скрестив руки. — Только Светлую Теорию.

— Да! Другое чудовище, если можно так выразиться. Столь же неуловимое для современных магов, если не более, чем Темные искусства. Помни, Гарри: вторые терзали наше общество тысячелетиями, в то время как первая возвышалась как венец всех легендарных спасителей сквозь века. Сейчас мы живем во времена, когда Темный волшебник — тоже левша, замечу я — правит как тиран над миллионами наших братьев и сестер. Тебе нечего доказывать, мой дорогой мальчик. Ты, собственно, и не можешь ничего доказать, ведь даже Мерлина при жизни поносили как полудемона. Фанатичные антитемные настроения были на пике долгие годы... хотя я и не подозревал, что это так скоро докатится до детей. Прости меня, Гарри.

— Но это же не ваша вина, — пробормотал он. — Наверное, мне стоило этого ожидать, учитывая, что случилось с дядей Ро...

В горле встал ком. Стоит ли говорить сэру Альбусу про Петтигрю? Обо всем остальном?

Дамблдор одарил его бледной, тоскливой улыбкой. — Именно так. Мы с Игнатиусом были не разлей вода, надо признать. Но я верю, что террор достиг своего предела.

Гарри промолчал. Дамблдор нахмурился. — Гарри... есть что-то, что ты хочешь мне сказать?

Как он мог это произнести? Он знал, что должен, но как? Скорбь Невилла из-за потери собственного Гримуара всё еще была свежа в памяти Гарри, и хотя бы ради того, чтобы сдержать обещание, он не мог поступить так же.

Но перед ним был сэр Альбус: величайший чародей всех времен и его опекун. Никто другой не мог предложить такую помощь — даже Римус.

— Мне нужно знать о Трех Братьях.

Дамблдор открыл и закрыл рот. — Понимаю. Откуда это, Гарри?

— Я... я не знаю. Нашел этот термин в одной... эм, книге, и это прозвучало...

Поверил Дамблдор в эту жалкую полуправду или нет, но тучи в его глазах сгустились.

— Похоже, мне придется сделать домашнюю работу. Жду тебя сегодня ровно в восемь вечера, Гарри.

***

— Только смотри не разбей его, Невилл-сынок! Семь лет несчастий нам обоим обеспечены, если разобьешь!

— Я знаю, дядя Элджи. Бабуля думает, они у меня и так уже есть!

— О, еще бы она так не думала. Не обращай внимания, парень — она просто заботится о тебе.

— Да, да, я знаю. Дядя Элджи?

— Да, Невилл?

— Мой папа ведь был хорошим человеком, правда?

— ...С чего ты взял, что нет?

— Ну, я... не знаю, просто... глупости. Простите.

— Твой отец был гордым волшебником, Невилл. Гордые волшебники неизбежно совершают ошибки. Но да, он был хорошим человеком. И отличным отцом.

— Д... да. Хорошо. Спасибо, дядя Элджи.

Он слабо кивнул в ответ на призывы дяди звонить по любому поводу, спрятал зеркало в карман и поплелся вниз по ступеням совятни. Это был блестящий подарок. Куда лучше той сморщенной старой книги.

***

— Значит, это всё-таки сказка.

— Да, сказка, — ответил Дамблдор, протягивая транскрипцию «Сказок барда Бидля». — Но разве это всё, что в ней есть?

«А разве вы не можете нам рассказать?» — прошептала Холли.

Дамблдор усмехнулся: — Это долгая история, Гарри. Хватит ли у твоей палочки терпения?

«Хватит».

Он рассмеялся еще громче. — Очень хорошо! Начнем тогда с Бидля. Вообще-то он был Песнопевцем — он и ввел этот термин в пятнадцатом веке. Однако три брата, о которых идет речь, жили еще до возведения этого самого Замка.

Гарри ахнул: — Значит, они всё-таки настоящие!

— Конечно, — Дамблдор наклонил голову. — Это были братья Певерелл.

— Певерелл... — Он несколько раз повторил имя про себя, почти уверенный, что видел его где-то еще. — Так кем они были?

— А вот это, — ответил Дамблдор, подаваясь вперед, — часть тайны. Те, кто считает сказку правдой, утверждают, что все трое умерли на этих самых островах, хотя мы вполне уверены, что родом они не отсюда. Видишь ли, фамилия Певерелл и её вариации одно время были весьма распространены среди европейских магов. Говорят, что родоначальником линии был Перилл Афинский, но это не суть важно. Значение имеют только эти братья: Антиох, Кадм и Игнотус — их истинное родовое имя затерялось в веках — и то, что здесь произошло.

— Они правда встретили Смерть? — спросил Гарри, вскинув бровь. — Просто так, прогуливаясь ночью? Серьезно, профессор?

Уголок рта Дамблдора дернулся. — Некоторые так говорят. Считают, что это было весьма безрассудно с их стороны, отсюда и выражение «играть со Смертью в бридж».

— А что думаете вы, профессор?

Фоукс коротко вскрикнул.

— Веди себя прилично, друг, — погрозил пальцем фениксу Дамблдор. — Они определенно существовали. Мы знаем это по праву наследования артефактов, среди прочих факторов. Ты помнишь дары, которые Смерть им завещала?

Гарри кивнул. — Палочка, камень и мантия. — Его глаза расширились. — Они тоже существуют?

Дамблдор выставил свою палочку, на долю секунды его взгляд задержался на палочке Гарри, а затем он прочертил между ними вертикальную линию из золотого пламени.

— Жезл Судьбы.

Еще один взмах; у основания линии появился круг, который она пересекала.

— Камень Надежды.

Последние три движения заключили фигуры в большой треугольник, вершина которого совпала с концом линии.

— Саван Удачи, Гарри. У этих трех предметов много имен — вместе их называют Дарами Смерти, а иногда — Триптихом Аида.

— Триптих! — воскликнул Гарри, заставив Фоукса недовольно каркнуть. — Убийца Хвост, он упоминал его в...

— Именно так. — Дамблдор взмахнул палочкой, Исчезновывая золотой символ. — «Тришула» и их лидер во многом опираются на эту мифологию. И понятно почему. Магическое могущество, возвращение утраченного и невидимость для глаз врагов... Заманчивые цели для военизированного магического государства, не так ли?

Сердце Гарри подпрыгнуло. Ну конечно.

— Ключи. Они такие же, как Ключи Главных Домов!

— Есть параллели, да, — тихо сказал Дамблдор, и лицо его стало непроницаемым. — И всё же они опаснее даже самых низменных желаний Грин-де-Вальда.

Значит, вот оно что. Петтигрю — убийца Пруэтта. Петтигрю — слуга Грин-де-Вальда. Если он не может получить дары Смерти, он найдет то, что ближе всего к ним.

Ключи своего лучшего друга... и кровь Гарри.

— Я здесь в безопасности, профессор?

Последовала пауза. Фоукс исчез в сполохе пламени.

— Меня больше беспокоит, — произнес директор, и лоб его окончательно зарезали морщины, — почему ты вообще задаешь этот вопрос.

Глава 38

МОУСОН: Возвращаясь к тому, что вы упомянули ранее о передаче полномочий министру Дженкинс... Я хочу прояснить этот момент для тех, кто смотрит нас дома.

ДЖОНС: Конечно.

М: По поводу того, что кабинет Лича был «в конечном счете пагубным»?

Д: М-м.

М: Не могли бы вы пояснить? Я имею в виду — он был популярным лидером. Многие утверждают, что мы извлекли большую выгоду из его реформ по привлечению других Существ в рабочую силу...

Д: И это действительно так.

М: Я предполагаю, это может быть связано с Законом о спасении?

Д: (короткая пауза) «Оспины» были вопиющими — мы это понимали, поэтому и сплотились вокруг пересмотренного проекта Пруэтта...

М: И многие до сих пор спорят, что этого было недостаточно.

Д: Это была полная ревизия, полностью сосредоточенная на реализации свободы воли. Мы изучили этот документ — я сама, Уркхарт, Поттер, Морей в основном и еще несколько человек. Если бы мы не поддержали ту бумагу со всем рвением, на которое были способны, осмелюсь сказать, что Лич мог бы погубить нас всех.

М: Довольно серьезное обвинение.

Д: Вполне оправданное. (смеется) Представьте, если бы ему удалось поднять отдел по связям с магглами до уровня Департамента. К чему бы это привело через пятьдесят лет? Да, Нобби Лич был блестящим человеком. У него было видение, и он был неизменно популярен. В целом — специально сваренный эликсир для катастрофы, и нам как нации повезло остаться в неведении.

— Элладора Моусон берет интервью у Главной ведьмы Персефоны Джонс (1988)

***

— Ты должен поклясться...

— Клянусь, Николас. Я бы никогда.

Несмотря на всё самообладание, он едва не потерпел неудачу.

За десятилетия исследований Альбус накопил огромный оккультный репертуар, приобретя навыки, о которых немногие волшебники могли мечтать, не говоря уже о том, чтобы надеяться их освоить. Самые туманные из них часто считались таковыми лишь потому, что были бесполезны для «разностороннего» мага. Горстка оказалась невероятно полезной, но громоздкой. Использование их в сочетании с противоположными видами магии несло риск навлечь на себя участь неописуемого ужаса.

Легилименция: подвластна заклинаниям, но далека от преходящей природы обычного Чародейства. Тот, кто соизволил прикоснуться к её тайнам, достаточно хорошо узнал муку, сопровождающую непрестанное присутствие чужих разумов. Отказаться от власти над этой силой в пользу попытки «просто выключить её» было равносильно смерти.

Он закрыл глаза, шумно выдохнул через нос и поднес палочку к виску. Опираясь свободной рукой о край Омута Памяти, Альбус принялся просеивать события последнего часа.

Он должен был быть уверен.

«Меня больше беспокоит, почему ты вообще задаешь этот вопрос».

Там сидел Гарри — точь-в-точь как до этого: рот приоткрыт, щеки пылают.

«Я... ну, я... дело не в том, что я...»

«Мне нужно, чтобы ты был предельно честен со мной, Гарри. Как иначе я смогу тебе помочь?»

Гарри заерзал. «Да, я знаю, но...»

Пять секунд превратились в десять. Альбус наблюдал, как Гарри замер в ожидании, словно моля о передышке от этого досмотра.

«Гарри...»

«Я н-не могу сказать вам, сэр». Дыхание мальчика участилось; смятенный, терзаемый. Совсем не похож на отца.

Альбус попытался вглядеться в поникшее лицо Гарри, чувствуя, как морщины на его собственном лбу прорезаются глубже. Неужели он надавил здесь, без повода? Конечно, нет...

«Твой страх очевиден, Гарри. Мы все совершаем ошибки — в этом и смысл обучения, не так ли? Ты не виноват, я могу...»

«НЕТ», — раздался сдавленный голос. Это был не голос Гарри.

Он почувствовал, как напряжение лопнуло, и поток теней из недавнего прошлого вырвался наружу. Записи предков; тихие, тайные свидания на закате... Всё, что ребенок пытался скрыть, предстало перед ними — двумя Песнопевцами — ясно, как божий день.

Палочка среагировала на его взгляд. Она «прочла» его и поняла, что его глаза видят сквозь свет и цвет. Холлигаллеон, так её звали: яростная защитница, какой не сыскать.

Но она опоздала, и эта самая ярость послужила катализатором отдачи. Если бы он не разорвал связь (не закрылся Щитом, проще говоря) в тот же миг, неизвестно, что спроецировала бы его собственная палочка в ответ. Гарри успешно прогрессировал под руководством Кингсли, но связь, которую он разделял со своей спутницей, поражала.

«Идеальная пара», — писал Гаррик. Возможно, слишком идеальная.

Сейчас это имело второстепенное значение. Был ли Гарри прав в том, что ему и его сверстникам — его подопечным — следует опасаться гнева слуги Грин-де-Вальда, какой бы ошибочной ни была его аргументация? Римус действительно подтверждал рассказ Альбатроса о встрече с Принглом в ту ночь.

Неужели его бдительность так ослабла? Он сомневался, ведь убийца Игги до сих пор не проявлял милосердия.

Игнорируя смешанное чувство тревоги и уязвленной гордости, Альбус коснулся палочкой содержимого Омута Памяти, вытягивая серебристую нить ночных событий.

Когда тревоги наконец начали утихать, камин вспыхнул изумрудным пламенем.

— ДИРЕКТОР ДАМБЛДОР? «Как вовремя». — Чем могу быть полезен? — ДИРЕКТОР ДЕПАРТАМЕНТА МАГИЧЕСКОГО ПРАВОПОРЯДКА.

Альбус тихо хмыкнул, всё еще поглядывая на Омут. — Пожалуйста, впустите его.

Задержки не последовало; шорох разлетевшихся углей и шипение пламени возвестили о входе Директора в кабинет.

— Приятный сюрприз, — произнес Альбус, поворачиваясь к Барти с усталой улыбкой. — Вы с новостями?

— Добрый вечер, Альбус, — ответил тот, кладя котелок на стол и трансфигурируя гостевое кресло в темную, обтекаемую конструкцию, напоминающую разбитую яичную скорлупу.

Он сел, и кресло повернулось.

— Боже правый, Барти.

Барти вздохнул, прикрыв глаза. — Избавь меня от этого. У меня есть к тебе вопрос, прежде чем мы продолжим.

— Я весь во внимании, как и всегда.

Барти некоторое время смотрел на него — или даже сквозь него.

— В прошлую среду вечером, — начал он, подпирая пальцами нижнюю губу, — один из моих старших Дозорных подал весьма своеобразный рапорт.

— О преступлении? Надеюсь, никто не пострадал.

— Пока нет, — пробормотал Барти, его натруженная рука легла на край кресла-скорлупы. — Но я был ни капли не рад прочесть, что Аластор Грюм — из всех людей — был замечен в Йорке. Ты случайно ничего об этом не знаешь, Альбус?

— Я знаю, что волшебник Грюм — британский подданный, на которого не выписано никаких ордеров, действующих или иных.

Барти вскинул бровь. — Вот как?

— Как Чернокнижник и Вестник — подтверждаю.

После многозначительной паузы Барти позволил себе шумно выдохнуть, словно дракон, прежде чем снова открыть глаза.

— Ладно, — сказал он, проводя рукой по губам. — На этом всё. Теперь к твоим «новостям», приступим?

Альбус улыбнулся, подходя к своему креслу. — Рассказывайте.

— Ничего сенсационного, Альбус — завтра это будет в утреннем «Пророке», — ответил Барти, разворачивая кресло к нему. — Я назначил расследование в отношении действий определенных подотделов на начальных стадиях дела Пруэтта. Сегодня днем мы получили санкцию от Министра и Верховного чародея.

— Понимаю...

— Я не закончил.

Альбус почувствовал, как бровь взметнулась вверх. — Моя ошибка. Продолжайте.

— С удовольствием, — произнес Барти, и изгиб его губ подтверждал это. — Час назад заместителю комиссара по расследованиям было предъявлено обвинение.

— Я пошел на риск, Альбус, — добавил он после красноречивого молчания. — Просто радуйся, что мне не пришлось об этом пожалеть.

***

Разве не Дафна Гринграсс однажды сказала — с полного одобрения миссис Плинни, — что секреты ведьмы — это оружие, не имеющее равных?

Теперь он им верил, потому что Гарри чувствовал себя по-настоящему безоружным.

Он проговорился в самый неподходящий момент: разговор о Триптихе Аида, о Грин-де-Вальде, об убийце, а он возьми да и спроси, в «безопасности» ли он?

Это длилось кратчайшую из вечностей: яркие синие вспышки за маской ужаса на лице сэра Альбуса; размытые пятна чернил и крови между потрепанными страницами; каждый вопрос, который он не решился задать в ту ночь, с легкостью снятый с кончика его языка.

Он каким-то образом чувствовал тревогу Дамблдора и в своей беспомощности не злился на него за это проявление чувств. Он почти приветствовал его, потому что старый волшебник был гораздо лучше подготовлен к решению подобных проблем. С другой стороны, теперь директор не только знал, что Гарри идет по следу Петтигрю, но и то, как именно зародились его страхи.

Никто другой не должен был узнать об этой книге. Он это понимал, но неужели ему обязательно было усваивать это на горьком опыте?

Дамблдор, неизменно невозмутимый, не выдал ни малейшего признака тревоги, отпуская его в ту ночь. Он не упомянул ни Петтигрю, ни Гримуар, ни тот факт, что Гарри сговорился с Гермионой обчистить кабинет мистера Прингла. Его немногие прощальные слова, мягкие, но лаконичные, должны были заверить Гарри, что в Хогвартсе безопасно, что власти делают всё возможное и что в конце концов правосудие восторжествует.

Он ничего не конфисковал.

Гарри в полной мере воспользовался этим фактом. Дамблдор утверждал, что Дары Смерти реальны, вдобавок сославшись на «право наследования». Мальчик сомневался, что найдет что-то, чего не смог бы найти Петтигрю, но если он сможет уловить хоть намек на то, что тот планирует, он будет гораздо лучше подготовлен к моментам, когда Дамблдора не будет рядом.

С инструментами и спутницей в руках Гарри прокрался через люк в восточном коридоре четвертого этажа, благодаря вечно неуловимого Вотана за то, что, несмотря на ужасный юмор его отца, тот действительно был умным волшебником. Приближалось пол-одиннадцатого, так что привычное патрулирование ночной смены на Карте Мародеров не стало сюрпризом, но библиотека и прилегающие к ней переходы были совершенно пусты.

«Значит, дело пойдет как по маслу», — прошептала Холли, пока они карабкались по покрытой инеем трубе на первый этаж.

Так и было. Теперь Гарри предстояло искать информацию о Дарах самостоятельно. Его наставники не подходили, как и Запретная секция в дневное время. Ему нужно было попасть туда сегодня ночью, хотя бы ради того, чтобы обеспечить себе спокойный сон.

Нижний конец трубы заканчивался пыльной кованой решеткой, заставив Гарри задуматься, когда же её успели переоборудовать. Петли поддались без особых усилий, и он оказался между парой книжных шкафов с надписью 901 — Обслуживание артефактов. Проведя кончиком Холли по поверхности Карты, он снова просмотрел увеличенную проекцию библиотеки на предмет любой активности. Не обнаружив никого, кроме себя, он проскользнул через зал к зоне, огороженной канатами.

— Люмос, — прошептал он, наклонив Холли под определенным углом, вызывая тусклый, бледно-желтый конус света вместо обычного скопления ядовито-зеленых искр.

Стараясь раздвинуть веревочную цепь без звука, он подошел к ближайшему реестру, просматривая его в поисках тем, связанных со Смертью или её легендарными дарами братьям Певерелл. Это, конечно, оказалось далеко не так информативно, как он надеялся. В этом отделе буквально всё было связано со Смертью.

Решив искать по фамилии «Певерелл» и многочисленным названиям Даров, он наткнулся на перспективные варианты. Спустя напряженное время книги «Благородство природы», «Кузнецы богов», «Тайны Астр» и еще несколько томов, которые не завыли и не попытались укусить его при открытии, были надежно спрятаны в сумку.

Оставалось только найти дорогу обратно.

Первый этаж, к счастью, всё еще был необитаем, а проход за портретом Рэндольфа Распутного на втором сократил большую часть пути. Какое же коварство судьбы ждало Гарри, когда, выйдя в коридор шестого этажа, он услышал голоса, эхом доносившиеся от входа на Парадную лестницу в другом крыле, во всём её телепортационном величии.

Он в предвкушении закусил губу. Всё было слишком просто.

Он обвел взглядом проекцию Карты в поисках спасения, в то время как две точки — Пенелопа Кристал и Перси Уизли, если быть точным — подбирались всё ближе.

Как раз когда они собирались завернуть за угол, инструкции для стены перед ним наконец проступили на пергаменте. Трижды ударив по кирпичам палочкой, Гарри рванул секретную дверь на себя.

— Я написал ей всего фут, конеч... ты это слышала? — Слышала что?

Гарри подавил стон, скрываясь в пустоте за стеной. Спешные шаги промаршировали по коридору — и прямо мимо его убежища. Он беззвучно выдохнул с облегчением.

— Это было прямо здесь... — Я ничего не слышала, Перс.

Перси хмыкнул. Гарри этот звук показался странным, но оттого еще более интригующим.

— Именно об этом я и говорю, Пенни. Мы должны быть бдительными! — Ты с ума сошел. — Я? С ума сошел? — Перси фыркнул. — Ты понятия не имеешь, что... — Так скажи мне, ради всего святого! Скажи мне, Перси!

«О-о, как пикантно», — прощебетала Холлигаллеон. «А они не слишком молоды для этого...»

— Тсс! — вслух шикнул Гарри, чувствуя, как сердце подпрыгнуло, когда он осознал свою ошибку.

— Видишь? — выкрикнул Перси высоким голосом. — Боггарты... это наверняка они.

«Пожалуйста, скажи "боггарты", пожалуйста, скажи "боггарты", пожалуйста...»

— Боггарты? Что ты вообще несешь? — Кристал глубоко вздохнула, направляясь к стене, и прислонилась к ней. У Гарри перехватило дыхание.

— И как ты это тогда объяснишь? — спросил раздосадованный Перси. — Портреты, Перс? — Гарри почти физически ощутил скепсис в её голосе.

После этого ни один не проронил ни слова; они предпочли разойтись по своим спальням. Гарри потребовалось мгновение, чтобы осмыслить услышанное: похоже, он был не единственным параноиком в Замке.

«Путь свободен!»

Еще нет. Он отсчитал про себя около минуты, пока не стих даже храп ближайших картин.

— Ладно, теперь должно быть чисто, — прошептал он, сверяясь с Картой.

Погодите, что?

Карта больше не показывала шестой этаж — она показывала территорию замка. Неисправное заклинание?

Он осторожно приложил руку к стене, медленно приоткрывая её. К его удивлению, Гарри встретил легкий ветерок, принесший запах торфа и росы.

— Прелестно.

***

«...что... повелительное наклонение — это...»

Гарри слышал голос, слабо доносившийся со стороны узкой дуги света далеко впереди. Он припустил к ней, ища спасения от вездесущего писка и шороха, скребущего по стенам туннеля.

«...просто было бы... "Беги!", но... в простом случае...»

Он был почти у цели; дуга становилась всё ярче, очерчивая край зазубренного каменного диска, преграждавшего выход из туннеля.

Шорохи стали тяжелее, медленнее, размереннее... человеческими. Это был его единственный путь наружу.

«...отражается через... Отлично, мисс Абботт — балл...»

Он попытался навалиться на диск всем весом, но безрезультатно. Узловатый палец впился ему в шею.

«Гарри...» — раздалось шипение, а затем ругательство. — «Приятель, он уже... совсем близко...»

Палец снова ткнул его, сильнее.

Гарри вскрикнул: — Я не знаю! Я ничего не знаю!

Тычки прекратились, и, если не считать пары приступов кашля, суматоха сменилась затишьем. И светом, как отметил Гарри, открыв один раздраженный глаз.

Не было ни Хвоста, ни Петтигрю, ни туннеля — только парта, заваленная пергаментом, и крошечная лужица слюны там, где секунду назад лежало его лицо.

— Тогда вы пришли по адресу, не так ли?

Гарри оцепенел от этого ответа, и узлы в его шее затянулись еще туже. Всё еще немного не в себе, он поправил очки и поднял голову, встретившись с ястребиным взглядом мистера Дика.

Тишина затянулась. Украдкой глянув направо, Гарри встретился глазами с Роном, который, безуспешно попытавшись что-то сказать, в итоге просто сочувственно поморщился.

Холлигаллеон зевнула под его мантией: «По крайней мере, это не Снейп».

Это было правдой, но учитель латыни тоже не славился своим милосердием.

— О! О! — раздался голос сзади. — Я знаю это предложение, сэр... Pottus habet somnium. Humidum est!

— Он не был мокрым! — рявкнул Гарри в ответ, чувствуя, как кровь приливает к ушам.

Дик хмыкнул: — Минус балл Пуффендую, Смит, — произнес он под общий хохот класса.

«Кармический долг», — сказал себе Гарри. Плата за то, что прошлой ночью он без всяких взысканий пробрался через «Голову Дракона». Долг, к слову, мизерный: за полгаллеона Дин за ночь подготовит ему тысячу строк — чистописание включено, а добыча из библиотеки стоила в его глазах гораздо больше.

Теперь ему нужно было только время, чтобы всё это прочесть.

***

— До сих пор не пойму, как тебе это сходит с рук, — сказал Рон, ковыряя в зубах, когда они выходили из Большого зала после ужина.

Гарри сморщил нос: — Ты о чем? Дик всегда назначает строчки.

— Ага, — шмыгнул носом Рон. — Когда люди делают его домашку.

— Которую я... — Гарри осекся, увидев пустой взгляд Рона. — Я обычно её делаю. Просто иногда забываю принести.

Рон фыркнул.

— Эй! — крикнул кто-то сзади. — Вы куда это навострились, парни?

Гарри обернулся и кивнул Симусу, за которым по пятам шел Дин.

— Я в общую гостиную, — сказал Рон, потягиваясь. — Переварю ужин во сне и всё такое.

Дин покачал головой: — Это подождет! Сегодня же отборочные, забыли?

Гарри нахмурился: — У нас сейчас нет никаких отборочных.

— Вынь голову из задницы, — ответил Симус, толкнув его в плечо. — Невилл? «Третья Семерка», а?

Рон ахнул: — Точно! Фэй же пробуется в Охотники!

Гарри уставился на него. — Что? — переспросил Рон, а кончики его ушей порозовели.

Дин начал подтрунивать над Роном, высказав ему гораздо больше, чем когда-либо смог бы Гарри. Пока они спускались к квиддичному полю, Гарри размышлял о единственном матче, который он когда-либо видел (вернее, слышал) благодаря тому, что Рон монополизировал их радио: «Пушки Педдл» уверенно вели в счете, пока Ловец «Ос» не обнаружил Снитч, уютно устроившийся в её капюшоне.

Это, как он заключил с гримасой, было единственной частью игры, которую он понял.

Почувствовав жжение в легких, когда в поле зрения показался стадион, Гарри последним усилием перемахнул через ограждение трибун Гриффиндора и со сдавленным криком свалился прямо на шокированных Парвати и Лаванду.

— Поаккуратнее, Поттер! — взвизгнула Лаванда, взмахивая руками и волосами, когда её задел подол мантии Гарри.

— Простите, — выдохнул он, оглядывая поле. — Еще не начали? Где Нев?

Парвати фыркнула: — Откуда нам знать? Мы здесь ради Фэй.

«А разве не все?» — кокетливо прошептала Холли.

— И Олли Вуда, — добавила Лаванда, восторженно вздыхая. — Не забывай про Олли Вуда.

Парвати хихикнула, шлепнув её по руке: — О, я и не забывала!

Гарри скорчил рожицу, и Парвати тут же ответила ему тем же.

— Шел бы ты докучать Гермионе, — сказала она, кивнув на верхние ряды.

— Может, и пойду, — огрызнулся он, игнорируя смешки девочек и друзей, и начал карабкаться выше.

Гермиона действительно была там: на коленях лежал журнал, который она пролистывала одной рукой, зажав другой ухо. Рыжеволосая девочка рядом с ней — вся в диких жестах и фальшивых кричалках — была полной её противоположностью.

Гарри предупреждали, что фанатизм Джинни Уизли затмевает даже её братьев, но до этого момента он не придавал этому значения.

— Привет, Джинни, Гермиона! — окликнул он их, лениво помахав рукой. Джинни просияла, а Гермиона устало кивнула.

— Вовремя ты, Гарри! — приветствовала его Джинни, со всей силы хлопнув по ладони («дай пять»), на что он попытался ответить, как мог.

Гермиона подняла на неё взгляд, нахмурив лоб: — Они еще даже не вышли.

— Вечно ты всё портишь, — проныла Джинни. Она снова повернулась к Гарри: — Слышала, Невилл пробуется?

— Вроде того, — пожал плечами он. — Только я даже не знаю, на какую... э-э... роль...

— Загонщик, — вставила Гермиона, не отрываясь от журнала.

— Это те, что с битами?

Джинни энергично закивала: — Фред и Джордж в этом пугающе хороши.

Гарри не стал в этом сомневаться. Побывав в «захвате головой» у одного из них, он не понаслышке знал о силе рук близнецов Уизли.

Первыми вышли Вратари. Хотя суть позиции была ясна, количество Квоффлов, летающих по полю, казалось чрезмерным.

— Разве в матчах их не два используют?

— В квиддиче нужно быть готовым ко всему, — сказала Джинни. — Там что-то около семисот видов нарушений, но наличие лишних мячей в этот список не входит.

К счастью, мучиться пришлось немногим: Оливер Вуд внес Миллисенту Булстроуд, слизеринку с курса Гарри, в шорт-лист уже через пять минут после того, как она оседлала метлу. Впрочем, тот факт, что её плечи в спокойном состоянии полностью перекрывали центральное кольцо, наверняка сыграл свою роль.

— Габаритов ей не занимать, — заметила Джинни, проигнорировав строгий взгляд Гермионы. — Дохлые вратари — это корм для загонщиков, как всегда говорит Джордж.

Кстати, один из близнецов в этот момент занимался именно этим: Гарри не раз замечал металлические мячи, на бешеной скорости несущиеся к кольцам вратарей.

Минуты складывались в часы, и Гарри начал скучать, пока тянулась тренировка Охотников. Прошло не меньше часа, а добрая дюжина метел еще даже не оторвалась от земли.

— Эй, Гермиона, — внезапно сказала Джинни, указывая пальцем. — Это же твоя подружка, да? Ей бы лучше поглядывать на тот Бладжер.

Гарри прищурился, прикрыв глаза ладонью от лучей заходящего солнца. И точно: он заметил метровый хвост, который мог принадлежать только Фэй Данбар, как раз в тот момент, когда она увернулась от траектории так называемого Бладжера.

— А она неплоха, а? — крикнул Гарри сквозь шум восторженных воплей и свиста с нижних трибун, который усилился, когда она ловко забросила Квоффл мимо вратаря.

Джинни поджала губы: — Техника есть.

— Но?

Джинни фыркнула: — Этот парень Вуд поставил её на правый фланг. Но играет-то она не там, верно?

«Напоминает одну нашу знакомую, а?» — вставила Холли.

И она не лгала: со Сьюзен на тренировках «три на три» было порой невыносимо. Седрик поставил её в третью линию, воочию убедившись в её мастерстве владения Замораживающим заклятием, но она обвинила пуффендуйца в предвзятости после того, как «Палто» Гарри вывело того в авангард. Другие ребята по команде советовали не обращать внимания, но Гарри сомневался, что этот совет поможет на командных соревнованиях, одно из которых — против Патрульной школы — стремительно приближалось.

— Отлично, парни и девчата! — проревел Вуд, хлопая в ладоши и описывая круг над полем. — Передохните. Загонщики — на взлет!

Гарри навострил уши: — Ну, началось...

И всё же, даже после шестого призыва Вуда, на поле вышли лишь двое претендентов: Невилл и Эрни Макмиллан.

— Охотники за славой, все до одного, — пробормотала Джинни. — Квиддич — это не только очки забивать.

Гарри наклонил голову: — Я думал, махать битой — занятие довольно популярное, нет?

— Ты рассуждаешь как дуэлянт, — Гермиона закатила глаза.

Он отпрянул, нахмурившись: — А что в этом плохого? Дуэли же популярнее квиддича, разве нет?

Как только он это произнес, Джинни резко развернулась к нему, сузив глаза и уткнув палочку ему в нос.

— Возьми свои слова назад, — потребовала она, хотя уголки её рта дернулись при виде того, как Гермиона прыснула в кулак. Он отвел палочку в сторону и снова повернулся к полю. Вуд уже спустился на землю и, судя по всему, вел серьезный разговор с двумя второкурсниками.

— Это разве не кузен Вуда там внизу? — крикнул кто-то парой рядов ниже Гарри.

— Да, точно он!

Трибуны тут же наполнились приглушенным шепотом, и Гарри мог только догадываться, в чем причина.

Он еще не видел Невилла в деле, но искренне желал ему удачи.

Глава 39

— Я всё равно не могу этого понять. Он же сейчас ведет себя точь-в-точь как Малфой, разве нет?

— Что ты имеешь в виду под «как Малфой»?

Гарри недоверчиво покачал головой, возясь с кольцом на двери заброшенной лавки Зачарования, которая наконец поддалась с тихим вздохом.

— Ну, он постоянно что-то меняет, перескакивает с одного на другое, — сказал он, снова пробегая глазами по Карте и доставая палочку. — Шалость удалась. Я рад за Нева — не пойми меня неправильно. Но с каких это пор он интересуется квиддичем?

Гермиона пожала плечами: — Возможно, он просто хочет заниматься своим делом.

— Это еще что должно значить?

Гермиона не ответила, предпочтя выложить свои книги на центральный стол. Словно по команде, толстый слой пыли на его поверхности взметнулся и заполнил комнату.

Гарри поперхнулся: — Кха... пфф-Фенто!

Спутав заклинание, Гарри попытался разогнать облака Воздушными чарами, но попытка провалилась, издав вместо этого запах кислого молока. С брезгливостью зажав нос, Гермиона выпрямила вторую ладонь, поднеся её к уровню груди. После нескольких секунд её горлового безмолвного пения воздух вокруг немного остыл, принеся с собой лишь слабый аромат лаванды и мяты.

Гермиона освободила нос, принюхиваясь. — Неплохо, Маг Поттер. А теперь давай — что ты нашел?

Гарри тяжело выдохнул, впервые за вечер встретившись с Гермионой взглядом, прежде чем поведать истории о Петтигрю, Люпине и своей встрече с Дамблдором. О Гримуаре он, разумеется, умолчал. Дело было не в недоверии, но того, что об этом знает директор, Гарри уже было более чем достаточно.

Её брови взлетали всё выше с каждым откровением и сдвигались всё плотнее при каждой паузе. К тому времени, как он закончил, она, казалось, была готова взорваться, поэтому Гарри еще раз выдохнул, морально готовясь к шквалу вопросов.

Она слегка склонила голову: — Так ты уверен, что это Петтигрю?

Он твердо кивнул: — Наверняка. Он приходил сюда той ночью за Картой к Принглу, и у меня такое чувство, что он столкнулся с кем-то еще.

— С кем?

— С Перси, — ответил он, глядя на неё.

Гермиона заерзала на стуле, подперев подбородок рукой. — С Перси.

— Со старостой, ага.

Она посмотрела на него тяжелым взглядом. — Ты ведь знаешь, что я живу у Перси, верно?

Гарри наклонил голову, в протесте подняв руки: — Да, я знаю, что это звучит странно, но...

— Странно, Гарри? — Она усмехнулась. — Конечно нет! Я имею в виду, Перси ведь совсем не из тех, кто боится собственной тени или типа того...

— Я думаю, он достаточно храбр, — вставил Гарри. — Немного параноик, может быть...

— Вот именно! Он совсем не тот, кто первым побежит домой, столкнувшись с убийцей своего двоюродного дяди! Так что нет, это совсем не странно!

— А что тогда насчет Даров Смерти? — спросил Гарри, чувствуя, как лицо внезапно обдало жаром.

Гермиона снова усмехнулась. От этого звука у него мурашки пошли по коже.

— А что с ними? Это миф, — сказала она, всплеснув руками. — Мы пытаемся найти истину, а ты приходишь со сказкой! Ты вообще серьезно к этому относишься?

Гарри вскинул бровь: — Чего-чего?

— Ты читал сегодняшний «Пророк»? В это могут быть замешаны министерские волшебники — безопасность Замка под угрозой!

— Моя тоже, — отрезал он, бросая Карту на стол. — Сомневаюсь, что я буду в его списке рассылки рождественских открыток, если он найдет меня с этой штукой.

Гермиона посмотрела на него искоса: — С каких это пор всё крутится вокруг тебя?

— Вокруг... — Он провел рукой по лицу, выдыхая. — Ты ведь издеваешься, да?

— Ты слышишь, чтобы я смеялась? — спросила она, скрестив руки.

Его губы уже были готовы выдать колкость, но, встретив её взгляд, он передумал. Если бы он только мог до неё достучаться...

— Слушай, Гермиона, — сказал он, потирая лоб. — Я понимаю, насколько это серьезно. Ты даже не представляешь. Дары...

Она фыркнула, но не возразила, и он продолжил.

— Я знаю, что это сказка, но они реальны — или были ими... Дамблдор не совсем ясно выразился на этот счет. Важно то, что Грин-де-Вальд и его банда помешаны на них. Вот к чему стремится Петтигрю.

— Так зачем тогда убивать Пруэтта? — спросила она. — Зачем взрыв? Зачем приходить сюда?

— Потому что ему нужно то, что ближе всего к ним! — Гарри не выдержал, переходя на повышенный тон. — Ключи, Гермиона!

Гермиона цыкнула: — Какие Ключи?

— Ключи Главных Домов, ради всего святого! — выкрикнул он, чувствуя, как с языка слетают брызги слюны. — Ключи Союза! Причина, по которой волшебники вроде Грин-де-Вальда не могут просто всё здесь разнести! Значит, он убивает Пруэтта, Волшебника Великого Дуба — ладно, может, чтобы показать Визенгамоту, что они не такие уж неприкосновенные? Взрыв и проникновение? Может, он наглеет — просто хочет доказать, насколько неприкосновенен он сам...

— Ты несешь чушь.

Он застонал, запустив руку в волосы. — Всё это чушь! Но это же не мешает ему делать то, что он делает, верно?

Гермиона промолчала.

— Что?

Она опустила глаза. — Ты думаешь, он ищет тебя. Из-за чего — из-за твоей крови?

— Возможно, — ответил он. — Разве не ты первая это сказала?

Медленно поднявшись на ноги, Гермиона принялась упаковывать свои книги, одну за другой.

Гарри опешил: — Ты что делаешь?

Она не отвечала, пока не убрала последний фолиант, застегнув пряжку сумки с тихим щелчком.

— Когда ты в последний раз спрашивал об этом Рона, Гарри?

— Рона? — повторил он, озадаченный. — Никогда. Ты же сама сказала, что нам не стоит...

— Мне нужно идти, — бесцветно произнесла она, направляясь к двери.

— Куда «идти»? Полночь скоро...

— Спокойной ночи, Гарри.

И с этими словами дверь за ней закрылась.

«Видать, в воду что-то подмешали», — заметила Холлигаллеон.

Прости?

«Ну же, идиот, — ответила она с колючей вибрацией. — Невилл чудит, теперь Гермиона. Может, это ТЫ что-то не так делаешь...»

Уже чувствуя вялость и заторможенность после спора, Гарри решил, что имеет полное право избежать новой перепалки. Игнорируя продолжающуюся словесную атаку палочки, он решительно нырнул в сумку, выудив оттуда копию «Кузнецов богов» из Запретной секции. До этого он обходил её стороной, так как беглый осмотр страниц показал, что текст делает упор на методы ремесленников, а не на их личную жизнь. Однако ни в одной другой книге не было связи между Певереллами и Дарами Смерти (или даже Триптихом), поэтому он с отчаянием пролистал указатель.

— П... Братья Певерелл — страница две тысячи тридцать два. Окей...

***

ТРОЕ БРАТЬЕВ: ФРЕСКА СМЕРТИ

Гарри почувствовал, как сердце екнуло. Это оно.

В мавзолее, укрытом глубоко в приморской роще, останки волшебника, ныне именуемого «Игнотусом Певереллом», были преданы земле в 486 году н. э. Останки его старших братьев так и не были найдены, хотя широко подтверждается, что у всех троих были дети. Хотя о происхождении семьи известно крайне мало, легенды об их шедеврах возникли задолго до них самих.

Бузинная палочка, предположительно изготовленная из бузины (как и в мифе) и волоса из хвоста фестрала, действительно очень хорошо задокументирована для артефакта столь преклонного возраста. То, что её история начинается со смерти создателя — лишь закономерно для подобного инструмента. Более поздняя запись в дневнике Эгберта Эгоистичного, кажется, подтверждает слухи о том, что палочка обладает формой защиты, совершенно не похожей на Чары Неразрушимости...

Опять фокус сместился на технические детали, и Гарри почувствовал, как надежда угасает. Он бросил взгляд на сумку.

«Ну уж нет, — прорычала Холли рядом. — Дочитывай».

Подавив стон, Гарри подчинился. Терять было нечего, а на выходных он всё равно собирался отоспаться.

Историкам не хватает подобного «пергаментного следа» в поисках Воскрешающего камня, часто называемого Камнем Надежды или Оком Аида. Различные свидетельства предполагаемых современников потомков Кадма рисуют картину злосчастного семейного древа, включая заявления о некромантии с использованием трупов прадедов, супругов и даже младенцев. Какими бы точными ни были эти сообщения, многие археоартефакторы — как официальные, так и нет — предполагают, что истинное назначение камня было утрачено в веках.

Краткое письмо сына Игнотуса к его единственному ребенку, Иоланте, остается самым сокровенным источником информации о Дарах Смерти:

«Моя дорогая дочь, надеюсь, у тебя всё хорошо. Я прибыл в форты Селвинов в добром здравии, ведомый хитростью одного доброго старого эльфа. Наш кузен — приятный собеседник и радушный хозяин. Он так и не женился. Я знаю, что виной тому ужасный камень моего дяди, но боюсь, что просьба избавиться от него вызовет его подозрения. Местные ведьмы не покидают его, ибо видели, какую великую магию он творит с его помощью, и при всём его благодушии я не могу не считать его виноватым. Мой отец передал свой саван с великой осторожностью. Он утверждал, что тот соткан из плоти самой Смерти и что надевать его следует, помня об этом. Когда придет время и мне поступить так же, пожалуйста, помни: не ищи Удачи, ибо она уже есть в твоей жизни. Пусть Вотан обходит твой очаг стороной в моё отсутствие».

— «Жизнь — это Удача», — беззвучно повторил он, хмурясь. — Не ищи... погоди. «Смерть заберет всё»?

Холлигаллеон ахнула. «Удача тщетна — это же Свинцовая Монета!»

Жизнь, Смерть, Удача: обычные понятия, особенно для магов. Но чтобы они были представлены в «саване»... как это могло вылететь у него из головы?

Он потянулся за Гримуаром и прижал большой палец к окровавленной последней странице, пока в голове эхом отдавались раздумья Дамблдора:

«Они определенно существовали... мы знаем это по праву наследования, среди прочих факторов...»

Он обмакнул перо и с замиранием сердца вывел на пергаменте:

Джеймс Чарлус Поттер.

.

..

Чем я могу помочь, Гарри Джеймс?

Где находится Саван Удачи?

.

..

...

Значит, Альбус всё-таки рассказал тебе.

Гарри едва не выругался вслух. Дамблдор тоже в деле? От этой мысли у него всё перевернулось внутри.

Нет, он рассказал мне о Дарах.

.

..

И что же ты узнал? Рассказывай.

Ему хотелось проклясть отца или даже разорвать пергамент, но он понимал, что это ничего не даст. Он смирился.

В том репортаже Петтигрю бредил о Триптихе Аида. Дамблдор сказал мне, что Грин-де-Вальд помешан на них, так что если Петтигрю — его слуга, то он расшибется в лепешку, чтобы достать хотя бы один из них, если они существуют.

.

Интересно.

Сначала я думал, что он охотится за нашими Ключами, потому что названия похожи. Но потом я изучил Дары, и письмо одного из Певереллов напомнило мне о Свинцовой Монете. Теперь ты говоришь, что сэр Альбус в курсе. Что ты скрываешь, папа?

.

..

...

Питер мог бы многое сделать с нашими Ключами, Гарри, но ты прав. Он ищет тебя не поэтому.

У Гарри пересохло во рту, пальцы задрожали. Часть его хотела закрыть Гримуар и сбежать в Оуквуд, но он знал: любопытство всё равно победит. Оно всегда побеждало.

Тогда почему, папа?

.

..

...

Потому что с момента моей смерти Саван Удачи принадлежит тебе, и никому другому.

***

Интерлюдия третья — Внимание к деталям

«С возвращением в Орден, старина».

Он фыркнул, приканчивая остатки содержимого фляги последним глотком. Успокаивающий тоник с добавлением серебра обладал терапевтическим эффектом против старых ран от Проклятий, помимо прочего. Учитывая нынешние обстоятельства, вероятность столкнуться с «прочим» была куда выше, так что не мешало бы наложить Чары Дозаправки.

Он почти не злился на них; для чернокнижника Дрезден был невыносимо скучным обществом, если не сказать — оскорбительным. Последнее десятилетие изменило город в худшую сторону, и если бы старый граф не предоставил ему доступ к городскому Вражьему стеклу, он уехал бы на годы раньше. Принуждать мага держать палочку в кобуре на людях — это не что иное, как пощечина.

И всё же он вернулся только по просьбе Альбуса, зная, что в противном случае Министерство всё равно бы его вызвало (пусть и крайне неохотно).

Он выплюнул случайную крупинку сгустившегося серебра обратно во флягу, окинув взглядом гладь лесного ручья. Уродство.

«Грозный по имени, грозный по натуре». Похоже, их старый друг был прав. С другой стороны, он был здесь, а Игнатиус — нет.

— Ты уверен, что он вернется, Аластор?

Повернув глаз назад, он встретил еще одно жалкое зрелище. Люпин не спал несколько недель — и не ел, если судить по его обвисшим векам и землистому цвету щек.

Аластор буркнул: — В том сарае достаточно Оборотного зелья, чтобы на месяц превратить кого угодно в дракона. Он придет.

Люпин кивнул, вяло обернувшись на месте, прежде чем поплестись обратно к их укрытию в ближайшем кустарнике. На полпути он замер, оглянувшись через плечо.

— Хочешь газету? Там всё про Ранкорна.

Аластор развернулся всем корпусом, одарив молодого волшебника недоуменным взглядом. — Зачем она мне, если ты уже всё разболтал, парень? Иди сюда и закончи с Чарами.

С палочкой в руке Люпин подошел, едва скрывая раздраженный оскал, и натянул капюшон плаща на голову.

— Прошу прощения, — пробормотал бесплотный голос. — Никогда не был его фанатом.

«Компетентен, значит».

Он сильно зажмурился, и фигура Люпина в плаще появилась снова, помахивая палочкой туда-сюда. — Не бери в голову, — ответил Аластор, кривя верхнюю губу. — Он придурок.

Люпин хихикнул, заставив Аластора бросить на него любопытный взгляд. Он не испытывал к нему жалости как таковой — это было бы неуместно, — ведь тот казался вполне нормальным, но в этом и заключалась часть проблемы.

Он совсем не был нормальным.

— Слышал, ты дружил с Поттером, — сказал он, постукивая палочкой по фляге. На этот раз серебро будет сильно разбавленным, но слабый плеск жидкости всё равно его успокоил.

Люпин хмыкнул: — Вот как?

— О да, — Аластор издал мрачный смешок. — Я о тебе наслышан, парень, уж поверь.

Волшебник-оборотень вытянулся в струнку. Аластор захохотал. — Меня это не особо колышет, малец, — добавил он, склонив голову набок. — К твоему брату я отношусь ровно. Встречал я магов с аппетитом и похлеще.

Люпин позволил себе коротко усмехнуться, его плечи расслабились. — Справедливо, — пробормотал он. — Да, мы с Джеймсом были близки. Вы ведь встречались?

— Пару раз, — ответил Аластор, оглядываясь на него. — Участвовал с ним в одном рейде в свое время.

— Полагаю, всё прошло успешно?..

Аластор пожал плечами: — Нос-то я потерял, верно?

Люпин откашлялся: — Ах.

— Это было в Косом, как ни странно, — сказал он, проводя большим пальцем по лбу. Когда характерные ледяные капли Дезориентирующих чар скатились по его бровям, он достал палочку и зажег её свет. Он подобрался ближе к сараю, Люпин следовал за ним.

— «Тришула»? — спросил Люпин голосом едва громче шума ручья за их спинами.

Аластор фыркнул: — А кто еще? У них был притон в паре домов от того магазина сов — спереди навели лоск, всё чин по чину. А потом наш информатор доносит, что у них на чердаке магглы.

— Что? Мертвые, в смысле?

— Не совсем, — сказал Аластор, приседая под облюбованным ими кустом. — В общем, я пошел с Поттером и Блэком — для них это было боевое крещение.

Люпин на какое-то время замолчал. — И как они справились?

— До сих пор не пойму, — произнес Аластор, потирая челюсть, — как он догадался наколдовать тот газ.

— Простите?

— Мы думали, их всех уже Поцеловали, — пояснил он, прежде чем пробормотать стандартный набор Сглазов вокруг них. — Но он увидел... не знаю, что-то он в них разглядел в последний момент. Короче, в комнате начинается бедлам, и мы ввязываемся в заварушку с бандой старой Кэрроу. Блэк впаял в неё Взрывным проклятием, а сам хихикает, как ужравшийся лесной эльф.

Люпин сглотнул: — Так он вас достал?

В ушах прорезался тонкий звон. — Бинго. Кстати, он здесь.

Люпин судорожно вздохнул, но в остальном сохранил тишину. Аластор был благодарен.

Он просканировал пространство, и его ожидания оправдались: его глаз высветил плащ волшебника ярче, чем светятся феи в ночи. То, что он не видел сквозь эту проклятую тряпку, не было чем-то необычным, но всё равно бесило.

Альбатрос прокрался к дальнему сараю, заглянул в щель дверного проема и, наконец... ничего. Он резко развернулся на месте, направив капюшон в их сторону.

— Что? — прошептал Люпин. — Он не мог нас увидеть!

Аластор стиснул оставшиеся зубы. — Чертовски верно, увидел. Прямо сквозь Ослепляющий сглаз — дерьмо. Палочку наизготовку, паре...

— ТЕБЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ЗНАТЬ ЛУЧШЕ, ГРЮМ.

Люпин выругался, а Аластор вздохнул. Голос, глубокий и глухой, казалось, исходил от самих листьев так же явно, как и изнутри его головы. Странная, сомнительная магия, хотя и не совсем Темная.

— Значит, мое имя всё еще на слуху, — пробормотал он, крепче сжимая рукоять палочки. — Сегодня явно не его день, но, похоже, нам придется...

— ПРОСТИ, ГРЮМ. В ЭТОТ РАЗ ПОБЕДА ЗА МНОЙ.

Альбатрос взмахнул палочкой без видимого немедленного эффекта. Аластор на секунду нахмурился, глядя на фигуру, а затем взвыл от боли, обхватив лицо руками. Даже когда он закрыл глаз, яростные вспышки красного и оранжевого не прекратили атаку, и сила мириад раскаленных игл вторглась в его череп. Он слышал, как Люпин бросился мимо него, но вскоре последовал резкий хлопок.

Мощная неудача, мягко говоря.

— Аластор? — окликнул его Люпин. — Ты в порядке? Что он сделал?

Пульсация в глазнице начала стихать. Взглянув правым глазом, он увидел темное пятно вдали, сопровождаемое звуком поспешных шагов.

— Ушел, — прохрипел Люпин, упираясь руками в бока и переводя дыхание. — Но я почти подцепил его след с помощью Чар.

Аластор кивнул, убирая руку, когда боль наконец утихла. — Хорошая работа, — сказал он, шмыгая носом и прихрамывая вперед. — Редкая сволочь, этот ублюдок.

— И не говорите, — отозвался Люпин, откидывая капюшон. — Что он с вами сделал?

— Заколдовал свою одежду. Это знатно сбило мой глаз с толку.

Брови Люпина поползли вверх: — Он и такое умеет?

Аластор оскалился, выхватывая флягу из наружного кармана. Лишь горстка волшебников знала о магии, стоящей за его глазом. Учитывая, что упомянутые волшебники были либо безумны, либо мертвы, либо это был Альбус, сегодняшний вечер принес лишь больше вопросов, чем ответов.

Я тебя всё равно найду. Это лишь вопрос времени.

Глава 40

ГЛАВА 40

«Нам говорили, что мы — элита. Гражданская одежда, если не было иных распоряжений, и никакого снаряжения, кроме того, что наденешь в "Дырявый котел" после матча "Соколов". Ну, если не считать перстня-печатки. Именно это и означало быть мракоборцем. Это нас выделяло. Ты должен был уметь выполнять работу одной только палочкой, но это паршивое кольцо не раз спасало мне жизнь. Чертовски жаль, что им этого оказалось мало.

Я помню, как заканчивала смену, когда Лонгботтомы как раз уходили. Алиса так и светилась, как обычно, но Фрэнка я таким никогда не видела. Он выглядел... счастливым. А ведь большую часть времени он был таким угрюмым типом — это просто в голове не укладывалось! Он был таким с самого зачисления. В тот день они ушли с высоко поднятыми головами. Тот рейд, по сути, олицетворял всё, ради чего существовал Офис.

Я уволилась после этого, когда они начали называть случившееся "инцидентом" в Ареццо. Я не боялась плохой разведки или чего-то в этом роде, но это показало, насколько Ранкорн потерял контроль. Если у тебя маги и детекторы Тьмы расставлены по всему побережью и в глубине страны, и ты не замечаешь Бомбу из рога сносорога — из всех возможных вещей? Нет. Его это не колыхало. Пусть хоть в моче докси варится, мне плевать».

— Темная сторона Светлой Бригады: Интервью с Сабиной Кинг (1987)

***

Когда побуревшие листья в окрестностях Хогвартса пали жертвой теней от замковых стен, интерьер Большого зала озарился спектром оттенков от сияющего потолка над головой. «Старшая труппа» в тот вечер была в ударе, приковав к себе внимание каждого в зале. У одного волшебника события первого акта вызвали поток комментариев, больше похожий на самостоятельный монолог:

— Свидание в лесу? С принцем гномов? О боже... подобные интрижки никогда не заканчиваются добром.

— Элфиас! Потише, человек.

— Но ведь наступил антракт!

Альбус одарил Минерву сдержанной улыбкой. Хотя он считал себя терпеливым другом, даже он мог устать от разглагольствований Элфиаса в подобные моменты.

Похлопав седовласого волшебника по плечу, Альбус начал пробираться сквозь душные ряды зрителей, стремясь к свежему воздуху на лужайках — но у дверей Большого зала его перехватил сияющий улыбкой Главный волшебник Малфой.

— Сэр Альбус! Как раз тот маг, которого я искал, — произнес он, протягивая руку.

Скрыв гримасу за улыбкой, Альбус коротко пожал её, другой рукой указывая в сторону выхода на территорию.

— Простите моё косноязычие, — сказал Малфой, едва заметно кивнув, когда они разминулись с совиноподобным Таддеусом Смитом, — но мы с Нарциссой были просто потрясены исполнительницей роли Одессы. У неё есть имя?

Брови Альбуса на мгновение сошлись на переносице. — Ах... Натали Пирсон. Она староста Когтеврана.

— И чертовски хорошая актриса! Очевидно, это не первая её роль — почему мы о ней раньше не слышали?

— Ну, она маглорожденная, — ответил Альбус, склонив голову. — Хотя, я слышал, её приняли в В.А.Д.И. На программу Теургического театрального искусства?

Малфой издал одобрительный звук. — Очень рад за неё.

Они замолчали, когда в поле зрения появилось озеро. Взгляд Альбуса задержался на карете, запряженной фестралами, на другом берегу; скелетоподобные фигуры сливались с Лесом, проезжая мимо освещенной хижины Хагрида.

«Компания направляется в Хогсмид, не иначе».

— Послушай, Альбус, — произнес Малфой, расправив плечи и заложив руки за спину, — раз уж мы затронули тему...

— Продолжай, Люциус.

Малфой одарил его слабой улыбкой — по крайней мере, Альбус решил воспринять это именно так. Стоя спиной к оранжевому сиянию замка, юный Люциус вполне мог позволить себе усмешку.

— До нас дошли... слухи.

— О? — Альбус поправил очки, его слух обострился. — И что же, скажи на милость, «слухам» есть сказать в свое оправдание, Люциус?

Малфой коротко хохотнул. — Мы на одной стороне — мне бы хотелось, чтобы ты это осознал. В любом случае, мы слышали о некоей... учебной группе. Среди упомянутых учеников, если быть точным.

— Неужели?

Малфой взглянул на него.

— Это похвальное начинание, — продолжил он, снова отвернувшись к озеру, — и я уверен, от него будет немалая польза, но не перечеркивает ли это саму суть?

Альбус приподнял подбородок. — Каким же образом?

— Ну, — Малфой откашлялся, — мы ведь проводим своего рода эксперимент, не так ли? Без, скажем так, контрольной группы, как выразились бы магглы...

Альбус хмыкнул. «Цитируешь магглов, мой мальчик? Ну надо же».

— Уверяю тебя, Люциус, в намерения моих сотрудников вовсе не входит подрыв последнего начинания твоей супруги...

— Это не личное дело, — отрезал Малфой. — Мы относимся к этому крайне серьезно, директор.

Альбус положил руку ему на плечо. — Как и я. Ну что, вернемся в зал? Мои эльфы божатся, что пунш из «Бум-ягод» просто высшего сорта!

Он зашагал к замку бодрым шагом, Люциус следовал по пятам. Разумеется, Альбус был слишком мудр, чтобы принять замешательство Главного волшебника за чистую монету. Мастерское исполнение роли «раненого нунду», не иначе: он предвидел по меньшей мере десяток контрпланов в ответ.

Когда они дошли до вестибюля, Альбус встретил затравленный взгляд старой знакомой. С раскрасневшимися щеками и растрепанными рыжевато-каштановыми волосами, ведьма с волевым подбородком поспешила к ним с привычно суровым видом.

— Инспектор Боунс, — нестройным хором поприветствовали её Альбус и Малфой.

Она кивнула. — Волшебники. Прошу прощения — не могу сказать, что я покупала билет.

— Никто бы от вас этого и не потребовал, — хмыкнул Малфой, хотя быстро придал лицу серьезное выражение, когда Боунс посмотрела на него в упор. — Но я полагаю, вы здесь не за этим.

Она сглотнула и покачала головой. — Вообще-то, нет. Директор Крауч просит вашего присутствия в Йорке при первой же возможности, сэр Альбус.

Альбус наклонил голову. — Люциус, не будешь ли ты любезен нас извинить?

— Разумеется, — пробормотал Главный волшебник спустя секунду, с некоторым трудом отводя взгляд от Боунс и направляясь в Большой зал.

— Слушаю вас, инспектор, — произнес Альбус, очерчивая их невидимым барьером с помощью палочки.

Она поджала губы и, шумно выдохнув через нос, посмотрела на директора.

— Мы провели сегодня рейд в Сейблстафф-Корт. Директор дал санкцию после предъявления обвинения бывшему заместителю.

Альбус вскинул бровь. — Вы что-то нашли?

Боунс неуверенно кивнула.

— Видите ли, это Ранкорн, — она пожала плечами. — Его нашли мертвым.

***

Я был бы признателен если бы ты начал с самого начала

Ясно что ты пошел в мать Гарри

«Сомнительный комплимент, скорее всего».

Всё еще пребывая в оцепенении после откровения о том, что он — в отличие от любого другого живущего мага — является законным владельцем Савана Удачи, Гарри заставил себя сосредоточиться на Гримуаре. То, что Альбус Дамблдор был в курсе, не стало шоком — по крайней мере, не должно было стать.

Однако осознание того, что он оставался в неведении, став причастным к одной из величайших легенд магического мира, было слишком горькой пилюлей. Возможно, он был неблагодарен. Разумеется, за последний час Гарри узнал гораздо больше, даже если выуживание информации из покойного отца до сих пор давалось не легче, чем добыча крови единорога из гранитного блока.

«Для этого наверняка есть заклинание».«И оно наверняка Темное — давай без идей».

Приглушив Песню палочки, чтобы не слышать хихиканья Холли, Гарри решительно сжал перо.

Как мы получили Саван папа Сколько в этой истории правды

Во-первых ты просил меня начать с начала Ты только что противоречил сам себе в двух предложениях Чему вас учат в Хогвартсе

ПРИДЕРЖИВАЙСЯ ТЕМЫ ПОЖАЛУЙСТА

Твоя мама вечно так делала знаешь

Гарри ткнул пером в страницу.

Прости На самом деле я не уверен насколько точна эта сказка хотя мой отец относился к ней очень серьезно

Почему он мне ничего не сказал

Потому что вот такой я могущественный

Отец, должно быть, предвидел новую атаку, как только перо Гарри коснулось страницы, так как его почерк внезапно заполнил выветренную поверхность с отчетливым скрипом.

Защита скрывала знания от любого кто пытался их прочесть всё просто Мне пришлось учить Чары у твоей матери Она была в этом предмете даже лучше меня Разумеется был еще и тот факт что я не мог доверить подобную информацию никому другому Она не читала Гримуар так как дела никогда не доходили до такой крайности но она была мне нужна И сейчас ты нужен мне так что читай внимательно

Тот факт передал ли Смерть Дары Певереллам или нет не имеет значения так как они безумно могущественны в любом случае Я не особо верю в теорию о том что Дикая магия проявляется в виде богов но я уверен что жрецы и теурги говорили тебе обратное

«Он и половины не знает», — фыркнула Холли.

Важна линия наследования Ты знаешь как это бывает Антиох был убит и Бузинная палочка приняла вора Того вора пришибли как и его убийцу а потом того волшебника обокрали и так далее Кадм покончил с собой и его семья нашла тот Камень не особо понимая как им пользоваться Больше его никто не видел хотя есть несколько хороших догадок

Насколько мне известно только Мантия-невидимка или Саван Удачи как мы её стали называть имела непрерывную линию законного наследования То есть Саван всегда принадлежал прямым потомкам Игнотуса

Гарри судорожно вздохнул: вот оно, написано магическими чернилами. Оглядываясь назад, он понял это, как только вспомнил Свинцовую монету Хедры и послание за ней, но это было слишком невероятно, чтобы осознать по-настоящему.

Всё было так Гарри

Иоланта Певерелл была единственной наследницей Игнотуса его единственной внучкой Она получила Саван после смерти отца и сменила имя на Хедру да ту самую услышав историю о своем старшем дяде также отбросив фамилию Пиреллиан или как они там тогда себя называли Спустя несколько лет она вышла замуж за волшебника по имени Брин С этого момента всё становится мрачно

«Разве раньше было иначе? Похоже "идиот" — это семейное...»«Цыц тебе».

Что ты имеешь в виду под мрачно папа

Мутно Темно Кроваво

Пока отец продолжал царапать пергамент бесконечным запасом чернил, Гарри почувствовал, как внутри всё переворачивается от мысли о том, какие темные дела последуют дальше. Неужели магия и злоба действительно спят в одной постели?

То, что мы теперь знаем как Годрикову Впадину стало оплотом магов в Корнуолле после того, как группа из них вышвырнула Тролльих ведьм под предводительством Гвеннол

Профессор Додж рассказывал мне об этом Полагаю я кое-что об этом знаю

Возможно В любом случае они сформировали довольно свободный клан чтобы защитить деревню и стали предводителями окрестных магов как вожди-волшебники Думнонии Сельский староста Годриковой Впадины которого мы знаем только как Горшечника был одним из них Он никого не беспокоил если его не звали на помощь и так далее Просто добрый старый волшебник Он умирает и так как муж Иоланты Брин был его старшим и любимым сыном он оставляет ему львиную долю золота Проблема была лишь в том что у него было семеро детей

Там-то всё и стало кровавым

Они разграбили Впадину и Брин погиб защищая её Хедра ушла в подполье с их единственным сыном Разумеется никто из других детей Горшечника не знал о Саване так что они были в полной безопасности но сын вернулся после смерти матери спустя добрых сорок лет

Это очень долгий срок

Он многого добился Ты никогда не задумывался почему он называется Саван Удачи

Оглядываясь назад, это было довольно странное название. Какое отношение удача имеет к невидимости? Постойте-ка...

Он был вором

В каком-то смысле звучит странно называть кого-то хорошим вором, но именно таким он и был Он крал пропавшие артефакты и возвращал их владельцам обычно верховным жрецам и им подобным Он сколотил на этом приличное состояние раз уж смог нанять отряд чародеев чтобы отбить Впадину силой

Как его звали

Гил Гил Горшечник, потому что он делал котлы для зельеваров со всего света. С тех пор мы присматриваем за Корнуоллом и Саваном

И теперь Грин-де-Вальд хочет его забрать

Виски Гарри заломило от внезапного разочарования. Он влюбился в эту легенду, в историю своих предков с тех самых пор, как услышал рассказ Доджа в Косом переулке в прошлом году. И теперь, будучи последним из Поттеров, он чувствовал себя совершенно не готовым защитить её: точь-в-точь как Дурсли или Оуквуд.

Как раз когда он начал погружаться в нахлынувшее уныние, не реагируя даже на теплое прикосновение Холли, очередная череда штрихов на пергаменте вывела его из оцепенения.

Он хочет но не заберет

Его сердце подпрыгнуло.

Почему

Потому что ты доберешься до него первым

***

На следующее утро Гарри чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Растущий ворох его сравнительно обыденных забот — а именно Гермиона, Невилл и предстоящие дуэли — был смыт бурным потоком откровений Гримуара, тайны Савана и вечно загадочного Джеймса Поттера.

Он никогда не считал себя особо социально активным (уж в Хогвартсе точно), но еще никогда не чувствовал себя настолько оторванным от повседневной жизни замка, как сейчас: зубрежка «выживальческих» заклинаний ради охоты за сокровищами была слишком уж внеклассным занятием даже для него.

— Гриффиндорцы — строиться здесь! Гриффиндорцы...

Пока мистер Уоттс, подняв руку, подзывал к себе второкурсников, Гарри бегло осмотрел непривычно пустой Большой зал. Если не считать учеников своего потока, заместителей деканов и профессора Макгонагалл, которая с торжественным видом стояла за директорской кафедрой, помещение казалось практически голым. Ни столов, ни стульев, ни знамен. Даже потолок, казалось, подстроился под обстановку, приняв тусклый, однообразно серый цвет.

— Интересно, к чему всё это? — пробормотал он вслух.

— Ставлю на квиддичную братию, — отозвался Рон слева от него, озираясь по сторонам. — Их же вчера чуть не Поцеловали, слышал?

Гарри скривился: — Кого?!

«Это теперь так учителя называют наказания?» — съязвила Холли.

Чья-то рука хлопнула Гарри по плечу. Он подпрыгнул.

— Слухи это всё, приятель, — сказал Невилл, ухмыляясь рядом с ним. — Дементоры... чушь собачья. Кстати, о вчерашнем — ты-то где был?

Прежде чем Гарри успел ответить, Макгонагалл заставила зал замолкнуть резким хлопком своей палочки.

— Доброе утро всем, — ровно произнесла она, на что получила в ответ глухое эхо: «Доброе утро, профессор».

Она оставила свою позицию у кафедры и медленно пошла вдоль рядов факультетов.

— Прежде чем мы перейдем к теме сегодняшнего собрания, — сказала она, обменявшись взглядом с профессором Снейпом в дальнем конце зала, — мы должны коснуться инцидента, произошедшего в ранние часы этого утра. Проявив прискорбное отсутствие здравого смысла, выходящее за рамки моего понимания, трое студентов старшей школы решили доехать в карете до Хогсмида в обход, через Запретный лес. По возвращении они подверглись нападению.

Никто не смел проронить ни слова — кроме Рона. — Говорил же, — прошептал он одними губами.

— К счастью, никто серьезно не пострадал, — выдохнула Макгонагалл, — но пусть этот инцидент послужит суровым напоминанием тем, кто придерживается... — она ненадолго поджала губы, глянув на Гарри, — ...либеральной трактовки правил.

«Карта», — простонала Холли. «Конечно же, она знает».

«Вряд ли, — подумал Гарри. — Просто она не верит, что кто-то другой может быть настолько тупым».

«В кои-то веки мы согласны».

— А теперь, без лишних проволочек, — Макгонагалл указала рукой влево, — я передаю слово профессору Снейпу.

Волновато-бледный волшебник вышел вперед, чтобы сменить её; его черные глаза-бусинки окинули строй второкурсников.

— Благодарю вас, профессор, — негромко произнес Снейп. Пауза; его взгляд метнулся направо. — Ты, мальчишка!

Длинный палец указал на бедного Рэндалла Огдена, который тут же съежился. — Д-да, сэр?

Губа Снейпа скривилась. — Сколько дней осталось до кануна Самайна?

Рэндалл, как обычно, начал мямлить; казалось, у него из ушей повалит пар, пока он судорожно загибал пальцы. — Э-эм, у-ух — шесть, сэр!

Весь гриффиндорский поток затаил дыхание. Гарри почувствовал, как по залу пронесся холодок, когда Снейп сухо кивнул в знак подтверждения.

— Годичные обряды стремительно приближаются, — сказал он, начиная медленно, с трудом вышагивать по залу. — Мы должны подготовить свой разум — созерцать — вне практики... бездумных... — он замер на мгновение, поравнявшись с Рэндаллом, — ...ритуалов, за неимением лучшего термина.

Снейп наконец остановился в самом центре зала, опустив взгляд и доставая палочку. Именно в этот момент Гарри впервые заметил четко высеченное перекрестие на гладкой каменной поверхности пола: четыре узкие линии, сходящиеся у сферического углубления, на котором и замер взор профессора.

Снейп посмотрел на учеников; его лоб прорезала морщина, а губы были слегка приоткрыты.

— Ваши родители и опекуны были должным образом проинформированы о сегодняшнем мероприятии, — произнес он наконец, поглаживая палочку, — и дали свое прямое согласие. Очевидно, их вера в вашу душевную стойкость превосходит мою собственную.

— Я советую слабонервным немедленно вернуться в свои гостиные.

Гарри замер на месте, не сводя глаз с палочки профессора и борясь с любопытством и тревогой одновременно. Остальные ученики тоже не шелохнулись; в конце концов, что бы Снейп ни приготовил, это не могло быть по-настоящему опасным — если допустить, что он заботится об их благополучии так же, как Макгонагалл.

Брови Снейпа чуть приподнялись. — Очень хорошо.

Он разжал свободную ладонь; между его пальцами, словно в танце, из воздуха соткался флакон размером с ладонь. Убрав пробку касанием палочки, Снейп поднял флакон высоко, чтобы все видели — и в ушах Гарри защекотал тонкий, сдавленный хрип, похожий на последний вздох.

Холли вздрогнула в кармане: «Что это, во имя всего святого?..»

Гарри вгляделся в глубину сосуда, поймавшего блик света. Серебристые испарения внутри ходили волнами и бились о стекло, а хрип вскоре сменился хором шипения и стонов.

Они были человеческими.

— Сейчас вы станете свидетелями, — произнес Снейп, опуская руку, — воспоминаний ведьмы, жившей при режиме Грин-де-Вальда во время так называемого «Великого Расширения».

Гарри услышал, как кто-то болезненно охнул. Повернувшись направо, он поймал испуганный взгляд Гермионы. Она поспешно отвернулась, делая вид, что пытается заговорить с совершенно отсутствующим Арьяном Кокхаром.

«Не бери в голову, — шепнула Холли. — Она явно всё еще дуется».

Да, но на ЧТО?

Потенциальный легилимент или нет, Снейп не оставил ему времени на раздумья: взмахнув палочкой в череде широких жестов, он вытянул из флакона сверкающую серебряную ленту. Когда воспоминание с пронзительным кристаллическим всплеском вылилось в каменное углубление, зал внезапно окутало ослепительное сияние.

Глава 41

Черт.

Её глазам потребовалась вечность, чтобы привыкнуть к свету. Пока чья-то твердая, но осторожная рука не обхватила её мантию в районе предплечья, Гермиона почти не осознавала, что упала.

— Мисс Грейнджер? С вами всё в порядке?

Вытянув шею на голос, Гермиона с трудом сфокусировала взгляд на слегка поджатых губах профессора Макгонагалл. Когда она пришла в себя, взгляд влево от заместителя директора явил ей ухмыляющегося мистера Уоттса, чьи глаза искрились весельем.

Он хмыкнул: — Новички.

— Не обращайте на него внимания, — пробормотала Макгонагалл, косо взглянув на артефактора. — Хотите немного отдохнуть? Мы пока не можем уйти.

Гермиона нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу, пока пара помогала ей подняться на ноги.

— Н... нет, всё хорошо, профессор, — сказала она, выдавив короткую благодарную улыбку. — Спасибо. Где... это «здесь»?

Уоттс просиял: — Ах! Где же еще, как не в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году, мадам Грейнджер?

Широко раскрытыми глазами Гермиона беззвучно повторила его слова, осматривая местность: они стояли на вершине поросшего травой склона.

Безжизненные стены Большого зала исчезли, и вместо потолка над ними раскинулось безоблачное васильковое небо. Вскоре её взгляд упал на остальную часть потока: Снейп и другие заместители вели их вниз по склону к скоплению ярко раскрашенных крыш вдали.

— Этого не может быть, ведь так? — Гермиона почувствовала укол тревоги; это выходило за рамки разумного. — Путешествия во времени опасн... о! Снейп назвал это «отчетом»... воспоминанием.

Макгонагалл вдохнула, слегка склонив голову: — Бранька Черник. В то время она была ассистенткой инструктора.

— Там, внизу?

Макгонагалл кивнула: — Я никогда не могла выговорить название, но в грубом переводе оно означает «Счастливый источник».

Несмотря на поразительную красоту открывшейся картины, настроение было омрачено предчувствием того, что, по мнению Гермионы, должно было произойти. Даже мистер Уоттс, обычно бывший воплощением причудливости, стоял с застывшим лицом, расправив плечи и плотно сжав челюсти.

— Нам пора догонять остальных, — сухо бросил он, откинув край плаща и начиная спуск с холма.

Гермионе не потребовалось много времени, чтобы воссоединиться с группой. Снейп остановил процессию у подножия холма, где их встретил вид шумного летнего рынка. Самоиграющие флейты Пана свисали с аляпистых, анимированных вывесок магазинов, а юноши с ясным взором — казалось, и волшебники, и гномы вместе — общались у центрального бетонного фонтана, впитывая солнечные лучи всеми силами.

Если бы не тусклошерстный, линяющий единорог, везущий пару ведьм в тележке по главной дороге, фон мог бы стать идеальной идиллической открыткой.

— Красота-то какая, — произнесла Лаванда за долю секунды до того, как вскрикнуть и вцепиться в мантию Гермионы мертвой хваткой.

— Что ты твори... — начала было Гермиона, ощетинившись, когда стайка призраков прошла прямо сквозь неё. Однако, придя в себя, она поняла: с этими привидениями что-то не так. Их ноги касались земли.

— Значит, Большой зал — это Омут памяти, — произнесла Падма справа от неё, склонив голову. — Это... так круто.

— Что это?

— Омут памяти, — повторила Падма, взглянув на Гермиону. — У моей тети такой на работе, чтобы смотреть чужие воспоминания, как по Визуальному Радио. Я думаю, это именно Омуты послужили источником вдохновения для...

— Скукотища, — прогнусавила Парвати, отцепляя Лаванду от талии Гермионы. — Пойдем возьмем жаброводорослевой воды, Лав!

Падма застонала: — Это так не работает...

— Потише, — окликнул Снейп с края толпы. — Если вы откажетесь слушать, то пренебрежете возможностью научиться.

Он один раз хлопнул в ладоши. Мелодичный шум рынка подчинился его воле, превращаясь в суровый, плачущий напев, заполнивший уши Гермионы.

Как раз в тот момент, когда ей показалось, что этот звук сведет её с ума, начал просачиваться хриплый, неземной голос — Браньки, как она предположила, — успокаивая слух тростниковыми, звенящими интонациями:

«Я по-настоящему любила это место... мой приют в Штястном прамене. Я жаждала снова обрести дом, который могла бы назвать своим, и нашла его здесь. Преподаватели Колдовстворца не смогли бы заплатить мне достаточно золота, чтобы я учила там, ибо их отношение к ученикам низших рангов могло соперничать с холодом самого Ветра. Отец и мать скончались от смертельного штамма драконьей оспы во время моей учебы, так что там меня тоже мало что держало. Но здесь, в этом городке, я была свободна от структуры, свободна от псевдо-аугометрической доктрины и, что лучше всего, свободна от городского магического огня».

Когда Бранька издала протяжный вздох, впереди раздался крик. Темноволосая ведьма в фиолетовой тунике, хрупкая на вид, зашагала к фонтану, распекая беззаботную молодежь.

— Ничего так, — вставил Невилл. Гермиона закатила глаза на последовавшую волну смешков и присвистываний.

«Мы учили их всех. Я брала ведьм, Гибблегик — гномов. Бесплатно, разумеется. Но Гибблегик был робким существом, так что дисциплина лежала на мне».

И дисциплину она поддерживала: поток золотых игл — Жалящих сглазов — со свистом ударил в каменное кольцо, на котором сидели дети. Зная ярость этого заклинания не понаслышке, Гермиона рассудила, что дело было не в плохой меткости Браньки. Нет — самого вида заклинания было достаточно, чтобы её ученики пулей понеслись вверх по дороге, вероятно, прямиком в класс.

«Всё было просто, но никогда не превращалось в рутину. С новыми учениками приходили новые вызовы; с новым гостем — новая порция сплетен на рынке. Наверное, нам следовало предвидеть то, что случилось потом».

Гермиона почувствовала, как холодок коснулся её кожи, когда все краски жизни начали вымываться из сцены. Главная улица с её облупившейся краской и гниющими балками теперь была заполнена лишь россыпью сухих, сморщенных листьев и узловатых веток — всем, что осталось от некогда густых зарослей.

Теперь они стояли вокруг таунхауса. Он находился дальше по дороге от фонтана, поверхность которого сияла жемчужно-белым светом, поймав туманный столб лунного сияния. Переведя взгляд на фасад дома, Гермиона увидела, как Бранька, облокотившись на ограду крыльца с трубкой в руке, свирепо смотрит на фигуру в кожаной куртке, замершую у калитки.

— Вы опоздали, — произнесла она. В её голосе не было и намека на акцент её закадровой версии. Несмотря на обстоятельства, Гермиона не могла не восхититься мощью магии.

Фигура с красивым лицом улыбнулась в ответ, снимая кепи и открывая взору копну светлых, коротко стриженных волос.

— Простите меня, мадам Черник, — ответила она, кланяясь. — В наши дни выезд из столицы может занять целую вечность.

Губы Браньки скривились в недоброй усмешке: — Возможно, вашим генералам стоит вложиться в метлы.

«Значит, офицер», — подумала Гермиона; у неё засосало под ложечкой, когда она заметила толстый металлический жезл на бедре ведьмы.

Офицер тихо рассмеялась, проходя за калитку. — Всему свое время, мадам, — сказала она, выставляя рукоять своей палочки вперед.

Что бы ни означал этот жест, Браньку он не впечатлил. Она секунду поглядела на свою трубку и вернула её к губам.

Невилл хмыкнул: — Похоже, она не в духе принимать гостей.

— Что это значит? — Гермиона услышала голос Гарри, но её глаза остались прикованы к спектральной паре.

— Знак уважения, разве нет? — прошептал в ответ Невилл. — Я бы сказал, «Тришулу» здесь не особо жалуют.

Улыбка офицера стала шире, когда она убрала палочку обратно, на сторону, противоположную жезлу.

— Бюро просило зайти к вам, мадам Черник, — сказала она, поднимаясь по ступеням крыльца. — Мэра нет дома?

— Ей нездоровится, — ответила Бранька, выпустив струйки дыма из ноздрей и резко шмыгнув носом. — Как и трети города.

Офицер коротко кивнула, прежде чем взглянуть на крышу. — Мне жаль это слышать. В таком случае, нам есть что обсудить.

— Давайте. — Бранька повернулась к офицеру, прислонившись к перилам и выпуская очередное облако дыма в сторону. — Вы ведь прислали помощь, не так ли?

Офицер вскинула бровь, наклонив голову набок. — Вы не собираетесь пригласить меня войти, мадам?

Бранька на мгновение напряглась. Она опустила взгляд и отложила трубку. — А вы не собираетесь снять Отталкивающий барьер? Мы знаем, что именно из-за него не можем уехать.

Офицер предпочла не отвечать, хотя Гермиона не была уверена, не приняла ли она её следующий вдох за пожатие плечами.

— Когда вы это сделаете? — спросила Бранька, делая шаг вперед. — Когда каждый росток будет поражен гнилью? Когда оспа заберет последнего ребенка? Почему вы это делаете?

— Мадам...

— Не оскорбляйте меня...

«Именно здесь начались настоящие неприятности», — произнесла рассказчица, заглушая резкую отповедь своего двойника. «Она оскорбила мой слух; как она смела ожидать, что я буду развлекать её, особенно когда наши мольбы о помощи экспертов игнорировались! И всё же, чем больше я обличала отсутствие помощи, тем холоднее она становилась».

— Мы можем помочь вам, мадам Черник, — сказала офицер, протягивая руку, — но нам нужно сотрудничество. На это поселение было наложено Проклятие — очень Темное. Мы ничего не можем сделать, пока ваш мэр не отдаст Ключ от города.

Бранька фыркнула: — Вы думаете, я не знаю вашу игру? Я всю жизнь изучаю заклинания. Я узнаю проклятие Дурмстранга, едва увидев его, чернокнижник!

— Я повторяю, мадам, — ответила офицер заметно натянутым тоном, — мы не в силах действовать, если вы не...

— Не покоримся? Это ведь то, чего вы хотите, верно?

— Проклятие распространилось! — Офицер теперь почти шипела, указывая на потрескавшуюся почву за порогом крыльца. — Даже магглы, при всём их убожестве, чуют: с воздухом что-то не так. Эта зона — источник, и мы очистим её, но мы не можем продолжать без магически санкционированного права. Человек столь начитанный, как вы, должен это понимать, мадам Черник!

— Я понимаю, — прорычала Бранька, сжимая кулаки, — что мне никогда не избавиться от таких, как вы. Я бросила всё, что знала, из-за вас! Почему, по-вашему, есть повстанцы в Москве, Киеве, Дели и везде еще? Ваше «дело» — это раковая опухоль...

Как только Бранька выплюнула последнее слово, офицер ударила жезлом о землю. Столп раскаленного белого света метнулся к Браньке, но та была готова. Резко взмахнув палочкой, она преградила путь магии невидимым барьером; сноп оранжевых искр рассыпался по нему, словно капли дождя по стеклу.

— Круто, — вполголоса произнес Гарри, Невилл рядом с ним утвердительно хмыкнул.

— Она использовала Взрывной жезл? — Лаванда в ужасе прижала руку ко рту. — Но там же маленькие дети...

— Тишина! — рявкнули Снейп и мистер Уоттс в унисон. Лаванда проворчала что-то невнятное Парвати, которая в ответ лишь пожала плечами и вздохнула.

Свет палочки угасал медленно; на лице офицера, когда оно стало видимым, читалось явное изумление. Она медленно покачала головой, всё еще приоткрыв рот.

— Вы... — наконец вымолвила она, переводя взгляд с Браньки на свой жезл. — Это ведь трагедия, не так ли?

Она убрала жезл, отряхнула куртку и повернулась к лестнице. Бранька не стала нападать в ответ.

— Защищать тех, кто немногим лучше магглов... — Офицер тихо рассмеялась, направляясь к калитке и оглядываясь через плечо на Браньку с белозубой усмешкой. — Они умрут, мадам Черник, и о них забудут. Жалкие, какими они были и при жизни.

Она с грохотом захлопнула калитку за собой. — В конце концов, в этом и заключается суть смертности!

Гермиона поморщилась от бравады офицера. Оскорбление не было направлено на неё лично, но она не могла его проигнорировать. Оно ужалило её так, как ни Смит, ни Гринграсс, ни даже Малфой не могли бы надеяться, не говоря уже о том, чтобы превзойти. Какими бы невыносимыми они ни были, никто из них не желал смерти ей или любому магглу.

Это было странно — даже забавно в каком-то смысле, — что бездушный юмор простого воспоминания ощущался намного более реальным.

«Даже отдав это воспоминание, я никогда не забуду те слова», — раздался голос Браньки-рассказчицы, когда сцена начала растворяться. «В каком-то смысле, я полагаю, что несу за них ответственность. Если бы я просто стояла в стороне или сама убедила мэра отдать Ключ... Это не было мощное зачарование или привязанное к крупному поселению. Наверное, кто-то скажет, что я бросила ей вызов впустую, но я знаю, почему поступила именно так.

В тот день, когда мы поняли, что Отталкивающий барьер дает сбои, я почуяла неладное. Нас осталось едва ли половина, я думаю, мы еле цеплялись за жизнь благодаря моим усилиям и стараниям Гибблегика. Но я была уверена: "Тришула" не уберет свой артефакт, не подготовив противовес Проклятию. Вскоре они поняли, что мы не можем уйти, и позвали меня на помощь».

Небо было затянуто тучами, по которым периодически пробегала мерцающая синеватая дымка. Горожане внизу ликовали, когда дряхлый лысеющий гном вытащил Браньку в центр, схватил её за руку с палочкой и вскинул её вверх.

«Я применила все известные мне Чары откровения, и они подтвердили мои опасения. Барьер нисколько не ослаб. Однако, хотя мы не могли выйти, казалось, что внутрь может войти что угодно.

Я предупреждала, я кричала, я бежала. Не все последовали за мной. Дети, о которых мы заботились, были спрятаны, и я без промедления бросилась будить их».

Вокруг них начали проступать очертания панелей и перил, и вскоре они оказались посреди гостиной таунхауса. В кучу сбилась внушительная толпа волшебников, гномов и пара эльфов. Большинство выглядело растерянно, но дети были особенно насторожены. Бранька стояла перед ними, её лоб прорезали белые морщины, она смотрела на них широко раскрытыми глазами.

«Люди всё еще заходили в дверь, поэтому я ждала. Я пыталась взять себя в руки, потому что знала: я не спасу всех. Это гадкое чувство.

Тогда я услышала их — словно стадо скота прямо над нами».

Гермиона мгновенно узнала этот звук и нахмурилась. Самолеты...

«Я больше не могла ждать. Мне пришлось возвести Щит дома прямо здесь и сейчас. Все звуки, весь свет снаружи исчезли, и я наложила свои собственные Чары, чтобы укрепить комнату. В конце концов, я не знала, что именно за нами идет. Если бы знала, возможно, я бы спасла всех».

***

— Магглы... они просто звери! — Ублюдки. — Я и не знал, что они способны на такое...

Профессор Макгонагалл не спешила доставать палочку, как и Снейп — прерывать учеников. Второкурсникам позволили выплеснуть негодование.

Большинство были заметно потрясены; кто-то ругался, некоторые плакали. Гермиона даже заметила пепельно-бледного Рэндалла Огдена, который пулей вылетел из зала, вероятно, в поисках ближайшего ведра. Она и сама была в ярости — её тошнило от того пепелища, которое они увидели, когда Бранька и её соседи покинули дом мэра. Но свинцовая тяжесть, разлившаяся в животе, заставляла её молчать и стоять как вкопанная.

«Это сделали магглы».

Хлорный запах обломков, жареной плоти и того, что осталось от протухшего фонтана, даже сейчас жег ноздри. Если бы те, кто остался снаружи, не пытались спастись своими силами — безоружные и невежественные, какими они были, — они бы избежали этой адской ярости.

«Это сделали магглы», — снова подумала она, и образ ходячих трупов навсегда запечатлелся в её памяти.

Признание столь гнилой, унизительной правды щипало глаза и сушило горло, но больше всего Гермиону тревожило то, что она не могла убежать. Не так, как Рэндалл.

Она окинула зал взглядом в поисках Салли-Энн, Кевина, Джастина — всех их было легко узнать: они стояли неподвижно, в стороне от кружков второкурсников, тщетно пытавшихся утешить друг друга. И тут раздалось:

— Apparo Extasim...

Гермиона никогда не забудет это тепло в ушах. Слова звучали плавно и созвучно, но при этом широко. Заклинание рассеялось и разнеслось эхом по залу, то поднимаясь, то опускаясь, накрывая каждую плитку и заглушая каждый крик. Она не сразу осознала магию происходящего, пока её взгляд не упал на профессора Снейпа, который снова направил палочку на углубление в центре зала.

Ей доводилось встречать это в книге «Умопомрачительная магия»: Радующие чары. Видеть, как их используют с такой эффективностью, да еще и Снейп — из всех возможных волшебников — было бы смешно, если бы не контекст.

И всё же всхлипы, слезы и дрожь горя прекратились. Студенты притихли, усевшись на пол; притихшие, но теперь уже спокойные.

— Зачем они это сделали? — Первым, как всегда, заговорил Гарри. — Какое отношение магглы имели к этому, сэр?

Снейп недолго смотрел на него поверх своего крючковатого носа.

— Впоследствии мадам Черник еще не раз сталкивалась с «Тришулой», — произнес он, наклоняясь, чтобы собрать серебристое содержимое Омута памяти. — С тем офицером она встретилась снова во время своего первого назначения в качестве — по иронии судьбы — директора Дурмстранга. Это случилось уже после того, как Международная конфедерация отбила школу назад.

— Офицер, ставшая к тому времени одним из высокопоставленных генералов «Тришулы», сказала ей следующее: «Магглы не знают магии, но они её боятся». Проще говоря, они тоже страдали от проклятия Грин-де-Вальда по мере его распространения и относились к нему как к любой другой угрозе. Верховный Чернокнижник воспользовался этим, и Восточные Пустоши ныне лежат как реликт его «советов» их лидерам. Для Грин-де-Вальда магия — это сила: слабым в его мире места не было и нет.

Вскоре их отпустили. Когда прозвенел колокол, Гермиона — не без укола горечи — вспомнила, куда ей нужно идти дальше. Она направилась в Северное крыло, низко повесив голову, и её мысли были заняты лозунгами профессора Бербидж об «Интеграции без подчинения!», когда она споткнулась о чей-то подол мантии.

— Ой! Ты в порядке, Гермиона?

Когда её во второй раз за день помогли поднять на ноги, Гермиона почувствовала, как лицо обдает жаром.

— Спасибо, — ответила она, сжавшись под ухмылками Рона и Невилла. Гарри, естественно, был рядом, но выражение его лица было непроницаемым.

То ли из-за того, что он не стал смеяться над её неловкостью, то ли из-за событий, свидетелями которых они только что стали, Гермиона внезапно почувствовала потребность извиниться за свое поведение в ту ночь. Слова замерли на кончике языка, умоляя выпустить их на волю, и она почти сделала это, если бы не...

— Эй, Гарри!

Гермиона почувствовала, как чувство вины в животе сменилось бурлящей неприязнью. Она не питала зла к Трейси Дэвис, но эта слизеринка редко ходила одна. Без сомнения, у Гринграсс найдутся для неё «пару слов».

Невилл помахал им рукой: — Дэвис, Гринграсс. Где ваша вторая потаску... то есть, ведьма?

Рон прыснул в кулак, и хотя Гермиона сочла это безвкусным, раздувшиеся от возмущения щеки Гринграсс того стоили.

Трейси вскинула бровь: — Я думала, ты у нас Лонгботтом, а не Грязный Рот. Я звала Потти...

— Привет, Трейси, — прервал её Гарри, толкнув локтем хохочущего Рона. — В чем дело?

— Самайн, Поттер, — произнесла Гринграсс, постукивая по своим часам. — Нам снова понадобится твоя палочка.

— О-хо-хо! — Невилл за свои слова схлопотал второй удар локтем.

— Как Дафна и говорит, — вставила Трейси, закатывая глаза, — мы подумали, что было бы здорово снова устроить штуку с костром. Может, на этот раз собрать побольше народу?

— В прошлый раз была половина курса, — заметил Рон.

Гринграсс кивнула: — А мы хотим еще больше. Проблемы?

Рон втянул голову в плечи, засунул руки в карманы и закачался на пятках: — Это Гарри решать, разве нет?

Гермиона украдкой взглянула на Гарри: его очки съехали на кончик носа, пока он чесал затылок.

— Ну... у меня много дел, понимаете, так что...

— Но это же Самайн! — воскликнула Трейси, молитвенно сложив руки. — И это будут длинные выходные!

— Разве никто другой не может? — поморщился он. — Это заклинание теперь все знают.

— Но не раскрашивающее, — отрезала Гринграсс, скрестив руки на груди. — Ты всем испортишь вечер.

— Грубовато, — ответил он, но, услышав согласное бормотание Рона и Невилла, вздохнул.

Он довольно долго смотрел на Гермиону. Несмотря на их размолвку, ей показалось, что она понимает его чувства: не считая её стычки с Малфоем, родители Гарри погибли в ту ночь. И она ободряюще улыбнулась ему. Он не должен чувствовать, что его к чему-то принуждают, по крайней мере.

Он улыбнулся в ответ: — Ладно. Я сделаю это.

«Отличн... погодите, ЧТО?»

Трейси взвизгнула от восторга: — Потрясно! Спасибо, Гарри. — Она коротко обняла его и поскакала в сторону внутреннего двора.

Гринграсс, однако, удалилась куда более вальяжной походкой.

— Пока, Гарри, — бросила она с озорной улыбкой, посылая воздушные поцелуи, пока возмущенная Трейси не вернулась, чтобы утащить её за собой.

— Психопатка на уровне «Превосходно», честное слово, — пробормотал Рон, немного пришибленный под взглядом Гермионы. — Ты, э-э... ты придешь в этот раз?

Гермиона лишилась дара речи. Гарри, ошеломленный, явно еще не пришел в себя после наскока Трейси, пока Невилл тыкал его под ребра.

Она откашлялась и повернулась к коридору: — Эм... я... я опаздываю. Простите!

Скрываясь в растущем потоке учеников, Гермиона рассудила, что у неё хватает своих проблем. Профессор Бербидж сегодня будет распределять наставников, и упаси бог, если ей достанется та кареглазая девица, которая затащила её в кабинет в первый раз.

Кристал.

Она фыркнула. Имя подразумевало хрупкость, но староста Когтеврана была кем угодно, только не хрупкой.

***

Он почувствовал, как зеркало в ладони угрожающе прогнулось под давлением пальцев.

— Клянусь, дядя Элджи — я его там не оставлял! — Ох, задачка со звездочкой, Невилл-сынок... Твоя бабуля жаждет твоей шкуры, уж поверь!

Невилл был раздавлен. Последние пару месяцев всё шло просто замечательно. Ханна была его напарницей по Виталемии, тренировки по квиддичу оказались не такими уж сложными, как он думал, а Беллатриса Яксли до этой недели так и не появилась в Дуэльном клубе (а значит, и Драко там не показывался).

Не говоря уже о том, что он избавился от Гримуара. Как, черт возьми, он в итоге оказался дома?

— Ты точно уверен, — произнес дядя, тыча пальцем в свою сторону зеркала, — что ничего от меня не скрываешь?

— Абсолютно. — Он не собирался признаваться, что потерял его. Хватит и Жалящего сглаза; остаться без карманных денег — это просто пытка.

Дядя посмотрел в зеркало, затем выдохнул, потирая подбородок.

— Темное дело, — сказал он, оглянувшись через плечо. — Доброй ночи, Эрик... в общем, книга... полагаю, кто-то из предков твоего старика мог её заколдовать, чтобы она летела домой в случае опасности... Дикая магия знает, сейчас её вокруг предостаточно. Твоя бабуля пришлет её обратно совой, вместе с тортом, кстати. Она правда за тебя переживает, парень.

Идеально. — Да, я знаю. О, кстати — еще кое-что? — Да, Невилл? — Как дела в Министерстве? Мы слышали про того парня, Ранкорна.

Свет в зеркале сменился на синеватый; дядя только что вышел из здания.

— Ох, — выдохнул он бессильно. — Это очень серьезное «кое-что», Невилл-сынок.

— Рано или поздно по радио всё равно расскажут, — сказал Невилл. Слова Рона, брошенные вскользь, всё еще крутились в голове. Он слышал это от своего старшего брата, Перси: Артур Уизли заявляет о нечестной игре.

— Говорят, самоубийство, — пробормотал дядя, и зеркало залило теплыми красками. Зная его, он наверняка пришел на свидание. — Ужасная история, парень. Мы не были друзьями, но у него была семья. Бедные дети. Бедная Хильда.

Внезапно Невилл пожалел, что спросил.

— Не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такое, дядя Элджи. — Я тоже не думал, парень, — ответил тот, но его взгляд был уже где-то далеко. — Я тоже не думал.

Глава 42

«Буду с вами предельно честен: я написал "Ясно как божий день" для многих людей. Для маглорожденных? Как большой средний палец чистокровным старой закалки? Да. Для полукровок — не очень люблю это слово, но не суть — да, конечно... Не поймите меня неправильно, я не пытаюсь что-то обесценить, но это лишь верхушка того, что мы пытались донести... на самом деле, точно! Я знаю, кого имел в виду, когда писал её.

Был у меня в школе приятель. Мы вращались в разных кругах, если вы понимаете, о чем я. Но меня поразило то, что люди многого от него ждали. Лучшего или худшего — зависело от точки зрения, полагаю. Но ему доставалось со всех сторон. Семья, другие друзья, все. Однажды после С.О.В. по Заклинаниям мы сидели у озера, сжигая мешок мелиссы, и он говорит мне: "Слушай, Стью? Как так выходит, что для тебя всё всегда так просто и понятно?" Учтите, этот парень в сто раз богаче меня и сдал все тесты на высший балл. И я ответил ему: "Это не так". И в ту же ночь я написал "Ясно"».

— Стабби Бордман о написании песни «Clear as Mud» в книге «Волшебники начали диско: Тайны музыки» (1984)

***

— ...и это поистине ужасная, ужасная потеря. Не думаю, что мы до конца осознали... — Подозревает ли Министерство, что имела место нечестная игра, сэр? — Прошу прощения, мне нужно идти. Если вы меня извините... — Мистер Крауч! Если бы вы просто ответили... — Да выключите вы уже эту чертову шарманку!

Взгляд Альбуса метнулся к затененной фигуре Аластора, который раздраженно зашевелился в дальнем конце комнаты.

«Надо бы поговорить с Аберфортом насчет освещения».

— Мог бы и сам выключить, — отозвался Элджи с противоположного конца стола; его губы тронула улыбка, когда Аластор прорычал под нос нечто несомненно непристойное.

В тот же миг Альбус почувствовал волну недовольства справа от себя, и мгновение спустя сигнал радио затих.

— Вот так, — произнесла Минерва, убирая палочку под свою клетчатую мантию. — Полагаю, пора вернуться к делу.

— Согласен, — отозвался Альбус, подаваясь вперед и поворачивая голову. — Аластор, если не возражаешь?

По правде говоря — пока седой чародей, пошатываясь, поднимался на ноги, чтобы восстановить в памяти события недели, — Альбус уже слышал всё это и даже больше. Смерть Альберта Ранкорна произошла всего за два дня до годовщины гибели Игнатиуса.

Это также означало тупик для их самой многообещающей зацепки.

Как он и опасался с самого начала, туманная, почти призрачная логика преступника окончательно ускользнула от него. С течением месяцев Альбус постепенно начал верить в наличие некоего рационального зерна в действиях Альбатроса — учитывая смерть Хенли и последовавший манифест, — но кончина Ранкорна изменила всё. Часто проявлявший халатность инспектор оказался всего лишь халатным инспектором: он больше не вписывался в образ саботажника, сочувствующего ВР. Даже вероятность его симпатии к «Тришуле» теперь казалась маловероятной.

— ...так что да, похоже, мы вернулись к разбитому корыту, если можно так выразиться, — Аластор вдохнул, упираясь костяшками пальцев в стол. — Если бы не одно «но».

Узловатая челюсть Аластора расплылась в кривой, щербатой ухмылке, когда двадцать пар глаз повернулись в его сторону.

— Что за «но», Аластор? — спросил Кингсли, расправляя плечи и убирая локти со стола.

— А то, — сказал Аластор, скрещивая руки на груди, — что Ранкорн теперь мертв. Это вписывается в общую картину — просто не так, как мы думали.

В который раз за вечер в рядах Ордена Феникса воцарилась осязаемая тишина, которую вскоре нарушило фырканье из середины стола.

— Ты рехнулся. — Гестия прикрыла лоб ладонью, качая heads. — Я знала, что ставить его во главе было ошибкой.

— Следи за языком, — огрызнулась мисс Тонкс слева от Альбуса. — У нас бы и зацепки не было, если бы не Грюм!

— Если это можно так назвать, — фыркнула старшая ведьма. — Может, если бы ты на секунду высунула голову из облаков...

— И засунула бы её тебе в задницу, да? Спасибо, я в порядке.

Услышав приглушенный смешок со стороны мисс Тонкс, Альбус украдкой подмигнул Дональду Уркхарту.

— Так, этого достаточно, — тихо произнесла Минерва, однако этого было вполне довольно, чтобы утихомирить спорящую пару. — Пожалуйста, Аластор — желательно до следующего года.

Аластор усмехнулся: — Премного благодарен. Как я и сказал, это вписывается — причем сильнее, чем мне бы хотелось. Это не внутренняя работа отколовшейся фракции. Нет. Это личное.

Элджи хмыкнул: — Знаешь, желающих увидеть Ранкорна мертвым было предостаточно. — Он тут же поджал губы, заметно напрягшись под тяжестью взглядов членов Ордена. Он развел руками: — Просто озвучил то, о чем все и так думают...

Римус Люпин, о котором все почти забыли, пока он стоял на часах у поросшего мхом окна, откашлялся. — И... что теперь?

Аластор вскинул голову; он глянул на Альбуса, затем на Римуса, одарив его ухмылкой. — Я надеялся, ты спросишь, парень. Готов снова встретиться со старым другом?

Римус встретил взгляд Аластора, прищурившись. — Вы о чем... имеете в виду Питера? Но мы же знаем, что он не...

— Я и не говорил, что он убийца. Но он там, снаружи, не просто так, и я хочу знать почему.

«Как и я», — подумал Альбус. Аластор не заставлял его пренебрегать поисками их давно потерянного товарища — он часто был склонен к подобным привычкам совершенно независимо от других. Это, мягко говоря, не соответствовало тому объему ответственности, которую он на себя возлагал.

Римус наклонил голову, прикусив изнутри щеку. — Тут не поспоришь. И что, я иду один?

В комнате снова стало тихо, и Альбус почувствовал укол жалости к молодому волшебнику. Элджи позаботился о том, чтобы его состояние оставалось стабильным: чего было бояться?

— Я бы и сам пошел, парень, — с гримасой произнес Невыразимец. — Но ты знаешь, как обстоят дела в Штабе. Они по тебе скучают, кстати.

Римус фыркнул: — Это взаимно.

— Я пойду. — Все взгляды обратились на мисс Тонкс, и её локоны до плеч, казалось, немного потускнели.

— И с чего это ты так рвешься помочь? — спросила Гестия, искривив верхнюю губу.

— Со следующей недели я в отпуске на месяц, — ответила она, поворачиваясь к Римусу. — Буду рада составить компанию.

Минерва нахмурилась: — Это не увеселительная прогулка, мисс Тонкс. Петтигрю может и не наш преступник, но с ним всё равно следует соблюдать предельную осторожность.

— Девчонка — будущий мракоборец, разве нет? — подал голос Дональд. — Я говорю: пусть идет. Присмотрит за ним, чтобы он дров не наломал.

Протестов не последовало (если не считать закатившую глаза Гестию), и Альбус решил, что это его выход.

— Значит, решено, — сказал он, хлопая в ладоши. — В полет!

После серии невнятных прощаний послышались глухие хлопки трансгрессии. Минерва хмыкнула.

— Никаких манер у этих людей, — сказала она, направляясь к двери. — Неужели лестницы ниже их достоинства?

Элфиас хихикнул. — Пожалуйста, не надо, — вздохнула Минерва, закрывая за собой дверь.

Альбус оглянулся через плечо, всматриваясь в самый темный угол комнаты. — Вы опоздали, господин Додж.

— Пришлось нацарапать лишнюю заметку для "Пророка", — ответил Элфиас, ковыляя к пустому стулу рядом с Альбусом. — Наша Рита, похоже, покидает Острова навсегда!

Альбус усмехнулся, на его губах появилась усталая улыбка. — Благодарим Дикую магию за малые милости.

Элфиас тоже рассмеялся, но веселье быстро угасло, когда он всмотрелся в лицо друга. — Ты сам не свой, Альбус.

Альбус покачал heads. — Я беспокоюсь. Совсем немного.

Ничего не поделаешь: ему придется найти Саван. Ждать Гарри было бесплодно и слишком, слишком жестоко.

— У тебя много дел завтра, Элфиас?

Элфиас потер подбородок. — О... не сказал бы. Тебе нужна помощь, я полагаю?

— В некотором роде, — ответил он, поглаживая палочку. — Завтра я должен посетить Впадину. Был бы признателен, если бы ты присмотрел за Лесом вместо меня.

***

— Проснись и пой, Поттер. Агуаменти!

Гарри проснулся, отчаянно отплевываясь.

Спина невыносимо затекла, кожа горела, а глаза слезились от резкого желтоватого света. Он поморщился от прикосновения колючей ледяной сетки; когда он заставил себя подняться, на щеке отпечатались следы эластичных рядов.

Он снова уснул в раздевалке. Опять.

— Чт... кха... — промямлил он, шаря рукой в воздухе в поисках Холлигаллеон, пока его всё еще сонный мозг пытался вспомнить формулу Жалящего сглаза.

— Спокойно, Гарри. — В его раскрытую ладонь упали очки. — Это всего лишь я, Седрик.

Дрожащими пальцами нацепив очки, Гарри свирепо посмотрел на посмеивающегося пуффендуйца и спрыгнул со скамьи.

— Спасибо. Не соизволишь меня высушить?

Седрик проворковал: — Я уж думал, ты не попросишь, солнышко. Vento cum calorem.

Вихрь сорвался с палочки Седрика и окутал промокшую форму Гарри. Напрягшись, когда от куртки повалил пар, Гарри глубоко вздохнул и глянул на часы.

— Семь. — Сердце пропустило удар. — Черт — сколько у нас осталось времени?

— Остынь, — усмехнулся Седрик. — Они приехали всего десять минут назад. Места в зале даже наполовину не заняты!

«Лучше бы они вообще были пустыми, если честно».

«Кончай ныть», — прошептала Холли. «Это будет самое веселое событие за весь месяц!»

Он полагал, что палочка права. Они тренировались, опасаясь того, что может приготовить для них эта таинственная Патрульная школа: сегодня станет ясно, насколько их усилия оправдались.

Гарри прищелкнул языком. — Круто. А Боунс тогда где?

— В зале с Каадж и Эйнсли, — ответил Седрик, его улыбка стала немного кривой. — Вообще-то она первая хотела к тебе зайти.

— То есть она ушла ворчать в другое место, ты хочешь сказать. — Ага.

Они рассмеялись. То, что Сьюзен не додумалась его сглазить, Гарри счел хорошим знаком. На самом деле, когда она вернулась вместе с Эйнсли и Каадж — двумя третями их сестринского трио, команды «Эхо», — она буквально сияла.

— Победа у нас в кармане, — заявила она, поправляя волосы и плюхаясь на скамью.

Гарри вскинул бровь. — Ты так думаешь?

— Мы видели, как их кареты подъезжали, — сказала Каадж, усаживаясь на ближайшие перила. — У всех рожи сонные.

Эйнсли цыкнула: — Не слушайте его. Нам нельзя рисковать с этими ребятами.

— Струсила, Макдугал? — Сьюзен игриво захлопала ресницами.

— Нет, но они же из Патрульной школы. Они только и учатся тому, как дуэлировать!

Именно это беспокоило Гарри больше всего: Команда в напряженную неделю тренировалась от силы четыре часа.

Седрик хмыкнул. — Не думаю, что нам стоит сильно переживать.

Эйнсли наградила его тяжелым взглядом, который он встретил лишь пожатием плеч.

— Они из Патрульной школы. И что? Они знают, ну, от силы четыре Проклятия?

— Ты этого не знаешь...

— Ставлю на это, — вставила Каадж. — Моей кузине пришлось тренироваться с парой таких, когда она пошла в Отряд ликвидаторов. Некоторые из них даже Обезоруживающее наложить не умели!

— Потому что им это не положено, — произнесла Эйнсли, заметно поникнув. Если она имела в виду то, чего опасался Гарри, он молил Вотана, чтобы она ошибалась.

«Ты теперь Вотану молишься, Гарри?»

«Заткнись».

С другой стороны, несмотря на всё волнение, Гарри не то чтобы боялся проиграть. Скорее он жаждал той опьяняющей неопределенности, которую предлагало настоящее соревнование без правил. В конце концов, это был единственный выброс адреналина, который позволял ему — пусть и ненадолго — забыть о той непосильной задаче, которую поставил перед ним отец.

«Почему именно Самайн? И почему он до сих пор не говорит мне, в чем суть?»

«Забудь об этом, идиот», — Холли легонько кольнула его. «Давай просто повеселимся сегодня».

В дверях Студии взревели сирены, и у Гарри засосало под ложечкой. Он широко улыбнулся.

***

В этот вечер сирены вели за собой рондо.

— Проклятье, — пискнул Флитвик. На трибунах произошло несколько неловких движений, но сквернословие профессора по большому счету проигнорировали.

Вся команда могла бы рассмеяться, будь обстоятельства иными, но воздух Студии «Кримсон» был пропитан заряженной враждебностью. Гарри заерзал на месте; то ли из-за Песни палочки, то ли нет, но он готов был поклясться, что Ловушки начали стонать под давлением.

Когда прожекторы описали полный круг, препирательства судейской коллегии потонули в шуме многосотенной аудитории. Последняя взорвалась криками, когда против красного флага хмурого официального лица были наколдованы три зеленых.

Судьи встали на сторону гостей.

— Схватка — четыре-четыре. Решающее очко.

Волшебник-титан с короткой стрижкой сгреб своих напарников в медвежьи объятия. Хогвартс смотрел на это понуро, пока «Уимборн Колледж» вопил от триумфа — облаченный в коричневое и рвущийся к золоту.

Согласно мифу о сотворении мира от Присциллы Яксли, эта печально известная Патрульная школа была не более чем свалкой. Отпрыски убийц, людоедов и бывших чернокнижников, обращенных в инфери — всех этих желторотых магов принимали в академию при Министерстве, чтобы пополнить низшее звено поредевшего после войны Департамента правопорядка.

«Неотесанные, разнузданные и, скорее всего, немытые», — как якобы говорила ей мать.

Гарри гадал, верит ли еще Яксли словам своей матери, глядя на противников с мокрым лбом и дрожащей рукой.

— ПЛИ!

Три запястья учеников «Уимборна» взметнулись в воздух как одно целое, и метель красно-белого магического огня пронеслась над каменным кругом, преследуя хогвартское трио.

Скользя вперед с искрами под каблуками, Матильда Монтегю отразила заклинания, летевшие в Яксли, пока их третья палочка, коренастый Дункан Уркхарт, соорудил поспешный Щит, чтобы прикрыть остальных.

Напряжение на трибунах тоже достигло точки кипения.

— Им нужна всего одна лазейка, — процедил Седрик сквозь зубы, вцепившись в подлокотник кресла Гарри железной хваткой. Сьюзен внезапно вскрикнула справа от него, заставив весь ряд обернуться.

— Эй, ты, остолоп! — возмутилась она, пихая старшего пуффендуйца в бок. — Отпусти мое колено!

Рука Седрика взлетела вверх, когда его оттолкнули на Гарри. — Прости.

В одном Седрик был прав. Репертуару «Уимборна» не хватало изящества: они предпочитали подавлять хозяев лавиной Оглушающих заклятий и Толкающих сглазов. Так продолжалось до тех пор, пока залп ярко-синих искр не выбил вмятину размером с человека в одной из внешних Ловушек.

— Нарушение! Без пенальти — три шага назад.

— Громящее проклятие! — прошипел Седрик. — Оно могло бы раздробить кость или семь.

Сьюзен зевнула. — Прицел ни к черту, Диггси, — сказала она, откидываясь на спинку кресла. — Я же говорила, победа у нас в кармане!

Сторонники «Уимборна», как почувствовал Гарри, с этим бы не согласились. Их часть толпы, казалось, наслаждалась этой топорной войной на измор.

Волна за волной десятки разрядов дождем сыпались на хогвартское трио без какого-либо ответа. Судя по поникшей, всё более нервной позе Монтегю, её мозг работал на пределе, пытаясь сдержать натиск.

Уркхарт, похоже, это понял; когда его защита была почти разбита багровым туманом Оглушающих, он сбросил Щит и двинулся вперед, чтобы дублировать Отражения Монтегю.

— Долго же он тянул, — пробормотал Седрик.

— Что? — Сьюзен подалась вперед.

Гарри кивнул, указывая на Уркхарта: — Сбросил Щит. Пытается создать брешь, может?

— Ради Дикой магии, Присси, — проворчала Сьюзен, кусая большой палец. — Выдай уже хоть что-нибудь...

Но Яксли её не слышала; она замерла, как олень перед фарами, пока поток заклинаний «Уимборна» разбивался о контратаки её товарищей.

Чернокнижники в коричневом не желали уступать, их палочки были подняты высоко и не гасли. Но когда Уркхарт рванул вперед, палочкой и свободной рукой подавляя каждый зарождающийся Сглаз, который мог заметить, скопление заклинаний постепенно начало смещаться от центра.

— Да! — вскрикнула Эйнсли позади Гарри. — Только выжди момент, выжди...

И — о чудо — это сработало: Монтегю и Уркхарт Отразили заклинания в тандеме, и следующая волна «Уимборна» была отброшена в стороны.

— Вот оно, — услышал Гарри страстный шепот Тутилл с ряда впереди. — Расколи их пополам! Давай, Яксли!

Темноволосая слизеринка ухватилась за возможность, сделав обманное движение левым взмахом руки: её Оглушающее заклинание со свистом полетело вперед, в последний момент искривившись к центру платформы. Её цель резко опустил палочку вниз, но складка на лбу выдавала его неуверенность...

— Экпульсо! — выкрикнул другой голос в тот самый миг, когда заклинание Яксли сорвалось с её губ.

Ультрамариновая вспышка поглотила каменный круг, за которой последовал тошнотворный хруст.

Свет заклинаний рассеялся, и в зале воцарилась тишина. Гарри вывела из оцепенения Сьюзен, которая что-то кричала, указывая пальцем на платформу.

Начала собираться толпа, но её быстро разогнали фигуры в зеленых мантиях, окружившие хогвартский край каменного круга.

Высокий волшебник из «Уимборна», лежавший плашмя, даже не пошевелился. Но когда Яксли левитировали со сцены с ногой в шине, у зрителей перехватило дыхание.

Все смотрели только на напарницу потерявшего сознание мальчика: бледная как смерть, с открытым ртом, она смотрела, как её палочка с грохотом падает на пол.

Тутилл уже была на пятках у целителей, когда Мерриот крутанулась на месте, впившись в Седрика жестким взглядом.

— Команда «Фокстрот». На выход. Живо.

Дважды повторять не пришлось. Однако, когда они маршировали по проходу к платформе, Гарри замер при звуке горнов.

Его глаза метнулись к табло наверху, и пронумерованные стеклянные цилиндры начали вращаться.

УИМБОРН — 3 ХОГВАРТС — 2

Внутри всё оборвалось, а зал взорвался вновь. Естественно, симфония ликования «Уимборна» заглушила гневные выкрики Хогвартса, ведь матч команды «Фокстрот» должен был стать последним в этот вечер.

Краснолицый арбитр остановил их рукой, давая свисток.

Призрачный театр предыдущего раунда возник над платформой, скрепляя горький вердикт.

Они снова смотрели — понуро и безнадежно — как предсмертные искры Громящего проклятия задели голень эфемерной Яксли за мгновение до того, как её Оглушающее вонзилось в грудь противника.

Светящийся образ угас, а вместе с ним и надежда Гарри.

— Похоже, идем на ничью, — сказал Седрик, разминая свободную руку и вращая палочку. Гарри и Сьюзен переглянулись.

Холли капризно вздохнула: «Ну почему ты не можешь быть как ОН?»

«Потому что я не могу колдовать, не шевеля ртом».

«И чья это вина?»

— Давайте просто повеселимся, — сказал Гарри вслух, подмигнув нахмурившейся Сьюзен.

Он пожалел о своей браваде, как только призрачный образ окончательно растаял. Тусклые темные глаза на жестоко очерченном лице сверлили его с другой стороны платформы.

Тонкие как ниточки губы растянулись в ухмылке, но глаза остались холодными.

— В этой девице явно течет кровь дементора, — шепнула Сьюзен краем рта. Она поморщилась, когда к тонкой ведьме присоединились еще два дуэлянта — один грузный, другой поменьше (но с суровым лицом) — тоже в коричневой форме «Уимборна».

— Что не так? — спросил Гарри. — Его мускулы — это же не магия.

— Могут и быть, если в нем есть кровь тролля, — прошептала она. — Или великана.

Седрик рассмеялся.

— Ко мне, — позвала арбитр с платформы, щелкнув пальцами. Когда команды сошлись в центре круга, Гарри почувствовал покалывание в боку.

Что?

«Народу тьма. А вдруг там Трейси?»

«Если проиграем, я обвиню тебя. Или Сьюзен».

«У её наставницы только что ногу оторвало. У неё хотя бы есть оправдание».

Арбитр окинула каждого из них взглядом и повернулась к трио «Уимборна».

— Счет три-два в вашу пользу, — сказала она, доставая сикль из кармана штанов. — Орел или решка?

Ведьма из «Уимборна» прищелкнула языком: — Орел.

Арбитр подбросила монету. Когда та легла на её ладонь, Гарри вздрогнул при виде вздыбленной головы серебряного единорога.

Арбитр кивнула. — Правила те же?

— Нет. — Девушка улыбнулась. — Тренер говорит: один раунд «Славы».

Арбитр коротко хохотнула. — Он уверен в себе, — сказала она, глянув на приземистого старого волшебника, опиравшегося на посох вдвое выше него.

Гарри подавил стон. Шестьдесят секунд чистого случая.

Он услышал, как Сьюзен выругалась сквозь зубы, и не зря. Правила «Славы» означали, что они полностью во власти судейских оценок, и хотя они были дома, судьи — нет.

Они уже выбрали своих фаворитов.

— Можно нам минуту? — спросил Седрик, улыбнувшись арбитру. Та на секунду нахмурилась, но кивнула. Седрик отвел Гарри и Сьюзен в сторону.

— Ладно, — сказал он, выдыхая. — План меняется. Гарри, встань слева от меня. Я буду бить сильно — просто постарайся вывести их из равновесия и Отражай всё, что сможешь.

Гарри сглотнул. — Ладно.

— Сьюз, держи Замораживающие наготове, — сказал Седрик, воровато оглянувшись через плечо. — И целься в лицо.

Глаза Сьюзен, до этого момента казавшиеся затуманенными, распахнулись.

— Потрясно, — выдохнула она; на лице её было написано чистое ликование. Мерриот наконец подошла к краю платформы.

— Как вы, ребятки? — спросила она, глядя на них с гримасой. — Не хотела я на вас срываться.

— Всё в норме, тренер, — сказал Седрик, сжав плечи напарников. — Мы же их сделаем, правда?

«Нет, не сделаем».

Ноги, какими бы слабыми они ни казались, привели его на позицию под резкий свисток арбитра. Именно тогда, обменявшись последним мимолетным взглядом со Сьюзен, Гарри понял, что ему действительно не всё равно, проиграет он или нет.

Ему было очень не всё равно.

— Схватка в один раунд, длительность — одна минута, — объявила арбитр, переводя взгляд с Седрика на ведьму с каменным лицом. — Колдовать по желанию, остановка на каждом Счете. Три Захвата — победа. Согласны?

«Нет».

— По моему знаку... салют! Все палочки на третье кольцо.

Он передвинулся к внешнему кольцу и, вопреки инстинкту, ослабил хватку на рукояти Холли.

— ПЛИ!

Серебристое Проклятие пронеслось в волоске от его виска. Волосы встали дыбом, он инстинктивно пригнулся, и Студия превратилась в пульсирующее пятно, пока гул крови заполнял уши до краев.

Холли затрепетала: «Ты тоже это почувствовал?»

Гарри почувствовал, как в нем зарождается смех, но он тут же угас, когда Сьюзен выкрикнула:

— Иммобул... — Пропульсо!

Ведьма со стороны «Уимборна» — лидер, как он предположил — Отразила заклинание Сьюзен совершенно незнакомым ему способом. Тонкое синее заклинание изогнулось и закружилось, возвращаясь назад, вынуждая команду «Фокстрот» рассыпаться, пока его остатки омывали их.

Упираясь подушечками стоп в платформу и восстанавливаясь после кувырка, Гарри быстро Отразил еще один Сглаз, согнув свободную руку, чтобы погасить второй, летевший в Седрика. Потратив всего мгновение на то, чтобы насладиться азартом опасности, бегущей по венам, Гарри мельком взглянул на пуффендуйца: тот как раз превратил моток веревки в призрачный шлейф дыма.

Идеальная подготовка.

Змеиным взмахом Гарри наложил Сбивающий с толку сглаз, пока Седрик раздувал дым, заманивая противников в иллюзорную ловушку...

— Венто! — выкрикнула ведьма из «Уимборна», высоко подняв руку с палочкой и крепко зажмурившись. Завеса дыма была рассечена надвое, а глухое «Фините!» погасило белые искры сбивающего заклятия. «Уимборн» пошел на Таран единым фронтом, и целая флотилия позолоченных снарядов слилась с розовым лучом света, несясь к центру.

— Пропульсо-пропульсо! — прошипел Гарри, ныряя вправо и проносясь мимо своего наставника, чтобы смахнуть магический огонь. Мурашки пробежали по всему предплечью, и Гарри на долю секунды возликовал при звуке бьющих тарелок, когда заклинания разбились о платформу.

Но глаза обманули его; последняя золотая вспышка пронеслась мимо щеки, и огненный укол боли пронзил левую сторону лица.

— Время, сорок девять! Уимборн, один Счет!

— Похоже, один ты пропустил, — ухмыльнулся здоровяк, пока Гарри потирал раздувающееся пятно на щеке.

Кто-то дернул его за воротник.

— Фините... Какого хрена ты творишь?! — выплюнул Седрик. Гарри уже собрался огрызнуться, чувствуя, как боль утихает, но тяжелый, сердитый взгляд старшего мальчика заставил его осечься.

— Я... — Он сглотнул. — Я пытался...

— Так перестань, — отрезал Седрик, толкая его на второе кольцо. — Это по-настоящему, помнишь?

Гарри взглянул на Сьюзен. Она покачала головой.

«Отличная работа, идиот», — пробормотала Холли.

Гарри прикусил язык, игнорируя жгучий прилив гнева и смущения, и принял стойку. Он не позволит сделать себя виноватым в сегодняшнем проигрыше.

«Будь как Аджейман, — подумал он, когда арбитр расправила плечи. — Будь "Кавалером"».

— ПЛИ!

Какофония звуков раздалась справа от Гарри — это Замораживающее заклятие Сьюзен пронеслось по воздуху, но противница снова была готова. Её Отражающее заклинание чисто перерезало ярко-синие нити, оборвав заклинание раньше срока и оставив напарников поливать их бесконечным потоком Жалящих сглазов, пока сама она обменивалась Проклятиями с Седриком.

— Морде... — Пропульсо! — Морд... — Пропульсо! — МОР...

Гарри трижды почувствовал, как иглы разбиваются о его Отражения, и стоявший впереди хрупкий мальчик раздул ноздри под градом золотых дробинок.

Мимолетная улыбка облегчения тронула губы Гарри, когда стало ясно, что разочарование взаимно. У них не было никаких заготовок, и этот застойный обмен ударами утомлял даже их самих.

«Так рискни же!» — подзадорила Холли.

И он рискнул. Отбросив осторожность (и то, чем в него могли попасть напарники), Гарри рванул на Таран с очередным Отражением, уворачиваясь от случайного Жалящего сглаза и занося Холли за ухо:

— Палто!

Он резко щелкнул запястьем вниз, и Толкающий сглаз со свистом пронесся мимо ошарашенного Седрика, прежде чем самый мелкий из «Уимборна» на волосок увернулся от него. Разъяренный, Гарри взмахнул рукой, чтобы послать еще один, когда клубок синих нитей обвился вокруг ног противника, подвесив его в паре дюймов над землей.

Сьюзен захохотала.

— Время...

Но не все, судя по всему, услышали сирены. Ведьма из «Уимборна» прорычала, бросаясь вперед со Сглазом на языке:

— Фурну... — Пропульсо! — выкрикнул Гарри, пока его пальцы продирались сквозь «Хватку Смерти». Коричневая, хлюпающая масса, окружившая палочку ведьмы, не выглядела дружелюбной. Она схлопнулась с негромким хлопком, и непосредственная угроза исчезла вместе с ней.

— ВРЕМЯ — тридцать пять! Пенальти, Уимборн! Хогвартс, один Счет!

Седрик посмотрел на них обоих, высоко вскинув брови. — Неплохо.

Рот Гарри дернулся вверх в ответной улыбке, но он остался на месте: на этот раз «Уимборн» не поскупится на удары. Он коротко кивнул обоим напарникам, занимая свою позицию на внутреннем кольце и в упор глядя на разъяренную ведьму перед ними.

Когда она тоже приготовилась, Гарри внезапно вспомнил мадам Черник. Весь вечер он пытался делать то же самое, что и она.

Холли затрепетала в его ладони: «Здесь некого спасать, Гарри».

— ПЛИ!

— Серпенсортия!

Ведьма из «Уимборна» оскалилась, когда блестящая черная гадюка выскочила из её палочки; обнажив клыки, она быстро поползла к Гарри.

Сирена не прозвучала.

Свет померк так же быстро, как смолкли вскрики на трибунах, и у Гарри мурашки пошли по коже. Ноги начали подкашиваться.

Гадюка бросилась вперед. Колени Гарри подгибались...

«Ты НЕ умрешь здесь!»

Покалывание пробежало по всей его руке. Он резко выбросил её вперед, и гадюка последовала за этим движением, извиваясь, пока её голова металась из стороны в сторону: почти такая же текучая по сути, как и в движении.

«Сделай же что-нибудь, идиот!» — закричала Холли.

Его язык сам вырвался в ответ.

— В-ВЕРТО!

Палочка Гарри дернулась. Его чувства захлестнуло светом и смехом.

Лидер «Уимборна» свирепо уставилась на извивающуюся ярко-красную змею-желе между ними, и в эту долю секунды Гарри увидел свой шанс.

— Депульсо!

Глава 43

— Из всего, что ты мог наколдовать... змея? Серьезно, Поттер?

— Прямо ей в лицо, не меньше! Но победа есть победа — отличная работа, ребят.

Когда последние члены команды вышли из раздевалок, Гарри сделал внушительный глоток тыквенного сока из своей фляги. Прохладная жидкость приятно обожгла горло, и он с экстатическим вздохом опустился на скамью, утоляя жажду.

— Я просто поверить в тебя не могу, — иронично заметила Сьюзен, поправляя галстук. «Я тоже», — добавила Холлигаллеон. И Гарри стал третьим в этой компании.

Даже спустя долгое время после финальной сирены Гарри продолжал настаивать на том, что выбор Трансфигурации был целиком и смыслом на совести Холли. Она с азартом это отрицала. «Будь это я, — ворчала палочка, пока судьи выставляли баллы, — я бы подпалила эту чертову тварь!» Ну да, конечно.

«По крайней мере, это сработало», — подумал он с улыбкой, убирая форму.

— Эй, Боунс! Поттер!

Гарри наклонил голову, кивнув Уркхарту, который замер в дверном проеме.

— Спасибо за сегодня, — сказал Уркхарт с виноватым видом, прежде чем уйти. — Могло быть и хуже, чем ничья, а?

— Было бы еще лучше, если бы он выиграл свой матч, — бросила Сьюзен, закидывая сумку на плечо. Гарри хотел сказать, что Яксли в порядке, что это не вина Уркхарта, но резкость в тоне Сьюзен заставила его передумать.

Он пожал плечами, поднимаясь: — Может быть. Наш матч мы тоже не то чтобы с разгромным счетом выиграли, верно? — И то правда, — Сьюзен выпятила губу. — Но той девчонке потребуется вечность, чтобы вычистить всю эту дрянь из волос. — Это было просто... желе... наверное, — Гарри покосился на Сьюзен. — Мне было бы неловко, если бы она не смогла его просто смыть.

Сьюзен вскинула бровь. — Кстати о заклинаниях, — она ткнула его под ребра, когда они выходили из комнаты, — та змея тебя знатно напугала. Что ты вообще за Темный волшебник такой?

Гарри промолчал. Он готов был признать, что у Песни палочки были свои недостатки, и наколдованная змея вывела его из равновесия так, как под силу только магии. Однако, хотя его состояние не было строжайшим секретом, Гарри предпочитал не обсуждать свои странности со Сьюзен — сверхъестественные они или нет.

— Я думал, мне конец, — сказал он, сморщив нос. — Ты видела её клыки? — Ты про те красные вихляющиеся штуки? Гарри фыркнул: — Отвали.

Повернув налево к пристройке Студий, они заметили Седрика, который вполголоса беседовал с раскрасневшейся Монтегю. Сьюзен издала сдавленный звук. — Это же Присси, да? — Она выругалась, вцепившись в лямку сумки. — Ну конечно, кто еще...

Седрик, должно быть, услышал её; он обернулся к ним с виноватой улыбкой. — Привет, ребят. Долго же вы... — Как она? — выпалила Сьюзен. Гарри заметил, что она почти поперхнулась словами.

Седрик на мгновение нахмурился, взглянув на Монтегю. — Ах, — мягко произнес он, запуская руку в волосы. — Яксли в норме, Сьюз. Правда, пару дней придется походить на костылях.

Она глубоко выдохнула, сложив руки в благодарственной молитве. Вотану или Тюру — Гарри не знал. — Эм, ну да, — продолжил Седрик натянутым голосом, поворачиваясь обратно к слизеринке. — Тильда вот просто немного... расстроена. — Она меня в этом обвинит, — гулко произнесла Монтегю, шмыгая носом в рукав. — Я даже не видела, как та девчонка подняла палочку!

Седрик положил руку ей на плечо. — Не парься, — скривился он. — Она пошла на риск. Выше нос — у нас еще целый чан сливочного пива впереди!

Сьюзен прищурилась: — С чего бы это? Монтегю перестала шмыгать. — Они еще не знают? — спросила она Седрика. Тот подмигнул. — Пошли скорее, — сказал он, кивнув на шкаф справа от Сьюзен.

За последние пару месяцев Гарри не раз пользовался Картой Мародеров и привык находить тайные проходы за портретами, но мысль о том, что в Замке могут быть тайны, не отмеченные на Карте, как-то не приходила ему в голову. Это было глупо, осознал он, пока Монтегю вставляла палочку в то, что казалось обычной замочной скважиной.

Джеймс Поттер при всех его заслугах был младенцем перед лицом тысячелетней магии... но разве он сам не был когда-то членом Команды?

«Может, тогда этого здесь не было?» Или он не доверял своим друзьям. Он и мне-то не особо доверяет, верно?

— Вас ждет настоящий сюрприз, — прошептал Седрик, когда Монтегю распахнула дверцы шкафа. Внутри было пусто.

— Вы двое — первые, — вздохнула она. Гарри уставился в пустоту. Шкаф уставился в ответ. — Оно что, невидимое? — спросил он Монтегю. — Сливочное пиво, я имею в виду.

Несмотря на то, что она была семикурсницей, Гарри болезненно ощутил разницу в росте, когда Монтегю бесцеремонно подсадила его на нижнюю полку под хохот Сьюзен. — Ты тоже, Сьюз, — Седрик подтолкнул девочку вперед. Та, естественно, тут же замолкла. Седрик легонько подтолкнул её снова: — Давай же.

— А здесь неплохо, — сказал Гарри, улыбаясь и усаживаясь в шкафу, скрестив ноги. Он похлопал по пустому месту рядом с собой; по крайней мере, это вызвало у Монтегю шмыгающий смешок.

Сьюзен подчинилась и, хотя и робко, опустилась на колени рядом с Гарри. Монтегю взмахнула палочкой, и их поглотила тьма.

— Терпеть не могу такие штуки, — пробормотала Сьюзен, пиная Гарри по голени, пока усаживалась поудобнее. «По-моему, она врет», — хихикнула Холли. «И не говори. Наконец-то ей нашлось где размять ноги на моих...»

Пол шкафа начал содрогаться, а следом и стены — и со стороны Сьюзен раздался испуганный вопль. Дребезжащие дверцы последними присоединились к общему хаосу, хотя Гарри подозревал, что неистовые пинки Сьюзен внесли в это немалый вклад.

— Алохомора! — завопила Сьюзен, нанося очередной удар пяткой по защелке с пронзительным хрипом, пока свист заклинания растворялся в эфире. — Фините! Да сделай же что-нибудь, Поттер!

С последним стонущим рывком шкаф замер. Сьюзен обрушила град ударов кулаками на двери и тут же вывалилась наружу головой вперед, когда те распахнулись.

Её встретили аплодисменты: нестройные и пьяные, но всё же аплодисменты.

Пристройки больше не было. Кремень и песчаник сменились коврами и хрусталем в просторном, залитом синим светом зале, столь же шумном, сколь и ослепительном. Их встретило несколько десятков раскрасневшихся лиц — члены Команды, учителя и пара незнакомцев, но из-за зеркальных стен казалось, что здесь сотни людей.

«Отражения как-то не совпадают...»

— Мисс Боунс! Мисс Боунс! — пролепетала крошечная ведьма в широкополой шляпе, спеша к шкафу. — Как я рада снова вас видеть! Наслаждаемся соревнованиями?

Перемахнув через край и проскользнув мимо них, Гарри начал изучать обстановку в поисках того самого чана со сливочным пивом. Само собой, у него хватало забот — Гримуар не давал об этом забыть, — но какой смысл защищать свою жизнь, если не можешь порадоваться ей хотя бы вечер?

Он с нежностью вспомнил, как Фил и Грег однажды тайком пронесли банку пива в приют, когда тяжелая рука хлопнула его по затылку.

— Поттер! Добро пожаловать в Синюю студию, — ухмыльнулся Уркхарт, когда Гарри обернулся. — Мы хотели выпустить вас с Боунс еще прошлым летом, но Шеф решил, что рановато. Традиции и вся эта чушь.

Гарри коротко кивнул, как вдруг его взгляд привлекла еще более внушительная фигура рядом со слизеринцем.

— Гарри Поттер — молодец, парень! — проревел лысый, могучий волшебник с рыжей бородой, сжимая руку Гарри в своей. — Истинный «Слава Барону»!

— Приятно познакомиться, сэр, — сказал Гарри, скрывая гримасу боли за улыбкой. — Вы отец Дункана, я полагаю?

Волшебник захохотал, хлопнув недоумевающего Уркхарта по спине. — Дональд Уркхарт к вашим услугам, мистер Поттер! Дункан тут — мой внук.

Гарри пришлось сдержаться, чтобы не прищуриться: лоб старшего Уркхарта не пересекала ни одна морщинка или пятнышко. «Волшебники живут целую вечность, идиот! Твоему деду было под двести, забыл?»

Пожалуй, в этом был смысл. В конце концов, то, что Дамблдор не напоминал ископаемое, было чудом, на которое способна только магия.

— Должен сказать тебе, — произнес Дональд, поднимая ладонь, — вы чертовски круто разделались с теми громилами. Кстати, я большой фанат того заклинания с желе — классический «Придурковатый Джим»!

— Не могу сказать, что это было запланировано, — со слабой усмешкой ответил Гарри. — Если честно, я бы хотел, чтобы мои Отражения были хоть вполовину так же хороши, как у Дункана!

Дункан фыркнул: — Ну так иди сюда! Присси не помешает еще одна мишень.

Усмехнувшись при виде нахмурившегося Гарри, Дункан указал пальцем в центр зала, где между полами мантий гостей проглядывали части массивного бронзового кольца.

Глаза Гарри расширились: — Дуэльный ринг...

— Можно сказать, это наш оперативный штаб, — заявил Дункан, выпятив грудь. — У нас тут горы добра в закромах: книги заклинаний, вредноскопы, щупальца муртлапа — полный комплект!

— И видишь все эти стены? — Donald отвел Гарри в сторону, указывая на зеркала. — Это всё Вражьи стекла! Никогда не знаешь, кто захочет сорвать Летние игры. Вот в мои времена от сглазов проходу не было! Взять хоть мой пятый курс...

Пока старший Уркхарт уходил в дебри воспоминаний о дуэли с испанцем и коктейле с жидкостью сносорога, Гарри услышал, как кто-то зовет его по имени. Вскоре он заметил Седрика, машущего рукой; рядом с ним стояла раскрасневшаяся Сьюзен с полупустой кружкой.

«Она никогда не бывает такой веселой», — прошептала Холли. Гарри согласился. Он вежливо распрощался с Уркхартами, пробираясь сквозь три кольца празднующих, чтобы добраться до своих.

— И где же напитки? — спросил он, подбегая к Седрику. Сьюзен хихикнула, и её напиток кремового цвета плеснул на края кружки, когда она сунула её под нос Гарри. Пахло божественно.

— Хочешь? — спросила она и тут же выпалила: — Не-а! — прежде чем Гарри успел шевельнуть пальцем. Она снова захихикала.

— Пожалуй, мне и правда лучше не стоит, — пробормотал Гарри, поворачиваясь к посмеивающемуся Седрику. — Ну и комната, а? Когда нам разрешат привязать наши палочки к этому... шкафу? — К Исчезательным шкафам? Необязательно, — ответил Седрик, шмыгнув носом. — Для этого и было посвящение.

Гарри вскинул бровь, и Седрик ухмыльнулся. — Немного Теургии, а?

Гарри надеялся, что это шутка. Даже если он и предпочитал уроки мадам Поуп процедурам поклонения деревьям у профессора Венесс, он еще ни разу не совершил подношение так, чтобы в середине процесса что-нибудь не зашипело. Если его попросят участвовать в посвящении позже, не было никакой гарантии, что Шкаф в буквальном смысле не Исчезнет какого-нибудь несчастного второкурсника.

Звук бьющегося стекла и пронзительный смех прервали паузу; Гарри внутренне призвал к перемирию, когда все головы в комнате повернулись к центру.

— Прошу прощения! — воскликнул веселый, почти детский голос. Гарри удивленно приподнял бровь, узнав хозяйку голоса. «Она действительно похожа на Яксли, не так ли?»

«Потому что это и есть Яксли», — подумал Гарри, глядя на бледную, стройную ведьму, чья палочка всё еще покачивалась над одинокой стеклянной ножкой. Беллатриса Яксли.

Несмотря на страх, который она внушала в замке, существовало негласное мнение, что Присцилла Яксли — исключительно красивая ведьма. Её мать не была исключением, но печально известная «Сикль Белла» разительно отличалась от своего образа с обложек журналов. Её темные глаза светились озорным блеском вместо дикого голода, а вместо своих зловещих призрачных одеяний она надела бархатное темно-зеленое платье.

Гарри даже рискнул бы назвать её располагающей к себе.

— Похоже, мне удалось привлечь ваше внимание, — почти пропела Беллатриса, сияя. Толпа рассмеялась, и она подняла ножку бокала до уровня груди. — И волей Дикой магии, я счастлива быть здесь. За Четверых Основателей! — Эй! — проревела толпа; послышался звон множества бокалов, прежде чем их содержимое было осушено одним общим глотком.

— Чертовски жаль, что не все смогли прийти, — сказала Беллатриса, и её улыбка на миг омрачилась гримасой, — но я говорила с мадам Помфри, и эта ворчливая карга... кхм... моя дорогая дочь скоро будет в полном порядке!

На этот раз реакция была чуть более сдержанной, хотя послышались приглушенные смешки. Несмотря на то, что он тоже улыбнулся, Гарри задело это замечание. Яксли была далека от приятного человека, но то, что её мать признала это, пока дочь лежала в больничном крыле, оставило неприятный осадок.

А её собственный пронзительный хохот только усилил это послевкусие.

— Сегодня вы сражались достойно, Хогвартс! — произнесла Беллатриса, на мгновение склонив голову набок. — Ах... не «сражались»... а выступали! С достоинством и мастерством. Сегодня вы сыграли вничью не потому, что вам чего-то не хватило, а благодаря вашим многочисленным талантам. И неважно, что наше Министерство считает вас слишком хорошими — что, конечно, не имеет никакого отношения к их планам по набиванию Патрульной школы всяким уимборнским мусором!

— Истинная правда! — прохрипела пожилая ведьма — профессор Багшот, как показалось Гарри, — стоявшая позади него.

Беллатриса оскалилась, снова поднимая ножку бокала. — Как и всегда, дорогая мадам! Давно пора вышвырнуть этих бумагомарак из наших любимых соревнований, но это история для другого собрания. Сегодня мы будем праздновать и чествовать наших коллег, ибо кто еще это сделает? И первые тосты обязаны достаться нашим тренерам...

Гул одобрения и криков заполнил комнату, когда Беллатриса манящим жестом позвала профессоров Тутилл и Мерриот. Тем временем раскрасневшегося Флитвика, крепко прижимавшего к себе бутылку мутно-коричневого цвета, волна рук понесла к дуэльному рингу.

— Незаменимы, без сомнения! За наших тренеров, дам и волшебников! — Эй!

Бокалы взлетели к потолку. Однако рука Сьюзен дрогнула — и остатки её сливочного пива вылились прямо на Гарри. Она икнула. — Вкусно, правда? — выдала она, шмыгнув носом.

— Экскуро, — проворчал Гарри, свирепо глядя на Сьюзен. — Рад видеть, что ты уже отошла от поездки в шкафу. Сьюзен скрестила руки: — Не смешно, По'ер.

— М-м... кто следующий? — протянула Беллатриса, постукивая палочкой по губе. — О! Мы не должны забывать, как чувство юмора нашего милого Барона-младшего помогло выиграть последний матч. За команду «Фокстрот» и него лично! — Эй!

— О-о-о, они нас любят! — проворковала Сьюзен, обвив руками шею Гарри и бок Седрика соответственно. — Я в этом тебя виню, — прошипел Гарри Седрику, который в ответ взъерошил ему волосы.

— Громкий тост за команду «Браво» и их сухую победу! — выкрикнула Беллатриса. — И еще два за мисс Висп и самый свирепый Жалящий сглаз, который мы когда-либо видели в Кубке! — ЭЙ! Эй, эй!

— И последний, но ни в коем разе не по значению — моей нежной любви в другой жизни: многоуважаемому профессору Снейпу. Иди сюда, Севчик-пусечка!

«Севчик-пусечка?» — вскрикнула Холли.

***

Давно ушли Седрик и Сьюзен, праздничный дух начал угасать, а вместе с ним и удивление Гарри от того, что именно Снейп председательствовал в качестве «Шефа» Команды. Глядя на зельевара, который в пятидесятый раз отклонил кружку медовухи, сунутую ему под самый нос, Гарри убедился: в мире всё идет своим чередом.

Команда в этом году победит. Он не выставит себя дураком. И, несмотря ни на что, Снейп всегда будет несносным волшебником. Забавным, но всё же несносным.

— Я помню, как мы только назначили Севви на этот пост, — пропела Мерриот с горящими глазами, обвив рукой с бокалом вина шею профессора. — Он такой: «Это обязат... обязат... обязательно?» Конечно, обязательно, ты, олух! Ты же, черт возьми, консультант по Темным искусствам!

— А я — ик — всегда гадал, — легкомысленно вставил Флитвик, всматриваясь в свой кубок, словно пытаясь предсказать по нему прошлое, — почему ты — ик — даже не подумал вступить в Команду, когда был студентом. Ума-то тебе не занимать...

Громовой хохот заставил Гарри обернуться: дородная ведьма с багровым лицом стояла рядом с профессором Тутилл, чья кривая ухмылка виднелась из-за бокала.

— Не вешайте лапшу на уши, профессор, — проревела ведьма, подмигивая Флитвику и толкая Тутилл локтем. — Одной примадонны нам тогда хватило за глаза, я считаю!

Флитвик нахмурился: — И кого же ты имеешь в виду, Мерида?

Ведьма окинула Гарри долгим взглядом и прыснула в плечо Тутилл.

— Мистер Поттер, — ахнул Флитвик, расплескав вино, когда потянулся поправить очки. — Что вы — ик — здесь еще делаете?

— Замышляет стащить бутылку-другую для своих маленьких друзей, не иначе, — пробормотал Снейп, и его верхняя губа дернулась от взрыва смеха матери Яксли. — Ступай, маленький Барон. Если не ошибаюсь, у тебя скоро проверочная работа.

Слишком ошеломленный, чтобы спорить о том, что половина Команды всё еще хлещет Огненное виски без конца и края, Гарри закатил глаза и молча поклонился. Пыхтя, он захлопнул за собой дверцы Исчезательного шкафа и почувствовал укол в боку.

«Как думаешь, она имела в виду?..» «Очевидно».

Распахнув двери ногой, когда шкаф перестал дрожать, Гарри замер в изумлении, открыв рот. Он вернулся в башню Гриффиндора.

«Какие у неё могут быть счеты с этими штуковинами?» — выдохнула Холли, когда он вылезал наружу. Гарри подавил смешок.

Загадка работы Шкафа была заманчивой, но пока он пробирался через «Голову Дракона», его донимала другая навязчивая мысль. Он хорошо знал, что его отец мог быть немного высокомерным — он и сам натерпелся от него в Гримуаре, — но «примадонна»?

Поднимаясь по лестнице для мальчиков с твердым намерением «ткнуть» пером в язвительный фолиант ради этой истории, Гарри чуть не выплюнул сердце, когда из дверного проема выскочил Рон в пижаме.

Лицо Рона немного вытянулось. — О... ха. Прости. Думал, это Нев.

— Рад, что ты по мне скучал, — прошептал Гарри, искоса глядя на друга и проходя мимо. — Всю ночь там простоял?

Рон скривился. — Ну — я имею в виду, ты же вечно где-то бродишь и делаешь черт знает что, верно?

«Ради твоего же и моего блага», — подумал Гарри, промолчав.

— Ну, как там сегодня? — спросил Рон. Гарри усмехнулся: — В общем зачете ничья. Свой матч мы выиграли, а еще я посмотрел, как Боунс надралась. А у тебя?

— Как обычно, — Рон пожал плечами, направляясь к своей кровати. Он издал хриплый смешок. — Ну, это я так говорю. Теперь я должен Симусу галлеон, так что придется просить маму увеличить карманные расходы.

Гарри приподнял бровь, стаскивая сапоги. — В «Хлопушки» проиграл, я так понимаю? Рон был слишком хорош в шахматах, чтобы продуть в них даже в плохой день.

— Не, приятель, — ответил он, отдуваясь. — Просто пари. На Невилла. — На Невилла? — Теперь, когда он в команде, — Рон плюхнулся на кровать, раскинув руки, — Симус считает, что он будет выглядеть... лучше. Перед девчонками и всё такое, понимаешь? — Не особо, — честно признался Гарри. — И?

Рон сел, склонив голову набок. — Так вот, у «Третьей семерки» сегодня была тренировка — все девчонки там были. Лаванда, Парвати, моя сестра...

— Ради Фэй, — закончил Гарри, закатывая глаза.

— В общем, — Рон махнул рукой, — когда они закончили, Джинни говорит, что видела, как он уходил с Ханной.

— Абботт?

Рон посмотрел на него так, будто у Гарри выросли драконьи крылья.

— А с кем еще?

— Ладно, — сказал Гарри спустя мгновение, сморщившись и потянувшись к сундуку. — И что с того?

— И что с того?! — вскинулся Рон, размахивая руками. — Его с тех пор не было!

Гарри замер, его рука зависла над защелкой. Он повернулся и встретился с Роном взглядом. — Ты серьезно? — спросил он. Рон энергично закивал.

— Да брось, — Гарри покачал головой. — Они бы не стали! Невилл при виде внутренностей флоббер-червя в обморок падает, не говоря уже о том... к чему это может привести...

Рон вздрогнул. — Да... ты прав. Наверное, слухи о тебе и Гермионе тоже туфта.

— Чего-чего?!

***

«...и в Блэкхите, где восемь малолетних ведьм и колдунов были сожжены на костре после захвата их наставницы, Циппоры Блюботтл...»

«...в то время как недавняя нехватка истинных Провидцев часто приписывается наказаниям, налагаемым в соответствии с доктриной Пятикнижия...»

«...что маггл — не просто человек, лишенный магии, но омерзительно чуждое существо, живущее в фундаментальном противоборстве...»

Каждая перевернутая страница холодила пальцы. Желудок Гермионы умолял о пощаде. И всё же она чувствовала потребность читать дальше.

Никто не знает точно, когда именно самым умным из магглов удалось покорить «Молнии Юпитера», но на рубеже двадцатого века произошел взрыв в разработке гигантских, уродливых механизмов, управляемых не сигилами, а грубо питаемых самой молнией. Аналогичный эффект «грибного роста» наблюдался и в мировой популяции магглов, о чем свидетельствует как скорость их расселения, так и объемы отходов.

Маггловские ученые еще в восемнадцатом веке разработали оправдание для молнии: концепция электричества в связи с космосом утверждает, что молния фундаментальна для большинства природных и жизненных процессов. Эта, по общему признанию, ужасающая сила природы стала, вкратце, подобием всей магии.

Несмотря на их настойчивые утверждения о проницаемости юпитерианских сил, подавляющее большинство маггловского оружия демонстрирует обратное, обладая зажигательными, а не фульминаторными свойствами. Тем не менее, проблемы как для магических, так и для немагических сообществ сохраняются там, где юпитерианские электростанции возводятся в непосредственной близости от высокозачарованных жилищ. Возникающие в результате «прорывы бездны» способствовали росту напряженности между МКВ и Организацией Объединенных Наций магглов...

— Засиделась, Грейнджер?

Гермиона вскрикнула, едва не свалившись с шаткого стула, и направила свет палочки на незваного гостя. Пара испуганных карих глаз уставилась на кончик лозы. Кристал.

— Прости, — пробормотала Гермиона, опуская взгляд в пол и возвращая палочку на стол. Кристал лишь хмыкнула, ущипнула Гермиону за нос и с элегантным разворотом прислонилась к верстаку. Гермиона приглушенно зарычала и потерла лицо тыльной стороной ладони.

— У меня есть записка от мистера Уоттса, если ты об этом, — сказала она, скрестив руки. Кристал хмыкнула.

— Знаю, — беззаботно ответила она, зевая в ладонь. — Мне одна маленькая болтушка-йоболка нашептала.

«Лиза, наверняка», — со стоном подумала Гермиона.

— Так... — начала она, настороженно следя за руками старосты, — ты оставишь меня в покое?

— Не-а.

Рука Кристал плавно скользнула по воздуху и выхватила книгу из верхушки беспорядочной стопки Гермионы.

— «Проблема хрупкости: Почему жизнь магглом — это проклятие». Ух ты... жестковато.

— Всё не так, как кажется, — забормотала Гермиона, сердце её забилось чаще, когда она попыталась прикрыть содержимое стола, но Кристал уже начала осмотр.

— «Испытание огнем», «Воры Юпитера», «Магглы: безумны или злы?»... постой-ка. Это что, копия «Голубой Ламии»? Грейнджер, а ты, оказывается, та еще шалунья...

— Перестань! — закричала Гермиона, упираясь каблуками в каменные плиты. Её глаза округлились от последовавшего скрежещущего звука; она ударилась лицом о пол прежде, чем успела осознать, что стул под ней сломался.

Кристал не смеялась над разбитым носом и уязвленной гордостью Гермионы, но это мало что меняло. — Просто, — выплюнула Гермиона, сглатывая слезы, — пожалуйста, оставь меня в покое. Пожалуйста.

Кристал опустилась перед ней на колени, тяжело вздохнув. — Дай посмотрю. Тергео... хорошо, не сломан. Аллево.

Волна тепла окатила лицо Гермионы, и боль исчезла так же мгновенно, как и кровь до этого. Кристал улыбнулась.

— Лучше?

Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как что-то скребет в груди. Она всхлипнула. «Я ненавижу магию».

***

— Давно не виделись, Альбус. — И то верно, друг мой. Очень жаль.

Для Альбуса было редким удовольствием выбраться в Косой переулок. А общение с Игорем Каркаровым — призраком во всём, кроме плоти — делало этот опыт еще более изысканным. Или горьким, тут уж как посмотреть.

— Сколько бы времени мы ни проводили врозь, — размышлял чернобородый волшебник, разрезая кусок индейки, — эльфы клуба «Малаклав» навсегда покорили моё сердце... эта индейка режется как масло.

— Обязательно поблагодарю Элджи за бронь. Это всё-таки его клубная карта, — ответил Альбус, отрывая взгляд от грибов, прыгающих у него на тарелке. — Как там Москва, Игорь?

Игорь некоторое время изучал его. — А как там Лондон? — спросил он, медленно откладывая вилку с нанизанным куском индейки.

— Понятия не имею, — усмехнулся Альбус. Игорь снова уставился на него; вскоре он и сам разразился раскатистым хохотом.

— Я читал статью волшебника Доджа, — сказал Игорь, складывая руки, — ту самую, про меч Гриффиндора. Поверишь ли, у меня есть знакомый гоблин, который с ним согласен?

Альбус глубоко вздохнул, жалобно улыбнувшись. — Вопрос права собственности лучше оставить на усмотрение Дикой магии, я полагаю... волшебники поумнее меня чахли над куда меньшими загадками.

Игорь фыркнул. — Мне трудно представить существование волшебника, который мог бы превзойти великого сэра Альбуса Дамблдора.

— Ты уверен? — Альбус откинулся на спинку стула. — Не теряй веры, Игорь, ведь ты вполне можешь быть с таким знаком.

Игорь хмыкнул, но Альбус не пропустил мимолетный блеск в его глазах: тот всё понял.

— Значит, ты следишь за нашими новостями? — непринужденно спросил Альбус, потянувшись к бокалу синего вина.

— Не знаю магов, которые бы не следили, — деловито ответил Игорь. — Многих из нас это задевает лично — кузен мадам Ползин на днях попал под атаку бундимуна. Тяжелые кислотные ожоги бедра, если я правильно помню.

— Полагаю, нам здесь еще везет, — сказал Альбус, переводя взгляд на тарелку. Если Геллерт и ненавидел кого-то с большим энтузиазмом, чем британцев, то русские несомненно входили в этот список. — Но ваши чары сильны. «Тришула» выдохнется.

— Хотелось бы верить, — произнес Игорь; на его губах промелькнула тень усмешки, прежде чем он проглотил очередной кусок. — Они злорадствуют. Куда бы они ни пришли, они злорадствуют.

— Склонность Верховного Чернокнижника к самовлюбленной риторике всегда впечатляла.

— Я говорю об этом без тени иронии, Альбус, — сказал Игорь, вытирая рот салфеткой. — Эти подстрекатели — они выкрикивают на улицах именно твоё имя: «Дамблдор — пастух предателей!», «Безмозглый маг», я даже такое слышал. Они берут на себя полную ответственность за атаки в Англии в этом году.

— Страсть часто бывает плодом глупцов, Игорь, — ответил Альбус, выпрямляясь. — Они не говорят от лица Грин-де-Вальда.

Игорь пожал плечами. — Возможно, — медленно проговорил он, переплетая пальцы и подаваясь вперед, — но что будет дальше? Йорк? Хогвартс?

Альбус уже открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно вздрогнул, словно ледяной кол вонзился ему в грудь.

Впадина...

Может, и не под осадой, но в неё проникли... Присутствие незваного гостя ощущалось как ледяная нить, с каждой секундой затягивающаяся вокруг его пульса всё туже. Во время последнего визита он не нашел ничего важного, но Альбатрос-то об этом не знал.

Более того, возможности Ключей тоже не безграничны...

— Альбус? — Игорь нахмурился. — Тебе нехорошо?

Альбус взял себя в руки, откашлялся и быстро поднялся. — Прости, Игорь, — сказал он, бросив взгляд на часы. — Камин свободен, медовуха оплачена. До следующего раза.

Глава 44

Требовалось немало усилий, чтобы выставить окрестности Хогвартса в неприглядном свете, но массивной пелене облаков, нависшей над Лесом в тот вечер, это почти удалось. Глинисто-серый пейзаж был написан самой Дикой магией: он отражал тоскливый призрак грядущей недели. Солнце стало мифом; надежду на просвет давали лишь разрозненные дуги молний, но, клянусь Вотаном, они били на совесть. И пока Юпитер обрушивал свой гнев на облака, Ханна, казалось, была полна решимости победить этот мрак.

Однако отец Невилла недолюбливал Абботтов — да и вообще «предателей крови» — именно за это. «Магия не так уж розово-прекрасна», — писал он в Гримуаре, и не один раз.

— Мне больше нравилось, когда ты участвовал в дуэлях, — сказала Ханна, плотнее запахивая плащ. Шторм словно подстегнул её жест, хлестнув хвостом града по крытому мосту, на котором они стояли.

Невилл хмыкнул. — Это просто дождь. Ты звучишь прямо как Драко.

Ханна не ответила. Впрочем, в этом не было нужды: стук её зубов говорил сам за себя.

Он посмотрел на свою руку, всё еще сжимавшую биту загонщика, которую двоюродный дед купил ему летом. Невилл задумчиво протянул: — Если я не поеду...

— Но ты поедешь, — отрезала Ханна.

Он выдохнул: — Да, но если бы не поехал.

Синяя полоса распорола небо. В последовавшем грохоте Невиллу показалось, что он услышал, как Ханна зарычала.

— Не знаю, Нев, — сказала она наконец, и в её придыхании промелькнула тень безразличия. — Она мне не бабушка.

— Да. — Он повернулся, виновато взглянув на неё. — Да, прости.

Недавняя покупка дядей Элджи дома Абботтов позволила матери Ханны жить не платя за аренду, но это лишь усложнило тему семейных отношений. Галлеон есть галлеон, но горе его бабушке, если она не оповестит об этом весь Сейблстафф-Корт.

«Тут и думать нечего, парень, — сказал дядя Элджи, приняв это решение ко всеобщему удивлению. — Обрубить нить ради мира и покоя!»

Не то чтобы покой от этого наступил, разумеется.

— Я устала, Невилл, — сказала Ханна, вырывая его из раздумий и потянув за локоть. — Но ты-то вообще должен быть без сил. Сколько времени ты махал этой штукой?

Он пожал плечами: — Она не такая уж тяжелая...

— Почему ты такой упрямый? — Она простонала, уткнувшись лицом в плащ. — Ты же знаешь, что тебе не хватит духу не явиться...

Он резко развернулся к ней: — Что-что?!

Следующая вспышка молнии запечатлела её лицо в его памяти. Широко раскрытые глаза, приоткрытый рот, побелевшие щеки.

Ханна его боялась.

Она сглотнула: — Ты должен поехать, Нев. Звездопад Чернокнижника касается всех, а не только твоих... Я знаю, то, что твой папа пишет в той книге, иногда звучит дико. Да... обидно, что он, может, и не хотел бы, чтобы мы общались. Но он твой отец, Нев. А как же твоя мама? Ты топчешься на её могиле, чтобы нагадить на его. Это несправедливо.

Ханна была права. А как же его мать, погибшая столь же доблестно? И столь же напрасно.

— Прости, Ханна, — сказал он, откладывая биту и облокачиваясь на подоконник. — Не хотел кричать. Старосты, небось, уже повсюду рыщут.

— Ну, значит, оба потеряем баллы факультета, — ответила она, ухмыляясь вопреки холоду и толкнув его локтем. — Я останусь столько, сколько нужно. И в поезде поеду с тобой. Мы с мамой будем смотреть, как вы все зажигаете палочки, а твой дядя пусть покупает тыквенный пирог на празднике в Корте. Хорошо проведем время, приятель.

— А ты знала, что у эльфов аллергия на тыквенные семечки? — спросил Невилл через пару секунд.

Ханна прыснула: — Кто бы сомневался, что ты это знаешь. Твоё место в теплице, честное слово...

***

Годрикова Впадина была краем контрастов: двуликий Янус, воплощенный в камне и земле.

Деревня представляла собой скромное зрелище. Укрытая в недрах прибрежного корнуоллского леса, Впадина взращивала ведьм и волшебников неприметного гения. Пышные кроны рябин над кирпичными коттеджами скрывали суету подземных кузниц, в то время как сами местные жители — добрая треть которых была алхимиками — желали лишь тепла и веселья в деревенской таверне.

Это место было слишком легко не заметить, но Альбатрос всё же нашел здесь вдохновение.

— Сэр Альбус?

Он моргнул, не сводя глаз с оскверненной могилы перед собой, и склонил голову.

Хриплый голос позади него кашлянул: — Артур почти закончил с Отталкивающим барьером, а я только что Обливиэйтнула гробовщика.

Альбус снова кивнул: — Спасибо, Гестия. Думаю, я тоже закончил.

Он медленно поднялся на ноги, очерчивая полумесяц над надгробием. Его борозды были заделаны расплавленной породой, которая шипела, пока надпись «ИГНОТУС ПЕВЕРЕЛЛ» вырезалась поверх хаотичных знаков, гласивших «ГНУСНЫЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ».

— Но почему здесь? — спросила Гестия, отступая в сторону, когда Альбус отошел от могилы. — Это ведь был Альбатрос, правда?

— Я уверен в этом, — сказал Альбус, убирая палочку. — А зачем? Это лишь догадки Провидца.

— Нам бы не помешало нанять одного, вам не кажется?

Они молча побрели обратно к кованым воротам. Потрепанный, шелушащийся герб Гриффиндора возвышался над ними, увенчанный завесой увядающих листьев и единственной бледнеющей звездой.

— Они где-то рядом, — произнесла Гестия, разминая плечи и крепче сжимая плащ. — В это время года они как грызуны...

Дементоры редко забирались так далеко на юг, Самайн тому виной или нет. Похоже, теперь даже Впадине не избежать их скверны.

— Боги плачут, — пробормотал голос у их ног. Артур Уизли запечатывал последний из своих сигилов, и плиты под ним горели яростным фиолетовым светом. Он поднял на них взгляд; капля пота прочертила ручеек по его лбу.

— Как сказала бы моя мать, — добавил он с ухмылкой. — Готово.

— Сколько это продержится? — спросила Гестия.

— Пару минут, пока схватится? — ответил он, опираясь рукой на колено, чтобы подняться. — Возможно, я немного переборщил с отталкивающим составом. Но береженого бог бережет.

— И за это мы тебе безмерно благодарны, Артур, — сказал Альбус, протягивая ладонь. — С возвращением.

Гестия нахмурилась, глядя, как волшебники обмениваются рукопожатием.

— Но... ничего не взяли. Никто не пострадал, — сказала она, оглядываясь на надгробия. — Очевидно, они не получили здесь того, что хотели. К чему тогда усиленная охрана?

— Мертвых не следует беспокоить, — произнес Альбус, запирая ворота сжатием кулака. — Ни по нашей прихоти, ни по чьей-либо еще. Они достаточно настрадались при жизни.

Он сказал это с убежденностью, задержав взгляд на центральной части кладбища Впадины. Разрытая земля рядом с постаментом Поттеров не осталась им незамеченной.

***

— Та-ак... — Гарри задумчиво побарабанил пальцами по губам. — Джонсон, Чанг... Демпси?

Рон оторвал голову от подушки с одобрительным мычанием. Дин и Симус переглянулись.

— Что?

Дин ухмыльнулся: — Ты уже второй раз называешь Чанг.

— Да? — удивился Гарри, следя глазами за каплями дождя, ползущими по оконному стеклу. — Это против правил?

— Ну, вообще-то нет, — иронично заметил Симус, — но...

— Тогда отвечай.

Улыбка Симуса померкла. — Ладно... что ж, Демпси — неплохой вариант. Слышал, у неё раздвоенный язык.

— От кого? — вскинул бровь Дин. — Кого ты вообще знаешь с третьего курса Пуффендуя? И если у неё правда раздвоенный язык — это что, по-твоему, хорошо?..

— Гарри ведь тусуется с Диггори, правда, Гарри? — вставил Рон, потирая руки и усаживаясь поудобнее. — Он-то должен знать.

— Если и знает, — отрезал Гарри, — то мне не докладывал. Так вы играете или нет?

Дин поднял руку: — Погоди... — Он зажмурился, на лбу выступила вена от напряжения. — Окей... Женюсь на Джонсон, засосу Демпси... Да, засосу Демпси...

— И проклянешь Чанг? — Рон вскочил на ноги, вытянув руки вперед, словно его придавило невидимым грузом. — Ты бы проклял эту прелестную, ланеглазую... пышнощекую...

«Кто-то в следующем году собирается брать Литературу, а?»

В комнате воцарилась тишина: все взгляды обратились на Невилла. Он слегка пошатывался, стоя в дверном проеме, влажные рукава липли к рукам.

— Vento cum calorem, — произнес Гарри, взмахнув палочкой в сторону Невилла. Несколько разрозненных струек пара поднялись там, где тот стоял, но последовавший за этим вскрик был совершенно неожиданным.

Гарри поморщился и поспешно повторил движение палочкой в обратном направлении, чтобы охладить воздух. — Ой! Ты как там, Нев?

— Лучше скажи, — вставил Симус с волчьим оскалом, — где тебя носило вчера ночью?

Покрасневший Невилл на мгновение прищурился, глядя на Гарри, а затем позволил плечам поникнуть. — На мосту был. Вам-то какое дело?

— Рыжий, Маг, Гриффиндорец, — проревел Симус, маршируя через спальню с протянутой ладонью, — гони мой галлеон...

— Э-э, нет, — отрезал Дин, качая головой. — Уговор был не такой, приятель.

Рон просиял, а губы Симуса побелели. — Это вопрос времени, Уизли, — бросил он, ковыляя обратно к своей кровати. — Лишь вопрос времени.

Невилл встретился взглядом с Гарри, направляясь к своей постели. — Может, кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?

Гарри фыркнул: — Симус поспорил с Роном на галлеон, что ты зажимаешься с Ханной, потому что Джинни видела вас вдвоем после тренировки по квиддичу.

— Ясно, — сказал Невилл, потирая шею и плюхаясь на матрас. — Так... погодите, что? А ну еще раз.

Дин расхохотался.

— Нет смысла, — пожал плечами Гарри. — Это просто тупость высшей пробы. Похоже, у тебя и так забот хватает.

Невилл вздохнул, кривя губы: — Да уж... Терпеть не могу Самайн. Худший праздник в году.

Они снова замолчали; уютное тепло комнаты уступило место настроению Невилла. Гарри почувствовал, как по коже пробежал холодок. Он старался не смотреть на друга — наверняка его лицо было зеркальным отражением его собственного.

«Но ты-то в порядке, идиот. У тебя ведь есть я. И Трейси...»

«Не сейчас, Холли».

— Поганые времена, что и говорить, — произнес Рон, серьезно склонив голову. — Я иногда только и думаю о том, зачем они это сделали. Почему он? Кому он мог ТАК насолить?

Ни у кого не было ответа, у Гарри — меньше всех. Это бесило.

Рон шмыгнул носом: — Но они же этого и хотят, верно? Чтобы мы боялись — как боггарта под кроватью. И я боялся какое-то время, особенно в первое Рождество без него.

Дин сидел, опустив голову и ковыряя что-то, чего Гарри не видел.

— Но дело вот в чем, — продолжил Рон, делая уверенный шаг к окну. — Мы все умрем. В этом и есть смысл Самайна. Мы не знаем когда и почему, но это случится, да?

— Ну, само собой, — ответил Симус, глядя на него снизу вверх. — Но это как-то совсем мрачно, Рон.

— Да неужели? — Он скрестил руки на груди. — Мой дядя Игги рассказывал мне всякое много лет назад. О том, как ему приходилось трансгрессировать туда-сюда или пользоваться порталами, потому что какой-то псих размахивал Взрывным жезлом в толпе. Он мог погибнуть раз двадцать, а то и больше. Но он не давал этому сломить себя. Он объездил весь мир. Он видел всё, что только можно увидеть.

— Он умер в одиночестве, — закончил Рон, и его плечи поникли, пока он стоял к ним спиной. — Но он умер, оставаясь самим собой. Вот так я и хочу уйти.

Несмотря на мрачный тон, Гарри нашел в словах Рона каплю утешения. С самого начала учебы в Хогвартсе большая часть его свободного времени уходила на копание в жизнях мертвецов. Для мира, переполненного чудесами и причудами, его изыскания были на редкость безрадостными. Но была ли его мотивация продиктована болезненным любопытством или чем-то иным, Гарри знал: эти нераспутанные нити станут для него ловушкой, если их проигнорировать.

Пруэтт, Петтигрю, его отец и Саван Удачи... даже Грин-де-Вальд. Он должен был довести это дело до конца, но, что более важно, он хотел этого.

Прихватив сумку, он направился к двери.

— Ты-то куда теперь? — спросил Симус.

Гарри улыбнулся: — Есть дела. Спасибо, Рон.

***

Шторм и не думал утихать.

Поскольку Самайн маячил впереди перед самыми выходными, территория школы в обычное время была бы наводнена нескончаемым потоком студентов, кочующих от одного костра к другому. Однако недавняя капризная погода положила конец любой подобной активности, и, несмотря на компании, отправившиеся в Йорк и другие места, стены Замка, казалось, раздувались от напряжения.

Короче говоря, Гермиона Грейнджер была ведьмой, лишенной личного пространства.

Будь она мадам Поуп, она могла бы обвинить Время и Фортуну в заговоре против неё. Ждущие Т.Р.И.З.Л. старшекурсники и праздные первогодки — и те, и другие вторглись в крыло Артефакторики, как только у её проекта открылось второе дыхание. Гермионе стоило поблагодарить Кристал, пусть и неохотно, за то, что та побуждала её не сидеть сложа руки, но стальные сосуды, заброшенные до недавнего времени, требовали внимания вдали от посторонних глаз.

Она отчаянно нуждалась в пространстве, секретности и уединении, а мастерские не могли ей дать ничего из этого. Поэтому Гермиона с покорностью судьбе ускользнула в более пустынные края, проклиная отсутствие Карты Мародеров и уворачиваясь от чужих взглядов и локтей по пути к своему тайному убежищу — вернее, их убежищу, как она полагала.

Карта Гарри. Мастерская Гарри. Правила Гарри?

И на этом её тревожный ход мыслей замкнулся.

— Попридержи своих гиппогрифов, Грейнджер!

Резко затормозив, Гермиона раздосадованно поджала губы и бросила через плечо испепеляющий взгляд. Она вполне ожидала, что её задержит что-то — или кто-то — прежде чем она доберется до заброшенной мастерской.

Но она никак не ожидала, что это будет Парвати Патил.

— Привет, Миона! — сладко пропела та, подхватывая Гермиону под руку на удивление стальной хваткой.

Гермиона поморщилась: — Эм... пожалуйста, не надо. Чем могу помочь?

— Не будь такой букой, — сказала Парвати, состроив гримасу в духе Лаванды Браун. Гермионе пришлось подавить смешок. — Мы спим на соседних кроватях, и никто из нас тебя сто лет не видел! Так от чего ты прячешься, дорогуша?

— Ни от чего, — фыркнула Гермиона, тщетно пытаясь высвободить руку.

— А, значит, ты ни от чего не прячешься. Справедливо. — Гермиона украдкой взглянула на лицо Парвати, когда та замолкла. Губы её сокурсницы дрожали от восторга. — Может, ты прячешься с кем-то...

Гермиона зарычала: — В последний раз говорю, Парвати, видит бог...

Парвати внезапно разжала руку — только для того, чтобы схватить Гермиону за плечи и встряхнуть.

— Ладно, ладно! — рассмеялась она в ответ на скрежет зубов Гермионы. — Просто выслушай меня, хорошо? И я тебя отпущу, честное слово!

Гермиона напряглась: — Обещаешь?

— Гром меня разрази.

Гермиона содрогнулась от такого сравнения, но всё же кивнула. Парвати отвела её к краю коридора, подальше от нарастающего потока прохожих.

— Так вот, как я и сказала, мы тебя сто лет не видели, — заговорила Парвати, скрестив ноги и усевшись на каменные перила, — и я знаю, что вы с Гарри повздорили...

— У нас с Гарри всё нормально, — быстро вставила Гермиона.

Брови Парвати взлетели на добрых пару дюймов. Гермиона шмыгнула носом: — Не в том смысле. Честное слово...

— Прости, — виновато улыбнулась Парвати. — Лав об этом не затыкается. Вот и на меня перешло... в общем, мы тут подумали: не хочешь потусоваться с нами на фестивале?

Гермиона внимательно посмотрела на Парвати; сидящая на перилах ведьма тревожно хмурилась и потирала руки.

— Ты это серьезно, — наконец произнесла Гермиона, ослабляя хватку на сумке. — С чего вдруг такая забота?

Улыбка Парвати сменилась гримасой: — Гринграсс.

Гермиона почувствовала, как напрягся лоб.

— Мы тут краем уха слышали её с Малфоем, — сказала Парвати, опустив голову. — Они шутили по поводу прошлогоднего костра на уроке Виталемии. Она его так подначивала... мне не нужно вдаваться в подробности.

— Пожалуй, так будет лучше, — ответила Гермиона, в сотый раз пожалев, что не прошла мимо.

— Но я не позволю прошлогодней истории повториться, — произнесла Парвати с решительным тоном, выпрямив спину. — Мальчики могут играть с этими скользкими змеями сколько влезет, но ты идешь с нами.

Она спрыгнула с перил, схватила Гермиону за запястье и прямым курсом направилась к лестницам.

— Начнем прямо сейчас: тебе нравится набор сладостей от Берти Ботта? Конечно, нравится!

Гермионе хотелось возмутиться, но трепет в груди отказывался подчиняться логике.

Она прикусила губу: — Тот, где сахарная вата и ириски?

Гермиона позволила себе улыбнуться под аккомпанемент мурлыканья Парвати и обещаний, которые оно несло.

Магические лучи смерти могли и подождать.

***

Колокольчик и усы,

Шипение и плеть,

Выпусти весь пар до капли,

Заставляя всё кипеть.

— Инсендио!

Палочка Гарри издала оглушительный рев. Огромный огненный шар просуществовал недолго, но оставил свой след: перед мальчиком теперь стоял сухой как кость котел, а единственный завиток пара был единственным, что осталось от его содержимого.

Холли фыркнула: «Случайность».

«Ничего подобного! Вот какая разница в одном лишь жесте».

По правде говоря, потребовались часы практики, чтобы просто ухватить суть, хотя это была самая простая вариация, которую предлагал Гримуар. «Всполох Хлопушки», как нежно назвал отец другую форму, состоял из всевозможных правок модели и движений, которые нужно было заучить заранее, но Гарри выполнял их как по маслу после пары попыток.

А вот попытка сотворить эту «Шумную Валунную Бомбу» так, чтобы случайные языки пламени не лизали запястье, в сравнении с этим казалась мифическим Подвигом.

«Звучит в точности как то, что ты мог бы придумать», — промурлыкала Холли.

Хотя Гарри и был благодарен отцу за советы по Чародейству, он не спешил сравнивать себя со знаменитым Придурковатым Бароном. Его подозрения относительно не самых приятных качеств Джеймса только усилились после вчерашних событий.

«Там место только для одной примадонны...» — сказала тогда Мерида, ведьма, перебравшая медовухи.

Ему нужна была ясность. Сложив дымящийся котел ловким касанием, Гарри присел на край верстака, чтобы проконсультироваться с Гримуаром.

– Папа.

Приятель.

– Я выучил все заклинания, которые ты перечислил. Самайн через три дня. Что теперь

Ты знаешь Ветку-в-веревку. Заклинание Зеркального Лица.

–Да.

А как насчет всех тех Вариаций. Огненные чары. Очищающее. Смягчающее.

–Ага.

Как твой Толкающий сглаз?

– Благодаря ему я попал в юниорский состав на первом курсе. Разве ты не читаешь всё что я здесь пишу?

Да, но я хотел прочитать это еще раз – это заставляет меня гордиться тобой.

Гарри на мгновение улыбнулся, прежде чем мысль о крючконосой гримасе Снейпа заставила его вернуться к делу.

– Ты учился вместе со Снейпом.

Ты с ним знаком?

– Он преподает Зельеварение. И контрзаклятия, когда у него есть настроение

Понятно. Никогда не видел в нем задатков учителя. Теперь, Гарри, ты уверен, что готов к этому. Ты должен сделать это один…

Это был наглый уход от темы, но у Гарри в запасе были годы, чтобы выведать правду.

— Я сделал всё, о чем ты просил. Я бы предпочел, чтобы ты рассказал мне всё сразу. Зачем все эти заклинания. Почему Самайн?

Это время года, когда завеса тоньше всего

«Мне это не нравится», — прошептала Холли, дрожа рядом с Гарри.

— Мне придется кого-то изгонять. Да Ведь у меня шансов ноль я в Теургии полный профан.

Не бери в голову. Всё уже подготовлено для тебя. Просто следуй инструкциям и всё будет в порядке…

— Значит мне ВСЁ-ТАКИ придется кого-то изгонять

Не совсем. Ты случайно не слышал о Пивзе?

— Нет

Ну тебя ждет настоящий сюрприз, мой маленький головастик.

Глава 45

Магией или чудом, но шторм утих за день до фестиваля. Если не считать щедрой россыпи росы, украсившей лужайки и фасад замка, от его ярости не осталось и следа под палящим блеском заходящего солнца. Студенты и персонал присоединились к призракам и феям, которые уже несколько дней готовили территорию, и к восьмому удару школьных колоколов Гарри заметил с балкона совятни добрую дюжину разбитых палаток.

Ему и самому давно пора было начать подготовку, если бы не одна вопиющая проблема.

— В общем, я тут подумал, — сказал Рон, всматриваясь в гладь озера в ожидании Хедвиг. — Забудь про эту затею с четырехцветной тыквой. Это должна быть огненная золотая голова льва — или, может, Голова Дракона! Хотя... нет, не стоит выдавать секреты факультета всяким там Смитам. Или даже Малфоям...

Гарри выпятил нижнюю губу. — Наверное.

— Я имею в виду, ты ведь всё равно не сможешь такое провернуть, верно? — хихикнул Рон, ткнув Гарри в руку.

— Не знаю — я же никогда не пробовал, — вздохнул Гарри, отходя от края балкона и присаживаясь на выступ. — В крайнем случае всегда можно попросить кого-нибудь из Клуба заклинаний.

— Попросить кого-нибудь из Клуба... — Рон резко вдохнул и обернулся к Гарри с застывшим на лице ужасом. — Гарри! Мы — Гриффиндор — нам нужно, чтобы это сделал ты. Ты хоть представляешь, что поставлено на карту?

Воцарилось молчание: Гарри тщательно подбирал слова. Постоянный недосып из-за школьного расписания и заданий Гримуара давал о себе знать, и он был не прочь пронзить Рона тем арсеналом ругательств, который быстро перенял у своего покойного отца. Хотя это не принесло бы ничего, кроме ответного гнева Рона, Гарри рассудил, что ему хотя бы станет легче, пусть и на мгновение.

Однако едва он «зарядил ствол», как до уха донеслось знакомое и успокаивающее уханье сверху.

— По-моему, проблема как раз в том, что я знаю, что на кону, — произнес он, вскакивая на ноги, чтобы поприветствовать свою сову. — Сюда, девочка!

Хедвиг описала изящный круг над балконом и уронила свиток и мешочек прямо в ладонь Гарри, после чего устроилась на его, к счастью, надежно защищенной волосами макушке.

Рон неловко покосился на него. — Приятель. Она...

— Да, — сказал Гарри, коснувшись пальцем клюва Хедвиг. — Я её совсем забросил. Не очень красиво с моей стороны... правда, Хедвиг?

Полярная сова глухо заурчала, не ослабляя хватки когтей. Рон поморщился. — Напомни мне купить в следующем году пушистика или что-то в этом роде, — сказал он, пряча руки в складках мантии под острым взглядом Хедвиг.

Как и ожидалось, небольшая посылка была от Римуса. Развернув свиток по пути к башне Гриффиндора, Гарри удивился тому, насколько коротким был ответ опекуна:

Гарри,

Рад весточке! Удачно ты меня поймал: я уезжаю из Крусибла на пару недель (не волнуйся, у нас есть длинный список надежных домоправителей).

Больше пока сказать не могу, но возьми щепотку-другую Летучего пороха и свяжись со мной, когда тебя никто не будет беспокоить.

С уважением,Р.Дж.Л.

— Летучий порох? — прошептал Гарри, когда Голова Дракона отъехала в сторону. — Эта штука, которая искривляет огонь?

— Что насчет... — начал Рон, у которого отвалилась челюсть при виде мешочка на запястье Гарри. — У тебя он там, да?

— Ну...

— Послушай, — Рон поднял руки. — Я никому ни слова не скажу, если не хочешь, но это же настоящая власть, Гарри.

Гарри вскинул бровь. — Ты хотел сказать «порошок»?

Рон азартно затряс головой. — Именно власть! Я серьезно! Казалось бы, старик Прингл должен ставить ловушки на такие штуки, но этот порох может перенести нас куда угодно, где есть камин... подключенный к Сети, само собой. Через него даже товары можно заказывать! Мне-то разрешают им пользоваться только для разговоров с двоюродной бабушкой Мюриэль...

«Разговоров».

В памяти вспыхнуло огненное лицо Снейпа в камине Дамблдора. — Так вот как он это сделал...

Удача была на стороне Гарри в тот вечер; не считая его самого и Рона, в гостиной к наступлению ночи никого не осталось. Не то чтобы ему было что скрывать, но разговоры через камин, видимо, случались редко — во всяком случае, в башне он такого не видел.

— Я могу, э-э... — Рон перемялся с ноги на ногу перед камином. — Если тебе нужно уединение, то...

— Нет, — отрезал Гарри, возможно, слишком резко. Рон заметно сглотнул. — Нет, всё нормально. Если честно... ты мне здесь нужен.

Рон недоуменно нахмурился.

— Для начала, — Гарри начал развязывать мешочек с порохом, — я никогда раньше этого не делал.

Холли хихикнула под его одеждой: «В этом весь мой Гарри...»

Рон подошел к нему (и к Хедвиг, которая всё еще восседала на голове Гарри) с опаской, прежде чем запустить пальцы в мешочек.

— Нужна всего щепотка, — пробормотал он, поднося сомкнутые пальцы к глазам. — Вот столько. Как называется место?

— А?

Рон склонил голову: — Место, куда ты пытаешься дозвониться, приятель.

— О, это мой дом. Крусибл... У меня нет номера. Насчет почтового индекса тоже не уве...

— КРУСИБЛ!

Подобно реву медведя, из дымохода вырвался звук, когда Рон швырнул медно-зеленые кристаллы в огонь. Гарри схватился за голову, пока истошно вопящая Хедвиг уносилась к дальнему окну.

— Ого, классный диван, — присвистнул Рон.

Гарри простонал: — Господи боже... погоди, что?

Заставив себя открыть глаза, несмотря на жжение, Гарри изумился ярко-изумрудному пламени, лижущему свод камина. Спустя пару секунд он узнал до боли знакомую картину: загроможденная круглая гостиная, уставленная мягкими креслами и книжными шкафами.

— Похоже, дома никого, — пробормотал Рон, а затем охнул. — А это кто... откуда этот мужик взялся?

— Римус!

Сгорбленная фигура за завесой пламени подняла голову, ответив на приветствие Гарри сияющей улыбкой.

— Привет, — сказал он, подмигивая. — Значит, порох дошел?

Гарри с трудом обрел дар речи. — Ага.

Он и раньше видел Римуса улыбающимся, и смех его не был редкостью, но волшебник, стоящий сейчас перед ними на коленях, был воплощением лихорадочного, почти юношеского восторга.

«Выглядит... отдохнувшим».

— Римус, это Рон, — сказал Гарри, указывая в сторону друга. — Это он дал мне твою старую запись. Рон, это тот самый человек, который её снимал.

Глаза Рона округлились. — Да ладно! Вы же запечатлели саму историю.

— Ну, это была обычная работа, — ответил Римус с проницательной улыбкой, которая, впрочем, исчезла, как только он поймал косой взгляд Гарри. — В любом случае, очень приятно познакомиться. Так что там насчет Пивза, Гарри?

— Я слышал о нем от одного... пятикурсника, кажется?

Холли прыснула, и Гарри внутренне поморщился. Он понимал, что это была жалкая ложь.

— Вот как... ого, — произнес Римус, потирая подбородок. — Этого кретина не видели почти двадцать лет... хотя, полагаю, сарафанное радио... да, Пивз, точно...

— Пивз? Я тоже слышал это имя, — вставил Рон. — Мама всё время так называла Фреда и Джорджа.

— Он полтергейст, и притом худшего пошиба. Терроризировал замок с самого его основания, — сказал Римус, внимательно глядя на Гарри. — До тех пор, пока Придурковатый Джим от него не избавился.

— Мой папа? — удивился Гарри. — Как?

— Не уверен, что сам до конца это понимаю, — ответил Римус, усаживаясь поудобнее перед пламенем. — По некоторым меркам это можно назвать современной сказкой.

— Всё началось перед Рождеством на нашем пятом курсе, так что, пожалуй, начну оттуда. Нервы были на пределе — в новом году нас ждали пробные экзамены, — так что большинство высыпало на улицу поиграть в снежки, как это обычно бывает. Разумеется, мы тогда не особо доверяли слизеринцам...

— Тогда? — хохотнул Рон. Гарри потребовалось всё самообладание, чтобы не огрызнуться. — То есть... ладно, они не всегда плохие, но...

— Старая рана, это уж точно, — мягко кивнул Римус. — В общем, они ударов не жалели. Сириуса в какой-то момент вообще снеговик повалил на лопатки, беднягу. Но именно Пивз — Пивз, а не кто-то из учеников — поднял ставки.

— Видите ли, у старшекурсников был своего рода негласный пакт с Пивзом. Если спор между факультетами перерастал во что-то большее, чем простая потасовка, он вступал в игру как «джокер» — и обливал или закидывал до полусмерти обе стороны.

— Не похоже на пакт, — хмыкнул Рон, скрестив руки. — Он же не был привидением факультета. Издеваться над всеми — это и так было его любимым делом!

— Это точно, — губы Римуса дернулись. — Но если Пивз что и не любит, так это когда его оставляют не у дел. Так что это был способ задобрить его и сохранить его надежную беспристрастность в самое загруженное время года. Но это не помешало кое-кому предложить ему сделку повыгоднее...

— Короче говоря, в тот день кто-то из слизеринцев спрятал навозные бомбы внутри снежков и подкинул парочку Пивзу с условием, что он перейдет на их сторону.

— Вот поэтому, — Рон указал пальцем на пылающий в огне нос Римуса, не сводя глаз с Гарри, — Трейси доверять нельзя.

Гарри улыбнулся. — Значит, костер отменяется? — Еще чего.

— Как я и говорил, — продолжил Римус чуть громче, — тут-то всё и началось. На свою беду, в заварушку ввязались младшие гриффиндорцы — первокурсники. Пивз, естественно, выбрал их первыми целями. Запах навоза гиппогрифа долетел аж до квиддичного поля! Вот тогда-то в дело и вмешалась твоя мать, Гарри.

— И что она сделала?

Римус рассмеялся. — А что Лили Эванс всегда делала? Будучи образцовой старостой, она потащила за собой по полям старосту школы, чтобы немедленно положить этому конец. Но старина Фрэнк Лонгботтом ценил школьные правила куда меньше, чем... в общем, ему было плевать. Сказал, что разбираться с Пивзом — это проблема Прингла, а не его.

— Папа Невилла? — Гарри озадаченно прищурился. — Но по рассказам он всегда казался таким... правильным, что ли?

— Люди меняются, Гарри, — пожал плечами Римус. — Староста он там или нет, Фрэнк тогда был всего лишь ребенком. Участие в Дуэльной команде, возможно, добавило ему некоторой задиристости... Без обид, конечно.

— Логично, что он дружил с моим отцом, — сухо заметил Гарри.

— Дружил? — Взгляд Римуса скользнул по каминной полке. — Я бы их так не назвал.

— Так мне Невилл сказал, — возразил Гарри; в животе начал завязываться узел. — Сын Фрэнка Лонгботтома. Профессор Додж даже называл их друзьями семей.

— В каком-то смысле это правда. Твой дед, кажется, познакомил родителей Фрэнка. Но Джеймс и Фрэнк не были близки ни в коей мере — на ринге у них было острое соперничество, если можно так выразиться...

Это замечание не давало Гарри покоя еще долго после того, как Римус замолчал; оно шло вразрез с его впечатлением от рассказа Невилла (пусть и переданного через третьи руки), и это ему не нравилось.

— И что сделала мама после этого? — спросил он, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло.

Римус помрачнел. — Она пошла на Пивза в лобовую. — Он содрогнулся. — Плохая идея.

— Что случилось? — спросил Рон. — Полтергейсты ведь не так уж опасны, верно?

— Пивз и сам по себе был немалой головной болью, — усмехнулся Римус, — но для зимних забав в Хогвартсе это был черный день. Навозные бомбы, которыми он в неё попал, были заколдованы... К весне она так и не смогла до конца вытравить этот запах из волос.

— Заколдованы?

— Видите ли, полтергейсты — это магические паразиты, — пояснил Римус. — Им нельзя — категорически нельзя — верить на слово. Они питаются вашей неуверенностью и заполняют пустоту полуправдой и ложью. Если хотя бы одному из них удастся обмануть такой мощный и впечатлительный источник магии, как группа подростков-волшебников, последствия будут более чем плачевными.

— Пивзу это удалось в тот день, что для такого клоуна, как он — просто чудо.

— Значит, он заставил слизеринцев их заколдовать, — Рон прищурился, глядя на Гарри. — Будто их долго уговаривать пришл...

— Именно, — Римус указал пальцем на Рона. — Пивзу нужно было всего лишь измазать себе лицо одной из них и заявить, что она в двадцать раз сильнее сока бубонтюбера. Так оно и вышло.

Не считая теперь уже приглушенного потрескивания огня, в ушах Гарри звенела тишина.

— Не понимаю, — пробормотал Рон спустя долгое время. Римус на мгновение нахмурился, а затем понимающе закрыл глаза.

— Простите, парни, — виновато произнес он. — Полтергейсты — это материал уровня С.О.В., если не ошибаюсь. По сути, вы имеете дело с духами, рожденными и привязанными к самой сути Дикой магии. Так что, как вы понимаете, их магия во многом строится на силе внушения. Вот почему нельзя верить ничему, что говорит полтергейст. Как только вы соглашаетесь — Дикая магия начинает действовать соответственно.

— Как при совершении подношения? — спросил Гарри, коснувшись пальцем виска. — Но... тут же нет гимна. И ты ничего не просишь у полтергейста.

— Автономия и безнаказанность — ключевые факторы силы Духа, и того, и другого у полтергейстов в избытке. Помни, они мало чем отличаются от некоторых демонов... нам очень повезло, что их куда больше волнует веселье, чем власть. Но я ни на секунду не сомневаюсь, что те слизеринцы в тот миг предпочли ему поверить. Это определенно сыграло им на руку.

— Значит, от моей мамы разит как из канализации, а папа этим недоволен... — Гарри задумчиво почесал нос. — Они уже тогда встречались?

Римус фыркнул. — Да они и парой слов-то едва обмолвились. Полагаю, это всё и изменило. Пивз, по мнению Джеймса, выказал неуважение к факультету, а тот факт, что он остался безнаказанным и со стороны Прингла, и со стороны Почти Безголового Ника, — Гарри и Рон усмехнулись при этой мысли, — стал последней каплей. Если Пивзу и предстояло заплатить, то это должен был устроить он сам. И всё же величайшие умы тысячелетия тратили бесчисленные часы и заклинания, пытаясь изгнать этого кретина. В конце концов, никому не удалось узнать его Истинное Имя.

— Но мой папа узнал...

— Как ты знаешь, — Римус наклонил голову, глядя на Гарри, — мы неплохо ориентировались в замке. Но у твоего отца был еще один трюк в рукаве... мы часто шутили, что это какая-то божественная реликвия.

«Ты даже не представляешь».

— Мантия-невидимка, — произнес он после драматической паузы, ухмыляясь при виде того, как Рон прижал ладони к щекам. — Уверен, он припрятал её где-нибудь для тебя, если она еще в хорошем состоянии... В общем — это был козырь из козырей! После возвращения с зимних каникул Джеймс стал призраком во всех смыслах. Прогуливал уроки, обеды, комендантский час, но никогда — вечеринки. И при этом умудрился сдать С.О.В. на высший балл, заср... кхм, хитрец.

— Наш Барон, — кивнул Рон с гордой улыбкой. — И как же он это выяснил?

Зубы Римуса зловеще блеснули в изумрудном пламени.

— Вот именно — как. Прошло чуть меньше года... твой отец жил своими обидами, Гарри. Фестиваль Самайна: для Духа это святая обязанность — присутствовать на нем, и Джеймс на это и рассчитывал.

— Видишь ли, Пивз всегда напевал себе под нос одну старую мелодию, когда носился под потолками коридоров. Никогда раньше я не слышал такого странного напева — он казался древним. И так оно и было, на самом деле. Спустя несколько месяцев потустороннего шпионажа и кучу сорванных попыток саботажа, которые могли стоить ему пары конечностей, Джеймс однажды ночью услышал песню во всём её величии: он проследил за этим придурком с праздника в честь Дня смерти Монаха. А через неделю спел её ему в ответ на глазах у всей школы.

— И как же было его настоящее имя? — спросил Рон; его ногти побелели, впиваясь в ковер.

— Один Вотан знает! — рассмеялся Римус. — Прямо перед тем как сделать это, Джеймс наложил какое-то странное заклинание неизвестной природы. Каждый раз, когда я пытался прислушаться, слышалось только... жужжание. Но мы поняли, что оно сработало, потому что Джеймс приказал ему убираться из замка — в дом неподалеку.

— Каждый раз, когда мы его об этом расспрашивали, он просто постукивал себя по носу и говорил: «Благодарите Барона».

— Барона... — Рон переглянулся с Гарри. — Какого? Себя самого? Деда Гарри?

— Ну а кого же еще? — прохрипел Римус, проводя пальцем по горлу. — Кровавого, разумеется! Мы донимали старого призрака расспросами, и он ответил лишь, что Джеймс «безумен до крайности», и на этом всё.

Гарри судорожно вздохнул. — Так вот как...

— Именно так, — Римус задумчиво улыбнулся, глядя в никуда. — Я хочу сказать, его и так уже давно называли «Придурковатым Джимом». Но именно Барон сделал это прозвище популярным. А учитывая, что мистер Поттер был Главным волшебником, это просто... ну, это было по-детски, но подходило ему, полагаю.

— Джеймс Поттер, Придурковатый Барон... Да воздаст ему Вотан.

— Да воздаст ему Вотан, — эхом отозвался Рон, улыбнувшись Гарри. — Спасибо, что посвятил нас в это, приятель.

— Должен был, — ответил Гарри, всё еще пребывая в легком оцепенении. — И спасибо тебе, Римус. А куда ты всё-таки уезжаешь?

Его уши, казалось, дернулись вверх, хотя Гарри решил, что это просто игра пламени.

— Ага, — Римус запрокинул голову. — Ничего особенного — просто пара поручений для друга сэра Альбуса. Должно быть весело... должно быть весело.

Ни Гарри, ни Рон не знали, что об этом думать.

Лишь спустя несколько часов, когда все остальные в башне уже разошлись по спальням, Гарри снова обратился к Рону.

— Эй, Рон, вставай, — прошептал он, дергая друга за плечо поверх одеяла.

Рон громко всхрапнул. — Купи себе свой «Нимбус», Малфой... Ха!

Гарри ткнул его в руку. Рон вскрикнул. — Ты что, бл... оу. Гарри... чего?

— В гостиную, — ровно произнес Гарри, поглядывая на зашевелившегося Симуса. — Живо.

Рон несколько раз моргнул, но вскоре беспрекословно спрыгнул с кровати. Они прокрались вниз по лестнице без единого скрипа; Гарри с облегчением обнаружил, что в гостиной по-прежнему пусто.

— Ну, и? — спросил Рон, уже порядком раздраженный.

Гарри отвел взгляд, потирая затылок и прислонившись к подлокотнику дивана. — Ох... я не продумал так далеко, — сказал он, заметив, как веки Рона начали тяжелеть. — Видишь ли, дело в том...

Рон сделал шаг вперед. — Ну? В чем?

Гарри тяжело выдохнул, запустив обе руки в волосы и отстранившись от дивана. — Ладно, — пробормотал он, выпрямляясь перед Роном. Задача была трудной: друг был намного выше его. — Петтигрю.

Рон прищурился еще сильнее. — ...И?

— Он был здесь, Рон, — тихо, но твердо сказал Гарри. — И я не единственный, кто об этом знает, но сейчас не об этом. Я думал, он охотится за вами... ну, за Уизли... Но дело не в этом. Точнее, не только в этом.

— В чем же тогда?

Гарри глубоко вздохнул, сорвал сумку с плеча и принялся за дело, излагая Рону всё, что он (и Гермиона) накопал к сегодняшнему дню: ту ночь, когда напали на Прингла; историю с Картой Мародеров; поиски Савана Удачи и всё остальное... даже неприятную правду, включая состояние Римуса и дружбу его отца с Петтигрю.

— Я иногда пишу своему отцу, — сказал Гарри, с некоторым опасением доставая Гримуар из сумки. — В эту старую книгу. Она передается поколениями...

— Зачем ты мне это показываешь? — спросил Рон севшим, хриплым голосом. — Зачем... зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Потому что... просто... — Гарри зажал переносицу, откладывая Гримуар в сторону. — Я не могу сделать это один, Рон. Честно говорю. Отец оставил мне этот чертов след из хлебных крошек — заклинания, Карта... и теперь, когда я услышал историю от Римуса, может, мне удастся вытянуть из него ту песню и узнать, где этот дом... хотя я и не должен был бы этого делать...

Рон вздохнул; Гарри прикусил губу, осознав свою оплошность.

— Прости, прости, — он поднял руку. — У меня просто не было возможности произнести всё это вслух. Но мне здесь нужен именно ты, Рон. Я думал о Перси — но он разбирается во всём по-своему. Но я твой должник: если бы не ты, я бы никогда не увидел те записи с моим отцом. И я уверен — я должен отплатить тебе тем же. У тебя к Петтигрю счет не меньше моего.

Сказав это, Гарри почувствовал, как у него сжалось сердце при виде полос горечи, промелькнувших во взгляде Рона. Это был удар по больному, но честный: Гарри тоже нужна была развязка.

«Если мы мертвы — он не справился, а если он жив — значит, он нас выдал», — писал Джеймс.

— Как я и сказал, этот Саван — мой, и Петтигрю, — он сплюнул, указывая в окно, — хочет его украсть. Для себя или для Грин-де-Вальда, не знаю точно, но лучше пусть он будет здесь... Но для этого мне нужно освободить Пивза... бред какой-то... И если со мной что-то случится до того, как всё закончится, я... хочу, чтобы он достался тебе.

Рон сглотнул, его глаза округлились от замешательства. — М... мне? Мне, Гарри?

— Да.

Рыжеволосый волшебник едва не рухнул на заваленный пергаментами стол, дрожащими руками вцепившись в свои колени и наклонив голову к Гарри.

— Это же сказка, приятель. Просто сказка, понимаешь?

Гарри закатил глаза. — Кому ты это говоришь...

— Но знаешь, что самое з-забавное? Про дядю Игги? — произнес Рон, прижав пальцы ко лбу, пока по его щеке катилась одинокая слеза.

— Что именно? — спросил Гарри, пока Рон вытирал лицо рукавом.

— Он обожал эту сказку. Рассказывал нам её каждый вечер, когда приходил в гости.

***

Ты готов, Гарри?

Не совсем. Значит, мне просто нужно спеть песню?

Я запишу её, как только ты будешь на месте.

Почему ты так всё усложнил? Это была проверка? Или, может, шутка?

В каком-то смысле. Но это был единственный способ убедиться, что я пишу законному владельцу этой книги и нашей Мантии. ТЕБЕ, Гарри.

И как ты можешь быть так уверен?

Эта книга не из тех, что можно прочесть по прихоти, в чем ты, уверен, уже убедился. Я заставлял тебя бегать туда-сюда ради памяти о себе и ради безопасности Гримуара. Взять хотя бы Альбуса Дамблдора — Гарри, это волшебник с очень тяжелым грузом на душе. Блестящий, без сомнения, но терзаемый самыми страшными демонами. Он не стал бы обсуждать Триптих ни с кем, кроме тех, кто имеет на него право... то есть снова с тобой. Поскольку Сириус сейчас

Прости, папа.

Да. Римус, оглядываясь назад, был идеальной заменой. В тот день, когда он надел Вороний плащ, он покинул этот мир, и он лишь один из трех человек, когда-либо слышавших ту историю. Нужно быть невероятным чародеем, чтобы похитить тебя, украсть Гримуар, Конфундусом или Проклятием вытянуть из его страниц все секреты и пробить защиту Савана. Если только где-то не бродит еще один Поттер.

Справедливо, отец.

Ты заслужил мое доверие, Гарри, и мне жаль, что тебе пришлось это делать. Твоя мама содрала бы кожу с этих страниц за то, что я так помыкаю её маленьким головастиком.

Странно, что ты постоянно это пишешь.

Что именно?

Когда лучи солнца коснулись башенок за окном, Гарри улыбнулся сквозь зевоту и спрятал Гримуар под подушку. К тому времени, как этой ночью он приклонит голову, он сделает это в объятиях Савана. Но как только глаза его закрылись от усталости, шальная капля дождя нашла путь к его носу.

Затишье подходило к концу.

***

«С палочкой у штурма,С опорой за спиной,Тяжкое бремя магаТы нес передо мной.Дыханья Дикой магии не трусь!Твоя отвага проложитПуть к миру и покою».

Певчий запевал, командир провозглашал; их голоса сотрясали обсидиановые плиты под ногами Невилла, когда первый отряд зажег свои огни. Стая сияющих стрел, числом в двадцать одну, прорезала небо, стремясь пронзить серые, сочащиеся моросью лохмотья туч. Они мерцали целую вечность, прежде чем начать падать, припорашивая сумеречные шпили Йорка призрачным теплым сиянием.

Невилл боролся с искушением опустить руку: на четвертом раунде залпа его локоть начал поскрипывать. В этот раз его Люмос был сильнее, но никакие тренировки загонщика не спасали руку от усталости. Пытаясь игнорировать ноющую конечность, он постепенно отвел взгляд от кончика палочки; туманная сфера света мягко гудела, пока он любовался видом на площадь Саблежезла.

Он отстраненно гадал, бывала ли когда-нибудь Гермиона в их Йорке. В его Йорке. Она бы точно нашла какой-нибудь оккультный смысл в расположении дорог и мостов внизу: лабиринт бетонных углов и кривых, окружающих стоконечные звезды, где каждый отрезок сетки обращен к гранитному постаменту, на котором замерла статуя Черного Волшебника Элмета.

Как же он жаждал получить лицензию на полеты.

Пока что приходилось довольствоваться верхним ярусом площади, но лица внизу всё равно нравились ему больше тех, что окружали его здесь. Даже его бабушка, Главная ведьма в Обете ведущего Дома Союза, предпочитала общество скромного люда.

— Я скорее поцелуюсь с магглом, чем с Малфоем, — сказала она однажды, хотя это не помешало матери Драко привести сына к ним на чай.

Кто-то ткнул его в левое плечо. — Не спать, Невилл-сынок, — прошептал дядя краем рта.

Он не желал зла, так что Невилл прислушался. Дядя Элджи ненавидел этот ритуал почти так же сильно, как и он сам.

«Из Дикой магии выкован,И в Дикую магиюТы возвратился.Пусть наследие твоеОбретет Удачу в магииТемной и Светлой».

Вот оно снова. Финальная строка.

В Соколином Доме никто не смел упоминать Темные искусства. Драко как-то раз получил нахлобучку века от бабушки Невилла за то, что тайком пронес в теплицы безобидного водяного ужа. Дядя Элджи тоже ненавидел Темную магию, но вот они стоят здесь, склонив головы и подняв палочки, пока Жрец Корней превозносит её в одном ряду с чистейшими практиками, известными магам.

Элджи Роккер мог сколько угодно рассуждать о Светлой Теории ради Союза, но у Невилла часто складывалось впечатление, что волшебники поумнее считают её в лучшем случае фантазией, в худшем — жестокой шуткой. Его бабушка, напротив, жила и дышала этими обрядами чести и самопожертвования в каждом своем слове. Ну, почти в каждом. Невозможно бесконечно закрывать глаза на то, как эльфы суетятся над следами от Сглазов на стенах гостиной...

— Погаси палочку, парень! — А?!

Невилл увидел искры из глаз, когда костлявые костяшки пальцев задели его висок. Взгляд вправо принес ему испепеляющий взор бабушки, и не без причины. Делегаты во всех углах уже весело болтали между собой: ритуал был окончательно и бесповоротно завершен.

— Я же велел тебе не спать, парень, — повторил дядя Элджи, мягко опуская палочку Невилла своей ладонью.

Они оставили бабушку и направились на Фестиваль Корта, почти не разговаривая. Невиллу не было дела до обсуждения «убывающей силы» Галлеона, а у дяди не хватало на это терпения, так что обед с Абботтами должен был завершить программу дня.

Ускорив шаг, чтобы не отставать от дяди, Невилл смотрел на перекресток впереди; сотни дверей и переулков вырастали и смещались вдоль пешеходной дорожки. Его не переставало поражать то, что в этом районе почти никто не погибал от расщепления, но финальные слова Жреца Корней всё еще звучали в ушах, пока он то и дело сталкивался взглядом с проходящими мимо местными.

Бабушка часто твердила, что Темные искусства — это прежде всего порок волшебников, лишенных искры, ибо нужно обладать слабым умом и характером, чтобы пасть жертвой бумажных обещаний власти и процветания. Но пока он впитывал окружающую обстановку, привычное чувство сомнения просачивалось в мысли: река из лохмотьев, стадо поношенных тапочек... типичное облачение ведьмы без палочки.

Его взгляд задержался на палочке у бедра дяди. Других он не видел.

— Дядя Элджи? Мне нужно кое-что спросить, — быстро проговорил Невилл.

Голова дяди резко повернулась вправо. — А? Прости, Невилл, чем могу помочь?

Невилл прикусил язык, прежде чем ответить, бросив вороватый взгляд на забитый людьми дверной проем гостиницы далеко впереди. — Обещаешь, что не выйдешь из себя?

Дядя Элджи остановился как вкопанный, подпирая подбородок и глядя на Невилла сверху вниз.

— Послушай-ка, Невилл-сынок, — сказал он через мгновение, тыча пальцем Невиллу в лоб. — Я ведь «Старый Хряк», разве нет? Если есть вопрос — пали.

Дядя возобновил быстрый шаг, но его взгляд не дрогнул, когда он жестом руки подозвал Невилла ближе.

— Ладно... Речь о Темных искусствах. — Невилл вздрогнул, когда слова сорвались с его губ, не решаясь поднять глаз. — Бабуля говорит, что случаются ужасные вещи, если ты... ну, ты понимаешь. Говорит, от них болеешь и беднеешь. Но ведь вы оба раньше использовали Сглазы, правда?

Брови дяди Элджи комично взлетели вверх от удивления. — Кто? Я? — переспросил он, и тон его резко упал, когда он прижал пальцы к груди. Невилл отвернулся; когти сожаления заскребли под ложечкой, но дядя, прежде чем мальчик успел извиниться, разразился сериями утробного смеха.

— Вот поэтому, — прохрипел дядя Элджи, качая головой, — не стоит связывать себя узами брака до сдачи Т.Р.И.З.Л... Только ей это не рассказывай, ладно?

— Будто я хочу получить по шее, — пробурчал Невилл под нос, возвращая взгляд к толпе перед гостиницей.

Крепкий рыжеволосый волшебник в поношенном коричневом плаще вышел из дверей, чисто раздвигая толпу и направляясь к главной улице. Его глаза на мгновение сфокусировались на Невилле. Лицо было гладким, красивым — но оно словно осыпалось, когда он послал им оценивающую ухмылку. Он растворился в толпе прежде, чем Невилл успел моргнуть.

— Кто это был? — спросил Невилл, вытягивая шею в поисках волшебника.

— Один Вотан знает. Но малый видный, — ответил дядя Элджи, кривя губы. — Он заплатил свою цену.

***

Интерлюдия четвертая — Более глубокая кожа

— Эта маскировка... Петтигрю его знает или что? Я не вижу связи. — Полагаю, в этом и смысл, не так ли? Ты не видишь всей картины, пока она не станет историей.

Изучение истории, будучи занятием зачастую неуютным, но обманчиво практичным, обычно игнорировалось средним волшебником. Но Орден Феникса не вкладывался в средних волшебников, несмотря на их благообразный вид.

Её растили фанатиком Ордена; зерно было посажено рано и поливалось часто. Её родители легкомысленно болтали о задымленных палатах интриг за воскресным жарким. Множество безликих волшебников торговали сомнительными признаниями в ночных радиопрограммах. Даже Стэн Шанпайк (вернее, особенно он) до сих пор утверждал, что высокопоставленные агенты состряпали заговор, чтобы отравить ферму жмыров неподалеку.

Едва научившись писать слово «феникс», она уже считала себя знатоком во всём необъяснимом, а накануне своего одиннадцатилетия решила сама нырнуть в нору ниффлера. Тоннель нашелся в Хогвартсе: обычный шумный коридор, легкое похлопывание по плечу. Погружение было крутым.

Но в глубоких водах процветает камбала, и Нимфадора Тонкс стала именно такой.

Когда она размяла свои нынешние короткие, мозолистые пальцы, маленькое круглое зеркальце легло в сгиб её ладони. Она почувствовала, как сердце сжалось при виде своего отражения: яйцевидный холм из желтоватых складок и печеночных пятен, инкрустированный парой таких же бусинок горохово-зеленых глаз.

— Очаровательно.

Направив одну из шелушащихся культей на хихикающего Римуса Люпина рядом с собой, Тонкс сморщила нос и задвигала бровями, пытаясь разгладить лишнюю плоть, свисающую с лица.

Римус шмыгнул носом, подавляя смех. — Всё путем, Нимфадория?

— Нет, — прорычала она, наклоняя зеркало, чтобы оценить свою корректирующую магию. — Я никогда толком не изображала стариков. Макгонагалл совсем не морщинистая, как ни прискорбно признавать... она самая старая, кого я пробовала до этого момента.

— Значит, я не такой уж развратник... слава Тюру.

Вернув себе обычный юный облик (за вычетом волос), Тонкс искоса взглянула на Римуса. Тот поморщился, поднеся сжатый кулак ко рту.

— Хорошая идея, — подмигнула она. — Молчаливым ты мне нравишься больше.

Взгляд Римуса затуманился. — Это оскорбле...

— Римус? — Она одарила его теплым, но многозначительным взглядом. — Прости.

Тонкс ухмыльнулась в ответ, для верности ткнув его локтем в бок, прежде чем рухнуть на поношенный ситцевый диван.

— Ты сегодня необычайно бодр, — сказала она сквозь затяжную зевоту, закидывая ноги на подлокотник дивана. — Надолго мы здесь вообще?

— На пару ночей, — пробормотал Римус, откашливаясь и направляясь к зашторенному окну. — Всего на пару ночей. Питер не пытается прятаться — уверен, мы настигнем его до конца недели.

Тонкс хмыкнула, её глаза блуждали по выцветающим цветочным узорам, танцующим на потолке. — И в чем же его игра? Если он не прячется...

— У меня есть подозрения, — сказал Римус, осторожно раздвигая штору пальцем. Он словно отпрянул от серебристого столба света, пробившегося в щель, но остался на месте. — Это, наверное, личное.

— О. — Тонкс сглотнула, подтянув колени. — Забуд...

Римус коротко хохотнул. — Да нет, всё нормально. Я имел в виду Питера. Видишь ли, он исчез вскоре после того, как его назначили следить за маршрутами Шармбатона. Это данные Министерства, не наши.

Он вздохнул, и Тонкс понимающе кивнула. Орден позволял себе вольные художественные допущения там, где речь шла о секретах Министерства.

— Сэр Альбус тебе не скажет? Даже сейчас?

— Нет. Ни как сэр Альбус, ни как Епископ, — ответил Римус, глубоко вдыхая, — ни как профессор Дамблдор. Я не могу его винить — мы все знали, на что шли, когда вступали. Но у меня есть подозрения... даже больше. Провидец не мог бы быть увереннее...

Тонкс прищурилась, заинтригованная настолько, что проигнорировала внезапный холод, который принесло его заявление.

— Но ты ведь Невыразимец.

Засунув руки в карманы, Римус склонил голову. Он не оборачивался. — Я был им должен, — произнес он очень глухо. — Питеру, Джеймсу, Сириусу. Они приняли меня таким, какой я есть... зная, что я такое...

— Ты имеешь в виду, кто...

— Я знаю, что я сказал. — Римус прикусил губу, шаркая подошвами по ковру и наконец поворачиваясь к ней. — Прости. Ты просто хотела быть вежливой.

— Ты уж не забывай об этом, — Тонкс притворно нахмурилась. — Я и за меньшее первокурсников сглазила.

Сразу после этих слов она сама же и ощетинилась. «Повзрослей, Тонкс. Это не Хогвартс».

К счастью, Римус усмехнулся. — Буду иметь в виду. В общем — в тот день, когда мы ушли, я почувствовал, что подвел их. Я дал обещание, что хотя бы буду присматривать...

— Как сталкер? — Тонкс фыркнула при виде ошарашенного лица Римуса. — Ну же, ты сам подставился!

Римус что-то пробурчал, доплелся до дивана и примостился на другом подлокотнике.

— Ты бы сделала то же самое, — сказал он, потирая руки. — Между Департаментом и Орденом у меня не было другого способа проверять, как они. Так что да, я — кхм — злоупотребил доверенными мне ресурсами, чтобы оставаться в курсе. Сириус первым ушел с радаров... Джеймс последовал за ним через пару месяцев.

Римус опустил голову. — Не прошло и трех дней после того, как погасло пламя Питера, как Джеймс и Лили оказались мертвы.

У Тонкс перехватило дыхание. — Ты же не думаешь...

— Он этого не делал. — Руки Римуса теперь были крепко сцеплены. — Он не был таким. Но он был... хрупким. И он боролся с этим. Всегда хотел быть героем, и всегда не дотягивал... вот почему он вернулся. Я просто хочу узнать, кто заставил его уйти.

Как раз когда Тонкс повернулась, чтобы положить руку на плечо Римуса, внезапный жужжащий звук заставил их обоих вскочить. Римус поднял руку; рубин на безымянном пальце грозил залить комнату багровым пламенем.

— Лунатик слышит песню, — прохрипел он, прижимая палочку к кольцу.

— Замок всем перьям, — прошипело кольцо. — Прорыв в Соколином Доме. В Йорке объявлена тревога «Химера» до особого распоряжения.

Глава 46

«В ремесленных гильдиях по сей день бытует убеждение — и исторические хроники, я бы сказал, с этим вполне согласны, — что древние пантеоны находились в симбиотической связи с величайшими чародеями античности. Магглы создали богов, в этом мы уверены, но волшебники, по всей видимости, вдохнули в них жизнь. До Аристона Акцийского у бога Аполлона не было лица. Великое божество Эль, по слухам, сражалось на дуэли с древним чернокнижником Яаковом у реки Иавок. Эти имена обрели бессмертие благодаря этой... межпланарной ассоциации, если можно так выразиться.

Поэтому изучать приход к власти Геллерта Грин-де-Вальда, изучать этот пагубный режим, ответственный за разграбление таких городов, как Сумы, Варна, Багдад и Дели, и при этом игнорировать горы ритуальных изображений, изображающих Верховного Чернокнижника как воплощение Смерти — значит совершать роковую ошибку».

— Профессор Элфиас К. Додж о влиянии «Тришулы» на современную Теургию

***

— Здесь прямо муссон какой-то! Я-то думал, шторм закончи... ох! — Смотри под ноги, Норрис! Думаешь, они бы не могли заколдовать что-нибудь против такого? Один Дикая магия знает, на что идут мои налоги...

Для ночи Самайна за стенами Йорка нашлось на удивление мало благ — магических или каких-либо иных. Ливень к наступлению темноты практически затопил площадь Саблежезла; тяжелые Чары Осушения, выдыхаемые статуями Соколиного Дома, давали прохожим лишь кратчайшую передышку на их пути домой.

К несчастью, это удобство не распространялось на обитателей самого Главного Дома.

Альбус почувствовал укол раздражения, переводя взгляд с улицы на парадное крыльцо Лонгботтомов. Пульсирующая решетка из толстых светящихся синих шнуров окутывала границы поместья, а над крутыми черепичными крышами с криками кружили наблюдательные совы. Это было совершенно излишнее зрелище, и уж точно не Барти был его автором.

Краем глаза Альбус поймал изумрудную вспышку в крайнем правом окне. Секунды спустя узкие двойные двери перед ним распахнулись, выпуская из коридора наружу оглушительный шум.

— ...осмелиться воспользоваться нашим камином — без предупреждения — после всего, что нам довелось пережить? Какая наглость!

— Я... что ж, я могу лишь посочувствовать вашему недовольству, мадам Лонг...

— Вломившись к нам? Это теперь так называется сочувствие, господин Министр? Вы пользуетесь положением...

Проведя десятилетия в залах Визенгамота, Альбус был свидетелем некоторых из самых громких ссор в истории британского магического мира. И всё же — даже учитывая серьезность ситуации — было нечто забавное в том, чтобы наблюдать, как Корнелиус Фадж получает столь основательную головомойку от самой Главной ведьмы Элмета.

— ...наживаясь на нашем несчастье...

— Что, при всем моем уважении, является вопросом национальной безопасности, дорогая мадам...

— Ах, волшебник Фадж, — тепло произнес Альбус, склонив голову и переводя взгляд на костлявую ведьму в шляпе с чучелом грифа, стоявшую рядом с Министром. — Обещаю вернуть его вам в целости и сохранности через некоторое время, дорогая мадам.

Мадам Лонгботтом фыркнула: — Пожалуйста, Альбус — не торопись ради меня.

Направляя лепечущего волшебника в фиолетовом костюме легким прикосновением ладони, Альбус слегка поморщился, когда двери за их спинами захлопнулись.

— Это было действительно дурным тоном, Корнелиус, — вздохнул он, когда магическая решетка расширилась, пропуская их.

— Честное слово! Ты на её стороне? — возмутился Корнелиус; брызги слюны летели у него изо рта, когда он тыкал пальцем в сторону дверей. — Она ведет себя неразумно — я здесь исключительно ради их же интересов!

Альбус опустил голову.

— Ты здесь, чтобы сохранить лицо, Корнелиус. Я понимаю твою позицию и да, я уверен, что ты действуешь из лучших побуждений...

— Очень на это надеюсь! — быстро вставил тот; его светло-зеленый котелок грозил свалиться от лихорадочных кивков. — ...но ты делаешь это за счет мадам Лонгботтом и её внука, — закончил Альбус, коснувшись одной из светящихся веревок. — Я полагал, что столь деликатная ситуация требует некоторой осмотрительности...

— Осмотрительности, Альбус? — Корнелиус фыркнул, задирая нос. — Прибереги эту лекцию для газет. Старина Каффи, небось, уже слюной исходит от сенсации, которую они раздобыли за пять минут до того, как это случилось... Не зря же они зовутся «Пророком»...

— Трудно не согласиться, — криво усмехнулся Альбус, наблюдая, как отряд Патрульных выставляет Щиты перед толпой волшебников, вооруженных камерами. — Тебя уже ввели в курс дела?

Корнелиус устало покачал головой, дрожащей рукой снимая шляпу. — Я обеспокоен так же сильно, как должен быть и ты, Альбус. Никаких следов магических повреждений в здании... никаких дыр в чарах. Ничего ценного не украдено, кроме... — Журнала дорогой мадам.

— Да. — Корнелиус обернулся, чтобы еще раз взглянуть на двойные двери. — Остается только радоваться, что дома никого не было, кроме эльфов.

Альбус кивнул. «Какая удача, в самом деле». — А Клипси, главная эльфийка? — спросил он, отчего Корнелиус вздрогнул. — Альбус — это сверхсекретная информация!

— А директор Крауч затребовал мою помощь как Чернокнижника, — Альбус вскинул брови. — Я знаю, что ты не захочешь мешать расследованию. На этом деле повсюду почерк Альбатроса — если он питал злобу к Игнатиусу, наследие Роджера для него ничем не отличается.

Рот Корнелиуса плотно сжался, когда он исподлобья взглянул на Альбуса. — Корнелиус, я спрашиваю лишь из вежливости, — добавил Альбус, глядя ему прямо в глаза. — Меня всё равно проинформируют.

После многозначительной паузы Министр смягчил взгляд, и вера Альбуса была вознаграждена. Корнелиус был упрямым волшебником — к тому же гордым, — но в конечном счете справедливым... если его правильно направить.

— Бедняжка совсем сошла с ума, — сказал Корнелиус, снова качая головой. — Но это всё, что у нас есть на данный момент. Когда её нашли, она была не в себе... частично Обливиэйтнута, если точнее. — Обливиэйтнута? — Да, — ответил Корнелиус севшим голосом. — Преступник не учел, насколько разум эльфа отличается от человеческого. Целители не уверены, смогут ли они что-то с этим сделать, и это особенно досадно, учитывая, что она единственный свидетель.

Оставив в стороне вопрос тактичности, Альбус согласился. — Она говорит что-то связное? — спросил он. — Едва ли, — выдохнул Корнелиус, потирая лоб. — Следствие выжимало из неё что могло. Она без конца твердит о Фрэнке, Роджере, семье... «позоре Дома» и прочем в том же духе.

«Теперь еще и Фрэнк?» — Где Невилл? — спросил Альбус. Корнелиус на мгновение нахмурился. — С Алджерноном, насколько мне сказали — остановились у какой-то женщины по фамилии Абботт. Слышал о такой? — Мы встречались, мельком, — ответил Альбус; его взгляд скользнул вдоль улицы к гаснущим факелам вокруг площади. — Она когда-то недолго ухаживала за садами Элмвуда, когда работала на Августу.

— Можешь не продолжать, — пробормотал Корнелиус, опасливо косясь на задернутые шторы верхнего этажа. — Что ж, мальчик в надежных руках, и у нас везде есть свои уши. Ключи на данный момент в полной безопасности.

«Очень на это надеюсь, Министр».

***

По иронии судьбы или по чистой случайности, Хогсмид дождь обошел стороной.

Погода, разумеется, была последней из забот Гарри. Ледяное, удушающее присутствие Вотана во время самайнских подношений также мало поспособствовало угасанию его мотивации — если на то пошло, оно её только укрепило. Он стал крайне беспокойным буквально через несколько ударов сердца после того, как в тот вечер ступил на территорию замка. Его глаза были твердо прикованы к заходящему солнцу, даже когда он помогал накладывать необходимые Чары для лагеря у костра второкурсников.

«Лагерь». Постоянное повторение этого слова дразнило его так же сильно, как и угрожало его планам. Никто из его знакомых до самого утра даже не помышлял о том, чтобы заночевать на лужайках. С другой стороны, он не то чтобы был в курсе последних новостей Хогвартса.

— Гарри? Ну же, поешь.

Густой аромат копченого лосося ударил ему в ноздри; на мимолетное мгновение Гарри насладился им, открывая глаза, чтобы встретить Трейси Дэвис благодарной улыбкой.

— Я весь день ничего не ел, — признался он, принимая поджаренный сэндвич с коротким кивком. — Спасибо.

Трейси просияла. — Да не за что, — ответила она, перебегая на другую сторону пылающей тыквы, где её, затаив дыхание, ждали Панси и Дафна. Несмотря на сосредоточенность на задаче, он почувствовал, как слух напрягается, пытаясь расшифровать последовавшее за этим лихорадочное шушуканье. Рев костра и прочие шумы делали это занятие бесполезным.

«Ты уверен, что хочешь это есть, идиот? А вдруг там Любовное зелье или еще что?»

Гарри фыркнул, решив всё же откусить побольше. Хорошо бы. Трейси умная, но это уровень Т.Р.И.З.Л. К тому же её тетя её просто распнет.

«Профессор Джонсон? Ты ей нравишься, — промурлыкала Холли. — А вдруг она в деле?»

Откуда ты только берешь такие идеи?

Холли хихикнула.

— Соображай быстрее, Ватные Ноги, — прохрипел кто-то над самым ухом. Гарри мгновенно обернулся, и его щека тут же соприкоснулась с ледяной стеклянной бутылкой.

Выругавшись, когда жжение начало утихать, Гарри прищурился на хохочущую Сьюзен Боунс, стоявшую над ним.

— Какой грязный рот! Мне нравится, — сказала она с кривой ухмылкой, подбирая мантию и усаживаясь рядом. Она протянула руку: — Вот твое сливочное пиво, которое я задолжала.

— Огромное одолжение, — пробормотал Гарри, игнорируя цыканье Сьюзен и вырывая бутылку из её рук. — Веселишься?

— Немного, — ответила она, заправляя прядь волос за ухо. — А вот ты — нет. — С чего ты взяла?

Она одарила его многозначительным взглядом. — С того, что ты с этого места два часа не сдвигался. — Мне и тут хорошо, — буркнул он, делая глоток пива. Сладкая, тягучая и слегка хмельная жидкость на время успокоила его нервы.

— Ты киснешь, как обычно, — Сьюзен выпятила нижнюю губу. — Это из-за Грейнджер? — Прости?

Гарри счел за лучшее прикинуться дурачком, как он и делал последние пару недель. Из всех неурядиц, возникших с его поступления в Хогвартс, тот факт, что его чисто личная размолвка с Гермионой стала самой обсуждаемой темой, был сам по себе Высшей Тайной.

— Ты меня слышал, — отрезала она. — Ты всё равно слишком молод, чтобы связывать себя обязательствами, не находишь?

Гарри покачал головой: — Ну ты и остолоп.

Сьюзен рассмеялась, и Гарри невольно присоединился к ней. Он имел лишь самое смутное представление о том, что подразумевает под собой брак, но был вполне уверен, что понятие «навсегда» там как-то фигурирует.

Учитывая его нынешние отношения с Гермионой, вечность не сулила ничего хорошего.

— Кстати о влюбленных, — сказал он, решившись на глоток побольше, — где Смит?

Сьюзен странно на него посмотрела. — Не шепчи, Поттер — я тебя почти не слышу. — Чего-чего?

Сьюзен ткнула пальцем ему в нос. — Я серьезно. Последнее, чего я хочу — чтобы ты подавал ему идеи. Гарри расхохотался. — Смит? Да он меня терпеть не может.

— Это точно, — Сьюзен постучала бутылкой по голени. — А еще он тебя немного побаивается. Ну, может, и не немного, если подумать...

«И всё же». Ты ждала от него большего?Нет, но...

До сегодняшнего дня Гарри не раз выпадала возможность доказать если не свою невиновность, то хотя бы свою полезность. Он использовал каждую — но они, как правило, не находили отклика. Но неужели его партнерство со Сьюзен ничего не значило? С тем же Седриком? Они были звездами на своем факультете, так что он полагал, что их свидетельства будут иметь какой-то вес.

— Ты же сказала им, что я не зло во плоти, верно? — спросил Гарри, отставляя пиво, чтобы заняться сэндвичем. — Трудно заводить друзей, когда ты постоянно проклинаешь их со спины.

Он глянул на Сьюзен, собираясь улыбнуться, но с удивлением обнаружил, что веселье с её лица исчезло. Она нахмурилась, уткнувшись лицом в колени и обхватив ноги руками. Болтовня поблизости и потрескивание костра лишь подчеркивали воцарившуюся между ними тишину.

Затем, спустя добрую минуту, Сьюзен кашлянула. — Сс-т-дно, — пробормотала она.

Почувствовав неожиданный прилив облегчения, Гарри улыбнулся. — Такого слова нет, Сьюзен.

В награду за остроумие он получил тычок в ребра.

— Я сказала, что это не моя вина, — процедила Сьюзен сквозь зубы, выныривая из-за колен. — Заку ты просто не нравишься. Но я... это было не очень умно с моей стороны — проклясть тебя в прошлом году. Наверное, это немного чересчур...

— Ага, совсем чуть-чуть... — Да замолчи ты, Потти-голова.

Гарри хмыкнул, победно допивая глоток сливочного пива и смакуя этот момент как своего рода прорыв. Если Сьюзен Боунс даже намекнула на свои промахи, значит, у него действительно стало на одну проблему меньше.

«Кстати о птичках», — прошептала Холлигаллеон, когда Рон поймал взгляд Гарри в нескольких ярдах от них. Он был втянут в то, что выглядело как напряженные переговоры с Дином и Терри Бутом, периодически бросая на Гарри раздраженные взгляды. «Кажется, это твой выход».

Он справится. Наверняка хотят выцыганить фейерверки у его братьев или типа того.

«...или типа того?»

Мне плевать — я остаюсь на месте. Никому не нужно знать, что мы уходим, а уж тем более куда.

В какой-то момент Дин проследил за взглядом Рона; после мимолетного шока его плечи поникли, и он поплелся к Гарри и Сьюзен.

— А вот и Трактирщик идет, — заметила Сьюзен, снова расплываясь в улыбке. — Ты что натворил?

— С чего ты взяла, что... Ох, ради всего святого... — Смирившись, Гарри поднялся на ноги и встретил приближающееся трио небрежным кивком.

— Уходишь, Гарри? — спросил Дин, вскинув бровь и скрестив руки. — Где пожар? — Вон там, — ответил он, посмеиваясь и указывая на пылающую тыкву. Сьюзен тоже рассмеялась, окончательно испортив шутку.

— Большая ошибка — идти туда, — вставил Терри. — Ставлю на то, что ты даже не подумал о последствиях.

«Он бы не стал им рассказывать...» «Ты уверен, идиот?»

Гарри почувствовал удар под дых, повернувшись к Рону, который ерзал на месте и смотрел куда угодно, только не вперед. Кровь начала закипать.

— Рон! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Ты ведь не...

— Конечно нет! — поспешно ответил Рон, выставив ладони вперед. Терри одарил его недоуменным взглядом.

— Слушай, приятель, — Дин сделал шаг вперед и положил руку на плечо Гарри. — Я всё понимаю, ага? Но неужели оно того стоит — идти туда?

Гарри закрыл глаза, собирая в кулак все остатки самообладания, чтобы не вывернуть Дину руку. Холли цыкнула, кольнув его в бедро. «Ой, да ладно тебе. Сохраняй спокойствие, и тебе не сделают больно».

Гарри проигнорировал её. — Серьезно? И что же ты понимаешь? — выплюнул он, обнажая зубы. — Отсутствие личного пространства? Доверие? — Он с презрением взглянул на Рона. — Надежду?

Рон простонал: — Ну ты и болван! Я даже не...

— Воу-воу, остынь, малец! — Дин убрал руку с плеча Гарри, пытаясь успокоить Рона. — Да не так всё серьезно, Гарри. Ну, понятно, она тебе нравится и всё такое, но... — Что?

— Ты же на другую вечеринку навострился, верно? — Дин постучал себя по носу. — Мы знаем про Гермиону, приятель.

Терри расплылся в улыбке. — Мы все знаем.

Гарри фыркнул. — В смысле — «знаете» так же, как вы на прошлой неделе на Культурологии «знали», что гоблины вылупляются под землей? Иди в баню, Бут...

— Эй! — Гарри замер; крик Рона прорвал пелену его ярости. Разговоры вокруг смолкли, и Гарри почувствовал на себе тяжесть взглядов всего лагеря.

— Не мо-о-огли бы вы ннемножко потише? — раздался заплетающийся голос Почти Безголового Ника, чьи болтающиеся ноги явно с трудом удерживали его в воздухе. — Я пы-ы-ытаюсь насладиться духовым оркестром.

Сьюзен что-то неразборчиво прошептала Терри, пока Рон, раскрасневшись, ковырял землю пяткой.

— «Пан или пропал», кто-нибудь хочет? — крикнул Дин, с облегчением выдохнув, когда зеваки начали стягиваться к огню. Он бросил на Гарри серьезный взгляд, прежде чем поспешить к остальным.

— Мы уходим? — язвительно спросил Рон. Гарри опустил глаза. — Да, конечно. Эм, прости...

— Забудь, — отмахнулся Рон, толкнув его в плечо. — Сниджеты важнее воробьев, как говорит мой брат. — Чего?

Рон ухмыльнулся. — У нас есть дела поважнее. Вроде «надежды» и всего такого.

Гарри шмыгнул носом, подавляя смешок, и поднял глаза в поисках растущей луны. Хотя он был благодарен Рону за то, что тот так легко его простил, он мысленно отругал себя за то, как легко поддался эмоциям. Сегодня они ему мало чем помогут.

— И всего такого, это уж точно, — пробормотал он, когда они начали подниматься по склону, отстраненно слыша смех Сьюзен за спиной.

— Под землей? Ты что, перегрелся, Бут? А еще говорят, что пуффендуйцы тугодумы...

***

— Значит, сэр Ник там всё-таки набрался, — произнес Рон, и его голос прозвучал глухо из-за густых зарослей. — И тебе это совсем не кажется странным?

— Не особо — это единственная ночь в году, когда ему это позволено, — ответил Гарри. — Клянусь, у тебя оценки по Теургии выше моих.

— Для этого много ума не надо, верно?

Гарри невольно хмыкнул; ему позарез нужен был знаток ритуалов, и Рон подходил на эту роль лучше всех. Впрочем, само совершение подношения оставалось второстепенным делом, пока они не отыщут дом, в котором его отец заточил полтергейста Пивза.

Тот факт, что отправной точкой служил разросшийся лабиринт дикого кустарника, лишь усугублял их положение.

— Хагрид совсем запустил это поле, а? — пробормотал Рон, морща нос, когда мимо пролетело серое, пушистое и словно раздутое насекомое. — Повсюду эти чертовы унылицы...

— Я так полагаю, он сейчас в два раза «сильнее» сэра Ника, — сказал Гарри, доставая из сумки Гримуар и перо. — Мне нужна минута-другая.

Привет, папа. Ночь Самайна, я перед Восточным полем. Что дальше?

Мы приняли тебя, и только тебя, как ученика и хранителя. Гримуар был удовлетворен тем, как ты исполнил роль первого. Но в этот священный Самайн, всё ли еще книга находится в руках Гарри Джеймса?Посему мы просим тебя доказать это еще раз, применив на практике усвоенные уроки.

— Доказать? Ты это серьезно? — Гарри стиснул челюсти. После всего, что я уже сделал?

Холли обдала его бок прохладным ветерком. «Гарри...»

— Всё нормально, приятель? — Рон откашлялся, безуспешно пытаясь скрыть тревожные нотки в голосе.

— Да, да, всё в порядке, — ответил Гарри, не обращая внимания на ноющую боль в пальцах, которыми он мертвой хваткой сжимал перо. — Просто дай мне секунду...

Что теперь?

Ты говоришь, что ты Поттер? Говоришь, что ты мой сын?

«Как он смеет? Разве он не знает, ради кого ты это делаешь?»

Да.

Покажи мне.

«Ненавижу это... но я должен, так ведь?»

«Прости, идиот».

Каким-то образом он понял это еще до того, как отец попросил. Возможно, в этом и заключалась истинная магия книги — смыслы, предназначенные только ему? В любом случае, подошел бы только один символ — только один посредник. Только знак, который может нести на себе Поттер.

С комом в горле и свинцовой тяжестью в животе Гарри тяжело вздохнул.

— Рон? Можешь подержать книгу?

Рон уставился на него:

— М-мне? Ты уверен? Гарри попытался улыбнуться:

— Только не подглядывай. Держи её раскрытой ко мне, ладно?

Слегка пожав плечами, Рон обхватил обложку Гримуара своими длинными дрожащими пальцами и, сглотнув, подставил пергамент Гарри.

— Так? Гарри кивнул, доставая Холлигаллеон. Он поудобнее перехватил рукоять, приветствуя тепло и прилив решимости, которые она ему даровала.

— Папа был прав — у меня всего две руки, так что «Люмос» не пойдет. Stellulae creo... locomotor.

Очерчивая окрестности кругами ядовито-зеленых светлячков, Гарри обшаривал взглядом голую землю, пока не нашел свое сокровище: гладкую плоскую гальку, которая идеально ложилась в ладонь. Опустившись на колени, чтобы поднять её, он мрачно улыбнулся Рону и перевернул камешек.

Рон хмыкнул:

— Мне бы тоже не мешало этому научиться.

— По идее, так проще, — сказал Гарри, изучая поверхность гальки. — С Осветительными жезлами, по крайней мере — заклинание создавалось под них.

Галерея мыслей пронеслась в его сознании, пока он пытался обрести голос. С очередным вдохом образ Крусибла, окутанного паром, захлестнул его чувства:

«Всё из земли берет начало,

И всех земля к себе призовет.

Удача тщетна, всё пропало —

На зов Смерти каждый придет!»