Плюсик в карму. Книга первая

Глава 1 Встреча, которая не должна была случиться

– Бирлап льмуах( отойди прочь)! – Нестарая еще женщина машинально уступила дорогу нетерпеливому торопыге. Она добросовестно сделала шаг в сторону, но оказалась недостаточно шустрой – тяжелая объемная корзина свела попытку на нет. Обгоняющий человек так наподдал поклажу коленом, что беднягу развернуло на девяносто градусов – лицом к живой изгороди, обрамлявшей тротуар справа.

– Чтоб тебе ноги косичкой заплело! – пробормотала путница себе под нос, перебрасывая корзину в другую руку. – Эх, надо было соглашаться на носильщика, – добавила она опять по-русски и грустно улыбнулась. Денег за удобство не жалко, себя жальче. Только выпускать драгоценную ношу из рук страшновато: не угнаться ей за шустрым подростком, если тому придет идея удрать с поклажей. Продуктов там не на медяшку – обычную таксу таких носильщиков.

Желание передохнуть стало нестерпимым, благо уже видна скамейка у входа в крошечный скверик. Такие скверики – островки тени с одной-двумя лавочками – у зажиточных домовладельцев играли роль палисадников. Вместо цветников разлапистый высокий древовидный кустарник, шатром накрывающий простенькие, но ухоженные места для недолгого отдыха. Территория частная, но любой прохожий мог присесть и перевести дух. Или побеседовать со знакомцем, буде такой встретится. «Прикольная благотворительность, – подумала женщина, с удовольствием расслабляя ноги в грубоватых, изрядно растоптанных туфлях, – но очень удобно». А главная приятность – никто не позволит себе намусорить, не плюнет и не полезет с ногами на скамейку. Дураков нет, поймать отсроченное проклятие никто не захочет. Маги такие затейники – простой чесоткой можно не отделаться.

Путь от торгового квартала до дома долог – больше часа. А с грузом и все полтора, если разок-другой присесть передохнуть. «Отцвел уже. – Легкое сожаление не мешало наслаждаться созерцанием фигурных листьев полузнакомого кустарника. – Эх, не успела полюбоваться. На боярышник похоже. Боярышник чудесно цветет...»

Мимо текла суета базарного дня: спешила с покупками озабоченная прислуга, в легких открытых повозках покачивались спесивые горожанки. Женщина отвернулась, мысленно фыркнув. Экипажи эти вызывали досаду. Точнее, существа, которые их тянули, тирлы, раздражали своей карикатурной несуразностью. Зебра со статями коротконогой таксы. Клиренс у скотины ой как подкачал. Обвислое брюхо стекает почти до самого дорожного покрытия и уравновешивается сзади мощным мосластым хвостом с кистью долгих, как у правильного коня, волос, а спереди – хищной, смахивающей на черепашью головой в радостную полосочку. Тварюга травоядная, но в предках или родственниках явно имела кого-то поопаснее.

Положим, неприязнь к странным тягловым животным можно и преодолеть – уж очень жалко времени, которое предстоит потратить на дорогу. Все-таки единственный выходной в месяц. И денег на поездку должно хватить. Да не факт, что местные «водители кобыл» сочтут ее достойной внимания пассажиркой, а унижаться ох как не хотелось. Русскоязычная матрона вполне осознавала, что вид имеет непрезентабельный. Да и это красивое слово из прошлой жизни – самообман. Самый что ни на есть задрипанный у нее вид. И другого в ближайшее время не предвидится. «Вот возьми наконец и сделай что-нибудь со своей серой жизнью, голубушка, хватит волшебного пенделя ждать. Одного уже дождалась…»

– Подвиньтесь-ка, тетки… – игривый пьяненький голос возник откуда-то из-за кустов, возмущенно качнулись ветки, и с грацией вареной макаронины на лавку плюхнулся некто в рабочем комбинезоне. – Надо же, – радостно и гнусаво продолжил тираду рослый жилистый паренек, – обе две дрищепотки, а сесть некуда. Хи-хи. А чего вы таки-ие одинаковые?

– Сам дрищепот, – машинально ответила женщина, брезгливо отстраняясь и на всякий случай придерживая драгоценную корзину, – с утра зенки залить успел! – И захлебнулась воздухом. Разговор шел на русском! Не просто на русском, а с протяжным московским «аканьем». Нечаянные собеседники дружно и воровато заозирались, но, на их счастье, поблизости никого не было. Пьяненький парнишка, кажется, разом протрезвел и с отчаянной надеждой истово зашептал:

– Тёть, ты правда русская? Всамделишная? – На уверенный кивок парень расплылся в счастливой улыбке, обнажая неидеальный прикус. – Я Пашка. Павел Мартынов. А ты? – Женщина немного забылась, уставившись на щелку-щербинку посреди верхнего ряда зубов земляка.

«Как у моей доченьки, – отстраненно подумала она, засмотревшись, – как у Анечки».

– Ты чего, тёть? – слегка испугался парнишка этой внезапной отстраненности. – Ну не хочешь знакомиться, так я и пойду себе, – добавил он разочарованно и предпринял попытку встать со скамейки.

– Сядь, Павлуша, не шебуршись. Растерялась я. Прости. Меня Ольгой Петровной зовут.

– А фамилия?

– А фамилию я, Павлушенька, не помню. В документах написано Вадуд.

Лицо парнишки сразу стало жалостливым и грустным. Радость от встречи с землячкой впиталась в горькую складку между бровей.

– Может, вспомнишь еще, тёть Оль? Эти, – небрежный кивок на шумную улицу, – могли и неправильно записать. У них ни «ч», ни «ы» в алфавите нет. Меня Мартуном записали. Не Мартынов, а Мартун. Представляешь? Как кошака какого. Мартовского. – И сделал вид, что яростно сплюнул, похоже, знал о возможном наказании за вандализм.

Видимо, характер у паренька был непоседливым, потому что он вдруг вскинулся не хуже Архимеда с его «эврикой»:

– Может, и у тебя «ы» на «у» заменили? – Подумал еще секунду и сник: «Вадыд» тоже звучит не ахти.

А Ольга Петровна оживилась. Вдруг ей попался особо безалаберный клерк-«паспортист»? Ну могло же быть сразу две ошибки? Вдруг тот придурок буквы местами переставил? Будет он стараться ради какой-то иномирянки из презренной немагической параллели. У парня, что удивительно, мысли текли в том же направлении.

– Тёть Оль! А может, ты Давыдова?

– Может, и так. – Ольга Петровна ощутила легкую тревогу, когда Паша назвал предполагаемую фамилию, но сосредоточиться на этом чувстве себе не позволила: есть более насущное, что стоило обсудить. – Павлуш, ты еще наших встречал?

– Не-а. Ты первая. За весь год первая. Думал, загнусь тут один, среди этих...

– Вот и я не встречала. – Чувства парнишки к надменным аборигенам были ей близки и понятны. – Хотя я мало что помню, всего-то три раза выходила на ярмарку. Я, Павлуш, себя твердо осознавать начала только месяца четыре как. Но это неважно. Скажи, как ты устроился? И почему ты пьян? Еще ведь даже не полдень…

– Я уже не пьяный, тёть Оль. Протрезвел от удивления, когда русский язык услышал. Это я с работы шел. С бывшей.

– Дегустатор, что ли? Сомелье? – Пашка угрюмо фыркнул.

– Подавальщиком я был. В рыгаловке за углом. Сегодня мой контракт закончился. Вот я и разнервничался. А когда я нервничаю – как пьяный становлюсь. – И засуетился пояснить: – Побоялся, что хозяин юлить начнет, чтоб меня еще задержать. Выгодно ему землянина в услужении иметь. Я так волновался, что от нервов мог полы заблевать, тогда бы хозяин меня отрабатывать заставил, как пить дать, а это значит – продление контракта. Без меня ему на магическую уборку раскошелиться придется. С него станется любую подляну подстроить. Кто ж знал, что контракт не только даты отсчитывает, но и минуты. – Ольга внутренне поежилась. Это ж какая жизнь у парня была, что он на улице рад остаться, лишь бы пресловутый контракт не продлевать?

– Контракт-то мой тю-тю, сгорел, – тоном победителя уточнил Пашка.

– Далеко живешь? – Почему от парня чистым спиртом несет и с чего бы у него в глазах раздвоилась новоявленная тётя, Оля уточнять не стала. Внешних признаков алкоголизма не видно – и ладно.

– А нигде еще не живу. Спал там же, в кабаке. Одно хорошо – тепло там было. Да что мы все обо мне, тёть Оль? Сама-то где живешь-работаешь?

Ольга Петровна в точности повторила Пашкин фырк. Живешь-работаешь… Именно так. Где работает, там и живет.

– Привратница я. В Корпусе наездников и пастухов. – Парень вытаращился на собеседницу с благоговейным недоверием и жгучим любопытством. Наслышан, видать. Ольга ему даже посочувствовала. И было отчего: самое таинственное учебное заведение континента, в котором преподают искусство обращения с легендарными нгурулами. Об этих зверушках знали все, но вживую видели немногие. Пашка в своем кабаке такого о них наслушался! И ядовитые-де они, и шипастые, а уж огро-омные… А кто-то брехал, что не крупнее детеныша обычного тяглового тирла, только не гладкошерстные и полосатые, а мохнатые и из носа рог торчит. Но все слухи сводились к одному: уж очень опасные твари – мощные и ядовитые. Всеядные, между прочим, могут репки пожевать, а могут человечинкой закусить.

Нгурулов видеть Ольге случалось – работа такая, а вот наездников – лишь издалека. Разведка «Моссад» так не шифруется, как эти наездники. Вместо ожидаемых расспросов о работе Ольга получила осторожный тычок локтем в бок. Пашка сделал большие глаза и неожиданно потянул ее вставать.

– Засиделись мы тут. Видишь того мужика через дорогу? Этот чел в квартале за порядком смотрит. Типа мент тутошний. Я его знаю, не раз в распивочной толстого Тима местных пьяниц гонял. Идти надо, теть Оль. Он привязчивый.

– И то верно. Пойдем. А лучше – поедем. Извозчика сможешь нам поймать?

– Это ведь дорого. – И засуетился перехватить корзину.

– Не дороже свободы, мой мальчик. Не дороже свободы. Тебе же все равно куда, а я еще не готова тебя отпустить. Поживешь пока со мной?

Пашка расплылся в совсем уж неприличной лыбе, красуясь щелкой между зубами, и оттого сделался родным.

– А тебе разрешат, тёть Оль?

– Ну, я не припомню, чтобы мне гостей запрещали.

– Буби! Буби! – выкликал Пашка извозчика и, что удивительно, довольно быстро дозвался. Насупленный мелкий мужичонка и вякнуть не успел, а высокий, бедно одетый парень уже усаживал на лучшее место какую-то занюханную старуху. Проворная старушка оказалась. Ишь как резво в экипаж шагнула. Ни кокетливой неуверенности, ни суеты с длинным подолом, которыми грешат состоятельные клиентки. Срам один, а не пассажирка! Извозчик совсем было решился призвать на помощь городового, но мельком заглянул в корзину, которую парень бережно пристраивал на колени. А там – сплошь дорогущая иномирная еда. Похоже, деньжата у седоков водятся.

– Задние ворота Корпуса наездников, – уверенно обозначила цель поездки старуха на диво мелодичным голосом. Точно заплатит, успокоился извозчик, но на всякий случай озвучил цену:

– Серебряный четвертной.

Парень не уловил на лице спутницы сомнения и согласился.

– С чаевыми. И не больше. – Все-таки кварталы вокруг торговых рядов – это почти центр, и Павлу случалось время от времени наблюдать, как ведут себя приличные люди. Наблюдать и подмечать. А потому позвать извозчика он умел и, как ответить наглецу, заломившему цену за поездку, знал. Конечно, обоих землян интересовали окрестности и виды, но достопримечательности и архитектурности никуда не денутся, а вот узнать друг друга получше и побыстрее хотелось настолько, что они забыли привычно остерегаться говорить по-русски. Ну, сообразит возница, что пассажиры из другого мира, так не высадит же, заработать всем охота. Тем более такие деньжищи. Пашке столько за неделю положено было, если только толстый Тим не изобретал способ оштрафовать бесправного подавальщика. Возница может даже попрезирать немножко, если признает в седоках иномирцев, так это его проблемы. Подумаешь, истинный сын Нрекдола, плевать на него.

Про Нрекдол Ольга помнила и всегда мысленно фыркала, уж очень название на таблеточное похоже. Не мир, не планета – параллель реальности! Во как! А самоназвание – обхохочешься: Нрекдол. Она сделала себе мысленную зарубку – сравнить свои представления с Пашкиными. Откуда бы ей знать такое? А ведь знала, помнила откуда-то. Как помнила и то, что никогда ни с кем об этом не разговаривала. Будто у нее в мозгах припрятана флешка с общими знаниями о действительности и эти сведения распаковывались по мере надобности. Иногда сквозь хмарь неглубокого сна ей слышался занудный бубнеж – то ли лекция какая-то, то ли кто-то вслух начитывал информацию обо всем подряд: про денежные средства, устройство власти, элементарную географию и прочая, и прочая… Вроде бы на мгновение задумалась, а чуть не пропустила вопрос:

– Тёть Оль, а ты сама откуда? Я с батей в Зеленограде жил, под Москвой. Слыхала? – И расплылся улыбкой на утвердительный кивок.

– Я с Орловщины. Почти соседи.

– Да без разницы, – новоявленный земляк заулыбался еще шире, – ты русская, а там хоть из тмутаракани.

Так они и проболтали весь путь, стараясь хоть немного познакомиться друг с другом. И по сторонам поглядывать не забывали. Пашка же дальше своего квартала не заходил, когда ему было? Местность вокруг заведения толстого Тима он изучил, а вот дальше – для него все в новинку, как, впрочем, и для внезапно обретенной тетушки. Ходить она ходила, а из экипажа все смотрится иначе. Они обещали себе непременно наведаться сюда еще, вместе. И сюда. И сюда. Чтобы все как следует рассмотреть и повпечатляться от всей души. Не то чтобы город был как-то примечателен. В России таких не счесть, особенно в местах, которые не затронула война и где сохранились старые дореволюционные кварталы. Серьезные темы, не сговариваясь, оставили на потом, а пока просто привыкали к присутствию друг друга.

Торговый район внезапно уткнулся в небольшой лесной массивчик, и Ольга слегка огорчилась – поездка заканчивалась. И было чуточку жаль, что едут мимо. Хотелось еще разок окунуться в смолистый дух странного невысокого хвойника и прогуляться под кружевными шатрами разлапистых деревьев, похожих на клены, только мощнее. И тут же себя одернула – с тяжеленной корзиной было бы не до красот. Если пересечь лесок по скудной, щерящейся выпирающими корнями тропке, то выйдешь прямо к крепостному комплексу, в котором и размещался знаменитый Корпус, а там вдоль бесконечной стены по солнцепеку. Жарко. Платье у нее одно – форменное. Как бы узнать, а летний вариант экипировки есть? Или нужно самой о штатской одежде позаботиться? Не резать же рукава у крепкой еще одежки – пригодится по холодному времени.

Зебро-собако-лошадь чуть дернула, неудачно входя в поворот, толчок прервал многослойный поток размышлений – приехали. В аккурат перед исполинскими вратами притормозили. И это задние ворота, проскочила туманная мысль в голове Ольги, черный ход, так сказать. А каковы же главные? Проскочила думка и пропала, вытесненная новым недоумением: почему это раньше ее не интересовало?

Выйти из коляски оказалось на диво легко. Пашка, хороший мальчик, руку подать не забыл, да в этом и нужды-то не было. Делов-то – как с детской табуреточки соскочить. Зачем ладить повозку высокой, если тягловая скотина ростом не вышла? На Ольгу вдруг напало веселье – колесики хоть и вполне тележные, а не больше, чем у дочкиного подросткового велосипеда. С той лишь разницей, что вместо резиновых шин обод обтянут каким-то слоистым материалом толщиной пальца в два. Навскидку – толстая кожа и что-то вроде войлока склеены поочередно. А что? Для такой идеальной дороги – вполне себе амортизация.

Извозчик получил расчет и даже немного постоял, чтобы посмотреть, что будут делать странные пассажиры. Надо же, старуха заплатила не чинясь, а могла бы выторговать две-три медяшки, он бы уступил. Тоже ведь деньги. Ишь, гордячка.

А странная парочка скрылась за неприметной дверью в стене. Очень неприметной – если не знать, куда смотреть. Не иначе как магия. Зато ворота никакой магией не замаскируешь – баржу протащить можно. Зверь страшный, а не ворота – скорее стену монолитную тараном пробьешь, чем эти створки клепаные. Не иначе как иномирских магов работа. И зачем такая мощь? Крепость-то веками тут стоит, а ворота – новодел. От кого эти наездники запираются? Хотя бают в народе, что нгурулу даже самый крепкий забор не преграда. Да кто их видел, этих нгурулов? Лишь бы налоги с народа драть!

Интерлюдия первая и единственнаа, она же пролог

– Если через пять вдохов она не очнется, практику я тебе не засчитаю! – ярился благообразный немолодой мужчина в индигово-синем форменном кителе. Осведомленный человек сразу бы распознал в нем довольно высокий чин в департаменте параллелей.

– Это непредвиденное осложнение при транспортировке через разрыв пространства, господин ваэ. Никто бы не смог предугадать, что она не перенесет перехода. Думаю, целители все исправят.

– Ты, несносный мальчишка, когда ее вербовал, имя хоть спросил?

– Конечно, господин ваэ. – Вербовщик нисколько не боялся резкого тона – знал, что это спектакль для любопытных, магически оттопыренных ушей. У ваэ тоже начальство есть. Папа ничего ему не сделает, да и начальство папино – тоже. Даже если завербованная женщина не очнется.

Почему?

Да потому, что реальных ходоков по пространству единицы, хотя в департаменте работает полно народа. Не единицы, конечно, десятка два. Пусть он только ученик на практике, даже не стажер, зато перспективный: в соседней технической параллели бывал уже семь раз! И всегда с уловом, сегодня вот даже человека перенес, а не какую-то жалкую крупу. Не все стажеры могут похвастаться таким результатом! Он и в магическую параллель прошел бы и вернуться бы смог, но туда его не пускают. И не скоро пустят. Нужно как следует подтянуть ментал и диагностику. Тамошние маги (чтоб их в подпространство всосало и прожевало!) куда сильнее любого ходока. И очень ревниво охраняют свой мир. Девок им жалко!

С этой землянкой – как же ее? Ольга, дочь Петра из рода Давудов, – действительно накладочка вышла. А может, и нет. Женщину он зацепил случайно – на железнодорожном мосту. Специально улучил момент полюбоваться на мощь длиннющего пассажирского состава и, если получится, подпитаться от его силы. Эти тупые аборигены даже не понимают, сколько дармовой энергии пролетает мимо их носа. Бездари! И ведь почти получилось ухватить силовой жгутик из общего потока, который стелется вдоль железного монстра, и даже смотать несколько витков, пополняя ресурс, потраченный на переход. Сил бы хватило еще на два, но чисто познавательно, а вдруг понадобится подпитаться в мире без магии?.. А тут эта старушка появилась, и что ее на мост потянуло? Прикрыла нос платочком, чтобы не дышать техническим смрадом, и уставилась на воду далеко внизу. Мыслефон у нее был такой, что жгут силы сам собой выпал из рук и размотался. Эксперимент не удался. Поезд ушел, а женщина осталась. Наставник всегда твердит, что главное достоинство ходока вовсе не сила (ну да, ну да, сам-то давно уже не «ходит»), а способность не упускать подвернувшийся шанс. Краткое заклинание оценки вероятностей сработало без волевых усилий, на рефлексах. Все-таки он везунчик: шанс, надо признать, был весьма редким. Восемь из десяти по шкале незатронутых вероятностей. А если грамотно затронуть, то вероятности станут еще вероятнее.

Землянка думала громко, но молодому парнишке разобраться в густом киселе ее эмоций и не облеченных в слова мысленных конструктах было непросто. Самоуверенный практикант воспринял задачку как вызов, и ему опять повезло: в исследуемом мыслепотоке промелькнула вполне связная фраза: «А может, просто шагнуть туда и дело с концом? Поплачут и будут жить дальше – не мучаясь». Женщину передернуло – она представила себя с пустыми глазами и текущими слюнками, тупо качающейся в кресле-качалке. А рядом мужчину, терпеливо, с потаенной брезгливостью эти слюни подтирающего.

Туда – это, надо думать, с моста.

«Ну и везунчик же я!» – подумал практикант, входя в нелюбимый режим диагностики. Для начала проверить потенциал – ничего, образованная. Пригодится. В их промежуточной параллели всякие нужны, даже не маги.

Страх какой-то болезни почти полностью поглотил разум женщины. И чего боится? Вполне себе здорова, ну, небольшое затемнение в голове. Ничего особенного – проблемы с мелкими сосудами мозга. Для мага-целителя делов – два раза пальцами щелкнуть. А в остальном здоровье дамы даже несколько удивило – очень неплохо для землянки этого возраста. Надо же, всего сорок восемь, а выглядит хуже, чем столетняя бабка из бедного квартала. Правда, наставники без устали твердили, что в этой параллели нельзя достоверно определить возраст человека на глаз, особенно у очевидно старого человека. С опытом, дескать, придет, а пока – ментал вам в руки. Проверяйте и еще раз проверяйте и старше пятидесяти никого хватать не смейте, не создавайте проблем тем, кому потом возиться с этим материалом.

Юный ходок с досадой глянул на свою неудачную добычу. Скорей бы она уже очнулась и не портила ему первую вербовку! Эта Ольга почему-то боялась своей болезни так, что подумывала свести счеты с жизнью. Если верить все тем же лекциям, человека на трагическом изломе судьбы легче всего подловить. То есть завербовать на перемещение в другой мир. Главное – правильно дозировать магию убеждения, а то оправдывайся потом, если проверят...

Ну, великий Эмодей, покровитель менталистов, помогай.

Навеять на убогую флер доверия – не штука, у юного вербовщика ментальная практика имелась – папа поспособствовал. Хорошо получилось – дама сама себя охотно гипнотизировала: виделся ей не стройный юноша, а бодрый старик лет шестидесяти, в очках и с бородкой клинышком. Да и пусть, если этот образ у нее ассоциируется с безопасностью. Горькая усмешка на упоминание о параллельной реальности – предсказуемо. Язвительное недоверие к существованию магии вполне укладывается в классическую поведенческую схему. Все как учили. Немного малозатратной демонстрации чудес – что стоит магу поднять струйку воды из реки? Стрекозу посреди стылой осени женщина сама пожелала увидеть. Вода послушно приняла форму лупоглазого чудовища и засверкала ледяным сиянием в трепещущих прозрачных крылышках. Есть контакт!

Прочесть мысли о семье и страхи перед стремительно прогрессирующим слабоумием труда не составило. Вина за то, что в любой момент станет кошмарной пожизненной обузой для близких, толкала бедняжку к краю. Такую слабую даже вербовать неинтересно. Умирать всякому страшно, а влачить жалкое существование – еще страшнее.

Практикант, как учили, дал объекту немного привыкнуть к новым перспективам и чуть усилил влияние. Это против правил, но уж больно неприятно стоять на стылом ветру, да и тетке этой деваться некуда – либо за край, либо в инвалидное кресло, либо с ним, к новой жизни. А задуматься, какая она будет, эта новая жизнь, он не позволит. Устроится как-нибудь, взрослая.

Жаль, что его первый переход с человеком вышел не таким красивым, как мечталось. Лежит теперь этот объект на столе без сознания. Наверное, возраст сыграл свою роль. Старость – это так отвратительно!

Его самого мать в шестьдесят родила, а выглядит моложе, чем эта несчастная. Трудно все время себе напоминать, что омоложение жителям Земли недоступно. То есть доступно – чисто внешнее и очень незначительное. Об этом стало известно от одной бесполезной завербованной. И зачем кому-то понадобилось тащить ту дуру через пространство? Ее подловили на обещание второй молодости. Как есть дура! Согласилась, даже не спросив, что взамен. Можно подумать, мы, ходоки, просто так выжигаем себя при каждом разрыве пространства! Миру нужны специалисты! В любой сфере! Магия магией, а папа еще помнит, каким отсталым и убогим был наш быт до того светлого дня, когда совет магов санкционировал охоту, то есть вербовку, в других параллелях. От той дуры, помешанной на молодости, все же случилась некоторая польза – менталисты выпотрошили из ее головы уйму полезных подробностей о техническом мире: одни правила уличного движения чего стоят! А эти их ужасные больницы? Опытные ходоки, кстати, говорят, что там самое удобное место для вербовки. Неприятное, это да. Практикантам туда соваться запрещено. Их задача – учиться приспосабливаться и мимикрировать. Ну и если повезет, притащить в свой мир что-нибудь полезное. Не обязательно человека, можно вещь интересную или продукты. Хотя то, что земляне считают едой, иногда сущая отрава. Неудивительно, что они живут так мало, даже до ста лет не дотягивают.

В мире Нрекдол каждый имеет право на одно омоложение за счет короны. И сколько угодно – за свой. Даже в их провинции, на самом краю континента, это возможно легко и просто. Папа и мама уже использовали это право, чтобы родить его – наследника. Теперь откладывают средства для повторного. Лет через пять накопят, и он будет выглядеть ровесником с родным отцом. Хотя никто из соотечественников не перепутает: человека, подвергшего себя процедуре омоложения, вполне можно угадать по выражению глаз и общим манерам. Юный ходок усмехнулся. Как ни молодился его преподаватель по диагностике, перенимая от молодежи модные словечки и жесты, а все равно понятно, что господину хорошо за сто двадцать. Иначе зачем бы он таскал это тикающее старье с цепочкой? Подумаешь, первый сувенир, самостоятельно принесенный с Земли… Сейчас часы на запястье носят, чтобы всем видно было. Никаких цепочек – блестящие металлические браслеты. Но это редкость. Настоящие механические часы еще найти надо, а потом добыть, предпочтительно – законным путем. В родном мире электричество водиться не желало, поэтому часы на батарейках не котировались. А такие удобные, размечтался недоросль. Из грез его вывел ментальный пинок.

– Практикант!.. Вы диагностику делали? – А, вот, наконец, целитель-диагност появился. Это видно по галунам на форменном зеленом кителе.

– Конечно, господин медикус! Небольшое нарушение кровообращения в мозге. Из-за сужения сосудов.

– Небольшое? Небольшое?! Извольте взглянуть, практикант! Извольте-извольте! Я вам даже подскажу, куда смотреть: сфокусируйтесь на теменной доле мозга!

– Господин медикус, что бы вы ни увидели в голове несчастной, это могло произойти в момент перехода через прокол пространства, – вмешался ваэ, удивляясь, что диагност не подозревает, на чьего сына орет. И ведь действительно не знает. Ваэ в этом уверен, недаром он один из самых сильных менталистов департамента. В отличие от сына. Наследнику достался талант пространственника, тоже неплохо. Ваэ немного отвлекся, залюбовавшись статным отпрыском. А отпрыск, склонившийся над все еще бессознательной жертвой, тихонько выругался.

– Кровавое месиво! – Вьюнош потер заслезившиеся от перенапряжения глаза. Магическое зрение – основа всякой диагностики – давалось ему с трудом. – Господин медикус! Перед переходом такого не было! Могу поклясться!

– Да верю я вам, верю! А поведайте-ка, юноша, что вам сказала эта несчастная? Она хотела покончить с собой?

– Да. Она сказала, что стремительно теряет память и очень боится стать обузой своей дочери и мужу.

– Вот как, значит… – Медикус вглядывался в еще живое тело на столе с нездоровым интересом. – Достойная причина для смерти. Я ее забираю…

Ушлый ваэ не сделал бы карьеру в престижном департаменте, если бы не умел просчитывать варианты. Медикус так увлечен сложной лечебной задачкой, что совсем забыл о правилах – его подручные уже взялись за транспортировку. Ну, раз достойному медикусу не нужны сопроводительные бумаги, то и ладно. Документы можно и придержать. А когда медикус встрепенется и все-таки снизойдет до бюрократической процедуры, то ему придется согласиться на ма-аленькое, совсем ничтожное, нарушение: подтвердить, что его пациентка отказалась от бесплатного омоложения. Разумеется, в пользу семьи своего спасителя. Всего лишь какое-то омоложение. Вылечить-то ее вылечат, раз живая. И всем, чем положено по закону, снабдят. Зря, что ли, ее сюда тащили – пусть пользу приносит.

Глава 2 Книга первая

Пашка стоял посреди довольно большой комнаты и недоумевал. Не похоже, что здесь несколько месяцев обитает русская тетка из простых. Гауптвахта какая-то, а не жилье! Видел он что-то подобное там, на Земле, когда отец его, еще совсем пацаненка, по всяким старинным замкам таскал. Ну, может, не кутузка, а караулка какая? Крепость же. Пашка все глаза проглядел, пока подъезжали, все надеялся высмотреть что-либо, кроме ограждения, да только пару черепичных крыш и разглядел – такой высоты была крепостная стена. И караулка эта, наверное, в толще стены находится, ишь как свежо после полуденного припека. Жара прямо как в конце мая, там, дома. А здесь, под защитой камня, – приятная прохлада. Только уж очень убого.

Неподъемный стол на десяток персон, под стать ему скамья, опрятные и неожиданно радостные, светятся теплом выскобленной дочиста древесины. У другой стены широкий топчан, изображающий кровать. Аккуратненько так застелен одеялом, цветом смахивающим на шинель. Зато подушка в пестрой наволочке. Корявая этажерка заменяла комод и трюмо разом. На полочках – скудные тряпочки сложены в идеальную стопку и стыдливо прикрыты полотенчиком. Полотенце, похоже, из той же унылой каптерки, что и одеялко. Если не из тюремной, то из штрафбатной. Откуда эти ассоциации поперли в голову не служившему в армии Пашке, он и сам бы сказать не смог. Порядок на полках был армейский, но неуловимо женский. Крупнозубая расческа, полоска ткани, имитирующая ленту. Простенькое зеркало, горделиво стоящее на полке, выглядело роскошно. Наверное, потому, что было новым. Женщина – и без зеркала? Пашка давно не видел свою физиономию в полном объеме, даже отшатнулся от незнакомца в зловредном стекле. Вроде бы радоваться нужно – исчезла досадная детская припухлость со щек, но радоваться не тянуло – с такими костистыми скулами только милостыню просить. «Зато в обстановку вписываюсь», – развеселился пацан.

Венчала это убожество креативная вешалка – небольшое, метра под два, тщательно ошкуренное ветвистое деревце с аккуратно и грамотно срезанными сучками – там, где прислонялось к стене, ветки начисто срезаны, а оставшиеся вполне эффективно заменяют крючки. Чтобы надежно прикрепить эту штуку к стене, хватило парочки загнутых гвоздиков, вколоченных в скрепляющий стену раствор. Набить такое же количество крючков в каменную кладку, да чтоб ровненько и аккуратно, – замаешься даже с перфоратором.

– Ну, тёть Оль, ты голова! – восхитился Пашка, рассматривая поделку. – Я бы не додумался! Замучилась, наверное, пока сделала. – Он любовно огладил округлые, тщательно отшлифованные срезы веток и зацокал языком, качнув пальцем непонятную робу, аккуратно висящую на самодельных плечиках-распялках. Хозяйка на комплимент не отреагировала, и Пашка сообразил, что с того момента, как они вошли, Ольга Петровна не издала ни звука. Так и стояла замершим сурикатом...

«Черт подери! – думала Ольга, остолбенев. – Нет, чертяка так бы нагадить не смог – слабоват. – От осознания катастрофы путались мысли. – Этот хлев – место, где я живу?!»

Либо это вовсе не она, хозяйственная и домовитая мать семейства. Либо с ней, Ольгой Петровной, что-то очень и очень не так. Ну не было в памяти вполне разумной женщины ощущения, что ее быт настолько неустроен. «Может, у меня размножение личности и до этого здесь жила я-не-я?» Та женщина, которой сейчас ощущала себя Оля, так жить просто не могла! Исключено! Но второй, или даже двадцатый, слой памяти выталкивал наружу правду – именно здесь она провела последние месяцы. Это не ложные воспоминания и не всплеск горячечного воображения. Это каждодневная унылая реальность.

Господи, как стыдно! Да кто в здравом уме приведет гостя в этот хламызник? А вот пригласила же, уверенно так, как будто в свою квартиру, трепетно обласканную евроремонтом! Ту, оставленную на родине. «Я не готова тебя отпустить», – ехидно и зло передразнила себя Ольга. Где он спать-то будет? Бедный ребенок! На комфорт, наверное, настроился, а тут бомжатник.

Ну, хоть чисто...

– Тёть Оль! – Сильные пальцы довольно жестко сдавили плечо. – Тёть Оль, ты чего? – А парнишка-то напуган, сообразила хозяйка. Вона как в лицо заглядывает, аж присел, бедняга. Пора кое-кому невменяемому вынырнуть из астрала и попытаться хоть что-то исправить.

– Прости, дружочек, перемкнуло. – Парень украдкой выдохнул, точно, испугался. А кто бы не испугался такого ступора у незнакомого человека?

– Ты расстроилась, что у тебя бедно, да?

– Это не бедность, Паш. Это называется нищебродство. Но это неважно, Павлуш. Важно, что я так несколько месяцев прожила и даже не замечала. А сейчас как твоими глазами на все глянула. И ужаснулась. Я, Паш, как будто впервые все это безобразие вижу. Веришь, нет? Как злой морок спал. Прости, мальчик, пригласила тебя…

Пашка сиротливо переминался с ноги на ногу, не зная, на что решиться. Такая классная тетенька, и так расстроилась из-за ерунды. Жалко ее. Пашку подмывало что-нибудь эдакое сделать, чтобы утешить, хоть обнять, что ли. Да куда там. Тоже одичал, и не умел никогда. Если эмоции захлестывали, он начинал болтать без умолку...

– Извиняется она! С ума сойти! Да если бы я тебя не встретил, где бы я сейчас был? А, тёть Оль? Не знаешь? Так я тебе скажу! Скорее всего, тот городовой сцапал бы меня пьяного, – Пашка зажмурился от жуткой перспективы, которую живенько нарисовало тренированное мечтами воображение, – он бы мне вменил че-нить охрененно незаконное и опять бы на контракт посадил. В лучшем случае тому же толстому Тиму.

– Как на контракт? – Хотя что тут непонятного? Ольга уже забыла стесняться своего жилища. У нее воображение было не в пример Пашкиному – профессиональное. Расчетливое и многовариантное. Как можно принудить к кабальному контракту молоденького беззащитного иномирного гастарбайтера, имея толику власти и не имея совести, она представляла себе очень хорошо. Муж всякое рассказывал, когда с чинушами бодался.

А вот про мужа вспомнилось не ко времени, нельзя сейчас про него…

– Ты только не прогоняй меня, тёть Оль, а то мне, наверное, совсем кранты настанут.

– Сдурел? Да я готова тебя к лавке приковать, лишь бы ты не испугался вот этого, – она нервно тряхнула головой в сторону убогой постели, – лишь бы опять не остаться одной, особенно сейчас. У меня, Паш, кажется, воспоминания просыпаются.

– Ух ты! – восхитился Пашка. – А ты мне расскажешь?

– Вот дурья башка, – ласково обругала его Ольга, – наслушаешься еще, не отвертишься. И не жалуйся потом! Мне же нужно на ком-то проверять уровень своей неадекватности? – И примолкла, давая парню осознать внезапное счастье. – Да, это тебе, Паш, лихо не повезло! – А тот лишь скалился, демонстрируя Ольге милую материнскому сердцу щербинку и абсолютное довольство. Довольство, впрочем, очень быстро трансформировалось в жажду деятельности, и Пашка помчался осматривать неосмотренное, которое стыдливо скрывалось за грубым арочным проходом.

Еще одно помещение, поменьше размером, порадовало наличием водопровода. Самого настоящего. Больше всего столичного парнишу поразила сантехническая утварь из когда-то блестящей нержавейки. Сюр какой-то. Почти хром на фоне кладки из нетесаных, пропыленных веками валунов. Надо же, кран почти как на их кухне в отцовской квартире! Приходившая до этого только в снах ностальгия аж взвыла, выбивая непрошеную слезу. Потом присмотрелся к кранам-вентилям и вздохнул тягостно – подделка. Точнее, очень неплохая имитация привычной земной сантехники, только как будто устаревшей. «Ну, хоть путное что-то сперли, сволочи», – подумал Пашка и захихикал над стальным унитазом. А что? Даже стильно. И звучит гордо – кованый толчок! Торчит себе из пола овальное ведро с крышкой, стыдливо занавесочкой прикрылось. В рыгаловке у толстого Тима тоже было нечто подобное, поэтому Пашка отсутствию труб и бачка не удивился – магия. А вот душа нет, печалька, однако. Зато есть сливное отверстие в полу – прорвемся, при наличии-то воды. Тёть Оля же не воняет и выглядит вполне чистенькой, хоть и неухоженной. Платье это серо-бурое, стрижка отросшая, а ведь приятная женщина была, наверное.

– Ты чего тут застрял, Паш? – Ольга деликатно выглянула из арки. Гость никуда не пропал, пялился на непонятную ерунду, пристроенную на стеллаже у дальней стены – там посуше. Назначение большей части этих предметов Ольге было незнакомо: на упряжь отдаленно похоже, но не на лошадь, и даже не на зебро-таксу. И тоже уставилась на сей столярный монумент. Надежный такой стеллаж, перспективный. Подумаешь, вечной жизнью покоцанный, зато размерчик подходящий… Дальше в голове землянки самопроизвольно запустился автопилот. Точнее, то состояние, когда мозг получал задачу и принимался ее стремительно решать. Ольга давно научилась доверять этому самому «автопилоту», так она называла творческий раж, главное – не спугнуть и не мешать себе самой: отпустить поток мыслей на волю, и он непременно уляжется в нужное русло. Итак, что мы имеем? Если выкинуть с полок хлам... Если сами полки исхитриться отодрать... Потом оставшийся прямоугольный каркас завалить на пол плашмя и приладить те же полки в качестве настила, то вот и он, топчан для Пашки, не на каменный же пол его класть. Осталось придумать, где добыть постель, но это чуть позже, а пока обед.

Настоящий земной обед. Ну или почти настоящий. Аборигены не один десяток лет воровством из других миров промышляют, сообразили некоторые земные овощи районировать. Выращивают и продают задорого, но купить можно. А крупы так и вовсе мешками таскают. Ольга нежно улыбнулась, вспомнив, как чуть не расплакалась, увидев обычный пластиковый мешок сахарного песка. Торговец, у которого она уже в третий раз покупала псевдоземные продукты, тайком, можно сказать из-под полы, продал ей кулек этого самого сахара и пачку неплохого черного чая – этикетка откровенно указывала на контрабанду из России. Ольга всю щеку себе чуть не изжевала в стараниях сдержаться и не спросить, откуда дровишки и как переговорить с поставщиком. Вот было бы глупо! И ответа бы не получила, это ясно, и доверие контрабандиста бы утратила. А потому – купила. Торговалась так, что проходимистый лавочник проникся уважением. Но все равно дорого. Очень дорого! А как можно было не купить? На фоне этого приобретения картошка-морковка-лук, которые шли по цене деликатесной мясной вырезки из какой-нибудь местной твари, казались сущей мелочью. Здорово, что есть возможность побаловать себя и Пашку, правда, приготовление будет почти походным, на открытом огне. Ольга уже мысленно смаковала будущую наваристую похлебку, отдающую дымком.

Наверное, когда-то это и впрямь было помещением для охраны, и сторожа, или кто тут нес службу, постарались создать себе некоторый уют, чтобы коротать долгие караульные бдения. На улице, невдалеке от задней двери, имелся старый, исключительно пожаробезопасный очаг. Всего-то кружок из мелких голышей, чтобы угли не раскатывались, два стесанных в одну высоту валуна и накинутая поверх металлическая решетка. Просто, удобно, практично. Всякому приятно посидеть около открытого огня, выпить что-то горячее и потрепаться за жизнь. Именно этот примитивный очаг и поспособствовал тому, что тогда, в конце зимы, к привратнице пришло первое осознанное желание – развести костер.

Чтобы добыть дров, пришлось наконец разбудить соображалку. Где набрать хвороста, если ближайший лесок недоступен? Чем нарубить, как доставить, если она из крепости выйти не смеет? Таковы правила. Только в выходной. Да и законно ли в незнакомом лесу топливо брать? А проверять, что будет, если что, – дурочек нет. Сообразила обратиться к возницам, которые каждое утро доставляли корм для обитателей вивария. Долго настраивалась и решилась. Старшой возниц, не иначе как от удивления, что всегда молчаливая привратница вдруг заговорила, не отказал, привез. И даже кулечек спичек подарил. Ольга долго умилялась их игрушечному виду – на палочку от мороженого похоже, а воспламеняющаяся головка невинно-голубенькая. Коробка с бочком, покрытым серой, не предполагалось – спичка вспыхивала от трения о любую поверхность, хоть о ладонь, если своей шкурки не жаль.

Потом среди хлама обнаружилась медная посудина, пробудив очередное желание – поесть своего, а не столовского. Внезапной вспышкой торкнуло другое воспоминание: тоже едальня, но не местная – а та, из студенческой юности. Бр-р. Кормежка в девяностых была та еще. Пожалуй, здесь и сейчас питание было получше. Не особо вкусно, но всегда вовремя, сытно и без риска отравиться. Это воспоминание имело практическую пользу – появилась кое-какая посуда, честно стыренная из столовой, как бывало в ее общежитской юности. Не рукой же из чудесного горшка хлебать?

Магия живого огня, она такая... Возрождающая. Сначала были вспышки-воспоминания. Иногда – пара образов вроде покупки билета в троллейбусе или бесконечные гряды на бабулином огороде. Иногда – уборка на собственной кухне. Или сказки на ночь для капризничающей дочки. Потом – всполохами – работа. И гордость: всю мебель в квартире до распоследней полочки для обуви сама спроектировала. Собственно, этим и на хлебушек с маслом зарабатывала, дизайном мебели. Много воспоминаний у взрослой матери семейства. Только главного нет – как она сюда попала и что с ней происходило...

– Тёть Оль, смотри, чего нашел. – Пашка демонстрировал руку в кольчужной рукавице. Хитрая такая, с отдельным указательным пальцем, который неимоверно веселил парня. – Это чтобы в смартфон тыкать. – И действительно потыкал – в открытую ладонь, за неимением экрана. Вспомнилось же ему. Потыкал и зашипел обиженно – поцарапался.

Ольга только прифыркнула – рассмеялась бы, да слишком привыкла жить молча. Она уже перестала страдать из-за убогости своего нынешнего бытия, просто радовалась тому, что есть. Да и не так уж все плохо, как показалось на первый, незамыленный, освобожденный от морока повседневности взгляд. В войну люди куда как хуже бедовали. И радовались, между прочим. Все необходимое для жизни есть, даже кое-какая утварь. Особенно грел душу невысокий пузатый сосуд, носиком для слива напоминавший подойник. Когда Ольга пристроила эту медную штуковину на огонь, Пашка опять расхихикался:

– А это не ночной горшок?

– Эх ты, московская штучка, – поддразнивала она парня. – Что б ты понимал в колбасных обрезках и посудном счастье! Да я полчаса от радости рыдала, когда его нашла! А потом целый вечер песком драила! В этом горшке, между прочим, можно готовить абсолютно все! И суп сварить, и чай вскипятить, и даже зажарку сделать, если припрет. Видишь, дно какое толстое? Жаль, крышка потерялась да ручка отломана. Но у меня теперь вот что есть! – Со дна корзины со всей возможной торжественностью была извлечена новенькая съемная ручка. Парень пренебрежительно фыркнул:

– Подумаешь!

– Не «подумаешь», а чапельник! Между прочим, на заказ деланный! Я из-за него сегодня в торговых рядах задержалась – ждала, пока деревянную ручку на поковку приладят. Если бы не это «подумаешь», мы бы с тобой и не встретились. Проникнись!

Гостюшка проникся. Хорошую вещь всегда видно, даже если не знаешь, на кой ляд она нужна, вот и оглаживал парнишка гладенькую деревянную ручку с неподдельным уважением. Отец учил ценить мастерство… Про отца вспоминалось горько, и, чтоб не думать о болючем, Пашка простодушно спросил:

– А откуда у тебя деньги, тёть Оль? – Шлепнул языком и сам понял, что вопрос бестактный, но слово не воробей.

– Да не шугайся ты так! – Ольга легко, как будто в сотый раз, потрепала задорную щетинку волос, проклюнувшуюся на еще недавно бритой голове. – У нас с тобой, Павлуш, либо полное доверие будет, либо ты ночуешь и уходишь. – Видеть, как стремительно насторожился парень, было неприятно, но Ольга решилась на этот не такой уж невинный шантаж, лишь бы не мучиться неопределенностью: не останется или все же останется? – А деньги, Паш, я не знаю откуда, – продолжила она как ни в чем не бывало, инстинктивно решившись на откровенность: – Просто нашла среди вещей узелок, а там монеты. Представляешь? Потом покажу. И половину тебе отдам, если ты решишь уйти.

Вот так! Получи кредит доверия, малыш.

– Еще чего – у женщины брать! Свои есть! – вскинулся парнишка и уже мягче добавил: – Развела меня как лоха! На вшивость проверяла, да?

– Ну, капельку совсем. Нужно же мне уяснить, что от тебя ждать. Если ты решишь завтра уйти…

Пашка понял: если он решит уйти, то его приветят, насколько это возможно, но ближе не подпустят. Пришел – ушел. Было и не стало. Зачем душу травить?

Пашка и сам до дрожи боялся расколупать свой с таким трудом наращенный панцирь. Привык быть один против всех. Аборигены почему-то иномирцев недолюбливали, а потому редкие земляне старались таиться и мимикрировать, чтобы не подставляться под гнобеж. Может, среди посетителей мурлычки толстого Тима и встречались соплеменники, но никто из них Пашке и намека не кинул, хотя все знали, что подавальщик – переселенец из техномира. А тётя Оля не побоялась в дом привести. Стоит и спокойно ожидает его решения. Отец так всегда делал – предлагал варианты и ждал, что Пашка выберет, и уже никогда не давал ему пойти на попятный – приучал к ответственности.

– Останусь. – Хозяйка кратко кивнула, принимая ответ, и даже улыбнулась. Едва заметно растянулись в забытом усилии губы, дрогнули и опали, а глаза продолжали улыбаться.

– Тогда пошли суп варить, потом подумаем, как тебя на ночлег устроить…

Парень оказался вполне приспособленным – очаг распалил с одной спички, только посетовал, что дрова сыроваты.

– Ну уж какие есть, и за то спасибо. Этот возница, что дрова привез, да подавальщица в столовке – все мое общение. А откуда, ты думаешь, у меня эта миска? Это мне Милена с собой еду несколько раз давала, а посуду назад не стребовала. С возницей сложнее. Только и могу, что парой слов перекинуться, пока он кули с кормом около вивария выгружает. А нынче и того не получается. Сейчас виварий почти пуст – сбросил груз и за ворота. Это он надоумил меня на торжище сходить и даже отвез в первый выходной.

Про обитателей вивария Пашка спрашивать не спешил. Ольга его сдержанность оценила – говорить хотелось о другом. За общим делом и болтовня течет как маслице. Приятно, когда слушают и слышат, а не только понукают, вот Павел и разговорился.

Жили вдвоем с отцом – мама погибла, когда мальчишке было десять. Про батю, бывшего военного, воспоминаний было больше всего. Ольга слушала и радовалась – повезло Павлуше с родителем, путевого парня вырастил. Очень хотелось поскорее узнать, как его занесло в этот мерзкий мирок, но выспрашивать она никогда не умела. И хорошо, что не спросила, потому как вопрос «как ты сюда попал?» необратимо трансформировался в «как ты умер?».

Хороший мальчик Паша отлично сдал ЕГЭ, и они с друзьями – к несчастью, всем уже было по восемнадцать – решили не шагнуть в новую жизнь, а прыгнуть. С парашютом. То ли инструктор недоглядел, то ли летчик, экономя топливо, недобрал высоту, но Пашку вынесло на деревья. Как его нашли, сколько времени искали, парень не знает – очнулся уже в новом мире.

– Я помню только сон, тёть Оль. Типа все плохо, лежу забинтованный. В голове муть, дышать трудно, глаза открыть сил нет. Слышать вроде слышу, а голова работает туго-туго. Почуял – сел кто-то рядом и давай уговаривать, соглашайся-де на экспериментальное лечение, тогда точно поправишься. Если не согласен, то можешь и не выжить, а выживешь – с подорванным здоровьем останешься. Или вовсе дурачком станешь, крови, дескать, много потерял, мозг такого не прощает. А мне никак нельзя дурачком, я в военное училище поступать хотел. Раз я тут, значит, согласился, а как согласился – не помню...

Думать о том, что пережил Пашкин отец, когда ребенок исчез, было невыносимо. Бывший военный, надо полагать, был волевым и сына наверняка искал исступленно. Ольга лишь надеялась, что пацан не слишком хорошо представлял себе процессуальную сторону проблемы, а то бы сожрала его вина перед отцом, как ее сейчас гложет вина перед своими.

– А дальше?

– Очнулся уже здесь. И что характерно – здоровый. Я такой: возвращайте меня назад, у меня планы на жизнь. А они: договор устный, но магически скрепленный. Нет тебе пути назад, а раз буянишь вместо благодарности, что жизнь спасли, то шуруй на аукцион. Толку от тебя, непокорного, пшик, так хоть доход принесешь. И в голове бац – что воля, что неволя, все равно. Там, на аукционе, меня толстый Тим и выкупил, то есть мой контракт на год. Это потом мне добрые люди шепнули, что контракт магический и Тим может штрафовать меня не деньгами, а временем, продлевая и продлевая кабалу. Не сразу, но сообразил, что лучше затихариться. До кучи Тима предупредили, что я своенравный, и он, скотина, на меня ограничитель надел. Ограничитель – это такой браслет на ноге: хочешь взбрыкнуть, а не можешь – подавление воли. Даже защититься не можешь. Браслет из дешевых – любой чих принимал за неповиновение.

– Павлуш, тебя били?

– По первости случалось. Потом приспособился – не подставлялся. Ой, тёть Оль... – Пашка нарочито медленно подцепил наваристую гущу, отправил ее в рот, посмаковал и радостно гыкнул, когда Ольга шутейно пнула его под столом, чтобы продолжал. – Это хорошо, что немножко били. Зато я понял… Не знаю, как сказать, короче, у меня талант открылся. Толстяк мало того, что дрянное пойло наливал, так еще и разбавлял его. Придет усталый человек пропустить кружечку, а там никакой крепости. Кому доставалось? Конечно, мне – я же принес. Толстяк не боялся, к нему почему-то не лезли, а на мне срывались. Однажды Тим случайным гостям выпивку разбавил уж совсем борзо, а там такие мордовороты были, что ой. Эти наваляют быстрее, чем усы смочат, а потом посуду перебьют и не заплатят. А с кого убыток вычтут? Несу им кружки и трясусь. Трясусь и мечтаю, чтоб в пойле том такая крепость образовалась, что хоть поджигай. Иду, чувствую, что меня ведет, как спьяну. Но ничего, дошел. Развернулся удрать от стола этого злополучного, а ноги как ватные, и перед глазами все плывет. – Пашка выдержал паузу, зачерпнув еще супа. – Смотрю, гость хлебнул полкружки махом и закашлялся. Остальные ржут. Я аж стоять забыл со страху, что эти пришлые караванщики сейчас как вломят мне за все Тимовы прегрешения. А они – нет, хлебают это пойло с осторожностью и всем довольны. Я потом лизнул из их кружек – попробовать, чему гости так радовались, а там настоящий вискарь. Мне батя дегустировать всякие напитки давал. Дрянной, но вискарь. Ну или что-то похожее – опилками отдает. – Пашка замер, ожидая Ольгиной реакции. Не дождался. – Я, тёть Оль, любую подслащенную жидкость могу в спирт заколдовать. Ну, не в чистый спирт, конечно, но довольно крепенько получается. Иной раз даже слишком. Те караванщики быстро опьянели. Легче всего феячить, когда в жидкости уже градус имеется. Только от моих способностей побочный эффект случается: как колдану посильнее – сам косею. Или когда психану не в меру, а под рукой никакого компота нет. Ну, ты видела сегодня меня, да?

Ольга озадаченно хмурилась, пытаясь сплести из разрозненных впечатлений что-либо осмысленное. Неужто магия? Ну, сладенькую водичку в спирт – это понятно. Как добывают самогон, знает любой русский. А вот самопроизвольное самоопьянение – это ни в какие ворота, это даже не в заднюю дверь. Хотя логика некоторая есть: не случилось под рукой сладенькой водички, колдунство (на нервной почве) шибает в ближайшую доступную цель – кровь колдуна. Хотя сколько там сахара в крови у этого чахлика… А еще Ольга осторожно, как драгоценные намоленные четки, перебирала мысли, что нужно устроить парню тренировки. Не с целью наделать спиртного, а с целью нащупать рамочки, в пределах которых ему не грозит алкоголизм и цирроз. Ну а если уж образуется сколько-то спиртного, то надо же как-то реализовать ценный продукт и чтоб с пользой для парня. Например, тем же возницам за услуги. У Павла с собой никакой поклажи нет, видать, все, что имеет, – на нем. И в реалиях он разбирается ненамного лучше ее самой, а возницы…

– Тёть Оль, ты чего замерла? Доедай уже. Или давай я доем, пока не остыло. Вкусно – сил нет, вкуснее, чем дома. Батя неплохо готовил и меня учил, но твой суп – это нечто! – И заработал ложкой, получив разрешение.

– У меня тоже отец классный был. – Пока трепался больше Пашка, а тут хозяйка сама заговорила о личном, и гость навострил уши. – Папка мой был мастером на все руки и умный, как дьявол, даром что необразованный. Мы с мужем ему компьютер на шестидесятилетие подарили, так он через три месяца уже винду сам перезаливал. После него только одной «Науки и жизни» почти полтыщщи журналов осталось. А уж всяких там «Сделай сам» и «Техника молодежи» и не считали. – Ольга на секунду отвлеклась полюбоваться Пашкиным аппетитом. – А я была папина дочка. Знаешь, Павлуш, у нас с ним была тайна: папка меня всему-всему научил, что мужику по дому нужно уметь. Говорил, что сила – дело десятое, главное – соображалка и хороший инструмент. Я и люстру могу повесить, и кран-буксу в вентиле поменять, и все такое прочее. Даже унитаз могу установить, если по инструкции. Лопату на черенок насадить могу. Он только об одном просил – ни за что не признаваться. Пока замужем – молчок. Не твоя сфера деятельности – и баста, пусть мужик сам справляется. А навык, он всегда пригодится, хотя бы работу за слесарем проверить, если супружнику некогда по дому пошуршать. А еще они с мамой меня учиться заставили. В девяностых это было ой как непросто, но вытянули мое образование. Пригодилось.

– У тебя муж был хороший?

– Да отличный, Паш. Сама не понимаю, за что мне судьба такое счастье отвалила. Наверное, авансом, раз я сюда попала. – Ольга встряхнула отросшей челкой, отгоняя неприятные мысли, и бодро добавила: – Пошли чай греть, раз кастрюлька освободилась. Только давай на улице чаю попьем.

Глава 3 О братьях наших меньших, или Явление Тырика

Ольга это чаепитие предвкушала еще с утра, и ожидание удовольствия – чай с сахаром в насыпку и с Пашкой вприглядку – оправдало себя сторицей. Тот чаевничал с таким смаком, как будто ему в кружку амброзии плеснули, перепутав с небожителем. Пашка цедил сквозь зубы чаинки, заварника-то нет, и поглядывал умильно – не дадут ли еще кружечку. А если дадут, как ее в себя влить? Дело ведь не только в родном до боли вкусе, главное, что есть с кем разделить удовольствие. Они почти не разговаривали – успеется. Прихлебывали чаек, смотрели на усталые угли и слушали медленные сумерки. Казалось, крепостная стена старалась придержать стекающий с неба вечер, не пропуская тьму и тревожный шепоток ветра.

Оля уже совсем было решилась вставать и заняться-таки обустройством Пашкиного ночлега, заранее настраиваясь на визит в главный корпус, к подавальщице Милене. Была у Ольги надежда разжиться если не тюфяком, то советом, как этот самый тюфяк раздобыть. Ну не может быть такого, чтобы в общаге не было запаса постельных принадлежностей.

По уму нужно было бы идти сразу к кастеляну. Но по тому же уму хотелось отсрочить встречу с начальством хотя бы до утра. Начальство хорошим не бывает, это непреложный факт. Начальство в лучшем случае бывает сносным. Туэ Ламс сносным не был. Оля еще не отошла от последней встречи. Не далее как утром пошла доложить, что собирается покинуть крепость, и получить зарплату. Это был ее второй осмысленный визит в кабинет руководства. Туэ минут десять делал вид, что ему страшно некогда возиться с какой-то там привратницей. Деловито шелестел бумагами, демонстрируя приросшую к лошадиной роже брезгливую мину. Разрешение на прогулку ей милостиво дали, а кроткое напоминание о деньгах начальству весьма не понравилось. Небрежно брошенные поверх бумаг серебрушки были вынуты из кармана. Не из сейфа и не из стола, выглядящего как оборонительное сооружение. Из кармана – как подачку. На закономерный вопрос: «Где расписаться?» – туэ старательно взбесился: как смеет какая-то иномирная инвалидка подозревать его в нечестности?! Да он ее... И привратница предпочла не просто сбежать из кабинета, а побыстрее покинуть крепость, пока не остановили. Та Оля, которая в крепость вернулась, уже бы не сбежала. История Пашки породила массу неприятных вопросов о собственном статусе. Вопросов, которые требовали осмысления. Не сегодня. Сегодня у нее гость.

– Тёть Оль, слышишь? – Пашка даже привстал, прислушиваясь.

Теперь уловила и Ольга: со стороны вивария доносился едва различимый скулеж. Жалобный, пробирающий до ломоты в зубах звук резанул по нервам и затих. Потом повторился с новой силой. Надсадно булькающий плач существа, которому очень больно и страшно. Сумерки не смогли скрыть жалостливой гримасы на Пашкиной физиономии. Ольга на всякий пожарный придержала пацана за рукав, а то рванет спасать, а там охранно-защитная магия. Блямба-пропуск осталась на спецовке, в которой привратница встречала поставки кормов. Увесистая такая металлическая бляха, похожая на жетон носильщика. Оля воспринимала его как электронно-магнитный ключ, тогда магическая составляющая блямбы не тревожила ее материалистические стереотипы.

К этому времени нгурулы обычно накормлены и виварий закрыт. По крайней мере, Оля привыкла считать, что это так. Странно, что такая здоровущая тварюга может так по-щенячьи плакать. А она плачет и плачет. Жалко беднягу, сил нет. Душа рвалась пойти посмотреть, что же там случилось, и позвать на помощь, если кто-то из драгоценных животных пострадал. Не потому, что дорогостоящие, а потому, что жалко. Она и Пашка вглядывались в сумерки. Парень был готов рвануть с низкого старта, а Оля медлила, надеясь увидеть, как в оконцах вивария мелькнет свет, и это будет означать, что кто-то из наездников заботится о питомце. Какая бы ни была там проблема, а Павлу у загонов делать абсолютно нечего, даже если магия его пропустит, что уж совсем маловероятно. И как отреагируют растревоженные звери на появление чужака, совершенно непонятно. Ее, Ольгин, запах нгурулам знаком, но и только. Идти рискованно, но так жалко, так жалко. Решаться на подвиг не пришлось: воздух дрогнул и в пяти шагах от очага материализовалось нечто. Пашка от неожиданности плюхнулся на скамейку, невольно потянув за собой тетушку. Нечто приобрело более внятные контуры: вроде как пес, но здоровенный, как ишак, и шипастый, как психованный дикобраз. Других анатомических подробностей Пашка не рассмотрел, потому что это опять заскулило и двинулось прямиком к ним, припадая на передние лапы и мотая узкой, как у морского конька, головой, увенчанной коротким хоботом. Существо встряхнулось и тоненько пискнуло. Оля охнула в ответ.

– Господи, откуда ты взялся, маленький? Как тебя магия пропустила? – От удивления и сочувствия голос стал сиплым. Малыш нгурул? Прочие обитатели вольеров, которых она видала издалека, не уступали габаритами верблюдам. А маленький в очередной раз мотнул башкой и оскалился. Из его изумительно зубастой пасти капало что-то густое и темное – сумерки не позволяли рассмотреть точнее.

– Больно малышу, да?

– Тр-тр, – булькнуло существо и попыталось ткнуться шипастой мордой Ольге в руки.

– Ч-ч-ч, не балуй, поранишь, – заворковала сердобольная, – пойдем-ка на свет, посмотрим, что у тебя там. – Она осторожно встала и попятилась к двери в комнату. Малыш оказался сообразительным и потопал за Ольгой как привязанный.

– Это че, тёть Оль?

– Нгурул. Нгуруленок. Маленький совсем.

– Угу, – хмыкнул Пашка, непроизвольно скопировав ее нежные интонации, – практически нулёнок. – И потянулся погладить. Оля едва успела шлепнуть по мосластой конечности:

– Осторожнее, Павлуш, на шипах может быть яд. Меня предупреждали.

– Тр, – обиделся шипастик и добавил для убедительности: – Тр-тр-тр.

Дальше, с точки зрения Пашки, началось нечто фантастическое. Нгуруленок понимал тёть Олю с полуслова, понимал по-русски. Та уселась на колени прямо под лепешкой магического светильника и три раза хлопнула в ладоши, добиваясь максимального освещения. Теперь стало видно, что нгуруловы иголки отливают красной медью и хоботок вовсе не хоботок, а полноценный бивень, настороженно торчащий из почти собачьего носа. Пока еще детский и не очень убедительный, но уже с желобками, заполненными маслянисто поблескивающей смазкой. Сыну военного сразу подумалось о чем-то нервно-паралитическом. Какой безумный маг собрал в одном существе пса, рыбу-меч и ядовитого дикобраза? Вот сволочь!

Пашка пристроился рядом с тетушкой и похлопал ладонью по полу, дескать, иди сюда, чего встал. Звереныш вспомнил, что надо страдать, а не принюхиваться к новым запахам, и ретиво прогарцевал поближе, клацая когтями, как бутсами, и роняя на каменный пол буро-красные капли. Подошел, что-то поворчал и распахнул узкую длинную пасть.

– Ух ты, какая у тебя тут пилорама. Не укусишь? Нет? – Оля пару раз отдернула пальцы, которые так и норовили схватить нулёнка за челюсти и развернуть поудобнее. Она то так склоняла голову, то эдак, то пригибалась, чтобы взглянуть на нёбо и выискать источник кровотечения. Весьма затруднительное дело – нёбо пестрело темными пятнами.

– Погоди, тёть Оль. – Пашка вскочил и быстро вернулся, протягивая давешнюю кольчужную рукавицу и полотенце.

– Тр-тр-ты-ыр, – проявил нетерпение пациент.

– Потерпи, малыш. Понимаю, что больно, понимаю, что надоело с открытым ртом стоять, потерпи. – Ольга ловко замотала бивень тряпицей и уверенно взялась защищенной рукой за нижнюю челюсть, вынуждая нгурула задрать голову. – Вижу! Только как достать?

– Пинцет бы, – подал идею Пашка.

В десне, почти у самой гортани, торчала заноза. Воткнулась аккурат между костью крайнего зуба и мягкой тканью. Зверик уже изрядно растрепал щепку языком, загоняя ее все глубже. Как ни понятлив и послушен был чудовищный малыш, а руку в предположительно ядовитую пасть совать страшновато.

– Пинцет, говоришь? А выстругай мне палочки, вроде китайских, только потоньше. Сможешь? И спиртного немного сотвори, продезинфицировать…

Вдохновленный Пашка подорвался выполнять поручение. Все лучше, чем гляделками лупать и маяться беспомощным сочувствием. Палочки – это он сможет. Это он с удовольствием. Он даже лучше сделает, хотя основную идею все равно тётя Оля придумала. И водку тоже сможет. Надо же – продезинфицировать. А ему и в голову не пришло. Заботливая. И ласковая. Как мама. Недаром чудушко к ней льнет и жалуется: тр-тыр, тр-тыр, а сам иголки прижал и под кольчужку подставляется – гладь, раз просто так сидишь.

– Эх ты, Тырик, – ласково ворчала Ольга, с удовольствием оглаживая узкую морду и уворачиваясь от бивня. – Вот был бы ты приличной собакой, чтобы тебя обнять можно было, потискать, пузо почесать. А ты колючий! Никакого кайфа от тебя. Ужас в иголочку.

Пашка умилялся этой возне, не забывая работать ножом. И немного завидовал, зверик ему нравился. Ну и ладно, что уродлив, зато глазки умные. Повадками и медным окрасом он неуловимо напоминал любимого пса Буно, оставшегося на Земле. Пушистое беспородное счастье, которое все принимали за благородного колли.

– Держи, тёть Оль. – Пашка протянул свое творение. Ольга оценила. Острия именно такие, как надо: плотно сходящиеся, чтобы удобно было удержать занозу. Тупые кончики заказанных палочек были перемотаны ее лентой для волос, да так хитро, что немного пружинили, как и положено приличному пинцету. Теперь можно не бояться, что палочки в критический момент сорвутся с пальцев. Оля и в лучшие времена неважно с ними управлялась, не китаянка, чай. Зверик сунулся проинспектировать новый, странно пахнущий предмет и получил по бивню рукавицей.

– Тырик! Убери! – прикрикнула Оля. И Тырик убрал. Медленно и неохотно, но костяной шип втянулся в бугорок над подвижными ноздрями.

– А раньше чего не убрал? – растерянно спросил Пашка. Нгуруленок излучал самодовольство, дескать, объяснять нужно было толком, чего вам, странным двуногим, надо. Попросили понятно – убрал, я еще и не такое могу.

– Ах ты, умничка, ах ты, золотой малыш, – рассыпалась в похвалах Ольга. – Сейчас вытащим твою занозу и получишь вкусняшку.

– Пусть тогда иголки убирает, – заворчал Пашка, но чисто для проформы, из пацанской вредности.

Оля мысленно прорепетировала, как она прихватывает деревянным пинцетом кончик занозы, как аккуратно тянет. Открыла глаза, а зверик уже на спине лежит и даже голову повернул, как надо. Мысли он читает, что ли?

Заноза была огромной. С половинку земной спички, не меньше, да разбухла еще. Тырик сухо плакал, но терпел, лишь в последний момент, когда пришлось дернуть посильнее и из ранки хлынула какая-то дрянь, рыпнулся встать и вскользь царапнул клыком руку спасительницы. На радостях Ольга и не заметила, заметил Пашка – кровило обильно.

– Я сейчас, тёть Оль, я сейчас. Водкой промоем. Я свежей сделаю. – Пашка засуетился разводить сахар в воде.

– Смотри, что ты натворил, – предъявила она нгурулу поврежденную ладонь. Тырик уставился на ранку, понюхал, поперебирал тонкими кожистыми ногами, смел коричневатым языком алые бисеринки – и давай зализывать ссадинку. Ольга восприняла этот жест на диво спокойно – малыш извиняется.

– Тёть Оль, а тебе не больно? Промыть бы надо. – Встревоженный Пашка не решался задать правильный вопрос: а вдруг у него и слюна ядовитая?

Больно не было, да и крови уже не было, хотя на ладони довольно крупные сосуды, кровит обычно долго. Похоже, малыш знал, как исправить свою оплошность.

– Тр-р! – возмутился Тырик, когда ласковая спасительница встала. Руки-то надо помыть. Ну и зверика напоить. А тот не столько пил, сколько пытался схватить упрямую струйку воды зубами – ему как раз роста хватало, чтобы удобно поохотиться.

Пашка откровенно ухохатывался, а Оля тихо радовалась – зверик разыгрался и, похоже, уже забыл о былых неприятностях. Теперь нужно как-то вернуть малыша в виварий.

– Вадуд! Ты где? – Дверь распахнулась, и в комнату ввалился сам господин кастелян. Ввалился и замер на пороге, явно брезгуя пройти дальше.

– Что случилось, туэ Ламс? Я здесь. – Ольга вернулась в жилую часть, оставив Пашку и Тырика веселиться дальше.

– Почему у тебя свет такой яркий? Я же предупреждал!

Действительно, было дело, предупреждал. Ольга вспомнила, как удивилась тому, что ей не следует привлекать лишнее внимание начальства к своему жилищу. Удивилась и выкинула из головы – это нетрудно выполнить.

– Да-да, – Ольга притушила светильник, – так что случилось?

Кастелян недоумевал: еще утром затюканная привратница убежала, стоило ему повысить голос, а сейчас спокойно смотрит ему в лицо и ждет ответа на вопрос. Как будто он, туэ, отчитываться должен! Поставить на место жалкую, больную на всю голову землянку успеется, а сейчас есть забота поважнее – сработал охранный артефакт вивария, а почему – непонятно. Ему бы и в голову не пришло тащиться к воротам, если бы не клин света из окошка бывшей караулки и не запах костерка. Того и гляди, сам наездник-попечитель заинтересуется, принесло же его именно сегодня, когда нежданно сработала сигналка. Вдруг боссу придет блажь посетить среди ночи почти пустующий виварий? А эта еще вопросы смеет задавать!

– Не твое дело! Просто сиди тихо! Завтра с тобой разберусь!

И надо же было Пашке выглянуть именно в этот момент! Да еще с неприлично радостной физиономией – уж очень забавно зверик с водой играл.

Туэ от возмущения не орал – визжал. Да как посмела чужака провести… Да он их обоих на корм нгурулам… Да…

– Не припомню, чтобы мне было запрещено приводить гостей. – Спокойный голос привратницы взбесил туэ еще больше. Особенно раздражало, что она права – прямого запрета не было. Да какие гости могли быть у этой старухи, которая и жила-то как в толще воды – медленно, тягуче и уныло?

– Раз я сказал, что запрещено, значит – запрещено! Понятно?

– Где это записано? – Ольга вся подобралась, готовая защищать их с Пашкой до последнего. Она вдруг ясно осознала: дай она слабину – и Пашку просто выкинут в ночь, а она окажется в еще более стесненных условиях. – В вашем учебном заведении, господин туэ Ламс, существует такое понятие, как должностная инструкция? Хотелось бы взглянуть.

– Ты читать-то умеешь, убогая? Я – твоя инструкция! Понятно?

– Где это записано? В кодексе учебного заведения? Хотелось бы ознакомиться!

Да что позволяет себе эта иномирная побирушка?! Сказала так, как будто собирается проверить его, кастеляна, обязанности! Прибить мерзавку! А потом пойти и взыскать с департамента, где ему подсунули эту дрянь. Гарантировали ведь, что год, а то и два привратница будет послушна, как зомби. У нее четверть мозга в отключке, пока еще восстановится. А она через полгода чужака в крепость провела, да так, что охранная магия не сработала! Всего полгода спокойной жизни!

– Ах ты… Да я тебя… – А ведь туэ и ударить может, поняла Ольга. Она для него не то что не женщина, она даже не человек.

– Тр-ря, гжвыр-ф тр-р-ря-а-а! – Как между Олей и кастеляном оказался нгуруленок, не заметил никто. Игольчатый арсенал в полной боевой, ушки прижаты, бивень как будто стал длиннее и тоньше. На агрессивно-испуганный вопль детеныша ревом откликнулись сородичи из вивария.

Туэ обмер. Драться ему уже расхотелось. Невзнузданный монстр явно угрожал.

– Тырик, фу! – Пашка рявкнул на рефлексах, как скомандовал бы своему рыжему Буно. – Иди ко мне, малыш! – И позвенел кольчужной рукавицей, дескать, поглажу. Зверик с места не двинулся, но вздыбленные иголки опали. Покусать врага? Пойти поиграть с новым другом?

Туэ Ламс и в более спокойной ситуации не смог бы оценить смену бесподобно противоречивых эмоций на шипастой морде. Он видел только гипнотически-алые глаза чудовища.

И никто пока не видел нового зрителя.

Глава 4 О практической пользе подслушивания

Лавэ Раим Шенол, наездник-попечитель Восточного Корпуса наездников, или попросту лавэ наездник, незримо наблюдал за своим безупречным кастеляном. Кто бы мог подумать, что можно одновременно и веселиться, и быть в тихом бешенстве? Оказывается, можно. Туэ Ламс удивил. Нет, не так – не переставал удивлять каждую из десяти минут, как попал в поле зрения начальства. Лавэ был неплохим менталистом и уловил присутствие кастеляна до того, как они оказались в одном помещении. Уловил и предпочел воспользоваться невидимостью. Затратная штука, но сейчас лавэ был доволен, что не пожадничал.

Главный наездник злился. До тика под глазом, до сухой шершавости языка. Злился на себя: раньше ему и в голову не приходило усомниться в лояльности кастеляна. Хорош, подлюка! Менталист из туэ нулевой – жалкие зачатки способностей. Зато какая маскировка намерений! Раим Шенол не привык себе врать – он бы так не смог. Теперь вот стоит и любуется, как из бывшего кастеляна ментальное дерьмо прет. А мог бы наслаждаться комфортом после беспросветного аскетизма временных полевых лагерей.

Вылезти из блаженства горячей воды усталого наездника вынудила тревога в виварии. Не сигнал оповещения (кто же берет с собой в ванну ценный артефакт?), а волнение Свапа. Свап – воспитанный нгурул и надежный друг, просто так посылать тревожный эмпатический импульс не станет. Пришлось вытащить себя из неги и переместиться в виварий. Зачем, спрашивается? Там всего-то три особи, не прошедшие привязку, недавно доставленный по обмену детеныш, совсем маленький, еще не способный к трансформации, и Свап. Лавэ и его шипастый напарник вернулись буквально на сутки. Собственно, ради щена вернулись. И вовремя, надо признать. Детеныш пострадал. Не где-нибудь в скалах или лугах, а в защищенном виварии. Свап чувствовал остаточный след его боли в памяти других нгурулов, но обеспокоило его не это: нгуруленок просигналил сородичам, что на него напали.

Бежать до вивария долго – сначала по коридорам жилой части крепости, а потом через тренировочное поле, и Раим, не задумываясь, рванул коротким шагом через пространство, благо вектор привычен: точка выхода рядом со Свапом. Тренированный нгурул сам позаботится, чтобы друг и хозяин не врезался в его шипы.

В виварии щена не оказалось, зато нашлось место разрыва пространства. Специфический такой разрыв – слишком маленький для взрослого нгурула и слишком низкий для человека. Так пропавший детеныш и сам невелик. Лавэ мимоходом порадовался – хорошее приобретение, этот новый нгуруленок. Что-то же заставило неокрепшего малыша рвануть не только сквозь пространство, но и через защиту вивария? Для взрослых нгурулов она почти непроходима, а малыш просочился сквозь ячейки силовой сети.

Разрыв пространства еще не полностью затянулся, и вновь взрезать его – дело одного волевого усилия. Есть шанс пройти по следу беглеца. Лавэ чуял, что шаг будет коротким, но мерами предосторожности не пренебрег.

Всегда выходить из подпространства с включенным магическим зрением и ментальным слухом – очень полезная привычка... Магическое зрение не подвело – на камнях пестрели темные кляксы, подсвеченные оранжевым. Кровь, но не человека. Человеческая под углубленным взглядом отдает буро-зеленым. Несколько капель – не тот ущерб, который может повредить нгурулу, даже маленькому. Можно успокоиться и послушать внимательней.

В голову ворвался ментальный гвалт, в котором превалировал мыслепоток кастеляна. Знакомый и на диво гадостный. Особенно на фоне тоненькой струйки эмоций какой-то совершенно неизвестной женщины. Откуда взялась посторонняя дама на вверенной его попечительству территории? Мысли женщины были настолько сдержанно-испуганными и незлобиво-решительными, что сомнений не было – истинная дама. Дама, защищающая нечто для себя важное. Вот это самоконтроль! Даже в мыслях ни одной резкости, хотя туэ активно напрашивался не только на грубый ответ, но и, пожалуй, на полноценный скандал с рукоприкладством или с магической затрещиной. Ламс точно знает, что дама не маг? Тухлый, как застойная вода, страх кастеляна был утомителен, и лавэ сосредоточился на женщине.

Подслушивание никогда не было нравственной проблемой для Раима Шенола. Где вы видели хоть сколько-нибудь сильного менталиста, который бы усовестился поковыряться в чужих мыслишках? Раим даже позволил себе ухмылку – надо же, как его выдержка дамы пробрала, слово «нравственность» вспомнил. Ха, дама! Типичная иномирянка-неудачница. Немолодая, дурно одетая и с короткостриженой катастрофой вместо прически, но как держится! И как не сочетается ее решительность с затурканным видом. Давно лавэ не получал такого удовольствия от встречи с новым человеком. Третий тоже интересный, зря дурак кастелян его всерьез не воспринимает. Мальчик готов к драке, но на него пока можно внимания не обращать.

Раиму надоело наблюдать это бессмысленное противостояние, тратя силы на маскировку. Пока уже бывший кастелян так возбужден (спасибо иномирянке), он не сможет сопротивляться дознанию. Не то чтобы у туэ были шансы вывернуться, будь он хоть сто раз гением маскировки намерений. В конце концов, есть профессионалы-дознаватели, но привлекать сторонних специалистов к и без того печальным делам Корпуса не в интересах лавэ. Лучше уж попечителю самому поковыряться в этом дерьме. Надо только выгадать момент, чтобы поэффектнее сдернуть невидимость и попридержать кастеляна. Он что-то совсем озверел, еще миг – и с кулаками кинется. Иномирянка, видимо, не лишена эмпатических способностей – вся напружинилась, готовая к сопротивлению, даже вперед подалась одним плечом (лавэ мимоходом отметил этот неосознанный жест – базовый навык любого, кого хоть немного учили защищаться). И парнишка этот… Ай да парнишка, какие знания об ударах в болевые точки! Очень интересный парнишка. Глупо дать пропасть такому перспективному кадру. Нет, никак нельзя позволить Ламсу его спровоцировать. Нападение на работника Корпуса, даже совершающего преступление, замять не удастся. Надо спасать.

Спасать никого не пришлось, разве что именно кастеляна – в самый напряженный момент между этими тремя материализовался щен. Молочные иголки вздыблены, рог поблескивает ядом, маленькие ушки прижаты, в глазах красно-оранжевыми всполохами мечется бешенство пополам со страхом. Раим видел нгуруленка глазами насмерть перепуганного туэ. И тут произошло нечто совсем невероятное: незнакомый парень резким окриком осадил дикого нгуруленка, и тот подчинился, пусть и нехотя. Маленький еще, не умеет сразу подавлять природную ярость – этот навык тренируется долго. Лавэ усмехнулся – похоже, сведения несколько устарели. Щен для верности тявкнул еще разок в сторону врага и плюхнулся на зад, явно ожидая похвалы. Парень малыша не подвел: присел перед ним и заворковал что-то на незнакомом языке, не забывая приглаживать все еще встопорщенные колючки. Гладил, не выказывая ни тени отвращения к весьма уродливому созданию, а что самое главное – совершенно без страха. Да какой там страх! Благодарность и веселая нежность.

– Убирай уже свою кыльку. – Шлепок по бивню окольчуженной ладонью – и бивень с готовностью втянулся в хрящевую пазуху на носу. Лавэ от удивления упустил момент, когда кастелян ринулся на выход и налетел на него, невидимого. Грех не воспользоваться такой удачей для окончательной деморализации проштрафившегося подчиненного...

Глава 5 О должностях и доброте

– Рад вас видеть, господин Ламс. – Раим Шенол, вот уже несколько лет попечитель Корпуса наездников и пастухов, стоял в дверном проеме, небрежно подпирая плечом косяк. Туэ отшатнулся и нервно обернулся на вторую дверь, ту, которая вела из крепости наружу. Лавэ лишь усмехнулся. – От Свапа вам не уйти в любом случае. Вы же знаете, не так ли? – И снова ухмыльнулся. Туэ умел понимать намеки: его мысли беззастенчиво отслеживают, это первое. А второе – попечитель даже хочет, чтобы он, кастелян, побежал. Лавэ это выгодно. Ну, увлекся нгурул преследованием. Это же нгурул, магическая тварь, неудержимая в ярости. Несчастный случай, бывает. Допрашивать будет некого, а потому и проблемы нет. Внутренние дела Корпуса останутся внутренними. Хуже, если правда о проказах кастеляна – а это, на минутку, самая высокая штатская должность в Корпусе – просочится за крепостную стену. Самому же кастеляну хуже – его, в назидание, уничтожать будут долго и с показательной суровостью. До третьего колена.

Так бесславно профукать идеально выстроенную комбинацию! Туэ Ламс злился на привратницу, которой вздумалось притащить в крепость чужого; на блудливого нгуруленка; на непоседливого лавэ, который вернулся на две недели раньше срока. Надо же такому случиться, что именно сегодня он не прикинул вероятности, когда отпускал эту убогую в город. Не пустил бы – и ничто не нарушило бы рутинный ход жизни.

– Итак, господин Ламс, вы сделали свой выбор. Давайте-ка присядем. И не суетитесь. – Кастелян что-то пытался сказать, забыв, что его мысли и побуждения для начальника не тайна. – Конечно, вы мне все-все расскажете. И вы, господа незнакомцы, извольте присесть и представиться.

Женщина и парень переглянулись. Лавэ понравилась спокойная уверенность, с которой странная пара устроилась за столом. Юнец повел подбородком, без слов предлагая даме сесть подальше от туэ, а сам устроился напротив. «Хороший ход», – подумал Раим, все больше проникаясь веселой симпатией к этим людям. Не рядом уселись, ища защиты, а так, чтобы видеть лица друг друга. И его, лавэ, из поля зрения не выпускать. Самое интересное, что нгуруленок тоже присоединился к компании, однозначно обозначив свою симпатию. Под столом ему было тесновато, но он извернулся, пристроив узкую морду на женские колени. Бивень был деликатно убран. Раим специально наклонился заглянуть.

– Меня зовут Ольга Петровна Давыдова.

– Ты вспомнила?! – радостно перебил паренек и без тени смущения назвал себя, напирая на непривычные аборигенскому уху звуки: – Павел Мартынов. – И с некоторым вызовом добавил: – Мы с тётей Олей из техномира.

– А вы кто, господин? Вы маг? – Ольга, не спуская глаз с предполагаемого начальника (а кто еще мог одним своим появлением низвергнуть самого кастеляна в пучину отчаяния?), спокойно приняла от парня кольчужную рукавицу, надела и спрятала руку под стол. Иномиряне никогда этого не узнают, но блаженное «тр-тр-тр» решило их судьбу. Лавэ Шенол, может быть, и плохой руководитель, раз кастелян так распустился, но он хороший наездник. Щен принял этих двоих, и Свап удивительно спокоен, а мнению нгурулов хороший наездник доверяет больше, чем шкале вероятностей.

– Я? Да, я здесь главный. Моя должность называется наездник-попечитель. И да, я маг. Господин Ламс уже поделился своей версией событий. Теперь хотелось бы услышать ваш вариант.

Иномиряне обменялись долгим взглядом. Дама подняла брови, а парень в ответ пожал плечами. Лавэ с внутренней усмешкой наблюдал за этой пантомимой: надо же, какое взаимопонимание, а ведь только сегодня познакомились. Готовая рабочая двойка, жаль, разница в возрасте критическая.

– А когда… – начал Павел осторожно, замолк на секунду и вдруг взорвался азартом: – Вы что, мысли читаете? Круто! А наши чего…

– Павлуш! Извините, господин... э-э... попечитель. – Ольга немного запнулась, своего имени этот человек не назвал. – Вам, наверное, неудобно нас читать, да? Потому что мы думаем по-русски? Или вам все равно, на каком языке?

Раим Шенол, суровый наездник нгурула и личный ужас кастеляна, грохнул хохотать. Эти двое неподражаемы! Им смертная казнь грозит, а они ведут себя так, как будто гостя интересного принимают и увлеченно выспрашивают у него любопытное. Мысль о смертной казни слегка остудила веселость лавэ. Похоже, что новые знакомцы даже не понимают, в какую передрягу попали. Думай теперь, что делать с треклятым проходимцем туэ. Его вина, что эти двое оказались внутри крепостной стены. Если следовать кодексу – казнить всех троих, а если все-таки посмотреть вероятности…

– Да, я маг разума, госпожа Ольга. Мысли я не читаю, я их осознаю, ну, еще говорят, слышу. И нет, ваш язык мне не мешает понимать основную смысловую нагрузку. – Лавэ опять чуть не сорвался в хохот, уж больно обескураженные лица были у обоих иномирян – дескать, а чего тогда спрашиваешь? Тут мыслепоток ловить не надо, чтобы догадаться. Даже у туэ проступило легкое недоумение на холеной роже, а должен быть спокоен и равнодушен, как скамья, на которой сидит. Вот гад, почти скинул подавление воли, пока начальство развлекалось.

Странный жест – открытая ладонь, быстро сжатая в кулак, – был понят иномирянами правильно: потерпите, не до вас. Их любопытство щекотало висок Раима как ползущая букашка. Отвлекает!

– Ламс! Амулет на стол! – Кастелян вздрогнул от начальственного окрика и начал расстегивать штатский сюртук.

– Тр-ряв! – возмутился резкому звуку разомлевший и всеми, кроме Ольги, забытый нгуруленок.

– Тыря, цыц! – мимоходом усмирил зверика Павел, его манила блестящая штуковина, которую нехотя оставила на столе безвольная рука туэ. – Какие колечки! На перпетуум-мобиле похоже, только плоский!

Попечитель аж зубами лязгнул в досаде, не зная, с какого из первой сотни самых важных вопросов ему начать, хотя в голове их роилась пара миллионов. Безмятежный, как восковой муляж, кастелян его больше не волновал.

– Что такое «пертум моле»? Какой-то сильный артефакт? – Пашка от этого вопроса впал в прострацию – как пояснить аборигену про кинетику, инерцию и силу тяжести?

– Это игрушка, господин попечитель, дорогая механическая игрушка, имитирующая вечное движение, – доброжелательно пояснила Ольга. В ее мыслях лавэ на миг увидел мельтешение зеркально блестящих колец и качание шариков из того же материала.

Действительно, если эту штуковину прихлопнуть как муху, то будет очень похоже на амулет-защитник Ламса. Знатная вещица, редкая. Обычно защиту от влияния на ментальное тело носят на голове, а эту – все равно как, лишь бы к коже прикасалась. Жаль, что придется вернуть: амулет наверняка внесен в семейный реестр рода Ламс, а значит, под протекторатом короны. Раим был весьма собой доволен: пробил защиту артефакта, явно сделанного магами мира Апрол.

– Мы отвлеклись, госпожа Ольга. Не соблаговолите ли вкратце пояснить, кто вы есть?

– Привратница я. Принимаю корм для нгурулов. – Оля изобразила вежливое удивление, и лавэ разозлился, правильно уловив упрек – лихой начальник, однако. Не знает, чем у него младший обслуживающий персонал занимается. Бедняжке даже в голову не приходит, что нет такой должности в Корпусе. И никогда не было. В отсутствие старшего пастуха корма должен был сам кастелян принимать, он третий, имеющий доступ ко всей системе магической защиты. Имевший.

– Давайте про вашу должность мы все уточним завтра. Приблизительную схему аферы туэ Ламса я понял. Поясните мне другое: как здесь оказался этот примечательный молодой человек?

– Я и сам ответить могу. Как-как, в дверь вошел. Вон в ту. – Упрямый затылок мотанулся в сторону второго выхода.

– И что, – живо заинтересовался лавэ, – просто взял и вошел?

Пашка задумался, реконструируя в памяти это незначительное событие. И докумекал-таки, что могло бы показаться странным, но не показалось. Тётя Оля что-то приложила к двери и открыла ее, пропуская Пашку с тяжелой корзиной вперед. Пройти удалось, только поднажав, как будто супротив мощной воздушно-тепловой завесы шагнул. Пашка тогда эту странность списал на увесистую поклажу, которую нес перед собой. Ему было так интересно и волнительно, что маленькая заминка совершенно не отложилась в памяти, по крайней мере в раздел «важное» не попала.

Парень уже набрал воздуха, чтобы начать рассказ, но вдруг понял, что это лишнее – странному господину с веселыми глазами все и без слов очевидно. А вообще, нормальный мужик, правильный. Визгучего придурка в дорогом прикиде спеленал, а с ними, по сути «бичами», за стол сел, расспросы расспрашивает. Тётя Оля заторможенная маленько, а у него, Пашки Мартынова, достаточно уже опыта в этом мире, чтоб угадывать значимых людей. Этот чел был не просто важной персоной, это была фигура! Хотя на вид ничего особенного: ниже Пашки, жилистый, и видно, что верткий, а присмотришься – постарше тёть Оли.

А нгуруленку и дела не было до людских страстишек. Все успокоились, и он заскучал. Раз больше не гладят и не играют, самое время это исправить. Новый друг попытку не оценил – колючки легко проткнули плотную ткань рабочих портков. Слов матерных зверуша не понял, зато отлично понял, что сделал больно такому замечательному ласковому добряку, и от расстройства заскулил. Ольга и Павел шустренько встали, чтобы не оставить на иголках последнюю одежку: щен с грацией асфальтоукладчика пятился из-под стола задом, энергично наяривая лысоватой, но травмоопасной хвостярой.

Лавэ мысленно дал себе подзатыльник – увлекся, забыл про бесценного детеныша, которого давно пора вернуть в виварий.

– Тряв-тр-тр-тр! – призвал всех щен порадоваться своей победе над теснотой подстолья и встряхнулся, разметывая с иголок сцарапанную со столешницы древесную крошку.

– Молодец, Тырик! Такой ловкий и смелый! – похвалила Ольга нараспев.

– Что есть Турик? – Лавэ немного разозлился на синхронную усмешку собеседников – придумали дурацкое непроизносимое имя, а нгурул теперь другого не примет.

– Тырик, – снисходительно поправил Пашка, – Ты-ы-ырик. Это его так зовут. Он, когда пришел, все тыр-тыркал. Жаловался. У него заноза в пасти была, у самого дальнего зуба. Ща покажу! – И кинулся к месту «хирургического вмешательства» искать на полу вещественное доказательство, отмахиваясь от ринувшегося на помощь шипастого теляти.

Как будто лавэ нужно было предъявлять! Наездник поймал несколько очень ярких образов, пропитанных сочувствием к страданиям малыша. «Так вот почему!» – наконец сообразил лавэ. Нгуруленок не просто ринулся в подпространство, стараясь убежать от надоевшей боли, он учуял сострадание и шел на него как по наведенному вектору. В этих людях не было страха, только лишь сочувствие и, что уж совсем непонятно, симпатия. Теперь лавэ не только угадывал, он смотрел и сам себе не верил – странный парень охотно играл с не таким уж маленьким колючим зверем, совершенно не боясь его зубов. Странная иномирянка с равной нежностью наблюдала за возней своего подопечного и монстра, который должен, по задумке создателя, внушать трепет и ужас. А она улыбалась. Нежно-нежно.

– Надо бы выяснить, – заговорила вдруг Ольга, – как малыш поранился. Такое чувство, что он щепку жевал. А откуда в виварии деревяшки, если там все железо да камни? Не иначе как с кормом что-то попало. Надо бы проверить...

Глава 6 Об импринтинге, водке и привете с родины

Тырик как почувствовал, что его самоволка заканчивается, – навис над сидящим на полу Пашкой и не давал встать, увесисто толкая в грудь неколючим носом. Пашка хихикал и не сопротивлялся особо – тянул резину и поглядывал на начальство: а вдруг сердится? Раим, казалось, не возражал. Время шло, в оконца хмурилась ночь, а с Пашкиным ночлегом ничего было не решено, да и последствия обильного чаепития просились наружу. Ольга начала немного нервничать. Вытурить бы этих мужиков на пять минуток. Всех, включая нгуруленка и кастеляна, изображающего статую с острова Пасхи.

Наездник этот еще… Маг разума, чтоб его. Вот и пусть наслаждается теперь ее смущением и дискомфортом. Мужлан! Разумник на этот всплеск тихого негодования никак не отреагировал, и Ольга с некоторым облегчением поняла, что мысли высокого начальства заняты отнюдь не их с Пашкой самочувствием – лицо вроде улыбается, а взгляд расфокусированный. Вот и улыбка вылиняла, как замученный непогодами ситцевый флаг.

Раим осматривался и все больше смурнел. Нет, его удручала не нищенская обстановка, в тренировочных лагерях он живал с куда меньшим комфортом. До белых искорок перед глазами бесило, что из-за тупой лени и мелочной жадности кастеляна придется взвалить плановые тренировки на главного пастуха. Энвер надежен и опытен, но всего лишь пастух. Силовые и скоростные упражнения он обеспечит, а как быть с отработкой боевых приемов? Соревнования через полгода, а тренировки на местности можно уже сейчас считать проваленными. Нгурулов шип в печень этому туэ! На повторный сезон тренировок казна денег не даст, даже если попросить и все объяснить. Да кто же отважится просить? Смертников нет. Остается только ввязаться в немедленный аудит крепости. Полномасштабный аудит. Судя по состоянию защитного контура, замена энергокристаллов запоздала как минимум недели на три, хотя допускается не более трех дней. Счет к туэ вырос еще – передержанные в эксплуатации кристаллы здорово теряли в качестве, заряжались дольше и заряд держали хуже. Восстановить подпитку защиты нужно немедленно! И это первая по значимости задача, которую необходимо решить. Нет, не первая – вторая. Сначала нгуруленок. Где он, кстати?

Вся компания обнаружилась в подсобном помещении. Боги пустоты! Какое убожество! А иномиряне вполне довольны, если судить по волнам смешливости, исходящим от обоих. Ольга присела в сторонке на корточки и трепала нугурула за ухо, что-то настойчиво ему выговаривая, а парень зачем-то собирал разлитую воду жуткой ветошью.

– Тырик! Это стыдоба! – Напускная суровость у Ольги выходила не очень. – Ты же интеллигентный нгурул, а не подзаборный кот, который гадит, где стоит! Где я тебе столько ветоши и мыла наберу, вонючки твои убирать? – Раим наконец уловил суть трагедии – щен напрудил лужу, а странная иномирянка его стыдит. И получалось у нее вполне эффективно – зверь старался виновато отвернуться, но так, чтобы ухо оставалось под карающей рукой, и жалобно тарахтел.

Лавэ жестом велел парню бросить уборку и подмигнул, удаляя следы прегрешения магией. Пашка с недоверчивым восторгом пронаблюдал, как вся вонючая жидкость собралась в текучий шар и ринулась прямехонько к сливному отверстию. Осталась только абсолютно сухая тряпка. Ни влажных следов на полу, ни запаха. Ольга заботу оценила и смилостивилась над смущенной скотинкой.

– Следующий раз просись на улицу! Понял?

– Нет, он не понял, апата. – От неожиданности Ольга вздрогнула и укололась. Лавэ выругался, а щен развернулся юлой в сторону опасности. Наездник чуть наклонился и издал руладу из странных звуков с повелительно-успокаивающей интонацией. Нетренированные уши землян выхватили только певучее «нугурули-нугурули». Щен присмирел.

– Промойте руку водой, Ольга. Если сильно жжет, в виварии есть лекарство, сделаете примочку.

– Нет, сейчас не жжет, – ответила та, но к раковине подошла. Раим замер в недоверии – поймал картинку, как зверь подхватывает языком капельки крови, зализывая ранку на женской ладони.

– Так, – сказал он, оглядываясь, на что бы присесть. – Так.

Присесть, кроме унитаза, оказалось некуда. Несколько шагов до стола лавэ проделал едва ли не шатаясь.

– Случилось что-то неприятное, господин попечитель? – Ольга почти робко приблизилась к столу. Этот человек явно испытывает некое непонятное потрясение. С чего бы? Он так их выручил в схватке с туэ, и Оле хотелось помочь в ответ. Ему бы выпить...

Водка! Пашка же делал, чтобы ранку прижечь, а не пригодилось почти. В кружке должно было остаться граммов семьдесят, хватит стресс снять. На закусь пришлось потратить хлеб, оставленный на завтрак. Обычный кислоквашенный серый хлеб, сдобренный растительным маслом и колечком лука, вот и вся нехитрая закуска. В русских традициях, так сказать. Больше ничего не было.

– Вот, господин, выпейте. Гадость, конечно, но вам нужно. Давайте-давайте, залпом. – Лавэ пялился на грубую глиняную кружку, не вполне понимая, чего добивается эта женщина. Сует ему в лицо посудину и нудит что-то. Ну ладно, глотнет он водички, раз ей так хочется, лишь бы отстала и не мешала думать. Ему бы тройной огневки с Цутамских винокурен, а не воды. Раим хлебнул в два глотка, передернулся и бурно задышал. Продышаться ему не дали – сунули в рот что-то немыслимое, приговаривая:

– Закусывайте, закусывайте. – Пришлось кусать и жевать. Стало полегче. Пожалуй, тройная огневка – это не предел совершенства.

– Откуда? – Голос у лавэ хриплый, но вроде не злой.

– Контрабанда, – Пашка быстро перехватил инициативу, старательно представляя себе немудреный интерьер мурлычки толстого Тима, – с Земли. Вы закусывайте, закусывайте, это тоже с Земли.

– А еще у нас чай есть, – включилась в игру Оля, сообразив, что Пашка пытается заболтать попечителя, пока тот еще под впечатлением от выпитого и не читает мыслей, Оля на это отчаянно надеялась. Светить алкогольно-производительные способности парня не хотелось. – Чай тоже контрабанда. И сахар есть. Только кипятка нет, а костер прогорел. – Оля вдруг очень захотела чаю, крепкого, чуть вяжущего язык, сладкого чаю. И хлеба подсоленного да с растительным маслом! Так папка чаевать любил. Простые деликатесы послевоенного детства.

– Как вы вкусно мечтаете, апата. Давайте воду, будет вам кипяток.

– А что такое «апата»? – Это слово ничего не говорило беспамятной землянке, сколько она ни напрягалась, пытаясь вызвать нужное знание из недр забытого.

– Обращение к женщине из низшего сословия. Но не ко всякой, а к той, которая доказала свою полезность или совершила нечто значимое.

– Но я же ничего не…

– О, вы такого насовершали, что я и перечислить-то вслух боюсь. – Раим заинтересованно принюхивался к чаю и пытался смириться с тем, что спать ему сегодня не придется. – Хотите послушать? Вы, женщина, установили связь с нгурулом, причем с неприрученной самочкой. Это, насколько мне известно, первый случай в разведении нгурулов. Более того, ваш подопечный тоже удостоился этой чести. Одновременная привязка сразу к двум разумным! Да мне никто не поверит!

– Самочкой? Вы хотите сказать, что Тырик девочка? – Пашка был разочарован! Он уже настроился на мужскую дружбу. – Вы же сами говорили...

– Да, это самочка, очень маленькая. Наверное, я невольно ввел вас в заблуждение. Признаться, я и сам путаюсь, не привык думать о наших зверях в женском роде. Нужно было сразу поправиться.

– И что удивительного в том, что мы подружились, раз мы обе девочки?

– Удивительно потому, что женщин к этим монстрам вообще не подпускают. А вы только познакомились – и сразу запечатление. У обоих.

– Запечатление? – опять удивился Пашка, впрочем, Ольга разделяла его замешательство. – Я ничего особенного не почувствовал. Доброжелательная зверушка. Понятливая.

– Вам просто не с чем сравнить, молодой человек. Ну не могли же вы не заметить, как малышка угадывает ваши желания и охотно их выполняет!

– Да ладно, – отмахнулся парень, – просто мы ее выручили и приласкали. Может, у нее характер такой! Дружелюбный.

– Просто ты ничего не знаешь о нгурулах. Поверь, это не домашние питомцы вроде того, про которого ты все время вспоминаешь. Нгурулы даже в очень юном возрасте – суть убийцы. Так они были созданы. И наш щен тоже.

– Щен? Вы сказали «щен»? – Павел, или, как он сам себя называл, Пашка, недоверчиво улыбнулся. – Прям привет с далекой родины.

– Да, щен. Так называется детеныш нгурула.

– Так называется детеныш собаки у нас в России. – Ольга и Павел подозрительно одинаково ухмыльнулись. Похоже, что одна и та же догадка посетила обоих иномирян.

– Тыря, иди-ка сюда…

– Что-то от псовых явно есть, – задумчиво пробормотала Ольга, ища знакомые черты в довольной вниманием жертве магической селекции. – Особенно лапы и морда. Борзая? Как думаешь?

– Борзые, они вислоухие, тёть Оль. Может, колли? У моего Буно морда тоже вытянута. Если борзая, то афган. И хвост похож. А шерсть в иголки переделали. Думаешь, кто-то из русских и здесь отметился? Раз слово «щен» прижилось?

Лавэ больше не мог выносить эту круговерть информации. Если он сосредотачивался на мыслепотоке кого-то одного, то не успевал отследить смену образов в этих двух так по-разному мыслящих головах. Иномиряне перебирали земных животных, ища схожие черты с нгурулом. Раим едва успевал поражаться их обилию и, увлекшись, терял нить разговора. Былой шок уже почти забылся, на очереди был второй: у парня имелся опыт воспитания животного! Хищного, если судить по строению челюстей. Раима потряхивало от открывающихся перспектив. Слава великому Эмодею, богу ментала! Не нужно ломать голову, как сохранить жизнь двум чужакам. Мама бы оценила этот завиток среди вероятностных прямых. Запечатление с юной нгурулочкой – достаточный повод, чтобы обоих легально оставить в Корпусе. Довольный попечитель сделал себе заметку – взглянуть на вероятности. Особенно на ближайшее время, а пока – последняя проверка. Пусть Свап посмотрит на чужаков.

Уговорить Тырю вернуться в виварий оказалось делом непростым. Ошейника нет, команд не знает, предпочитаемая пища для соблазна – отсутствует. Любая попытка заканчивалась тем, что щеночка уходила под стол обижаться. Пашка не смог ее даже из комнаты выманить. Не помогли ни гипнотизирующие трели наездника, ни призывный рев сородичей из вивария. Ольга скромно следила за усилиями мужчин и всем сочувствовала. Пашке за то, что никак не мог добиться авторитета у животинки. Начальству – за то, что натворил туэ. Жизненный опыт подсказывал ей, что пласт проблем, свалившихся на попечителя, огромен и неподъемен. Но жальче всех было зверушу: только нашла ласковых друзей – и сразу выгоняют. Каково маленькой Тыре среди огромадных соплеменников, даже представлять не хотелось. Эх, мужики, мужики! Оля вооружилась своим дебелым фартуком, в котором принимала корма, и полезла под стол – утешать и обниматься. Тыря (после некоторого сопротивления) дала обернуть себя плотной тканью и даже сообразила прижать иголки. Обнимашки – это в сто раз лучше, чем просто погладить. Спецодежда неплохо держала атаки колючек. Оля легонько покачивалась и думала свои нехитрые думки. Про то, что Пашке спать негде, а щена капризничает. Про то, что хорошо бы добыть еще такую спецовку, чтобы смастерить защиту понадежнее, хотя бы перчатки и нарукавники. Кольчужка, конечно, защищает, но очень уж жестко. Проржавленный металл натирает кожу. Про то, что хорошо бы как-нибудь объяснить малышке, что виварий – это ее дом, а если она соскучится и очень захочет, всегда может сбежать – сегодня же как-то сбежала. Думала и приговаривала: «Малышка наша, малышка».

– Тёть Оль, заснула ты там, что ли? – из далекого далека донесся голос Пашки, вот как задумалась.

– Да, Ольга, вылезайте. Девочка согласна вернуться.

Глава 7 Солдат ребенка не обидит

Ночной виварий – странное место. Почему Ольга не чувствовала этой напряженности раньше? Потому что ночь и звери настороже? Привратница не раз и не два бывала здесь в темные утренние часы – зимой светает намного позже, чем прибывает обоз с кормами. Помещение с вольерами в это время всегда надежно заперто, и тамбур, куда сгружались кожаные мешки с кормом, безопасен для возниц. Пока груз переносили, Оля успевала и кули пересчитать, и через сетчатую вставку в широченной, обитой металлом двери разок-другой глянуть, стараясь хоть издалека рассмотреть отливающих медью гигантов. На кой ляд понадобилось это обзорное окошко, Оля не очень задумывалась, а сейчас вот заинтересовалась.

– Всего лишь чтобы тот, кто снаружи, видел, нет ли около вольеров посторонних, – ответил Раим на невысказанный вопрос. – Или чтобы увидеть, не нужна ли помощь тому, кто вошел. Травмы бывают часто.

Лавэ закончил возиться с отпиранием двери и с усилием толкнул ее в сторону вольеров. Ольга отстраненно заметила, что да, так правильно – разбушевавшийся зверь не сможет дверь выбить. И неправильно – человеку трудно сдвинуть с места эту махину. Может, опять вступает в игру магия, которую они с Пашкой никак не видят?

Тыря почуяла своих, радостно распушила иголки и скользнула в образовавшийся проход, едва не лишив попечителя штанов. Трявкнула и потрусила во тьму – свет еще не зажегся. «Пожалуй, разумно», – согласилась Оля с действиями попечителя. Без света они с Пашкой далеко не пойдут – поостерегутся, а дверь притворить – время нужно, уж больно громоздкая. Не оставишь же открытой…

Тихий хлопок в ладоши – и потолок засочился тусклым излучением. Лавэ уверенно двигался вдоль пустых вольеров, за ним семенили гости. Ограждения из металлических прутьев впечатляли: в сечении не меньше, чем Ольгино запястье. Пашку же поразили размеры каждого вольера. Зачем так много места? Квадратов тридцать, не меньше.

– Скоро поймете, молодой человек. Извольте держаться за моей спиной и не делать резких движений. Эмоций это тоже касается. Не отставать.

Ольга позволила себе тронуть начальство за локоть.

– Что-то не так, апата?

– Все не так, господин попечитель. – Выдержанная, оценил лавэ, сердится всерьез, а голос едва слышен и спокоен. – Во-первых, я не уверена, что нам сюда в принципе следует заходить. Во-вторых, Павел вообще не представляет, с чем столкнется, да и мне доводилось видеть нгурулов лишь издалека. Не помешало бы несколько правил техники безопасности.

– Правил чего? В виварии нет машин – здесь магия.

– Это выражение из моего мира. Означает, что нужно провести инструктаж, как себя правильно вести, чтобы никто не пострадал. И неплохо бы описать заранее, что нас ждет. Свет такой тусклый, как я понимаю, для того, чтобы мы слишком сильно не впечатлились?

Раим притормозил и повернулся к спутникам.

– Света достаточно, чтобы пройти мимо пустых клеток. Подойдем ближе к обитаемым вольерам, сделаю светлее. Ваши доводы разумны, апата. Итак. От меня не отходить, пока нгурулы с вами не познакомятся и я не дам знак, что можно. Даже к щену не подходить. И тем более ее не трогать! Нгурулы учуют ваш запах на самочке и, скорее всего, не станут беспокоиться, но лучше не рисковать. Повторяю! Не подходить и не трогать, если только она сама к вам не подойдет. Да и в этом случае – не хватать. Если самец решит, что малышку нужно защищать, и кинется, я просто не успею вас выдернуть с линии атаки.

– Так они же за решеткой?! – в растерянном Пашкином шепоте сквозила легкая паника.

– Ты уже и сам понял, парень. Сегодня эти решетки для нгурула – не препятствие. Магическая составляющая ограждений пока ослаблена. Иначе ваша подружка не вырвалась бы. – Раим на секунду прервал инструктаж, желая убедиться, что его требования восприняты всерьез. – И еще. Даже если вам покажется, что нгурул настроен дружелюбно, не спешите к нему приближаться и уж тем более не смейте прикасаться. Поверьте, на ощупь они совсем не такие, как малышка. Ваша кольчужная рукавица бесполезна. Где вы только эту дрянь нашли?

– Почему бесполезна? – обиделся Пашка. – Очень даже пригодилась.

– Это с малышкой пригодилась, а со взрослым самцом – скорее опасна. Часть шипов снабжена капсулами с ядом. Проведите рукой – и железо их легко повредит. – Объяснять, что яд неизбежно попадет на кожу сквозь сито отверстий между колечками, иномирянам не пришлось. Понятливые. – Три дня в муках вам обеспечены, если не умрете сразу. Под такой доспех, – уже без нажима продолжил лавэ, – обычно надевали мягкие перчатки из шкуры нгурулов. Мы давно отказались от железа на руках. Нгурулы обычно своих не ранят.

– А зачем тогда яд? – Практичная Ольга уже поняла: нгурул нгурула едва ли сильно отравит. Шипы против шипов бесполезны. Ноги у них, безусловно, уязвимы, там колючек нет, но лысая шкура даже у Тыри выглядит бронебойной. К тому же до лап колючками и не достать, если только бивнем, и то едва ли.

Лавэ следил за работой мысли этих двоих. Он наслаждался и немного злился – далеко не все его ученики пришли к этим выводам самостоятельно. Иномиряне же, особенно парень, основывались лишь на коротком опыте общения с нгуруленком. Главный наездник уже не жалел, что под влиянием момента решился подвести чужаков к Свапу. Чутье нашептывало – все правильно. Чего ждать от этого контакта, Раим даже гадать не хотел. Странная парочка его уже столько раз удивляла, что интереснее просто подождать.

– Р-р-рят’три-ит! – пророкотало раздраженным камнепадом из дальней темноты. Лавэ улыбнулся. И в этом они со Свапом похожи – терпения в запасе ни у одного, ни у другого. Вожак желал лицезреть гостей.

Не-ет, он, Раим Шенол, выжмет из обстоятельств все возможное, а потому не скажет этим странным людям, что нгурулы – эмпаты, а зверь, связанный с человеком, может не только настроение улавливать. Каждая пара сама изобретает способ общения. Его, Раимов, Свап, например, уникален. Не просто команды выполняет, он может послать образ в ответ на вопрос из нескольких слов. Например, «куда свернул этот дурак?» или «кто хуганил?». А молодых нгурулов он и без просьбы в повиновении держит. Вожак. Раим предвкушал, как его друг удивит гостей, наверняка ведь уловил желание наездника поозорничать.

Наконец дошли.

– Фигасе, БТР на четырех лапах! – восхитился парень. – Хорошо, что бивень не дуло.

Пашка старательно держался за спиной начальства. Не потому, что велено – душа просила: не лезь поперед батьки. Не соврал наездник – машина для убийства. Перед такой и очкануть не зазорно.

Монструозина, которого попечитель назвал Свапом, спокойно принюхивался к новичкам, просунув бивень и часть узкой морды между прутьями. Это не Тырькина костяная шпырялка. Не длинная, иначе не втянется, но явно боевая фиговина в бороздках для стока яда. И ни хрена не с верблюдов размером, как рассказывала тёть Оля. Разве что в высоту. А в ширину – так и все два, это еще он иголки не растопырил. Пашка разглядывал медноцветные иглы размером с парикмахерские ножницы и понимал, что ничего не понимает. Сесть на эту ощетинившуюся спину нереально даже йогу – пошире, чем у слона, будет, и из каждого квадратного сантиметра торчит обломок боевой рапиры. Додумать мысль Пашка не успел – начальник шагнул в сторону, и он остался с нгурулом тет-а-тет.

И что делать? Трогать, то есть гладить, нельзя, да и страшновато. Угостить нечем. К этому, как к Тыре, с сюсюканьем не полезешь – сурового брутала видно сразу. Пашка мог поклясться, что зверюга потешается над его растерянностью. Подумаешь! Не злится – и ладно.

Как же на них все-таки ездят? Специальные седла? Тогда убойная сила монстра снизится. Вона какие задние лапищи, явно толчковые! Значит, перемещаться предпочитает скачками. Да при таких мощных задних усидеть можно только жестко зафиксированным, как летчик в кресле катапульты. Зачем тогда было иголки селекционировать, да еще ядом их начинять? Хотя... Если такая махина ломанется в пехоту противника, да еще все эти медные шампуры, которые вместо меха, встопорщит… Пашке как-то враз сплохело от воображаемого ужаса, а потом пришел гнев. Не нгурул чудовище, а тот, кто его создал! Вот бы этого спеца по прикладному членовредительству да харей, харей садистской по этим шипам помурзать! Скотина маньячная!

– Три-тря? – изумилась Тыря – уловила, что новый друг расстроился. Пашка аж башкой помотал, так явственно ему послышался вопрос: «Кто обидел? Этот?» И когда она

только успела материализоваться рядом с задней лапищей вожака?

– Тр-ряв! – Мелкая воинственно припала на передние и подскочила, явно прицеливаясь всадить свою носопырную кыльку под мосластое колено родича. А у родича тоже такое оснащение есть, только оно бивень и раза в три поболе.

– Тыря, нельзя! – Пашке не объяснили, что команды можно отдавать и мысленно, а потому он чуток запоздал – Свап успел развернуться быстрее и прижал наглюху бивнем. Не сильно, но передние лапы у нее разъехались циркулем, а поганка настырно пыталась вывернуться и что-то возмущенно трынькала.

Ольга не совсем поняла суть. Развернувшаяся драма прошла мимо ее внимания – увлекли другие нгурулы. Она только увидела, как Павлик кинулся грудью на прутья решетки. Его тело передергивало как от ударов током, но парня это не остановило – он пытался дотянуться голой рукой до хвоста вожака, а тот ускользал и не давался, как будто дразнил.

Раим, хоть и был пониже, без усилий отдернул ослабленного Пашку от ограждения. Не то чтобы ему было жаль юнца, скорее, его неприятно поразил страх женщины. Не за себя, а за этого мальчика и юную нгурулочку. Вот уж кому ничего не угрожало, так это маленькой непуганой щенявке. Да и парень отделался неприятными ощущениями – контроль-защита решеток изрядно ослабла. Это вернуло лавэ к задаче номер два – восстановление подпитки защитного контура. Хотя завершить эксперимент-знакомство, пожалуй, важнее.

Нет, ну до чего же непонятливые иномиряне ему попались! А может, это и хорошо, загордиться не успеют? То, что Свап благосклонно отнесся к парню, уже само по себе удивительно, остальных наездников он не жаловал, а главного пастуха на дух не переносил. А тут, гляди ты, стерпел попытку ухватить себя за хвост и даже заботу проявил – не дал юнцу пострадать от ядовитых колючек.

– Успокойся уже, парень. Да успокойся ты! – Пашка все пытался вывернуться, и лавэ Шенол добавил в голос повелительных интонаций. Не с целью подавить волю и без того дезориентированного будущего наездника, а для того, чтобы тот быстрее начал соображать.

Ну наконец-то, пришел в разум!

– Тыря! – Пашка рванул к решетке. Раим позволил – пусть полюбуется и поймет, что зря геройствовал. Щена с довольным видом валялась на каменном полу, а огромный вожак, не менее довольный, обнюхивал ее пузо.

– Малышка в порядке. – Ольга успокаивающе погладила Пашку по плечу. – Чего ты так всполошился?

– Да сообразил уже, тёть Оль. – И переместился так, чтобы видеть морду Свапа. – Прости, мужик, – обратился он к нгурулу, – я не хотел. Ну ты понял, да? – Дальше Ольга видела лишь кивки и подрагивание Пашкиных плеч, как будто что-то доказывал. Попечитель хохотнул, чем отвлек ее от созерцания странной, немного пугающей пантомимы.

– Не стоит тревожиться, апата. Ваш мальчик талантлив и сообразил наконец, что нгурулы многое понимают и без слов. Он понравился Свапу, и Свап ему отвечает.

– А я? Я же тоже его слышу. Кажется.

– Да? Тоже? А что там было про военного и дитя?

– Солдат ребенка не обидит. Это вы имели в виду?

– Гр-р-рю! – подтвердил Свап и опять просунул бивень сквозь прутья. Слабые уколы магии огромную зверюгу нимало не беспокоили. У Ольги нудно зачесалась переносица, надоедливо свербило, и никак не чихалось. «Надеюсь, что это не аллергия на зверушек», – подумала она рассеянно и вдруг поняла, что это не ее ощущения. Свап?

Ольга вгляделась в его морду, пытаясь определить место дискомфорта. Похоже, у бедняги зудело уже давно, раз он поделился с первой встречной. То местечко, откуда начинался собственно бивень, обжималось кожистым, плотно прилегающим валиком. У Ольги промелькнули смутные ассоциации со стяжкой-хомутом, снабженным резиновой прокладкой. По ободу собралось что-то густое, похожее на крупинки канифоли в солидоле. Насморк по-нгурульи?

– Сейчас, дружище, сейчас почищу, только найду чем...

На полу нашлась сброшенная когда-то нгурулья иголка. Не такая внушительная, как у вожака, но Ольга все равно впечатлилась – с хорошую шариковую ручку. Сходство дополнило наличие сквозной пустоты по всей длине.

– Надо же, гнется, – как-то вяло удивился Пашка. Устал уже удивляться.

Лавэ не вмешивался, наблюдал, как иномирянка станет выходить из положения. Ждал, что она кинется к нему за помощью, ан нет. Сброшенную иголку нашла и трет ее зачем-то о шершавый камень пола. Посмотрела сквозь прищур на результат, потерла еще и подступилась к бивню.

– Не дергайся только, – попросила она зверюгу. – Если будет больно – скажи, ладно? – И принялась осторожно соскабливать загустевший яд в чистейший носовой платочек, извлеченный из потайного кармана. Трубочка со скошенным, как у иглы для инъекций, кончиком оказалась вполне эффективной, Раим оценил придумку. – Да не могу я посильнее, – пробормотала она себе под нос, – эта штука гнется. Я потом деревянной палочкой тебе почешу, у меня дома есть. Хороший Свапик.

Безымянные самцы дружно затарахтели – им тоже почесать. Сначала вожаку, а потом им.

Раим стоял и млел от удовольствия своего напарника. И немножко сердился. На себя и на него. На себя за то, что опять подзабыл про эту особенность Свапа – быстро густеющую смазку на бивне. И на Свапа – мог бы и дать понять, а не мучиться. Правда, наездник бы специальным инструментом не заморачивался, всегда обходился ножом-засапожником.

– Тёть Оль, – нарушил идиллию Пашка, – ты еще хотела дерево поискать. Ну то, которым малышка поранилась.

– У малышки и спроси, – отшутилась сосредоточенная Ольга. Работать неудобным инструментом, да в наклонку, да боясь коснуться ядовитой смазки голой рукой – тот еще эквилибр. Пашка к предложению отнесся серьезно и уставился на щену. Тыря не подвела.

– Это было в ее кормушке. В корме. – Озадаченность в голосе парня могла относиться ко всему сразу: и к тому, что щена поняла его вопрос, и к четкой картинке, полученной в ответ, и к мимолетной обиде малышки, которая вспомнила о былой боли.

Лавэ встрепенулся: он тоже поймал образ корма, в котором никак не было места щепкам. А они там были, сомневаться не приходилось – нгурулы не способны врать.

Кормушки и поилки были по другую сторону вольеров. С этой стороны входа в вольер нет, только обзорная решетка. Обходить – крюк в три сотни шагов. И себя, уставшего, жалко, и времени. Гостей тоже придется туда вести – эти не отступятся. Сам бы лавэ просто шагнул через подпространство, но пассажиров он не потянет, не тот уровень дара. Кажется, парень таки узнает один из способов езды на нгуруле. Свап не против покрасоваться. Только нужно защитную магию отключить. Нгурул бы выдержал, скорее всего, а вот люди... Лавэ тронул на браслете нужный камень-артефакт.

Перчатки у наездника всегда с собой. Одну парню, вторую апате. Ничего, расстояние с плевок, удержатся. Пашка перспективой магической переброски проникся с ходу и сомнений не испытывал – доверял. И от этого доверия у Раима стеснило под сердцем. Свап просочился сквозь прутья и встопорщил особо длинные иглы на загривке – наслаждался изумлением двуногих.

Убедить Ольгу ухватиться как следует за пару иголок оказалось непросто – она, видите ли, боялась сделать Свапу больно. Ей же неприятно, если за волосы…

– Тёть Оль! Над тобой уже нгурулы ржут! – Пашка, подавая пример, ухватил в горсть сразу три иголки. Сказано хватать и не выпускать – значит, не выпускать. Исполнительный паренек.

Конечно, они не были готовы к произошедшему. Никто не предупредил закрыть глаза. Никто не предупредил о коротком, как удар сердца, ледяном небытии. Никто не предупредил о секундной перегрузке, как на скоростном аттракционе.

Ольга не сразу осознала, что ее переместило через все шесть метров вольера и сквозь две железные решетки. Причем Свап опять был вне вольера и, кажется, ждал похвалы. Именно от нее ждал. «В следующий раз похвалю. Если выживу».

– Куцаг свит яльба! – По злой экспрессии высказывания было понятно, что начальство выдало особо грубое ругательство, и переживать стресс от первого осознанного пространственного перехода сразу стало неинтересно. Подражая начальству, Ольга прихватила из поддона горсть сухого корма. Или почти сухого.

Бе-е-е.

Хорошо, хоть в перчатке, пусть и случайно. Это были толстые белесые гусеницы, здорово смахивающие на личинок майского жука. Неподвижные, слава богу. Было еще что-то зеленое, похожее на рубленые побеги спаржи, Ольге было уже не до того – Пашка сунул ей под нос горсть щепочек. М-да. Едва ли древесина входит в рацион нгурулов и уж точно не является предпочитаемой пищей. Плотоядность зверей очевидна любому. В геноме их предков явно отметились ежи или дикобразы, отсюда и меню. Личинки – понятно. Легкий протеин. Зелень – допустимо. А целлюлоза зачем? Щепки цветом очень походили на дубовые.

– Низачем, – ответил на незаданный вопрос лавэ. – Вместо сушеного мяса насыпали. Вообще-то, нам повезло. Но проверить нужно. Возьметесь?

Ольга поняла без дополнительных объяснений. Завтра утром следует проверить весь привезенный корм. Дубовая щепа на первый взгляд очень похожа на волокна сухого мяса. Придется быть внимательной. В душе она была согласна с начальством – да, повезло. Скорее всего, испорченный корм был лишь в одном мешке и достался щеночке случайно. Она по малолетству пострадала сразу, тем самым привлекла внимание к потраве. Ну или не потраве, а к саботажу.

– Не спешите злиться, господин попечитель. Мы с Павлом утром все проверим. Что там проверять-то? Завтра по графику одна телега будет и всего восемь мешков.

Лавэ уже даже не злился – он был раздавлен. Слишком сосредоточился на задаче, которую считал главной – на соревнованиях. Слишком доверился сотрудникам, точнее кастеляну. А этот слизняк развалил тут все. Прямо под носом у начальника-менталиста. Интуиция предупреждала: это не последнее потрясение, его, наездника-попечителя, личного друга короля-соправителя, еще щелкнут по самолюбию. Он заставил себя собраться – пора все-таки восстановить защиту. Запасные кристаллы должны быть в сейфе у Ламса. Нет, скованного неподвижностью туэ он в себя приводить не будет, а то прибьет ненароком. Пусть еще посидит в караулке. Проще воспользоваться личным запасом. И пожалуй, стоит впрячь в эту нудную работу парня, вдвоем быстрее. А память о местах закладок кристаллов потом и подтереть можно. Ольга предпочла подождать мужчин в вольере. Не возвращаться же домой, где кастелян изображает восковую фигуру? Не-не-не, компания нгурулов куда приятнее, даже в клетке.

Минут через сорок осоловевший от легкого вмешательства в память Пашка плюхнулся рядом с ней прямо на каменный пол внутри вольера. Устал он от беготни по бесконечным лестницам. Ольга сидела на перевернутом ведре и методично выбирала из испорченного корма личинок, предлагая их то Свапу, то щене, то трем безымянным нгурулам. Протягивала на открытой ладони. Лавэ даже пошатнулся от удивления – все звери, включая вожака, деликатно втянули бивни. Кормушка щены, судя по мокрому полу, была чисто вымыта.

– Закончили, господин попечитель? – приветливо спросила Ольга. – Откройте мне дверцу, пожалуйста. – Раим почувствовал, как ей не хочется опять в подпространство. Предпочитает выйти по-человечески.

– Здесь, пожалуй, закончили. Пойдемте. – Лавэ взглядом указал Пашке на мешок с поддельным кормом, дескать, хватай и пошли. Не оставлять же порченое зверям.

К удивлению иномирян, двинулись они в сторону жилого корпуса, а не Ольгиного жилища.

– У вас посидит арестованный туэ, если не возражаете, апата. А вы переночуете в гостевых комнатах.

Глава 8. О вероятном, невероятном, письмах и бессоннице

– Вот, располагайтесь. – Ольга не очень уверенно вошла в отворенную лавэ дверь. Она уже пожалела, что без боя согласилась на смену ночлега. Встать придется значительно раньше, чтобы успеть к прибытию телеги с кормом. Путь сюда по выкрутасам древних темных коридоров вымотал ее невероятно. Одно утешение – Пашка будет спать на нормальной кровати, а не на ворохе ветоши. Да он, собственно, уже задрых, не обращая внимания на спертый воздух и некоторую затхлость постельных принадлежностей. Тепло, чисто – и ладно. Даже на кайф от полноценного горячего душа у него сил не осталось.

А Ольга в сибаритстве себе не отказала – вволю воды, хорошее мыло и целая простыня вместо полотенца. Подавальщица Малика не вредничала, всегда пускала в душевую при кухне, но поторапливала, ломая удовольствие. В гостевых, долго запертых комнатах нашелся халат из рыхлой толстой ткани. По размеру – мужской, но за ночнушку на разок сойдет.

Чистая, распаренная и странно довольная бурным днем, она никак не могла устроиться на мягком ложе. Привыкла к спартанской жесткости своего тюфяка.

Нет, не заснуть.

Дикого мельтешения мыслей не могла подавить даже усталость. То вновь накатывал страх перед кастеляном, то захлестывало умиление от проделок маленькой нгурулочки, которая так лихо и однозначно прибрала их с Пашкой к своим кожистым лапам. Присвоила. Приятно, однако, это звучит – «они с Пашкой». Теперь не просто измученные одиночеством земляки, теперь у них одна на двоих Тыря. Это ли не повод держаться друг друга покрепче?

Нет, не заснуть. Непонятно как, но Ольга осознавала, что у нового знакомца, который оказался аж самым главным главнюком в этой крепости, нехилые проблемы. Возможно, даже из-за них с Пашкой. Нет, совершенно точно из-за них. А главнюк – неплохой мужик. Общался запросто, над Тырей от души веселился. И щена его не боялась, а это уже рекомендация. Не то что мерзавец туэ.

Как бы это заснуть? Тревожно. Может, пойти разговорить попечителя? Хотя нет, неловко. Кажется, он упоминал, что у него работы много. Ольга была готова прозакладывать единственное платье – существование ее, Ольги, в качестве привратницы для начальства неожиданность. Неожиданность неприятная. А тут еще Пашка случился. Недаром же туэ так гневался. Ольга впервые допустила, что могла по незнанию нарушить какие-нибудь непреложные, всем очевидные правила. Может, им придется срочно уходить?

Решительно, нужно пойти и спросить, чтобы завтра не случилось шоковой ситуации. Помещения начальства рядом. Она тихонечко-тихонечко поскребется, если не отзовется, то можно спокойно спать. А если откроет…

***

Раим Шенол не спешил прибегать к стимулирующим тоникам. Пожалуй, часа два он продержится на внутреннем резерве. Как бы ни пугал объем проблем, а несколько минут на глубокую медитацию найдутся.

В жизни любого человека бывают моменты, когда он ощущает, что вступил на перекресток судеб. В этот момент каждому дается подсказка, подспудное чувство, на какой путь лучше ступить. И почти каждый человек отмахивается от этого чувства.

Раиму отмахнуться было не суждено. Обычно послушная линейная шкала вероятностей взбесилась. Раз за разом упертый маг пытался переупрямить заклинание и не получал привычно четкого ответа.

– Вот болван! – обругал он сам себя. – Надо было все-таки выпить тоник. Не иначе как шельмы пустоты попутали.

Всего-то и нужно было сменить вводную, а для этого признаться себе, что решение уже принято, а значит, шкала незатронутых линейных вероятностей бесполезна. Вопрос, каковы шансы у Ольги и ее подопечного остаться в Корпусе наездников, не корректен по определению. Подсознательно Раим уже все решил, осталось привыкнуть к этой мысли и ее воплотить. Они останутся! Даже если придется пойти поперек себя и, пользуясь давней дружбой, просить помощи короля-соправителя. Вопрос должен быть иным: какова вероятность благополучного исхода этого решения для самих иномирян? И для него, Раима Шенола. Шкала затронутых вероятностей повела себя, скажем так, невероятно. Слишком вдохновляюще, чтобы опытный человек не предположил закравшуюся ошибку.

Может быть, чуть позже он рискнет попробовать еще разок, а пока – бумаги.

Вскрыть кабинет кастеляна не составило труда. Магического зрения оказалось достаточно, чтобы обнаружить сейф, а в сейфе пренеприятную ловушку-манок. Туэ слабый, очень слабый маг. Любой из юнцов-наездников сильнее. Но слабый – не значит несведущий. Собственно, на юнцов защита и была рассчитана. Манок – всего лишь безобидная иллюзия. Каждый видит нечто свое, такое невыносимо привлекательное, что хочется немедленно схватить и вдумчиво рассмотреть. А протянешь руку – коснешься истинной ловушки. Дрянь, припрятанная в сейфе, взрывалась облаком отравляющего порошка и гарантировала несколько часов бессознанки незадачливому вору. Или ворам, если имелся соратник. И это грамотно, вынужден был признать лавэ. Дороже, чем артефакт со сковывающим заклинанием, но эффективно против двоих. Был бы Раим менее опытным, тоже бы попался.

Сейф порадовал скудной полусотней золотых монет. Хорошо, но не то. В мыслях туэ мелькал некий документ, касаемый привратницы, но без всякой конкретики. Кастелян считал его совершенно несущественным, а попечитель остро жаждал на него взглянуть. Документы в сейфе были – десяток долговых расписок, в которых туэ выступал кредитором, а среди них две небрежно сложенные бумаженции. Лавэ на всякий случай проверил документы магически – абсолютные подлинники. Пожалуй, теперь можно позволить себе осторожно, очень осторожно поверить, что повторного обращения к шкале вероятностей не понадобится.

С бумагами кастеляна можно разобраться и завтра. Сам все покажет, сволочь, щадить его мозги никто не будет. Вот еще, время тратить. Сейчас правильнее взяться за письмо, дабы известить венценосного друга о новых, весьма проблемных обстоятельствах и дождаться его реакции.

Предстояло подобрать такие слова, чтобы сообщить его величеству брату-соправителю о грядущем крушении победных чаяний и при этом зародить в нем надежду. Раим так увлекся, что очень не сразу расслышал шорох за дверью. Шорох настолько тихий, что перекрывался встревоженным мыслепотоком Ольги. Нужно будет потом купить ей экранирующий артефакт, и парню тоже. Иначе они среди наездников будут как голые. Если в парне чувствовалась какая-то странная магия, то потенциал Ольги, похоже, весь ушел на способность слышать нгурулов.

– Это хорошо, что вы догадались зайти, апата. – Лавэ счел нужным ободряюще улыбнуться. – Я уже почти решился идти вас будить. Садитесь, подождите несколько минут, я закончу письмо, и мы поговорим.

– За эти два часа случилось что-то неприятное? – Ольга села. Лавэ понравилось, как она это сделала: плотно и основательно. Так поступил бы он сам, настраиваясь на долгую работу.

– Вот и выясним. Потерпите немного. Мне действительно нужно закончить.

Оля подозревала, что начальник не так уж сосредоточен на документе. Наверняка задействовал свои способности, чтобы понаблюдать за ней. А и пусть. Почему-то подобное вмешательство в личное пространство нисколько не задевало. Защититься она все равно не сможет, так зачем ненужные терзания? Выяснит, что ему нужно, и отстанет. Лучше время с пользой провести и тоже понаблюдать... Руки бы оборвать тому, кто здесь уборку делает. Глаз опытной хозяйки выхватывал едва уловимую дымку пыли. Везде. Даже на подлокотниках ее жесткого кресла угадывалась неприятная припудренность. Как будто все убрали, а потом раз – и встряхнули пыльное покрывало.

А стол у попечителя пожиже будет, чем у кастеляна. Руководитель такого уровня – и привычен к бумажной работе? Похоже на то. Ишь, хаос на столешнице развел. Какие-то документы внасыпку. Руки так и чесались сложить странные квадратные листы в ровную стопку, еле сдержалась. Зато мимоходом выяснила, что плохо читает. Хотя нет, не так. Читает нормально, но практики нет, вот и кажется, что медленно. Для чтения рукописного текста привычка нужна, а где ее взять, если пока доводилось только вывески и редкие ценники читать? Нет, залипать в чужой документ она себе не позволит, хотя удержаться трудно – описание характера какого-то нгурула.

Минутку понаблюдала, как начальник резво выводит округлые петельчатые знаки, изобилующие надстрочными и подстрочными апострофами. Ольга мысленно хихикнула. Пишущая принадлежность, которая ручка, на местном языке называется «пальчик». Но штуковина удобная – работает по принципу тонко пишущего фломастера. Конечно, не свой родной перманентный маркер, но тоже ничего. Для технически отсталого мирка с прогрессом на уровне начала двадцатого века, а то и раньше, очень даже неплохо. На родине в этот период еще простые перьевые ручки в чернильницы макали. Магия, чтоб ее…

Раим чуточку присматривал за ночной гостьей, ее внимание нисколько не мешало работе. Вот если бы она, как дамы во дворце, начала мысленно препарировать недостатки его внешности или прикидывала, почему человек на такой должности позволяет себе выглядеть так старó, то он бы занял посетительницу беседой. А эта нервничает, понимает, что разговор будет судьбоносным, но терпит. Даже на него, Раима, старается смотреть не слишком пристально, деликатничает. Как она там про себя ворчала? «Сама не люблю, когда заказчики на руки пялятся». Мельтешение картинок не дало никакого представления, что там за заказы выполняла странная дама.

Лавэ начертал под письмом свой личный знак и сцедил капельку силы. Теперь, кроме адресата, никто не сможет вскрыть послание. Оно просто исчезнет из рук лиходея и вернется. Обычная практика, кроме одного нюанса. Этому фокусу Раима научила мама: любитель чужих писем получит метку – крошечный магический маячок. Оставалось надеяться, что на этот раз авральное послание никто не попытается перехватить, венценосное начальство получит весть лично. Уж очень не хотелось откладывать разговор с иномирянкой, перемещаться в столицу и запускать поисковик, чтобы определить недоброжелателя. Письмо не должно попасть в чужие руки!

«Мой повелитель и добрый друг.

Подаренная Вами самочка благополучно прибыла и чувствует себя преотлично.

Вынужден предупредить – на этом хорошие новости заканчиваются. Далее последуют новости плохие и новости странные.

Появление щены спровоцировало ряд событий, о которых я считаю своим долгом Вас уведомить. (Эрик, я знаю твой нрав и очень тебя прошу не впадать в ярость. Дай мне время на расследование.)

Возможно, Вы помните кастеляна, туэ Ламса. Он уже был на должности, когда я принял звание попечителя. Так сказать, унаследовал кастеляна вместе с прочим хозяйством. Увы, небрежение туэ к своим обязанностям позволило щеночке удрать из вольера. Это самая хорошая из плохих новостей. Перечень прегрешений Ламса слишком обширен для этого срочного послания и, повторю, требует расследования. Это вторая плохая новость.

Итак, щеночка сбежала. Не пугайтесь, только из вольера. Благодаря Свапу я быстро ее обнаружил. Сейчас приготовьтесь, начинаются странные новости: она нашлась в компании двух посторонних, которых никак не должно было быть на территории Корпуса. (Эрик, богом ментала заклинаю, не бесись и дочитай!)

Первая странность. С полной ответственностью мага-менталиста заявляю: эти люди даже не подозревали о том, что они нарушают кодекс. Полагаю, это стало возможным потому, что оба – иномиряне из технического мира и в Нрекдол попали совершенно недавно, не более года назад.

Вторая странность. Эти люди, женщина преклонных лет и юноша, не достигший совершеннолетия, абсолютно не испытывают пиетета к нгурулам. Ни страха, ни отвращения, ни преклонения перед их мощью. (Эрик, ты был бы в шоке, если бы это увидел! Они, особенно парнишка, полны симпатии!)

А теперь, друг мой, я надеюсь, что Вы сидите.

Нгурулочка запечатлелась с ними обоими.

Да-да, и с женщиной, и с парнем! Я не поверил собственным выводам и показал этих людей Свапу. Эрик, Вы же знаете характер моего нгурула?! Свап убрал при ней бивень!

Ваше величество, скажу прямо. Парень имеет уникальные задатки к наездничеству. А женщина, бог ментала мне порукой, способна слышать любого нгурула, если он к ней обратится. Во всяком случае трех безымянных, которые сейчас в виварии, Свапа и щеночку она слышит. Даже Вы, лучший из моих учеников, слышите других нгурулов только через своего Прана, как и я – через Свапа.

Эрик, боюсь, положение в Корпусе (будь проклят этот кастелян) таково, что мне в ближайшее время придется заниматься хозяйственными проблемами, а не тренировками. Знаю, что Вы разгневаны, и знаю, что нет мне прощения. Эрик, друг мой, нужно отринуть ярость и готовить почву для того, чтобы смягчить для Вас последствия неминуемого проигрыша в зимних соревнованиях. Перенос их на лето, а лучше – на его конец, дал бы нам шанс если не на победу, то хотя бы на благородный паритет. За это время щена подрастет, иномирянин освоится, и вместе они вполне способны стать звездной двойкой не только Восточного Корпуса, но и всего континента. Выиграйте для нас время, Эрик. Хотя бы время.

Вернемся к неприятному. Расследование преступленией туэ Ламса и ликвидация их последствий займет то время, которое я был бы обязан посвятить тренировкам. Как Вы знаете, все имеющиеся у нас одиннадцать двоек сейчас в предгорьях. Считаю правильным вернуть их как можно скорее. Щене пора привыкать к обществу собратьев по команде. Для этого решения есть еще один довод – незачем тратить и без того скудные средства.

Жду ответа, а потому не прощаюсь.

Раим, наездник Свапа»

Лавэ сложил письмо особым способом, скрепил чем-то клейким. Ольга пристально наблюдала за его руками – интересно же, как здесь управляются с почтой. Только поэтому она заметила, как из потайного кармана за обшлагом рукава появился некий предмет, похожий на плоский, очень плоский и узкий, на пяток тонких дамских сигарет, портсигар. «О, как хитро!» – восхитилась она. За таким количеством позументов содержимое дамской сумочки спрятать можно.

Раим вложил письмо в футляр, немного помедлил и решительно защелкнул, активируя отправку. Дело сделано. Король-соправитель должен узнать о проблемах как можно скорее. Боги всех миров, как надоело Раиму это дурацкое противостояние венценосных братьев! Угораздило же королевскую чету родить двойню. Два темпераментных великовозрастных балбеса, которые никак не могут выяснить, кто круче!

Глава 9 Про титулы, самограй и перспективы

– Не нужно так переживать, апата. Все не так уж плохо. – Раим устало потер переносицу. Легкая тревога Ольги вспыхнула острым испугом. Тьфу ты! Не умеет он с женщинами!

– Я чего-то не знаю, господин попечитель? – вежливый тихий вопрос, а сколько в нем тревоги и осторожной надежды.

– Подозреваю, что даже то немногое, что вы знаете, совершенно неверно. А скажите, апата, – неожиданно заинтересовался Раим, – вам не надоело без конца ломать язык об это занудное «господин попечитель»?

Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять растерянность и смущение женщины, а Раим умел. Шельмы пустоты! Она совершенно, абсолютно, категорически не знала, кто он такой! Весь континент знал, как зовут главного наездника Восточного Корпуса, а эта блаженная – нет!

– Ну что ж, давайте знакомиться заново, – по праву начальника прервал затянувшуюся паузу попечитель. – Раим из рода Шенол, лавэ, наездник. Глава Восточного Корпуса наездников.

Вместо того чтобы представиться самой, как этого требовала ситуация, Ольга с живым интересом спросила:

– Лавэ? Это что значит? А туэ?

– Туэ – это ранг штатского чиновника.

– Высокий? Ой, простите! Просто мне интересно.

– Да уж, ваше невежество поражает!

– Извините. – Ольга даже зажмурилась на секунду от жаркой неловкости.

– Извиняться должны не вы. – Раим внутренне поморщился, уж больно тон получался резким. – Оставим это. Табель о рангах вы изучите позже. А теперь я хочу услышать, как вас зовут.

– Ольга Петровна Давыдова. То есть Ольга, дочь Петра, из рода Давыдовых. – Раим поощрительно кивнул, уловив, что сказано еще не все. – Иномирянка. Родом из техномира Земля. Землянка.

Лавэ отметил, что собеседница подчеркнула свою иномирность с некоторой неосознанной горделивостью, и ему это понравилось.

– В бумагах ваше имя звучит иначе. Почему вы не добились правильного написания? – Раим рассчитывал этим вопросом сорвать сдерживающие блоки и спровоцировать поток воспоминаний у не в меру выдержанной и сосредоточенной на беседе дамы. Нет у него времени на выслушивание исповедей, а информация нужна. Нет, не так – позарез нужно составить впечатление о ее деловых качествах. Нет у него времени на всякие процессуальные игры. Ламс нейтрализован, и привлекать к нему внимание, а тем более обнародовать его увольнение – стратегическая глупость. Есть официально нанятый работник, вот пусть и работает. Благо, что иномирное имя не дает внятного понимания, женщина это или мужчина.

Насчет «сорвать блоки» у него получилось – на шквал ее эмоций рыком откликнулась малышка щена и попыталась прорваться сквозь восстановленную защиту вивария. К подруге. Помогать и защищать. Свап едва-едва успел – придавил дуреху к полу. Он и передал двуногому напарнику картинку о несостоявшемся побеге.

– Шельмы пустоты! – ругательство сорвалось вместе с импульсом, гасящим чужие эмоции. Через пять вдохов сжатые кулачки Ольги расслабились, как расслабилась и нгурулочка.

– Простите, апата, я без разрешения применил к вам успокаивающую магию. – На самом деле Оля была благодарна, и Раим это чувствовал, но счел себя обязанным пояснить: – Самочка откликнулась на ваши резкие эмоции и попыталась вырваться из вольера. – Ольга вскинула тревожный взгляд, она не забыла о восстановленной защите вивария. – Не волнуйтесь за малышку. Теперь она спокойна, и ее контролирует Свап. – Раим поспешил сменить тему и отвлечь посетительницу от чувства вины за несдержанность: – Как мне к вам обращаться, чтобы вы чувствовали себя комфортно, апата?

– По имени, – несколько вяло ответила Ольга. – Я знаю, что здесь не принято пользоваться отчеством.

– Упоминание отца в традициях вашего мира?

– Моей страны, лавэ Шенол. Таково официальное именование. А в обиходе – способ выказать уважение к собеседнику. Впрочем, достаточно будет этого вашего обращения «апата».

– К титулованию мы еще вернемся. А пока, Олгэ, – Раим произнес это именно так, с нарочитой твердостью, – расскажите мне немного о себе.

– Меня зовут Ольга, господин лавэ. Мягкое «ль» и «а» в окончании. Достаточно того, что ваши клерки изуродовали мою фамилию. Не нужно коверкать еще и имя. Пожалуйста. – И вежливо умолкла, ожидая реакции. Раим невнятно кивнул и с удовольствием отметил, что Ол-льга удовлетворилась подобной малостью. Внешне удовлетворилась. Взгляд прямой, руки расслаблены. Хорошо держится, оценил лавэ. Внешне. А внутри та отчаянная решимость, с которой она противостояла орущему Ламсу. Оставалось надеяться, что гостья оценит сговорчивость начальства.

– Итак, Ольга?

– Что именно вас интересует, господин лавэ? – Ну в самом деле, не краткую же биографию ему рассказывать? Родился-учился-женился? И чего спрашивает, мог бы и сам уже все узнать.

– Как выяснилось, не смог, – улыбнулся Раим в ответ на это мысленное ворчание. – Я не настолько сильный менталист, а вы слишком взволнованы, чтобы я, не применяя ментального насилия, смог вычленить из общего мыслепотока только необходимые мне сведения. Да и утомительно это. Думаю, что продуктивнее будет поговорить.

Оля, кажется, уловила невысказанное: могу выпотрошить твою голову, но не стану, пожалею и тебя, и себя.

– Ну что вам рассказать? Вас же мои навыки интересуют, а не личная жизнь, не так ли, господин лавэ? – Раим изобразил внимание. – Родилась в маленьком городке, почти деревне. Отучилась в ближайшем техникуме. Дальше был институт, а потом – работа.

«Все-таки она не лишена дара, пусть интуитивный, но эмпат, – с удовольствием думал Раим. – Или просто умница, догадалась все, о чем рассказывает, сопроводить мысленными иллюстрациями». Показала примитивное строение со странными животными, бивни у которых торчали над ушами, а не из носа. Эмоциональный посыл – это еда. Дала понять, что знает, каково это – добывать насущное своим трудом. Потом было видение, смысл которого ни с чем не перепутаешь – явный лекторий. Юноши и девушки, почти подростки, внимают энергичному взрослому, что-то стремительно пишущему белым на большом плоском предмете, выкрашенном в зеленое. С образованием все мутно. Лавэ понял только, что ее учили работать с деревом. Образ огромной связки бревен, плывущей по воздуху, поразил: такая тяжесть – и перемещается без магии. И на закуску то, чем Ольга явно гордилась, – не совсем понятная деятельность, как-то связанная со шкафами. Впрочем, неважно. Очевидно главное – дама обладает навыками к обучению и умением пользоваться своими знаниями. Это уже больше, чем можно ждать от привратницы. Даже вид пожилой матроны ей в плюс – не будет будить в наездниках нездоровые инстинкты охотников.

– Я слыхал, в вашем мире женщин обучают наравне с мужчинами? Неужели правда?

– Если они этого хотят и проявляют достаточные способности, – последовал осторожный ответ. – Без приличного обучения трудно рассчитывать на хорошую работу. А у вас?

– Вы и этого не знаете? – Да что за бардак творится в департаменте параллелей?! Раим тихо ярился, но собеседница не виновата, что ее выпнули в новую жизнь неподготовленной. Поэтому не ответить он не мог: – В нашем мире довольно мало женщин, как правило, им нет нужды тратить годы на обучение. Материнство – вот их долг. – Лавэ немного лукавил, любую догму можно обойти. – Разумеется, я говорю о женщинах, в жилах которых течет кровь одаренных.

До Оли не сразу дошло, что под одаренными имеются в виду способные к магии. В глубинах сознания зашевелились какие-то сведения, которые раньше ей были как-то без надобности. И предчувствие, что новые знания ей не понравятся. Лучше пока замять тему.

– Господин Шенол, вы хотите узнать обо мне что-то еще?

– Разве что… Хотя это пока неважно. – Раим хотел спросить, почему она не воспользовалась правом на омоложение, но удержался. У самого рыльце в пушку – пугает народ своими сединами и не спешит объяснять причины. – Итак, Олгэ, – и старательно поправился: – Ольга...

– Вы можете называть меня просто апатой, – мягко перебила Оля, – раз вам трудно привыкнуть к моему имени.

– Увы, дорогая Ольга, вам это обращение больше не подходит, – и отмахнулся от недоумения, – теперь вам пристало обращение «туэ». Не пугайтесь, я в своем уме. Вот взгляните. – Лавэ завозился, отыскивая на столе нужную бумагу, а у Ольги вдруг распаковался очередной блок знаний: лавэ – один из высших военных чинов, не меньше генерала. А туэ – самый высокий чиновничий ранг, которого официально может достичь не маг и не аристократ. И женского варианта нет!

Медленно, почти по складам, она вчитывалась в поданный документ, который гласил, что около полугода назад она, Олгэ Вадуд, была принята на место личного помощника кастеляна (далее две строки официоза с названиями должности туэ) с жалованием аж в шесть золотых в месяц. Офигеть, скоропостижный карьерный рост для привратницы. И что теперь? Ее выгонят, заставив вернуть жалование, которого она не получала?

На всякий случай попечитель отслеживал смену эмоций новоявленной туэ. Морщился внутренне, но мало ли... Досада – трудно дается чтение. Недоумение – уж больно не соответствовал ее образ жизни означенному жалованию. И удивительное: вместо законной ярости – имеет право на обиду за наглый обман – испуг! Замешанный на возмущении, но испуг. Раиму отчего-то стало муторно и погано на душе, так погано, что судорогой свело гортань. Давно ему не было так стыдно. Мучительно захотелось хлебнуть крепкого, чтобы огневка опалила пищевод, сняла спазм и вытеснила из души тугой комок досады.

Ольга, почти не дыша, ждала приговора. Раим не сразу это понял, занятый самоедством. А когда понял, молча встал и вышел в соседнюю комнату. Вернулся через минуту с серебряным штофом и парой изрядных стопок.

– Не ваш удивительный напиток, Ольга, но тоже ничего. Не отказывайтесь, это лекарство. Между прочим, не абы что, а с Цутамских винокурен, двойной перегонки. Даже правящие братья не брезгуют.

«Хрена я откажусь!» – Оля понимала, что достигла предела. Еще одно потрясение – и она сорвется. А что потом? Опять апатия перезрелого овоща? Выберется ли она из сумрака еще раз? Молча накатом маханула налитое и занюхала рукавом в сгибе локтя. Сморщилась – самограй. Папка лучше делал, но ничего – попустило. Выдохнула, проследила, как выпил лавэ, и взялась за штоф сама, наливая по второй. Выпили. Раим молча поднял бровь, мол, еще или хватит?

– Третью потом, на посошок. – И всем видом дала понять, что готова внимать начальству.

– Что значит «по-со-шок»?

– На прощание.

– Почему на прощание? Я думал, мы обсудим ваши обязанности.

Глава 10 Былое и думы... или Не хотелось, а придется

О да!

Они обсудили! До хрипоты.

Лишь через три часа Оле удалось добраться до постели. Улеглась на автомате и через десять бесконечных минут подскочила, осознав, что не улежать. Слишком взбудоражена. Даже щедрый посошок не успокоил. В голове растревоженно мельтешили мысли, да так, что, кажется, чесалось под черепушкой. До подъема оставалось около двух часов, а сна ни в одном глазу. Спрашивается, зачем маяться бесплодными попытками уснуть? Не лучше ли сесть и как следует подумать? Может, в номере (а как иначе обозвать эту безликую комнату?) найдется бумага и – хи-хи – пишущий пальчик? Составление всяких списков и планчиков очень экономит время, а главное – позволяет разбивать глобальную задачу на поэтапные и экономит силы. Проверено всей прежней жизнью.

Итак.

Чертов туэ Ламс загнал в ловушку и ее, лжепривратницу, и свое начальство. Клятый контракт! Благословенный контракт!

Как поняла Оля, основная задача попечителя в данный момент – выиграть некоторое время для расследования и как можно дольше не выносить сор из этой каменной, хм-хм, избы. Думать плохо про лавэ не хотелось, но он олух, как есть олух. Пожалуй, титул «олух» для мага-менталиста – это кокетство. Да любой подчиненный, даже самый ответственный и порядочный, расслабится и утратит рабочий настрой, если на него не обращать внимания. А лавэ манкировал своими обязанностями бдящего начальника. По крайней мере на хозяйственно-бытовую часть он забил конкретно и добросовестно. Теперь ему не отвертеться, придется вникать. Даже помощника толкового нанять не удастся – место занято. Ею, Ольгой. И если дать улечься мутной пене обиды на тему кабалы и непомерной ответственности, то это благословение. Вот что бы она делала, если бы у нее был выбор – слинять или принять ношу? Подумала бы и осталась. А отчего не подумать, вылеченными-то мозгами?

Лавэ Шенол показал Оле еще один документ. Акт о передаче. Назовем его по-простому – справкой, выданной целителем при департаменте параллелей, что с ней, Олгэ Вадуд, вот именно так – Олгэ, при пространственном переходе произошел несчастный случай. Обширное кровоизлияние в мозг. (Неудивительно, если вспомнить, в каком состоянии были ее сосуды. Ольга помнила.) На данный момент (дата полугодовой давности) здоровье переселенки, за исключением памяти, восстановлено. Прогнозы на возвращение памяти более чем благоприятные. Для этого пациентке требуется время на адаптацию, и непременно в спокойных условиях. А также умеренная активность и общение, дабы внушенные в лечебно-магическом трансе знания стали осознанными. (Не иначе как санаторий, да-да.) Для чего оная Олгэ Вадуд, землянка, передается под патронаж туэ Ламса, кастеляна крепости Восточного Корпуса наездников, в качестве личной помощницы.

Что-что, а спокойствие кастелян ей обеспечил, этого не отнять. Спокойнее только на погосте.

С тем, что она попаданка, тьфу ты, переселенка, Оля с трудом, но смирилась. Смирению немало способствовало отличное, просто великолепное самочувствие. Ни головокружений и приступов слабости, ни выпадений из реальности, ни затруднений с элементарными действиями вроде поисков ложки на родной кухне, которые так пугали там, на Земле. Голова работает как в молодости не работала. Мысли четкие, концентрация – можно самой себе завидовать. И в остальном все очень оптимистично. Хорошо подлатали. Даже суставы, сгубленные страстью к колбасе, напичканной разнообразной отравляющей дрянью, совсем не беспокоят. Даже женские недомогания проходят легко и безболезненно. И еще радость – сегодня память вернулась окончательно. И без всякой душевной смуты. Не до прошлого, когда навалилось такое безумие событий. О прошлом она поскорбит позже, а пока… А пока предстоит жить в режиме «ни шагу назад».

Эх! Была бесправная открывашка ворот и вдруг – третье лицо в статусном военизированном учебном заведении. Пусть она осталась штатской, но все-таки. На Земле такое тоже практикуется. Кажется, это называется вольнонаемный сотрудник. Ха, вольнонаемный. Как же, как же. Оздоровление оздоровлением, но как оно проходило, Оля не помнит. Не помнит и того, как подписывала трудовой договор. Тьфу ты, контракт. Но подписала. Своей земной подписью. Кабала на пять лет! Проживание на территории Корпуса, подчинение кодексу и никаких конкретно прописанных обязанностей. Ни-ка-ких! Формулировка «личный помощник» может включать в себя абсолютно любые рабочие функции, и хренов попечитель взвалил на нее ни много ни мало исполнение обязанностей... Как это у военных называется? Зам по тылу? А она нынче впервые дальше кухни зашла.

На листочке с заголовком «Разузнать» появились первые записи:

«План крепости

Список проживающих»

Подумала и добавила уточнение: «с обязанностями».

Господи, во что она ввязывается так самоуверенно? А выбор? Отказаться нельзя, а бонусы словить можно. Лавэ пообещал расторгнуть контракт, когда кризис минует. Ну, он много чего обещал: и жалованье, как у кастеляна, а это двадцатка в месяц, и довольствие ей и Пашке, и даже рекомендательные письма. Только просил помогать ему ближайшие полгода. Что-то не верилось, что полгода. Точнее, не верилось, что лавэ верно оценивает масштабы проблемы. Олух же.

Ольга позволила себе пару минут самозабвенной ругани в стиле «едрить твою пневмозубилом через двойной патрубок», а что делать, если папка – гений механики, а муж – обычный талант? Бытие определяет сознание. Теперь, наверное, в местные идиомы вникать придется. Должность и окружение вынудят. Военные же.

О-хо-хо! Всю жизнь увиливала от начальственности, ну ее, эту ответственность за людей. Работа с людьми – труд тяжкий. Даже в семейной сервисной фирме от должности отбрыкивалась, хотя помогала самозабвенно. И на тебе, влипла. Да еще как влипла! Никто-никто и никогда-никогда в этой параллели не назначал женщин на подобную должность, но генерал дал понять: она уже в игре (будь проклят кастелян) и его, попечителя, влияния достанет, чтобы никто не вмешался во внутренние дела Корпуса. Хренов начальничек не постеснялся намекнуть: внешние данные новой сотрудницы (старая она и страшная) – это не просто плюс, а плюсище, усиленный происхождением из техномира. Вот же ж. Что он имел в виду? Про техномир? А про то, что страшная, посмотрим. Три дня на личное обустройство она себе выдрала. Без отрыва от основных обязанностей. Раим Солдафоныч сопротивлялся, аки крыс с горящим фитилем под хвостиком. Никак в толк взять не мог, зачем три дня, чтобы приобрести пару чулок.

На листе под заголовком «Сделать срочно» появилась пометка:

«Купить

Себе: туфли удобные, туфли нарядные, тапки. Две юбки, три легких блузы, теплую кофту, белье, самые лучшие чулки – три пары. Халат, две ночнушки. Два хороших головных шарфа (если не удастся быстро привести в порядок волосы – под каждую блузку). Хоть какой-нибудь хороший крем. Маникюрный набор. Кошелек и дамскую сумку.

Павлу: одежду на выход.

Травы и приправы. Сахар. Хорошее местное спиртное для образца»

Про нужды Пашки нужно уточнить у него самого и сделать отдельный список. Лавэ пообещал, что парню выдадут униформу наездника. Знать бы, что в нее входит. О! Это пишем в «разузнать». Да и самой бы униформа не помешала в целях экономии, хотя туэ Ламс ходил в штатском. А какие галуны на кителе лавэ, м-м-м! Ольга представила себя в женском варианте такого кителя и хохотнула. Генеральша. Но хочется же, зараза! Красиво. И опять хохотнула, на этот раз с грустинкой: отличный признак, дорогуша, радуйся. Еще прошлым утром она мечтала о супе с картохой. И о несбыточном – о кофе. А нынче горизонты расширились, да? Нефиг себе врать! Ишь, разнылась – заставили ее. Лицемерка. Крышу над головой получила. Питание за счет фирмы. Жалование. И самое важное – Пашка остается при ней. А чудесная Тыречка? А Свап?

«Да я бы даже за место привратницы зубами цеплялась, лишь бы щену не потерять!» – призналась себе Ольга. Волшебное это состояние – запечатление!

Ну, лавэ жу-ук!

А ведь он все равно бы оставил их с Павлом при Корпусе, дошло внезапно до Ольги, в любом качестве бы оставил. Лишь бы щене хорошо было. Вот тебе и олух. Хотя... Хотя зря она на генерала бочку катит. Хороший он. Даже предложил себя в Пашкины опекуны. По меркам этого мира парень несовершеннолетний. Год ему еще до официальной самостоятельности. Вот тут пришлось встать насмерть – мальчик сам выберет! М-да, выбор еще тот. Либо тетка с невнятными перспективами, но своя и понятная. Либо влиятельный мужик и целый генерал. Если Пашка выберет попечителя, она, Оля, поймет, но огорчится.

Лавэ в Пашке очень заинтересован. Вот чудак. И все потому, что переселенцы нгурулов не убоялись. Все в ужасе, а мы с Пашкой нет. Небывалый талант, ага-ага! Здесь нгурулы – главная страшилка. Как у нас – зомби. Правда, эти шипастики – реальность. Ядовиты, яростны, неуправляемы. Оля минут двадцать билась, пытаясь объяснить, что и не таких страхидл они с Павлухой на родине видали. Пусть и по телеку. Вараны – те еще симпатяги. А крокодилы? Лавэ не понял.

– Нгурулы – существа магические, Ольга. И раз вы их слышите, значит, тоже не лишены магии.

Смешно. Какая магия?! Раз у нгурулов магия, значит, дело в нгурулах. Оля здесь совершенно ни при чем! А что со звериками подружилась, так это фигня, ничего они не страшные, если попривыкнуть. Морда блохи под микроскопом или харя муравья – вот где ужас. Нгурулы, они умные, поумнее некоторых людей. У Свапа, Оля готова была поклясться, чувство юмора есть. Дружи – не хочу. Никакой магии, просто мировоззрение такое – уважать все живое. В доказательство Оля рассказала лавэ маленькую историю из своего детства. Про друга Борьку – бабушкиного поросенка. Никакой куклы не надо было. В свои кофты его кутала и в старенькую бабушкину шаль, на санках катала. Любила. Борька был первой жизненной драмой – это шестилетней Оле он был другом, а для остальных – мясо.

Хорошо, что душещипательные воспоминания прервал тихий, но от этого не менее внезапный «бздынк», и генерал ухватился за свой почтовый портсигар. Достал письмо, пробежал короткий текст глазами. Похмурился, ухмыльнулся, прочел снова.

– Вам повезло, дорогая. Нам с вами повезло, – после двух рюмок огневки подобное обращение уже не казалось начальственной фамильярностью, – его величество запретил возвращать наездников в крепость раньше срока, как я просил.

– Почему повезло?

– Думаете, что смогли бы подготовить крепость к возвращению четырнадцати мужчин и одиннадцати нгурулов? За неделю?

– Не знаю, но, полагаю, найдутся те, кто знает. Наверно, стоит их спросить. Разве нет? Я видела, что столовую посещает несколько человек.

Оля опять усмехнулась, вспоминая, как генерал заломил бровь, провоцируя спросить у него. А вот фигушки. Пока ее персоналу не представят и она не составит хоть какое-то мнение о людях и состоянии дел, спрашивать не о чем.

Хотя пару-тройку первых вопросов для местных корифеев сформулировать стоит. Листик под грифом «Разузнать» пополнился записями:

«Поставки продуктов (кто, как, когда?)»

То, что персонал столуется отдельно от наездников, Оля давно уяснила. Точнее, наездники от персонала. Отдельно – понятие всеобъемлющее. Помещение, меню, повар. Все отдельно. Кроме подавальщицы Малики. Эта уютная пышнотелая молодка с усталыми серыми глазами поспевала и там и там, благо, что наездники, как и положено привилегированной касте, столовались позже. Подавальщица – отличный источник информации, если найти подход. Оля заметила себе, что нужно приглядеться к приветливой работнице. Удастся разговорить – хорошо, а не удастся – зачтем Малике еще один плюс за сдержанность. В любом случае за Ольгой должок. Нужно разузнать побольше о доброй хлопотуше и постараться облегчить ей жизнь, как совсем недавно Малика за просто так помогала ей, Оле. То, что у подавальщицы жизнь не сахар, догадался бы даже идиот.

Вот! Ольга наконец ухватила ускользающую как живой карп идею: обязательно уговорить лавэ с объявлением о новой раскадровке повременить. Он согласится, если не дурак. Тогда будет время и себя в порядок привести, и стратегический запас впечатлений и сведений собрать, и с обслугой познакомиться приватно, на равных. А если повезет – и кто чем дышит, разузнать. Без лояльности простых работников им с лавэ не выкарабкаться.

Были у Оли сомнения, что ей удастся с ходу обаять и разговорить эту усталую публику. А кто сказал, что нужно все самой? Тут, пожалуй, можно положиться на Павла. Он среди аборигенов целый год терся, сообразит, как прощупать настроения в массах. Хотя к бабке не ходи – обнаружится стихийная консолидация на почве застарелой ненависти к кастеляну. Эх, как было бы здорово подружиться с местными. Интересы общие ох как найдутся, кастелян постарался на славу. Наверное, это было бы легко. Но!!! Заигрывать с будущими подчиненными не слишком умно. Этому Олю научил опыт мужа. Вот опять он вспомнился! Муж. Сережа. Ольга немилосердно стукнула себя по лбу, пытаясь вышибить из головы вопрос: как они там, как родные справляются без мамы и жены? Если позволить себе впасть в мерехлюндию, станет слабой, а этого сейчас никак нельзя. Скоро ей уже к воротам бежать, а план на ближайшее время еще не готов. Даже список покупок выглядит неубедительно. Они с Пашкой нынче вроде погорельцев и беженцев в одном флаконе. Списки списками, а на рынке неизбежно придется импровизировать.

Что еще?

В раздел «Разузнать» добавились строчки:

«Уход за нгурулами (кто и как?)

Лакомства для нгурулов»

Что бы это ни было, Оля решила это купить. Пусть и за свои кровные, но всенепременно. Лавэ, к его чести, отсыпал новоявленной сотруднице тридцать золотых в качестве подъемных. Она не просила, но за щедрость поблагодарила. И как совсем недавно у туэ Ламса, спросила, где расписаться в получении. Генерал, маскируя улыбку, выказал недоумение – какие расписки, когда рядом менталист? Эту логику Ольга не поняла и даже разгорячилась немного.

– Уж простите магически безграмотную переселенку, но у меня вопрос: сильно ваша магия напугала кастеляна? А дебет с кре́дитом вы магией сводить будете? А счета оплачивать? А туэ уличать без документов станете?

– Ольга! Остановитесь! – Генерал глянул так, что ей захотелось вытянуться во фрунт. – С Ламсом к вечеру будет покончено. Уж поверьте, он сам не только подробно расскажет, но и аккуратно запишет все свои прегрешения. А насчет учета это вы уж сами. В любой удобной для вас форме. Доступ к средствам получите, как только я узнаю, где они. После клятвы верности, разумеется. Вашей и вашего мальчика. И не забывайте, что придется экономить!..

Многоточие в последнем восклицании Ольга поняла по-своему – вернуть все скоммунизденное кастеляном не удастся стопудово. Зря он, что ли, старался?

Оказалось, что Раим Энтузиастович совсем не об этом. Мечта у него – денег добыть на еще одни полевые тренировки. Нынешние, дескать, из-за происков туэ получились неполноценными.

Да-а, сегодня воистину ночь потрясений. Оля на секунду почувствовала страстное желание заныкаться в свою караулку у ворот и забыть все, что на нее вывалил Раим свет Горемыкович.

Наездники с партнерами-нгурулами сейчас в тренировочном лагере, в каких-то там предгорьях. Готовятся к соревнованиям. Соревнования эти проводятся каждые три года между Восточным и Западным Корпусом. Казалось бы, а что такого? Подумаешь, местный аналог «Пионэрской зорьки» и прочих «орлята учатся летать». Ну или универсиада, если учесть возраст участников.

А хренушки.

Это, ни много ни мало, дуэль между правящими, солидолу им вместо вазелина, братьями за власть. Даже не так. Коронованные Лелик и Болик по завещанию родителей являются пожизненными соправителями. А так как любящие братишки никогда, даже в утробе матери, не могли спокойно сосуществовать, то и сейчас у них не получалось. К чести братиков, до гражданской войны они страну не довели, честно выполняя наказ мамы с папой про соправительство. Но это самое «со-» у них совершенно не получается. Казалось бы, разделите сферы влияния по природным склонностям, допустим, одному экономика, а второму – военка. Или договоритесь, что год один главный, а второй подчиняется. А следующий год – наоборот, и живите как мама-папа завещали, так нет. Никто не хочет уступить. Как их еще с трона не сковырнули, смутьянов этих?! Повезло придуркам.

Раскрутить генерала на хотя бы краткие подробности не удалось, да Оля и сама понимала – не ко времени. Уяснила только, что королевичи – и это, по мнению лавэ, их неоспоримый плюс – пальму первенства и скипетр власти разыгрывают в регулярных соревнованиях. На нгурулах! А для этого содержат каждый свою команду. Восточный и Западный Корпус соответственно.

Оля от такого нетривиального метода дележа власти слегонца оторопела. Да чего там кокетничать – забавы сильных мира сего спровоцировали весьма болезненный когнитивный диссонанс. А у кого бы не вызвали? Лавэ – крупный военный чин. Китель, опять же, весь в галунах и эффектных висюльках, наводящих на мысли об орденах. Жуткие легендарные нгурулы – тяжелая боевая техника местного пошиба, управляемая силой ментала. Таинственность эта немыслимая. Крепость толстостенная... Военно-стратегический объект особой важности и повышенной неуязвимости, и не меньше! Даже будучи привратницей, Оля чувствовала пусть робкую, но сопричастность к большому важному делу.

А по жизни?

Потешные полки юного Петра.

Начальство не пожелало проигнорировать паузу, образовавшуюся в оживленных дебатах, и настроение собеседницы оценило правильно, по ходу немало подивившись неиспорченности новой сотрудницы.

– Не стоит так разочаровываться, дорогая. – Ольга пялилась в темное окно и с благодарностью вспоминала начальственную попытку ее утешить. – Вы уже показали, что неглупы. Потрудитесь подумать – и поймете. Корпус наездников существовал задолго до рождения нынешних правителей. Вы ведь уже оценили возможности нгурулов, не так ли? Так вот, вы не осознаете и четверти их способностей. Способностей, которые нужно постоянно тренировать. – И добавил несколько обиженно: – Неужели я так похож на шута?

От этих воспоминаний Оле опять стало чуточку неловко: понятно же, что Раим обожает нгурулов и увлечен своим делом. А то, что он – лавэ, обстоятельство, скорее, обременяющее.

«Так, хорош отвлекаться!» – одернула себя Ольга и вчиталась в список «Сделать срочно». Добавила:

«Зайти к Малике, может, ей что-то нужно прикупить»

Когда она сама-то в город вырвется?

«Найти Малике подарок»

Сначала хотела записать в поминальник, что надо договориться с поварами на предмет пустить ее, Ольгу, к плите. Потом вспомнила, что представят ее народу в качестве начальницы не раньше, чем она приобретет более презентабельный вид. К плите и кухонной утвари у нее доступа пока не будет. Значит, следует пополнить список первоочередных покупок. С пометкой «архи»:

«Портативная плитка

Большой котелок, а лучше – чайник

Аналог стеклянной банки литра на два – 3 шт.

Мерный стакан (зайти в аптеку на предмет готовых настоек)

Графины или штофы (главное – прозрачные и с хорошими пробками)»

Ольга волевым усилием остановила поток мечтаний, как удивит лавэ настойкой, которую обожаемый папка называл «Старкой». Ничуть не хуже марочного виски напиток, как утверждали дегустаторы. Папуля, если за что-то брался, всегда добивался идеала. О! Забрезжила еще одна идея: «Может, случится что-нибудь вроде аниса прикупить?» Сладковатую, не слишком крепкую анисовку с ноткой антоновки когда-то очень удачно практиковала бабушка.

Пашка еще не знает, что ему придется, как он выразился, феячить в экстремально-экспериментальном порядке. Мальчик не откажется, Оля была уверена. Главное, чтобы вреда себе не причинил на почве энтузиазма. Но за этим и проследить несложно. Любая детская скороговорка вполне сойдет в качестве алкотестера. Только бы удалось! На классические двух-трехнедельные настои времени нет, но Пашка – не самогонный аппарат. У него какой-то принципиально иной способ спиртообразования. Если сделать очень концентрированный отвар, а потом его забодяжить, то есть заспиртячить… Тьфу ты!

Все, хватит, пора готовиться к тяжелому дню, контрастный душ в помощь.

Глава 11 Утро добрым не бывает

Когда человек пишет перечень дел, он так или иначе прогнозирует ожидаемый результат. Наверное, именно поэтому пункт о проверке корма для звериков ни в одну из Олиных вдохновлялок не попал.

Первое, о чем думалось сразу, – это каверза кастеляна. Лавэ, кстати, настаивал именно на этой версии. Ну не возражать же шефу с первых минут на должности? Он и так раздражен, как змеюка в линьке. Не заслужила еще свое мнение выпячивать. Без убойных фактов на руках даже заикаться не стоит. И что остается бедной переселенке, которую внезапно и насильственно осчастливили птичьими правами? Только пожать плечами и остаться при своем. Нася-альника ву-умный, нася-альника ментали-ист. Заинтересуется – сам спросит.

Не спросил.

А жизненный опыт не дремал, жизненный опыт неудобно ворочался под сердцем и подсказывал, что вариантов помимо двух очевидных – туэ виновен и туэ не виновен – еще как минимум два. Жизнь вообще многовариантна. Иногда даже слишком…

Об этом и думала Оля, поспешая встречать транспорт с едой для нгурулов. Чертов коридорный километраж! Малость темп наподдать – и вполне за утреннюю пробежку сойдет. То-то кастелян-продуман себе привратницу организовал. Беспамятную, безобидную, безвольную. Удобную, как заводная кукла. Задал программу – и спи по утрам спокойно. А что магический ключ доверить пришлось, так это неизбежные риски, зато как сподручно и почти бесплатно.

Чтобы открыть ворота, нужно зайти в караулку и взять робу с артефактом-ключом. Зашла, машинально хлопнула в ладоши, активируя светильник, и взвизгнула от неожиданности – на нее немигающим змеиным взглядом смотрел кастелян Ламс. В желтоватом магическом свете и без того неяркие глаза бывшего туэ выглядели мертвыми бельмами. Если бы не обмякшие от испуга колени и не внезапная дурнота от взбесившегося сердцебиения, Ольга стопудово рванула бы вон из всегда безопасной караулки, которую, на минуточку, считала домом.

Всласть попереживать и поизобретать кару на голову Раима Безголовыча – поленился, гад, стреноженного пленника кантовать в другое место – не дали сразу два события: условный стук в ворота – транспорт прибыл – и шум в виварии.

«Ох! – второй раз схватилась за сердце Ольга. – Там же Тыря! Опять, бедняжка, словила мою душевную бузу!» О кипише, который подняла щена, думать не хотелось, хотелось верить, что Свап справится и в этот раз.

Оля по широкой дуге, как будто туэ мог ее схватить, метнулась к робе – та так и осталась лежать на скамье. Наверное, воспоминание о том, как под столом заворачивала Тырю в этот огромный передник и сидела с ней в обнимку, сработало как спусковой крючок для соображалки – Оля всей душой потянулась к ще́ночке, приговаривая: «Все хорошо, малыш, уже все хорошо! Скоро приду к тебе».

Ворковала она почему-то вслух, не забывая судорожно натягивать спецодежду. От ощущения, что ее возмущенно об-тряв-тряв-тряв-кали, Оля предпочла отмахнуться, мало ли какая чушь пригрезится на эмоциях...

В ворота деловито вкатилась упряжка. Одна, как и ожидалось. Знакомый возница кивнул Ольге с невысоких козел и вздрогнул от непривычного:

– Доброе утро, Агав. – Если бы не забавное имя, Оля бы не вспомнила, как зовут славного предводителя снабженцев. Мужчина по имени Кактус, хохотнула она мысленно. А что, ему подходит – за сивой неопрятной щетиной и лица не видно, только вострый кактусовый отросток – нос торчит.

Агав пробормотал что-то вроде «здрассьте», тужась вспомнить, говорил ли ему кто-нибудь имя привратницы. А привратницу как подменили – глаза горят и живенькая вся такая, хоть и синяки под глазами. Чудно́. Битый жизнью мужик так, на всякий случай, соскочил с козел, чтобы изобразить почтение. Он вел своего смирного тирла в поводу, держась на чуток позади энергично шагающей женщины. Ей со входных ворот вивария защиту снимать, ей и первой быть надлежит.

В предбаннике, куда следовало выгружать корм, Оля обнаружила недовольного, зябко скукоженного Павла – жидковата одежка для утреннего весеннего холодка. Так, свитер ему купить или ветровку, вот прям обязательно...

– Ты как здесь? – недоуменно спохватилась она. Пашка молча кивнул на дверь. Сквозь смотровое оконце виднелся силуэт попечителя. Понятно.

– Ну, тёть Оля? – недовольно загундосил пацан. – Ты чего меня не разбудила? Договаривались вроде вместе корм проверять. – Хорошо, что разговор шел по-русски, Агав как раз внес первый куль с кормом и сгрузил на специальный помост.

– Я нарочно не разбудила, Павлуш. Тут же охранка, а жетон у меня один. Если бы тебя просто не пропустило, так и фиг с ним. А если эта магия заряжена на поражение, тогда как? – Оля краем глаза отсчитывала кули, еще три – и пора действовать. – Тебя, надо думать, шеф провел.

– Угу. Меня Тырька разбудила. – Пашка скроил недовольную мордаху и тут же заулыбался. – Представляешь, спал себе спокойно. В кои-то веки! И вдруг привиделась харя с вылупленными зенками. Желтая, страшная. Глаза не мигают, подбородок – как топор. Кастелян твой. Как есть мертвяк. Я аж с кровати навернулся, так очканул. Еле допетрил, что это щена мне показывает, как ты испугалась, – требует, чтоб спасал. Потом стук в дверь – лавэ пришел. Ему Свап наябедничал, как наша мелкая скандалила – тебя выручать рвалась. Ну лавэ и приволок меня сюда. Порталом. – Пашка явил Агаву неприлично радостную щербатую лыбу. – Только у них это еще как-то называется. – Подумал-повспоминал и выдал резюме: – Мне понравилось.

Надо полагать, пацан доволен и младенческими бесчинствами Тыри, и прогулкой напрямки, минуя двери-коридоры.

Ольга вынужденно отвлеклась от Пашки: пора было приступать к досмотру мешков – первой миссии в качестве нового кастеляна. На «кастеляншу» Оля была категорически не согласна – еще не совсем поблекли воспоминания о студенческой общаге и о ее властелинше, ВерСанне. В сей достойнейшей даме сочетались элегантность гиппопотама, норов ни разу не кормленного досыта добермана и моральные устои сказочной Патрикеевны, которая рыжая-хвостатая.

– Уважаемый Агав, задержитесь на минуточку. – Пашка аж в лицо ей заглянул, настолько холоден был голос обычно приветливой тёти Оли. Ольга тишком ему подмигнула, радуясь, что воспоминания о неприятной бабище помогли взять правильный тон. Удачно вышло, сама бы она так начальственность не изобразила, слишком настроена на позитив – впереди ждали обновки.

– Что не так? – почти огрызнулся Агав. Метаморфозы в поведении кроткой молчуньи сбивали его с толку.

– Уважаемый Агав, вы давно занимаетесь поставками кормов? – Мужик уверенно кивнул. – И хотели бы продолжить и впредь этим заниматься?

Не нужно быть менталистом, чтобы понять, что за мысли крутятся в голове удивленного поставщика: чьими милостями эта тень человека с магическим жетоном вдруг стала такой уверенной, с какого переляку она барыней держится? Какое дело ей до него, простого возницы?

Ольга не стала дожидаться, пока снабженец додумается до парочки заковыристых грубостей. Ишь как семидневная щетина на впалых щеках дыбом встала.

– Уважаемый Агав, вы гарантируете, что корм нынче хорош? – В ответ кивок. Не то чтобы уверенный, но утвердительный. – И так же хорош, как был вчера?

Есть!

Мимолетный, но испуг. Агав знал о странных примесях в нгурулий корм! Пашка враз набычился и сделал шаг вперед, но Оля остановила.

– Вчера, уважаемый Агав, один из нгурулов поранился во время еды. Не стану вас запугивать, ущерб невелик. Пашка недовольно фыркнул – пожалела потравщика. А Оля действительно пожалела – все в облике возницы кричало о крайней нищете: и тряпичные голенища, которые аккуратно притачали к грубым кожаным галошам, и обтрепанные рукава старенькой, но чистой куртёшки – подобии борцовского кимоно. «Даже без пуговиц», – остро посочувствовала Ольга. Покупные пуговки денег стоят, а самодельные – больших трудов.

– Давайте сделаем так, – продолжила она, поняв, что Агав предпочитает отмалчиваться, – вы мне сами честно покажете, в каком мешке корм испорчен, и объясните – почему. Тогда вам, как положено, заплатят за все неиспорченное. Обещаю.

– Заплатят?! – взревел возница раненым медведем. – Заплатят?! Да мы скорее пуйфине́й жрать начнем, чем вы заплатите! – Агав одним движением распахнул куль с кормом, порвав кожаную завязку.

«Третий по счету мешок, – зачем-то отметила для себя Ольга. – Эк его пробрало, если он кожаный шнурок как нитку порвал».

А возница ухватил личинку голыми пальцами и сунул ее Оле под нос.

– Хочешь попробовать? А может, деткам своим сваришь? – Агав орал еще что-то злое, тыча и тыча белесой гадостью в сторону привратницы, возомнившей себя начальством.

«Так, значит, эти хрущи-переростки называются пуйфины», – отметила Ольга, неимоверным усилием удерживая свое тело на месте, чтобы ни на миллиметр не уклониться от грязной руки и не выказать неприязни. «Терпи, Оля, – приказала она себе, – мужику нужно проораться. Потом легче будет договориться». Нервы сдали у Пашки: мгновение – и наглый, как ему казалось, мужик взвыл от боли в вывернутой за спину руке. Пашка его еще и о стену приложил, вышибая дух. Оля фыркнула на эти мужские игры, испытывая одновременно и досаду – теперь разговор пойдет труднее, – и благодарность – не стерпел, мой хороший, заступился.

– Все, Павел, отпускай. Уважаемый Агав больше не будет глупить, – говорила специально на местном, чтобы мужик понял, а Павел осознал – все официально. Потом сообразила: он же еще не знает о ее новом статусе.

– Хорошо, госпожа туэ, отпускаю. – Ан нет, знает! Не иначе как попечитель из себя информбюро изобразил. Отличненько. Но как не вовремя!

Раим Оракулович таки оказался прав: Ламс виновен, хотя и косвенно. Нет, не так. Ламс был первопричиной. Нет-нет, приказов шельмовать с кормами он не давал. Зачем? Просто не платил. Точнее, платил, но через три раза на четвертый.

– Так чего вы работали, раз без денег? – встрял Пашка со всем юношеским демократическим пылом. И разом осекся – вспомнил свой собственный опыт в мурлычке.

– Разве не знаете? Под клятвой мы. – Ответом ему был бешеный рев нгурула. Так басовито трубить мог только Свап. Тырю пригнуло звуковой волной, и она выплеснула испуг на новых друзей. Оля и Пашка переглянулись – оба поймали одну и ту же картинку: лавэ с перекошенным от ярости лицом долбит кулаком в стену, а вожак, встопорщив все что можно, изображает из себя иерихонскую трубу – стравливает эмоции, которые не смог выплеснуть его наездник. На пару секунд Ольга зависла, а потом – щелк-щелк – поняла: люди, которые занимаются кормами, просто не могут не сделать свою работу, заплатили им или нет. Магия, чтоб ее! От этого и взбесился лавэ.

Что там подумал о ее невежестве Агав, было как-то все равно. Главное, что он заговорил. Не иначе как вдохновил голосок вожака. Рассказ получился скупой, косноязычный и пропитанный горьким отчаянием.

В отдалении от крепости есть хуторок – десяток дворов. Они и занимаются разведением личинок, выращиванием какой-то бамбукоподобной зелени и приготовлением комбикорма. Мясо им поставляют уже высушенным. Их дело – его измельчить и добавить в смесь. Когда совсем голодно становилось, часть мясца заменяли на подходящие по цвету щепки.

– Вы едите мясо гролдов? – изумился незнамо когда объявившийся лавэ. Вздрогнули все – тяжелая дверь не шелохнулась, все так же надежно покоилась в пазах. Агав сделал шаг назад и согнулся в поклоне, потрясенный обилием золотого шитья на кителе незнакомца.

Информацию об этих самых гролдах Оля получила прямо в мозг – Раим Доброхотыч расщедрился. Те же ездовые тирлы, только поменьше и в пятнышко, а не в полосочку. Всеядны, не брезгуют падалью. Мясо их невыносимо вонюче, но нгурулам нравится. Те нгурулы, которым не достался наездник, их, гролдов, и добывают, развлекаясь охотой. А пастухи пластают и сублимируют (так Оля обозвала процесс сушки магией). Гролды плодятся с немыслимой скоростью – естественных врагов у них практически нет, так что нашим чудикам хватает. Как выращивают хрущей, Оля вникать не пожелала. К несчастью, для медношкурых звериков эти личинки и есть самое главное лакомство. Как там их? Пуйфины? Прикольно, на маффины похоже. Кексики для ядовитых чудовищ, ага.

– Сколько вам недоплатил Ламс, мы выясним. А пока вот. – Лавэ протянул снабженцу пару полновесных золотых.

Оля хмыкнула. Как есть Раим Бестолковыч! Золотой всем хутором жевать не станешь! Куда бедный мужик сейчас денет эти крупные монеты? Сунься он разменять такую деньжищу – могут и в воровстве обвинить. Так до «разменять» еще добраться надо! А там десять семей голодуют! Ольгу опять посетило это чувство чужого присутствия в разуме. Лавэ давал карт-бланш. Посыл понятен: знаешь, как лучше, – делай. «Сам делай!» – окрысилась внезапно Ольга и почувствовала, как начальство оторопело. Хмыкнула – а он обучаем – и примирительно пообещала: «Я подскажу».

– Как там тебя? Агав? – Возница удивился, хотя куда уж больше – золотокительник знает его имя! – Гони тирла к корпусу. Там тебе дадут продуктов, я распоряжусь. Разделишь между семьями, только по справедливости. Сможешь? – Возница ошарашенно кивнул. – После обеда привезешь еще четыре куля корма. Завтра ваша норма – десять.

Лавэ посверлил Ольгу взглядом, развернулся и шагнул в подпространство. Пошел реноме свое восстанавливать – пугать народ на кухне, раз новоявленная помощница не боится, догадалась Ольга.

Пашка незлобно ткнул мужичка в плечо – отомри, дескать.

– Теперь все будет хорошо, Агав, – зачем-то сообщила вознице Оля. – Не сразу, но обязательно будет.

Пока шли к кухням, Оля пояснила, что в нгурульне появился еще один зверь и корма нужно больше. Ну и испорченное заменить, это справедливо. Заодно договорилась, что лично ей, за отдельную денежку, привезут этих пуйфинов. Бр-р! «Вписать в покупки надежные перчатки, вчера натерпелась, больше не хочется», – заметила себе Ольга. Нет, Тырю нужно приучить к нормальным вкусняшкам. Интересно, колбаса ей понравится?

Глава 12 Тем же утром, которое не доброе, но уже налаживается

Оля была довольна.

Агав увозил два вида крупы – по ведерному мешочку, корзину каких-то топинамбуров и преизрядный вяленый окорок кого-то большого и быстро бегающего. Искреннее горе главного повара по поводу утраты ценного продукта Оля себе скоренько простила: жаль, конечно, что человек расстроился, зато как весь хутор рад будет! Простил бы теперь Раим Щедротович, на которого пришелся главный шквал истерических стенаний желеобразного кухмистера.

Если бы шеф видел, как задумчиво поглядывал старшина возниц на странную привратницу, снисходительности она бы не дождалась. Агав же не дурак, понял, что рог изобилия был приоткрыт именно этим зачуханным созданием. Как к ней тот драчливый парень обращался, когда думал, что он, Агав, не слышит? Тётёля? Странное имя. Тётёля, конечно, молчком стояла, а распоряжался золотокительный. Ну и что? Этот немолодой мужик явно из благородных. Уж точно поглавней господина кастеляна будет, а сам все на лохматую чухрынду поглядывал, как будто одобрения искал. А потом чухрында, ни много ни мало, пообещала разменять Агаву дареные деньжищи. Завтра. Потому что сегодня она будет в торговых рядах и постарается разжиться разменной мелочью! Это на два-то золотых?! Вот откуда у нее такие богатства? Выходит, не проста эта привратница, ой не проста! И привычное зло – туэ Ламс – куда-то запропало...

Ольга же стояла в воротах, дожидаясь, пока повозка проедет, и думала: что сделать до завтрака? Навестить Тырю или настоять, чтобы зомбо-статуэт кастеляна передислоцировали подальше от ее дома?

Победила Тыря. Оля ощущала ее нетерпеливое шебуршение, и недовольство Свапа ощущала – устал хвостом отмахиваться от возжелавшей поохотиться наглючей козявки. Скучно ей, видите ли.

Заходить в виварий с другого въезда так непривычно, а Пашка ничего, не тушевался – пёр по коридору мимо вольеров, как нгурул к кормушке, полной смурфи... тьфу ты, пуйфинов.

Работник, везший на тележке кули с кормом, даже остановился посмотреть на новое явление. Оля ожидала хотя бы элементарного «кто? куда?», но работник промолчал. Он с утра видел парня в компании самого́ попечителя, значит, знают, что делают. А странная парочка, ни много ни мало, просто вошла в вольер, да не в абы какой, а к самому вожаку! Ольгиного жетона достало, чтобы магия их пропустила. Работник аж на тележку присел – сомлел от страха, что бешеный Свап вот прямо сейчас, вот немедленно разорвет, растерзает, истопчет наглецов! И, убереги пустота, отведавши человечинки, порвет всех остальных людишек в виварии. А всех остальных – только он, несчастный младший пастух.

И ничегошеньки не произошло.

Работник даже немного разочаровался – свирепый напарник самого лавэ принял посетителей благосклонно. Мало того, три безымянных зверя просунули головы между прутьями внутренней решетки и тарахтели что-то приветливое. Телепортироваться в вольер вожака они не смели. Маленькая нгурулочка извертелась юлой, не в силах выбрать, в чьи руки перво-наперво сунуться. То носилась по кругу, норовя дать восторженного козла, то вдруг притормозила, явно прицеливаясь запрыгнуть на новую подружку. Конечно, надо прыгать, раз она ей, Тыре, так радуется! Тыря тоже рада! Этот острый приступ младенческой игривости пресек Свап – просто возник перед любвеобильной шкодятиной, и прыгать стало некуда. Размытого движения огромного зверя Оля даже не осознала, поняла только, что это был воспитательный момент и ее, кажется, уберегли от неприятностей – щена бы просто сбила с ног в порыве неконтролируемой нежности. Это по возрасту она щеночек, а по размеру – с крупного мастифа.

Малявка отпрянула от грозного вожака, едва не плюхнувшись на шипастый зад, вяло трявкнула – такое настроение сбили! – отряхнулась и потрусила к веселящемуся парню. Он тоже хороший.

Дальнейшее повергло работника в культурный шок.

Юнец извлек откуда-то кольчужную рукавицу, а щена с резвой готовностью повалилась на спину, подставляя пузо под почесушки. Главный же самец, очень довольный педагогическим маневром, кокетливо пустил рябь по медноцветным иголкам и развернулся к женщине, всем видом показывая: действуй, ты знаешь, что делать.

О да. Оля знала, чего от нее ждут. Чесать пришлось не только кожистый валик над бивнем, но и надбровные дуги. Это было забавно, а главное – познавательно. Глаза у Свапа были такие же, как у Тыри: вся склера была оранжево-алой, видимой радужки не было совсем – только зрачок, как нарисованный черной тушью наклонный росчерк. Вожак был в эйфории – то один, то другой глаз прикрывался чешуйчатым веком. А еще зверь временами шумно выдыхал, и это сильно смахивало на неудачный чих. Оля ласково посмеивалась и выговаривала:

– Ну и здоров же ты, Свап! Не сопи так, меня сносит.

Вожак нарочно фыркал посильнее, и женщина опять тихо смеялась.

Чесать нгурулий бивень деревянным пинцетом (Пашка героически добыл его из караулки, оккупированной нежитевидным кастеляном) оказалось куда удобнее, чем давешней гибкой иголкой. А главное – эффективнее. Свап временами проседал задними лапами – от удовольствия забывал стоять. На нетерпение младших, жаждущих приобщиться к блаженству, Свап своего царственного внимания не обращал.

Идиллию в отдельно взятом зарешеченном помещении нарушило появление начальства. Наездник материализовался совсем рядом и совершенно внезапно. Для Оли, но не для Свапа. Тот натурально потешался над своим раздраженным другом. Приглушенное урчание вполне можно было принять за хихиканье, да такое заразительное, что даже Пашка, увлеченный забавами с Тырей, обернулся посмотреть.

Раим действительно был несколько не в своей тарелке, и этот раздрай мешал ему сосредоточиться на делах. В его сознании никак не срастались два наблюдения – его помощница не соизволила явиться к нему на доклад, и ничем не объяснимое довольство, можно сказать кайф, Свапа, которое лавэ ощущал даже сквозь обычную дежурную отстраненность. Сливаться сознанием со зверем в обыденных обстоятельствах весьма неразумно, это каждый наездник познает на горьком опыте. Значит, нужно просто пойти и посмотреть, чем там занята его неординарная сотрудница и почему она и его зверь ощущаются в непосредственной близости друг от друга.

Картину, которая предстала перед Раимом в вольере, следовало запомнить в деталях, чтобы потом, под бокал крепкого, показать другу-королю: этот проходимец Свап перехватил его, лавэ, помощницу и балдеет. А она, помощница, за сегодняшнее утро раз двадцать нарушила субординацию и даже не думает смущаться. Впрочем, Раим уже и не сердился, как-то враз осознал: все, что так удручающе неправильно сделала Ольга, привело к наилучшему результату. Мог бы и сам догадаться, как все провернуть с этим Агавом, если бы его осенило, что о таких мелочах, как хуторяне, нужно подумать.

Свап уловил, что его другу-хозяину надоело ждать, и слегка, аккуратно целясь в надежный брезент передника, боднул Олю шипастой головой, одновременно посылая ей эмоцию: «Хватит, я доволен». И только сейчас Оля заметила попечителя.

– Пришли проведать Свапа, господин Шенол? – Она так размякла от благостных эмоций зверика, что не уловила тщательно демонстрируемого недовольства начальника.

– Пришел посмотреть, чем занимается моя помощница, вместо того чтобы докладывать мне об успехах.

Оля запаниковала: а она должна была идти на доклад? Зачем? И так все очевидно! А потом немного разозлилась – предупреждать надо! И о каких успехах он хочет знать? Четверть часа как расстались! Как провожала за ворота повозку?

– Докладываю. Агав был потрясен вашей щедростью, а я – недальновидностью. – Оля хотела сказать «жадностью», но удержалась. – Десять семей – это сорок человек как минимум. Что им эти два кулька крупы? Три раза суп сварить, если экономить. – Получите ответ на ваш привет, Раим Сатрапович. В должность не ввел, обязанности не определил, а уже гайки закручивает!

Призывно загудели нгурулы, но Оля не решилась покинуть начальство молча. Раим пока показывал себя приемлемо адекватным, но кто знает, что у него там в условных рефлексах. Лучше поостеречься.

– Пойдемте, господин Шенол, поговорить можно и там. – Кивок в сторону трех голов, торчащих между прутьями соседнего вольера. – Я еще вчера обещала ребятам их почесать. – Для наглядности был продемонстрирован деревянный пинцет, дабы у начальства не возникло сомнений в серьезности ее намерений.

Раим сам себе удивлялся, но двинулся следом. Чувствовал, что в поступках странной, дурно воспитанной женщины нет и малой толики непочтения. Вопиющей грубости, которая обычно сопровождает всякое дурное воспитание, кстати, тоже нет. Она вела себя очень просто и с максимальной целесообразностью. И да, он сам виноват, раз не известил, что ждет доклада. И сюда, в вольер, он притащился не от великой нужды, а от любопытства – с чего это Свап так разнежился, что снесло дежурные ментальные барьеры между сознанием зверя и человека. И потом, разве можно сердиться, когда другу сделали так приятно? Можно сказать, Оля выполнила его, наездника, партнерские обязанности. Очень хорошо выполнила – у Раима никогда на подобные нежности не хватало терпения.

– Ну что, ребятки, с кого начнем? – Ольга озадаченно вглядывалась в три меднолобые морды. Они почему-то казались ей шкодливыми и нагловатыми. Прям как подростки в местах массовых скоплений. А еще нгурулы были разными, как бывают разными очень похожие братья.

– Мне тоже интересно, Ольга, с которого вы начнете.

– Скорее всего, с удобного. – Оля ткнула пальцем в крайнего левого.

– Почему?

– Я правша, так стоять удобнее. – И улыбнулась. – Есть возражения, господин лавэ?

– Есть пара уточнений, госпожа Ольга. Вы ведь ничего не знаете о нгурулах? – Ответа на риторический вопрос никто и не ждал. – Эти трое находятся приблизительно в одном статусе. – Лавэ шлепнул каждого между ушами перчаткой, зажатой в кулаке. – Стоит вам предпочесть кого-то одного, и его статус в стае сразу повысится, ведь вас принял вожак.

Возражения вроде «да никого я не собираюсь... мне, вообще-то, все равно» попечитель отмел властным жестом.

– Это вам просто для справки. Постарайтесь, очень вас прошу, никого из них особо не выделять. – Оля кивнула, но Раим чувствовал, как она озадачена. А потом про себя хихикнул: если он правильно понял свою странную иномирянку, то эти трое безымянных и сам Свап для нее равны, так же как и он сам с давешним возницей, а потом поваром. Она просто не ощущала социальной разницы – со всеми была одинаково вежлива и приветлива. М-да, к этой любопытной манере стоит присмотреться, что-то в ней есть такое – заманчиво привлекательное. Уж на что у него, Раима Шенола, близкие отношения с принцем крови Эриком, и то дистанция чувствовалась всегда, даже когда Эрик был очаровательным недолеткой с выпавшими молочными резцами, а сам Раим уже нес на плечах славу одного из лучших наездников.

Оля было совсем собралась священнодействовать своим пинцетом, как лавэ опять ее остановил:

– Яд нгурулов очень ценится изготовителями лечебных декоктов…

«Ага, растерялась». Раим был удовлетворен – угадал реакцию. Но смятение Ольги, греющее начальничье сердце, быстро сменилось злым недоумением.

– Так какого плешивого таракана вы меня вчера не остановили, когда я Свапу бивень чистила?

– Свап мой, и его яд тоже мой. Не думаете же вы, что я пойду торговаться с зельеварами?

– И что? Все пропадает? Всегда? – с какой-то обидой уточнила она.

– Не все. Некоторые наездники собирают и продают за звонкую монету в Корпус целителей.

– А яд Свапа? Пропадает?

Вот настырная!

– Можно сказать и так… – Яд нужно собирать регулярно, а у Раима получалось только облегчать Свапу зуд, когда смазка уже загустела. На воздухе, если вовремя не собрать, эта субстанция теряла целебные свойства, не теряя при этом свойств отравляющих. В мирное время нгурулий яд был без надобности – слишком легко распознавался, а значит – легко отслеживался. Пользоваться им ради интриг дураков нет – срабатывает любое универсальное противоядие. Цели достичь трудно, а попасться – просто.

– Ну знаете ли! – прошипела Ольга и даже руками всплеснула. – Ну знаете ли! – Другие слова у нее как-то разом закончились.

Раим недобро прищурился. Чем она опять недовольна? Ненормальная! Не иначе как шельмы пустоты резвились над его головой, когда ему пришла гениальная мысль приблизить к себе иномирянку! Дура бесстрашная, и не думает униматься:

– Я вчера целую ложку смазки выкинула! – Наконец суть претензий обрела словесную форму. – С горкой! И платочек пропитанный! – Эмоции, которые захлестывали разум недопомощницы, были столь сильны и сумбурны, что Раим никак не мог выудить из этого киселя хоть что-то вразумительное. Вот ведь! Опять недоразумение. Но Ольга, к ее чести, быстро взяла себя в руки. – Не хотите торговаться, отдали бы бесплатно, – как-то жалобно прошептала она. – Если это лекарство, то могло бы кому-то помочь. Разве нет? – Сглотнула, унимая подступающие бессильные слезы. – У нас это называется благотворительность. – Тяжелый вздох, второй, третий, и эмоциональная буря утихла окончательно. Ольга расправила плечи и поймала взгляд начальника: – Простите. Я была резка. Вы очень красиво поступили сегодня с хуторянином, а я на вас накинулась. Простите. Я неправа.

Шельмы пустоты! Эта... Эта… У Раима никак не находилось хотя бы пары эпитетов, за которые ему не было бы стыдно перед матерью. Извиняется она! Ошпарила его своими взрывными эмоциями, как будто заклинание-брызгун распылило свою едкую начинку. А теперь извиняется! Искренне, между прочим, с тем же пылом, как и ругалась. А сама думает, где бы склянку найти, чтобы яд у безымянных собрать. Целесообразность превыше эмоций. Одернуть ее? Так извинилась же! Да и не виновата она, что мало знает о нгурулах. О них все мало знают.

– Эта смазка уже испорчена, не хлопочите, Олга. – В расстройстве Раим забыл следить за правильным произношением. – Сейчас удалите эту. Звери будут довольны. А завтра соберете свежую. Ее будет совсем немного. Дня за три соберется интересное для целителей количество. Фиал у меня найдется. У Свапа тоже соберите, раз он так к вам благоволит.

– Спасибо. Спасибо огромное! – Раиму показалось, что в порыве благодарности Оля хотела схватить его за руку, но постеснялась. – А за три дня яд не испортится?

– Не испортится. Будете отдавать на хранение мне, я уберу в кайс.

– Это холодильник такой?

– Это такой... – лавэ замялся, подбирая слова, – такая коробка с безвременьем. – Всплеск неподдельного интереса собеседницы Раиму польстил, а Ольге до крапивного зуда в ладонях захотелось пощупать это самое безвременье.

Но жизнь всегда подсовывает какое-то «но»!

Настойчивое трехголосое «тр-тр-тр-тр» над ухом не предполагало игнорирования. «Ребята» требовали обещанного внимания. Не дали помечтать про интересное! Вот же ж, поросятские Ниф-Наф-Нуф!

– Ольга, – голос начальства был вкрадчив, – не вздумайте дать этим прохиндеям имена, если вы, конечно, не хотите лишить их шанса обзавестись наездником. А заодно лишить его величество брата-соправителя трех молодых, перспективных, любовно выращенных боевых зверей.

– Почему лишить наездника?

– Потому что имя дает тот, с кем зверь прошел импринтинг. Наездник. А эти три разгильдяя охотно сядут вам на шею.

«Запечатлеться сразу с тремя боевыми машинами?» – ужаснулась Ольга перспективам. Их же воспитывать как-то надо, тренировать на боевые действия, считай – на убийства. А от нее, Ольги, в бою толку как от пылесоса в борьбе с пустыней. Не-не-не.

«Будем просто дружить. Взаимовыгодно, – решила Ольга, хватаясь за пинцет как за соломинку. – Я – за нгурулий яд, а они – за почесушки. Все честно».

– Заканчивайте, Ольга, – через совсем небольшое время распорядился лавэ. – Пойдемте завтракать, заодно обсудим кое-что.

Пока шли к столовой, Оля постаралась донести до начальника мысль, что, прежде чем приводить в сознание кастеляна, не худо бы вызвать лекаря.

– Он же почти полсуток недвижимо просидел, – объясняла Ольга, стараясь не впадать в менторский тон. – С открытыми глазами, между прочим. Представляете, как у него слизистая пересохла и мышцы одеревенели?

– Неужто вам его жалко?

– Мне себя жалко. И вас. Себя, потому что я буду думать, как ему больно, и невольно сочувствовать. Разве он заслужил? А вас – потому что господин Ламс будет невменяем от боли и вы не сможете его допрашивать. Только время потеряете. Про то, чтобы сунуться в мысли человека, испытывающего такие муки, я даже думать боюсь. А впрочем, решайте сами. Я, как вы помните, отбываю за покупками. Чем быстрее приведу себя в порядок, тем быстрее включусь в работу.

Глава 13 О песенках и птичьих правах

Пашка брел сквозь базарную толчею и страдал.

Перед выходом из крепости шеф отозвал его в сторонку. С самым серьезным видом.

– Если будут неприятности, зови стражу и показывай вот это. – В ладонь Павла перекочевал жетон-монета с таким же символом, как на пуговицах генеральского форменного кителя. – Потом вернешь. Позже получите именные. – Лавэ кивнул на улыбающуюся, полную предвкушений Ольгу и велел: – Береги!

А как ее беречь, если она от прилавка к прилавку мечется бешеным шмелем? И придержать страшно – такая же деловито-злая. Пока все планы, которые они с тёть Олей настроили по дороге в торговые ряды, шли прахом. А как хорошо все начиналось! От крепости путь не близок, получилась такая приятная бодрая прогулка. Идти по идеальной и, что самое замечательное, пустой дороге – сущее удовольствие. Местное светило сегодня было в лирическом настроении – жеманилось и пряталось за вуаль кружевных облаков. Не слепило и жаром не донимало, лишь ласкало затылок ободряющим теплом. Пашка еле сдерживался, чтобы не пуститься вприскочку на манер Тыри, да и обычно молчаливая тетушка поддалась очарованию момента – внезапно разоткровенничалась. И про бессонную ночь рассказала, и про трудный разговор с лавэ, и про планы на его, Пашкин, спиртообразовательный талант.

К спиртному Пашка питал вполне объяснимую гадливость – год неволи в заведении толстого Тима, среди сивушных паров, вони разлитого пива и неистребимого смрада застарелого перегара, кого угодно отвратит от сознательного пьянства. Но тётя Оля права: хорошее спиртное – отличная валюта. Это Павел понимал. А потому согласился без разговоров. Точнее, без разговоров не обошлось – Ольга Петровна натурально пригрозила, что плюнет на принципы и долбанет тяжелым по голове, если новоявленный алко-колдун увлечется и не станет слушаться. Так и сказала: «Мне твоя здоровая печень важнее всяких детских обидок. Так и знай – огрею. Исключительно для включения тормозов».

Была еще одна тема, из-за которой они чуток поссорились, а началось всё с того, что совершенно не к месту тётя Оля спросила:

– Ты свистеть умеешь? – Павел честно свистнул, вышибая из придорожных кустов стайки мелких птах.

– Да не так, балда! Художественно! Мелодию насвистеть можешь?

– Какую?

– Вот и я все голову ломаю – какую?

Пашка на обретенную родственницу косился с некоторой опаской. Вчера еще жила так, как будто у нее аккумулятор вытек, а сегодня уже настроила планов – на две госдумы и одно разведуправление хватит. Придумала же – соотечественников искать. Павлу на данный момент всего в жизни хватало. У него теперь добрая тётя Оля и ласковая умненькая Тыря. А еще лавэ. Классный мужик, между прочим. На нгурулах повернут прямо как оставшийся дома батя на своей артиллерии. Расширять ассортимент впечатлений парню пока не хотелось – хватало выше крыши.

– Тёть Оль? А ты точно сегодня этим планируешь заняться? – Отказать радостной тетушке язык не поворачивался.

– Конечно! А чего тянуть? Вдруг хорошему человеку помощь нужна?

Чем, собственно, они смогут помочь этому неизвестному кому-то, Павел деликатно уточнять не стал. Все равно никто не найдется, при таком-то методе. Идея Ольги была проста, как хозяйственное мыло: ходить по базару и насвистывать что-нибудь общеизвестное и приятное на слух. Пашку глодал здоровый юношеский скептицизм – а сам бы он повелся на такую уловку? Но тёть Оля горела азартом, и придумывать, что б такое посвистеть, было весело. Пашку все тянуло на англоязычные хиты, три четверти которых Ольга и не знала, остальные узнавала с трудом. На англишатину Оля соглашаться не хотела – зачем иностранцев, буде такие случатся, приманивать? Пусть для начала земляк сыщется, а уже потом и до иностранцев очередь дойдет. На русское народное не соглашался Павел.

– Ну тёть Оль! Где я, а где кудри токаря? – Он ржал и манерно всплескивал натруженными мосластыми лапищами. Ольга пыталась не смеяться.

– «Подмосковные вечера» тогда свисти или «В лесу родилась елочка». Главное – чтоб родненькое!

Так, веселясь, довспоминались до «Джентльменов удачи». На этот вариант Павел согласился – узнаваемо и свистеть легко.

Свистеть не пришлось. Попробуй поконцертируй, когда галдят, толкаются, да еще тетушка мечется от прилавка к прилавку – дай бог уследить и не потеряться в толпе. Пока шли к рядам, торгующим одеждой и прочей мануфактурой, было сносно. А вот когда дошли...

Местные дощатые бутики, чуть пригламуренные развешанным товаром, показательно брезговали покупателями в обносках. У жаждущих расстаться с наличностью покупателей хватало здравого смысла не демонстрировать свою платежеспособность. Конфликт интересов, чтоб его!

Около одной из лавок с платками тётя Оля заинтересовалась какой-то тряпкой – потрогала. Лавочник заголосил так, что пришлось быстренько ретироваться. Торгаш так вошел в образ, что уже почувствовал себя обворованным и едва не кинулся хватать и не пущать. Дескать, откуда у этих оборванцев могут быть серьги серебряные. Павлу пришлось реагировать быстро, пока толпа не собралась. Подхватил тетушку под локоток и ходу. Крики про серьги – совсем плохо. Значит, маскирующий морок с амулетов спал быстрее, чем надеялись.

Это господин лавэ подсуропил – сунул при прощании по амулету-клипсе и проследил, чтобы надели вот прямо сейчас, у ворот. Тугие? Это хорошо, значит, не потеряются. Шутливых пререканий лавэ не принял, глянул так, что Пашка осекся. Инструктаж был суров и удручающе прост: пока не вернетесь в крепость, не снимать, даже если ухо сожрет внезапная гангрена. Тайны Корпуса важнее, чем ваши уши. Отвалятся – залечим и закажем хорошую иллюзию. Это недорого. Амулеты получились неплохо, но они не идеальны, потому вслух нгурулов не обсуждать! О своей причастности к Корпусу наездников вслух не разговаривать! И очень желательно даже не думать на эти темы. Амулеты способны лишь приглушить самые яркие мысли. От прицельного сканирования эта безделица не защитит. И не задавайте глупых вопросов, совсем заглушить – значит объявить на всю округу «я что-то скрываю»! Да любой мимо проходящий менталист начнет ковырять защиту просто из любви к искусству! Подумаешь, клипсы дурацкие. За это он, лавэ, извиняться не станет. Смиритесь, господа подопечные: что нашел подходящего, на то защиту и навертел. Нужно было, чтобы поближе к мозгам и с непосредственным контактом с кожей. Не забудьте потом Малике вернуть ее достояние. Если не будете руками лапать, то отвод глаз, может, и продержится пару часов. Эта сторона магических искусств дается не всем. Начальство у вас менталист, а не спец по маскирующим чарам.

«Точно – не спец», – матерился про себя Пашка, цепляя пальцы за карманы, лишь бы ухо не теребить. Воображение услужливо подсовывало ему объемную, цыганского вида клипсу, вгрызающуюся в посиневшую оттопыренную мочку.

В том, что приодеться с разбегу не получилось, были свои плюсы – на травы и специи цену сильно не задирали – судили по одежке. Даже знакомый Ольге барыга, торгующий земной контрабандой, особо не зверствовал – рослый костистый Пашка в рабочем полукомбезе, ветхой рубахе и с женской клипсой из дешевого дутого серебра наводил барыгу на тревожные мысли. Видать, паренек силен, раз не боится выглядеть идиотом. Пухлое полукольцо совсем не вязалось с бритой, как у каторжанина, головой. Да и покупательница хоть и знакомая, а сегодня чем-то беспокоила бывалого пройдоху. Вроде все та же престарелая тетка, не глупая, но припорошенная тихим смирением. А нынче смирения как не бывало.

Ну да ладно, появилась – и хорошо. Ее заказ на нечто под названием «кофе» удалось выполнить быстро. Не придется ждать три недели, чтобы сбыть странный порошок с резким запахом жженого пенного дерева и еще чего-то манящего. Какой толк от этого зелья, поставщик не сказал. На взгляд барыги, всей ценности – необычный яркий шуршащий мешочек, в который странный порошок был упакован. Красивый! И не промокает! Его он не продаст, этой замухрышке и полотняного мешка хватит.

Странная покупательница про утаенную упаковку догадалась сразу и запрошенную цену с ходу сбила впятеро – так ценный продукт не хранят. Дескать, надо было не в полотно, а в стекло пересыпать, раз приспичило. Доторговались до одного золотого из четырех. «Вот еще, – думала Ольга, – четыре золотых за сто граммов пережаренной трухи!» Небось еще и обозвали красиво, типа «кофе по-восточному». Пожалуй, растворимому и то больше обрадовалась бы. Ха! Но так и быть, она купит порченый товар и даже добавит четверть золотого, если уважаемый Цуэт подскажет, где можно недорого прикупить скромной, но качественной одежды для нее и для мальчика. Барыга пожевал губу, он все равно в прикупе, и черкнул записку. Даже дал сопровождающего – паренька совершенно неприметного и неопределимого возраста. Мальчишке могло быть тринадцать, а могло и двадцать. Держался провожатый так, как будто и нет его.

Идти пришлось через всю торговую площадь, которую Оля про себя в честь вьетнамских барахолок девяностых обозвала толкучкой.

Шли резво, ни на что не отвлекаясь, но разок пришлось притормозить – Пашка углядел тележку с едой вразнос.

– Эй, Сусанин, – позвал он не пожелавшего сказать своего имени сопровождающего, – говори, что из этого есть можно.

Паренек сверкнул злым голодным глазом и ткнул пальцем в пару кастрюль. Лоточница быстро, но не забывая работать на публику, свернула нечто очень похожее на шаурму. Пашка показал знаком – еще две давай.

– Держи, Сусанин. – Уговаривать парня взять угощение не пришлось, пришлось долго и нудно уверять, что да, это специально для него, чужого мальчика, и да, совершенно бесплатно. Даже Ольга терпение растеряла, а Павел, тот готов был пустить в ход кулаки, так хотелось поскорее налечь на мясную еду. Утренняя кашка уже проскочила.

– Ешь давай! – рявкнул Пашка. – У тебя в животе от голода бурчит так, что скоро позвонки из штанин посыпятся! Я не нанимался за тобой мусор собирать.

Пока ели в сторонке, сопровождающий все время старался загородить добрую тетеньку, которая заплатила за роскошную еду. От толпы защищал. Жевал спешно, но аккуратно и при этом не забывал вертеть головой на триста шестьдесят градусов. Это и уберегло расходный Олин кошелек. Сусанин, который назвался Митом, ухватил руку воришки прямо в корзине, висящей на локте подопечной.

Ольга порадовалась, что после всех покупок и оплаты кофе в корзине осталась сущая мелочь. И похвалила себя за предусмотрительность – основной капитал нес Павел, в его полукомбезе нашлась пара потаенок, до которых карманнику не добраться. Пока приходила в себя, сообразила, что ни Мит, ни Пашка не стали поднимать шум, только придерживали поганца в две руки. Юный воришка ничуть не смутился и даже хорохорился – насмешливо скалился на Пашкину клипсу. Вот зря он это, мог бы уйти спокойно, а возможно, и с мелкой монеткой. Бить малолетку Пашка, конечно, не стал, но не наказать не мог. Пальцы у недавнего подавальщика крепкие – пивные кружки потаскай-ка по четыре в каждой руке. Слива во всю курносую носопыру обеспечит нахальному юнцу массу впечатлений на неделю вперед.

– Надо было руку ломать, – уверенно заявил Мит, провожая тревожным взглядом сквозанувшего через толпу воришку.

– Как ломать? – ужаснулась Ольга.

– Лучше бы пополам, – обстоятельно пояснил Мит. – Здесь Кенга все знают, на нем заживает как на болотной дрюкине. А пока заживает, кто-то сохранит свои кошели. Пашка хмыкнул не слишком удивленно – в заведении толстого Тима воришек тоже били смертным боем. Но быть экзекутором самому – это избавьте...

– Лучше было сдать его властям! – отрезала патологически законопослушная Ольга и отпрянула от кинжального взгляда сопровождающего. – Что не так, Мить?

Мит насупился и молчал. Молчал и не ел свою шаурму, даже не смотрел на аппетитный сверток.

– Кажется, ты сказала что-то не то, тёть Оль, – зашептал Пашка по-русски. Ольга сама уже сообразила и нацелилась впиявиться в Мита с расспросами. Пашкина пацанья солидарность вопила – ей Сусанин не скажет, потому как баба, и он перехватил инициативу:

– Мит, что ему будет, пареньку этому, если властям? Ты жуй, жуй, остывает же. – Пашка недвусмысленно похлопал под Митово предплечье, подталкивая сытное ко рту.

– Вы из какого подпространства выпали? – выдал Мит расхожую грубость, ухмыльнулся, нацелился укусить свой лапур, да так и замер с открытым ртом – понял, что угадал. Про то, что посетительница лавки Цуэта из другого мира, нужно было давно допетрить. Зашуганная тетка слишком хорошо разбиралась в товарах из техномира – на интересные штучки, которые подсовывал ей барыга, морщилась. Брала только продукты, предварительно как следует разглядев надписи, если они были. Иномирные крупы узнавала и без надписей, по виду. А теперь этот дылда с нелепой женской серьгой заговорил на тарабарском языке, и тетка его поняла. Он что? Тоже?

– Ты ешь, чего завис? И рассказывай, – приободрила тетенька, стряхивая с глаз непривычно стриженные волосы. – Так что было бы, если властям?

– Руку бы отрубили. – И цапнул зубами огромный кусь, показывая – сказал все, что хотел. Миту нужно было время, чтобы решить, что делать. Нет, орать, что вот они, иномиряне, он, конечно, не станет. Ему это все равно. Цуэт, опять же, дела с иномирянкой ведет. Если у барыги доход есть, то Мит свою монетку получит. Парень тоже ничего, не злой, что бы там про иномирян ни говорили. Выглядит, конечно, как дурак, с серьгой, но Мит заприметил такую же в ухе у женщины. Тут уж любой болван поймет, что это амулеты.

Пашка обеспокоенно поглядывал то на одного, то на другую. Очень не хотелось бы кровавых подробностей от Мита, но тот всем видом показывал, что собирается есть и молчать. Не дай бог, передумает? Тревожно за тётю Олю – ща как впечатлится, как скажет лишнего. А вдруг этот мутный Сусанин из тех, которые против иномирцев?

Ольга отрешенно наблюдала за исчезающими во рту Павла остатками шаурмы. Как, Митя сказал, это называется? Лапур? Надо запомнить. Аппетит совсем пропал. Мысль, что, поведи она себя неправильно, ребенку бы отрубили руку, додумывать не хотелось. Она силком заставляла себя рассуждать о том, что юный воришка не погнушался полезть в кошелку к жалкой нищебродке. Значит, либо следил, как она расплачивалась то тут, то там, либо вообще принципами не обременен. Юный тать, как понятно из скупых слов Мита, о рисках профессии прекрасно знает. Значит, жалеть его – себя не уважать. «В Эмиратах и в двадцать первом веке нечто подобное практикуют, – думала Ольга, заворачивая недоеденный лапур в платочек, – сильно тебя, фиялка нежная, это беспокоило? Чуждый менталитет, чуждые законы. Не тронь – и тебя не тронут. Вот и здесь так. Лучше бы дала мозгам задание поднатужиться и выковырнуть из памяти все, что найдется о местном законодательстве. А еще нужно сказать Павлу, что он рассудил здраво – дополнительные проблемы с возможными соплеменниками нам пока ни к чему. Ишь, меценатствовать приперло. Сами еще на птичьих правах».

***

– Что желаете? – соизволила поинтересоваться гордая хозяйка дощатой лавки-бутика. Оля, подавая пример шипящему от раздражения Павлу, бестрепетно выдержала второй, уже профессиональный, а не презрительный осмотр.

– Для начала – узнать, о чем вам написал господин Цуэт, – отвечала спокойным твердым голосом человека, уверенного в том, что именно к нему должны прислушиваться. Покупатель всегда прав, черт побери!

Опыт подсказывал, что содержание записки может быть важным. Да и обычное любопытство глодало – почеркушка была написана неким шифром, очевидно местным воровским сленгом. Для землян это был бессмысленный набор символов, который и вслух-то не произнести – язык не кудряшка, колечками не завьешь. В записке контрабандиста могло быть что угодно, от «убей ее» до «не смей вредить».

– Меня убедительно попросили вам помочь.

Мит хмыкнул, уж он-то знал, что там написано: «Деньги есть, но не наглей».

– Приятно, – последовал спокойный ответ оборванки. – Можете называть меня госпожа Ольга. Это мой племянник Павел. С кем имею удовольствие познакомиться?

Торговка дернула ноздрями, не нравилась ей уверенность посетительницы. Вежливая и не наглая, значит, не аристократка, а держится так, как будто никогда и никому не подчинялась. Магичка? В таких обносках? И сильным мира сего случается падать. Придется назваться, а так не хочется.

Имя Хопра лавочнице подходило чрезвычайно – невысокое узкое тело, широкая щель тонкогубого рта на плоском лице и пышнейшая прическа – как капюшон у кобры.

– Итак, что желаете, госпожа?..

Хопра была удивлена – протеже Цуэта в первую очередь озаботилась одеждой для племянника. Выбор делала быстро, правда, частенько задавала один и тот же вопрос:

– Своему сыну вы бы такое купили? – И Хопра безропотно зарывалась в недра очередного мешка, выуживая подходящие по размеру штаны и рубашки. Просекла, что неказистая на вид покупательница качество нутром чует, а главное – четко знает, чего хочет, и сбить ее на безделицу не удастся. Разумнее предложить самое лучшее и дорогое.

Одежда была ношеная, но чистая и в очень хорошем состоянии, почти ненадеванная. В настолько хорошем, что по здешним натуральным тканям сразу и не догадаться – не иначе как магия, чтоб ее. Ольге оставалось положиться на удачу и надеяться, что слегка одичавший Пашка не сообразит – Цуэт отправил их в лавку секонд-хенда. Поэтому и нижнее белье решила здесь не покупать. Более презентабельный вид позволит им с Пашкой закупиться новьем и на свой вкус, а не тем, что было в мешках старьевщицы. Попались, к примеру, мужские полотняные кальсоны с гульфиком на пуговках и с кружевцами по низу узких штанин.

Одна незапланированная покупка все же была сделана. Не для Пашки – для Мита. В подарок за услугу. Ольга остро сознавала, что в этом торговом Содоме им, чужакам, необходима опека знающего местные нравы человека. Мит, слава всем богам, в просьбе не отказал, причем не ставил никаких условий. Видимо, считал себя обязанным за угощение. Про пойманного воришку паренек уже забыл, зато об интересе Цуэта помнил. Да и нравились ему эти люди, добрая тетенька так забавно его называла – Митя. Жилетку зачем-то подарила, да хитро так – примерь, дескать, хочу глянуть, как смотрится материал, а на племянника не налезет, здоров шибко для изящной вещицы. Мита даже к зеркалу позвали – полюбоваться на себя.

– Красавчик! – объявила Хопра с некоторой долей сарказма, а новый знакомец зачем-то показал Миту два оттопыренных больших пальца. По лицу понятно – одобряет. А как не одобрить такую вещь? Мягкая кожа большого болотного душителя пусть и поношенная, но еще блестящая и сохранила черно-серую змеиную мозаичность. Снять изумительную одежку Миту не позволили, сказали – подарок.

Потом, когда парней в обновах вытурили из «бутика» погулять, дабы не слушать их нетерпеливое нытье от женских примерок, Хопра решилась спросить:

– За что Цуэтову посыльному такая радость? И не жалко денег?

– Он мне уже много денег сберег и еще сбережет. – Старьевщица лишь плечиком тщедушным дернула.

– Все равно он ее продаст, когда припрет. Мне же и загонит. Или отнимет кто. – Дождалась, когда собеседница осознает смысл сказанного, и добавила с едва уловимым сарказмом: – Так-то, госпожа Олгэ.

Парни вернулись, как им казалось, очень быстро. Чего там делать в толчее этой? Сказано: посуду стеклянную поискать – нашли. Только Пашке эти изыски нужны как артефакту флешка. Это пусть тетушка сама выбирает. А родственницы в обозримом пространстве не наблюдалось. Куда она могла деться? Извертелся уже! Лишь хозяйка метусится вокруг какой-то важной покупательницы, а тёть Оли нет как нет. Только на покупательнице почему-то знакомые стоптанные туфли, и приметная клипса поблескивает из-под шарфа, затейливо обернутого вокруг головы.

Хопра была бледна и не скрывала облегчения, когда подопечная Цуэта замерла у зеркала. Но довольной была тоже, как может быть доволен человек, хорошо сделавший неприятную работу, – Ольга заставила перетрусить все мешки с женским, пока они не наткнулись на это синее платье из плотной шелковистой саржи. Старьевщица давно отчаялась его продать, настолько чопорным был этот туалет. Никаких украшательств, только отличная ткань и глубокий цвет.

– Шикарная вещь, – восхитилась Ольга и решилась на первую примерку. Мятое, конечно, но все же… Хопра не подпустила ее к зеркалу, пока тщательно не огладила надетое со всех сторон – освежила магией и выправила заломы, так захотелось избавиться от залежалого товара. Магичкой Хопра была слабенькой, и даже никчемное для иного мага усилие стоило ей переутомления, но за такой результат не жалко. А уж лишнюю серебряную монетку за услугу она не постесняется стрещить, пусть эта Ольга будет хоть сто раз протеже злокусучего друга Цуэта.

Платье было самую малость великовато и действительно было бы мрачноватым, но легкий светлый шарф на голове скрыл неопрятные волосы и стек шаловливой нежной струйкой на жесткое плечо. Платье заиграло. Две немолодые женщины смотрели друг на друга в зеркало, и глаза их улыбались. Подругами они едва ли станут, но сейчас они были союзницами в битве с судьбой. Оля отлично знала, что сейчас эта некрасивая, но, несомненно, умная особа чувствует себя победительницей. У Ольги тоже так бывало, когда удавалось сотворить невозможное и заказчик уходил не просто довольным, а изумленным удачным дизайн-проектом. Когда не только впихнули невпихуемое в какую-нибудь комнатушку-чуланчик, но сделали это красиво, а главное – неожиданно.

– Челюсти подберите, – скомандовала она оторопевшим парням, очень довольная собой и их реакцией, – не стоит мусорить в людном месте.

– Ну, тёть Оль, ты даешь! – Пашка от избытка эмоций заговорил по-русски. – Не знал бы, что ты нормальная, подумал бы – откуда здесь директорша женской гимназии? А поярче ничего не нашлось? – И указал хитрыми глазищами на сложно скроенное, отягощенное вышивкой и бисером багряное платье Хопры. Людишки на базаре явно не были поклонниками монохрома. Оля разок видела на одном примечательном экземпляре со статями чемпиона-супертяжа желтенькие штанцы с зелененькими лампасами. Да лишь бы не красные революционные шаровары.

– Поярче, Павлуш, это для души, это потом. Не до жиру. Это для работы. – Своим русским Оля не смущалась, записочка от Цуэта была не на общедоступном накарябана, и о ее чувствах никто не заботился. Значит, она в своем праве.

Прощались с Хопрой почти душевно. Оля – с надеждой больше никогда не свидеться, а Хопра – с сожалением. Она была бы не против продолжить знакомство. Утвердилась наконец в догадке, что имеет дело с иномирянами. Какие бы гадостные слухи ни ходили про своенравность, тупость и бесполезность переселенцев, а опытная старьевщица доподлинно знала – у них есть чему поучиться. Потому и расщедрилась на записки к своему обувщику и к мадам Ироте, которая держала кауферное заведение, а также приторговывала неплохими зельями для ухода за женской красотой. Госпоже Ольге туда бегом нужно, даже быстрее, чем к обувщику.

Ольга и сама бы побежала, но красота может подождать, и туфли, хоть и стоптанные, с ног не сваливаются. Это все завтра, а нынче одним глазком глянуть на местную посуду – настои под будущий ценный алкоголь в чем-то делать надо, и срочно. И все-таки заскочить к мясникам – прикупить всего по чуть-чуть. Вечер снова обещал быть хлопотным – перекус понадобится. А кое-кому спиртоодаренному – и закус. Тыречке, опять же, вкусненького припасти на выбор. «Ой! – всполошилась Ольга. – Про нгурулов думать не велено».

А как не думать, если мысли с Тыри соскочили на Раима Горемыковича, который сейчас разгребает авгиевы конюшни кастелянова творчества? Жалко мужика, хотя человек всегда сам виноват в своих проблемах, а все равно – жалко. И себя жалко, потому что волна дерьма из этих конюшен хоть краем, да заденет.

От смутных мыслей отвлек Пашка, с горящими глазами поволок по прилавкам со всякой детской игрушечной ерундой – присмотрел кожаный мяч. Тоже о Тыре думает. Правильно думает – ребенок должен играть, только этот мячик Тырька проглотит и не почувствует. Зубастой шалунье гулюшка нужна помасштабнее и понадежнее. Чтоб погрызть со смаком и потрепать от всей широты души. Пашка правильно рассудил – в щеночке много от собачьих повадок, но и кошачье имеется. Мы сами ей забаву соорудим, из подручных средств, а мячик всегда прикупить можно.

Ой, не думать про нгурулов.

***

Мит уплетал наваристый мясной кулеш и с нежностью поглядывал на узелок, в котором покоился десяток пирожков с сытной начинкой и десяток сладких. Это добрая тетя ему с собой купила, как только он случайно упомянул, что дома брата-добытчика ждет сестренка. Завтра день обещал стать не менее прибыльным – переселенцы придут за покупками снова. Странные они все-таки, особенно тетенька. Заказала всем разное и пробует по чуть-чуть из каждой посудины – вкусы запоминает. Лизнет с ложки, покатает во рту, потом возьмет больше, если понравится. Пирожки вон одобрила, а от строганины из рыбы пху ее перекосило. Павлу тоже не понравилось. Что бы они понимали!

Глава 14 Разговоры, разговоры

Малика возвращенным клипсам обрадовалась и так благодарила, что вернули, так благодарила. Ольге стало неловко до слез. Кажется, это только у нее не в меру легкомысленное отношение к лавэ Шенолу, а остальные обитатели нижнего этажа преисполнены трепета и покорности. Отдала же Малика важную для себя вещь. В душе, наверное, волчицей выла и навеки прощалась, но отдала. Сам лавэ попросил! Разве осмелишься отказать?

А запланированный подарок для славной подавальщицы так и не куплен! Зарубку на память Оля сделала крепкую, потому что от неловкости болюче ныла за грудиной совестливая благодарность. Досадно, что Малика увидела ее в новом облике, поняла, что жизнь жалкой привратницы пошла в гору, а Оля не расстаралась выразить признательность за прежнее добро. Ох, как нехорошо вышло! И поговорить по душам не получилось – разумеется, ее отыскал начальник. Вот же вездесущий, как и учуял только? Даже в кухни спустился, не побрезговал.

– Ольга, – с ходу потребовал внимания шеф, – следуйте за мной.

Оля успела лишь потрепать удивленную Малику по плечу, подмигнуть в ответ на вытаращенные глаза – дескать, потом поговорим, и поторопилась догнать начальство, радуясь, что подол платья позволяет шагать вольно.

– Я помню, что обещал вам три дня на обустройство, госпожа туэ, но боюсь, не получится. – Раим шагал быстро, нимало не заботясь, что помощнице тяжеловато за ним поспевать. Ольга это понимала и принимала – не на светском рауте, куртуазности выплясывать.

– Что, все плохо? – спросила она в начальственную спину. Женское чутье – очень годный советчик, когда другого нет. Велели «за мной», значит, так тому и быть. Отец-командир круто на взводе – и мага-разумника не надо, чтобы догадаться. Изнурен и крайне недоволен. Вот и не нужно усугублять – пристроилась в кильватере, топай и дожидайся, пока ответят.

К счастью, идти недалеко – кабинет теперь уже бывшего туэ находился здесь же, на первом этаже. Вызывающе шикарный стол кастеляна, обычно опрятный, был припорошен россыпью каких-то мелких предметов вроде рассыпанных крупных бусин, чеканных медалек и узорчатых двудырых пуговиц. Лавэ, как ни странно, устроился в кресле посетителя, жестом предложив помощнице занять место хозяина кабинета, не заботясь об иных формальностях и не дожидаясь, пока Оля протестирует обширное мягкое кресло.

– Да, Ольга, – ответил генерал на давно заданный вопрос. – Все еще хуже, чем я предполагал. Но вам следует знать только одно: средств на содержание Корпуса почти нет. – Раим устало помассировал переносицу – стимулятор перестал действовать досадно быстро. Пить четвертую дозу бесполезно – не подействует, только магию, а значит, лишние силы сожрет.

Ольга смотрела на усталого, с запавшими небритыми щеками генерала и мучительно трусила. Куда ее втягивают? Чего ждут? Почему этот неглупый, но абсолютно чуждый хозяйству человек так в нее верит? Или не верит, а совсем наоборот? Готовит в жертвенные козлицы? Нет, подвоха она не чувствовала, Тыря, опять же, генералу и его Свапу доверяла, а это уже можно считать индикатором в плюс. Вместе с этими мыслями наваливалась собственная усталость – трудный день и бессонная ночь были не только у лавэ.

– А на какие средства можно рассчитывать?

– Пока – на пятьсот золотых. Это мои личные деньги, поэтому за каждый медяк придется держать ответ.

Кто бы еще сказал Ольге, во сколько обходится один день жизни крепости и из чего эта сумма складывается.

– Содержание нгурулов сюда входит?

– Нет. Ламс всего лишь контролировал изготовление кормов и плату за него.

– А кто должен был контролировать Ламса? – вырвалось невольное у Ольги. Шлепнула языком и осеклась – язвительность нынче совершенно неуместна. Они с Раимом Бедолаговичем на одном кораблике. А кораблик «из газеты вчерашней».

– В том, что касается содержания зверей, – главный пастух, Энвер Рансу, – последовал несколько запоздалый ответ.

– Он тоже лавэ? – Нужно же Ольге знать возможного врага! Если этот Рансу по чину ровня генералу, да еще, не приведите местные боги, имел общий интерес с кастеляном, то ей, Ольге, и бежать-то за защитой некуда – симпатия попечителя не спасет.

– Не о том думаете, Ольга. Энвер никогда не навредит нгурулам, и нет, он мне не ровня. Главный пастух имеет ранг эр’лавэ.

Оля и не пыталась скрыть облегчение. Память легко вытолкнула на поверхность справку: артикль «эр» на каком-то местном древне-мохнатом означает четверть. То есть этот пастух типа подполковник? Ну, пусть даже полковник, все одно – ниже генерала, неважно какого. Определить уровень генеральства Раимчика Оля была не в состоянии – в российской армии это дело было дюже замысловатое. Ясно, что не маршал, а остальное... Астрал доступнее для понимания, чем генеральская иерархия.

«Нгурулам, значит, не навредит, а до хуторян никому дела нет. Защитнички!» – Раз шеф по ее мыслям бродит не стесняясь, так пусть и получит. На самом деле, как и положено приличным подчиненным, она сидит и преданно внимает: поза открытая, на мордочке искренняя заинтересованность. Так-то. Раим на эту внутреннюю эскападу никак не отреагировал. То ли не слушал, то ли от усталости внимания не обратил. Ольга усовестилась – не время проверять границы дозволенного. Пора и тему перевести.

– Что означают эти предметы, господин лавэ? – Ольга взглядом указала на непонятную мелочевку, очень смахивающую на остатки швейной фурнитуры, которая годами копится у любой хозяйки, способной пришить пуговицу. Прикасаться к непонятному ассорти почему-то не хотелось.

– Это артефакты. Вот это, – лавэ отделил от кучи пяток чеканных медалек и кулончиков, – вполне годные апотропы.

– Апотроп – это что?

– Защитники. Имейте при себе парочку таких, и никто не сможет незаметно повесить на вас следилку или безнаказанно проклясть в спину.

«Чтоб этим тихушникам в ухо пулей влетело и в ноздрю вылетело», – матюкнулась Ольга, в который раз недобрым словом помянув всех магов скопом. Она в прошлой жизни даже фэнтези не читала, предоставляя фанатеющей по вампирам и драконам дочке просвещать маму на слух. Слушала вполуха и старалась не спровоцировать взрыв подростковой обидчивости.

– Эти, – в другую кучку отправились грушевидные бусины, – эктюпоты. Не заряжены. Свойства схожи с теми серьгами, которые я вам дал утром. Кстати, где они?

– Вернули хозяйке. – Ольга потеребила измученную мочку. – Как вы и просили.

– Жаль, – опечалился Раим. – По старой матрице было бы легче обновить амулет. Эктюпоты вам не подходят.

– А как их носят? – Оля мизинчиком покатала самую маленькую бусину. В узкой части перламутровой груши имелось изрядное отверстие. – Раз свойства как у клипс, то их же на голову надеть надо, если я правильно поняла?

– Это женское. Нанизывают на тонкую цепочку или красивую нить и надевают, чтобы вот так... – Раим весьма живо изобразил, как подвеска должна болтаться посередине лба над бровями. Фероньерка, сообразила Ольга. Ну, почти лысому Пашке и ей, с ее шарфом на голове, это точно не подходит.

– Вот досада! А просто приклеить где-нибудь за ухом никак нельзя? Пластырем?

Понятно. Нельзя. Слово «пластырь» начальнику явно незнакомо. Раима было искренне жаль. Убился мужик, а ему еще забота – средства защиты мозгов ваять заново. Секретность, чтоб ее! Навыдумывали себе трудностей. Что такого секретного в нгурулах? Только слухи плодят да домыслы.

– О! – вдруг вспомнила Ольга. – Мы с Павлом вот что прикупили. – Она без особого пиетета сдвинула в сторонку магическую мелочевку и вытряхнула из упаковочного мешочка пару крупных серебряных поделок. – Продавец сказал, что это универсальные заготовки

– Это же мужские серьги, – удивился лавэ.

– Да? А мне нравится. – Оля задумчиво покрутила в руках отполированную прямоугольную пластину на креплении-гвоздике. И ничего не мужская, а вполне себе унисекс. Длинная, как спичка, и узкая, как сигарета. – Артефактор сказал, что руны гравировать можно с обеих сторон.

Раим глянул так, что рассуждать о магии желание отшибло на раз. Он сгреб Олины заготовки в карман и заговорил о насущном – деньгах, точнее, об их отсутствии.

Нетрудно догадаться, что вернуть украденное не представляется возможным, не для того воровали. Усталое молчание Раима было тому подтверждением. Черт бы подрал этого Ламса, тихо взъярилась Ольга. Лавэ – ее единственная защита и опора на целых пять лет! И он совершенно выбит из колеи, честнее сказать – деморализован. Если недвижимость в столице худо-бедно можно продать, то как вернуть деньги, вложенные в крупную каботажную торговлю? Ну, отловят эти посудины, кочующие из порта в порт, как цыгане – от поместья до поместья. И дальше что? Корпус наездников грабит мирные суда, отнимая ценный товар?

– Кое-что вернуть удастся, но далеко не сразу. Вам нелегко придется, Ольга.

– Мне нелегко придется не только из-за отсутствия денег, господин лавэ. Я совершенно не ориентируюсь в реальности. Хоть какие-то бумаги от Ламса остались? Хотя бы списки работников и ведомости на оплату. Про договоры на поставки с указанием торговцев я и не мечтаю.

– Вот с этим, – грустно ухмыльнулся генерал, – я вам, пожалуй, помочь смогу. Держите. – Он полез во внутренний карман. – Неоплаченные счета. Я думал заняться этим сам, но…

– Но сначала стоит проверить, что именно по этим счетам было доставлено. – Оля запнулась о знакомое название – рыба пху. Счет недельной давности на целых три бочки мороженой строганины из этой дряни, воняющей тиной. Внимание, вопрос: для кого был прикуплен сей деликатес в таком количестве, если основной контингент потребителей в крепости отсутствует? С дорогостоящей пакостью Оля познакомилась только сегодня, значит, предназначено ценимое нацией блюдо было отнюдь не для персонала низшего звена. Ну, по крайней мере стало понятно, какими будут первые шаги – съемка остатков. И без помощи менталиста она никогда с этим не разберется.

– Сочувствую вам, господин лавэ. Вам предстоит узнать много неинтересного.

– Это я вам сочувствую, госпожа туэ. Выдерживать меня в таком количестве… – Раим вдруг развеселился. – Когда мне скучно, я невыносим. Вам придется худо.

– Мне придется намного хуже, если меня, как официально оформленную помощницу, заподозрят в сговоре с Ламсом. Так что я в выигрыше.

– Да перестаньте, Ольга! Кто вас заподозрит? Его величество соправитель и я – вот все, кто посвящен в подробности.

– Да любой из тех, кто пострадал от Ламса. – Лавэ впервые за разговор взглянул на Ольгу без усталой досады. С этой стороны на проблему он не смотрел.

– А вас это сильно беспокоит, госпожа туэ?

– Разумеется, господин лавэ. Ведь именно с ними мне придется иметь дело. И эти люди неизбежно станут думать обо мне так же, как думали о бывшем кастеляне. А еще есть наши работники, которым наверняка доставалось. Все они непременно ополчатся на меня.

– Похоже, дорогая, вы не совсем понимаете свой истинный статус. – Раиму вдруг стало интересно. Настолько, что он придвинулся к столу вместе с креслом – сократил расстояние. – Никто не посмеет. Вы не только туэ, вы еще и запечатленный наездник.

– И что это значит?

– Неприкосновенность в первую очередь. Жалование. Довольствие. Право на место в личной гвардии царствующего дома.

– И Павлу? Или у нас один комплект привилегий на двоих? У нас и нгурулочка одна на двоих. И простите, господин лавэ, из каких средств все это будет оплачиваться?

Вот шельма пустотная! Умеет же задавать вопросы, на которые нет ответа! А ответа Ольга и не ждала. Ее занимали куда более прозаические вопросы, нежели какой-то там статус и, боже избавь, гвардия.

– Скажите, Раим э-э… господин лавэ, – привычка обращаться на работе ко всем по имени-отчеству прорезалась и сейчас. Бесконечное титулование требовало постоянного самоконтроля, а это страшно утомительно. Такие привычки за два дня не вырабатываются, – у меня три вопроса. Остался ли от Ламса хоть какой-то учет расходов? В письменном виде. Далее. Правила, которым я должна следовать, покидая крепость. Не может быть, чтобы Ламс все время сидел тут. Так с партнерами дела не ведут. И последнее. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь в личном вопросе?

– Давайте начнем с последнего. Что за личное?

– Мне хотелось бы найти целителя, который меня лечил.

– Планируете предъявить ему претензии?

– Что вы! Хочу поблагодарить. Я ему жизнью обязана. И отменным здоровьем. Разумеется, не в ближайшее время.

– Огорошили. С удовольствием помогу. Только, чур, я должен увидеть, как это будет происходить. – Раим был не прочь покопаться в мозгах целителя. Уж тот непременно удивится, когда землянка заявится благодарить. Очень интересно узнать подоплеку этого переселения. Узнать, почему Ольга не получила законного омоложения, было бы очень полезно, а когда человек испытывает сильные эмоции вроде приятного изумления, гораздо легче сковырнуть ментальную защиту, которой целитель наверняка пользуется.

– Господин лавэ, а где сейчас кастелян Ламс?

В родной караулке арестанта уже не было, когда Пашка и Ольга ввалились туда с покупками. И это было настоящей удачей! Ни к чему посторонним знать, что именно приобретала землянка вместо того, чтобы, как обещано, заниматься своей внешностью. Павел, аккуратно сгрузив стеклянную поклажу на постель, умчался в виварий успокаивать Тырю. Ее нетерпение обрушилось на обоих, стоило войти в караулку. Малышка гневалась, что ее бросили, и делала Свапу нервы. Так вот как генерал узнал, что они вернулись! Тыря их учуяла и похвасталась своему шипастому опекуну, а вожак нгурулов оповестил вожака человеческого.

– В карцере. Держать его ментально скованным больше нецелесообразно. Кстати, Ольга, ваш совет утром был дельным. Я им воспользовался. – Раим не стал уточнять, что никакого лекаря он не вызывал. И о предостережении Ольги благополучно забыл. Сдернул неподвижность с арестанта и едва не упустил контроль – окунулся в его ощущения. Самым мучительным была резь в глазах. Она перебивала все остальное, даже жажду. Пришлось отключать болевые центры и восстанавливать полный контроль. Было противно, но пришлось заставить мерзавца размяться, справить нужду и напиться. Заодно запрограммировал не замечать боли в шее, спине и отсиженной до пролежней заднице. Когда туэ разок пытался сопротивляться дознанию, Раим не церемонясь заставлял вернуться былую му́ку. На пару секунд. Этого намека бывало достаточно. Вспоминать противно! Теперь Ольга взяла и напомнила о грязной работе. И зачем ей знать о кастеляне?

– Долго он здесь пробудет? Мне, скорее всего, понадобится задать ему несколько вопросов. Но это потом, когда осмотрюсь. А сейчас, драгоценный господин лавэ, ступайте отдыхать. Вы почти невменяемы.

– Если я лягу, то уже не поднимусь до завтрашнего утра. У вас, помнится, осталось еще два вопроса. Отвечаю: бумаги Ламса у меня, но, боюсь, вам они не помогут – сомневаюсь в достоверности учета.

– Да мне не учет нужен, – отмахнулась помощница, – а список потребного. Например, сколько мыла нужно, какого и где его покупать. Сколько человек необходимо для уборки, и чем их надо обеспечивать.

– О чем вы, Ольга? Какая уборка?

– Влажная, господин лавэ, – как несмышленышу пояснила Оля. – Пыль вытереть, сантехнику освежить, полы помыть. – И осеклась, видя изумление начальства.

– На это есть артефакты, Ольга. Никто ручной уборкой не занимается.

– Оно и видно, что никто, – вспылила Ольга и провела ладонью по столешнице, собирая пыль. На темной поверхности остался яркий след.

– Пуйфинам тебя живьем скормить, Ламс! – Генерал грохнул по столу так, что неприбранные артефакты подпрыгнули и раскатились. Ольга впечатлилась пожеланием. Пустить кастеляна на корм плотоядным личинкам – это жутко. Подбирать рассыпанное она не спешила – важнее понять, чем вызван сиятельный гнев. Раим с видимым усилием взял себя в руки и пояснил: – Эта сволочь не заменила питающий кристалл. В его сейфе запасных кристаллов не было.

– Это неприятная, но мелочь, Раим. Успокойтесь. – От сочувствия Оля забыла о титуловании, а генерал как будто не заметил фамильярности. – Где взять эти кристаллы?

– У меня есть небольшой запас. Потом представлю вас в департаменте общей магии, будете там покупать.

– Вот мы и подошли к последнему вопросу – правила поведения туэ Ольги Вадуд вне крепости.

– Когда Ольга Вадуд соберется в первый раз покинуть крепость в качестве туэ, я лично займусь ее экипировкой. Одним артефактом вы не обойдетесь.

Ольга ждала продолжения, потихоньку смиряясь, что придется таскать на себе разнокалиберные амулеты связками, пачками и горстями. Потом она обязательно научится делать это стильно, а пока – надо выбраться из-под обвала проблем и вытащить своего лавэ, который почему-то так в нее верит.

Глава 15 Хроники спокойных дней

Ни минуты покоя (вечер того же дня)

Раим, нетерпеливо дергая за задник, снимал второй сапог и грезил, как через миг его небритую щеку обласкает прохлада подушки. Спать, спать, спать. Уже вот-вот, только пошлет Свапу привычное: «Я спать, приятель. Буди, если что!» – и уплывет в благодатное небытие. Свап, вместо обычной волны дружеской приязни, ответил странной эмоцией, которую можно было истолковать как однозначное и совершенно невозможное «отстань, не до тебя». Сапог, наконец, соизволил сползти и упал, долбанув по босой второй ноге. По самому мизинчику. Если бы не боль, Раим так и сидел бы в полусонном шоке от удивления. Обычно, чтобы начать видеть глазами своего зверя, наезднику не требуется особых усилий, достаточно просто захотеть.

Нынче все пошло не так. Вместо ожидаемых видов на решетки вольера и ленивые ужимки щены Раим узрел мелькающие плиты тренировочной площадки и медношипый задранный хвост нгурулочки, что споро перебирала лапами чуть впереди. Свап нагонял. Щена восторженно взвизгнула и наподдала, да так, что задние лапы норовили обскакать передние. Резкий поворот, занос – и мелкая зараза вывернулась из-под карающего бивня вожака. Провернулась едва ли не на одной пяточке и, прижав ушки и вытаращив косенькие глазки, задала стрекача в обратную сторону. Если бы Раим знал слово «дрифт», он бы оценил. Опять восторженный визг малышки и мужской хохот на заднем плане – огромный Свап не мог так легко менять направление.

Щена опять сбежала из вивария, а Свап за ней гонится, сообразил Раим и судорожно схватился за снятый такими трудами сапог. Усталость, как пена на хорошем пиве, медленно оседала под натиском адреналина. Щена опять удрала! Натягивание второго сапога ознаменовалось еще одним озарением: его зверь не мог сам выйти из вольера! Свап не волнуется, не ярится и даже не очень старается догнать, дошло до лавэ за надеванием кителя. Значит, и ему, Раиму, можно быть поспокойнее. Нужный камень на браслете привычно теплел – магическая защита не нарушена. Уже легче. Но вожак и Туря (дали же иномиряне имечко – не выговоришь) несутся сейчас отнюдь не по вольеру. А дальше усталый мозг лавэ соизволил окончательно проснуться и выдал логичное – нгурулов выпустили!

Шельмы пустоты!

Раим вдруг понял, что не знает, как поступить. Свап увлеченно несется со всех лап неведомо куда – отчетливо ощутимо его удовольствие от движения и азарт погони. Слишком быстро и непредсказуемо он перемещается, а потому ориентиром быть не может. Идти в подпространство, не имея четкого вектора, – сущая глупость. Шагнуть и вывалиться на тренировочную площадку, когда по ней носятся два ошалевших нгурула? Самоубийство! Так куда шагать? Вдоль и поперек исхоженная, почти родная крепость перестала вдруг казаться знакомой. Вот, например, помещение древней караулки вчера обнаружилось. А он, лавэ, ни сном ни духом. Если бы не то досадное происшествие с первым побегом щены, бывший кастелян так и воровал бы все, до чего мог дотянуться. Решено: идем в караулку, там все хорошо знакомо – на мебель не налетит. До тренировочной площадки оттуда два шага.

Ольга, уже переодетая в старое платье и облаченная в нгурулобезопасный фартук, стояла у стола и раздумывала, взять ли ей с собой обещанные Тыре вкусняшки или просто пойти полюбоваться, как веселится меднопопая парочка. Это Пашка хорошо придумал – вывести звериков размяться. Тырюсенька совсем истомилась в клетке и вожаку уже надоела до судорог в хвосте. Жаль, Свап отказался присматривать еще и за Наф-Нафиками. Им, бедолажкам, тоже скучно в вольере. Но их хоть трое…

За спиной тихо чпокнуло. Как будто в банку плеснули крутого кипятка и дно треснуло, да так пронзительно, что отозвалось ледяной судорогой в пищеводе. Ольга замерла, судорожно выпрямив спину и не находя сил преодолеть ступор, чтобы обернуться на странный звук.

– Шельмы вас пощекочи, Олгэ! Что вы тут делаете?

– Я сама вас защекочу, лавэ! – Испуг выплеснулся коротким возгласом и растворился в облегчении. – Живу я здесь. – Оля ответила на заданный вопрос вполне спокойно и уже ехидно добавила: – А вам, я смотрю, не отдыхается.

Лавэ немного смутился – полчаса назад помощница истратила кучу слов и весь свой запас терпения, чтобы убедить невменяемого от усталости начальника отдохнуть. Он, как выяснилось, третьи сутки на ногах. Ольга смотрела на бестолочь-начальника строго и укоризненно. Чтобы перевести тему, Раим спросил первое, что пришло в голову:

– Почему вы здесь живете? Разве вы не выбрали себе комнату?

– Комнату мне выбрали вы, господин лавэ. Спасибо. Здесь мне пока будет удобнее. Не сочтите за обиду. Я бы предпочла оба помещения оставить за собой. Может быть, позже найдется компромисс.

– И чем же тут удобнее?

– Близко к воротам и к виварию. Если вы помните, встречать утренний обоз с кормами все еще моя обязанность. – Этот аргумент генерал понимал. Сам предпочитал из своих покоев перемещаться в виварий через подпространство. По коридорам шагать невыносимо нудно. Ольга про себя хитренько посмеивалась – только солдафон может поверить, что нормальная женщина откажется от хорошего душа ради каких-то там пятнадцати минут сна.

На самом деле ей нужно было без лишних глаз заняться ликеро-водочной алхимией. О большом чайнике она уже позаботилась – просто зашла на кухню и взяла тот, что приглянулся. Немногочисленная кухонная челядь так озадачилась ее новым обликом, что никто не возразил. Только желеобразный повар что-то проклекотал мерзким тенорком, но осекся – вспомнил, что эта странная нынче завтракала с самим лавэ. И к обеду было распоряжение – если появится госпожа Вадуд, то и ей накрыть в господской столовой, а не в притворе кухни, где едят все прочие.

– Так почему вы не отдыхаете, господин лавэ? И вообще, – вернулась Оля к ехидному тону, – что вы, такой видный мужчина, делаете в будуаре дамы весьма преклонных лет?

– Ловлю беглую нгурулу, – последовал не менее ехидный ответ. – Ваша Туря опять сбежала.

– Тыря.

– Я и говорю, Туря.

Ольга улыбнулась с некоторым мерзопакостным удовлетворением. Пусть радуется, что Чутырей или Тычутой не назвали. Нет в аборигенском языке звуков «ы» и «ч»! Бывает. Живут же как-то японцы без звука «л», забавно заменяя его на «р».

– Ты-ы-ы-ыря, – попыталась она расширить фонетический кругозор начальства, – а не Туря. Ты-ыря! И она не сбежала. Ее Павел выгуливает.

– А кто, позвольте узнать, – не менее колко спросил генерал, – ему разрешил?

– Свап! – последовал незамедлительный уверенный ответ. А Раим услышал непроизнесенное: «У кого бы мы еще спросили, если ты спишь?»

– И что «сказал» вам мой нгурул?

– Сказал, что либо с ним, либо никак, – обстоятельно пояснила добросовестная помощница. И добавила обиженно: – А ребяток взять не захотел. Пойдемте посмотрим, что они там с Павлом учудили, а то все веселье пропустим.

М-да, Раиму и в голову не приходило воспринимать разминку нгурулов как веселье. А зря. Если бы не откровенное и всепоглощающее довольство Свапа – очень не хотелось портить другу настроение – и если бы не твердокаменное спокойствие помощницы, которая явно не видела в происходящем ничего необычного, Раим, пользуясь властью главного наездника, уже всех разогнал бы, вновь построил и снова разогнал – прятаться по щелям. Спать хотелось неимоверно.

Ольга и ее племянник здорово рисковали, когда решились выпустить необученную нгурулочку. У самих не то что практики по контролю за зверем – навыков никаких нет. Тех навыков, которым здесь, в Корпусе, и обучают. Даже любопытно, что у этих двоих получится. Надо признать, что до сего момента и Павел, и Ольга как-то умудрялись договориться со щеной к обоюдному удовольствию. В том, что он сам при помощи Свапа добьется от крохи повиновения, главный наездник не сомневался. Тот факт, что судьба подкинула ему уникальное существо – Ольгу, – способное слышать любого нгурула, Раим пока предпочитал игнорировать. Вот прибудут с учений остальные звери... Слишком уж невероятно, чтобы поверить сразу и без проверок. О подобных способностях нет никаких упоминаний. Нигде. Ни в письменных источниках, ни в изустных. А уж легенд, баек и просто слухов вокруг нгурулов и их наездников больше, чем вокруг магов изначального мира. Но о великом потом. Пока следует заняться насущным и разобраться, чему так радуется его всегда сдержанная помощница.

Насущное скакало счастливым козленком: энергии в нгурулочке еще – хоть энергокристаллы заряжай. Догонялки мелюзгушке, похоже, надоели, и она, со свойственной ей доходчивостью, потребовала расширения развлекательной программы. Свап снисходительно наблюдал, чтобы подопечная от избытка сил не попробовала пробежаться по крепостной стене и не очень донимала приятного двуногого, от которого так хорошо пахло Ольгой. Юный наездник постоянно посылал малышке успокаивающие и в то же время полные предвкушения эмоции. Дескать, потерпи чуточку, вот уже совсем скоро. Свапу это нравилось.

Пашка сидел по-турецки прямо на каменных плитах, мастерил нечто объемное и жаловался Тыре, что мячика не купили, потому как годного не нашлось. Теперь вот приходится мастерить незнамо что. Тыря металась вокруг двуногого друга, горестно вздыхала в нужных местах и совала наглую морду с торчащим бивнем в Пашкино рукоделие. Парень едва успевал увернуться от любопытно навостренных иголок – руки-то голые. Хорошо, что старый полукомбез сообразил надеть, порадовалась рачительная Ольга, наметанным взглядом намечая фронт работ на предмет подлатать-заштопать. Нежности с Тырей даром для одежды не проходят. Эх, Павлу бы портки из такой же ткани, как ее спецовка, да и себе…

– Тёть Оль! – заорал радостно Пашка – заметил прибавление зрителей. – Смотри, что у меня получилось! – Он подкинул вверх и волейбольным ударом отправил в полет свое творчество. – Ерунда, конечно, но на разок сойдет.

Тыря от удивления аж осела на задние. Как?! Куда?! А ей?! И рванула на перехват. Плотный кривоватый клубок из всякой кожаной рухляди – все же не надувной мяч, летает так себе, догонять неинтересно, зато нахально выскальзывает из лап и не дается в зубы. Тр-тр-тр! Щена аж кубарем кувырнулась, когда непокорная штуковина вырвалась из когтей и улетела куда-то за хвост. Тр-р-р!

– Бивень убери, дуреха, – хохотал Павел и радовался, что угадал с размерчиком снаряда. Шипастая наглюшка так пасть не раззявит, разве что за какой ремешок зубом прихватит. Да и пусть – кожаная полоска ей на один укус. Хряп – и игрушка опять на воле.

Жалко, быстро растреплется. Ну, хоть такая получилась, благо на стеллаже в караулке хлама хватило на задуманное. Заботливая тёть Оля подсказала срезать с кожи все металлические колечки и заклепки. А бечевку привязать, чтоб Тыре было интересней охотиться, он и сам додумался. Иначе пиши пропало – быстро наскучит, тем более что щена носится по плацу, как пинг-понговый шарик по теннисному столу. Знай только голову поворачивай да за бечевку дергай порезче.

Свап к Тыриному веселью присоединяться не спешил – учуял своего наездника и стоял спокойно, блюдя статус альфы. Дожидался, когда люди сами подойдут, но с щены глаз не спускал.

– Что, тоже поиграть не прочь? – спросила Оля вожака задумчиво и дернула Раима за рукав, желая немедленно задать пришедший в голову вопрос. Потом еще разок и еще. Генерал недовольно дернул плечом. И что его так увлекло? Оля видела всего лишь играющего и довольного жизнью щенка, а наездник зрил что-то свое. Наконец он обернулся с нетерпеливым:

– Что?

– Эта ткань как-то зачарована? – Оля указала на свою робу. С виду не очень новый брезент, а острые иглы Тыри, да и Свапа, ему нипочем. Утвердительный кивок был ей ответом. – А чтобы нгурул не прокусил, зачаровать можно?

– Никто никогда не пробовал, – с сомнением ответил лавэ. – Зачем? Одежда из такой ткани все равно не защитит от нгурула.

Дураку понятно, что не защитит. Там такие челюсти – МЧСовские штуки, которые арматуру коцают как спагетти – мелочь и пустая забава! Если уж на зуб к нгурулу попадешь, наверное, ничто не защитит – если не перекусит, то раздробит-расплющит. Непрокусываемый материал Олю интересовал не для защиты. Фрисби! Сделать летающую тарелку-игрушку не проблема. Пять-шесть кусочков плотной ткани и твердеющая смола, делов-то. А форму подскажет Пашка. Он же у нас собачник. В том, что подобие эпоксидки в этом мире найдется, Ольга не сомневалась – мебель покрыта лаком. А в остальном – магия в помощь, раз уж приходится считаться с этой антинаучной пакостью.

С нежданной прогулки Раим возвращался озадаченным. В бестолковой беготне за предметом, который Оля называла мячом, что-то было. Мальчик упоенно играл со щеной, но делал это как-то со смыслом. Да, он выполнит невысказанную просьбу Ольги и найдет того, кто заговорит на прочность все, что они с Павлом попросят. Раим поймал ускользающую мысль – веселое развлечение было тренировкой. Непонятно, на что направленной, но тренировкой. Как только выпадет минутка, он поговорит с мальчиком. Свежий взгляд на их методы не помешает.

Глава 16 Вечер удался, а вот утро

Раим не ждал ничего хорошего от грядущего дня. Совсем ничего. Разве что развлечься за счет Свапа. Маленькая нгурулочка открыла в свирепом вожаке бездну терпения и такую же бездну… Раим не знал, как обозначить это ощущение – ворчливости, что ли. Ну, насколько может быть ворчливым существо, в принципе не говорящее. Сейчас Свап изнывал от нетерпения так же, как и его маленькая подопечная, – они ждали, когда Ольга закончит разговор и пройдет к ним в вольер. Лавэ спешил добраться до вивария к этому моменту. Уж очень хотелось ухватить кусочек незамутненной радости малышки и удовольствия шипастого друга. Ради этого стоило встать пораньше. Раим даже себе оправдание измыслил – обещанный фиал для сбора яда. Знала бы Ольга о стоимости посудинки – пожалуй, и принять бы не согласилась. Хотя нет, одернул себя генерал, подумала бы и согласилась. Этот фиал – не какая-нибудь рядовая алхимическая склянка. Тонкостенный сосуд из особого очень прозрачного небьющегося стекла. Широкогорлый, чтобы легко добраться шпателем до густого содержимого, и с отлично притертой пробкой. Тонкостенность и прозрачность важна для оценки качества сырья на глаз. Опытный зельевар сделает это легко.

Вчера, сразу после расставания с помощницей, попечитель добросовестно лег спать. Ложился с легким сердцем и недурно выспался, как будто впечатления о развеселом внеплановом выгуле нгурулов ослабили, пусть и на время, удавку ответственности, затянувшуюся на его горле.

Сейчас, под размеренную шагистику по коридорам (внезапно захотелось подвигаться), вспоминался вчерашний деловой разговор. Досада на обстоятельства сосала так, что Раим почти морщился, как от фантомной боли в старой ране. Чтоб шельмы пустоты в собственных волосах запутались! Заниматься приходится чем угодно, только не любимым делом! Навыки Ольгиного племянника в воспитании домашнего питомца будоражили воображение фанатика-нгуруловода – даже Свап забыл о статусе вожака и позволил втянуть себя в упражнения с мячом. Если бы Павел сейчас слышал эти рассуждения, вдруг подумалось лавэ, начал бы отпираться от похвалы: дескать, просто игра, просто общались. Но Раим уже увидел потенциал.

А теперь придется вместо пробных тренировок со Свапом вникать в дрязги черни, недавно предсказанные помощницей. Для лавэ Шенола, как представителя высшей знати, бывший кастелян, несмотря на немалый ранг, тоже был всего лишь подлым сословием, пусть и привилегированным. Однако госпожа Вадуд – точно не чернь. Непостижимое существо. Совсем сословных границ не чувствует. Его, лавэ, короля и бога в этой крепости, опекать пытается. Не навязчивой заботой, как это делает мама, а мимоходом, просто потому, что может. Раим вдруг осознал, что улыбается. Совсем чуточку, краешком губ, но все же. Копаться в себе наездник не любил, а потому списал аномальную улыбчивость на эмоции Свапа.

Ольга тем временем поспешала вдоль решеток и пыталась переварить утренний разговор с Агавом. Хутор погряз в такой застарелой беспросветной скудости, что бедный Агав, принимая от Ольги обещанные монеты, скорее печалился, чем радовался. Не обманула привратница, разменяла немалую денежку. Мешочек с монетами в ладонь едва помещается, вот счастье привалило! А как раскинешь умишком, куда и как их потратить, так и понимаешь – хватит этого небывалого богатства на миг радости и на горький вздох по той радости, что кончилась быстро, как сладкий леденец. Ольга это тоже понимала и злилась от бессилия. Пока своими глазами не увидит злосчастный хутор, придумать, чем помочь, не сможет. Монетки кончатся быстро, и конфликт между сытой крепостью и голодающим хутором вновь займется удушливым дымом вражды. Так же, как никогда не затухает пожар в торфянике, если уж занялся. Пока она сделать ничего не может, а значит – забыли и переключаемся на текущие задачи. Вечером ее представят как нового кастеляна, нужно быть готовой. Хотя бы внешне.

Ядовитая смазка от четырех взрослых нгурулов заняла половину одолженного фиала. Ниф-Нуфики блаженствовали. Мало того что приласкали-почесали, так еще и по горсточке личинок перепало. Агав, спасибо ему, привез – не забыл. Пашка изворчался, отбирая у жалостливой тетушки увесистый кулек с подношением, иначе шипастые прохиндеи все выманят, а ему вечером еще Тырю тренировать – как раз для поощрения сгодится. Даже удобно. Личинки, конечно, противные на вид, а на ощупь нормально и не пачкают руки, как сырое мясо. Эх, досадно, что не удалось предложить щене припасенных колбасок и мясных запеканок. Пашка с удовольствием вспомнил полночный сытный перекусон – окосел он изрядно от тёть Олиных экспериментов. Вот въедливая! Но Тырю все равно жалко.

Раим Занудович ревниво проследил за водворением нагулявшейся парочки в вольер, лично запер замок и только после этого удалился, наконец, восвояси.

А с утра Ольга уже наслушалась наставлений начальства, чтобы ни боже мой не назвала безымянных нгурулов два раза подряд одинаково, как будто она не знает! Вот и выкручивайся, как хочешь. Это у племяша все просто: привет, пацаны, – и шлеп по лбу кольчужкой вместо рукопожатия. Пашка ни троицу, ни вожака не слышит, но как-то их понимает. Пока Оля проводила Свапу утренний туалет, парень сам подошел к лавэ с просьбой выпустить ребятишек побегать. Застоялись же. Жалко! Тыря крутилась тут же и пыхтела, как омлет на сковородке. Выражала поддержку любимому наезднику. Да-да, ей очень-очень нужны эти трое на прогулке. Лавэ ничего определенного не ответил. Оно и правильно – неизвестно еще, как день сложится. Да и Оле, признаться, долгая вечерняя прогулка нынче невыгодна – вечером нужно будет опять алхимичить.

Кофейный ликер получился на вкус очень даже. Жидковат, правда. А как загустить спиртное, Оля не знала. Делать напиток сиропно-сладким не хотелось. В любом случае – первый блин удался. Пусть и ценой Пашкиных мук. Ювелирно дозировать крепость он еще не умеет. Пришлось раз пять пробовать на малом объеме, пока вкусно получилось. Напробовали-и-ись...

Сегодня на очереди напиток на интересной местной специи. Сказали – для мяса. Запах настоя Оле нравился – на смородину похож с ноткой чего-то перечного, а на вкус – остро и кисловато. А как в напитке будет – не заспиртуешь – не поймешь. Придется помучиться, подбирая баланс. Со старкой было решено не рисковать и пойти по пути бескомпромиссных традиций. Незнакомые травки, которые покупались наудачу и по запаху, просто набили в банку и залили крепким. Спиртометра нет, но в ложке полыхнуло – аж испугалась. Пусть теперь настаивается. Потом Оля добавит жженого сахара для мягкости, а еще – прокаленных до легкого обугливания «дубовых» щепочек – папкин тайный ингредиент. Если бы вчера среди дровишек не встретилось полешко породы, похожей на нужную, Оля бы и не вспомнила о великом секрете отцовой старки. Одно плохо – настаивать долго. Пару недель хотя бы. А там – как получится.

От завтрака в обществе лавэ Ольга решительно отказалась – жаль время тратить, но напросилась посмотреть, как будут убирать фиал с ядом на хранение. Интересно же, что за чудо, это обещанное безвременье.

Да уж. Диво дивное.

Когда Раим с неподдельным пиететом вынес это в кабинет, Ольга чудом не расхохоталась. Не от невоспитанности, а от разочарования, что ли.

На стол перед Ольгой торжественно водрузили черный портфель-дипломат. Госпа-ади! Это ж сколько лет назад его сперли? Тридцать? Сорок? Пластиковый, с отметинами тяжкой трудовой жизни на рифленом алюминии, обрамлявшем створки. Супер-пупер модный аксессуар был в ее школьном девичестве. Кейс! У этого экземпляра даже замочки с шифром имелись, чуть ржавчиной прихваченные. Какая милота! Удивительно, но пластик смотрится вполне себе бодро, как только не раскрошился за столько времени?

Но вот крышка откинута и фиал водружен в специальное гнездо рядом с другими пузырьками, флаконами и закупоренными пробирками. Это что-то вроде походного хранилища зелий, сообразила Ольга. И ничего эпического. Вот такой артефакт. Кстати, об артефактах. Раим об амулетах вспомнил сам – Оля напомнить постеснялась. Выдал давешние серьги и браслет – снизку каких-то бусинок.

– Эта, – указал на плоский камешек, – для обострения интуиции. Эта, бронзовая, нагреется, если кто-то поблизости задумает дурное. Эта – следилка. – Генерал отдернул край рукава и показал такую же бусину в обширном браслете. – Я смогу отслеживать ваши перемещения, поэтому с Павлом постарайтесь не расставаться. Для него у меня такой нет. И еще. Вчерашний разговор помните? Прихватите те амулеты, которые от внешнего влияния, зайдите к артефактору, пусть он их как следует зарядит. Надевайте серьгу!

С надеванием серьги у Ольги возникли непредвиденные трудности – дырочки в ушах за полгода почти заросли. Оля уже было изготовилась колоть наживую, но Раим уловил вспышку страха перед болью. И обезболил, и в дырочку попасть незнакомой застежкой помог. Склонился к сидящей помощнице и ощутил укол досады – его нечаянная близость не произвела на ту никакого впечатления. Она вообще не о нем думала!

Оля вспоминала. Любимые платиновые сережки, капельки на тончайших цепочках – подарок мужа на серебряную свадьбу, которые Ольга не снимала, – потеряны безвозвратно. Найти бы того, кто стырил, – Тырю бы натравила!

У Пашки обнаружилась та же проблема с ушами, но от обезболивания он отмахнулся – вот еще. Правда, спиртом протереть позволил. Привычная процедура из старой жизни. Ностальгическая. С грубоватой серьгой Павел стал похож на байкера, только банданы не хватает.

Глава 17 Век живи, век учись

Мит ждал у ворот. Завидя рослого Павла, он напустил на себя озабоченный вид – пригласили занятого человека, а сами опаздывают! И только после этого помахал рукой, привлекая внимание озирающихся знакомцев. Углядел новую серьгу в Пашкином ухе и поморщился – приметная, ее бы волосами прикрыть... И парень приметный – почти лысая голова среди местных редкость. Среди мужчин, конечно, и стриженые встречались, но не так, чтобы кожа сквозь волосы светилась. Мясники там, молотобойцы или матросы, те, бывало, резали гриву, открывая уши. Так им работать удобнее. У самого Мита, к примеру, волосы ниже плеч распущены, только от висков растущие широкие прядки прихвачены на затылке обломком мужского гребня, чтоб в лицо не лезло. А эти – что парень, что тетенька – как каторжане. Ничего не поделаешь, иномиряне. Зато с ними сытно и интересно. Дядька Цуэт даже медяшку пообещал, если посыльный чего любопытного про переселенцев расскажет. В добрые намерения барыги Мит не верил ни на полмизинчика маленькой сестренки. Даже если и будет что рассказать, Мит не расскажет. Не заботами Цуэта его, Мита, сестричка уснула вчера сытой. Поэтому ничего важного шельмами меченный лавочник не узнает. Как не узнал про подаренную жилетку и про узелок с пирогами, которых Лими хватит и на сегодня.

– Доброго денечка, – поздоровался Сусанин вежливо. – Куда сегодня?

– Привет, Митяй, – разулыбался Пашка, довольный, что искать и ждать провожатого не пришлось. С рукопожатиями не полез – отвык за год. В забегаловке толстого Тима ручкаться ему было не с кем, а потом подметил – не в ходу здесь этот обычай. Когда Павел осознал свои способности к алкоголеобразованию – задумался. Это ж каждый встречный может каким-либо колдунством обладать, и не факт, что безобидным. Лучше не в меру приветливые ручонки никуда не тянуть, оно безопаснее будет.

– Доброе, Митя, – поздоровалась Ольга и скомандовала: – К артефактору, то есть в лавку амулетов. Потом плотно завтракать. Дальше хорошая одежда, обувщик и мадам Ирота. – Оля нашарила в кошелке заветные записки от старьевщицы Хопры и подала пареньку. – Знаешь, где это?

Мит знал и без записок. Замечание про плотный завтрак его вдохновило необыкновенно, потому бедняга весь извелся, пока тетенька отдавала зарядить какие-то амулеты да выспрашивала у мага-лавочника, что бы такое эдакое подарить молодой подруге. Чтобы красиво и полезно. Маг все навязывал амулет от усталости. Приятная такая висюлька. Оля, непонятно отчего, сомневалась. Отличный же подарок для подавальщицы, которая весь день на ногах, а маятно. Глазела на подвеску в форме символической птички и никак не решалась купить. Так задумалась, что не сразу поняла – Мит тянет ее наружу.

– Да-да, Мит, – согласилась выйти Ольга, договорившись, что свои амулеты они заберут на обратном пути, – пойдем в едальню, мы тоже проголодались.

– Да я не про то, госпожа! – возмутился паренек, внезапно обидевшись. – Ваша подруга маг? – Узнав, что девушка простая подавальщица, Мит грубо цыкнул зубом в сторону амулетной лавки. – Я, конечно, извиняюсь, – затараторил он вдруг, – но как бы с того амулета, что лавочник подсовывал, подруге вашей хуже не было. – И замолк, полагая, что теперь-то уж точно все понятно.

– Это вредный амулет? – удивилась Ольга. – Ты разбираешься?

Паренек энергично замотылял перед собой жестко выпрямленной ладонью. Из стороны в сторону, как щетка-дворник по лобовому стеклу. Жест настойчивого отрицания, принятый среди местных.

– Сначала хорошо будет, как обещал мастер, а потом может с ног повалиться.

– Это как с энергетическим напитком, тёть Оль, – первым въехал в проблему Пашка. – Не понимаешь, да? Откат будет. Если баночку какого-нибудь редбула заглотишь, оно вроде и ничего – бодрит, скачешь потом пару часов. А если две-три... Не знаю, как кого, а меня на следующий день, случалось, так колбасило, хоть скорую вызывай.

Мит только глазами хлопал, слушая чужеродно звучащий говор.

– Поняла, – наконец осознала Ольга немудреную аналогию и произнесла уже для Мита: – Была бы Малика магом, то все было бы отлично? А раз она простой человек, то после всплеска сил последует расплата плохим самочувствием. Да? – Парень дернул подбородком, дескать, сказал же, чего повторять?! Оля погладила по нервному плечу, успокаивая. – Спасибо, Митюша. Опять выручил!

Найти путевый подарок в чужом мире оказалось делом более сложным, чем во времена советского дефицита прикупить тот же дипломат. Хочется же преподнести такое, чего скромная подавальщица сама себе никогда не купит, и чтобы в радость, да так, чтобы ценой не смутить. Полезный амулет казался идеальным вариантом, а тут такие сложности.

«Черта полосатого с бензопилой вам в самый сладкий сон!» – костерила Ольга всех артефакторов скопом и давешнего – в отдельности. Про себя, разумеется. Амулет для мага, амулет для немага. Лавэ сказал «надевай» – она не задумываясь нацепила. И ничего. Вот и создалось впечатление, что все просто, как пластырь налепить. А Раим Продуманыч, оказывается, предусмотрел-позаботился. Все правильно. Ему новая помощница нужна в рабочем состоянии, что бы Пашка ни имел в виду под словом «колбасит». Захлестнула иррациональная обида – в ее тайной внутричерепной флешке такой инфы про артефакты не было. Не извлекалось оно, это жизненно необходимое знание, как ни морщи голову. Хоть плачь.

– Ты о чем задумалась, тёть Оль? – трепанул Павел за плечо не вовремя ушедшую в себя тетушку. – Ау, нам тебя не хватает.

Ольга обнаружила, что они уже сидят за уличным столиком при какой-то едальне, которую выбирал Мит. Рядом торчал парень в не очень опрятном переднике. Оказывается, ребята уже заказали и официант с видом великого страстотерпца ждет, что выберет странная госпожа. Госпожа-то госпожа, но, похоже, не очень важная, раз забрела в их харчевню – можно и рожу покривить. Рожа изрядно выправилась, когда Ольга озвучила заказ. День предстоял долгий, лучше припасти перекус, чем тратить время на поиск очередного общепита, если припрет. Еще Ольга вытребовала бумаги. Обычной бумаги, чтобы каждому завернуть его пирог. Не «Макдоналдс» – фирменной упаковки для еды навынос не предполагалось.

Пока ждали заказ, учили Мита русскому. Он сам захотел. Жутко стеснялся, краснел и теребил ветхий ворот, но попросил объяснить, что какая надпись на товаре в лавке дядьки Цуэта может значить. И даже криво-косо, но узнаваемо изобразил «САХАР», «ЧАЙ», «РИС» и еще что-то нечитабельное. Договорились на том, что, когда Оля будет сидеть в салоне мадам Ироты, парни пройдутся до лавки Цуэта и Пашка переведет там все надписи, которые запомнит, но тайком, чтобы барыга не догадался. Зачем парням эта скрытность, Оля не поняла – то ли предосторожность такая, то ли подростковая игра в таинственность. Просто решила не вникать – Миту виднее. У нее других забот полон рот.

Она все мусолила в голове новое понимание – придется учиться. Не житейским мелочам вроде иномирных незнакомых продуктов и сословных взаимоотношений, а по-настоящему, как в юности. Очень, очень нужны элементарные базовые знания о магии и магах. В теории, разумеется. Довольно прятать голову в песок и отмахиваться от этого антинаучного явления, которое с раздражающей настырностью лезет из всех щелей. Даже старьевщица Хопра и та магом оказалась – огладила ладошками слежавшуюся затхлую ткань платья, и хоба! – свежо и отутюжено. Хотя почему антинаучное? Для местных, наверное, это самая что ни на есть высокая научная наука, а любимый папкин закон Ньютона про силу противодействия – сущий бред.

Во всех мирах встречают по одежке. Закон жизни, который непреложен так же, как и основополагающий закон сохранения энергии. Сегодняшний забег по лавкам разительно отличался от вчерашнего. Экстравагантную госпожу в строгом глухом, как запертые ворота, платье встречали почтительно и с любопытством. Особенно пялились на ее голову: вместо обширной, как копна, прически из туго начесанных волос – небывалое нечто из жгутов ткани. Необычно, но никто не посмеет сказать, что некрасиво. Практичные горожанки, из тех, кто посмелее, сразу смекнули, сколько времени сэкономит такой прием, если нужно быстро собраться для выхода из дома. Оля перехватывала оценивающие взгляды местных модниц и тщательно изображала лицом разновидность зимней обуви, а в душе посмеивалась – да-да, завидуйте, мне вечером колтуны не разбирать.

Мит привел их в большую лавку готовой одежды. Здесь было все. От белья до нелепых по теплому времени меховых пальто. И что совсем приятно – и для мужчин, и для женщин.

– Что пожелает госпожа? – ринулась навстречу упитанная дама с властным лицом. Оля с удивлением увидела на руке хозяйки милые часики. Та выставляла их напоказ, как драгоценность, за что и поплатилась.

– Для молодого человека… – последовал быстрый четкий перечень потребного. – Выбор сделает он сам. И рубашку для вот этого юноши, – кивок в сторону Мита, – надежную и немаркую. – К парням кинулась девушка с мерной лентой. Опытная хозяйка выжидательно молчала. Когда Оля озвучила план покупок для себя – удовлетворенно улыбнулась. Странная дама сделает ей недельную выручку. И поперхнулась, когда Ольга припечатала: – Управитесь за сорок минут – оплачиваю не торгуясь. Минутой больше – разворачиваюсь и ухожу.

– Но как же, – хозяйка нервно взглянула на часики, – а обмерить, а обсудить фасон…

– Я, уважаемая, абсолютно уверена, – Ольга позволила себе намек на улыбку, – что вы, с вашим опытом, не только мерки мои уже знаете, но и что предложить прикинули. Действуйте. Время пошло! Бумагу мне и карандаш.

И понеслось...

В какой-то момент хозяйка сама присоединилась к суете помощниц, которые сновали из подсобки в торговый зал и обратно почти бегом. Неожиданно быстро сыскался коричневый двойник платья-футляра, а главное – очень дешево. Невостребованный фасончик, однако – ворохнулось сквозь сосредоточенность мимолетное веселье. А ей для работы в мужском коллективе самое оно. Глазомеру лавочницы Ольга доверяла больше, чем собственным ощущениям, а потому от примерки отказалась. Лавочница уверяла, что платье чуть велико. В нынешней жизни она размера на три меньше – исхудала. Вот и кстати, что велико, – хорошо бы маленько округлиться, а то выглядит как престарелая анорексичка. Черти бы подрали эти ростовые зеркала – суют жестокую правду в глаза, только настроение портят!

Вещи выбирались на диво легко. Казалось, что нужное и самое удачное прыгает в руки независимо от Олиной воли. Она сначала дивилась, потом осенило – лавэ ее в город снаряжал как в тыл врага. Амулет для интуиции был выдан первым. То-то ее так дербанило сомнениями, когда она пыталась купить неудачный подарок...

Раскрасневшаяся хозяйка лавки лихорадочно ощупывала съехавший набок шиньон и молила пустоту больше никогда не приводить на ее порог эту покупательницу. Никогда! Госпожа не произнесла и двадцати фраз, как ни пытались девочки втянуть ее в обсуждение товара. Изредка кивала, куда как чаще показывала жестом категорическое нет. Качество вещей нюхом чуяла. В руки брала только лучшее, спрашивала цену и записывала на листочек. По недосмотру ли, осознанно ли, но кто-то из продавщиц подсунул ей вещицу с крошечным изъяном. Прямо в руки всучила. Кружевная блузка немедля была отброшена подальше без всякого осмотра. Как и догадалась? Может, не приведи пустота, магичка?

В срок удалось уложиться. За шторкой в подсобке рыдали две измученные продавщицы-помощницы, которые обслуживали госпожу. Третья, которая опекала парней, крепилась, но сидела на стуле бледная и обмякшая – ей пришлось производить расчет. За сорок минут было продано больше сорока предметов. Теперь их предстояло накрепко упаковать и отправить в лавку амулетов у восточных ворот. Покупательница не взялась за кошель, пока не выбила нетипичную услугу. Впрочем, эти хлопоты она оплатила. Надо признать, расплатилась посетительница, как и обещала, не торгуясь, но обсчитать себя не позволила. Что-то помудрила с незнакомыми символами, выводя их странным способом на своем убористо исписанном листочке, и назвала сумму, ехидненько добавив: извольте перепроверить, а сама пальчиком качает как маятником и глазами на часики указывает – тик-так, тик-так. Пришлось прожженной лавочнице отступить от многолетних принципов и остаться без своих законных премиальных процентиков сверху, которые не мытьем, так катаньем всегда сдирали с особо хлопотных клиентов. Хозяйка позволила себе еще пару минут отдыха и встала на дрожащие ноги, призывая шельм на обмотанную шарфом голову. Сорок проданных предметов – это, конечно, хорошо, но теперь нужно убрать на место отвергнутые, которых в пять раз больше.

Вот на фига было устраивать репрессии бедным работницам торговли, корила себя Ольга, жадно глотая питье из бутылки. Вымоталась, как будто двести корней помидоров полила из ручной лейки. Из ее прошлой жизни не припоминалось ни одного случая, чтобы она вела себя с продавцами так жестко. Сама в сфере услуг работала – по собственному опыту знала, что такое капризный клиент. Ох, знала! А нынче террор устроила. Стыдно, конечно, но чувство, что так надо, что все сделано правильно, было всепоглощающим. Потом пришло иррациональное удовлетворение – как она их! Одна всех четверых умотала. И не прогнулась ни разу, как часто бывало в прошлой жизни, а тютелька в тютельку добилась ровно того, чего хотела! Но устала. Недаром говорят, что умственный труд выматывает сильнее физического – дикая, на грани транса, сосредоточенность выпила и моральные, и физические силы. А день только начался, значит – гонку нужно продолжать! Неизвестно почему, но Ольге все казалось, что необходимо спешить.

У рекомендованного Хопрой обувщика надолго не задержались. Оля полагала, что их ждет очередная лавка, а оказалось – мастерская. Сапожник, или, как здесь говорят, обувщик, оказался неожиданно приятным человеком. Не суетливым и восхитительно ненавязчивым. Мазнул взглядом по записке Хопры и молча усадил Ольгу на специальный табурет, вознесенный на высоченный пьедестал. Чтобы забраться на сиденье, ей пришлось подняться аж на три приступки. Теперь сапожнику не придется наклоняться, чтобы снять мерки с Олиных ног.

– Пару из тринадцатой ячейки и из семнадцатой, – крикнул он вглубь мастерской, выслушав пожелания клиентки. Чем-то сапожник напоминал Оле отца. Неуловимо так, на краешке сознания. Чем-чем, усмехнулась она с теплым чувством. Тем, что Мастер! Та же выверенность движений. И руки со следами вроде ожогов, что оставляет вощеная дратва даже на загрубевшей коже. Шрамы покрупнее – от сапожного ножа. У папки тоже такие руки были – в шрамах и мозолях в самых неожиданных местах. А еще обувщик был специфически сутул – сказались годы, проведенные над обувной лапой.

Туфли, обе пары, были замечательные. Даже та, которая на каждый день. А про нарядные и разговора нет – игрушечки из узорчатой тисненой кожи. Удобные, добротные и ужасно симпатичные. Эдакое ретро. Оля прохаживалась туда-сюда и млела. Вот что значит хорошо подобранная обувь! Оказывается, разношенные туфли – это не показатель истинного комфорта. Одна расхожая пара – это же совершенно недостаточно! Оля запросила вторую. И тапочки. Просьба о тапочках мастера необыкновенно развеселила. Мягкая туфля? Без мыска и задника? Нет, готовых таких нет, но если мудрая госпожа подождет пару часов… Ах, госпожа спешит!

Павел внес конструктивное предложение – тетушка двигает по своим важным женским делам, а он, Павел, останется, и первые пробные тапочки стачают чуть ли не прямо на нем, а потом уже, набравшись опыта, сделают женскую пару.

Отпускать парня из-под надзора Ольге очень не хотелось, но она обругала себя клушей, проглотила сто пятьдесят наставлений и отправилась вслед за Митом к мадам Ироте.

Глава 18 А внутри у нее позабытый звук, поднимающийся из глубины...

Мита в цирюльню не пустили. В принципе, делать ему там было нечего, но сам факт почему-то задевал. Ладно бы просто сказали – иди мальчик, здесь дамы, и они не захотят, чтобы их узрели в неприглядном виде. Так нет, просто выдавили из коридорчика-прихожей. А парень всего лишь хотел занести кошелку.

– Мне нужна госпожа Ирота. Здравствуйте, – обратилась Ольга к ухоженной даме, которая, собственно, и жандармствовала на входе. Она явно собиралась отбыть и перегораживала вход с таким видом, как будто ожидала, что Ольга выйдет вслед за Митом, чтобы ее пропустить. Протискиваться дама не планировала и всем видом показывала, что ждет почтительного внимания к своей персоне. В любой другой день Оля бы уступила, воспитана так: сначала выпусти, потом входи – вежливо и самой же удобнее будет. Но именно этой особе, которая была так бесцеремонна с Митом, хотелось противостоять, была бы винтовка – затвор бы передернула.

– Здравствуйте, милочка. – Дама была вежлива, но короткое приветствие произнесла так, что Оля почувствовала себя замарашкой и просительницей. – Вы впервые у нас? Я вас не помню.

Вот так. Ни «чего желаете», ни «как мы можем вам услужить»...

– Я по рекомендации госпожи Хопры, – ответила Ольга жестче, чем требовала ситуация. Благостное состояние, которое подарили новенькие удобные туфельки, внезапно испарилось. – Могу я видеть хозяйку?

– Я хозяйка. – Дама не сочла нужным скрыть досаду и развернулась, устремившись внутрь, давая знак Ольге войти. Кажется, имя Хопры произвело на куафершу впечатление, прямо противоположное тому, на которое рассчитывала Оля. Интуиция подсказывала, что раз впустили – не откажут, но нервы помотать попытаются.

Маленькое помещение, выгороженное вкруговую гардинами, играло роль приемной и зала ожидания. Парочка штор была раздвинута и позволяла увидеть зеркало на стене, предметный столик с профпричиндалами и стул с жесткой спинкой. М-да, не заботятся здесь об удобстве клиенток, не заботятся. На таком стульчике можно плоско-давленую травму попы получить, пока вытерпишь долгий процесс наведения красоты. В закрытых кабинках шебуршилась какая-то деятельность и велись тихие разговоры. Очень похоже на ширмы в кабинете физиотерапии, вдруг подумалось Оле, только ткань побогаче да стул вместо кушетки и зеркало вместо приборов.

Пришлось заставить себя спокойно дождаться, пока Ирота вдумчиво и старательно прочтет две строчки записки от Хопры. Мадам даже губами пошевеливала. «Шифровку в уме разбирает, что ли? – озадачилась затяжным процессом Оля, все больше убеждаясь, что контакта с этой дамочкой у нее не выйдет. – Всего-то и сказано, что рекомендует как надежную клиентку. Даже просьбы уделить мне особое внимание нет».

– Итак, милочка, – мадам отложила записку и уселась за маленькую конторку, видимо выполняющую роль ресепшена, – какое обслуживание желаете получить?

И как ответить на этот вопрос? Грубить не в Олином характере, но сдерживаться было почти невмоготу. Как будто бес колкости нашептывал.

– Быстрое. Качественное. Эффективное. – Прямого взгляда клиентки мадам долго не выдержала – отвела глаза, сделав вид, что отвлеклась на шум в одной из кабинок. – Что вы мне можете предложить? И называйте меня госпожа Вадуд.

Мадам всем видом показывала неудовольствие – кажется, иронии она не поняла. Какой мучительный соблазн – ввязаться в любимую игру одесситов «ответь вопросом на вопрос». Играть в нее жизнь Олю научила – всякие клиенты попадались, в том числе любители третировать персонал, который при обязанностях и не может в ответ послать. Клиент, безусловно, всегда прав, и заказ у него выдрать надо, но не спускать же унижение?

Поддаться странному порыву и позволить противостоянию стать необратимым было бы глупо – проще развернуться и уйти. Если бы не внутренний истерящий метроном, Оля бы соблазнилась. А еще очень не хотелось подводить Раима. Шеф ждет ее в работоспособном состоянии, а это предполагает как минимум статусный внешний вид.

Мадам отчего-то не торопилась огласить список услуг. Похоже, манеры необычной посетительницы изрядно помяли ей шаблон. Пауза неприлично затягивалась.

– Мне важно привести в порядок волосы и руки, – заговорила Оля нейтрально. – Если есть возможность – освежить кожу лица. Идеально, если все это совместить. – Мадам молчала, осмысливая сказанное. Чуть нахмурилась неодобрительно – наверное, были нарушены какие-то обязательные церемонии общения между дамами.

Стиль «коротко и ясно» не подходит для этого островка женской утонченности, поймала догадку Оля. Угу, а вокруг сермяжное горюшко базара. Подумала и сама подивилась непривычному сарказму: ценительница, блин, выискалась. Давно из караулки выползла? Это просто торговый центр под открытым небом. По Сеньке шапка, как говорится.

Обстановку разрядила вышедшая из-за шторы явно собой довольная свежепричесанная госпожа. Замечательно – оценила Ольга ее вид. Прическа объемная, но в меру, а волосы как хороши! Так и лучатся жизненной силой, причем в прямом смысле. По тугим завиткам элегантного узла скользили блики от ярких светильников.

Дама не спешила платить и благодарить, она очень внимательно наблюдала, как одна из работниц, судя по совку и щетке – технический персонал, скрупулезно заметает немногочисленные волосы с пола. Уборщица широко распахнула гардины в одной из кабинок, и Оля увидела странное сооружение – широкое конусообразное блюдо, похожее на перевернутую шляпу вьетнамца, покоившееся на изящной треноге. Над блюдом второй конус, трубой воткнувшийся в потолок. Эта конструкция мучительно напоминала Оле вытяжку в мастерской мужа, даром что медная и в чеканных узорах.

Под бдительным надзором дамы волосы были высыпаны в нижний конус и подожжены обычными спичками. Слегка потянуло паленой шерстью. Удовлетворенная дама устремилась платить. Неожиданно пришло объяснение – внутренняя флешка соблаговолила сцедить капельку знаний: имея волосы жертвы, злокозненный маг может влиять на здоровье человека, особенно психическое. Один минус – для длительного воздействия волос нужно довольно много, лучше использовать кровь.

«Господи, господи, господи! – рефреном билось малодушие. – Куда я попала! Не хочу!»

– Госпожа Вадуд, – прозвучало имя, еще не ставшее Оле своим, – снимите это. Мы посмотрим на ваши волосы.

Про руки госпожа Ирота деликатно промолчала, за что Оля была благодарна. Последние недели она подпиливала ногти кусочком песчаника, подобранного на дороге, вот и весь уход.

– Вы будете лично мною заниматься, госпожа Ирота? – спросила Ольга с уже не скрываемой иронией, дождавшись, когда за причесанной посетительницей надежно захлопнется дверь. В приемной не появилось ни одного нового лица, лишь сама хозяйка за конторкой, да техничка хлопочет, выполаскивая пепел от сожженных волос из жаровни.

– Мне нужно увидеть ваши волосы, – проигнорировала иронию хозяйка, – чтобы пригласить наиболее подходящего куафера.

Ну что ж, признала про себя Ольга, в этом есть логика, хотя на вкус просвещенной землянки – сомнительная. Дома практически все мастера – универсалы. Попросишь – постригут, захочешь – покрасят, кудри наведут или, наоборот, их выпрямят.

Для того чтобы снять импровизированный тюрбан, ей понадобилось некоторое мужество. Казалось, что перед Иротой возникло привидение, так она отшатнулась. Оле привиделось, что та даже отодвинулась вместе со стулом, в такое изумление ее привели короткие, едва прикрывающие уши седые волосы, сохранившие на концах следы окрашивания в каштановый.

– Боюсь, что мы ничем не сможем вам помочь, – промямлила хозяйка, – с прической, – видимо, намекая, что за маникюр они все же берутся. – Разве что добиться небольшого роста. Магически. – Ирота показала на сколько, сантиметра на три раздвинув пальцы. – Больше за один раз никак нельзя. Вредно.

Надо думать, что вредно, изобразила вежливый оскал Ольга. Растить волосы за счет костей и зубов? Нашли идиотку.

– Мне не нужно наращивание, – заговорила она мягко, как будто уговаривала Тырю вернуться в скучный виварий, – мне нужно подстричь. Форму придать, крашеные кончики срезать. Возьметесь?

– Подстричь? – возопила хозяйка с таким ужасом, что из-за каждой задернутой гардины высунулось по голове, а то и по две. Прически некоторых находились в стадии некондиции.

«Что? Стрижку здесь не практикуют? Совсем? – плеснуло по нервам внезапной паникой. – Не может быть!»

За ее спиной с грохотом что-то упало, и Оля рефлекторно обернулась, стараясь игнорировать любопытствующих людей. Это уборщица уронила свой совок и не спешила его поднимать – замерла. Она смотрела на Олины волосы с восхищенным и недоверчивым восторгом.

– Зимняя вишня, – пробормотала она на русском, – ультрапикси.

– Вашими руками могут заняться немедленно, – проблеяла мадам Ирота, – но, к сожалению, у нас нет куафера, который может выполнить ваше пожелание. – И припечатала: – Милочка!

Оля своей обостренной интуицией почувствовала, что это короткое пренебрежительное обращение доставило хозяйке салона садистское удовольствие, но ей, Ольге, было плевать – она смотрела на уборщицу, уже без всяких дополнительных подтверждений зная, что перед ней соотечественница.

– Я могу постричь, – сказала уборщица робко, – только у меня инвентаря нет.

– Не беспокойся, моя хорошая. – Ольга схватила техничку за руку и обернулась к Ироте. – Куафер нашелся. Какую кабинку дозволите занять?

– Но она не может... – заблеяла хозяйка, тыча в техничку пальцем.

Оля почувствовала, что все, время реверансов закончилось. Если ей еще раз возразят...

– Может! И будет! – рявкнула и устремилась в свободную кабинку, волоча оторопевшую соотечественницу за руку. – Тут есть то, что тебе понадобится?

На этой фразе ладонь новой знакомой была отпущена, чтобы резко и очень демонстративно задернуть гардины перед носом у хозяйки. Потом природная справедливость все же взяла верх.

– Госпожа Ирота, – высунула Ольга голову в приемную, – оплата по прейскуранту, плюс треть сверху за необычный заказ. Чаевые исполнителям отдельно. Если заслужат, – получилось громко и как-то неприятно надменно.

Устыдиться за хамство Ольга себе не позволила. Нефиг! Пусть этого никто не знает, но она – туэ! Кастелян Ламс умел заставить с собой считаться. И она научится. В норме, в прежней жизни, Оля предпочитала позицию ведо́мой. Но именно что предпочитала, давая мужу реализовывать лидерские задатки. Хочешь мужа-орла, наставлял папка сумасбродную дочь – не мешай ему летать, но и сама не ползай.

Землячка стояла растерянная и не знала, как себя вести. К тому, что лохматая дама в наряде директрисы сиротского пансиона ее порывисто обнимет, она совсем не была готова. Оля и сама не ожидала от себя такого порыва, а тут тело все решило без участия мозгов. Про то, что это очередной пинок от усиленной чуйки, как-то не подумалось.

– Как здорово, что ты нашлась!

Стул был именно таким неудобным, как выглядел, но это было неважно. Как не имело значения то, что в кабинке объявилась смазливая девица с передвижным маникюрным столиком, готовая заняться руками строптивой клиентки и как следует поглазеть на двух ненормальных. Ну, и уши погреть, о чем свидетельствовала ее обиженная разочарованная моська, когда клиентка и уборщица, явно до этого незнакомые, сначала неуверенно, а потом взахлеб заговорили на непонятном языке. Пару раз маникюрша забывалась и, открыв ротик, наблюдала за уверенным полетом ножниц в руках уборщицы, на которую всегда смотрела свысока...

– Месяцев шесть-семь не стриглась, да? – Сима с наслаждением запустила руки в безобразную шевелюру драгоценной клиентки. Соскучилась по нормальной работе – даже слезы подступили. На ощупь волосы были плотнее, чем на вид, и это было здорово. Любая стрижка будет хороша. Лицо у новой подруги правильное, затылок идеальный для всех без исключения причесок. Очень удачная модель для того, чтобы после долгого перерыва взяться за ножницы.

В то, что клиентка, которую исподволь троллила противная Ирота, оказалась русской, сначала даже не верилось. Фамилия-то явно местная. Вадуд. Хозяйка несколько раз произнесла, Сима хорошо слышала, через тряпки-то. А оказалось...

– Как стричь будем, Оль? – Панибратское обращение поначалу немного царапнуло Ольгу, но Серафима говорила с такой теплотой и с такой верой в свое право так вести себя, несмотря на очевидную разницу в возрасте, что оставалось только наслаждаться.

– Коротко! – Сима в зеркале изобразила сомнение, перебирая и перебирая волосы. То так закинет, то эдак, то со лба уберет, то на щеки напустит.

– Не советую. Здесь так не носят. – Характерное северное оканье землячки стало чуть заметнее.

– Да плевать. Я с тринадцати лет стрижку ношу. Мне так удобно!

– Не плюй в колодец, – пробормотала Сима, на что-то решившись. – На приличное каре длины не хватает, но сделаю что могу. – Видя, что Ольга вознамерилась возразить, добавила строго: – Не заставляй, не стану! Не стану тебе своими руками жизнь портить! Знаешь, за что здесь баб бреют? Чтоб все видели, что у нее дурная болезнь не леченная. Тебе оно надо, наводить этих дикарей на такие мысли? – И, убедившись, что Оля впечатлилась в полной мере, добавила мягче: – Длину сохраню по максимуму, но, раз тебя так надирает гусей подразнить, затылок выстригу. Летом тут жарко. А главное – подчеркнем, что кое-кто не от мира сего. Ты же, как я поняла, этого не боишься?

Дальше беседа потекла без отрыва от работы. Сима стригла и рассказывала, иногда прерываясь, чтобы обматерить отвыкшие руки и идиотские ножницы. Зашла еще одна барышня и попыталась намазать Оле лицо каким-то составом, припахивающим ментолом. Сима, не прерывая свой рассказ, яростно закивала отпрянувшей Ольге – да-да, это очень хорошо!

Серафима попала на Нрекдол около двух лет назад. Обычная история, почти как у Пашки. Тоже больница, только на этот раз не травма, а хоспис. Уж как Сима, вопреки всем прогнозам, цеплялась за жизнь – видавшие виды врачи удивлялись, но неоперабельное паскудство оказалось сильнее.

– Чуток я не дотерпела, – грустно пожаловалась бедняга, – мне одна мудрая нянечка сказала, что рак груди – это болезнь обиженных баб. Отпусти обиды, себя прости – и встанешь. Не встала. Пришел в бреду какой-то хмырь и наобещал здоровье с молодостью, если я с ним пойду. Вторую, новую жизнь пообещал в новом магическом мире с новыми возможностями.

Сима ненадолго умолкла, что-то кропотливо выстригая сзади, даже челюсть вперед выдвинула от усердия. Потом заговорила опять, с удовольствием выплескивая словами все то, что до Ольги никому не было интересно.

– Ну, я такая: а пошли. Мозги-то обезболивающим обдолбаны. Только я врачу заявление отказное напишу, чтоб его не ругали. И записку сыну, чтоб не искал. А сама даже сквозь бред ржу. Я ж и ложки пластиковой уже поднять не могла, а тут писать. Он говорит – а и напиши. Бумажку с ручкой подал, гад такой. Мне кажется, я действительно что-то там карябала. Очнулась уже тут.

– Слушай! – воскликнула Ольга, желая отвлечь погрустневшую землячку. Еще не подругу, но уже и не чужую. – Ты там про зимнюю вишню бормотала. Ты ж молодая, чтобы этот фильм помнить. (Прим. автора: имеется в виду фильм 1985 г. «Зимняя вишня», в котором героиня носила необычную по тем временам, экстремально короткую стрижку.)

Сима даже руки от удивления опустила.

– Чегой-то я не помню? Да я девчонкой три раза на него бегала!

– Как девчонкой? – изумилась Ольга так сильно, что открыла рот, забыв про подсохшую маску, которая пошла трещинками.

– Так я с шестьдесят восьмого года. А ты?

– С семьдесят второго, – машинально ответила Ольга, вглядываясь в моложавое, да какое там – просто молодое лицо. Лет двадцать пять, не больше. Может, и меньше, просто глаза у Симы такие… Немало повидавшие.

– А чего ты удивляешься, Оль? Омоложение же! Я вот твоему виду поражаюсь! Ты что, иммунна к магии? Тебя омоложение не взяло?

И тут на Ольгу обрушили правду. Каждому гражданину королевства, оказывается, положено в дар от короны одно бесплатное омоложение!

– Что?! Ты и не знала? – поражалась Сима раз за разом, слушая краткий отчет Оли о ее попадании. – Ну, мать, круто тебя намахали! Вот подлюки!

Для пущей достоверности переспросили у маникюрши, которая сидела так тихо и работала так невесомо, что Оля про нее и забыла.

Таки да. Королевская семья, ведущая род от великих магов, обладает секретом омоложения и вовсю этим пользуется, снимая очень жирные сливки с порочного страха людишек перед старостью. Маникюрша упивалась вниманием, и инфа лилась рекой.

Монополисты хреновы, тихо бесилась Ольга. А какой маркетинговый ход! Первое омоложение бесплатно для любого. Зато на последующие даже обеспеченным, в общем-то, гражданам нужно копить и копить. Для королевской семейки бьет не то чтобы мощный, но веками не оскудевающий фонтанчик золотых, а вложений практически никаких. Предки нынешних правителей понатыкали в узловых населенных пунктах ритуальных комнат – и всех забот, что раз в десять лет провести плановое ТО.

– У нас в городе сам правящий близнец два года назад заклинание обновлял! – распиналась маникюрша, бросив работу. – Весь город гулял! Король Эльзис такой красавчик!

Она бы и дальше распиналась, но пришли снимать маску. К этому времени Сима закончила стричь и зачем-то вышла. Вернулась как раз к концу процедуры, держа в руках устрашающего вида штуковину, напоминающую расческу, насаженную на паяльник.

– Магическая укладка, – ухмыльнулась она задорно Олиному встревоженному отражению, – сейчас причешу тебя, и поймешь. Я, правда, сама впервые этой штукой пользуюсь, но насмотрелась. Не боись, не испорчу.

Маникюрша завороженно глазела, как разлетаются и вновь ложатся на место легкие пряди под уверенными руками презренной уборщицы. Головка клиентки приобретала все более притягательный вид. Даже омерзительная седина теперь казалась не печальным пеплом, а строгой отполированной сталью.

– Ну вот, – сказала очень довольная Сима, отложив свою адскую плойку, – думаю, месяцок продержится, а там и пора придет стрижку освежать. Она специально для маникюрши и тех, кто крутился за шторами, говорила по-нрекдольски. – Гляди, Оль. Можно за ухо закладывать, можно на одну сторону зачесать, а можно под ободок забрать. Купишь себе эффектный ободок с каменьями, одно движение – и ты при полном параде. – Серафима пару секундочек помолчала, давая Оле осознать возможности. – А ты говоришь – ультрапикси.

Сима подставила второе зеркало так, чтобы Ольга оценила вид сзади.

Шикарно! Вызывающе необычно для нынешней реальности. Особенно лукавый ручеек коротюсеньких волосков, стекающий на шею.

– Спасибо, Симушка. – Оля встала и чмокнула новую подругу в щеку. – Я получила больше чем ожидала.

– Садись, куда вскочила. С лицом еще не закончили, и брови поправить надо. – Сима отступила, открывая доступ к клиентке давешней девушке, наносившей маску. – Эх, косметика здесь не в ходу. Все магия. Все иллюзии эти поганые. Нет чтобы по-честному. Карандашиком там, помадкой, пудрочкой, – ворчала Серафима в никуда.

Оля всецело отдалась умелому массажу лица, но удовольствие было прервано громкими голосами. Схлестнулись шипение Ироты, которая пыталась не пущать, и веселый басок Пашки, которого попробуй не пусти. Вот у кого с самооценкой все в порядке, внутренне улыбалась Оля. Два дня в обществе Тыри – и пацан чувствует себя примой.

– Да мы тут, в уголочке, подождем, – гудел Пашка весело, а Ирота уже икать начала от возмущения.

– Икота у Ироты, – скаламбурила Оля по-русски. – Сима, взгляни, будь ласка. Там два парня или один?

– Два. Один высоченный. Второй помельче. – Ага, зловеще улыбнулась Ольга. Пашка Мита протащил, вот хозяйка и пузырится. А нефиг было выгонять, он бы и сам ушел.

– Си-им, а тот, который высоченный, – Оле очень хотелось посмотреть на землячку, но массаж не давал, – он тоже русский.

Сима вылетела из кабинки, только ветерком от штор пахнуло. А Оля задалась вопросом: как так получилось, что в одном городе встретились трое русских? И товары в лавке у Цуэта с русской маркировкой. Чуйка хихикала и намекала, что это совсем не случайно.

Насладиться уходом в полной мере Оле не дало любопытство. Сначала она слышала разговор на повышенных тонах, кажется, Ирота даже угрожала властями. Затем все стихло. Потом хохоток Пашки и сдавленный писк хозяйки, что мужчин они не обслуживают. Господи, что Пашке там обслуживать? У него на голове волос чуть больше, чем на коленке! Потом сообразила. Этот энтузиаст неугомонный сунул нос в прайс или как-то иначе узнал, но явно нацелился на наращивание волос. Так! Надо его останавливать. Времени совсем нет. Хотя жалко так парня обламывать, когда они еще в город вырвутся?

Массажистка хлопком по плечу дала знать, что процедура окончена, и вышла. Как исчезала маникюрша, Оля даже не заметила. Ничего себе дрессура. Но оставить клиентку наедине с зеркалом – это красивый жест.

Нет, конечно, она не помолодела. Просто раньше никто бы не усомнился накинуть ей десяток лет, а сейчас она была ухоженной стильной дамой без возраста. Контраст чопорного платья и немного агрессивного, уложенного волосок к волоску боб-каре сбивал с толку ее саму. Жаль, ей не увидеть, как отреагирует на ее вызывающий затылок Ирота, задери ее икота. Но свое дело знает, зар-раза. Пожалуй, Ольга теперь услугу Хопре должна. За рекомендации.

Пашка аж привстал с диванчика, когда тетушка вышла из-за штор.

– Ну, тёть Оль!.. – только и смог промычать. Потом поправился: – Ну, Ольга Петровна!

И никаких комплиментов больше не надо, все сказано.

Под подзуживание Симы (ей не хотелось, чтобы земляки уходили) Павел таки выклянчил себе наращивание. Точнее – отращивание. Ольга не смогла отказать.

– Не больше двух сантиметров! – постановила она, сдаваясь. – Ты, конечно, молодой и здоровый, но вряд ли тебя в твоей мурлычке сбалансированно кормили. Зубы, знаешь ли, не волосы – не отрастут. И не скалься мне тут!

Фиг с ними, с деньгами, бог с ним, со временем. Неудовольствие Раима свет БигБосыча она переживет, это один раз. А ребенок будет счастлив день за днем. Кстати, чуйка подозрительно затихла и душевный метроном почти не скандалил. Так, бередило немного. Интересно, это начальник успокоился или то важное, что тревожило интуицию, уже свершилось?

А что у нас было важного? Встреча с чудесной Симой? Ну так это было предопределено, и никуда бы она не делась в разгар рабочего дня. Вон мечется ласточкой по закуткам – волосики собирает для торжественного сожжения. Вид Ироты, что обмякла за конторкой и вяло обмахивалась рукописным прейскурантом, вызывал ехидную улыбку. Заросла-то Ольга качественно, Сима с нее два совка волос настригла. Вони было… Вначале от паленого, потом от хозяйки, которая ныла, что задыхается, и требовала открывать окна-двери. Несерьезная у них тут вытяжка. Физику изучать надо, а не на магию полагаться.

Упусти Оля хозяйку, которую вынудила вернуться с порога, и ей бы отказали. Завели бы в кабинку, оценили бы беду на голове, и прошла бы она мимо Симы. Гарантированно и неотвратимо. Может, в этом и есть ответ? Чисто технически. Как причина, имевшая следствие. Хозяйка из мелочной вредности захотела покуражиться в отместку за задержку, и уборщица, а в прошлом парикмахер с тридцатилетним стажем, увидела знакомые линии хорошей стрижки, которые для прочих были безобразным хаосом. Значит, все-таки Ирота – причина бунта магически усиленной чуйки? Какая ирония!

Сима поманила Ольгу к кабинке, в которой обслуживали Павла, – посмотреть, как волосы наращивают. С позволения мадам, разумеется. Ничего впечатляющего. Красивая барышня водила по голове парня чем-то вроде камушка-окатыша размером с кулак. Чтоб девушке было удобно, рослый Пашка сполз на неудобном стуле вниз и замер в позе морского конька. На физиономии удовольствие пополам с досадой – ему бы с красоткой пококетничать, да куда там. Подзабылось уже, как это – барышень клеить. И башка чешется – аж вибрирует. Чтоб не начать чухаться и не лезть руками под артефакт – не дай бог, оволосеют, – Пашка подсунул ладони под тощий зад. Но дело шло.

Над конечным результатом ржал сам Пашка, Митяй, обе русских тети и сама мадам Ирота. Она деликатно прикрывала рот холеной ручкой, но смеялась в голос. Голову парня словно длинноворсой коричневой цигейкой облепили. Волосики, все абсолютно одинаковой длины, жизнерадостно перпендикулярили во все стороны.

– Меховой лошарик, – констатировал Пашка между всхлипами. – Давай, тёть Сим, покажи класс этим диким людям.

– Как я тебе класс покажу, балбесина? Ножницы одни, и те тупые. Даже бритовки сраненькой нет, не то что машинки. Это женский салон, Паша, же-енски-ий!

– У меня есть, – Пашка смущенно покосился на Олю, – я вот прикупил себе…

Ольгу передернуло – настоящая опасная бритва хищно поблескивала на Пашкиной ладони. А что она хотела? Последнюю модель джилета? Парню и двадцати нет, чтоб бороду отращивать. Вон скулы рыжеватой щетиной туманятся. Ох, сколько же еще заморочек по гигиене! Но теперь у Оли советчица есть, значит – все решаемо. Серафима-то разобралась, поди, в местных приспособлениях. Вот, кстати…

Пока Сима стригла, Ольга решительно атаковала Ироту. Та была уже готова на что угодно, лишь бы эти странные люди поскорее убрались из ее заведения. Другие клиенты время тянут – не уходят, чтобы впечатлений набраться наперед и побольше. Оля слышала шепотки, что, видать, у этих иномирян крутой покровитель, раз они такие напористые. Сама госпожа Ирота пасует! Так Ольга стала обладательницей маникюрных ножничек и пилочки, некоего подобия пемзочки и двух наборов зелий по уходу за лицом и руками – один в подарок Малике. От мысли, сколько золота она сейчас отвалит Ироте, холодело в желудке. А плевать! Лишь бы на извозчика хватило.

Сима, наверное, превзошла самое себя. Таким-то инструментом. Извинялась зачем-то. Не московский барбершоп, конечно, но классно! Павел даже повзрослел как-то неуловимо. Аккуратный, подтянутый, высоченный. Мит пялился светящимися от восхищения глазами на выбритый узор – вот уж шок местным патлатым-кудлатым.

Пора было возвращаться.

Симе поручили присматривать за Митом, а Миту – за Симой. Познакомить Серафиму с Цуэтом предложил Пашка. Барыге не помешает толковый консультант по земным товарам, который всегда под рукой. А Ироте Ольга пригрозила спалить все занавески, если она вернется и не найдет подругу на месте. Это чтобы у зловредной бабы не возникло желания выгнать уборщицу или, не дайте боги, вынудить уйти самой. Печалило одно: когда они встретятся – совершенно неизвестно. Может, послезавтра, а может – через месяц. Сима о работе Ольги спросила лишь раз и больше ни-ни. Секретность – значит, секретность.

Раим решительно двинулся в виварий. Свап дал знать, что строптивые помощники объявились и пришли навестить свою малышку. Ну, отведает кое-кто сейчас начальственного гнева! Договаривались же как можно скорее вводить новую туэ в круг обязанностей, а она шляется неизвестно где и неизвестно зачем!

Так, а откуда посторонние в вольере?

Только через несколько глубоких вдохов, по приметной серьге, Раим опознал свою помощницу. Ссориться или как-то иначе выражать неудовольствие резко расхотелось. Он, безусловно, понимал, что Ольга весьма неординарна для этой параллели, но считал ее простоватой – сбивали с толку повадки, лишенные всякой манерности. Эффектная дама, которая сейчас насмешливо ему улыбалась, точно знала себе цену и знала, как ее стребовать. Женщина с такой прической не может быть заурядной милой простушкой. Чтобы увидеть такую Ольгу, стоило подождать.

Глава 19 Врагу не сдается

Ольга нервничала. Вот-вот свершится, и новый кастелян будет представлен изумленной публике. Лавэ решил сделать объявление перед ужином – дополнение к рациону внести, так сказать.

Оля пыталась хоть как-то настроить себя на сие эпохальное событие. Знать бы еще, к чему себя готовить! Каких реакций ждать от будущих подчиненных – непонятно. Сколько их человек – неизвестно. Что за люди – тайна за семью печатями. Отдела кадров с его картотекой и архивом личных характеристик, само собой, не наблюдалось. Не дело Раим Скорострелыч затеял, ведь как в прорубь головой. Или в котел с кипятком. Да, у лавэ были какие-то там необоримые резоны, но сейчас все казалось Оле неважным, даже вздрюченная магией чуйка от страху скукожилась и заныкалась подальше – поближе к пяткам. А раз страшно, значит, готовься к драке. Да-да, кряхтела чуйка откуда-то издалека – готовься…

– Что у вас там за тарам-мерам? – немного сварливо спросил Раим, чуть обернувшись к Ольге. Она, как и положено добропорядочной подчиненной, держалась на полшага сзади. Так удобнее было бояться.

– Простите? – неуверенно откликнулась помощница, которой вот-вот предстояло предстать перед коллективом в качестве нового начальства. Она действительно поначалу не поняла вопрос. Трудно это – постоянно помнить, что рядом менталист. Оля же современная женщина! Просвещенная. Сорок восемь лет на свете прожила и точно знала – чтение мыслей невозможно! Ни за что и никогда! А тут мало того, что менталист, так аж сам начальник, деликатностью не обремененный. Вот ведь, Раим Беспардонович!

– Я спрашиваю, что вы там бухтите не своим голосом?

Вообще-то, Оля молчала. Она готовилась к неприятностям и для настроя пела. Про себя. Папкиным голосом. «Наверх вы, товарищи, все по местам…» Папуля басил эту песню всегда, когда не ждал от грядущего ничего хорошего, например перед визитом к стоматологу. Голос у него был с трещинкой, слух ужасный, но главное ведь – помогало!

– Песню пою, господин лавэ. Про соотечественников. Простых моряков, которые готовятся к последней битве.

– Почему к последней? – Оля вопрос поняла: почему у нее битва, да еще вдруг последняя, если она даже не попробовала, но предпочла этот вариант вопроса проигнорировать.

– Потому что против их судна была целая эскадра врагов. Они дрались сколько могли, а потом затопили свой корабль, чтобы он не достался противнику.

– Тогда зачем вы поете про людей, которые проиграли битву?

– Это про таких людей, господин попечитель, – Оле вдруг стало до спазмов в горле обидно, – которые не струсили и ввязались в заведомую погибель, только чтобы другие успели собраться с силами и не погибнуть – оттянули врага на себя. Да, они проиграли, но не сдались. Даже враги почитали их за мужество.

Ольга почти плакала и корила себя за неуместный ностальгический пафос. Ну какое дело этому сытому благополучному хлыщу до страданий и подвигов людей из другого, непонятного и чуждого мира! Зло берет! Потом резко успокоилась – вот оно, это состояние, которое было нужно. Ее, женщину-иномирянку, местные работники, конечно же, не примут. Это предопределено! Она бы тоже возбухала, если бы в их маленький устаканившийся коллективчик принесло руководить какого-нибудь лазоревого шведа, мусульманистого шиита или суперредкую галапагосскую черепаху. Да она бы первая возглавила движуху на предмет пощупать пришельца за профпригодность. И не потому, что против инаковости, а потому, как сильно не любит менять привычки.

Нет, новый коллектив ее не примет. И это его, коллектива, проблемы. Ибо она, Ольга Петровна Давыдова, идет воевать за место под этим чужим солнцем. Свое и Пашкино. А возможно, и Серафимино. А потому всем недовольным придется прожевать свое мнение и проглотить не запивая. Но для лавэ, который дал ей шанс, пожалуй, стоит обозначить исходную позицию. Без его поддержки она не справится.

– Господин Шенол, – вот кто бы знал, по какому признаку Оля выбирает обращение, – пока не поздно, хочу убедиться, что вы осознаете масштаб проблемы.

– Да что с вами сегодня? Что вас беспокоит, госпожа Вадуд? – Раиму хотелось поскорее разделаться с неприятной миссией. До кухонь, где к ужину соберутся все работники, включая младших пастухов из вивария, осталось пройти пару поворотов. А эта паникерша взвинтила свои эмоции до состояния кипящего гейзера. Хоть бы о крошке щене подумала! Раим уже подустал контролировать настроение балованной нгурулы! Сто́ит допустить малейшую оплошность с концентрацией – и Туря такой скандал учинит, что виварий выше крыши подпрыгнет. А если следом и трио безымянных разволнуется...

– Господин Шенол, – нарочито мягко заговорила Ольга, – я всего лишь хочу убедиться, что вы осознаете степень моей неосведомленности. И помните, что у меня нет навыков руководителя. – Лавэ раздраженно кивнул. – Отлично, господин Шенол. Тогда вы понимаете, что вот сейчас, сию минуту, даете мне карт-бланш на неизбежные ошибки. Да? – Снова утвердительный кивок. – Надеюсь также, что вы осознаете, какой взрыв возмущения мы сейчас спровоцируем. То я была чуть ли не невольницей кастеляна Ламса, ниже только хуторские, а то вдруг раз – и по вашей воле над всеми начальница. Вы понимаете, что недовольные обязательно будут? Особенно среди более привилегированных работников? Среди тех же поваров и их помощников. – Снова нетерпеливый кивок, в котором Оля чуяла не столько согласие с ее прогнозом, сколько пренебрежение – да кого волнуют чувства черни? И Оля дерзнула произнести это вслух. Больше для себя, чтобы подстегнуть свою решимость: – Значит, вы заранее готовы подтвердить мое слово, если я сочту необходимым немедленно кого-нибудь уволить?

– Да хоть всех поголовно, Ольга! Главное, чтобы дело не стопорилось. И еще момент. Уволить вы их можете, а вот за стены крепости выпустить – нет. Да не пугайтесь вы так, – ухмыльнулся лавэ в побелевшее лицо, – только до момента, когда им подчистят память.

– Сейчас не ко времени, господин попечитель, но потом вы мне объясните, отчего нужна такая секретность. Уж больно трудно ее соблюдать, не зная причины.

Они опять двинулись по коридору, и Оля пошла рядом, поглядывая на озадаченное начальство.

– Почему трудно?

Это он серьезно? Типа велели соблюдать – и соблюдай? Молча. И не заморачивайся?

– Потому, что мы с Павлом приучены отслеживать причины и следствия. Так нас воспитали. Так построено наше образование. Таков опыт существования в нашем обществе. Нас – это вам для сведения – гораздо эффективнее убедить в необходимости, чем требовать тупого подчинения. С Павлом попроще – он мужчина и сын офицера. Его готовили к служению. А я не такая – слишком привыкла просчитывать ситуацию. Хотя бы на уровне действие – первичные последствия.

– Подсчитывать? Разве есть такая магия? Зачем подсчитывать простые действия, Ольга? Достаточно посмотреть линейные вероятности.

– Вот как? – пришла очередь Ольги прийти в замешательство. Закопошились смутные воспоминания о математических функциях и дифференциалах. – Линейные, значит? А есть нелинейные?

– Да, – легко ответил лавэ, игнорируя сарказм, – есть еще вероятности, затронутые влиянием. Там сложнее. Но при достаточном количестве дара, долгой практике и терпении вполне можно распознать предначертанное. Заклинание само выдает численный индекс вероятности. И ничего не надо подсчитывать, – с некоторой паникой в голосе убеждал собеседницу лавэ.

«У него что? Проблемы с арифметикой? – неуместно развеселилась Оля. – Но красиво. Исчисление индекса нелинейной вероятности. Магией. Просто песня! – И тут же устыдилась: – Ой! Надо его как-то успокоить».

– Просчитывать – это устойчивое выражение в моем родном языке. Привыкла, знаете ли, вот и перевожу дословно. Это значит – анализировать.

– У вас для этого есть специальные артефакты?

– Ага, – невозмутимо ответила Ольга. – У каждого свои. У меня – карандаш и бумага. Люблю, знаете ли, всяких картинок порисовать для наглядности. Легче думается...

– Вы используете рунические изображения? – удивился лавэ.

– О господи, еще и руны, – пробормотала она себе под нос едва слышно и добавила с убежденностью, которой просто не могло существовать во вселенной: – Я использую аксонометрические изображения. Давно. Уверенно. И с удовольствием. – И поспешила перевести тему, чтобы общение уж совсем не перетекло в плоскость «как разругались сено с соломой, оно – про Фому, она – про Ерему».

– А этот ваш индекс как выглядит? К примеру, каков он, если рассмотреть успех моего назначения кастеляном? Вы же просчи… э-э-э, выяснили его, не так ли? – И совершенно не в тему добавила: – Хотя я предпочла бы называться управляющей хозяйственной частью.

– О! Вы умеете правильно ставить вопросы, госпожа Вадуд. Индекс, значит, хотите узнать? – Лавэ явно нагнетал интригу.

Ольга остановилась. Он издевается? А вот никуда она не пойдет, пока не услышит! Будет торчать тут, как бивень у Тыри!

– Ольга, не надо так волноваться. Я знаю, что вы на взводе, но – не надо! Восемь из десяти! – торжественно возвестил лавэ после театральной паузы, и Оля, про себя, маленьким язычком, обозвала его недотыкой. – Почему вы молчите? – возмутилось начальство. – Это просто великолепный индекс для вашей ситуации. Подумайте, сколько векторов влияния на…

Дальше Оля не слушала. Ее просто распирало от возмущения. Восемь из десяти! Нет, ну надо же! Восемь из десяти!!! Численный индекс нелинейной вероятности, ворчала она про себя, внутренне кривляясь, как Шапокляк в припадке зловредной радости. Всего лишь простые дроби! А она-то развосхищалась!

Чтоб тебе десятые доли процента всю ночь снились, лавэ! И ответ не сходился! За то, что почувствовала себя круглой дурищей, захотелось отомстить. Жестоко и немедленно!

Ладно, не ко времени раздухарилась, одернула себя Оля. Зато отвлеклась и разозлилась еще сильнее.

Это было очень хорошо, потому что они дошли.

– Ольга! – вспомнил свои обязанности лавэ, озадаченный внезапной холодностью подчиненной. – Ведите себя как обычно. Вы сегодня дивно выглядите. Поверьте, вам ничего не угрожает.

– Что? – Об угрозах Оля, конечно, подумала и даже обсудила это с Пашкой. Именно поэтому он ускакал вперед, чтобы затесаться в массы и пресекать выступления особо ярых, которые – и они оба так считали – более чем вероятны.

– Вам ничего не угрожает, – как слабоумной повторил лавэ. – Вы наездник. А нападение на наездника карается так же, как угроза члену королевской семьи. Никто не посмеет, поверьте.

– Да какой я наездник, – отмахнулась помощница от щедрого титулования. – Договорились же. Наездник у нас Павел. А я так, сбоку припека к ним с Тырей.

«Шельмы ее пометили, не иначе! – опять изумился Раим странностям иномирянки. – Так легко и в очередной раз отказалась от привилегий наездника в пользу парнишки. Ни на секунду не задумалась».

– А насчет безопасности… – Оля решительно заложила волосы за то ухо, где болталась единственная мужская серьга. – Сделаем так. Сегодня, рядом с вами, мне ничего не грозит. А вот раннее завтра мне хотелось бы встретить защищенной по максимуму. Найдется у вас подходящий амулетик?

– Вы чувствуете угрозу?

– Я чувствую, что было бы неплохо подстраховаться. Люди переспят с новостями, и настроение их изменится, даже если сегодня они и пойдут у вас на поводу. Мы с вами это уже обсуждали.

– Просто объявим вас наездником, и вся недолга!

– Нет! Пока вы не изобретете способ закрепить за мной этот статус без ущерба для Павла! – Шипеть песчаной гадюкой на такое понимающее начальство, конечно, не метод. Ну, если она, Ольга, змея, то Раим – Ишак Упертович. И вообще! Хватит! Пора войти в клетку с тигром.

Кот Леопольд под озверином, хихикнула Оля и толкнула дверь.

Глава 20 Стоило ли так нервничать?

За дверью были совсем не кухни. С такого ракурса столовую наездников Ольга еще не видела. Узнать это помещение было несложно – отдельные одноногие круглые столики, сейчас покрытые чехлами ввиду отсутствия едоков, стулья при них, тоже зачехленные. У окна, сейчас темного, единственный стол, готовый к употреблению, – к ужину ждали лавэ. И ее, Ольгу, судя по сервировке из двух приборов. Жуть жуткая – есть в абсолютно пустом помещении размером с зал ожидания немаленького вокзала. Потолок сводчатый, как в старых русских храмах, – мелкая перламутровая мозаика скручивается в водовороты и завивается пружинками ДНК, наводя на мысли о бесконечности. Пол – каменные гладкие плиты, такие узорчатые, как всяким легендарным мраморам-малахитам не снилось, даром что серые. И колонны. Тоже мозаичные, только другого оттенка белого – радужные. Выстроились частым рядком, как ливрейные лакеи, что не смеют пройти в центр залы. И все вокруг, кажется, помнит танцующие пары.

На кухне засуетились – так рано начальство еще не ждали. Сейчас время персонала. Их кормят раньше, дабы не обременять местных патрициев даже намеком на присутствие черни. А ну как заговорят погромче или посудой загремят?

Отсюда придел, где за большим общим столом трапезничала обслуга, почти не просматривался. Зато слышимость была как в пустом концертном зале – там дружно над чем-то смеялись.

Ольга остановилась, немного растеряв решимость. Не ведающий сомнений лавэ и не думал разбираться в причинах заминки – прихватил помощницу за локоток и устремился вперед. Не тут-то было!

– Господин Шенол, – просительно заговорила она, высвобождая локоть и в свою очередь вцепляясь в его рукав кителя повыше галунов. Лавэ в который раз легонько удивился, как свободно и необидно помощница преодолевает дистанцию, предписанную субординацией.

– Не трусьте, Ольга! – нарочито сурово ответствовал попечитель. – Это совершенно не идет к вашему новому облику! – Раим с удовольствием посмотрел на строгие пряди, которые почему-то казались острыми. В душе шевельнулось сожаление: один немудреный ритуал – и эта холодная сталь заиграет живым цветом молодости.

– Да я не о себе! – Ольга так и не отпустила рукав, и лавэ это понравилось. – Давайте дадим людям спокойно доесть.

– Вы предлагаете мне подождать? – изумился Раим и потянул рукав из захвата.

Оля вцепилась в сукно еще крепче и матюкнулась про себя – как будто, господи помилуй, кощунство совершила! Подождать ему влом! Ишь, бровки изогнул.

– Всего лишь прошу не портить усталым людям ужин и предлагаю поесть самим до того, как начнется нервотрепка. – Лавэ все еще недоумевал и смотрел так, что Оля почувствовала себя шутом. Жаль, дурацкой шляпы нет, а то бы бубенчиками потрясла. – Ну подумайте сами, господин Шенол! – со всей убедительностью продолжила она. – Вам бы понравилось, если кто-то, пусть и более высокого ранга, прервал бы вашу вечернюю трапезу в приятной компании?

Раим был совсем не против поесть, но уступать за просто так был не согласен. Думать о том, насколько удобно подчиненным внимать его приказам, ему и в голову не приходило. Да вот досада – иномирянка потревожила что-то в душе, сама же нервничает и отчаянно не позволяет себе трусить, но готова затянуть ожидание неприятного момента. И ради чего? Потом сообразил – она заботится. Так же, как он сам в первую голову побеспокоился бы о нгурулах, так и Ольга печется о прислуге как о стаде, которое ей еще предстоит сделать своим. Это Раим понимал и принимал. Хорошо, что он не знал, как ошибался, – Ольга сделала подобное по велению души, а не ради какой-то иллюзорной выгоды.

– А что я получу взамен, если соглашусь? – как бы раздумывая, произнес суровый босс.

– Ваши условия? – с деланой заинтересованностью откликнулась она, ослабляя хватку на рукаве. Они оба знали, что он уже поддался.

– Расскажете мне, что за картинки вы рисуете, когда размышляете, – потребовал лавэ, ни на секунду не сомневаясь, что она подчинится. Ошибся.

О’кей, подумала Ольга и впервые порадовалась тому, что начальник у нее менталист, поймет ее затруднения. Рассказывать придется о профессии, а за ужином картинки не порисуешь. Ей бы поесть быстренько – и в бой, а то настрой схлынет.

– Это долгий разговор, господин лавэ. Я вам с удовольствием расскажу при случае.

– Хорошо, тогда давайте сделаем так...

Попечитель аккуратно высвободил рукав из непочтительного захвата. Оля смутилась, а Раим всего лишь звонко хлопнул в ладоши. Из арки, за которой пряталась кухня для господ, выглянул второй повар. Увидел начальство и спал с лица. Такого раннего визита никто на кухне не ожидал!

– Сию секунду, высокочтимый лавэ! Все будет подано! Усаживайтесь, – кивнул он в сторону столика у окна и намылился смыться в жаркие недра кухни.

– Стоять! – шикнул лавэ негромко, но так убедительно, что кухарь побледнел. «И чего они его так боятся? – изумилась в очередной раз Ольга. – Генетическое, наверное». Сама она пока никакого страха рядом с этим человеком не испытывала. Пашка, кажется, тоже.

Повар покорно вышел из проема и склонил голову в ожидании дальнейшей экзекуции.

– Сходи-ка, любезный, посмотри, как скоро там, – лавэ небрежно кивнул в сторону трапезной для челяди, – закончат. Да вели, чтоб не расходились.

Надо же, немного удивилась Ольга, глядя вслед повару, сам побежал, как велено, а не помощника послал. Повара во всех мирах – фанатики иерархии. Уж как помыкают младшим персоналом и официанткой Маликой, Оля насмотрелась. Кухарь вернулся через полминуты.

– Морс уже подают, высокочтимый лавэ. Я все передал.

– Ну вот, видите, Ольга? – Попечитель утратил интерес к посыльному. – Поужинать мы не успеем, чему я очень рад.

Оля и сама была рада: при таком нервном возбуждении – ведь ни много ни мало судьба их с Пашкой решается – жевать и глотать было бы невмоготу.

Неизвестно, точнее, известно только лавэ, что больше шокировало электорат – новый облик привратницы, на которую-то и внимания раньше не обращали, или небывалое – ими будет теперь командовать женщина. Пара шепотков вроде: «Как? Баба?» и «Шельмов Ламс, наконец, дошельмовался» – долетела до Ольги, но и только. Потом Пашка расскажет, что младшие пастухи были довольны. Им-то вроде как без разницы, кто там хозяйством рулит – у них главный пастух в начальниках, но за эти два дня Оля и Павел стали для них своими, пусть и удаленно. Новичков любят нгурулы – нужна ли бо́льшая рекомендация? Про запечатление Ольги им было известно едва ли, но перед Пашкой благоговели – парнишка появился из ниоткуда и сразу в наездники. Самим-то пастухам не повезло – не выбрали их нгурулы. Ни взрослые, ни недорослики. А этот мальчик мало того, что с крошкой щеной запечатлелся, это вообще редчайший случай, так еще и с вожаком поладил! Да так, что без страха ползает на карачках у огромного зверя между лап, гоняясь за своей мелкой егозой. И сейчас этот исключительный паренек спокойно сидит рядом, трескает ужин и весело посмеивается байкам кухонных помощников. Другие наездники не такие. Те даже не здороваются.

Речь лавэ была коротка: Ламс арестован за воровство и махинации, его ждут все мыслимые кары. Вот вам новый кастелян, точнее, управляющая хозяйством. Туэ Ольга Вадуд. Она наведет здесь должный порядок. Подчиняйтесь ей как подчинялись бы самому лавэ. Если он, попечитель, только заподозрит непочтение к госпоже Ольге, пеняйте на себя – ворота близко, а за воротами тьма беспамятства, не будь он потомственный менталист.

– Следующее, – Раим скользил взглядом по замершим слушателям, – госпожа туэ иномирянка и пока плохо знает уклад жизни в крепости. Помогите ей, и она не оставит вас заботой. Это понятно? Даже не думайте ее обмануть. В том, что она шельмовать не станет, я уверен, иначе не назначил бы ее на эту должность.

Это были не угрозы. Лавэ просто давал понять, что его симпатии на стороне новенькой, а резоны сидящих за столом и присоединившихся к ним работников господской кухни его вообще не интересуют – это понимал каждый.

– И еще. – Голос главы Корпуса стал еще жестче. – У нас новый наездник. Павел, поднимись. – Пашка не ожидал такой подставы, но встал не тушуясь, демонстрируя выправку, вдолбленную отцом. – Это Павел Мартун. Мой личный подопечный и племянник госпожи туэ Вадуд, – дал словам упасть в удивленную тишину, развернулся и ушел, потеряв интерес к происходящему.

Надо было не песни петь, пока шли, корила себя Ольга, а общую тактику вырабатывать! Ну, хоть наездницей ее не обозначил, как и обещал. И то хлеб. Рекомендации, конечно, так себе. Придется импровизировать с программной речью.

– Господин лавэ поставил перед нами простую задачу – подготовить крепость к возвращению наездников. Скажу прямо – я не знаю, что это значит. Но вы-то знаете. Вам ведь не впервой? Давайте сделаем так: вы честно выполняете свои обязанности, а я смотрю и учусь.

– А потом вернутся наездники, и все мы будем биты. – Крупный угрюмый дядечка с дальнего конца стола смотрел исподлобья. – Ламс был скотиной, но до нас наездников не допускал. А что ты можешь, фитюлька престарелая?

– Эй! – рявкнул Пашка приподнимаясь. Оля остановила его мягким жестом.

– Для начала я могу устроить так, что и тебе, уважаемый, и остальным недовольным будет не нужно бояться наездников. Как сказал господин лавэ – ворота недалеко. – Она старалась говорить без лишней жесткости, но сорвалась: – Хамского обращения не потерплю! Уволю без сожалений! Мне пока не за что вас ценить. – Умолкла, пришлось переждать нервный спазм в глотке. Водички бы. – Надеюсь, меня все услышали и доказывать вам мой решительный настрой не придется. – Ольга чувствовала себя героиней старого советского фильма про передовиков производства. Она – непонятый руководитель-новатор, а вокруг ретрограды и завистники. Знать бы еще, к чему новаторство с рационализаторством приложить.

– Когда нам жалование выплатят? – это Малика голос подала, ее кто-то из кухонных подначил.

– У бывшего кастеляна, Малика, мы не нашли никаких записей о жаловании. Вынуждена просить прощения, но я пока просто не знаю, сколько, кому и за что выплачивать. Разберемся. Лавэ обещал помощь своей магией.

– Еще бы у него записано было! – послышался голос с другого края. Оля не успела рассмотреть, кто там осмелел. – По доброй половине жалования штрафами слупить умудрялся, гролдов выхлюздень! – Послышались смешки, видимо, сказано было что-то очень неприличное.

– Так! – прикрикнула Ольга. – Давайте уточним, я все-таки недавно здесь. Слупить – это, как я понимаю, недоплатить? – Мужики воровато захихикали, поняли намек, что при госпоже так лучше не разговаривать, но Ольга еще не закончила. – Про гролдов слышала, это такие вонючие, на которых охотятся нгурулы. – Мужики замялись, намек на иномирность и неосведомленность был прозрачнее некуда. – А выхлюздень – это что?

Взрослые дяденьки, а завозились, как смущенные подростки. Некоторые даже глаза прятали, избегая прямого и немного удивленного взгляда странной женщины. Пашка скалился и тайком показывал большой палец, мол, так держать, тёть Оль. По его поведению было понятно, что он тоже не понимает.

Малика помялась-помялась да и подошла к плохо узнаваемой привратнице. То есть управляющей. Вроде такая строгая, а не страшно ничуть. Наклонилась маленько к невысокой Оле и, застенчиво сглатывая звуки, скупыми словами зашептала объяснения. У Ольги глаза на лоб полезли: и всего-то? Ну да, послед после окота выглядит неприятно, да и к вонючим гролдам народ относится с предубеждением. Но что уж так-то смущаться обычной физиологии? Бабушка всю жизнь коз держала, и котились они, чего такого? (Прим. автора: про выхлюздень, который послед, – это исключительно выдумка и авторское допущение.) Наверное, по местным понятиям это какая-то несусветная грубая неприличность. У Оли неприятно сжалось внутри – может, они вообще к родам так относятся? Как к чему-то непристойному?

Позже, сначала у Малики, а затем и на хуторе, она выспросит, и окажется, что послеродовой послед для местных имеет некое сакральное значение. Какое – про то магам ведомо. По состоянию последа чуть ли не судьбу новорожденного определяют. Большего Оля добиться не смогла – такой неловкий разговор! Что вы, что вы.

Пашке это ругательство не понравилось – отец приучил уважать материнство. Гролд тоже тварь живая, хоть и гролд. В Пашкиной шалопутной головенке уже зрели планы перевода некоторых особо энергичных фразочек с родного эмоционального на аборигенский.

А Ольга вдруг поняла, что пора сворачивать лавочку, – в душе, как муха в стеклянной банке, металось нетерпение. Ох ты ж! Раим Сюрпризович все еще ждет ее к ужину. Это пришедшее извне знание было сродни тем неопределимым образам, которыми общались с ней Свап и Тыря.

– Кто и как пострадал от кастеляна Ламса, мы с вами потихоньку выясним. Лавэ мне это твердо гарантировал. – Блеф, конечно, не было такого, но Оля чувствовала, что не врет. – Быстро все компенсировать не обещаю, но пытаться буду. Сегодня отдыхайте, а завтра с утра, как обычно, спокойно приступайте к работе. Если будут вопросы, до завтрака и вечером меня можно найти в виварии.

– Нас в виварий не пустят, – пробасил кто-то с господской кухни.

– Значит, покричите, и я выйду. – Пастухи, обслуживающие кормушки, закивали – они позовут. Оля вздохнула. Накрылась ее конспирация, сама проболталась. – На сегодня закончим. Всем спасибо. Отдыхайте.

Первый раунд, можно сказать, остался за ней, пусть и с минимальным перевесом. Не оскорбили, морсом в лицо не плеснули. Расходятся себе, тихонько переговариваясь. Стоило так нервничать?

Пашка издалека дернул рукой, как будто тугой рубильник рванул, – одобрил, как она держалась. Потом расплылся в отрешенной улыбке – Тыря почувствовала, что дорогой друг освободился, и потребовала внимания. Олю же милостиво отпустили – раз надо ей к напарнику Свапа, то пусть. Двуногого вожака Тыря почитала.