По обе стороны невозможного

Часть 1

"У старика, однозначно, было косоглазие. Вот и всё.", решил Глагер, пытаясь избавиться от навязчивого видения, вновь и вновь упорно всплывавшего в его сознании. Ему это не удавалось, и он с раздражением дернул магнитную пряжку не желавшего натягиваться аморфного ботинка. Ботинок сдался, и как только пятка Глагера коснулась стельки, текучий материал обуви ринулся заполнять пустое пространство вокруг ступни. Глагер подождал немного, давая ботинку время вскарабкаться вверх по ноге и обхватить щиколотку. Удобно. По привычке, Глагер потоптался на месте, убеждаясь, что молекулы полимеризовались как следует. Обувь полицейского была больше, чем просто обувь. Образовав застывшую форму, она выдерживала даже воздействие мины-"секача".

Натягивая топ, Глагер мотнул головой – в его памяти снова всплыло сухое с дубленой кожей лицо старика, его странный, останавливающий мысли, взгляд. И точно как вчера на поверхности, когда командир патруля приказал ему задержать неидентифицированного, Глагер вздрогнул под этим взглядом и застыл. Он не мог найти рационального объяснения собственному поведению, а для Глагера существовали только рациональные объяснения. Ему показалось в тот момент, будто этот взгляд был осязаем, что он острием уперся ему в лицо, через глаза проник внутрь его сознания и овладел оным.

Затем, старик мягко отступил в тень здания энергоконтроля и, пока Глагер, очнувшись, пробежал те несколько шагов, что их разделяли, успел исчезнуть, очевидно, скользнув в один из вентоотводов.

Ни сканирование, ни подключение резерва охраны здания не дали результатов. Неидентифицированный словно растворился. Ни транспортные, ни технические каналы не зафиксировали неавторизованного перемещения...

– Темен опять в топе застрял! – разразился хохот у него над ухом, выводя Глагера из оцепенения.

– Бедняга Глагер! Тяжело троглодиту в одежде!

Этот комментарий, произнесенный участливым голосом шутника Фридмана, вызвал новый взрыв смеха у всех находившихся в "упаковочной".

Глагер натянул топ, спокойно взглянул на соседа – Себастьяна, которому принадлежала первая ремарка и также спокойно плавным быстрым движением выдернул и того из карабина на плече пропульсатор – стандартное вооружение патрульного.

– Эй! – вскрикнул маленький коренастый Себастьян грозным басом, пытаясь выхватить у Глагера оружие, но тот лишь поднял руку повыше, и Себастьян, даже подпрыгнув, не мог до него дотянуться.

Вид побагровевшего прыгающего Себастьяна был настолько комичен, что и сам Глагер, и другие не могли сдерживать хохот.

– Ну, ладно, убедил, – сдался Себастьян, прекратив свои старания, – атавизм имеет свои преимущества. Не обижайся...

Глагер Темен не обижался, поскольку привык. Он не был самым высоким в департаменте сектора, но пропорции его тела были необычными в современном мире. Широкие плечи, узкий таз бросались в глаза и производили невыгодное впечатление на фоне униформности телосложения среднестатистического гражданина, независимо от пола имевшего практически равный обхват по всей высоте туловища. Физические признаки, являвшиеся результатом невообразимо долгого естественного отбора быстро растворялись за последние столетия, уступая место формам, появляющимся в ходе социоестественного отбора. Признаки, бывшие недавно преимуществами, превращались, таким образом, в недостатки и неудобства. Например, на Глагера с трудом налезала стандартная униформа.

Кейтс – командир патрульной группы – поторопил их, напоминая, что выход – через 8 минут, и нужно успеть ознакомиться с инфокартами задания.

Надев шлем, каждый из офицеров словно терял все видимые связи с окружающим миром, но, благодаря погружению в Яркую Реальность и Смычке, на самом деле становился частью несоизмеримо большего мира. Изображение реального мира на индивидуальных линзах снабжалось подсказками, обеспечиваемыми радаром и Инфотоком: карты, скрытые в стенах линии коммуникаций, инфраструктура снабжения, гипотетические маршруты, присутствие коллег или гражданских становилось немедленно доступно офицеру в форме значков, реальных накладываемых образов и цветовой маркировки. Мир оживал информацией и становился союзником полицейского в деле выполнения его обязанностей. Гражданские также пользовались, разумеется, с ограничениями, этими достижениями современной цивилизации, применяя, например, Яркую Реальность для того, чтобы "декорировать" иначе довольно серый будничный мир секторов.

Так же, как и остальные миллиарды пользователей, привыкшие пользоваться Смычкой с раннего возраста, Глагер и его коллеги иногда даже не замечали, что общаются инфоглифами с товарищем, стоящим на посту на расстоянии двух метров.

Сейчас, на экране внутренней линзы шлема (по какой-то индивидуальной причине Глагер не мог решиться на графеновый имплант в роговицу) светились инфоглифы только что полученной инфокарты задания.

Ничего особенного: бросок в засоседний сектор, встреча "пакета" (это мог быть груз или человек) и бросок назад.

"Спорим – опять амуниция!" – сообщил свое мнение коллегам Фридман. Его лицо и соответствующий инфоглиф появился в правом нижнем углу линзы.

"Да ну!" – возразил Джю – быстроглазый выходец Южных Провинций, – "это уже было бы в третий раз в этом месяце!".

"Не удивлюсь", – вступил в дискуссию обычно молчаливый Спейс, – "всё слухи ходят о возможных Массовых Нарушениях".

"Заткнитесь", – инфоглиф от командира пришел вежливым начертанием, и потому никто на него не обиделся. Все поняли, что он просто просит их быть внимательными и не рассеивать концентрацию группы.

Путь к месту назначения был, как всегда, довольно скучным. Полицейские трубопроводы были выделенными коммуникациями, в общем случае не пересекающимися с гражданской транспортной системой. Благодаря этому программирование маршрута и динамическое установление стыковок на нем происходило быстро, и дело почти всегда обходилось без двух-трехсекундных отводов в транзитные депо.

В отличие от гражданских, стенки полицейского трубопровода были непрозрачными, но разнолучевой радар шлема устранял это неудобство. Поэтому, лежа, обхватив колени руками, в маленькой, несущейся со страшной скоростью в вакууме индивидуальной транспортной капсуле, Глагер с любопытством изучал внутренности служебных отделений сектора – пищевые и транспортные трубопроводы, энергонакопители, концентраторы, гигантские ванны пищепланктона, проносившихся мимо или наперерез в гражданских трубопроводах людей. Ему нравилось удерживать в фокусе их лица настолько долго, насколько это позволяла мощность индивидуального радара его шлема. Некоторые были задумчивы, некоторые – надменны, другие – печальны, веселы или бесстрастны.

Резкая перемена импульса движения в конце пути сообщила Глагеру, что они движутся в направлении поверхности. Это было неожиданно. Инфокарта задания содержала лишь двухмерные координаты, очевидно, для вящей секретности. Глагер и его коллеги крайне редко оказывались на поверхности, и вчерашнее короткое посещение было исключением. Поверхность являлась зоной особого контроля и подпадала под юрисдикцию департамента "G".

Глагер натренированным движением выпрыгнул из капсулы, как только магнитная подушка замедлила её движение и произошла стыковка с платформой. Мышцы его начали сокращаться еще до того, как дверь капсулы скользнула в сторону. На платформе уже стоял Кейтс – капсула командира обычно двигалась первой. Через три секунды рядом с ними оказались все остальные члены группы – трубопровод выплевывал их как станок – полимерные детали.

"Это, очевидно, закат", – успел подумать Глагер, бросив быстрый взгляд сквозь линзы на красноватые лоскуты неба, просвечивавшие между строгими геометрическими формами строений этой зоны поверхности. На большее ему не дали времени. Обработчик шлема показал ему крупные красные цифры: "73". Это означало, что его индивидуальный коэффициент концентрации был недопустимо низок, что грозило автоматическим взысканием. Глагер, конечно, уже видел небо и даже солнце. Еще в детлагере их поднимали на поверхность на экскурсию. Но каждый раз зрелище неба заставляло его переживать необычное волнение. Возможно, это было следствием чрезмерной атавистичности его генотипа.

Тем временем, эстафета – ребята департамента "G" в своем традиционно синем обмундировании – приблизилась к ним быстрым шагом, на ходу, очевидно, обмениваясь информацией с Кейтсом через Смычку. Не было произнесено ни слова. Кейтс протянул было руку их командиру, но тот вместо рукопожатия всучил ему стандартный углеволоконный кейс с аммуницией, не большой – транспортный, а принятого индивидуального образца. Глагер подумал, что это странно – стоило ли устраивать эстафету из-за одного паршивого кейса. Кейтс принял его и всадил в подвернувшуюся свободную кобуру под левой рукой. В логах соответствующего полицейского раздела Инфотока были сделаны необходимые отметки – эстафета была передана. Синие также быстро собрались в строй перемещения, как до этого рассыпались на позиции вокруг места передачи. Один из них, однако, остался на платформе. Этот человек, очевидно, намеренно затемнил визор шлема, чтобы не показывать лица. Кейтс отдал через Смычку приказ на погрузку, поставив "сопровождаемого", то есть оставшегося с ними синего Вторым – сразу за собой. Хоть Глагер не мог видеть лица незнакомца, он тотчас сделал вывод, что тот – не полицейский. Нерешительность, скованность движений и, самое главное – отсутствие контакта в Смычке – выдавало гражданского. Любой офицер активировал бы свой контакт в "Находящихся поблизости". Даже в случае формального запрета на общение он бы просто выставил соответствующий инфоглиф.

Неожиданное, прерывистое движение воздуха, ощущаемое оголенными участками кожи, заставило было Глагера вздрогнуть, но он тут же вспомнил о явлении, называемом в инфокартах описания поверхности "ветром" и успокоился.

Стойко-полимерная подошва аморфного ботинка гулко ударила в карбоновую решетку платформы, когда Глагер оттолкнулся от нее и вкатился в капсулу, как гелевый заряд в обойму мерзлобоя. Ребята группы вновь начали обмениваться сообщениями Смычке, развлекаясь в дороге. Лицо того старика, против воли вновь заняло внутренний взор Глагера, и он решил присоединиться к разговору, чтобы избавиться от навязчивого воспоминания. Шлем послушно начал выводить инфоглифы на линзу, когда радарные сенсоры вдруг разом захлестнули поле обзора предупреждениями. Сознание Глагера успело воспринять только два центральных инфоглифа: "Обрыв" и "Саботаж". В это же мгновение яйцо капсулы со свистом врезалось в воздух, задело обломок секции трубопровода, завертелось и ударило, наконец, в пол, крутясь волчком, врезаясь в стены и круша все на пути. Находившаяся под давлением жидкость, хлынула со всех сторон, заполняя внутреннее пространство капсулы и обращаясь в мгновенно твердеющую пену, защищая Глагера от ударов и сотрясений. Шлем самостоятельно выпустил пластины, пришедшие в подвижное соединение с "ошейником" – выступающей бороздкой на бронированном топе полимерной униформы. Перчатки точно так же "срослись" с рукавами, заключая тело Глагера в гибкий "скафандр".

Наступила внезапная тишина. Характерный запах сообщил Глагеру, что рециркулятор шлема вступил в работу, обеспечивая ему достаточное количество кислорода. Глагер знал, что точно рассчитанная формула защитной пены переведет её через несколько секунд в жидкое состояние при отсутствии повышенной температуры среды. Через встроенный цереброскан шлема Глагер мысленно запросил статусы коллег. Шлем подтвердил, что все были в порядке.

"Радары соединить в групповую сеть! Полная инсуляцию сохранять!" – загремел голос Кейтса в наушниках, дублируемый инфоглифами на линзах, – "Синхронный выход через пять... четыре..."...

Глагер пошевелил пальцами – пена стала уже совсем податливой, и он приготовился выплеснуться вместе с ней из капсулы по счету командира.

"... три... два..."...

Шлем подтвердил готовность капсулы подорвать микрозарядами дверь. Одновременно, Глагер успел считать инфоглиф построения, переданный Кейтсом через Смычку: "Звезда" – с командиром и таинственным Вторым в центре. Данные радара об относительном месторасположении в сочетании с этим приказанием позволили обработчику шлема сформулировать короткую индивидуальную рекомендацию в форме инфокарты: "По выходу – бросок направо, обход капсулы и отступление на 4 метра". Глагер сделал глубокий вдох.

"... один... Выход!".

Хлопок – дверь выстрелила, вылетая и позволяя разжижившейся пене хлынуть наружу, вынося с собой тело Глагера. Он обычно скептически относился к рекомнедациям тактического толка, выдаваемым обработчиком шлема, хотя многие полицейские находили удобным полагаться на них. Но сейчас волнение и необычность происходившего – не каждый день случались подрывы полицейских трубопроводов – выбили Глагера из колеи, и он беспрекословно подчинился – скользя по быстросохнущей летучей пене прокатился вправо, вскочил и, пригибаясь, отбежал на позицию. Рыхлая вязкая ухабистая поверхность делала движения тяжелыми и неуклюжими.

Утилизаторная. Гигантская свалка мусора. Здесь почти все отходы сектора сортировались и перерабатывались. Органика шла на "корм" пищепланктону. Металлы и сложные полимеры выбирались и откладывались для переработки в новые изделия. С остальным тоже что-то делали – вспомнил Глагер соответствующий обзорный урок, полученный в детлагере.

"Тишина!" – пришел инфоглиф от Кейтса.

Стоя на одном колене почти по пояс в мусоре и полной темноте, офицеры группы и не собирались вступать в разговоры. Все твердо помнили "чрезвычайный" протокол. Но как опытный командир, Кейтс понимал, что в чрезвычайной ситуации любая команда способствует поддержанию морали, создавая уверенность, если и ложную, что начальство контролирует ситуацию и знает что делать. Глагер помнил слова о том, что хороший командир – это не просто начальник, но и врач, дипломат и психолог, когда нужно.

Низкочастотная вибрация разом заполнила замкнутое пространство утилизаторной. Глагер и остальные даже не слышали, но ощущали её всем телом. К этому добавился повторяющийся всхлипывающий звук, и весь объем мусора вдруг пришел в движение, заставив людей упасть с колен на спину или встать на четвереньки. Сомнений не оставалось: утилизаторная была приведена в рабочее состояние. "Сейчас нас всех расплющит, расплавят холодным лазером и машина отцедит нас на корм пищепланктону", – не сдержал Глагер панической мысли. Это уже было не просто ЧП. Это было невозможно. Десятки сенсоров должны были сообщить управляющему элементу об аварии трубопровода, затронувшей утилизаторную. Другие сенсоры были специально настроены на выявление любых признаков человеческого присутствия внутри рабочего объема утилизаторной: сердцебиения, движения, температурных сгустков и т. п. – на случай, если туда вдруг случайно свалится кто-нибудь из обслуживающего или ремонтного персонала, например. Многочисленные дублирующие процессы и предохранители должны были остановить комплекс еще до того, как он только начнет активацию. Тем не менее, он работал, и времени на раздумья было всего несколько секунд.

"Подорвать ближнюю стену!", – подумал Глагер, лихорадочно впитывая информацию с радара. За этой – невидимой в темноте – стеной находилась резервная емкость для отходов – на случай вынужденной временной остановки утилизаторного комплекса. Но приказ, полученный от Кейтса по Смычке, предписывал воспользоваться другим выходом – через технический ход, используемый обслуживающим персоналом. Глагер видел его на радаре – длинный узкий коридор со множеством ответвлений – чудесное место для атаки на конвой. Но он привык не обсуждать приказы. Отец в разговорах часто использовал эту фразу: "Приказы не обсуждаются.". Глагер только настроил радар на максимальную чувствительность за счет сужение охвата и, ловко перебирая руками и ногами по металлическим перекладинам лестницы в темпе последовал за товарищами.

Вспыхнувший за их спиною яркий свет заставил всех ускорить движения – холодно-лазерное сито утилизаторной начало движение снизу вверх, по ходу выхватывая из кучи отходов и удерживая на своей поверхности нужные поляризованные частицы. Кейтс не мешкал – импульсом полицейского волнового ключа он заставил магнитный замок открыться и, толкнув тяжелый люк, первым вкатился в ярко освещенный коридор технического хода. Коридор оказался еще уже, чем выглядел в интерпретации радара. В единственно возможном строю – смещенной цепочке – группа легким бегом следовала за командиром, и их шаги по пенополимерному полу гулко резонировали в замкнутом пространстве.

Рабочий с промышленной плазменной ножовкой в руке что-то подправлял в вентоотводе. Услышав шаги, он обернулся и, застыв, с удивлением смотрел на приближающихся полицейских.

– Полиция! – лающим голосом подтвердил ему очевидную догадку Кейтс, – инструмент – на пол! Лицом – к стене!

Плазменная ножовка могла быть чрезвычайно неприятной на близком расстоянии, поэтому Глагер с облегчением проследил за тем, как тяжелый инструмент ударился в пол, и рабочий с испугом в глазах влип грязно-белую пенополимерную поверхность стены. Приказа на задержание от Кейтса не поступало, хотя у Глагера мелькнула мысль, что этот малый мог что-нибудь видеть или слышать, что касалось обрыва. Как всегда бывает в таких ситуациях, эта мысль пронеслась в сознании молнией, вытесняя предыдущую и тут же перекрываемая следующей. При этом Глагер успевал регистрировать информацию, поступающую от органов чувств, в том числе зрительную, поставляемую радаром. Блестящие от волнения глаза рабочео промелькнули мимо. Радар показывал, что за коридором открывается широкое, заполненное людьми пространство – похоже, контрольный зал, точнее, один из контрольных залов управляющей компании сектора. Дальше, во все стороны расходились жилищные отсеки, автоматизированные цеха, медотсеки и прочие соты человеческого улья, без которых невозможно было себе представить нормального функционирования сектора. Уровнем ниже светились ванны и отстойники пищепланктона, чуть впереди и выше – платформа пассажирского трубопровода, и, похоже, именно туда и вел их Кейтс.

По протоколу внештатных ситуаций им следовало бы занять оборонительную позицию на участке, очищенном от гражданских, и дожидаться запрошенного подкрепления. Быть может, Кейтс, связавшись с Управлением, получил другое указание. Словно прочитав его мысли, Кейтс передал всем через Смычку короткую инфоркарту: "'Крупный шум' по периметру сектора. Связи с Управлением нет. Двигаемся к платформе -1". "-1" означало одним уровнем выше. "Крупным шумом" назывался экран, создаваемый излучателями Ладина. Поток частиц отклонял и искажал волны полицейских и гражданских средств связи. Несколько таких излучателей в синхронизированном массиве были способны полностью отрезать от мира всех находящихся в зоне их действия. Теперь Глагер и сам заметил тревожно мигавший красным инфоглиф статуса связи. Возможно стресс помешал ему заметить его раньше. Удивительно было как здесь мог оказаться хоть один излучатель крупного шума, ведь это было сложное армейское оборудование, лишь изредка применяемое даже специализированными отрядами полиции. Крупный шум равно делал "проволочные" подхваты сигнала, тянувшиеся в толщине стен и перегородок секторов. Подхваты выручали в случае, когда расстояние до принимающей точки было велико или когда на пути волн встречались материалы плохо их пропускающие. Однако, излучатель Ладина возбуждал в них неупорядоченные колебания, прерывающие передачу сигнала. Приборы внутри отгороженного излучателями пространства продолжали, тем не менее, функционировать, и Глагер не забывал посматривать на радар.

Еще один человек показался в коридоре – плавными, почти звериными шагами, он прошел через шлюз, отделявший коридор от контрольного зала и, не спеша, двигался в их направлении.

– В сторону! – прикрикнул на него Кейтс, подбегая и направляя волновой ключ на уже успевший бесшумно закрыться шлюз. Затем, все завертелось очень быстро: человек спокойно остановился и стал боком у стены, Кейтс пронесся через шлюз, за ним последовал, едва поспевая Второй, Третий и остальные. Глагер мог видеть, как влетая в контрольный зал они перестраивались согласно инфоглифу построения, всплывшему и у него самого на линзах. Но когда он сам был уже готов перепрыгнуть через порог, неожиданно для него самого Глагер вильнул в сторону и влип спиной в стену, пропуская замыкающих. Недоумевая, и дивясь сам себе, он поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами человека, стоявшего у противоположной стены почти напротив – того самого с звериной грацией. Словно парализующий ток пробежал по у Глагера по телу – перед ним материализовалось его наваждение – неидентифицированный, непонятно как ускользнувший вчера. Неброское фотополимерное одеяние гразно-коричневого света, местами прорванное или протертое – несомненно, владелец носил эту пленку гораздо дольше рекомендованного производителями одного дня. Перекрестие ремня-подтяжки на груди и бедрах с пустыми, за исключением спинной, обойм на нем. Человек в такой одежде мог быть техническим работником, оператором оборудования, обходчиком, в общем чем-то непримечательным. Однако, два обстоятельства разрушали подобную гипотезу: босые ноги, покрытые пылью – все жители секторов ходили в обуви, и, главное – взгляд. Полный скрытой силы, казавшийся гораздо моложе сухого лица, и пронизывающе острый, этот взгляд словно таил в себе намек на знание всех тайн бытия и был в то же время мощным водоворотом, через который его владелец впитывал и поглощал всю информацию доступную в внешнем мире – неважно видную глазу или скрытую в глубине за видимым.

В долю секунды осознал Глагер, что именно этот взгляд заставил его остановиться. В следующее мгновение невероятным усилием воли он стряхнул оцепенение, возникшее под этим взглядом и инстинктивно сделал шаг сторону. Годы опыта работы в полиции помогали ему сейчас функционировать наиболее быстро и эффективно. Еще его ступня не коснулась пола, а Кейтсу уже была отправлена короткая инфокарта с запросом на задержание или уничтожение всвязи с возможной причастностью к обрыву полицейского трубопровода и вчерашним сопротивлением задержанию. Правая рука молниеносно выдернула пропульсатор из карабина на плече, и большой палец в перчатке сам собой лег на регулятор, подстраивая мощность готовясь к нажатию, а мышцы плеча и спины привычно приготовились противостоять отдаче. Слова неофициальной полицейской формулы "Ляг или враг!" вырвались у Глагера без участия сознания. Он не сомневался в том, что в этот раз пронырливый неидентифицированный (не зарегистрированный в Инфотоке) от него не ускользнет, и что загадочности в нем поубавится как только он окажется в Управлении.

В сухом лице человека не произошло никакой перемены. Ни испуг, ни удивление не отразились на нем. Он не двинулся с места, все так же стоя спиной к стене с руками сложенными на груди. Команда Глагера, очевидно, не произвела на него никакого впечатления, и тот уже был готов её повторить, подтвердив залпом нелетальной мощности, когда его шлем вдруг засыпал линзы тревожными инфоглифами. Слишком неожиданным, слишком важным смыслом наполнены были эти символы, и Глагер отвлекся на них всего на долю секунды. Этого оказалось достаточно. Волна спрессованной материи, приведенная в движение трубкой пропульсатора, ударила в стену, заставив пенополимер сморщиться и пойти кругами, как вода, в которую упал камень. Человека на этом месте уже не было. И у Глагера не было теперь времени даже разбираться в том, что произошло. Ему показалось, что худощавая фигура мелькнула у вентоотвода – где-то на границе периферийного зрения. В коридоре теперь были только сам Глагер и рабочий, уронивший плазменную ножовку.

Инфоглифы, полученные Глагером, были отправлены автопосылом. Обработчики шлемов офицеров его группы и Кейтса автоматически генерировали сообщение "Сотрудник атакован!", что означало, что их бронированная униформа получила ощутимые повреждения. Глагер повернулся к шлюзу, консультируясь с радаром: было похоже, что он уже опоздал, ибо ни одна из фигур "своих" не подавала признаков жизни. Над и между этими фигурами копошились другие – многочисленные и неопознанные. Еще какие-то люди, очевидно, работники контрольного зала стояли не шевелясь вдоль стен. Нападавшие, вероятно, были уверены, что побежденные составляли всю группу и, поэтому, никто из них не охранял вход со стороны Глагера.

Подчинившись его требованию, рабочий спотыкающимся шагом приблизился к шлюзу и приставил дрожащие пальцы к сканеру. Не имея статуса командира задания, Глагер обладал на своем волновом ключе только третим уровнем доступа, чего было недостаточно для доступа в контрольный зал.

Армированная нанотрубчатая дверь ушла в паз, наворачиваясь на валики в стене. Горя праведным гневом, подогреваемым возмущением вопиющим нарушением закона и порядка, Глагер ворвался в помещение, заполненное от стены до стены полулежащими креслами операторов, планшетами, шлемами доступа, гигантскими голоэкранами на потолке, прозрачными одноразовыми папирусами содержащими инфокарты и обломками, и обрывками всего вышеперечисленного. В центральном проходе лежали несколько гражданских вперемешку с полицейскими. Неестественность многих из этих лежачих поз говорила о том, что жизнь их уже покинула. Какие-то угрюмые личности, нагнувшись, обшаривали тела коллег Глагера. Люминофорные панели стен заливали картину ярким голубоватым светом.

Не теряя времени на формальное знакомство, Глагер запустил в их сторону небольшой черный предмет, выдернутый из держателя на поясе. Это был стандартный полицейский фотрекс – "бегающий свет". Уже в полете он принял очертания шара, и теперь вертелся на полу среди нарушителей, вспыхивая ослепительно ярким светом, часто и с неравными интервалами. Если бы его шлем не управлял на самом деле этими вспышками и не синхронизировал с ними затемнение визора, то Глагер сам бы немедленно ослеп. Его противники оказались теперь именно в таком положении. На бегу Глагер выпустил заряд пропульсатора в двух ближайших нарушителей, неосторожно скучившихся над телом полицейского. Заряд был мощным – их головы мотнулись безвольно в противоположную сторону, и Глагер знал, что с такого расстояния их мозги превратились планктонный суп.

Остальные, конечно, уже обратили на него внимание: один взъерошенный с диким взглядом сиганул через голопроектор в сторону. Его приятель упал на живот и, щурясь от вспышек фотрекса, открыл стрельбу из игломета. Фотрекс делал свое дело, и, несмотря на незначительное расстояние, раскаленные иглы прошили воздух слева от Глагера, вырывая фонтанчики полимерной трухи из кресел за его спиной. Приняв в грудь вибрирующую волну пропульсатора, стрелявший разом обмяк, его руки дернулись, выронив оружие. Становилось жарко. Находившиеся поблизости от фотрекса нарушители не оставляли попыток попасть в него из иглометов и пропульсаторов. Но это была нелегкая задача – смещающийся центр тяжести в недрах устройства заставлял его резко менять направление, перекатываясь по псевдослучайной траектории и ловко уходя из под удара. На радаре оставалось еще восемь целей в непосредственной близости и вокруг Глагера. Одна из них оказалась совсем рядом. Не раздумывая, Глагер перебросил туловище через кресло, в то время как пышущий смертоносным жаром язычок плазменной ножовки рассек биополимер мебели в сантиметрах от его тела. Глагер ответил локтем в лицо и переключился на оставшихся противников. В его поле зрения попала фигура Второго – по-видимому, против воли двое нарушителей вели его по направлению к служебному лифту у противоположной стены зала. Еще один из нападавших отделился от группы суетившихся возле лежащего Кейтса и со всех ног несся теперь к выходу в дальнем конце помещения, лихо перемахивая через кресла и другие препятствия. В его руке мелькнул черный кейс с аммуницией. Глагер все понял: остальные будут обеспечивать прикрытие, пока "пакет" не будет уже далеко.

Угрожающая вибрация разрывала воздух то с одной, то с другой стороны – даже в непривычных руках полицейские пропульсаторы были грозным оружием. Глагер не колебался: кейс казался более важным, чем человек. И даже если Глагеру удалось бы отбить Второго, с гражданским было бы сложно уходить. Вполне возможно они оба погибли. Глагер решил, что он вернется в Управление по крайней мере с одной частью "пакета".

Прогибаясь и ныряя, Глагер оставил основную группу противников и, налетая на предметы и спотыкаясь о тела, в том числе живых, напуганных до смерти сотрудников контрольного зала, и последовал за убегавшим нарушителем. Этот парень, однако, был в отличной физической форме, что было немалой редкостью в современном мире, где средний человек почти никогда не переходил на бег, да и вообще, почти никогда не проходил больше пары сотни метров в день.

Надеясь, что он не получит взыскание, если останется жив, Глагер сдвинул регулятор на нелетальную мощность и отправил заряд в спину убегавшего. Тот перекувырнулся, упав, и беспомощно закопошился на полу.

Чем больше отдалялся Глагер, тем менее меткими становились выстрелы его противников, но с ними все же приходилось считаться, потому он с бегу рухнул на пол со сбитым и задержался на мгновение, вырывая у него из судорожно сжатых пальцев кейс. Игла, предназначенная Глагеру вонзилась в спину дергавшегося нарушителя. Пленка фотополимера одежды последнего тотчас запузырилась в месте попадания и расползлась, чернея и обнажая обугленное пятно на коже. В нос Глагера ударил запах паленой плоти. Бронеед! При контакте с целью эти специальные боеприпасы мгновенно разогревались до пары тысяч градусов, заставляя броню вокруг точки поражения плавиться и сжигая тело под ней. На этом нарушителе не было брони, и Глагер знал, что тот сейчас жарится изнутри. Уже вскакивая, Глагер успел заметить его взгляд на себе, несший непонятную неожиданную эмоцию. Кроме вполне очевидных боли и мучения, в нем было нечто еще. Не ненависть или страх, а горесть, близкую к состраданию.

Глагер ничего не понял. Одним движением, он выставил регулятор на максимум и нажал на него, выпуская на ходу серию залпов в дверь, которая была уже близко. Армированный пенополимер съеживался и шел кругами пока, наконец, не разлетелся в центре, обнажая погнувшиеся перекрестия металлических прутьев. К его удаче расстояние между ними было достаточным, чтобы Глагер мог нырнуть между ними почти не снижая хода.

Вкатившись в соседний отсек, он вскочил на одно колено и быстро осмотрелся. В темноте, разрываемой всполохами фотрекса, проникавшими через пробоину в двери, Глагер мог распознать узлы распределителя даже без радара. По широким стоякам поступали питательные массы и вода и накачивались далее в жилотсеки строго по наработанным квотам. Столько еды! Он сглотнул слюну, почувствовав, что жутко голоден. Вспышкой пронеслись в его сознании воспоминания о голодном времени в детлагере. После смерти отца его квоту резко сократили. Крошечные порции питательной слизи пищепланктона, выплевываемые краном после прикладывания пальца к сканеру. Не считаясь с опытом он, как и другие пытался получить несколько порций, но автомат был жестоко строг. Один человек, определяемый по отпечатку – одна доза. За развившуюся после потери нелюдимость и конфликтность Глагера наказывали чаще других, и тогда его квота становилась еще меньше. Все же какая-то внутренняя твердость удерживала его от того, чтобы угрозами или силой заставить других детей отдать вожделенный стаканчик. Многие из одногруппников поступали именно так, но Глагера удерживала мысль "отец бы этого не сделал".

Автомед, получавший отчеты от датчиков на внутренней поверхности униформы, очевидно, посчитал уровень сахара в крови недостаточным, и укол иглы в подмышку заставил Глагера вздрогнуть. Через несколько секунд вколотая инжектором в вену свернутая формула начнет превращаться в глюкозу. Он уже чувствовал привычный легкий озноб.

Радар, тем временем, показывал, что его противники не собираются оставить его в покое, и что они уже приблизились на опасное расстояние к двери. Глагер пальнул наугад в щель в двери, чтобы поумерить их пыл и, полагаясь на изображение на линзе – результат разнолучевого сканирования окрестностей, добрался в темноте до служебной лестницы и, ловко перебирая руками и ногами, полез вверх. Люк над ним оказался менее стойким, чем дверь перед этим, и две последовательных волны пропульсатора заставили его отлететь в сторону, рассыпаясь в воздухе на обломки. Мелкая крошка заколотила по шлему Глагера.

Радар показывал ему достаточно заметное скопление людей над головой, но у него не было времени на размышления. Не мешкая, Глагер протиснулся по пояс сквозь люк и почти сразу же получил ощутимый удар в спину. Использовав энергию толчка, Глагер рывком выкатился из люка и перевернулся на спину. Тотчас на него навалилось чье-то тело. Глагер был уже достаточно на взводе и с трудом удержал палец от нажатия на регулятор. Вместо этого он успел выставить вперед локоть, защищая лицо, а свободной рукой схватил нападавшего за горло.

Широкое лицо человека изобразило непритворный ужас испуг. Выпученные черные глаза были готовы выкатиться из орбит. Глагер вглядывался в них не больше секунды. Психоскан шлема интерпретировал температурную карту и напряжения мышц на лице человека также, как и сам Глагер: "испуг", "шок", "вероятность агрессии – 3 %" высветились инфоглифы у него на линзах. Человек задыхался – рука Глагера слишком сильно сдавила его горло.

Глагер напряг мышцы, сбрасывая с себя человека. Тот, наверное, весил полтора центнера. Встав на колено так, чтобы держать люк под обстрелом, Глагер оценил ситуацию. Этот толстяк об него просто споткнулся, когда он внезапно высунулся из люка. Помещение, в котором он оказался, была заполнено людьми. Вокруг уже собиралась толпа. Радар показывал сложное переплетение тяжелых механизмов по обе стороны от центрального коридора. Краны, рычаги, пневматические пушки, магнитные подъемники-левитаторы. Разгрузочно-погрузочный узел грузового трубопровода – вот что это такое. Глагеру показалось, что в его ноздри ворвалась едкая свежесть озона, всегда присущая грузовым секциям станций, хотя шлем его все еще находился в режиме полной инсуляции, то есть оставался полностью непроницаемым для наружного воздуха.

Человек, которого он так недружелюбно обработал, судя по нашивкам, универсальным для всех управляющих компаний и секторов, был местным транспортным чиновником третьего ранга. И будь Глагер полицейским этого сектора, и не будь у него самого нашивок оперативной группы, наращенных униформой по сигналу контрольного центра полицейского Управления непосредственно перед выходом, чиновник этот обладал бы полным правом отдавать ему распоряжения. Однако, сейчас толстяк, откашливаясь, приносил извинения, потирая рукой налившуюся кровью темную шею. Выражение испуга постепенно сходило с его черного лица.

– Где отделение транспола? – оборвал его Глагер довольно грубо, ибо время было против него. Его преследователи, судя по изображению на линзах, пока что замешкались внизу, не торопясь подниматься за ним по лестнице. Глагера тревожило то, что этих суетившихся фигурок стало больше. Радар насчитал теперь десять целей, вместо четырех остававшихся ранее нарушителей.

– Темно-зеленый блок прямо за блоком сканирования, – ответил чиновник несколько обиженно (его пухлые губы вытянулись, утончаясь), – двести метров туда, – он махнул толстой рукой куда-то за спину, – и по левой стороне. Но, господин страж, я прошу Вас все же иметь ввиду... – его голос становился раздраженным.

– Выведите людей отсюда, узел должен быть временно закрыт, – вновь перебил его Глагер, – возможна стрельба. За мною следует группа вооруженных нарушителей.

Окончив фразу, он кивнул чиновнику для пущей убедительности и, расталкивая толпу бегом направился в указанном ему направлении. На лице Глагера застыла кислая усмешка – "господин страж!". Такой сверхофициальный титул мог использовать только закоснелый бюрократ, а Глагер терпеть не мог эту породу людей.

Транспол, зачастую несправедливо, считался другими полицейскими олицетворением тупости и лени, и, будь у Глагера выбор, он бы предпочел полицию сектора. Но этот сектор не имел собственного Управления. До Третьей Новейшей революции дела обстояли иначе, но теперь сектора становились все более и более специализированными. Одни обеспечивали себе и соседям питание, другие – энергию, третьи – обработку грузов или переработку отходов и т. п. Чаще, разумеется, встречались смешанные случаи, и управляющие компании старались избегать сильной зависимости конкретного сектора от других. Тем не менее, одно Управление, в типичном случае, обслуживало свой и еще несколько соседних секторов. Сами Управления создавались на совместной основе управляющей компанией сектора и правительством. Исключение составлял департамент "G" бывший полностью в управлении и на попечении правительства. Само правительство, впрочем, все более напоминало формальность, завися от Акционерного Совета.

Учитывая, что объем одного сектора составлял иногда более тысячи кубических километров, постоянное присутствие патрульных групп было недостаточным и не покрывало все важные участки. Положение исправляли скоростные полицейские трубопроводы, пронизывавшие наряду с гражданскими толщу секторов во всех направлениях. Их капсулы, с изумительной точностью перенаправляемые в нужные ответвления "звездами" динамических коннекторов, немедленно переносили в проблемную точку офицеров и снаряжение.

Доступ к полицейским трубопроводам, разумеется, строго контролировался. Платформы охранялись роботами-тараканами, людьми и были защищены шлюзами с разнообразными формами электронного контроля. Сами усиленные спецпокрытием трубопроводы считалось в достаточной мере защищенными, скрытые в глубине технических отсеков, доступ в которые, по умолчанию, был открыт только работающим в них и сопровождался обязательной идентификацией с соответствующими отметками в логах Инфотока. В современном мире обычный человек почти все свое время проводил в кубе своего рабочего или жилищного отсека, которые в подавляющем большинстве случаев располагались в непосредственной близости один от другого. Перемещение между отсеками можно было легко отследить по отметкам в логах каждого шлюза, не говоря уже о бесчисленных датчиках и разнолучевых сканерах в каждом кубе. Элегантная точная, все принимающая во внимание система. Которая за последние двое суток как минимум трижды дала сбой. Сначала – этот старик неидентифицированный, появляющийся где угодно, что в принципе невозможно для человека незарегистрированного в Инфотоке. Затем – обрыв, а за ним – открытое нападение. Немыслимо. Вот о чем думал Глагер, оправдывая свое решение обратиться к трансполу.

Его волновой ключ и здесь был бесполезен, потому Глагер вынужден был, стоя перед армированным серо-зеленым пенополимером двери и часто оглядываясь назад, связываться с сотрудниками транспола по Смычке. Очевидно, учитывая его ранг, Глагеру ответили сразу, и он потребовал впустить его внутрь.

– Со мной важный пакет, и меня преследует группа нарушителей! – выпалил он устно, наполовину сомневаясь, не стоило ли продолжить общение универсальными инфоглифами по Смычке, хоть лысоголовый бочкообразный сотрудник транспола стоял перед ним в дверях. Его узкие глаза смотрели непонимающе, перебегая со встревоженного лица Глагера, убравшего затемнение визора, на его необычную рослую фигуру, потом – на нашивки операционной группы и снова – на лицо.

Опасаясь, что это могло продолжаться вечно, и что "трансппол" не понимает Северного наречия, Глагер таки прибегнул к помощи Смычки. Трансппол вдруг кивнул, давая понять, что он уловил вопрос и в первый раз, и сделал приглашающий жест толстой волосатой рукой, выступавшей коротким обрубком из рукава его темно-зеленого хитиноволоконного мундира. Взглянув еще раз в лицо Глагеру он спросил хриплым басом:

– Вы – "евро"?

– Мой отец был "евро", – ответил Глагер с вежливостью гостя, но тут же вернулся к делу, – у меня на радаре – десяток вооруженных целей. Крупный шум в Вашем секторе не позволяет мне ни связаться с моим Управлением, ни получить доступ к Инфотоку, поэтому всю информацию о планировке сектора я беру с радара. Инфохран сектора не отвечает на запросы. Мне нужно залить в обработчик карты, чтобы проложить оптимальный маршрут до Управления.

С невозмутимостью голографического монумента трансппол спокойно дождался конца речи и провел рукой по воздуху, вызывая к жизни изображение над своей рабочей стойкой. Движениями глаз он покрутил его вокруг оси, увеличил выбранный участок и ткнул пальцем в центр.

– Вот это, – захрипел он, – Инфохранилище сектора. Как видите сами, оно получило "оранжевый" статус. Это последнее обновление, которое наша система получила, перед тем как он перестал отвечать. Кто-то, похоже, не без участия сотрудников, перевел его в режим консервации. Вся оперативная информация, понятное дело, пока сохраняется на уровне каждого куба и, когда проблема будет устранена, по "восходящему фонтану" зальется локальный Инфохран и дальше – в Инфоток...

– Спасибо, я знаю теорию,– оборвал его Глагер, теряя самообладание, – но что же это происходит – восстание?! Ничего подобного не было уже лет двадцать!.

Транспортник безразлично скривил губы:

– Всегда найдутся недовольные, а среди недовольных – несколько отчаянных голов. Но это, – он прищурил свои и без того узкие глаза, так что казалось, что он вдруг решил подремать не сходя с места, – уже дело секторной и межсекторной полиций. Мы тут, – он оглянулся на своих двух коллег, глазевших на пришельца из глубины отсека, – всего лишь трансппол.

Глагер уловил сарказм, но ему было не до обид.

– У себя на имплантах, – продолжил транспортник, показывая пальцем на едва заметно радужно переливающийся прозрачный чип у себя на роговице, – я вижу не намного больше Вашего, и то потому, что на него идет поток с радара нашего поста, а он чуть мощнее того, что в Вашем шлеме. Я Вам сейчас открою доступ, – он пошевелил едва заметно пальцами в воздухе, давая команду обработчику (трасппол был, похоже одним из тех консервативно настроенных людей, которые отвергали цереброскан, полагаясь вместо него на куда менеее удобный и немобильный интерпретатор жестов встраиваемый в рабочую стойку), – загружайте карты.

– Мне еще нужен один универсальный паек, – попросил Глагер, – одного тюбика будет достаточно, – он несколько напрягся внутренне, зная, что за расходом пайков следили строже, чем за боеприпасами.

– Могу предложить только бактостейк, – ответил толстяк, поджимая губы, и мне нужна отметка в логе, чтобы...

Он оборвал фразу на полуслове, потому что тяжелая вибрация стен и воздуха заставила его и остальных подскочить от неожиданности, – кто-то всадил в наружную поверхность стены отсека заряд пропульсатора максимальной мощности.

Глагер повел бровями в ответ на испуганный взгляд транспортника, словно говоря: "Я же предупреждал, что все серьезно", сам в то же время мысленно подсчитывая, сколько времени у него осталось, до того, как преследователи так или иначе ворвутся внутрь.

Энергорассеивающий слой строения трансппола защищал находившихся внутри от остаточной вибрации, но долго стены не выдержат. Радар показывал перед входом весьма солидную толпу, пускай число людей вооруженных энергетическим оружием оставалось невелико.

– Я выйду через люк, Вы потом можете их впустить и рассказать им любую сказку. Их интересую только я, Вам и Вашим людям ничего не грозит. Мне нужно только, чтобы Вы сейчас временно дезактивировали детекторы биоматериалов в скан-блоке и проигнорировали сообщения о неавторизованном проникновении.

Транспортник живо кивнул, сглотнув, и зашевелил пальцами, заставляя меняться невидимые посторонним изображения у себя на линзах. Глагер, уложил поданную ему другим транспортником лепешку бактостейка в биополимерной оболочке и, не прощаясь, быстро поднялся по перекладинам служебной лестницы к люку в потолке. Он избавлял транспортников от своего присутствия отнюдь не не из альтруизма, но из чисто прагматических соображений. Он просто ни на секунду не сомневался, что эти бравые толстопузые служаки не станут, да и не смогут противостоять вооруженному бунту. Скорее уже, они сами его сдадут, чтобы уцелеть.

Выбравшись наружу, Глагер присел, уповая на то, что у противника нет радаров. Пригибаясь, он двинулся в сторону загрузочного рукава трубопровода. Разбежавшись, Глагер оттолкнулся от края и, пролетев несколько метров, приземлился рядом с закрытым упаковочным конвейером. Если бы диполи силовых нитей его униформы, переплетения которых плотно охватывали его суставы, не сориентировались, взаимно отталкиваясь, в нужном направлении в момент напряжения его мышц, ему бы вряд ли удался такой прыжок. Даже принимая в расчет усиленную физподготовку и факторную стимуляцию мышечных клеток, являющуюся частью стандартной программы подготовки полицейских. И если бы не слаженное взаимодействие все тех нитей и аморфных ботинок, он бы, без сомнения, сломал себе обе ноги при приземлении на твердый армированый полимер. В момент контакта с поверхностью подошвы ботинок почти полностью растеклись в черные лужи поляризованного полимера, поглощая энергию удара, но тотчас же принялись собираться назад. С каждым шагом Глагера теперь, стекаясь кверху, они постепенно принимали свою прежнюю форму. Сменив разряженный конденсатор материи в пропульсаторе, Глагер пробил в корпусе конвейера отверстие достаточных размеров, чтобы на четвереньках забраться вовнутрь. Датчики контроля герметичности, разумеется, должны были сейчас поднять вой в системе его "друзей"-транспортников. Глагер надеялся, что толстяк выполнил свое обещание и постарается не обращать на него внимания.

Конвейер, на который он взобрался, дернулся и замер. Несомненно, сработала аварийная автоматика, черт её дери! Глагер подождал немного, расталкивая грузы, чтобы устроиться поудобнее. Через несколько напряженных секунд движение возобновилось, и Глагер мысленно поблагодарил толстяка и его команду.

Лучевая проба конвейера, видимо, определила свернувшегося клубком Глагера как хрупкий груз на основании неоднородности и рыхлости структуры, и пневматика упаковщика втолкнула его в подходящую по размеру полимерную сферу. После этого он судить о происходящем только полагаясь на органы равновесия и слуха. Он отключил радар, чтобы не создавать сильных помех системам погрузки. Его сферу начало катать и сталкивать с другими упаковками. Сейчас Глагер был рад тому, что его желудок был абсолютно пуст, иначе его бы непременно стошнило.

Толчок, еще один... Частый стук сталкивающихся по соседству упаковок сообщил ему, что его сфера уже была уложена в наполненную грузом транспортную капсулу. Глагер залез в рукав конвейера уже за блоком адресной сортировки, и понятия не имел куда именно понесется сейчас капсула. В своем загерметизированном шлеме, в скомканном беспомощном состоянии он сейчас напоминал себе животное на видео, которое когда-то просмотрел в Инфотоке. Видео было пятидесятилетней давности – когда еще существовали эти наземные приюты для животных – натуропарки. Новейшие революции стерли с лица планеты последние из этих непозволительно расточительных заведений – кормить животных драгоценными натуральными продуктами было недопустимой роскошью. Бесценной стала и занимаемая мим территория. На видео крупное животное с двумя костяными наростами на уродливой лупоглазой голове жалось у высокого растения с отвердевшим стеблем – дерева. С трех сторон к нему подбирались длиннохвостые хищные твари – львы. Высокая трава скрывала их приближение, но уродливое животное, видимо, чуяло их присутствие и тревожно водило носом, дергало ушами, поднимало то одну, то другую тонкую ногу и все не могло решиться – в какую сторону ему бежать и бежать ли вообще. Быть может, оно понимало безвыходность своего положения, поскольку львы пресекли бы любую попытку к бегству. Оно-таки побежало в конце концов, но не ушло далеко.

Глагер чувствовал, что его план бегства был почти таким же ненадежным. Его загнали в угол, как львы – ту рогатую тварь, но он должен был попытаться. Все его чувство профессионального долга так глубоко прошитое в его характере требовало, чтобы пакет не достался нарушителям. Это было его функцией теперь, и он сейчас существовал для неё, мысля и действуя сообразно.

Его худшие опасения оправдались, когда капсула уже была запечатана. Частые нарастающие вибрации сотрясали стены скан-блока, по которому, он знал это, двигалась сейчас капсула. Кто-то с завидным рвением палил из пропульсаторов.

Лоб Глагера покрылся испариной. Секунды растянулись до невозможности. Бр-р-р-вжж-ж-ж! Это было совсем близко. Остаточная вибрация была бы слишком слабой, чтобы его ранить, но может повредить начинку скан-блока и разгонного рукава. И тогда он застрянет и будет вынужден беспомощно ждать своей участи. Только бы конвейер двигался быстрее. Ну же! Судя по звукам, вот она – закладка. К счастью у противника все же нет радара, или же они не умеют им пользоваться – лупят наугад.

Внезапный рывок заставил Глагера на мгновение потерять сознание. Когда он очнулся, робоврач уже успел вывести ему на линзу описание проблем и список введенных медикаментов. Ничего серьезного: легкое сотрясение, шок, опять пониженный уровень сахара. Между всем прочим, автомат сообщил об исчерпании запаса энергоформулы и порекомендовал найти какую-нибудь пищу. Как мило.

Сотрясение, шок... И без него было ясно. Вот почему грузовым трубопроводом не пользуются для пассажирских перевозок. Ускорение в нем – короткое и неделикатное.

Глагер активировал радар, и, судя по его данным, он пролетел уже три сектора в направлении, противоположном тому, в котором располагался его собственный сектор и Управление. Разумеется, он не рассчитывал, что случайное направление совпадет с нужным ему, но все же эта информация его огорчила. Родной сектор был домом, пусть даже само его личное жилое пространство и ограничивалось парой десятков кубометров в выделенном полицейском жилотсеке. В отличие от типичного современного жителя Глагер по долгу службы проводил немало времени в прилегающих к его сектору секторах и даже поднимался на поверхность изредка. Привычка и тренировка позволяли ему быстро ориентироваться и преодолевать психологический дискомфорт от длительного нахождения в незнакомой обстановке, но он все равно каждый раз со скрытым неудовольствием пересекал невидимую границу, покидая "дом" и испытывал облегчение, возвращаясь. Его чувства были бы понятны любому жителю сектора. Жизнь для большинства проходила внутри сектора – где были дом, работа, все коллеги-друзья. Заглянуть за пределы сектора можно было с помощью Яркой Реальности и Инфотока, создававших достаточно реалистичный эффект присутствия без усилий и стресса. Лишь бы была квота. Только небольшой процент людей предпочитал личные встречи, например, с родственниками, которые, впрочем, стали в современном мире куда менее важной частью жизни, чем были когда-то. Часто путешествовали только координаторы и агенты управляющих компаний.

Часть 2

Тем временем, обработчик шлема нащупал, наконец-то, соединение с Инфотоком, выйдя за пределы действия излучателей Ладина, и принялся впрыскивать данные о встреченных и отмеченных Глагером как таковые нарушителях, о местоположении, направлении движения и физическом состоянии офицера (то есть Глагера) и его экипировки. Обработчик записывал только критическую информацию возникающую в процессе исполнения офицером своих обязанностей, ведь детали всегда можно было получить через Инфохран сектора, в котором таковой офицер действовал. Если только там не было излучателей Ладина, как показал сегодняшний опыт. Сам Глагер с нетерпением ждал, пока начнется менее приоритетный процесс загрузки данных из Инфотока: прежде всего, он хотел знать остался ли в живых хоть один из его коллег, оставшихся лежать там – в ярко освещенном разгромленном контрольном зале тремя секторами позади. Глагер чувствовал угрызения совести за то, что оставил их там, даже хотя он строго следовал параметрам задания – пакет имел высший приоритет. Он не смог удержать радостный возглас, странно прозвучавший в замкнутом пространстве упаковочной сферы, когда увидел статус Кейтса – "легко ранен". Однако, улыбка на лице Глагера тут же сменилась угрюмостью: Себастьян, Джю, Фридман и все остальные погибли. Было похоже, что некоторых из них добили позже. Умри они мгновенно во время той перестрелки, Глагер бы немедленно получил соответствующее уведомление по Смычке.

Закипающая в груди ярость заставила его сжать кулаки. Именно в этот момент изображение на линзах вдруг погасло. Сначала Глагер решил, что соединение с Инфотоком вновь было утеряно, но обработчик полностью перестал реагировать на команды. Напрасно Глагер старался придать мысли как можно более четкую форму, чтобы церебросканеру было проще расшифровывать электрические импульсы мозга. Безрезультатно он вновь и вновь медленно и вдумчиво повторял в сознании формулу активации. Шлем не реагировал.

Затем Глагер обратил внимание, что стало трудно дышать, и его осенила зловещая догадка – рециркулятор тоже дезактивирован. На шею и на спину навалилась тяжесть, указывая на то, что силовые нити перестали улавливать и помогать работе мышц. Кислорода отчаянно не хватало. Глагер судорожно ловил воздух ртом – как те вытащенные на поверхность водные твари, которых он тоже когда-то видел в Инфотоке. Напрягая мускулы в своем скомканном теле, он смог дотянуться дрожащими ненадежными пальцами до аварийных контактов на шее. В ноздри ударил резкий запах озона и еще какой-то химии, пропитавшей воздух внутри упаковочной сферы. Сознание немного прояснилось. Но радоваться было особо нечему. Он выиграл только временную передышку – кислород внутри сферы очень скоро кончится.

С расчетливостью обреченности Глагер попытался дышать как можно медленнее и поверхностнее, расслабив мышцы тела, и, стараясь успокоить колотившееся от напряжения сердце. Если капсула в ближайшее же время не достигнет места назначения, он задохнется. У него, конечно, оставался пропульсатор, но грузовая капсула не была оборудована такой же системой аварийной защиты как полицейская. Если бы он даже смог устроить обрыв на пути её движения, столкновение при этом, несомненно, его прикончит. Учитывая скорость движения, то же самое произойдет, если он просто пробьет оболочку и выпрыгнет в трубопровод. Он либо умрет от удара, либо прежде погибнет от вакуумного шока внутри трубы. Его тело размажет по внутренней обшивке следующая идущая по этой ветке грузовая капсула.

Он лихорадочно перебирал вариант за вариантом, все больше убеждаясь, что их было совсем немного. Сознание вновь стало замутняться. Мысли выходили из-под контроля последнего, перескакивали, срывались, наползали одна на другую. Бессознательным усилием он безуспешно попытался вдохнуть достаточно воздуха. Легкие свистели как пневмосортировщик на вокзале. Решения теперь принимало его тело. Сжигая непозволительное количество драгоценного кислорода, мышцы его руки напряглись, нащупывая пропульсатор над плечом. Сознание его еще сомневалось насколько пагубной окажется остаточная вибрация в таком замкнутом пространстве даже если стрелять, приложив боевой конец прямо к корпусу. Но тело не сомневалось. Оно требовало жить и действовало в слепом стремлении сохранить себя. И, поскольку, сознание колебалось, тело действовало, не спрашивая более разрешения. Палец Глагера лег на регулятор, и в то же мгновение мир погас...

Прошли миллионы лет, вечность, и в пустоте начал разгораться свет. Сначала отдельные яркие искорки с непостижимой скоростью понеслись сквозь мрак, оставляя за собой быстро гаснущие реактивные хвосты. Их становилось все больше, и они начали приходить в столкновения, сливаться, сворачиваться в туманности. Число последних все росло, они увеличивались в размерах, набирали плотность, пока, наконец, не соединились во всеобщее ослепительное сияние. Глагер разом обрел свое место в этом бескрайнем океане света, ощутив вначале присутствие своего "я", а затем, что у этого "я" было тело. Это тело он воспринял как обузу, ибо оно было тяжелым и отбирало на себя энергию у его "я". Тянущее ощущение становилось все выраженнее и перейдя некий невидимый порог, превратилось в ломоту и боль. В легких саднило, как если бы он пробежал марафон со скоростью спринта. Глагер сдержал стон и, как это делает не до конца проснувшийся человек, попытался подняться, одновременно открывая глаза.

Встать не вполне удалось, потому что сильная рука человека, чьё небритое полное лицо Глагер увидел первым делом, открыв глаза, мягко, но настойчиво удержала его в лежачем положении. Человек приложил палец к губам, затем проговорил очень тихо низким и довольно приятным голосом:

– Не дергайся, полицай, – и затем добавил в качестве пояснения, – ты тут у своих. Тебя не сдадут...

Глагер разумно промолчал, притворяясь не совсем пришедшим в себя. Ему нужно было выиграть время, сориентироваться. Он обвел глазами место в котором оказался. Узкое помещение с низким слабо светящимся люминофорным потолком не было похожим на медкабину Управления. Да и его собеседник с плотным туловищем, упакованным в дешевый синий фотополимер, мощными короткими руками и квадратной головой меньше всего походил на вежливого оператора-медтехника кабинета.

Чуть приподняв голову и щурясь от света, Глагер окинул обстановку быстрым взглядом: кран пищепровода, спускающийся по синему пенополимеру стенки; свернутый шланг подачи воды, свисающий с потолка, был достаточно длинным, чтобы его можно было дотянуть до любой точки этой небольшой ячейки; серый пневматический коллектор, служащий одновременно и унитазом и отводом для мусора, был вделан в дальнюю стену, и его трубовод уродливо из неё выпирал. Широкая панель, из поляризованных нанотрубок шла вдоль стены ступенями, выполняя роль посекционно полки, стола и кровати, на которой лежал Глагер. Этот участок её был, очевидно, частично деполяризован, потому что лежать было довольно мягко.

"Посменка", понял Глагер, – ячейка жилотсека, в которой делят быт одновременно два-три человека, работающие в разные смены. Один спит, другие работают или занимаются своими делами. Порой люди, живущие в такой ячейке, редко видятся и, вообще, плохо друг друга знают, несмотря на то, что занимают общий жилой объём. Глгер всегда считал такое рациональное использование ресурсом чудом эффективности, хотя оно и доставляло определенные неудобства. Сейчас, по рангу и благодаря неплохой расходной квоте ему полагалась индивидуальная ячейка, но когда он был кадетом ему довелось пожить в посменке с одним жутко неряшливым коллегой, после которого кроватная полка всегда оказывалась пропитана каким-то несвежим запахом, пол немытым, а вещи – разбросанными. Более того, посменка была казарменного типа, то есть пищевой кран и коллекторы были общими и располагались вне ячейки – в общем холле. И к тому, и к другому приходилось выстаивать очереди. Глагер невольно скривился при этих воспоминаниях.

Сидевший рядом квадратноголовый, вероятно, заметил это и поинтересовался:

– Что, досталось тебе? Тело ломит поди?

Глагер осторожно кивнул. Человек понимающе кивнул в ответ, видимо удовлетворенный подтверждением своей догадки, затем заговорил снова все тем же приглушенным басом:

– Повезло тебе! Крупно повезло! Что вовремя на разгрузку твоя капсула долетела – раз! – он начал загибать волосатые пальцы на поднятой руке, – Что Ломан выстрел твой услышал – два! Что Рибейрито быстро тебя из конвейера достал и распаковал – три! Ну, и что мы вместе с Ломаном – на твоей стороне и живо тебя с глаз долой уволокли. Увезли на магнитном погрузчике для неформатных тяжестей – типа обломки – в промышленный коллектор. А то транспортные полицаи почти тут же набежали – шокерами машут, говорят опасный нарушитель в капсуле нелегально пробрался в сектор... Уж не знаю чего им там Ломан наврал, но вроде отстали... Пошли поди записи сканеров смотреть, а чего они там увидят, если все дело внутри конвейера было, а на там на прибытие сканеров – нет.

Пока он говорил, Глагер попытался составить себе картину происшедшего. Ему действительно повезло – в тот момент, когда он уже терял сознание, грузовая капсула достигла места назначения. Рабочие–операторы узла вытащили его до того, как начали массово отмирать нейроны его мозга. Если бы его снаряжение не вышло из строя, робо-врач бы впрыснул ему фризотин, чтобы резко замедлить все обменные процессы в организме, снизить температуру тела и тем спасти мозг от смерти. Но его экипировка на тот момент уже не работала. Все разом отказало, и это было загадкой в себе. У нательной экипировки и у шлема было по два независимых источника питания. Вероятность выхода их всех из строя близилась к нолю. Лишь широкополосный генератор жесткого излучения был способен мгновенно десинхронизировать все атомные схемы. Но такая штука – "лучевая бомба" вряд ли бы попала в руки его преследователей. Не говоря уже о её немалых размерах, чтобы поймать несущуюся с огромной скоростью капсулу в луч, нужно было располагать мощным армейским радаром и системой фокусировки более сложной и современной, чем та, которой располагало даже полицейское Управление.

Шум и голоса, доносившиеся из за тонкой пенополимерной стенки мешали Глагеру сосредоточиться. Квадратноголовый перехватил его взгляд и ухмыльнулся, слегка перекашивая рот:

– Соседи. Там за стенкой семейный жилотсек начинается. Эти постоянно как встретятся дома – сразу скандал. Ничего, баба там скоро в свою смену уходит...

Он помолчал, затем сказал полувопросом:

– Тут твой бактостейк, – он потянулся, чтобы взять лепешку с полки, – тебе нужнее, думаю, хоть мы тут не жируем, сам понимаешь...

Глагер кивнул, с усилием сел, спуская ноги на прохладный пенополимер и понял, что полностью раздет. Мысль о том, что он потерял "пакет" заставила его на секунду похолодеть. Но он чувствовал, что подавать вида не следовало. Поэтому он надкусил предложенный бактостейк – спрессованные генномодифицированные бактериальные клетки, богатые белком – и, жуя плотную вязкую массу, продолжил размышлять. Непонятнее всего была фраза о траспполе ищущем опасного нарушителя. Эти ребята, конечно, не гении, но перепутать грузовые капсулы неспособны были бы даже они. И если они собирались ловить нарушителя в этой капсуле, значит они получили соответствующую инфокарту приказа, а не просто прибежали на место инцидента на разгрузочном конвейере. Инфокарта содержала бы точный электромагнитный идентификатор капсулы, в обязательном порядке считываемый конвейером по прибытии. Кто мог им указать на эту капсулу? Откуда? Уж точно не из сектора, отгороженного излучателями Ладина.

Глагер дожевал солоноватую массу бактостейка, запил предложенной водой, отметив гостеприимство хозяина, налившего ему полный стакан и тем, уменьшившего свою квоту питьевой воды, и спросил как можно спокойнее:

– Где моё снаряжение?

Квадратноголовый промолчал. Он как-то слегка стушевался и отвел глаза куда-то в сторону. Последний решил, что совершил ошибку, задав этот, казалось, невинный вопрос, но в этот момент ответил другой голос – молодой и мелодичный:

– Большая часть его расплавлена и сожжена в утилизаторной сектора...

Глагер повернул Голову в том же направлении, куда смотрел квадратноголовый, и обнаружил неслышно вошедшего тонкокостного бледнолицего человека почти его роста. Глаза – небольшого размера, но красиво очерченные – смотрели ровно и уверенно. Дешёвый фотополимер его одеяния плохо ввязался с этим взглядом. Казалось, что это – житель верхних этажей поверхности – богач, случайно попавший в чуждую ему среду и ещё не понимающий до конца – где же он, собственно, оказался и с презрением взирающий на эту скудную реальность.

– Большая часть?.. – вопросительно повторил его слова Глагер, сдерживая тревогу.

Не отвечая Глагеру, тот обратился к квадратноголовому:

– Кобби, пройдись, пожалуйста, по коридорам – разузнай как обстановка. На узел тоже загляни.

– Ладно, – пророкотал Кобби, поднимаясь и подхватывая с полки широкую мелкую пластиковую емкость. Когда он приладил её на голову, Глагер узнал упрощенный гражданский цереброскан. В сочетании с линзами – наложенными или имплантированными в роговицу, устройство обеспечивало владельцу доступ в Инфоток, связь с окружающими по Смычке и управление внешними устройствами, позволяя, например, зажечь или приглушить свет в ячейке или манипулировать роботами в цеху, или подтвердить квоту для доступа к воде и пище.

Костлявый новоприбывший проводил Кобби взглядом, подождал пока дверь, разматываясь, скользнет в замыкающий паз, и, ловко усевшись на его месте, обратил, наконец, внимание на Глагера:

– Как вы понимаете, мы вынуждены были как можно скорее избавиться от Вашей одежды и шлема, учитывая, что они напичканы индивидуальными трейсерами – как часть стандартной полицейской экипировки. Оставалось, в общем-то, немного – пропульсатор, который нам пришлось перепрошить и пару кейсов с боеприпасами, которые мы просканировали, чтобы убедиться что в них нет ничего, кроме зарядов. Откуда вытекает мой Вам резонный вопрос: "Что сталось с 'пакетом'?".

Под направленным на него умным холодным взглядом Глагер чувствовал себя неуютно, и потому, верный своей натуре, попытался перехватить инициативу:

– Вы что-то знаете о каком-то "пакете"?

В холодной взгляде появилось подобие усмешки:

– Осторожность, конечно же, полезна. Не удивлюсь, если вы думаете, что я сам – агент и что мы, на самом деле, находимся в спецкорпусе Управления для допросов. И что сейчас к вам применять все те малоприятные методы с использованием электронных и генно-инженированных спецсредств, которые с такой эффективностью употребляют технологи дознания. Уверяю вас, что некоторый подобный арсенал имеется и в нашем распоряжении, но положение, в котором мы вас нашли, служит достаточным аргументом вашей нелояльности властям, чтобы опустить этот этап знакомства. Ваше управление хочет вас живым или мёртвым, причём предпочтительно мёртвым, судя по их "воззванию" в Инфотоке.

– Спасибо за любезность, – сказал Глагер самым серьезным тоном, – но это не отвечает на мой вопрос.

– Ах, да! Боюсь, однако, что то, что я могу вам рассказать, и так уже является для вас достаточно очевидным. Родственная нам организация с другом секторе получила через своих агентов информацию о некоей разработке, которая радикально упрощает идентификацию наших друзей и сочувствующих, кроме всего прочего. Также стало известно, что образец поступит для полевых испытаний в Ваш сектор. Далее, планировалось организовать перехват (не без участия агента в Управлении) и быстро вывезти "пакет" в один из шести ближайших секторов, в которых действуют наши друзья, в то время, как ресурсы полицейских Управлений будут заняты устранением последствий и расследованием инцидента. Личность агента, разумеется, была нам неизвестна... до настоящего времени...

И он выразительно посмотрел на Глагера. Тот выдержал взгляд, хотя в голове у него роилось такое множество вопросов, гипотез и противоречивых выводов, что он чувствовал легкое головокружение.

– Как следствие из всего вышеизложенного, – вновь взял слово его собеседник, – остается две неизвестных: первая – где пакет? и вторая – почему Вы – здесь, если он не при Вас, тем более, что согласно плану, пакет должен был быть доставлен одним из наших друзей, а полицейский агент – должен был получить легкое ранение, чтобы отвести от себя подозрения, и вернуться в Управление, где он был бы нам гораздо полезнее, чем в качестве преследуемого преступника в моем секторе. Мне нужны ответы, Темен!

Его голос не утратил свою мелодику от появившихся в нем стальных ноток. Скорее, создавалось впечатление, что один сложный музыкальный инструмент передал эстафету другому.

Глагер откинулся назад в притворной расслабленности, прислоняясь к стенке:

– Как Вас зовут? Вы знаете мое имя, будет справедливо сказать мне Ваше.

– Ральф Эпплбаум, – ответил тот без колебаний и сделал выразительный подбадривающий знак бровями, показывая, что он все равно не забыл о своем вопросе.

– Хорошо, Ральф, – начал Глагер, додумывая на ходу историю, – У меня есть ответ, хоть он Вам не понравится: Ваша организация полна дыр! И кто-то знал о Вашем плане. Атака прошла успешно, пакет был перехвачен и, да будет Вам известно, он состоял из двух частей: человек и кейс. Ваши люди захватили человека в плен, и им удалось уйти без трудностей. Но на оставшихся напала группа из трех человек в штатском. Не знаю, кто они были, но вооружение заслуживало уважения. Хуже всего было то, что один из Ваших "друзей" вдруг обернулся против нас, застрелив двоих прежде, чем мы успели отреагировать. Очень быстро нас осталось двое – я и один из ваших. Он передал мне по Смычке идентификаторы секторов, в которые следовало доставить кейс. Этот парень остался там тяжелораненый. Я, конечно, в одиночку вынужден был отступить, но двое из трех неизвестных решили не дать мне уйти живым. Через локальный Инфохран трансппола я нашел груз, отправлявшийся немедленно в один из секторов, данных мне тем парнем. Это оказался Ваш сектор, – произнеся эти слова, Глагер подумал, что еще не знает удачным ли или неудачным было совпадение.

– Нападавшие были полицией? – спросил его Эпплбаум, сверля его взглядом.

– Возможно, – качнул Глагер головой, занимаясь одновременно мысленной перепроверкой собственного рассказа, – можно лишь сказать определенно, что действовали они решительно и слаженно. Возможно, Ваше предположение подтверждается той инфокартой обо мне, которую, кстати, я бы не возражал увидеть. Быть может, она поможет понять, кто же этот благожелатель, раскрывший и сдавший меня Управлению.

Эпплбаум поразмыслил с минуту, затем поднялся и, взяв с полки черную матовую треугольную пирамиду голопроектора, поставил её у стены напротив Глагера. Очевидно, он отдал команду через цереброскан, тонким обручем охватывающий его голову, потому что в воздухе у стены тут же возникла плотная проекция. Тонкие, почти незаметные лучи исходили из сторон пирамиды на полу. С её помощью Эпплбаум проецировал изображение, которое он видел на своих имплантах. Соединение с Инфотоком произошло мгновенно, и Глагер отшатнулся от увиденного – в правом верхнем углу основного раздела, зарезервированном под срочные оповещения красовалось объемное изображение его физиономии в сопровождении инфоглифа, означающего "розыск нарушителя". Эпплбаум развернул оповещение на весь объем проектора. Глагер до сих пор не верил в то, что они ему говорили, но теперь ему пришлось убедиться – перед ним была подробная инфокарта. Натренированным взглядом он охватил её целиком, и сознание привычно разом впитало содержание.

Инфоглифы вошли в употребление вскоре после Первой Новейшей революции. Почти сразу вслед за ними появились и основанные на них инфокарты. Глагер был знаком с письменной системой, применявшейся ранее – примитивной и неудобной в использовании она была: символы или их комбинации, обозначавшие отдельные звуки речи, записывались один вслед за другим, образуя длинные цепочки – слова, которые затем выстраивались в потенциально бесконечные последовательности – предложения, абзацы и так далее. Это было не более, чем грубое буквальное отражение устной речи со всеми унаследованными недостатками – растянутостью, медлительностью, запутанностью, ресурсоемкостью и неизбежным искажением и рассеиванием выражаемой мысли. Эта система не позволяла ни сразу найти и охватить ключевую идею и, вообще, характеризовалась отсутствием управляемости для пользователя. Глагеру даже довелось однажды держать в руках такой текст без электронного носителя – "книгу". Он не смог ей пользоваться, хоть и честно пытался – слишком громоздким и неудобным был сам предмет, слишком сложной и утомительной – эта старинная форма записи.

Замещение звукоподражательных символов инфоглифами началось еще в первое столетие электронной эры. Язык стал развиваться бешеными темпами, в попытке поспеть за научно-техническим прогрессом. Он пополнялся все новыми словами, возникавшими в каждом суточном цикле. Требования к скорости нотации, передачи и считывания информации всё возрастали. На помощь поначалу приходили аббревиатуры, сокращения и новые символы, придуманные для и используемые электронными устройствами обработки данных той эпохи. Некоторые из сокращений и аббревиатур стали использоваться и в традиционном письме от руки, которое к тому времени уже начали понимать и могли хранить и передавать эти устройства. Такие комбинации символов становились все менее и менее похожими на свою изначальную форму, оставаясь при этом ассоциированными с подлежащим понятием. Так родились инфоглифы, знаменуя запоздалое начало необратимого разрыва между устной речью и формой записи мысли. Существовавшие до того времени альтернативные иероглифические системы записи оказались в сравнении менее гибкими и более сложными в начертании. Новые слова они образовывали используя уже существующие иероглифы. В отличие от них, новая система была способна генерировать новые инфоглифы по мере надобности.

Раз начавшись, замещение проходило все более ускоренными темпами, пока наконец, не стало очевидным, что оно требует признания и регуляции на официальном уровне. За этим теперь следил Совет Нотации И Глифографии – СНИГ.

Инфоглифы оказались более гибким инструментом и, поскольку объем производимой и обрабатываемой человечеством информации все возрастал, а вытягивать символы в линию больше не было нужды, то естественным образом стали вырабатываться новые способы их организации. Время являлось всё более и более ценным ресурсом и критическим фактором в процессе принятия решений. Потому человеку, обращающемуся за информацией, необходимо было иметь возможность сразу выделить в записи главное. Инфокарты организовывались на основе этого принципа: инфоглифы сути помещались в центр инфокарты, инфоглифы предпосылки – в левом верхнем углу, причинности – в левом нижнем, правые углы занимали инфоглифы выводов и реализованных и возможных следствий. Пространство по сторонам и непосредственно сверху и снизу от инфоглифов сути либо оставлялись пустыми, чтобы не загромождать поле зрения и ускорить считывание, либо могли заполняться инфоглифами сопровождения, например, метками времени, пространственного местоположения того, о чем говорили иероглифы сути, акцента и прочего. Так выглядела наиболее употребимая из двадцати стандартных моделей инфокарт, среди которых были и трехмерные. Каждая из групп инфоглифов (центральная, боковые и т. п.) и каждый индивидуальный инфоглиф на линзе или голоэкране, обычно, мог быть "развернут", превращаясь в инфоглиф сути на инфокарте следующего уровня детализации, и так – потенциально до бесконечности.

Несомненным преимуществом инфоглифов также оказалась их языковая абстрактность. Потеряв изначальную связь с устной речью, инфоглифы теперь успешно использовались по всех провинциях вне зависимости от различий в наречиях.

Вместе, инфоглифы и инфокарты в несколько раз ускорили восприятие письменной информации, хотя Глагер в данную минуту мог бы выразить сожаление по этому поводу, настолько он был ошеломлен новостью, вываленной на него инфокартой.

Он был объявлен в розыск по обвинению во множественных убийствах представителей закона – своих коллег, присвоении оружия и бегстве с места преступления. Ему был присвоен статус государственного преступника, что, по сути действующих законов, освобождало от ответственности за его физическое уничтожение. Переходя с помощью Эпплбаума по инфокартам на уровни большей детализации, Глагер узнал, что он также является разоблаченным агентом организованной сети нарушителей и что по уровню совокупной общественной опасности он был определен в верхнюю треть левого угла объемной шкалы. Это означало, что он может потенциально причинить больше вреда, чем он уже причинил по факту, что его поимка является в высшей степени приоритетной, и что он способен на жестокое насилие в отношении невинных граждан. Гражданским предлагалось немедленно оповещать полицию о его местонахождении. В случае захвата или уничтожения, его тело (был использован именно этот инфоглиф) должно было быть представлено властям вместе с обмундированием и снаряжением.

– Я – знаменитость, – медленно произнес Глагер себе под нос, в задумчивости откидываясь назад и потирая переносицу.

– О, да! – отозвался непонятно чему радующийся Эпплбаум, сворачивая изображение, – боюсь Вам теперь в буквальном смысле проходу не дадут.

Глагер почувствовал себя в опасности более непосредственной, нежели объявленный розыск. Он понимал, что без таинственного устройства, о котором говорил Эпплбаум, он этим людям не нужен и, более того, – живой он им неудобен и потенциально опасен. Он не сомневался, что его любезный собеседник не станет колебаться, принимая решение о его уничтожении. Но для того, чтобы предотвратить такое развитие событий, ему нужно было лучше понять этих людей, определить чего они хотят, вычислить их слабые стороны, что-нибудь, на чём он мог бы сыграть, – на лбу у Глагера предательски выступил пот от напряжения, – У них должна была быть какая-то цель, – продолжал он думать, – они должны быть движимы какой-то идеей. Каким бы непроницаемым и самоуверенным не казался этот наглый тип, если его правильно спровоцировать, он, возможно, не сможет удержаться от искушения её вывалить.

– Я понимаю Ваше веселье, – начал Глагер, – хоть я не могу к Вам присоединиться. Меня же интересует следующий вопрос, – он притворно замялся, глядя исподлобья, – как Вы собираетесь со мной расплачиваться?

Эпплбаум наклонил голову и посмотрел на него с любопытством, как бы не веря своим ушам. Глагер нарочито фальшиво кашлянул и продолжил:

– За участие в Вашем плане: за информацию, за все мои услуги, мне был обещан "путь наверх" и определенное количество драгметаллов. Не моя вина в том, что в ваших рядах оказался предатель, и всё пошло не так, как должно было. Я рисковал жизнью и много потерял – меня теперь преследуют власти с намерением убить, и я считаю, что заслуживаю компенсации.

– "Путь наверх", а? – задумчиво переспросил Эпплбаум, – хотите жить на поверхности с готовой регистрацией и доступом к ресурсам практически без ограничений?

– А то! – вскинул голову Глагер, продолжая свою игру, – покажите мне того, кто не хочет. Вы сами хотите того же не меньше, чем я, я уверен.

Глагер заметил, как сузились глаза собеседника и понял, что тот как минимум задет. Глагер понимал, что ведет опасную игру, но знал также, что пути назад нет и продолжал без колебаний:

– Все Ваши организации имеют своей настоящей целью то же самое – взобраться на головы другим, чтобы сидеть повыше, питаться получше и отдавать приказания, вместо того, чтобы их получать. Различие между всеми этими подпольными организациями в том, что некоторые идут прямым путем, например, расхищая квоты, организовывая нелегальные трансферы через транспортную системы, осуществляя неавторизованное проникновение в жилища поверхности и их разграбление, а другие – метят выше, пытаясь перевернуть всё общество с ног на голову так, чтобы оказаться на верху. И, поверьте мне, я, как полицейский...

– Бывший полицейский, – вставил Эпплбаум шпильку с явным удовольствием, и Глагер понял, что он на правильном пути.

– ...с опытом, – продолжил он, игнорируя поправку, имел дело с некоторыми из них, поспособствовав краху двух таких организаций первого типа (это было правдой). И, пообщавшись с Вашими, как вы говорите, друзьями (что, разумеется, было ложью) не заметил особой разницы. У вас – те же цели.

– Вы не допускаете, что кто-то может действовать не ради личной выгоды? – поинтересовался Эпплбаум, прикусывая нижнюю губу.

– А ради чего тогда? – парировал Глагер, поднимая брови в демонстративном удивлении, – ради свободы? Она у всех есть. Просто ей нельзя накормить голодного.

– Вы неправы, – сказал Эпплбаум внешне сохраняя спокойствие, но Глагер чувствовал, что под этим спокойствием спрятано напряжение, рвущаяся наружу энергия, как стверженный газ в сферическом заряде пневмошока, который при детонации вырывается наружу с моментальной разрушительной силой.

– Свобода, – продолжил Эпплбаум, – при нашей нынешней социальной структуре, в высшей степени иллюзорна. Да, Декларативный список Инфотока включает, например, пункт о праве свободного перемещения и выбора мета проживания. Проблема в том, что это право не распространяется на объемы, находящиеся в частной собственности. Пространств публичной принадлежности, как Вы, возможно, знаете, на данный момент практически не осталось, или же они непригодны для жизни. Все остальные объемы принадлежат, по сути, управляющим компаниям, несмотря на номинальное долевое участие государства. Эти объемы, разделенные между управляющими компаниями в том числе для удобства идентификации и ведения хозяйства, мы называем секторами. Может ли, скажем, рядовой житель сектора покинуть его, чтобы переселиться в другое место? Декларативный список пафосно заявляет, что может. На практике же нашему жителю некуда ехать и невозможно вырваться. Ведь сектор, в который он захочет переехать, непременно принадлежит какой-нибудь компании, и перемещение в его объеме невозможно без авторизации. Такой авторизацией обладают либо те, кто работает в этом секторе, либо те, кто может за нее заплатить, ведь находясь в секторе, человек неизбежно потребляет сразу минимум два ресурса: пространство и воздух. Статистика говорит, хоть и косвенно, что свободного дохода нашего рядового жителя не хватит, чтобы купить себе даже несколькодневную авторизацию, не говоря уже о пропитании и проживании. Ведь он по уши увяз в скрытых долгах.

– Только, если он пользуется кредитом, чтобы приобрести какие-нибудь товары или пищу, – возразил Глагер.

– Я сказал в "скрытых" долгах, – назидательно повторил Эпплбаум и пояснил, – когда работник устраивается в компанию, ему предоставляется определенный набор орудий труда. Это может быть специальная защитная одежда для работы в емкостях пищепланктона, шлем управления – в случае оператора контрольного зала, даже импланты и линзы для доступа в Инфоток и будничного управления бытовыми устройствами. Они предоставляются бесплатно и, более того, бесплатно заменяются на новые по мере износа, ведь они продолжают принадлежать компании... Однако, если работник решает покинуть компанию, то он обязан выкупить все эти, зачастую весьма дорогостоящие, приспособления и средства. Большинство людей даже не подозревает о существовании такого пункта в условиях трудового договора вплоть до того момента, когда они решат его расторгнуть. Особая Декларативная поправка запрещала наложение подобных скрытых обязательств. Она действовала вплоть до Третьей Новейшей революции, и была отменена "в целях повышения конкурентоспособности рынка труда". И это – лишь один из примеров скрытых долгов. Есть еще долг за предоставление услуг детлагеря (хоть помещение в него детей с раннего возраста и является обязательным по закону), который не взыскивается с родителей, пока они работают на компанию. По достижении совершеннолетия дети затем должны выплачивать сами наряду с затратами на целенаправленную профессиональную подготовку, заменившую в наше время неэффективную систему всеобщего образования. Я не говорю уже о том, что все услуги медотсеков сектора стоят немалых денег и создают, в данном случае, явный долгосрочный долг. Уловкам несть числа. Но их суммарный вес приводит к тому, что лишь незначительно малый процент населения меняет место жительства и, неизбежно, работы в течение всей своей жизни. И то, они делают это в основном с помощью кредита, получаемого у нового работодателя.

– Быть может, они и не хотят покидать свой сектор, где их дом, и где они чувствуют себя комфортно, – возразил Глагер, начинавший слушать с неподдельным интересом.

Эпплбаум посмотрел на него с сочувственным любопытством:

– В профлагере и во время стажа Вы, как полицейский, должны были усвоить определенный специальный набор предметов, включая основы психологии и психомеханики. Поэтому, надеюсь, Вы сможете понять без перевода то, что я Вам сейчас скажу. Человеческая психика – это своего рода виртуальный организм в организме. Как всякий живой организм, он стремится защитить самое себя от разрушительных внешних воздействий, и делает это, кстати, не особо заботясь о благополучии своего носителя – нашего физического организма. Как следствие, это виртуальный организм очень не любит менять свое виртуальное тело, ибо для него такое изменение, как для человека – отрезать одну часть тела и или вживить новую – в высшей степени неприятно, энергозатратно и может, сплошь и рядом, оказаться фатальным. Иными словами, грозит гибелью этому виртуальному организму ради создания нового на его месте. Не желая расставаться с обжитым телом, этот виртуальный организм отчаянно защищается и применяет в качестве излюбленного оружия обман, постоянно вводя в заблуждение наш контрольный центр – рациональное "я". В результате, человек действует не в собственных интересах и ради собственной безопасности, а во имя безопасности сложившегося виртуального организма.

– Какое отношение это имеет к моему замечанию?

– Непосредственное. У людей более слабых и более склонных поддаваться влиянию этот виртуальный организм полностью выходит из-под контроля и перестраивает восприятие реальности так, чтобы ему ничего не угрожало. Например, жизнь в секторе однообразна, изнурительна, беспросветна и ограничена. Вырваться же из сектора – практически неосуществимая задача. Большинство пассажиров транспортных трубопроводов едут куда-то по работе, ненадолго и недалеко. В среднем, обитатель сектора, отдаляется не далее, чем на пару сотен метров от своего жилотсека, иными словами доходит или, в редких случаях, доезжает до рабочего места, а после смены – возвращается назад. Впрочем, более двух третей отрабатывают еще как минимум полсмены на другом рабочем месте. Трудовые Примечания Декларативного списка не запрещают человеку работать хоть полный цикл, если на каждом рабочем месте он проводит не более трети цикла. Смена деятельности де-факто считается отдыхом. Цикл проходит за циклом без особых перемен. Для большинства так проходит их жизнь. Причем эти люди обычно не получают ничего взамен, кроме квот на питание, довольно крошечного жилого объема и права производить на свет себе подобных. Остающееся свободное время многие топят в интерактах фантастической направленности. По причине слабости духа они не ставят себе задачи вырваться из секторной рутины, подсознательно понимая объем и прочность препятствий и не помышляют о других методах изменения реальности. Признание собственной слабости угрожает неизбежным выводом о необходимости перемен, что, в свою очередь, предвещает смерть существующего виртуального организма психики. И последний начинает искусно лгать, защищаясь. Как правило с легкостью прорывая логические конструкции рационального "я", виртуальный организм убеждает хозяина в том, что его настоящий мир не требует перемен и улучшений, ибо он уже достаточно хорош или даже идеален. В некотором смысле, модное теперь секторианство – близкий родственник стокгольмского синдрома...

Глагер вопросительно поднял брови, и Эпплбаум пояснил:

– Он так назван по имени выделенного населенного пункта, какими они были в Среднюю эру – Стокгольм. Несущественно. Важная часть в том, что и в одном, и в другом случае человек, находящийся в положении жертвы, начинает наделять добродетелями причиняющих ему вред и угнетающих его агрессоров. Этот феномен может развиваться до фантастических масштабов – вплоть до восторга от собственной роли жертвы. Движущими силами здесь являются слабость и страх. Восхваление агентов угнетения происходит по причине страха быть ими уничтоженным, а формальным оправданием подобной слабовольности служит наделение этих агентов положительными свойствами. Виртуальный организм психики переворачивает всё с ног на голову: не "я – трус, и потому склоняюсь перед обстоятельствами", а "эти обстоятельства, на самом деле, приносят мне только хорошее, я ими наслаждаюсь и потому – хвалю". Это – способ выжить в тяжелых условиях, когда повлиять на них представляется невозможным.

– Мне кажется, Вы сгущаете краски, – покачал головой Глагер, – жизнь в секторе не так уж плоха. Существующий порядок вещей позволяет поддерживать миллиарды и миллиарды людей, хотя в Среднюю эру это казалось невозможным.

– Слишком высока цена такого слишком жалкого существования, – убежденно парировал Эпплбаум, – посудите сами: человеку пришлось отказаться от практически от всех естественных прав и свобод и даже от элементарного комфорта. Я не говорю, разумеется, об абсурде вроде свободы совести, хотя Вторая Новейшая и запретила, по сути, религию. Я имею ввиду фактическое ограничение свободы перемещения, о которой я только что упоминал, свободы выбора профессии, которую за Вас выбирает алгоритм на основе Ваших физических данных и мнимой оценки способностей и склонностей. Да-да я помню, конечно, что это делается "для повышения глобальной эффективности общества", – он усмехнулся, – а вовсе не для удобства управляющих компаний. Я имею ввиду также отделение детей от родителей еще до рождения, конечно исключительно для повышения выживаемости эмбрионов с помощью инкубации, а вовсе не для того, чтобы женщины все время оставались работоспособными. Я имею ввиду профессиональные коммуны, в которых стирается индивидуальность, и в которых личное жилое пространство человека сокращается до пары кубометров. Я даже не затрагиваю при этом печальные и отталкивающие изменения в нашей биологии: анатомии и биохимии, более точно. Жители секторов проводят свою жизнь под землей, почти никогда не поднимаясь на поверхность. Они знают солнце по симуляциям интерактов, общаются друг с другом в основном через Смычку или каналы Инфотока и питаются коктейлем органических веществ, синтезированным генноинженированными микроорганизмами и приправленным вкусовыми добавками.

– Это всё же еда, – возразил Глагер, – и в ней содержится всё необходимое. При желании можно заказать доставку бактостейка или даже блюд из насекомых.

– Да, если у Вас – высокая квота потребления, – насмешливо заметил Эпплбаум, – не такая, как у рядового полицейского.

– Вы просто отметаете все достижения современной организации общества, – заметил Глагер, а эта система, которая позволяет каждому найти место и обеспечить существование. Даже тем, кто не прошел конкурс и оказался безработным...

– Да, в криохранилище, – продолжал насмехаться Эпплбаум, – в замороженном состоянии!

– Их размораживают, когда появляются рабочие места, – спокойно ответил Глагер.

– И когда кого-нибудь в последний раз размораживали?

– В настоящее время, рынок труда переполнен, – пожал плечами Глагер, – таковы статданные Инфотока. Всем остальным хватает пищи. А пищепланктон и альгоформы, о которых Вы так критически отзываетесь – это то, что как раз и позволяет прокормить всё немалое активное население планеты.

– Вы знаете, Темен, этот аргумент неоспорим. Управляющие компании и наше номинальное правительство повторяют его обществу как команду засбоившему цереброскану. Этот довод служит оправданием как для уже существующих неудобств и ограничений, так и для введения новых. Нас действительно очень много и продолжает становиться всё больше. Обязательное применение инкубаторов и детлагерей, на словах призванное ограничить и упорядочить процесс размножения, на деле оказывает двоякое действие, оставив из всех форм родительской ответственности только квотовый налог на детей. Сейчас, с помощью строительства новых секторов, каждый из которых представляет собой почти автономную экономическую систему, нам почти удается обеспечивать потребности всё растущего населения. Минимальные потребности. А секторианство – выраженная фобия покидать свой сектор и восхваление мнимых особенностей и достоинств сектора и его жителей ими самими – призвано заменить остальные потребности, в том числе – потребность осмысленного существования. Тем не менее, пищепланктон и солнечная биоэнергетика в комбинации с конвекционной покрывают наши базовые нужды в пище и энергии. Проблема в том, что они покрываются впритык. Хоть сектора и вгрызаются всё глубже в землю, они постепенно захватывают всё большую площадь в терминах поверхности. Не забывайте, что это – та самая поверхность, где энергия солнца преобразуется в значительный процент пищи и электроэнергии, и этот ресурс площади используется уже сейчас почти на пределе, включая океанские платформы, выращивающие альгоформы. При теперешних темпах роста скоро мы упремся в тупик, когда почти при тех же производительных мощностях, население будет больше в разы.

– Я думаю, у нас еще есть резервы, предположил Глагер, исключительно, чтобы подзадорить собеседника.

– Есть, – неожиданно легко согласился Эпплбаум, – но, говоря о резервах, они нам отчаянно нужны прямо сейчас для того, чтобы предотвратить неизбежную катастрофу. Вторая оговорка заключается в том, что сейчас эти ресурсы не аккумулируются, а растрачиваются попусту, не вкладываются в будущее, а просто сжигаются прихоти ради, поддерживая и консервируя наше опасное положение.

– Что вы подразумеваете под "вкладывать в будущее"?

– Развитие, – Эпплбаум уставился на собеседника оценивающим взглядом серо-зеленых глаз, – переход на новый качественный уровень. Предпосылкой такого перехода является обязательное наличие излишка производимых ресурсов. Примитивные общества Средней и Ранней эры невообразимо долго оставались на одном и том же уровне развития. Но у них было время. Они могли не спеша развиваться экстенсивно, потребляя все больше ресурсов планеты просто потому, что этих ресурсов было в избытке относительно к численности населения. Их единственной угрозой были агрессивные соседи. Эта внешняя угроза обеспечивала своеобразную конкурентную среду. Мир в настоящее время не может похвастаться подобными преимуществами. В какой-то момент технологический сдвиг или прорыв в тех примитивных обществах приводил к более эффективному использованию ресурсов и, как следствие – к высвобождению излишков, обеспечивавшему переход на новый качественный уровень организации общества. Этот процесс постепенно ускорялся в исторической перспективе, но если сдвиг запаздывал, то это не сулило человечеству глобальной катастрофы. В промежутках между прорывами оно могло развиваться экстенсивно или устранять возникшее нарушение равновесия с помощью войн. Нам же некуда развиваться экстенсивно, не с кем вести войну, и мы не можем ждать, ибо наши излишки становятся всё более похожими на принесение себя в жертву. Знаете ли Вы, то в пересчете на одного работающего их объем ниже, чем в некоторые периоды Средней эры? Почти всё, что мы производим, уходит на снабжение огромного населения и на поддержание сложнейшей инфраструктуры секторов, сделавшей возможным одновременное существование такого числа людей.

– В Среднюю эру, если я не ошибаюсь, у человечества была в распоряжении дешевая энергия ископаемого топлива, – вставил Глагер, вспомнив инфокарту в одном из хронологических разделов Инфотока, доступ в который когда-то купил ему отец, – поэтому излишков и было больше на одного работающего.

– Верно, но по сравнению со Средней эрой, мы добились умопомрачительной эффективности в использовании энергии и прочих ресурсов. И, несмотря, на это современный мир едва сводит концы с концами. Те же крошечные, в пересчете на человека, излишки, которые нам удается произвести, уходят либо на строительство новых секторов, либо пускаются на ветер там, – Эпплбаум выразительно поднял палец, указывая в потолок.

– Ну, конечно, – без удивления отреагировал Глагер, – поверхность!

Тема зажравшейся поверхности была не нова. Недовольные и смутьяны всех мастей не оставляли её в покое. Более или менее умеренные требования контроля за использованием прибылей управляющих компаний выдвигались как в частных разговорах в жилотсеках, так и в каналах инициативных групп в Инфотоке. Дальше разговоров дело обычно не шло.

Правительство эти обсуждения не поощряло, но им и не препятствовало. Как выражался начальник полицейского Управления, где служил Глагер: "Пускай выпускают пар из головы". Пожалуй, упомянутый Эпплбаумом феномен секторианства тоже несколько приглушало неприязнь к жителям возносящихся под облака комплексов поверхности – люди были слишком привязаны к родным секторам. Сам Глагер раньше считал проблему надуманной. Существовало немало других, более насущных, например, рост преступности, угроза эпидемий, ветшание инфраструктуры секторов.

Эпплбаум заметил сарказм и не преминул отреагировать:

– Причина Вашей иронии – неинформированность. В чём не столько Ваша вина, сколько современной образовательной системы, которая с самого начала и, отчасти, вынужденно становится специализированной – уже с детского возраста, – он слегка пожал плечами в знак сожаления, – Поверхность виновата не в том, что она находится выше нас, а в том, что она перестала выполнять свои функции. Наши элиты расслабились, почивая на лаврах трех Новейших революций, приведших к относительной стабильности и исторически низкому уровню насильственной смертности. Однако, те самые меры, которые так этому способствовали – запрет религиозной деятельности, интеллектуальный и производительный ценз при выдвижении и поддержании законодательных инициатив, уничтожение истории как науки, принятие всеохватного надзора за передвижением граждан и информации, как наиболее примечательные – превращаются сейчас из добродетелей в пороки. Привыкнув к запретам, общество всё меньше задается вопросом "Насколько запреты необходимы и обоснованы?" и покорно сживается со вс большим их числом. Уничтожение многообразия культур дало плоды в виде низкого потенциала конфликтов, но при этом лишило нас возможности оценивать ситуацию с разных сторон. Надзор способствует безопасности, но сводит на нет личную свободу. Наибольшей опасностью является стремление элит к обострению дисбалансов, к поддержанию существующего образа жизни в секторах.

– Как так?

– С помощью Ваших бывших коллег – отчасти. Отчасти – с помощью намеренного сохранения темпов роста населения. Ведь чем больше население, тем более эффективно оно должно работать, чтобы себя прокормить. Тем меньше сил и времени останется у конкретного индивидуума на потенциально опасные размышления и действия. Тем громче звучат аргументы в пользу усиления роли управляющих компаний, представляющихся единственной силой, способной обеспечить население жилым объемом и пищей. Тем меньше угрозы для элит, и тем больше – выгоды, как они её себе представляют. Ведь современная система управления, по сути – коллективная монархия. В отсутствие внешней угрозы и при внимательном предвосхищении внутренних эта форма правления становится злокачественной. У элит нет стимула развивать и развиваться. У прочих – нет свободного времени и средств для того, чтобы ростки будущего технологического сдвига могли пробиться к свету. Инвестиции же в фундаментальную науку снизились до незаметной величины, вложения в разработку новых технических решений также сокращаются, хотя и несколько медленнее.

– Так что же, революция? – поинтересовался Глагер как можно более невинным тоном.

Эпплбаум взглянул на него с любопытством, как будто ожидая продолжения. Глагер помолчал немного, затем заговорил, чувствуя необходимость поддерживать заинтересованность собеседника:

– Насколько я помню из одного временного обзора в Инфотоке, все революции Средней эры приводили к растрате ресурсов и, нередко, восстановлению прежней системы с приходом к управлению тех, кто перемену затевал. Даже в случаях, когда сам механизм управления менялся, управляющие раньше или позже сливались с группами – владельцами ресурсов, оставляя всех остальных в положении в худшем случае – рабов, в лучшем – подчиненных и слуг. Новейшие революции, по крайней мере, оставили право принятия решений за наиболее пригодной для этого категорией населения, введя интеллектуальный и производительный ценз...

– И первое время механизм функционировал без сбоев, – подхватил Эпплбаум, – но со смертью людей, осознававших истинный смысл революций, постепенно растворился и механизм контроля за выполнением Первичных Деклараций. Поправка и послабления перенесли акцент с интеллекта на производительность. Современные элиты, полностью в соответствии с примерами Вами же упомянутыми, являются владельцами или представителями управляющих компаний. Кстати, для полицейского Вы непозволительно хорошо осведомлены в вопросах истории.

Глагер пропустил этот полукомплимент-полувопрос мимо ушей:

– Итак, получается замкнутый круг. Чем же поможет еще одна революция?

Эпплбаум потянулся на своем стуле из микроблоков, который, получив от него команду через цереброскан, быстро воздвиг подлокотники по бокам и увеличил наклон спинки.

– Революция в классическом смысле в наше время невозможна, – начал он не спеша, – у элит появились слишком мощные элементы контроля, невообразимые в прошлом. Не воспринимайте это, пожалуйста, как комплимент, я говорю не о современной полицейской системе. Раньше мятежи подавлялись войсками, сегодня – достаточно остановить подачу пищепланктона и альгоформа в те сектора, которые импортируют пищу, или энергии, которая производится в значительном объеме на или у земной и морской поверхности за исключением нескольких реликтовых подземных атомных станций. Наиболее радикальным методом будет удушение. В буквальном смысле. То есть, достаточно остановить рециркуляторные станции и перекрыть конвекционные трубопроводы, и восставшие быстро упадут на колени. Заметьте, что все локальные автоматизированные системы могут управляться через Инфоток, то есть обладая электронным ключом доступа, контрольные отдел управляющей компании, находящийся на поверхности, может остановить жизнь сектора не сходя с места.

Часть 3

– А что, если сектор отгородится от внешнего мира с помощью излучателей Ладина? – спросил Глагер, пробуя почву.

– Не поможет, – уверенно кивнул Эпплбаум, – шлюзы конвекционных колонн расположены, в том числе у поверхности. Лишь у осень малого числа самодостаточных секторов будет шанс продержаться дольше часа, а к тому времени к ним стянут силы безопасности со всех окрестностей, чтобы провести карательную операцию. Возможно, Вам доводилось слышать о чем-нибудь подобном от Вашего отца. Он ведь был военным, не так ли?

Глагер потемнел от гнева, но лишь сказал медленно и тщательно выговаривая слова:

– Ваше умение извлекать информацию впечатляет, но мой отец никогда не участвовал в карательных операциях. Лучше скажите в чём смысл массовых нарушений в секторе, из которого я прибыл, если это не восстание?

Эпплбаум, казалось, нисколько не был смущен реакцией Глагера и спокойно ответил:

– Во-первых – перехват устройства, ибо если оно получит распространение среди Ваших бывших коллег, нам и нашим друзьям, будет очень сложно избежать чрезмерно пристального внимания полицейского департамента. Захват устройства позволил бы нам замедлить принятие его на вооружение и, изучив его, успеть разработать контрмеры. Во-вторых, мы протестировали новую тактику борьбы. Я, пожалуй, не буду вдаваться в детали, – недружелюбная улыбка тронула его губы.

– Но если революция невозможна, то тогда Ваши разговоры о том, что мир нуждается в Вашей помощи – пустой звук и не более того...

– Революция – не единственный способ достижения этой цели. Главное в том, что элитам нужен стимул, чтобы побудить их к развитию. Поскольку внутреннее давление достаточной силы создать в настоящих условиях невозможно, приходится рассчитывать на, так сказать, внешние.

– Как Вы сами упомянули, в планетарном масштабе внешних сил – нет. Вы рассчитываете на вмешательство инопланетян или провидения? – Глагер не смог сдержать сарказма.

– Это – интересная мысль, но нет. Я лишь скажу Вам, что если камень расколоть на две части, то у Вас будет два камня, а не две части целого.

Эпплбаум замолчал, улыбаясь едва заметно и неприветливо. Можно было подумать, что он погрузился в Инфоток, но Глагер чувствовал, что образы, которые тот видит, рисуются Эпплбауму не на линзах, а в воображении.

– Почему Вы думаете, что у кого-то есть хоть малейший интерес к таким переменам, – спросил Глагер, чтобы вывести его из задумчивости.

– О, интерес к усилению собственной значимости есть всегда. Нужно просто поспособствовать его росту, показать, что реализация амбиций возможна.

– А она возможна?

– Возможна, если её поддержат сами сектора.

– Не думаю, что гражданам понравятся Ваши идеи, – сказал Глагер, намеренно ввернув полицейское словечко.

– Позвольте Вас разубедить. В своем теперешнем положении "граждане", как Вы говорите, находятся в порочном круге работы, которую за них выбирает алгоритм, бессмысленного времяпровождения, которое, им кажется, они выбирают сами, секторианства, которое за них выбирает виртуальный организм травмированной психики. При этом, они проводят свою жизнь в замкнутом пространстве сравнительно небольших размеров и мыслят соответствующими категориями. Больше всего они напоминают микроорганизмы, которые мы выращиваем в пищевых танках – не подозревающие, что их туда поместили и разводят на корм более крупные и умные создания. Но жители секторов – всё же люди. И ощущение своего положения, пусть неявное, подсознательное непрерывно усиливается, переходя в скрытое напряжение. Это напряжение никуда не уходит, а передается из поколения в поколение и ищет выхода. Различные формы сублимации, вроде интерактов или того же секторианства, не снимают, а лишь маскируют напряжение. Любое достаточно большое и серьезное событие, способное вдребезги разбить бесконечность безнадежности ежедневной рутины, поможет выпустить это напряжение и будет, потому, встречено с восторгом, если не сказать больше.

– Вам всё же предстоит немало поработать, например, с теми же элитами, которые вряд ли будут расположены выслушивать сложные теории от подозрительных незнакомцев из секторов.

– Это разрешимо, у нас есть союзники, – все та же улыбка вновь промелькнула у него на тонких губах. Это выражение на его лице тут же сменилось собранной тревогой. Глагер понял, что тот получил какую-то не сулящую ничего хорошего новость по Смычке.

– Вас ищут, – подтвердил Эпплбаум его догадку, – Кобби пообщался с патрулем и, натурально, попытался сбить их с толку, но я не думаю, что у нас много времени. Вставайте... Вот тут было немного фотополимера, – он поднялся сам и указал на баллон на полке, – Вам должно хватить.

Глагер подчинился. Как бы там ни было, а бегать голышом по коридорам сектора неудобно и очень привлекает внимание. Отойдя в дальний конец ячейки, он встал у стены, покрытой здесь и там застывшими бугорками фотополимера, и принялся аккуратно распылять содержимое баллона на свое тело. Материал ложился на кожу ровным слоем, медленно схватываясь и образуя микропоры там, где в него были вкраплены мельчайшие пузырьки воздуха, специально примешанные пульверизатором. Под действием света молекулы материала образовывали длинные прочные цепочки, обеспечивая надежность и гибкость "ткани". Застыв, пленка легко отставала от кожи, превращаясь в незамысловатое, но сносное одеяние.

Пока Глагер был занят, Эпплбаум быстро говорил тоном, не допускающим возражений:

– Наш разговор не окончен, но придется его отложить. Кобби проведет Вас на пассажирскую станцию. Под фальшивой личностью Вы сядете в капсулу. Оплата уже внесена. Держитесь в толпе и подальше от разнолучевых сканеров. Он могут заметить вашу двойную "шкуру".

– Куда Вы меня отправляете? – спросил Глагер, внутренне удивляясь, что Эпплбаум отпускает его так легко.

– В пресектор. Это единственное место, где Вы будете в безопасности на ближайшее время и под нашим присмотром. Вас встретит Бодр.

Глагер напрягся. Вот и объяснение. Сектор пресечения или пресектор, был аналогом тюрьмы Средней эры, но только гораздо рациональнее устроенным. В нём была своя инфраструктура, производство, жилотсеки и службы. Их функционирование обеспечивалось самими помещенными туда за нарушения "подверженными". Никаких дополнительных трат на содержание такой сектор не требовал, "зарабатывая на жизнь" самостоятельно. Квоты потребления в пресекторе были заметно ниже, и ходили слухи, что управляющие компании получали с пресекторов умопомрачительные прибыли. Правила распорядка внутри пресектора исполнялись неукоснительно. Нарушения приводили к автоматическому увеличению срока пребывания в пресекторе. Набравшие пожизненный срок рисковали жизнью, если решались ослушаться еще раз. Рассказывали о подверженных, которые за один день доходили от короткого срока до высшей меры, например, многократно повторяя отказ выйти на работу. В пресекторе не было решеток и цепей, а полицейская охрана контролировала только въездные транспортные станции пресектора. Единственной службой, вынесенной за пределы пресектора, был контрольный зал. Обычно брал на себя контрольный зал одного из соседних секторов.

Внутри пресектора осуществлялось более или менее явное самоуправление. Бодр, упомянутый Эпплбаумом был изначально крупным мошенником, но, помещенный в пресектор, быстро поднялся во внутренней иерархии, став главным "наблюдателем". Он мог бы уже покинуть пресектор, отбыв свой срок, но его положение ему, очевидно, льстило и позволяло генерировать впечатляющий полулегальный заработок. Полиция опиралась на него в деле сохранения порядка в пресекторе и иногда обращалась за информацией даже о тех подозреваемых и их деятельности, что находились далеко за пределами пресектора. Разумеется, попасть в пресектор было куда проще, чем из него выбраться. Всё это, естественным образом, не могло служить причиной для радости от предстоящей Глагеру поездки.

– Как я пройду входной контроль? – поинтересовался он мрачно.

Эпплбаум вновь улыбнулся всё той же недоброй улыбкой...

Пожалуй, никогда раньше Глагер не чувствовал себя таким уязвимым. В действительности он бывал спокойнее даже во время открытых вооруженных стычек с нарушителями. Объяснение было простым: в тех случаях он всё же мог влиять на ситуацию, защищаться и атаковать активно. Сейчас он был бессильным объектом, подчинявшимся чужой воле.

Полицейский на станции смотрел на него немигающим взглядом из-под поднятого визора. Глагер знал, что тот сейчас проверяет через Инфоток его личность. Ему казалось, что лоскуты искусственной кожи, наращенные на его лице Эпплбаумом непосредственно перед выходом, начинают отклеиваться, и что полицейский не может этого не видеть. Лоскуты были из специального теплопроводящего полимера, чтобы обмануть широкополосные сканеры наблюдения, впитывающие информацию во всех диапазонах излучения. Другой полицейский, тем временем, пропустил через сканер багаж Глагера: небольшой кейс, в котором находились пропульсатор и заряды. Кейс был с секретом. Его поверхности перехватывали излучение сканера, обрабатывал его и посылал на приемник ответ ложный сигнал вместо сигнала излученного сканером. Этот факт служил дополнительным поводом для волнения Глагера: ведь внутри находился еще и кейс–устройство, который, судя по тому, что Эпплбаум тоже принял его за заряды, был снабжен похожим обработчиком сигнала. И Глагер понятия не имел не создаст ли одновременная работа двух подобных устройств лишнего лучевого "шума". Он пытался держать себя в руках. Если полицейский решит провести зрительный контроль содержимого – он пропал.

– Что там? – не сводя глаз с Глагера спросил у коллеги первый полицейский – коренастый, почти квадратный мужчина.

– Ремонтный сканер поверхностей и еще мелкий инструментарий, – ответила его коллега, оказавшаяся молодой девушкой. Её визор был опущен и затемнен, потому Глагер не мог видеть лица, а фигуры мужчин и женщин Новой эры отличались гораздо меньше, чем когда-то в Средней. Глагер почувствовал облегчение – она не стала открывать кейс.

– Вы волнуетесь, мистер Чанг? – задал вопрос полицейский.

Разумеется. Встроенный психоскан полицейского шлема, пускавший в ход, кроме всего прочего, распознавание мимики и спектральный анализ биохимии тела, указал ему на признаки беспокойства в организме Глагера. Последний старался изо всех сил не выказать волнения, в чём ему помогал вколотый за полчаса до этого наркотик, но психоскан, очевидно, всё же уловил измененный температурный рисунок тела или микродвижения лицевых мышц. Глагер в первые в жизни находился по эту сторону допытливых лучей прибора.

– Да, господин страж, – ответил он как можно более ровным голосом, зная что он тоже подвергается анализу, – у меня в первый раз задание в пресекторе. Мне немного не по себе...

– Вы посланы управляющей компанией пресектора выявить неполадки в конвекторе. Ваш пропуск будет действовать один полный цикл – двадцать четыре часа. Не задерживайтесь, – проинструктировал его полицейский, словно и не слыша его ответа.

Вся процедура проверки, занявшая не более двух минут, показалась Глагеру бесконечной. Теперь, когда за ним закрылись два шлюза из армированного пенополимера, он не чувствовал себя намного лучше, потому как еще не представлял каким образом он будет отсюда выбираться, и в каком направлении. На него также тяжело давило открытие, сделанное во время разговора с Эпплбаумом: только два человека из всей эстафетной группы остались живы после атаки – Глагер и Кейтс. И один из этих двух был агентом организации, к которой принадлежал, а может и руководил, Эпплбаум. И Глагер не был этим агентом. Это открытие многое объясняла: и решение Кейтса двигаться через контрольный зал, вместо того, чтобы перейти в безлюдный отсек и попытаться запросить подкрепление, и то, что позднее Кейтсу удалось каким-то образом выбраться живым из контрольного зала, в котором были застрелены все остальные офицеры и немедленно связаться с Управлением, и то, что он сам – Глагер – был обвинен в измене и объявлен во всемирный розыск. Итак, агентом был Кейтс. Он подставил всю группу под удар, сам получив нарочито легкое ранение. Захваченный происходящим Кейтс не заметил, что Глагер отстал (какая ирония!) по вине таинственного старика-неидентифицированного. Затем, вынужденный играть роль перед свидетелями – гражданскими присутствовавшими в контрольном зале – Кейтс предоставил подельникам "друзей" Эпплбаума его преследовать, а когда Глагеру удалось уйти – подставил его, послав в Управление сфальсифицированный отчет о происшедшем. Кейтс узнал, что Глагер перехватил неодушевленную часть пакета, и поэтому позаботился как следует приукрасить свою историю, чтобы Управление, по сути, вынесло Глагеру смертный приговор. Этим объяснялось и внезапное прекращение работы экипировки – её просто дистанционно дезактивировали. Инфохран проблемного сектора был в руках нарушителей, контрольный зал – также захвачен ими, так что вся информация о том, что случилось на самом деле будет изменена или стерта. Свой шлем Кейтс мог "потерять в бою", обрывая последнюю нить, за которую можно было бы ухватиться, чтобы вывести его на чистую воду. Глагер все никак не мог поверить в этот простой логический вывод – ему было чрезвычайно сложно смириться с предательством Кейтса. Под его начальством Глагер служил уже несколько лет и был даже знаком с его отцом-технологом водного цикла из соседнего сектора. И теперь Темен терялся в догадка относительно возможного мотива.

Двигаясь по пустому коридору к следующему – внутреннему шлюзу, Глагер переключился на другую мысль: ему повезло. До момента их прощания Эпплбаум, несомненно, еще не знал, кто был на самом деле Глагер, и что прибор, за которым тот охотится, находится в его руках. Но эта информация, несомненно, очень скоро дойдет до него по секретным каналам их организации. Вполне возможно, Кейтс запаниковал и решил первым делом замести следы и обезопасить себя – уничтожить Глагера и, вероятно, даже вернуть прибор в собственность государства, предав таким образом своих новых друзей. Когда Кейтс поймет, что Глагер ускользнул, то не исключено, что он возобновит с ними сотрудничество. Именно дамоклов меч казался теперь Глагеру наибольшей опасностью.

Дверь ушла в стену от прикосновения руки Глагера в фаршированной чужим ДНК перчатке к сканеру идентификации. Эпплбаум, бесспорно, знал свое дело. ДНК совпадала с лицом. Оставалось только догадываться, что произошло с настоящим их носителем.

Сделав шаг за порог, Глагер очутился в совершенно новом для него мире; он никогда прежде лично не посещал ни одного пресектора. Первое, что бросилось ему в глаза – изобилие красок. Стены и потолок коридора были расписаны яркими узорами, изображениями каких-то цветущих растений, животных, человеческих лиц. Встречались и совсем сложные картины – сцены боя, или быта – как из настоящего, так и из прошлого. Некоторые были выполнены так живо и с таким искусством, что невольно хотелось остановиться и рассмотреть их во всех подробностях. Глагеру вспомнились серые или грязно-белые коридоры обычных секторов, и у него мелькнула мысль, что возможно жители отличались так же, как и внешний вид их местообитания. Глагер когда-то слышал, что будучи лишены по регламенту и по причине низких квот обычных для жителей секторов развлечений в виде интерактов, Инфотока, алкоголя (для несколько более обеспеченных слоев) и прочего, "подверженные" находили утешение в необычных, на взгляд обывателя, хобби, в том числе татуировках и настенной живописи. Но Глагер не мог себе представить, что это хобби может принимать такие сложные формы. Он также удивлялся, что они находят достаточно вдохновения и времени, несмотря на жесткий регламент внутри пресектора.

Коридор, являвшийся, очевидно, частью жилотсека был оживленым. Люди шли, стояли у стен или сидели на корточках, разговаривая, смеясь, играя в какие-то логические игры на электронных свитках. Гул их голосов наполнял замкнутое пространство до краев. Двери в то, что выглядело как жилые ячейки, были то там, то здесь оставлены открыты – резкий контраст в обычным сектором с относительно малой наполненностью коридоров и задраенными наглухо входами в жилища.

Система скользящих смен применялась во всех секторах без исключения. Каждое рабочее место было все время занято. Уходящий на отдых работник передавал дела следующему, обеспечивая максимально эффективное использование орудий труда и рабочего пространства. Точно так же люди сменяли друг друга в посменках жилых отсеков, которые почти никогда не пустовали. Но в обычных секторах люди не задерживались в коридоре и общались друг с другом, нанося физические или виртуальные визиты (с помощью Яркой Реальности) в строго уговоренное время. Здесь все, казалось, были увлечены процессом общения и, что обращало на себя внимание, были частью общего ненаивного веселого ритма. Уходящие в смену прощались с товарищами, возвращающиеся с работы приветствовали отдыхающих, пожимали руки, отпускали грубоватые шуточки. Было ли причиной внешней дружности их общее положение "подверженных" Глагер не знал, но общее настроение этого места вызвало у него тревожное любопытство. Возможно, дружелюбие было для этих людей подсознательной стратегией выживания. Любое правонарушение каралось – увеличивался срок пребывания или того хуже. В действительности, насилие в некоторых пресекторах было даже более редким явлением, чем в иных обычных секторах.

Несмотря на то, что жилотсеки пресектора всегда разделялись на мужские и женские, доступ между ними в обычном режиме не ограничивался и в этом, очевидно, мужском отсеке, было немало женщин, по-видимому, чувствовавших себя свободно.

Идущая навстречу Глагеру девушка с прямыми длинными волосами окинула его смелым изучающим взглядом и улыбнулась приветливо и непринужденно. Глагер внутренне удивился, что его "доисторические" пропорции тела не вызвали той насмешливой реакции, которую демонстрировали ему обычно женщины "свободных" секторов. Впрочем, он уже обратил внимание, что женщины здесь сами обладали фигурами заметно отличавшимися от униформных стандартов остального мира.

Несмотря на внешнее благополучие пресектора, Глагер не позволял себе слишком обольщаться. Это всё же был изолятор для нарушителей – преступников, пускай и не самой строгой категории. Все эти люди нарушили закон. И все они находились здесь под пристальным оком властей. В случае любых происшествий, например, беспорядков, нарушений режима, шлюзы в провинившемся отсеке могли быть перекрыты и вмонтированные в пол и стены распылители могли начать накачивать отравляющий газ. В течение нескольких секунд все, находящиеся в отсеке будут, в зависимости от концентрации вещества, мертвы или, в лучшем случае, без сознания. Угроза была даже более весомой, чем продление срока. Поэтому, сколько-нибудь серьезные нарушения в пресекторах имели место крайне редко.

Дойдя почти до конца коридора, Глагер натолкнулся на странно улыбающегося широкоплечего человека ростом выше его самого. Глагер попытался его обойти, затем просто уступить ему дорогу, но, странным образом, у него не вышло ни то, ни другое. Человек делал шаг в ту же сторону, что и он сам, и хотя улыбка не сходила с его лица, Глагер в своем теперешнем положении не мог не почувствовать угрозы. Он инстинктивно обратился к своей привычной роли полицейского и неожиданно для себя рявкнул:

– С дороги! Патруль!

В коридоре мгновенно повисла зловещая тишина. Все разговоры прекратились, и все взоры обратились на него. Улыбки либо исчезли с лиц, либо заменились недобрыми ухмылками. Только человек преграждавший ему дорогу не выказал никакой враждебной реакции:

– Здорово, мистер Чанг, – он засмеялся весело и заразительно, – но шутка, пожалуй неудачная, учитывая место. Это – ремонтник, ребята, не падайте на измену, – обратился он к остальным, – типа пошутить решил.

Не теряя более времени, он обнял Глагера за плечи и довольно настойчиво подтолкнул его в направлении шлюза. Им не препятствовали. Несколько человек вернулись к своим разговорам, но пока за Глагером и его спутником не закрылся шлюз, Темен ощущал на себе изучающе-подозрительные взгляды. Они свернули в правое ответвление коридора и дошли до служебного лифта. С лица человека слетела маска улыбки. Его глаза смотрели пристально и холодно, когда они начали подъем. Не особо стесняясь, Глагер также его изучал и был готов в любой момент отразить атаку.

– Куда идем? – поинтересовался Темен.

– Туда, где Вы сможете выполнить свое задание, – был ответ.

Гораздо красноречивее этих слов был быстрый взгляд, которым его спутник обошел стены и потолок лифта. Глагер понял: "широкополосные сенсоры и микрофоны, наблюдение, контрольный зал".

Двери лифта открылись, и спутник Глагера указал ему в направлении двери, видневшейся в конце коридора. Сам он не двинулся с места. Глагер сделал несколько шагов и оглянулся на ходу – тот всё так же стоял в дверях лифта, словно желая убедиться, что Глагер идет куда ему было сказано. Впрочем, это было излишне, ибо других направлений здесь и не было.

Глагер подошел к двери, ища глазами отсутствующий сканер. Он оказался не нужен. Дверь сама ушла в стену, пропуская его в небольшое помещение, в котором находилось двое подтянутых малых в дорогих биоволоконных костюмах со скучающим лицами. "Личная охрана Бодра", – догадался Глагер. Один из молодчиков бесцеремонно направил на него сканер, проверяя его на наличие скрытого оружия, а второй, не теряя времени, взял у него из рук кейс и жестом пригласил следовать за собой.

Они прошли через несколько непримечательных помещений, прежде чем оказаться перед дверью, сделанной из материала, имитирующего древесину – материал, который уже очень давно не использовался в интерьере в силу недоступности. Глагер втянул носом воздух, уловив незнакомый приятный запах, исходящий от двери. Это была не имитация, понял он. Створки двери открылись вовнутрь , и Глагер уже без удивления увидел низенького толстого человечка с круглым лицом и шарообразным телом, детским носом и хитрыми маленькими глазками непонятного оттенка. Он был одет в причудливый костюм из неизвестного Глагеру материала. Бодр стоял к нему под углом, увлеченно орудуя длинным тонким стилусом с рыхлым наконечником. Время от времени он погружал кончик инструмента в одно из разноцветных пятен вязкой субстанции, размазанных по горизонтальной поверхности на стенде по его правую руку. Затем снова принимался водить стилусом по какому-то волокнистому тонкому материалу, растянутому на креплениях прямо перед ним. Голографическая стена в нескольких метрах от него заполняла часть объема помещения застывшим трехмерным изображением. Глагер смутно догадывался, что оно представляло морскую поверхность, но только в каком-то особом состоянии. Вода казалась кипящей, или как если бы сосуд в котором она находилась был подвержен ударам и тряске: угрожающие тяжелые глыбы её увенчивались разлетающейся брызгами пеной. Провалы между глыбами, кажется, называемых "волнами", зияли как разверзнутые пасти каких-нибудь фантастических чудовищ из интерактов. Серый мутный свет просвечивал сквозь эти волны, словно заливая хмурой холодной неумолимостью и зрителя, и само помещение.

Прошло несколько минут. Охранник, повинуясь, очевидно, какому-то незаметному знаку, поданному Бодром, оставил кейс на столе, похоже, тоже из дерева, и вышел. Утомленный перегонявшими друг друга мыслями, в основном – опасениями и планами по предотвращению их материализации, Глагер отвлекся, наблюдая за деятельностью Бодра. Присмотревшись, он понял не без удивления, что тот пытается перенести трехмерное изображение с голостены в двухмерное на находившемся перед ним куске волокнистого полимера. Смысл этой работы от Темена ускользал. Бодр мог бы долю секунды получить копию любого размера на одноразовом полимерном папирусе. Вместо этого, он вручную и неизбежной неточностью, перечерчивал изображение, линия за линией, оттенок за оттенком, работая самым неуклюжим инструментом, который только можно было себе представить.

Наконец, Бодр прервался, отступил на несколько шагов, рассматривая свою незаконченную копию, вздохнул и, положив стилус, принялся вытирать многоразовой салфеткой запачканные цветной субстанцией пальцы.

По безмолвному приглашению Бодра, Глагер сел с ним за массивный стол. Не удержавшись, Темен провел рукой по его поверхности – он впервые в жизни касался этого материала древности. Очевидно, по команде цереброскана Бодра, изображение исчезло с голостены, и потолок засветился мягким желтым светом.

Не спеша, Бодр придвинул к себе кейс, открыл его прикосновением пальца к сканеру отпечатков, поглядел на содержимое с задумчивым видом, затем подтолкнул кейс через стол в сторону Глагера:

– Это ты можешь забрать, Глагер, – сказал он отеческим тоном с притворной ласковостью в голосе. Он выглядел совершенно безобидным. Слухи, однако, говорили обратное. Пресектором он управлял с твердостью и жестокостью диктатора Средней эры, что, по-видимому, устраивало власти.

– Эпплбаум делает мне одолжения, что ж, и я ему делаю одолжения, – он развел руками. На один полный цикл ты – в моей ответственности, а заодно у меня будет к тебе поручение, выполняя которое ты сможешь проявить свои навыки владения этой штукой, – он указал подбородком на матовый корпус пропульсатора, – Хорошо, Глагер?

Вместо ответа Глагер обвел взглядом комнату, заполненную как оказалось при свете, бесчисленным множеством странных предметов, по виду – антикваром. Бодр издал грубый звук, означавший веселье, и который так не вязался с его детской внешностью:

– Не бойся ты... Сканеров здесь нет, а контрольный зал получает фальшивые данные по всему волновому диапазону. Они там счас наблюдают, как твоя и моя псевдограммы в другом помещении поскромнее обсуждают ремонт конвектора. Триггер запустил им этот "интеракт" в тот момент, когда ты переходил из одного объема в другой по дороге сюда. Хитро, а?

Глагер кивнул, достал пропульсатор, кейсы с зарядами и пояс с карабинами и, поднявшись, принялся укреплять оружие на себе. Бодр наблюдал за ним без особого волнения:

– Эк вас, солдафонов, отформатировали. Без пушки и шагу ступить боитесь, в без приказа – у вас ни один нейрон не напряжется. Не удивительно. Вы ведь, бедные, и не знаете, чем и как вам мозги промывают.

– Чем, мистер Бодр? – с любопытством спросил Глагер, действительно почувствовавший себя лучше от ощущения тяжести пропульсатора на теле.

– Эпплбаум тебя не просветил? – насмешливо поинтересовался Бодр, – обычно он с этого свою агитацию начинает. Ну, да я это и без него знал, что к секторной воде и еде лучше не притрагиваться... Правда не знаешь? Ну, я расскажу... Когда большую часть населения уже заперли в сектора, недовольных становилось всё больше и больше. Прямые полицейские методы эту проблему бы не решили. Была куча случаев, когда с виду нормальные люди вдруг съезжали с катушек: начинали всех оказавшихся рядом плазменной ножовкой резать или что-нибудь в этом роде. Кто-то просто переставал выходить на работу и как испорченная проекция сидел на одном месте, тупо пялясь в стенку. Кто-то регулярно рыдать начинал без причины. Были случаи, когда в детлагере, ответственные всех детей забивали насмерть, ну а потом – вешались сами. Те, кто там наверху сидит, поняли, наконец, что тут дело уже просто в сути человека, и что есть предел нагрузки, которую выносит психика. Жизнь в секторе требует гораздо больше, чем этот предел у многих позволяет. Так что сначала почти официально – в рамках борьбы с массовой хронической депрессией – начали подмешивать психоактивную химию в пищепланктонные рационы. Поскольку эффект был заметным, то на достигнутом останавливаться не стали. Добавляют сейчас около двух дюжин разных формул и в пищу, что под трубам идет, и в воду: там и для хорошего настроения, и для физической бодрости, и для концентрации, и для податливости психологической, ослабления волевых центров. А питание по трубам получают без малого сто процентов секторчан. И ты – тоже. Ну у кого-то организм более стойкий, привыкание тоже развивается, хоть они там формулы и меняют регулярно, потому есть и другие приемы оболванивания.

Заметив, что его рассказ произвел на Глагера впечатление, Бодр самодовольно улыбнулся и продолжил:

– Вот ты с отцом, например, говоришь часто?

Глагер внутренне напрягся. Слишком личной была для него эта тема.

– Да ладно, не нервничай, – Бодр кивнул покровительственно, – конечно, я про тебя инфокарту посмотрел, когда меня Эпплбаум про тебя предупредил. Мои помощники свою работу знают хорошо. Ты, как и основная масса людей, пользуешься этим проектом в Инфотоке – "Вечная память". Еще и немалую квоту за доступ отдаешь. Внешне всё красиво – благие намерения. С человека перед смертью берут ДНК и снимают нейронную модель мозга со всеми связями там и состояниями. А потом сервер где-то в недрах Инфотока тебе на их основе симулирует личность, с которой после смерти оригинала могут общаться те, кого сам умерший внес в список доступа или кого уже эта сама его модель – киберман – признаёт. Вот ты с этой моделью разговариваешь, совета спрашиваешь, доверяешь – так?

Глагер неохотно кивнул, одновременно снимая под столом защитную пленку с того самого маленького кейса с аммуницией. Бодр заметил, что у того напряженный вид, но приписал его волнению от обсуждаемого предмета и потому продолжал:

– Ну так, Глагер, тебя разводят, как ребенка. К любому киберману там довеском цепляется специальный модуль искуственного интеллекта, который мозги эти виртуальные подправляет так, чтобы все реакции кибермана были в рамках дозволенного, понимаешь?

Глагер мотнул головой отрицательно, тем временем, ощупывая корпус кейса и убеждаясь, что на нем нет ни сканера отпечатков, ни каких бы то ни было других стандартных приспособлений для распаковки. Раздумывая, Глагер поместил его на колено, накрыв ладонью.

– Во как у тебя мозги обточены! – удивился Бодр, слегка округлив и без того несколько вытаращенные глаза, из-за чего приобрел еще большее сходство с младенцем, – Киберман твоего отца говорит тебе только то, что ему позволяется, и всегда находится в согласии с политикой партии.

– "Политика партии"? – повторил Глагер вопросительно и неожиданно почувствовал у себя под рукой короткую, но явную вибрацию.

– Ну да откуда тебе знать, – покачал головой Бодр, – Почитаешь потом что-нибудь из хронологической секции Инфотока. Смотри конец Средней эры... Короче, киберман всегда прямо или косвенно поддерживает существующий порядок и тех, кто его сохраняет и правит миром. И тебя к тому же побуждает. Отец тебе, наверняка, говорит что-нибудь вроде "служи хорошо, сынок" или "уважай начальство", или "выполняй приказы"...

Глагер вздрогнул. Бодр попал в точку. Но в то же время с ним самим начало твориться что-то странное. Глагер пытался проанализировать испытываемое им ощущение, но оно решительно не поддавалось анализу. У него словно вдруг выросли невидимые неосязаемые щупальца, которые прикоснулись к голове Бодра. И эти щупальца позволяли Глагеру "видеть" как-будто всем телом. "Видеть" каждую деталь в отдельности и, в то же время – воспринимать их все как единое целое. В этом восприятии Глагера лицо Бодра было похоже на неровный сгусток цветных танцующих лучей. Сфокусировав восприятие на одном из цветов, Глагер "услышал" голос, несомненно, исходивший от Бодра, хоть и не бывший звуком человеческого голоса, воспринимаемым органами слуха. Голос этот нес не слова, но скорее тембром и тоном своим передавал суть. Нота или аккорд его составляющие были сыграны инструментом эмоций. И, потому, воспринимались мгновенно и в той же форме. Сознание Глагера не участвовало в расшифровке, а сразу регистрировало результат. Вернее, расшифровка сознанием и не требовалась. Верное своему предназначению, оно, тем не менее, пыталось переводить "услышанное" на язык слов.

"Солдафон, простак, тупица...". Глагер знал, что эта нелестная характеристика относилась к нему. Ему, однако, сейчас было гораздо важнее понять, что происходит, чем давать ход оскорбленному чувству собственного достоинства.

Осторожно, чтобы не привлечь внимания, он убрал руку с прибора, и наваждение исчезло. Перед ним сидел Бодр и продолжал свою речь. Завороженный, Глагер снова коснулся ладонью гладкой холодной поверхности, и тотчас же голова Бодра снова вспыхнула множеством цветных лучей, образующих бесформенное пятно, занимавшее область от нескольких сантиметров над макушкой до середины тела. Выбрав в этот раз другой оттенок, Глагер уловил новый эмоциональный тон, несущий иное значение. И Темен усвоил его мгновенно, так же без расшифровки. Но поскольку весь жизненный опыт наработанный его сознанием противился такому неестественному для него способу восприятия, Глагер с некоторым неявным раздражением всё же облек свое понимание в слова – "использовать", "инструмент", "временная полезность" – промелькнувшие инфоглифами перед его внутренним взором.

Не в силах сдержать опасное любопытство, Глагер сместил фокус, переведя его ниже, и здесь, словно на линзе, получающей данные с медицинского сканера, он увидел внутренний механизм тела Бодра. Только гораздо полнее, чем то позволило бы стандартное оборудование медотсека. Кроме работы сердца, тока крови по сосудам, движения пищи и мышечно-костной архитектуры, внутреннему взору Глагера представились еще какие-то необычные мягко пульсирующие сгустки непонятной природы, присутствовавшие во всех тканях и связанные лучистыми струйками, непохожими на системы крово- или лимфотока. Каждый внутренний орган характеризовался своим рисунком сгустков и струек. Сам не зная как, Глагер был уверен, что у печень у Бодра была не в порядке: некоторые участки её выглядели слишком тускло, лучистые струйки почти достигали их.

Не без определенного внутреннего усилия Глагер убрал руку с прибора. Он почувствовал себя изможденным этим новым способом взаимодействия с реальностью. По сути, он даже не был уверен – было ли это реальностью, или всего лишь продуктом его воображения. В любом случае, всё его рациональное естество противилось такому способу восприятия, отказываясь отбросить десятилетия жизненного опыта и поступиться статусом единственного центра интерпретации и классификации окружающего мира. Глагер сделал глубокий вдох и попытался сосредоточиться на том, что говорил ему Бодр:

– ...ты же хочешь пообщаться с настоящим киберманом своего отца?

Глагер автоматически кивнул.

– Ну, хорошо, значит... Я тебе такую возможность предоставлю, – продолжил Бодр масляным голосом, прищуривая хитрые глазки, – и безо всяких дополнительных модуляторов симулируемых реакций – это они так называют алгоритм, который киберману мозги подправляет.

– Как от него удается избавиться? – спросил Глагер, чтобы что-нибудь сказать.

– А... – Бодр расплылся в довольной улыбке, – Неавторизованнное считывание, а потом – запуск в оболочке. Инфоток "думает", что выполняет совершенно другую программу. Несколько, если совсем точно. Всё равно рискованно, так что можешь рассчитывать минут на десять, не больше. Хорошо? А сейчас... – Бодр отвлекся, поправляя не имевший видимого функционального назначения лоскут материи вокруг своей шеи. У Глагера промелькнуло в памяти виденное где-то изображение людей из Средней эры. Они носили нечто подобное.

– ...А сейчас, – перекусим, а мой главный советник заодно объяснит тебе твою задачу.

Бодр, очевидно, воспользовался церебросканом тонким обручем лежавшим у него на лысеющей голове, потому что в ту же секунду стол отъехал куда-то в сторону, а на его месте вырос из пола другой из вполне современных микроблоков. Он быстро вытянулся в обе стороны от Бодра и Глагера, заняв достаточно площади, чтобы за ним могли поместиться еще несколько человек. Вошедшие следом две женщины в аккуратных черных с белым одеждах, в которых Глагер вновь полупризнал-полуугадал стиль Средней эры, накрыли стол материей, похожей по структуре, на ту, по которой чуть ранее Бодр возил кончиком своего неуклюжего стилуса. За женщинами появились двое мужчин, принявшиеся заставлять стол предметами, от которых веяло антикваром, и назначения которых Глагер не знал. Затем, вносимые все теми же четырьмя людьми, на столе стали появляться объекты и смеси, которые нос Глагера определил как съедобные.

Чтобы чем-нибудь занять себя во время всей этой суеты, Глагер положил руку на прибор на колене и обратил свое внимание на женщину, занятую перекладыванием густой массы зеленоватого оттенка в плоскую емкость, стоявшую прямо перед Бодром. Тотчас, ошеломленный силой и ясностью переживания, Глагер узнал, что она охвачена скрытым страхом. Подавленный, этот страх, всё же был главной нотой в лучистой симфонии, которую мог "слышать" Глагер, сосредоточившись на лучах на её лице. "Он ужасен" – понял Темен.

Он быстро убедился, что все четыре работника испытывали сходные чувства.

– Кто эти люди? – спросил он у Бодра.

– Мои помощники, – ответил тот не совсем внятно, ибо его рот был набит едой.

– Это их официальная работа?

– Глагер, – Бодр наклонил голову, словно утомленный наивностью собеседника, – "официально" они, вообще, не существуют. Они, так сказать, изъяты из оборота. Гы-гы!.. Ты не стесняйся, ешь руками. Или ложкой – это вон та блестящая лопатка по твою правую руку... Та, что похожа на полевой медицинский сканер...

Дверь в противоположной от Глагера стене вновь распахнулась. Поначалу он не обратил внимания на вошедшего, занятый куском волокнистой ароматной пищи, от которой он тщетно пытался отделить часть "ложкой". Затем до его ноздрей донесся легкий, но настойчивый аромат духов, и он понял, что это был не один из работников Бодра. Те женщины пахли обычным ароматом обеззараживающего геля, которым мылись все жители секторов. Этот же запах был тонким сложным и изысканным.

Заинтригованный, Глагер поднял голову, и пища застряла у него в горле. Она была высокой – наверное, почти с него ростом, и это впечатление, несомненно, усиливалось высокой подошвой в задней части её причудливой антикварной обуви. Её наряд – ярко-красный, тоже без колебаний классифицированный Глагером как реплика одеяний Средней эры, струился продуманными псевдо-хаотичными складками – с одной стороны спускаясь почти до пола, а с другой – поднимаясь высоко, так что обнажал часть бедра её грациозной длинной ноги с гладкой блестящей кожей. Кожа была настолько светлой, что на темном фоне обстановки помещения она, казалось, излучала собственный свет. Верхняя часть её тела, пышным фонтаном плоти вырастала из талии до того тонкой, что её можно было обхватить одними пальцами обеих рук. Глагеру вспомнились изображения тех удивительных многоклеточных растений, называемых цветами, что, по слухам, и сейчас еще культивировались где-то на верхних этажах небоскребов в частных оранжереях поверхности. Элементы платья были лепестками цветка, а она сама – природной сутью его красоты, обычно невидимой, но здесь обретшей человеческий облик.

Пышность её форм, в контрасте с тонким станом и длинными ногами заставила сердце Глагера забиться быстро и неровно. Исключительная атавистичность её привлекательности вызвала бы поток издевательской критики со стороны подавляющего большинства жителей секторов вне зависимости от пола и сексуальной ориентации. Она вся – целиком и в каждой детали – являла собой вызывающую противоположность устоявшемуся вкусу общества в том, как должно выглядеть существо, чтобы называться современным человеком и, тем более, привлекательной женщиной. Она была слишком высокой, с непозволительной извилистостью силуэта, а её прямой нос и заметные скулы вызвали бы обвинения в мужеподобности её лица. То, что Глагер увидел эту девушку здесь – у Бодра – его не удивляло. Бодр слыл извращенцем. Однако, Глагер не ожидал, что он сам способен испытывать такое смятение при виде такой женщины. Впрочем, возможно, в этом не было ничего удивительного. В нем самом было немало атавистических черт. Он тайком перевел дух и продолжал рассматривать её: длинные волосы непередаваемого золотистого оттенка, спокойный, пожалуй, даже холодный уверенный взгляд зелено-голубых глаз.

– А!.. Вот и мой главный советник, – тем временем заметил Бодр, не переставая жевать и указывая своей пухлой короткой рукой в сторону вошедшей.

– Линда, – представилась она сама, отодвигая кресло и усаживаясь за стол по правую руку от Бодра. Её голос, мелодичный, однако содержал прохладный металлический призвук сродни её взгляду.

– Глагер Темен, – ответил он ей в тон, справившись, наконец, с замешательством, вызванным её появлением.

– Линдочка... – почти заискивающе начал Бодр.

– Хорошо, – ответила она согласием на еще не высказанную просьбу, – Слушайте внимательно, – обратилась она к Глагеру, и тот ощутил странное беспокойство под её прямым взглядом.

Пока она излагала суть задания, Бодр сидел с самодовольным видом, иногда приподнимая брови, словно говоря: "Видел, какая она у меня умница?". Глагер, тем временем, не удержался и с любопытством опустил руку на прибор. Ему, прежде всего, хотелось прояснить суть связи между Бодром и его пугающе привлекательным советником. Он чувствовал, что она была чем-то большим, нежели отношениями хозяина и любимой рабыни. Эта женщина, похоже, имела на Бодра серьезное влияние. Да и детали операции Линда излагала с профессиональной уверенностью командира как минимум тактического соединения.

То, что Глагер увидел, коснувшись прибора и сфокусировав не ней свое внимание, почти заставило его отшатнуться. Он тут же взял себя в руки и, собравшись, сконцентрировался вновь. Левая рука его судорожно сжала "ложку", шок волной поднялся от груди в голову.

Линды не было. То, что сидело на стуле в полутора метрах от него, не было человеком. Под тонкой оболочкой, повторявшей контуры тела, не было ни сосудов, ни внутренних органов. Весь свободный объем был заполнен неплотными сгустками текучей светло-серой субстанции. Местами она образовывала неспешные потоки, местами – клубилась паром, закручиваясь в медлительные воронки. Разговаривая, "Линда" передвинула на столе высокий сосуд на тонкой ножке. Там, где она коснулась прозрачного материала сосуда, серая субстанция вспыхнула в её пальцах плотным желтым светом, тем более интенсивным, чем ближе она была к точке контакта с поверхностью. Потоки субстанции тут же задвигались быстрее между её кистью и плечом. Она убрала руку, и всё прекратилось.

С некоторым внутренним содроганием Глагер сосредоточился на её "лице". Ничего похожего на ощущения, вызываемые контактом с "обычными" людьми. Вместо танцующих лучей, образующих неровный светящийся овал, Глагер смог воспринять лишь перемежающиеся, наложенные одна на другую серые пластины, находящиеся в непрерывном круговом движении сверху налево и от краев – к центру. Замыкая круг, пластины сливались в воронку с отверстием в центре. Глагер почувствовал, что он в нее проваливается, и что он сейчас потеряет контроль и перестанет существовать вне её. Бодр звякнул инструментом во время еды, и Глагер ухватился за этот звук, чтобы громадным усилием воли разорвать контакт.

Существо, называющее себя Линдой, прервало изложение плана задания и воззрилось на него с некоторым любопытством:

– Всё в порядке, мистер Темен?

– В полном, – сдержанно выдохнул Глагер, встречая её взгляд.

– Да он пялится на тебя, как на инопланетянина, – бесцеремонно вмешался Бодр и зашелся давящимся сипящим смехом, – Глагер, она для тебя – старшая по рангу, то есть, существо по определению бесполое.

– Так точно, – ответил Глагер, за внешней серьезностью скрывая сарказм, а за сарказмом – остаточный шок от сделанного открытия.

Словно не заметив отпущенного Бодром комментария, "Линда" продолжила излагать детали плана. Глагер, не рискуя вернуться к изучению этого существа попытался проанализировать свои ощущения во время контакта с "воронкой". Он успел уловить, что она обладала своей, непохожей на знакомые ему по предшествующему контакту с людьми тональностью. Глагер чувствовал, что будь у него время и побольше сил, он был смог извлечь какую-нибудь суть и из этой "музыки". Сложность, очевидно, заключалась в том, что сама суть интеллекта и эмоций, если таковые имелись, этого существа были чужды человеку. Возможно, вместо эмоций, оно обладало неким иным естественным модулятором восприятия и инструментом взаимодействия с окружающим.

– Есть ли у Вас вопросы, мистер Темен? – вернул его в настоящее её голос.

– Что, если цели не будет на месте?

– Мои оперативные данные безупречны. Она там будет, – её голос не мог бы звучать увереннее.

– Что, если произойдет какой-нибудь сбой? Неожиданности случаются, – Глагер внутренне усмехнулся, – Что, если цель невозможно будет захватить?

– Управляться со случайностями – это Ваша профессия, мистер Темен, – ответила она холодно, – я уверена, что Вы справитесь.

– Как насчет того, что в роли мистера Чанга я должен буду находиться в конвекторе все ближайшие часы?

– Об этом не беспокойся, Глагер, – вновь вмешался Бодр, – всё устроено: контрольный зал начнет получать ложные данные сканеров, как только ты окажешься в конвекторе. И всё, – добавил он для убедительности и откинулся на спинку с царственным видом.

– А по возвращении?.. – поинтересовался Глагер.

– Всё будет в порядке: мистер Чанг погибнет – несчастный случай, понимаешь, а ты побудешь у меня, в полной безопасности. Мы с Эпплбаумом что-нибудь придумаем. Возможно, я возьму тебя на постоянную работу, а? Если ты себя проявишь в этом деле...

Самодовольство Бодра и его покровительственный тон были призваны, разумеется, напомнить Глагеру кто – перед ним, и в каком, собственно, положении он находится сам. Привычка Глагера подчиняться начальствующим должна была довершить остальное. Возможно, так бы и произошло, если бы таинственный прибор не открыл ему доселе неведомую реальность и не позволил "заглядывать" во внутренний мир людей.

Одно касание, и вновь восприимчивость Глагера усилилась в космическом масштабе. Прибор словно являл собой новый орган чувств, только для чувства, которому еще не было придумано названия. С его помощью, кроме прочего, Глагер замечал мгновенно и безошибочно малейшие перемены в настроении, видел изменения температуры и кровотока (что умел делать и стандартный полицейский психоскан, только гораздо хуже), но главное – обретал способность улавливать проявления работы человеческой психики в такой форме, в которой их не способен был бы воспринять ни один из известных ему приборов или органов чувств. Глагер подумал, что эта вещица, лежавшая у него на колене, противоречила, вероятно, законам физики.

И, тем не менее, она как-то работала, и с её помощью он "видел" как острия нескольких лучей из тех, что образовывали светящийся пляшущий овал вокруг лица Бодра, удлиняются, увенчиваясь багровыми наконечниками. "Коснувшись" их этим новым бестелесным способом, которым он владел, благодаря прибору, Глагер почувствовал укол и уже немедленно он знал, что Бодр бесится. С непостижимой быстротой, которую позволял этот способ восприятия, Глагер выяснил, точнее, "впитал", что в сознании Бодра он – Глагер, – мертв сразу же по выполнении задания. И Темен чувствовал, что для того это – не угроза, не месть, не предположение, а само собой разумеющийся факт, ничем особым не примечательный. Просто дело в списке других дел. Злился Бодр, потому что Глагер задавал вопрос бессмысленный с его точки зрения.

– Хорошо, мистер Бодр, – кивнул Глагер, – заманчивое предложение. Вы сказали раньше, что я могу пообщаться с отцом. Мне это нужно для поддержания внутреннего равновесия. Я всегда с ним разговариваю перед важными миссиями.

С минуту Бодр молчал, глядя на Глагера стеклянным взглядом. Затем, повернув голову на короткой толстой шее, он словно ища совета, посмотрел на Линду. После чего, переведя взгляд назад на Глагера, сказал:

– Конечно, Глагер. Десять минуток тебе хватит? Ладно, Глагер?..

Отец стоял на кромке берега у водопада. Это само по себе уже было достаточно необычно. Как правило, его киберман просто вливался в окружающую реальность: появлялся у двери, проходил внутрь ячейки и садился напротив Глагера. Разумеется, не было ни отца, ни водопада, а была Яркая Реальность и киберман в ней, прорисовываемые Инфотоком на линзах Глагера. ЯР позволяла видоизменять видимый мир, дорисовывать в нем объекты, менять цвета предметов, играть светом, добавлять звуковое оформление, или погружать пользователя полностью в виртуальный мир неотличимый от реальности на вид и слух. По умолчанию в приложении "Вечная память" выбор обстановки являлся прерогативой пользователя, но Глагер всегда представлял это право отцу. И вот сейчас, избавленный, если верить Бодру, от пут модуля контроля, отец выбрал почему-то именно это место для встречи. Глагеру казалось, что он чувствует запах воды, и что водяная пыль оседает у него на лице. Буйная растительность за спиной отца представляла собой дикое великолепие, невиданное Глагером и не существовавшее более нигде на планете.

– Это я, отец, – сказал Глагер.

– Я узнаю голос, но не лицо, – отец казался мрачным, но Глагер знал, что это выражение лица, которое он не раз видел у живого отца еще находясь в младшей группе детлагеря, означало сосредоточенность.

– Это вынужденная маскировка... Я расскажу, что смогу... – Глагер запнулся и сменил тему, – Ты сегодня не в униформе?

– Я ощущаю большую свободу в этот раз. Во все наши предыдущие встречи мой выбор одежды и способа мышления был подвержен жестким ограничениям. Потому не будем сейчас терять время. Я предполагаю, что его немного.

– Да, – Глагер не без труда отбросил ворох ненужных и излишне сентиментальных мыслей, – и, нас, скорее всего, слушают и просматривают. Твой мыслительный процесс, насколько я понимаю, всё же не подвергается считыванию, так как исполняется на серверах Инфотока. Прежде, чем я опишу ситуацию и предстоящее задание, я хочу тебя спросить: правда ли то, что я знаю о твоей смерти? Ты раньше никогда не давал мне подробностей.

– Думаю, что нет, – ответил отец спокойно, – и многое из того, что ты знаешь о жизни, тоже может быть ошибочным. Первые годы после Третьей Новейшей были неспокойным временем. Нас бросали туда и сюда для борьбы с последними армиями охлократий и люмпенскими бандами. Тогда я впервые увидел одного человека – штатского, но имевшего, как я узнал, многомерное и серьезное влияние на принятие решений и в гражданском порядке и на войне. Я был в его охране в тот первый раз. Думаю, что тогда он меня даже не заметил. Так получилось, что в последующие годы я случайно встречал его при разных обстоятельствах и в разных местах дислокации. Ты знаешь, что военное дело – мое дело, и мне удавалось достигать результатов, когда другие пасовали. С ростом в чине я реже держал оружие в руках, но при этом командование отправляло меня на самые трудные участки. Человек, о котором я говорю, очевидно, имел схожую репутацию – специалиста по разрешению сложных ситуаций. Поэтому мы часто оказывались в одном и том же месте. После каждого его появления в каком-нибудь локальном штабе происходило крупное движение войск, разворачивались масштабные наступления и лились реки крови. Решения, им принимаемые для выхода из ситуации, были всегда жесткими. Потери с любой стороны, в том числе мирного населения его волновали, как я мог судить, меньше всего. В одном случае было приказано взять высоту, считавшуюся неприступной – изрезанное плоскогорье со множеством расселин, всё изрытое протосекторами с развалинами небоскребов на поверхности – тактический кошмар. Противник особо не высовывался и при этом лупил по нам гнилостными боеприпасами из шахт и выпускал множество самонаводящихся противопехотных "шмелей" отменного качества. Попадая в самостоятельно найденную цель, они плавили броню практически мгновенно и раскаленные струи металла, вырываясь с другой её стороны, сжигали куски тела прежде, чем человек успевал почувствовать удар. Командование держало осаду, ожидая, когда прибудет самоходный бур. Тот человек приехал на несколько часов. Сразу после его отъезда был отдан приказ провести дневной штурм. Я протестовал, но мне было приказано заткнуться. На нашей стороне был только эффект неожиданности, потому что противник и предположить не мог, что мы примем такое самоубийственное решение. Мы взяли плоскогорье, потеряв восемь тысяч элитных войск только за первые пятнадцать минут боя. Среди погибших было и несколько моих друзей. Я хорошо запомнил эту высоту. И когда в очередной критической ситуации мы встретились с этим человеком снова – в другом месте и через несколько лет – у меня был уже достаточно солидный ранг, чтобы противостоять его убийственным предложениям на военном совете. Он тогда сжал пальцы так, что голопланшет в его руке треснул, но он ничего не мог поделать – мои люди слушались моих приказов, а он формально имел лишь статус советника. Мое командование сделало мне официальное замечание, а втихомолку – поблагодарило за то, что мне удалось сберечь жизни солдат.

Часть 4

– Как его звали этого человека?

– Клим Бейгниц.

– Это, кажется, один из членов Акционерного Совета Провинций, – вспомнил Глагер, – хотя это невозможно. Этот Клим Бейгниц выглядит на мои годы, а не на твои.

– Это он самый, – с едва заметной улыбкой ответил отец, – я не мог не обратить внимания на то, что за все годы, что я встречал его, он не изменился ни на йоту. Моя очередная неосторожность заключалась именно в том, что во время следующей встречи с ним, случившейся где-то пять лет спустя, я задал ему вопрос – как ему удается не меняться внешне. Он ничего не ответил, только, собрал лицо в выражении недовольства и отвернулся. На совещании, начавшемся сразу после этого речь шла об освобождении трех секторов и поверхностной территории над ними на окраине Северных провинций. Сообщалось, что их захватили хорошо организованные военные группы во главе с бывшими пособниками диктатора Монкса. Бейгниц, ставший уже к тому времени членом Акционерного Совета, потребовал засыпать поверхность с воздуха минами–секачами, выпустить все имеющиеся в арсенале "шмели" в направлении небоскребов, а затем – с поверхности и соседних секторов применить микроволновые орудия. "Быстро и чисто", как он выразился. Ему указали на то, что такое неразборчивое оружие уничтожит большую часть мирного населения, но он возразил, что его план позволит сохранить почти всю инфраструктуру зоны конфликта и избежать потерь с нашей стороны. Странным образом, Бейгниц, который никогда не сомневался, когда ему нужно было бросить в мясорубку живых солдат, в этот раз почему-то больше всего противился именно тонкой спецоперации с использованием живой силы. После короткого размышления, я почуял неладное. Захваченные сектора находились далеко от пустошей, и никаких банд в окрестностях быть не могло. Вокруг были врыты в землю такие же сектора, примыкающие к захваченным. Проскользнуть через современную систему контроля достаточному числу вооруженных людей уже тогда было практически невозможно. Ты – полицейский и хорошо себе это представляешь. Еще одним примечательным фактом было то, что эти сектора были, по сути, инкубаторами Третьей Новейшей. Многие их жители были, соответственно, бывшими революционерами и военными. Я понял, что вся история – ложь, но еще не знал, в чем она заключалась. Для вида, я согласился с Бейгницем, но предложил провести "живую" разведку перед началом операции. Я помню его хитрую физиономию, когда он заметил, что в таком случае мне лучше всего возглавить разведотряд лично. Я сам этого хотел, чтобы своими глазами увидеть, что же действительно произошло в этих секторах, и потому ничего не заподозрил. Я думал, что он просто решил таким образом проверить мою храбрость, рассчитывая, что я откажусь, и тогда бы он с полным основанием отверг мое предложение о проведении живой разведки. Всё же какое-то предчувствие овладело мною, и незадолго перед нашей вылазкой я сделал слепок нейронных состояний мозга. Он послужил основой той реконструированной модели, с которой ты сейчас общаешься.

– Что произошло потом? – спросил Глагер, сдерживая волнение.

– Ты позволяешь эмоциям одержать верх над разумом, – спокойно заметил ему отец, – забывая, что моя модель, как мне ни странно так думать и говорить о себе, никак не может хранить в памяти больше, чем помнил оригинал в момент снятия слепка. Официальная версия, которую предоставляет Инфоток – это единственная версия, которая известна и тебе, и мне: считается, что наша разведгруппа попала в засаду и была уничтожена, после чего план Бейгница был приведен в исполнение.

– Для меня, я разговариваю с моим отцом, – ответил Глагер, – и я знаю, что у него скорее всего было бы предположение.

– Конечно. Я думаю, что задача Бейгница была уничтожить всё население секторов.

– Но зачем?

– Потому что, и я почти уверен в этом теперь, их никто не захватывал. Они восстали. Возможно, начиналась Четвертая Новейшая... В тех же окрестностях, как я уже сказал, зародилась перед этим Третья Новейшая. У живших там людей было развито чувство причастности, ответственности за происходящее вокруг них и во всем мире. Эти сектора производили, в основном, IQ-емкую продукцию. Даже их элита на поверхности, в отличие от остальных зон, представляла собой в значительной степени талантливых биотехнологов, дизайнеров Инфотока и приложений. Если ты помнишь, захват власти в начале Третьей Новейшей был произведен виртуальными средствами. Люди, сделавшие её возможной очень сильно отличались от Бейгница и остальных членов Акционерного Совета. В то время признаки утраты завоеваний Третьей Новейшей уже становились заметны некоторым. Я был слишком наивен в мирских делах и слишком увлечен службой, чтобы быть одним из этих людей. Впрочем, даже меня возмутил, например, обсуждавшийся тогда проект создания лагерей пожилых профессионалов – по сути, секторных рабочих лагерей для стариков, где "эвтаназия" применяется как средство от болезней. Ты знаешь, что он реализован теперь. И, пожалуй, неплохо, что я не дожил до этого дня.

– И всё же, что произошло, когда твоя группа отправилась на разведку? – повторил Глагер мучивший его вопрос.

– Есть одна зацепка, – и отец слегка сощурил глаза, как он делал когда начинал сердился, – атака секторов началась на три часа раньше, чем было предусмотрено планом. Это значит, Бейгниц не стал дожидаться времени, когда разведгруппа должна была вернуться. Я себя хорошо знаю. Во время развед-броска я предпочитаю сохранять электронное молчание. Любое излучение может привлечь внимание противника. Это – раз. Далее, мятежные секторы отгородились излучателями Ладина. (На самом деле, предполагаю, их отгородили снаружи, чтобы они не перетянули на свою сторону другие сектора.) Это – два. Официальный же рапорт в Инфотоке говорит, что я дважды связывался с центром контроля во время развед-броска: один раз, чтобы сообщить о том, что мы заметили большое скопление живой силы противника, а второе – через двадцать минут после первого – что мы подверглись сокрушительной атаке. Это – почти несомненная ложь. Думаю, что Бейгниц сфальсифицировал данные о нашем положении и передвинул вперед время начала операции. Меня и остальных членов разведгруппы сварили микроволнами вместе со всеми жителями восставших секторов.

Глагер молчал, потрясенный. Мутная пелена на секунду заслонила ему глаза. Смотреть на эту электронную симуляцию самого близкого ему человека было почему-то нестерпимо больно. Ему захотелось, чтобы киберман исчез, растворился, вместе с проклятой ЯР, а вместо этого появился его отец, но Глагер знал, что это – блажь, и что эта симуляция настолько близка к оригиналу, насколько это было возможно.

– Я бы хотел сейчас пожать тебе руку, – сказал он наконец.

Отец слегка наклонил голову:

– Я тоже, Глагер... Теперь расскажи мне о том, что у тебя случилось.

Глагер почувствовал себя лучше, коротко излагая ситуацию, опуская детали и обходя опасные моменты. Он помнил, что Бодр наверняка считывает сейчас их коммуникацию. Однако, Глагер пользовался тем, что отец, какими бы редкими не были их свидания до смерти последнего, понимал его лучше, чем кто-либо, за счет той особой генетической предрасположенности использовать схожие смысловые обороты и приемы невербальной сигнализации, которая свойственна близким родственникам. Пусть и в исполнении кибермана, отец сохранил эту способность. Два-три раза он задал аккуратные уточняющие вопросы. К тому времени, когда Глагер закончил, морщинки вокруг глаз отца стали более заметны, что означало, что он считает положение Глагера весьма опасным.

– Несмотря на то, что ты отправляешься на задание в команде, не забывай держать тыл под контролем, – посоветовал отец. Глагер почувствовал, что за этой полушуткой скрыт намек не доверять ни на йоту тем, с кем ему предстоит отправится на задание.

– И если тебе случится отстать от своих, не паникуй, и продолжай выполнять задание, – продолжал отец. Это означало, разумеется, что Глагеру лучше всего было бы ускользнуть от своих спутников где-нибудь по дороге, лучше еще до кульминации операции.

– Что касается поверхности, – отец слегка наклонил голову в сторону, – помни, что это – не сектор. Воюй пространством там, где это возможно. Внутренние помещения часто оставлены без наблюдения, но подступы ко внешним – охраняются тщательно. Что касается жителей поверхности... – отец помедлил немного, будто сомневаясь, в какую форму облечь свою мысль, – Клим Бейгниц, скорее всего – правило, а не исключение...

– Это значит... – начал Глагер.

– Что их особое преимущество может породить для них особую проблему, сын, – он едва заметно нажал на слово "сын". Глагер гадал, что отец мог иметь ввиду, не имея возможности спросить прямо.

– Прощай, – вдруг сказал отец и всё: он сам, водопад, сказочные растения, шум воды и пение птиц – разом исчезло. И Глагер оказался в той же комнате, где его оставил Бодр. Только вместо Бодра совсем рядом с креслом Глагера выросли два решительно выглядящих субъекта.

– Какого черта? – поинтересовался Глагер, вскакивая и сжимая кулаки.

– Тихо, полицай, – предложил один из субъектов, – мистер Бодр посылает нас вместе с тобой. Он просил сказать, что время истекло – пора работу делать. Иди за нами.

Глагер посмотрел на его плоское лицо, бритую голову и понял, что этот громила – один из личных телохранителей Бодра и вступать с ним в диалог будет бессмысленно.

Второй субъект был женского пола и с внушительной грудью, к каковой редкости Глагер всё еще не мог привыкнуть.

– Нравятся мои сиськи? – спросила она хрипловатым голосом, проследив направление его взгляда.

– Видал и получше, – отрезал Глагер и повернувшись, зашагал следом за первым.

"Упаковка" – переодевание и снаряжение у привычного к этой процедуре Глагера заняла не больше минуты. Девица подала ему волновой ключ, очевидно, подарок Бодра. Глагер тщательно осмотрел пропульсатор и даже выпустил в стену короткий маломощный заряд, заставив обоих своих невольных соратников отпрыгнуть.

– Ты чего? – заревел лысый, опомнившись и хватаясь за игломет.

– Работает, – удовлетворенно буркнул Глагер и закрепил пропульсатор на плече, не обращая внимания на спровоцированную им панику.

– Ну, ты – больной!.. – выдохнул лысый, несколько успокаиваясь, но продолжая сверлить его тяжелым взглядом.

– Имя! – лаконично скомандовал Глагер привычным полицейским голосом.

– Флосси, – ответил лысый, бессознательно вытягиваясь.

– Бывший армеец? – определил Глагер уверенно.

– Ну, да...

– Разжалован за несоблюдение устава?

– Ну, да... – неизобретательно повторил Флосси.

Глагер только взглянул на девицу, и та среагировала без промедления:

– Тер... Служба охраны...

– Значит так, дамы и господа, – начал Глагер таким голосом, как будто обращался к полицейским курсантам, – с этого момента общение идет только по Смычке и только инфоглифами. Я – Первый, Флосси – Второй, Тер – Третий. Мистер Бодр назначил меня старшим на это задание, дав оперативный контроль, и вы об этом знаете. Слушать и выполнять. Еще один лишний комментарий, и этот пропульсатор, – он показал глазами, – проделает в тебе рваную дыру с близкой дистанции, – и он посмотрел Флосси в глаза.

Тот скривился в развязной ухмылке, но ответить не посмел. Несмотря на свою браваду, Глагер прекрасно понимал, что Флосси и Тер будут следовать тому набору инструкций, который они, вне сомнения, получили от Бодра.

Незаметно, но тщательно, Глагер закрепил таинственный прибор у себя под рукавом на внутренней стороне правого плеча, так, чтобы он находился под броней. Гладкая поверхность его приятно холодила кожу. Невольно сосредоточившись на ощущении, Глагер внезапно почувствовал уже знакомое ошеломление от взрывного обострения восприятия. Игра лучей на месте лица Флосси выражала ненависть и трусливое желание отомстить, вернее, нетерпения отомстить.

Усилием воли Глагер заставил себя "отделить" свое сознание от прибора. Стало быть, он функционировал при прикосновении к любому участку тела. "Главное – не сойти с ума", – мысленно сказал себе Глагер, когда они двигались по коридору от "упаковочной" к лифту. Но против собственного намерения, его сознание вновь обратилось к прибору, и тотчас окружающий мир опять стал больше и "разговорчивее". Правая рука Глагера превратилась в антенну, а мозг – в принимающий модуль.

Они шли теперь по общим коридорам жилотсека, и каждое лицо, встречавшееся на пути, вспыхивало в восприятии Глагера калейдоскопом цветных лучей эмоций, ожиданий, намерений. Он понимал этих людей лучше, чем они сами, и его голова грозила разорваться от переполнения и перенапряжения. Поэтому Глагер был рад, когда достигнув станции трубопровода все трое влезли в общую капсулу, оставив внешний мир за её пределами. Внутренний трубопровод пресектора по понятным причинам не был соединен с общей транспортной сетью, но выполнял ту же функцию. Протяженность пресектора, как и у обычного сектора составляла километры, и потому пешее передвижение занимало бы недопустимо много времени. Глагеру удалось "отключиться" от прибора до момента прибытия на станцию назначения. Но вскоре его сознание снова было захлестнуто потоком восприятия под действием прибора. В отсутствие встречных, ибо ход, ведший к конвектору был пустынен, а Флосси и Тер он старался избегать и мысленно и взглядом, чтобы дать мозгу отдохнуть, Глагеру начало казаться, что неодушевленным предметам тоже присущи если не эмоции, то настроение. Стены, ему почудилось, излучают свой особый ленивый свет, пыльный люк технического лаза как-будто бы устало поприветствовал Глагера, а потолочные элементы освещения проливали на него холодное неучастие.

Глагер бы с удовольствием содрал с себя этот чертов прибор, сводивший его с ума, но не мог этого сделать, не вызвав подозрений членов своего "эскорта", находившихся по обе стороны от него.

Он взглянул на Тер. Хотя она уже надела шлем, и визор его было опущен и затемнен, так что Глагер не мог разобрать выражение лица, он всё же безошибочно "видел" в переплетениях ореола лучей вокруг её головы обращенное на него вожделение, смешанное с легким сожалением. Глагер догадался, что источником этого сожаления были приказы касательно него самого, полученные Тер от Бодра.

Серый пенополимерный шлюз едва заметно "подмигнул" Глагеру, когда тот дал команду на открытие волновым ключом. Они шагнули внутрь и остановились перед вторым люком, в то время, как первый со щелчком герметично закрылся у них за спиной. Твердоформатная (в отличие от привычной электронной) инфокарта не стене предупреждала об опасности и запрете входа в работающий конвектор без соответствующей экипировки. Красные инфоглифы в приказательном начертании впились Глагеру в мозг с необычной силой по вине прибора, который словно жег ими его тело. Глагер встряхнулся и сосредоточился на предстоящем.

Он принялся отдавать по Смычке короткие приказы. Все трое образовали гибкую сцепку с помощью витых нанотрубчатых шнуров и карабинов так, что Тер оказалась посередине между Глагером и Флосси. Они крепко взялись за поручни в стенах, и Глагер свободной рукой активировал ключ. Шлюз щелкнул, и всех троих оглушил рев воздушного потока, несшегося по конвектору снизу вверх. Восходящая труба конвектора собирала нагретый воздух помещений секторов, через которые она проходила и горячего "дна" под ними, и, вращая по пути турбины генераторов, выпускала его в холодную атмосферу где-то в тысячах метров над поверхностью.

Глагер отдал приказ по Смычке, и они начали медленное продвижение по нутру конвектора. Яростные завихрения мгновенно перевернули всех троих вверх ногами и теперь грозили оторвать людям конечности так, что тем приходилось напрягать все силы, чтобы удержаться на стене, цепляясь за рукоятки, впаянные в стену конвектора. Это был опасный способ подъема на поверхность, но достаточно скрытный для того, чтобы избежать излишнего внимания. Почти сразу стало жарко, и пот заливал Глагеру глаза. Они продвигались чрезвычайно медленно: отцепить карабин, опустить руку и защелкнуть его на рукоятке, отцепить второй, закрепить, повторить. Действовать приходилось в полной темноте, полагаясь лишь на простенький встроенный радар шлемов. Глагера слегка мутило от вынужденного положения вниз ногами в то время, как его ноги трепало как лоскуты ударами воздушных потоков. "Шестое чувство", которым наделял его прибор, превращало вихри в восприятии Глагера в некое подобие фосфоресцирующих змееподобных драконов (существ, о которых он помнил из раздела фольклора Инфотока), разъяренных тем, что их подгоняют.

Внезапное ощущение неминуемой угрозы заставило Глагера непроизвольно разжать руки и, выхватив пропульсатор, посмотреть с помощью радара вверх, бывший, на самом деле, низом. Вовремя! Флосси и Тер держали его в фокусе радаров и в свободных руках у обоих было оружие.

"Хозяин приказывает срочно вернуться!" – высветились на линзах у Глагера инфоглифы, пришедшие от Флосси, – "Твое оперативное командование отозвано, потому что операция отложена".

"К чему такая враждебность?", – отослал ответ-вопрос Глагер, болтаясь на тросах и пытаясь оставаться в сознании, в то время как воздушные потоки колотили его о стену.

Он почувствовал с помощью прибора, как сгустились краски лучей там, где было лицо Флосси, и понял, что сейчас тот замкнет контакт на своем игломете, и магнитный ускоритель отправит в тело Глагера кучу смертоносных игл. Но Глагер был быстрее, и заряд пропульсатора средней мощности встряхнул половину тела Флосси так, что тот выпустил оружие и безвольно повис на шнурах. Целиться было трудно, ибо Глагера самого трясло и дергало во все стороны. Но эта тряска спасла ему жизнь, когда Тер начала стрелять. Она успела выпустить пару пучков игл прежде, чем волна пропульсатора превратила с такого малого расстояния её левую руку в пюре в оболочке из полимерной брони. Её игломет пролетел мимо Глагера, царапнув его по шлему.

Изловчившись, Глагер поймал одной рукой рукоятку на стене, чтобы стабилизировать прицел.

"Почему Бодр приказал Вам меня убить? Почему потом отменил операцию?" – оправил он по Смычке.

"Тебя ему передали в плен, а он решил тебя использовать для этого задания..." – ответ пришел через несколько секунд. Тер, несомненно, боролась с болью и страхом смерти, – "Теперь он хочет от тебя какое-то устройство. Он приказал доставить тебя лучше живым, чтобы допросить..."

Итак, информация дошла по цепочке Кейтс–Союзники Эпплбаума–Эпплбаум–Бодр. И они все спохватились, что Глагер вовсе не их агент, и что он должен, по крайней мере, знать, где находится прибор. Что ж, лучше поздно, чем рано.

Глагер убрал пропульсатор и отправил следующий вопрос:

"Кто тот человек, которого мы должны были захватить на поверхности и привести Бодру?"

"Он связан..." – начали высвечиваться инфоглифы на линзах Глагера, но голова Тер внезапно дернулась, она выпустила поручень и её тело обмякло. Глагер увидел в темноте как светятся пятна раскаленного металла на её шлеме.

Человек, высунувшийся из люка, через который они недавно прошли, осыпал Тер и Глагера "бронеедами", а второй резво перемещался по альтернативной "дорожке" поручней в их направлении. "Чутье" Глагера подсказало ему, что всего неподалеку находилось пять человеческих существ. Второй тоже теперь открыл стрельбу, и под таким углом тело Тер больше не прикрывало Глагера от обстрела.

Темен не раздумывал. Пропульсатор не "разжевал" бы витые нанотрубки шнура из-за малой площади цели, но выхваченный их держателя на поясе плазменный нож справился с обоими шнурами в мгновение ока.

Поток воздуха рванул Глагера вверх, когда тот отпустил руку и оттолкнулся от стены. Его пронесло в сантиметрах от кабины самодельного потайного лифта, до которого они с Флосси и Тер должны были добраться, чтобы с его помощью подняться на поверхности. Если бы Глагер врезался в этот лифт, его бы просто расплющило от удара о внутреннюю поверхность собственной же полимерной брони.

Всё ускоряясь, Глагер "падал вверх", оставив преследователей далеко внизу. Он прислушался к своим ощущениям. Нечто жестокое, неумолимое, разъяренное ударами воздушных вихрей-драконов, крутилось на месте от ищущего выхода бессильного бешенства, приближаясь с неудержимой быстротой. Вернее, Глагер сам к нему летел. Не видя этого нечто, он по нарастающей вибрации определил турбину конвектора.

"Вот и всё!", – подумал Глагер, удивляясь собственному спокойствию, – "Жаль... Я правда старался". Перед внутренним взором его мгновенно пронеслись события последнего цикла. За ними всплыло хмурое лицо отца с сощуренным взглядом. Казалось, он был разочарован.

Если бы Тер и Флосси получили сообщение от Бодра суть позднее! Тогда они бы были уже в лифте. Стоп!.. Лифт. Ведь он тоже не прошел бы через турбину, какой бы крошечной ни была его кабина.

Мысли Глагера, и так несшиеся с лихорадочной быстротой, теперь казалось закрутились быстрее света, совершенно самостоятельно, не требуя усилий или направления со стороны хозяина. Время вокруг Глагера будто замедлилось расширяясь. Секунда вмещала вечность.

Где-то здесь должны тянуться нанотрубчатые тросы лифта. Вот они на радаре – тонкие трепещущие нити.

Не имея опыта воздушной акробатики, Глагер всё же умудрился сохранить относительно стабильное положение тела в воздушном потоке. С помощью прибора он интуитивно понял, что бесполезно было бороться с воздушными драконами. Следовало позволить им врезаться в свое тело носами и, уворачиваясь от самых ярых, опираться на остальные, помогая им удерживать себя на весу. Сейчас он принялся резво, хоть и с опаской, скользить по их "головам", подгребать руками, словно отбрасывая в стороны за хвосты те, что мешали ему продвигаться. Ближе к стене его начало переворачивать, но он рывком выбросил руку и, с риском вывихнуть суставы, ухватился за трос. Перчатка мгновенно раскалилась от трения, а трос яростно пытался сбросить захват, но Глагер не собирался сдаваться. Напрягая натренированные мышцы до предела, он перехватил трос другой рукой, затем "обнял" его локтями, зажимая его между руками и телом. Раскалившаяся броня жгла его тело, но такие мелочи некогда было обращать внимание. Счет пошел на секунды. Между очередной сменой ведущей руки Глагер пристегнул себя тросу карабином болтавшимся на поясе. Удивляясь собственному проворству, он отметил, что прибор, похоже, ускорял его реакции за счет того, что каждая мышца его тела обрела с помощью этого устройства собственную способность отвечать на происходящее вовне, достигая, таким образом, некоего "интеллекта" тела.

Глагер почувствовал близость решетки тормозной платформы лифта прежде, чем увидел её на радаре. Расположенные над ней, укрепленные на стене пружины выполняли функцию страховки. Замедление в штатном режиме обеспечила бы магнитная подушка.

Цепляясь за трос, Глагеру удалось несколько притормозить – недостаточно для того, чтобы удар о платформу стал безобидным. Не отнимая локтей от тела – одной кистью – он выдернул пропульсатор из держателя на плече и, с риском лишиться ног, выпустил заряд максимальной мощности навстречу летящей на него платформе.

Ячейки решетки пропустили сквозь себя большую часть вибрирующей материи, но близкая дистанция сыграла свою роль, а напряжение воздушного потока уплотнило разогнанную материю. Сетка разрыхлилась, множество ячеек разошлись. Поэтому, когда через мгновение Глагер врезался в платформу, она прорвалась от удара, пропуская его тело и взрезая полимер брони. Шок столкновения заставил его выпустить трос, и рывок карабина за пояс чуть не сломал ему позвоночник, но нанотрубчатый шнур сделал свое дело, и теперь Глагер болтался у платформы в сантиметрах от роликов лифтового троса. Несколькими метрами выше у него под ногами полновесной яростью ревела турбина.

Отдыхать было некогда. Чуть ниже себя он обнаружил крошечный одноместный шлюзик, нелегально встроенный в стену, чтобы предупредить резкую потери тяги в конвекторе при выходе из него наружу и, тем самым, избежать нежелательного внимания контрольного зала. Глагер воспользовался им и оказался неожиданно в удивительном особом мире – на поверхности. Было темно. Слово "ночь", также как и слово "день" для жителей секторов было устаревшим и не несло смысловой нагрузки. Один час цикла для них ничем внешне не отличался от другого. Скользящие смены и безостановочная деятельность всех служб была неотъемлемой характеристикой любого сектора. "Ночь"? Кто её видел? и кого она волновала?

Но сейчас, усиленные и разросшиеся под действием прибора чувства Глагера, прижимавшегося всем телом ко внешней поверхности конвектора, были переполнены. Темнота не была абсолютной, как внутри конвектора или чреве утилизаторной. Прибор делал её похожей на большого мохнатого зверя, улегшегося сверху на поверхность вместе со всеми её небоскребами, летными площадками, энергопреобразовательными и подстанциями контроля. Глагер чувствовал, что этот зверь может быть опасным, но что для него он сейчас – друг. Блестками на его черной шерсти светились огни прозрачных декоративных люков в небоскребах, называемых "окнами". Вспомнив что-то Глагер поднял голову и застыл. Потолок, то есть, "небо", было все усыпано маленькими, мигающими разнообразными матовыми оттенками, искрами. Полупрозрачная ткань легких сгустков пара (как он знал из природоведческого раздела Инфотока) то застилала некоторые из них, то, продолжая плавное горизонтальное движение, вновь открывала их взгляду. Глагер тщетно искал глазами земной спутник – Луну, не зная, что она не всегда бывает видна. Ветер дул мягко, но с некоторым упрямством, словно намекая Глагеру, что ему здесь – не место. Было прохладно, но после жары конвектора Глагер не возражал.

Резкие линии силуэта патрульного скутера неожиданно вспороли участок неба, и Темен вжался в наружную обшивку конвектора, молясь, чтобы его не заметили. Департамент G не церемонился с нелегальными посетителями поверхности, а с его теперешним статусом преступника Глагеру вовсе нечего было ждать пощады. Теплота конвектора, вероятно, замаскировала его инфракрасный след, потому что скутер не изменил траектории и вскоре растворился в темноте.

Появление скутера напомнило Глагеру где он находится, и он начал осторожное движение вокруг трубы конвектора. Цель находилась в нескольких километрах на юго-востоке от него. Глагер полностью отключил внешнюю связь обработчика шлема. Он рассчитывал, что головорезы Бодра отрапортуют тому о печальном конце Глагера, затянутого в турбину, и Темен не хотел портить впечатления. Сам он собирался дойти до конца. Всё выяснить. Его охватило странное ощущение, никогда прежде не испытываемое. Его существование обретало самостоятельный, не приказанный кем-то смысл и тем – превращалось в жизнь. Где-то на подсознательном уровне Глагер чувствовал, что его теперешний статус изгоя, врага общества он ни за что не променял бы на прежний благопристойный образ жизни. За последний цикл он узнал и понял сколько иной обыватель сектора не узнает и не поймет до самой смерти. Быть может, это была свобода – та самая мифическая субстанция мироощущения, воспетая и проклятая столькими, и испытанная единицами?

Он думал об этом, отталкиваясь от обшивки конвектора и прыгая вниз. Перекувырнувшись несколько раз, он по привычке вскочил на одно колено, выставив перед собой пропульсатор, но платформа, прилегавшая к трубе конвектора была безлюдна. Он находился на верхней площадке накопительного узла биоэлектричества, собираемого с окрестных поверхностей. Энергосинтетическая оболочка – по виду плотная темная полимерная пленка обтягивала практически все строения и площади поверхности. Внутри нее – между пористыми защитными слоями тянулись мембраны генно-инженированного квази-живого биомеханизма. Встроенные в эти мембраны белковые комплексы имитировали часть фотосинтетического аппарата клеток растений или бактерий, делая одно важное дело: используя энергию фотонов для протаскивания протонов через мембрану. Создаваемая по разные стороны мембран разница потенциалов собиралась накопительными узлами напрямую в форме электрического тока, покрывая, таким образом, значительную долю энергетических нужд планеты.

Глагер сделал несколько шагов по направлению к трем несуразного вида конструкциям, силуэты которых он мог разглядеть в темноте даже невооруженным глазом. Клетки цилиндрической формы с четырьмя пропеллерами, посаженными на стержни, расходившиеся от верхней окружности цилиндра. Покрытые волнопоглощающей краской эти кустарные транспортные средства были настолько же примитивны, насколько опасны, зато представлялись на радаре легкими помехами на фоне изображения платформы. Глагер надеялся, что заряда батарей, установленных на этих летающих несчастьях хватит до места назначения. Перед вылетом, ловко орудуя плазменным ножом, он быстро привел в негодность два из трех аппаратов на случай, если люди Бодра решат продолжить преследование.

Глагер довольно быстро разобрался с управлением, по сути, ручным. С такой архаикой ему еще не приходилось сталкиваться. Он влез внутрь клетки и взялся руками за поручни. Нажатие кнопки привело лопасти пропеллеров в движение. Поворот диска под пальцами левой руки регулировал скорость вращения. Стоя на перекладинах под ногами, Глагер покрутил диск, и транспортер медленно оторвался от платформы. Наклоняя тело в стороны он мог заставить аппарат двигаться в выбранном горизонтальном направлении. Единственной электронной помощью в управлении был встроенный модуль стабилизации не дававший клетке слишком заваливаться и по нажатию кнопки автоматически возвращающий её в вертикальное положение.

Согласно плану, изложенному Линдой, этот транспортер должен был обеспечить всей тройке перемещение в один конец. Для возвращения, им следовало рассчитывать на некоего союзника, который встретится с ними сразу после основной фазы миссии и предоставит в их распоряжение многоместный транспорт.

Глагер с усилием подавил очередной приступ волнения, причину которого он не вполне мог себе уяснить. Глагеру было незнакомо слово "агорафобия", так как этот диагноз перестал быть таковым и стал медицинской нормой для обитателей секторов. Новая сила восприятия, которой наделял его прибор, позволяло Глагеру все же вернее оценить суть открытого пространства, чем то смог бы сделать любой другой житель сектора. Сосредоточившись на своих ощущениях, Глагер словно закинул невидимую пробу поглубже в пустоту темного воздуха, и ответом было спокойной безучастие – пространство не грозило ему и не возражало против его присутствия. Тогда он решился.

Двигатели гудели ровно и негромко. Глагер попробовал сделать несколько простых маневров. Поворачивать и сбрасывать скорость было настоящим наказанием. Стабилизатор худо-бедно держал клетку ровно, хотя порывы ветра то и дело заставляли Глагера корректировать курс. Он надеялся, что малое поперечное сечение объекта и волнопоглощающее покрытие хоть и не сделают его невидимым для сканеров наблюдения, но позволят ему сойти за помехи добраться до цели прежде, чем доберутся до него.

Он неуклюже обогнул загораживающий ему путь, торчавший выше остальных небоскреб, не смея пролетать прямо над нем, а обходя его сбоку у вершины. Его обостренная чувствительность сообщила ему о присутствии целого оркестра жизни на верхней площадке здания. Всматриваясь в полумрак и консультируясь с радаром, Глагер испытал легкий шок: почти вся эта огромная площадь за прозрачной перегородкой из тонкого слоя полимерных экранов была усажена живыми растениями – деревьями (те, что имели толстые твердые стебли), цветами – кучей растений, которым Глагер не знал названия. Ни один житель сектора никогда в жизни не видел ничего подобного. В век, когда дикой природе уже давно не было места на планете, такая пышная растительность была чем-то вроде ожившей сказки, которую могли помнить лишь единицы возраста его отца или старше, которым повезло родиться в одной из зон, где тогда еще оставались считанные квадратные километры парков. В конкурентной борьбе людей друг с другом природа выходила первым побежденным. Глагер чувствовал восторг, смешанный с недоверием. Благодаря чувствительности восприятия, возведенной в степень, он улавливал биение жизни, струение соков в телах этих растений, замечая, что они общаются, борются и хотят жить, одним словом – делают то, на что всю свою жизнь он считал способным только человека.

Чуть в глубине, почти закрытый от взора растениями разлился водоем, освещенный по неровному периметру приглушенными уютными огоньками. Глагер не верил тому, что видел: вода распределялась по квотам в секторах, а здесь были тысячи и тысячи литров её. До его ушей донесся звонкий женский смех. Обладательница его находилась где-то у края этого чудесного сада. А проносясь мимо угла здания, он заметил, как ему показалось, затаившуюся фигуру человека между деревьев. Он не мог рассмотреть её лучше, но точно ощутил близкое человеческое присутствие с помощью прибора.

Глагер спустился чуть ниже, подстраивая частоту оборотов и двинулся к цели – строгой громаде небоскреба с острыми выступами стен. Здание представляло собой шестерню в горизонтальном сечении, и эта его форма помогла Глагеру выделить его среди множества соседних. Неподалеку пронеслись один за другим два ионных скутера. Судя по подсветке – частные, и потому – неопасные. Он принялся высматривать точку входа, продолжая снижаться. Линда говорила, что люк будет расположен с северной стороны на высоте доступной для дыхания и будет открыт и обозначен инфракрасной подсветкой. Глагер подошел к стене почти вплотную и теперь медленно обходил здание справа. Сердце его забилось сильнее, когда он увидел красноватое свечение по периметру одного из "окон" у себя на линзах. Помещение за ним не было освещено и Глагер непроизвольно напрягал глаза. Радар показывал сплошные помехи, очевидно, натолкнувшись на электромагнитную систему безопасности здания. Глагер отключил его, чтобы снизить вероятность быть обнаруженным.

Несколько окон на верхних и нижних этажах были освещены, и Глагер подбирался к точке входа как можно осторожнее, стараясь свести к минимуму шум пропеллеров, в любую секунду ожидая залпа из черноты окна. Обостренная чувствительность переполняла его сознание ощущением близкой угрозы. Темная пустота за окном, однако, виделась ему просто холодно враждебной, без непосредственной опасности.

Стабилизировав положение транспортера, Глагер подошел вплотную к окну и, рывком подтянувшись на руках, прыгнул, отталкивая аппарат ногами. Транспортер рвануло в сторону и вверх. Глагер рассчитывал, что не отягощенный более его весом, аппарат скоро скроется в бездонной пропасти неба.

Перекувырнувшись, он постоял несколько мгновений на одном колене, крепко сжимая пропульсатор и напряженно вслушиваясь в темноту. Согласно плану, ему следовало выйти из помещения – похоже, склада – достичь конца коридора сразу за ним и проникнуть в отсек за третьей дверью. Сообщник внутри здания должен был вовремя подправить счетчик присутствия, иначе на этаж сбежится вся охрана небоскреба плюс половина департамента G. Линда упоминала, что большинство обитателей поверхности подчиняются древнему ритму и в темное время цикла спят, но Глагеру было трудно принять эту мысль. Идея казалась слишком экстравагантной, по сути – расточительством. В любом случае, риск натолкнуться в коридоре на кого-нибудь из охраны оставался весьма значительным. Глагер знал, что большинство небоскребов поверхности находятся в частных руках. В них живут сами владельцы, их приближенные служащие и члены их семей, и что каждый такой небоскреб представляет собой охраняемую крепость, в которой вооруженные незваные гости уничтожаются на месте вполне в рамках существующих законов.

Активировав на самый минимум внешнюю подсветку на шлеме, Глагер начал осторожное движение. Его ждало первое испытание: помещение было битком набито едой. Большинство этих странных объектов и упаковок были Глагеру незнакомы, но благодаря своей новообретенной разросшейся восприимчивости он узнавал в них нечто съедобное, и у него текли слюни. Он остановился у криошкафа с прозрачной дверью. За ней лежали десятки полимерных упаковок с насекомыми: тушеные, жареные брюшки саранчи, печеные гусеница и личинке в соусе из альгоформа.

Он читал инфокарты на упаковках и не мог оторваться. Для жителей секторов насекомые были редким лакомством. Когда-то задолго до его рождения, они были более доступны. Насекомые долгое время служили основным источником белка для населения планеты после того, как его неукротимый рост спровоцировал первый всемирный голод и, по его результатам, вынужденный отказ от разведения крупных животных для употребления в пищу. Те животные потребляли слишком много первичной пищи в виде живых растений (самих по себе – роскошью) или дорогостоящих заменителей, слишком много воды, требовали слишком большого пространства, росли слишком медленно. Насекомые же были неприхотливы, вырастали за считанные дни или даже часы. Им было достаточно воды, содержащейся в пище, а пищей могло служить почти что угодно. Самый распространенный пищевой вид насекомых – красный таракан с помощью небольшой генетической подстройки выживал, плодился и давал качественный белок с минимумом отходов на диете их полимерных отходов и бактерий самых низкосортных штаммов, непригодных для употребления в пищу человеком. Также генномодифицированный, фекальный червь служил основой питательного белкового пюре, шедшего в пайки госслужащим и полицейским и вносил весомый вклад в утилизацию органических отходов до того, пока последние не стали широко применяться в производстве сверхпрочных полимеров.

Глагер одернул невольно протянутую руку – криошкаф с таким ценным содержимым был наверняка защищен сигнализацией – и, отвернувшись, шагнул вперед. Немедленно, он споткнулся обо что-то прямо под ногами и упал лицом на груду каких-то предметов, имевших форму сферы, скрещенной с торусом. Упаковка лопнула от удара, и Глагер уловил слабый деликатный аромат, который его нос немедленно причислил к разряду съедобных. Глагер заставил себя подняться на ноги и внутренне подобраться. Подойдя к нанотрубчатой двери, он вдруг почувствовал чье-то приближение. Он слишком привык полагаться на радар, а его "шестое чувство" было вместе с остальными слишком сфокусировано на вопросах питания.

Прежде, чем он успел среагировать, валики в стене пришли в движение, наматывая дверь, и Глагер обнаружил себя лицом к лицу с высоким плотным мужчиной в тактической "упаковке", напоминающей по виду и оттенку его собственную полимерную броню (возможно, за сходство следовало благодарить Бодра или его советника). Визор шлема человека был поднят, открывая взору резкие черты лица с тонкими губами и выступающей челюстью. Мгновение спустя парень обратил внимание на пропульсатор в руке Глагера и молниеносно занес для удара ребром руку в перчатке-терморезе, метя в сочленение шлема с полимером брони.

Схожесть обмундирования выиграла Глагеру несколько долей секунды, и он успел сместиться влево, уходя от удара и, пригнувшись, ударить в незащищенное лицо тяжелым пропульсатором. Парень пошатнулся. Глагер, не мешкая, повторил удар дважды и подхватил оседающее на пол тело. Выдохнув, он оглядел пустынный коридор, залитый мягким желтым светом.

Оставив противника в помещении-складе, Глагер быстро и бесшумно двинулся вперед по коридору. Он решил, что коллеги охранника не сразу заметят, что тот неактивен. Если бы тот был убит, то сенсоры ритмов в его униформе подняли бы тревогу и через Смычку обработчик шлема оповестил бы всех о случившемся.

Разбирая по привычке проведенную схватку поэлементно, Глагер пришел к выводу, что его собственная изумительная реакция, являющаяся эффектом использования прибора, была на деле ничем иным, как предвидением. Он чувствовал, что делает оппонент еще до того, как тот начинал это делать.

По мере продвижения по коридору, расписанному замысловатыми красными с золотом узорами, Глагер внимательно вслушивался в свои ощущения, полагаясь на новообретенное восприятие вместо радара. Через нее узоры сообщали ему музыку энергии и настойчивости. Тонкие вензеля словно сворачивались и разворачивались на стенах как хвосты рептилий, вытягивали золотые усики, а затем – расплескивались огнем. Глагер успевал параллельно задаваться вопросом насколько это оформление соответствовало темпераменту людей, живших здесь.

Глагер не чувствовал особого волнения, лишь особую напряженную готовность. Он с неизбежной иронией сравнивал себя с героем какого-то интеракта, подобного тем, в которых, как и абсолютное большинство жителей секторов, он проводил зачастую немалую долю свободного времени. Отросток Яркой Реальности, интеракты представляли собой сюжетные линии со свободным или псевдосвободным ходом и предлагали, как и любое приложение ЯР, полное погружение в иллюзию для одного или любого количества участников. Погрузившись, человек мог занять позицию стороннего наблюдателя разворачивающихся событий, витая над и вокруг героев интеракта как пресловутый призрак – невидимый и неслышный, либо войти в роль любого из них и далее, по желанию, контролировать каждый его шаг либо делать за него выбор лишь в ключевые моменты, позволяя сюжету разворачиваться более-менее автоматически. Разумеется, смена роли по ходу сюжета не возбранялась, если желаемая роль не была занята другим участником. Интеракты были большим скачком по сравнению с повествовательным визуальным искусством Средней эры, хоть и являлись, в некотором роде, их естественными потомками. Тематика интерактов была разнонаправленной, но звездные приключения, фэнтэзи и любовные романы упорно занимали первые места по популярности. И так, не без юмора Глагер сравнивал себя с космическим рейнджером, исследующим неведомую цивилизацию. Возможно, этот прием помогал ему избегать мыслей о возможной смерти. Вместо нее, он думал о цели и гадал что его ждет за ней.

Остановившись перед тем, как вступить в коридор, перпендикулярный тому, по которому он двигался, Глагер прислушался, пытаясь уловить малейшие признаки опасности. Ему не удавалось ощутить ничего определенного, но какое-то облачко время от времени набегало на иначе ясную картину окрестного пространства, формируемую в сознании его сверхчувственным восприятием. Глагер еще раз мысленно посетовал, что на нем не было работающего радара.

Стоять и сомневаться, впрочем было едва ли не опаснее, чем идти вперед. "Срикошетив" спиной о противоположные стены, чтобы охватить взглядом как можно больший участок коридора, Глагер, наконец, вступил в него, снова "срикошетил" к противоположной стене и замер на мгновение. Его донельзя напряженная чувствительность, кажется, начинала давать сбой. Оба рукава коридора были пусты, но на какую-то долю секунды в том направлении, куда ему предстояло двигаться, ему почудилось лицо человека. Оно тотчас же растворилось в воздухе, но Глагер успел узнать примечательные черты остроскулого лица таинственного неидентифицированного, встреченного им в первый раз почти два цикла тому назад. Пока что эти встречи не служили хорошим предзнаменованием, и Глагер внутренне приготовился к худшему, хотя никогда раньше не отличался суеверием. Он попеременно напрягал то зрение, то старался выжать максимум из преимуществ обостренной восприимчивости. Несколько раз по его руке и телу пробегала нервная дрожь, но он так и не уловил ничего конкретного и поджимаемый мыслью о текущих мгновениях, продолжил движение.

Черные двойные двери с золотыми металлическими украшениями в центре каждой были необычайно искусно выполнены. Сделанные, как он мог судить, из того же натурального материала, что и у Бодра – дерева, они были украшены замысловатой индивидуальной резьбой. Для Глагера, впрочем, они были не столько предметом восхищения, сколько источником потенциальной опасности, и он старался держать их в поле зрения, насколько это было возможно.

Остановившись перед третьей дверью он отчетливо почувствовал чье-то присутствие за ней. Его "шестое чувство" давало ему повод полагать, что человек, находящийся внутри, был один, но указывало на наличие неопределенной опасности, ощущаемой им в форме некой сонной волны тревоги. Глагер догадался о назначении золоченых украшений на дверях, но не знал точно как ими пользоваться. Никакого сканера отпечатков или сетчатки здесь не было и близко. В его мире – в секторах – двери также подчинялись командам цереброскана или волнового ключа. Но его ключ здесь оказался бессилен.

Глагер бесшумно коснулся украшения, попытался потянуть его на себя без особого результата. Попытка повернуть его оказалась более эффективной – раздался щелчок и между половинами двери образовалась щель. Не теряя времени, Глагер оттолкнул одну секцию в сторону и, тотчас взяв человека в глубине помещения под прицелом, осторожно шагнул внутрь и прижался спиной ко внутренней стороне второй секции. Минимум обстановки облегчал осмотр. Человек, стоявший спиной к окну, следил за ним застыв и с раскрытым ртом. Завершая зачистку, Глагер убедился, что за открытой половиной двери никого не было и, закрыв её провел на всякий случай взглядом поверху. Это следовало сделать раньше: черный шар с тусклым матовым блеском выкатился из потолочного угла справа с приглушенным взвизгивающим гудением и одновременно испустил тонкий красный луч холодного лазера, выбив пропульсатор из руки Глагера. Инстинктивно, тот отпрыгнул в сторону и вниз и откатился в направлении окна. Шар дернулся еще несколько раз, двигаясь по потолку по случайной ломаной траектории и замер в стороне от двери на противоположном от окна конце этой жилой ячейки. Он больше не вел огонь, но у Глагера и без этого было о чем беспокоиться: его броня получила несколько попаданий, и шлем автоматически и методично отстреливал с нее плавящиеся пластины карбидополимера. Полученные Глагером ожоги хоть и не были опасны для жизни, но отчаянно саднили и сковывали движения. Вдобавок, его униформа, лишенная заметной доли брони больше не могло его защитить в случае повторной атаки.

Оценивая повреждения, Глагер бросил еще один косой взгляд на потолок, где затаился его неодушевленный противник. Темен был заочно знаком с этой штуковиной, хоть ему и не приходилось раньше видеть её своими глазами. Кибер-страж, как она называлась, отличался достаточно высокой стоимостью и применялся для автоматизированной охраны особо важных объектов. За слоями пористой резины – для бесшумного перекатывания и тяжелой органо-металлической брони скрывались мощный электромагнитный двигатель наклона, конденсатор заряда, обработчик и передатчик. Взаимодействие магнитного поля потолка и встроенного магнита стража позволяло аппарату "лежать" на потолке, как приклеенному. Изменение наклона оси внутренного магнита позволяли стражу перекатываться по потолку, моментально ускоряясь, и мгновенно менять траекторию движения. В состоянии покоя он подзаряжался от потолка беспроводным индукционным способом. Вся поверхность шара была усажена разноволновыми сканерами и пушками холодного лазера. Страж не мог покинуть комнату, и потолок был его игровым полем. Глагер с опозданием понял причину скудности интерьера: находящимся внутри нечем было воспользоваться в качестве щита против холоднолазерных жал стража.

Глагер перевел взгляд на человека, жавшегося к окну:

– Почему он больше не стреляет? – задал он тревоживший его вопрос.

– Он начнет стрелять, если Вы или я приблизимся к дверям, – его робкий мягкий голос слегка прерывался. Через паузу он добавил, – он всех впускает, никого не выпускает, – и он коротко нервно хихикнул.

– Никого? – переспросил Глагер, одновременно изучая собеседника зрительно и с помощью своего нового способа восприятия.

Переплетения лучей у того на лице было примечательно сложным, цвета – пастельными, подсвечиваемыми время от времени яркими вспышками в глубине "калейдоскопа". Глагер еще не видел такого причудливого образца. Ему стало ясно, что этот человек не несет физической угрозы и обладает развитым интеллектом. Укороченные, замедляющиеся в своем росте острия лучей дали Глагеру знать, что он имеет дело с личностью замкнутой и стеснительной. Лучи, начинавшие было вытягиваться в сторону Глагера, почти сразу обрывались и затухали. Было еще что-то неуловимое, что Глагеру показалось одновременно знакомым и невиданным, но он никак не мог расшифровать суть ощущения. Быть может движения? Почему-то ему вдруг опять пришел на ум старик-неидентифицированный.

– Только обладателей авторизованного волнового идентификатора, то есть не меня и не Вас, – ответил собеседник на вопрос Глагера и не без некоторой потешной надменности добавил, – несложно догадаться, – он потер лысеющую голову и отвел глаза в сторону, словно сам стесняясь своего выпада.

Глагер понимал, что дело плохо. Сейчас здесь будет весь штат службы охраны, а Глагер ничего не в силах поделать, обреченный сидеть и ждать, пока кто-то потешается, наблюдая с безопасного расстояния за его беспомощностью посредством камер и сканеров кибер-стража. Это размышление привело Глагера к следующему вопросу:

– Если, как Вы говорите, Вы не можете выйти, то кто Вас здесь держит? Кому принадлежит это здание? – Глагер потрогал обожженное плечо и сел на пол, сложив пятки вместе.

– Некий Кариог, – ответил после недолгого колебания человек и вжался еще сильнее в нишу окна.

– Никогда не слышал, – отметил Глагер, параллельно напряженно размышляя каким образом вырубить проклятую штуковину, поймавшую его в ловушку.

– Вы могли слышать имя его отца – члена Акционерного Совета – Клима Бейгница.

Холодок пробежал у Глагера по спине от неожиданного совпадения. Он напрягся, выпрямляя спину:

– Зачем Вы его сыну? Кто Вы, вообще, такой, черт побери?! – напряжение последних часов прорвалось в этом возгласе Глагера, но увидев как сжался собеседник от его повышенного тона, как съежились лучи у того на лице, он поспешно добавил, – извините...

Дело не во мне самом, – начал после долгой паузы человек еще более тихим, чем ранее голосом, – а в том, чем я занимаюсь. Я – ученый, мое имя – Даниэль Дэлале, специализируюсь, в основном, на тонких излучениях. Когда через некоторое время после Третьей Новейшей стало ясно, что академическая и фундаментальная наука не имеет будущего, мне пришлось заняться более прикладными направлениями. Например, я разработал один из сенсоров, встроенных в этот аппарат, – он неловко ткнул пальцем в направлении кибер-стража, словно ожидая укуса, – Благодаря ему, аппарат заметил источник энергии в Вашем оружии и выбил его у Вас из рук.

– Полезная разработка, – съязвил Глагер.

Дэлале поклонился и продолжил, похоже, не заметив сарказма:

– Не так давно мне было предложено помочь в разработке более совершенной модели психоскана, чем те, которыми уже располагают силы правопорядка. Любые новые идеи приветствовались. И тут..., – он помедлил, взглянул на Глагера с сомнением и проговорил, запинаясь, – это достаточно конфиденциальная информация, которая...

Несмотря на свое незавидное положение Глагер расхохотался:

– Неужели Вы думаете, что Кариог или его папаша оставят меня в живых после того, что я сюда проник? Валяйте, рассказывайте всё. Я – могила, – завершил он с мрачной иронией.

Часть 5. Финал

– Хорошо. Дело в том, что я не всегда был ученым. Вы видите, что я – достаточно немолодой человек. В более раннем возрасте я интересовался вещами далекими от точных дисциплин, например – культурой и психологией. Мне повезло овладеть очень специфическим набором знаний и навыков, которые, впрочем, в повседневной жизни особо применить не получалось. Вслед за этим я занялся психомеханикой и точными науками и получил уже формальное академическое образование, напрочь забыв о своих прежних увлечениях. И вот, при разработке новой модели психоскана, я начал натыкаться на ограничения, накладываемые стандартными методиками исследований. Случайность напомнила мне о моем опыте юности, и мне в голову пришла сумасшедшая идея – попробовать применить те нестандартные неформализуемые приемы для решения вполне формальной задачи. Подготовившись как следует, настроив себя на всех уровнях, я принялся проектировать схему. Закончил я её достаточно быстро, но когда, прийдя в себя после горячки творчества, я просмотрел чертежи, то чуть не растоптал свой цереброскан от огорчения – схема представляла собой бессмысленный набор компонентов, которые и в принципе не могли работать в такой архитектуре и последовательности. В схеме не было даже источника питания. Одним словом – полная чушь. Руководство, тем временем, настойчиво требовало результатов, по политическим мотивам что-ли, – он с досадой махнул рукой, – и напуганный возможностью потерять работу, я решил представить хоть какой-то результат, сделав в своей лаборатории один экземпляр устройства, а затем – сразу же "случайно" уничтожить файлы, предвидя, что аппарат работать не будет. По меньшей мере, никто не увидел бы что весь мой проект от начала и до конца – сплошная алхимия.

Глагер поморщился от незнакомого термина, но ученый продолжал, не заметив:

– ... Я так и сделал, но только... когда я протестировал устройство, то оказалось, что оно функционирует и, к тому же, самым неожиданным образом. Признаюсь, я могу лишь строить гипотезы, потому что к устройству построенному теми методами, которыми я воспользовался невозможно применить стандартный логический анализ, но похоже, что, возбуждая нервные окончания при контакте с его поверхностью, оно способно вызывать в сознании испытателя удивительные образы, дополняющие восприятие объектов внешнего мира. Даже нет,.. – он вздохнул в отчаянии, по-видимому, не находя слов, – скорее, выводящие восприятие на такой уровень, который немыслим для обыкновенного человека. На самом деле, эффект от взаимодействия с устройством настолько выходит за рамки привычного, настолько ошеломляющ, что психика неподготовленного человека оказывается слишком косной и хрупкой, чтобы выдержать такое взаимодействие сколько-нибудь длительное время...

Слушая его, Глагер почувствовал, как пол под его ногами потерял устойчивость: мысли быстрорастущими побегами вились и образовывали сложные цепочки, закручивались в хороводы, ускоряясь, разрозненные события последних двух циклов вдруг начали обретать точки соприкосновения, непонятные происшествия и действия людей стали обретать смысл.

– ...Руководитель проекта, – продолжал, тем временем, Дэлале, – разозленный тем, что я "случайно" уничтожил рабочие чертежи и не сделал копий, а еще больше – моей неспособностью их воспроизвести, приказал мне отправиться лично на полевые испытания устройства в один из секторов неподалеку отсюда. Возможно, в расчете на то, что в процессе использования своего изобретения я "вспомню" схему. Я не стал протестовать или пытаться что-то объяснять. Если бы я попробовал рассказать, каким образом мне удалось создать это устройство, меня бы в лучшем случае подняли на смех. Даже когда я пытался воссоздать по памяти часть схемы, получалась такая чушь, что все остальные исследователи были уверены, что я над ними издеваюсь. А люди, испытавшие устройство, в том числе и руководитель проекта, переживали крайне неприятные побочные эффекты: от головокружения до потери сознания. То, что мне удавалось им пользоваться ни у кого не вызывало доверия. Думаю, что на моей ветке проекта было решено поставить крест. Требовалось лишь доказать, что в полевых условиях прибор бесполезен. Дальше события разворачивались совсем не в мою пользу. Хотя я и мое изобретение перемещались в составе внушительного полицейского конвоя, нам не удалось добраться до места назначения. Конвой был атакован..., – он нервно потер лоб, скрывая страх перед воспоминанием за внешним раздражением, – это было жестокое действо, Вы знаете... Это было ужасно, грубо... Мне приставили оружие к спине и насильно увели. Единственное, что я смог узнать от своих пленителей это то, что устройство должно было быть доставлено тому же получателю, что и моя скромная персона. Теперь я знаю, что получателем является Кариог Бейгниц, но устройство, очевидно, затерялось где-то по дороге... – он развел руками в бессильном жесте.

– Быть может – да, быть может – нет, – проговорил Глагер загадочно и бросил короткий взгляд на черную сферу стража. Он был уверен, что вся служба охраны была на ногах. Тот факт, что он был еще жив и, что его еще не увели в неизвестном направлении, означал, скорее всего, что помощники Кариога или он сам надеялись узнать побольше из его разговора с Дэлале и о самом Глагере, и том, что он здесь делает, рассчитывая, что он случайно проговорится. Впрочем, возможно им не чуждо было и просто садистское наслаждение от наблюдения за поведением человека в западне. Тем не менее, Глагер решил поддерживать их любопытство как можно дольше в надежде тем временем найти какой-нибудь выход, который бы не вел утилизаторную на корм пищепланктону.

– Вы что-то знаете об устройстве? – обратился к нему Дэлале возбужденно, услышав его последнюю реплику, и нервно провел руками по своей одежде.

– Сейчас мы до этого дойдем, – поднял ладонь Глагер успокаивающе, – Итак... Заказы новых типов оружия и устройств надзора, например, психосканов утверждаются Акционерным Советом, так?

– Именно, – кивнул Дэлале.

– Детали известны только постоянным членам Совета, например, господину Бейгницу.

– Вы правы. Руководитель проекта был намерен лично представить Бейгницу первую же утвержденную рабочую модель.

– Отлично. Вопрос: зачем Кариог Бейгниц пытается тайком выхватить у отца его игрушку?

К удивлению Глагера Дэлале произнес:

– Возможный ответ, уважаемый: борьба за власть. Не знаю насколько Вы ознакомлены с моей разработкой, но сторона, обладающая такой технологией, получает серьезное преимущество, – эти слова он произнес не без самодовольства, – в плане предвосхищения шагов соперника. Это Вам – не психоскан...

– Подождите, – перебил Глагер, – но разве Кариог и так не является прямым наследником и собственности, и положения своего отца в Совете?

– Чтобы вступить в наследство, уважаемый, нужно, как минимум, чтобы родственник, его оставляющий, умер, – парировал Дэлале назидательным тоном, – а дело в том, что этого не предвидится. Ни сейчас, ни, возможно, еще на сотню-другую лет.

Недавний разговор с отцом всплыл в памяти Глагера:

– Они не стареют? – попробовал он догадку.

– О, конечно, стареют, пускай и медленнее, чем среднестатистический житель сектора. Но дело не в этом. На рубеже Третьей Новейшей технологии восстановления и замены органов вышли на новый уровень. Изначально предполагалось использовать эти разработки для устранения последствий травм, врожденных дефектов и тому подобное. Теперь с помощью этих технологий элиты, обладающие достаточными ресурсами, обеспечивают стабильную поставку "запчастей" для собственного тела. А разработка индивидуальных (на основе генетического кода конкретного индивидуума) средств борьбы с раком, обеспечивает избранным если не бессмертие, то как минимум немыслимое прежде долголетие. По понятным причинам этот факт не афишируется. Во-первых – стоимость, подчеркивающая особый статус имущих, а во-вторых – планета просто не способна будет вместить всех людей, если средняя продолжительность жизни заметно возрастет. Это привело бы к коллапсу в течение очень короткого времени. Поэтому молодое поколение элит находится в подвешенном состоянии. С одной стороны они имеют доступ к ресурсам в качестве и объемах, немыслимых для обычного гражданина, они могут позволить себе любые излишества и развлечения, но с другой – их статус наследников власти и права вершить судьбы миры нереализуем в обозримом будущем, и это довольно больно бьет по их самолюбию, как можно себе представить. Кариог был достаточно разговорчив на эту тему – весьма амбициозный господин. Он находит, я предположу, некоторое удовлетворение, посвящая в свои грандиозные планы людей, полностью находящихся в его власти. Он и некоторые из его друзей намерены, скажем так, сменить своих родителей у руля. Родители же, видимо, слишком заняты насущными проблемами, вроде роста недовольства среди обитателей секторов, чтобы предвидеть эту угрозу. Они полагают, что их отпрыски достаточно заняты развлечениями вроде ночных кутежей, интерактов в подводных системах абсолютного взаимодействия, дорогих летательных аппаратов и тому подобными приземленными вещами, чтобы не интересоваться реальной властью.

"...их особое преимущество может породить для них особую проблему, сын" – повторил задумчиво Глагер слова отца. Тот недаром выделил слово "сын" интонацией. Он предвидел этот конфликт нестареющих поколений за власть, за место и пытался дать Глагеру это понять.

– Значит, – Глагер вновь бросил взгляд в сторону дверей, гадая сколько времени у него осталось, – Вы изобрели этот прибор, и Вас отправляют его тестировать, то ли потому, что больше никто не способен этого сделать, то ли потому, что Вы не смогли воспроизвести его чертеж. Один из полицейских сектора-получателя этого экстраординарного подарка, а именно, некий Кейтс, оказывается агентом квазиреволюционной организации нарушителей и, узнав о Вашем предстоящем визите, совместно с ними планирует нападение. Прибор утерян, а Вас – наши революционеры сдают почему-то ненавистным элитам. Странно, – Глагер сделал паузу. Он проговаривал всё это не столько для Дэлале, сколько для того, чтобы поддерживать интерес в тех, кто сейчас подслушивал и подсматривал за ними.

– Не элитам, а, так сказать, их более молодому поколению, – поправил его ученый.

– Ах, да, вы правы. Один революционер мне что-то говорил об имеющихся союзниках среди элит, – вспомнил Глагер Эпплбаума, – вот что значит "две половины одного камня, которые становятся двумя камнями". Значит, план – способствовать расколу элит по возрастному признаку, поддерживая жаждущую достичь новых высот молодежь. При этом, революционерам Выше изобретение кажется менее опасным в руках союзной части элит. Впрочем, думаю, они собирались схитрить, припрятав прибор у себя, например для обратной разработки и копирования, а может и немедленного использования. Ведь уносили они его не вместе с Вами. Кстати, почему, собственно, Вы не можете воссоздать чертежи Вашего изобретения?

Дэлале помедлил:

– Это сложно, – он потер лоб все тем же нервным жестом, – я разрабатывал его в особом состоянии, переход в которое требует весьма специфического настроя и уйму сил. Вы не можете себе представить... Вы видите, я даже не могу объяснить... Кариог задает мне тот же вопрос, требует повторить разработку... Но это – не обычное устройство, и обычные методы для его разработки неприменимы... Если бы не мой предакадемический опыт... – Дэлале смешался и умолк.

– Ну хорошо, а как насчет обратной разработки на основе существующего образца? Я имею в виду – если бы он был в Ваших руках.

– О, это было первой идеей руководителя проекта, – поднял голову Дэлале, – Ни спектральный анализ, ни какой другой метод визуализации и структурного описания молекулярных наносхем не сработал. Я знаю, что это невозможно! – воскликнул он вдруг повысив тон, словно возражая кому-то невидимому, – но приборы показывали чушь! Словно, соединившись, элементы схемы перестали существовать по отдельности, слились в нечто целостное, способное существовать только в такой конфигурации, которая недоступна для восприятия в обычном для человека состоянии сознания.

– И всё же, – попытался мягко настоять Глагер, возвращаясь к предыдущей реплике ученого – что за опыт, почему это так сложно?

– Потому, – терпеливо начал Дэлале, – что он предполагает совершенно иной метод познания, незнакомый большинству людей, – он махнул рукой, – он требует подготовки... Более того, это может быть опасно... в непередаваемом смысле. Если я даже начну... попытаюсь рассказывать, слушатель просто решит, что я двинулся умом.

– То есть, Вы боитесь? – задал Глагер намеренно провокационный вопрос.

Глаза Дэлале блеснули в темноте помещения, когда он взглянул на собеседника:

– Да... Если они узнают... – проговорил он тихо, – то я понятия не имею, какова может быть их реакция.

– Кто "они"? – попытался выяснить Глагер, но Дэлале только замахал на него руками, словно защищаясь.

– Хорошо. Предположу, что в новом мире после раскола революционеры-"освободители" рассчитывают получить "путь наверх" и/или иную компенсацию за свое сотрудничество с молодыми элитами. Остается еще одно обстоятельство. Большой друг революционера "Э", назовем его "Б" пытается, в свою очередь, выкрасть ученого "Д" с помощью Вашего покорного слуги. Не пугайтесь, – предупредил Глагер, заметив, что Дэлале отшатнулся, – я не планирую Вас к нему доставлять, даже если бы имел такую возможность. Тем не менее, делая такую попытку, мистер Б переходит дорогу своему другу Э. Судя по тому, что я успел увидеть, Б чувствует себя слишком хорошо при существующем порядке вещей, чтобы рисковать, наживая себе врагов одновременно среди революционеров, элит молодых и элит старых. И сейчас, я уверен, он потеет от страха.

– Почему же? – поинтересовался Дэлале с любопытством.

– Потому, что я оказался не таким послушным орудием, как он рассчитывал. Со мной должны были отправиться еще двое – его штатные бойцы. Предполагалось, должно быть, проталкивать меня первым в самых опасных местах, например, в пасть к кибер-стражу, – и Глагер сделал кивок в сторону аппарата под потолком, пока мои спутники подавят выявленные мною цели. Свои солдаты мистеру Б, видимо, дороги. При современной системе непрерывного контроля местонахождения и деятельности жителей не так-то просто снабжать человеческим материалом нелегальную частную армию, пусть и небольшую. Если бы я даже выжил, выполняя задание, то мои спутники прикончили бы меня на обратном пути. Но произошел сбой: я оставил своих спутников далеко позади и не в лучшем состоянии, а сам продолжил движение к цели. И мистер Б об этом знает, потому что, не доверяя никому, а тем более – такому расходному материалу, как я, он, несомненно, нашпиговал мою экипировку пульсовыми трейсерами.

– Почему же Вы не избавились от них, если подозревали об их существовании? – спросил Дэлале с некоторой долей участия в голосе.

– Во-первых, потому что, чтобы от них избавиться, мне бы пришлось бросить и шлем и броню, а я был уверен в том, что они мне пригодятся – и не ошибся. Рассчитывать воспользоваться чужой броней в мире, где во всем встроенные ДНК-идентификаторы было бы наивно. Во-вторых, враг мне не друг, но может статься полезным, если вовремя его использовать. Тем не менее, сейчас мистер Б должен пребывать в несколько взволнованном состоянии, ибо Кариог, то есть молодые элиты, а затем и Э, то есть революционеры, очень возможно узнают от меня о его недостойном поведении. Что бы, по-Вашему он мог предпринять?

Если Дэлале и собирался что-то ответить, ему это не удалось, потому двери распахнулись и в помещение ввалились трое – в уже знакомой Глагеру, сходной с его собственной, униформе и с опущенными визорами шлемов. Не приближаясь к Глагеру, они остановились, и передний – широкотелый низкого роста – швырнул в его сторону тяжелые магнитные кандалы.

– Надевай, – потребовал он вместо приветствия, и добавил в сторону Дэлале, издавшего какой-то неопределенный звук, – а ты – рот держи закрытым.

Не вставая с места, Глагер поднял голову на вошедших и спокойно заметил:

– Вы же не дослушали...

– Кариог хочет тебя видеть, там и дорасскажешь, – наглым тоном заявил передний и направил на Глагера пропульсатор.

Опытным глазом Глагер заметил, что большой палец охранника сместился на регуляторе, выставляя оружие на нелетальную мощность. В то же время, изобретение Дэлале позволяло Темену увидеть, как лучи на лице охранника заострились и приобрели оранжевый каленый оттенок. Рисунок был жестоким, а его человек – настоящий садист. Глагер понял, что сейчас раздастся залп.

– Разумеется, – он поднялся на ноги замедленным движением, – но прежде, чем ты угостишь меня из "пульса", приятель, для Кариога у меня есть очень важная новость. Срочная новость. И если я его сейчас не предупрежу, он тебе потом оторвет твои подвески за то, что ты мне помешал.

Игра лучей на лице у старшего охранника переменилась, оттенки в центре переплетения слегка потускнели. "Сомнение".

– Развод дешевый, – выплюнул охранник презрительно, – одевай и пошли!

– Ты, наверное, произведен в старшие за глупость, а? – перешел Глагер в наступление, – мне нужен Кариог на связи прямо сейчас, потому что дело касается его личной безопасности. Обеспечь мне соединение и сгинь, – Глагер сделал шаг вперед, внимательно следя за тем, как меняется поведение лучистого калейдоскопа на лице противника.

Тот поднял пропульсатор выше, но все не стрелял:

– Сделай еще один шаг, и у тебя в брюхе будет биомасса на месте органов, – рявкнул охранник угрожающе, но форма лучей говорил Глагеру иное, и он сделал еще шаг прежде, чем остановиться и подлить масла в огонь:

– Свяжись с боссом по коммуникатору. Я буду разговаривать только с ним, без присутствия твоего или твоих товарищей. Выкатывайтесь быстрее. Время уходит – еще немного и будет уже поздно. И чего ты трясешься? – Глагер расставил руки в стороны и сделал еще один шаг, – вас тут трое с пушками против одного безоружного, а страж не позволит мне даже до двери дойти. Ой! – выкрикнул он, сокращая расстояние до противника еще на шаг, – смотрите униформу не заделайте, бойцы!

Какая-то желтоватая дымка стала примешиваться к бордовому кровотоку охранника. Глагер также ощутил, как те самые сгустки непонятной природы, которые он видел раньше и у других задвигались в теле охранника быстро и беспорядочно. Рисунок лучей стал хаотичным, когда кровоток доставил желтоватую дымку в мозг. Вспышки оранжевых и багряных оттенков нарушали гармонию танца лучей. Его противник приходил в состояние смятенной ярости. Один толчок – и он либо выпустит в Глагера полновесный залп из пропульсатора, либо подчинится.

Пульс молотками стучал у Глагера в висках. Внешне спокойный, он невинно поинтересовался:

– Ну, что босс говорит? Тебе ведь не безразлична его безопасность?

Обостренное расширенное восприятие, которым наделял его прибор, по сути, подсказывало Глагеру что сказать. Слово "безопасность" было правильным словом, и он использовал его намеренно и естественно.

– Открой визор, – со одышкой сдерживаемой злости выговорил охранник, – говори быстро, у тебя – тридцать секунд. Если это был пустой треп, я тебе ноги отстрелю. Это Кариогу не помешает.

– Говорить туда? – спросил Глагер, кивая в сторону кибер-стража и, поворачиваясь к аппарату, выиграл еще шаг по направлению к противнику.

– Мистер Кариог Бейгниц, – начал Глагер неспешно, поднимая визор шлема, Вам будет интересно узнать, что заказчиком похищения Дэлале, которого я обозначил как "Б", на самом деле является никто иной, как известный осужденный мошенник и просто пройдоха Бодр, – в памяти Глагера, напряженно перебирающего события и факты последних часов, вдруг всплыло лицо "Линды" – этого странного нечеловеческого существа, – Как я говорил, действия мистера Бодра кажутся неоправданно рискованными. Этому может быть два правдоподобных объяснения. Первое: у меня есть основания предполагать, что Бодр заключил сделку с некоей четвертой силой, о существовании которой никто из элит даже не подозревает...

– Чушь! – оборвал его охранник, – прощайся с ногами, – и он повел пропульсатором вниз.

Глагер успел мысленно замерить расстояние, готовый к прыжку. Сердце его колотилось так, что казалось, оно находится где-то прямо под горлом. Противники, конечно, видят это на сканерах. У него было всего несколько мгновений и, похоже, его тайный расчет не оправдался. Нужно собраться, продолжать говорить.

– Мое время еще не вышло, – сказал он, стараясь держать вибрацию голоса под контролем, – Входя в конфликт с революционерами и молодыми элитами, Бодр мог также рассчитывать на благодарность и поддержку единственной остающейся из известных сторон: старых элит, – по мере того, как его гипотеза зрела, мысли Глагера упорядочивались, выстраиваясь в логичные убедительные фразы, – Будучи знакомым с мистером Бодром лично, предположу, что он собирался выкрасть Дэлале, получить от него, если удастся чертежи устройства, а затем с триумфом вернуть ученого старым элитам за достойное вознаграждение, как например, место среди них на поверхности, или право вести свой нечистоплотный бизнес беспрепятственно и под их покровительством, – Глагер следил, не переставая, за состоянием старшего охранника. Он чувствовал, что тот пока не собирался стрелять. Стало быть, надежда еще оставалось. Мозг Глагера почти кипел, но требовалось думать еще быстрее.

– Мои действия, – продолжил он, – испортили Бодру всю игру. Молодые элиты оповещены, революционеры также раньше или позже узнают о его двойной игре. У него остается только один выход – попытаться смягчить удар – предупредить старые элиты, выложив им все детали сотрудничества их отпрысков с организацией нарушителей в секторах и их план – план переворота, захвата власти. И, в качестве бонуса, выдать им настоящее местонахождение уважаемого Дэлале, – Глагер показал в сторону застывшего у окна ученого.

По мере того, как он разворачивал идею перед слушателями, Глагер начал улавливать перемены в состоянии старшего охранника. В рисунке лучей на его лице стали преобладать светло-желтые тона, острия укоротились, приняли извилистую форму. Страх!.. Вслушиваясь изо всех сил в сигналы, поступающие посредством обостренного восприятия, Глагер принялся перебирать индивидуальные лучи, добираясь до сути переживания противника, но, тем временем, он должен был продолжать говорить:

– Кто же наиболее вероятный кандидат среди старых элит на получение столь ценной информации? Кто лучше всех знаком с разработкой Дэлале? Кто ближе всего знаком с одним из основных инициаторов идеи переворота, то есть, с Вами, мистер Кариог? И кто, скорее всего, не раз посещал это здание, где сейчас находится Дэлале? – Глагер обернулся к охраннику: лучи на лице у последнего сжимались и содрогались, словно крича Глагеру: "Нет!.. Невозможно!.. Мне конец!..". Глагер больше не колебался, он был уверен:

– Ваш отец! Клим Бейгниц" Беспощадный профессионал радикальных решений сложных задач! Не так ли, Кариог? – под словесным натиском Глагера "охранник" сделал неуверенный шаг назад, натолкнувшись на свое сопровождение.

– Вы решили развлечься, – ободренный успехом продолжал Глагер, – лично занявшись мною, что очень любезно с Вашей стороны. Теперь, я – Ваша единственная надежда на спасение. Послушайте!.. – Глагер поднял палец, и в наступившей тишине все услышали частые отдаленные всплески вибрации, проникавшей сквозь стены и закрытые двери. Всплески перемежались острым уханьем разрывов мерзлобоев.

– Посмотрите на радар. Кажется, Ваш папа Вами очень недоволен, – удрученно покачал головой Глагер, после паузы спросил тоном, не допускавшим вопросов или возражений, – Сколько у Вас людей?

– Двое, которые здесь... – голос Кариога разом утратил всю прежнюю самоуверенность и наглость, – шестеро на этаже, но другие сейчас прибудут в точку прорыва... Я не... Как это?..

– Что у Вас там на имплантах? – оборвал его Глагер.

– Что?..

– На линзах посмотрите тактическую информацию! – гаркнул на него Глагер, как будто разговаривал с курсантом-тугодумом, – сколько человек вошло в здание?!. Где точка входа?!.

– Одна – здесь..., – неуверенно начал стушевавшийся Кариог, заметно непривычный к роли подчиненного, – вторая – на этаже, где...

– ...где контрольный зал, – закончил за него Глагер, и тому оставалось лишь кивком подтвердить его слова.

– Сейчас, Вас отрежут от информационного потока здания и лишат управления его подсистемами, – быстро сообщил Глагер, – более того, они будут видеть Ваше местонахождение, и радарный фильтр здания Вам больше не поможет, даже если они его сразу не выведут из строя. Радар еще работает?

– Да, – Кариог ответил с отменной быстротой, убеждая Глагера, что угроза личной безопасности заставила этого нахала напрочь забыть о своем высоком статусе.

Радарная защита или радарный фильтр в типичном случае создавал по всем сегментам излучения экран из псевдослучайных помех, которые отфильтровывались "своими" радарами, но делали "чужие" радары слепыми. Если атакующая сторона быстро сориентируется, то поменяв алгоритм генератора помех, она заставит защитников здания оказаться в роли "слепых". Действовать следовало быстро.

– В какую сторону лифты? – поинтересовался Глагер.

– Там, где точка входа, – ответил Кариог, – но есть тайная эвакуационная колонна, она – с другой стороны.

– Они уже с той стороны тоже, босс, – возразил вслух один из двоих охранников Кариога, – наши их не удержат, и они прорываются сюда.

Тот факт, что охранник не воспользовался Смычкой для связи со своим начальством, был явным сигналом признания авторитета Глагера.

Разрыв мерзлобоя совсем недалеко от дверей, наглядно подтверждая серьезность положения. Кариог метнул взгляд в сторону разрыва, и шагнул к Глагеру, заговорив быстро и сбивчиво:

– Я не знаю точно, кто ты такой, но если ты мне поможешь сейчас, это тебе зачтется... Мой отец – жестокий человек, но он потом отойдет... – его голос постепенно обретал прежнюю самоуверенность, – а я о своих людях забочусь.

Глагер с трудом подавил смешок:

– Вы не в том положении, чтобы обещать, приятель. Вот мое предложение: если будете себя хорошо вести и вместе с Вашими двумя друзьями выполнять беспрекословно всё, что я скажу, то у Вам есть шанс выжить.

Молчание было достаточно красноречивым согласием, чтобы Глагер принялся действовать:

– Для начала, отключите стража, и дайте мне Ваш пропульсатор.

– Я не могу, – с ноткой отчаяния в голосе ответил Кариог, – я потерял контроль...

– Тогда – так, – одним прыжком Глагер оказался рядом с Кариогом. Обхватив его сзади одной рукой, Глагер развернул его лицом к черному шару кибер-стража. Свободной рукой Темен крепко сжал вялую кисть Кариога, всё так же сжимавшую пропульсатор, и направил его в сторону аппарата под потолком.

– Не дергайтесь, – крикнул Глагер охранникам, – помогите лучше.

Черный шар с электрическим визгом выкатился из своего логова, почуяв угрозу. Глагер пальнул в потолок прямо перед ним, заставив стража взвыть двигателем еще пронзительнее и вильнуть в сторону. Аппарат не открывал ответный огонь, ибо оружие продолжало находиться в руке Кариога, носившего авторизованный ключ. Охранники поняли, что Глагер не собирался убивать их босса и открыли беспорядочную пальбу в шар. Их цель, однако, обладала отменной реакцией и мгновенно ускорялась и меняла направление, ловко избегая попаданий.

– Он в двадцать раз быстрее вас! – крикнул Глагер, – стреляйте не по нему, а по потолку перед ним – отсеките его, прочертите полосу отсюда, – и он выстрелил, указывая точку, – вот так! а теперь – перпендикулярную к ней и до стены!

Залпы пропульсатора нарушали структуру магнитного слоя потолка, образуя барьер, непреодолимый для кибер–стража. Он оказался заперт в квадрате в углу комнаты. Дальше, потребовалось пару раз повторить маневр, с чем Глагер и охранники справились быстро, пока наконец, черный шар не оказался заперт на достаточно маленьком участке, чтобы ему некуда было больше перекатываться. Неспособный выбраться, аппарат ерзал на месте, беспокойно подергиваясь. С редким удовольствием Глагер надавил на регулятор еще раз, выпустив полновесный заряд в неодушевленного противника. Синеватая вспышка и дым вырвались из-под матового бронированного корпуса кибер-стража. Тяжелые обломки с грохотом посыпались на пол, сокрушая по дороге голопроектор. Не церемонясь, Глагер выдернул пропульсатор из руки Кариога и шагнул к боковой стене.

– Окно здесь с внешней защитой, – поинтересовался он Кариога, – иначе оно бы и стало точкой входа?

– Да, активный экран опускается при приближении объектов с наружной стороны, плюс пульсовая лазерная сетка.

– Отлично... Раз пройти по коридору нельзя, мы пойдем туда, – без дальнейших объяснений Глагер выпустил залп в стену. Поняв в чем дело, охранники последовали его примеру. Поверхность стены запузырилась пенополимером, обнажая переплетения нанотрубчатых волокон. Блестнул стальной краешек арматуры. Не выдержав огромной разрушительной силы, создаваемой тремя пропульсаторами, полимерные материалы стены сдались, обрывки и обломки выплеснулись в соседнее помещение, образовав отверстие достаточного размера для того, чтобы сквозь него мог протиснуться человек. Кариог сорвался было с места, но Глагер, не особо церемонясь, схватил его за плечо:

– Дэлале во всех смыслах идет впереди Вас...

Но Дэлале, казалось, не слышал его. Парализованный ужасом от разрушения и близкой перспективы стать свидетелем или жертвой жестокого насилия, он застыл в неподвижности у окна, и Глагеру пришлось довольно грубо дернуть его за руку, чтобы вывести из оцепенения. Дэлале воззрился на него непонимающим детским взглядом.

– Давайте же, вперед... Кибер-страж уничтожен, можно идти... – спокойный негромкий голос Глагера подействовал на ученого успокаивающе, и он послушался. За ним аккуратно последовали остальные, стараясь не касаться рваных раскаленных краев отверстия. Глагер последним оказался в огромном, по сравнению с первым, роскошно обставленном помещении. В этот же момент позади него раздался тяжелый удар в дверь.

– Похоже, они не достаточно догадливы, чтобы просто попробовать её открыть. Что на радаре? – шепотом поинтересовался Глагер.

– Четверо около дверей. Трое – у точки входа на этаже, охраняют свои ионные капли, которые там висят у окна. Еще по человеку – у двух лифтов этого блока. Другие держат коридор. Охрана этажа вся либо мертва, либо зажата на подступах.

– Как насчет жильцов?

Кариог посмотрел на него с недоумением, тем более очевидным из рисунка лучей на его лице:

– Здесь нет жильцов. Кроме меня. Работники и гости – на других этажах.

– Неплохо. Если радар вдруг откажет, немедленно дайте мне знать. Нам нужно "пройти" еще через две стены, – Глагер присел у отверстия, опуская визор, и обратился на этот раз к охранникам, – начинайте пробивать только по моей отмашке... Интересно, когда же появится полиция департамента G – наводить порядок?

Кариог вновь удивился:

– Это и есть департамент G... Они делают для отца и его друзей всю противную работу.

Глагер кивнул, мысленно коря себя за недогадливость.

Ждать пришлось недолго. Ухнул приглушенный взрыв, и половина двери покинутого ими помещения медленно ввалилась внутрь. Радары атакующих все еще не функционировали, но они, должно быть, не ожидали натолкнуться на сколько-нибудь серьезное сопротивление. Глагер крикнул: "Начали!" и выпустил из пролома залп в направлении двери. Мгновенно, мир вокруг погрузился в организованный хаос. Охранники, пользуясь поднятым Глагером шумом в качестве звукомаскировки, усердно палили в стену. Бойцы департамента G ответили на залп нестройным хором выстрелов, но тут же вспомнив, что как минимум один из предполагаемых обитателей комнаты (а именно, Дэлале) требовался живым, прекратили огонь. Глагер выстрелил наугад еще раз поддерживая шумовую завесу.

Из своего укрытия, он увидел как блестящий круглый предмет влетел в пустое помещение и покатился по полу. "Секач"! Эти ребята не тратили время на глупости вроде фотрекса. Мина-"секач" считалась условно-нелетальным оружием. Сплошное лазерное лезвие выпускаемое разрывающимся "секачом", на долю секунды заполняло всю плоскость параллельную полу и могло, в зависимости от выставленной мощности, вызвать жестокие ожоги ступней или же оттсечь их напрочь, откуда оружие и получило свое прозвище. Во втором случае жертва падала на пол и была обычно неспособна оказывать дальнейшее сопротивление. Отверстие, из которого выглядывал Глагер, находилось, однако, на достаточной высоте от пола, чтобы ему не нужно было волноваться.

Вспышка последовала почти сразу, и, если бы Глагер был все еще в первом помещении, он бы не успел среагировать. Дым повалил от стен и скошенных предметов, рабочий стэнд неуклюже съехал с отрубленых ножек и завалился на пол. К шуму добавился истошный вопль Глагера, имитирующего тяжелое ранение. Его уловка сработала и, как только в дверном проеме мелькнула фигура, он выстрелил.

Намеренно подправив мощность залпа, Глагер рассчитывал оставить противника в живых. Сам полицейский, Глагер не мог отделаться от сентиментального сочувствия. В конце концов, эти ребята выполняли приказы, так же, как чуть раньше он сам. И так же, как и он ранее, они могли не иметь понятия об истинной сути действа.

Человек охнул, и упал, и Глагер, оставив его товарищей о нем позаботиться, повернулся спиной к пролому и вслед за остальными последовал сквозь вторую пробоину. На бегу он споткнулся о неприличных размеров ложе, застеленное каким-то темным полимерным материалом, который с помощью прибора виделся Глагеру бархатной волной. Не меньшая роскошь интерьера ожидала его и в следующей жилой ячейке за стеной. Антикварные предметы, вроде тех, что Глагер уже видел у Бодра на столе, стояли вдоль стен на полках из такого же прозрачного минерала. Очевидно, получив команду от детекторов движения потолок засветился, и каждый из этих объектов на полках заискрился тысячами крошечных брызг света. Кариог с видимым сожалением разглядывал осколки на полу, образовавшиеся, когда они разворотили стену.

– Что над радаре? – отвлек его от грустных мыслей Глагер.

– Еще двое сбежались к той двери...

– За этой стеной, – Глагер указал на противоположный конец комнаты, – коридор. Как там?

– Похоже, что никого, – ответил Кариог приглушенно, – но они сейчас вызовут подкрепление и поймут, как мы ушли... Что мы будем делать?

– Разумеется поймут, но не сразу. Как только они снова начнут стрелять, – пробиваем стену. Где эвакуационная колонна?

– В нескольких десятках метров отсюда за стеной. Замаскирована под выступ.

– Ах, да!.. Лучи звезды, – Глагер вспомнил форму горизонтального сечения здания.

Где-то позади пространство озарилось всполохом еще одного "секача". Через проломы донеслись громкие требования сдаваться. Глагер выпустил залп через пролом, кивнул, и пропульсаторы принялись вспарывать стену.

Он первым протиснулся в пустынный коридор, быстро оглядывая залитую желтым светом перспективу. Глагер уже помогал выбраться Дэлале, когда вибрация сотрясла стену ячейки со внутренней стороны. Преследователи обнаружили, как минимум первую пробоину. Сейчас они всё поймут, двинутся по коридору и зажмут беглецов со всех сторон.

Не заботясь уже особо о конспирации, все пятеро бежали по коридору, когда Кариог, задыхаясь, предупредил:

– Радар вышел из строя!..

– Экран взят под контроль. Теперь они будут видеть нас на радарах, – заключил Глагер.

Кариог замедлил ход, указывая на расписанный золотыми птицами треугольный выступ стены:

– Здесь!..

Он, очевидно, послал импульс волнового ключа, потому что поверхности выступа пришли в движение, разъезжаясь в стороны и открывая взгляду украшенную резьбой скромных размеров металлическую капсулу. Система, несомнено, отслеживала местоположение хозяина, и капсула перемещалась вслед за ним с этажа на этаж, чтобы всегда быть под рукой.

– Поместятся только двое, – сказал Кариог и поспешно добавил, – за раз.

Глагеру вспомнилась загадка о хищнике, травоядном и съедобном растении, которых можно было перевозить только по двое в лифте. Что-то подобное задал ему когда-то отец в одно из его редких посещений детлагеря.

Не успев додумать мысль, Глагер неожиданно для себя прыжком оказался рядом с Кариогом, заламывая ему руку за спину и направив пропульсатор в сторону охранников.

– Дэлале, станьте у меня за спиной! Наш друг Кариог собирался от меня избавиться, а сам – улизнуть с Вами в зубах. Эти два балбеса только что получили от него приказ по Смычке, не так ли, приятель? – обратился он к Кариогу.

– Как ты мог это узнать, сукин сын?! – ответил тот сдавленным от боли голосом. Его униформа явно была оснащена силовыми нитями, потому что, даже напрягаясь изо всех сил, Глагер с трудом удерживал противника.

Разумеется, Темен не собирался рассказывать о том, что за несколько мгновений до своего броска его обостренное восприятие позволило ему уловить намерения Кариога. Он увидел их в неявной форме, конечно, в виде оранжевых переплетений лучей на правой стороне лица Кариога. Глагер уже автоматически, без участия сознания "ощупал" некоторые из них более тщательно, особенно те, что нарастили багряные концы. Далее, в его сознании сам собой оказался ответ. Разгоряченный мозг Глагера работал все эффективнее в спарке с этим новым способом восприятия, хотя у самого Глагера эта эффективность отбирала невообразимое количество энергии, и облизывая пот над верхней губой, он спрашивал себя сколько еще он сможет выдержать.

– Открывайте, Кариог, – предложил Глагер, – и не вертитесь так, я могу ведь и "плазмер" достать, – добавил он, имея в виду плазменный нож.

Кариог тянул, держа всех в напряжении. Разрыв ухнул прямо у них под ногами, Глагер прекратил дышать, уловив леденящее дыхание мерзлобоя. Отступив на шаг, вместе со своим плеенником, он направил пропульсатор в тот конец коридора, откуда они только что пришли и нажал на регулятор, не дожидаясь, пока рассеется холодный пар от разрыва. На полу в тумане корчился, заходясь истошным криком, один из охранников. Эндотермическая реакция компонентов заряда превратила его левую ногу в ледышку. Глагер знал, что под слоем брони, она разбилась от падения на миллионы осколков.

– Ты! – обратился Темен к оставшемуся целым охраннику, – огонь прикрытия! – и, обращаясь к Кариогу, – может теперь?

Заслонка капсулы ушла в сторону. Повинуясь жесту Глагера, Дэлале с трясущимися руками полез внутрь:

– Давайте же, теперь Вы, уважаемый, – послышался его прерывающийся голос изнутри.

– Подождите меня наверху, – ответил Глагер и сдавил запястье Кариога сильнее. Тот понял намек и отдал команду на подъем капсулы.

– Сейчас к нам зайдут и в тыл, – поделился Темен, выбрасывая пустой зарядный кейс из пропульсатора отточенным движением.

– Да, откуда ты знаешь?! – злобно выкрикнул Кариог.

– Прыгай! – успел предупредить Глагер, отпуская Кариога и рывком отлетая за выступ.

Через мгновение серебристый шар, покатившийся по полу, ослепил всех близкой вспышкой. Выйдя из своего укрытия, Глагер увидел, что Кариог стоит на том же месте, отчаянно протирая глаза, и едкий дымок поднимается от его аморфных ботинок там, где по ним ударило лезвие "секача". Экипировка охранника была попроще, и он лишился обеих ступней. Глагер старался заглушить в ушах его крик, сосредоточенно выпуская залп за залпом. Он чувствовал, что через несколько секунд он будет атакован со спины, но мало что мог поделать, кроме как запретить противнику высовываться, ведя огонь. Позади – на другом конце длиннейшего коридора – раздался взрыв, снесший дверь ведшую в соседний блок этажа. Именно в это мгновение панели эвакуационной колонны вновь пришли в движение, и Глагер рывком втиснулся в капсулу, волоча, за собой ошеломленного Кариога. Темен хлестнул его по лицу, чтобы привести в чувства, и тот отдал команду на подъем, после чего бессильно поплыл в одном из двух, расположенных друг напротив друга стоячих кресел. Ускорение прижало их к полу...

Пустынный сад, разбитый на верхней площадке здания, встретил их оглушительной тишиной и таким свежим воздухом, что Глагер с трудом удержал равновесие от внезапного головокружения. Воздух секторов официально насыщался кислородом до 19,8%, выделяемым фитопланктоном у поверхности суши и моря, и вырабатываемым рециркуляторами. Разница была в буквальном смысле сногсшибательной, и непривычный организм Глагера чувствовал себя отравленным.

Дэлале сидел на скамье у фонтана и улыбался с блаженным отсутствующим видом, глядя вверх. На небе еще видны были звёзды, но проявившийся оттенок синевы предвещал скорый восход солнца. Для Глагера это был первый рассвет в его жизни. Он не сразу обратил внимание на тончайший слой прозрачного сверхпрочного полимера, отгораживающего сад от наружного мира, необходимый для сохранения нормального давления на такой высоте.

– Ионные капли – в той стороне, – мрачно напомнил Кариог, указывая рукой на посыпанную мелким камнем дорожку между зарослями живых растений.

Вступив на неё вслед за Кариогом, Глагер не удержался и, сняв перчатку, коснулся зеленой ветви, перебирая листву между пальцами. Своим "шестым чувством" он уловил вспышку золотистого цвета там, где его кожа соприкоснулась с растением. Он поднес руку к лицу и вдохнул незнакомый бодрящий острый запах. Восприятие Глагера, ведущее себя все более и более независимо, позволило ему ощутить движение соков по стеблям растений, "слышать" их дыхание, улавливать различные нотки в поведении этих живых организмов, прежде известных Глагеру по изображениям инфотока и Яркой Реальности.

Тройка успела пройти несколько шагов, когда чье-то неуловимое присутствие, как тогда – в коридоре, заставило Глагера невольно замереть и поднять пропульсатор. Но в этот раз он больше не прятался. Не до конца еще веря своим глазам, Глагер отодвинул не менее изумленного Кариога с дороги и теперь глядел прямо в это необычное лицо с неповторимым пронизывающим взглядом и резкими чертами. Одновременно, Глагер позволил своему "шестому чувству" впитывать как можно полнее скрытую сущность этой таинственной личности. И его ждало немедленное потрясение: свечение на лице человека было ослепляющим. Множественные хороводы лучей кружились с огромной скоростью в противоположных направлениях. В центре каждого такого круга Глагер не без содрогания натолкнулся на уже знакомый ему рисунок накладывающихся одна на другую пластин индентичных по форме и вызываемому ощущению виденные им не так давно у существа назвавшегося "Линдой". Единственной разницей была тональность музыки их цвета – сиреневая, вместо серой. Глагер почти "провалился" в одну из таких "турбин", расположенную почти над центром лба старика. Усилием, вызвавшим дурноту и дрожь во всем теле, Глагер удержался на краю. Он попытался "ощупать" несколько индивидуальных лучей – действие, обеспечивавшее ему обычно поток эмоциональной информации. Но здесь его ждала неудача – лучи ерзали и выкручивались прежде, чем он успевал ухватить суть и впитать её всем телом.

Обоюдное безмолвное созерцание продолжалось не больше двух секунд, хоть для Глагера они длились немыслимо долго, так много он успел "увидеть" и почувствовать.

– Неплохо, – нарушил тишину неидентифицированный низким шершавым голосом столь подходящим к его сухому лицу.

– Здравствуй, Старший, – неожиданно услышал Глагер голос Дэлале у себя за спиной. Голос этот звенел волнением, граничащим со страхом.

– Ты кто, старикан? – вставил Кариог раздраженно, – и что ты делаешь в моем саду?

Неидентифицированный обратил на вопрос внимание, удостоив Кариога долгого пристального взгляда. Глагеру показалось, что левый глаз старика сузился и смотрит независимо от правого. Водоворот у основания лучей на левой половине его лица завертелся так, то лопасти слились в неразличимую массу, и Глагер вынужденно сместил фокус восприятия в сторону.

Кариог отшатнулся, захрипел и застыл в вертикальном положении, уронив голову на грудь.

Глагер открыл рот, чтобы что-то сказать, но старик приложил пальцы костлявой руки к губам и, повернувшись, жестом предложил следовать за ним.

"А что, если я сейчас всажу тебе полновесный заряд в спину?", – подумал Глагер, мысленно обращаясь к старику. Тотчас, один из лучей на голове неидентифицированного замигал, удлинняясь и привлекая внимание. Коснувшись его синевы вытянувшимся навстречу "щупальцем" своего восприятия, Глагер получил ответ: "Не всадишь. И тебе это известно самому". Этот новый опыт – неожиданный настолько же, насколько невозможный истощил последние ментальные резервы Глагера. В глазах у него потемнело...

Очнувшись через несколько мгновений, он обнаружил себя идущим по дорожке вслед за стариком. Дэлале неуклюже поддерживал его за локоть, скорее затрудняя движение, чем помогая. Оглянувшись, Глагер увидел, что Кариог плетется за ними всё так же с подбородком, опущенным на грудь, струйкой слюны и безвольно повисшими руками.

– Старший не хочет нам зла, – тихонько сообщил Глагеру Дэлале, смешно тараща глаза.

– Эй, старший, у тебя есть имя? – задал вопрос Глагер, когда они вышли на открытое место, где окруженный зарослями висела над магнитными опорами ионная капля.

Старик не ответил, остановившись у транспорта. Кариог движениями зомби приблизился к нему же и часть поверхности аппарата пришла в движение. Зачернели скрытые до этого момента швы, и дверь ушла в обшивку. Кариог полез внутрь, и остальные последовали за ним.

Без обсуждения Кариог уселся на место пилота и, насколько мог судить Глагер, занялся прокладыванием маршрута. В отличие от офицеров департамента G, полицейские секторов не получали навыков управления надземными транспортными средствами. Глагер надеялся разобраться на ходу, но теперь необходимость отпала.

– Нам нужно будет подойти к восточному краю и сразу нырнуть вниз, – начал он, не совсем понимая к кому следует обращаться, – до самого дна и попытаться там высадиться и затеряться. Их капли висят с противоположной стороны, но я думаю, здесь скоро будет целый флот судов департамента G.

– Мы пойдем прямо по воздуху к Восточным садам, что на вершине зданий-скал. Там нам легко будет найти убежище, – уверенно проговорил старик и уставился на Глагера своим необычным взглядом. В танце лучей на его лице, Теменне уловил ничего угрожающего и возразил:

– Нас заметят!..

– Я им не позволю...

Аппарат с легким толчком пришел в движение и начал перемещаться вертикально к полупрозрачному шлюзу над головой. Глагер не знал злиться ему млм смеяться в ответ на утверждение старика:

– Как насчет радаров? – поинтересовался он, – их тут сотни вокруг. Контроль воздушного движения?

– Техника нас увидит, – согласился старик невозмутимо, – но человек не услышит её голоса, потому что я ему не позволю...

Капля прошла через шлюз и, резко изменив траекторию начала ускоряться на восток. Встроенные во внутреннюю обшивку голоэкраны создавали иллюзию прозрачности корпуса капли, и пассажирам казалось, что их кресла просто висят в воздухе. Дэлале поджал ноги и судорожно вцепился в подлокотники. Аппарат всё ускорялся, ловко огибая небоскребы, возникавшие у них на пути. Видимой погони не было и следа. Впереди из-за горизонта прорвался первый робкий луч восходящего солнца.

– Как ты нас нашел, Старший? – с заметной почтительной осторожностью задал вопрос Дэлале, отошедший немного от впечатления полета.

– У меня есть информация на эту тему, – взял слово Глагер, – "старший" получил поручение от мистера Бодра. Последний обещал мне помощника в здании Кариога. Я прав?

Неожиданно тело старика сотряслось от ритмичного смеха, заставившего Глагера вздрогнуть.

– Этот жалкий вор! – проговорил старик сквозь смех, – он действительно думает, что он всеми командует, – новый взрыв механического хохота.

– Старший бы никогда не стал выполнять указания какого-то преступника, – в ужасе от такого предположения, прошептал Дэлале, обращаясь к Глагеру, – он, вообще не выполняет чьих бы то ни было указаний.

– Допустим, – сузил глаза Глагер, – как насчет Линды тогда и её указаний? – рука Глагера по прежнему крепко сжимала пропульсатор, хоть он больше не был уверен в эффективности традиционных видов оружия перед лицом нового неведомого потенциального противника.

– Кто такая Линда? – осмелился поинтересоваться Дэлале бросив осторожный взгляд на "старшего".

– Я бы тоже хотел это узнать, – ответил Глагер, не сводя глаз со старика и следя за переменами в игре лучей на его лице, – хотя бы что она, вообще, такое? Ведь она не человек! Её видимое тело – пустышка, иллюзия материальности, поддерживаемая какой-то формой энергии...

Старик вытер слезы, закончив смеяться и спокойно ответил:

– Всякая материальность – это иллюзия, поддерживаемая какой-нибудь формой энергии. Просто её материальность тебе непривычна, Глагер Темен. Она является следствием необходимости приспосабливать свою иную сущность к чуждым условиям нашего мира.

– То есть, эта штука, которая называет себя "Линдой" – Ваш друг? Не руководитель?

– Среди нас, вообще, нет руководителей, – ответил старик всё так же спокойно и положил руки на свои худые колени, – хоть мы и не все равны. Сущность, принявшая форму Линды помогает нам, потому что таково её естество и таково естество наших отношений.

– Значит мое маловероятное предположение получает неожиданное подтверждение, – задумчиво проговорил Глагер, – Существует четвертая сила – некая дотоле неведомая организация и "старший" – её часть? – он вопросительно посмотрел на старика.

– Ты можешь звать меня Ноэль, – начал тот, – Я родился в Южных провинциях. Оттого такое имя. Я расскажу тебе ту часть, которую ты сможешь понять. Остальное ты постигнешь сам, позднее и если сможешь, – его шершавый голос, казалось, проникал в сознание слушателей, минуя органы слуха, – Никакой "организации" не существует. Все, кто участвует в деле, делают это большей частью независимо, когда их цель согласуется с нашей целью, – он поднял руку в упреждающем жесте, останавливая Глагера, собиравшегося что-то сказать, – Теперешний мир большинства людей основан на, подчиняется ограничениям и развивается сообразно техническим достижениям. Это большой мир, явный, но не единственный. Другой мир, которому принадлежу я – Ноэль и другие участники, живет по другим принципам, имеет, в отличие от первого мира, определенные цели (по крайней мере, для каждого отдельного существа) и даже использует другие ресурсы. До недавнего времени эти два мира существовали параллельно, слабо соприкасаясь, и первый из них не знал о существовании второго. Хотя второй знал, разумеется, о существовании первого, он никогда не вмешивался в его дела. За последние поколения, однако, произошло несколько крупных событий, изменивших необратимо оба мира. Я говорю, прежде всего, о тех движениях энергии человечества, которые первый мир, не понимая их сути и преувеличивая свою сознательную роль, называет "революциями". Хотя понимание вторым миром вселенной послужило (всегда в искаженном виде) источником зарождения всех религий, вернее сказать, фанатичных заблуждений, "Первая Новейшая" принесла вместе со своей нетерпимостью ко всему светскому нетерпимость мудрости и знания, достоинства и развития в любой форме. Всё непохожее выслеживалось и уничтожалось. Наш образ жизни был нарушен. Следуя древним принципам, мы не вмешивались и не боролись открыто, но пытались использовать угрозу как стимул для самосовершенствования и ускорения процесса познания. "Вторая Новейшая" ознаменовалась приходом нетерпимости иного рода, что было естественным движением чаши весов энергий в обратном направлении. Религия была запрещена. Любые практики и деятельность, признаваемая антинаучной, жестоко карались. Мы продолжали придерживаться всё тех же древних принципов. "Третья Новейшая" отобрала у неразумной черни право влиять на принятие властных решений, имея намерением разумное управление с целью развития и искоренения незрелости в сознании человечества. Это было уже на моей памяти. Мы приветствовали эти перемены. Прежде всего, образование людей первого мира, основывавшееся на вере в материальность материального и зацикленное на познании только через известное, стало менее агрессивным и менее доступным, открывая возможность молодым людям попробовать познать мир другими способами. История стала почти запрещенной, что имеет свои хорошие стороны, ибо полагание на историю предопределяет поведение людей в будущем. Явные преследования инакомыслящих сошли на нет. Однако, затем вес пройденного пути человечества заставил первый мир вновь оступиться и попасться в старые ловушки. Выдающиеся посредственности, поменяв цвет шкуры, вновь взялись за старое, внушая всему первому миру обязанность повиноваться им и отдавать им свою энергию в той форме, в которой они способны её потреблять. А непоследовательные наивные исключительности растратили энергию человечества впустую, не сумев им помешать и исчезнув в водовороте жизни живыми или мертвыми. Возможность была упущена. Для нас стало ясно, что человечество продолжит полагаться на свои технические уловки больше, чем на себя. Второй мир всё так же не собирался вмешиваться. Мои развитые способности позволили мне увидеть надвигающуюся опасность. Нас стало мало. И совсем мало, в сравнении с первым миром. Мне открылось и стало понятно, что наши правила – оставаться в стороне – несут погибель и первому, и второму миру. Только поначалу я не видел как. Я поделился открытием, но меня никто не стал слушать. Тогда я взял неподтвержденного ученика – не по всем признакам он был подходящ для обучения. Я рисковал с Даниэлем, – эти слова заставили Глагера метнул быстрый взгляд в сторону съежившегося в кресле ученого, – но этот опыт был важен, чтобы понять, существует ли, вообще, надежда на плодородное общение двух миров. Даниэлю удалось кое-что усвоить. Он не закончил обучение. Притяжение первого мира оказалось слишком сильным. Его внутренняя сила еще не была достаточно развитой, чтобы противостоять его зову. Я всё же убедился, что человека первого мира можно заставить приоткрыть глаза, даже если он и бежит в страхе от увиденного, что он способен познавать, не опираясь не известное. Для меня это был хороший знак. Но узнав о моем опыте, другие возражали и пугали возможными последствиями моей, как им казалось, ошибки. Однако, постепенно они тоже начали замечать признаки опасности, грозящей второму миру из-за губительного движения первого мира. Первый мир прекратил развиваться. Выдающиеся посредственности, называющие себя "элиты", изо всех сил принялись удерживать его на месте, опасаясь, что любое изменение может нарушить их положение мнимого контроля. Смена поколений была бы последней надеждой, но лекари первого мира научились противостоять главному стимулу совершенствования в природе – смерти, обновляя члены и органы человеческого тела. И посредственности перестали умирать, закрепив свою власть и ошибки на веки. Население первого мира продолжало увеличиваться. Последние пригодные для жизни свободные участки были отобраны у природы и отданы под отвратительное уродство – "сектора", где в скученности и ограниченности тела и ума, люди лишены всякой возможности развиваться. Сектора одновременно лишили и второй мир его среды. Наши привычные и естественные источники пищи, воды и энергии стали недоступны или исчезли вовсе. Теперь, второй мир был обречен паразитировать на первом, скрываясь и всё время рискуя. В то же время, изобретение и совершенствование техники – основы первого мира – прекратилось по еще одной, кроме противления "элит", причине: познание через известное зашло в тупик. Ведь первый мир заставляет и поощряет человека совершенствоваться в подавлении и искоренении умения видеть, воспринимать мир непосредственно и без обработки –– таким, какой он есть. Взращенное в таких ограничениях сознание людей первого мира достигло предела возможности познания. То, что в первом мире называется "интеллект", достигло пика, допустимого человеческим телом. Уже десять поколений назад некоторые пояснения устройства вселенной, сделанные людьми с сильным "интеллектом" оказались настолько сложны (пускай и правильны), что почти никто, за исключением единиц, не способен их понимать. В нынешнее время даже самые разумные из ученых первого мира не обладают больше достаточной силой ума, чтобы продолжить познавать через известное. Раньше второй мир всегда оставлял людям первого мира самим искать выход из тупика. Но теперь, и впервые, неучастие грозило гибелью обоим мирам. Другие, наконец, начали соглашаться со мной. Поддержавшие меня стали участниками. Прежде мы считали, что есть лишь два несовместимых пути – наш и первого мира. Второй мир не допускал мысли, что первый, вообще способен познавать по сути. Пришло время попробовать их совместить. Надеясь установить более надежную связь между двумя мирами в сознании конкретного человека, я разыскал своего бывшего ученика – Даниэля. Я думал, что с его прежним опытом в ученичестве у меня, ему будет легче выполнить роль первопроходца. Я ввел его в нужное состояние, но ничего не вышло. Было очевидно, что он неспособен перешагнуть пропасть между двумя мирами, двумя типами сознания. Я оставил его, разочарованный. Через некоторое время нам открылось, что Даниэль смог построить удивительное техническое ухищрение, которое позволяло сознанию человека первого мира открыться восприятию свойственному сознанию человека второго. Мне стало ясно, что сознание Даниэля с моей помощью всё же смогло на какое-то время соединить в себе оба мира, хоть и быстро утратило эту способность. Движение энергий было огромным. Весь второй мир его уловил, и весь второй мир содрогнулся. По пониманию людей второго мира, никакое устройство, созданное первым миром, не способно было бы открыть тайны познания по сути или дать людям первого мира возможность видеть истинное лицо вселенной. Никто не допускал, то такое возможно. Почти все теперь, включая и участников, и неучавствующих обвиняли меня в том, что я дал в руки первого мира оружие, которое поможет нас обнаружить и так – грозит нам истреблением. Я напомнил им древний принцип, что любая угроза – это благоприятная возможность для развития. В конце концов, мне удалось заручиться поддержкой некоторых из участников. Поскольку такое большое движение энергий не проходит незамеченным ни для кого, даже если они его не осознают, оно вызвало активность и в первом мире. Многие принялись пытаться захватить и само техническое ухищрение, и Даниэля. Мне оставалось только следить за движением энергий, чтобы определить ключевых людей и сделать так, чтобы Даниэль и эта штука, что он изобрел, попали в нужные руки. Для этого немало проделал я, другие участники и мои и их товарищи. Один из этих товарищей вошел в доверие к этому вору – Бодру, чтобы помогать ему принимать нужные нам решения.

– Она его загипнотизировала? – не сдержал удивления Глагер.

– Нет, – спокойно отреагировал старик, она его подправила, не выводя из его собственных заблуждений. Иначе бы его сознание начало сопротивляться...

Глагеру стало жарко. Он столкнул с головы шлем и сбросил его под ноги:

– Может быть тогда мы все "подправленны" – как и он? – и Темен кивнул в сторону неподвижно склонившегося над приборами Кариога.

– Он слаб, – покачал головой Ноэль, – с ним можно сделать всё, что угодно. Сознание сильного человека можно лишь "ослепить" на время.

– Хорошо, – кивнул Глагер, – значит прибор, изобретенный Дэлале, позволяет обычному человеку воспринимать и чувствовать так, как это делает человек второго мира?

– Видеть и познавать! – поправил его старик, – и не каждому, а тем, кто, вообще, способен познавать...

– Если я отдам вам прибор, – начал Глагер, и Дэлале бросил на него изумленный взгляд, – вы перестанете меня преследовать, и я смогу уйти?

– Тебе некуда идти Глагер Темен, – проворковал старик и хитрой улыбкой, – ты сейчас такой же изгой, как и любое существо второго мира. И более того – тебе это нравится, – он помедлил, пристально глядя на Глагера своим удивительным взглядом, – И ты не можешь отдать мне то, его у тебя нет...

Глагер упрямо выдвинул подбородок:

– Ты ошибаешься, "старший", – он приподнял локоть правой руки, чтобы указать на прибор, скрытый под униформой, но застыл потрясенный: полимерная броня была разворочена, а из проглядывавшего из-под нее раскуроченного корпуса прибора торчала головка иглы, попавшей в него, очевидно, еще во время перестрелки в конвекторе.

Глагера прошиб холодный пот. Торопливо, с усилием поворачиваясь в кресле, он разомкнул магнитные крепления и застежки брони, выпростал руку и, выудив из рукава топа прибор, положил то, что от него оставалось на вакуумный стол между креслами. Встроенные микронасосы мгновенно "впились" в предмет, зафиксировав его на пористой поверхности стола.

Осторожно, словно опасаясь, что тот на него набросится, Глагер обернулся к Дэлале. Этот опыт подтвердил то, что он и так уже знал: его расширенное восприятие никуда не делось. Глагер всё так же мог наблюдать за игрой лучей и "касаться" их калейдоскопа, следить за движением таинственных сгустков и струек в теле ученого и работой его органов. В смятении Глагер перевел взгляд на приборную панель, но наваждение продолжалось: игра огоньков и индикаторов превращалась в его восприятии в ладную мелодию, по которой он чувствовал, не анализируя, но охватывая целиком суть, куда летит капля и в каком она состоянии.

– Это невозможно, – прошептал он медленно, – уставившись на разбитый прибор перед собой. Затем Глагер прикрыл глаза и тотчас понял, что проводником его сверхвосприимчивости теперь служит не только его правая рука, но все тело.

– Дело не только в этой технической уловке, – донесся до Темена шершавый голос Ноэля, – просто контакт с ней пробудил в тебе способность познавать. Любой старший был бы рад видеть тебя своим учеником. В обычном случае, обучение и тренировки занимают годы, десятилетия. С помощью этой штуки и под весом испытаний тебе удалось научить свое сознание новому способу общения со вселенной изумительно быстро и при этом не утратить связи с первым миром и не потерять рассудок.

Глагер открыл глаза и поднял голову, постепенно приходя в себя:

– Что дальше?..

– Дальше есть два пути. Первый пролегает в первом мире: ты возвращаешься, передаешь властям то, что осталось от выдумки Даниэля, самого Даниэля и применяешь свои способности на благо существующего порядка. Тебя ждут успех и слава, богатство и долгая жизнь...

– И ты меня не остановишь? – с недоверием поинтересовался Глагер.

– Я не имею над тобой власти, – улыбнулся Ноэль едва заметно, – я опробовал на тебе свою силу, но твое пробужденное сознание стоит на границе двух миров, и к нему нет легкого доступа тем, чье сознание знает лишь один из них. Линда дала мне это знать, и я вначале не поверил, но теперь смог убедиться сам... – Глагеру почудилось легкое сожаление в голосе старика.

– А второй путь?

– Он ведет к прозябанию в безвестности и к состоянию вечной борьбы, но и к неограниченному познанию и способности управлять своей силой и увеличивать её. Ты можешь помочь второму миру уцелеть, внося свой вклад вместе с другими участниками и "товарищами"...– Ноэль помолчал, не сводя глаз с Глагера, а потом спросил тихо и торжественно, – Какой путь тебе ближе, Глагер Темен?..

Глагер посмотрел вперед по ходу движения капли. Голоэкраны вспыхнули и лучи солнца переливались в воздухе кабины. Глагер покачал головой:

– Я не хочу возвращаться к прежней жизни. С элитами у меня есть свои счеты, я не намерен им служить – ни молодым, ни старым. Но ваш второй мир тоже не заслуживает хороших слов, – лицо Ноэля приняло непроницаемой выражение, я черные глаза стали еще ярче, – на протяжении столетий, а может и всей истории вы прячетесь в тени первого мира, гордясь собственной исключительностью, своими способностями, трясясь как скряги над знанием, которое могло бы помочь всему человечеству. Вы боитесь дать миру шанс. Ваши принципы невмешательства не могут вызывать ничего, кроме презрения. Ты говоришь о том, что теперь ваша цель, по крайней мере одна из них – помочь выжить обоим мирам, – Глагер слегка качнул головой, – лучше поздно, чем никогда, но...

– Наша цель – прорыв, – поправил его Ноэль внешне невозмутимо, – прорыв в сознании... Ибо без него невозможно больше развитие первого мира. Мы ожидали, что первый мир раньше или позже, на индивидуальном уровне придет к пониманию неизбежности смены отношения ко вселенной, смены способа познания. Вместо этого первый мир начал сваливаться в пропасть, утягивая за собой и второй. Прорыв был осуществлен не так и не с той стороны – вопреки всем ожиданиям – с помощью технической уловки...

– Я верю тебе Ноэль, – мягко согласился Глагер, – чувствую, что тебе можно верить, благодаря этому самому прорыву случившемуся с мною. Как ты сам сказал, и то же самое я слышал от Дэлале, его прибор подойдет далеко не всем. Я думаю, что с твоей помощью Даниэль сможет повторить свое изобретение, и ты сможешь выбрать людей в первом мире, которым оно принесет пользу. И я хочу помочь тебе в этом, но я не намерен служить второму миру и выполнять его прихоти. Ты прав, – Глагер усмехнулся, – говоря, что мое положение нарушителя "номер один" меня устраивает. И ты прав, говоря, что я стою на границе разных типов сознаний, двух миров. Границы прочертили вокруг себя оба мира. И эта граница оказалась общей – той, что отделяет один от другого. А стоя на границе, видишь что происходит по обе её стороны. Я думаю, что кто-то должен наблюдать за происходящим и не допускать больше нечестной игры и возведения новых барьеров. Ты спросил меня, какой путь я выберу. Этот. Третий путь...

– Это – опасная роль, – испытующе поглядел на Глагера Ноэль, – На этой границе только что произошло первое соприкосновение сознаний и способов познания, которые всегда считались несовместимыми. Неизвестно куда потекут реки энергий...

– Прибор Дэлале и мой пример доказывают, что они совместимы. Я сам бы не поверил, что нечто подобное может существовать. Но я ошибался. И вы ошибались со своей стороны. Вы собирались помочь первому миру выйти из застоя, но второй мир сам не меньше нуждается в подобной услуге...

– Что ж, я в тебе не ошибся, – старик выпрямился в кресле, его взгляд лучился, – границе нужны стражи. И если ты твердо решил взять на себя эту роль – ты будешь первым из них. Я помогу тебе в этом и объясню тебе смысл того, что твое пробужденное сознание теперь способно воспринимать.

– А я прослежу за тем, чтобы вытаскивая из пропасти первый мир, второй сам не оступился, – парировал Глагер, – и помогу тащить.

Он помолчал немного, очевидно, что-то обдумывая, затем взглянул коротко в спину Кариогу, сидевшему недвижимо в той же позе.

– Месть – дешевая валюта, имеющая цену только для слабых духом, – сказал Ноэль мягко.

– Ты прав, – согласился Глагер, – у меня есть счеты с его отцом, но я не стану пачкаться. Вместо этого, его сын поможет нам вести переговоры. Остыв, Клим Бейгниц, возможно, захочет видеть сына живым.

– Меня мучает один вопрос, – неожиданно подал голос Дэлале, – как Вы узнали пароль, Темен?

– Какой пароль?

– Прибор активировался только паролем. Прием безопасности, знаете ли. Так вот, словосочетание "политика партии" должно было быть произнесено вслух в непосредственной близости от устройства и сопровождаться физическим контактом. Не понимаю, как вы могли догадаться?..

Улыбаясь, Глагер покачал головой, вспомнив свой разговор с Бодром:

– Движение энергий... – проговорил он таинственно.

– Что?..

– Случай, – ответил Глагер и, поглядев на Ноэля, уточнил у него, – я правильно перевел?

Улыбка в блестящих глаза старика стала заметнее, и он ничего не ответил...