ПО ГРЕХАМ НАШИМ. В лето 6732 года. Книга 2

ПРОЛОГ 1

ПРОЛОГ 1

Пьетро Дзиани, венецианский дож, умилялся. Его любимая супруга Констанца уже больше часа искрила абсолютным счастьем. В руках сицилийской принцессы было зеркало. Не молодая, но все еще привлекательная женщина, наслаждалась своим изображением. У нее и раньше были зеркала, но то лишь жалкие подделки, выполненными неумелыми детьми. Мутные осколки, часто выгнуты, не передающие истинного изображения. Те изделия, как деревянный нож против стального клинка.

И теперь женщина собиралась экспериментировать со своей прической, украшениями, нарядами. Новый чудесный подарок от мужа позволял это делать.

Неделю назад в Венецию прибыли торговцы, которые привлекли внимание всех аристократов республики. Зеркала, привезенные ими, стоили целое состояние, сопостовимое с тем, что имеет далеко не последний торговец славного города на воде. С трудом даже ему, старому дожу, удалось купить одно зеркало для своей любимой Констанции. И он не жалеет, что заплатил тридцать тысяч матапанов за это сокровище. Дож обязан иметь самое лучшее!

Тем более, что времена наступают сложные. Пьетро Дзиани, глава, пожалуй, одного из сильнейших государств Европы, как и всего мира. Он осознавал перспективы будущего Венеции больше, чем другие. Его соотечественники потеряли голову от успехов Венеции.

Ромеи разгромлены. Исчезла, пусть и номинальная, зависимость Венеции от Византии. Интриги с генуэзцами и со знатью в Латинской империи сработали на пользу Венеции, но аппетиты знати только растут. Все чаще звучат голоса о переносе столицы в Константинополь. Опытный политик Дзиани считал, что подобные изменения будут началом конца республики. По крайней мере, нужно решить проблемы с осколками бывшей империи, самым мощным из которых было Никейское государство, прежде чем переносить столицу. А еще и с ненавистной Генуей разобраться, чьи наемники никак не способствуют порядку в Константинополе.

И сегодня он пытался понять, как использовать новую фигуру в его игре. Загадочный русич у многих сплетников Венеции олицетворяется с царем Мидасом. Купчины, общавшиеся с ним, рассказывают небылицы. Глупцы! Язык нужно попридержать, но они, резко поднявшись до уровня знатных граждан, разливаются соловьями, считая, что тем самым повышают свою значимость и статус.

Новой фигурой в шахматной партии дож считал того русского, который взял всю мудрость Востока и смог создать настоящие сокровища. Это дикие лесные варвары не могут оценить по достоинству то, что у них под боком величие любого государства. А вот Дзиани смог бы. Не для себя, для республики.

Сегодня Венеция сильна как никогда. Главный соперник в торговле Средиземноморья повержен, все основные торговые потоки проходят через италийские северные города. Генуя представляется не сильным конкурентом, франки не лезут в торговлю, германцы заняты покорением славян, а еще и балтских язычников. В то же время североевропейские торговые города увлечены своими делами и пытаются распространить влияние на Восток. Поэтому и вскружила головы венецианских аристократов идея стать следующей Византией.

Нынче же дож увидел, что не способна стать Венеция великим торговым государством, если такие чудеса, как зеркала, сталь, будут в чужих руках. Если дож купил зеркало за тридцать тысяч матапанов, то за не меньшие деньги это сделают и в Европе и в Азии. А изготовление стали в таких объемах, как описывают торговцы, да еще в русской захудалой крепостице, даже не в городе?.. Это вооружение, эти возможности могут покорить весь мир.

Еще оттуда же привезли торговцы перец! После того, как монголы стали активно продвигаться на Восток, стоимость специи стала столь велика, что можно покупать и германских императоров и франских королей со всеми их вассалами только лишь за сотню мешков перца.

- Джованни? – прокричал Дож, и Констанца вздрогнула от неожиданного звука.

- Да, господин, - в комнату вошел верный слуга.

Джованни умел чувствовать, когда нужен дожу, знал ответы на еще не заданные вопросы. Если бы Пьетро был более религиозен, то обязательно заподозрил бы слугу в колдовстве и сжег его. Уж больно расторопным был Джованни, как будто читал мысли своего господина.

- Что ты думаешь об этом? - правитель Венеции показал в сторону зеркала, которое уже лежало на столе.

Госпожа посчитала неправильным показывать свою слабость к предмету в присутствии слуги и положила, насколько могла нежно, зеркало на стол.

- Мессир, торговцы допрошены со всем тщанием и я могу высказать свое мнение, если мне будет это позволено, - Джованни склонил голову, одновременно выставляя правую ногу вперед.

- Говори! Ты, как всегда, угадываешь мои мысли, - сказал дож и снял однорогую, богато украшенную ритуальную шапку.

Без головного убора не так сильно чесалась голова.

- Это все последствия активности одного загадочного юноши, который учился у таинственных мастеров. Об этих ремесленникпх и сейчас ходят слухи на Востоке, но никто найти их не может. Дамасская сталь немногим, но все же, лучше той стали, что привезли торговцы из Руси, значит, это может быть ученик сирийского мастера, там же, в Дамаске, и стекло делают. Так что все возможно, даже без колдовства, - озвучивал свои выводы советник и исполнитель особых поручений дожа.

- Так почему мы до сих пор не нашли этого мастера? Мы торгуем с арабами, но они не продают нам такого товара! - сказал Пьетро, уверенный, что высказанные сомнения слуга обязательно развеет.

- Это не торговля – это контрабанда! И сталь мы покупаем у арабов. Вот зеркала?.. Я думаю, мессир, что технологию изготовления улучшил именно этот таинственный русский. Мы также знаем, что германцы пробовали что-то похожее делать, и у них получилось очень плохо, значит, есть несложный секрет, который можно воспроизвести быстро, даже в глуши, - Джованни задумался.

- Переманить этого ремесленника можно, или выкрасть его? – спросил дож.

- Думаю, мессир, что это крайне сложно. Он живет в таком месте, где наше влияние незначительное, да и все там бурлит как в котле, только что была битва с кочевниками, германские рыцари с севера напирают. Но этот Корней и его сеньоры вполне вменяемые люди. Их можно заинтересовать, - слуга сделал паузу, ожидая очевидного вопроса, который последовал.

- Ну и чем? – раздраженно спросил Пьетро Дзиани.

- Военной помощью против германцев и торговлей. У него есть свое войско и он, скорее всего, пойдет воевать с крестоносцами. Папа уже говорит об крестовом походе на Русь, - слуга дожа слегка съежился.

Он знал, что последует возмущение господина, вызванное религиозными чувствами, но после эмоций, у дожа обязательно включится и критическое мышление, свойственное великим правителям.

- Помощь схизматикам против истинно верующих? – вскричал правитель Венеции. – Хотя… если нанять для них генуэзских стрелков?

- тем самым мы и генуэзцев ослабим и германцев, мессир. Генуэзские стрелки находятся в Константинополе практически в осаде наших войск, они примут любое предложение. И император не допустит, чтобы рыцарей выгнали еще и из Остзеи. Еще там намечается усиления датчан, да и шведы посматривают в сторону Руси. Король Венгрии уже выгоняет тевтонский орден из своих владений. Русь завязнет в войне, а мы выторгуем секреты зеркал, стали и всего, о чем еще рассказывают торговцы. И обойдется это вам в стоимость одного-двух зеркал. Да я думаю, что этот Корней подарит вам десять таких предметов за несколько сотен генуэзцев с арбалетами, - Джованни прервал свою речь и посмотрел на господина.

Доводов было еще много, но дож был мудрым и достаточно в общем обрисовать ситуацию для принятия решений. А тут еще из Константинополя возвращаются наемные отряды генуэзцев-арбалетчиков обозленные на Венецию. А Русь? Она далеко, а Генуя близко! Перенаправить генуэзских арбалетчиков на Русь вполне можно, особенно тех, что не хотят выходить из бывшей столицы империи ромеев. Они верны договоренностям, не должны предать работодателя.

- Только мы здесь ни при чем! Сможешь организовать так, чтобы подозрения не пали на Венецию? – усмехнулся дож, поняв замысел своего слуги.

- Да, мессир. Завтра же отправлю эмиссара в Херсонес, - Джованни поклонился и ушел.

- Муж мой, думаю, что не так просто будет добыть эти тайны, но это необходимо тебе, мне и Венеции, - звонким голосом, который не изменился с возрастом, сказала Констанция.

ПРОЛОГ 2

ПРОЛОГ 2

Атанас стоял перед пожилым и мудрым эмиром Челбиром. Уже четыре раза за последний год воин и купец был удостоен права лицезреть своего правителя. Это была честь для любого булгара и так часто перед эмиром появляются только его самые близкие люди.

- Атанас, все, что ты мне говорил, сбылось. Я уже начинаю думать, что твой знакомый отрок колдун, - правитель провел ладонями по лицу, очищаясь и воздавая хвалу Аллаху.

- Мой повелитель, Великий, дозволено ли мне будет говорить? - произнес Атанас в поклоне, не решаясь поднимать глаза.

- Говори! – правитель махнул небрежно рукой.

- О, Великий! Этот юноша, много знает, но и много думает. Он с врагом твоим, Субэдеем, говорил, монголов знает. И говорит о том, что будут они из степи приходить большими силами и что города умеют брать. Хорезм с его крепостями взяли и покорили всех многочисленных подданных Хорезм-шаха. А царство наше считают уже своим. Слова его подтверждаются, и делает он много для того, чтобы встретить монголов, - все еще в поклоне говорил Атанас.

- Что же может юный боярин в этой маленькой крепостице, что мы с такой легкостью пару лет назад взяли? – с сомнением спросил эмир.

- Мой повелитель! Когда шесть лет назад мы взяли Унжу, она была другой. Теперь это город большой и людей в округе много, да и ратных под семь сотен и выучка у них высокая. И то заслуга и юного боярина. Сталь его крепка и оружие имеет разное, - Атанас сделал паузу набрать воздуха.

Стоять, согнувшись, столько времени сложно, но на официальном докладе иначе нельзя.

- Что предлагаешь? – спросил повелитель Великой Булгарии.

Атанас оторопел. Великий спрашивает его совета? Это большая и честь, и ответственность. Нервы сдавали даже у прожжённого купца, разведчика, воина. Потому Атанас не смог быстро подобрать слова для ответа.

- Говори же! - уже раздраженно сказал эмир.

- О, Великий! С Русью мир нужен и союз. Вместе мы сможем монголов разбить и расширить свои владения вниз по Итилю. С урусами и нашей степью мы разобьем монголов. А начать дружбу можно с этого юнца, - все начал излагать свои мысли Атанас.

- Но как? Он же князю служит? Нужно с Юрием договариваться, - спросил повелитель.

- Да, нужно через великого князя. Но думаю я, что наша помощь в решении проблемы с рыцарями и с бунтующим Новгородом Великим придется князю кстати. Но и мы можем взять себе товары и трофеи с походов. Нам нужны доспехи, оружие и сталь. Нужно молодых воинов учить и набирать их в армию, чтобы достойно встретить монголов, - закончил свою мысль Атанас.

- Не думаю, что все так есть, как ты говоришь, - эмир задумался. – Но я дам тебе то, что ты обещал юнцу. Можешь от моего имени прибавить сто овец и двадцать коней из моей конюшни. Но… за это он должен желать мира между Русью и моей страной и приоритетно торговать с нами сталью. А еще можешь брать воинов столько, сколько вместится в твои ладьи и помогать князьям в их проблемах. А сколько у тебя ладей, купец?

- Семь, повелитель, - смущенно ответил Атанас.

Эмир задумался, видимо подсчитывал примерное количество воинов, которые могут поместиться на таком количестве кораблей и довольно усмехнулся.

- Хорошо, а еще за труды твои и на расходы возьми серебра. И мне нужен крепкий мир и чтобы русские стояли своими полками на одной стороне с нами, если степные волки опять пойдут. Я стар, и не хочу оставлять свой народ без поддержки. Чем больше умрет русов за булгар, тем больше останется воинов в Булгарии. И ты, купец сделаешь это! - эмир грозно посмотрел на Атанаса и тот, все еще не разгибаясь, и не поднимая глаз на повелителя, почувствовал жжение на спине от взгляда Великого.

ГЛАВА 1. НОВЫЕ ЗАДАЧИ. НОВЫЙ ПОХОД.

ГЛАВА 1. НОВЫЕ ЗАДАЧИ. НОВЫЙ ПОХОД.

- Вот, Фома, а ты не верил! – сказал я мужику средних лет с залысиной на голове и шрамом на правой щеке. – Есть сахар и ладный. Токмо помни, что крест целовал мне – тайна то. Помни, коли ты с добром и разумением, то и я не обижу, а коли станешь обман чинить, то… Не чини обман, Фома!

Фома, повидавший в своей жизни многое, переживший захват Унжи, гибели всей своей семьи, не смутился.

- Боярин, что я без разумения? – сказал мужик и поклонился.

Наконец получился нормальный сахар. Долго мы искали способ его произвести. Казалось, нарежь свеклу, пропарь ее, выжми и еще раз пропарь, процеди и кристаллизуй. Просто! Но какая температура должна быть? Знал, что до кипения доводить нельзя. А как кристаллизовать? Спалили не одну кастрюлю, которые на вес золота, и только отвлекали кузнецов и литейщиков. Чистили от привкуса свеклы углем, но получалась черная пластина, которая выглядела ну крайне не эстетично. Да и после поедания такого сахара, все зубы были черными. Тот же Фома истово крестился, глядя на мой черный рот. Правда и я подыгрывал ему, рычал, издевался над суевериями человека.

Однако с добавлением жидкости на основе извести получилось на последнем пуде свеклы кристаллизовать и очистить продукт. Теперь технология известна. Извели почти всю свеклу, так мало продукта, что даже на стол не поставить, не удивить князей. Вместе с тем, в следующем году, обязательно будет сахар.

Для понимания ценности сахара можно привести пример того, что английский король Ричард Львиное Сердце гордился тем, что у него был слипшийся кругляш сахара, который он иногда лизал. А тут открывались возможности для многих новшеств в кулинарии.

Но не сахаром единым… удалось уже немало, пусть и не все, чего бы хотелось достичь.

Заканчивался год моего пребывания в этом времени и можно немного порефлексировать.

Главное, что случилось со мной случилось, если убрать за скобки сам факт переноса в прошлое, женитьба и рождение дочери Ульяны, появившейся на свет аккурат после рождества на третий день. Жена Божана и дочь чувствовали себя замечательно, и я несколько дней после родов ходил с блаженной глуповатой, но счастливой улыбкой.

Прогрессорство, на которое я надеялся, шло медленно, но уверенно. Уже производились зеркала, сталь становилась все лучшей выплавки, стекло, вот и сахар, наконец, получился.

- Любы мой, пошто в печали? – спросила любимая жена, вошедшая сразу после Фомы.

- Может и был в печали, но пришла ты и все зело добро? - ответил я, улыбаясь и притягивая к себе женщину.

- В баню? – усмехнулась Божана.

Баня стала для нас уже призывом к действию. Не обязательно было идти именно в баню, но исполнить супружеский долг после слов «в баню», было нужно. Хотя о чем это я? Наши близости никак мне не надоедали, я все еще не мог насытится общением со своей женщиной, чтобы найти которую, пришлось переместиться во времени.

А Божана после родов еще больше похорошела, слегка округлилась в нужных местах и стала уже не миловидной девчонкой, а красивой, женственной, достойной воспевания красавицей. Колдовские завораживающие глаза манили к себе все так же как и в первые дни знакомства, замедляя время и искажая пространство.

Были у меня женщины в прошлой жизни, много женщин. Тогда для меня это было как особый вид спорта, счет побед в котором значительно перевалил за две сотни. Но я и подумать не мог, что такие чувства, такое тепло, уют как с Божаной, вообще возможны.

- Не забыл, что через три дня нужно крестить Богдана - сына Еремея и Белы? А ты не исповедался и не причастился в храме! - сказала Божана, пряча волосы под массивный головной убор.

Видеть ее распущенные волосы – моя исключительная привилегия.

Я согласился стать крестным для Богдана Еремеича, но был удивлен выбором меня в качестве кума, был уверен, что это будет Филипп, но Бела настояла попросить именно меня. Я же в некоторой степени позавидовал Еремею, что у него сын. Хотел и я, чтобы рядом на коне лет через десять сидел крепкий мальчуган, но хорошие отношения с Юрием в последнее время значительно сгладили это сожаление. Божане я, конечно, не сказал ни слова о своей зависти. А с чем черт не шутит – может, и породнимся в будущем? Вон у меня товар крикливый, а у Еремея купец-тихоня, только спит постоянно и ест. Главное, чтобы это будущее было, и мы сыграли веселую свадьбу через лет семнадцать-восемнадцать.

Главная же головная боль – это предотвратить разорение Руси от монголов! Не то, чтобы я уже такой попаданец, кто живет только ради изменения истории. Мотивация, которая двигает мной, связана личными интересами. Я просто хочу, чтобы жили мои дети и те люди, к которым я уже прикипел.

Если не изменить существующие тенденции развития Руси, то ее просто не станет. Будут это монголы, или германцы, или датчане и прочие шведы, булгары, поляки или литва – не важно! Никто не пощадит слабого, если тот не станет рабом! Ну а с сильным никто не станет связываться. Как бы не противились пацифисты, именно сила оружия и дух человека, использующего его, определяли историю и величие государства. Слабые же государства только подчиняются сильным. И государство сильное не только людьми, но и системой.

Вот Речь Поспалитая, которая претендовала роль великой европейской державы, была богата и военными традициями и сильными людьми, но система была недееспособная. Я не против демократии, как и либерализма. Вот только считаю, что в любой системе важно иметь возможности быстро принимать решения. И российский абсолютизм, несмотря на многие его перегибы, оказался более решительной и стройной политической и социальной системой, чем польско-литовская.

Так и в этом времени, с которым я уже сроднился, необходимо менять систему, иначе Русь проиграет. Одним из немногих аргументов в закромах тех исследователей, что утверждают об отсутствии ига, или же его плодотворного влияния – это то, что Русь только благодаря разорению получила шанс на выстраивание новой системы и выхода из периода феодальной раздробленности.

Я считаю, что систему поменять можно, вот только нужна личность, которой будет под силу изменить устаревшее лествичное право. Злополучный съезд князей в Любече перечеркнул правовые возможности князей на объединение русских земель. Известные князья, как великий князь Юрий, или Василько не подходят для роли знаменосца единой Руси. Первый, как мне кажется слабый, второй – сильно далек от великого княжения, да и предан своему дяде. Но время еще есть…

За последние месяцы произошли некоторые события, о которых стоит упомянуть. Прежде всего, булгарский купец по льду рек прислал целый караван, что впору было задуматься о причинах подобной щедрости. Не бывает столько сыра без мышеловки поблизости! Двести овец, да семьдесят коней, хороших коней, а с три десятка из них и вовсе – превосходные туркменской пароды. Теперь вопрос о выведении добрых лошадей стала во весь рост. Скоро жеребята и от Араба моего родятся, а тут еще такие лошадки. Легкая кавалерия в нашем воинстве будет лучшей!

Однако, стоит задуматься над мотивацией Атанаса. Первое – меня явно хотят задобрить. Не верю я в такую щедрость от купца, а вот тонкий расчет от эмиссара булгарского эмира – да. Второе, что еще запутаннее, - человек Атанаса непрозрачно так намекнул, что булгарские две сотни воинов могут стать моими, причем полностью оплаченными самим эмиром. В щедрость власть имущих может поверить только беспечная мышь. Однако, могут быть ситуации, в которых обе стороны и мыши и коты могут быть полезны друг-другу, например отогнать других мышей и котов от миски с кормом.

Еще одним событием была торговля с мордвой, которые так же по снегу, в начале февраля, пришли с караваном. Главным их товаром была пушнина. Рухляди было много и был готов всю ее скупить. Как оказалось, зима представляет собой серьезное испытание. И, несмотря на климатический оптимум и погоды явно теплее, чем в покинутом мной будущем, есть и снег и морозы.

Шубы были у единиц, другая теплая одежда порой была представлена одним кожухом на овчине на всю семью. Удивлением для меня было и то, что многие и в холодную погоду ходили в онучах или лаптях. И это при том, что овец становилось все больше, да и охотники трудились и часто добывали бобров и пушнину.

Поэтому, когда пришли гости из уже знакомого племени мокши с рухлядью, я не жалел денег на покупку выделанных шкур. По крайней мере, считал необходимым одеть людей, которые при мне приобретали новый статус. Такое вот, по-царски, дарение шуб с плеча. Лишиться людей, что определяют всю создаваемую экономическую систему поместья, из-за простуды и обморожения – расточительность небывалая. Поэтому даже пришлось идти на некоторое напряжение с другими боярами, которые так же хотели приобрести товар мордвы. Я оказался в более выгодном положении, чем иные бояре, когда решился все же продать мордве немного оружия из формировавшегося арсенала. Отправляясь в путь, воодушевленные мокша пообещали, что обязательно в следующий раз привезут в два раза больше рухляди.

Определив себя «как самого умного и доброго хозяина», усмотерел необходимость не только одеть крестьян, но и обуть всех поселян. Выбрав семью, которой хотел поручить изготовление валенок, описав некоторые основы валяния шерсти, я оставил семейство в раздумьях, а его главу с почесыванием затылка. Они должны были уже через неделю предоставить мне первые две пары валенок. Прошло полтора месяца и… ничего! Процесс оказался таким сложным и неоднозначным, что вся семья бьется над процессом, но ничего не получается. При этом, обвинить в лености будущих, как я планировал, ремесленников, не было повода. Три дня назад я еще раз описал процесс уже своей «палочке-выручалочке» - изобретателю Никифору. После направил того к озадаченному главе семьи, которая только что не материться на меня, что отвлек их от всех дел своей блажью. Подождем, может что и измыслят?

А завтра уже 1 марта – а это новый год как для местного летоисчесления, так и для меня в этом мире. Что сделано? Много! Главной проблемой, прежде всего моей, как было, так и остается, личная внутренняя неорганизованность. Хватаюсь за все, никакого плана не придерживаюсь, переписывая оный каждую неделю.

У людей сложилось мнение о моем сумасбродстве. Шинора постоянно докладывает, что «боярин то чудной», «изнов умыслил блаж боярин». Многие не понимают значимости всего происходящего в мастерских. В целом же, по докладу так сказать «жандарма-Шиноры», народ не ропщет, и плохого не измышляет – видят, что жизнь стала лучше, сытнее и веселее. Ярмарку до сих пор обсуждают. Но звоночки социального недовольства присутствуют. Находятся те, что говорят, будто именно они кормят целое воинство, а не будь его, зажили бы вообще по-княжьи. Но я принимаю это как небольшую погрешность. Все начинания всегда вызывают недовольства. «Не дай вам Бог жить во время перемен!» - говорил Конфуций.

Что же получилось из горы проектов? Получилось лить сталь. Не самую лучшую. Уже больше, чем полгода бьемся за улучшение и увеличение количества булата. Получается же иногда весьма годный, который бережем, но сколько не анализируем, не понимаем что мешает нам делать всегда качественно. Пробовали каменный уголь, который привозили булгары, но получилось еще хуже. Не смогли держать нужную температуру, которая была выше требуемой. Ивы, которые обжигали на уголь, уже на несколько километров по обоим берегам Унжи проредили, и проблема топлива становится важнейшей. Пробуем другие деревья. Прежде всего, березу, за что получил людское возмущение. Оказывается, поселяне с немалым удовольствием едят перемолотую кашицу из коры березы. И что интересно, они считают это лакомством, когда кашица готовится в период гона березового сока.

Мельница работает исправно и качественно, но зима делает уж слишком большие каникулы для мельника. Пробовали разбивать лет, чтобы запускать водное колесо, но только и пришлось в итоге, что менять его, прежнее сломалось.

Со стеклом все так же со скрипом. Я, подозреваю саботаж. Увеличительное стекло для подзорных труб вообще никак не получается, как не шлифуют те стекла. Даже отложил этот проект в сторону, чтобы не заниматься излишним прожектерством. Стекольные ювелиры завалили население браслетами и бусами и все никак качественно не освоят изготовление посуды. Ненадежный Вацлав – единственный, кто умеет делать если не все, то почти все.

Пробовали делать зажигалки. Получалась такая дрянь, что и эта затея канула в Лету. Среди нерешенных задач на данный момент оставалась и бумага. Я решил, что самый умный и пошел путем создания японского варианта бумаги из тонкого листа древесины. Такая «бумага» вызывала только усмешки местного «Кулибина» Никифора. Тогда я решил все же внедрять проверенный способ и сейчас ждем ледохода для установки еще одного водяного колеса для мастерской по изготовлению бумаги и скупаем у населения тряпичную ветошь.

Порох же я получил, ну или что-то похожее на него. Однако, нужного качества угля было мало, селитры было крайне мало, еще не созрели, как следует, селитряные ямы, а серы ничтожно мало. По моим приблизительным подсчетам получилось не более чем на пять выстрелов из пушки, а еще нужны эксперименты. Да и пушка получилась не важно, и у меня были сомнения в ее эффективности вообще. Замахнулся же я сразу на «единорог» образца российской артиллерии XVIII- начала XIX века. А получился не красивый мифический зверь, а некая ехидна. Дал уже задание Жадобе переманить хоть какого мастера литья куполов. Ждем-с. А так хотелось рыцарей из картечи сотнями валить!..

- Корней Владимирович, до тебя гость, - в горницу зашел Андрей.

Не прижился этот опытный воин в воинской школе. Филипп оказался крепким орешком и не дал воли и опытному характернику. Я и не вмешивался. И Андрея с его десятком приставил к усадьбе как стражу, да еще восемь наиболее ушлых юнцов прикрепил, чтобы науку особую перенимали у особливых воев. Сам же Андрей показался даже в какой-то момент назойливым, постоянно намекал о моей охране. Но я это счел, как элементарное стремление быть поближе к работодателю, которым, как хочется верить, я все еще являлся.

А еще Андрей, пусть и имел имя христианское, да и крестик носил, но был явным язычником. По четвергам, в день Перунов, он обязательно ходил к одному высокому дубу и там, вместе со своим десятком, творил какое-то шаманские пляски.

Но религиозный вопрос для меня был не показателем. Да и двоеверие налицо. Казалось бы, язычников и нет вовсе, но после четверга все высокие деревья стоят с завязанными лентами. То Перун дай дождя, то прекрати нескончаемый ливень. Дали бы уставшему Перуну попьянствовать с Одином, да Фрею за попу ущипнуть.

- Что случилось, Андрей Лютоборович? – спросил я уважаемого воина.

- До тебя венеты пришли, просят разговор говорить, - ответил Андрей.

- Добре, зови! А что ты, Прошка, и доложить не мог? Чего Андрей Лютоборович должен твою работу исполять? – поинтересовался я у Прошки, который все больше исполнял роль моего секретаря.

- Так, боярин проверить было потребно гостей, да прознать, кто такие. А то как же до тебя пустать?, - разъяснил Андрей.

В горницу вошли двое незнакомца. Были они одеты как русичи и отличались только цветом волос и смугловатой кожей.

- Боярин, - обратился один из вошедших и поклонился, заведя правую ногу вперед. Получилось что-то похожее на книксон. – Мы пришли от своего господина поговорить с тобой.

- Так говорите, - я развел руками.

- Господин мой хочет спросить тебя, нужна ли помощь делам твоим? –сказал один из вошедших.

- Мне помощь не нужна, коли только серебра не дадите за просто так? – игриво ответил я.

Но веселость была напускная. На самом деле я думал кто это и зачем пришли. Ведь ничего не случается просто так. Что это вообще за игра? Венеция решила ввязаться в интриги Руси? Видимо, зеркала, да может еще что, вынудили их действовать. И хорошо, что силовой вариант просчитан ими как неэффективный. Хотя сложно представить войска Венеции в русских землях. Но, уверен и в Константинополе тоже не предполагали видеть своих вассалов венецианцев в роли господ и организаторов покорения величайшего города.

Оказалось, что венецианцы предлагали нанять за свой счет генуэзских арбалетчиков, только через подставных лиц. А эти наемники, пока не объявлен крестовый поход на Русь, могут бить и своих единоверцев. Нужны ли они мне? Не знаю, уже предполагаю реакцию великого князя владимирского Юрия Всеволодовича. Получается, что сила в Унже может собраться такая мощная, что и его, князя сметут, особенно если Василько со своей дружиной возглавит смуту.

Но я не хотел никаких смут. Через год своего пребывания в этом мире я немного остыл в отношении великодержавности Руси и централизации власти. Думаю то об этом часто, но пока не вижу никаких намеков на то, что можно в этом направлении сделать.

По крайней мере, не теми личностями, что были мне знакомы. Там, в XXI веке, возлегая на диване, можно говорить о неразумных предках-князьях, которые никак не могли помереть для того, чтобы один правил всеми русичами. Менталитет людей XIII века не готов к подчинению одному правителю, да и сами правители не привязаны к земле русской так, как это показывалось в кино через почти восемьсот лет. Александр Невский бил немецких рыцарей не за Новогород, а по просьбе, по сути, своего отца, новгородцам то он отказал за то, что они его, в очередной раз выгнали. Причем на дверь Александру показали аккурат после победы над шведами.

Получилось бы у Александра сесть в Галицко-Волынском княжестве – и пошел бы туда и, если было нужно, с усердием воевал бы и Владимир и Новгород. Лествичное право въелось в этнический код русичей и, чтобы его выцарапать, нужно, как пели товарищи-революционеры: «Мы все разрушим, а потом…» что-то там построим. Вот монголы и разрушили, а потом Москва, выражая интересы Орды, выстроила свою восточную деспотию, которая дала толчок к развитию России.

Как мне кажется, не было в Европе страны, которая бы смогла выйти из феодальной раздробленности без трагического пинка. Для Франции это была Столетняя война, для Англии также это событие, для Испании – реконкиста. Ранее казалось невозможным факт объединение враждебных Кастильи и Арагона. А вот Германия так и осталась лоскутным одеялом. Русь, если так же не объединиться – падет! Но как это исправить я не знал, знал я только то, что нужно работать, воевать врагов, а там и будем посмотреть…

- Прошка! Покличь Шинору, - крикнул я своему «секретарю».

Шинора все больше превращался в резидента. Он обзавелся слушками, видоками и другими информаторами. И это не столько в поместье, сколько по разным городам. Еще на ярмарке он, прислушавшись к некоторым моим советам, вычитанными из книг о разведчиках, начал обрабатывать разный люд, что съехался на мероприятие. Особое внимание я попросил уделить купцу из Новгорода. Мы продали новгородцу Симону недорого зерно, и подарили немного стали. Заверили в дружбе и партнерстве. Просьба о сотрудничестве не только не была воспринята агрессивно, а, напротив, обрадовала купчишку. Он же тогда и рассказал все то, что творится в Новгороде, что, видимо, и стало причиной похода князя Юрия на новгородские земли. И вот он князь! Собраться в поход на Новгород в то время, когда рыцари уже пробовали на прочность Юрьев и князя Вячко, Вячеслава Борисовича. Это и есть то проявление феодальной раздробленности в системе и в головах князей.

- Боярин! – в горницу вошел Шинора.

- Ты должен идти в Новгород Великий и там собирать там все новости. С теми купчинами, что на ярмарке были разговаривай и слушай, что скажут. Слушай и люд новгородский. Рассказывай народу, что рыцари идут на Русь и Юрьев станет первым городом, который падет, а за ним и остальные. А так говори во хмели, али по тайне великой, что в Новгороде мало зерна и что бояре его прячут. Скажи, что боярин из Унжи имеет войско и готов стать на оборону Юрьева. Князь Юрий не даст Новгороду зерна, а у меня есть. Пусть свяжутся со мной, - давал я указания Шиноре.

Я не собирался пойти против великого князя владимирского Юрия Всеволодовича, но и не хотел русского кровопролития. К чему приведет ссора с Новгородом? К тому, что найдутся бояре, что откроют ворота или шведам, или крестоносцам, а то и датчанам. А так, может пойдут на контакт с тем же князем, который не захочет давать зерно за дешево, а я дам. Уже для того дам, чтобы славный князь не погиб от крестоносного меча.

* ……..… * ………*

Полковник, так я называл Глеба Всеславовича, убыл в Ростов в самом начале посевной. И я опасался приказа срочно идти в поход. Однако, прошла неделя, вторая, а боярин Глеб не приезжал.

Пользуясь моментом, я вновь развил бурную сельскохозяйственную деятельность. Терять время в тогда, как от одного дня может зависеть сытая зима, преступно.

И опять новшества. Так, часть земель, которые были недавно расчищены, решил сеять по английскому принципу. Данный подход был прост, но показал в XVI-XVII веках высокую продуктивность сельского хозяйства в Англии, по крайней мере для того времени.

По этому принципу земля делилась на четыре части, где одна шла под яровые, часть под озимые, частью под горох, ну а последняя под картофель. Такой способ землепользования наряду с внедрением колесных плугов, позволили Англии, после, конечно, социальных катаклизмов и голода, больше использовать земли как пастбища, нежели для земледелия.

Большие угодья английским методом засеять не получалось из-за небольшого количества картофеля, меньшую часть которого я вновь посадил на своем поле – так надежнее. А к картошке я испытывал особую любовь. Впереди 1228 год – первый в череде неурожайных лет. И было просто необходимо иметь альтернативу в сельскохозяйственных культурах, может тогда и получится с меньшими потерями для Руси пройти эти тяжелые времена.

Некоторые историки в том, уже становящимся чужим для меня мире, говорили, что большую роль в ослаблении русских княжеств имели неурожайные годы, когда и началось уменьшение населения. Отчасти они правы. Общество даст столько воинов, сколько способно прокормить. По сути же, ратники – нахлебники и бездельники, по крайней мере в понимании многих обывателей.

Не был я профессиональным агрономом, знания свои черпал из истории, да и вырос в деревне. Хотелось бы сказать: «В деревне XX века!» и так это гордо произнести. Вот только мало чем она отличалась от того, что можно сделать и здесь. Разве что только двумя тракторами на балансе еле функционирующего колхоза, да вечно сломанным комбайном. И приходилось вкалывать на огородах, и картошку окучивать, и садовые деревья прививать, да много чего, даже на ненавистную прополку выходил. Бывало, уже перед переездом в город и в плуг запрягался, так как трактористы в запой уходили. А труд оплачивали водкой или самогоном, денег у людей в деревне не было. Вот и вспашут трактористы те – Петька да Степан и в недельный запой, когда людям нужно сеяться. А потом приезжает из соседнего села председатель, так как администрация колхоза была не у нас, и давай гонять алкашей, что не вспахали планируемые площади. Да и присылает пару трезвых трактористов, те и работают. А после от их работы бабы в деревне радостные ходят, а то и брюхатые. Вот такие нравы и это в пресвященном XX веке. И не надо винить советскую власть, или еще кого – то наше отношение к своему труду!

В этом времени люди более работоспособны. Уже то, что нет никаких проблем с алкоголизмом – огромный плюс в пользу XIII века. Да и люди с самого раннего возраста уже настолько привыкают к каждодневному труду, что не могут и мыслить, как может быть иначе. Детства у детей нет, они помощники уже тогда, как только сможет держать условно лопату. Можешь держать ведро – иди за водой, способен воткнуть лопату в землю – иди копай. К десяти годам ребенок уже полноценный помощник, даже в ущерб своему здоровью. Так что есть с кем и над чем работать. И имеются возможности создать такой тыл продовольственного обеспечения, что несколько подобных нашему поместью будут способны прокормить средневековую армию. Да и очень хочется облегчить детский труд, но начальную школу пока не потянем. Планирую ее создать, но тут нужно приглашать священников, без них образование не сладишь. Вот достроим церковь и решим.

Долго и напряженно я думал о том, как поступить с теми технологиями, что уже внедряю или начну это делать в ближайшее время. Так же думал и о зерне, картошке и других культурах. И решил, наглухо заткнув хомяка, отдать культуры или недорого продать в княжестве, ну а задорого иностранцам.

Вот только не нравился мне князь Юрий, а отдавать высокоурожайное зерно, чтобы оно действительно сослужило пользу Руси, нужно власть имущим, через них распространение будет быстрее. Давать же великому князю дополнительный инструмент в руки в его политических интригах – не хочу. Да и передавать зерно и технологии пока рано, нужно собрать как минимум еще урожай, что бы вообще было чем делиться, да отработать все циклы производства.

Показательным я хотел сделать отдельное поле, выбранное из наиболее хороших земель и с перспективой посева ржи – той, что уродила из семян XXI века. Поле тщательно подготовили, с использованием хорошего, моего плуга, к которому только прикрепили колеса, что значительно облегчило труд. И я надеялся, что уже на следующий год зерно на посев будет исключительно из селекционного, значительно лучшего относительно местного. Часть семян редиса, свеклы и репы раздал селянам на их огороды.

В этот раз все поля, удалось подготовить с помощью колесных плугов, которые даже в ущерб вооружению, производили кузнечные мастерские. Получилось выполнить временный норматив на косы – одна на три семьи. Техническая оснащенность моего поместья, по моим представлениям, была уже выше, чем на конец XIX века в подобном хозяйстве.

А вот с живностью не все было так, как хотелось. За зиму не только не приобрели коров, но и процентов десять этого стратегического продукта лишились. Причем выяснилось, что холопы скрывали и от тиунов и, следовательно, от меня, факты недостатка корма для моего же скота, данного в пользование холопским семьям. Разнос я учинил серьезный. В порыве гнева выпорол и глав семей, которые лишились кормилицы и велел наказать всех виновных. Потребовал возмещения ущерба и отказал на год во всех выплат по рождениям, свадьбам, помощи и другом. Эти меры были начерчены на бересте и зачитаны тиунами во всех моих поседениях и выселках. Я собирался развивать производство сыра, масла, а тут уменьшение поголовья. Жаль, что от нерадивых родителей страдают дети.

Не уследили и за хранением зерна, часть которого, пусть и незначительная, промерзла, частью в сушилках умудрилась и сгнить. Я понимал, что гладко только на бумаге, а кругом овраги, но без реакции на эти нарушения было нельзя. Мышана была наказана деньгами, обязал именно ее выплатить мне стоимость пропавшего зерна, если не найдет с обоснованием и доказательствам других виновных.

Но самое худшее, что могло случится, но волею случая не произошло, это побег чеха-стекольщика. Вацлав Яндак пытался сбежать с моими записями и образцом готовой амальгамы. Только случай позволил его найти. Шах, мой верный пес, наученный и поиску по запаху, взял след, а там и Андрей со своими волкалаками нагнал ремесленника в глухом лесу. Вацлава прельстили те же венецианцы, которые прибыли ко мне, но смогли-таки тайком поговорить со стекольщиком. Им он и выдал сразу же все, что знал и сам собрался в Венецию, где ему обещали чуть ли не дворец дожей.

Решения пришлось принимать жесткие. Во-первых, богемца теперь охраняют, а он ходит на цепи. Задача чеха подготовить себе смену. Он это и сам понимает и не хочет добросовестно учить, но саботаж пресекают стражники быстро. А я каждую неделю общаюсь с тремя учениками, расспрашивая их о ремесле.

Венецианцев пришлось пускать в расход. За такие секреты нужно вырезать и случайных свидетелей. Андрей получил серьезную взбучку. Так охранять меня, при том, что на иных участках, так же важных, нету никакого порядка. Все чужие люди должны быть под контролем, а кузнецы, стекольщики, как и другие ремесленники должны быть под присмотром.

После ликвидации венецианцев стало не понятна история с отрядом арбалетчиков, которых они пообещали. Да и ляд с ними, своих не хуже учим! А вот компенсация за хитроделанность нынешних хозяев Константинополя была неплоха. Двадцать тысяч с мелочью монет в четыре грамма серебра. Конфисковали и ладью, на которой приплыли европейские торговцы, груженую товаром, прежде всего, тканями. Куш оказался богатым. Я же, как монополист производства зеркал, не безосновательно рассчитывал, что инцидент не сильно повлияет на отношения. Пусть ведут дела честно, и без своих византийских ухищрений, и будет взаимовыгодное сотрудничество. А то, после изучения кораблика да его трюма, прямо таки хочется порезвиться в черном море, почувствовать себя флибустьером, охотившимся на венецианцев.

Перед предполагаемым походом на Новгород, я готовил еще одну операцию. После тщательных подсчетов зерна и иных припасов были выделены излишки, которые я с помпой собирался отправить в Новгород еще до объявления похода князем Юрием. Шинора же должен был распространить слухи, которые не только подымут цену на хлеб, но и создадут нервозность у бедноты. Риски были существенные, но я верил, что пронырливому резиденту хватит чутья и хватки сделать все хорошо, тем более, что он будет работать в связке с завербованным нами купцом. Продавать же зерно я буду по слегка заниженным ценам, по принципу маркетинга будущего 99 рублей 99 копеек, только в кунах.

В конце апреля меня вызвал прибывший, наконец, Глеб Всеславович. Оставалось только выдохнуть, успокоится и поехать. Посевная почти закончилась, но новый проект опять пришлось откладывать. Я так никогда не начну делать бумагу! Хорошо, что хоть селитряные ямы наполняются исправно, через какой год уже селитры может быть достаточно.

- По здорову ли Василий Шварнович? И ты, Глеб Всеславович? – спросил я обращаясь по старшинству.

В приемной палате тысяцкого сидели два закадычных товарища.

- Все добре, Корней Владимирович, как Бажана, Юрий, да Ульяна? – поинтересовался мой тесть.

- Божьей милостью, - кратко ответил я.

- Думаю я, ты ведаешь, пошто вызвали тебя. Уже три седмицы учения ладишь, да рядовичей з холопами бегать принуждаешь, - начал подводить к причине моего вызова полковник.

Вот же, только приехал, а уже знает про массовые учения в поместье. Я действительно сыграл в игру «Атас, на нас напали!». Определяли места и порядок эвакуации населения, также раздавали оружие наиболее боеспособным из селян и ремесленников. Получился полный балаган, но я надеялся, что все же это было полезным и, наконец, беспечность последних лет перемениться на озабоченность. Ведь пять лет назад Унжу взяли булгары, побили многих, многих увели в полон, даже разговаривал с булгарским купцом о выкупе из плена бывших жителей поместья. Но относительно спокойная и сытая жизнь последних двух лет расслабила людей. Да, строящийся Нижний Новгород закроет основной проход в русские земли, на пути еще усилившийся и укрепленный Городец. Но можно же и со стороны марийцев прийти!

- Ты Корней Владимирович исполчайся, - буднично произнес Глеб Всеславович.

Вот так! А спросить «как ты думаешь? Ни хочешь ли ты?», а просто – исполчайся и все! Поигрался Корней в солдатики, а теперь серьезные дядьки тебе просто говорят идти на войну. Да таким тоном, что не терпит сомнений. И где тут пресловутая древнерусская демократия? Где тот колокол, в который нужно ударить для сбора вече? Но, спросил я о другом:

- Всеми сотнями?

- Наряд помнишь? Ты занимаешься школой, готовишь ратников, но в походе головою Глеб Всеславович, - просветил меня Войсил, не ответив заданный вопрос.

- Кто я буду в войске? – мне было крайне интересно узнать свое место в походе.

Не то, чтобы потеря статуса, местничество, нет. Я должен быть частью похода, но я собирался иметь некоторое пространство для принятия собственных решений.

- А кем нужно? – лукаво, с усмешкой спросил Глеб Всеславович.

- Можно и простым новиком, только брони и оружие, что куплено на мои гривны, оставим в поместье, как и коней, - начал загибать пальцы я. – Снедь в поход твоя, Глеб Всеславович, али княжья? То, что князь давал, поели уже! Но есть у меня с последнего урожая еда, я готов был бы ее взять.

- Добре! – перебил меня Глеб Всеславович, и посмотрел на серьезного Войсила. – И что делать, друже?

- Глеб Всеславович, уважь зятя моего, не гоже тому, кто серебром платит за многое новиком статься, - сказал Войсил, ухмыляясь в бороду.

Буквально неделю назад мой тесть поднялся еще на одну социальную ступеньку и стал посадником. Хотя кто такие эти самые посадники никто толком и не знает, так как должность учредили буквально два года назад, а это, по нынешним меркам, только вчера.

- Так я и не супротив того, кабы Корней был моим товарищем, - ухмыляясь таким же манером, как и его друг, говорил Глеб Всеславович. – Ты, Корней Владимирович, будешь при мне. Учится станешь. Коли задумал школу воинскую, да серебра не жалеешь на ее, так и сам пойми премудрости воинские, что еще наши предки заповедовали. Не токмо тебе хитрости измысливать, нужно науку воинскую знать всю.

Мне показалось, или эти старики уже давно все обговорили и просто издевались надо мной? Без разницы! Главное, что я не буду новиком в строю, а стану учеником Глеба Всеславовича. Если подыматься из низов, то ничего успеть не получится, да и шансов сгинуть будет многим больше. Не то, чтобы смерти боюсь, не собираюсь отсиживаться за спинами других, но искренне считаю, что могу сделать больше для Руси, чем иной и воевода.

И вот уже сборы. Как там народная мудрость? Переезд хуже пожара? А сборы на войну вдвойне! В этот раз я не лез в процесс. Меня занимало мое новое увлечение, на которое подсел, питаясь, как вампир, фанатизмом и страстью к фехтованию Филиппа. Побаловался я…и создал шпагу! Ну, не сам, и не так уж и с баловства, но что-то похожее на боевую шпагу сделать получилось.

Изделие вышло массивным, схожим с палашом, но именно шпага давала больше возможностей для действительного искусства фехтования. Я не был специалистом по испанской и итальянской школе фехтования, больше теоретиком. В моем распоряжении были только неотработанные движения, но Филипп чуть ли не ночевал на коврике возле нашей с Божаной спальни. Вот и с собой в поход старший сотник и начальник воинской школы брал пару шпаг.

Не обошли своим вниманием и палаши и тяжелая конница была вооружена этим передовым для своего времени клинком, что было воспринято весьма положительно. Но это были больше эксперименты. Достаточно сложно в этом направлении заниматься прогрессорством.

Холодное оружие развивалось по мере упразднения доспехов с развитием огнестрельного вооружения. Кольчуга тонкой рапирой, которая была больше украшением при одежде, пробивалась, но только между колец и не часто. Классическая же шпага XVII-XVIII века не всегда могла быть рубящим оружием, но колющим - да. Вот и были эксперименты. Сложно перепрыгивать через целые звенья эволюции, даже предполагая конечный вариант процесса.

К концу апреля мы были готовы отправиться в поход.

Выступало почти семь сотен воинов. Из которых было четыре сотни из воинской школы, две сотни булгарских всадников, которых привел Атанас. А так же в поход шла неполная сотня Гаврилы.

Оставалась, так сказать «на хозяйстве», сотня Лавра, сына погибшего почти год назад ветерана Далебора. Задачей уже вполне опытного сотника было продолжить обучение ста двадцати учеников воинской школы, для чего отобрать из своей сотни самых опытных войнов. Главной же задачей самого Лавра становилась охрана поместья.

Перед походом создали арсеналы во всех поселениях с арбалетами самой простой и дешевой выделки из дерева и бердышами, что я начал вводить в вооружение с начала зимы из не самой лучшей зернистой стали. Между тем это оружие стало весьма востребованным и не требующим серьезных тренировок кроме как боевого взаимодействия.

- Ну, готов? – спросил нервничавший Глеб Всеславович. – Пошли!

И мы двинулись в сторону Ростова, где должны были соединиться с силами Василько и после направиться на рандеву с великим князем Юрием. Сила получалась столь внушительная, что возникало сомнение. Зачем столько? Ну, коробило меня идти на Новгород! Пусть и сами новгородцы своими вольностями нервировали. Но и в них был тот самый русский дух и сила.

Еще не проехали и двадцати верст, а я уже так себя накрутил, что был готов поворачивать назад. Столько передумал. И то, что на поместье, или даже на Унжу, нападут враги, к примеру, племена мари. Что отправка к нам в войско булгарских всадников было отвлекающим маневром и юго-восточные соседи уже грабят мою усадьбу, а Божана убежала на заимку в лес. Думал я и о том, что Юрий ведет нас на погибель, к примеру, решит заманить в ловушку и разобьет своей дружиной, которая численно больше нашей. Мнилось и то, что венецианцы с наемниками высаживаются в Речном, готовясь к штурму усадьбы. Так что первые двадцать верст были сплошной нервотрепкой.

* ……..… * ………*

Темп движения выдерживали высокий и для этого времени, можно сказать, феноменальный. Было уже с чем сравнивать, так как прогуливался до Киева.

Большинство ратников взяли с собой заводных коней и останавливались только на ночевку, а затемно, не дожидаясь восхода солнца, уходили. Обоз шел позади, не поспевая, и расстояние все больше увеличивалось. Я не понимал подобной спешки, тем более, что питаться нужно нормально, а большая часть припасов в обозах. Оказалось, что спешили мы, чтобы прибыть на специальное место до заката. Там были оборудованы кострища, шесть землянок, навес над столом, так что, можно сказать будем ночевать в относительном комфорте.

И как не растащили богатство? Любая доска уже богатство из-за сложности ее производства.

В этом месте мы собирались заночевать, но долго не ложились, ожидая обоз, который догнал нас, когда ночь уже вступила в свои права. Но поесть нормальной пищи было необходимо, потому ночлег еще больше отодвинулся, а на костры были поставлены котлы.

Сей манёвр с необходимостью гонять коней и отрываться от обоза был все равно непонятен. После я уже рассказал нашему главнокомандующему, что в обозе есть в наличие люди, которые специально заточены на быструю готовку горячей пищи и на обустройство временных лагерей. Если пока передвигаемся по безопасной территории, почему было не отправить обоз вперед и уже заводными конями быстро нагонять одну уже готовую стоянку за другой, где так же уже будет сварено мясо в котлах.

Глеб Всеславович, видимо внял моим словам. Однако, темп движения, все равно оставался высоким. Теперь у нас уже были и завтрак и обед, ужин, но на каждый прием пищи выделялось не более часа, это с условием траты время на приготовление. Однако, успевали, как раз благодаря тем обозникам, в задачи которых входило быстрое разбитие бивуака и приготовление пищи. Они везли обязательную охапку дров, запасы воды, уже с расчетом на один казан, мерные мешки с крупой, мясом, специями. Имели они и немного горючей жидкости для разведения огня. Поэтому справлялись очень быстро и уже через минут сорок накладывали кашу выстраивающимся ратникам в их личные деревянные миски.

До Ростова мы добрались за шесть дней, и даже наши ветераны удивились такой прыти.

Город нас встречал приветливо. Оказалось, что ростовчане знают о крепости Унжа. Знают они и о том, что мы поддерживаем их любимого князя. А Василько действительно любили. Все разговоры об этом молодом правителе были исключительно в хорошем тоне и даже с некоторым превозношением.

Увидели мы на пути и много ратных людей, или, по крайней мере, вооруженных. Концентрация оружных показалась даже выше, чем некогда виденная мной в Киеве. Рассматривая город и людей, поймал себя на мысли о том, что не понимаю этого князя. По описаниям в источниках, что мне приходилось встречать в своем прошлом, люди любили, и была сила в подчинении у ростовского князя. И Василько отвечал людям взаимностью. Почему же он ни разу не пытался приблизиться к власти, не попытался вернуть вотчину отца? Это был долг и верность перед клятвой и словом? Если так, то многое объясняет, но для меня далеко не все.

- Поздорову ли князь? – церемонно отвесил поклон Глеб Всеславович.

Василько не ответил, князь спустился с лестницы и обнял своего старого сторонника. И это было невиданно, некоторые в свите князя даже ахнули. По всем церемониалам уже то, что князь вышел лично встречать – слишком! А то, что он спустился с лестницы и обнял…

Опешивший полковник только моргал глазами, которые быстро наполнялись влагой.

- И тебя, Корней Владимирович, зело рад видеть, помню ярмарку, - сказал князь, мечтательно закатил глаза.

А девку ту я уже и замуж отдал. Не обидел ее - и мужик рукастый, и приданое достойное дал.

Потом был пир.

Вот я впервые на княжьем пиру. Сидел относительно вдали от князя, да это было не принципиально. Рядом с Василько было много разных лиц и толстых и важных, подтянутых и лихих, степенных с цепкими глазами. Такую разношерстую публику я не привык видеть.

- Корней Владимирович, а сотвори чудное, - заплетающимся уже явно нетрезвым языком произнес князь.

Что ж они творят – напоить мальчишку? Зачем? Хотят выставить его в неприглядном виде?

- А, добре, князь, - сказал я и вышел из-за стола поближе к князю.

Достал бензиновую зажигалку и зажег ее.

- Волжба! – заревел один из толстячков. – Скверна!

Я пожал плечами и решил просто уйти, но тут послышались уже другого тона шуточки.

- А что огнивом ворогов бить станешь, новик? – сказал рядом сидящий с князем, подтянутый и лихой на вид, парень.

Я решил не обращать внимания и быстро уйти с поля зрения. Начинать препираться, значит явно нарваться на конфликт, который абсолютно неуместный.

- Ты и з сечи тако ж бегаешь, новик? - не унимался задира.

И на этот выпад уже нужно отвечать.

- Бегаю, токмо для того, чтобы таких, как ты, догнать, - ввернул я свою шпильку.

- Пес шелудивый, ты кому так? Мне? Засеку! – прорычал молодой и спесивый мужчина.

- Невмесно! - практически пропищал Василько, привставая.

Однако, не удержался, и рухнул на лавку.

Все-таки, князя накачали алкоголем и вот решили проверить меня на прочность. Или еще что здесь кроется? Зачем им я, кому дорогу перешел?

В это время я увидел вышедшего из-за стола молодого рослого парня, по злому взгляду и оскалу стало очевидно, что это он только что провоцировал меня на ответ. Бретер? Такие тут уже есть?

Это был молодой мужчина, по виду старше меня нынешнего лет на пять. Его походка выдавала бывалого воина, и мне стало очевидным, что операция была спланирована. Задира был трезв, сосредоточен, его пронзительный взгляд сканировал меня, видимо оценивая, как соперника.

Смог меня удивить бретёр. Он вытянул руку, и ему поднесли полуторный меч, каким предпочитали воевать крестоносцы. В левой руке мой обидчик держал нетипичный для русича щит, который был круглый и небольшой, диаметром не более тридцати пяти – сорока сантиметров. Я же, подумав немного, нашел глазами, вставшего из-за стола и грозно осматривающего окружающих людей, Филиппа, который также был приглашен на пир, но сидел в конце столов, вдали от меня.

- Филипп шпагу и кинжал, - прокричал я.

Старший сотник стал доставать свой клинок и висящий на правом боку кинжал.

Я долго думал, как назвать то оружие, что в другой истории появилось позже и называлось «шпага». Не придумав ничего, так и назвал, на просьбу объяснить, почему именно такое название, отговорился тем, что орагонцы так называют свой меч, который похож на наше изделие. Кто такие орагонцы, и где они вообще обитают? Для жителей Руси было безразлично, а я и не стал фантазировать.

Не все мужи встали из-за стола, только потому, что были уже пьяны, но интерес к происходящему был наивысший. Криков больше не было, но шепот стоял столь громкий, что создавалось впечатление взбудораженного жужжащего огромного роя шмелей.

- Образумьтесь! - вскричал Глеб Всеславович, оттолкнув дородного мужика, с которым только что активно, но не громко спорил.

- Невместно! Честь боле живота! - ответил я и перехватил шпагу в правую руку.

Не успел я пару раз махнуть чужое оружие, чтобы проверить балансировку и удобство в руке, как последовала атака моего обидчика. Он замахнулся сверху своим мечом и нанес сильный удар.

Лучшее – всегда избегать всякого рода парирования в клин, но неожиданность нападения напрочь выбила из меня такое понимание. Я принял удар на клинок без отвода меча противника. Это непрофессиональное действие заставило с потерей ориентации сделать шаг назад и даже покачнуться. Соперник был силен, более сильный, чем кажется по внешнему виду. Бывает, что человек не сверкает гипертрофированными мышцами, но может подковы разгибать. Этот парень был из таких.

Соперник сразу же нанес следующий удар правой рукой, но по левой траектории. Получилось у него уже не так сильно, и я отвел соперника. После кинжалом нанес бретеру удар в бок. В последний момент соперник успел не столько взять в щит удар кинжала, сколько подбить его. Но я все же дотянулся до кольчуги обидчика. Пробить не получилось, но данный факт изменил настроение парня, в глазах которого мелькнуло сомнение и озабоченность.

Дистреза – искусство нападения и я решил начать свою игру, окончательно придя в себя. Нерешительность соперника только подбадривала. И я начал танец. Менял стойку с левой на правую, делал ложные выпады, вынуждал дергаться. В один момент я сделал шаг назад и резкий, с подскоком, выпад в сторону соперника. Я не ожидал его достать, больше раздергать и это получилось. Бретёр сделал неустойчивый шаг назад и в сторону. Я же продолжил атаку и подбил меч обидчика, а после повел шпагу по мечу соперника до гарды, и, завернув свой клинок, достал до кисти бретёра. В последний момент я еще немного перенаправил шпагу и вместо всей кисти отрезал только фалангу большого пальца.

Парень ужаснулся, но не стал кричать от боли, а переложил меч в другую руку и отбросил щит. Я сделал паузу, позволяя сопернику опомниться, несмотря на то, что продолжить хотелось и самому. Моя победа не должна выглядеть, как случайность. Отрезанный палец не самым эффектным финтом местные рубаки могли стечь только удачей, а не мастерством. Поэтому, танцуем дальше!

Бретёр сделал выпад, подражая мне. Его навыков не хватило для того, чтобы действенно меня достать и я, зрелищно отводя меч соперника влево, сделал два быстрых шага в сторону соперника. Колоть его не стал, а ударил хуком в челюсть. Бретёр поплыл, подсечкой я помог ему быстрее перейти в горизонтальное положение.

Встав над поверженным соперником, я поднес острие шпаги к открывшейся шее неудачливого бретёра. От соприкосновения клинка к груди парня поползла капля крови, оставляя светло красную полоску. Тут же была и сонная артерия, но я решил не убивать этого неплохого ратника.

- Кто надоумил? Говори! – вскричал я нарочито громко, чтобы затихшее окружение прониклось моментом.

А тишина стояла гробовая, если бы только не храп некоторых застольщиков, спящих на лавках или под ними.

- Убей, боярин, вина моя! - прохрипел парень.

- Ты добрый вой и можешь принести славу князю своему, беда идет на земли русские. Крестоносцы, татарва. А мы, русичи, сечем родичей – не бывать тому! - торжественно произнес я, картинно бросил в сторону шпагу и кинжал и устремился вон из этого гнезда пьянства и безделья.

Следом за мной вышли и еще семь человек, которые были приглашены на пир и были из Унжи. И данное обстоятельство меня порадовало. В лучших традициях пиара.

Выйдя из княжих палат, мы быстро направились к своему лагерю, который находился на окраине города и занимал две избы и целиком постоялый двор с расставленными на его территории шатрами.

Незначительное количество выпитого на пиру раззадорило, и я решил расслабиться, в чем меня поддержали и другие. Свой пир организовали быстро, благо всего хватало: было тушеное мясо в глиняных горшках, икра, копченые тушки пятикилограммовых осётров с копченым салом, овощи и настоечки. Такое изобилие мало уступали княжим угощениям, скорее было еще богаче. Решили пригласить и большую часть десятников, не задействованных на дежурстве ни сегодня, ни завтра. Собралось порядка четырех десятков застольщиков, которые приходили так же со своими закусками, хранящимися, как я это называю «для представительских расходов».

Выдалась знатная пьянка, где упились практически все. Я же со своим метаболизмом был ни трезв, ни пьян, но выглядел идеальным слушателем. Вот и сидел между Филиппом и полковником. Первый все упрекал меня в ошибках во время дуэли, второй же упрекал за дуэль в целом. Одну и ту же мысль оба умудрялись уже с десяток раз пересказать разными словами.

Я мало вникал в сказанное, иногда невпопад кивая головой то одному, то другому. Сам же думал о доме. О том, единственном, что в усадьбе у реки Унжи.

В ночь перед уходом в поход моя любимая жена как с цепи сорвалась. Была столь ненасытной, что я даже стал опасаться, а смогу ли я ее пресытить. В излюбленном нашем месте, в бане, мы даже забыли помыться. Потом обнаженную любимую я отнес в спальню, уже больше желая поворковать и ложиться спать, но не тут то было. Меня вновь использовали по назначению, и даже мои слова о необходимости выспаться, жена, большей степени покорная и покладистая, даже слушать не хотела. И я был благодарен ей за это. Уже изможденные и уставшие, наблюдая через остекленное окно рассвет, мы обнимались и нежно поглаживали друг другу руки. И тут Божана сообщила, что вновь беременна, и бабы говорят, что будет мальчик. И сейчас, в трехстах километрах от родимого дома я думал только о семье и о том, что как мне повезло с женой, сыном, дочкой.

Юрий же обиделся на меня, когда я отказал ему в походе, но его присутствие сейчас было бы важным. Я понимал, что совершил очередную ошибку. Одиннадцать лет – это возраст, когда мальчик уже встраивается с жестокую мужскую систему взаимоотношений и нужно срочно его оттаскивать от юбки Божаны.

Утро выдалось «средней паршивости», но я все же нашел силы на легкую зарядку и умывание холодной водой, в отличие от практически всех участников вчерашней попойки. И все же иметь хороший метаболизм и регенерацию – это круто, лучшее из сверхспособностей. Куда там молнии и файерболлы метать!? Детские игры.