По гриб жизни 2

Тулово 1

Медленная, закоченевшая рука из земли тянется к солнцу. В голове читателя играет музыкальные мотивчик фильма про зомби. Но вот он вглядывается в руку внимательней.

А зря! За тылом надо смотреть! Тыл вылазит из канавы следом, грязный, голый? О боже. 18+.

Я очнулся в каком-то овражке. Лес, вечер или утро, дико холодно. ***ть, почему я голый??

Бум! в волнорез головного мозга ударило потоком недавних травматических воспоминаний. У меня же что-то сломано!? Суматошно щупаю, рёбра, надавливаю, голова, вроде всё цело, фухх. Холодно. Почему я голый?

Холодно от земли. Земля, она холодная. Не лежи на земле, говорила мама. Особенно голым, с пьющими женщинами. Или нет, про наготу она ничего не говорила. Не учла.

Меня вытолкнуло из портала? Где Тимпишка? Туман бы было видно, да и дышится по-другому. Кто-то меня перенёс, или я сам как-то полз, в беспамятстве? Такое бывает? Или всё же меня выкинуло из портала куда-то в сторону. Таких безумных экспериментов никто не догадался поставить, ххе. Один я такой. Но тут, конечно, не по своей воле. Уроды. **ки черн****ые!

Стоп, переломов нет,

ладно, но ведь ссадины и раны должны остаться?? Хотя бы шрамы? Заживающий рубец? Я осматривал кожу, куда мог дотянуться глазами. Лоб, вот, например, не видно. Индейцы снимали скальп, чтобы смотреть себе прямо в лицо. Вот какой-то порез, или это свежий? Это сколько я валялся без сознания?

Неудивительно, что я чёрт знает где.

Но это явно Перуанские джунгли. Печально мне знакомые. Очень неприятно было познакомиться. Век бы с вами не встречался. Земля должна быть тёплой, это же тропики! Как я умудрился так замёрзнуть. Зуб на зуб не попадает, ссс, или это из-за того, что у меня прикус неправильный?

Шит.

Белыми нитками.

И что мне теперь делать? Растираю быстронагревающееся тело, озираюсь. Джунгли, незнакомые. Да они почти везде незнакомые. Только ту полянку с порталом и узнаю.

Пора паниковать?

Есть охота.

Это туземцы! Это они меня притащили в эту канаву и оставили умирать. А вылечили меня тоже они? Хм. Ох. Чё, реально? На моей татушке горит циферка один.

Значит, всё-таки, регенерация?!? Какая у меня способность?!!? Не, блин, у меня татушка активировалась!! Хеееейййй. Чёт невесело. Ага, я голый посреди джунглей. Я понимаю, трусы забрали. Но берцы могли бы оставить! Как я сейчас должен куда-то идти? Может у туземцев это такая казнь? Бросить на съедение в джунглях, дать надежду, наблюдать, как жертва погружается в пучины отчаянья. Или в пучину? Не может же жертва одновременно погружаться в разные пучины отчаянья. Даже если их несколько. Василий Петрович Короедов утонул на Каспие. И в Байкале тоже утонул. Блин, даже меча нет.

**ка, больно. Почему эта трава такая колючая. Тут ещё змеи, муравьи, жуки, гусеницы, ааа. И куда идти. Солнце за листвой еле видно, вечер, кажется, всё же. Стемнеет, ночь, вот там-то меня и сожрут. Есть охота.

И пить тоже.

Пока не сильно.

Я пока вообще себя довольно прилично чувствую. Хм.

***ть, ещё комары!

Ну вот. Всё как я и говорил. Я выбрал сторону, за республиканцев, и пошёл на, скажем, условный восток. Где Иран там, Ирак, что вообще за названия такие. Женское имя плюс согласная. Прошёл я за полчаса метров… 100. Может больше.

Шёл я медленно, понимаете. Тихо. Ну как тихо. По городско-жительскому тихо. Смотрел по сторонам, прислушивался. Птицы, обезьянка, кажется, где-то над головой. Жуки-пауки это я говорил. Заросли, прямо не пройдёшь, отгибать, обходить. Ещё сок у них может ядовитым быть. “Куда ногу ставишь – смотри!” – повторяю, словно мантру.

И вот, предо мной, он.

Бревенчатый дом без крыши. Нет, с плоской крышей. Бревенчатый кубик, ххе.

Крыша выстелена какими-то крупными листьями, соломой, видны только высохшие на солнце коны. Сруб же солидный, из древесных стволов, в лапу наложенных друг на друга. Как в России прямо. Или “на лапу” говорить правильно. “Сунуть в лапу” – грубо. “Дать на лапу” – социально приемлемо? Зачем такие толстые стены? Кто вообще тут выстроил это здание. Дом метров 10 на 10ть? Вокруг, шагов за 20ть, забор, из досок, опять же. Горбыль.

И стоит этот дом ко мне передом, к лесу задом. И живёт в нём Бабка-Ёшка? Где курьи ножки? Продали китайцам по новым экспортным разрешениям. В сказке крыша треугольником была, и труба, и домик маленький. А тут приземистый, коренастый, вцепился в землю, словно клещ. Почему ворота открыты?

Дежа вю прям. Мы тогда с Димкой… да, с Димкой, мир ему.

А у него же умение компаса было.

Мы приехали в деревню, калитка была открыта, заходи не хочу. Но там Россия матушка, раззудись плечо. А здесь Перу, джунгли, откуда брёвна? На месте срубили? Привезли? Как сюда вообще люди приходят-приезжают? Смотрю вперёд, вижу пять метров от линии сплошных джунглей и забор. Пройти можно, проехать неможно.

Ворота большие, деревянные, раззявлены, словно руки для объятий, в землю под весом утоплены. Как Василий Петрович Короедов. Который в Байкале тонул, и на Каспие, вы помните. Трава нехоженая, колеи не видно, да и куда поведёт колея? В лес?

***ть, что за сюр. Дверь у дома тоже открыта. Оба-на. А это, кажись, дымок из угла дома. Дымоход боковой? Т.е. внутри кто-то есть.

Перемещаюсь вбок, сменяю угол обзора на любую обувь. Даже тапочки. Мне бы шлёпанцы хотя бы. Как я сумел пойти наугад и выйти прямо к воротам? А за воротами… где кстати, калитка? Нет калитки, хм. За воротами, если шагать по прямой, то как раз в отворённую дверь и войдёшь. О, там табличка, что ли? Над дверью какая-то доска, на ней… похоже, буквы, не русский, не английский.

Пожалел я об этом скоро.

Но поздно пить Боржоми, да и нет Боржоми. А пить хочется. Я тогда обошёл это странный дом, убедился, что вокруг нет тропок, тем более дорог. Домик отшельника? Домик гостеприимного отшельника – заходи, дорогой, стол накрыт, чача остывает? Обошёл я домик джунглями, продолжил путь на условный восток, оставил куб здания за спиной. О чём горько жалею.

Интуиция говорила мне – дело нечисто. И тело тоже нечисто, надо бы помыться. И попить. Не может быть таких совпадений!

Я не дурак, чтобы вот так вестись. Допустим, бросили меня в лесу, неподалёку от этого… скажем, пыточного подвала. Но как они просчитали, что я пойду именно в эту сторону? Иду медленно, неуверенно, довольный своим интуитивно-рациональным решением. Высматриваю что-нибудь съедобное. Странно, я хочу есть, но не сильно. Меня кормили, пока я был без сознания? Внутривенно? Следов от уколов на руках нет. Или куда иглу втыкают? Следы затянулись? Это моя новая способность регенерационного гриба? Ххе.

Пить хочется.

***ть, сс-аа. По центру ноги тянется порез, неглубокий, кровящий. Да что за… малый петровский загиб, если б я его знал.

Листья большие я нашёл, кое-как обмотать вокруг стоп сумел. Кровь остановилась, но работает ли это моя регенерация, или организм сам. Нам показывала Хия какую-то траву, что может обеззаразить рану. Может вернуться в этот кубодом? Как вообще запускать регенерацию? Ману… чувствую. Малый поиск кладов, волна пошла, кладов не нашла. Регенерация! Хочу запустить регенерацию!

Не работает, наступать больно. Может всё же вернуться? Я вообще найду дорогу? Сколько я шёл, где-то полчаса? Блин, я ж голый. Надо бы прикрыться чем-нибудь. Юбочку там. Сделать, ага. Ой. Мамочки.

Тулово 2

Он на меня смотрит. Ну а что ему ещё делать. Глазки как у плюшевого медведя, две чёрные пуговицы и нос-хобот.

Что за монстр, поросиху изнасиловал слон? Та выжила и появилось это? Большие уши и воистину кабанячьи размеры. Эдак он сейчас на меня побежит и… что? Клыков, ну, бивней, не вижу. Затопчет, короче. Затопчет, тварь.

Стоим, изображаем камни. Ну я-то понятно, боюсь, а он что стоит?

Поворачивается, пошлёпал обратно в грязь. Фухх. Пить охота. Ну не эту же болотную жижу! О, а вон там змея, однако. Меня так комары вообще сожрут! Блин, показывал же нам гид, как делать эту антикомаринную хрень, смола чего-то там плюс листва чего-то там.

Жарко, потею, меня кусают, кровь размазываю по телу вместе с ошмётками комариных внутренностей, на запах слетаются новые друзья. Может наугад какую-нибудь листву втереть? Вдруг она ядовитая? И воду из листьев пить нельзя. Такие листья, на манер лопуха, в них вода, как в стаканах. Но вместе с водой жучки-паучки, что там только не плавает. Я там головастиков как-то видел. Не выдержу, хлебну ведь. Всё, пойду обратно. Да, я человек с нарушенным восприятием действительности. Да, я принимаю неоптимальные – эвфемизм – решения.

Но жить хочется.

Может это всё же добрый отшельник.

Аааа!а! **ка!! Этот ****ский муравей меня укусил прямо в мою больную ногу!

Чё ж так больно-то. Он же маленький, тварь.

Хочется плакать и кричать, но надо идти и молчать. В джунглях всякие там тигры водятся, медведи. Или медведей здесь не водится? Вроде что-то такое говорила Хия. Да, я иду обратно, примерно. Нога болит, пить очень хочется, и есть. Батат нам показывали, как растёт, такие листья… как кувшинки. Но я не уверен.

Я знал, это всё подстава.

Нашёл я дом. Но вот только он стоит ко мне лицом. ЛИЦОМ, Карл! Ворота распахнуты, дверь распахнута, дымок курится, ничего, блин, не изменилось. Вот только ворота щерятся точно в моё, удивлённо-обеспокоенное. Я МОГ заплутать. Но чтобы вот так – обойти по кругу и выйти в лоб???

Что-то то мне опять захотелось уйти.

Пара шагов назад. Джунгли полны звуков, непрекращающийся гул, клёкот. Лягушачья недоква. Воздух душный и звуки душные. Ещё пара шагов. Никто из дома не выходит, меня догонять не торопится.

Я не знаю, что мне делать.

Нерешительный парень. Интуиция говорит, что в дом идти не след, логика согласна. Но организм требуется обслуживать. Обойду участок ещё разок, осмотрю.

Может быть, опознаю место, где ранее ходил. Нет, вот это место, где сейчас стою, напротив ворот, я не помню. Блин, ногу больно. Эээ…

Перед моими глазами, на расстоянии 10 метров – ворота. Мокрое дерево, душа нараспашку. ТЕ САМЫЕ ворота, за ними тропинка, открытая дверь, кубик-дом, дым. Но только я ведь уже повернулся влево… вот, только что… чётко помню, повернул влево, сделал пару шагов, и – опять ворота. Это болотный газ. Глюки.

Голову поворачиваю вправо, там джунгли, ворот нет. Ворота спереди. Или всё это предсмертный бред. Детализированный такой, боль. Не хочу щипаться, и так всё чешется. Шаг назад… ещё один. Медленный поворот головы вправо, джунгли. Глаза вперёд, вижу ворота. Ещё шаг назад.

Блин, надо под ноги смотреть, наступлю на змею или на муравья, брр.

Голова вправо – джунгли. Голова вперёд – ворота. Поворот тела на 180 градусов, голова с помощью шеи поворачивается назад, ворота на месте. Пять шагов вперёд. Выдох, поворот головы. Ворот нет!! Ворота… ворота есть, ворота справа. Сзади ворота кончились. Нет, их не закрывает листва. Они просто всё, не пришли.

Эм.

Шаг вперёд, боковым зрением наблюдаю ворота справа. Ещё шажок… ещё один… Всё, приехали. Одни ворота спереди. Ещё одни справа. Одинаковые, но. За ними вижу тропку, дверь-распашонку, табличку, дымок. Внутри одинаковых домов ничего не вижу.

По теории, участки должны пересекаться углами? Мне отсюда не видно, джунгли закрывают обзор. Хе-хе, хек. О боже. Всё, теперь я не просто осёл, я Буриданов осёл. Что не мог выбрать между двумя охапками сена и умер от глупости. Ведь обе охапки совершенно одинаковые!

А картошку перебирать так вообще жуткий стресс! Постоянно принимать решения. КакА маленька, какА больша.

Хочется присесть, но попа голая.

Заползёт кто-нибудь в дырочку, тьфу. Пить!! Я пить хочу, а вы меня тут искусством балуете. Это как сад камней, 15ть штук увидит просветлённый. Я, видимо, просветлился на 120%. Что делать-то?

Тулово 3

Люди на иконах всегда казались ей какими-то неправильными.

Деформированные люди. Иконы пишутся в стиле авангардизма, слегка. Лишь некоторые иконы… соблюдают привычные глазу пропорции – почему так?

Чтобы видеть – вот эта, слегка не-человеческая дева Мария, она не такая как мы, она ближе к Богу. Глупые мысли, сказала бы мама. Глупые, грязные мысли. Какого чёрта, Бог, как ты это допустил? Дима… Высокие потолки, очередь, руки на груди, накрест. Облизать лжицу, поцеловать край чаши, отойти, взять запивку и просфору.

А в груди злость. Вино и хлеб, кровь и плоть Христа, мы едим кровь и плоть Христа, каннибалы? Может он был прав? Но ведь было же раньше это чувство света, умиротворения, было! Или всё это высокие потолки и тягучий, опьяняющий запах свечей и ладана, детская внушаемость и игра подсознания?

Бог, ты меня слышишь?

Мне так плохо.

Мне больно!

За что?

О, Пресвятая и Преблагословенная Дева, Владычица Богородица, призри милостивым оком на нас, предстоящих пред святою иконою твоей и с умилением молящихся тебе, воздвигни нас из глубин греховных, просвети ум наш, омраченный страстями, уврачуй язвы душ и телес…

– Почему они отправили в Перу именно нас? Почему именно нас?!

Тулово 4

– Мне, как бы, подсыпали снотворное, – грузная мужская фигура не привыкла оправдываться.

– Как бы? – ехидный тон.

– Да, как бы, точно. Я… проснулся на 7 часов позже обычного.

– Будильник?

– Я не ставлю, я просыпаюсь без него.

– Ты мог предположить их действия! – пальцедробь, – Ты ведь видел их состояние.

– Я не снимаю с себя ответственности.

– Ответственность! –

майор встал с кресла, с силой сцепил пальцы рук, напряг плечи, – Да разве дело в ответственности, Вазген!? Дело в людях! Нам нужны живые люди! Живые волновики! Ты слышал об инциденте в Лагосе?

– Нет.

– Во время полёта открылся портал! Прямо в самолёте! –

мужчина замолчал, глубоко вздохнул.

– Разбились?

– Да. Отказ приборов.

– Как они узнали про, эээ… причину падения? Чёрные ящики? –

грузная фигура стоит неподвижно, чуть ссутулившись, шевелилось лишь лицо, особенную активность проявляют губы. И то только тогда, когда лицо вынуждено произносит гласные буквы.

– Нет, ящики тоже сдохли, – майор уселся обратно, – Есть несколько выживших.

Кто подсыпал тебе снотворное? Есть идеи?

– Есть.

Тулово 5

– Я не знаю, Альбина, не кричи!

Оптимистам непросто приходится. Они знают, что они оптимисты, а значит должны с оптимизмом смотреть в будущее. Но когда настоящее давит, особенно когда давит не само по себе, а с помощью близких, друзей и начальников, оно тяжело.

Тяжело оптимизировать себя.

– Почему мы??! За что?!

Штаб-квартира. Комната Димы. Она могла бы переехать, да хотя бы в другой номер.

Но она знает, что бежать от воспоминаний бессмысленно.

Ростислав молчит.

–­­ Я серьёзно. Почему в Перу послали именно нас?

Лицо Альбины опухло. Она опять плакала. Волосы зачёсаны в хвост, тело укрыто розовым пижамным костюмом с принтами Hello Kitty. И тапочки. Они пушистые, мягкие, почти белые. Немного запачкались, это почти незаметно.

– Я не знаю.

– Узнай!

– Не кричи на меня.

– Извини.

– Тебе всё равно придётся говорить с майором, спроси его сама. Он, кстати о тебе уже сегодня спрашивал, отговорились плохим самочувствием.

– Как твоя рука?

– Нормально. Никаких фантомных болей, хха.

– Расскажи сокланам о том, что случилось. Без прикрас.

– Ты уверена?

– Да.

Гефест 10 (2403/3к)

Интеллект: 11 (8%) Харизма: 4 (73%) Сила: 20 (40%) Выносливость: 15 (23%) Ловкость: 20 (98%)

Мана: 80/82

Меченый: огонь Косточка Длинные руки Лидер Ядовитая кровь Малый барьер Одноногий Джо

Даже если это он, нет смысла его убивать. Понимаешь? Нет в этом смысла.

Виноват шаман.

Но надо узнать, кто, надо понять почему они это сделали. Зачем? Затем, дура, затем. Надо понимать ситуацию, надо держать её в руках. Им нельзя верить.

Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя твое, да придет царствие твое, да будет воля твоя. Не мог майор сам нас отправить, это решение сверху. Почему они решили отправить нас в Перу? Помощь братскому народу – сказка для лохов.

Яко на небеси и на земли, хлеб наш насущный даждь нам днесь.

И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. И что с ребёнком? Аборт. Что скажет мама… Да пошла она в **пу, я сама буду решать. Ибо твое есть царство и сила и слава во веки.

Аминь.

– Здравствуйте, –

холодный, деловой тон.

– Здравствуй, Альбина! – майор оторвался от монитора.

Девушка уверенным, рваным шагом подошла к столу, оттащила стул на полметра назад, уселась, ногу закинула на ногу, руки сложила на груди. Синие джинсы, кроссовки, белая толстовка. Глаза смотрят в упор.

– Михаил… Александрович… кто принимал решение об отправке нашей группы в Перу?

– Альбина… я понимаю ваше горе,

– Михаил Александрович, это ваше личное решение?

– Нет, но

– Кто принимал решение?

– Альбина, я не могу сообщить вам информацию.

Из руки девушки полыхнуло пламя и тут же собралось в меч. Кисть небрежно качнулась вперёд, лезвие ткнулось в деревянную столешницу, зашипело.

– Кто принимал решение?

– Альбина, что вы делаете? – майор неподвижен, – Уберите оружие.

– Михаил Александрович, скажите мне, кто принимал решение. Мне надо это знать.

В ящике стола лежал пистолет. Он об этом помнил.

– Уберите оружие, – мужчина по-прежнему не двигался, почти не дышал, руки держал перед собой, на той самой столешнице, – Я вам всё расскажу.

Огненный меч всосался в кожу, на деревянной поверхности остался след от ожога. Медленно тянулась вверх струйка ароматного дыма.

– Решение принимал Балабанов или его команда. Подписывал приказ он.

– Кто такой этот Балабанов?

– Молодой парень, твоего возраста, волновик.

– Почему он принял это решение?

– Это ты у него спрашивай.

Мужчина и девушка молча смотрели друг другу глаза. Щека майора подёргивалась.

– Вы мне лично говорили: поездка безопасна, никаких рисков для нашей группы. Вы были в этом уверены – почему?

– Мне так казалось.

– Вы недоговариваете.

– Альбина, не перегибай.

– Михаил… Александрович… вы обещали мне, цитирую: ОТКРЫТОЕ, доверительное сотрудничество. И что я имею? Ваши слова ничего не стоят?

Девушка развернулась вместе со стулом, уставилась в окно. Мужчина сдержал рвущиеся с языка слова, скривил лицо.

– У них есть пророк. Предсказатель. И он предсказал, что все останутся живы.

– Я хочу с ним встретиться.

– Хорошо, я попробую договориться.

– Позвоните сейчас.

– Альбина,

– Михаил Александрович, пожалуйста!

– Хорошо.

Тулово 6

В доме светло, окна. На столе стоит тарелка борща. Ну ****ец.

Я не то что бы против борща. Просто откуда здесь тарелка борща, да ещё и горячая. От неё идёт парок, рядом лежит столовая ложка. В домике никого нет, справа у стены кровать, слева у окна лавка и стол. В дальнем правом углу стоит булерьян. Ну печка такая металлическая с трубами на хохолке, крест-накрест.

Стою в дверном проёме, оглядываюсь назад.

Сзади двор, ворота, джунгли. Сзади пока всё по-старому.

Шаг, другой. Нн-да. Половицы скрепят, в доме чисто. Справа на стене телевизор что?? Маленький телевизор, я себе на кухню такой хотел купить. Шарп. Острый с английского. Можно его вместо ножа использовать – лук нарезать.

Сажусь на скамейку. ***ть! Корни перехватили мои запястья и лодыжки, они обвиваются вокруг моего тела кольцами, кричу, пытаюсь вырваться, они как метал, больно кожу, ни на сантиметр не поддаются.

– Попался, голубчик! –

от стены напротив отделяется человеческая фигура, как хамелеон, стена была из непокрытых брёвен и часть брёвен выпучивается вперёд, бревенчатая окраска задерживается, потом сменяется на странную одежду. Кожанка? О чём я думаю? Какая разница, во что одет этот урод? Куда делся телевизор, он же висел как раз над его головой, –

Ты, я смотрю, опытный, смирный. Это хорошо, –

худое лицо, подкрашенные чёрным маркером брови, в его руке какой-то кристалл, острым концом направлен, нацелен? на меня.

– Кто ты такой? – машинально выкидываю наружу слова.

– Я паук. А ты терпила.

– Чего?

– Ты чё, дурак? Или мясо? –

я надёжно закреплён, всё моё тело опутано железными корнями. Закреплены даже пальцы, могу поворачивать лишь головой. Тарелка борща пропала! Скашиваю глаза вниз. Точно нет, –

Отвечай, когда я тебе спрашиваю!

Хамелеон недоволен. Его губы поджаты, руку с кристалом он опустил, смотрит на моё растерянное лицо. Взлохмаченные волосы, человеческие пропорции.

– Ты кто? – вновь выдаю я. У меня что-то сегодня с оригинальностью вопросов проблемы.

– Я паук. Паа-ук. Понимаешь?

– Ты человек.

– А ты дурак. Дуу-рак. Понимаешь? Конечно же я человек. Паук – это моя профессия.

– Паук – это насекомое.

– Да-да, – хамелеон наклоняет голову, смотрит на мою руку, –

Почему ты голый? А, неважно. Жрец? Уу, – внимательные глаза вернулись вверх, изучают моё лицо, широко улыбаются, –

Всё, сиди, не двигайся. Хотя как ты двинешься, ХХах, –

его руки мечутся в полуметре от моего лица, горизонтальные, вертикальные, круговые движения, я молчу. Мне хочется спросить этого мужика, кто он такой, но мне почему-то кажется, что я его об этом уже спрашивал, –

Всё. Сейчас задержи дыхание. На счёт три. Раааз, двааа… –

я не услышал, как он говорит три. Может он и не говорил? Я в темноте, в груди резкое, взрывное давление, меня словно качают насосом, машинально выдыхаю, всё тело раздувается, боль, –

Живой? Живоой, –

я вновь на свету, судорожно вдыхаю, глаза слезятся, цветные пятна, –

Ты же потерялся? Хотел найти людей? Вон там город, вон, видишь? – зрение налаживается, вновь наблюдаю его крашенное лицо. Хамелеон показывает куда-то вбок, с трудом поворачиваю шею. Я по прежнем привязан к стулу. Была же скамейка? Чувствую спиной жесткую спинку. Вдали действительно город. Дома, я так думаю. А где стены? –

Я тебе помог? Скажи, я тебе помог?

– А где стены? – еле передвигаю губы. Какая мне разница, где стены? – Кто ты такой? – о да, это куда важнее…

– Дуу-раак. Вот, смотри! –

с пояса хамелеон снимает флягу, трясёт её. Внутри что-то булькает. Хочешь пить?

– Хочу. Я тебе помог, да?

– Да. Дай! –

вытягиваю подбородок вперёд, тянусь к фляжке. Голова такая тяжёлая, ватная. Он ухмыляется, откручивает колпачок, прикладывает горлышко к моим губам. Наклоняет. Глотаю, обжимаю горло, попёрхиваюсь, кашляю, –

Что… это?

– Это пиво. Ну всё, бывай, мясо.

Он поворачивается, уходит.

– Стооойй – хриплю, продолжаю кашлять. Опора подо мной внезапно пропадает, падаю вбок, шлёпаюсь в мокрую грязь. Пытаюсь подняться, руки шевелятся еле-еле. Сажусь, опираюсь на ствол какого-то дерева.

Хамелеона не видно. Вокруг лес. Слева поле, за полем город, городская стена.

Я не сразу смог подняться. Отходишь как от наркоза. Мне не делали наркоза, я думаю, что это как от наркоза.

Есть хочется. Пить хочется сильнее.

Надо идти в город. Я голый. Это плохо. Но ноги ходят. Это хорошо.

Может покататься в этой луже. Я тогда буду равномерно грязный, как порось. А так я грязный только с одного боку. А с другого просто голый. Может если человек очень грязный, то он уже не такой голый?

Через поле я шёл долго. На поле растёт трава, она мне по колено. Как море. Но только я шатаюсь, как пьяный капитан. И не из-за пива, которое не пиво, а что-то крепче. Я и сделал пол глотка всего. Они стоят возле ворот. И на стене лучник? Ээ, погоди! Поднимаю руки вверх, останавливаюсь, он в меня походу целится!

– Проходи! – крик лучника, – Проходи в ворота!

Ну ладно, иду, бородатый мужик справа от ворот держит в руках… алебарду? Побрит налысо, одет в модную кожанку? Или это доспех? На ногах сапоги, поверх сапог широкие серые штаны. Перед воротами ров, метра два вниз, мокрая грязь на дне, широкий бетонный? мост перекинут через ров. Ворота… это опускающаяся решётка, потом метра три, и там ещё одна?

– Давай, шагай! –

снова этот лучник. Лучница? По голосу непонятно, по-прежнему держит меня на “мушке”. Шагаю. Первая решётка над головой, остро заточенные пики – нижние, выступающие зубья решётки. Прохожу внутрь, передо мною двое. На этих тоже кожанки, на груди белой краской? нанесён контур квадрата. Квадрат где-то 20 на 20, двухсантиметровой толщины контур.

– Стой! – говорит длинный, жилистый. Жил не видно, мне почему-то казалось, что он жилистый. У него это шрам на щеке, да?

– Он зелёный, – кричит мужик с алебардой.

– Это хорошо, – жилистый опускает меч. Да, он держал меч. И сейчас держит, только опустил. В ноги, **ка, целится. Шучу, – Добро пожаловать в город Шалли. С вас 6 красных за вход.

Они смотрят на меня без напряжения, без усмешки.

Просто смотрят и молчат. Рядом с жилистым стоит обычный. Хотя нет, какой он обычный, у него красные сапоги, были красные. Сейчас грязно-красные. А ещё у него кристалл и лёгкая небритость. Такой же кристалл, как у хамелеона был.

– У меня, – собственный голос звучит чужеродно, хрипло, – У меня сейчас нет красных. Красные это деньги, да? У меня… проблемы.

– Я вижу, – отвечает жилистый. Да, это точно шрам. Как будто ожог.

– Я… заблудился. Мне нужно… поесть и попить, –

смотрю под ноги, мне неуютно. Не под их взглядом, они на удивление… нейтрально-безразличны, – Но я отработаю! Я…

А что я и правда, умею? Я же в Инвире, да? Средневековый город, кристалл в руках у грязносапожнокрасного. Сзади что-то мигнуло зелёным – до того, как алебардист об этом крикнул. Да и вообще. Я либо в Инвире, либо болотный газ.

Невольно улыбаюсь, поднимаю глаза. Жилистый сморит спокойно, уверенно.

– Пропусти его, Мист! – голос алебардиста, – Ты же видишь, кто он.

– Вижу.

Ладно, иди.

Жилистый… Мист? делает пару шагов назад, отходит в сторону, небритый с кристаллом повторяет его движения. Я следую за ними, мимо них. Передо мною город.

В этом городе архитекторы уважают кубизм.

Дома в большинстве своём выглядят как кубы или как скопления кубов. Интересно, лучник мне сейчас в спину целится? Кубики примыкают друг к другу, маленькие кубики лепятся к большим кубикам, квадратные окна, хорошо, что хоть двери нормальные, прямоугольные.

Есть и дома другого стиля. Привычные моему земному взгляду и наоборот, из-рода-вон. Башня со спиральной лестницей снаружи здания. Причём башня широкая и приплюснутая, сверху на ней растут какие-то деревья.

Пирамида. Ну пирамида как пирамида, двери только не видно.

Чем глубже в город, тем больше необычных зданий. Но мало. Кубиков легион. И люди.

Люди на меня смотрят, но как только я поднимаю на них глаза, сразу взгляд отводят. Некоторые, воины похоже, не отводят. Но при этом их взгляд спокоен, внимателен. За 10 минут я видел более сотни лиц, и лишь пара из этих лиц выглядели презрительными. И никто не показывал пальцем.

Это странно.

Люди одеты неоднородно. Люди в этом городе очень разные. Я, когда на земле был, читал посты путешественников, они писали о Нью-Йорке.

Мол, там, когда идёшь по улице и внезапно покупаешь в супермаркете копчёные сардины – можешь встретить самых чудаковатых типов. Скажем, мужика в розовом платьице. Или с трусами на голове. Нет, там, кажется, не писали про трусы на голове. Это моё творческое преувеличение.

Так вот, если заменить наши футболки и джинсы на штаны и кожанки, а кроссы заменить на сапоги, то выйдет ровненько. Я непонятно объясняю, блин. Количество людей, носящих кожанки… что-то вроде кожанок или кожаной брони… здесь такое же, как количество людей, носящих в Новосибирске джинсы.

Им ведь жарко, наверное, в кожанках?

Я видел мужика в латах. Много тряпичных халатов. Шляпы разных фасонов, есть даже остроконечные, магические, ххе. И цвета. Самое главное цвета! Очень много цветов. Не бывает таких средневековых городов. Ну, в кино, да.

Упс, я опять плохо объясняю. Не цветов, которые дарят женщинам, когда хотят секса. Цветов которые красный синий голубой. Одежда у многих целиком или частично выкрашена в тот или иной цвет, как у нас. И она чистая. И дороги чистые. Вроде земля, а пыли нет.

Дорога порой сужалась до 5-6 в ширину, потом опять раскатывала губу на 20-30 метров. Да, я просто иду вперёд. Мне, наверное, надо подумать, куда идти. Я так думаю.

Поэтому я остановился. Вокруг меня оживлённая улица. Стою голый и грязный, на одной стопе сверху приклеились остатки листа – помните, я обматывал, это всё что осталось. А вокруг меня оживлённое движение. Женщины идут, девушки. Красивые.

Смотрят на меня, отводят глаза, продолжают говорить о чём-то своём. Не обо мне. Над головой кто-то пару раз пролетел? Или он просто с крыши на крышу сиганул? Ничего себе прыжок, олимпийский.

У них у всех тут татуировки?

Почему они говорят по-русски? Вывеска на доме, улица Радости 14. Серьёзно, улица Радости? Почему они меня игнорируют? Возле дома прилавки, что-то жарится. Углп. Возле прилавка сидит обезьяна в красном шарфе, длинными руками ритмично стучит по небольшому барабану. Ноги несут меня к еде.

Он на меня смотрит, худощавый мужчина в белых перчатках до локтя. Зачёсанные вверх, залитые лаком? волосы, искусственная улыбка.

– Почём… пирожки?

Пирожки треугольные, похожи на самсу, больше раза в полтора. Углп.

– С мясом по 3 красных, текере, капуста по одной монете.

– А можно как-нибудь… отработать?

– Нет, простите.

– Молодой человек, я думаю, что я смогу вам помочь, –

ко мне обратился широкоплечий старик… нет, он не старик. Белые волосы заплетены в хвост, неспокойное, обветренное лицо. Широкие скулы, выдающийся лоб, массивная челюсть. Опасный персонаж. Руки его пусты, на туловище натянута белая безрукавка с зелёным крестом. Рельефные грудные мышцы. Ноги в сандалиях и белых парусиновых? штанах.

– Прошу прощения? –

да, я, конечно, мастерски подобрал слова.

– Я вижу, что вы не местный. И у вас… проблемы. Я могу помочь. Такие, как мы, должны помогать друг другу.

На его пальцах кольца. Три на одной, два на другой. Простые кольца, серебро?

– Такие, как мы?

Левую руку он сгибает в локте, поднимает перед собой. Он показывает мне свою руку? Ну что ж, смотрю на руку. Мощная мышца этого… предплечья? От локтя до кисти.

– Ты не видишь? –

лёгкое удивление, приподняты брови, улыбка, – Ты слепой жрец, – спокойный голос, констатация факта, – Пойдём, – седой развернулся, – Я покормлю тебя.

Тулово 7

Парень был невысок, даже низок.

Она никогда бы не стала с таким встречаться.

Парень был юн. Лицо свежее, неизмятое. Лицо гордилось маленькими, аккуратными усиками и модной причёской. Волосы зализаны вверх и вправо, как волна, как бесстыжий прилив. Были бы они длиннее – было бы комично. А так… ну норм.

Но не в её вкусе.

Парень был собран. Руки и ноги на своих местах, голова вкручена в шею. Одет в светло-серый костюм. Парень долго сомневался – что же одеть на ноги. Одел обувь – и то, по совету стилиста.

Коричневые броги.

– Здравствуйте, Альбина, – спокойное, открытое лицо, – Меня зовут Роман.

За плечами парня, как минимум, средняя школа и двое охранников. Охранники были умеренного размера. Побольше, чем низкий молодой человек, но ненамного. Молодой человек понимал: шкаф — это предмет мебели. И если два шкафа постоянно ходят за тобой в туалет – это комично.

Просторное помещение искалось на девятом этаже офисного небоскрёба, стеклянные стены которые окна, Москва.

– Здравствуйте, Роман, – рыжая вежлива, заметно напряжена.

– Альбина, я соболезную вашему горю.

Они сидят в плетёных креслах друг против друга. Между ними метр стеклянного столика, чайник зелёного чая и парящие чашечки.

– Ваша просьба будет удовлетворена.

Вы сможете задать Карену ваш вопрос. Да, Карен – это тот волновик, татуировка которого… связана с вероятностью того или иного события, – хозяин кабинета облизал губы, – Карен освободится через полчаса. Попробуйте чай, Альбина. Это Серебряные Иглы, так называемый белый чай, мне нравится его… лёгкость бытия. Или вы предпочитаете кофе? Можно попросить секретаря…

– Нет, спасибо, – Альбина наклонилась вперёд, взяла чашечку, – Я пью чай. Я благодарна вам за то, что вы с пониманием отнеслись к моей просьбе.

Лицо девушки не выражает эмоций.

Рыжие волосы убраны в хвост, минимум косметики. Светлая джинсовая рубашка со слегка подвёрнутыми рукавами застёгнута на все пуговицы, кроме последней, самой верхней. Оголяющие лодыжку тёмные джинсы, черные слипоны.

– Пока мы ждём Карена, я хотел бы поговорить с вами о будущем, –

парень взял чашку, сделал глоточек, – Я постоянно взаимодействую с Кареном, и я… озабочен нашим будущим. Не нашим с вами конкретно, будущим нашей великой страны, будущим всей Земли, – пауза, –

Я являюсь уполномоченным по делам волновиков города Москвы. Все остальные уполномоченные находятся в моём прямом подчинении, сам я тоже попал под волну. Альбина, нам нужна ваша помощь.

Вас и вашего клана.

– Что вы имеете в виду?

– Одним из самых сильных ударов будет потеря связи. В ближайшие месяцы мы частично или полностью лишимся мобильной связи, радио, интернета и телевидения. Нам нужны альтернативные способы передачи информации.

– Вы так уверены в своих прогнозах. Ваш Карен никогда не ошибается?

Лицо Романа скривилось.

– Пока он ошибся только один раз.

– Когда?

– Когда сказал, что с экспедицией в Перу всё будет хорошо.

– Он именно так и сказал?

– Не дословно, Петер, – парень повернулся к одному из охранников, к кудрявому, – Принеси книгу.

Мужчина кивнул, выдвинулся к стеклянному шкафу. Книга похожа на классный журнал… это и есть приспособленный для иных целей классный журнал. Роман взял книгу в руки, нашёл нужную страницу.

– “Все посланные в Перу волновики будут жить и станут сильнее”.

– Будут жить… – Альбина сидит прямо, словно линия. Зубы её сжаты, губы тонкой полосой зачёркивают лицо.

– Альбина…

– Вам нужна связь с другими странами, верно? Да, я готова вам помочь.

– Нам нужно, чтобы вы приняли в свой клан волновиков из большего количества стран. Сейчас у вас сколько, четырнадцать?

– Пятнадцать.

– Нужно больше.

– Я понимаю.

– Расскажите им о причинах. Нам нужно больше связей, в идеале несколько человек из каждого крупного города. Мы делаем сейчас то же самое и через свои кланы.

– Роман Владимирович, пора, –

голос второго охранника моложе его бородатого лица.

Пророк сидит в такой же комнате, через одну. Окна занавешены чёрными шторами, помещение освещено лампами – которые свечи.

Свет этих ламп колышется, програмно? рандомно? Свет этих ламп похож на игру грызущего фитиль пламени. Пламя настоящих свечей неуверенно в себе, оно реагирует на каждое дуновение.

И настольные лампы – те, конечно, корифеи.

Светят мощно, уверенно, в цель.

– Ты опять играешь?

– А чё, Ром, я же в перерыве!

Пророк совсем мальчишка, лет тринадцати. На экране его монитора открыт ВОВ, огромный орк со светящимися глазами и фиолетово-панковским хохолком не знает, куда деть руки. Его пальцы такие большие… большой палец не помещается в норку носа. И под шипованными наплечниками трёт.

– К тебе посетитель. Знакомься, это Альбина.

– Здравствуйте.

– Здравствуй. Карен, да?

– Да.

Он коротко стрижен, борода ещё не растёт, грудь рыжей уже интересна.

– Как… происходит гадание?

– Это не гадание! – мальчик возмущён, – Это моя способность! Я волновик!

– Как работает твоя способность?

– Держите! – парень протягивает ей… кубики? Два шестигранных, один двадцатигранник, – Я могу делать две вещи: первую я называю “кидай-угадай” – что-либо говоришь и кидаешь кубики, насколько тебе выпало, настолько будет правдой.

Попробуй! Нет, этот оставь, этот потом!

– Меня зовут Альбина, – рука девушки неуверенно отпускает кости, они звонко прыгают, катятся по столу. Стоп. Пять и шесть.

– Видите?

– Одиннадцать из двенадцати?

То есть меня зовут Альбина, но… не совсем?

– Да. Они редко соглашаются с чем-то на 100%, попробуйте ещё раз! Кидайте!

Рука с красными, лакированным ноготками собирает раскатившиеся кубики, кулак трясётся, словно город в сейсмоопасной зоне.

– Меня зовут Альбина.

Игральные кости атакуют стол. Пять. Шесть.

– Ещё!

– Меня зовут Альбина.

Шесть.

Пять.

– Меня зовут Гефест.

Четыре. Четыре.

– Видите? Клёво, да? – глаза мальчика сияют, – Это ты про неё говорил, Ром?

– Да, про неё.

– Я сразу понял! –

шлепок пальцами одной руки по ладони другой руки, –

Второй способ можно использовать только раз в день, откат. Я называю его “везёт-говорит”; задайте вопрос, бросьте дайс, и чем больше вам удастся выкинуть – тем больше я смогу вам рассказать.

– Ты… знаешь ответ на мой вопрос?

– Нет, я буду его знать. Насколько вы выкинете.

– Как я проверю, что ты говоришь правду?

– Можете кинуть кидай-угадай? И вообще, зачем мне вам врать!

“Зачем тебе мне врать. Незачем, да?”

– Давай попробуем. Роман, можно мне остаться с Кареном наедине, это личный вопрос.

– Альбина, я понимаю. Но нет, нельзя.

Девушка поджимает губы, смотрит на парня в упор. Тот держит взгляд спокойно, внимательно. Взгляд чувствует тепло его рук.

– Дайс – это вот этот вот кубик?

– Да.

Звучит вопрос,

Роман хмыкает, кубик падает, катится, крутится, даже один из охранников, кудрявый, невольно скосил глаза. Четырнадцать.

Карен говорит.

Карен замолчал.

Тулово 8

Маленькая комнатка, квадратное зеркало. Раковина с рычажным смесителем. Душевая кабина. Горячая, холодная вода. Унитаз в углу. На зеркале, по верхнему краю, 9 зелёных огоньков. Смотрюсь в зеркало. Умыл лицо выданным мылом, забрызгал зеркало. На вешалке белые полотенца. Квадратные.

Стены белые, с абстрактным барельефом. Надавил пальцем, пружинит.

Как-то всё слишком – Аэээ-гхш –

современно.

Седой привёл меня в широкое трёхэтажное здание из чёрного, матового камня.

Передо мной кубик, на нём второй, где-то метр отступая от края на втором кубике сидит третий. Тоже с отшагом. В кубиках окна, балкончики, всё честь по чести. Квадратные ворота распахнуты, возле них на плетёном кресле сидит мальчишка лет десяти. Белая футболка с оранжевым квадратом на груди, взъерошенные волосы, в руках книга.

– Директор Агата, – мальчик вскочил со стула, вытянулся.

– Здравствуй, Линь.

Мы шли через освещённый стенами коридор. Сами стены из белого гипса? мягко, комфортно светятся. Коридор широкий, высокий, больше 2 метров потолок, метра четыре сам коридор. Крупная напольная плитка, коричневая.

Белая потолочная.

Пол и потолок тоже еле заметно светятся. Коричневые двери с золочёными ручками, такие, которые пистолетиком вбок торчат, на них давить надо. Только под давлением открываются.

Двери не светятся.

Коридор закончился огромным, ярко освещённым помещением, вверх на все три этажа… или больше? объём как у университетского спортзала? только квадратный университетский спортзал, что используется как фудкорт? И стеклянный потолок от стены до стены. Прозрачный, видно облака, солнце светит насквозь. Прямо внутри помещения растут живые деревья, трава в квадратных клумбах.

Люди сидят за столиками, диванчики, кресла, блин, кресло-мешок? Помещение будто бы разделено на 4 квадрата, в каждом из них царит своя атмосфера. В центре кухня? Барные стойки, пахнет едой, что-то шипит.

Люди разговаривают, много таких же, как седой, как его, Агата? Кристи, блин. Такие же – я имею в виду раскачанных и с квадратами на футболках.

Один мужик горит, буквально горит, весь. Бездымно. Сидит, как ни в чём не бывало, горит, а кресло под ним не горит. Даже не плавится.

– Что ты будешь есть?

– А что можно? – я с этим всем даже как-то позабыл, что я голый и голодный. И грязный. Но вспоминаю быстро.

– Сколько дней ты не ел?

– Не знаю. Пару дней? Простите, который час? –

в мозг ракетницей стреляет паническая мысль – портал, **ка! Он может открыться прямо здесь, а у меня нечем их встретить. И… и вообще.

– Одиннадцать-двадцать три. Пойдём.

Мы сели за свободный стол, диванчик мягкий, стол деревянный. Почему они все говорят по-русски? Агата пошёл за Клинским//зачёркнуто за едой. А я понимаю их разговоры. Красиво тут. Уютно так.

– Это плов.

– Да, я вижу, – отвечаю на автомате, – Простите.

Себе он тоже взял тарелку. Квадратная тарелка, широкая как ноутбук. Только квадратная. И на ней плов, боже, как он пахнет. Официантка? а кто ещё эта девушка в фартуке с жёлтым квадратом? несёт два кувшина с соком? стаканы не квадратные, обычное высокое стекло. Фух.

Хочется хватать руками, пихать себе в рот. Боже, как вкусно. Я держусь, держу вилку за ручку, ручку вилки и саму вилку с крупинками риса, жирный навар, жёлтая такая штука, специи там куркума, в рот, на язык, аа... …

Он тоже ест. Кристи. Кристи ведь тоже имя. Если написать Кристи Агата, то Агата прокатила бы фамилией, а Кристи как имя.

Это сок, грушевый? и лимонный. Разбавленный лимонный такой. У нас была Кристина в группе.

– Меня зовут Агата, – седой вытирает салфеткой рот, – Как ваше имя?

– Михаил.

Он сказал, что это место – храм церкви святого плюса. Что он директор монетного двора. Что я жрец и не вижу этого, вероятно, потому, что во мне мало магии. Он спросил меня, мясо ли я. Я не понял. Он сказал, что мясо ­­­­– это жители новоприсоединённых миров. Их так называют. Прозвище такое за ними закрепилось. На бирке.

Я сказал, что не знаю. Что я с земли.

Он покивал, проводил меня до гостевой комнаты. Кровать, телевизор, шкаф с книгами, ванная. Окон нет. Он дал мне мыло, сказал помыть им всё тело.

Спи, сказал он.

Тулово 9

Широкая… квадратная кровать, как это, кинг сайз? Или жирн кинг сайз?

Одеяло, простыня, всё белое.

Так.

Сколько времени? Портал должен был уже открыться. Я так думаю.

– Вы проснулись, –

на пороге моей комнаты стоит парень моих лет, в кепке и футболке с оранжевым квадратом.

– Как вы узнали?

– Камеры.

– А-а.

– Я принёс вам одежду. И вы не всё смыли, – рука его проводит по щеке, – У вас ещё осталось.

– Что осталось?

– Ну, – парень смутился, – Простите. Я подожду вас за дверью.

Белая футболка, белые штаны, белые! сандалии. Что у меня не так с лицом? Метнулся в ванну, смотрю в зеркало. Вроде чистое. Нога зажила. Место пореза тонкой коростой, но. И тело так… живо себя чувствует. Ничего не болит.

Удобные сандалии.

– Я отведу вас к Агате.

Вчера к спальне шли таким же самоподсвеченным коридором, обратно идём им же, через фудкорт, в другой коридор, влево и вверх по лестнице. Дверь без опознавательных знаков.

– Здравствуйте, Михаил.

Просторная комната, стол, плетёное кресло хозяина. Хозяин в плетёном кресле хозяина. Окно-стена напротив входа, диванчик белой кожи справа. Хозяин в плетёном кресле хозяина за столом хозяина слева-вглубь. Аквариум.

– Здравствуйте, Агата.

– Вы отдохнули? – дежурная вежливость?

– Да, спасибо.

– Вчера вы сказали, что вы с земли. Видя ваше состояние, я не стал вас расспрашивать.

– Да, спасибо, – плей он рипит, бой.

– С какой вы земли? Какой век? Ядерные войны? Вышли в космос? Вышли из системы?

– Что?

– Расскажите мне о вашей земле. В общих чертах.

Чёрт, он серьёзен.

– Вы серьёзно?

– Да, я серьёзно.

Мысли разбегались. Я отвернулся от его спокойного, терпеливого взгляда. Он как Ольга Викторовна. Рыбки в аквариуме светятся.

– Это Инвир?

– Да.

– Есть много разных… землей… земль?

– Да.

Яростно массирую большой палец. Хочется помолчать, подумать о жизни, но он смотрит. Да, терпеливо. Но над душой.

– Наша земля в 21 веке. В космос вышли, ядерных войн не было. Два стёртых с земли японских города. Ну, ядерными бомбами. Потом только грозились.

– Мирные, значит.

– Ну я бы не так не сказал, конечно…

– Некоторые присоединяемые земли пропитаны радиацией на километры грунта. Многие присоединяемые земли, –

молчим, –

Какому богу вы служите?

– Никакому.

– Вы ошибаетесь, Михаил, – седой наклонился вперёд, смотрит… сквозь меня? –

Я вижу, что вы верите в то, во что говорите. Но у вас на руке золотое кольцо. Здесь, ниже локтя, – его палец указал на мою левую руку, – Вы его не видите, у вас ещё слишком мало маны. Нужно минимум 100 единиц.

Сколько у вас сейчас?

– Я не знаю, –

говорить ли ему? Он распознаёт ложь? – В последний раз, когда я измерял, было 46.

– Сейчас намного больше. Почему вы не воспользовались стат-зеркалом в вашем номере?

– Стат-зеркалом?

– Как вы раньше измеряли ману?

– На стат-барьере.

– Стат-зеркало работает по тому же принципу.

– То квадратное зеркало в ванной?

– Да. Приложите руку.

– Понял.

– Что вы умеете, Михаил?

– Что… вы имеете в виду?

– У нас здесь не богадельня. Мы не будем вас бесплатно кормить, поить и одевать. Как вы умеете служить?

Он констатирует факты. Аксиомы, то, что есть. Никакой шаденфройде.

Хм…

– Я… –

как я умею… служить? Я менеджер, немного… разнорабочий, официант… –

Я воин.

Заявление неожиданное даже для меня самого. Седой смотрит, полиграф хренов. Смотри, смотри, это правда. Я чувствую.

– Хорошо, –

дверь отворилась, это тот парень, что приносил мне одежду, – Соломон отведёт вас к Реа, директору войны.

– Почему вы мне помогаете? – не удержался я от вопроса.

– Потому что вы такой же, как и я, жрец.

– Почему вы говорите по-русски?

– Я говорю по-кширски. Дело в четвёртом законе. Вы не знаете законов? – удивление.

– Нет, –

он ведь про какие-то местные законы?

– Узнайте. Законы надо знать. Глупо не знать законы. Проследи, Соломон. Но сначала к Реа.

Парень вёл меня в другое… крыло? здания, и вновь через фудкорт. Тут всё время тусовка, люди едят, читают, играют в, это шахматы что ли? Испещрённый неподписанными дверями коридор заканчивался улицей, открытыми квадратными воротами.

Соломон повёл меня вправо, к открытой песчаной площадке. Много людей. Сражаются на деревянных мечах, а вон те на настоящих. У одного меч, у другого пика? Люди стоят, смотрят за схватками – тренера? рефери?

Качок подтягивается. Тут много качков. Есть и просто спортивные. Женщины тоже спортивные, блин, красивые женщины. Вон та особенно, черноволосая. А эта срезала волосы под гоплита. Ну есть что-то в этом, я так думаю. Но длинные круче. Пацан что-то делает с кристаллом, медитирует? Вон ещё один мужик.

И тут диванчики, белые? Ххе. Вдоль поля стоят диванчики, квадратные столы, на них стоят стаканы с какими-то напитками. Фуршет? На улице?

– Здравствуйте, директор Реа.

На диванчике развалился сумоист, **та.

Жёсткие волосы шаром торчат из его головы, шар, впрочем, обрезан ровно. Командирские глаза кивнули сопровождающему, переместились на меня. Этот тоже ходячий детектор лжи? Может они здесь мои мысли читают? Блин. Блиин.

– Сколько у тебя единиц силы?

– Тринадцать.

Да, отвечаю честно. Они все тут явно меня сильнее. Кроме, может быть, Соломона. И правда вскроется буквально через минуту, уши слышат звуки ударов, крики.

Воины как дети, они кричат, когда им надо, чтобы родитель офигел. От офигевшего противника легче добиться благосклонности. Чтобы он склонился в ту сторону, куда ты хочешь. И не вставал.

– Выносливость?

– Двенадцать.

– Стойкость?

Он видит мой подбородок, который качается влево, который качается вправо. Он… Ри..Э? даже не хмурится. Смотрит на меня, думает о своём. Неуютно. Не люблю толстяков. Это вообще жиробас. Как он директор войны с такими телесами. Диванчик на троих, он его весь покрыл, ещё и с подлокотников свисает.

– Дирхам, проверь его на вступление. Будь осторожен, это свежее мясо.

Опять я мясо. Я, конечно, мясо, но блин, неприятно такое слышать. Никакой политкорректности. Дирхам моего роста, щёки впалые, будто он их в себя постоянно всасывает. Ну, когда ртом воздух сосёшь, они такие с вакуумом мутят и становятся ближе друг к другу. На лице его никакой враждебности… лёгкое волнение?

Он меня боится, ххе. Или тоже новичок? Ноги его босы, на теле что-то вроде кимоно? Плотное такое, белое, как у дзюдоистов. И квадрат, для разнообразия, на спине. Оранжевый.

Он, походу, младше меня. В плечах шире.

– Переоденься.

Соломон даёт мне кимоно… штаны, куртка? или как эта распашонка называется, пояс, всё белое. Сзади на куртке красный квадрат.

– Здесь?

– Да.

Ну ладно. А то, что они мне утром трусы не принесли – это нормально, или это такая безобидная подстава?

Соломон ждёт, Дирхан ушёл на площадку, ждёт там. Нерешительно снимаю одежду. Тут же женщины вокруг. Они на меня не смотрят, бьются, делают ката? Одна сидит над землёй в позе лотоса, над землёй – это полметра над. На воздухе сидит: эка невидаль. Снимаю штаны. Я же через город голый шёл, что сейчас-то телюсь.

Кимоно на мне.

Я на песке – стою, смотрю на Дирхана. На стойке с оружием я выбрал себе меч и щит. Щит квадратный, блин. Немного не по весу всё.

– Начали! – командует Соломон.

Левая нога впереди, щит на уровне груди, меч выше плеча. У него только меч, вторая рука пуста.

Рубящий сверху принимаю на щит, мЕчу ему в бок. Уходит назад, подшаг правой, тычок. Отводит плечо, пропускает удар мимо, его меч летит к моему запястью… с трудом успеваю увести руку вниз-назад, с отшагом, удар прошёл ниже гарды. Сильный удар, отдача в плечо. Он сильнее меня.

Песок как на волейбольной площадке. Ну, пляжников. Двигаться неудобно, пятки утопают.

Пытается разрубить мою переднюю ногу, прямо в голеностоп целит. Отшаг, удар сверху вниз, лезвие о лезвие. У деревянных муляжей лезвие деревянное, но оно ведь имеет право называться лезвием. Как минимум, лес-вием.

Пробует мою защиту на зубок, двигается легко. Он быстрее меня, я так думаю. И какие у меня преимущества, ххе?

Резкий удар сверху вниз, по прямой – принимаю на щит, сила удара сбивает щит вниз, вбивает деревянный квадрат в меня, пружиню в землю. Щит целый, его меч тоже. Левой руке больно, **ка. Отступаю, идёт следом. Скошенный удар куда-то в ключицу. Щит, ***ть, он вкладывается, он так отобьёт мне руку. Надо больше двигаться, отклонять удары. Я знаю, что так можно, я пробовал… но я не умею. Жёсткого блока обычно хватало.

Или Валерий меня жалел?

Удар, ещё.

Удар.

Левая рука немеет.

Пытаюсь контратаковать, впалый уходит. Уходит визуально легко. Расслабился, понял, что я ему не противник, **ка. Вновь рубит сверху вниз, контратакую щитом, меч тычком стремится в его бок, попадает! в правое бедро, скользом, но всё же! Скалюсь, он морщится, наступает. Удар. Левая рука всё ниже, пот течёт по лицу. Тяжело дышу. Косой рубящий в колено передней ноги, не успеваю!

удар проходит, оступаюсь, почти падаю.

Он отошёл назад, стоит, ждёт. Наступать больно, но кость вроде цела. Прямо в колено, аа! стреляет прямо в мозг. Спинной, **та.

Выпрямляюсь, поднимаю щит, делаю шаг навстречу. Обходит слева, разворачиваюсь, прихрамываю; удар, парирую мечом. Удар, щит, удар. Рублю сверху, в плечо, уходит вбок-назад. Удар, щит, боль в колене. Удар сверху вниз… нет, в ногу, **ка, не успеваю убрать.

В голень левой ноги, чуть ниже, удар сильный, нога подгибается, падаю. Он стоит, смотрит. ***ть. Воин я, **ка.

Встаю, опираюсь на меч. Нога… держит, боль бьёт по нервам. Что он говорит, я не слышу. Удар, принимаю на щит. Пытаюсь нанести тычок, ногу стреляет, качаюсь, пытаюсь удержать равновесие. Он что-то в меня… кидает? Но его рука пуста, не вижу снаряда. ***ть, что-то втыкается мне в лицо, иглы входят в глаза, электричество парализует мышцы, ставит на дыбы волосы, падаю плашмя, оружие зажато в непослушной руке.

Секунда, вторая, почему я ещё в сознании. Переворачиваюсь с левого бока на живот, подтягиваю ноги. Ничего не вижу, пытаюсь встать на четвереньки. Чувствую движение воздуха справа, в челюсть мою прилетает удар… ноги?

Темнота.

Глава 10

– …человека с волновой татуировкой гриба.

Ростислав хмурился. Он морщил лоб, лоб морщился неохотно. Лоб Ростислава не хотел морщиться. Но новость была кислой, вязала во рту как бабушка Диана.

– Как у Миши.

– Да.

– Других способов нет?

– Четырнадцать из двадцати, понимаешь, Рост. Четырнадцать из двадцати. Он не сказал, как именно нужно… как именно нужно это сделать.

Я не спрашивала о других способах.

– Можно спросить.

– Они не дадут мне больше кидать дайс, он доступен всего раз в сутки. Они и так “сделали мне одолжение” – лицо девушки скривилось, – Они сразу отказали мне, я спросила, могу ли я воспользоваться их базой, базой российских волновиков. Чтобы найти таких же, как Миша, с татуировкой гриба.

– Таких может больше не быть.

– Волновиков сколько, 700 тысяч на шарик. Плюс минус сотня тысяч. Не может не быть.

– Надо искать. Подключим клан. Только им не говори про…

– Я не дура.

– Роман Владимирович, они отказываются.

– Что?

– Обандо говорит, что они сейчас не готовы отправлять людей в эти джунгли. К Маянтуяку. Они блокировали район, эвакуировали местных, окапываются.

– По клановой связи тот потеряшка не отвечает?

– Нет.

– Ну и **й с ним. Карен говорит, что ничего хорошего из нашей спасательной экспедиции не выйдет, ты же читал книгу?

– Да, Роман Владимирович.

– Ну дак а что тогда?

– Этот… потеряшка, у него на плече татуировка гриба. Которую ищет Альбина.

– Даже так, –

парень пригладил пальцами усики, потёр уставшие глаза, – Ну вот пусть она его и ищет.

– Михаил Александрович, я прошу оставить её с нами, –

куратор был недоволен. Ирина была недовольно. Президент на стене тоже был не в духе, –

Она УЖЕ здесь, в России, я знаю, вы можете уладить формальности. Так, я готова взять над ней шефство. У неё убили родителей, понимаете! На её глазах убили её собственных родителей! Её младшая сестра пропала, вероятно, тоже мертва. Её держали в заложниках, я не знаю, пытал ли он её или… она не говорит.

Женщина, наконец, уселась на посетительский стул. До этого она стояла, размахивала руками, брызгала слюной. Слюны немного, лишь маленький кусочек флегмы сорвался с губы, упал на ковёр. Ковёр флегматично воспринял происходящее.

Он чистоплотен, но не брезглив. Каждый день сорокалетняя уборщица тщательно его пылесосит, щетка приятно чесала его волоски, иногда было немного щекотно.

– Вы готовы взять на себя её денежное обеспечение? Одевать, обувать, кормить, компенсировать затраты на проживание? Даже если мы каким-то образом сможем утрясти вопрос с… незаконной эмиграцией. Как вы вообще её провезли! –

пальцы барабанят по столу. У пылинок сегодня диско, танцуй, метиска, –

Почему вам тогда её вообще не усыновить, тьфу, удочерить!? Если вас так заботит её будущее. И не надо на меня так смотреть! словно я исчадие ада, вот этого не надо, Ирина. Это всё незаконно. Так это не делается.

– А как это делается!?

Я и пришла к вам для того, чтобы вместе решить эту проблему. Михаил Александрович? – Ирина пыталась поймать глаза куратора. Те ускользали, они были смазаны растительным маслом, –

Нас эвакуировали спецрейсом, –

Ирина оставила попытки глазной ловли, – Считали по головам. Она была со мною, видимо… её посчитали за Мишу. Так, вместо Миши.

– Почему вы вообще поперлись в этот лес! Никого не предупредив…

– Михаил Александрович, мы уже имели этот разговор, –

куратор выглядит усталым.

Он старался не показывать, но его беспокоит смерть Михаила. Как-то неправильно всё это. Он сам его, можно сказать, уговорил. Миша, конечно, у него не первый, но. И кольцо вернули как на зло. Насмех. Отдать кольцо Ирине? Ещё эта Руфина. И он до сих пор не сообщил начальству о “всплывшем” перуанском ребёнке, –

И она волновик.

– Да? – мужчина поднял глаза, – И что у неё за татуировка?

– Песочные часы.

Тулово 11

Очнулся я от зелёного света.

Сквозь закрытые глаза, приятный такой, и тепло по всему телу. Иголочки добрые, из детства. Пахнет ёлкой, новый год. Не, кажется не пахнет, это лишь ассоциации. Пахнет… цветочными духами?

– Подъёём! –

девочка с косичками… девушка с косичками, голубые глаза, ресницы, жёлтые песочные волосы. Улыбается прямо в моё лицо. Губы её подведены блестящей, влажной помадой, они слегка приоткрыты, видны белые, аккуратный зубки, –

Колено я тебе поправила, челюсть собрала.

Лежу на одном из диванчиков, тело отвечает на мои потуги, принимает сидячее положение. Как можно одновременно чувствовать тепло… убегающее тепло и сведённые, натянутые мышцы-связки-кости. Колено и челюсть будто бы натянуты. Как вообще можно натянуть кость? Аа. Грудь у девчонки большая… и вырез смотрит на меня, ложбинка, мягкая, бархатистая кожа. От нёё пахнет цветами, по коже дрожь, в паху бугорок. Блин, на мне хоть штаны есть?

Есть, даже штанина не закатана. Трусов нет. Их и не было, ххе.

Делаю круговое движение шеей, моргаю. Лицо задорно смотрящей на меня девчонки моргает, вместо женского лица вижу лицо мужское. Парень, без косичек, глаза голубые, но не такие яркие, губы по-прежнему накрашены, ***ть! Машинально зажмуриваю глаза, вновь их открываю.

Девушка. Секси.

– Меня зовут Лиза, я доктор. Как зовут тебя? –

голос девушки… или парня? Откуда был этот глитч? Ой… это наверное пассивка? Она ждёт моего ответа.

– Я… Миша.

– Мииша… –

голос звонкий, радостные колокольчики, – Красивое имя. Увидимся, –

обещающая улыбка, девушка разворачивается на длинных оголённых ногах, упругая задница упакована в белые шорты… почти трусы… Погоди, Миш, это походу мужик. Не возбуждайся. Слышь, там, внизу. Да, да, тебе говорю. Ну опять двадцать пять.

****ть.

Она уходит.

– Пойдём, – карие глаза Соломона смеются, худощавый парень протягивает мне руку, помогает встать с дивана. Прихрамываю, но это быстро проходит.

Он отвёл меня к группе из двух мальчишек и валькирии.

Ну, это у меня такая с ней ассоциация, предпочитает ли она убитых или довольствуется живыми – мне неведомо. Пока. Грязно-серые волосы утянуты в клубок, закручены в тесный, тугой затылкошар. Глаза азиатские, нос покатый.

Казалось: капни на этот нос подсолнечного масла и капелька потечёт-потёчёт и в рот затечёт. На троице кимоно, у мальцов на спине оранжевые квадраты, у валькирии жёлтый. У неё походу под курткой нет бюстгалтера, грудь голая? А ведь кимоно без пуговиц, нахлёстом, держится лишь за счёт тугости пояса. Тело крутится, тренировка мутится, полы куртки расступаются….

– Раш, это твой новый подопечный.

Почему у мужиков женские имена, а у женщин мужские? Хотя не у всех, да. Девушка… женщина смерила меня взглядом, и судя по взгляду я не её размер. На руках валькирии чёрные перчатки без пальцев.

– Бери меч.

Я взял. Стою, повторяю движение. Она меня поправила.

Неласково так, надавила на руку, вывела в нужный угол. Могла ведь сказать. Мальцы на меня косятся, машут мечами. Почему вообще мечи? Меня кто-нибудь спрашивал, ЧТО я хочу изучать? И не будут спрашивать, я так думаю.

– Возьми вот этот.

О, этот меч тяжелее. Раза в полтора. А по виду то же дерево, один в один.

– Спарринг. Ты с Дирхамом.

Впалый практикует перемещение? в любом случае, он медленно перемещается по песку, я так думаю, он практикует перемещение по песку. Коричневые волосы парня стрижены коротко, смазаны в песке. Я тоже грязный, меня не мыли, только лечили.

– Дирхам, слушай, чем ты в меня кинул?

Не уверен, что впалый ответит. Попытка.

– Ежом. Спарринг?

– Да. Валькирия сказала спарринг.

– Раш?

– Да, Раш.

– Раш не валькирия, она домИни.

– Домини?

– Да. С приюта, – парень поднимает меч, встаёт в стойку, – Ты без щита?

– Ээ… а спарринг как в прошлый раз?

– Нет, тренировочный. Но если очень хочешь, то я могу надрать тебе **пу ещё пару раз, ххи. Тебе так полюбился наш хилер?

– Лиза?

– Да… Лиза, – непрерывная серия головных микропокачиваний.

– А она… мужик?

– Ты видишь через иллюзии?

– Иллюзии?

– Всё, харэ блазить, тренировочный спарринг. Не добивать. Не наносить смертельные удары, специально.

– Погоди, а в прошлом спарринге значит было можно? – глупый вопрос.

– Конечно, – тёмные глаза хохочут, тычутся мне в лицо.

– И ты мог меня убить? – идиотский вопрос.

– Мог. Поменяй меч. И возьми щит, ты привык с ним работать. Бегом!!

Блин, про ежа не спросил. Невидимые ежи, ххе. И он ими кидается. Ежеметалка. Ежепушка. Ежемёт короче. Работаем спокойней, ищем дыры в защите друг друга. Как он всё-таки без щита, чисто на перемещении. Опять же, ежей больше не кидает, мне бы и одного хватило. Он и так сильнее, быстрее, информированнее?

Ежи пролетят сквозь щит? Можно попытаться угадать траекторию. Или вообще мечом отбить. Как-то их почувствовать до того, как они сделают тебе насильственное иглоукалывание. Насильственно иглоуколят.

А у них у всех есть статы, да?

С рождения. ?

Душ выглядит как сделанный из непрозрачного… силового поля сарай. Потолок светится, на полу сливная решётка. Дирхам прошёл прямо в стену, я остался стоять. Народ вокруг разбредается по… кабинкам? переговариваются, шутят.

Входят в стены, слышен звук воды. Ткнул стену пальцем, палец проходит. Но там ведь внутри Дирхам.

– Дирхам!

– Чего тебе?

– Какая кабинка свободна?

– С зелёной стрелкой.

– Какой ещё зелёной стрелкой?

– Ты прикалываешься? Ты реально не зыришь стрелки?

Внимательно осматриваю розовые стены, подсвеченный потолок, обрезиненную напольную решётку.

– Нет, Дирхам, я не вижу стрелки.

– Сколько у тебя маны? – намыленная голова высунулась из стены. Я открыл было рот, – А, неважно, иди вон туда, – мыльный палец указал мне путь, – Да, шагай прямо внутрь.

Я протянул руку, преграда не сопротивлялась, рука вошла целиком. Как портал, короче, делаю шаг, ***ть. Передо мной стоит голая женщина: широкие бёдра, длинные, мускулистые ноги, маленькая грудь. Одна рука прикрывает пах, другая мылит плечо. Глаза мои поднимались по телу медленно, неохотно, но до лица всё же дошли.

***ть.

– Ты не видел, что кабинка занята? –

холодный голос тренера, Раш. Узкие глаза сведены в щелочки. Такие глаза особенно нравится рисовать художникам-минималистам. Раз линия, два линия.

– Я… я… простите, я не видел! это Дирхам мне сказал, что тут свободно! –

пячусь, подскальзываюсь, почти падаю на задницу, успеваю опереться на руку; на весь комплекс гремит хохот Дирхана, ему вторят несколько мужских голосов, один женский.

– Дирхам, ты сволочь! – кидаю сквозь зубы торчащей из стены голове.

Хохот резко стихает.

– Рисковый ты парень, Михаил, – голова микропокачивается, – Вон та кабинка свободна, – извлечённая из стены рука указывает в другую сторону.

– Точно?

– Да.

Я ему не поверил, подошёл ко второй кабинке, покричал в стену. Есть мол кто внутри? Есть кто живой? Мне вторил смех половины присутствующих в душевой, наша сценка привлекла немало внимания. Но кабинка не отвечала.

Тогда и собрался с духом и сделал шаг.

Смеситель, кусок мыла, полотенце, крючки. Два куска мыла. Над головой метровый душевой квадрат. Стены потыкал пальцем, пружинит, палец остаётся внутри. Кабинка где-то полтора на два метра. Струи текут по телу, смываю с себя кровь и пот.

Хорошо…

На лице моём широкая улыбка. Что-то я давно так широко не улыбался. Так же и растяжку можно потерять. Полный улыбочно-челюстной шпагат.

Дирхам ждал меня снаружи.

Это Соломон его попросил за мной присмотреть, я так думаю. Лыбится, гад. Я блин, свою футболку-сандальки оставил на диване, пришлось одевать грязное, бегать за чистым, переодеваться.

Фудкорт. Как много в этом слове. Я уже говорил про 4 квадрата. Ну, зоны фудкорта. Белая, пестрая, розовая и зелёная. Везде народу полно, в последней поменьше.

Впалый привёл меня в белую, стоим в очереди. Столовка как у нас в штаб-квартире. Ставишь на деревянный подоконник поднос и скользишь, скользишь по нему вбок. Впереди тебя скользит второй голодающий, сзади дышит в спину третий. Подносные вагоны на слабой сцепке катятся вперёд, в них загружаются тарелки с супом, гарниры, салаты и хлеб. В конце линии касса.

– Видишь, кристалл? –

прямо в стойку кассира, улыбающегося парня с длинными, тонкими пальцами, вмурован многогранный кристалл размером с два моих кулака, –

Ставишь поднос в зелёную зону.

– Я не вижу зелёной зоны.

– Да, ты не видишь, ххе. Но она есть. Ставь сюда. Вот здесь, –

Дирхам мазнул рукой вправо, – Отображаются цены и общая сумма. Кладёшь руку на кристалл, производишь оплату. Пробуй.

Справа нет никакого табло. Я не вижу, мало маны, да? Седой говорил.

– Дирхам, у меня нет денег, – сволочь, будто он этого не знает.

– Мана у тебя есть? 42 культуры.

– 42 единицы?

– Да.

На подносе огромная тарелка плова, жёлтые соки 2 стакана – Дирхан себе такой сок взял, я следом. Квадратные ломти хлеба и красный суп.

Я сегодня, спасибо седому, не завтракал.

Прикладываю руку к кристаллу, хочу передать ману. Не успеваю дохотеть, она уже убежала. Одна нога здесь, другая в кристалле. Раз мана она моя, значит у маны длинные женские ноги, я так думаю. Красивые как у хилера. И что этот кристалл все лапают, негигиенично же. А если маны не хватит он начнёт жизненную силу сосать, бррр!? Должны быть ограничители. Иначе можно умереть прямо на раздаче.

Сидим за белым столиком на белых табуретах. Плов не такой вкусный, как вчера. Впрочем, я голодный, поэтому вкус плова несущественен. А вчера я был голодный в квадрате. В квадрате, хха-хе, опять квадраты. Суп с редисом? вкусный суп, привкус необычный. Сок похож на ананасовый, Дирхам говорит, что это тела.

Фрукт-овощ с апельсин размером растёт в гордом одиночестве, два других выпукливаются прямо из его затвердевшей кожуры. Или три других.

Каждый сын-дочь курит, отжирается и вновь выпростает деток. Их как рыб надо не всех убивать, оставлять на развод. У нас был чел в потоке, любил шутить про то, что фрукты – это опухшие яичники. Я думал бред какой-то, потом оказалось правда: фрукты – они из цветков, а цветок – это, как бы, на минуточку, женский половой орган.

– Вон туда смотри, –

Дирхан указывает мне на одну из стен фудкорта. Стена как стена, белая. Барельеф, квадратики полосочки, – Читай.

– Что читать? –

произнёс я, внезапно понимая, что знаю, что значит вот эта вот линия квадратов и недоквадратов. Недоквадраты не имели одной или нескольких сторон, иногда имели часть стороны, половину… треть. На стене было написано “Магии становится больше”. Квадратами, эмм.

Не дожидаясь дальнейших указаний, я перевёл взгляд на вторую стену. “Не суди”. Третья стена: “Не убивай детей”. Четвёртая: “Язык один”.

– Это законы. Соломон попросил ткнуть тебя носом, – впалый ухмыляется, ковыряет ухо, – Я хотел ткнуть прямо в стену, но лень вставать, таскать твою вяло сопротивляющуюся тушку через весь зал.

– Эээ… Дирхан, что всё это значит? Почему я понимаю эти квадраты?

– Меня зовут ДирхаМ, – невозмутимость, взгляд в небеса, – Это законы. Ты понимаешь квадраты из-за четвёртого закона, – Дирхамммм. Хам. Стоп-хамм. Стоп-дирхамм, ххе, –

Законы нужно соблюдать. Иначе ****ец, – улыбка брошена мне в лицо. Это вызов.

– Дирхам, ты… можешь рассказать поподробнее… пожалуйста, –

злюсь, натягиваю на барабан вежливость.

Тулово 12

Вежливость должны быть всегда натянута на барабан твоей головы.

Так нас учат мамы и небдительные сотрудники полиции. Бдительные сотрудники бдят, им не до нас. Будь вежливым, улыбайся как американец. Ооо америка ооо где я не был никогда. Прощай навсегда, возьми банжо сыграй мне на прощанье… “Банжо” рифмуется с “бомжом”. О шит.

Дирхам не хотел пересказывать мне “прописные истины". Первое, чему в Инвире учат детей. То, что каждый инвирец знает как в теории, так и на практике. То, что умещается в 10 слов и 100 томов теологических трактатов.

Он отвёл меня обратно на песчаную площадку, пообещал вечером подкинуть книжку. Для детей, ххе. К движениям меча добавилась техника передвижения, Раш смотрит на меня нейтрально-холодно. Я думал было, что она меня поставит в “спарринг” с собой, хорошенько изобьёт. Мотивируя это, естественно, целями обучения. Но нет. Она хочет, чтобы я расслабился, хочет ударить неожиданно.

Вечер длинного дня, я наконец-то в своей комнате.

Дирхам говорит, что возле блюд есть названия и цены, но я их пока? не вижу. Можно было спросить разливайщика, но он всё время занят. Поэтому взял меньше, так, чтобы маны точно хватило. Вкусно, уютно. Атмосферно. Впалый отвёл меня в номер.

Тело болит, и это я волновик. Адреналин Раш безжалостна. Белые стены с еле заметным барельефом, шкаф для одежды, полки для книг. Дырка в стене, для кристалла. Выключатель на стене. Я один, комната маленькая пустая. И окна нет. Лежу на кровати, передо мною стоит сложный выбор. У него сколиоз в форме вопроса: читать ли прямо сейчас выданную Соломоном книгу? Обещал Дирхам, принёс Соломон: здорово у них налажена кооперация.

Читать книгу, идти к стат-зеркалу или спать. До стат-зеркала шагов пять.

Блин.

Далеко.

Сапёр

Интеллект: 16 (06%) Интуиция: 9 (84%) Удача: 4 (32%) Сила: 17 (64%) Выносливость: 17 (02%) Ловкость: 12 (27%)

Мана: 53/88

Меченый: гриб Магия жизни Малый поиск кладов Малая склонность к познанию Потаскун Крепкие рёбра

Эээ… что-то много… не, я не против!

Но я неожиданно сильный.

Интеллект на 4 вверх, интуиция стоит, удача курит вместе с ней. Курение – это вредная привычка. Сила +4, выносливость +5 (!), ловкость +3. А ведь главное для мечника – скорость, как говаривал харизматичный драконолюб Сергей Мухаметдинович. Как они там. Думают, наверное, что я умер.

Ольга… родители…

Э, а где новый навык, за десятку в ловкости? Что за беспредел! Татуировка активна... ххе… можно набирать уровни. Кого только тут убивать. Надо идти за город. Ага, и там меня благополучно съедят. Кости разгрызут, высосут мозг. У них вообще тут монстры есть? Или в лесу обычные звери? Я ни*** об этом Инвире не знаю! Законы, ***ть!

Законы.

Книжка – кто бы мог подумать! – с красным квадратом на обложке. Рамкой. У всех этих типов на футболках именно рамки, сантиметра полтора-два толщина линий.

Дирхам тогда забрал моё кимоно, я, говорит, постираю. Иди, говорит, читай. И ухмыляется. А если он мою куртку с розовыми трусами постирает. Покрасит её в розовый цвет. Типа шутка такая. Сейчас я его здесь всё равно не найду. В этом… храме. Чего там, плюса? Храм интеграла. Церковь святых богоугодных кавычек. Двойных.

А я жрец. Потому что много ем, я так думаю.

С помощью еды.

“Всё началось с плюса.

Плюс – это голодный квадрат, его стенки стянуты к центру. Плюс – это квадрат, что только-только родился. Он слаб, и он силён. Плюс может стать любым квадратом! Ты можешь стать любым квадратом. Для этого нужно соблюдать 4 закона.

Закон первый: МАГИИ СТАНОВИТСЯ БОЛЬШЕ

Жизнь должна служить размножению магии. Магия – это размножающаяся в живых организмах симбиотическая культура. Мы служим магии, наши действия направлены на её размножение.

Этот закон определяет цель.

Закон второй: НЕ СУДИ

Есть разные способы размножения магии. Цель размножения магии стоит выше человеческих предрассудков. Не суди существ, выбравших иной способ размножения магии. Не суди существ, выбравших иной способ жизни.

Этот закон определяет свободу.

Закон третий: НЕ УБИВАЙ ДЕТЕЙ

В детях магия размножается быстрее. Убийство детей противоречит цели. Дети могут найти способ эффективного размножения магии. Убийство детей противоречит цели.

Этот закон даёт шанс.

Закон четвёртый: ЯЗЫК ОДИН

Мы должны знать законы. Для этого мы должны понимать друг друга. Мы должны находить способы размножения магии и распространять информацию об этих способах. Для этого мы должны понимать друг друга.

Это закон даёт инструмент.

У квадрата 4 линии: закон, вызов, свобода и магия. Закон возносит магию. Вызов возносит закон. Свобода возносит вызов. Магия возносит свободу.

А это точно книжка для детей?

Не, я вижу: картиночки-квадратики, мужик с бородой и третьим глазом призывает ветер… Это всё стройно, но нифига же непонятно.

Линии возносят друг друга, по кругу – как именно они “возносят” друг друга ммм… 4 стороны квадрата, каждая поднимает другую за счёт сцепки? Так-то ДВЕ других поднимает, но… пусть она такая перекошенная, одним богом вверх, волно-Ааа-эхъ… волной.

Что такое вызов? Как это не судить? Всё можно: украл, выпил, зарезал и снова украл? аааа-хэхс сорри. Это типа нашей религии, послал Бог Моисея, и пошёл Моисей за Клинским, ххе. Но как быть с четвёртым законом?

Этот закон работает.

100%.

Магия – это бактерия? Грибок, ххе.

О боже. Размножение магии превыше всего. Они рехнулись. Крей-зи.

Не убивай детей, ибо в них размножается наша любимая бактерия. Она любит юное мясо. Фу. Что за бред. Завтра опять тренить. Я кто вообще в этом храме, узник Азкабана? Какой у меня статус? Завтра Соломон придёт меня будить? Не будите и не будимы будете. Мудрец хренов.