По эту сторону Хаоса

Эпиграф

Белая лань безрогая, слышишь ли ты мой зов?

Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках.

Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов,

Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх

В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днем.

Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза,

Взмахнул рукой — и скрылся за темным стволом.

И стал мой голос — хриплым лаем гончего пса.

И время исчезло.

Как прежний мой облик исчез.

___________

У. Б. Йейтс

Пролог. О беспомощности

Тамлин кружится в пируэте между деревьями, черными тенями и сферами хранителей. Сверкают палладиевые клинки, выхваченные из-за спины неведомо когда. Тень кидается вперед — и ее когтистая лапа взлетает в небо, за ней тянется лента крови. Не сбавляя скорости, воин скользит между тремя другими, едва задевая их в движении. Тени складываются карточным домиком за спиной, а Тамлин падает на колено и прижимает руку к ребрам.

Обманный маневр. Опасная, но эффективная ловушка на глупцов, которой научил его отец. В беспомощность легко поверить. Беспомощность не страшно убивать. Беспомощности ждет от тебя смерть — так дай ей то, чего она хочет! Подпусти на расстояние вытянутой руки.

А потом, когда она в запале злорадного торжества подскочит к тебе вплотную — не щади.

Черный зверь, на глазах которого Тамлин зарубил трех его собратьев, шипит и бросается в атаку. Тамлин встает, пошатываясь, и смотрит в глаза противнику. Смотрит в глаза смерти, которая в исступленном ликовании к нему приближается.

И перед самым ее лицом отскакивает в сторону, взмахнув обоими клинками сразу.

Зверь грузно падает в траву.

Что-то ударяется о сферу хранителей и падает на траву к их ногам. Те отшатываются при виде звериной головы с лысым черепом, обтянутым глянцево-черной кожей. Сквозь оскал им виден кончик синего языка, темные глаза без зрачков вылезли из орбит.

Тамлин встает над черной тушей. Вытирает залитую чужой кровью скулу. Воротник костюма наверняка разорван, исцарапанная кожа на лице горит. Он подпустил смерть слишком близко.

Намеренно.

Ему хотелось почувствовать боль. За триста лет одиночества хоть что-то наконец почувствовать.

Позади кто-то стонет. Тамлин поворачивается и видит Раэнталлара. Знаменитый певец прижимает к себе неподвижно лежащий труп молодой женщины, зажимает ладонями окровавленную дыру в ее груди.

— Анни! — рыдает Раэн, и голос его дрожит. — Анни, нет!

Губы Тамлина непроизвольно кривятся. Некрасивая усмешка искажает черты его лица как грубая трещина на эмали амфоры портит совершенство ее узоров.

Эту схватку он проиграл. Смерть оказалась быстрее.

Ветер приносит отзвуки женского крика. Сердце Тамлина падает в пустоту.

— Шан!

“Я должен успеть”, — он мчится сквозь лес — а смерть снова бежит с ним наперегонки, загребая землю костлявыми лапами. “Должен успеть, бездна!”

— Обернись, — шепчет ему в ухо хриплый голос. — Обернись, воин! Она позади тебя.

Вне себя от ужаса Тамлин резко оборачивается. И видит, как пегий жеребец настигает его и обгоняет, на немыслимой скорости маневрируя между деревьями. Всадница держится в седле с непринужденной изящностью, которой он так долго добивался от нее на тренировках.

— Эсте, назад! — кричит Тамлин, холодея.

Он не успеет. Может не успеть спасти их обеих.

Тамлин хочет сорваться с места и бежать быстрее, на пределе возможностей — но ноги подгибаются, а клинки выпадают из одеревеневших рук.

Он с трудом сглатывает густую слюну. Ему известно, что произойдет следом.

В бессилии и беспамятстве он упадет в траву. Тело сведёт судорогой, на губах выступит кровавая пена. В широко раскрытых глазах отразятся вспыхивающие на аномальном полотне порталы, тело выгнется дугой, сотрясаясь в такт жаркой лесной схватке.

Нечто тяжелое и неотвратимое накатит, вцепится в него и потащит на дно холодной бездны. Пронзит иглами каждый нерв в поисках бреши. Разъярившись, бросит в пучину беспамятства, пугающего своей кратковременностью, так что Тамлин не будет знать, сколько времени провел в плену у этой страшной силы — одно мгновение или вечность.

А жизнь в это время будет идти своим чередом.

И смерть не остановит бега.

Из глубин воспоминаний восстает запах пепла, огненного жара и аромат ночного леса. Огромные черно-белые глаза на бледной коже, серебряные волосы, выбившиеся из растрепанной косы. Прикосновение губ, горячих и сухих, как в лихорадке. Чужая боль, которую он чувствует как свою. Бессилие и отчаяние перед лицом Непреднамеренности.

И облегчение.

Он не одинок. Никогда больше не будет один.

“Нет,” — говорит Тамлин спокойно той силе, что в исступлении продолжает его атаковать. “Я победил тебя однажды. Больше не приходи”.

Приступ отступает, его волны рассеиваются, растворяются в лесном полумраке, превращаются в голубые искры, которые летят в направлении дома, чтобы влиться в охранный купол его королевства.

Любая смерть должна встать на защиту жизни. Таков ее смысл. Если он в ней вообще есть.

Вслед за приступом вдруг исчезает мир — как будто вместе с болезнью Тамлин отказал в праве на существование и ему.

Воина окружает тьма. Немыслимо далеко, с трудом пронзая мрак лучами света, плывут скопления звезд, мерцают туманности, кружатся галактики. Одна подплывает ближе и превращается в черный портал; в изгибах его завихрений Тамлину чудится силуэт всадницы, которая держится на пегом коне с непринужденной изящностью.

— Где ты? — Тамлин в беспомощности протягивает руки к водовороту, пульсирующему изумрудными сполохами и черной кровью. — Вернись ко мне.

Перед порталом возникает фигура в белых одеждах.

— Ты подпустил смерть слишком близко, — говорит она, преграждая путь.

Тамлин моргает, шевелит сухими губам, но с них не срывается ни звука.

— Проснись, — видение с нежностью касается его располосованной скулы. — Проснись, волчонок. Ты в опасности!

Часть I. О смысле жизни

Парочка элле, смеясь, ввалилась на сеновал. Беловолосый мужчина толкнул ногой дверь — та захлопнулась и стряхнула с балок пыль и пучки соломы, свернутой в жгуты и заброшенной на потолочные перекладины.

Девушка с волосами цвета клевера прильнула к избраннику, заглянула ему в глаза — широко расставленные и холодные, как океан. Приникла к губам, похожим на горсть ядовитых ягод, зреющих на лесной опушке.

Избранник прижал её к стене и завел руки за голову.

— Ох, Тейе… — простонала девица. — Я так люблю тебя, так люблю!..

— Как — так? — шепнул Тейенаэт Лиэри ей в ушко. — Больше жизни?

Девушка застонала громче и закинула ногу ему на бедро. Тейе подхватил её на руки и понес в сумрак сеновала, пряно пахнущий сухими травами.

Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно подогнанные доски, подсвечивали танец пылинок в воздухе и ложились на потрескавшиеся деревянные столбы, подпирающие крышу. С десяток рабочих лошадей за перегородкой фыркали и лениво перебирали копытами.

Тейе бросил трепещущую добычу на сено и принялся расстегивать брюки.

Он познакомился с воительницей из Андаро на весеннем балу, куда она прибыла из подземной крепости сейде — раздосадованная, замкнутая, хмурая. Глубоко в чем-то разочарованная.

Тейе оценил её потенциал с первого взгляда. Он немало лет прожил на свете, получил должность управляющего степным королевством, пуская в ход шантаж и интриги, и многому за это время научился. В том числе распознавать шпионов, которые поставили заказчику невыполнимый ультиматум и лишились его расположения.

Пришлось приложить усилия, чтобы вскружить разведчице голову, уговорить остаться в степном королевстве и выпытать подробности дела, которое ей поручили. О потраченном на неё времени Тейе, впрочем, не жалел — ему нравилось влюблять в себя воительниц. В их компании путешествия по Аэд становились куда безопаснее. Друзей он держал близко, врагов — еще ближе, но тех, кто ценил его жизнь больше своей, вообще от себя не отпускал.

Едва пальцы Тейе справились с верхней пуговицей на брюках, как земля под ним задрожала. Амплитуда вибрации стала нарастать; вверх поднялись мелкие камушки, клубы пыли и пучки соломы, упавшие с крыши.

— Уходи! — бросил Тейенаэт перепуганной партнерше и огляделся — так, как будто ждал появления кого-то очень важного.

Или страшного.

Девица выскользнула из сарая, на ходу застегивая одежду. Тейе поправил прическу и сглотнул — его волосы встали дыбом, а сеновал наполнился запахом озона.

Он знал, кто явится ему сейчас в ореоле молний и пламени. И ждал появления этой гостьи со дня на день — после того, как узнал о событии, которое историки Аэд уже окрестили Инцидентом на границе.

Занятная девчонка из лесного королевства, каприз природы, уцелевшая Исчезнувшая-полиморф, которая сопровождала его на весеннем балу — в схватке с порождениями Бездны на границе Наэтлиэ и Мирисгаэ вдруг показала свое истинное нутро. И оказалась опасным оружием, способным движением брови уничтожить планету. Мутанткой катастрофической силы, которая заключила с Тейе сделку одного желания в обмен на жизнь другого существа. А гарантом сделки выступила её дорогая подружка Даридея.

Единственная её подружка.

И теперь, чтобы долг не перешел к Дар, мутантка должна выполнить его желание, в чем бы оно ни заключалось. Так невинное соглашение превратилось в опасную игру, и на кону в случае проигрыша стояла его жизнь. Но потенциальный выигрыш, учитывая способности этой девицы, стоил любого риска.

Только в такие игры Тейе и играл.

Управляющий унял дрожь в коленях и приосанился. Главное — не сдать позиции. Кем бы эту химеру ни считали другие, для него она прежде всего должница.

Вибрация достигла такой силы, что пришлось схватиться за стену, чтобы устоять. Балки сарая гнулись и трещали, взвесь пыли с дрожащей земли забивала глаза. Кони ржали и бесновались за перегородкой.

В воздухе засверкали разряды молний и собрались в женский силуэт — слепящий, нестерпимо сверкающий. Грозный.

— Загадывай желание! — пророкотала гостья так, что затрясся весь сарай. — Сейчас же!

Тейе, щурясь, отступил. В глаза набилась пыль. Он готовился к встрече несколько дней — и все равно оказался не готов к тому, что увидел. На лице грозовой девы смутно различались глаза — чёрные, бездонные, как аномальные порталы. И такие же бесстрастные.

— Я буду ждать, — сказал он, и голос его предательски дрогнул. — О, моя госпожа… Я буду ждать!

Дева протянула руку и схватила его за горло. Тейе захрипел; силуэт гостьи вспыхнул ярче, провалы глаз превратились в узкие щелочки.

«Жалкий прохвост! Я могу убить тебя прямо сейчас, и на этом наша сделка завершится!» — пришло к нему мысленное послание.

«Можешь», — подумал Тейе в ответ. «Но тогда ты станешь не Эстель, с которой я танцевал на балу, а Образцом Четырнадцать, о котором в свитках хранителей и так написано немало жути».

Пальцы на его шее разжались. Управляющий упал на пол и схватился за горло.

— Твоя подруга в безопасности, — прохрипел он еле слышно, — пока ты жива.

Ответа не последовало.

Тейе взглянул на гостью — та уже не казалась ему такой яростной. Тьма в ее глазах прояснилась, обрела цвет. Один глаз стал светло-серым, почти белым, другой — темно-карим, почти черным.

— Обещай мне, — совсем другим тоном произнесла она. — Обещай, что не тронешь Дар! Ты ведь угрожал перед отъездом…

— Забудь, что я наговорил! — Тейенаэт сжал губы и прижал руку к сердцу. Не сдержался и кашлянул пару раз перед тем, как продолжить. — Клянусь всем, что мне дорого — наша сделка касается только тебя и меня! Покуда один из нас не нарушит ее условий. Но вынужден предупредить, что я теперь не единственный, кто имеет на тебя виды. Многим не терпится вернуть Образец четырнадцать в обитаемый Аэд и продолжить опыты, которые начались тридцать тысяч лет назад. Или судить его за преступления.

Силуэт Эстель вспыхнул синими искрами. Земля снова задрожала, с потолка посыпалась пыль, легла Тейенаэту на волосы.

Управляющий подобрался. Пришло его время. Четыре дня он размышлял над речью, которую собирался произнести, взвешивал каждое слово, дозировал манипуляции, искусно оборачивая свой ультиматум в великодушие и заботу. Но резкая и чересчур быстрая перемена в его гостье заставила Тейе сказать нечто совершенно иное.

— Останься здесь, со мной, — слова, что вырвались из него, звучали до странности просто. — Возврата к прежней жизни уже не будет, теперь все боятся тебя или ненавидят. Все, Эсте, без исключения! Что тебя ждёт, если ты вернёшься? Только пытки, унижения и боль. А я могу спрятать тебя так, что никто и никогда не найдет. Ты будешь жить вдали от чужих глаз и знать, что все, кто тебе дорог, в безопасности. В назначенный час исполнишь мое желание — и станешь свободной! Я не задержу тебя дольше необходимого.

Видение замерло, голубые протуберанцы потухли. Тейе оправился от изумления и оценил обстановку. Чувствительность его зрительных, слуховых и обонятельных сенсоров мгновенно обострилась; разум сканировал едва уловимые изменения позы и мимики его гостьи, улавливал ритм дыхания и сердцебиения, фильтровал по крупицам состав гормонального шлейфа.

Судя по результатам, его экспромт возымел в целом неплохое действие. Пожалуй, можно добить жертву и опустить ментальные щиты, выпуская на волю хорошо отрепетированный букет эмоций.

Негодование, досада и возмущение смешались в нем с верно отмеренной порцией отчаяния, тревоги и растерянности, сменялись терпкой нотой горечи, безысходности и жалости и завершались глубоким смирением, сочувствием и пониманием. Букет оказался настолько полным и искренним, что Тейе сам не понял: это он так хорошо притворяется или в нем и в самом деле зарождаются чувства.

— Я понимаю тебя больше, чем ты думаешь, — шепнул он, продолжая следовать интуиции. — Когда все видят в тебе бездушного монстра, не способного к человечности, жить нормальной жизнью становится сложно. И почти невозможно рассчитывать на ее обыкновенные радости. Ставки на Образец четырнадцать сейчас слишком высоки, чтобы ты могла позволить себе роскошь надежды на счастье. Но я не потребую от тебя большего, чем озвучено в сделке. И буду честен с тобой, всегда.

Степень собственной искренности удивила его; призрачное ощущение слабости всплыло в глубине души. Тейе отбросил его в ожидании, что Эстель примет предложение и из могущественной владычицы Бездны превратится в обыкновенную девицу, с которой он танцевал на балу. Что ради подруги и всеобщего блага позволит запереть себя в специальном изоляторе, который по его приказу тайно возвели в подземельях Наэтлиэ. И согласится ожидать его решения прежде, чем свести со своей бесполезной жизнью счеты.

А что ей ещё остаётся? Согласно документам, которые удалось отыскать в библиотеке, свободы у Образца четырнадцать в детстве было не больше, чем у лабораторной крысы. Но вдруг на пике своей юности, на обжигающе короткий срок Эстель столкнулась с безусловным принятием и получила возможность без страха познавать мир, а вместе с ним — и себя.

Теперь же ей легче принять яд, чем снова оказаться запертой в клетке.

На глазах у Тейе выступили слезы. Наполовину испуганный этой неожиданностью, наполовину ликующий от того, что ему удалось завершить свой образ столь эффектной деталью, он поднял взгляд на огненное видение.

Но Эстель его слез не оценила. Изредка вспыхивая голубыми бликами, она низко опустила голову и почти материализовалась в конюшне такой, какой он ее помнил с их последней встречи — молодой девушкой с поразительно белой кожей, горделивой осанкой и длинной серебряной косой. Невыносимо надменная — и чрезвычайно ранимая. Занятная бусинка, внутри которой, как оказалось, скрывался сам Хаос.

Вот она обняла себя за плечи, вздохнула, готовая дать ответ — но вдруг застонала и дернулась, исторгая снопы искр.

А потом вспыхнула ослепительно белым светом.

Тейенаэт прикрыл глаза предплечьем. Нечто происходило с его гостьей, и чутье подсказывало, что он снова стал свидетелем чего-то невероятного. Эстель пульсировала и искрилась так ярко, что смотреть на нее было невозможно. Управляющему казалось, что она — недостающий элемент электрической цепи, который наконец встал на место, и цепь замкнулась. Только вместо тока его гостью пронзила чья-то мысль.

Он напрягся и снова обострил чувствительность сенсоров, стараясь уловить послание, но поймал лишь его обрывок. Чему впоследствии был страшно рад. Мысль ударила в него почти физически — с такой мощью, что Тейе прислонился к столбу и осел, хватая ртом воздух.

«… и если я существую и научусь жить обыкновенной жизнью, значит, сможешь и ты».

Высокая восприимчивость на этот раз сыграла с ним злую шутку. Под веками управляющего поплыли багровые круги, вспыхивали и гасли болезненно яркие звезды. Бремя чужой клятвы накатило, вцепилось в ничем не защищенную нервную систему и потащило на дно ледяной бездны. Пронзило иглами каждый нейрон, проникло во все бреши. С ликованием и злорадством бросило в пучину беспамятства, пугающего своей кратковременностью. И снова окатило холодной тяжестью, от которой замерло сердце.

Эстель над ним не то охнула, не то всхлипнула — так протяжно, что волосы на затылке встали дыбом. Тейе открыл глаза и увидел, как его гостья трясет головой, снова превращаясь в сгусток электричества. Губы Эстель шевелились; казалось, она снова и снова повторяет одно короткое слово.

Угадать это слово было нетрудно, но Тейенаэт для верности напряг слух.

Эстель вдруг вспыхнула синим огнем так мощно, что пламя лизнуло потолок и опалило балки. Вспышка болезненно резанула Тейе по глазам. Когда он проморгался и осмотрелся, его гостья уже растворилась в пыльном воздухе, как будто ее здесь никогда и не было.

На опустевшем сеновале воцарилась тишина.

С трудом преодолевая оцепенение, управляющий поднялся, затоптал тлеющие искры и плеснул на потолочные балки из ведра для сбора дождевой воды. Помассировал виски, кое-как отряхнул одежду, осторожно потрогал обожженную шею — и закусил губу.

Перед глазами все ещё плыли пятна, в висках ломило. Нервной системе понадобятся сутки, чтобы восстановиться. Рубцам — примерно столько же, чтобы затянуться. На пути в репарационную придётся выдумать убедительную историю о том, откуда они взялись.

В голове прояснилось, боль от ожогов усилилась, но уходить Тейе не спешил. Он ещё раз осмотрелся — не тлеет ли где искра? — потом, поразмыслив, закатал рукав рубахи на правой руке. Наф запястье обнаружилась узкая полоса голубой татуировки, окаймляющей ладонь. Знак, отмечающий сделку, из-за которой он только что едва не расстался с жизнью.

И его персональный пропуск в бессмертие — судя по тому, что рассказала ему андар’эльне с волосами цвета клевера.

Он провел по татуировке пальцами, потом коснулся щеки, мокрой от слез. Хотел улыбнуться в своей обычной манере — торжествующе, холодно и хищно.

Не смог.

Его без сомнения ждёт поражение — соперничать с силой мыслеформы, посланной Эстель, как и с тем, кто ее отправил, почти невозможно. Но что скрывается за этим «почти»? На какие жертвы нужно решиться, чтобы достичь цели? И откуда в нем, негласном правителе всея Наэтлиэ, чьи приказы не оспариваются, а желания исполняются, это призрачное, едва уловимое ощущение слабости в ответ на привычную беззащитность жертвы? Как первая трещина в дне корабля, которому суждено пойти ко дну…

Тейе прикрыл глаза и запрокинул голову, сжимая виски ладонями. Привычная маска презрения и превосходства слетела с него, черты лица стали мягче, дыхание — глубже. Наблюдай за ним сейчас кто-то, он бы решил, что Тейенаэт Лиэри вот-вот потеряет привычный облик властелина мира и превратится в простого элле, каких в Наэтлиэ множество.

Но на сеновале, пропитанном запахом озона вперемешку с тонким ароматом ночного леса, не было ни души. И перемену выражения его лица могли заметить разве что рабочие лошади за перегородкой.

Которые теперь вели себя тише воды ниже травы.

Глава первая. Зараза

В это же время в королевских покоях, расположенных под куполом дворца лесного королевства, Тамлин открыл глаза.

И едва успел скатиться с кровати.

Один из деревянных столбов, поддерживающих балдахин, с треском надломился. Тяжелый угол поперечных балок, украшенных золотом, с невообразимым грохотом рухнул на постель и вонзился в подушку.

Тамлин поднялся, отряхиваясь от щепок. Осмотрел масштаб разрушений. Шелковая кисея, натянутая между балками, разорвалась и повисла клочьями. Каркас кровати под тяжестью покрытого золотом дерева треснул, из пробитой дыры торчали жесткие волокна матраса.

— Вот же ж бездна, — король скривился и подхватил с кресла шелковый халат. — Что пью, что ни пью — бардак вокруг одинаковый!

На шум явился молодой хранитель — помощник библиотекаря, которому Тамлин неделю назад поручил найти в архиве любые документы с упоминанием Образца четырнадцать. Юный книгочей взялся за задание с ответственностью, корпел над рукописями денно и нощно и по несколько раз в сутки бегал на четвертый ярус со стопками манускриптов.

Чтобы упростить юноше работу, Тамлин добавил отпечаток его ладони в сенсор двери королевских покоев, приказал оставлять новые книги на столе в приемной и похвалил за усердие.

Хранитель, преисполнившись благоговейной благодарностью, стал бегать по дворцу вдвое быстрее. А когда рукописи с упоминанием Эстель в библиотеке закончились, принялся нести вахту у покоев короля. Уверенный, что тот страшно занят важными государственным делами, в которых ему опять может понадобиться высококвалифицированная помощь.

Тамлин сгонял его с поста каждый раз, когда видел на лестнице, но упрямый юнец возвращался. В конце-концов король махнул на него рукой и однажды после утомительного дежурства даже попросил принести из кухни ужин.

Что-то простое, сказал он. Что не нужно долго готовить.

Последней фразы юнец не услышал. Сияя от счастья как дюжина люми-трубок, он помчался в западный сектор дворца, поднял на уши кухарок и велел приготовить для короля свежую еду. Когда он, пропахший жареным луком и осыпанный проклятиями поварих, прибежал обратно с двумя подносами, заваленными едой, король уже спал. И запустил в юношу подушкой, едва тот приоткрыл дверь в спальню.

Юнец ретировался и пришёл к выводу, что просто недостаточно быстро бежал. После чего четыре дня истязал себя на площадке для воинов, устанавливая рекорды в беге на короткие дистанции с подносами в руках. И сейчас, едва улеглась пыль, он уже торчал на пороге королевской спальни: худой и бледный, с взъерошенными волосами и лихорадочным румянцем на впалых щеках.

— Что-то случилось, господин?

Тамлин взглянул на него исподлобья.

— Ничего. Я свою спальню всегда по утрам вдребезги разношу.

Хранитель испытующе на него уставился. Вспышка синепатии в Тамлине набирала обороты, и юноша казался ему факелом, горящим огнем безграничного доверия к любым словам или действиям своего короля.

Даже готовым как ни в чем не бывало принести в разгромленные покои завтрак.

Терпение Тамлина лопнуло.

— Сам не видишь, что ли? — прошипел он, прищурившись. — Беги за плотником, хаос, и поживей!

Хранителя как ветром сдуло.

Тамлин, продолжая кривиться, прикрыл глаза. Вдох и выдох. Главное — контроль. Спокойствие. Абсолютная безмятежность, бездна её побери.

Он прошел в приемную, присел за широкий дубовый стол, отгороженный рядом колонн от выхода на балкон, налил из графина воды и залпом выпил. Приподнял корешки книг с язычками закладок, отмечающих важные факты об Образце четырнадцать. Пошуршал кучкой исписанного и скомканного пергамента — всю ночь он пытался сочинить ответ на письма, которые пришли в Мирисгаэ из крепостей сейде после инцидента на границе.

Крепости требовали информацию об Образце четырнадцать и доступ к криобоксу с его тканями и жидкостями. Но Тамлин не торопился с ответом. Сочинить его следовало в вежливом, но непреклонном тоне, а еще намекнуть на то, что короля беспокоит куда более серьезная проблема, чем очередность доступа к ДНК Эстель. При этом не называть вещей своими именами — но чтобы получатели непременно поняли, о чем идет речь.

Потому что если написать свои подозрения в открытую, через пару дней вся планета может взлететь на воздух. Неизвестно, что предпримут Истоки, когда поймут, что их двойную игру раскрыли. И удастся ли тогда спасти эту вселенную от забвения. Вселенную, в которой родилась, жила и погибла Иффэн.

И в которой случилась Эсте.

Эсте! Кроме Тамлина об этой тайне знала только она. На нее можно было положиться, ей можно было доверять, а учитывая ее страсть к сложным головоломкам — поручить найти изящное и простое решение сложного политического ребуса.

Теперь же Тамлин остался с загадкой один на один, поэтому не видел больше смысла ходить вокруг да около. Он взял в руки последний экземпляр письма, который сочинил ближе к рассвету и посчитал достаточно удачным, чтобы сразу не выбросить, и вчитался в текст.

“Тридцать девятого тысячелетия со времени Экспансии, двадцать шестого тысячелетия от создания Эре-Аттар и обитаемого кольца Воздуха, в четырнадцатый день месяца Благодатного,

подтверждаю, что мною получены запросы на допуск исследователей Аэд сейде к генетическим материалам эльне Эстель, именуемой в письмах Образцом четырнадцать.

Из писем следует, что крепости обеспокоены тем, что упомянутый Образец вел среди мирисга’элле насыщенную непредсказуемыми событиями жизнь, несколько раз был на грани срыва, грозящего планете уничтожением, и при выборе стратегии поведения всегда полагался на собственное априорное знание, полученное умозрительно. То есть, на субъективное мнение. Что видится крепостям абсолютно неприемлемым ввиду отсутствия у Образца контроля над своими способностями.

Спешу уведомить, что такова стратегия воспитания всех элле в Мирисгаэ, и покуда они не изберут себе нового короля, лесное королевство продолжит поощрять в подданных проявление индивидуальности и свободы воли. Невзирая на цену, которую может за это заплатить.

Таким образом, извещаю, что решение о выдаче допуска к генетическим образцам Эстель будет приниматься управлением Мирисгаэ коллективно, для этого исследователь должен явиться в лесное королевство лично. И подробно изложить свои намерения.

На правах дружественной стороны добавлю, что с послами-сейде, которые прибудут в Мирисгаэ, я готов обсуждать не только феномен Образца четырнадцать, но и любые другие темы, которые могут быть связаны с пророчеством или грозить коллапсом одной из сторон.

Уверен, мы сможем сориентироваться в сути любого вопроса на месте и разрешить всякую загадку, которая будет загадана. Молчание в нынешние времена может дорого всем обойтись.

Aed elle mirirsgae’elle Taem’lienn Naendir”.

Король отложил пергамент и прикрыл глаза ладонью.

"Хаос, ну и бред! Король Мирисгаэ спятил окончательно, раз вывел свою мнительность на такой уровень. Еще и уведомляет об этом официально".

— Что-то случилось, господин?

В дверях возник элле-ремесленник с сумкой для инструментов наперевес. За его плечом маячила знакомая белобрысая макушка.

— С чего ты взял? — Тамлин отложил письмо и закинул ногу на ногу. — Я что, не могу пригласить к себе плотника поутру без причины?

Ремесленник потоптался на месте. Белобрысая макушка что-то горячо зашептала ему в ухо.

— Да понял я, что кровать сломалась, — ответил плотник шепотом. — Только странно это. Ладно бы у господина Эмре, но чтобы у его величества…

Тамлин, скривившись, скомкал пергамент и швырнул его в ремесленника.

— Если кто-то сейчас же не займется делом, то его шея, бездна, будет следующей!

Ремесленник увернулся от бумажного снаряда и скрылся в королевской спальне, но через минуту вернулся и сказал, что один с работой не справится, после чего отправился за подмогой в восточный сектор третьего яруса, в мастерские рода Илуфер.

Чтобы юноша-хранитель не торчал в дверях и не мозолил глаза, Тамлин велел ему найти Идаэриона и передать, чтобы тот до полудня подготовил к походу отряд из дюжины воинов. А ещё принести завтрак. Элле с восторгом помчался выполнять новые поручения.

Едва за ним захлопнулась дверь, как в нее снова постучали. Прежде чем открыть, Тамлин зажмурился и мысленно досчитал до десяти. С тоской вспомнил древние времена, когда стража у королевских покоев могла зарубить любого, кто приближался к лестнице на четвертый ярус без приглашения.

"Терпеть этот балаган было гораздо проще, когда я знал, что в каждом столе у меня лежит бутылка успокоительного".

На пороге оказалась Миннаэта Аоэт, поправляющая на удивление чистый и целый рабочий костюм оливкового цвета, без пятен грязи или следов от когтей хищников.

— У тебя что-то стряслось? — миниатюрная эльне встала на цыпочки и попыталась заглянуть через воинское плечо.

— Какой неожиданный вопрос, — буркнул Тамлин. — А главное, оригинальный!

— Мы в библиотечной башне телескопы настраиваем, — Минна попыталась протиснуться в дверь. — Грохот от тебя был такой, что с карнизов лепнина отвалилась! И телескопы теперь заново настраивать нужно. Ну, что там?

— Так, бездна, — Тамлин скрестил руки на груди. — И о чем же шептались твои подопечные? Если ты решила лично выяснить, в чем дело.

Повелительница стихий уперла кулачки в бока и глянула на него серьезно.

— Скажу как есть, Таэм. Ты последние триста лет был не в духе. По всем известным причинам. А теперь, когда ещё и Эстель исчезла…

— Они боятся, что я всех поубиваю? — король изогнул бровь. — И со дня на день ждут, когда начнётся казнь?

— Они не знают, чего сейчас от тебя ожидать, — Минна нахмурилась, в свете синепатии воспламеняясь тревогой и возмущением с едкими вкраплениями недоверия — освежающий букет по сравнению со слепым благоговением, от которого короля в последнее время стало подташнивать. — За последнее время мы все привыкли к твоим, — она помедлила, подыскивая слова, — особенностям поведения. Хоть и не одобряли их. А теперь, когда ты бросил…

Эльне закусила губу, но Тамлин легко догадался о недосказанном.

"Теперь, когда я бросил пить, все волнуются за меня больше, чем если бы я продолжал. Невероятно, бездна!"

— Представь себе, я не изменился, — буркнул он. — Ненависть ко всему сущему держится на прежнем уровне. А раздражение, хаос, даже усилилось. Кстати, как там Хаос?

— Ты про лошадь Эстель? — не сразу сообразила его собеседница. — Без изменений. Беснуется в стойле, кусает конюхов за рукавицы и норовит сбежать. Вчера эта зараза пыталась сымитировать приступ удушья, чтобы с него сняли удила! Представляешь? Пегий кусок энтропии! — она посторонилась, пропуская в покои короля целую делегацию ремесленников, и впилась в их спины алчущим взглядом.

Тамлин вздохнул.

— Треснул прикроватный столб, — решился он с неохотой.

— Тот самый, по которому ты саданул кулаком так, что сломал руку в трех местах? — подхватила эльне.

— Как видишь, расплачиваюсь за несдержанность, — Тамлин развёл руками. — Ничего нового. А Хаоса пусти в манеж на денёк. Пускай побегает, сбросит напряжение. Только следи, чтобы в лес не удрал. Не хватало…

Он не договорил и умолк, но Миннаэта в свою очередь легко прочла его мысли.

Не хватало, чтобы последнее свидетельство существования Эстель кануло в Бездну вслед за хозяйкой.

Минна поправила шаль на плечах и подняла голову. Алчная искра в ней угасла, тревога и возмущение сменились уверенностью в своих силах и крепкой деловой хваткой.

— Можешь не переживать, Таэм, — сказала она. — Я все сделаю как надо.

Мгновение Тамлин любовался ее чистым внутренним светом, затем отпустил взмахом руки.

Идаэрион Наэндир явился в тот момент, когда Тамлин закончил переодеваться и вышел в мастерскую, где принялся вкладывать парализующие ампулы-слезинки в ячейки спускового механизма на предплечье костюма.

— В полдень отправляемся на восток, к развалинам, — бросил он молодому воину. — Отряд готов?

Идаэр молча склонил голову. Тамлин кивнул и продолжил.

— Возьми еще пару хранителей. Из линии 'атэ, на свое усмотрение. Они помогут пересечь аномалию, да и лишние целители в отряде не помешают.

— Уже сделано, — отозвался тот. — Трое хранителей ждут ваших указаний с двенадцатью воинами, в полдень все готовы отправляться в путь. Повелители стихий собирают провизию и готовят лошадей.

— Прекрасно, — похвалил его Тамлин и вдруг добавил. — В библиотеке сейчас настраивают телескопы. Знаешь, зачем?

— Нет, ваше величество.

— Ночью будет пик метеорного потока, называемого Благодатным, — Тамлин снял со стены мастерской лук, забросил его за плечо. — Ассея с Минной выдвинули гипотезу, что метеорные потоки влияют на атмосферные осадки в Аэд. Насколько я помню, при прохождении планеты сквозь наиболее мощные потоки весной и летом суточные суммы осадков увеличиваются почти в два раза в дни пика активности. Или с запаздыванием на пару дней. Они хотят доказать или опровергнуть гипотезу, — король глянул на молодого воина. — Когда вернемся, обязательно зайди к Ассее и поинтересуйся, что удалось узнать. Всегда интересуйся такими вещами.

Идаэр поклонился, не выдавая удивления.

— Это все, ваше величество?

— Да, ступай. В полдень выезжаем.

Воин блеснул синими глазами в сторону спальни, откуда доносился стук молотков, но ничего не спросил и исчез из мастерской.

Тамлин усмехнулся и последовал за ним.

В приемной его уже ждал Тариэндей из рода Илуфер. Тариэн, правая рука управляющего лесным королевством, обрадовался тому, что застал короля на месте, поклонился и хотел было задать вопрос, который Тамлин за утро успел возненавидеть.

Но король и рта ему раскрыть не дал — сразу вытолкал за порог и захлопнул дверь.

Судя по страшному грохоту в коридоре, на выходе Тариэн столкнулся с белобрысым хранителем, который нес королю завтрак.

Вот и чудно. Пока выясняются отношения, собирается посуда и вытирается пол, можно пройти в мастерскую, воспользоваться дверцей в углу и оказаться на верхней ступени винтовой лестницы, которая ведет в коридор с узкими окнами, выходящими на восток. Отсюда попасть в сокровищницу, потом через ученические и сектор повелителей стихий — к южным воротам, где разгружаются телеги, там взять лошадь и никем не замеченным покинуть королевство.

Тамлину отчаянно хотелось именно так и сделать. Отправить Идаэру послание с одним из конюхов и встретить отряд за пределами внешней Сферы, в одном из пограничных укреплений. Потому что изо дня в день вникать в невообразимый хаос уклада жизни его королевства на трезвую голову оказалось невыносимо, и Тамлин не понимал, каким образом с этой задачей так долго — и при этом успешно — справлялся Эмре.

В течение дня короля окружала галдящая, бестолковая, действующая на нервы каша из предметов, живых существ и их взаимодействий. Когда он пожаловался на нее Эмриату, тот любезно пояснил, что эта каша и есть обыкновенная жизнь. Просто Тамлин больше из нее не выпадает.

А по вечерам приходилось нестерпимо долго лежать в постели с закрытыми глазами, чтобы уснуть. Как оказалось, на трезвую голову просто упасть в кровать для этого недостаточно.

Здоровое взаимодействие с обыкновенной жизнью, из которой Тамлин теперь не выпадал, привело к тому, что его беспрерывно бесило все вокруг. Ремесло не помогало: чем больше времени король проводил в мастерской, тем хуже у него получалось сосредоточиться на работе. Ассеатэ Виртаэн, главная хранительница королевства, посоветовала Тамлину почаще менять обстановку, чтобы не выгореть — и только тогда он наконец понял, зачем нужны эти загадочные выходные, о которых подданные, измотанные работой, все время его просят.

Как оказалось, выходные — это жалкая подделка на двухдневный инфернальный кутеж в винном погребе, когда живые элле завидуют мертвым, а вместо завтра сразу наступает послезавтра.

Поразмыслив, Тамлин решил последовать совету Ассеи и взял за правило каждую неделю выезжать куда-нибудь за пределы королевства, желательно в рискованные походы, которые бы отвлекли его от обыкновенности новой жизни. Но перед тем, как отправиться в путешествие, всегда посещал комнату в северном секторе: крошечную спальню с узкой кроватью и оконцем, у которого стоял столик с книгами.

Сегодняшний день исключением не стал. От сокровищницы Тамлин направился не на юг, а на северо-восток, обошел мастерские по внутренней галерее, миновал северную башню, в которой селили знатных гостей, и оказался в секторе личных покоев рода Наэндир. Отворил дверь с нарисованной на ней косулей в прыжке, зашёл, присел на кровать — та скрипнула под его весом — и огляделся.

Принюхался.

В комнатке еще витал запах ее обитательницы: едва уловимый аромат ночной свежести, какая опускается на летний лес после заката. На дверце шкафа в изголовье кровати висело бальное платье винного цвета. На столе лежали книги — в основном по математике, ещё пара пергаментов с нотами и прочитанный до половины экспериментальный труд "Основы синхронизации мышления" за авторством теоретика в области расплетения вероятностей из Орд-Илар.

Эту книгу, как и платье, доставили во дворец после Инцидента на границе, когда Эстель раскрыла свою суть, а потом исчезла в аномалии. Тамлин тщательно пересмотрел ее поклажу и между страниц книги нашел сложенный лист пергамента, изрисованный графиками, исписанный формулами и какими-то загадочными знаками, идентифицировать которые не смог даже Эмре.

Формулы исправлялись и переписывались по нескольку раз; удачные варианты обводились в рамочки и снабжались неясными комментариями, в которых упоминались крысы, жабы, сорняки, процент урожайности плодовых деревьев и внешняя Сфера Мирисгаэ.

Напротив одного из математических тезисов было приписано:

"Анни подозревает!"

Зацепка показалась Тамлину слабой, но он все же попробовал допросить Раэнталлара: если Анниатэ и поделилась с кем-то своими подозрениями насчет Эстель, пока была жива, то только с ним.

Певец говорить об Эстель отказался. Пульсируя шафранно-желтой горечью в свете синепатии, он отрезал, что многих смертей удалось бы избежать, раскрой это порождение Бездны свою суть чуть раньше. И больше не проронил ни слова.

Тамлин не стал настаивать. Скорбь и тоска выжгли соловью Мирисгаэ сердце, и король как никто другой был знаком с этим состоянием.

В итоге загадку помогла разрешить Миннаэта. Она припомнила, что в начале весны Эстель часто посещала репарационную, где Анни поставила ей странный, немыслимый для элле диагноз "нервное истощение". Целительница предположила, что Эстель занимается какой-то изнуряющей работой, уточняла у Минны, не перенапрягается ли та в прачечной, и никак не могла взять в толк, какое ремесло может за пару дней выжать здоровую молодую женщину до капли.

После этого разговора Тамлин весь вечер мысленно возвращался к тем дням, стараясь отыскать связующие звенья в логической цепочке. Пока во вспышке озарения не понял всё.

Он вдруг вспомнил, как по приезду из Эре-Аттар из хранилищ пропали крысы, как Минна рассказала ему об обильной завязи на плодовых деревьях, Ассея — про то, что процент мутировавших вирусов, способных проникать сквозь Сферу, неожиданно снизился, а Виэт доложил, что рогатые жабы — те самые, от которых весной спасу нет на северных тропах — вдруг переселились ниже по течению реки.

Король понятия не имел, как Эстель добилась таких чудес, но в том, что их добилась именно она, сомнений не осталось. А он в тот день накричал на нее, в запале злости назвал бесполезной.

Пустым местом его королевства.

После этих воспоминаний напиться захотелось безумно. Но Тамлин сдержался.

С тех пор приходить в эту комнату каждый раз, когда жить обыкновенной жизнью уже не хватало выдержки, стало для него традицией. Напоминанием о данном обещании. К тому же, ему хотелось отыскать здесь еще что-то — такое же простое и неприметное, как лист пергамента, вложенный между страницами книги.

И такое же значительное.

Он обшарил каждый уголок спальни, но других таинственных предметов в ней не нашел.

В противоположность комнате Эстель, хроники ее жизнеописания пестрели загадками. Судя по записям, Образец четырнадцать синтезировали в крепости Уинлен около тридцати пяти тысяч лет назад, имена его биологических родителей тщательно скрывались. Экспериментальную собь выращивали, а потом и тренировали в специально сконструированном изоляторе, который совершенствовался по мере взросления заключенной. Неизвестные, нигде толком не описанные изоляционные материалы блокировали или частично угнетали ее способности; в качестве побочных эффектов летописцы хладнокровно упоминали приступы панической атаки, асфиксию, истерику, обмороки, ломоту в суставах и рвоту до кровоизлияний. Однажды испытуемая устроила бунт против условий своего содержания — и её на четырнадцать часов поместили в тесный ящик, сработанный из того же материала, что и изолятор, но в котором едва хватало места лежать, свернувшись калачиком. По извлечении из ящика она, едва живая, поклялась безропотно исполнять все, что скажут.

Именно после этих строк Тамлин, решивший почитать трактат перед сном, в безуспешных попытках успокоиться изо всей силы врезал кулаком по столбу, поддерживающему балдахин над кроватью. И еще сутки не мог вернуться к чтению.

В других источниках подробно описывались садистские эксперименты над Образцом — тогда еще маленькой девочкой. Исследователи едва ли не пытками побуждали ее к сотрудничеству, пичкали стимуляторами и сутками не давали спать — или наоборот вводили в состояние беспамятства с помощью транквилизаторов — и в таком состоянии заставляли решать сложнейшие математические задачи, жестоко наказывая за ошибки.

Один из экспериментаторов упомянул, что Образец воспринимает объективную реальность через призму математической матрицы и должен составить для них некую формулу, согласно которой можно будет изменять существующий вероятностный слой реальности или переходить на новые. Катализатором изменений при этом послужит некий источник абсолютной энергии, к которому испытуемая будет подключена — но здесь она показывает несостоятельность и теряет сознание даже от незначительных перегрузок.

Другой исследователь писал о впечатляющей способности Образца к выработке частиц антиматерии. Но несмотря на все старания учёных осознанно контролировать и направлять эти всплески, их усилия успехом не увенчались. На основании этого Образцу вшили абсолютное подчинение некоему Вектору, описание которого в манускриптах давалось туманно или вовсе опускалось. Указывалось, что по одному его знаку Эстель превращалась в пылающий факел, способный испепелить любую форму материи в бесконечном ее количестве.

В одной из книг Тамлин прочел, что "...сопряжение Вектор-Образец работает в сорока шести случаях из сорока семи по законам квантового уровня, проявляя хаос в наблюдаемой реальности в той или иной его форме." Эта фраза заставила его глубоко задуматься над некоторыми обстоятельствами возвращения Эстель в Аэд на Саммайн — а именно о том, в каком состоянии в ту ночь был он сам.

Странное, премерзкое чувство сопричастности к тем событиям охватило его. Чтобы проверить эти крайне неприятные догадки, следовало провести пару экспериментов с аномальными полотнами. Но так, чтобы не вызвать подозрений, потому что задуманные опыты могут быть опасными. При этом держать руку на пульсе тайной жизни Истоков, исчерпывающе ответить на запросы соседей по поводу доступа к генетическим материалам Эстель, не допуская попыток клонировать из них новый Образец четырнадцать, и продолжать следить за порядком в собственном королевстве.

Наслаждаясь восхитительной нормальностью его новой жизни.

Тамлин расстегнул ворот костюма, вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо пергамент и вгляделся в строки пояснений к графикам и цифрам, выведенные рукой Эстель.

У неё было время заняться чем угодно, но она занялась именно этим. Вложила весь свой талант в формулы, благодаря которым жизнь в его королевстве стала чуть лучше. И реализовала их своими силами, доведя себя до истощения. Действовала безответственно, эгоистично, непростительно безрассудно.

И от всего сердца.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — Эмриат Илуфер, управляющий его королевством, заглянул в спальню. — Хотел уехать и не попрощаться? Нет уж, не выйдет!

— Я каждую неделю прихожу к тебе на терапию, — Тамлин свернул пергамент и спрятал его в карман. — Ты от меня не устал?

— Я теперь раз в неделю тебя только и вижу, — Эмре поправил черную мантию, отбросил со лба локон золотых волос и оперся о дверной косяк. — В остальное время ты либо занят чтением и порчей мебели в спальне, либо пишешь письма, содержание которых пытаешься от меня скрыть. И это если не блуждаешь с горсткой воинов по самым дремучим закоулкам королевства, так что я каждый раз гадаю, увижу ли тебя живым. Или на следующий сеанс терапии его величество принесут по частям.

— Не знаю лучшего способа содержать свое королевство в порядке, чем пореже в нем появляться.

Эмриат рассмеялся, поднял руку и помахал в воздухе чем-то, зажатым в ладони. Предмет в его руке оказался походной флягой.

— У часовых в северном секторе отобрал. Даже не спрятались при виде меня, представляешь? Совсем страх потеряли, — зеленоглазый элле открутил крышечку, сделал глоток, поперхнулся и покачал головой в удивлении.

Король мрачно глянул на него.

— И что, мне даже не предложишь?

— Ты же завязал.

— Хаос, ну и друг мне достался, — Тамлин поморщился. — Мог бы и отговорить. В такое-то сложное время.

Эмре снова хохотнул, затем посерьезнел.

— Слышал, вы отправляетесь к развалинам Уинлен. К крепости, которую подчистую уничтожил страшный пожар тридцать пять тысяч лет назад. То есть, в то же время, когда там содержалась известная всем особа, способная к пирокинезу ужасающей силы и которую ты намерен вернуть из аномалии.

— Все так уверены, что она жива?

— Конечно, жива, — Эмре кашлянул, прочищая горло. — За правой рукой Даридеи сейчас затаив дыхание наблюдает все королевство. Появись на ней вдруг двойной голубой браслет, все бы одновременно и радостно спятили. Причём большинство — от облегчения.

— Согласен. Новость бы мимо нас не прошла.

— Мне с трудом удается держать под контролем страх мирисга’элле перед Эстель, Таэм, — ответил Эмре серьёзно. — И не давать ему переходить в панику. Я собрал об Эсте всю адекватную информацию, которую нашел или получил из писем соседям, и предоставил к ней общий доступ. Я контролирую сплетни и слухи о ней, даже распускаю собственные — и все ради того, чтобы сформировать о ней хотя бы нейтральное общественное мнение. А ты тащишь группу воинов к колыбели нашей эволюционной линии, которую, скорее всего, Эсте и сожгла. Хотя тому нет прямых доказательств. Уверен, что ты хорошо подумал, но на всякий случай спрошу. Ты хорошо подумал?

Тамлин поднял взгляд к потолку.

— Меня просто убивают ваши вопросы. Хорошо ли я подумал… Да откуда, бездна, мне знать?! Я три века принимал решения, не вылезая из седла! Или из погреба.

— И Идаэриона берешь с собой, — Эмриат приподнял бровь. — Он хоть догадывается, зачем ты его всюду с собой таскаешь, м? Все ему объясняешь, столько времени тратишь на него. Он хотя бы подозревать что-то начал?

— Нет. С чего бы вдруг?

— Хорошо, спрошу по-другому. Ты настолько уверен в том, что Мирисгаэ вскоре понадобится новый король?

Тамлин молчал. Сквозь приоткрытое оконце стало слышно, как у северной башни заклекотали кречеты.

— Ты помнишь мое совершеннолетие, Эмре? — спросил король погодя.

Эмриат фыркнул.

— Давай не будем об этом.

— Ну, бездна, все как всегда, — Тамлин откинулся на спинку кровати и скрестил руки. — Я еще сказать ничего не успел, а он уже все понял!

— Конечно, понял. Ты намекаешь на то, что перспективный претендент на трон, как Идаэр, посвятит день своего совершеннолетия соревнованиям по стрельбе из лука. И клятву воинов явится произносить при полном параде. А не как ты напьется в стельку и с помощью коррекционного транса, которым наконец разрешили пользоваться, заставит бражничать вместе с ним все королевство. Трое суток напролёт!

Тамлин поморщился и провел рукой по волосам.

— А еще, бездна, Идаэр не стал бы возвращать из небытия тридцатитысячелетнее воплощение хаоса, которому проще сжечь королевство, если не получается навести в нем порядок.

Эмриат отодвинул стул, стоящий у заваленного книгами стола, присел и закинул ногу на ногу.

— Когда ты наконец-то решился на терапию, через три дня у меня собралась очередь из желающих посещать психотерапевта на полгода вперед, — начал он. — А после того, как стал много читать, библиотека просто трещит по швам, некоторые элле там даже ночуют. Или взять мальчишку-хранителя, который круглосуточно бдит у твоих покоев. Думаешь, он от нечего делать там сидит, м? — Эмре поправил мантию, и без того ниспадающую на пол идеальными складками. — Я не знаю, кто вложил в тебя это качество, Таэм, но все, чего ты касаешься, из обычного и непримечательного превращается в нечто из ряда вон. Юнец-хранитель у твоих дверей знает это, знаю это и я, и Идаэр, и все элле в королевстве и даже за его пределами. Мирисга’элле не изберут себе другого короля, Таэм, пока ты жив.

— Пока я жив, — повторил Тамлин тихо. — В том-то, хаос, и дело. У меня препаршивейшее чувство, что это ненадолго. Что мне нужно быть сейчас в другом месте и заниматься другими делами. Не знаю, какими, бездна, не спрашивай! Но рассчитываю все понять, как только начну, — воин сглотнул и продолжил. — Такое ощущение, Эмре, что моя жизнь раздваивается. Мне нужно выбрать, куда свернуть. И короткий ее отрезок сейчас куда более значим, чем длинный.

В северной башне снова заклекотали кречеты. Эмре держал паузу, любуясь своими до блеска начищенными туфлями.

— Сперва выскажусь как твой психоаналитик, — ответил он. — Я знаю, кем для тебя стал Хаос, запертый в конюшне. Пурпурной лентой, завязанной на ветке Белого дерева. Ведь так? Ты дорожишь ею и ненавидишь одновременно. Боишься ее развязывать. Опасаешься, что в таком случае все, что тебе останется в этом мире — лишь память. Едва ли найдется что-то, что не нравится тебе больше, чем помнить то, чего уже нет. А теперь скажу как управляющий и твой друг, — Эмре поднял на него глаза, блестящие как два изумруда. — Я тоже хочу, чтобы она вернулась. Мне кажется, что вы оба стоите на пороге чего-то грандиозного, когда перемены будут настолько велики, что их легко спутать со смертью. Не знаю, откуда во мне эта уверенность, но я верю, что вместе вы перевернете этот мир, которому давно пора меняться. Измените его к лучшему.

Тамлин скривился, глядя на его одухотворенное лицо.

— Перевернуть мир, Эмре, задача простая, если не обременяться наведением порядка после переворота. А я все никак не могу уловить момент, когда пикантный беспорядок вокруг меня превращается в неконтролируемый бардак!

— И тем не менее, каждый стремится стать его частью, — невозмутимо возразил управляющий. — Ты диктуешь миру, каким ему быть, Таэм. Нравится тебе это или нет.

— Что-то ты слишком сладко поешь.

— Ничуть. Все хотят быть, как ты.

— Не верю. Ты преувеличиваешь.

Эмриат рассмеялся и направился к выходу, но прежде, чем уйти, обернулся и бросил Тамлину флягу, которую забрал у часовых.

Тамлин ее поймал, повертел в руках, открыл, принюхался и в удивлении приподнял брови. Осторожно отпил, не доверяя своему обонянию. Но обоняние его не подвело.

Во фляге оказалась простая вода.

Зараза /2. Дея

“Одна капля негодования, один момент неосмотрительной резкости — и он начнет подозревать. Решит меня проверить. И тогда усилия моей жизни и жизней моих предшественников пойдут прахом”, — напоминала себе Деаэлру Ранто, главная хранительница горного королевства Аэд элле.

По лабиринтам дворца она направлялась на встречу со своим королем, Эвентаром из рода Эллайре, и любые разговоры стихали по мере её прохождения сквозь жилой сектор. Воин, который пришел за ней в подземные лаборатории, был молчалив и как будто испуган. Он объявил негромко, что король желает встречи, после чего повел её в глубь извилистых коридоров — а впереди них бежала тревога, которая угнетала тех, кто встречался с ними взглядом.

Тревога, а еще неизвестность. Но последняя Деи не касалась — хранительница прекрасно знала, зачем король вызвал ее к себе.

Страх, сковавший дворец, озадачил бы Дею, не знай она своего короля лучше других. Эвентар, известный суровым, но справедливым нравом, иногда перегибал палку в выговорах и наказаниях. Тогда его хладнокровная жесткость переходила в жестокость.

Не удивительно, что сейчас, после того как ценнейшее существо, называющее себя Эстель, открыло всему Аэд свою природу, а потом исчезло в аномалии, Эвен пришёл в ярость. Порядочное количество элле успело ощутить его злость на себе, и сейчас настало время публично казнить пророчицу, которая ни словом ни мыслью не дала королю знать о грядущем.

По-настоящему удивляла Дею не причина, а место аудиенции. Воин вёл ее в Каменный зал — самый древний зал горной цитадели, первого независимого поселения эволюционной линии Aed elle со времен крепости Уинлен, где их предки жили бок о бок с сейде. В те времена обе линии ещё представляли из себя один народ с едва наметившимся расхождением механизмов адаптации к окружающей среде.

Жилой сектор остался позади, они вошли в северный флигель, куда редко ступала нога андар'элле. Деаэлру огляделась, не сбавляя шага — и вдруг пожалела, что идет здесь не впервые. Какое ощущение, должно быть, этот путь производил на тех, кто еще его не проходил!

Но сейчас величие древности навевало на нее скуку. Деаэлру слишком долго жила на свете, чтобы сохранить способность удивляться. Непознанное раздражало, а не поражало её воображение; в картине мира, которую она построила, не находилось места неожиданностям. К тому же, она не спала уже третьи сутки, занятая завершением особого рода генетических исследований в области наследственности. Бесконечно долгих и утомительных, но не напрасных.

Как и ее жизнь.

И вот, когда успех так близок, её отрывают от работы, чтобы на глазах у всех отвести на допрос, цель которого — поставить её способности под сомнение. Как какую-нибудь зеленую пророчицу, перепутавшую спонтанную активность нейронов с пророческими видениями! И напрасно устроившую во дворце переполох.

Дея дернула плечом и сплела пальцы в медитативном жесте успокоения, соизмеряя дыхание с ритмом шагов. Перечить королевской воле не следует — чтобы не привлекать к своей персоне излишнего внимания. Да и другим не подавать пагубного примера. Разговор вряд ли будет долгим, нужно просто набраться терпения.

Она и ее сопровождающий шли по сводчатому коридору, прямому как стрела и устланному мозаикой из халцедона. Прямоугольники окон закрывались витражами, каждый представлял сцену из истории развития её цивилизации. Заходящее солнце покрывало цветные стекла багрянцем, под ноги идущим ложились кровавые тени.

Чтобы отвлечься от накатившего раздражения, Дея мельком осматривала каждый. На одном из витражей была изображена Экспансия во всех подробностях. На другом — слияние первопредка Аэд сейде с Истоком и образование Большого обитаемого кольца. На третьем — последствия двухсотлетней зимы, погубившей пятую часть обитателей Андаро. Дальше — наводнение в Наэтлиэ, страшная буря в Мирисгаэ и извержение вулкана в крепости Орд-Илар.

Изображения катаклизмов чередовались с портретами учёных, которые внесли в развитие их вида весомый вклад. Однажды здесь непременно появится и её портрет… Хранительница усмехнулась, гадая, как именно войдёт в историю: в качестве эволюционного витка или катастрофы? Оба варианта казались ей одинаково возможными, исходя из нынешнего положения вещей.

Перед большим панно, на котором творец изобразил пожар в Уинлен, уничтоживший треть его обитателей, Дея замедлила шаг. Вгляделась в детали. Рукописи древности умалчивали о возможной причине возгорания. Но теперь каждый обитатель Аэд догадывался о ней.

Ее сопровождающий тоже взглянул на панно и ссутулился, но не проронил ни слова. В словах, впрочем, не было нужды.

Он слишком явно думал.

Дея легко читала его мысли — по осанке и выражению лица, не прибегая к сканированию мозга. Со дня громкого инцидента на границе Мирисгаэ и Наэтлиэ в горном королевстве росло напряжение, и словосочетание "Образец четырнадцать" не сходило с уст его обитателей. Библиотеку атаковали любопытствующие, и её пришлось закрыть на время, необходимое хранителям для сортировки рукописей. Но все и без того знали, какими ещё способностями, помимо разрушительных, упомянутый Образец обладал. И какие надежды в прошлом на него возлагались.

Спасение. Новая Экспансия не просто на другую планету, а прочь из этой умирающей Вселенной в мир более благодатный. Новая жизнь без страха, без оглядки на силы Бездны и аномальные кольца.

Надежда на то, что будущее — реально.

Именно об этом и хочет говорить с ней король Андаро. После того, как закончит отчитывать её за некомпетентность, разумеется. О возможном возвращении Эстель в Аэд и о доступе к её генетическим материалам, отбором и сохранением которых наверняка озаботилась главная хранительница Мирисгаэ.

Дея поправила сапфировую диадему в волосах и ускорила шаг. Эвентар, как и другие, не догадывается, что главный приз в лотерее — вовсе не Эстель. Но некто, тесно с ней связанный. И чем дольше никто не будет об этом догадываться, тем вероятнее успех дела, которое она замыслила. Дела, которое либо безмерно её возвеличит, либо убьёт.

Воин догнал Деаэлру и пошел уже не впереди, а бок о бок. Длина коридора и багровые витражи начали его угнетать. Каменный свод незаметно поднялся, стены расширились, и у её спутника, не знакомого с архитектурными уловками сейде темной линии 'ррин, создалось ощущение, что это не коридор раздаётся по сторонам, а он, храбрый воитель, превращается в букашку.

Дея скривилась. Оправданный маневр в прошлом, когда коррекционный транс ещё не был внедрен в сознание элле. Сейчас же — дешёвый трюк правителя, сомневающегося в приказах, которые собирается отдать. Эта мысль вдруг встревожила ее — потому что совершенно не сочеталась с характером Эвентара, который никогда в себе не сомневался.

Деаэлру подобрала подол платья, нарочито громко шурша тканью. Её спутник вздрогнул и пришёл в себя. Эвентар — хороший король, в этом у хранительницы сомнения не было. В свое время она лично перебрала его ДНК до последнего нуклеотида. Могло ли случиться так, что сейчас с ним происходило нечто, что тревожило его подданных больше обычного? Настолько для него не характерное, что он и сам находил себя странным? И искал опору и уверенность во внешних атрибутах, а не в самом себе.

А она, занятая в лабораториях созданием уникальной утробы для вынашивания особенного младенца, не заметила хаоса у себя под носом.

Возможно ли такое? Ведь именно об этом в последнем письме ей тайно дал знать Инеоррин. Таинственная зараза якобы исходит из недр планеты и распространяется на высоких сейде, ответственных за принятие решений — писал он. Делает их вспыльчивыми, агрессивными, даже воинственными. Как и было предсказано. Значит, ей следует держать ухо востро, потому что эта участь, вероятнее всего, постигла и правителей элле. Которые взбалмошны и неуравновешены безо всяких внешних влияний.

Значения письму Дея не придала — обычный гундеж старого как мир существа, преувеличивающего странности соседей, которые видятся ему непонятными, а потому деструктивными. Не приведи бездна Инео увидеть, как молодые воины дразнят оборотней на спор. Или пророки с завязанными глазами уклоняются от стрел. Наверняка ведь подумает, что цивилизация Аэд элле решила стереть себя с лица планеты…

Коридор расширился, впереди показались врата — колоссальные створки из каменного дуба, минуя которые впору было чувствовать себя зернышком проса, падающим в колодец.

Потолок поднялся на головокружительную высоту. Необозримый зал, выдолбленный в скале, со стенами из неотесанного камня, дышал древностью и дикостью, первобытными силами и первозданной магией. На противоположном его конце на возвышении стоял трон, искусно высеченный из цельного блока лазурита.

На троне восседал Эйен. При виде короля Деаэлру склонила голову, пряча усмешку. Снова уловка архитекторов вероятностей, не иначе. Примитивное воздействие на психику непосвящённого, который считает себя дикарем, окруженным неотесанным камнем, тогда как правитель — средоточие мирового порядка — восседает на произведении искусства дивного лазурного цвета.

По правую руку от короля стоял управляющий, по левую — глава дворцовой стражи. Дея нахмурилась. Создавалось впечатление, что Эвен опасался, будто некая неведомая сила может его здесь атаковать. Или он все же боится себя?

Эвентар взмахнул рукой, как будто услышал ее предположения и поспешил их развеять. Соглядатаи исчезли, в огромном зале остались только король и хранительница.

Деаэлру, не теряя времени, заговорила первой.

— Итак, его величество решили вызвать меня в Каменный зал, чтобы…

— Опустим прелюдии, — перебил Эвентар. — Ты и так знаешь, зачем я тебя позвал.

Он сидел на троне, выпрямив спину. Волосы цвета снега венчала тяжелая корона, серые глаза горели. И хотя король казался величественным и полным сил, хранительнице почему-то не понравилось, как он выглядит.

— Верно, — Дея прищурилась. — Я здесь, чтобы говорить об Образце четырнадцать. Дать исчерпывающее объяснение тому факту, что не предсказала его появление в Аэд. И подтвердить его исключительность для нашей эволюционной линии.

— Меня не интересуют твои прошлые промахи. Объясни другое, — пальцы короля сжались на подлокотниках. — Почему со дня, как я получил письма об инциденте на границе, прошло уже три недели, а моя хранительница все еще здесь? Почему она не в Мирисгаэ, не занята изучением ценного генетического материала? И освоением его возможностей во благо горного королевства, — он подался вперед, и странный блеск в его глазах насторожил хранительницу. — Говори, Дея. Иначе я подумаю, что ты не так умна, как хочешь казаться. Или же скрываешь от меня что-то более значительное, чем ожившая легенда.

Дея дернула плечом и уголком губ. Не будет вреда, если рассказать ему часть правды. Чтобы потом не путаться во лжи.

— Мой король все верно понял. Сейчас мне лучше оставаться в Андаро, чем быть в Мирисгаэ. По причинам участия в эксперименте, который вот-вот завершится. Я не хотела беспокоить его величество рассказами о результатах, в которых еще не уверена.

Эвен сузил глаза.

— Что может быть важнее, чем доступ к деталям инструмента, что обещает вечную жизнь в благодати?

— Возможность его вернуть и контролировать.

В зале повисло молчание. Король не спускал с хранительницы взгляда, она не опускала головы.

— Я так понимаю, — произнес Эвен, — речь идет о том самом исследовании по управлению Хаосом, которое ты получила в наследство от предыдущей хранительницы. А она — от другой, и так на протяжении десятков тысяч лет. Верно? Это исследование уже много сотен лет считается безнадежным. Пустой тратой времени. Все королевства, кроме нашего, давно махнули на него рукой. Но выходит, оно связано с Образцом четырнадцать. С эльне, которая назвала себя Эстель.

Дея кивнула. Нет смысла отрицать очевидное. К тому же, напомнила она себе, Эвен может воспользоваться коррекционным трансом и заставить ее быть откровенной. Выдать больше, чем она хотела бы, чтобы он знал.

К примеру, тот необыкновенный факт, что транс на неё не подействует.

— Получается, — задумчиво продолжал Эвентар, — тебе было известно о том, что Образец четырнадцать при пожаре в Уинлен не погиб. И однажды может вернуться. И все это время моя главная хранительница мне, ммм, — он помедлил, подыскивая слово, — недоговаривала?

— Я предполагала, но не знала наверняка.

Король вскочил с трона.

— Не смей лгать! — рявкнул он, и глаза его вспыхнули. — Треть подземелья, бездна, занята твоими лабораториями! В которые никто, кроме тебя и горстки помощников, не сует носа. Я потакаю твоим прихотям, Дея. Закрываю глаза на то, как ты тратишь мои ресурсы — только потому, что ты добилась определенных результатов как пророчица. Но оказалось, что пророчица ты никудышная. Так что не забывай, кому ты подчиняешься! И где твоё место. Не забывай об этом, как я никогда не забываю о своих обязанностях!

Деаэлру не нашла ничего лучше, как молча склониться перед троном.

Эвентар преуменьшал ее заслуги. Детская смертность в Андаро держалась на нулевом уровне уже много сотен лет, по показателям развития молодежи горное королевство опережало даже Мирисгаэ. А все потому, что, согласно предсказаниям Деи, каждому поколению андар'элле прививали устойчивость к определенным болезням и ядам задолго до того, как те распространялись в Аэд.

Как пророчице Дее не было равных, и каждый элле в Аэд это знал. Не беспочвенные упрёки встревожили хранительницу, но тон, с которым король их произнес. И страшный подтекст, скрытый за ним. Вспыльчивость и упоение властью, совершенно не свойственные светлой линии 'тар, сочились из Эвена как грязь поднималась бы со дна кристально чистого озера.

“Что-то происходит”, — вдруг подумалось ей, и от этих мыслей по телу разлился холод. “Что-то, чьи отголоски я слышала в безумных предсказаниях говорящих с Бездной. А теперь слышу в голосе Эвена. Возможно, Инео был прав, и за несколько столетий беспрерывной работы я ослепла от гордыни. Заняла себя созиданием будущего — и не разглядела вовремя то, что творится под носом. Думала, что прокладываю дорогу к свету, но оказалась во тьме на пути к бездне. И не представляю теперь, в какой стороне мост”.

Она так и не подняла головы. Но воспользовалась паузой и ответила — с учтивостью, на которую только была способна. Возможно, она ошиблась в предположениях, но если нет — не стоило дразнить зверя, имя которого ей неизвестно.

— Я говорю правду, ваше величество. Мне нет нужды отправляться в Мирисгаэ, чтобы раздобыть генетический слепок Образца четырнадцать. Он у меня уже есть. Его передали мне по наследству вместе с экспериментом, который я поклялась продолжать. И в этом смысл моей жизни. Правдой является и то, что я почти завершила разработку механизма, который позволит контролировать и направлять Образец. Безопасным для всех способом.

"А ещё то, что, согласно предсказанию хранительницы, которая стоит у истоков моих изысканий, элле потеряют рассудок и вступят в войну, когда эксперимент завершится," — подумала она. "Как и то, что я, Деаэлру из уважаемого рода Ранто, намеренно приближаю его завершение".

Дея выпрямилась и увидела, что Эвентар снова сидит на троне. Он глядел не мигая куда-то поверх ее головы — полубезумным, полуодержимым взглядом, характерным для говорящих с Бездной во время транса, а не для вышколенного воина и выдержанного короля.

Хранительница сплела ладони в жесте спокойствия и принялась размышлять. Возможно, Эвентар действительно одержим неведомой сущностью и принадлежит себе не до конца. Если так, то каков шанс вызвать из глубин сознания его реальное "я"? Как глубоко неизвестный яд успел проникнуть в его личность? Что ж, есть только одна возможность узнать.

Дея расплела руки и поправила платье, одновременно с шуршанием юбки формируя корректирующий импульс. Подняла ладонь к голове, поправляя причёску — и быстро и точно исторгла импульс из диадемы в сторону трона.

Искра, похожая на пылинку, блестящую в свете солнца, угодила королю в грудь. Эвен прикрыл глаза, склонил голову и коснулся пальцами короны — как будто размышлял, не снять ли её.

Деаэлру едва слышно выдохнула. И продолжила наблюдение.

— Так ты говоришь, — сказал король совсем другим голосом, — что нашла способ вернуть Образец четырнадцать в Аэд и управлять им. Так? И ты готова сейчас меня в этом убедить?

— Я даже себя в этом еще не убедила, — отрезала было Деаэлру, но тут же себя осадила. — В Образце четырнадцать заключён сам хаос, ваше величество. Непреднамеренность во плоти. И таланты его многообразны. Как медиум, эта девица теоретически способна открыть портал между мирами и организовать новую Экспансию. Как пророчица, она видит варианты будущего куда полнее, чем любой мастер расплетения вероятностей. Сила, скрывающаяся в ее нервной системе, должна превосходить величайшие достижения машин древности. Но согласно сведениям, ничего из перечисленного не вышло применить на практике, кроме генерации антиматерии. Направить её разрушительную силу в созидательное русло — задача почти невыполнимая.

— Почти? Ты близка к решению?

— Смею надеяться, — Дея сложила ладони в жесте сосредоточения. — Экспериментальная особь, известная под именем Эстель, не может пользоваться своими способностями, для функционирования ей нужен вектор. Указующий перст, если угодно. Повелитель, владыка. Как самодостаточная единица жизни она попросту не существует.

— Так ты говоришь, — задумчиво ответил Эвен, — что эта девочка лишь инструмент? И она никого не сумеет за собой повести? И где бы она ни находилась, толку от неё без грамотного управления будет меньше, чем проблем?

— Все так, — кивнула Дея. — Экспериментальные образцы — не лидеры и не вожди. И не претендуют на власть, потому что не знают, что с ней делать. Они — приборы, которые нужно настроить, позволить им выполнить свою функцию, а после…

— После? — перебил ее Эвен. — Никаких "после" для лабораторных крыс не предусмотрено. Она должна исполнить свое предназначение, а потом, — глаза его снова блеснули, — потом она предстанет перед судом. За все те убийства, которые однажды совершила. И я не отступлюсь, пока справедливость над ней не свершится!

В глазах Эвена вспыхнуло пламя — отблески костра, на котором он мысленно уже сжигал Эстель заживо.

Дею передернуло. Нечто холодное запустило щупальца ей под кожу. Хранительнице захотелось подскочить к трону и залепить королю пощёчину. Трясти его за плечи до тех пор, пока он не придёт в себя — но она сдержалась. В борьбе с воином хранительница обречена на поражение, однако ту сущность, что поселилась внутри его разума, можно увлечь интеллектуальной игрой. Если не получилось вытеснить силой.

— Прости, если я что-то неверно поняла, — ответила пророчица с сухой усмешкой, — но ещё пять минут назад тебе хотелось, чтобы я бросила все и помчалась в Мирисгаэ за ДНК Эстель. А потом клонировала её в стенах наших лабораторий, — хранительница коснулась своей груди — там на тонкой цепочке висел серебряный кулон в виде восьмилучевой звезды. — А теперь, когда я принесла новость о том, что Образец можно вернуть из небытия и использовать по назначению, ты желаешь казнить его за туманные преступления седой старины. Неужели ты не придумал ей лучшего применения?

Эвентар вскочил с трона, лицо его исказилось. Дея не нашла ничего лучше, как снова поклониться и замолчать. С удивлением и неприязнью она наконец нашла название тому чувству, которое в третий раз за время диалога с Эвеном обдало её холодом с головы до ног.

Это был страх.

Что бы сейчас ни владело королем, она, Деаэлру из рода Ранто, не может этому противостоять.

— Да, хаос и все его порождения, я этого желаю! — ярился Эвентар, распространяя по залу волны ледяного гнева. — Я хочу, чтобы ты клонировала это существо и использовала способности клона во благо Андаро. Клона, не Образца! Эту девчонку нужно вернуть из Бездны только для того, чтобы судить. Она обязана ответить за то, что сделала! Понести наказание за кровь, которую пролила — здесь, в этом зале, который построили те немногие, что уцелели после пожара в Уинлен. Который она, бездна, учинила! Таков закон, на нем держится мир, и без него мы бы ничем не отличались от животных. А её существование ставит этот закон под сомнение! Поэтому если кто-то встанет на пути справедливости, то клянусь хаосом, карающий меч возмездия обрушится и на него!

— Ты объявишь войну Мирисгаэ, если выяснится, что они укрывают Эстель? — тихо спросила Дея, не поднимая головы. — Впервые прольешь кровь братьев по разуму — только для того, чтобы судить девчонку, которой столько же лет, что и твоей младшей дочери? За преступление, которое она, возможно, не совершала? Подтверди, что готов к такому развитию событий, Эвен. И я безропотно подчинюсь.

В зале повисла тишина. Деаэлру сжала кулаки, захлестываемая злостью. Что бы ни владело сейчас Эвеном — эта игра зашла слишком далеко. Придётся отложить исследования и заняться той сущностью, что водит её короля на поводке как слепого щенка. И расправиться с ней. Но сперва погасить сегодняшний пожар.

Хранительница выпрямилась. Эвентар откинулся на спинку трона, опустил голову в ладонь и сжал виски. Корона тускло поблескивала в свете люми-колонн. На лбу воина под ее ободком проступили капли влаги.

— Смею добавить, — продолжила Дея тактично, — что клонирование не даст нам полную копию Образца четырнадцать со всеми его талантами. Клонированный двойник будет гораздо слабее оригинала, Эйен. Я знаю это наверняка.

— Кто-то из твоих предшественниц уже пробовал создать клон? — спросил король, не поднимая головы. — Так, бездна? Без ведома монархов, разумеется. Кругом сплошная ложь…

— Я знаю, как много значит для тебя справедливость, — хранительница осторожно шагнула вперёд. — Знаю, потому что намеренно заложила в тебя это качество. Наравне с милосердием и привычкой думать перед тем, как действовать. А я никогда не отступаю от целей, которые перед собой поставила. И ты это знаешь, — она глянула королю в глаза, удерживая его взгляд. — Здесь и сейчас я обещаю, что сделаю все возможное для того, чтобы вернуть Образец четырнадцать в Аэд. Слышишь? У тебя ещё будет время обдумать свои решения, так что позволь себе пока их не принимать. И не давать никаких клятв.

Глаза Эвена прояснились, лицо посветлело. С помощью специальной, ей одной известной техники синхронизации мышления хранительница коснулась его мыслей. Невзирая на плотно поднятые ментальные щиты.

Попыталась ослабить чужеродное сознание — осторожно, едва уловимо, не выдавая своего присутствия.

Но не смогла его даже нащупать.

Паразит слишком тесно связал себя с психикой носителя. Тесно, но, видимо, пока что не до конца.

— В кого я превращаюсь, Дея? — произнес король глухо. — Когда прошел точку невозврата? Что происходит со всеми нами после того, как это создание явилось в Аэд из Бездны? В какую сторону оно толкнуло нашу эволюцию? Быть может…

Эвентар замолчал и не продолжил. Но Дея легко догадалась о недосказанном.

Быть может, если Эстель не станет, то ощущение неизбежности чего-то ужасного, что вот-вот произойдёт, покинет его разум? И он перестанет казаться чудовищем самому себе. Быть может, смысл жизни Эвентара из рода Эллайре, известного в Аэд поборника закона и истины — в том, чтобы принять тяжелое, но мудрое решение. И отделить найденный плевел от зерен.

Но что, если Дея права, и на его руках окажется кровь невинных?

Король отбросил колебания, поднялся с трона.

— Продолжай изыскания, — произнес он твёрдо, и в тембре его голоса хранительница с облегчением узнала прежнего Эвентара. — Верни Эстель в Аэд. И продемонстрируй мне тот вектор, который, как ты говоришь, способен ею управлять. Так мы будем уверены, что глупостей она не наделает. Отправь в Мирисгаэ запрос на доступ к ее образцам. Без возражений. Возможно, за время, проведённое в аномалии, Эстель изменилась, и эти знания помогут тебе быстрее завершить эксперимент. А ей — адаптироваться к новой миссии в жизни. И неизбежному наказанию после справедливого суда. На этом все.

Дея поклонилась и зашагала к выходу. Она не сказала Эвену, что уже отправила в Мирисгаэ несколько писем с требованием доступа к образцам.

Ни на одно из них лесное королевство не ответило.

Кто знает, что бы случилось, услышь Эвентар такую новость в том состоянии, в котором начался их диалог. Возможно, к границам Мирисгаэ уже направлялась бы штурмовая группа воинов из Андаро. Что послужило бы началом первой в Аэд войны со времен Экспансии и подписанного элле и сейде Пакта о неконфликтности.

Дея скривилась и ускорила шаг. Занятая планированием будущего, она упустила из виду настоящее, и теперь неизвестная сущность, управляя королем, пытается прибрать к рукам целое королевство.

Ее королевство.

Ладони сжались в кулаки, сминая белую юбку. Ох, как же не хочется откладывать создание утробы, чтобы расследовать состояния Эвена! Но ситуация явно серьёзная, время терять нельзя. Значит, придётся делегировать часть работы другому лицу — доверенному и достаточно компетентному, которому под силу искоренить из чужого разума нежелательное влияние.

Нет, ну что за нелепая мысль — казнить эту никчемную девчонку? Как мог Эвен до такого додуматься?! Не то, чтобы прлрочице было её жаль — ДНК Образца четырнадцать Дею не сильно интересовала. Более того — вернись Эстель в Аэд сейчас, она бы только мешала, вклиниваясь в хорошо спланированную схему передачи бесценной генетической информации, которая почти завершилась.

Именно в этой передаче и заключался смысл жизни Деаэлру.

И смысл жизни вообще.

Способность трансляции данных от одной живой особи к другой с незначительными искажениями сформировала то разнообразие жизни во Вселенной, с которым элле сталкиваются каждый день по эту сторону аномального полотна. Такая трансляция долгое время существовала независимо от самой жизни.

До тех пор, пока жизнь была с этим согласна.

Деаэлру коснулась кулона на груди, успокаивая дыхание, усмиряя гормональный шторм в теле. Она почти дождалась. Нужные качества в экспериментальной особи наконец проявили себя. Осталась одна-единственная смена поколений, чтобы исследование завершилось.

Впрочем, об этом рано ещё думать. Сейчас главное — завершить работу и параллельно разобраться с состоянием Эвена. А потом лично проконтролировать взбалмошного носителя драгоценного генома — чтобы тот не погубил свою жизнь раньше срока.

Зараза/3. Тамлин

Перед лицом Тамлина щелкнули челюсти гигантской сколопендры.

Так близко, что он почувствовал ее зловонное дыхание и резкий запах яда, стекающего по жвалам.

Воин ругнулся, прыгнул назад, петляя пересек лесную прогалину и взбежал по дереву. Сколопендра, шурша члениками полосатого тела, прытко бежала за ним.

Тамлин оттолкнулся от ствола, извернулся и в прыжке рубанул по хитиновому панцирю, стараясь попасть между спинными пластинами. Многоножка скрутилась в жгут, но недостаточно быстро — лезвие мирисского палладиевого клинка успело полоснуть ее нежную кожу. Тамлин сгруппировался, откатился и вскочил на ноги.

Сколопендра заскрежетала ножками по стволу, подняла к небу усики-антенны. Отослала быстрый укол мыслеформы: царапина, хоть и неглубокая, невероятно ее раздражала.

Тамлин ухмыльнулся, прокручивая клинки в руках. Затем упал на одно колено и выпустил из предплечья зеленый снаряд-слезу. Слезинка ударила сколопендре в грудь и взорвалась тяжами гель-капкана, приклеившего ее к дереву. Сколопендра завизжала и задергалась, но зеленый фиксатор обхватывал ее тело тем крепче, чем отчаяннее она билась.

Тамлин рассмеялся и спрятал клинки в ножны за спиной, наблюдая, как тварь затихла, исходя багровыми волнами презрения к столь низкому способу вести битву. После чего мелко-мелко задрожала, как будто ее лихорадило. Задергалась в капкане, но уже как-то по-другому, так что Тамлин перестал смеяться и отступил от дерева на пару шагов.

Сколопендра пронзительно свистнула, рванулась раз, другой — и выскочила из силка, оставив внутри сброшенную шкурку. Ее новая плоть твердела на глазах. Не успел король опомниться, как членистоногое снова покрылось хитином в полосочку и воинственно клацнуло челюстями.

— Ах ты ж… — Тамлин скривился, подыскивая оригинальное ругательство, но ничего лучше старого не нашёл, — зараза!

Сколопендра злорадно свистнула, услыхав свою кличку, и бросилась в атаку.

С Заразой Тамлин познакомился лет двадцать назад — некрупная для тигровых сколопендр самка длиной в пару метров попалась в яму, выкопанную у развалин Уинлен, и каким-то чудом не угодила на колья. Тамлин, который приказал выкопать эту яму для поимки огромного медведя, шляющегося по округе в поисках легкой добычи, был удивлен, увидев в нем многоножку.

Гигантские сколопендры избегали общества элле и прятались в глубине чащи, едва чуяли их запах. Невзирая на впечатляющую способность к реактивному изменению тканей и органов, они были глупыми и в свете синепатии никогда не мерцали досадой и презрением к самим себе за то, что попадались в такие простые ловушки.

Эта была исключением.

Ее эмоции, похожие на калейдоскоп ярких пятен, пульсировали с такой интенсивностью и сменялись с такой скоростью, что король усомнился, членистоногое ли это. Эмре как-то сказал, что эмоциональный диапазон — прямое следствие умственного развития, и чем богаче первый, тем глубже обычно второй.

Но затем зеленоглазый элле совершил покушение на святой принцип, который краеугольным камнем лежал в основе королевского уклада жизни. А именно — попытался опровергнуть утверждение, что быстро выпитая рюмка не считается налитой.

Верить в такое Тамлин категорически отказывался. А потому и первый постулат Эмриата поставил под сомнение. При виде многоножки, занятой в ловчей яме эмоциональным самобичеванием, воин решил проверить правдивость слов друга.

И скинул с ямы сетку.

Пленница рванула наверх, но вместо того, чтобы в испуге затеряться среди деревьев, напала на освободителя.

Тамлин дал ей отпор. Сначала в раздражении — ну никакой, бездна, благодарности от этой заразы! А потом, наблюдая за тем, с какой скоростью членистоногое обучается в битве, проникся к ней уважением.

И любопытством.

Несколько раз у него был шанс убить сколопендру, но он лишь ранил её и отскакивал прочь. С самодовольной улыбкой, которая бесила ее сверх меры. В конце-концов Зараза притворилась смертельно раненой — так искусно, что обманула синепатическое зрение короля. Атаковала его, едва он подошёл ближе — скрутила и сжала в кольцах своего тела так, что у воина затрещал костюм.

И вдруг ослабила хватку. Ровно настолько, чтобы Тамлин мог высвободить одну руку.

Король выдернул руку и врезал твари между глаз, в первый раз произнося её будущую кличку. Зараза обалдела настолько, что разжала кольца, и битва продолжилась.

Тамлин плясал вокруг сколопендры, царапая её клинками и дергая за усы, пока она, измученная, не уползла в лес. Отправив ему напоследок что-то вроде благодарной мыслеформы. В сражении зверюга разучила много новых приёмов и хитростей, которые несомненно ей ещё пригодятся.

С тех пор битва с Заразой, поселившейся близ Уинлен, стала для Тамлина традицией, как только он приезжал к развалинам старой крепости. За время между поединками сколопендра осваивала новые приёмы и как-то даже напугала его, подкравшись абсолютно бесшумно. В следующий раз она вырастила на жвалах ядовитые железы. А прыгать и вертеться стала так лихо, что увернуться от её атак было бы невозможно, не оставляй она для Тамлина лазейки к отступлению. Крошечные и тщательно продуманные.

Теперь эта животина научилась сбрасывать шкуру меньше, чем за минуту. Король отправил ей мыслеформу, полную восхищенной зависти. Зараза не удостоила её ответом и помчалась вперед.

Но не прямо на него. А слегка правее.

Чёрная туша матерого вепря ломанулась сквозь кусты на Тамлина. И сшибла его с ног, если бы не Зараза.

Членистоногое с силой разжатой пружины впилось кабану в бок и опрокинуло. Кабан вскочил и заметался по поляне, таща сколопендру за собой и давя копытами сегментированное тело. Её хитин, видимо, ещё не обрёл нужной прочности — на прогалине завоняло раздавленными клопами, в траву шлепались сгустки жёлтой слизи.

Тамлин рванул следом за вепрем, догнал, взбежал на мохнатую спину и, коротко замахнувшись, всадил оба лезвия между лопатками. Зверь дернулся, захрипел и на ходу повалился в траву, вспахав мордой землю. Воин спрыгнул с его спины, перекатился в сторону и вскочил на ноги. Осторожно подошёл к чёрной туше.

Вепрь был мёртв. Зараза обвилась вокруг него колечком и вцепилась в покрытую пеной морду. Тамлин приблизился, желая рассмотреть, насколько она ранена. При его приближении сколопендра раскрутилась и впилась ядовитыми жвалами в протянутую руку.

— Ну, ты и зараза! — Тамлин, скривившись, оттолкнул плоскую голову ногой и сжал укушенные пальцы.

Он знал, зачем сколопендра это сделала. Каждый раз для битвы с ним она синтезировала новый яд и выделяла его в таком количестве, чтобы не убить, но заставить иммунитет элле вырабатывать антидот к незнакомой отраве. После укуса Заразы этот яд уже не прикончил бы Тамлина, ужаль его кто-то другой.

С одной стороны, членистоногое вроде пеклось о его благе. С другой — понимало, что для выработки иммунитета потребуется время, которое элле, ослабленный лихорадкой, скорее всего проведёт сидя на прогалине рядом с ней. И защитит раненую сколопендру, если другому хищнику вздумается напасть. Или по крайней мере отвлечет его внимание на себя.

Ну, не зараза ли?

Тамлин отошёл от мёртвого вепря и присел, потирая место укуса. Ладонь горела, жжение уже перекинулось на всю руку, подбиралось к груди. В голове шумело. Судя по звукам за спиной, Зараза принялась за еду. Ела она медленно и долго, часто прерывалась на чистку, пропуская по очереди свои ножки, а потом и усики-антенны сквозь челюсти. Непонятно, чего боится эта животина. Ни один хищник, слыша звуки, с какими тигровая сколопендра обедает, и близко к прогалине не подойдет.

Времени было бесконечно много. Король прислонился к раскрошенному камню, который был когда-то частью древней крепости, и стал перебирать в памяти события последних трех недель.

За время, прошедшее с инцидента на границе, он стал много читать. По его приказу юноша-хранитель искал в библиотеке не только рукописи с упоминанием Образца четырнадцать, но и исторические труды, где пояснялась природа Истоков.

Ничего нового узнать оттуда не удалось. Истоки — таинственные аборигены планеты — задавали центр малым аномальным кольцам, внутри которых размещались королевства элле и крепости сейде. Каждый из Истоков представлял собой высокоразвитую форму жизни, которая обитала на планете ещё до Экспансии и, как оказалось, была изучена из рук вон плохо.

Исследователи из свитка в свиток повторяли, что Истоки не нуждаются в физическом носителе и могут преобразовывать в энергию движение тектонических плит — в случае с Орд-Илар. Либо силу ветра и волн, как в Эре-Аттар и Ину-Эдар. А их древний брат в основании разрушенной крепости Уинлен уже тридцать пять тысяч лет считается спящим. Никто из мастеров-сейде не может войти с ним в контакт, и единственное доказательство того, что он ещё жив — это стабильность Большого аномального кольца, которое этот Исток в свое время создал.

Только и всего.

Тамлин сначала скучал, пробегая глазами общеизвестную информацию. Потом стал злиться и грозить, что сдаст свитки на макулатуру вместе с их авторами.

Интересности удалось отыскать только в трактате "О природе вещей" за авторством некоего безымянного мирисского философа. Согласно его записям в разделе "Об Истоках", упомянутые формы жизни могли принимать в видениях различный облик и говорить с собеседником на языке его подсознания. Попросту говоря — давить на психику и вынуждать принимать выгодные им решения. Что с точки зрения автора являлось не совсем честным видом диалога.

Философ акцентировал внимание на том, что по неясной причине Истоки проигнорировали оккупацию родной планеты чужеродными формами жизни – то есть предками элле и сейде – и предпочли нейтралитет, а потом и кооперацию открытому противостоянию. В рукописях учёных-сейде эта связь с трепетом называлась нейросимбиозом. В трактате неизвестного автора — паразитизмом. Тамлин хохотнул и с нескрываемым удовольствием продолжил чтение.

Философ подходил к изучению вопроса "бездоказательно, эмпирически и апостериорно". То есть, просто писал все, что приходило ему в голову. Самые разные точки зрения, часто противоречащие друг другу. К удивлению Тамлина, нашлась среди них и такая, которую в свое время разделял он сам. А именно, что бессмертным Истокам просто скучно жить, и когда в Аэд появились заключенные в смертные шкурки элле и сейде, они получили в свои руки восхитительную игрушку. И теперь с упоением разыгрывают их судьбы как партии между собой.

Мнение занимательное, писал философ, но спорное. Истоки укрощены владыками крепостей и не выказывают какого-либо интереса к другим формам жизни. Единственный случай, когда Исток не смог усмирить разбушевавшуюся стихию, случился в объединенной крепости Уинлен тридцать пять тысяч лет назад. В тот день в страшном пожаре погибли многие талантливые сейде и элле, в том числе ценные экспериментальные образцы, выращенные для управления Хаосом. С тех пор власть над огнем перешла в руки подземной крепости Орд-Илар, объединившей под своим началом сразу две стихии. А Исток под Уинлен растратил свою мощь и навеки уснул.

Тамлин закрыл трактат и прикрыл глаза ладонью. Как любил говаривать Эмре, цитируя кого-то из великих, самое простое объяснение событий обычно является самым верным. Как бы порой ни хотелось думать обратное.

Судя по найденным в библиотеке записям, Эстель родилась за пятнадцать лет до пожара. Судя по расчётам элле-хранителей, каждые пять тысяч лет, проведенных в аномалии, добавляли ей год жизни. Согласно отчётам Ассеи, на момент появления в Мирисгаэ Эстель исполнилось двадцать два полных года. Идеальное совпадение, которое не может быть случайным.

Отсюда вывод: Эстель — убийца.

Обезумевший отщепенец, который не моргнув глазом сжёг тысячи себе подобных заживо. А потом скрылся от наказания в аномалии. Нарушитель Пакта о неконфликтности — святая святых всей цивилизации на планете. И перенесенные мучения не могут быть этому оправданием.

Удержать эту информацию в секрете не представлялось возможным. Обитатели Мирисгаэ, отойдя от шока, коим явилось для них разоблачение Эстель, принялись всеми способами добывать о ней сведения. Сначала с любопытством и энтузиазмом, затем с осторожностью и недоверием, потом с порицанием и страхом — в свете синепатических вспышек эта неприязнь была отчетливо видна Тамлину в собеседниках, когда в его присутствии речь заходила об Эстель.

В других королевствах дело наверняка обстояло так же. Эта девушка виделась всем куда более опасной, чем сама Бездна — потому что смогла проникнуть сквозь внешнюю Сферу, неся внутри себя хаос, и поселиться рядом с ними.

Прикинуться одной из них.

Король воскресил в памяти день, когда сероволосая эльне исчезла из его жизни.

"Я чудовище. От меня только горе и смерть", — так она сказала, и в этих словах он не услышал ни капли лжи, жалости к себе или попытки оправдать свою природу.

Это признание было невыносимо болезненным, тягостным и мучительным. Но искренним.

Как и то, что последовало за ним.

Тамлин налил себе ещё воды и продолжил чтение.

В конце части, посвящённой Истокам, философ задавал читателям любопытные вопросы. Почему Истоки не вступили с оккупантами в противостояние? Смирением ли является их готовность к сотрудничеству? Что скрывается за церемонией Спуска к Истоку, когда один из хранителей-элле удостаивается чести диалога с ними? Диалог ли это на равных — или введение в транс и попытка манипулировать тем, как развивается эволюция Аэд элле? И напоследок главное: почему при таком могуществе Истокам не удаётся контролировать аномальное полотно на границах обитаемых колец, которые они сами же и сотворили? Неужели аномалия — нечто им чужеродное? Элемент противодействия их влиянию на планету. А если это так, кто стоит за этим противодействием?

Тамлин, преисполненный любопытства, показал трактат Эмриату и спросил, не знает ли тот его автора. Эмре, поджав губы, ответил, что знает и очень хорошо. А потом добавил, что этот философ и дальше бы упражнялся в изящной словесности, но, увы, очень занят. На него свалили всю организационную работу в королевстве, отчего понятие "свободное время" превратилось для него во что-то фантастическое.

Тамлин от души посочувствовал неизвестному творцу.

И снова уехал в поход на четыре дня.

Официальной целью его поездок значился отлов новых видов животных и их транспортировка в лаборатории повелителей стихий. Неофициальной — тайные эксперименты с аномальными полотнами в разных уголках королевства. Король побывал на стыке с границами Андаро и Наэтлиэ, ездил к куполу Эре-Аттар, оттуда направился на восток, к Большому аномальному кольцу.

А теперь находился в центре ойкумены, у развалин Уинлен. Сидел, привалившись к раскрошенному камню, вслушивался в похрюкивание Заразы за спиной, позволял иммунитету делать свою работу.

И думал.

Аномалии странно реагировали на его присутствие. Сам факт, что они как-то стали реагировать на него, удивлял Тамлина безмерно. Аномальное полотно считалось дикой и непредсказуемой субстанцией, над которой никто не властен. Но едва Тамлин приближался к ней, протягивал руку, как она начинала меняться.

Аномалии Малых обитаемых колец, дрожа, медленно образовывали перед его лицом портал — чёрный, как беззвездный вакуум Вселенной. В его глубине, пульсирующей изумрудными сполохами и темной кровью, постепенно проступали очертания знакомой королю фигуры. Девушки с очень прямым, почти нахальным разворотом плеч и длинной косой, переброшенной на грудь.

Прямо как в его новых снах, что пришли на смену кошмарам.

Тамлин на приманку не покупался, садился рядом с порталом в траву и продолжал наблюдать.

Аномальное полотно волновалось, амплитуда его дрожи увеличивалась. Рядом с чёрным порталом появлялись зелёные — так на черноземе по весне проклевываются брошенные в почву семена. Наконец чёрный портал, похожий на нору гигантской медведки, не выдерживал конкуренции и схлопывался. А из зелёных на Тамлина обрушивался град неведомых существ, жаждущих вцепиться ему в глотку и разорвать брюхо.

Воин вскакивал, выхватывал из-за спины клинки и вступал в схватку с Непреднамеренностью. А Минна, к своему восторгу, через несколько дней обнаруживала в виварии с дюжину неизученных тварей, беснующихся в клетках.

Купол Эре-Аттар и вовсе отреагировал на него как на хозяина крепости. То есть, при его прикосновении сформировал тоннель, ведущий вглубь мира Аэд сейде.

Тамлин снова удивился — такой маневр могли осуществлять только Высокие сейде, аристократия своего народа, к которой он уж никак не относился. И вглубь купола не сунулся, чтобы себя не раскрыть.

Но Большое аномальное кольцо удивило его ещё сильнее. Когда Тамлин, тайно выбравшись из укрепления, в котором остановился его отряд, предстал перед аномальным полотном, поначалу долго ничего не происходило. Дымчатая непрозрачная завеса поднималась перед его лицом и мерно колыхалась, как будто с другой стороны на неё дышал огромный зверь.

Воин подхватил камень и бросил. По полотну прошла рябь. Дымчатая поверхность уплотнилась, заблестела ртутью и на ней проступило отражение короля. Как в зеркале.

На плече его зеркального двойника лежала чья-то ладонь. Тамлин шагнул ближе, чтобы рассмотреть детали — и тут увидел, что в зеркале за его спиной тянется гигантская вереница из элле разных мастей. Он не видел их лиц, не мог определить пол. Различал только, что живая цепь тянется немыслимо далеко, теряется за горизонтом. Сотни, тысячи элле, положивших руку на плечо впереди стоящего.

Далеко позади из вереницы вышел незнакомец и двинулся ему навстречу. Он приближался, но от этого не становился более явным. Контуры его тела расплывались как линия горизонта в жаркий день, и это волновало и злило Тамлина так, как будто в лице незнакомца, скрытом от его взгляда, можно было бы найти ответы на любые вопросы.

Когда до встречи оставалась дюжина шагов, томление стало таким невыносимым, что король не выдержал и обернулся.

За его спиной ветер шевельнул лесные травы, дохнул в лицо весенней свежестью, взвился к небу и затерялся в макушках деревьев.

Когда Тамлин бросил взгляд на аномалию, та утратила зеркальный блеск и снова покрылась дымкой. Как сундук с сокровищем, у которого захлопнулась крышка.

Король для верности выждал время, бросил в полотно ещё пару камней и даже запустил капсулу-слезинку — тщетно.

Аудиенция была окончена.

Пришлось возвращаться в укрепление и там размышлять над увиденным.

В окрестностях развалин Уинлен, которые он посетил спустя пару дней, Тамлин целый день в одиночку бродил среди камней, но дремлющий под завалами Исток не желал вступать в контакт. Раздосадованный неудачей, он отдал отряду приказ готовиться к возвращению. Но перед отъездом решил навестить старого друга.

Зараза за спиной заверещала так громко, что с веток окрест слетели птицы. Тамлин оглянулся — сколопендра не подпускала к объеденной кабаньей туше стайку опоссумов. Она шипела на мелких падальщиков, а те шипели на неё в ответ, но держались на почтительном расстоянии. Один из них сунулся к Тамлину, но схлопотал по уху и с визгом умчался к товарищам.

В лесу вечерело. Предсказанный Минной метеорный поток уже вспарывал потемневшее небо на востоке. Лихорадка усилилась, короля трясло, капли пота градом катились со лба. Он с трудом просканировал лес, опасности не обнаружил и лёг на траву, раскинув руки.

Три вещи тревожили его, занимали разум, требовали вдумчивого анализа.

Первая: в Аэд что-то меняется. Что-то весомое и значительное. Качаются невидимые чаши весов; неизвестные силы расставляют на шахматной доске фигуры, примеряются к ферзям противников.

И самая инертная роль в этой партии досталась Тамлину.

Интуиция подсказывала, что отправляться вслед за Эстель в аномалию нельзя. Хотя в тот день, когда она исчезла, именно это он и порывался сделать, едва его привели в чувство. Тамлина, плохо стоящего на ногах, но рвущегося к едва видимому уже порталу, остановил Эмре.

Друг не сказал тогда ни слова, но король начал все понимать сам. Неясный внутренний голос, в котором позже Таэм с удивлением узнал зачаток надежды, подсказывал, что помимо очевидной угрозы жизни или рассудку такая затея просто не имела смысла. Какой бы огромной ни была пропасть между ним и Эсте сейчас, преодолеть её должна она. Просто потому что один раз она уже это сделала.

А его задача, смысл его жизни — ждать её здесь, по эту сторону хаоса. В этом его слабость.

И огромная сила.

Кто-то ведь должен всегда оставаться по эту сторону. Как опора моста на противоположном берегу реки, как свет маяка над штормовым морем, как магнитный полюс, на который укажет стрелка компаса.

Чтобы тот, кто потерян, быстрее нашел путь домой.

Бездеятельное ожидание бесило Тамлина невероятно; эксперименты с аномальными полотнами только подтверждали тот факт, что у него под носом что-то затевается, но что? Кем в этой партии являются игроки? Каковы ставки и что случится с проигравшей стороной? Ответов на эти вопросы король не знал. Но подозревал, кто мог бы быть в курсе событий. Некто раздражающе высокомерный, невыносимо чванливый, обожающий эксперименты над живыми элле длиной в века и, возможно, самолично подстроивший половину из того, что сейчас творится на планете.

Открывать Деаэлру свои наблюдения Таэм не спешил. Частично чтобы не раскрывать карты раньше времени и продолжить сбор данных непредвзято. Частично — потому что не был уверен, что и сам не нарушит Пакт о неконфликтности, если его предположения подтвердятся. И обнаружится, что Дея не фигура в этой партии вовсе, а один из игроков.

Тамлин поморщился и пошевелился: корень старого дерева торчал под ним из-под земли и немилосердно впивался в задницу. Зараза снова заверещала — уже из чистой патетики, жалуясь Тамлину на то, как сильно ненавидит нахлебников. Большей ненависти достойны разве что гадкие саламандры, которые умеют летать и плеваться огнём. Но элле знал, что сколопендра обязательно оставит опоссумам объедки.

Таков уж ее характер — держать всех вокруг в напряжении. Даже тех, с кем по итогу разделит трапезу.

Король смахнул пот со лба, расстегнул куртку и устроился поудобнее, возвращаясь к размышлениям.

Второе заключение вытекало напрямую из первого. Дея может многое знать. После инцидента на границе она всего-то отправила Тамлину три письма — вместо того, чтобы явиться в Мирисгаэ самолично в ореоле молний и пламени и потребовать исчерпывающих объяснений. Складывалось ощущение, что недавние события не сильно заинтересовали пророчицу — значит, она была к ним готова. А если так, то она знает и может больше, чем показывает. И, может быть, ей под силу управлять вероятностями в достаточной степени, чтобы вернуть Эстель из Бездны в Аэд.

Возможно, у Деи получится. Если принудить ее к сотрудничеству. Но что будет потом? Ответ на этот вопрос был Тамлину известен, и он его не устраивал.

Как-то во время терапии Тамлин спросил у Эмре, почему за последние триста лет тот ни разу не допускал мысли о самоубийстве своего короля. Эмриат рассмеялся и ответил, что король Мирисгаэ, очевидно, способен на подвиги только вне стен этого замка. Или своей психики.

Упомянутый король ужасно высокомерен, раз думает, что во всех бедах его королевства виноват лишь он один. Но это высокомерие уже три сотни лет не дает ему свести счеты с жизнью, так что против него управляющий не возражает.

Простить другого — сложная задача, сказал ему тогда Эмре. Но простить себя — почти невыполнимый квест, потому что простить значит забыть. А ненавидеть и виниться — значит помнить очень ярко.

Ненависть — инструмент памяти. Так он сказал Тамлину. И с грустью добавил, что после некоторых метаморфоз пути к прежнему состоянию можно и не найти.

Тамлин скривился, понимая, к чему тот клонит. Даже если окажется, что Эстель ни в чем не виновата, возврата к прежней жизни для нее не будет. И ничто не удержит ее от того, чтобы как-нибудь после завтрака не вскрыть себе вены над кухонной раковиной.

Если только не дать ей такую цель, которая отодвинет мысли о смерти на второй план.

Тамлин сплюнул тягучую слюну, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Он думал о третьей вещи, что не давала ему покоя с тех пор, как он о ней узнал. О некоем Векторе, который упоминался в рукописях как инструмент подчинения Образца четырнадцать.

Он обсудил эти записи с Ассеей. Та ответила, что дикие противоречия в наследственной информации Эсте — а также бесчеловечные, но эффективные опыты, которые ставились над ней в детском возрасте — возможно, привели к тому, что Бездна сформировала в ней собственную нервную систему, параллельную системе носительницы. И гораздо более мощную, чем родная.

Именно эта чрезвычайно чувствительная к любым внешним воздействиям система — яркий маркер лабораторных опытов длиной в века — может быть подконтрольна стороннему управлению. И если это предположение верно, то Вектор, чем бы он ни был, способен призвать Эстель куда угодно из любых самых невероятных мест.

Пускай против воли, но она снова будет здесь. Рядом. А там уже нетрудно будет разобраться с последствиями.

В прошлый раз у неё появились причины, чтобы остаться. Появятся и в этот раз. К примеру, проклятые письма Владыкам крепостей она бы составила куда лучше него.

Веки Тамлина сомкнулись; шум леса накатил как волна и проник в сознание, одурманенное ядом. Воин расслабился и провалился во тьму, вспарываемую видениями — как небо над его головой метеорами.

Поэтому не заметил, что со стороны подлеска некто медленно к нему приближается.

Зараза /4. Тейе

На лабораторном столе лежал мертвец.

Его черное поджарое тело глянцево блестело в свете люми-трубок. Длинный хвост, просунутый между лапами, оканчивался костяным острием. От черепа осталась только правая половина. Левая часть вместе с плечом отсутствовала; плоть была прижжена, как будто голову трупу раскроили раскаленной секирой. Повелители стихий уже препарировали его, снабдили бирками избранные сегменты, а потом накачали мумифицирующими растворами, но от тела все равно исходила кисловатая вонь.

Запах неприятно щекотал ноздри, заставлял нервничать.

Напоминал о событии в конюшне. И о том, кто мог лежать здесь вместо чёрного мертвеца, вскрытый от паха до ключиц и снабженный бирками на органах.

Тейенаэт Лиэри отвёл от стола взгляд, вынул из кармана четки и принялся перебирать глиняные бусины. При виде четок Элиансея Иммаэри отбросила рыжие кудри за плечо и скривила губы. Ее васильковые глаза под пушистыми ресницами — настолько длинными, что те касались бровей — насмешливо блеснули.

— Тебе нехорошо, Тейе? Подать надушенный платочек?

— Как будто кому-то в этих стенах может быть хорошо, — буркнул тот, оглядывая ряды металлических столов и тележки с хирургическими инструментами.

Его собеседница фыркнула.

— Кто-то в Наэтлиэ должен заниматься делами. В отличие от тех, кто только ищет удовольствий.

— Бедняжка Элиан, — губы Тейе дрогнули в улыбке. — Вся в трудах, дни и ночи без отдыха. И засыпает наверняка в обнимку с теми, кого поутру здесь потрошила. Пожалуй, — его усмешка стала шире, обнажая зубы, — я бы смог научить тебя, как совмещать приятное с полезным. Буквы, знаешь ли, можно выводить не только в отчетах о вскрытии. Запишись в очередь, через пару месяцев у меня есть свободное окошко.

— Я бы с радостью, — процедила Элиан, — но по коэффициенту интеллекта в твой список не пройду.

— Всегда это подозревал! Я при всех своих достоинствах прекрасно образован, но до тебя по доброте душевной снизойду.

— Не заинтересовал, прости, — улыбка Элиан стала ледяной. — В моей власти и так предостаточно забавных зверушек, запертых в клетках и уверенных, что именно они правят миром. Пока в один прекрасный вечер я не решаю лишить их жизни. Весьма изощрёнными способами, не уступающими твоей искусности в черчении букв. Так что засунь свое снисхождение…

— Довольно, — произнес третий голос. — В каждом королевстве управляющий и глава повелителей стихий грызутся как сколопендра с саламандрой! Понятия не имею, почему. Но желаю, чтобы Наэтлиэ стало исключением. Настаиваю на этом!

Тейе решил не продолжать конфликт с Элиан, которая вела себя сегодня грубее обычного. Все равно его присутствие здесь — чистая формальность, главная работа сейчас идёт в другом месте. Он сжал четки в ладони и склонил голову навстречу входящему.

Поэтому сначала увидел его сапоги: из темно-синей замши, с высокими голенищами и серебряными бляшками над коленями. На носке правой ноги виделся чёрный росчерк — как след метеора в темнеющем небе. Наверняка след от окалины, который легко заработать в кузнях.

У подошв на сапогах осел мокрый песок. При виде этой детали взгляд управляющего потеплел.

Весна в Аэд набирала силу, и Наэтлиэ начал терзать южный пассат, приходящий со стороны океана. Мощный, жесткий и солёный, этот ветер легко дубил шкуры и кожи, вывешенные ремесленниками на просушку. Вместе с солью пассат приносил и песок с близлежащих холмов и щедро посыпал им улицы, клумбы, беседки и головы наэтли'элле.

За это Тейе ненавидел весну. А ещё за то, с каким отвратительным звуком швыряет ветер горсти песка в закрытые ставни. Поэтому с начала и до конца сезона цветения все дорожки в садах степного королевства поливались водой.

Управляющий поднял голову. Маэдрион Эттери, король Наэтлиэ и выдающийся кузнец светлой линии 'ион, перевел пронзительный взгляд серо-зелёных глаз с него на Элиансею, потом глянул на тело, распятое на столе.

— Это и есть тварь с Инцидента? — спросил он и провел рукой по бронзовым кольцам волос надо лбом. — Не похоже, чтобы её поджарили. Скорее, разделали скальпелем.

— Ни то, ни другое, ваше величество, — живо отозвалась Элиансея. — Согласно моим исследованиям, тело было частично испарено…

— Испарено, — король поднял брови. — И что, бестия, это значит?

Элиан с готовность принялась пояснять.

— То, что продуцирует существо по имени Эстель, не похоже на обыкновенное пламя. Её огонь — крайне высокотемпературный, в Аэд такой почти не встречается. Но в космосе до девяноста процентов всего вещества находится именно в этом состоянии. Из разогретых до огромных температур водорода и гелия состоит большинство звёзд…

— Что, видимо, делает эту девочку Серебряным солнцем из пророчества, — Маэдрион кончиками пальцев коснулся обожженного черепа. — Так?

— Той, кто принесёт в Аэд мир и покой, — подал голос Тейе.

— А еще запустит череду катаклизмов, которые погубят вселенную, — задумчиво добавил король Наэтлиэ.

Часть чёрной головы от его прикосновения осыпалась трухой на металлический стол.

Маэдрион отвел руку.

И вдруг улыбнулся.

Улыбка эта не понравилась Тейе так же точно, как сегодняшняя грубость Элиан, которую она обычно умело прятала за эвфемизмами. Управляющий снова принялся перебирать четки. Он вспомнил, какие слухи ходили о Маэдрионе в королевстве последние две недели. Мол, молодой король утратил свою обыкновенную веселую беззаботность и стал вдруг резок и беспринципен.

Тейе не обращал на слухи внимания, занятый строительством секретного изолятора в южной башне. Молодой король просто взрослеет, смена настроения и вспышки гнева в его возрасте — естественные процессы.

Но сейчас в секционной ему показалось, что он ошибся, и дело в чем-то другом.

— Важнейшее свойство любого вещества в таком состоянии — электропроводимость, — продолжала повелительница стихий. — Чем может объясняться и другая его особенность — коллективное поведение частиц. Для атомов, из которых состоят обычные газы, единственной формой взаимодействия остаются случайные столкновения. А в высокотемпературном огне ионы и электроны влияют друг на друга даже на больших расстояниях. Заряженные частицы способны притягиваться и отталкиваться. И образовывать за счет этого…

— Мне доложили, — перебил её Маэдрион, — что дело у тебя срочное.

— Так и есть.

— Так заканчивай лекцию по астрофизике, бестия, и переходи к сути!

Элиансея подняла на него блестящие глаза.

— Лаборанты, которых я отправила собирать материал на месте инцидента, воспроизвели всю картину произошедшего. И сумели отыскать и собрать частицы ДНК этой девчонки в самых разных локациях. Включая даже ствол сосны, на который она налетела, когда играла с королем Мирисгаэ в догонялки. В большинстве случаев сходство с ДНК, которое я секвенировала из ее волоса, что принес мне после бала Тейе, составляло сто процентов. Но в одном месте — в самом эпицентре пожара, там, где она стояла и сжигала все живое — нашлось несколько клеток ее эпителия, в котором я выявила двадцать девять неизвестных мутаций, — эльне выдержала паузу и обвела мужчин взглядом. — Двадцать девять локусов в хромосомах с такой последовательностью нуклеотидов, которую я раньше в глаза не видела. Ни у этой девчонки, ни у кого из нас.

— И что это значит? — помолчав, спросил король.

— А то, — продолжила Элиан, — что во время ее показательного выступления клетки её тела мутировали. И обрели новые качества. А затем каким-то непостижимым образом вернулись к норме. Как мозаика, раз! — Элиан пошевелила пальцами в воздухе. — И пересобралась. А потом обратно. Пойми меня верно, Маэд, я могу себе представить примерные механизмы того, как она меняет форму тела. Но чтобы изменения происходили на генном уровне… Да еще с возможностью возвращения к предыдущему состоянию! Ты понимаешь, что значит для нас обрести такую способность? Уметь мгновенно изменять структуру ДНК без разрушения сознания… Да мы всегда к этому стремились! В этом смысл жизни всех наших ученых!

В секционной повисла тишина. Элиан переводила дыхание, Маэд не спускал глаз с тела на столике, а Тейе продолжал перебирать бусины и наблюдать за королем. Он никак не мог подобрать названия для того пламени, который по ходу рассказа Элиансеи разгорался в глубине его глаз.

Любопытство? Да, но не только. Энтузиазм? Нет, совсем не то. Возможно, решительность? Бусинки скользили между пальцев, чувствительные подушечки ощущали их неровности и шероховатости. Каждая бусинка отличалась от другой, каждую Тейе вручную вылепил из глины и нанизал на шелковый шнур.

Сейчас их там двадцать девять.

Совсем скоро будет тридцать.

Гораздо скорее, чем Элиан выявит очевидную ошибку в своих методах генетического анализа и разочаруется в надеждах на чудо.

— Эта девочка, — прервал тишину Маэдрион, — может стать кем и чем угодно, при этом оставаясь собой. И даже Бездна не в силах уничтожить ее самость. Я правильно понял твои слова, Элиан?

Элиансея поморщилась.

— Слишком громко звучит. Я не могу утверждать такое наверняка. Мне нужно больше информации. Желательно, подопытная целиком.

— Подопытная? — Тейенаэт подумал, что ослышался.

— Ну, да, — Элиан поправила волосы. — Было бы здорово держать её в новом термобоксе — там, где сейчас гибридные саламандры. Или ты сомневаешься, что я её удержу?

Управляющий в этом не сомневался — он знал наверняка, что Образец четырнадцать Элиан не по зубам. Даже его новый стелларатор, выполненный из ониксового стекла с четырьмя слоями вакуумной антимагической изоляции и со встроенной системой дупликации не смог бы удержать Хаос, вырвись он из Эстель на волю. Поэтому крайне желательно, чтобы она находилась там по собственной воле.

Но сейчас его занимало не это.

Она сказала — подопытная?! Тейе в недоумении перевел взгляд на короля. Маэдрион спокойно рассматривал мертвеца, как будто предложение о том, чтобы содержать представительницу его эволюционной линии в клетке и ставить на ней опыты, ни капли его не смутило.

Управляющий сжал четки в ладони. Исстари Наэтлиэ приветствовало в своих стенах экспериментаторов и поощряло дух соперничества. Где еще, как не здесь, в благодатной и щедрой морской долине, можно получить шанс проявить себя? В степном королевстве для каждого найдется достаточно ресурсов. Воины Мирисгаэ ловили Хаос за хвост, генетики Андаро делили его на составляющие, осаждая на дно пробирок весь спектр Непреднамеренности.

И только у Наэтлиэ хватало духу свободно пользоваться всеми их наработками.

У его Наэтлиэ.

Где в фонтане плавает форель, а песок на садовых дорожках поливают водой, чтобы ветер не швырял его в ставни и не тревожил чуткий сон обитателей. Где геном Aed elle — неприкосновенная святыня, ни в каких пропорциях не смешиваемая с Хаосом.

Теперь же у Тейе сложилось ощущение, что между королем и Элиансеей тайно произошел некий диалог, на котором они решили ужесточить сердца наэтли’элле. По результатам диалога Маэдрион немедленно применил коррекционный транс ко всему королевству и сам подвергся изменениям.

Но если все так, почему на эту важнейшую беседу не позвали управляющего? И как теперь ему быть — чтобы не выдать тайны о том, что транс на него не действует?

— Оставим пока генетику, — продолжил беседу король, пока Тейе мешкал с ответом. — Мне доложили, что эта девица способна вырабатывать антиматерию. И тот фейерверк, который произошел на границе с ее участием, правильнее было бы назвать аннигиляцией, а не пожаром. Это так?

Элиансея склонила голову, рыжие волосы скользнули по плечу.

— Аннигиляция, — продолжил Маэд, — обычно сопровождается выбросом энергии. Настолько сильным, что в день Инцидента взрыв стёр бы нашу цивилизацию с лица Аэд. Но мы все живы. Так куда делось такое колоссальное количество энергии?

Элиан стрельнула глазами в сторону.

— Я полагала, что прекрасное образование Тейе поможет нам пролить свет на этот вопрос.

— Действительно, — Маэдрион взглянул на управляющего. — С момента Инцидента ты сидишь в библиотеке денно и нощно. Копаешься в старых свитках, весь пылью пропитался. Нашел что-то интересное?

Тейе поднял подбородок, раздувая тонкие ноздри. Он вдруг вспомнил, что сболтнула ему девица из Андаро с розовыми волосами в одну из ночей, проведённых вместе — мол, Орд-Илар пожирает изнутри неизвестная зараза, превращая выдержанных, скупых на эмоции высоких сейде в несдержанных тиранов.

Тейенаэт тогда не поверил ей. Обычные женские сплетни. Известно ведь, что никакие вирусы не способны пройти сквозь купола Крепостей и тем более внутри них размножиться. Владыкам подконтрольна любая форма жизни на их территории, без их ведома и с их позволения на землю не упадёт даже капля дождя.

Но сейчас ему представилось, что вирус размножился в замкнутом пространстве подземной крепости, добрался до Наэтлиэ и превратил его короля в незнакомца, который легко решается на то, чтобы ставить опыты над существом одного с ним биологического вида.

И которого больше невозможно контролировать.

Нет, не может быть! У Элиан просто скверное настроение. А у Маэда не нашлось желания её за это отчитывать. Вот и все.

— Интересное? Увы, нет, — управляющий прикрыл глаза, отчасти чтобы сосредоточиться, отчасти чтобы не видеть странного блеска в глазах собеседников. — Только описания экспериментов и перечисление способностей, о которых нам было известно давно. Или стало ясно недавно. Туманные перспективы использования Эстель как создателя портала сквозь Бездну и проводника в новый дивный мир. Но с оговоркой, что собственных сил Образца не хватит для такого усилия. Да, и ещё некая система управления ее поведением, что бы это ни значило.

— Система управления? — перебила Элиансея. — И ты молчал?

— Система управления четырнадцатилетней девочкой, запертой в изоляторе, а не свободной женщиной, — отрезал управляющий. — К тому же, утерянная тридцать тысяч лет назад.

— Это неважно, — Маэдрион ткнул пальцем в Тейенаэта. — У нас есть своя система управления ею, Наэтлиэ в преимуществе. Чтобы провести через портал население одного королевства, попутно устранив конкурентов, сил этой девочке должно хватить. Дело только за тем, чтобы вернуть её в Аэд.

Тейе закусил губу. Задавать вопросы, ответы на которые кажутся очевидными, он не любил так же сильно, как и чувствовать себя беспомощным. Но сейчас ему ужасно хотелось спросить своего короля, правильно ли он его понял.

Угодно ли Маэдриону, чтобы Тейе через сделку одного желания принудил Эстель быть лояльной только одному королевству? Заставил её открыть портал в другое измерение и ценой своей жизни удерживать этот портал, пока последний из наэтли'элле сквозь него не пройдёт. А если некто попытается им помешать или проникнуть по ту сторону без приглашения — аннигилировать его.

В библиотечных рукописях управляющему уже попадалась информация о том, что Образец четырнадцать среди прочего способен формировать астральную проекцию — своеобразный отпечаток собственной психики в подобии телесной формы.

Однако, повинуясь неясному инстинкту, он до сих пор никому не рассказал о том, что на днях столкнулся с этим явлением лицом к лицу.

Смутные подозрения терзали Тейе с того дня, как весть об истинной природе Эстель распространилась по Аэд. И эти подозрения только что обрели под собой почву.

Нечто происходит. Нечто странное, неясной до конца природы — как слухи о вирусе внутри древнейшей крепости сейде. Как грубые дерзости Элиан, зловещая улыбка Маэда и наполовину сожженный труп на столе в секционной.

Нечто витающее в воздухе, как зловоние от мёртвого тела. Чужеродное, противоестественное и такое же отравляющее рассудок.

Тревожная нота в симфонии жизни его королевства, которую по какой-то причине слышит он один. Намекающая на то, что оставаться здесь ему небезопасно.

Пальцы управляющего нащупали на четках хорошо знакомую бусинку. У каждой из них были свои имена, эту звали Эва. Прикосновение к ее прохладной плоти и хорошо знакомым бугоркам придало ему уверенности.

Раньше ему казалось, что нет в степном королевстве никого хитрее и беспринципнее него, и что смысл его жизни сводится к тому, чтобы служить новой вехой в развитии эволюционной линии Аэд элле. Находиться в более выгодном положении на фоне других, скованных моралью и нравственностью. Несвободных, а потому достойных того, чтобы их использовали, а иногда, так уж и быть — жалости и снисхождения. Ибо высшее существо обязано иногда проявлять сострадание к тем, кто стоит на ступень ниже. Чтобы между ним и миром не разверзлась непреодолимая пропасть.

Элле, стоящие напротив него в секционной, казалось, до жалости никогда не снизойдут.

Маэдрион оперся руками о край тележки так, что та скрипнула. Резкий звук заставил Тейенаэта вздрогнуть.

— Тейе? — король нахмурился. — Говори. Возможно ли вернуть эту девочку из Бездны? И если да, то как?

Управляющий спрятал четки и закатал рукав, демонстрируя Маэду татуировку вокруг запястья. Свои тревоги он обдумает потом, а сейчас нужно извлекать выгоду из той ситуации, которая имеется.

— На этот счёт я бы не беспокоился. Эстель ещё жива — исходя из того, что я не чувствую, чтобы её долг перешёл к гаранту. А раз жива, то рано или поздно вернется в Аэд. Даже против воли.

— Откуда такая уверенность? — Маэд скрестил руки. — Успел понять что-то важное, пока развлекался с ней на балу?

Тейе поправил рукав и разгладил манжет. Вспомнил кулон, который увидел на Эстель в день её отъезда. Искусно исполненный из платины бутон розы, покрытый голубой эмалью. Навигационной магии в нем было столько, что создатель кулона смог бы безошибочно узнать её местоположение даже под землёй на глубине километра.

Значение подарка — и тот факт, что Эсте его приняла — был понятен Тейенаэту без слов. Что бы ни случилось, Эстель хотела быть найденной тем, кто изготовил кулон. Им и никем другим. Значит, мастер знал об этой девушке больше, чем все остальные элле вместе взятые, и у него есть ответы на многие вопросы о ней. Но то, что управляющий собирался это озвучить, по какой-то причине не нравилось ему.

Тейе опасался, что собеседники придадут его словам скользкий и двусмысленный подтекст. И их странная жестокость обретёт ещё больший размах, укрепится в сердце и распространится далеко за пределы этой секционной.

Возможно ли, что одно лишнее слово толкнет его народ на первый после подписания Пакта о неконфликтности военный поход?

Управляющий снова вгляделся в серо-зелёные глаза своего короля. Обычно ясные, с весёлыми искрами, сейчас они мерцали как раскаленные угли посреди обгоревшего праха. Тлели и жаждали превратиться в пламя от брошенной на них горсти сухих листьев. Глаза короля наконец подсказали управляющему верное слово, которое он искал на протяжении всей беседы.

Так скрытно, но неумеренно и жадно могла пылать только алчность.

— Тейе, бестия, — бросил Маэд. — Ты ответишь на вопрос сегодня? Или мне прийти завтра?

Тейенаэт кивнул. Свои сильные стороны были ему известны так же хорошо, как и слабые. В мире, объятом войной, царит хаос, в нем невозможно эффективно манипулировать другими или избежать подчинения сильному.

В таком мире он обречён на проигрыш.

Поэтому его королю пока что не стоит знать ни о кулоне с голубой розой, ни об астрапроекции Эстель, ни о стеллараторе в подвалах южной башни.

Его королю не стоит знать ни о чем, пока его король не станет прежним. Пока все вокруг не станут прежними — или пока не найдутся союзники понадежнее. Те, кого эта загадочная зараза обошла стороной, как и его.

И есть только одно место в Аэд, где наверняка удастся таких разыскать.

Но ехать туда в одиночку нельзя. Нужно найти напарника — достаточно лояльного, но прямолинейного и жесткого, даже жестокого, на фоне которого Тейе в его нынешнем состоянии казался бы невинным ягненком, заслуживающим если не доверия, то хотя бы снисхождения.

— В поисках точных ответов я вынужден отправиться туда, где найду больше сведений об Образце четырнадцать, чем в нашей библиотеке, — ответил наконец Тейе и, взглянув на Элиан, добавил. — Я отправляюсь в Мирисгаэ. Не желаешь составить компанию?

Зараза/5. Тамлин

— Ты слышишь меня?

— Да.

— Ты понимаешь меня?

— Да.

— Ты знаешь, что нужно сделать?

Молчание. Долгая, наполненная болью тишина. Горло горит, как будто меня накормили стеклом. Багровые угольки черных глаз прожигают насквозь.

Даже сквозь зажмуренные веки.

— Открой глаза! — хлещет рокочущий голос.

Веки помимо воли поднимаются. Сквозь пелену влаги почти ничего не видно, кроме радужных бликов на толстом стекле стелларатора, которое отделяет меня от Него.

Я не заплачу. Не заплачу. Нет.

— Ты знаешь, что нужно сделать? — повторяет Он, а Он очень не любит повторять. — Отвечай!

Голосовые связки, пылая болью, смыкаются, размыкаются и подрагивают. Рождают звук, который я не могу контролировать. Чем больше я сопротивляюсь, тем больнее мне говорить. Но сопротивляться я не перестану. Никогда.

— Знаю.

— Приступай.

Сквозь дымку вижу протянутую руку. Предплечье обтянуто эластичной тканью чёрного костюма, белые пальцы дрожат.

Моя рука. Мои пальцы. Ненавижу их!

Ладонь складывается в лодочку, пальцы соединяются. Раздаётся щелчок.

Тряпичная куколка у моих ног вспыхивает. Языки голубого пламени лижут её потрепанную одежку. Тельце скукоживается, к потолку летят искры и частицы пепла.

Теперь о той единственной, которая на самом деле меня любила, останется только память.

Я сглатываю тягучую слюну, пытаясь заглушить боль в горле. И боль в сердце. Боль всегда приходит вследствие неподчинения — так Он говорит.

Ненавижу его!

Закладываю уши так, что их кончики сходятся на затылке. Уши — единственная часть моего тела, которую Он не в силах контролировать.

— Так будет с любым твоим секретом, — рокочет Его голос. — Ты не должна ничего от меня скрывать.

Поднимаю взгляд выше. Не смотреть. Не запомнить. Чтобы потом не видеть в кошмарах. Сосредоточиться на чем-то другом. Я в безопасности, пока делаю свою работу.

Отражение на толстом стекле смотрит на меня пустым взглядом. Один глаз у отражения чёрный, другой — белый. Из глаз текут предательские слезы. На груди, обтянутой тканью костюма, горит синими искрами эмблема солнца, заточенного в двойной круг.

Пылающая звезда в круглой клетке с толстыми стенками.

Смешно.

Веки смыкаются, голова пульсирует болью в такт пляске язычков пламени на догорающих тряпичных останках.

Моих останках. Это я горю. Сгораю дотла — так, что не остаётся даже пепла.

Каждый раз.

Мне здесь не место. Мне нигде не место, я — просто ключ, пятая среди четверых и четвертая в троице. Он меня создал, это все Его вина!

Кулаки сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. Когда-нибудь я до Него доберусь. Стану наконец свободной. И тогда… О, тогда мало ему не покажется. Осторожней! Не стоит меня злить, но если я уже зла — берегись. Если я атакую, от тебя не останется даже мокрого места.

Назад… Назад!

Картина мира плывет, как линия горизонта в жаркий день. Изменяется. Я слышу собственное шипение, мое тело изгибается в прыжке и резком повороте. Челюсти клацнули близко к жилке, вздувшейся на шее. Я знаю все твои маневры, и следующий мой прыжок будет последним, что увидят твои глаза. Признай моё величие, отступи! Или погибни. Таков мой ультиматум!

Верткое тело скользит по траве, хитин шуршит о камни. Ты думаешь, что знаешь меня, но твои глаза цвета льда и звезд обманываются! Я не то, чем кажусь.

Осталось последнее движение, обманный маневр, который вы так любите. Которому Он вас научил. Стараетесь подпустить смерть поближе и перехитрить её. Но я не смерть.

Я — Безжалостность.

Проснись, воин!

Видение улетучилось, не оставив о себе памяти — лишь смутное беспокойство в подсознании.

Тамлин вскочил и вгляделся в темноту.

У края поляны метались две тени: одна высокая и проворная, другая длинная и гибкая. Тени танцевали, приближаясь друг к другу и ускользая — так ловко, что тишину ночного леса почти ничто не нарушало, и вспышка синепатии была единственной причиной, по которой королю был виден их поединок.

Вот одна из теней выгнулась и застонала, имитируя боль. Вторая тень бросилась на нее, имитируя слепую ярость. Каждый был уверен в том, что обвел противника вокруг пальца.

Каждый ошибался.

Король вскинул руку, прижал мизинец к запястью. Высвобожденная капсула-слезинка с газом-обманкой пролетела между сражающимися и врезалась в дерево. Дерево вспыхнуло белым наэлектризованным облаком, по поляне прокатилась волна тумана. В свете вспышки Тамлин увидел, как высокая тень шмыгнула в укрытие кустарника, а вторая, гибкая и длинная, бросилась наутек, возмущенно вереща.

— Идаэр? — спросил король, узнав высокую тень по синепатической ауре. — Ты, что ли, бездна? Выходи.

Молодой воин послушно выскользнул из укрытия и предстал перед королем, отряхивая костюм. Ущербный бок Эйет взошёл над лесом и осветил поляну скудным желтоватым светом. Туман из капсулы рассеивался. Тамлин кривился, оглядывая юношу.

— Ну, и на кой ляд было ко мне подкрадываться? Жить надоело?

— Это и есть Зараза? — Идаэрион провел рукой по белым волосам и посмотрел зловредной животине вслед.

Тамлин усмехнулся.

— Думал, сможешь её убить? Скажи спасибо, что цел остался.

— Убить? — воин покосился на Тамлина. — Я никогда бы не поднял руку на нечто столь изящное. Я и клинков не доставал, не хотел ее ранить.

— Изящное, значит, — повторил Таэм, припоминая плоскую голову Заразы, ядовитые жвалы и шелестящие членики тела.

Идаэрион серьезно кивнул.

— Минуту всего ее дразнил, но успел понять, как она хитра. Её коварство — почти искусство, сплетни не преувеличивают. Вы поэтому с ней сражаетесь? Из эстетического удовольствия?

Тамлин молчал. Суждения других о прекрасном нередко ставили его в тупик, но сейчас он медлил с ответом не поэтому. Ему вспомнилось, как в детстве он проник в запретную секцию библиотеки и умыкнул оттуда книгу. В библиотеке было темно, поэтому книгу он взял наугад и рассмотрел находку только в спальне. Ею оказалась полуистрепанная рукопись за авторством какого-то сейде, в которой он страница за страницей пытался дать определение жизни.

Читать юный принц не любил, но эту рукопись пришлось прочесть от корки до корки — бессмысленный риск Таэм ненавидел куда больше чтения. Поэтому остаток ночи провел под одеялом, шурша страницами при свете люми-трубки и все больше погружаясь в фантазии автора. А под утро сам не заметил как уснул.

В ту ночь Тамлину снилось, что он стоит, склонившись, над огромным котлом, в котором кипит бульон. Автор книги называл этот бульон первичным и писал, что во время кипения в нем случайным образом соединяются молекулы и может зародиться жизнь. При наличии достаточного количества электричества и удачи, конечно же.

Вокруг котла толпились хранители — взрослые и серьёзные элле в белых одеждах и поварских колпаках, которые поспешили отогнать юного принца прочь.

Но стоило им отвернуться, как Тамлин, ухмыляясь, превратился в грозовую тучу, воспарил над котлом и стал стрелять молниями в пузырьки на поверхности бульона, наблюдая, как под воздействием электричества молекулы в жидкости слипаются и из них формируются крошечные существа, гротескные и суетливые. И пока хранители вылавливали их из бульона сачками и шумовками и размышляли, что теперь с ними делать, существа росли, размножались и эволюционировали, проходили каменный век, феодализм, капитализм и империализм, и наконец построили громадный ускоритель частиц, который внезапно взорвался и уничтожил всю их цивилизацию.

А молнии юного принца тем временем угодили в десяток новых мест. И жизнь там началась сначала.

Что-то коснулось его руки. Таэм опустил взгляд. Зараза спряталась за его ногами, выставив в сторону Идаэриона усики и пытаясь понять, может ли данный объект быть для неё более полезен, чем Тамлин. И кого ей стоит в следующий раз оставить в живых при схватке: проверенного партнёра или перспективного новичка.

Зараза была похожа на молнию из его сна. Рядом с ней невозможно было расслабиться, как невозможно и предугадать её дальнейший шаг. Она сама выбирала время и место для нападения, не ожидала, пока жизнь столкнёт ее с противником и всегда атаковала первая.

А жизни ничего не оставалось, как догонять её решения и проступать в них новыми существами, предметами и их взаимодействиями.

— Зачем пришёл? — спросил Тамлин юношу. — В лагере что-то случилось?

— В лагере порядок, — ответил Идаэр. — Исследователи продолжают копать, вскрыли под фундаментом новый зал. Библиотеку, наверное. Там книги и рукописи, а еще головоломки, — воин сунул руку в карман.

Зараза угрожающе заверещала. Тамлин мысленно успокоил ее и поймал предмет, который бросил ему Идаэр. Рассмотрел.

Предмет оказался кубиком, состоящим из подвижных секций. Каждая секция окрашена в два цвета, а угловые — в три. Кубик, видимо, следовало сложить по цветам, вращая секции, но Тамлин слабо себе представлял, как это вообще возможно. Если только не разобрать кубик на части, а потом собрать как нужно.

Жаль, с другими элле так нельзя. Или с собственной жизнью. Если не знаешь заранее её механизмов, многие вопросы навсегда остаются без ответов. К примеру, какого цвета были бы глаза у твоих детей: голубого или зелёного? А может быть, льдисто-синего?

Тамлин поднял голову. Идаэрион не отрывал пытливого взгляда от Заразы. Зловредное членистоногое, уразумев, что его разглядывают, распласталось у ног короля и зловеще пошевеливало ногочелюстями.

Уголки губ Тамлина дрогнули.

— Хочешь до неё дотронуться? Так пробуй.

Идаэрион наивно протянул руку. Зараза, подчиняясь мысленному приказу короля не делать глупостей, покорно высунула плоскую голову.

И тут же, не дожидаясь, пока воин коснётся её, атаковала.

Сегментированное тело совершило немыслимый по скорости бросок. Острые жвалы впились в ладонь элле, после чего сколопендра отпрянула, темной лентой прошелестела по траве и скрылась в лесу.

Идаэрион сжал укушенную ладонь, закусил губу. Тамлин рассмеялся.

— До первого союза заживёт.

— Яд не смертелен?

— К утру с ним справишься. И прилично расширишь базу своего иммунного ответа. Яд Заразы обычно многокомпонентен, воину он будет только на пользу.

Идаэрион глянул на Тамлина, собранный, побледневший.

— Дело в моей уязвимости? Да? Я недостаточно совершенен. Вы поэтому меня постоянно испытываете?

Таэм поморщился. Это никуда не годится, нужно бы записать юнца к Эмре на консультацию. Хотя подростковые неврозы самого Тамлина господин управляющий лечил не терапией, а травами. К примеру, пучком крапивы, с размаху приложенным к заднице.

— Нравится ли тебе твой родовой кинжал? — спросил его король.

Идаэр коснулся коротких ножен на поясе и не нашёлся с ответом.

— Твой кинжал, — продолжал Тамлин, — ты отлил для себя сам. Как и полагается, из высокоуглеродистой стали с добавлением кремния и марганца для большей упругости. Ты хороший кузнец, Идаэр. И сработал отличный инструмент.

— Но вы все равно забрали его на доработку, — нахмурился тот.

— Забрал. И инкрустировал рукоять славным топазовым кушоном. Все потому, что каждый родовой кинжал моего королевства должен содержать частицу меня как мастера, который приложил руку к его созданию. Так я всегда могу сказать, где находятся их хозяева.

— Но ведь есть датчики, вживленные в затылок…

— Которые посылают сигнал в случае вашей смерти, — отрезал король. — А я, бездна, хочу сохранить вам жизнь. Хорошему королю не нужно, чтобы его элле были совершенными, Идаэр. Только чтобы они — были.

— Звучит так, будто…

Договорить Идаэр не успел. Земля вдруг вздрогнула с такой силой, что оба воина подлетели. По лесу прошла волна тёплого воздуха, затрещали ветки.

Еще будучи в воздухе, Тамлин исторг из себя сканирующий импульс. Время остановилось; разум лихорадочно собирал воедино детали, полученные от сенсоров. Переполошенные птицы замерли, пролетая над головой.

Всего на миг, пока ноги Тамлина не коснулись земли.

По лесу снова прокатилась воздушная волна, предвещая второй толчок. Тамлин рванул в сторону лагеря. Идаэрион, ослабленный ядом, за ним не поспевал.

Если это землетрясение, то эпицентр может быть где угодно в радиусе суток пешего хода от развалин. Включая сами развалины и плато бывшей центральной башни, где сейде-исследователи работали уже третью неделю. Этот археологический раскоп уходил на четыре яруса вниз над уровнем кургана и давно считался изученным вдоль и поперек, а потому бесперспективным.

Месяц назад после обильных дождей река Уинлен вышла из берегов и подмыла восточную сторону земляной насыпи. Часть древней стены обвалилась, под перекрытиями образовалась щель, ведущая в пустоту. Когда удивлённые археологи запустили туда сциллу-разведчика с вживленным в мозг нейрокристаллом, оказалось, что под основным блоком существует ещё несколько ярусов подземелий, скрытых до сей поры мощной защитой от сканирования.

Раскопки на плато возобновились. Учитывая степень защиты от проникновения, в важности открытия сомневаться не приходилось, а потому работа шла медленно и кропотливо, археологи не вылазили из подземелий даже по ночам. И среди прочего рассчитывали найти там следы жизнедеятельности известного образца, долгое время считавшегося почившим.

По расчётам Тамлина, под перекрытием сейчас находилась стандартная ночная смена: четверо сейде-исследователей и пара элле-хранителей. Можно узнать точные цифры у дежурных, когда он добежит до разрушенной цитадели, но на это уйдет несколько секунд.

Драгоценных мгновений, в течение которых Хаос может забрать чьи-то жизни себе.

Тамлин рванул ещё быстрее, запетлял между деревьями. В Бездну дежурных. Главное, чтобы у каждого, кто спустился под плато, был с собой мирисский кинжал. Их раздавали всем участникам экспедиций под его началом.

Земля под ногами продолжала дрожать. В лагере, освещенном луной и люми-фонарями, царил хаос. Кони бесновались на привязи, палатки ходили ходуном, из них выпрыгивали элле, вынося снаряжение.

Тамлин бросил им мыслеформу — "Плевать на оборудование! Живо в укрытие!" — и не остановился.

Трое высоких сейде, кашляя, уже стояли около двух хранителей, сформировавших голубой энергощит. При виде короля они что-то закричали, исторгая мыслеформы и размахивая руками. Но Тамлин их не слушал. По его телу уже разливалось холодное, почти ликующее спокойствие. Чувствительность сенсоров обострилась до предела, указывая точный путь к вещице, в которую он как ювелир вложил частичку себя.

Этой вещицы недоставало на поверхности для полноты экспедиции. По какой-то причине ее владелец не смог эвакуироваться из раскопа вовремя. И путь к нему теперь вел под землю.

Тамлин добежал до края котлована и скатился по почти отвесной земляной стене, игнорируя лестницу. Провал шахты чернел на восточной стороне, над ним склонились двое воинов. Тамлин выхватил у одного люми-трубку, которой тот светил в темноту, и скользнул в черную пасть пещеры прежде, чем кто либо успел произнести полслова.

Спуск был стремительным, ладони быстро стёрлись о жесткий спусковой трос. Горсти теплой земли сыпались за шиворот, подземелья крепости ярус за ярусом проносились перед глазами.

Все ещё недостаточно глубоко. Нужен последний слой. Видимо, та самая библиотека, о которой говорил Идаэр.

Ноги Тамлина коснулись дна шахты. Он отбросил трос и двинулся навстречу ментальному сигналу сквозь каменные коридоры, присыпанные землей. Сигнал был слабым как писк летучей мыши — едва заметное покалывание то в правом виске, то в левом, подсказывающее направление движения.

В ноздри и глаза набилась пыль, спертый воздух заполнился затхлым запахом старины. По дрожащему потолку бежали насекомые — в противоположном движению воина направлении, к свету и воздуху.

К спасению.

Тамлин поднял фильтр воротника к переносице, опустил на глаза линзу-омматиду и продолжил путь. Тоннели через каждые двадцать шагов раздавались по сторонам шестиугольными комнатушками-сотами. Соты были пусты — археологи уже вынесли на поверхность все, что представляло для них ценность. Только в одной на северной стене обнаружилось большое треснутое зеркало, вмурованное в камень.

Слева мелькнула вспышка. Тамлин крутанулся, готовый выпустить из предплечья ампулу-слезинку.

Но увидел лишь свое отражение.

Он поднял фонарь чуть выше и коснулся стены. Ониксово-черная, гладкая и отполированная до блеска, она отражала свет от люми-трубки и слегка рассеивала его, формируя над головой короля гало. Тамлин моргнул, качнул подбородком и ускорил шаг. Уровень кислорода уменьшался, голова кружилась, сенсоры сигнализировали о наличии в воздухе опасных примесей. У русла реки не раз находили залежи метана. Если газ залегает и под раскопом, то нужно поскорее уносить отсюда ноги.

Лишь бы недостающую часть экспедиции не завалило камнями.

Коридор на этот раз закончился не сотой, а кованой дверью — массивной, как врата в сокровищницу. Тамлин толкнул ее плечом — та поддалась неожиданно легко, и воин по инерции сделал пару шагов в неизвестность. После чего опустил люми-трубку и осмотрелся.

Помещение в форме большого квадрата с двумя усеченными углами освещалось собственным источником света. С высокого потолка свисала люстра с огарками потухших свечей. Люстра раскачивалась и звенела хрустальными подвесками в такт дрожанию стен, разбрасывала по стенам радужные блики и показалась Тамлину смутно знакомой. По сторонам от входа в усеченных углах стояли шкафы, набитые рукописями. Стена напротив была зеркальной, вдоль нее выстроилось в ряд четыре массивных стола, заваленных бумагами.

За одним из столов сидела искомая персона — сейдне в чёрном походном костюме, прошитом светоотражающей лентой. Она неспешно перелистывала толстый фолиант и каждое движение её рук сопровождалось вспышками возвращенного света. Из её межбровья исходило белое сияние, отражающееся в зеркале. Тамлин вдруг понял, что это светится ее нейрокристалл, и что сейдне не читает фолиант, а сканирует его. Страница за страницей, медленно и методично, не обращая внимания на содрогающиеся стены и пляшущую люстру над головой.

Король поднял омматиду на лоб. Фигура сейдне в свете синепатии вспыхнула жемчужными отблесками сосредоточенности.

Никакого страха. Ни капли отчаяния. Только внимание, концентрация и спокойствие. Та самая безмятежность, которая и в спокойной-то обстановке давалась Тамлину с трудом.

Это зрелище настолько поразило его, что он замер на мгновение, но быстро опомнился, подскочил к исследовательнице и схватил за плечо.

— На выход, бездна! — крикнул он, ожидая, что та будет сопротивляться.

Но сейдне без колебаний отложила книгу, подала руку и позволила увлечь себя прочь.

Едва они оказались в коридоре, как земля под ними вздрогнула с такой силой, что их швырнуло на стену. В темноте впереди послышался грохот, в свете люми-трубки закружились клубы пыли, в лицо полетели камни.

Тамлин схватил сейдне за плечо и втащил обратно в библиотеку. Захлопнул тяжёлую дверь, закрыл на засов и отступил. Обвал в коридоре продолжался, от грохота камней закладывало уши. Люстра на потолке раскачивалась как безумная, билась о камень и разбрызгивала осколки хрусталя.

Выход из подземелья заваливало так основательно, что Тамлин засомневался, откопают ли их до зимы. Местная порода настолько устойчива к ментальным воздействиям, что подземелья веками не удавалось обнаружить даже сканерами повелителей земли. Завал придется разбирать вручную, а значит шансы на спасение у них нулевые.

Тамлин обернулся, осматривая стены ловушки.

— Другого выхода… Нет, — шепнула сейдне.

Она села на пол и приложила ладони к груди.

Воздуха в зале оставалось все меньше. Грохот за дверью не прекращался.

Тамлин присел рядом с сейдне.

— Теперь, бездна, скажи, что это того стоило, — бросил он, помогая ей расстегнуть воротничок костюма.

Та прикрыла глаза, успокаивая дыхание.

В коридоре грохнуло особенно громко. Дверь вздрогнула от навалившихся на нее валунов. Но выдержала.

Люми-фонарь в руке Тамлина ярко вспыхнул и стал медленно гаснуть. Сейдне молча указала на один из столов, где лежало её снаряжение. Таэм поднялся и принялся рыться в сумке, набитой мастерками, кисточками и нейрокристаллами в чехлах. Нашёл бутыль с водой и маску-симбионт с запасом кислорода на два часа. Подышал сам, затем протянул сейдне и продолжил исследовать сумку в надежде отыскать в ней что-нибудь полезное. Например, тайную исповедь его спутницы о том, что она научилась формировать стабильные порталы из любой точки Аэд прямо в винный погреб Мирисгаэ.

Ну, или на худой конец еще один люми-фонарь.

Стол, на котором лежала сумка, был деревянным и старым. Очень старым. Но все ещё надёжным. Тамлин вдруг подумал о том, что за десятки тысяч лет все в этой комнате должно было превратиться в труху. На пространство возможно было наложить консервационное воздействие, но никакой анабиоз не смог бы тысячелетиями охранять эту комнату от разрушительного воздействия времени.

Если это все же консервация, то ментальную силу того, кто её накладывал, сложно себе представить. Не поэтому ли сейдне сканировала рукописи здесь, не выходя из библиотеки? Опасалась, что если вынесет какой-то предмет за дверь, то он превратится в прах?

— Определённо, — прозвучало за его спиной.

Тамлин обернулся.

— Определённо это того стоило, — сказала сейдне, отнимая от лица маску. — Я отвечаю на твой вопрос.

Она была спокойна, даже руки не дрожали. Голос звучал так ровно, что Тамлина снова захлестнула зависть.

Волосы у неё были черными, свернутыми на затылке в жгут. Глаза — два уголька на бледном широкоскулом лице. Судя по внешности и тому, как она держалась, эта сейдне была родом из Орд-Илар, темная линия архитекторов вероятностей.

Тамлин вернулся к потрошению сумки, не найдя в себе сил злиться. Философское отношение высоких сейде к смерти давно стало нарицательным. Рожденные внутри замкнутой и живой экосистемы — аналога утробы матери — и вылинявшие из примитивного состояния в более сложную форму развития, они никогда не утрачивали нейросимбиотической связи с родной крепостью и окончание собственного существования принимали так же спокойно, как его принял бы лист, упавший с дерева по осени.

Для элле, рожденных в инкубаторах, а потому не воспринимающих окружающий мир как нечто целостное, такое невозмутимое отношение к смерти оставалось непостижимым.

Нейрокристалл этой сейдне, конечно же, рано или поздно откопают и восстановят добытую ею информацию. А вот Тамлина уже не восстановит никто. Если даже и откопает. Так что нужно побыстрее найти фонарь и ещё раз осмотреться — должна же быть в этой проклятой библиотеке вентиляционная шахта.

Запасная люми-трубка нашлась на дне сумки. Тамлин сжал её в ладони, вернулся к сейдне, сделал два глубоких вдоха из маски и отправился обследовать темницу.

Землетрясение прекратилось. Люстра — вернее, то, что от нее осталось — покачивалась на потолке, раскидывая по полу цветные блики.

Обследовав половину помещения, Тамлин снова оказался у запертой двери. Нечто блеснуло на нижних петлях; Тамлин присел и поднес люми-фонарь ближе, коснулся металла, взглянул на свою руку.

На пальцах блеснула влага. Сквозь щели двери в библиотеку сочилась вода. Прекрасно, бездна! В нижние ярусы подземелья проникла река — а значит, времени у них меньше, чем он рассчитывал.

В условиях низкого уровня кислорода контролировать биологические процессы тела стало почти невозможно. Тамлина бросало то в жар, то в холод, легкие стиснуло железным обручем. Мокрая ладонь сжалась в кулак.

"Нет", — вдруг ясно подумалось ему. "Этого не может быть. Просто потому что я больше этого не хочу".

Сейдне за его спиной отняла маску от лица и заговорила.

— Мы не погибнем здесь, о, нет! Ведь я знала, что ты за мной придёшь. Ты всегда приходишь за мгновение до смерти и опережаешь ее.

Недоброе предчувствие закралось в душу; Тамлин развернулся и смерил ее взглядом.

— Что-что?

— У нас в подземной крепости, — продолжала сейдне, — говорят так: если за тобой пришел король Мирисгаэ, значит, медлить уже нельзя. Но пока его нет, время твоей жизни принадлежит лишь тебе. И хоть сейчас я не предвижу пути спасения, ты несомненно его отыщешь. О, несомненно!

— Какого хаоса?! — прошипел Тамлин, поднимаясь.

На его скулах заходили желваки. Раздражение перешло в злость; библиотека вспыхнула синепатическими красками так ярко, что сейдне, тлеющая надеждой, стала похожа на солнце, извергающее термоядерные протуберанцы.

Значит, все они думают, что можно беспечно дергать смерть за усы, пока он рядом? Пренебрегать правилами безопасности, рисковать бесстрашно — в уверенности, что король Мирисгаэ шагнет за черту возможного и так или иначе их спасет? Встанет между ними и Хаосом, который никогда не дает того, чего у него просишь, а потому в который раз сохранит королю жизнь. Его ненужное, бесполезное, бессмысленное существование.

Триста лет они жили этой уверенностью. И никто не сказал им, насколько сильно всё изменилось.

Люми-фонарь в руке вспыхнул и начал гаснуть. Вспышка блеснула в огромном зеркале на противоположной стене; Тамлин дернул головой — и встретился взглядом с собой.

Синепатия, отвратительная тем, что показывала внутреннее содержимое каждого встречного вне зависимости от желания Тамлина, сыграла с ним еще более злую шутку: в приступе синепатического зрения он видел насквозь даже самого себя. В те краткие моменты, когда смотрелся в зеркало. Увиденное почти всегда бесило его сверх меры, потому и зеркал в королевских покоях толком не было — за исключением одного-единственного, над которым висел портрет Иффэн. Редкие мгновения, проведенные у портрета наедине с собой, когда то, что он видел в зеркале, действительно стоило того, чтобы быть увиденным…

Лицо Тамлина в зеркальной стене некрасиво скривилось в ответ на его мысли. И это и есть, бездна, то последнее, на что он должен смотреть перед смертью?!

Ярость вспыхнула в нем с новой силой — и вдруг набрала ужасающей мощи, вступая в реакцию с неизвестным компонентами, как две кислоты, смешиваясь, превращаются в адский состав, который способен растворить любой драгоценный металл, не поддающийся воздействию этих кислот по отдельности.

И стала ненавистью. Концентрированной, рафинированной ненавистью ко всему на свете в этой проклятой обители.

Тамлин, задыхаясь, поддел носком сапога спинку валяющегося стула, схватил его и со всей силы бросил — прямо в свое искривленное лицо. Раздался звон, зеркало раскололось и брызнуло мелким стеклом, стул пролетел его насквозь и с хрустом ударился о что-то в темноте.

Тамлин прыгнул к сейдне, обнял ее и крутанулся, поворачиваясь к зеркалу спиной. Несколько осколков тупо ударило в спину, потом повеяло прохладой. Воин обернулся, поднял слабеющий люми-фонарь выше: зеркальная стена исчезла. За ней в неверном свете фонаря сверкал круглыми боками исполинских размеров ониксовый шар, окруженный системой тонких колец.

Черный и непрозрачный, шар от пола до потолка занимал всю левую часть открывшегося взгляду помещения. В его покатых боках отражался фонарь, который король держал в руке. Радужные блики от разбитой люстры. И освещенное нейрокристаллом бледное лицо сейдне.

Справа от чёрной сферы было темно и пусто.

“Какого…”

Тамлин поднялся, стряхивая с себя битое стекло. Вгляделся во тьму в попытке её просканировать. Тщетно. Поисковый импульс растаял, едва раздался по сторонам на шаг. Не удивительно, что археологам так долго не удавалось обнаружить этот ярус.

Кто-то тронул его за плечо. Тамлин обернулся — сейдне в черном костюме уже стояла за его спиной. На ее скулы вернулся румянец, огромные глаза-оливки блестели.

— Веди, — просто сказала она.

И отбросила кислородную маску.

Зараза /6. Энно

Энно брел по песку, потеряв счёт времени.

Идти приходилось по спирали — песчаный склон то и дело осыпался и грозил увлечь принца Ину-Эдар к подножию горы. Песок под ногами был цвета охры. Небо над головой — белым, мутным и надтреснутым, волны жара исходили от него видимыми волнами. Нос и скулы принца горели, спина под тканью рубахи взмокла.

Инусейде отвел от лица кольца чёрных волос, прилипших ко лбу, и прищурился. Огляделся. Для того, чтобы охладиться, достаточно было секундного сосредоточения, но детали и ощущения значили для него сейчас слишком много.

Игнорируя детали, заданную загадку можно и не разгадать. А если загадка останется неразгаданной, он лишится возможности снова увидеть Её.

Не важно, что перед тем, как оказаться здесь, Энно дважды верно давал Хаосу имена и был сначала рыбьей чешуйкой, а потом звёздным протуберанцем — если он не сделает этого в третий раз, Она не явится ему. А значит, и шанса угадать Её имя на этот раз не представится.

Жара усилилась. Песка под ногами как будто прибавилось. Энно огляделся и поморщился: едва сюда попав, он перепробовал все возможные комбинации из известных ему названий пустынных земель и засушливых поясов. Одно за другим принц выкрикивал их в мутное небо — небо бесстрастно продолжало висеть над его головой, исходя волнами жара.

Реальность не сколлапсировала ни от одного слова, которое он прокричал. Значит, настоящее имя этого проявления Хаоса до сих пор не было названо.

Склон песчаной горы дрогнул и поехал вниз. Энно шлепнулся на красный песок и проехался на его гребне.

— Так-так, — пробормотал он. — Я в пустыне. Это очевидно. Однако не менее очевиден противоположный факт. Что это, galar an bháis, никакая не пустыня!

Сейде взял в ладонь немного песка. Тот повел себя как обычный песок и просыпался сквозь пальцы. Сейде в раздражении отшвырнул его остатки в сторону.

— Кто же ты? — он снова огляделся в поисках подсказок. — Я дам тебе имя, как бы ты этому ни противилась!

Охряные холмы простирались до горизонта и не отбрасывали тени; песок постоянно двигался и наполнял пустыню эхом своего шелеста.

Энно захотел подняться, но едва встал на ноги, как провалился в дюну по колено. Сверху послышался нарастающий рокот. Сейде поднял голову, глаза его распахнулись — с далёкой вершины горы на него неслась песчаная лавина.

Песок под ногами задрожал и снова просел. Энно упал на спину и заскользил по склону. Лавина приближалась, набирая высоту и сокрушительную мощь. Пройди она над принцем — и от него не останется ничего, только горсть растертых в пыль костей и капля влаги на иссохшем лице пустыни.

Энно, бормоча ругательства, попытался встать на ноги.

Безуспешно.

Он все больше увязал в песке, а песка все прибывало. Несколько горстей засыпалось ему за воротник — Энно сжал зубы, сдерживая порыв решить эту ситуацию щелчком пальцев. В теории он мог остановить игру в любой момент и выйти из Медитации Вторжения за три глубоких дыхания. Но песка в этом мире прибывало так стремительно, что момент сосредоточения даже на один осмысленный вдох мог стоить принцу свободы.

Наверняка именно так и случится. Иначе зачем Хаосу все эти игры? Если не ради его ментального отпечатка, навсегда запертого в своих лабиринтах.

Нет, сдаваться нельзя, у него нет права на ошибку. Он должен дать этому миру имя, пока ещё есть время! Пока песок не похоронил его под собой заживо. Все больше песка. Все меньше времени. Песок… Время…

Лицо Энно просветлело. Он откинул со лба волосы и закричал — прямо на катящуюся лавину.

— Я знаю, кто ты! Ты — песочные часы, ты отмеряешь время! А я — песчинка среди тысяч подобных мне!

Небо помутнело и треснуло. Песок вздыбился, взметнулся вверх. Энно в блаженстве закрыл глаза и расслабился, отдаваясь покоренному Хаосу на милость, а когда открыл, обжигающий пустынный жар исчез. Только горсть горячего песка, шуршащего под одеждой, напоминала о том, где он только что побывал.

Вокруг царила тьма. Энно один источал в ней свет — как жемчужина, упавшая в океанскую впадину. Принц повел плечами, позволяя остаткам песка выскользнуть из-под одежды, и огляделся.

— Эй! — прокричал он. — Я снова выиграл. Трижды! Ты должен показать её, иначе больше я не приду.

Сначала ничего не произошло, но вот во тьме вспыхнули тусклые звезды. Энно сложил руки, всматриваясь в их сияние. Он бывал здесь не впервые, поэтому не обманывался.

Не звезды светили ему из тьмы тусклым белесым светом.

А глаза.

Бесчисленное множество круглых, холодных глаз, глядящих на него из первобытной тьмы — как стая хищников, окружавшая костёр его далеких предков.

— Смелая песчинка, — раздался хриплый голос отовсюду и одновременно ниоткуда. — Угрожает мне. Ставит ультиматумы. Отважная, глупая песчинка!

— Моё имя — Энаарффин Эдар, я принц подводной крепости Аэд сейде, — отрезал Энно. — Где она? Я имею право её видеть!

Тьма разразилась лающим смехом. Энно сжал губы.

— Право? У тебя нет прав. Ты отказался от них, изгой.

— Моё имя — Энаарффин, я принц крепости Ину-Эдар, — повторил сейде. — Покажи мне её, немедленно!

— Дерзкая песчинка! — прохрипел голос из-за его спины. — Кто ты такой, чтобы мне приказывать?

— Моё имя, — произнес сейде в третий раз, — Энаарффин Эдар, я чисторожденный сейде, владеющий силой Истока, но не связанный ею. И ты дашь мне то, что я хочу. Сию же секунду.

— Почему?

Энно улыбнулся, не размыкая губ. Его глаза полыхнули перламутровым холодом.

— Потому что я — не ты.

Хриплый хохот громом раскатился во тьме и постепенно утих. Белесые глаза угасли. Из тьмы проступила стеклянная сфера размером с метеор, которому было бы под силу оставить на планете приличную вмятину. Принц прильнул к полупрозрачному боку, всмотрелся в ее глубины.

Облегчённо вздохнул.

Она жива. Это уже кое-что.

К тому же, в сознании, не бьётся в конвульсиях и не хохочет в страшном и безумном торжестве. Просто сидит на полу, прижав колени к груди, и не поднимает головы.

— Я здесь, — сказал Энно, кладя руки на стекло. — Слышишь? Я обещал, что приду. И я пришёл.

Она не отреагировала. Сейде жадно всматривался в её силуэт, отыскивая детали, которых раньше не замечал. Сегодня она не надела обуви, босые ступни цеплялись друг за друга. Худые руки обнимали колени и подрагивали; ногти на припухших кончиках пальцев неестественно розовели. Энно сжал губы. Бездна знает, сколько времени она находится у Хаоса в плену, какие лишения перенесла. И какие перенесёт, если он продолжит ошибаться.

— Я заберу тебя отсюда, — проговорил он. — Рано или поздно я угадаю твоё имя, и все это закончится. Мне бы только немного помочь…

Она вскинула голову и уставилась на Энно не мигая. Её огромные глаза на бледном лице показались принцу чернее, чем обступившая его тьма.

Он задрожал. Но не отвёл взгляда. Никогда она не давала понять, что слышит его. Но даже если и слышит, то вряд ли в её помутившемся рассудке осталась хоть капля разума, способного воспринимать речь. Но что, если…

Воодушевление испарилось как дым, сменилось горькой беспомощностью.

Она смотрит не на него.

Она смотрит в пустоту. В точку, известную ей одной, и мысленно пребывает где-то очень далеко отсюда. Вот её сухие губы шевельнулись. Энно приник к сфере всем телом. Звук по эту сторону реальности не проникал, поэтому принц в перерывах между путешествиями в глубины Хаоса и собственного сознания усердно учился читать по губам.

“Я больше не могу”, — произнесла она.

И снова уронила голову на грудь.

Сфера начала таять, изображение внутри — тускнеть.

— Нет! — Энно ударил ладонями по стеклу, но руки прошли сквозь сферу как сквозь дым.

— У тебя одна попытка, изгой, — шепнул хриплый голос ему в ухо.

— Galar an bháis ort! — Энно крутанулся в поисках противника. — Возьми меня вместо неё! Какая тебе разница, кого мучить?!

— Одна попытка, — шипела тьма, глядя на принца голодными глазами.

— Скажи хоть, был ли я когда-либо близок к истине? Мне нужны ориентиры!

— Одна. Попытка.

Сейде выругался, не выбирая выражений. Помолчал, закусив губу. Наконец шепнул в умолкшую мглу:

— Беатта.

Конечно же, он ошибся. Ни одно из имён, известных ему, не подходило Ей. Но вдруг, каким-то чудом…

Тишину пронзил смех — и принц полетел во тьму, как будто сорвался с крючка, на котором был подвешен. Мощные вихри подхватывали его, переворачивали, швыряли друг другу как игрушку и снова роняли. Под веками вспыхнуло —

— и он вскочил на ноги так стремительно, что по инерции сделал ещё пять шагов по комнате.

Пространство кружилось. Энно с трудом узнавал очертания знакомых предметов: лёгкие занавески, отделяющие спальню от спуска к атриуму, угол массивной деревянной кровати, свисающее с него белое покрывало, корешки книг на книжной полке и стоящий у ее подножия стул.

Энно навалился руками на спинку стула, переводя дыхание. Темнота под веками пульсировала разноцветными пятнами. Сколько на этот раз длилась его медитация? Несколько смен сезонов? Или пару ударов сердца?

Какая разница, если цель не достигнута.

Принц отшвырнул стул прочь. На него накатила обычная постсессионная мигрень. Вместе с болью пришел гнев. Как он мог снова проиграть этому бездушному отродью Бездны?! Он, чисторождённый высокий инусейде, принц! А, не важно. Восстанавливаться теперь придётся не меньше недели, а это значит, что и Ей придётся ждать его прихода столько же. Galar an bháis, почему все так сложно?!

Энно застонал. Его руки покрылись искрами, кожа вспыхнула светом болезненно ярко. Мощная ментальная волна ударила в стороны, превращая в труху отброшенный стул, стол, ковёр и угол покрывала на массивной кровати чёрного дерева.

Вспышка угасла так же внезапно, как и началась. В глазах посветлело, Энаар отбросил волосы от лица, стряхнул с плеча частички праха, поморщился — в спальне теперь витал запах гниющего дерева — и направился к атриуму. В комнате быстро наведут порядок. Поставят новую мебель, даже лучше прежней. Что угодно для молодого господина, лишь бы он одумался, прекратил дёргать Бездну за усы и принял наконец свое предназначение. Занял свое место под этим куполом.

Лестница в девятнадцать ступеней повела его вниз и закончилась площадкой без перил, которая выходила на юг и нависала над тёмной бездной открытого океана. Спокойные воды мерно колыхались под бело-голубым небом и едва слышно плескались о чёрные стены крепости.

Энно подошел к краю и сел, свесив ноги в воду. Под куполом подводной крепости всегда царил свет. Но там, за Сферой день наверняка только начинался; на востоке, по левую руку от принца, над морской гладью сейчас должно было восходить солнце.

Возможно, сегодня там штиль. Или буря? Ветер гонит волны, которые поднимаются высоко в небо и обрастают извивами пены. Чайки тревожно кричат, дельфины преследуют добычу, вода бьётся о берег, размывает камни, формирует их рельеф. Каждый день там не похож на предыдущий.

Не то, что здесь.

Он был за Сферой всего однажды и в тот раз едва не погиб, когда на группу путешественников напала стая пустынных львов. С тех пор отец не выпускал его наружу, полагая, что отмеченному Истоком наследнику всегда будет чем заняться внутри стен родной крепости.

Сейде наклонился, вглядываясь в свое отражение. Отмеченный Истоком наследник — и это при жизни нынешнего владыки! Парадокс, которого раньше никогда не случалось. По обыкновению владыка крепости умирал, когда рождался сейде-наследник, отмеченный милостью стихии. И власть переходила в новые руки. А сейчас… Сейчас в Ину-Эдар одновременно жили и здравствовали двое владык, Энно и его отец. Что это? Проклятие или благословение? Какая судьба ему уготована? И почему сам Исток не желает раскрывать эту тайну?

Вода сегодня была прохладной и желтоватой. Течение Внутреннего моря, в которое на северо-востоке впадал южный рукав реки Наэт, время от времени приносило сюда примесь речного ила. Ил удалось бы легко отфильтровать, уплотнив Сферу подводной крепости до полной непроницаемости, как это делают владыки других крепостей. Но отец всегда оставлял океану долю свободы, отчего прослыл чудаком.

При том, что собственному сыну он в этой свободе отказывал.

С высоты веяло жаром, от воды тянуло холодом, сверкающие блики медленно качались на поверхности океана, от атриума и до самого горизонта. Черные стены крепости под атриумом расширяющимся конусом уходили на глубину.

Принц повернул голову вправо — на западе из воды выступал маленький остров — низкий, песчаный и совершенно пустой. И больше ничего, только гладь моря, покуда хватало обзора.

Слева виднелась линия берега, в который врастала крепость. Вдоль его края выстроились песчаные холмики, поросшие суккулентами и алоэ. Между ними и морем тянулась узкая полоса утрамбованного прибоем песка с редким вкраплением каменных глыб.

Холодные брызги плеснули Энаару в лицо. Он фыркнул и выпрямился, вытирая скулу. Из воды рядом с его ступнями показалась макушка рабочего инусейде, увенчанная лобными гребнями. Гребней было четыре — значит, этой особи перевалило за четыреста лет по меркам времени вне крепости.

Инусейде мигнул полупрозрачными третьими веками, покачиваясь на волнах, и уважительно прижал ладони к покрытым чешуей плечам.

Энно снова склонился к воде.

“Ну что, заделали?” — отослал он мыслеформу.

Инусейде ответил, дополняя скудный поток мыслей еще более скудными жестами. Его перепончатые пальцы вне воды шевелились с трудом.

“Нет, светящийся господин. Не выходит. Мало сил у инусейде. Большая вода еще затекать в храм”.

Энаар поморщился.

“Сколько раз повторять, не называй меня господином, тем более светящимся. У меня есть имя. Ты его помнишь?”

Инусейде оскалил пасть, полную мелких зубов.

“Я помнить имя светящегося господина. Хорошее имя, красивое имя! Непроизносимое имя”.

Он снова обнял себя за плечи в знак уважения.

“Я спущусь и помогу”, — ответил Энаар.

Инусейде выпучил глаза и захлопал руками по воде.

“Нельзя! Светящемуся господину нельзя помогать! Стена воды снова прийти, тогда господин умирать. А я горевать и откусывать себе плавники”.

Энно фыркнул, скинул рубаху и не раздумывая скользнул в медленно вздымающуюся волну.

Мгновение — и он повис над бездной, уходящей в неведомую глубину. От холода перехватило дыхание, но тело быстро адаптировалось к температуре. Едва видимые жабровые прорези над ключицами раскрылись, фильтруя из воды кислород. Исчезла тяжесть, испарилась любая значимость. В воде пространство-время прекращает свою безумную пляску; дна не видно, но нет и страха падения. Весь внешний мир соткан из глухого молчания, которое не хочется нарушать. И которого никогда не бывает на поверхности.

Энаар глянул вверх — потоки света исполняли причудливый танец на неспокойной водной глади. Принц перекувырнулся несколько раз, наслаждаясь непривычной легкостью движений, и вместе с инусейде устремился на глубину.

Восемь приливов назад на его крепость обрушилось цунами. Причиной послужило землетрясение океанского дна за пределами Большого обитаемого кольца. Океан в тот день вспучился на границе купола, хлынул сквозь нее толчеей острых валов. И вдруг из-под первой волны рывком поднялась вторая. Она понеслась к крепости и ударила в ее стены, взлетев на головокружительную высоту фонтанами брызг и пены. Крепость в ту ночь содрогнулась до основания, на внешней стене второй подводной ступени образовалась трещина.

Химический состав воды изменился. Живой камень до сих пор не мог подстроиться под новое море, и трещина на стене все не стягивалась.

Помочь крепости можно было только снаружи, на некоторое время сформировав у разлома протопузырь с первичными показателями жидкости. Создать и удерживать такой пузырь под водой достаточно долгое время и при этом не потерять сознание от кислородного голодания мог только владыка крепости, связанный с Истоком и черпающий в нем силу.

Или Энно.

Владыка за пределы крепости выходить не спешил — после первой волны всегда приходит вторая. Принцу, естественно, тоже запретили соваться в воду ближайшие пять приливов. Ему пытались запрещать все на свете. Не то чтобы слишком успешно. Выйти наружу без разрешения отца у Энно действительно не получалось, но внутри Сферы никто не смел ему приказывать.

Внутри Сферы он был владыкой целого мира. Хотя и не претендовал на это владычество.

Стайка рыб порхнула в стороны так быстро, что Энаар не разобрал, какого они вида. За ними рванула баррамунди, хищно разевая рот. Солнечный свет на ее чешуйчатом боку преломлялся как на клинке воина-элле. Пара морских коньков прижалась к бедру принца, в темной глубине под ними виднелись сокращающиеся шляпки медуз. Где-то глубоко, у основания крепости дремал Исток — душа Океана, древняя, мощная и непостижимая. Которая в этом временном витке вдруг решила связать себя сразу с двумя чисторожденными инусейде. Без объяснения причин. Как странно…

Со стороны крепости к Энно приблизился желто-голубой корифен, поравнялся с ним, но вдруг резко вильнул хвостом и поплыл прочь. Энно огляделся в поисках того, кто напугал большую рыбу.

Нашел.

Из тьмы медленно показалась узкая треугольная голова с бусинами черных глаз. Сине-серая, под цвет морской пучины, акула-мако плыла навстречу сейде обманчиво медленно, почти лениво. Вот показалось ее тело — идеально обтекаемое, веретенообразное, тёмное на спине и белое на брюхе. На светлой части тела, прямо под головой, раскрылась тёмная щель. Мако ощерила зубастую пасть, обнажая десны.

Энаар унял сердцебиение и постарался не шевелиться. Внутри Сферы отец никогда не создавал крупных хищников, тем более акул. Это существо — определенно порождение дикого океана. Значит, принц для него не хозяин, и его мысленным приказам оно не подчинится. Существо наверняка проникло сквозь купол крепости вместе с большой волной и теперь по-хозяйски оглядывало новые владения.

Рабочий инусейде подплыл к принцу вплотную, заслоняя от хищника. Энно услышал биение его сердца, ощутил его страх — и положил руку на чешуйчатое плечо. Акула сыта. Под куполом Ину-Эдар ей не было нужды долго искать добычу, поэтому сейчас ее бояться нечего. Она не нападет, если её не провоцировать.

Мако медленно поравнялась с принцем, расправила огромные плавники, махнула гигантской лопастью хвоста. Ее треугольную голову украшало три шрама, а на губе не хватало куска плоти. Энно наклонил голову, любуясь её несовершенствами. Какой же настоящей она выглядела по сравнению с идеальными обитателями этих вод! Подлинная владычица моря, завоевавшая его сотни миллионов лет назад, когда наземная жизнь едва теплилась в прибрежных болотах.

Акула дернула головой и дала широкий круг, приглядываясь к нему. Когда она снова приблизилась, принц протянул руку и погладил её шершавый бок. Мако оскалилась, описала в воде восьмёрку, но передумала атаковать, махнула хвостом и к невыразимому облегчению рабочего инусейде уплыла прочь.

Энно проводил её взглядом. Его спутник уже отправил своим братьям спектрограмму с локацией хищника. Скоро акулу выловят и выпотрошат, а шкура её украсит стены тронного зала Ину-Эдар. В знак победы порядка над хаосом. И в этом зале Энаару будет суждено провести остаток жизни, уступи он отцу и согласись принять власть. Galar an bháis, почему он не родился рабочей особью?!

Принц отбросил мысли и нырнул глубже. Искомая трещина обнаружилась на выступе второй подводной ступени, в самом ее низу, где подножие яруса врастало в нижние слои крепости. Стена деформировалась в двух местах, оттуда змеились вверх и вниз три одиночные трещины: две поменьше, с которыми крепость справилась бы сама, и одна большая, зигзагообразная, захватывающая не только фундамент, но и стены двух подводных ступеней.

Энно отогнал со стены любопытного краба и приложил к ней ладони.

Прикрыл глаза.

Его пальцы вспыхнули перламутром, белые лучи разошлись веером и пронзили океанскую толщу. Инусейде в благоговении наблюдал за принцем, обнимая себя за плечи — жест полной беспомощности в воде, а значит, высочайшего доверия.

Под веками принца вспыхнули искры; его сознание переместилось в крошечную молекулу, где на один атом кислорода приходится два атома водорода, скользнуло из одной в другую, пронизало их все. Даже те, что были взвешены в атмосфере. И те, что находились внутри обитателей крепости.

Это так просто — перенестись в прошлое. Изменить память воды. Вернуть ей состояние пары приливов тому назад, знакомое ей состояние, которое можно без труда отыскать и стабилизировать. Главное — не терять контроля над колесом пространства-времени, иначе не успеешь оглянуться, как будешь окружен водами первобытного Хаоса. А все, кого ты знаешь и кем несмотря ни на что дорожишь, превратятся в облачко пара.

Трещина на стене стала стягиваться под его ладонями. Энаар ликовал, в блаженстве отбрасывая ограничения тела. И грустил — ведь моменты ясности и простоты сознания обычно так быстротечны.

Некто тронул его за плечо.

Принц отнял руки от камня и огляделся. Трещина заросла, но он сам еще продолжал светиться. Пятеро рабочих инусейде кружили рядом и отгоняли рыбешек, привлеченных светом. Один из них указал рукой вдаль, на границу Сферы с диким океаном.

“Большая вода снова пришла, светящийся господин. Подниматься на поверхность или прятаться в храме. Скорее!”

Энно сам уже об этом знал. Как и о том, что эта волна будет слабее предыдущей, но все равно пройдет сквозь подводный щит. Всплыть он не успеет, добраться в резервуар второй ступени, откуда можно попасть внутрь крепости — тоже. Противиться стихии нет никакого смысла.

Значит, остается ей сдаться.

Энно отослал инусейде прочь, но те не уплыли. Они прижались к камню рядом со своим господином, чуть выше, резко видимые в рассеянном голубом свете. Энно опустил взгляд и увидел, как нечто впереди, в толще самой воды, изменилось. Принц задрожал. Какое прекрасное и ужасное мгновение! Хаос еще не коснулся тебя, но избежать встречи уже не удастся!

В следующий миг нечто прижало его к камню, а потом стремительно повлекло наверх. Принц сгруппировался, его тут же подхватило отраженное течение, отбросило в сторону открытого океана, запрокидывая вниз головой, потом снова швырнуло на стену.

Энаар крутанулся и оттолкнулся от стены ногами. Где-то на поверхности гулко загрохотало, этот грохот болью отозвался в барабанных перепонках.

Мощный и правильный ритм большой волны, налетевшей на скалу, захватил его, завертел, потянул в пучину, все ниже и ниже, потом снова подбросил к поверхности. Океан перекатывал принца между своими могучими ладонями как игрушку, не учитывая его статуса, не разбирая заслуг. И так отчаянно сладко было отдаться этой силе, осознавая, что она будет вечно играть тобой, но не посмеет убить. Не сможет тебя одолеть.

Никогда.

“Энно”.

Эннар открыл глаза. Четверо инусейде, захваченные прибоем, вертелись рядом, пятого нигде не было видно. Голос, воззвавший к его рассудку, ни одному из них не принадлежал. И тем не менее был принцу хорошо знаком.

“Да, отец”.

“Поднимайся немедленно. Есть поручение”.

Энаар закрыл глаза, даже не думая покидать морскую колыбель до тех пор, пока вода не успокоится. Кто знает, что просочится сквозь барьер на этот раз? Быть может, еще одна акула? Или ядовитый синекольчатый спрут. А отец тем временем сможет найти другого исполнителя для своего поручения.

Хорошо б, если бы и другого наследника.

Но следующие слова владыки заставили принца пересмотреть свои планы.

“Поручение вне крепости, Энно. Ты отправляешься в лесное королевство Аэд элле”.

Принц перекувырнулся и прильнул к черной стене под новым напором волны. Ликование вмиг переполнило его. Поход в лесное королевство — это уже кое-что. Прочь из этих стен, в настоящий мир! Хотя бы на время.

Неужели отец решился, чтобы Энаар представлял интересы подводной крепости при обсуждении того инцидента на границе королевств Аэд элле? С участием какого-то древнего экспериментального образца. Владыка в последнее время много о нем размышляет.

Что ж, прекрасно, если это так! Обсуждение обещает быть долгим, а значит, и личными делами будет возможность заняться. Сейде оттолкнулся от стены и завис в толще океана, приспосабливаясь к ритму качки. Потом принялся подниматься к поверхности.

Ему говорили, что библиотека в Мирисгаэ не такая большая, как в Андаро. Но новые рукописи там без сомнения найдутся.

Быть может, они помогут разгадать тайну Её личности?