По наши души

Глава 1 Пробуждение

Просыпаться всегда тяжело, особенно когда пробудиться тебя заставляет стилет, мягко, почти нежно погруженный в твою плоть на добрых три дюйма. Сирил нехотя открыл глаза и увидел перед собой знакомую до боли маску, скрывавшую лицо той, которая столь тактично и изящно решила позаботиться о его расписании. Металлические прутья очень плотно прилегали друг к другу и практически не позволяли разглядеть лицо, спрятавшееся за ними. Интересно, как она вообще видела сквозь них? Но судя по всему видела отлично, раз так ювелирно пронзила его плоским клинком.

- Ты задела мне печень, - выдохнул Сирил, опустив взгляд на свой живот, по которому стекала тоненькая струйка алой крови: хоть бы его не убили за испачкавшиеся простыни.

- Ты знаешь, что не задела, - ее голос, холодный как горный ручей, вызывал жажду даже при таких обстоятельствах.

- Могла бы и понежней.

- А ты заслужил? - справедливо спросила она.

Сирил ухмыльнулся. Уж если быть честным, он вел себя плохо в последнее время, но что поделать? Он ведь плохой мальчик. Очень плохой. Но ведь и Ви нарушила целый свод правил, раз сидела с ним в его комнате, от скуки проткнув его ножом и играясь с лезвием тонким аккуратным пальчиком, раскачивая его взад-вперед. Интересно, что сказали бы старшие сестры, узнай, что их любимица Октавия сейчас во все глаза смотрела на голого мужчину, прикрытого разве что простыней, и то не целиком. Сирил обхватил рукоять стилета и осторожно потянул его наружу, освободив тело от лишнего куска стали. Охнув на последнем дюйме, Сирил полностью извлек оружие и поднес его поближе к глазам, которые все еще пытались слипнуться и закрыться. Тонкий, изящный клинок, с резной рукоятью, которую украшали лилии и витиеватая надпись на окровавленном лезвии — прекрасное оружие для прекрасной леди.

-В страдании счастье, в наслажденье — порок, - прочитал Сирил и снова не сдержал улыбки: ее орден и впрямь пропах безумием насквозь — Решила с утра пораньше покарать страшного грешника?

Октавия только хмыкнула на такое.

- Карать тебя не имеет смысла: слишком запущенный случай.

- Тогда почему ты здесь, в моей комнате? - Сирил поелозил по подушке, ероша непослушные волосы - Смотрела, как я сплю, извращенка?

Наверняка ему только показалось, но Сирил был готов поставить последние деньги на то, что за железными прутьями на тонких губах мелькнула улыбка. Неужели своей глупостью он заставил ее нарушить еще одно правило ордена?

- Надо было пронзить твое сердце, - тонкие пальцы в белых обтягивающих перчатках забрали стилет обратно и, обтерев его о платок на поясе, спрятали в потайные складки костяного корсета — Быть может тогда ты бы перестал нести всякую чушь.

- Ты же знаешь, что не перестал бы.

Ви резко встала с его кровати и оправила серое сестринское платье. Вот и закончилась сказка, пора было пробуждаться.

- Поднимайся, - строго велела она - Тебя хочет видеть настоятельница.

- И как давно она хочет меня видеть?

- С прошлой среды.

- А сейчас? - деликатно поинтересовался соня.

- Четверг.

Тихое «ох» нарушило тишину в комнате. Вот это он поспал...

- Тогда промедление в пару часиков уже ничего не изменит, - принял неизбежное Сирил и потянулся, тут же шикнув от боли: рана все еще болела.

Ви бесшумно хмыкнула и удалилась из опочивальни, оставив после себя тонкий, едва уловимый запашок смерти и лилий. Сирил проводил ее взглядом, пока дверь не захлопнулась за стройным силуэтом, и опустил глаза на рану, кровь на которой уже начинала останавливаться: Ви знала куда бить, она ничего не задела и пронзила лишь плоть, вот же умница, но Сирилу все равно было грустно. Скоро эта царапина заживет, вместе с ней исчезнет след, и ничего не останется в память от Ви. Быть может, ей и вправду лучше бить в самое сердце? Может тогда ее отпечаток на его теле задержится подольше? Сирил вздохнул и потер глаза. Кажется, он становился сентиментальным. Интересно, с чего бы? Ему еще слишком мало лет, чтобы обзавестись стариковскими привычками, хотя люди его ремесла стареют уже к тридцати. Работа… Сирил поморщился и поднялся с кровати. Как бы ему не хотелось — нужно идти, он и так проспал слишком долго и никакие оправдания не помогут, даже то, что на прошлом задании его проткнули насквозь в трех местах, и он едва сумел выкарабкаться. Сирил откинул испачканную простыню прочь и поднялся с теплой кровати, которая так и манила к себе обратно. Убрав с лица растрепавшиеся волосы, он нехотя добрел до зеркала — роскошь, которую чудом удалось пронести в сестринский оплот. Узнай настоятельница о том, что он голый рассматривает свое отражение — наверняка бы начала плеваться ядом сквозь прутья своей жуткой маски. Хотя, может и хорошо, что она ее носила — от выражения ее лица хотелось блевать, даже когда оно было почти полностью скрыто.

Сирил придирчиво оглядел себя в зеркале и для верности даже повертелся, чтобы проверить тело со всех сторон: не считая свежей раны от стилета Ви на нем уже все зажило и только светлые бляшки на коже напоминали о том, что его надели на копье как того рябчика на вертел, причем трижды. Сирил поморщился, вспомнив боль, с которой он слезал с копий, едва не оставив на них внутренности. Без кишок он бы точно долго не продержался, а так умудрился доползти до моста и сигануть вниз, а там уж его выловили из озера, засунули все что выпало обратно, заштопали кое-как, и всучили старшему товарищу, который не поленился заехать за ним в богами забытую деревню. Черт бы побрал этого Леруша, теперь еще пару месяцев припоминать будет, как Сирил лежал поперек седла и выстанывал легкие на каждой кочке.

Ладно, с Лерушем он разберется позже, сначала надо было встретиться с настоятельницей Башни Боли, любезно пригревшей его хладный труп в своих чертогах. Одевшись в отстиранную и заштопанную во время его мертвого сна одежду, Сирил повесил за спину меч и прикрыл его плащом: сестры очень не любили, когда по их владениям мужчины шастали с оружием на виду. Спрятав зеркало под кроватью, Сирил кое-как расчесал волосы, но те изобразили покорность лишь на пару секунд, так что свою комнату он покинул с привычным хаосом на голове и чуть держась за саднящий бок. Вот же Ви, вот чертовка: пускай она и не задела ничего важного, медленно затягивающаяся рана напоминала о ней до сих пор — изящный метод заставить думать о себе весь день. Однако подобное напоминание было излишним — Сирил и так только этим и занимался.

Каждый его шаг отдавал эхом в бесконечных коридорах Башни Боли. Весьма удачное название для места, предназначенного для исцеления тех, кто в него угодил. Впрочем, боли здесь действительно хватало, ею был пропитан каждый камень древней постройки, казалось, что если приложиться ухом к черным стенам, то можно услышать впитавшиеся в них крики замученных до смерти людей. И все же вряд ли на всем побережье от Тримарка до Андарских гор можно отыскать лекарей, способных потягаться навыками с тихими сестрами. Шептуньи — так их называли в народе из-за пугающих масок, в которых они проводили большую часть жизни. Эти решетки мешали девам говорить нормально, и потому они вынуждены были шептать, если в том была крайняя необходимость. С годами они теряли способность разговаривать вслух окончательно, за что и получили свое нелестное прозвище. Исключением стала Ви, любившая поболтать, но даже она лишь слегка ослабляла ремешки своей маски, а не снимала ее полностью, так что за все годы их знакомства Сирил ни разу не видел ее лица. Интересно, кто скрывался за железными прутьями? Сирил знал лишь то, что Октавия старше его на пять лет, но ведь ему самому всего двадцать два, а значит она еще молода и может быть красива? Хотя вряд ли, в шептуньях обычно ходили мутанты и уродины, которым путь в мир обычных людей был заказан Впрочем, вопросы внешности мало заботили Сирила, ему куда больше нравился голос Ви и ее привычка «острить» не только словами, но и хорошо заточенными предметами. Он бы хотел, чтобы каждую ночь она приходила к нему во снах и пела ему колыбельные, такие же пугающие, как и ее образ, чтобы после них просыпаться в холодном поту и неизменной твердостью в штанах. Она будила в нем то, что годами пыталось заглушить служение Великому равновесию, и делала это так естественно и не нарочно, что никто бы не смог упрекнуть ее в этом. О, моя загробная немая дева, приди же ко мне и следующей ночью, явись в моих самых грязных кошмарах и заставь меня сгорать заживо и раздирать себе грудь ногтями от ужаса и удовольствия.

Замечтавшись, Сирил едва не пропустил нужный поворот и лишь чудом отыскал круговую лестницу, по которой спустился из гостевого крыла Башни Боли в главный корпус, туда, где обитали сестры и сама настоятельница. К счастью, ему повстречалось всего пару послушниц, которые поприветствовали его безмолвным кивком, и он в ответ отвесил такой же бесшумный поклон. Разговоры не поощрялись в Башне Боли, здесь можно было только кричать во время лечения, если рот несчастного не затыкали кляпом. Исключение составляла разве что настоятельница, которой и с которой дозволялось говорить свободно, пускай и не повышая голоса, но беседы с ней не грели душу. Эта женщина по слухам уже сотню лет обитала в своем царстве тишины и запретов и пропиталась местной аурой до мозга костей; стоило лишь увидеть ее, и все внутри оплетал первобытный страх, который даже силой воли побороть мог не каждый. Именно навстречу с этой дамой и шел Сирил, хотя в своих наивных мечтах он уже скакал прочь от Башни Боли, усадив перед собой на седло Ви и обняв ее рукой, чтоб не упала. Но не сегодня, увы, не сегодня...

Спустившись в круглый темно-бордовый из-за тяжелых гардин зал, Сирил издалека увидел наряд цвета слоновой кости с черной накидкой поверх и почувствовал, как его настроение стремительно падает вниз. Настоятельница немногим отличалась от своих послушниц, она тоже была одета в блеклое платье с костяным корсетом, только ее головной убор был массивнее и сложнее остальных, а в лобную часть маски был вставлен округлый кусочек черной шпинели, показывавший ее высокое положение. Эту женщину боялись даже сумеречные рыцари, и Сирил не был исключением. Он почтительно склонил лицо, хотя был почти на три головы выше миниатюрной настоятельницы и мог бы легко раздавить ее одним ударом кулака.

- Вы наконец почтили нас своим визитом, - хриплый голос настоятельницы заставил волоски на теле встать дыбом — Как почивали?

- Благодарю вас, сестра Бессемине, - Сирил склонил голову еще ниже — И прошу простить мне долгий сон, мои раны измотали меня.

- Не извиняйтесь, юноша, - настоятельница жестом позволила ему выпрямиться, но Сирил все равно немного сутулился, чтобы не возвышаться над ней слишком сильно — В Башне Боли сон сумеречных — величайшее сокровище. Никто бы не посмел помешать вам восстанавливать силы.

Это была чистая правда. Вряд ли во всем мире Сирилу бы удалось выспаться так же хорошо, как в самой дальней пристройке обители сестер. Никто даже кашлять не смел рядом с покоями сумеречных, шептуньи поднимались к ним лишь для того, чтобы промыть и перевязать их раны, а потом так же бесшумно удалялись восвояси. Все берегли покой и беспробудный сон рыцарей сумрака, ведь он излечивал даже самые страшные раны лучше любого мудреного средства.

- Надеюсь теперь вы отдохнули и полны сил, - продолжила настоятельница - У меня будет к вам просьба.

- Почту за честь, - Сирил тут же отвесил поклон, показывая, что исполнит любое поручение, впрочем, отказаться он все равно не мог.

- Когда будете проезжать мимо ворот, будьте добры задержаться там немного. Какое-то несчастное животное застряло в трещине в стене и исдохло там. Мы пытались достать его, но сестры, увы, не одарены великой силой.

На секунду Сирил представил, как тощие немые девы пытались дергать зверюгу за лапы и едва поборол улыбку: наверняка они все попадали на траву, не совладав с трупом. Жаль, он не видел этой сценки в живую.

- Конечно, я позабочусь об этом.

- И еще, - настоятельница извлекла из рукава запечатанное письмо и протянула его Сирилу — Доставьте это своему наставнику Хьюберту. И чем скорее оно окажется у него, тем лучше. Не буду понапрасну сотрясать воздух и описывать его важность, просто позаботьтесь о его сохранности.

- Клянусь доставить в целости наставнику лично в руки.

- Не смею вас больше задерживать, - Бессменине щелкнула пальцами, и Сирил ощутил запах, который смог бы отличить от тысячи других - Сестра Октавия проводит вас до дверей, а ваш напарник уже ожидает вас у конюшен.

- Благодарю и ухожу с миром.

Сирил едва скрыл свою радость провести еще пару минут в компании Ви, так что поспешил отвесить глубокий поклон и удалиться в сопровождении единственной сестры Башни Боли, которая скрашивала местные белые, черные и бурые как засохшая кровь, цвета. Бессемине тут же отвернулась и удались восвояси, полностью доверяя своей любимой послушнице.

Октавия чинно пошла первой, указывая ему дорогу в бесконечных коридорах и поворотах, а Сирил почти крался за ней следом, стараясь не выдавать того, что уже пару минут втягивал запах, исходящий от ее спрятанных под накидкой волос. Едва различимые нотки лилий и мертвой плоти — удушливый и одновременно дурманящий аромат, от которого сдавливало в легких и вязало во рту. Сирил сам понять не мог, что его привлекало в нем, наверное, он постепенно сходил с ума. Впрочем, он не просто бездельничал и раздувал ноздри: Сирил внимательно слушал все, что происходило вокруг, поэтому, когда убедился, что рядом никого нет, рискнул подать голос.

- Я и не надеялся, что увижу тебя до отъезда, - тихо начал сумеречный.

Октавия не разделила его радости и даже не обернулась, но на удивление поддержала разговор непривычным для себя шепотом: рядом с другими сестрами она исправно затягивала ремешки маски обратно, чтобы не вызывать никаких подозрений.

- Я слышала, что скоро будут творить нового жнеца.

Сирил тут же нахмурился. Церемония посвящения проводилась в стенах серой крепости Койгнавен и считалась важным событием. Ради нее одна из сестер покидала Башню Боли и приезжала в сумеречную долину, где самого достойного рыцаря превращали в бессмертного воина, не знавшего страха и сомнений. Стать жнецом — величайшая честь для любого сумеречного, но желающих набиралось немного. Самая важная часть обряда наступала в конце, когда шептунья вырезала из груди избранного его сердце, пока оно еще билось, и запирала его в сосуд, запечатывая на веки вечные. После этого жнецу не страшны никакие раны, яды или годы — он жил до тех пор, пока его сердце билось во славу Великого Равновесия и Вечного Сумрака. Все сумеречные жили в страхе, что однажды им придется пройти через это, благо жнецов всегда было одиннадцать и умирали они крайне редко, так что стать избранными могли лишь самые везучие. Вот только пару месяцев назад одиннадцатый жнец имел неосторожность пропасть без вести, и вскоре после этого сосуд для его сердца опустел, а это означало, что кому-то перестояло занять место Одиннадцатого.

- Кто из ваших поедет в долину? - полюбопытствовал Сирил, которого обряд мало касался.

- Я, - мрачно сказала Октавия.

- Поздравляю?.. - выдавил из себя Сирил, хотя не был уверен, что поступил правильно.

- Рано или поздно мне придется вырезать и твое сердце, - вдруг сказала Октавия, и Сирил вздрогнул, от того как звонко и ясно прозвучал ее голос, отскочивший от каменной кладки.

- Вряд ли я нужен им как жнец, тем более после моего провала. А если меня и посвятят, то я стану величайшим позором в истории сумеречных.

Хоть Сирил и пытался отшутиться, холодность Ви его задела, а ее последующее молчание и вовсе ранило до глубины души. Она даже не попыталась подбодрить его и сказать, что все не так плохо. Хотя, в этом была прелесть Ви — она ему никогда не врала.

- А что, без сердца ты мне уже и не рада будешь? - он натянул забавную улыбку, но та пошла по швам, когда на него уставились серые глаза из-за прутьев.

Ви посмотрела на него через дымку, словно видя его сквозь, и хоть он не мог точно разглядеть ее лицо, Сирил был уверен, что уголки ее губ едва заметно опустились вниз.

- Это ты перестанешь радоваться, когда заполучишь шрам на груди, - наконец Ви нарушила тишину и очень тихо вздохнула — Весь мир погаснет для тебя и окрасится в серый, Сирила не станет, останется лишь жнец, без имени, без рода и с пустотой внутри.

- В таком случае нам остается лишь радоваться, что я самый большой в мире неудачник, которого в жизни не удостоят бессмертия.

- Нам? - в голосе Ви послышалась насмешка — С каких пор появилось это «мы»?

- С тех самых, как ты заговорила со мной своим голосом, а не этим жутким скрипом, - Сирил зажал себе горло, чтобы сымитировать шепот сестер — Покайтесь, сестры, и примите боль, как награду за ваше служение!

- Если больно — значит жив, разве это не счастье? - сурово ответила Октавия, хотя было очевидно, что он ее рассмешил.

- В таком случае я буду мучиться вечно. Пожелай мне удачи!

- Удача тебя боится и обходит стороной за семь миль. Не вспугни последние ее крохи.

- Да я просто король везения, - Сирил растекся в беспечной улыбке — Готов поставить все деньги на то, что никогда не стану жнецом.

- Я не обрадуюсь такой победе, - усмехнулась Ви.

Сирил подавил смешок и распахнул ворота, ведущие на улицу. Солнце тут же ударило ему по глазам, отвыкшим от яркого света, и на секунду он позавидовал Октавии, которая пряталась за маской. Сирил замер на месте, нерешительно глядя на порог. Еще один шаг — и он покинет Башню Боли и Ви, с которой теперь один лишь сумрак знает, когда доведется встретиться. В горле запершило от грядущей грусти расставания.

- Не пропадай из виду, - Сирил бросил последний взгляд на милую сердцу шептунью.

- Лучше вперед смотри, а то шею сломаешь, - Октавия развернулась и так же чинно удалилась в глубины Башни, едва слышно ступая на невысоких каблучках.

Сирил с ненавистью заставил себя оторвать взгляд от ее худой спины и поспешил пройти через ворота, потому что задержись он рядом с Ви еще на мгновение, и последствия были бы не неотвратимы. Впрочем, его все же застали врасплох. Стоило ему выйти на лестницу, как он увидел того, кто моментально испортил ему настроение своей наглой ухмылочкой. Леруш явно поджидал его, опершись спиной о каменную изгородь, и даже издалека по его позе Сирил понял, что всю дорогу от Башни Боли до Сумеречной долины ему придется выслушивать насмешки и остроты в свой адрес. Холеный красавец и гордость сумеречных Леруш собственной персоной стоял, подперев собой стойку и сведя руки на груди, явно готовя очередную колкость. Не то чтобы у старшего не было права над ним издеваться, но Сирил заранее разозлился, потому что горький привкус обиды был слишком свеж и ярок. Хорошо, что Октавия уже успела удалиться и не услышала начала их перепалки.

- Ну что, ныряльщик, - с ходу начал Леруш, довольно скаля белые, как снег в горах, зубы — Как водичка?

Конечно, как же этот задира мог не вспомнить столь легендарное падение в озеро, пока кишки его напарника развевались на ветру как шелковой шарф юной принцессы? Мир сумеречных еще не видел такого позорного рыцаря как Сирил. Даже приятно в какой-то степени стать худшим из лучших, хоть как-то в истории останется.

- Отличная, - кисло улыбнулся Сирил - Только слегка холодная для такого пижона как ты.

- Но тебе-то наверняка пришлась по вкусу. Ты, считай, слился с ней нутром.

- Да, я ведь как рыба в воде.

- Скорее, как потроха в бульоне.

Вот же ж падла! Сирил напряг желваки, сдерживая желание сжать кулак и вмазать по холеной морде старшего. Ударить Леруша он не мог по нескольким причинам: во-первых, они все еще были в Башне Боли, где драки строго запрещались, а во-вторых, Леруш был сильнее и мог уложить его на лопатки прямо тут. И если с первым Сирил был готов смириться, то вот второго допустить не мог. Он забрался в седло лошади, которая терпеливо дожидалась его, и косо глянул, как Леруш грациозно взлетел на своего коня, взметнув изумрудный плащ, расшитый золотыми нитями — последний отголосок его богатого происхождения.

- Смотрю, пока я работал, ты оттачивал свое красноречие? - Сирил проскрипел зубами, но не стал доводить до драки.

- Было время, пока ты валялся трупом. Надеюсь больше мне не придется ездить за тобой на край света? Я жутко замарал сапоги, пока лазил за тобой по грязище в том захолустье.

Сирил хотел сострить в ответ, но передумал: Леруш в самом деле оставил дела и помчал за ним, нашел его едва живого и доставил в Башню Боли, не жалея ни лошадей, ни себя. Старший наверняка бросил свое задание, чтобы спасти его, чем обязательно навлечет на себя гнев наставника.

- Спасибо, - очень тихо, почти не слышно пробурчал Сирил.

Леруш кинул на него беглый взгляд, наскоро убедившись, что с младшим все в порядке.

- Ты мне по гроб жизни должен, - мрачно буркнул старший.

- Я тактически сдохну раньше, чтобы не расплачиваться.

- Даже не вздумай, ублюдок! Я тебя с того света достану! Ты вообще видел, во что превратилась моя обувь? - Леруш продемонстрировал поблекший от затираний, но все еще отличный сапог: этот чистюля так тщательно отмывал свои сапоги, что едва не стер их в пыль.

- Модник херов, - выплюнул Сирил

- От заморыша слышу, - парировал Леруш и взялся за поводья — Ну что, едем?

- Погоди, Бессемине попросила достать какой-то труп из стены.

Леруш тут же растянул довольную лыбу.

- А вот и подходящая работка для тебя. Надеюсь, хоть тут ты не опозоришься.

Сирил послал его к черту и направил лошадь туда, где предположительно застряло несчастное животное. Отыскать его было несложно — подсказал прелестный запах гнили вперемешку с дерьмом: кажется, перед тем как сдохнуть зверюга успела нагадить напоследок столько, что позавидовали бы городские канализации.

Сирил сморщил нос, но подобрал пару палок, с помощью которых начал выталкивать неопознанные остатки из трещины. Леруш наблюдал за этим делом издалека и очень натурально изображал рвотные позывы на все лады. Он то хватался за рот, то сгибался пополам, издавая булькающие звуки, но под конец ему это надоело, и он нашел себе новое развлечение.

- Ну и ну, а говорят рыцари извелись, - усмехнулся Леруш - И как тебя после этого звать? Сирил Избавитель от скверны? Или как-то попроще, вроде Сирил Дерьморыцарь? Что скажешь?

- Скажу, что еще одно прозвище, и я швырну тебе этим в лицо, - рыкнул Сирил и на выдохе вытолкнул труп из стены, едва не обломав палки о его кости.

Зверь со скрипом вылетел с другой стороны плюхнулся в траву, разбрызгивая вокруг себя склизкую гниль.

- Красота, - мрачно оценил Сирил и выбросил палки прочь — Поехали.

- Погоди, - Леруш неожиданно нахмурился.

- Что, хоронить его собрался? Позвать плакальщиц?

Леруш не ответил и хлестнул коня по крупу, чтобы тот мгновенно сорвался с места. Сирил не понял такой спешки и неторопливо дошел до своей лошади, которая молча наблюдала за ними и хлестала себя длинным хвостом по бокам, прогоняя мух.

- Поехали, Лили, - Сирил ласково погладил ее по ушам.

Кобыла фыркнула и неторопливо двинулась в путь, унося на себе непутевого седока. Как бы Сирил не изображал свое пренебрежение к замечаниям старшего, внезапная хмурость Леруша заставила его напрячься. Он направил кобылу по следам чужих копыт, которые вели за стену. Преодолев препятствие, Сирил свернул с дороги и направился через небольшой лесок вслед за Лерушем, которого судя по всему чем-то привлек вытолкнутый из трещины труп. Так оно и оказалось. Сирил обнаружил старшего, сидящего на корточках и намотавшего плащ на руку, чтобы не замарать его, рядом с неопознанным зверем.

- Целуйтесь уже и поехали, у нас полно дел, - проворчал Сирил и спрыгнул на землю, чтобы подойти поближе.

Леруш никак не отреагировал на его дурацкий подкол: он был сосредоточен на звере и зачем-то тыкал в него подобранной палочкой.

- Смотри, - Леруш указал на уже почти разложившуюся голову животного.

Сирил нахмурился и склонился над трупом, задержав дыхание. Внезапно его глаза расширились, и он поспешил отстраниться чтобы случайно не глотнуть ядовитого воздуха.

- Мутант!

Леруш скрипнул зубами и ткнул веточкой туда, где по идее должны были находиться шейные позвонки, но вместо них там была развилка. Судя по всему, до того как застрять в стене, этот зверь носил на своих плечах две головы, и, потеряв одну, сошел с ума и попал в западню.

- Давно встречал таких красавцев? - Леруш встал в полный рост и оправил плащ.

- Это волк? - поморщившись, спросил Сирил.

- Внимательней смотри, это волчица.

- Как ты понял?

Леруш ткнул палкой в живот зверюге.

- Беременная.

Сирил снял меч со спины и, примерившись, рассек толстое брюхо так, чтобы не задеть внутренности. Вместе со слизью и гнилью на помятую траву вывалилось пять маленьких трупиков, у каждого из которых было по две головы. Сирил и Леруш молча переглянулись и почти одновременно оскалили зубы. Плохо. Обычно мутанты встречались крайне редко и умирали от болезней, не оставляя потомства, но эта волчица должна была ощениться, и только потеря головы помешала ей разродиться.

- Надо сказать Синезубу, - мрачно заявил Леруш.

- Нам точно конец, - вздохнул Сирил, предвкушая гнев наставника.

- И все-таки надо сказать. Едем, мы и так потеряли слишком много времени.

Сирил согласно кивнул и, очистив меч о землю и листву, спрятал его обратно в ножны. Они быстро вскочили на лошадей и двинулись вперед, ведь путь им предстоял неблизкий и судя по-всему не лишенный опасностей. Им сильно повезет, если они не наткнутся на еще одного мутанта, а тут их было навалом. Сирил мог только вздохнуть на такое: да уж, денек у него начался неважно.

Глава 2 Разговоры о важном

Если бы мужчины в их возрасте умели держать языки за зубами и наслаждаться тишиной, мир бы изменился до неузнаваемости, но к счастью или к горю, эти двое были из той породы людей, которые не умели молчать дольше пары минут в принципе. Конечно, беременный мутант несколько омрачил радость беседы и заставил их немного подумать о будущем, но затишье не затянулось. Сирил, на всякий случай оглядевшись по сторонам, хотя они уже успели проехать пару миль от Башни Боли и вокруг не было ни души, извлек из-за пазухи конверт и деловито помахал им в воздухе, привлекая внимания Леруша.

- Настоятельница попросила передать это Хьюберту, - заговорщически начал Сирил.

- Кому? - не понял Леруш.

- Хьюберту, - повторил Сирил.

- Погоди, это она про Синезуба? - Леруш охнул - Мать честная, да кто вообще старика Хью по имени называл за последние десять лет?

- Десять? Думаю, за последние тридцать.

Оба хихикнули и слегка придержали лошадей, чтобы ветер и топот копыт не мешали беседе.

- Так что там? - любопытно спросил Леруш, поглядывая на письмо.

- Понятия не имею. Конверт запечатан, внутри что-то еще есть, но бумага слишком плотная, не просвечивает.

- А прощупать не пробовал?

- Ты дурак? Если помну, меня Синезуб сам так прощупает! У него рука тяжелее кузнечного молота.

- Тоже верно, - Леруш вздохнул и оставил затею узнать, что пряталось в конверте: оплеухи Синезуб отвешивал в самом деле королевские — Черт, а все-таки интересно, что она там ему настрочила.

- Вряд ли любовное послание, - Сирил упрятал конверт обратно и убедился, что тот не выпадет.

- Ну а вдруг? Представь, как они заигрывают друг с другом.

- Фу! - Сирил поморщился и скривил лицо — Да они же старые!

- И страшные, - добавил Леруш - Причем еще непонятно, кто из них уродливее. Я бы ставил на Бессемине. Говорят, ей уже сто лет, вряд ли под маской прячется умопомрачительная леди.

- Возможно, она действительно умопомрачительная, только в плохом смысле.

- Да у меня и так в глазах темнеет, когда слышу ее голос, - признался Леруш - Мать честная, как же она стонет?

- Завязывай! - предупредил его Сирил.

- Нет, а правда? - любопытство старшего было не унять.

- Замолчи! - зарычал Сирил - К тому же, шептуньи не могут предаваться сладострастию. Это запрещено их кодексом.

- Слава богу. Иначе бы у меня волосы на заднице поседели от страха.

Сирил только хмыкнул на такое и отмахнулся.

- Да нет там у тебя волос, ты гладкий как поверхность лесного озера. Даже у девчонок больше волос чем у тебя.

Леруш ахнул от возмущения: природная утонченность была его единственной слабостью, и удары по ней ощущались особенно ярко.

- А ты-то откуда знаешь? - фыркнул он - Девчонок только на картинках видел.

Вот это было обидно, но Сирил не сдал позиции, хотя правда больно била по самолюбию и гордости.

- Да даже на картинках они волосатее, чем ты.

- Оставь мои волосы в покое!

- Да что там оставлять-то? - отмахнулся Сирил - У меня волосы и то длиннее, хотя я младше.

- А ты мерил что ли?

- Да оно и так понятно.

- Извращенец!

- Девчонка!

Разругавшись и пригрозив друг другу расправой, оба отвернулись в разные стороны и обиженно надули губы. Вот вроде взрослые мужчины, а вели себя как малые дети, хотя оно и понятно: у всех сумеречных служба украла детство. Леруш покинул родное поместье и семью в пятнадцать, оставив титул, деньги, невесту и будущее далеко позади, а Сирила забрали в Койгнавен в четырнадцать, но ему терять было нечего. Из семьи у него осталась только вечно пьяная тетка и ее грубый муж, который поколачивал племянника от скуки или когда пребывал в дурном настроении, а это случалось постоянно. Синезуб нашел его едва живого, всего в синяках и ссадинах, так что маленький Сирил даже посмеялся, когда его закинули поперек седла и увезли из деревни, пока тетка, выпадая из башмаков, бежала за лошадью следом и угрожала прибить и Сирила, и его похитителя. Вспомнив этот случай, Сирил расплылся в улыбке. Тогда будущий наставник вызволил его из гадюшника, так называемого дома, и без спросу вовлек в новый мир, где все проблемы прошлого испарились по щелчку. Стоило Сирилу примкнуть к сумеречным, и вся его жизнь перевернулась с ног на голову, больше он не был сиротой без роду и племени, он стал рыцарем и вместо обносков и рванья надел доспехи. Тот, у кого не было ни гроша, теперь разъезжал по свету на лошади и с мечом за спиной, разве не удивительный поворот судьбы?

Оставшуюся дорогу вплоть до самого привала на берегу речки Неживейки они проехали молча, лишь изредка выдавая в адрес друг друга тихое «придурок» или «урод». Но как бы они не делали вид, что разругались, Леруш и Сирил слишком долго учились вместе, и чтобы поссориться по-настоящему им нужен был повод повесомее. Облюбовав себе местечко под старым дубом, чуть поодаль от дороги, они привязали лошадей и начали готовиться к ночлегу. Расстелив тоненькие лежанки, чтоб хоть как-то смягчить земную твердь, они натаскали сухих веток и развели костерок, на котором вскоре уныло забурлил котелок с неопознанной жижей, которую есть можно было только зажав нос и подавив рвотный рефлекс. «Зато питательно» — так бы сказал Синезуб и запил бы все это дело своей настойкой, от которой его рот и зубы окрашивались в вполне определенный васильковый цвет. Возможно, на пьяную голову эта бурда в самом деле смотрелась неплохо, но Леруш с Сирилом путешествовали трезвые и потому с опаской ждали момента, когда их варево приготовится. Увы, жизнь сумеречных требовала некоторых жертв и главной из них была смерть языков — им приходилось придерживаться особого питания, из-за которого они и отличались от обычных людей. Жаль только, что их регенерация и молодость зависела от этой вонючей бурды, по виду напоминавшей крысу, которая умерла, вернулась с того света, прокляла весь род людской и совершила самоубийство, предварительно посыпав свой труп грибами и мхом. Из котелка донесся громкий хлопок, и в чуткие носы пробрался запах прелой тины — кушать подано, приятного аппетита.

Разлив варево по плошкам, Сирил с Лерушем уставились друг на друга, пытаясь не слишком кривить лица, хотя получалось это с трудом. Можно сколько угодно ходить в сумеречных, но каждый раз их выдержка давала слабину, когда перед лицом оказывался этот порок поварского искусства.

- На счет три, - предложил Сирил — Раз, два…

- Три! - крикнул Леруш, и они залпом выпили черно-зеленую дрянь, не оставив в плошках ни капли.

С минуту оба просидели молча, почти не шевелясь, после чего почти одновременно скрючились и согнулись пополам в борьбе со рвотой. Немало мужества потребовалось на то, чтобы не выплюнуть все на землю, но привычка сделала свое дело — они справились с позывом и устало уселись обратно, фыркая и вытирая рты. По вкусу эта вязкая жижа напоминала водоросли и грибы, хорошенько перепревшие и побывавшие у кого-то в желудке до того, как ее подали на ужин. Хорошо, что этой дрянью они питались всего раз в неделю, чтобы поддержать изменения в их телах, а иначе мысль утопиться в реке уже не внушала прежнего страха и отвращения. Леруш не стал корчить из себя героя и, как только перестал содрогаться от рвотного позыва, достал флягу с водой и прополоскал рот, а затем сделал пару глубоких глотков, чтобы прочистить горло. Напившись, он протянул флягу Сирилу, и тот благодарно присосался к горлышку. Да уж, отсыпаясь в Башне Боли, он забыл этот прекрасный вкус и запах их особого блюда. Единственное достоинство бурды заключалось в ее способности утолять любой голод. Даже глотка взрослому мужчине хватило бы на целый день, а уж плошки достаточно на несколько суток, так что теперь необходимость в беспокойстве о хлебе насущном отпала, хотя скорее упала замертво.

Такие ужины редко способствовали оживленной беседе, и все же молчание не затянулось. Они сидели напротив костра и молча пялили в языки пламени, переваривая болотную жижу, пока Леруш не решился нарушить тишину ночи.

- Мне подарят бессмертие, - тихо начал старший.

Сюрприза в этом не было, не для Сирила точно. Он знал, что среди юных сумеречных Леруш слыл лучшим, несмотря на свою важную морду и вечно вскинутый нос. Он заслуживал присоединиться к жнецам — воинам, не знавшим страха, времени, смерти. Они жили вечно и вечно служили Великому Равновесию, воюя из полутени, сохраняя незримый баланс сил этого мира. Стать жнецом — величайшая честь, но Сирил не успел высказать свои поздравления, потому что вместо ожидаемых эмоций лицо старшего омрачила печальная обреченность.

- Ты не рад? - удивился Сирил: разве этот пижон не мечтал обрести бессмертие с тех пор, как впервые попал в орден?

- Я в смятении.

Перед ним точно Леруш сидел? Быть может, когда Сирил отвернулся, кто-то похитил его старшего и вместо него посадил талантливого актеришку? Хотя где бы подлым махинаторам удалось бы найти второго такого красавца?

- Ты ведь всю жизнь к этому стремился. Тебя готовили к посвящению с пятнадцати лет.

- Знаю! - нервно рявкнул Леруш, но тут же посерел и поник — Знаю, но я не готов. Не хочу быть готовым. Как только начинаю думать об этом — вспоминаю лицо отца. Он будто исчез с тех пор. Исчезну ли я вместе с ним?

Сирил едва заметно нахмурился: отцом Леруш называл своего наставника Адриана Грене, который заменил ему семью в темном и холодном Койгнавене, и с тех пор, как того обратили в жнеца, Леруш не находил себе места. Но разве это повод отказываться от такого почета?

- Стать жнецом — честь для любого сумеречного, - твердо сказал Сирил, свято веря в свои слова.

- И впервые я не хочу этой чести. Мне кажется, что она не для меня. Что мне не нужна эта сила. Что я… - Леруш прикусил губу, сомневаясь в каждом слове.

Сирил терпеливо молчал и смотрел на него в ожидании, пока старший не решился признаться.

- Мне страшно, - вдруг сказал Леруш, и в его глазах вспыхнули испуганные огоньки — Они вскроют мне ребра, вырежут сердце, засунут его в пыльный ящик и… Мне страшно, Сирил. Я не хочу умирать!

Сирил впервые видел напарника, показывающего свои сокровенные страхи. Раньше Леруш никогда бы не обнажил перед ним свою душу, но сейчас он сидел словно голый, абсолютно прозрачный, и являл ему свои самые сокровенные слабости.

- Ты не умрешь, а наоборот, - осторожно заикнулся Сирил - Жнецов боится сама смерть.

- А я не хочу внушать ужас! - Леруш резко повысил голос - Не хочу быть бессмертным воином, чтобы веками нести лишь сумрак подступающей ночи. Отец стал чужим, он больше не слышит меня, даже не смотрит в мою сторону. Я… Я просто не знаю. Мне страшно. Это ведь больно. Это так больно…

- Зато потом боли не станет, - улыбнулся Сирил, но в голове сквозь туман вспыхнул образ Ви, которая глядела на него через свою маску с легким укором.

Если больно — значит жив… Выходит, жить старшему осталось не долго. Леруш поднял на него взгляд, который, не смотря на грусть, все еще был хитрее, чем у лисы.

- Снова о своей зазнобе думаешь? - Леруш словно мысли читал.

- Что? - Сирил ощутил холодок по коже.

Леруш только хмыкнул в ответ.

- Думал, не замечу? Я тебя восемь лет знаю, у тебя на морде все написано. Октавия, вроде так эту шептунью зовут?

Черт! Если Леруш все понял, значит и остальные могли догадаться. Нельзя подводить Ви, особенно перед сестрами, которые не прощают слабостей, а особенно любовь — сильнейшую из них.

- Ты с нее глаз не сводил, а когда уезжал весь издергался, чтобы не обернуться, - Леруш глотнул из фляги и осторожно утер губы платком, который вечно сопровождал его в кармане камзола, отголоски его господского прошлого — Она куда лучше тебя скрывает свои чувства. Хотя, может она просто и не испытывает к тебе ничего.

Эти слова кольнули не хуже ножа, но возразить Сирил не мог — это выдало бы Ви, да и не был он уверен, что его чувства взаимны.

- Не твое дело! - рыкнул Сирил - Да, я ее люблю, и мне не важно, что это безответно.

- Да ты даже ее лица не видел!

- И что с того? Я не за лицо ее люблю.

- А вдруг страшная? - Леруш скривил лицо, словно насмехаясь над его слабостью - Вся в прыщах, шрамах от чесотки и кривозубая? Знаешь ведь, какие слухи про шептуний ходят, что они маски носят из-за уродств, и что только калек да мутантов берут в башню Боли.

Да, такие слухи ходили в народе, и Сирил про них слышал. На секунду он представил, что под железной маской прячется искореженное болезнью и шрамами лицо, далекое от того, чтобы называться прекрасным, но потом вспомнил голос Ви и ее тихий, едва слышный смех, от которого все внутри мурашками покрывалось, и отринул сомнения.

- Да плевать мне! - отчаянно крикнул он — Пусть страхолюдиной будет, я тоже не красавец. У нее голос как горный ручей, а талию бы ты ее видел! Одной рукой обхватить могу. А ручки! Такие крошечные, даже в перчатках видно, что пальцы тонкие, как прутики. Она умная, стилетом как пером владеет, столько языков знает, а еще она прекрасно поет. Плевать, как она выглядит, ясно? К старости, если не сдохну, все равно ослепну.

Леруш молча выслушал его и покачал головой.

- Ты по уши влюблен.

- И что? - с вызовом спросил Сирил, выкатив грудь колесом - Дразнить теперь будешь?

- Да какой там, - вздохнул Леруш - Только посочувствовать можно.

Они оба замолчали, каждый глядя в костер, который шипел и плевался искрами, так и норовя их обжечь. Тишина затянулась, пока Леруш не протянул руку к своему напарнику и не обхватил его за нервно сжатый кулак.

- Держись за нее, - с отчаянной серьезностью сказал он - И не отпускай. Раз любишь, значит надо быть с ней, чтобы не случилось. В жизни, в смерти - не оставляй ее. А иначе все это не имеет никакого смысла. Я потерял дорогого мне человека, не повторяй моей ошибки.

Сирил даже испугался от такого. Что стряслось с его старшим? Он с трудом мог узнать прежнего пижона и выскочку в этом внезапно повзрослевшем мужчине. Может, в этот раз он неправильно приготовил бурду, и Леруш сошел с ума?

- К чему ты это? - дрожащим голосом спросил Сирил.

- Да просто так… - улыбнулся Леруш и отпустил его руку - Спать охота, вот и несу всякий бред. Давай ложиться уже, поздно.

У Сирила было много вопросов, но он придержал их при себе. Покорно свернувшись калачиком, он закрыл глаза и погрузился в сон, хотя в голове роем носились бесконечные мысли о том, что стряслось с его напарником. Скорее всего они оба просто устали, а Леруш переволновался перед посвящением. Утром все встанет на свои места. Хотя, наступление утра означало, что час, когда Лерушу вырежут сердце, неумолимо приближался. Это пугало. На посвящении жрецы теряли не только сердце. Да, они становились бессмертными, им не грозила гибель ни от ран, ни от старости, но цена за это высока. Чтобы стать вечными воинами сумрака, жнецы отдавали свои души и самих себя. Когда Леруш очнется после обряда, это будет уже не он, а грозный воин, не знающий ни печали поражений, ни радости побед, он станет оружием в руках Великого Равновесия и будет служить до тех пор, пока его сердце не обратится прахом. Заслуживал ли он такой участи? Конечно нет, но у избранных никогда нет выбора, на то они и избранные — их путь уже давно проложен между звезд и с него не свернуть. С другой стороны, Леруш навсегда сохранит свою еще юношескую красоту и стать, о которых он так отчаянно трясся. Его золотые волосы никогда не поседеют, а гладкая кожа не покроется морщинами и пятнами - хоть какое-то утешение...

Спал Сирил беспокойно, ему казалось, что кто-то ходит вокруг него, но кроме Леруша бродить по округам было некому, а врага он бы почувствовал сразу, так что до самого утра Сирил не просыпался, а как распахнул глаза подумал, что снова ударился головой и теперь бредил. Леруш исчез. Его не было нигде. Ни его вещей, ни лошади, ни оружия. Он пропал, словно исправился в воздухе, и Сирилу оставалось только растерянно стоять и оглядываться по сторонам. Куда он подевался? Сирил позвал его пару раз для верности, но ни Леруш, ни его конь не отозвались на зов. Он обошел старый дуб, дошел до речки, покрутился на полянке и еще раз прокричал в пустоту, но ответил ему разве что крупный жук, пролетевший мимо самого уха и прожужжавший что-то непонятное.

- Да твою ж…

Сирил закрыл глаза рукой и постоял так с минуту. Дела обстояли хуже некуда. Ему предстояло вернуться в Койгнавен после проваленного задания, десятидневного сна у сестер и без своего старшего товарища, которого должны были возвести в жнецы. Кажется, нужно было повеситься на ближайшем дереве пока не поздно, потому что по возвращении смерть покажется ему сладкой сказкой. Наставник с него три шкуры сдерет за такой прокол. Черт бы побрал этого Леруша! Подлый трус, сбежал и кинул его просто так, а Сирил его еще слушал так внимательно, уши развесил. Вот дурак! Но делать было нечего. Оседлав Лили, Сирил нехотя тронулся в путь, печально повесив голову. Теперь встреча с Ви ему точно не скоро светит.