Плюсик в карму. Книга четвертая

Глава 1. Вместо пролога

Гром грянул где-то дней через двадцать после возвращения наших из столицы. За это время жизнь в крепости как-то устаканилась, даже приобрела черты былой рутинности, правда, с изменениями.

Его величество Эрик внезапно осознал, что в крепости не хватает, как минимум, еще одного должностного лица. Бывший главный пастух Рансу, по сути, был заместителем попечителя и в жизни наездников играл немалую роль, хотя, качественно забивал на хозяйственные обязанности. Эту часть забот легко и непринужденно взвалила на себя Ольга. Так было даже удобнее, легче коррелировать жизнь крепости и хутора. А кто возьмет на себя обязанности, которые Ольга про себя называла «офицерскими»? Особенно сейчас, когда служебные обязанности наездников несколько расширились. Эрик с азартом взялся изображать из себя зама. Не хватало человеку живого дела, когда результат виден сразу, а не через -дцать лет после после путаной многоходовки. Многоходовки – это к Эльзису, тому нравилось дергать за ниточки, удерживая баланс сил между клановыми группировками.

Раим и Эрик мотались между Западным и Восточным, пытаясь наладить то, что с легкой руки Пашки стало называться «департаментом чрезвычайных ситуаций».

Опыт перемещения группы Оусса и шестерки апрольских магов показал, что никакой привязки к географии для перемещения малых групп людей просто нет. Куда вынесет, туда и вынесет. И отследить эти перемещения у нрекдольцев на данном этапе не получится никак – просто нечем. Не стояло никогда такой задачи. Накрыть весь материк системой слежения, как ляпнул Пашка? Эльзис поставил вопрос перед Советом магов, но даже Ольге очевидно, что решение задачки растянется на годы. Даже если вот прям завтра некий гений создаст артефакт для надежного распознавания точечного разрыва межмирового пространства и наштампует сколько-то штук, то надо еще увязать их в общую работающую сеть. Это требует, на минуточку, единообразия сотен и сотен единичных амулетов. Неразрешимая задача в условиях, когда каждый артефактор сам себе гениальный художник. Индивидуальный и неповторимый. Магия и унификация - вещи несовместные, по всей видимости. Оля эту мысль даже озвучивать поостереглась, просто чтобы не плодить сущности.

Одно очевидно – апрольцы-беженцы постараются выйти к людям. А где люди в полумертвых горах? Правильно, рудники и шахты. Ну и тракт, куда без него. А дальше что?

Вот тут попроще – снабдить каждое поселение способом оповещения и маячком привязки для пространственного перехода. Это было трудно, но можно. Чем, собственно, господа «енералы» и занимались. Наездникам доставалось – отрабатывали учебные выходы «на точку» по тревоге. Зикáли по всему материку и в день, и в ночь. Западники в процессе участвовали вяло. Не потому, что наездники отказывались нести службу – все какое-то разнообразие, просто старина Метóк с трудом воспринимал новые обязанности. Всю жизнь настраивался не пущать и уничтожать, а теперь вдруг искать и помогать? Все три жизни были враги, а теперь вдруг беженцы.

Ну да ладно, это проблема величеств. Эрик, кажется, совсем не против задвинуть старикана куда подальше.

А Оля в тайне была довольна – ее скакать по горам, слава всем шельмам, не заставляли, и в кои-то веки появилось свободное время. Вот реально – свободное. Даже на хуторе делать было особо нечего – работа налажена Жехом, парни в разгоне. Это не мешало каждой тройке из учебных выходов приносить на хутор зверушку-другую. Первая тройка так и продолжала игнорить хуторские дела, зато исправно заваливала кухни дичиной. Между шеф-поваром Генасом и хуторским старши́м Агавом установилось некое товарищество на почве этой самой дичины. Все, что кухни не могли переработать, забирал хутор и использовал в производстве сухих бульонов. Евгений Семеныч подумал-подумал и смастерил пару баков для транспортировки дармовщинки. А потом еще пару – для отходов: очень уж пуйфины хорошо росли на органическом прикорме. Теперь личинок хватало не только на комбикорм. Подсушенные пуйфины прилюбила не только Трюха. У наездников завелась новая мода: таскать с собой эти белесые хрустяшки в кисетах из намагиченной ткани, чтобы баловать своих партнеров.

Так или иначе, а послеобеденное время у Ольги было, как правило, свободно. Сунулась на Симин огородик, но хуторские намекнули, что ей в земле ковыряться не по чину – это ж какой позор на их головушки, если они, хуторские, допустят, чтобы их благодетельница в земле руки пачкала! Особенно теперь, когда еды, а значит, и сил, вдоволь. Не извольте, добрая госпожа, гневаться, а грядочки оставьте…

А Ольга сильно и не сопротивлялась. Она вдруг поняла, что и лета-то не видела, что у нее даже платья летнего нет. Только пара футболок, что из командировки притащила. Все дела и дела, все в мундире и в мундире. В нем, конечно, не жарко, но хочется почувствовать солнце на плечах и ветерок на голой коже. А на дворе, оказывается, бархатный сезон. А во все еще неразобранных земных покупках, помнится, был купальник…

В послеобеденное время озерцо с водопадом было полностью в распоряжении землянок. Хуторским туда ходу не было. Не потому что запрещали – пройти невозможно, хоть и было оно совсем недалеко от селения. Наездники такую уединенность крепко ценили. Серафима с Олей тоже. У них с транспортировкой проблем не было – Тыря с удовольствием переносила по очереди их обеих, и две наяды предавались «курортным» радостям.

Солнце, вода, тишина, корзинка местных очень вкусных фруктов для подслащивания жизни. Немного не хватало музычки и легкого чтива, да и ладно. Зато была счастливая Тыря, которая до одури любила воду. Тут они с Симой нашли друг друга. Оля о подруге узнала много нового.

Во-первых, Серафима была абсолютно бесстрашна. А во-вторых, оказалась очень подвижной и очень сильной. В играх на воде она под настроение и Тырю уматывала. Тогда чудушка, нахлебавшись воды, приходила к дорогой подруге за нежностями и перекусом – зависала над корзинкой и долго выбирала: похрустеть пуйфинами или закусить вареным яичком.

Оля предпочитала более сибаритский отдых, но и ее иногда втягивали в побегушки-побрызгушки…

К сожалению, Оля была нечувствительна к разрывам пространства. Она никого не ждала в это время дня и была очень увлечена наблюдением за подругой и шилопопинкой. Только этим и можно объяснить, что появление незваных гостей оставалось незамеченным довольно долго.

Раим и оба величества вышли из разрыва пространства и застыли от совершенно невозможной картины: на берегу стояла незнакомая и в тоже время смутно знакомая женщина. Потом пришло понимание – Ольга. Стояла совершенно расслабленно и пристально смотрела куда-то вверх. Одной рукой она придерживала на голове шляпу-козырек - очередное творение умелицы Наяны, а второй ленивыми движениями стряхивала с голого живота и бедра налипший песок. За пару недель спокойной жизни Оля загорела до насыщенной золотистости, а болезненная худощавость поддалась, наконец, отдыху и обильной фруктозе и сменилась на правильную, очень аппетитную стройность.

В первый момент женщина показалась нагой, но, вот она подняла руку и помахала кому-то невидимому и стало очевидно, что стратегические места были прикрыты лоскутками голубой ткани в веселенький желтый горошек. Оля помахала рукой еще разок, и мужчины невольно проследили за ее взглядом…

На уступе, с которого так любили прыгать в озеро нгурулы и их наездники, стояла бронзовая богиня. Тоже почти нагая, высокая, с довольно широкими плечами и длиннющими ногами с крепкими, хорошо проработанными мышцами. Стояла и смотрела вниз с обрыва. Потом ответный взмах руки, и богиня отступила от края, ушла в тень утеса.

– Йи-ехху, – разорвал тишину ведьмин визг и бронзовая фигурка с разбегу взмыла в воздух.

– Раз, два, – пыталась сосчитать Оля обороты сильного тела.

– Х-ха… – удивленный выдох за спиной заставил ее обернуться и ойкнуть. Мужики квадратными глазами и, кажется, не дыша наблюдали, как сильно и аккуратно Сима вошла в воду, вынырнула и саженками поплыла в сторону берега. Здорово, что внимание мужчин было поглощено ею, а то Оля неделю бы потом пунцовела – совершенно по-простецки разинула рот, так удивилась их внезапному появлению вообще и Эльзиса, в особенности. Впрочем, нижние челюсти гостей тоже занимали не слишком естественное положение: Сима выходила на берег и из-под руки рассматривала троицу в мундирах. Сверкнули в улыбке зубы – удвоенный Эрик Серафиму позабавил, а еще больше потешил их ошеломленный вид.

Очередной бултых заставил замершее время туго сдвинуться с места – Тыря увидела новеньких и рванула здороваться. Сиганула с прыжковой площадки куда транспортировала Симу. Не упускать же удовольствие. И прямо из воды подпространством – шлеп под ноги мужчинам. Встряхнулась всем телом, пустив крученую волну от кончика бивня до кончика хвоста. И еще. И еще, меняя шипы на мех и обратно. Зевнула, плюхнулась на попенцию и приветливо заявила:

– Тырр.

– Похвалите девочку, ваше величество, – сквозь хихиканье предложила Ольга, наблюдая, как Эльзис стирает воду с королевского чела. Ничего, теперь будет знать, что рядом с мокрой Тырей щиты лучше держать поднятыми. Раим и Эрик, вон, сухие стоят – сказалась ежеутренняя и ежевечерняя практика с гидропушкой.

– Прошу прощения, дамы. Мы не предполагали застать вас в такой… – начал слегка заикаясь, Раим, но Серафима, на правах старой знакомой, не дала договорить:

– Да ладно. Не за что извиняться, место не купленное.

– Но вы раздеты! – не совсем уверенно сообщил Раим Смущенович. До него потихоньку доходило, что обе дамы ничуть не стесняются своего неглиже. Они весело переглянулись и хором уточнили:

– Разве?

– Это у вас на Земле так принято ходить? – пренебрежительно конкретизировал претензию Эрик.

– Это у нас на Земле так принято отдыхать в жару у воды, – Сима улыбнулась во все тридцать два. – Вы тоже можете попробовать, – сверкнула еще одна яркая улыбка, – уверена, вам понравится. В конце концов, это просто полезно.

Позволять Серафиме и дальше нежно троллить Эрика на глазах у брата Оля сочла неразумным и самым радушным тоном, глядя на Эльзиса, предложила:

– Да-да, вода чудесная, не стоит упускать такую возможность. Кстати, я не слышу нгурулов. Куда вы их дели?

– Отпустили поохотится, – ответил Ольге Раим, исподволь ее рассматривая, – Курусу нужно размяться и развлечься.

– Курус, это зверь его величества? – уточнила Оля на всякий случай. – Свап и Пран с ним?

Собственно ответа ей не требовалось – и так все понятно. Из столицы наездники пришли с нгурулами, а до озера добирались, используя возможности ходоков.

– Что-то не так, госпожа Вадуд? – вежливо, как в дворцовой зале, уточнил Эльзис.

– Евгений Семеныч расстроится, если нгурулы лишку наоохотят, ваше величество, – стараясь не уступить королю в церемонности, ответила Ольга. Ей, наконец, стало не по себе рядом с этими незваными, наглухо замундиренными и такими неуместными сейчас мужчинами. В то же время она чувствовала, что Раиму тоже не по себе от их с Симой раздетости, и это нужно было срочно прекращать. Иначе отдых превратится в муку, а вместо радостных воспоминаний останется досада и смущение. В висок Раима деликатно ткнулся направленный вектор эмоций – солнце горячит кожу, ветерок дружелюбен, а вода источает негу. Давай, короче, раздевайся!

– Жех уже высказался, – Рэм разулыбался воспоминаниям, а пальцы проворно разбирались с крючками кителя. Оля права, не стоит портить себе отдых. В конце концов, земляне не в первый раз его в изумление вводят.

– И Эльзис его не прибил? – тихо-тихо поинтересовалась Ольга. Как относится старый партиец к мясному промыслу и как его комментирует, было известно всем-всем-всем. Наездники давно разобрали этот репертуар на цитаты, тщательно перевели и творчески использовали. Говорят, стало легче жить.

– Не прибил, – Раим по-мальчишески ухмыльнулся. – Сначала от удивления, а потом заслушался.

– Какой ты беленький, – пропела Ольга, когда Раим остался в одних черных форменных бриджах-подштанниках. Она с удовольствием его рассматривала, а потом приложила свое предплечье к руке Раима. Запястье к запястью, локоть к локтю, ее горячая кожа к его прохладной после климат-контроля кителя. Оля расширяющимися глазами наблюдала, как поднимаются темноватые волоски над бледной кожей, и отстраненно думала, что Рэм, судя по поросли на руках и груди, был шатеном, пока не поседел.

И только Симу, кажется, ничего не волновало, кроме спутанных волос. Ни рассматривание трех мужчин, казалось, ее не беспокоило, ни то, что планы на приятный отдых, очевидно, порушены. А отдохнуть хотелось: утро выдалось деятельным. Нынче главный базарный день на неделе. Сима умаялась, нахваливая, упаковывая, торгуясь, а попутно валтузя не маленькие такие тяжести. Ассортимент продукции расширился. Кроме свежего мяса и плетенок из ахука, добавился сухой бульон, который разбирали влет. Конечно, проще было его реализовать под заказ, но для рекламы стоило помелькать с новым продуктом на рынке. Вяленое мясо, засоленное с земными специями и подсушенное магически, а потому не имеющее чуть заметного затхлого привкуса, неожиданно приобрело статус деликатеса, причем модного. Сима так взвинтила цену, что побаивалась, как бы не побили. И проканало! Причем на базар шло мяско попроще, а истинные Жеховы шедевры, которые делались «как для себя на праздник», готовились исключительно под заказ. В паре лучших городских ресторанов Симу знали еще по торговле редким мясом фрукса, а потому новинку на дегустацию приняли охотно… И понеслось. Все были довольны, кроме бедного Семеныча.

– Ой! – бронзовая наяда резко подпрыгнула и обернулась. – Тырька! Вредина собаканая! Ты что делаешь? – нгурула тыкалась влажным носом в крепкую ягодицу.

– Зовет тебя прыгать, не понятно, что ли? – перевела Оля Тырькины манипуляции и с трудом отлепилась от Раима. Как бы она сейчас вьюенком веселым вокруг него оплелась, если бы рядом никого не было. Как бы волоски эти погладила, как бы запах вдыхала…

– Ольга, что происходит? – тревожно-требовательный голос Эрика вырвал бедняжку из грезы на яву. – Что значит прыгать?

А Сима с Тырей уже материализовались на уступе.

– Ой, да она каждый день раз по пятнадцать прыгает. Нравится человеку.

– Но вы же не прыгаете…

Оля не ответила, только указала на фигурку, которая отступила от края уступа для разбега – не отвлекайся, мол, величество, шоу пропустишь.

– Ий-ехху! – фирменный визг отразился от скал.

Прыжок…

– Сальто вперед, два оборота, – тоном заправского спортивного комментатора выдала Ольга.

– Что это было? Женщины так не…

– Ваше величество, это ваши женщины так не…, а наши – вполне. Если хотят.

– И ты? – встревожился Рэм.

– Нее, – выразительно протянула Оля. – Я только солдатиком. Это Сима у нас, оказывается, КМС по акробатике.

Оля внимательно наблюдала за подругой, что уже плыла к берегу и мысленно удерживала от прыжка Тырю, чтобы не дай бог, чего не вышло. Нужно дать Симе отплыть подальше. Парни никогда в воду не лезли, если там развлекались нгурулы. Прыгала щена исключительно в шипастой форме – плотно прижатые к телу костяные иглы отлично глушили удар о воду, да и вода с них легче стряхивалась.

От мужчин потянуло еле сдерживаемым любопытством, и Оля послушно начала пояснять, с трудом подбирая слова.

– КМС, это кандидат в мастера спорта. Довольно высокий показатель достижений. Вроде как четверть лавэ в своем деле, если проводить аналогии.

– А что такое эта акба.., – раздался вопрос из-за спины. Пришлось стремительно оборачиваться к величеству номер раз. К раздетому, что характерно. «Вот это генофонд», – не могла не восхититься Ольга.

– Простите, ваше величество. Боюсь, что у меня слов не найдется, чтобы описать, что такое акробатика. Люди развивают свое тело, делая его сильным и пластичным. Подробности лучше спросить у Серафимы, потому что у меня, действительно, нет слов. Это нужно хотя бы раз увидеть. Если я вам скажу, что Сима была «нижней» в спортивной паре девушек, едва ли вы поймете.

Оля не стала озвучивать очевидное – Сима не маг: спроси и сам все увидишь в ее воспоминаниях.

– А что такое «солдатиком»? – Раим не дал соскочить с интересующего момента.

– По стойке смирно, это самое простое, – пренебрежительно отмахнулась Ольга. – Хочешь, вместе прыгнем?

Меж тем, Сима выходила из воды. Оля даже глаза прикрыла, старательно вслушиваясь в очень хорошо защищенные эмоции братьев. Чувствовать Симу она себе не позволяла из деликатности – сама расскажет, если захочет. Эльзис удивил: необычная женская сила его скорее отталкивала, хотя и любование красотой присутсвовало. А Эрик – Оля легонько выдохнула – пребывал под сильным впечатлением: парящая на фоне неба женщина будила в нем исконные инстинкты: догнать, поймать, присвоить. И никому не показывать.

Сима, как ни в чем не бывало, протопала к заветной корзинке, вдумчиво там порылась и выудила нечто бугристое и блекло-желтое. Оля тоже эту штуку любила – на вкус как мандарин с ноткой малины и сливок. Рядом немедленно нарисовалась Тыря.

– Не фсдумай брывгася! – строго потребовала Сима набитым ртом и вкусно сглотнула. Тыря демонстративно плюхнулась на попу – не-не-не, она не такая. Сима прыснула и поинтересовалась: – Тоже проголодалась? Чего тебе? Яйцо почистить?

– Тря, – заюлила Тыря и преданно уставилась на славную двуногую, которую так любит дорогая подруга.

– Она не маг, – констатировал очевидное Эльзис. Он пристально наблюдал за бронзовокожей женщиной и медношипой обаяшкой.

– Вы про то, как Тыря понимает Симу, ваше величество? – уточнила Оля и получила отрешенный кивок. – Тыря знает много слов. Так получилось, что я, да и Пашка тоже, с трудом привыкали к ментальному общению с нашей чудусей. Поэтому довольно долго мы каждый мысленный посыл проговаривали вслух. Так нам было удобнее. Нгурулы очень умны и легко учатся, вам ли не знать, ваше величество. Жех и Сима, кстати, совершенно спокойно общаются со всеми нгурулами. Главное, как я понимаю, хорошие отношения с их наездниками, – Оля ощутила исходящую от Раима струйку печали и поправилась: – Хотя нашему бывшему главному пастуху дружба с лавэ не сильно помогла. Свап его терпеть не мог.

– Рансу бы в голову не пришло поболтать с альфой, – вступил в разговор Раим, а твой Жех его даже отчитывает. Я чуть не сел, когда услышал.

Оля даже не пыталась скрыть улыбку от уха до уха. Видела она такое пару раз. Свап делал вид, что ни при чем, но не уходил – слушал, и, Ольга это знала точно, общий смысл вполне улавливал. А Семеныч стоял перед шипастой мордой и вещал на очень повышенных тонах:

– Хрен с моржа ты, а не альфа! Жеребцов своих дурноезжих приструнить не можешь? Чего они у тебя всякую жилистую фигнотень таскают? Где там мясо? Пусть нормальную добычу несут, а то одна работа с вашей охотой, и та дармовая! Ни продать, ни самим покушать. Только пуйфинам хорошо…

Пашка пытался объяснить, что это жилистое очень быстро бегает и зверикам интереснее такое ловить. А мясо можно и на бульоны пустить – наваристей будет.

Жех махнул рукой и, уходя, что-то бубнил, что и в бульон не всякое сунешь. Вчера такую вонючку принесли, что пришлось быстрее ее в яму, причем левитацией, а то одежду пришлось бы выкидывать.

Оля тогда еще подумала, что магический мир на них на всех наложил отпечаток. Совершенно немыслимые на Земле вещи стали привычными и даже необходимыми. Например, поболтать, а то и поскандалить с огромным хищным зверем. Про бытовую магию и заикаться не стоит.

– Интересный тип этот ваш Жех, – Эльзис даже покивал сам себе. – Я бы с ним пообщался.

– Вот окунемся, и я схожу за ним, – пообещал Раим. И уже обращаясь к Оле: – Я попросил его сделать для нас мясо на углях. Одолжишь мне Тырю?

– Да Тыря и одна за ним сходит. Не впервой.

Прыгать в паре Ольге и Рэму Серафима строго запретила. Такие фокусы с малой высоты нужно начинать тренировать, а не с высоты четвертого этажа. Лавэ, конечно, не слишком крупный, но все равно килограммов на тридцать тяжелее хрупкой землянки, а значит падать будет быстрее. Одновременно в воду войти не выйдет, а порознь опасно! А Оля и Раим и порознь были как будто вместе – глаз друг от друга не отрывали. Отдых вместе – новый для них опыт. Сима и братья-короли старались не слишком их беспокоить, но кто им мешал тишком наблюдать? Так и получилось, что Серафима осталась с близнецами практически наедине. Никто и не вспомнил, что Эльзису ее так по всей форме и не представили. Акробатика была куда актуальнее. Оля на какой-то момент даже сумела сосредоточиться на подруге – та показывала какие-то простенькие трюки. Пришлось прикрикнуть, чтобы не увлекалась без разминки и правильного разогрева мышц. Как на Ольгу глянули оба молодца одинаковых с лица – пикантного зрелища лишили! А ей было слишком хорошо, чтобы пугаться. Да и что ей сделать рискнут за такую малость? Тыря всех сумеет огорчить, если Оля расстроится. Проверено.

Как-то незаметно, на автопилоте чудушка была отправлена за Жехом. Появление свое старый партиец ознаменовал властным окриком:

– Девки! А ну, прикрылись быстро! Ишь, растелешились перед мужиками! Марш!

К удивлению сановитых гостей обе своенравные дамы молча и безропотно устремились к кустикам, где в тенечке были оставлены их вещички.

– Симка! Ты и вправду что-то разбуянилась. Чего тебя выпендриваться потянуло? Сальто туда, сальто сюда… На шпагат бы еще села - и кирдык! Эрик тебя уволок бы за ближайший камушек покрупнее и разложил на весь твой шпагат!

– Да уж хоть бы уволок! – невнятно пробурчала Сима, старательно завязывая узел на своем куске ткани, который выполнял функции парео.

– Си-ма! – Оля натурально села на песок и с тревогой снизу вверх таращилась на подругу. – Сима, ты что, в Эрика влюбилась?

– Да не влюбилась я! Хуже! Как увижу эту рожу арийскую, так сразу про детей думать начинаю. И руки, как под младенчиком тяжелеют, и в грудях как будто молоко прибывает.

– Капец! – Оля мимолетно порадовалась, что уже сидит. – И что делать? Он же король, с ним тебе судьбы не будет!

– Оль, ты чем слушала? Я ребенка от него хочу, а не его самого, – Сима на пару секунд замолчала и уточнила: – А не его рядом. Не подходит он мне, рожа королевская. И делать ничего не надо. Как судьба ляжет, так и будет. Может, еще пронесет.

– Это вряд ли. Они оба-два такие менталисты, что амулет у тебя в ухе для них фитюлька. Если хотели копнуть поглубже акробатики, то копнули. Деликатностям мальчики не обучены. Это тебе не Ован с Костой: эти не постесняются.

За девичьи кустики дотянуло запахом дыма, пора было выходить. Семеныч проявил чудеса расторопности – и мангал наладил, и мягких кож вокруг кострища набросал, и сам исчез.

Оля заозиралась, и Раим указал ей на уступ. Сима, слов нет, была восхитительна, но Жехов прыжок ласточкой, такой безыскусный, такой экономичный – был полон мужского шарма. Евгений Семеныч Кобзарь, несмотря на невысокий рост, простоватое лицо и грубоватые манеры, был очень харизматичен. Очень. Настолько, что совершенно не терялся на фоне холеных, как метко заметила Сима, истинных арийцев.

Оля и Сима порадовались, что от них не ждут помощи, и очень удивились, что парни, оказывается, давненько расширили трещину в скале, получилась пещерка. А в пещерке кладовка, из которой и были извлечены и мангал, и шкуры, и древесный уголь, и даже кое-какая посуда. Семеныч прибыл только с бидоном мяса, которое Эльзис с интересом и вполне ловко взялся нанизывать на шампуры. Все-таки правильно королёнышей воспитывали…

Потом ели отличный шашлык и разговаривали. Эльзис совершенно органично принял правила игры и вел себя тихо и просто. От расшаркиваний, оказывается, так приятно отдохнуть. Тем более что – Эльзис знал это совершенно точно – земляне вполне осознают его истинный статус и очень серьезно к нему относятся. Начни Жех или Сима заискивать, величество номер раз очень бы разочаровался. Это был интересный опыт, и Эльз наконец-то в полной мере понял, почему Эрик в последнее время не вылезает из Восточного.

Земляне были любопытны и слушали новости с большим интересом. Особенно их интересовали шестеро плененных апрольцев. Корона, впрочем, тайны из этой истории не делала. Потихоньку-помаленьку идея разбавить секретность вокруг наездников укоренялась в умах величеств, и они запустили в общество пробные шары – не придерживали информацию о нововведениях. Ни обозникам, ни страже, ни дознавателям не запрещали болтать сколько влезет. В смысле, специально не запрещали. Потихонечку инфа поползла в народ, а от медикусов – в элитные слои. Апрольцы, как ни странно, принадлежали к союзническому войску, а не к одному клану, как группа старины Оусса. И это было здорово. Нрекдол приобрел двух сильных боевиков и четырех стихийников-универсалов.

– Вы только не вздумайте их вместе поселить. И никаких земель, даже самых мертвых, не выделяйте, – очень серьезно посоветовал старый партиец.

Эрик и Эльзис переглянулись между собой.

– Поясни, – попросил кто-то из них: полуголыми Жех братьев не различал.

– Это сейчас они растерянные и слабые. Но потом-то очухаются. А там, глядишь, и еще партия беженцев случится. И потянутся они к землякам. Зачем вам диаспора врагов под боком?

– А что бы ты сделал?

– А под клятву их наследственную. Как наших хуторян. И по разным кланам распихать. Желательно по таким, которые лояльны к трону и грызутся между собой.

Оля была довольна – она же говорила, что их Евгений Семеныч очень умный!

Разговор как-то затух.

– Эх, Пашку бы с его телефончиком сюда, и музыку включить, озвучила мечту Оля.

Ну и пусть, что на остатках заряда. Музыку Пашка тоже качал. Молодежку, конечно, но и ей постарался угодить – десяток шедевров инструментальной музыки там точно были.

Раим подозвал левитацией свой китель и вынул из кармана телефон.

– Вот, я у Павла специально забрал. Ты ведь сможешь его включить?

Оля смотрела на него с немым восхищением и думала: «Идеальный мужчина! И почему я еще не замужем?» Мысль именно о замужестве посетила ее впервые. Раньше ее думки далее «я с ним» не заходили. То ли Сима с ее жаждой материнства растревожила, то ли сумерки прикрыли обычные тревоги, то ли…

…Первые тревожные аккорды Свиридовской «Метели» насторожили и без того переполненных впечатлениями слушателей, а потом…

А потом рванули струнные, вызывая взрывную тахикардию. Дуэт скрипки и виолончели взвивался и тут же спускался, обнажал душу, вытаскивал, высвечивал, лелеял что-то тайное и забытое, самое чистое и непередаваемое… То, что ценнее надежды и выше веры.

Когда вступала свирель, даже непробиваемые близнецы прятали лица в ладони. Раим слушал и неосознанно сжимал запястье Ольги. Вместе с мелодией трепетной скрипки и тревожных виолончелей взлетала, кружилась, рассыпалась снежинками его душа, чтобы потом собраться в единое по требованию духовых. В единое и что-то новое.

– Как красиво, как невыносимо красиво, – неосознанно шептал он.

Вот и все. Оля окончательно и бесповоротно определилась в своих чувствах и желаниях.

Внезапная тишина упала резко и осязаемо. Это было не отсутствие звуков, это было отсутствие чуда. Все так же шумел водопад и потрескивали угольки, все так же шелестела листва и стрекотали насекомые. Только музыки больше не было, ее поглотили горы.

– Ещё, – потребовал Эльзис сдавленным шепотом.

«Только душу больше не рви», – безмолвно молила Серафима. Оля оживила экран смартфона, стараясь не слишком светить себе в лицо: по опыту знала – странноватое зрелище. Глаза пробежали по короткой менюшке с забытыми названиями. Она-то и «Метель» выбрала только потому, что помнила – красиво. Хотя, в списочке шедевров некрасивой музыки не было. Нацелилась было на «Историю любви», светлая память тому, кто написал (Франсис Лей), но палец дрогнул и ткнулся в «Шторм». Как жаль, что Вивальди никогда не слышал скрипку Ванессы Мэй.

Наверное, шельмы смилостивились, и Оля догадалась сделать звук тише. Иначе было невозможно. Казалось, что сами горы откликаются гулом на яростную страсть волшебных струн, а водная гладь искрится возбуждением и подергивается нервной зыбью. Плечом она почувствовала, как рядом вздрагивает от каждого удара смычка по струнам Раим, как раскачивается в такт всплескам мелодии. Проняло беднягу – дикий выброс адреналина требовал движения. Близнецы, напротив, сидели недвижными истуканами, даже не моргали – только красные отблески не желающих умирать углей отражались в зрачках и на оскаленных зубах. Жех сидел вроде расслабленно, но на каждом внезапном обрыве неистовой скрипки сжимал в горсти ткань любимого камуфляжа. Сима обхватила себя руками, как будто боялась вслед за музыкой рассыпаться брызгами штормовой воды, и мелко кивала в такт отчаянному скрипичному исступлению. Тыре, кажется, было худо. Не выдержала собаконька такого накала эмоций и, чуть поскуливая, попыталась засунуть меховую головушку между колен Раима: ты двуногий вожак? Вот и прячь-защищай.

В окружающем пространстве вдруг что-то ощутимо изменилось. Странное двоякое ощущение постепенно высвободило Ольгу из-под влияния музыки. За спиной вроде как места стало меньше, а в голове расширилось пространство.

Басовая струна вновь потянула Олю в пучину, но Тыря вдруг сорвалась с места.

– Вя-вя-вя-вя, – жаловалась она.

Наконец и Оля вырвалась из плена шторма. Вырвалась и обернулась: у самой кромки воды стояли три огромных зверя. Оба брата и Раим не сговариваясь шагнули к своим партнерам.

Свап, Пран, Курус.

Что заставило альф прервать столь занимательную прогулку и внезапно вернуться? Оля знала ответ – музыка.

Тыря по привычке полезла утешаться под брюхо Свапа и чуть не схлопотала пинок от Куруса. Пран не дал. Зверь Эльзиса с Тырей был незнаком, и, вполне возможно, поведение мелкотравчатой низкостатусной шмакодявки показалось ему вызывающим. А тут еще и музыка, такая будоражащая, поднимающая дыбом все шипы, вдруг оборвалась.

Как к нему подлетела двуногая самочка, Курус и не заметил, но от ее ярости слегка пошатнулся. Маленькая двуножка умела угрожать:

– Не трожь! Бивень вырву!

Картинку, как Оля вбивает трофейный бивень в стену и вешает на него распялки с мундиром, увидели все. Все три альфы, их наездники и Тыря.

Раим быстренько притянул к себе на грудь перевозбужденную волшебной музыкой женщину и прижал потеснее. Чтоб сама бед не наделала и чтоб Эльзису не пришло в голову как-то неправильно отреагировать.

Оля завозилась в крепких объятиях. Она бы и еще так пару веков постояла, но нужно было выправлять ситуацию. Кто бы мог подумать, что скрипка Мэй ее так раздраконит, но когда увидела, как Курус бивнем пытается достать Тырю, а та в мехах, испугалась до полного бесстрашия.

Раим отпустил неохотно, одновременно страшась и любопытствуя, что еще выкинет его беспокойная земляночка.

Эльзис наблюдал с не меньшим любопытством – Ольга не попросила, как это заведено у наездников, разрешения пообщаться с его зверем. Подошла и встала так близко, что Курус проткнул бы ее насквозь, просто мотни он головой. Заворчал Пран, предупреждающе взрыкнул Свап. Вот уж чего не ожидал Эльзис, так это того, что Свап и Пран, вечные соперники и забияки, способны выступить единым фронтом. И ради чего? Ради защиты одной аномально-ненормальной землянки. Хотя земляне здесь все такие, только юнец Мартун подавал признаки нормальности.

– Прости, – Оля протянула руку к морде зверя, но не прикоснулась, – Я тебе нагрубила, но ты сильно меня напугал.

Картинка бездыханной Тыри с потускневшими глазами и бивень Куруса в каплях алой крови заставил передернуться всех наездников.

– Ты меня напугал, – Повторила Оля тихо. – Не делай так больше.

– Хорошо, что Раша здесь нет, – вздохнул Раим, – а то уже подрались бы. Раш за Тырю и Свапа порвет.

– Зверь Мартуна? Он настолько хорош, чтобы бросить вызов альфе? – чуть презрительно спросил Эльзис. Ему не слишком понравилось, что Курус так легко повелся на уговоры.

– Достаточно, чтобы бросить вызов и победить, – уверенно подтвердил Эрик, избавив Раима от необходимости говорить неприятные вещи королю. – Просто им это не надо. Ни Рашу, ни Мартуну.

– Раш вообще очень спокойный, а Пашке ответственность ни разу не нужна, он знает ей цену, – подтвердила Оля. Она машинально почесывала Куруса у основания бивня, а тот стоял и не знал, что делать. То ли отдаться приятным ощущениям, то ли пойти на поводу у дорогого партнера, вняв его раздражению. А потому просто стоял, скосив глаза на маленькую бестрепетную ручку. Веки медленно опускались – удовольствие победило.

– Рр-у, – проворчал Свап, придвигаясь поближе. Намек был прозрачнее некуда – двуногая самочка очень мила, но сейчас она неправа. Выдумала тоже: чужаков чесать, когда свои не обласканы. Оля ответила картинкой – видишь как млеет, не прогонять же? Добавить образ летящей с уступа Тыри было делом одной секунды.

Через минуту послышался громкий бултых. Потом еще. И еще один – потише. Ликующий рев двух самцов и визг одной счастливой шмакодявки вырвал Куруса из неги. Устоять перед новой забавой у столичного, застоявшегося в вольере, альфы не было ни единого шанса. А ведь еще был водный массаж под водопадом…

Пран тоже не упустил свой шанс на внеплановый груминг. Если Свап больше всего любил, когда чешут основание бивня и убирают лишнюю загустевшую смазку, то зверь Эрика, как и Тыря, балдел, когда прочесывают короткие шипы между глазами и над бровями. Между делом с Олей можно было поделиться всяким-разным. Например, как сегодня гнали молодого самца фрукса. К концу лета они уже вполне упитанные и сильные. Взять шустрого и опасного червя выпало Курусу. На этом охота закончилась, потому что случилась МУЗЫКА. Альфы на то и альфы, чтобы слышать своих партнеров из далёкого далекá. Не услышать такой шквал эмоций звери просто не могли. Если первая мелодия им была просто приятна, то на вторую откликалось все нгурулье нутро – мощное, безудержное, яростно-безумное, необратимое, как шаг в пустоту, и неистово победное, как шаг из пустоты. Когда наездник и друг чувствует тоже самое. Когда даже двуногие самочки так чувствуют.

– Ваше величество Эльзис! Курус фрукса поймал.

Эльзис был чуточку раздражен – не нравилось ему делить внимание своего зверя с кем-то еще. Про фрукса он знал, Курус сразу похвастался добычей.

– И откуда вам, голубушка, это известно?

– Пран рассказал, откуда же еще? – удивилась землянка.

Хорошо, что он смотрел на Ольгу и не видел переглядок братца и Раима. Эльзису, разумеется, говорили, что Оля слышит всех нгурулов и что это взаимно. Да кто же в такое поверит?

– Пран, значит? Рассказал?

– Ну, да, – не поняла наезда Ольга. Вины она за собой не знала, а потому перевела тему: – Вы свой трофей в столицу заберете?

– И то верно! Забирайте! – немедленно встрял Жех. – Добычей похвалитесь, фруксятинкой полакомитесь, – и отмахнулся от Серафимы, которая энергично забухтела, что кое-кто отказывается от верного и очень немаленького заработка. На что Семеныч не менее экспрессивно отбрехивался, что ему не разорваться, а некоторые бессовестные и безответственные барышни вот буквально надысь ныли и канючили тепличку под огурчики. Ма-аленькую такую оранжерейку, всего-то корней на двести-триста.

После этого цирка недоразумение с Курусом забылось, а музыку больше никто не просил. Да и не получилось бы – телефон разрядился.

Глава 2. Об интимном и взаимном, о подставах и столичных нравах.

Это произошло через три дня после памятного отдыха на озере. Боже, какие это были три дня! И всего лишь две ночи. Ольга чуть разозлилась – ну сколько можно время терять? Менталитет россиянки из двадцать первого века не воспринимал необходимость ритуальных ухаживаний, а главное – их неторопливость. Неспешный мир, неспешные времена. Раим старался все сделать правильно, согласно традициям. Очень старался. Не учел лишь махонькую детальку: Ольга могла оценить его усилия лишь умозрительно. И уж точно не могла наслаждаться нюансами, от которых млела бы любая аборигенка. Во-первых, это не ее традиции. А во-вторых, нафига? Она же не местная кисейная юница, которую нужно вываживать и приручать к хозяйским рукам. Оля уже разок пережила первую и единственную сумасшедшую влюбленность и вполне счастливый брак, уже разок прощалась с жизнью, уже оторвала себя от драгоценного прошлого. Отрывала с болью и кровью. Молча, в одиночку переживая приступы тоски и отчаяния, неуверенности и паники. Она справилась, нашла в себе силы принять новую реальность со всеми ее плюсами и минусами. И теперь хотела жить на полную катушку. С мужчиной, которого выбрало ее сердце. А ей – пируэты под музыку сфер. Вот и рассердилась. А, осерчав, пригласила Раима на ночную прогулку к водопаду. На звезды посмотреть, ага. Слава шельмам, второго намека Рэму не понадобилось…

Кто-нибудь скажет, что ночь любви под открытым небом – это для хорошо знакомых любовников. Ну, может быть… Если только один из партнеров не супермаг, стараниями которого рядовой полог тишины приобрел вполне себе материальные характеристики. Не то что насекомые, обычный ветерок не потревожил разгоряченную страстью кожу, которую было так приятно остужать в еще по-дневному комфортной воде. А потом согревать заново.

Такая Оля стала для Раима откровением. Она легко преодолела первую неловкость – просто прижалась, едва Свап отошел в сторону. Как будто на волю себя отпустила. Ольга так откровенно им любовалась, что Рэм хмелел под этим взглядом.

До этого все любовницы Раима просто позволяли собой обладать, искренне полагая, что за эту возможность он просто обязан доставить им удовольствие без особых усилий с их стороны. Оля отдавала ласки и принимала их с одинаковой радостью и наслаждением. Абсолютно искренне. Рэм просто с ума сходил от этой честности и этого доверия. А когда Оля совершенно осознанно приспустила свои знаменитые ментальные щиты и позволила ему захлебнуться в своих чувствах… Благие шельмы! Какая женщина!

Разумеется, он не хранил целибат. На Нрекдоле было две законных формы отношений между полами. Брак, похожий на земной в девятнадцатом веке: отношения на всю жизнь, общий дом, дети-наследники. И так называемый контракт, если мужчина или женщина не хотят связывать себя пожизненными отношениями. Очень удобно при нехватке одаренных женщин. Особенно, если контракт предполагает рождение ребенка. Мужчина брал на себя материальные обязательства – дом, комфорт и тому подобное, но присутствовать в жизни своей временной супруги на постоянной основе был не обязан, оставаясь практически свободным. На время, прописанное в бумаге, женщина была во власти держателя своего контракта. Впрочем, местные женщины, особенно хоть как-то магически одаренные, всегда были во власти какого-либо мужчины. Старшего мужчины в роду, главы клана, мужа или узаконенного контрактом любовника. Не слишком сильные кланы таким образом спихивали с себя заботу о лишнем рте, да еще заручались пусть ограниченной, но все-таки поддержкой от кого-то достаточно богатого и влиятельного человека, раз уж он способен оплатить хотя бы годовой контракт в пользу клана и вдобавок содержать девицу. У Раима был такой контракт с юной прелестницей по имени Ууна. Уже два года, как был. Это было удобно. В браке Раим смысла не видел. Насмотрелся на папу с мамой. Зато официальный и очень дорогой контракт служил отличной защитой от внимания глав кланов, жаждущих пристроить малоперспективных в плане магии, а значит и брака, барышень.

Девочка была из хорошего рода, приближенного к трону. Молоденькая, красивая, очень милая. Вся воздушная, парящая и летящая… На Ууну было очень приятно смотреть. Первые пять минут. А потом становилось скучно, потому что малышка делала самую распространенную ошибку всех влюбленных дурочек: становилась липучей, как рыбья чешуя, искренне полагая, что осчастливливает вниманием. И как контраст – дозированная предупредительность Ольги. Ровно столько, сколько нужно. И никаких «дорогой, ты такой умный!», а в глазах обожание и ни тени здравого смысла.

А Ольга… Как она нравилась Рэму, когда азартно обсуждала с Жехом что-нибудь хозяйственное. Или когда двумя-тремя короткими, очень вежливыми фразами формулировала задачу для парней или гениального Шепри Мондаира. В мире Нрекдол женщина обязана была держаться за плечом мужчины, прятаться за его спину. Оля так и держалась, особенно на официальных выходах. А у Раима было впечатление, что она не прячется, а эту самую спину прикрывает.

Теперь вот это восхитительное свидание на шкурах у воды. Но, главное, завтра снова будет ночь, только в этот раз непременно на шелковых простынях…

А потом вернулся Эрик и качественно так все испортил. Так качественно, что Оля больше суток не могла перебороть состояние грогги. Это когда тебя не просто пыльным мешком нахлобучили, а мешком из-под цемента. Раз пятьдесят.

Чертов Эрик принес указ. Свиток, скрепленный тремя печатями. Двумя именными королевскими и большой печатью Совета магов. Указ о проведении соревнований. Досрочно! Как минимум на три месяца раньше традиционной даты.

Брательники сунулись в Совет с реформаторскими идеями: а давайте, господа сильные и мудрые, расширим круг обязанностей нгурулов и их наездников, раз уж времена так изменились. А раз изменились времена, то изменились и проблемы. Логично? Логично! Тем более, что кое-какой практикум уже есть и вполне успешный. Анализ линейных вероятностей показывает, что это хороший шанс реформировать институт наездничества, который грех не использовать.

В Совете магов дураков не было и желающих что-то менять тоже. Зато были желающие закрутить линейные вероятности спиралькой, чтоб энтузиастам неповадно было.

Ох-ах-ох, ваши величества…

Мы бы рады…

Но хотелось бы убедиться…

Раз вы так верите в новых нгурулов, то почему бы это не продемонстрировать? Отправиться в Восточный и самим убедиться? А стоит ли создавать столько проблем провинциальному департаменту магии? Право, это жестоко! Вас же не затруднит устроить все в столице? Ах, ваши величества, ну зачем же приватные выступления? Публика тоже захочет все увидеть своими глазами. Ведь наездники Восточного – главная тема сплетен вот уже несколько недель. Всем захочется посмотреть, что за наездники получились из задрипанных техномирян, хи-хи-хи…

***

Политические терки между кланами и силовые бодалки братьев-королёнышей с Советом магов пониманию Ольги были недоступны. Зато она очень хорошо понимала, что они с Тырюхой для Восточного корпуса лишь обуза. В штате как бы числятся, но, увы, не бойцы.

– Это ты-то не боец? – удивилась Сима жалобам подруги на свою никчемность. – Оль, ну что за сопли?

– И что ты предлагаешь? Вызвать на бой самого альфячьего альфу? – продолжала нытье Ольга.

– Тьфу на тебя! – Сима даже по столешнице ладонью шлепнула для убедительности. – Любой недостаток можно обратить в достоинство! Это я тебе как мастер по красоте говорю!

– И что ты предлагаешь? – вновь прозвучал унылый вопрос.

– Как что? Забыть, что ты слабое звено, и дать всем понять, кто истинная звезда на этой арене. Ну подумай сама – каждый год у них одно и тоже. Валтузят друг друга с переменным успехом, да и все. Скукота! И тут ты с Тырей. Наша красотка столько всего прикольного умеет, что на сольную программу хватит, главное – скомпоновать все красиво.

Сима удовлетворенно кивнула: взгляд подруги стал заинтересованным.

Что-то такое Оля и предполагала сделать, но выступления при большой публике ее крепко пугали. Это в замкнутом мирке Восточного корпуса к ней, такой необычной, привыкли и даже уважать начали. Любой наездник все-таки очень зависим от настроений своего зверя, а нгурулы Олю любили. Под влиянием очарованного Свапа постепенно привязались к дружелюбной щене и остальные звери. Ну и ладно, что низкоранговая. Зато такая счастливая и веселая, что унылой скуке не было места в виварии. Если там резвилась шилопопая непоседа, всплесками ее щенячьего восторга накрывало даже простых пастухов, не то что нгурулов. Природные эмпаты, чего уж.

Столица не будет столь лояльна к необычной паре самок, это понятно. Что коллеги-наездники, что их звери. Сводить знакомство с нгурулами противника Оля не планировала. Тыря, девять «штатных» нгурулов, Свап, Пран, троица Наф-Нуфиков… «Нечеловеческое» общение съедало уйму времени и сил. Не проявлять недружелюбия и не реагировать на провокационное презрение, вот и все что оставалось. Оля хорошо помнила, что снобизмом болеют не только наездники, но и их звери. За примером далеко ходить не надо – первая тройка собственного корпуса далеко не сразу приняла исключительный статус «девочек». Пока нгурулы распознали прелести характера щены, пока наездники нашли в себе мужество признать, что при «никчемной иномирянке» жить стало вкуснее и интереснее. Одна гидропушка для нгурулов чего стоит. И охота уже не просто забава, а вполне серьезное дело – добыча пропитания. И даже работа по охране тракта: сладкий ужас и благодарность штатских куда приятнее того липкого страха и отвращения, которое вызывало появление наездников в городе.

Оля ни о чем таком не задумывалась. Она просто решала проблемы, которые ставило перед ней огромное хозяйство. Сима вполне удачно вправила ей мозги. Поставили новую задачу – пойди, Ольга Петровна, и, будь любезна, реши. В конце концов, она же не одна. А потому, работай Оля.

Тыря отказалась тренироваться без своей банды трёх поросят. Для такого нудного занятия, как отработка трюков, козявке понадобилась дополнительная мотивация. Любви Ольги и Пашки ей было недостаточно. Тыре нужно было соперничество. И поросята старались. Поклоны, забавные прыжки и прочая дрессурная дребедень вроде команды «умри». Причем заваливались паразитики нарочито неуклюже, явно придуриваясь – срисовали, что наблюдающим от этого весело, что Оля одобряет, и закрепили в исполнении. А вставали мигом, как будто из подпространства выпадали сразу на все четыре. Паша к этому безобразию добавил еще команду «дрыг-дрыг». Сначала три почти взрослых, здоровенных нгурула едва не кряхтя укладывались на бок, а потом синхронно сучили задней лапищей, изображая конвульсии.

Эрик, который по первости решительно не одобрял участия Тыри, а тем более поросят в основной программе, после этого самого «дрыг-дрыг» сдался и узаконил оные безобразия в программе выступлений. Было решено, что трюки будут показываться после каждой пары индивидуальных схваток. Оля вздыхала: за двадцать с небольшим дней нужно отработать как минимум восемь трюков. В Западном двенадцать наездников, считай двенадцать схваток. Если выступать в промежутках через один, то это пять трюков, плюс заглавный выход и финальный. Ну и один трюк в запас.

Глава 3. Трудные дни.

Раим Шенол, глава Восточного корпуса наездников, второй после братьев-королей по силе маг мира Нрекдол, ярый «нгурул» короны,единственный четырехдарный маг современности и заноза в коллективном седалище Королевского Совета магов со смущением и благодарностью наблюдал за трудами своей женщины. Милостивые шельмы, как сладко это звучало – моя женщина! Моя не потому что отдалась, а потому что другой не нужно! Ни моложе, ни красивее, ни умнее, никакой другой не нужно! Никогда-никогда, даже самому себе, Раим не признался бы, что влюбился в Ольгу в первую же встречу, когда та была еще невзрачной оборванкой, но упорно противостояла мерзавцу коменданту Ламсу, защищая себя и юношу, с которым и знакома-то была пару часов. Та безобразная сцена все еще стояла перед глазами Рэма: пропитанная страхом озлобленность Ламса и тихое достоинство маленькой женщины. Гниль болота и свежесть горного родничка.

Впрочем, невзрачная внешность и совсем не юный возраст способны были бы оттолкнуть любого, если он, конечно не менталист. Очарование способа мышления – вот что было главным соблазном, за которым терялись внешние недостатки. Ольга даже в мыслях практически не ругалась, не выискивала недостатки, не пыталась в своих внутренних диалогах никого принизить, выпячивая свои достоинства. Та же Серафима не стеснялась в эпитетах. Впрочем, эта женщина и вслух выражения не особо подбирала, не то что мысленно. Раим улыбнулся: Сима была наблюдательной, и со многими ее оценками Рэм охотно соглашался, особенно по поводу Эрика. А что до возраста Ольги… На возрастные изменения можно было внимания не обращать. Сутки под воздействием артефакта омоложения и опа! Нежная юность к твоим услугам. У Раима в родовой сокровищнице на пять сотен омоложений хватило бы. В конце концов, Рэм и сам, в пику помешанной на своей внешности маменьке, не торопится омолаживаться. Самочувствие отличное – и довольно. Маменька бесилась: рядом с ней сын выглядел вызывающе пожилым. Это странным образом приносило Рэму удовлетворение. Наверное, так проявлялась обида маленького мальчика на такую красивую и недосягаемую маму.

Очарованию Ольгиного мышления покорился даже своенравный Эрик. Павел в мыслях называл короля безбашенным. Раим даже немного ревновал: боялся, что более молодой и эффектный друг займет мысли Ольги. Ольга же испытывала к Эрику всего лишь легкое, чуть веселое раздражение. Но все равно ревновал. Ровно до того момента, пока не понял, что молодой венценосный друг стал жертвой притягательности бесстрашной Серафимы. Не женщина, а клинок обнаженный. Раим Цицеронович даже поразмышлял о том, что именно такие женщины, как эффектная землянка, страстные до одури, безоглядно смелые, сильные, как стихия воды, наполненные жизнью, и становятся шельмами, когда уходят в пустоту. Яростное желание Серафимы иметь дитя оглоушило не только близнецов. Самый стойкий холостяк столицы тоже дрогнул. Только матерью своего отпрыска он видел совсем другую женщину. Женщину, которая сейчас работала на износ для того, чтобы попытаться выиграть для Восточного дурацкие соревнования. Причем, лично ей эта победа ни за каким надом не нужна. Победа нужна была Раиму, и Ольга работала, втрое увеличив время общения с нгурулами. Воспитывала, настраивала, развлекала, тренировала навыки… и тянула хозяйство крепости.

Единственное крошечное послабление в ее графике случилось, когда тройка Павла в полном составе пришла к лавэ просить дозволения ночевать в караулке и встречать вместо госпожи утренний обоз с кормами. Понравилось Овану и Косте вынужденная ночевка вне привычных комнат, когда потребовалось начальству отбыть в столицу. А Пашка был рад хоть какое-то бремя скинуть с плеч своей Тётёленьки. Все равно парни вставали рано, чтобы выполнить утренний тренировочный комплекс. Лавэ с удовольствием подмечал, как аутсайдеры Ован и Коста приобретают лоск, который Пашка называл странным словом «выправка».

Ольга идею отлучения ее от караулки восприняла без особого восторга – не нравилось ей жить на одном этаже с десятком молодых мужчин. Тем более, что Муся, паршивка трехцветная, переезжать отказалась. Пашка нагло лыбился – все справедливо: он мурлыку приволок, она его! Коста старательно скрывал довольство (от эмпата уровня Ольги, ага-ага) – льстило, что своенравная Муся его выделяла. Оля же занудно страдала вслух, что ей тошно в пустой комнате по вечерам, привыкла засыпать под Пахино сопение и тарахтелки Тыри. В официальной, черт ее дери, комнате ни того, ни другой. Тыря со своей просторной циновкой в центре караулки тоже не торопилась расставаться. Циновка должна оставаться на месте – это якорь. А еще там Муся и компания. Выбор очевиден, разве нет?

– Кошатина противная,– бухтела Оля, – на Косту меня променяла! Я тебе когтеточку! Я тебе лежанку мягкую! Я тебе вкусняшек с кухни! А ты? Предательница!

На Тырю обиды не было – за время усиленных тренировок «девчата» друг от друга маленько уставали. По вечерам Муся милостиво одаривала усталую хозяйку сеансом кошко-терапии и как будто забывала о ней. У Тыри всегда находились силы поиграть и побеситься, а у Оли нет.

Эти страдания на юнцов нимало не действовали и страшно умиляли Раима. Прекрасной даме не нравится коротать время в спальне одной? Этому горю он в состоянии помочь! Способности ходока в помощь. Оставаться в куда более комфортабельных апартаментах Рэма Оля категорически отказывалась: стеснялась Эрика, который мог вывалиться из подпространства в любой момент и по малейшему капризу. Тем более, что у младшего венценосного образовалась нехорошая привычка обсуждать текущие дела непременно при Оле. Похоже, что Эрик то ли подсознательно, то ли осознанно провоцировал ее на высказывание замечаний – интересно же, как все видит иномирянка с ее странной и очень практичной логикой. И тщательно скрывал удовольствие, когда Ольге нечего было покритиковать или добавить. Причем подготовка к соревнованиям монарха почему-то интересовала не слишком. Ну метнулись на полденечка в столицу – это Павел при Олиной поддержке настоял, чтобы зарисовать подробную планировку будущей арены: снять замеры, сориентироваться, как солнышко будет светить, как войдут, куда выходить придется. Встречу со зверем противника лучше бы исключить. Это важно при поединке, и лучше продумать стратегию заранее. Оле эти замеры тоже были важны: некоторые трюки требовали простора и даже расчета по шагам.

В остальном Ольга была предоставлена самой себе. Господа офицеры полностью доверяли ей и ее скрупулезной исполнительности. По настоящему они пересекались только за ужином. Умотанные господа «генералы» о своей деятельности говорили скупо. Благородное желание облегчить поиск стихийных беглецов из объятого войной мира Апрол дало неожиданные плоды. Департамент чрезвычайных ситуаций перестал быть шуткой не в меру расшалившегося Пашки. Тут Оля всей картины не видела и помочь особо не могла. Она и не лезла. Эмпатическая чуйка подсказывала, что государственные мужи и без ее критики подавлены. Знала, что отдохнут и через часок не утерпят, начнут делиться впечатлениями. Из мимолетных замечаний можно было вычленить, что практически каждый рудник, на котором планировалось установить маяк-сигналку для наездника, приходилось брать под контроль заново: Совет магов тихой сапой негласно контролировал практически всю добычу ресурсов, особенно добычу кристаллов, пригодных для изготовления накопителей. То-то Совет магов под самыми благообразными предлогами пытается саботировать попытки реформировать институт наездничества, особенно в части географического расширения их деятельности. Сидели три века в своих крепостицах, вот и пусть сидят далее.

И чем молчаливее становился лавэ их короткими ночами, тем отчетливее Оля понимала: соревнования нужно выигрывать или хотя бы добиваться убедительной ничьей. Иначе о перспективах, которые она рисовала на памятном завтраке у братьев-королей, и мечтать не стоит. А значит, не будет у нее своего дома и спокойной жизни, к которой привыкла на Земле. Не будет интересной и свободной судьбы у Пашки, а закованный в броню долга Раим никогда не познает упоения любимым делом. Будет только крепость-казарма как пожизненный приговор. Для них для троих и еще для пары десятков несчастных, которых спеленало неистребимой любовью к своему зверю.

Вечерами, когда они оставались вдвоем, к делам больше не возвращались. Оля так и не научилась чувствовать разрыв пространства, а потому каждый раз зачарованно наблюдала за появлением Раима, если умудрялась его уловить. И каждый раз ей казалось, что он выходит из стены. Усталый, с влажными после водных процедур волосами и чуть настороженным взглядом. Таким же, какой был у него в первый раз, когда Рэм впервые шагнул из пустоты на ковер в ее необжитой комнате без кителя и с бутылкой вина в руке. А взгляд… Как будто так ждал, что его прогонят. Она и прогнала. Отобрала бутылку и отправила переодеваться, бурча: «додумался же, в сапожищах». А когда вернулся, Ольгино лицо озарилось искренней радостью. Она протянула к нему руки и с удовольствием оглядывала: белая земная футболка с дурацким принтом в виде болта и накрученной гайки и светлые брюки местного производства, достаточно мягкие и широкие, чтобы присвоить им статус домашних. После вечной черной формы эти простые вещи были для Оли отрадой. Особенно шлепки. Кожаные шлепки на голых жилистых, неожиданно ухоженных ступнях. Вид аккуратных пальцев, выглядывающих из-под кожаного прикрытия, был вызывающе эротичным. Кому-то стриптиз накачаных загорелых парней, а Оле хватило этих голых ступней.

Забытое вино так не было откупорено. И без него хмеля в крови хватало. И нежности. И взаимного удивления. И непонимания, как они раньше друг без друга… А когда усталость брала свое, и Оля засыпала, Рэм подгребал ее, расслабленную, к себе и наслаждался тем, как шевелятся волоски на его груди от теплого дыхания. Стриженый затылок оказывался зафиксированным жесткой тяжелой ладонью.

Каждое утро Оля просыпалась одна. И была жутко благодарна за это своему Рэму. Трудно было бы оторваться друг от друга, а крепость требовала полной самоотдачи от них обоих. Впереди был долгий напряженный день.

Раима активно втягивали в противостояние между королёнышами и Советом магов. И Раиму это жутко не нравилось. Он воин, ему нужна прямая схватка, а не интриги длиной в десятилетия. Ольга сочувствовала, утешала. И помалкивала. Понимала: если ты не хочешь заниматься политикой, политика займется тобой. Старперы хотели власти, ибо иными радостями уже пресытились и перемен не желали. До Раима и его коронованных дружков довольно быстро дошло, что силовой паритет, который последние годы существовал между ними тремя и Советом, перестает быть паритетом. Совет, состоящий из очень сильных и опытных, но старых магов, нашел путь: принялся тайком подгребать ресурсы, везде расставляя своих людей. Некоторые из этих ставленников настолько распоясались, уверовав в защиту покровителей, что пытались прогонять наездников прочь. Наездников!

Шельмы милостивы! Первый из таких ретивых нарвался на заглавную тройку. И все. У этих ребяток осознание собственной значимости было покруче, чем у дворцового церемониймейстера. А у лидера – поболе, чем у блюстителя трона. Его нгурул даже прямого приказа не дождался, довольно было вспышки раздражения у партнера. Мотнул башкой и не стало у рудника управляющего. Одна беда – бивень заклинило между ребрами и труп пришлось снимать с костяного шершавого штыка руками, что не доставило ребятам удовольствия. Надо ли говорить, что наездники от такого приема слегонца озверели? Первая тройка была первой не только по уровню боевой подготовки, но и по уровню магии. Жесткое ментальное сканирование всей немногочисленной администрации было скорее наказанием, но выявило такое… У заместителя управляющего и учетчика в одном лице обнаружилась серьезная ментальная защита, с которой не справился ни один из тройки. А вот втроем – вполне. Амулет был вшит под кожу, поэтому его не удалось обнаружить и снять принудительно. А глупый зам, не иначе как с перепугу, вздумал угрожать жалобами. Ну и…

Два трупа на одном из самых перспективных в плане добычи рудников никого не обрадовали. Технически не два трупа, а один труп и недееспособный человекообразный овощ.

Заглавная тройка получила благодарность за бдительность и строгое порицание за несдержанность. Последнее было несправедливо. Парней учили другому. Видишь врага – убей! Парни, хоть и были самыми спесивыми среди воспитанников Шенола, проявили, если по-чесноку, чудеса гибкости – и на них повлиял общий настрой в крепости. Смерть управляющего рудником была, вот правда-правда, досадным недоразумением. Зато инфы, которую сняли с очень хорошо защищенного мозга зама-учетчика, хватило для того, чтобы развернуть тихое, аккуратное и очень жесткое следствие. Жесткое, потому что менять администрацию на нелояльных приисках было слишком вызывающим. Проще было перепрограммировать имеющийся контингент. Как ни крути, а менталистом Эрик был очень крутым. Да толку. Эта идея нарисовалась отнюдь не сразу и не в королевской голове…

Величество номер два вдруг осознал, что административный ресурс Королевского совета магов значительно мощнее, рем ресурс трона. Подбор преданных людей на должности: не куда-нибудь, а в горы, на каторжные поселения, требовал времени и материальных затрат. Если последнее было хоть как-то решаемо (короли они или где?), то останавливать время даже шельмы не умели. Наверное.

Из мозгов несчастного зама выудили простейшую схему: все найденное честно отгружалось короне, а вот ненайденное, но чудесным образом оказавшееся в отвале отработанной породы, пополняло казну кланов, которые стояли за каждым из членов Королевского совета. А это при некоторой ловкости, не менее двадцати процентов от добычи. Представьте себе, что пятая часть боезапаса вдруг, совершенно безвозмездно и тайно, оказалась вдруг на руках у вооруженного сопротивления?

Накопители в мире Нрекдол - это нефть в купе с электроэнергией разом. Даже для Раима Шенола, который, по меткому замечанию Пашки, «горы двигал, как шахматы по доске», накопители были важной составляющей существования. Жизнедеятельность крепости, начиная от уборки и кухни и вплоть до защитных контуров, в том числе и вивария, держалась на артефактах, для которых требовались накопители. Правильно ограненные и заряженные живой силой мага или, что предпочтительнее, выдержанные в пустоте. И что самое гадостное: уникумы вроде Раима Супермаговича и всесильных носителей незамутненной королевской крови заряжать кристаллы были неспособны. Потому что обладали такой мощью, которая разрушала самую стабильную кристаллическую решетку алмазов, не говоря уж про какой-нибудь кварц. Для реанимации использованных накопителей нужно было уметь очень тонко дозировать магию из резерва. Раим мог «плеснуть из ведра», а нужно было «пипеточкой, по капельке», да в определенном ритме... Зато качественно зарядить накопитель мог маг с самым низким рейтингом в классификации. Ну и что ж, что в средненький накопитель сливалось порой до ста резервов. Малый резерв – быстрое восполнение. Подумаешь. Десяток хорошо заряженных достаточно емких кристаллов способны месяц кормить семью слабосилка на уровне доходов удачливого торговца со столичного рынка. А если таких слабосилков в семье не один? Конечно, речь не идет о тех, чьих возможностей хватает лишь одежду от помятостей избавить и свалиться в обморок. Таких на Нрекдоле, чуть ли не треть. Только самые волевые исхитряются раскачать резерв и заводят на рынках скромные лавки артефактов.

С того, самого первого прииска Раим и Эрик вернулись расстроенными и сильно озадаченными.

Раим в очередной раз мучительно переживал свою несостоятельность как попечителя: вот опять его недальновидность вылезла боком. Сколько недель уж нет с ними бывшего главного пастуха, а все аукается его сумасшествие. Надо же было так парням головы задурить! Хотя, что удивительного? Командир столько лет внимания не обращал, а Рансу щедро делился собственным мировоззрением: было время вскормить у парней непоколебимую веру в собственную исключительность. И подлости кастеляна Ламса аукаются. Хотя хлопотами Эрика украденные деньги потихоньку начали возвращаться. Королевский поверенный очень неплохо продал неправедно нажитую столичную недвижимость семейки Ламс. Возмущались не сильно. Достаточно было напомнить, что по закону не только лиходей наказывается, но и весь род до седьмого колена. А ты не злоумышляй против короны и наездников. Радуйтесь, что сгодился ваш злодей на опыты мажатам-менталистам, а не то…

Величество номер два тоже пребывал в тихом ауте. Любой монарх затошнует, если вдруг обнаружит, что клятву верности короне так легко обойти.

Это потом станет понятно, что ошибок эти государственные мужи напороли – дай дорогу. Например, не запретили первой тройке трепаться. Шепотком-шепотком, а к ужину все наездники знали о происшествии. Ну и как следствие, развращенный свободой слова и расслабленный от сытости землянин подлез к начальству с вопросами. Через десять минут отдельный столик для начальствующих персон был облеплен второй и третьей тройками. А к младшим уже и первая подтянулась. Снизошли. В конце концов, это они герои дня. Генералитет не возражал. Сильным тоже иной раз нужна моральная поддержка своей команды. А в том, что команда уже была, хоть в зародышевом состоянии, сомневаться не приходилось. Это были уже не три соперничающих тройки, а почти десяток парней, объединенных одной задачей. И для всех для них клятва короне была не пустым звуком.

– Чего непонятного, – горячился Пашка, – маг у них есть.

Обсуждали, как так могло получиться, что из отвала породы выбирали не все кристаллы.

– Ну вспомни, Ован! Еще старик Оусс рассказывал, что магическим зрением кристаллы видел, когда в руднике был! – настаивал на своем Паха, хотя от него и отмахивались.

– Да кто мага с простецами на каторгу закатает? – возразил кто-то насмешливо.

– Ну, допустим, не лицензированного мага, – отступил Паха, почесывая маковку. – Хватит зрения магического. – Пашка говорил с некоторой тоской – ему магическое зрение еще не подчинилось, что вызывало подспудное чувство неполноценности. И некому было отвесить торопыге благословляющую затрещину. Да напомнить, что осознанной магической практики у парня едва ли десяток недель. И на целеустремленное занятие магией под руководством Ована или Косты у Пахи выпадало едва ли полчасика поздним вечером.

– Ну, допустим? – вроде как поощрительно, а вроде и пренебрежительно спросил Эрик. – Дальше как?

– А я знаю? – возмутился Пашка. – Я там не был. Но глазастый там быть должен! – с потрясающей убежденностью наподдал голосом Павел. – Только прикажите, мы метнёмся и проверим. – Коста и Ован сразу подобрались, демонстрируя готовность рвануть в горы прямо сейчас, только вектор на маячок передайте.

– Павлуш, где ты будешь такого особенного человека искать? Нужен простец с толикой способностей, я правильно поняла? Там десятки, если не сотни людей в ужасных условиях, которых нужно ментально прощупать. Паш, ты на что ребят толкаешь?– Ольга говорила мягко, но смотрела строго. Интуиция верещала, что парень прав. Просто нужно взять штурмом эту непродуманную идею.

– Ну, тёть Оль! Каторжане мне зачем? Нужен перец из администрации. Из низших, который в шурфы спускается. Таких точно немного.

– Надсмотрщики, – подсказал кто-то тихо, но Пашка услышал.

– Точно! Надсмотрщик! – Пашка поднял затуманенные глаза в потолок, как будто всматривался во что-то ему одному доступное. – Я бы так сделал, если бы был этим глазастым: присмотрел пласт с кристаллами, велел обрушить и вывезти в отвал. А как кристаллы потом выбрать, придумать несложно. Помните, старина Оусс рассказывал, в каком дефиците в руднике чистая питьевая вода? Возьми каторжанина духом послабее, пообещай лишнюю чашку воды, и он за часок эту кучу перекидает, если глазастый подскажет, где ковырять. И помалкивать будет, чтоб в следующий раз снова позвали.

– Вероятность семь из десяти, – провозгласил кто-то из первой тройки. Маги заспорили, правильно ли для оценки брать линейную шкалу, или все-таки заморочиться с затронутыми вероятностями. Пашка завистливо слушал, а потом упрямо боднул воздух и задумался о чем-то своем.

– Допустим, мы его нашли. И дальше что? – чуть ехидно спросил Эрик под неодобрительное хмыканье Раима.

– Как что?! – вздребезднулся Пашка. – Отслеживать, кто контрафакт примет в конце цепочки. И кто этого кого-то крышует. Есть какая-нибудь возможность отличить кристаллы с одного рудника, от кристаллов с другого? Изотопами, там, пометить или еще как?

Повисла тишина. Недоумение можно было, как табачный дым в курилке, газеткой разгонять.

– Паш, ты чего так возбудился? В детстве детективов перечитал? – спросила Ольга по-русски. Без подколки спросила, с чуть насмешливой лаской. И обратилась к остальным: – Павел имел в виду…

– Да поняли уже, – дернул эполетом Эрик. Посопел, пожевал губу. Пожалуй, Ольга впервые видела венценосного таким озадаченным. Оля легонько потыкала туфелькой в сапог Раима. Отомри, дескать, перехватывай инициативу, пока твой друг «завис».

– Молодец, Мартун. Я доволен. Версию твою проверим завтра.

– А лучше послезавтра, – сверкнул землянин щербатой лыбой.

– Поясни…

– Ну, как же ж, командир! Должен же кто-то там о несчастье с начальством доложить? Пусть новых пришлют. А мы их того…– Пашка шевелил пальцами, как будто изображал осьминога в боевом экстазе, и личико у него было коварное, как у опереточного злодея.

– Убьем? – уточнил интеллигентный Коста, при этом улыбался не менее широко.

– Мы их перепрограммируем! То есть, мозги прочистим в правильную сторону. Вы же сможете, командир?

– Павел, не лезь не в свое дело! – одернула Ольга по-русски, сердясь уже всерьез. Но, увы, идея уже выпорхнула. Правда, к разочарованию наездников и облегчению одной маленькой землянки, реализовывали ее уже совсем другие, специально обученные люди.

– Нгурулы ждут вечернего массажа гидропушкой, – мягко напомнила госпожа туэ.

Глава 4. ...потехе час

Дни, отведенные на подготовку, испарились, как пузырьки из теплого шампанского, после которого на языке остается противная кислая горечь.

Ольга выплатила кухарям внезапную премию – Нафнуфики в первый же день тренировок вне крепости завалили изрядного фрукса да в крепость его и приволокли. Не приучены были ребятишки к хутору. Кухня возликовала, и за разделку туши взялись всем коллективом. Ольга на эту активность смотрела как гордая вожатая на увлеченных пионеров. А как этот самый коллектив прифигел, когда подошел Коста и предложил свою помощь в разделке скелета! Да чтоб наездник сам… да черную работу… Да когда ж такое бывало?

Работники, которые мало пересекались с наездниками, предпочли отойти на безопасное подальше, чтоб ненароком не вызвать неудовольствие господина. Оба шефа остались на месте и упрямо держали фасон. Эти битые жизнью бывалые мужчины старательно скрывали удивление и радость. Устали уже, а работы только треть сделана.

Только Малика не проявила ни малейшего беспокойства. Этого наездника, всегда тихого и вежливого, она отлично знала. Друг ее заступника Павла. Откуда знала? Да по рукам. Подавальщица много чего приметить может, если малость сообразительна. Она всех наездников по рукам отличала. Это ж на лице морок. А еще есть плечи, осанка, походка.

Коста же, пользуясь мороком, беззастенчиво лыбился – такое радостное удивление и менталисту приятно. Жаль, нельзя отключить эту, как говорит Павел, мерцалку: положена на территории крепости. Пусть правило это ввиду последних событий уже и не актуально. Лыбился и орудовал своим водяным лезвием.

Генас все порывался руководить, но не слишком уверенно: наездник все-таки. Потом понял, что парень едва ли не лучше него понимает, что нужно делать. А то ж. У Косты это не первый разделанный фрукс и не второй. Под руководством Серафимы Костян хорошо усвоил, как кроить тушу, чтоб каждый кусок и вид имел товарный, и в приготовлении был удобен. Особой фишкой в умениях любителя водяной магии были ленточки ребрышек, ровные, как по линейке размеченные. Коста исхитрялся отсечь их максимально длинными, как только размер зверя позволял. Когда первая полоска деликатеса отделилась и повисла в воздухе, как бы красуясь, кухонная челядь, оставшаяся посмотреть на небывальщину, восхищенно выдохнула и сначала робко, а потом громче и с удовольствием орала что-то хвалебно-приветственное. Коста (плохо, Пашка на него влияет, плохо) комично раскланялся, чем вызвал новый всплеск восторга.

Главный повар старательно помалкивал, только губы шевелились, и пучил удивленные глаза, когда именно такой, как ему хотелось, пласт мяса или кусок хребта отделялся от туши и отправлялся левитацией в нужную корзину или на расстеленную прямо на плитах двора новенькую циновку. Это бережливый старшóй Агав с пинка Семёныча подсуетился сбыть прошлогодние излишки изделий из ахука. За денежку малую. А зачем лежалое беречь, когда нарос и убран на просушку новый ахук, а регулярное появление на хуторе красивой магички-бытовички открывало небывалые перспективы в искусстве плетения. Сладкая парочка шефов – Генас и Емкун, оценили хуторское рукомесло: плетушками этими было удивительно удобно застилать глыбы льда на леднике, да и овощи куда как приятнее на циновку высыпать, чем просто на каменный пол в кладовой. Магия, разумеется, справится с уборкой, но еда на голом полу… Как-то это не хорошо.

Где-то через час шеф разыскал Ольгу и пожаловался, что все возможные места хранения забиты фруксятиной, а и половины не утоптали. Не выкидывать же прочий запас ради шальной добычи?

Ольга едва не расхохоталась. От славного честного Генаса шарашило неподдельным страданием: привычка к целесообразной рачительности сошлась в битве с оголтелым хомячизмом. Как? Как выпустить из рук столько дармового деликатеса? Оля даже погладила шефа по плечу, выражая сочувствие, и предложила отправить излишки на хутор, откуда их заберут, чтобы завтра продать на рынке. А с выручки пообещала премию. Еще госпожа туэ разрешила не готовить господский ужин и повела шефа учиться мариновать мясо для шашлыков по земному рецепту.

На самом деле это был знаменательный день, потому что первую тройку наездников впервые допустили к нгурульему озеру. Оля понаблюдала, с каким трудом старшие парни адаптируются к веселой бесячке на воде. Доморощенные аристо никак не могли определиться с отношением к происходящему: тут и неодобрение, и зависть, и недоумение. Как так? Они ведь первые в иерархии, а их нагло бортанули. Понятно теперь, почему молодняк всеми правдами и неправдами стремился покинуть крепость. Даже какие-то дела с презренными хуторскими вели, не побрезговали. Зато их звери сомнений не ведали: вся стая кайфует! А они что, лысые? Оля с тревогой посматривала на вспененную воду и понимала: маловато озерко для девяти нгурулов.

Что удивительно, Тырюся в воду не лезла. Сидела на берегу вся какая-то удрученно-поникшая. И даже отворачивалась, когда Оля пыталась ее расшевелить. Куда только делась шилопопая шкодявина. Чудушку хотелось потискать и приласкать, да куда там – Тыря активно росла, а вместе с ней росли и грубели шипы. Как Оля ни упрашивала, щена никак не могла перекинуться в меховусю и от этого расстраивалась еще больше.

Дело дошло до того, что Раш не выдержал страданий малявки, прервал водные забавы и материализовался рядом, обтекая потоками воды как огромная мокрая мочалка. В отсутствие альфы за малышку отвечал он.

От щенули веяло такой вселенской тоской, что Оля едва сдерживалась, чтобы не завыть. В чудушкиной головушке беспорядочно мелькали дневные впечатления, и никак не удавалась вычленить причину такого всеобъемлющего горя. Раш что-то ласково пробасил. Тыря ответила скулежом. Тогда Раш поступил чисто по-альфячьи – чуть придавил нгурулу своей волей, и Оля, наконец, вычленила в хаосе образов наф-нуфиков, печально стоящих в абсолютно пустом виварии. Тыря переживала за свою банду. Все веселятся, а они там одни… Сначала хвалили-нахваливали за удачную охоту, а потом бросили…

– Умничка моя справедливая, – Оля судорожно обняла свою меховусю. Тыря чуть успокоилась и смогла перекинуться. Дорогая подруга ее поняла, дорогая подруга все уладит. И Тыря выдала свое фирменное тыр-тыр-тыр. Получилось еще грустновато, и Оля решила использовать новинку в своем арсенале щенячьих развлечений: забормотала песенку про веселого жука из старого-старого фильма про Золушку. Пашка до сих пор поет Рашу про ревущие горы, и Тыря сумела донести до драгоценной подруги, что она тоже песенку хочет. А то нечестно! Большому брату поют, а ей, маленькой и самой лучшей – нет. Тырькино настроение быстро приходило в норму – песенка была веселой и щена принялась в такт подкидывать задом, при этом старалась не выпасть из Ольгиных объятий. Через пару минут желание двигаться победило и чудуся усвистала в воду под опеку Раша. А госпожа туэ плюхнулась на еще горячий песок и пашкиным жестом почесала стриженую макушку.

– Вот же ж! – в сердцах Оля выдрала чахленький пук травы и отшвырнула в сторону. – И что теперь? Сгорел сарай, гори и хата? – сегодня она уже дважды допустила своеволие и действовала без разрешения начальства. А кто ему, начальству, виноват, что оно чкается где-то в горах по делам короны, вместо того, чтобы начальствовать по месту приписки?

Во-первых, Оля самовольно отпустила поросят на охоту. Ребятки так старались, так старались на тренировке, что награду заслужил каждый, а получили одну на всех.

Во-вторых, Оля своей волей вывела весь контингент из крепости.

И неважно, что вечер и что такое бывало уже не раз. Бывало-то по делу и под предводительством самого лавэ. А сейчас, если называть вещи своими именами, она увела отряд в самоволку. Но – фруксятина же и последние теплые деньки… Парням нужен отдых. Потому что пахали наездники, что те стахановцы. И тракт охраняли, если были тревожные сигналы, и рейды по горам в поисках беглецов с Апрола, и первичные ревизии рудников. И это не считая усиленных тренировок. А вторая и третья тройки умудрялись еще на хуторе отметиться, хоть как-то помочь Семенычу в строительстве теплицы. Ован так ждал это чудо, так предвкушал возню с новыми растениями, что оплатил из личных средств стекло. Да и кроме теплицы забот хватало. Те же дрова. Благо, что с водой теперь проблем не было: потихоньку полегоньку, а в каждом дворе теперь была колонка-водокачка. Оля тряхнула головой, выныривая из приятных хозяйственных думок и окончательно решаясь на третье нарушение. Она попыталась дозваться Пашку и не преуспела. Парни резвились. Зато резкий хулиганский свист в два пальца услышали все. Пашка понял правильно – заспешил к берегу, попутно демонстрируя два больших пальца, поднятых вверх: выражал восхищение тётушкиными умениями.

– Паш, будь другом, метнись в крепость, а? Приведи наф-нуфиков, пожалуйста.

На подвижной пашкиной физиономии отразилось удивление вперемешку с сомнением.

– Уверена, тёть Оль?

Сомнения парня были понятны. Сразу три незапечатленных зверя. Оля хорошо контролировала зверят в процессе тренировок. Другое дело – игры на воде с их отвязанным азартом.

– Тыря плакала, ты же слышал.

– Да уж слышал. Чуть не захлебнулся: всю душу вынула. Ладно, сделаю. Раша они слушаются. А ты пока присмотри, чтоб парни наших аристо не сильно помяли.

– А несильно, значит, можно? – Оля заинтересованно глянула на высокого парня из-под ладошки.

– Нужно. Достали, – Паха шкодливо улыбнулся. – Не бери в голову, тёть Оль. Ну, заигрались малость, силу не рассчитали. Бывает. Тем более, на воде. Ладно, я пошел, – Пашка с отвращением глянул на мундир: одеваться не хотелось.

– А переоденься, раз уж дома будешь. И шашлык на кухне забери.

– Шашлы-ык? – заинтересованно протянул разом взбодрившийся Пашка. – Уже в пути!

Взрыв хохота с воды отвлек Ольгино внимание, и она не заметила, как Раш и Павел исчезли.

А на воде творилась вакханалия – парни азартно толкались, брызгались, подныривали, стараясь окунуть противника с головой. Первую тройку элегантно троллили. Это было легко отследить: аристократически бледные на фоне завсегдатаев озера тела то и дело оказывались под водой, выныривали и вновь исчезали. Для таких игр тоже навык требуется. И телесный, и тактический. Оля даже чуть обеспокоилась – бедолагам даже отдышаться толком не давали. А потом решила не заморачиваться. Маги, что с ними сделается.

Пашка вернулся на удивление быстро и целым караваном. Он, действительно, переоделся в легкие треники и футболку с оборванными рукавами. Раш с явным удовольствием выплюнул изо рта длинное полотенце, которым были связаны два ведерных бидона маринованного мяса. Наф-нуфики тоже были с поклажей. Тем, что было в объемных баклагах, Оля намеренно интересоваться не стала, но Пашка не оставил ее в неведении.

– Это морс, – пояснил он, а потом хитренько добавил: – Пока морс.

Оля понимающе кивнула. Эх, молодость!

– Только крепко не делай.

– Не дурак, – тихо и очень серьезно ответил Павел. – Да крепко такой объем и не получится, не волнуйся. Градусов пять-шесть будет, не больше. Я дядь Жеху записку отправил, чтоб зеленушки в корзину собрал и лепешек.

Движуха на берегу и переодетый Пашка привлекли, наконец, внимание парней. Ован и Коста, а за ним тройка Ания тоже захотели переодеться. Мундиры, конечно, не пачкаются, но озерный бережок, это не бальный зал и даже не плац. Тем более Павел уже вытаскивал мангал из пещерки-кладовки. Посиделки у костра предполагали расслабон. А какой расслабон в мундире? Совсем скоро станет прохладно и раздетым не посидишь.

Коста готовился уйти в крепость, и Оля заявила, что пойдет с ним. В конце концов, это она официальная привратница. И впустит, и выпустит. А Тыря пусть поиграет со своей бандой.

В конце концов переоделась даже первая тройка. И даже натянула дареные земные футболки, явно только что вынутые из упаковок.

На озеро Оля решила не возвращаться. Женской чуйкой поняла, что не нужно. Мужской коллектив и все такое. Присутствие единственной, да еще взрослой женщины будет тяготить молодых мужчин. Особенно тройку аристо. Пусть парни хоть пару часов побудут все вместе и без начальственного догляду. Шашлыки, они сближают.

Это было странно – остаться одной в пустой крепости. Челядь не в счет. После стольких недель, перенасыщенных чьим-то присутствием, Оля чувствовала облегчение и вместе с тем какое-то сиротство. Ладно, люди. Даже нгурулов почти не было слышно. Так, по мелочи. Удаленный, полный довольства фон. Зверики наслаждались и были сосредоточены только на себе. Вот и славно. Чем не повод ей, Оле, в кои-то веки заняться собой и почистить перышки? Только покаянную записку о своих сегодняшних служебных прегрешениях лавэ напишет и намекнет, что парни на озере. Заняты «боевым слаживанием».

Часа через два благоухающая умиротворенная Оля, одетая в любимые футболку и юбку, устроилась у костерка подле караулки – ждать парней. И дождалась.

Раима.

Лавэ не был сердит. Совсем напротив. Он улыбался навстречу поднявшейся женщине широко и радостно. В его руке был зажат пяток шампуров с одуряюще пахшим шашлыком. Даже в неверных отсветах костерка было видно, как он устал, но проверил ребят и позаботился об Олином пропитании. Сердце защемило от нежности, благодарности и гордости. Её мужчина. Её человек! Оля осторожно, чтобы не обжечься, обняла Рэма и приспустила щиты, чтобы он без слов ощутил ее чуть горчащее счастье. Шампуры повисли в воздухе и две крепкие руки сжали ее с силой и бережностью. Мужские губы коснулись лба, кончика носа, уголка рта. Потом поцелуй углубился и не было в нем обычной страсти, которая каждую ночь бросала их в объятия друг друга. Просто женщина врастала в мужчину: мой, дождалась, твоя. Просто мужчина врастал в женщину: моя, как долго я тебя ждал, только ты.

А потом, через пару часов, когда уж совсем стемнело, они сидели на крепостной стене и любовались звездным небом. Кто знает, что видел в прекрасной черноте Раим, а для Оли хоровод чужих, но не менее прекрасных звезд складывался в образ доброй шельмы, которая спасла и ее, и Тырю, и Раима. Её Раима. Может быть, недружелюбный мир так извинился за былое негостеприимство?

Глава 5. Тяжела ты, доля королевская

Забегая вперед. Через некоторое время после первого тура соревнований

Эрик наблюдал за беснующимся братом и совершенно эгоистично радовался, что в момент заседания Королевского Совета его не было во дворце. Он не такой выдержанный, как брат. Тем более, что он еще не отошел от выходок безбашенной землянки и ее нгурулы.

– Они посмели! – в который раз воскликнул Эльзис. – Эти изменники все-таки посмели! Брат! Они требовали вышвырнуть землян из корпуса, а еще лучше – казнить! Невместно, дескать, иномирцев элитой делать, да еще баб!

– Пусть душителя болотного поцелуют! – вставил Эрик, хотя правильнее было помолчать и дать близнецу высказаться.

– Ну примерно это я им и сказал.

– Так и сказал?

– Сказал, что зря, что ли ходоки иномирцев с Земли тягают. Пусть хоть в чем-то затраты окупятся. Что тут началось! И про традиции орали. И отца проклинали, который это дело с техномирянами затеял. Я терпел, пока Ольгу полоскали. Смочал, когда Раима и тебя поносить начали. Но когда отца задели, я спросил: мне вас по отдельности казнить за хулу и поклеп на законную власть или всех сразу «королевским гневом» прихлопнуть? Они договорились, Эрик! Они планировали!

Дальше Эльзис даже говорить не мог, перешел на ментальную братскую связь. Эрик аж покачнулся от бури эмоций, которыми все еще клокотал, но умудрялся как-то сдерживать Эльзис. Старперы (привязалось же Ольгино словечко) старательно провоцировали короля, а при первых признаках гнева ударили менталом, сильно ударили, явно рассчитывая на удар ответный. Как брат сдержался, Эрик понять не мог. Он бы сорвался. Одно ясно: подковерные игры закончились и началось открытое противостояние. И еще очень интересный вопрос: как эти гады планировали выжить после «королевского гнева»? Раньше это уникальное умение нрекдольских королей из дома Керон считалось необоримым.

Величество номер раз принялся опять метаться по кабинету в ритме бешеной осы, хаотично и очень быстро поглощая не маленькое пространство огроменными шагами. На бледных щеках дергались тугие желваки, а нервная рука то и дело оттягивала жесткий от густой вышивки ворот-стойку камзола.

– Сними, – спокойно и нейтрально посоветовал Эрик. Эльзис как будто наткнулся на голос брата. Остановился, резко обернулся и переспросил:

– Что?

– Камзол, говорю, сними, – так же спокойно повторил Эрик, достал из кармана плоскую фляжку и протянул брату. Ту самую, дареную, из нержавейки.

Эльзис как-то нервно дернул уголком рта, но камзол снял и с нарочитой аккуратностью пристроил его на спинку жесткого стула для посетителей, давая понять, что он в норме. Нечего его тут успокаивать. Эрик тоже скривился, но по-прежнему терпеливо протягивал фляжку. Брата он понимал. Фляжка напомнила ему об Ольге, а ведь именно из-за нее у старперов из Совета «башню снесло», как выражаются земляне на хуторе. Причем Жех в это время представлял огромную самоходную железную штуковину с округлой нашлепкой сверху. Штуковина была размалевана белыми крестами и угрожающе рычала. Из нашлепки, которая и была башней, агрессивно торчала длинная мощная труба. В воображении Жеха что-то бабахало, и округлая башня, кувыркаясь в воздухе и чадя, отлетала в сторону. Сима мыслила более понятно: башней в ее воображении было вполне понятное архитектурное излишество, увенчанное крутобокой маковкой. Ее-то и срезало непонятным заклинанием. Хотя оба утверждали, что речь идет о голове, точнее, о способности здраво мыслить.

– Где только твоя землянка такие напитки добывает? – Эльзис уже приложился к фляжке и даже почти продышался. Глаза были все еще широко раскрыты, почти выпучены, но на щеки вернулся нормальный цвет.

– Не моя. Раима, – напомнил очевидное Эрик. – А где добывает… Да вроде, сама делает. Сам видел у нее бутыль с настойкой на всякой всячине.

– И на каких винокурнях у нас такую чистую огневку делают? Не узнал случаем?

– Не узнал. Но догадка есть, – Эрик осознанно отвлекал брата от событий в Совете. Заодно осознал, что хочется ему метнуться на хутор да с Жехом поговорить. Этот землянин так умел слушать и так задавать, казалось бы, незначительные вопросы, что все само собой складывалось в ясную картину.

– Не томи! – поторопил Эльзис задумавшегося брата.

– Помнишь, я говорил, что у Павла есть еще какая-то магия кроме способности слышать нгурулов? – Эрик опять примолк, явно подбирая слова. На этот раз Эльзис не торопил. – Думаю, что это он как-то обращает воду в спиртное.

Эльзис прекратил ходьбу по кабинету и остановился перед братом с очень заинтересованным видом.

– Доказательства?

– Только косвенные… Я же тебе рассказывал о самоволке к озеру, которую учинила Ольга? Там парни запивали шашлык напитком, который Павел называл сангрией. Мне тоже досталось пару глотков. Как будто слабенькое ягодное вино. Вкусное и совсем не чувствуется огневки. Ну, ты знаешь, если огневку в сок добавить, то лишь испортишь оба напитка.

– Думаешь, это работа землянина?

– Больше некому. Способности остальных я знаю лучше, чем они сами. Это первое. Напиток такой я пробовал впервые. Это второе. И название это – сангрия, явно что-то значит для Павла, а для остальных просто интересное сочетание звуков.

– Хочешь сказать, что мы имеем мага мета-алхимика? – глаза Эльзиса горели неподдельным азартом.

– Боюсь надеяться, брат. Последний раз такая магия проявлялась пятьсот лет назад.

– Да-да, помню. Мальчишка из клана Вайкенов. Из любого травяного настоя делал яд…. В летописях сказано, что его скоренько удавили, пока всех не перетравил. А род до сих пор славится своими алхимиками.

Братья немного помолчали, осваиваясь с новой информацией и прикидывая варианты.

– Оставим парня в покое или заставим признаться? – первым заговорил Эльзис.

– Ты так уверен, что все же мета-алхимик?

– Эр! Вечно ты ленишься вероятности смотреть!

Эрик только чуть бровью дернул. Все он посмотрел. На запрос про вторую способность Пашки ответ вышел чуть ли не 10 из 10. А вот на запрос про насильственную легализацию этой магии – стоит или не стоит, вероятности едва ли не в минус ушли.

– Я бы оставил все как есть, брат. Прошу тебя, – Эрик был очень, очень серьезен. – Давай закончим соревнования для начала. И не дадим Совету угробить землян. Кстати, как ты выдержал атаку Совета, если не бил в ответ? Пять сильных опытных магов!

– Ну, я понимал, что они специально меня провоцируют, значит, уверены в своих щитах. А если честно, я бы, скорее всего, и не выдержал, уронил щиты, если бы не новый накопитель. И не лыбься! Помню, что это опять заслуга твоих иномирцев, – пробухтело величество. – Наш долг перед этими людьми стремительно растет, и меня это тяготит.

– Покажи, – попросил Эрик коротко, но его поняли. На протянутую ладонь легла подвеска. Не самый крупный кристалл накопителя. Некрупный был выбран специально, чтобы под одеждой не слишком выделялся. Кристалл был совершенно ординарным. Но! Обычно полупрозрачный, а сейчас совсем мутный кусочек кварцевой породы был оплетен тончайшей, не толще тирловой шерстинки, проволокой из белесого металла. Хитро так оплетен. Любой землянин сказал бы, что на индукционную катушку похоже. Как минимум, один способ использования платины опробован в экстремальных условиях…

Когда расстроенный неудачами артефакторов, Шепри Мондоир запросил помощи и вызвал Ольгу в город на совет, ему так и было сказано: нужно делать, как повышающий трансформатор, только она, Ольга, дескать, в этом не разбирается. Пашка тоже ничем не мог помочь, про трансформаторы у него только школьные знания. Пришлось звать на подмогу Семеныча и везти его к артефакторам в департамент. Артефакторы узнали много новых слов, в том числе и научных.

Все-таки мужики старой советской закалки, это уникумы-универсалы. Чего только ни умеют, в чем только ни разбираются! В результате получасовой склоки (как только Семёныч выдержал и ни приложил никого со всей пролетарско-крестьянской яростью?) маги подвергали сомнению каждое его слово. Что может знать пропахший гарью простец в странных пятнистых штанах и дорогущей, эластичного полотна рубахе? И довели-таки старого партийца до мата и попытки хлопнуть дверью. В результате родилась вот такая катушка из платиновой проволоки с сердечником из кристалла. Только острые грани кристалла чуть скруглили, чтобы проволоку не перетянуть. Все догадки, на взгляд Ольги, были построены не то что на интуиции – на примитивных аллюзиях. Хотя кто его знает, возможно, опыт – это тоже своеобразная магия, когда решение видишь сразу, без промежуточного осмысления. Семёныч тогда все-таки хлопнул дверью, предварительно рявкнув, что сказано витки, значит, витки. Параллельно короткой оси! Не наискосок, едрит-мадрид, и не по длине!

И да, только проволоку! Не пластины, мать вашу, и не узкие ленты… Какой вам хрен, что тянуть? Круглое сечение или прямоугольное?! Как будто через ручные вальцы тянут, а не магией. И расстояние между витками, расстояние, раз изолятора противомагического нет…

Шепри потом долго извинялся. Он, к сожалению, всего лишь бытовик, но не артефактор, хотя в артефактах разбирается и понимает, как оно сотворено. А сам сделать не может – не дано. Нужно ли говорить, что Шепри увлекся Жехом с той же силой, как в свое время увлекался Ольгой. Даже клятву о неразглашении принес ради права появляться на хуторе.

И как итог, один из экспериментальных накопителей помог королю удержать щиты и не поддаться напору Совета.

– Все пятеро, значит, напали? – с холодной яростью уточнил Эрик.

– Сдается мне, что там был шестой. Вспомни, мы всегда справлялись, когда Совет устраивал нам проверки. Даже в юности поодиночке справлялись. Отец эти проверки дозволял, чтобы щелкнуть старичков по самолюбию. А тут такая мощь! Нет, там явно был дополнительный боец. Сильный и хорошо экранированный. Полагаю, он под столом сидел или еще как-то укрылся, потому что чары невидимости я бы почуял.

Эрик кивнул. У него тоже был такой амулет.

– И все же мне интересно, почему они твоего гнева не убоялись? Обычные щиты против нашей магии не работают.

– Это не так уж и важно, брат. Сам знаешь, что истинная мощь королевского гнева никому не ведома. Помнишь легенду о прадеде Эрнеле Третьем? – Эрик кивнул.

Страшное было время. Кланы все еще пытались оспорить первенство дома Керонов. И не подковерные игры вели, а объединились и поперли нахрапом, навязав битву магов. Тогда прекратили свое существование пять крупных кланов. Эрнел Третий опередил нападающих на один вздох – ударил первым. Выжили только те, кто стоял на ближних флангах. Предок исхитрился пустить свой гнев не отдельным вектором а веером векторов. Легли все. У тех, кто стоял ближе и попал под прямой ментальный удар, вытекли глаза. Предок после такого усилия, правда прожил недолго. Но сына вырастил и умер в своей постели.

– Эльз, скажи прямо. Что у тебя на уме?

– Твои земляне. Их попытаются сделать поводом для новой войны. А еще я думаю, что кто-то из приспешников Совета тоже обзавелся иномирцем. Только я думаю, что это не землянин. Слишком уж наши старикашки привыкли презирать техномирян.

– Думаешь, они тоже нашли апрольцев и утаили? – Эрик покивал сам себе. – Да, апрольские маги посильнее наших будут.

– И если среди них оказался артефактор, – подхватил Эльзис рассуждения брата, – то, возможно, он попытался создать защиту против нашего «гнева».

Эрик фыркнул. Эльзис улыбнулся: сразу вспомнилась Серафима. Именно она так выражала свое, скажем так, неодобрение.

– Интересно, как они могли это проверить. Может, для этого тебя и провоцировали?

– Не уходи от темы. Как собираешься землян защищать?

– У шельм спроси! Я и так нарушил правила и разрешил им поселиться в усадьбе Шенола а не на территории Западного, как это было всегда. Правда, тогда я думал не о безопасности, а выполнял просьбу Раима: Ольге было бы очень неудобно в мужских казармах.

– А еще той кудрявой магичке и Серафиме, – подначил старшенький младшенького. Эрик едва заметно смутился. Совсем чуточку, но от брата-близнеца и такое не укроешь.

– Во время соревнований они под защитой короны, а в поместье – под защитой дома Шенол. Прикажу не высовываться больше никуда.

– Прикажи, чтоб на арене не выпендривалась…

– Этого делать нельзя! – резко возразил Эрик. – Публика уже распробовала новые трюки. Им приглянулась малышка Тыря. Не забывай, что на зрительские скамьи допускаются только представители старых или знаменитых семей. Мы не можем себе позволить утратить их лояльность даже на малую толику. И потом… Ольга и ее подруга приготовили необычные трюки. Что именно – не спрашивай, дамы исхитрились соблюсти тайну. Но очень хочу посмотреть.

– Думаешь, нашим аристократам понравится?

– А это без разницы. Главное, что они увидят землянок во всей красе. И задумаются. Если у них женщины такие, то каковы мужчины.

Глава 6. Столичная эпопея. День первый

Магический эфир над ареной и прилегающих к ней территориях лихорадило.

В обеих половинах вивария нервничали и накручивали себя наездники. Вольно или невольно их настроение отражалось на нгурулах.

Спокойной, кажется, была только Ольга. Вот реально спокойной, несмотря на гуляющий в крови адреналин – Тыря щедро делилась возбуждением стаи. Секрет прост – медикус в друзьях. Договоренность с доком об успокоительном заклинании была еще накануне. Причем, Оля специально попросила, чтобы Трой сработал втихоря даже от нее, а то она себя знает – будет прислушиваться к своему состоянию и анализировать каждый вдох. А вдруг все испортит? Типа – сама себя сглазит.

– В смысле, подсознательную защиту от меня выставишь? – вспыхнул академическим интересом штатный медикус Восточного корпуса.

– В смысле, сама на себя порчу наведет. И твое, док, успокоительное не сработает, – хохотнул Пашка, взяв на себя функцию перевода сути земных предрассудков на нрекдольский. И уже обращаясь к Ольге, выдал с непередаваемым апломбом: – У грамотных взрослых людей, чтоб ты знала, это называется «психосоматика», – и тут же, не выдержав собственной серьезности, заржал аки стоялый конь. – Во какое слово вспомнил! – и тут же получил по той части организма, которая в ответе за все. Била Серафима от души, да какой там удар от полоски синего шелка? Док в очередной раз поразился странностям отношений среди землян. Пашка, он же воин, и не из последних, и маг в придачу, а на шлепок по заднице от простой, хоть и красивой женщины отреагировал так, как будто его по головушке приласкали, а еще сладким пирожком порадовали. Странные они, эти земляне, упорно подчеркивающие, что они русские. Странные и очень привлекательные своей изумительной привязанностью друг к другу. Вот с кланом Хайрема Оусса и пересекаться лишний раз не хочется, хотя там все до единого понятные, как заклинание от головной боли.

Эрик об этом разговоре не знал – заселение табора восточников в поместье Шенола он предпочел пропустить, оправдываясь тем, что нгурулов нужно как следует разместить в запасных вольерах Западного. За кормежкой, там, проследить… На вялые возражения Ольги, что это ее работа, он только эполетом дернул. А Ольге не больно-то и хотелось. Жаль, конечно, что Свап будет со всей стаей, зато Тырюха и ее банда при ней – поместье Раима располагало собственным виварием на четыре вольера. Сильный, надо полагать, когда-то был род, в том числе и наездниками, раз столько зверей могли содержать разом.

Так вот… Эрик притащился в дом Шенолов в такую рань, что не все еще умыться успели. Ольга – ранняя пташка, успела и вовсю нежничала со своими ничейнышами. А глаза у нее были такие больные, что с величеством номер два случился внезапный приступ человеколюбия – успокоительное заклинание слетело с пальцев Эрика раньше, чем он успел осознать. Откуда было знать заботливому величеству, что Раим, выпуская Олю из одеяльного уюта, тоже проявил чуткость – кинул успокоительное не сильное, и не быстрое, зато долгоиграющее. Ну и вишенка на торте – док Дрири свое обещание выполнил. Его закладочка сработала ровно в тот момент, когда уже вполне спокойная госпожа туэ сделала первый глоток чая…

Поэтому все подготовительные мероприятия Оля пережила, даже не заметив. Не замечала презрительных взглядов западников – да хоть до образования второго пупка на маковке запрезирайтесь, только дорогу не заступайте. Тыря ваших экзерсисов не понимает – может и подвинуть, ненароком став вдвое больше: пройти-то дорогой подруге надо! Такого афронта, слава шельмам, не случилось, но только потому, что Раим в беседе с коллегой, Попечителем соперников, открытым текстом дал понять – если понадобится, перебьет на дуэлях хоть весь Западный корпус, если его туэ только нахмурится. У́ргуд Метóк на предупреждение отреагировал правильно, ибо возможности своего бывшего ученика знал как никто, а в столице Шенол считался непобедимым дуэлянтом.

Ну, и присутствие в виварии королевствующего близнеца, сдерживало не в меру ретивых. Презрительно поглядывали, даже непристойности шипели тихим шепотом, но в открытую не лезли. И наблюдали. Те, кто поумнее, чуть задумался: неправильная бабенка с нахальной прической без страха подходила ко всем из стаи Восточного, и на полном серьезе с ними здоровалась. Чуть ли не о самочувствии спрашивала. И зверям это нравилось! Ну, допустим, альфа стаи ее принял. Но в виварии были альфы вне категорий, принадлежащие монаршим близнецам! Так эта ненормальная даже к ним сунулась. И ничего! Пран, так даже позволил щене поиграть с его хвостом! Курус, зверь Эльзиса, был сдержанней, но угощение принял, а на почесывание специальной палочкой ответил блаженным ру-ру-каньем. Да на это даже со стороны смотреть жутко…

Дурни просто глазели, умные мотали на ус – ох, не проста эта баба.

А Ольга была спокойна, как правильно политый кактус. Главная страшилка – мама Раима – где-то под арестом, а с остальным она справится. Направленные на Ольгу ядовитые эмоции разбивались о самый первый и самый нужный щит – Трой Дрири научил. Всех медикусов дрессируют носить такие щиты во время работы, иначе рехнуться можно от чужой боли, вместо того, чтобы принимать лечебные решения.

Она отлично понимала, что роптание на трибунах – это сплетня, бегущая, как огненный пал по сухой траве: говорят, в Восточном есть иномиряне! Ужас! Позор! Катастрофа!

Про нее и Шенола сплетен не было, и ладно. От поношений в адрес Раима отрешиться было бы тяжело.

Понимала и то, что самые важные люди будут в ложах. Те, кто поплоше, на широких мягких скамьях, расположенных амфитеатром. И что? Их команда уже устроилась на приставных скамейках – Эрик бровью повел, и поставили. Сначала и пускать не хотели: вход только для магов. Арену видно похуже, чем из ложи, а все одно – первый ряд. Не всем именитым так везет. Вот тут сердце Оли затеплело – действительно, команда.

Болеть за Восточный потащились все.

Ну, Трой понятно – свой медикус, оно как-то спокойнее. И Сима как непосредственный участник действа…

Семёныч, а как же ж, не смог оставить без присмотра своих «бешеных девок». Да и запас сушеных пуйфинов охранять кому-то надо. Инвентарь, опять же, таскать…

Юрна заявила, что либо ее берут, либо она своим ходом доберется. Вот как хотите! Она костюмы сочинила, ей и починять, если что. Тыречка такая колючая, такая подвижная…

Шепри не отпустил жену одну: уведут же сокровище ловеласы столичные, как есть сманят и уведут!..

Оля была счастлива: все не одна дама среди батальона мужиков.

Только сейчас она осознала, как велик дом в поместье Шенол – всем места хватило. И наездникам, и «внештатным сотрудникам». Разве что малочисленная прислуга зашлась в беззвучной истерике: хозяйки нет, а тут вдруг столько гостей! Ну да наездники к самообслуживанию привычные. С завтраком и эти слуги справятся, а прочую еду можно и заказать. Мало ли в столице хороших и недорогих едален?

Зато – небывалое дело – всей челяди в Восточном дали выходной с правом выхода в город. Только дополнительную крепь на клятву о неразглашении поставили, да блок на воспоминания о крепости шлепнули. Ну да, работает человек. На кухне. А где та кухня, плевать в большую лужу. Вам не плевать? Ну и идите… стража таких любопытных очень любит. Особенно денежных. Эрик, кстати, принимал в процессе самое деятельное участие (хоть челядь вблизи увидел), как и положено заму попечителя. Подавальщица уже три года не встречалась с семьей и чуть ли руки Ольге целовать не кинулась – понятно же, кто сии плюшки уронил.

Наконец, подготовительная суета закончилась, и величество номер два, пожелав своим удачи, шагнул в пустоту. Пора начинать.

Западники как хозяева мероприятия представлялись первыми.

Эрик смотрел на привычное действо со скукой. Да, вполне добротно, но без огонька и изюминки. За что Эльзис попенял ему по братской мыслесвязи – умерь, мол, нетерпение. Что за выдумки? Какая изюминка? Это просто построение.

Эрику тоже вдруг приспичило успокоительного – он примерно знал, что сейчас будет.

Ох, как Ольге не хотелось открывать нонешний «парад-алле». Кто бы посочувствовал! Но, Раим с Пашкой заставили. Это было, скажем так, новаторски. Обычно строй открывают лучшие. Но для Шенола и Павла – лучшая Ольга. Аргумент? Да!

Конечно, «девочек» освистали. Стоило только публике понять, что на арене женщина с нгурулом-дитём, поднялся возмущенный гвалт. Кто-то возмущался попранием устоев, а кто-то жаждал схваток, и поскорее. Даже усиленный магией голос самого Раима Шенола не возымел действия. Вопли:

– Долой! Куда смотрят короли! – не утихали.

А Ольга спокойно заняла свое место. Рядом с ней изваянием замерла Тыря. Синий бант на ее шее был дополнительным раздражителем для толпы.

Шеренга уже представленных бойцов Западного во главе с У́ргудом Метóком так и лучилась довольством.

Публика благовоспитанно (заклинаниями не пулялась) орала и топала. Ровно до тех пор, пока из-за плеча своего наездника не вышел Свап и не рыкнул трубным гласом во всю альфячью мощь. Даже у тренированной Ольги от этого утробного звука что-то мелко затряслось за грудиной, что уж говорить про неподготовленных людей на трибунах. Из вольера, где ожидали выхода остальные, ему яростно откликнулась вся стая.

Эрик крепко подозревал, что это Ольга попросила вожака, но Пран дал понять своему наезднику, что они и без просьб знают, кого защищать. Раим, к слову сказать, несколько растерялся, но инициативу быстро перехватил и в изысканных выражениях пояснил публике, что случилось такое вот чудо – самочка прошла запечатление с дамой. И раз шельмы такое допустили, то не возмущаться надо, а принять дар и радоваться новым возможностям. А пока представляю вам боевую тройку Павла Мартуна…

Восточные споро предствлялись, и на бесстрастном лице Эльзиса Эрик угадывал легкое недоумение – сравнение было не в пользу Западного, патроном которого считался величество номер раз.

Построение бойцов шло быстро и без заминок, а главное, завораживающе четко. Интервалы выдержаны, даже звери одинаковый зазор держат, а по ушам можно не глядя вектор провести – так старались. Строй идеально ровный что у людей, что у нгурулов. Спины у парней ровнехонькие. Да у них даже подбородки были подняты под одинаковым углом! Не парадная выправка кремлевского Президентского полка, но тоже очень неплохо. Особенно, если учесть, что тренировались всего три раза. Молодец Павел – настоял на специальной тренировке построения. Маленькая женственная Оля и Тыря с бантом на шее только подчеркивали красоту шеренги. Западники на их фоне выглядели не очень. Обычно незаметная глазу, но на фоне идеала проступала расхлябанность!

Эрик, чутко прислушивался к настроению публики на скамьях. Это важно. Старые влиятельные семьи, потомки переселенцев первой, реже второй волны. Их лояльность короне была нужна. Эльзис занимался тем же. Эрик это понял по тому, как брат кинул на него многозначительный взгляд, оба уловили, что магическое сообщество на скамьях притихло и сосредоточилось на арене: командир (прижилось же словечко) первой тройки твердым энергичным шагом двинулся вдоль всего строя, остановился перед Попечителем, резко кивнул, обозначив поклон, и доложил:

– Бойцы Восточного корпуса для выполнения приказаний готовы.

– Благодарю! – Ответил Шенол и распорядился: – Вернитесь в строй, боец.

Возвращение было не менее эффектным и даже чуточку пафосным. Не строевой, увы, шаг с оттягиванием носочка и поднятием прямой ноги на двадцать пять сантиметров от земли, но тоже неплохо, а главное, необычно. Этакое невербальное сообщение всем и вся, что перемены – они уже вот они.

Дальше началась процедура жеребьевки, которая была бы банальна, если бы не одно но: Западные выставили двенадцать бойцов, а восточный располагал только девятью. Лавэ У́ргуд Метóк, наездник Дактýса и попечитель Западного корпуса, высокомерно заявил, что его парни долго и тяжко учились и теперь жаждут показать свою удаль. На что Эрик вполне справедливо ответил, что заставлять некоторых бойцов Восточного участвовать в двух схватках нечестно. Они устанут. Эту неразрешимую коллизию небрежно отмел Раим Шенол.

– Вы хотите еще три схватки? – уточнил он у бывшего учителя. – Отлично. Я принимаю всех троих.

– Раим! – У́ргуд явно был недоволен таким попранием традиций. – Ни один из моих воспитанников тебе не соперник!

Разумеется, недоволен. Дед, считай, третью жизнь доживает. Два омоложения за плечами. Небось, уже и молодость не помнит, только традиции в мозгах зацепились…

– Не проблема, – ответил Раим Пашкиным словечком, – выставляй сразу двоих. Три схватки. Я и Свап против двоих противников. Так устроит?

– Я против, – вмешался в торги Эрик. – Это тоже несправедливо! Два нгурула против Свапа! Я против! – прозвучало так, что в победе друга он не сомневается, а вот за Свапа беспокоится.

Рэм небрежно махнул рукой и пожал плечами.

– Возьму с собой Тырю. Будет два на два.

К такому заходу даже Эрик был не готов. Дед кипел забытым чайником, у которого реле отключения сгорело. Это ж какой плевок в лицо: малявка щена против обученного боевого зверя! Рем это отлично видел и даже жалел старика-учителя. Невдомек тому, что юркой нгуруле не нужно драться, достаточно качественно отвлекать, а в этом равных ей нет.

– Согласен! – провозгласил Эльзис королевскую волю и, не обращая внимания на громкий ропот публики, уточнил: – Кого выберешь в соперники?

Величество завуалированно подыгрывал другу, давая возможность выбрать тех, кто послабее. Рэм предоставленной лазейкой не воспользовался.

– Да мне все равно. Пусть сами выберут. Или по справедливости – первого и крайнего в шеренге. И так далее. Самого сильного и самого слабого. Но у меня условие, ваше величество, – Шенол отчетливо перебил короля и это слышали все. Публика удивленно выдохнула, стараясь не пропустить ни одного слова. – Мой боец Павел Мартун проведет схватку без магии.

– Он такой слабый маг, что ты пытаешся его выгородить? – встрял лавэ Меток с высокомерной снисходительностью.

– Пытаюсь показать всем вам, что и без магии можно серьезно сражаться. И даже без оружия.

Эльзис самую малость нахмурился – вот уж действительно попрание, но Эрик, похоже, всем доволен. Так почему бы не довериться любимому брату? В любом случае, как и предсказывала Ольга на незабываемом совместном завтраке, внимание публики Восточный на себя перетянул.

Так уж управили шельмы, но первый бой выпал Павлу. Оно и к лучшему. Магическое сообщество на скамьях не успеет забыть о необычном вызове.

Соперник Пахе достался непростой. Явно из местной элиты, так еще и в курсе был, что Павел землянин. В столице эта инфа не секретилась, но и на углах никто не орал: «Восточные пригрели техномирцев». Этот парень знал. Потому и начал с оскорблений. Только не Павла, а Ольги. Кстати, на ристалище западник вышел не только с копьецом, входившим в стандартную амуницию. На его боку болтался палаш. По ножнам видно: оружие рабочее и часто используемое.

– Эта ваша баба – никчемный балласт. Или вы ее всем скопом пользуете? – и парень, да какой парень, почти заматеревший мужчина, обнажил свой холодняк. Ножны отлетели в сторону, чтобы не мешали. Пашка лениво наблюдал, как противник начал движение по кругу.

– Эта баба – моя любимая тётушка, чтоб ты знал. И если бы она против тебя встала, ты бы и три вздоха не продержался, – Пашка до оскорблений не опускался. Помнил про усиливающую голос магию. И по имени не обращался – боялся заржать. Соперника звали Кефир.

– Так ты бы ее вместо себя выставил тогда, – глумливо продолжал придурок.

– Ну, раз пошли бесплатные советы, то я тоже тебе посоветую: не позорь звание наездника, парень. Не хули достойную женщину. И не шлепай языком, если не хочешь получить девять вызовов сразу. Лучше нападай.

Пашка так и стоял около Раша, используя его, как прикрытие со спины. Короткое копье против палаша не канает, по крайней мере, не с Пашкиными навыками. Поэтому оно оставалось в заплечных креплениях. В сапоге был отличный нож, но светить эту вундервафлю Пахе пока не хотелось. Вундервафля потому, что над ножом этим (и еще над десятком таких же, сделанных в хуторской кузне), колдовали все маги крепости и еще трое городских. На этих ножах даже кровоостанавливающий наговор был, в навершии ручки. Док Дрири камлал.

Кефир крутился на таком расстоянии, что Пахе, чтобы метнуть нож и разом все закончить, хватило бы кистевого замаха. Во всяком случае, личные щиты парней ножичек пробивал. Проверено. Аний в магической броне и сам был неплох, плюсом имел самые крутые артефакты защиты, а для мудреного ножичка как будто и не было тех препятствий – пробивал. Испытывали просто: Аний брал перед собой сноп сухого ахука и включал его в свое личное пространство, то есть растягивал на плотную вязанку щиты. Ножи неизменно втыкались в сноп.

Сейчас Пашкин нож оставался в сапоге. Пока. Не его вина, что в этой дуэли оружие не регламентируется. Да и смысла в этом нет – поединок как бы боевой. А в реальном бою все средства хороши. И потом, у бедолаги с неблагозвучным для русского уха именем, тоже сапоги есть. Целых два. Да не в ноже дело. Командир поставил задачу выиграть бой голыми руками. Трудно, но можно. Во всяком случае, то, что Павел вступил в схватку без всяких дополнительных лишних железяк, видели все. Условие задачи соблюдено.

Западник, наконец, сместился так, чтобы открыть Пашке зазор для задуманного маневра. Осталось уловить момент броска. И Кефир бросился… чтобы через миг обнаружить что атаковать некого. В десяти метрах позади него Павел спокойно поднимал с песка так небрежно отброшенные соперником узорчатые ножны, а Раш с довольным видом помахивал хвостом. Да, у нгурулов тоже бывают дурные привычки. И не такое выработается, если нужно целыми днями развлекать мелкую нгурулу, не ведающую усталости. А что делать? Такова судьба всех нормальных старших братьев.

От ножен фонило так сильно, что даже почти слепо-глухо-немой к магии Пашка, чуял эти эманации. Благо, ножны не были защищены от чужого прикосновения, а то огреб бы сейчас незадачливый землянин массу впечатлений. Понимал ли это Павел? Понимал. Расчет был на то, что предмет, на который наложены подобные чары, прилюдно не носят. Мало ли, кого при ходьбе ножнами заденешь…

Кефир отчего-то люто раскефирился – мчался на парня, высоко подняв клинок. Наверное, думал, что противник вежливо постоит, пока его рубить будут. А на Пашку внезапно снизошло спокойствие. Действия Кефирчика он воспринимал, как на видео с замедленным воспроизведением. Сделал шаг навстречу, отвел рубящий удар ножнами и, когда противник открылся, провел классический боксерский удар в печень. Ну, а что не в боксерских перчатках, а с ножом в руке, извиняйте, кисмет. Бить лезвием он и не собирался. Очень надо: кровь на себя брать. Опс, и короткий клинок занял свое место в сапоге. Едва ли кто заметил этот маневр. Шепри наложил на пару ножны-нож отличные чары призыва-возврата. Волшебный нож нужен был для того, чтобы кулак преодолел щиты, включая защиту тренировочно-боевой формы, кожа которой пестрела тиснеными рунами. Пашка был доволен: бой получился малозрелищный, зато быстрый и эффективный, как и положено настоящей боевой схватке.

– Слыш, йогурт недоделанный. Ты жив? Встать можешь?

Парень на всякий случай пнул подальше острую железяку. Вот ее точно не стоило брать в руки. Хотел было присесть над поверженным, но тот вдруг выметнулся вверх, как лягушачий язык за комаром. Он кривился на один бок и смотрел Павлу за спину. Лицо его было перекошено болью и злым недоумением. Нападать даже не пытался – его очевидно вело. Пашка резко обернулся.

Зверь Кефира стоял на широко расставленных лапах, голова свисала почти до самой земли. Ему в бок упирался носом Раш. Так, по крайней мере, это выглядело со стороны. В вольерах трубили нгурулы обеих команд. Одни победно, а вторые – разделяя боль товарища.

– Раш, плюнь каку! – то ли приказал, то ли попросил Пашка неверным голосом. Самый добродушный зверь стаи постоял еще несколько секунд, как бы спрашивая: «друг, ты уверен?», и с громким хлюпом втянул бивень. Нгурул Кефира пошатнулся, но устоял. Сам Кефир тоже качнулся, но Пашку он больше не интересовал.

– Рашуня, родненький! Спасибо! – Паха прижался лбом к шипастой морде и благодарил. По привычке, вслух. Магия разносила его бормотание над ареной и местами зрителей. Публика замерла и жадно внимала – когда еще случится воочию понаблюдать близкое общение наездника и его зверя. И случится ли? А Пашка бормотал нежности, пытался петь судорожным шепотом, опять бормотал то и дело срываясь на русский – спасибо, брат, спасибо. Потихоньку осознавал, что пронесло. Надо же, проморгал атаку вражеского зверя. Понадеялся, что раз печень противнику отбил, то и соображалку тоже. Видать, щиты как-то да сработали, раз Кефир смог отдать мысленный приказ своему нгурулу, а не ушел в глубокий обморок. Пашка знал силу своего удара, да еще вес ножа… и все ж не добил до нокаута. И все равно не остерегся, расслабился. Отец все время твердил: навыки – это одно, а боевой опыт – другое. И тренер твердил, а Пашка не понимал. И что совсем неприятно, если бы не Раш уже и не понял бы. Бросок чужого зверя Пашка пережил бы едва ли.

Он не видел, как целители хлопотали над побитым Кефиром, как уводили раненого нгурула, явно помогая ему каким-то заклинанием.

– Дай-ка, я тебе бивень оботру, грязнуля, – ворковал парень, доставая платок, в очередной раз заботливо подсунутый Тётёлечкой. Потом вскинулся, как будто его пнули, и обернулся к королевской ложе. – Так я победил или не победил?

Из-за спин королей ему улыбался довольный командир.

– Павел Мартун. Восточный корпус. Чистая победа! – Эльзис делал объявление с каменным лицом. Публика замерла, а потом взорвалась приветственными криками. Болели-то за Западный, но такие искренние чувства между человеком и жутким зверем…

Мартун оторвался от Раша, вытянулся во фрунт и с чувством рявкнул:

– Служу короне!

Трибуны взвыли еще раз.

Братья-короли переглянулись. Очень необычный, но красивый жест. Не лично королям он служит, а короне, то есть всему Нрекдолу. Если честно, был момент, когда казалось очевидным, что парень обречен. Даже Эльзис в тот момент напрягся и даже привстал из кресла. Особых теплых чувств к землянам он не испытывал, хотя признавал их несомненную полезность. Привстал и с облегчением выдохнул, когда смертоносную атаку прямо из пустоты – а иначе бы не успел, прервал зверь Павла. И что самое поразительное – не промахнулся. Если бы кто-нибудь сказал монарху, что это умение не промахиваться из пустоты Раш освоил, гоняясь за щеной по горному плато, он, Эльзис, очень бы удивился. Еще сильнее величество удивился бы, узнав, что способность – точно угадать момент и точку выхода из пустоты с учетом динамики движения объекта охоты – у Тыри врожденная. А вы погоняйтесь за струей воды из гидропушки, когда ею рулит вредный Аний, может и у вас проявится.

– А как он с ножнами провернул! – восхищался Эрик по братской мыслесвязи…

Пашка едва успел осознать свой триумф, когда его чуть не сбил медношипый тайфун с синим бантом на шее. Тыря вылетела на ристалище – только песок взвивался бурунчиками. Она недавно освоила новый трюк вскидываться и класть лапы Пашке на плечи – доросла, наконец. Что и было проделано на глазах у изумленной публики. Пашка пошатнулся под таким напором любви, но устоял. А заодно крепко стиснул свою шипастеньку – тренировочно-боевая форма и не такое выдержать могла – и покачал из стороны в сторону, как тискал и покачивал бы младшую сестренку. А что ухо заложило от Тырюсиного восторженного скулежа и царапины на щеках, то пустяк, Трой одним взглядом залечит.

– Козявочка, – мурлыкал Пашка, отплевываясь от банта и не замечая, что голос его слышен всем, – чудушко мое! – Тыря так счастливо поскрипывала свое тыр-тыр-тыр, так ластилась, как-будто хотела забраться к Пашке за пазуху. – Все, маленькая, все! Иди, Раша поцелуй.

Тырю дважды просить не надо. Вокруг большого брата было нарезано полдюжины кругов. Сие действо сопровождалось, повизгиванием, подкидываним зада, кручением хвостом и попытками лизнуть в глазик. Раш не дался и, к восторгу публики, был покусан за задние ноги.

– Тыря, поклон! – Строго приказал Пашка разбушевавшейся подружке: нужно было срочно возглавить непотребство. Щена радостно припала на передние лапы и отклячила пятую точку. – Еще поклон. Да не мне, малышка! Их величествам!

Тырсенея Ольговна с достоинством развернулась к ложе и старательно повторила трюк три раза, не забывая наяривать хвостом.

Публика стонала и ревела, давясь хохотом.

И неважно, что Павел чуточку сшельмовал и мысленно направил Тырюхины усилия, куда надо. А именно в сторону королевской ложи. Заодно пообещал кулек пуйфинов.

– К бою вызываются… – распорядитель мероприятия не даром ел свой хлеб.

Глава 7. Столичная эпопея. День первый. Сокрытое от глаз

А в это время, пока распорядитель монотонно бубнил имена вызываемых, в королевской ложе разворачивалась маленькая, но почти кровавая драма.

Не слишком высокий сухощавый Шенол припер к стене коллегу Метóка и зло шипел ему в лицо:

– Как ты посмел! Как ты посмел?

Здоровенный У́ргуд Метóк уже не выглядел бравым дядькой Черномором, он с некоторым страхом смотрел в лицо взбешенному Шенолу. Редкое зрелище – всегда выдержанный Раим даже смертельные дуэли заканчивал с маской доброжелательного безразличия на лице.

Эрик махнул рукой, вешая пелену невидимости – зачем зевакам пялиться в королевскую ложу, когда в ней творятся такие интересные непотребства?

– Полегче, друг. Наш заслуженный лавэ, кажется не понимает, – Эрик старался говорить безразлично, скрывая истинное отношение, чтобы не провоцировать друга еще больше.

– Чего он не понимает? – Шенол так тряхнул бывшего учителя, что стена завибрировала. – Что его наездник дал зверю команду на атаку другого наездника? Ты же меня сам учил, старик! Наездник для наездника неприкосновенен! Они могут сойтись только в учебной схватке, ибо короне нужны защитники, а воспитать боевую пару очень долго и очень затратно. Ты сам меня учил, старый ты грол! Ты учил! А сам даже не отреагировал, когда твой боец сподличал! Ты ему приказал? Говори! Ты?

Раим так вдавливал в стену своего пленника, что тот даже на цыпочки привстал.

– Рэм, довольно! – жесткий приказ Эльзиса никак не доходил до сознания Шенола. Им владело бешенство пополам с диким разочарованием – его учитель предал все те идеалы, которые с детства внушал своему лучшему ученику. На вопрос «почему?» места в сознании Раима пока не находилось.

Зато нашлось у обоих королей. Тем более что Шенол смял у старика все защитные контуры. У́ргуд Метóк носил звание лавэ по праву, но не ему тягаться с магами королевской крови. Братья, пока Раим бесновался и своей яростью сбивал старика с толку, вдумчиво порылись не только в его воспоминаниях, но и внимательно просмотрели личное пространство на предмет вмешательства. И нашли. Тонюсенькую ниточку влияния, которая чуть снижала самокритичность. А такие среди магов долго не живут. Это даже не ментальное воздействие, а так – легкое проклятье, которое довольно быстро сделало бы и так непростой характер старика невыносимым.

Ментальное воздействие тоже было, как раз этим проклятием замаскированное. Маленькое, точечное, как укол булавки, воздействие. И наложили это воздействие приблизительно в тот же день, когда состоялся памятный приватный завтрак королей с Ольгой и Павлом. И в тот же день состоялось весьма неприятное знакомство королевских гостей с попечителем столичного корпуса. У́ргуд позволил себе отчитать Ания на глазах у всех западников, а Ольга его одернула. Тоже прилюдно. И весьма резко. За время, прошедшее до соревнований, действие булавочного укола ширилось, как круги на воде, вызывая у старого Метóка стойкую неприязнь к землянам. Двум конкретным землянам.

Братья тревожно переглянулись. Если можно по мыслесвязи говорить хором, то так у них и получилось – Раиму про воздействие на старика не говорить, пока совсем не успокоится. А то пойдет правду искать. И бойца того, Пашкой побитого, проверить на внешнее воздействие как можно скорее. Лучше прямо сейчас, пока работают целители и щиты сняты.

А Раим все не мог успокоиться и трепал бывшего наставника, ухватив за грудки. Тот даже не сопротивлялся, да и как бы он смог? Рэм не только физическую силу использовал, но и магией поджимал неосознанно. Ненависть в глазах всегда почтительного ученика била старого наездника посильнее магии.

– Какое тебе дело до грязного землянина? – прохрипел он, собравшись с силами. И получил такой удар, что голова звучно стукнулась о стену.

– Этот. Землянин. Мой. Подопечный, – каждое слово Раим сопровождал тычком о стену. Не сильным, и оттого еще более обидным. – Парню только девятнадцать, чтоб ты знал, старый грол. И он под опекой дома Шенол!

– Оставь его, Рэм. Довольно, – Эльзис встал и жестко ухватил друга за плечо. – Надеюсь, лавэ Метóк, вы проследите, чтобы на арене больше не произошло подобного казуса? – холодно добавил первое величество, дождавшись, когда Шенол нехотя отойдет и даже сядет в свое кресло.

– Если не проследит, – Раим по-пиратски закинул ногу на ногу, – я шестерку бойцов, которых он против меня выставит, ломтями нарежу. Пусть потом сам, своими руками, убивает обезумевших нгурулов.

Эрик молча достал свою фляжку и выразительно взболтал. В ответ Раим достал свою и тут же демонстративно убрал.

– Мне еще на арену. Свап не очень любит алкоголь, – Рэм с прищуром проследил, как старый наездник покидает ложу. Потом вдруг подорвался с кресла и бросился в след:

– Лавэ, вы забыли поднять щиты.

– Шенол благороден, как всегда, – почти пропел Эльзис с легкой насмешкой, попутно отбирая фляжку у брата.

– Просто не хочу, чтоб каждый болван узнал, что здесь произошло, – Рэм и сам понял, что оправдывается.

– Ты прав, – Эрик в открытую насмехался, – не нужно, чтобы кто-то узнал, что старейшего наездника потрепали, как альфа глупого щена. Давайте уже посмотрим следующий бой.

Величество номер два дождался, пока Шенол сосредоточится на схватке и выскользнул из ложи. Вернулся он ровно в тот момент, когда Эльзис объявил проигрыш Наура, бойца из тройки Ания. Точнее, победу его противника. Раим не выглядел расстроенным. Парень отлично держался, но жребий так выпал: Наур с его навыками бытовика и его соперник, поклонник магии воздуха. В рукопашке Наур не выиграл, но и победить себя не дал – сказались тренировки с Павлом, а вот в магии… Ну и в магии сумел противника удивить: слышал, как его наставница Юрна со смехом рассказывала, как тренировалась быстро сращивать штанины прямо на муже, который изображал нападающего. Стреножить противника не удалось – надо было практиковаться, а не на экспромт надеяться. А вот провести Пашкин прием с заламыванием руки назад почти получилось, как и приклеить рукав противника к его же форме на спине. Действительно, экспромт. В бою это особо не помогло – отбросило воздухом, но дало передышку на несколько секунд и посмешило публику. Западник довольно легко избавился от куртки и пустил в ход воздушную плеть. Пришлось Науру прятаться за своим зверем. Благо, нгурулы имунны к магии, а небольшой ветерок их шипам не помеха. Эльзис остановил бой. Победа Западного была очевидна, но король похвалил Наура за достойное поведение: не стал нападать с железом, пока противник воевал со своенравной одеждой. Шенол довольно кивнул своему бойцу. Большего он и не ждал, зато публика запомнит не проигрыш, а королевскую похвалу.

Как ни странно, распорядитель молчал и публика несколько раздраженно зароптала – ей хотелось боевого драйва. Еще более настойчивый ропот прокатился над ареной, когда вместо бойцов-противников на песке арены материализовалась благородная леди в необычного кроя платье. Ажурный ободок-диадема удерживал волосы эффектным валиком, поэтому сразу было не распознать, что волосы короткие. И только по маленькой нгуруле с синим бантом публика опознала женщину-наездника.

Эльзис даже высунулся из ложи, чтобы коротким взмахом монаршей длани поприветствовать землянку, одетую в цвета королевского дома – синий и серебро. А Ольга даже не подозревала, что так удачно потрафила величеству номер раз. Синий был выбран исключительно из практических соображений. Во-первых, он был в наличии, а во вторых, не будет сливаться с бледным песком и медно-бронзовым окрасом нгурулов. Смена наездничего мундира на платье тоже была не случайной – так Ольга надеялась подчеркнуть, что она не боец. Идею, кстати, высказал Жех Семеныч, а воплотила Юрна. И платье создала, следуя требованиям обеих землянок, и заколдовала его от загрязнений, помятостей и разрывов. Все эти навороты делались с поправкой на травмоопасность нгурульих шипов. А еще чтобы юбка не цеплялась за ботфорты, позаботилась. В туфельках на мелком песке Оле было бы некомфортно, а под длинным подолом сапог не видно. А где сапоги, там и штаны. Таким образом Олю постарались застраховать от всех неприятных случайностей, связанных с одеждой.

Глава 8. Столичная эпопея. День первый. Тырино горе

Оба величества и Раим с интересом наблюдали за одинокой маленькой фигуркой, стоящей посредине огромного ристалища, в «будние» дни служившего выгулом для столичных нгурулов. С неменьшим интересом, из-за решетки следил за своими девочками Пашка. Он нервничал. И посильнее, чем перед собственной схваткой.

Наконец, Тыре надоело изображать паиньку – она плюхнулась на попу, коротко трявкнула и Оля отмерла.

– Здравствуйте, уважаемые. С подготовкой следующего боя вышла некоторая заминка, но мы с моей щеной постараемся скрасить ваше ожидание. Если бы не магия, голос Оли едва ли перекрыл бы гул недовольной публики. Но, магия в данном случае работала на нее, а выбора у публики все равно не было. Они даже освистать Олю не могли – переть поперек благоволения величества дураков не было. А если были, то их быстро унимали соседи по трибуне.

– Тыря, поклон почтенной публике, – Оля старательно подражала цирковому конферансу, застрявшему на задворках памяти. – И сюда, Тыря, поклонись. И сюда. Ай, молодец. А теперь покажи публике, какая ты красавица.

Тыря прошлась вдоль решетки иноходью, старательно держась той стороной, с которой у нее был закреплен бант. Этому трюку ее никто не учил. Нгурул существо со следами псовых в генетике, но никак не конь. Просто Тыря так кокетничала.

Публика смирилась, что мордобоя пока не будет, и пялилась на арену. Зрелище все же любопытное. Будет что порассказать, когда вернутся в свои кланы. На комплекс всяких «сидеть-лежать», отдаваемых голосом, народ на трибунах даже одобрительно потопал ногами. Только Жех и Сима азартно и звонко отбивали ладоши. Юрна, Шепри и Трой раздумывали недолго и присоединились к веселью. Сначала робкая, а потом все более уверенная волна аплодисментов покатилась по трибунам. Умница Тыря отлично понимала, что ее хвалят, и на радостях без всякой команды приняла боевой размер. Тонкий шелк на шипастой шее лопнул и бант шлепнулся на песок.

– А-а-а-а, – горестный визг пронесся над ареной и заставил зрителей вздрогнуть. Тыря сдулась и тыкалась бивнем в утраченную красоту. Оля едва на ногах устояла от безутешного собаконькиного горя. Идея с бантом родилась, когда Тырюху застукали за попыткой влезть в «концертное» Олино платье. Исхитрилась же как-то с манекена стащить недошитое. На попытку Юрны отругать огрызнулась и пошла утешаться к дорогой подруге – она тоже хочет нарядное. Подруга даже не сразу, но осознала, а потом изумилась – Тырька понимала, что платье особенное. А еще говорят, что нгурулы просто звери! Юрна, смеясь, быстренько соорудила длинный шарф из обрезков, оставшихся от Олиного наряда, и повязала на колючую шею шикарный бант. А Оля горько жалела, что телефон Пашки разрядился окончательно и бесповоротно, и она не сможет заснять гордую счастливую малявочку. Оставалось только осыпать комплиментами такую неписаную красоту. А малявочка даже к зеркалу сообразила подойти – образов из головы дорогой подруги оказалось недостаточно.

И вдруг такое горе!

– Ы-ы-ы-ы, – уже совсем тихо скулила, Тырюся, не сводя жалобных косеньких глазок с дорогой подруги. Потом улеглась, положив морду на свой красивый бант и затихла холмиком мертвой порыжевшей хвои. На горе своей маленькой подружки тихим воем отозвались наф-нуфики.

Оля опустилась перед щеной на колени. От противоречивых эмоций кружилась голова. Чудушку было так жалко, что сбоило вроде как подлеченное сердце. А с другой стороны, Тырюха горевала над шелковой тряпочкой так самозабвенно и так истово, что губы сами расползлись в улыбке.

– Мы все поправим, маленькая, – приговаривала Оля с дрожью в голосе и пыталась вытянуть синий шелк из-под шипастой головы. Тыря упрямилась и сильнее вжимала шипы в свою прелесть. Не помогали ни ласковые слова, ни пуйфины под чутким носом, ни почесывание бровок. Время шло, и Ольга начала паниковать – срывают график. Как рядом оказался Раим она так и не поняла, потом ей скажут, что лавэ сиганул прямо из королевской ложи.

– Тыря, стоять! Рядом! – пророкотало над ристалищем. И Тыря встала, подчиняясь двуногому вожаку. Голову опустила, хвост до самого брюха поджала, но встала на все четыре. Встала, как положено, рядом с левым сапогом. Публика ахнула, а бойцы западного возроптали – небывальщина! Чужой наездник командует запечатленным нгурулом, пусть и маленьким! Оля одарила Раима благодарной улыбкой. Она-то слышала, что дело не в уникальном послушании щены, а в том, что Свап надавил своей волей.

– Тыря, отнеси бант Юрне, – ласково но властно потребовала Ольга вслух, подкрепив приказ образом, как кудрявая магичка повязывает совершенно целый аксессуар на шею довольной собаконьке. И Тыря недоверчиво ухватила тряпочку зубами. Пашка вовремя подсуетился и открыл для щены запертый проход в решетке. Публика замерла в немом шоке – нгурул вне магической защиты пугал – слишком много страшных легенд ходило о ярости боевых зверей и мало кто знал, что все зависит от воспитания. Поэтому народ на ближайших трибунах жался друг к другу и старательно трусил. Только не Серафима и Юри.

Юрна без сомнений ухватилась за бант, приговаривая:

– Давай сюда, – и вынула синее сокровище из острых зубов. Публика не дышала. Не дышали даже короли. Щена в пылу игры толстые палки перекусывала, а тут нежная женская плоть рядом с такими зубищами.

– Тырька, – вмешалась энергичная Серафима, – бивень ап! Забыла, да? – выговаривала она чудусе, пока Юрна торопливо расстелала изувеченный шелк на скамье, которую ей освободили мужчины. – Чего морду воротишь? Стыдно? – продолжала Сима наезжать на щену. – Рядом с людьми бивень ап!.. Ай, молодец! – похвалила Сима, нашаривая горсточку пуйфинов в поясном кисете. – Сидеть! Ждать!

И Тыря села, как и положено интеллигентной нгуруле.

Со стороны трибун послышались одинокие хлопки.

Надо ли говорить, что два таких специалиста-бытовика, как семейка Мондоир, управились быстро. А чего не управиться в четыре-то опытных руки и два таланта?

Вновь принаряженная щена вся изъюлилась, выражая свою радость. Шепри был не так опытен, как супруга, поэтому козявка исхитрилась-таки его лизнуть во все лицо, хотя знала, что этого делать нельзя, нельзя, нельзя. Но чувства же распирают, понимать надо! Пришлось доку Дрири срочно вливать в Шепри противоядие. Щена подросла, и яд ее уже не так безобиден. А хулиганка уже мчалась к Ольге радостным галопом. Хвастаться. Так чесала, что задние ноги опережали передние и щену несло юзом. Благо, что площадь ристалища позволяла. Публика добродушно похохатывала. Про бои как будто и забыли. Оля стояла рядом с Раимом и настраивалась выполнить остаток программы, но реплика распорядителя двусмысленности не предполагала:

– На арену вызывается лавэ Шенол со своим знаменитым нгурулом Свапом и бойцы западного корпуса…

Так вот почему Рэм остался с ней дожидаться пока разрешиться маленькая Тырина драма: он знал, что следующий бой его.

Пашка открыл перед Свапом проход и фамильярно хлопнул его по боку, желая удачи. Огромный зверь рурукнул, как будто хохотнул. А Тырька, которой предстояло тоже участвовать в схватке, пятилась от Ольги, не желая расставаться с вновь обретенным бантом. А какой в бою бант? Так и пятилась, пока не уперлась попенцией в мощные Сваповы лапы.

Оле бы не Тырькиными капризами заниматься, а Рэму пожелать удачи, да так, чтобы дыхание пять минут восстанавливал. И нельзя, черт всех дери. Только что и позволила себе – секунду глаза в глаза. Поймала едва заметную, невыносимо мужскую улыбку, чуть поклонилась – удачи, командир! Отобрала у Тыри шарф и повязала, на талию, как пояс. Чудуся сникла, но Оля прикрикнула:

– Потом отдам, не скули! – потрепала собаконьку за брыли и добавила, указывая на Раима: – Охраняй! Как меня охраняй! Работай!

Ну, раз мужчину обнять на удачу нельзя, то его зверя точно можно!

Над трибунами прошелестел и замер тихий вздох: маленькая женшина совершенно по-свойски обнимала колючую башку огромного, чудовищного и легендарного альфы Восточных. А он, ужасающий альфа, наклонился пониже, чтобы женщине было удобнее. В абсолютной тишине магия разносила над трибунами довольное утробное руруканье и тихие женские вздохи.

Каким-то двадцать восьмым чувством Оля поняла, что время ее закончилось, нехотя отлепилась от Свапа и пошла за ограждение. Ждать боя и победы, которую обещала подаренная улыбка Раима.

Глава 9. Столичная эпопея. День первый. Кое-то не смог решить: то ли он умный, а то ли красивый...

Раим с трудом оторвал взгляд от уходящей Ольги и быстро, но не суетливо зашагал в сторону королевской ложи, по пути не забывая отслеживать выход противников – те медлили, не понимая действий маститого наездника. Меток пошел ва-банк – выпустил самых сильных бойцов. Рем даже удивился недальновидности старого учителя: сильных нужно было выставлять на последнюю схватку, когда он устанет. Когда, может быть, станет понятна его стратегия. Ну так кто ж старику медикус, как любит говаривать острая на язык Серафима.

Сильная рука кого-то, не различимого за мороком, окружавшим королевскую ложу, аккуратно кинула ему заплечник с оружием. Приспособление пришлось снять, ибо невежливо быть оружным при величествах. Да и в кресле с заплечником неудобно. А что за мороком, это правильно – негоже королям подавать амуницию подчиненным, будь они трижды друзьями. То, что братишки не потерпят в ложе посторонних, даже прислугу, и уж тем более, не позволят чужаку прикоснуться к его личному оружию, Раим не сомневался.

На секунду он замялся, надевать ли? Хитрая приспособа для ношения оружия позволяла без особых проблем выхватывать довольно неудобное для ношения за спиной копье. Впрочем, если бы его спросили, Раим затруднился бы ответить, чего в этом снаряжении для переноски оружия на спине было больше – магии или искусства шорника. У Рэма заплечник был особенным – помимо положенного по кодексу копьеца, там было кое-что еще. Так же легко, практически одним мановением руки и волевым магическим посылом вынимались два довольно длинных палаша в простых на вид ножнах. После секундного раздумья Раим все же надел заплечник: хорошая защита спины от рубящего удара. Копье вынул и воткнул древком в песок – длинный наконечник из бивня нгурула довольно высоко торчал над головой и мог помешать движению мечей. Для защиты спины довольно и ножен, которые отправились назад в крепления, как только клинки были извлечены.

Надо признать, что противники пока вели себя правильно, хотя по едва уловимым признакам, Рэм считывал бурлящую в них самоуверенность. Нгурулы, как положено, держались за спинами партнеров. Западники выжидали, соблюдая субординацию. Все-таки их противник целый попечитель.

– Вит, Стен, – Рэм назвал парней по клановым именам давая понять, что знает, к каким серьезным семьям принадлежат его противники. Стандартный, но чуточку небрежный салют клинком отметили и в ложе, и на трибунах, и бойцы обоих корпусов, наблюдавшие за действом из-за решетки. И уж конечно же, сами соперники. Рем надеялся чуток раскачать эмоции западников этим небрежением.

– К бою, господин лавэ, – не выдержал, кажется, Вит.

– Да-да, – как-то рассеяно, отвечал ему Шенол, – но прежде, я хочу убедиться, что лавэ Метóк вас предупредил о последствиях, если хоть одно правило будет нарушено.

– А то что? – поддался на провокацию Стен.

– Значит, не предупредил, – Раим был сама невозмутимость. – Исключительно для справки, мальчики: я обещал вашему попечителю… при обоих их величествах пообещал, что при малейшем нарушении кодекса щадить не буду. Ни вас, ни ваших нгурулов. Только дайте мне повод, и у Западного уменьшится перевес в численности. Так что? Готовы?

Трибуны загудели, пораженные серьезностью обещания и раззадоренные предвкушением необычной схватки. Мало того, что два бойца против одного, так еще и молоденькая самочка в качестве боевой единицы проив взрослого, натасканного зверя.

– Много на себя берете, – психанул второй наследник дома Витов. Допустим, в рубке вы нас сильнее. Каждого по отдельности. Но что может ваш Свап, против двух наших нгурулов?

– Почему один Свап? – с некоторым намеком на комичность, изумился Шенол. – А Тыря?

– Бред! Щена-маломерка против боевого зверя! – Вит ухмылялся уже совсем неподобающе, и трибуны отозвались недовольным гулом – смешная нгурула понравилась многим. Но упертый полунаследник мнением трибун не заинтересовался и прикусить язык не пожелал: – Да ваша глупая нгурула, слушается всех, кому не лень ею покомандовать, а ее тупая наездница ничего ей не запрещает!

– Ну-ну, попробуй, покомандуй, – предложил Шенол и ухмыльнулся, разглядывая нахала, как Паганель букашку. Видимо, пытался научно классифицировать по степени придурочности.

– А и попробую! – неожиданно повелся Вит, игнорируя спокойствие более опытного соперника. – Как тебя? Туря! Иди ко мне!

Тыря стояла рядом со своим альфой, как вкопанная, даже с лапы на лапу не переминалась. Пашка приказал не позориться, она и старалась.

– Иди сюда, Туря! – поднажал голосом Вит, и «Туря» отмерла: повернула голову к безразлично спокойному Свапу, чтобы убедиться, что тот слышал настырного чужака. Заодно скосила глаз на этого самого претендента в командиры. Левый. Потом лениво так, ме-едленно, повернула голову – посмотрела правым глазом. Дернула ушками – кто-то что-то сейчас промямлил? Со смаком потянулась, да и зевнула, открыв пасть так, что весь ее клыкастый арсенал желающие разглядели в подробностях. Мотнула башкой, стряхивая зевковую одурь, пустила по медноцветным шипам кокетливую волну, с громким чпоком выпустила убранный бивень и свесила на бок язык. Трибуны стенали и всхлипывали, набирая воздуха для очередного хохотательного спазма.

– Иди сюда, я сказал, – гаркнул полунаследник, видимо, не желая расставаться с полюбившимся образом щены–идиотки.

Чудуся постояла с полминуты, как будто прислушиваясь к чему-то далекому, но очень занимательному.

И пошла.

Да с таким видом, что любой гопник обзавидуется – вразвалочку, загребая песок задними ногами. И голову свесила, чисто бодливый козел, застуканный в капусте. Только что молчала, а не спрашивала: «ну, чё, фраер, побазарим?»

Те, кто хоть сколько знал неугомонную щену – наездники Восточного, группа поддержки на приставной скамье и оба короля в ложе, прятали улыбки в кулаки, не желая испортить Пашке бенефис. А Паха даже опустился на одно колено, чтобы быть со своей девочкой на одном уровне. Оля стояла рядом, крепко опираясь на локоть Косты и внимательно вслушивалась в ментальные Пашкины команды. Ей не нравилось, что Восточные пошли на обострение, но кто она такая, чтобы вмешиваться в серьезные мужские игры? Раз Пашка решил поработать ментальным суфлером при нгурульем КВНе, то так тому и быть. Раим все команды отслеживает через Свапа, а значит способен правильно отреагировать. Вот сейчас, к примеру, шеф учтиво убрался с Тыриного пути. А полунаследник дома Витов торжествовал и восхищался сам собой. Ему бы не на Шенола таращиться, изображая издевательскую фехтовальную стойку. Ему бы глазоньки наглючие опустить и понять, что Тыря находится ненормально близко. И ноги широко не расставлять… А Пашка нашептывал: «Еще шажок, маленькая, еще… стоп!»

– Ну, что я говорил! Ведь говорил же!

«Говорил, говорил» – пробормотал Пашка себе под нос, сформировал образ и отдал хлесткую команду: «Тыря, пас!»

Ну, Тыря и пасанула.

Со всем усердием. Эту команду отрабатывали для игры в мяч. А нгурулий мяч, он тяжелый, рассчитанный на взрослых особей… Поэтому головой Тырюся дернула, как привыкла, напрягая все мышцы. И надо же какая досада, бивнем-то, бивнем прямо… Да не по мячу! Разве между ног у мужиков мяч?

– Ай, молодец! – нахваливала мысленно Оля.

– Ай, молодец! – орал Пашка, судорожно двигая согнутой рукой со сжатым кулаком, как будто раз за разом дергал ручку гудка на старинном пароходе. Личный состав Восточного корпуса ржал, не скрываясь.

Серафима подскочила, хохоча в голос, крутанулась, вздымая юбку, и по-цыгански передернула плечами. Жех Семеныч вскочить с места себе не позволил, зато азартно шлепал натруженными ладонями по мосластым коленям и приговаривал: «Ну, Тыря!». Сима со смехом подала ему платочек – утереть скупую, развеселую мужскую слезу.

А недонаследничек стоял на полусогнутых, зажимая ладонь между ног. И от падения на песок его удерживала лишь твердая рука напарника. Раим чуть улыбался и был доволен тем, что доверился сообразительности Пашки и выдержанности Ольги. И самую малость жалел самоуверенного придурка с выпученными глазами: вот только что у него все было хорошо, и грозный попечитель Восточных был посрамлен. И вдруг дикая боль, а сквозь боль хохот трибун. Рэм был не настолько человеколюбив, чтобы дать противнику прочухаться. Над ристалищем поплыл спокойный безэмоциональный вопрос Шенола:

– Насколько я понимаю, Вит, командовать чужим нгурулом вам больше не хочется? Или попробуете еще разок? Нет? Ну и славно. К бою, господа. Если вы не сделаете ошибок, убивать не буду, но за оскорбление единственной женщины-наездника накажу.

Глава 10. Столичная эпопея. День первый. Трудная победа

– Он достаточно наказан, Шенол, – Эльзис картинно оперся на полированное дерево ограждения ложи. – Понимаю твои чувства. И все же прошу: будь снисходителен.

Желваки прокатились по щекам Раима – Эльзис просит? Долгий взгляд на сюзерена и не менее продолжительное молчание очень многое сказали тем, кто хорошо знал Шенола – ему понадобились беспрецедентные усилия, чтобы принять эту неожиданную просьбу-приказ. Коротким кивком попечитель Восточного корпуса обозначил, что подчиняется. Но никто, кроме братьев, не понял, что старый друг этого давления не простит.

Может быть, раздумывал Эрик, все-таки стоило посвятить Раима в неприятность с ментальным влиянием на Метóка, и, как выяснилось, на соперника Павла? А судя по неподобающему поведению Вита, и на него тоже. Да и на Стена, раз он даже не сделал попытки остановить своего товарища по оружию. Всего две схватки, а столичный корпус уже покрыл себя позором, и как сдедствие, имя своего патрона, его величества Эльзиса. Маленькая нгурула, безусловно, сумела немного разбавить недовольство на трибунах, хотя способ был выбран неоднозначный. Что теперь делать, чтобы не уронить авторитет брата и не настроить против себя, читай: короны, честнейшего и преданного Шенола? Пока в ситуации был только один положительный момент: грубые выходки столичных наездников не увлекли публику. А ведь могли, очень даже могли! И тогда предотвратить травлю землян было бы невозможно. А за одно и попрание престижа короны, которая этим землянам благоволит и покровительствует. Слава шельмам, обаяние маленькой нгурулы перевесило. Публика, а в данный момент, это самые влиятельные дома Нрекдола, желала веселиться, а не злобствовать.

Ольга, внешне абсолютно спокойная, стояла между племянником и Костой и остро жалела, что не вмешалась в развлечения Пашки и Тыри. Слишком была оскорблена: омерзительные инсинуации обоих западников пробили таки дырочку в ее так тщательно культивируемом безразличии. Даже не собственно оскорбления – собака лает ветер носит, а то, что ни начальство Западного, ни оба короля (черт бы драл Эрика, а еще друга изображал), ни даже Раим не окоротили хамов сразу. Хотя лезть со своей русской моралью, пожалуй, не стоит. Возможно, Раима сдерживали какие-то правила. У них же кодекс!

Ага, неписаный…

Сейчас-то Рэм четко обозначил свою позицию, что утешало. Но Павел все равно переборщил… Неспортивно это как-то – пинать в пах. Опять же с точки зрения ее, Ольгиной, морали. Трибуны нисколько не возражали – до сих пор смешки раздаются. И Серафима с Евгением Семенычем приняли Пашкину выходку на ура. Да и чего греха таить, в первый момент Ольге и самой хотелось взвыть победной сиреной: так его, козла! Тем более паразит даже на ногах устоял, значит, как ни старалась Тырюся, а защитные свойства боевого костюмчика и встроенные в него лечилки свое дело сделали.

– Ты чего напряглась, тёть Оль? – тихонечко спросил Пашка. Мыслесвязь около арены не работала, как и во всем дворцовом комплексе. – Переживаешь? Не волнуйся, командир их уделает.

– На тебя злюсь, – Оля помолчала пару мгновений, раздумывая, стоит ли затевать этот разговор. Пашке еще Тырей рулить во время боя. Как ни странно, парень сразу уловил суть претензий. И вскипел нагретой газировкой.

– А что я еще мог скомандовать? «Нассы ему в сапог»? Так Тырюха не кобель. «Куси за жопу»? Так мы такое не разучивали! Что сообразил, то и сделал! Пусть радуется, что «фас» не скомандовал!

– Да понимаю я! Прости, сынок! Моя вина, – Оля действительно почувствовала острый укол совести. Ну не было в Пашкином арсенале команд ничего подходящего! Ольге ли не знать? К тому же, парню еще и соображать пришлось быстрее компьютера.

– Твоя-то в чем? – ошарашенный Павел даже в лицо тётушке заглянул недоверчиво, не смеется ли?

– Ты делал, что мог, а я с претензиями. Прости, – Оля помолчала, собираясь с мыслями. – Есть одна интересная команда, дома покажу. Да и Тырьке заодно напомню. Я ее придумала от скуки, когда магическое сопровождение обозов испытывали. Три месяца, почитай, прошло.

– Ага, – как-то рассеянно согласился Павел: весь его интерес уже был сосредоточен на арене. Оля проследила вектор его внимания и вся подобралась.. Бой начался!

– Паш, ты поосторожней с эмоциями. Держись так, будто это я командую Тырькой, а не ты. И до этого тоже я. Запомнил? Я Тырей рулила, я бубенчики тому придурку приказала помять. Добро?

– Ладно. Понял, – нехотя согласился Павел, жадно отслеживая, как командир держит противника на расстоянии скупыми, даже какими-то вялыми батманами с одной руки, и присматривая за Тырей.

– И если соображу что-то путное, – настоийчиво шептала Ольга, – тоже покомандую. Не обижайся. Просто будь готов.

Пашка на миг отвлекся от арены. Свап вполне справлялся с контролем малявки. Скосил глаза на тетушку – хотел что-то возразить, но увидел, как она теребит браслет с любимой бусиной-интуишкой, и коротко кивнул. Все близкие знали: раз Ольга в таком состоянии говорить начала, считай, пророчествует. Сколько уж раз совпадало, не счесть.

А на ристалище было весело и интересно.

Свап и Тыря делали вид, что их вроде как и нет, но Оля ясно видела, что спина Раима и фланги надежно прикрыты – нахваталась от ребят тактик и стратегий. О чем ещё и поговорить за традиционным вечерним чаем в караулке?

Рэм демонстративно стоял на месте, заставляя противников суетливо на него наскакивать в лобовой атаке. Вит и Стен явно не имели практики парного боя, оттого и мешали друг другу. Да и как не мешать, если зазор между двумя нгурулами был невелик – только-только местечка, чтобы обоерукому бойцу не слишком тесно было. И такая диспозиция не менялась уже минут пять – время, достаточное, чтобы публика заскучала. А то ж, на трибунах что ни муж, то суперспец в благородном деле тыканья острой железякой.

Западники пытались меняться местами, наседать, но получалось не очень. Болельщики сыпали советами типа «по ногам секи, по ногам!». Или «с боку коли, в шею!» Последний совет звучал как издёвка.

Щаз.

Сами нападайте сбоку! Аж два раза! Свап стоял спокойно, как в вольере – знал, что любимый друг не отойдет слишком далеко. Только порыкивал на ультранизких, когда звери столичных проявляли мало- мальское желание выйти из-за спин своих партнеров.

А Тырька скучала – тяжело ей на одном месте, когда вокруг такая энергичная движуха. Топталась, иногда пыталась сесть, а иногда порывалась прыгнуть или сдать назад, но фронт свой держала. Велено же охранять двуногого вожака. Да это и не было особенно трудно. Казалось бы, перегнись через щену-маломерку, да и коли противника в незащищенный бок. Столичные – парни рослые, руки длинные, а клинки еще длиннее, под метр. Но, по непонятной причине со стороны нгурулочки особой активности не наблюдалось. Авторитет, однако.

Наконец, один из столичных, кажется, Стен сообразил, что лавэ Восточных от них двоих просто отмахивается, чуть ли не зажимая второй клинок под мышкой. Неуверенная магическая атака ясно показала, что Шенол недаром считается самым сильным магом в королевстве после собственно королей. Раим подарил соперникам сочувственную улыбку и даже не стал гасить пусть робкие, но весьма убойные конструкты. Просто позволил стечь остаткам заклинаний по щиту.

Намек был более чем красноречив – дайте мне повод, и тогда…

И тогда Стен решился. Он достаточно давно служил и считал наработанный контакт со своим зверем идеальным. Послать нгурула в зазор между слишком опытным противником и вздорной щеной-недоучкой показалось ему остроумным. Обозначить Шенола, как цель для нгурула Стен не посмел, хотя желание было почти непереносимым. Правда, жить хотелось еще невыносимей. А вот оттеснить щену, а при удаче хоть чуток ее помять и тем самым отплатить за унижение, было вполне в пределах правил. А то выдумали тоже – низкоранговую самку против боевого зверя… Вот тогда и посмотрим, так ли хорош легендарный Шенол в драке. С прикрытыми флангами и спиной всякий может непобедимого изображать.

Пашка момент этой атаки проморгал – слишком увлекся наблюдением за схваткой. В кои-то веки он сумел… почти… удержать магическое зрение. И пленку щита командира разглядел и темное нечто, стекающее по этой пленке, как струйки птичьих какашкек по лобовому стеклу автомобиля.

Оля просто наблюдала. Всякие там выпады, батманы, атаки и прочие пируэты ее не интересовали от слова «абсолютно». Из многообразного режущего она разбиралась в сверлах-фрезах да в кухонных ножах. Зато на уровне почти профессионала. Пока ей было достаточно, что Раим невредим.

Даже на таком расстоянии – диагональ футбольного поля, не меньше – эмоции обожаемого шефа считывались вполне отчётливо. Магия любящего сердца не иначе. Раим был спокоен и очень собран. Недаром он считался лучшим и уже несколько минут это доказывал, не позволяя обоим противникам пересечь некую границу… Такое чувство, что Рэм просто не мог решить, как свести поединок к победе, не свалившись при этом в избиение младенцев. Увлеклась любованием отточенными движениями Рэма и атаку на шипастую роднулю даже осознать не успела.

Стремительный бросок вражеского зверя засек Свап. Непреодолимая воля альфы – и Тырю кубарем снесло в сторону, а вражина на полном газу пролетел дальше. Стоптать маленькую щену оказалось не так уж просто. Зар-раза вертлявая!

Испуг и злость малявки продрали Олин позвоночник шоковым электроразрядом.

– Я! – послышался невнятный сип, но Оля поняла – Пашка брал бой на себя. Он стоял с непроницаемым лицом, только капелька пота на виске поблескивала. Ольга вцепилась в его локоть, напоминая – для всех наблюдателей Тырей рулит она. Закушенная в волнении губа только способствовала образу работающей с менталом наездницы. Она действительно работала. Только не с Тырей, а со Свапом – то ли приказывала, то ли заклинала: стой на месте, не вмешивайся, тут мы сами. Охраняй!

Вражий зверь, подгоняемый хозяином, уже развернулся и диким туром пер по ристалищу к указанной цели – отогнать козявку от Шенола, тем самым открыть дополнительный простор для нападения.

Это понимала даже Ольга и, разумеется сам Шенол. Палашами в него уже пытались потыкать, магией атаковали, осталось только копье метнуть, а этого лучше не допускать. Недаром наездничьи копья делают с наконечником из бивня нгурула. Эти магически выведенные создания иммунны к магии. А если совсем честно, их тела эту самую магию разрушают. Даже в посмертии нгурулья кость сохраняет антимагические свойства, потому и щиты может пробить. Не всякие. Раим много лет наращивал себе непробиваемую защиту, но до конца так и не преуспел. При ударе наездничьим копьем его боевые щиты слабели. Частично. Он, разумеется, мог укрепить их снова, но для этого нужно несколько драгоценных мгновений. Даже для такого сильного мага. Если в момент удара копьем добавить какое-нибудь убойное заклинание, то может стать неприятно. Старый Метóк об этом знал, а вот поделился ли инфой с новыми учениками – вопрос. А потому пришло время одного из противников, как говорит Пашка, гасить. Не наглухо, а так, до утраты боеспособности. Стен рвется в бой? Ну, значит шельмы так решили. Малый импульс силы сорвался с кончика Шенолова пальца и аккуратно ткнулся промеж бровей Стена. Трибуны взвыли. Те, кто мог видеть магически, а на трибунах таких было большинство, включая женщин, выдохнули в восхищении. Так точно запустить боевым заклинанием, не прерывая схватки на палашах с другим противником, это уметь надо! Бессознательная тушка поверженного бойца никого не заинтересовала. Зато боевой зверь Стена как взбесился, когда потерял ментальный контакт с хозяином.

Все из-за мерзкой малявки! Растоптать, раздавить, вцепиться в шею так, чтобы хрустнули в зубах слабенькие молочные иголки, а потом и позвонки…

– Ботинки, мухой, але-ап! – мысленно орал Пашка Тыре, на голых инстинктах угадывая побуждения вражины.

В переводе на человеческий команда означала уплотнить подошвы лап – «ботинки» и прыгнуть на спину противнику – «але-ап». А так, как противник стремительно приближался, то прыгать нужно из подпространства. За это отвечала команда «мухой». Пашка понимал, что фокус сложный, но крепко рассчитывал на врожденный Тырин радар и бесконечные тренировки.

По нервам Оли плеснуло чудушкиным боевым восторгом. Можно подвигаться и всыпать этому большому дурню, чтоб не пугал слабых девочек. Свое исключительное место в стае Тыря усвоила хорошо, а тут вдруг пугают.

Ольга стремительно просчитывала варианты. У Пашки не спросишь, не до нее Пашке. Ну прыгнет щена на спину чужому зверю, и что? Ну, удивит до полного изумления, ну, отвлечет от Раима. И что дальше? На спине ей долго не удержаться, это Раш да наф-нуфики приучены баланс держать, чтобы малышка не свалилась. А зверюгу нужно выводить из игры. Наездник его – товарищ, сугубо положительный – где завалили, там и лежит без признаков сознания. А это значит, что зверь испуган, растерян и зол до невменяемости. Его бы тоже в положительные… А как? Тыря, если поднатужится, вражину и убить сможет, есть пара приемчиков. Их до автоматизма не отрабатывали – поостереглись. А ну как заиграется маленькая? Но и забывать это упражнение не давали. Бивень в глаз в прыжке из подпространства смертелен даже в исполнении козявки. А нужна ли смерть этого зверя Раиму? И чего уж там, их величествам.

В это время Тыря прыгнула. Прыгнула вполне удачно, но ожидаемо свалилась.

Публика вскочила с мест, над ристалищем шелестело:

– Так не бывает!

– Еще раз, – забывшись Ольга орала вслух на русском. Массивный нгурул разворачивается по дуге, чтобы ринуться в новую атаку, – мухой, але-ап, кто там!

На миг шелест перешептываний прекратился и стало слышно, как натужно скрипит песок под огромными лапами.

Щена выпала из-под пространства прямо на спину бегущему и долбанула бивнем прямо в темечко – точно так, как показала в мыслях дорогая подруга. Шутливая команда «кто там» родилась на хуторе, в память о незабвенном Простоквашино. Тогда предоставленная сама себе щена шлялась по дворам и выпрашивала пуйфинов. Выпрыгивать из пустоты в тесных помещениях ей было строжайше запрещено, а вот вежливо постучать бивнем по ступенькам крылечка… Когда начались тренировки, лафа закончилась. А теперь вдруг вспомнилось.

Игра Тыре понравилась. Тюк.Тюк.Тюк. Трибуны ревели, а вражий нгурул взбеленился окончательно. От Свапа пришла волна острой тревоги. Оля как-то поняла, чего страшится вожак. Бесконтрольный зверь может перекинуться в боевую форму, и тогда хана. На Олину растерянность – что делать-то? – пришел ответ-образ. Раим продолжал изматывать хамоватого Вита и успевал отслеживать Тырино циркачество. Сумел и совет через Свапа дать.

– Бегом. Мухой. Бегом. Мухой, – без особой нужды руководила Ольга. Игрой в догонялки щена владела в совершенстве. Ходить через пустоту в полшажочка большие звери не умели, поэтому вражина гнался за Тырькой во все четыре, гнался во весь опор. И каждый раз, когда казалось что вот-вот, вот сейчас страшные зубы ухватят беглянку хотя бы за хвост, и публика обмирала от страха, маленькая хулиганка ныряла в пустоту, чтобы вынырнуть через три шага дальше. А потом дикая гонка продолжалась снова и снова. Даже публика уже поняла, чего добивается наездница нгурулы, но остановить обезумевшего от ярости зверя было некому. Жесткий удар огромного тела о гудящую от защитной магии решетку. Той самой, особой магией, которая единственная действовала на всех живых, включая нгурулов, болевым разрядом и единственная была способна удержать обезумевшего боевого зверя. От удара длиннющая, с толстенными металлическими прутьями решетка содрогнулась, но уникальный артефакт устоял. А вражина нет. Оля смотрела на бронзово-медную тушу и все ждала, что нгурул вскочит. Свежи еще были в памяти метания осиротевшего Раша. Но то ли удар был слишком сильным – лобешником да в стальные прутья, то ли беспамятство хозяина так подействовало, но страшный зверь, похоже, приобрел-таки «положительные» свойства.

Все смотрели на драму большого зверя, и мало кто обратил внимание, что Шенол спокойно стоит рядом со Свапом, а его мечи покоятся в ножнах за спиной. Этот поединок тоже был закончен. Раиму хватило мудрости не лишать измочаленного Вита сознания, чтобы не провоцировать еще один забег или того хуже, бой взрослых нгурулов. Лечить Виту будут не только отбитые «бубенчики», но и наполовину отрубленную руку. Даже для целительской магии не просто и не быстро, а значит, Вит больше не появится на ристалище в качестве бойца. Один из лучших, говорите, лавэ Меток?

*********** РАИМ

Глава 11. Столичная эпопея. Первый день соревнований. Полчаса после победы

Ольга сорвалась с места и ринулась на арену ровно в тот момент, когда его величество Эльзис подошел к бортику ложи, чтобы возвестить о победе Восточного в очередном поединке. До этих ритуальных выступлений землянке не было никакого дела, ей нужна была ее роднулечка. Вот прямо сейчас, немедленно! Мысленный посыл «Ко мне! Мухой!» и быстрый против всяких приличий, размашистый, как на стадионе, бег навстречу щене. Да какие приличия, когда женщина смеётся и плачет одновременно! Сколько раз у бедняжки останавливалось не такое уж здоровое сердце, пока они с Тырей вываживали вражину на лобовой таран решетки! Каждый Тырюхин испуганный взвизг, каждое лязганье зубищ, которое слышала щена, а значит, и ее наездница, вызывали у Оли судороги в диафрагме и вынуждали сердце прыгать в желудок. Может ли поседеть уже седая шевелюра? Может! Позже Серафима заметит, что прежняя благородная сталь Ольгиных волос покрылась изморозью, которая не тает. Но это потом, потом…

Тыря вынырнула из пустоты ожидаемо и в то же время внезапно, огласив арену восторженным скулежом.Буря эмоций дорогой подруги лишала щену всякого самообладания – маленькая ведь еще, и от боя не отошла. А Оля не высоченный Пашка. Удержать на ручках полцентнера радости не сумела и с хохотом упала на песок. Спасибо, что не навзничь. То ли шельмы, то ли кто-то из парней позаботился: поддержал под лопатки упругой воздушной волной, позволил хоть и стремительно, но без особой неуклюжести опуститься на колени перед щенулей.

Над ристалищем плыл голос его величества Эльзиса, но, невиданное дело, подданные его почти не слушали – внимание трибун было приковано к маленькой фигурке в цветах королевского дома и медно-рыжему радостно-суетливому смерчику. Восторг щены накрыл и ристалище, и трибуны, по которым туда-сюда-обратно прокатывались умиленные хохотки.

Разумеется, зрители не слышали ни команды «бивень, ап», ни «Тыря, мех», которые Ольга отдала мысленно. Зато они явственно увидели преображение нгурулы, которая только что показала себя серьезным бойцом. В кого преображается воспитанный нгурул? Правильно, в боевое чудовище. И сидящие на трибунах это знали. По легендам-страшилкам, постоянно циркулирующим жутким слухам и даже по чрезмерно самоуверенному поведению наездников. Лишь жёсткие да наглые и могли выживать в эмпатическом симбионте с монстрами. Такое мнение уже три сотни лет бытовало в народе и тщательно культивировалось.

А нынче что?

Когда Тырюхины шипы-иголки вдруг преобразовались в роскошный ухоженный мех, а устрашающий бивень исчез… Когда хрупкие, обтянутые синим шелком руки трепали и ласкали по-прежнему зубастую морду, а потом обвили мохнатую шею… Когда нежно-хвалебное бормотание наездницы слилось со счастливым «тыр-тыр-тыр» и заглушило речь короля… Трибуны выдохнули и, похоже, забыли вдохнуть.

А где монстр?

Настроения толпы волновали Ольгу меньше всего. Она была настолько увлечена общением со своей чудушкой, что даже не заметила, как рядом с ней появился его величество Эльзис. Тоже ведь ходок, как и Эрик. Видать, прямо из ложи портанулся. Она по-прежнему сидела на коленях – так удобнее всего тискать меховусю и выдерживать напор ответной нежности. Только эмоциональный шквал со стороны трибун заставил Ольгу отвлечься от Тыри. Отвлеклась и тут же об этом пожалела. Рядом в расслабленной позе стоял самодержец и, видимо, уже некоторое время протягивал ей руку, ожидая, что землянка обопрется на нее, чтобы подняться с колен.

Олина благодушная расслабленность исчезла, как омлет из Тыриной миски – с Эльзисом нужно было держаться настороже. Это не Эрик раздолбай. Руку приняла, поднялась, вежливо поклонилась. Демонстративно вслух скомандовала щене «поклон». Несколько секунд Тырюхиного шоу дали возможность собраться с мыслями и чуть обуздать вспыхнувшую злость. Ах, как хотелось, чтобы Рэм оказался рядом. Руку бы на плечо положил или просто встал близко-близко, чтобы подол платья прильнул к его сапогам. Было бы легче. Но шеф торчал около ложи, а он ни за что не оставил бы ее наедине с величеством номер раз, если бы не получил конкретный запрет. Мда. Нельзя было отвлекать внимание публики от королевской особы. Ее, Ольгин косяк – не терпелось похвалить малышку. Теперь придется лавировать.

– Ольга, голубушка, вы просто обязаны рассказать нам и нашим добрым подданным о талантах вашей нгурулы! – король мило улыбался, демонстрируя свое исключительное благоволение.

Такого захода Ольга никак не ожидала. Впрочем, она вообще ничего не ожидала, особенно того, что король припрется прямо на ристалище.

– Вас интересует что-то конкретное, ваше величество?

Эльзис покосился на строптивую землянку, но та смотрела спокойно и как-то доверчиво.

– Зачем вы рисковали, заставляя ценную щеночку прыгать на спину нгурулу, перешедшему в боевой режим? Там же острые шипы! Малышка могла пораниться!

– Исключено, ваше величество. Позвольте, я поясню. Тыря умеет уплотнять подушечки лап. Это первое, а второе – трюк со вскакиванием на спину не новый и десятки раз отработанный. Ну, и третье. Выбора особо не было, противник навязал нам неприятную ситуацию. Это был допустимый риск, ваше величество.

– Что значит уплотнять подушечки? – въедливо переспросил король, а публика затаила дыхание в ожидании невиданных откровений.

Оля раздула в раздражении ноздри – король срывал ей сценарий запланированного финального шоу. Ну, сам напросился.

– Частичная трансформация, – дернула Ольга плечиком, как бы спрашивая: «ну почему вы такой неумный?». Даже жалко немного короля стало: Эрик, паршивец, сто пудов инфу о частичной трансформации зажилил, ибо не царское это дело. Ну да, лучше один раз увидеть… – Тыря, ботинки! – понеслась над ареной четкая громкая команда. – Сидеть! Лапу! – Оля перехватила поднятую переднюю левую и жестом предложила величеству полюбопытствовать. Эльз даже ногтем поковырял внезапно утолщивщуюся очень плотную кожу на нгурульей «подошве». Тыря даже не дернулась. Верблюды щекотки не боятся.

– А что еще она умеет? – с каким-то детским любопытством спросил король, не обращая внимания на гул толпы и удивленные возгласы из стана столичных. На сердце Ольги стало горячо от гордости за Пашку. Это вам не оскорбления выкрикивать, это ноу-хау в развитии нгурула со стабильным закрепленным результатом.

– Пока больше ничего, если вы о трансформации. Нужды не было. Если уж мучить щену, то пусть это будет нечто жизненно необходимое. Не крылья же ей отращивать.

– А на вот этот непотребный мех нужда была, – неожиданно съязвил монарх.

– Да! – не приняла Ольга подколки, – это очень важно!

Публика пренебрежительно загудела. А Оля вдруг поняла, что Эльзис сейчас прикрывает ее непочтительный промах и заодно дает высказаться. Станет ли публика слушать иномирную чумичку, начни она читать лекцию о новых возможностях нгурулов? Большой вопрос. А сейчас послушает, никуда не денется. Главное не переборщить с плотностью информационного потока. Попроще надо. И покороче.

– И чем же? – настаивал Эльзис.

– Да хотя бы тем, что с ней поиграть можно без риска пораниться или отравиться. Ну посмотрите, какая она красавица! Смотреть приятно! Даже дети не боятся!

– И как это ей поможет в бою?

– В бою вы Тырю видели, – отмахнулась Ольга. – Сильно шипы тому зверю помогли? Тыря вполне могла его убить, если бы получила команду. Но зверь же не виноват, что у него наездник идиот.

– Не стоит оскорблять соперников, дорогая.

Оля уже набрала воздуха, чтобы возмутиться: а ее, значит, оскорблять можно? Но в этот момент Тыре надоело изображать пенек. Этот двуногий такой противный! Пришел, когда не звали, и отвлекает дорогую подругу от Тыриной персоны!

– Тряв! Тряв! – строго объяснила она королю его бестактность и оскалилась глухо рыча, чтоб уж никакого недопонимания.

– Да-да-да, моя красавица! – тут же отреагировала Ольга, моментом сообразив, что едва не затеяла с королем выяснение отношений, чем шену и спровоцировала. Снять с талии Тырин шарф и повязать на меховую шею было минутным делом. – Ай, молодец! Ай, красавица! Ай, умница! – приговаривала Оля, позабыв о величестве и купаясь в счастье своей чýдушки. Кисет с сушеными пуйфинами стремительно пустел – Тыря охотно демонстрировала команды. «Зайку» и «свечку» она выполняла откровенно по кайфу, даже если не просили – понимала, что дорогая подруга довольна. Пока щена кокетничала и очаровывала трибуны, Оля шепотком извинялась. Уж простите слабую женщину – перенервничала, как никак первый бой. Вы же мужчина, а не только король. Простите, а? Хорошо, что величество «громкоговоритель» над ареной отключил, не стоило шокировать публику. Все-таки манеры у землянки своеобразные, высокородная публика не оценит такое небрежение к политесу.

– Спасибо, ваше величество, я забылась, а вы меня выручили! Это было красиво!

– А следовало бы наказать! Вы нарушили правила, голубушка!

– Тогда и вас тоже, – неожиданно вскинулась Ольга, обида все еще тлела, а душевное равновесие не вернулось. – Вы тоже нарушили правила, когда позволили меня оскорблять.

– Они свое получили, – не принял упрек Эльзис. – Я знал, что Раим справится.

– Получили. От Раима, а не от вас.

– Ну итог-то один, – Эльзису было не по себе - по чести сказать, упрек был справедливым, если отбросить сопутствующие осложнениея в виде закручивающегося расследования. Оля смуту в настроении короля не уловила – своими чувствами занята была, лишь грустно вздохнула. Не понимает величество ее обиды или провоцирует на конкретную предъяву?

– Вы король, гарант законности. Короля хочется уважать, – женский голосок задрожал, в нем слились вполне понятная обида и досада, что вновь не совладала с нервами. Кажется, утреннее успокоительное сгорело без следа.

Эльзис проигнорировал упрек с монаршей надменностью. Не объяснять же землянке, что вынужден был так поступить с ней и Раимом во имя интересов трона. А то, что ему в глубине души неловко до тошноты… Он перетерпит.

Глава 12. Столичная эпопея. Первый день соревнований. Минута славы для Косты

Коста любил работать с водой. А еще Коста любил своего зверя Тилара. Быть наездником ему нравилось безумно, а вот быть на службе у короны – очень не очень. Если точнее, не нравилось быть на такой службе, которая требовала держать себя в перманентном агрессивном состоянии, ибо боевому нгурулу надобно соответствовать. Так месяцы сложились в три года. Заниматься нелюбимым делом, да еще быть аутсайдером, как бы это сказать, чтоб не врать себе… выматывало. Союз с таким же неудачником Ованом и его зверем Тусом помогал как-то держаться, чтобы и клятв не нарушать, и не впадать от скуки и безысходности в скотство, как старшие товарищи.

А потом в его жизнь ворвались иномиряне.

Сначала костистый крупный парень, наездник молочнозубой самочки, который не побоялся встать против тройки самых лучших бойцов гарнизона. И победить. Каким-то непонятным образом поступки вроде как презренного землянина взывали к врожденному чувству справедливости в душе Косты. Парнишка из технопараллели попирал все привычные правила и в то же время неукоснительно следовал негласному кодексу мага, который вколачивали в юного нрекдольца с младых ногтей: маг – это СЛУЖЕНИЕ. Дана тебе сила, защити слабого. И маг-то Пашка никакой. Всей магии – нгурулу свою слышал, но поступки… Коста даже чуточку завидовал: несовершеннолетний иномирянин Пашка имел куда более твердый стержень, чем все элитные наездники Восточного вместе взятые. Только идеальный лавэ Шенол, по мнению Косты, превосходил землянина в плане благородства. Но и их затмевала госпожа Ольга, трепетной заботы которой хватало на всех, даже на мерзавку Браю. Противная девчонка! Костян слегка стеснялся своих чувств, но нападение на командира он не простит никогда! Только хладнокровие госпожи Ольги их всех тогда спасло! Командира от гибели, а весь Восточный – от невыносимой неизбывной скуки, которая рано или поздно, без всяких преувеличений сводила ума почти всех наездников. И отнюдь не в переносном смысле, а в буквальном. Просто об этом не принято говорить. Иначе контингент обоих корпусов был бы неизменен на протяжении столетий. Скука Восточному больше не грозила. Кто придумал охоту в горах и охрану обозов? Вот то-то. Придумать мало, госпожа добилась выполнения! Какое же это наслаждение – усталость! Неважно, что иной раз ноги в коленках подламывались, зато засыпалось быстро, и пробуждение было счастливым. А раньше ватная хмарь в башке от тупых, сто раз переговоренных разговоров утягивала в бесконечные серые вязкие сны, наполненные все той же пустопорожней скукой.

Распорядитель выкликнул следующую, последнюю на сегодня пару поединщиков. Имя своего противника Коста не услышал, так задумался. Госпожа Ольга порывисто обняла его на удачу и подтолкнула к арене. Только тогда до парня дошло, что его вызвали на ристалище – Коста Арим и его зверь Тилар.

Противник задерживался. Оба лавэ маячили на заднем плане королевской ложи, и столичный буравил взглядом спокойного, явно гибкого и ловкого юношу. Щиты пробить хотел, что ли? Ну-ну. Это внешний щит у Косты был личный, любой маг-эксперт подтвердит. А вот внутренний, как последний рубеж, укреплял сам командир. Именно укреплял, а не свой собственный ставил, что было бы неправильно. А вот как выразился Павел, заармировал – почему нет? Всегда можно объяснить магическим шлейфом после службы. Да, укрепляли для недавней работы на тракте, но оно почему-то не рассеялось… Попробуй докажи иное. Лаве Шенол ободряюще улыбнулся ученику.

После некрасивой истории с Анием лавэ Мердóк уважением Восточных не пользовался. А Пашка… тот просто ненавидел и называл Дед Пнём-пень. Не Косте решать, сколько кому жить. Хочешь – долголетничай, сколько средств хватит, только другим жизнь не отравляй. Истинно великий человек слепого почитания требовать не станет. Эта революционная мысль Пашки звонким колоколом отозвалась в сердце Косты! Как хорошо, что их попечитель именно командир Шенол, а не это бесполезное ископаемое Метóк!

Коста ждал противника, скользил пустым взглядом по трибунам и думал, что ему есть за что бороться на этих соревнованиях. Очень хотелось, чтобы новая жизнь продолжалась без вмешательства извне. А это значит – нужно выигрывать.

И как замечательно, что они живут в провинции, а не в этой дурацкой столице! Да Коста за последние полгода поднял свою стихийную, особенно водную магию в разы! Нет, силы у него особо не прибавилось, зато прибавилось мастерства! Можно сказать – искусства! А кто бы в столице ему дал такую волю?

И благодаря кому? Благодаря восхитительной аппате Серафиме, которая умела поставить конкретную задачу и стребовать наилучшего выполнения. Можешь – не можешь… Надо, значит делай!

И госпоже Ольге!

Кто создал возможности? И не просто тупорылые упражнения на полигоне, а очень даже востребованную деятельность… и удивленную, недоверчивую благодарность в глазах хуторян. До хутора Коста не знал, какое это счастье – выложиться до донышка и увидеть, что не зря упирался. Только менталист поймет, какой это кайф – идущая из самого сердца благодарность десятков человек. И молчаливое одобрение командира.

А теперь добрую, заботливую, ласковую госпожу Ольгу, которую обожают все нгурлы стаи, эти столичные поносят, как последнюю портовую девку. Во рту Косты стало горько-кисло от гнева. Вот же ж твари! Все видели, как госпожа Ольга со своей нгурулой управляется! Уж кто наездник, если не она?

Теперь его, Косты, очередь показать этим зазнайкам, что такое замотивированный боец!

Пашка дурные слова своему противнику голыми руками в печень вбил. Обслуга донесла, что Паха тому придурку так ливер помял, что целители неделю возиться будут. Множественные мелкие кровотечения, так-то.

А командир вообще красава. Коста хоть и обоерукий маг, но так не сумел бы, чтоб одного противника магией, а второго честным железом.

Коста и сам знал, что фехтовальщик он слабый. Свести поединок к кулачному бою, как Павел? Нет, Коста к таким поединкам еще не готов, чего они там натренировали за полгодика? Малость растяжку наработали.

Остается магия.

Появился противник. Взрослый. Уже заматеревший. С наглой глумливой улыбочкой. Ишь, как рисуется перед публикой, кудрями потряхивает. Согласно досье, человечек имеет репутацию удачливого бретера. Однодарный или второй талант не известен. Скорее всего, первое, значит, следует ждать натиска с клинком.

– Давай, Костик! – равномерный гул публики перекрыл звонкий вопль Серафимы: – Разделай его под фрукса!

Коста оскалился не хуже своего зверя. Сима, как всегда, дала дельный совет…

Тилар переступил с ноги на ногу – почуял агрессию соперника. Вот тут было самое тонкое место: Тилар не имел боевой ипостаси. Коста слишком его любил, чтобы уродовать. Значит, поединок нужно сводить к личной схватке и делать все очень быстро, даже быстрее, чем Пашка. Это такой великий мечник, как командир, может себе позволить потянуть время в угоду публике. А у Косты, судя по самоуверенности столичного, будет только один удар.

Под фрукса, говорите? Нет, убивать не стоит. Слишком свежо в памяти безумие осиротевшего Раша.

Когда из королевской ложи прозвучала команда «к бою», Коста был готов.

Столичный раскланялся перед публикой и картинно вынул палаш. На острую железку было наверчено столько магии, что казалось, у клинка есть призрачный двойник… Про холодняк угадали, а вот позволить навязать себе ближний бой никак нельзя. Для начала стоит проверить щиты на прочность, ну и с толку сбить хлыщугу, если получится. Коста шевельнул кистями опущенных рук, и по рядам публики прокатилось глухое разочарование – всего лишь водяная плеть!

А Коста был доволен. Этот прием ему подсказал Жех, когда наблюдал тренировку парней на пробивание щитов. Защиту соперника Коста порой не видел, не справлялся с контролем магии на обеих руках и с магическим зрением одновременно. Вот мудрый Семеныч и присоветовал, чтобы Паху подразнить: сначала бросить в щиты водяной взвесью и сразу пылью. Метод неожиданно себя оправдал. Пыль, осевшая на плотной россыпи водяных капель обрисовала Пашкин защитный контур. Госпожа Серафима тогла хохотала над насупленным Пашкой и говорила, что он похож на столовский шницель в панировке. Такой же серый. Коста потом выпытал, что значит эта загадочная фраза, да так и не понял, почему Пашка счел ее насмешкой. Зато прием получил распространение и стал называться «сделать шницель». Для любого нрекдольца эта фразочка звучала очень солидно, почти по-научному.

Шницель из столичного получился очень информативный.

Публика недовольно гудела, наблюдая, как представитель Восточного отступает под натиском соперника, уклоняясь, отскакивая, а пару раз уходя кувырком от удара, который со стороны выглядел роковым. Один плюс – все происходило так стремительно, что оба нгурула стояли как вкопанные. Наездникам просто некогда было отдать приказ на атаку, если бы даже возникло такое желание. Водяная плеть исправно плясала по защите столичного и невероятно того злила. Публике сие было неведомо, а Коста знал. Как знал и причину – защита слабела, потому что источник ее был артефактного происхождения, и артефакт разряжался, сдерживая секущие удары уже двух водяных плетей. Теперь все поняли, что Коста – амбидекстр. Редчайшая способность среди магов.

Особенно активно защита увлекшегося атакой противника истончалась в районе ног. А нечего так широко шагать, и руками так энергично не надо… Для Косты все происходило невероятно медленно, он ждал свой момент. Когда гибкие плети превратились в лезвия, не то что публика, Коста сам не заметил. Соперник припал на одно колено, разбрызгивая кровь по песку. Кто бы устоял, если ахиллово сухожилие утратило целостность?

То, что лезвие вскроет сапог от защитного костюма, Коста не сомневался. Проверено, и не раз. На то, что поддастся защитный кокон, Коста только надеялся. Потому и рубанул по выставленной в фехтовальном выпаде ноге. Прямо в кувырке рубанул. Только кувыркнулся не в сторону и назад, а в сторону и вперед, и успел нанести косой секущий удар. Это было нетрудно. Тяжелее угадать короткий миг, когда защита в районе ног ослабнет из-за чрезмерного растяжения на широком шаге.

Стоя на одном колене Коста, пристально наблюдал за противником. Стоял в такой же позе столичный, опираясь на воткнутый в песок палаш и пытаясь встать.

Все же столичный был отменным бойцом. Если бы не это удивительное состояние замедленности, Коста пропустил бы атаку. Как явно страдающий от сильной боли противник исхитрился выдернуть из песка свой меч и сильно ткнуть им в сторону Косты? Как?! Магия, оплетавшая клинок, собралась в сгусток и ринулась в атаку, подобно шаровой молнии. Коста не разгибая колен опрокинулся на спину, пропуская ком плазмы над собой. Щит частично прогорел, но справился. Потом публика будет спорить: что же все-таки произошло?

Тренировки с Павлом не прошли даром – Коста выметнулся прямо из положения лежа, немного помогая себе воздухом. А потом он промахнулся… и этот промах потряс всех! Если честно, в порыве гнева он пытался отрубить руку, держащую меч. Скрещенным ударом с двух рук. Но вместо обрубка руки на песок шлепнулся обрубок меча. Даже выдержанный лавэ Шенол выглянул из ложи, чтобы лучше видеть.

Ошарашенный столичный тупо пялился на пустую гарду в своей руке. Он с ужасом переводил взгляд то на Косту, то на меч-инвалид и понимал, что руку не потерял чудом. Да лучше бы потерял, чем утратить семейную реликвию – клинок-артефакт, в который силу вливали все маги его рода из поколение в поколение. А Коста улыбался совершенно неприлично – его водяные лезвия перерубили сталь! У него получилась эта шельмова молекулярная заточка, про которую как-то упоминала госпожа Ольга! Упоминала в ироничном контексте - прикалывалась над Пашкой, который все лелеял свой засапожник, но Косте запало в душу.

Публика ревела. Коста обернулся к королевской ложе, ожидая вердикта. И вердикт воспоследовал. Первый день соревнований закончился тремя победами Восточного корпуса из четырех.

Глава 13. Столичная эпопея. День первый. После ристалища. Все сложно

Ольга стояла под обжигающими струями душа и тихо поругивала себя за беспечность. Забыла, что нужно переодется в мундир, поперлась в одном платье. Привыкла через подпространство прыгать, на Свапе-то не холодно. Миг и на месте. А на дворе то ли конец октября, то ли начало ноября по земным меркам. Это в мундире климат-контроль. На трибунах дамы кутались в стеганые пиджачки-болеро и утепленные пелерины. Впрочем, на соревнованиях было сносно – кипел в крови адреналин пополам с эндорфином, а ристалище и трибуны накрывал защитный купол.

Оля сделала воду еще горячее – живительные капли вымывали напряжение и ласкали усталое тело, не мешая ещё раз, но уже вдумчиво и без особых эмоций, переживать окончание трудного дня.

После финального выступления короля был трактир и путь до него. Оля зябла, но приходилось терпеть и держать фасон, пока возвращали на постой нгурулов и отбрехивались от приглашения на совместную попойку от коллег-соперников.

Пашка сразу сказал – не пойдет! Тихонько, только своим. Он тоже человек, и нервы на пределе: вобьет какому-нибудь поддатому пи.., пардон, балаболу зубы в пищевод – расхлебывай потом неприятности. А то, что балабол найдется, не сомневался никто.

Даже первая тройка старших, имевшая среди столичных наездников приятелей, не возражала. Что-то изменилось в их отношении к землянам с того памятного пикника на озере. Даже не к землянам, а к понятию «свои», которое эти иномирцы проповедовали. Не словами проповедовали, а поступками. Потому оскорбления в сторону уютной и со всех сторон полезной госпожи Ольги им не понравились. А еще был лавэ Шенол, всегда безупречный и прохладно-отстраненный, который едва уловимо теплел, стоило неприметной, в общем-то, женщине появиться рядом. И было уже не так стремно попробовать отпроситься на пару часов, чтобы навестить родные кланы, проживающие в столице. И получить не только разрешение, но и пропуск на трибуны для всей семьи. На трибуны, куда пускали исключительно представителей родов первой волны переселения. Ну, изредка второй из самых заслуженных перед троном…

Западники настаивали на приглашении и даже со столичным снобизмом обещали оплатить банкет. Восточные напряглись, почувствовав завуалированную подначку, а Ольга постепенно сатанела. Можно было сжать зубы и не замечать нападки лично на нее, но за мальчиков было обидно. Они с Симой из-под себя вывернулись с мясной торговлей, но жалованье личному составу было выплачено полностью! Уж обед в ресторане все могли себе позволить.

– Предпочитаю отдыхать на свои, – тихо, но внятно произнес интеллигентный Коста. – И со своими. Позвольте пройти, господа. Дама замерзла.

– Так это из-за старухи? – озвучил кто-то из столичных гениальную догадку. Без малого десяток пар глаз вперились в единственную женщину, оказывая почти материальное давление: мол, все из-за тебя, соглашайся на ресторан, не лишай мужчин мужских удовольствий.

Ольга из периода спасения хутора наверняка уступила бы, но эта Ольга слишком хорошо осознавала свою ответственность за людей, которые приняли ее в «свои». Если она позволит унижать себя, хотя ей, по большому счету, плевать, то Семёныча и Серафиму не примут, их просто размажут, и Пашка с пацанами ринется в неравный бой. А там и Раим за подчиненных впишется. Тем более, что между ним и коллегой Метóком явно произошел конфликт. Иначе бы Рэм сейчас со всем почтением стоял бы рядом с учителем, а не наблюдал переговоры младшего состава со стороны. Ольга вздохнула, принимая неприятное решение. Набралась мужества – знала, что будет неприятно, и чуть ослабила фильтры. Горло тут же перехватило от фронтальной атаки из презрения, брезгливости и желания прихлопнуть противную престарелую тетку. И это только процентов десять от шквала эмоций, которыми в нее долбили эти элитные аристо.

С женщинами они не воюют, ага-ага. Зря вы так, деточки.

Скрутить полученные эмоции в обойму векторов, добавить своей обиды и готовности рвать глотки, крушить черепа за каждое поганое слово, неважно кому сказанное было делом пары волевых усилий. И пустить этот заряд по надменным рожам, как очередь из пулемета. Одной «пули» на особь достаточно. Прицельно и последовательно. Главное – не увлечься и не передержать. Передоз чреват, случались эксцессы. Ольга давно осознала, каким страшным оружием обладает, но не вполне владеет.

Как-то, будучи в городе по делам, решили они с Симой и Юрной перекусить в хорошем ресторане. Метрдотель попался с принципами и попытался Симу не впустить, безошибочно определив среди трех очень хорошо одетых женщин «не магичку» и «не барыню». Оля тогда устала и переживала об оставленной на хуторе щеночке. Ну и психанула. Хорошо, что молча, а то пришлось бы оплачивать халдею целителя. Деньги, благодаря мясным доходам с хутора, были, но не столько, чтобы благотворительностью заниматься.

В ресторане они тогда пообедали, но скорее из принципа, чем в удовольствие. Юрна, светлая душа, так и не поняла подоплеку произошедшего. Просто удивилась неприятно. Вот метрдотель, цветущего вида крепышок, заступает дорогу Серафиме, говорит гадость, хватает за руку. А вот кулем валится ей под ноги, пугая бледностью и синюшными губами – все признаки сердечного приступа. Ольга тогда была как не в себе. Крикнула охраннику:

– Человеку плохо, – и уверенно двинулась в зал.

Сбить спесь со слабенького мага – это одно. С наездниками было сложнее. Они неплохие маги и все как один в щитах. Хотя по экспериментам с Раимом Ольга знала, что от её эмпатического удара может уберечь либо непроницаемая наглухо защита, либо защита специально настроенная. Обычная гасит воздействие лишь частично. Именно этим Рэм объяснял неотвратимость магии «королевского гнева», главного жупела мира Нрекдол. Проницаемость эмпатии, помноженная на колоссальную мощь близнецов – основа королевской власти. А мощь была такой, что братишки легко крыли по площадям.

Это вдохновило Ольгу на обуздание дара. Надоело быть беззащитной и зависимой от опеки мужчин. Благо тренированное воображение опытного конструктора-дизайнера помогало визуализировать процесс в деталях. А Рэм был учебным пособием. Правда, гневаться на него было невозможно, потому в атакующий вектор вкладывались нежность и сексуальный призыв. Тогда-то и выяснилось, что безупречно честный Рэм Хитрованович умеет шельмовать, играя в поддавки. Но и такая практика шла на пользу.

Оля подставила под горячие струи спину, начавшую подмерзать, и ее мысли вернулись к краткой схватке со столичными. До сих пор не было уверенности, что поступила правильно, но больно уж припекло.

Вспоминать, как тогда примолкли аристо, сглатывая внезапную дурноту, было приятно. Аппетита у них точно поубавилось, холеные личики резко сбеднули, а из эмоционального фона исчезло злое предвкушение удовольствия. Только ради этого стоило подпортить столичным кураж, а то уж больно настырно они набивались на застолье.

Жаль только Метóку не досталось мозгопрочищательно и совесть стимулирующего. Кто, как не он, должен был с самого начала пресечь словесные испражнения своих подчиненных?

Нападение на наездников? А пусть докажут. Раим смог бы, потому что в разы сильнее и знает ее магический почерк. Он и смог.

– Довольно, – раздался из-за спин ребят негромкий, но очень властный голос Шенола. – Туэ Вадуд – такой же наездник, как и вы. А может быть и получше!

– Туэ не может быть нам ровней! – Раздалось из шеренги столичных. Она даже не маг, раз туэ!

– Туэ, господа,потому что, Ольга управляет всей, подчёркиваю – всей, крепостью Восточного корпуса. Но она наездник и маг. Не заблуждайтесь и не обманывайте себя. Боеспособность ее щены вы видели. Вам ли не знать, что запечатление с не магом невозможно…

Ольга не сразу поняла, в чем затык со званием туэ. Потом вспомнила. Шеф же лично объяснял, когда вынудил ее принять обязанности кастеляна, что туэ – это самый высокий титул, на который может рассчитывать не маг на службе короне. Вот же засада!

– …если господа наездники Западного корпуса, – занудно язвительно продолжал командир Восточных, – думают, что мы сядем за один стол с хамами, оскорбляющими нашего сослуживца, то вы, господа, самодовольные идиоты! – По шеренге столичных прокатился недовольный ропот: Шенол встал впереди своих ребят, как непроходимый рубеж, и по очереди вгляделся в лицо каждого из соперников. Пристально так вгляделся, со значением. – Не забывайте, что завтра, – голос восточного лавэ был нарочито негромким, – у меня еще один бой с кем-то из вас. Вы же понимаете, господа, что наговорили на смертельную дуэль? Завтра я не буду таким добрым, как сегодня, господа.

Оля тогда слегка удивилась и по-новому взглянула на своего Рэма. Отрубленная рука и магическая контузия – это была доброта? Потом, уже в трактире, чуть пьяненький док объяснил, что контуженного уже поставили на ноги, завтра уже будет на ристалище. Отрубленную же руку приведут в порядок дней через пять, если кости срезало чисто, без сколов. И что лавэ самый что ни наесть молодец, противника из игры вывел и жизнь придурку говорливому не сломал. А надо бы язык отрезать!

После трактира сытая и повеселевшая команда вернулась в поместье лавэ на извозчиках. Ехали долго, и разомлевшая от еды Оля мерзла, хотя Раим Заботович пытался согревать ее магией.

Все устали и разбрелись по комнатам, предоставив прислуге встречать заказанный в том же трактире ужин на вынос. В пустом поместье остался минимальный штат прислуги, и готовить на весь табор было просто некому. Узнать, что мамы Раима в доме нет и не будет, было для Ольги неимоверным облегчением. Братья-короли слов на ветер не бросали. Куда именно упекли аррату Анахель, Ольга даже интересоваться не стала. Камушком, который у нее с души свалился, любопытство придавило напрочь.

Оля увеличила напор водяных струй и довольно фыркнула – в голову торкнулась жизнерадостная воркотня Тырюхи. Вот теперь все как надо , все правильно. Раим доставил компанию в имение и вернулся в казармы за Свапом и щеной. А куда их было девать на те почти три часа, пока они обедали и бурно обсуждали первый день соревнований?

Распаренных плеч коснулась прохлада, и Ольга удовлетворенно разулыбалась: не утерпел, не дождался, когда она закончит с прогревательно-омывательными процедурами. Холодноватое на контрасте жилистое тело прижалось к ее разогретой спине, уверенные руки легли поперек живота и груди. Так приятно и надежно! Привычно. И в этой привычности был особый шарм и сладкий кайф. Если бы они исхитрились остаться наедине сразу после соревнований, то не было бы этих тихих нежностей в дýше, а была бы острая жизнеутверждающая любовь, стремительная и яростная, как победный поединок. Сейчас же им хотелось простых прикосновений, обыденных разговоров, а может быть и молчания. Иногда слова не нужны. А для менталиста уровня Раима и эмпата уровня Ольги такое молчание – отдельное наслаждение. Как он ею гордился, как она им восторгалась, как упоительна взаимная нежность и восхитительно доверие…

Рэм тихо вздохнул и потянулся выключить воду. Оля недовольно заворочалась, жаль было терять очарование момента, но объяснение было получено.

– Свап скоро твоей щене хвост откусит. Ты опять забыла от нее закрыться.

Оля испуганно ойкнула и потянулась к полотенцам. Тырька буянит и рвется к ней. А как же ж! Водичка, да еще тепленькая, и без нее, самой лучшей собаконьки?

Они почти успели убраться из ванной, когда пространство дрогнуло и прозвучало приветливое:

– Тряв! – которое сменилось недоуменно-обиженным: – Трррр?

Шипастая головушка поникла, а хвост спрятался под животом. И глупый бы понял разочарование щены – а где водичка? И обнимашек не досталось… Пришлось дорогой подруге срочно доказывать свою любовь и включать теплую воду на полную мощность. Впрочем, у Тыри тоже был трудный день, и она устала, а потому быстро уснула под ласковым дождиком.

Глава 14. Столичная эпопея. День первый. Раздумья за ужином

Ужинать за большим, персон на двадцать, столом было здорово. По-семейному как-то. Без деления на группки, за отдельными столиками, как привыкли дома в Восточном. Первая тройка сначала жеманилась. Сидеть за одним столом с «хуторскими» Семенычем и Серафимой вроде как и не по чину, но против лавэ особо не попрешь.

Оля за этим ужином на миг ощутила себя провинциалкой-недоучкой. Она просто уселась бы на облюбованное место, да и вся недолга. Раим Продуманович этот момент (вот что значит аристократическое воспитание) на самотек не пустил. Сначала Олю придержал, а потом дождался, когда усядется Жех Семёныч, и устроился точно напротив. Таким образом уважение выказал и свой статус не уронил. Заглавное хозяйское место осталось пустым. Пришлось первой тройке устраиваться по правую руку от шефа, как и положено по субординации. По левую, само собой, госпожа Ольга. Пусть негласное, а все же следующее по ответственности лицо после «самогó». А к ней и подруги подтянулись. Остальные бойцы деление на тройки проигнорировали. Малость попихались в шутейной борьбе, кому рядом с Жехом сесть? Но это мало кто заметил. Выиграл Пашка, да с ним никто особо не спорил. И любитель повозиться с железом Истен из тройки Ания. Хотя премиальный интерес занять место поближе к кузнецу, заключался в том, чтобы послушать, как заковыристо комментирует землянин все, что привлекает его внимание. Тихонечко себе под нос побурчит чего-то, а потом эти фразочки становятся крепостным фольклором. Из последнего: «лучше синица в руке, чем геморрой в заднице». И что такого? Творческая личность. Не грех и поучиться. Чтоб лучше понимать эти перлы, парни не стеснялись пользоваться менталом. А потом еще Паху доставали, вникая в нюансы перевода. Получалось шоу нон-стоп. Отличная забава, которая сближала парней получше, чем тяжкие тренировки. Ольге и самой нравились смачные и очень неоднозначные перевиралки классических поговорок от мудрого партийца. Нравились и веселили. Свою порцию рыбы Оля доела, десерт еще не подали. А потому можно было повспоминать, как парни с упоением хренели от фразы «с кем поведешься, на того и дети похожи». Подслушанной и, кстати, сказанной лично Серафиме.

***

Тогда наездники были застигнуты за праздношатанием и околонаучным философствованием: парни на полном серьезе примеряли оный постулат отдельно к женщине и отдельно к мужчине. Старый мудрый Жех слегонца вызверился: выдернут бойцов сей момент в рейд по горам, а дело не делано: припасенные бревна все еще бревна, а не древесный уголь для горна, посадки ахука в тепличках не простимулированны, а обрешетка для большой оранжереи Серафимы еще не доведена до ума!

– А ну марш работать!

– Ну, Жех! – заныл Истен, пользуясь своим положением как бы ученика, – нам же разобраться охота...

Яростный спич хуторского лидера был краток, загадочен и вписывался в тему диспута.

– Разобраться? Ну-ну. Подслушивайте больше! С кем поведетесь – так вам и надо!

Пашка ржал, аки конь стоялый. Нет, сам он, конечно, не сталкивался, а от бати и его дружков-офицеров много чего слыхал о замполитах. Потому на уровне чуйки и генетической памяти понимал, что такое партог. Ржал, но в дебаты не вступал. Ага-ага! Поспорьте с бывшим парт-функционером и профессиональным коммунистом с огромным стажем. Дурней нема. Среди россиян.

Никакого урона авторитету Семеныча не было. Пашка подал пример эдакого фамильярного, но безусловного и абсолютного поклонения. А потом и остальные прониклись. Попробуй не уважь человека, который на альфу стаи наорать может. И шипастый монстр стерпит. Сначала рот от ужаса и удивления откроешь, а уж потом вспомнишь, что орет какой-то простец без магии. Про мастерство в кузне и хозяйственную хватку и говорить не стоит. Командир внятно обозначил, что охота охотой (наездники показали себя молодцами!), но без Серафимы, Жеха и хуторян подкормка пуйфинам была бы с той добычи, а не жалование. За это даже лавэ и его венценосный друг не забывали отдать должное организаторским способностям невзрачного кузнеца при каждом удобном случае. Кто-то возразит? Истен, если что, и без Пахи за своего учителя любому жидкого металла за шиворот зальет.

***

Правда, сегодня с лингвистическим развлекаловом парней ждал облом. Лавэ лично шаманил над защитками тех, кого считал слабым звеном. Включая супругов Мондаир. А через барьеры шефа парням было не пробиться даже коллективной тягой.

Короче, всем было хорошо. События минувшего дня обсудили в едальне. А сейчас можно спокойно насладиться обсуждением перспектив на завтра. Стратегия, тактика, досье на противников… Обсуждали громко и азартно. Даже первая тройка, которым завтра на арену выходить, прониклись общим настроем: поединки не затягивать, работать быстро и эффективно. Они наездники и профессионалы, а не клоуны. Задача – победить, а не публику развлечь.

Ольга в обсуждение особо не вслушивалась.

Ее другое заботило. В крепости особенные отношения между ней и лавэ как-то удавалось скрывать. Шенол всегда держался с ней подчеркнуто уважительно, как с ценным сотрудником. Твердо знал об этом романе Пашка. Догадывался болезненно любопытный Аний, вот уж от кого таиться бесполезно. Талант у парня. Прирожденный шпион с замесом на психолога. Или наоборот. Осуждения в его эмоциях Ольга не улавливала. Для Ания все было просто. Шенол – обожаемый шеф. Ольга – источник перемен к лучшему в их скучной монотонной жизни. Раз госпожа шефу нравится, то и перемены не закончатся. Слава шельмам!

Сейчас, в столичном поместье, таиться было сложнее, хотя внешние приличия были соблюдены. Разные спальни? Для ходока это не препятствие. Проблема в другом: как таиться, если они постоянно на глазах с утра до вечера. Никакой самоконтроль не справится, если двое счастливо близки. Разве такое скроешь? Теперь Ольга чувствовала это, ни для кого, даже для прислуги, не то, что для чутких менталистов, тайны не осталось. Да еще Рэм после ристалища особо и не шифровался. Так заботливо и заинтересованно себя не ведут даже с самой ценной сотрудницей.

В общем и целом неприятия со стороны ребят, даже первой тройки, что удивительно, Оля не ощущала. Спесивые парни, развращенные вседозволенностью, и те понимали: омоложение никто не отменял. Шеф и сам не мальчик. Раз выбрал такую женщину, значит, у него были резоны.

Молодняк о резонах особо не задумывался – госпожа Ольга им нравилась вся! От безыскусных и в то же время безупречных манер до поступков, направленных исключительно на благополучие людей. Старшаки были поопытнее и понимали: чем счастливее командир, тем им же лучше. Кипучую деятельность на хуторе эти мелкие, но аристо, пока не понимали. И не принимали. А тренированная чуйка бойцов и менталистов уже сигналила – и для них в том прок есть. В любом случае, начальство весьма благоволило к не очень понятной землянке. Что господин Шенол, что его гость, на поверку оказавшийся одним из венценосных братьев. Да элементарная честность уважающих себя магов вынуждала признать: с появлением госпожи Ольги и ее неугомонной щены жизнь заиграла новыми красками. Интереснее стала жизнь! И осмысленней. Наконец-то бесконечные тренировки пригодились на практике. И так упорно нарабатываемые навыки не раз выручали в схватках . Защита караванов оказалась увлекательным делом, а рейды по рудникам придавали их жизни осмысленность – вороватые корыстолюбцы трепетали! Служение короне стало служением, а не отбыванием номера. Одно только ежедневное присутствие рядом самогό венценосного брата придавало исключительность жизни провинциальных служак. Реальную, а не вымышленную. Столичные-то своего патрона едва ли раз в полгода видели.

Эти чувства ребят Оля еще в крепости улавливала вполне отчетливо, а Раим потом раскладывал их по полочкам, объясняя с точки зрения традиций и воспитания. И грустнел. До него тоже доходило, насколько ущербным было существование его подопечных. Да и его самого тоже, со всей его приверженностью долгу и традициям. Оказывается, можно очень сильно разнообразить свою унылую жизнь, не поступаясь честью и самую малость подкорректировав трактовку вековых укладов. Как сказал мудрый Жех: Время диктует.

Все это Оля отслеживала женским чутьем, новообретенной эмпатией и просто элементарной логикой.

Труднее было с Симой.

Та всей душой была рада за подругу, но никак не могла понять «скоропостижности» Олиных чувств и решений. Серафиме хотелось, чтобы великий маг красиво ухаживал, долго добивался и преклонялся перед ее восхитительной подругой.

Как объяснить слепоглухонемой в плане магии Серафиме, что она, Оля, имеет все это в полной мере? Эмпатия – тот же наркотик, если любящий человек рядом. Зачем Оле тратить бесценное время на красивые свидания при закате, если Раим ни неба, ни звезд не видит, стоит ему уловить отблеск костра в Олиных глазах? Зачем ей десятки признаний, если она чувствует – у любимого перехватывает дух, когда он только-только ощущает губами биение жилки на ее шее? Или когда она сама теряется в желании растворится в нем без остатка, едва почувствует жар его дыхания у своих сосков?

Просто Сима хотела для Ольги то, от чего получала истинный кайф в той почти забытой прошлой жизни, когда любима была своим Мишей. Да и Оле знаки внимания от когда-то безумно желанного мужа доставляли удовольствие. Цветы, сумочки, платья-цацки, внезапные туры к теплому морю… Мимолетное воспоминание о Сереже мазнуло легкой грустью, как бутоном по щеке. Тогда казалось, что и лучше быть не может. Тогда…

Любовь без недосказанности – это такое… Раим – это Раим. Ее чудо, ее маг! И не нужно тратить кучу пылких и, увы, бесцветных слов! Убеждать, уверять, доказывать. Он и так знал о ней все. Как и Ольга знала: он ждал ее. Все эти десятилетия.

Подарки? Какая глупость! Сейчас усиленная защитка от всего и вся в ухе Симы радовала Олю гораздо больше, чем любые цацки. Потому как знала своенравная возлюбленная лавэ, что сделано сие для ее спокойствия. Просто для теоретического спокойствия. Это для других Раим Симину сережку просто в руках подержал. Даже для друга Эрика. А Оля знала, имела несчастье (или счастье) проследить, какие мегатонны магии, сконцентрированной в едином волевом усилии и четко сформулированном приказе-конструкте, ее Рэм в один миг пропустил через свои нервы. Просто чтобы она, Оля, не волновалась за подругу. А были еще защитки Семеныча, супругов Мондаир, доктора Дрири, Пашки, да и ее собственная, чего уж там. Рэм утверждал, а Эрик поддакивал, что Ольге теперь ее собственных щитов довольно даже против трех лавэ уровня Метόка. Но серьга в ухе: та самая, первая, но доработанная, как-то придавала веры в себя.

И с каким букетом или брюликом можно сравнить такую заботу? Да одно то, что Рэм потащил всю эту гоп-компанию в столицу, говорит о многом. Для ее, Олиного, удобства и удовольствия потащил.

И вообще! Что Сима хочет от мужика, которому ни разу в жизни не пришлось добиваться женщины? Скорее уж отбиваться! Если бы Ольга не форсировала свой роман, потому что торопилась жить, так и обнимались бы украдкой до сих пор. А из поцелуев – лоб, кончик носа, уголок губ… Нежно. И трогательно до слез, но мало, очень мало! Не та основа, на которой можно планировать будущее.

Чпокнуло разорванное подпространство, и Оля чертыхнулась вслух – на мозаичный пол столовой шагнул Эрик. Опять он! И опять венценосный-несносный все испортит? Вона рожа какая хмурая. Новости явно так себе. Дал бы уж десерт попробовать! Десерт Юрна заказывала, обещала, что будет вкусно.

Эрик уселся на хозяйское место в торце стола, но насладиться всеобщим вниманием ему было не суждено. Очередной, на этот раз куда более деликатный разрыв подпространства явил Тырю. С ее шипов стекала вода, а заспанные глазенки искали дорогую подругу.

– Тыря, мех! – мысленно взвыла Ольга. Она-то знала свою девочку. Заспалась маленькая под теплым душем, разморило лапоньку усталую. Щена явно забыла правила и нацелилась на порцию приласкушек. А сама-то шипастая, а сама-то мокрая! Сейчас к дорогой подруге полезет. Как привыкла, под столом. Любимая игра первых часов знакомства – под стол и голову бедовую на колени плюх. Оле. Или Пашке. Или даже двуногому вожаку. А может, вожаку, который пахнет хутором? Как выбрать?

– Господин Шенол, – веско и чрезмерно официально обратился Эрик к другу. – У меня дурные новости. Нужно переговорить наедине.

Глава 15. Политинформация по-нрекдольски

– Прошу вас в библиотеку, ваше величество…

Парни пытались делать вид, что с уходом лавэ и его величества ничего не изменилось, но обсуждение тактики боя с одним из самых именитых западников увяло как-то само собой. Ребята вдруг резко заинтересовались содержимых своих тарелок, а Пашка то и дело переглядывался с Симой и бросал тревожные взгляды на тётушку. Та вроде как была спокойна. Но, судя по отрешенному виду и по тому, как маленькая золоченая вилочка в руке Ольги превращала симпатичный десерт – кондитерскую конструкцию, похожую на огромную конфетку “Рафаэлло”, в малоаппетитный хлам, это было, мягко говоря, не так.

И Пашке, и Симе было понятно, что мыслями Ольга там, за дверью библиотеки. «И ведь кусочка в рот не взяла‎», – досадовал Пашка, едва не морщась от острого сочувствия. – «Вона как переживает, а в едальне целый цаль заплатила за рецепты блюд, которые понравились – шеф-повара напрячь, чтобы стол наездников разнообразить.‎». Последние недели у них в столовой десерты были простенькими, в основном муссы из ягод. Благо хуторяне летом охотно продавали дикоросы, а ребята из тройки Ания умели наложить сохраняющие чары. Не стазис, конечно, но около того. Снобы из первой тройки даже не заметили – вкусно и вкусно. А Пашка знал, тетушка экономила на всем, готовясь к соревнованиям. Ну да, кроме Пашки и лавэ, в крепости никто не знал про глубокий финансовый кризис. Охота на мясную дичь преподносилась как поощрение для нгурулов и наездников, как особенное право развеять тоскливую рутину. То, как хутор впахивал всем составом, чтобы превратить это мяско в звонкую монету, реально осознавали только Коста с Ованом да Пашка. Как просто тогда все было…

Сима аккуратно вынула вилочку из беспокойной подружкиной руки. Оля встрепенулась, посмотрела вокруг расфокусировано и выдохнула – довольно обмирать и ужасы придумывать. Скоро все узнается. А пока нужно было брать себя в руки. Пашка и так из последних сил удерживает Тырюху. Та все норовила улизнуть из-под его руки, чтобы ухватить дорогую подругу за подол и утянуть в библиотеку, раз ей туда так хочется. Тыре полог от прослушки не помеха. Величество не оценит, если ненормальная иномирянка плюхнется на пол посреди приватного разговора. А разговор там тяжелый. Оле и бусину-интуишку теребить не надо – глухой гнев Раима она и так чуяла. Щиты драгоценного лавэ для ее эмпатии давно уже родные. Оля была бы не против и клоунов вместе с Тырей поизображать, если бы надо было сбить накал страстей, но ничем таким из-за библиотечной двери не тянуло.

Наконец клятые двери отворились, и великие маги с масками суровой бесстрастности на лицах прошли к столу и расселись. Эрик, гад, опять занял место во главе стола и с ходу взял слово:

– Господа наездники, вам придется пересмотреть тактику боев на затра. Настоятельно рекомендую соперников не калечить.

Повисло недоуменное вязкое молчание, только Пашка громко хмыкнул. Такие рекомендации сродни самому строгому приказу, который придется выполнять. А какую стратегию придумали…

Наездники терпели, ожидая объяснений. Военные же люди. Не стерпела Серафима:

– С какого бодуна козлам амнистия?

Вроде пробурчала тихонько, но услышали все. И все поняли, что непонятное «козлам» это очень обидно. Эрик обвел тяжелым взглядом всех сидящих за столом. Парни пытались держать покерфейс, но получалось не у всех. Семёныч презрительно кривил губы – почуял старый партиец гнилую подоплеку. Сима полыхала праведным недоумением. Ольга смотрела на закаменевшего Раима. Даже супруги Мондаир и медикус смотрели исподлобья. Придется объясняться, а так хотелось избежать. И так от Шенола наслушался.

– Понимаю ваше… неудовольствие, – Эрик с трудом подбирал слова и злился на Раима: старый друг не спешил ему помогать. – Ваши коллеги вели себя некрасиво, и вы обижены. Но они не виноваты, – Величество выдержал паузу. – Они все находятся под ментальным влиянием. Под очень тонким ментальным влиянием. Отсюда некоторая несдержанность.

– Их на нас натравили? – ухватила суть Ольга, оскалившись на слово «некоторая».

– Можно и так сказать, – Эрик отвечал осторожно, очень уж не хотелось давать развернутую картину. Стыдно.

– Снизили планку самоконтроля, – Раим не счел нужным играть в политкорректность, слишком был зол и обижен. – А вместе с ней и способность критично оценивать свои и чужие поступки. У лавэ Метóка в том числе.

– А лавэ Метóк не любит техномирян, – продолжила Ольга. – И с недавних пор особенно не любит одну конкретную техномирянку. Так вот почему они именно на меня крысились.

– Все равно странно, – вступил в разговор Ован. Он единственный из Пашкиной тройки еще не отработал свой поединок.

– Что тебе странно? – пренебрежительно шикнул лидер первой тройки.

– Странно, что такие самоуверенные типы выбрали женщину объектом нападок, – набычился Ован. – Пониженная критичность – не аргумент. Они маги и должны чтить кодекс. А они…

– Значит, на техномирянок, по их внутренним ощущениям, эгида кодекса не распространяется, – пожала плечами Ольга.

– Провокация, – неожиданно подал голос Жех. – Это очевидно. Заденьте Ольгу, и в распрю автоматически втянется весь корпус. Что, собственно, и произошло. Меток – пенек каменный, озлился на Олюшку. Считай, что цель своим щенкам указал. Раз все они… э-э… перепрограммированные, да еще, надо думать, против воли, то…

– То... – надавил голосом Эрик, пытаясь сбить с мысли неожиданно разговорившегося хуторского молчуна. Щаз. Семёныч с мысли не сбивался, даже когда на Свапа орал. И гнева величества не шибко страшился. Знал, что нужен на своем месте. И что парни вступятся, знал. А ссориться с двумя боевыми тройками, особенно если их Сима возглавит… Ну не дурак же запасное величество, право слово.

– То у нас три вопроса, вашбродь, – кузнец как будто и не заметил завуалированного наезда. – Кто? Зачем? И как?

– Что как? – потерялся в иномирной логике кто-то из третьей тройки. – И за что лавэ Метóк рассердился на госпожу?

– Как, – Жех выделил это слово интонацией, – нам вылезать из этой жо… Э-э, поганой ситуации. А за что озлился, у Ания спроси, – невыносимый кузнец так сказал последнюю фразу, что все поняли его недоумение: а что, еще есть олухи, которые не знают эту историю? Бывают же такие… нелюбопытные.

– А нельзя ли их как-нибудь назад это самое запрограммировать? – уточнила Оля без всякой надежды. Интуиция, оно, конечно, да, ну а вдруг?

– Нет! – неожиданно громким хором воскликнули Эрик и Раим. Ольга аж икнула. Не от испуга. От осознания, что насчет жо… старый партиец прав. Опять. И Пашка икнул. Он тоже все понял. Только Тётёля слова для этого понимания нашла быстрее, и он эти слова уловил по мыслесвязи.

– О-оль, – с угрозой протянула Серафима, – куда мы опять встряли?

Супруги Мондаир постарались слиться с фоном. Как и док Дрири. Они-то, местные, все разложили получше Ольги и теперь надеялись, что их не погонят из столовой. Все-таки дело государственное.

– Погоди, милая. С мыслями соберусь, – Ольга хлебнула терпкого морса. Вкус ей не нравился, но мозги прочищал. – Значит так. «Нет» господина Шенола означает, что снять ментальное влияние на столичных парней тайком не получится. «Нет» его величества означает, что он не станет делать ничего подобного, даже если это было бы возможно. Мы будем сыром в мышеловке. А встряли мы, дорогая, как минимум в акцию неповиновения, как максимум – в заговор. Точнее, нас туда втягивают.

Сима резко втянула воздух и посмотрела на Эрика – опровергнет или нет? Величество ответил прямым, каким-то сожалеющим взглядом и промолчал.

– А причем здесь провокация? – спросил все тот же пентюх из первой тройки. Видать, думалка от многолетней скуки совсем атрофировалась.

– А голову напрячь? – неожиданно вызверился Пашка на старшего. Шенол остановил его властным жестом.

– Наездники – главный оплот трона, если вы не забыли свои клятвы, – Раим ронял слова тяжко и глухо. – Что будет, если два отряда передерутся до увечий, а то и до смерти? Желательно – смерти землян. Причем столичные бойцы под ментальным контролем, а мы, провинциалы, по общему мнению, едва ли способны против них выстоять.

Парни чуть самодовольно заухмылялись. Последнее утверждение было спорным, как показала сегодняшняя арена. Рейды по горам и охране тракта дали опыт реальных, а не учебных схваток. Когда: либо ты, либо тебя. В бескомпромиссной драке, знаете ли, рыцарственная придурковатость отшелушивается, как короста с хорошо залеченной язвы. Да еще Пашка всем мозг проел своими принципами боя на результат: быстро, эффективно, в пределах поставленной задачи. Экономя силы и время. Убить – значит убить. Поймать – значит поймать. И никаких ритуальных выплясываний. Эффектно – это к циркачам. Тактику и стратегию завтрашних боев строили как раз исходя из «быстро и эффективно», а значит жестко, без особой оглядки на травмы противника. И обломались. Точнее, большое начальство обломало, исходя из политических соображений.

– Расклад понятен, – У Пашки даже курносый нос заострился от неприятных перспектив. – Мы, наездники, напрямую против трона не пойдем. Нам это не надо. Даже если решились бы, клятва не даст. А вот потрепать друг друга – очень даже. Отличную комбинацию кто-то провернул. Ударную силу короны ослабил и репутацию их величеств подмочил. Кто же это такой умный?

– Почему ослабил? Убитых нет, а раненых целители вылечат.

– Потому что мы, – Раим не дал Пашке нагрубить лидеру первой тройки, – перестанем друг другу доверять. Напомнить, что такое доверие к боевому товарищу? А их величества перестанут доверять нам. И да, авторитету короны будет нанесен урон. Если венценосные братья не в состоянии держать в узде два десятка наездников, куда им миром править?

– Это связано с тем, что мы на паре рудников начальство… кх-м… к порядку призвали? – Аний покосился в сторону дам. Зачем им, таким милым и добрым, знать, что тех воров, кто не сопротивлялся, отправили камушки добывать. Не на своем руднике, на соседнем. В назидание тамошним начальничкам. А с теми, кто дернулся в бега, позволили поиграть нгурулам. И ничего незаконного. Когда за дело берутся менталисты, дознание проходит очень быстро и качественно. И приговор никто не оспаривает. Попробуй оспорить, если за прокурора сам венценосный брат.

– Неплохая догадка, Гадрел, – Эрик одобрительно глянул на Ания, а тот аж засветился – король помнит его фамилию! – Дело не только в рудниках, хотя и в них тоже. Кое-кому очень сильно хочется дорваться до контроля над омоложением. Совет магов считает, что бонусное омоложение для всех – это разбазаривание государственного ресурса.

Ольга покосилась на Дрири. То, что обозначил Эрик, конфликтовало со знаниями, которые док вложил в ее голову во время лечения. Омоложение – личная наследственная магия Эрика и Эльзиса. А короли они там или еще кто – не важно. Братья – единственные носители подобной мутации магического целительства, закрепленной в геноме. Лечить не умеют, зато способны возвращать организм в момент расцвета. Кто-то в роду исхитрился перенести эту магию в артефакты, которые установили в значимых населенных пунктах. Вот за контроль над этими артефактами, как поняла Ольга, и началась драчка.

– Разве омоложение – это не ваша родовая магия? – не удержалась она от вопроса. И поморщилась: не уместно, да и выразилась как-то коряво. Но Эрик, кажется, понял все правильно.

– Наша. В этом и суть. Пока мы на троне, омоложение для всех будет! Так считали правильным и выгодным наши предки. Так думаем и мы с братом. Члены Совета магов отчего-то решили, что, отлучив нас с братом от власти, они смогут принудить нас заряжать артефакты.

Повисла тяжкая пауза. Все прикидывали, какие ресурсы нужно приложить и сколькими живыми душами пожертвовать, чтобы низвергнуть двух самых сильных магов мира Нрекдол и подчинить их.

– Кому-то не хватило деньжат на очередное омоложение? – ядовито-сладеньким голосом поинтересовалась Серафима. – Я слышала, что два омоложения – это максимум, что способен выдержать организм. Старпёры совсем с умишка спрыгнули?

– За каждым, как вы, дорогая аппата, выразились, старпёром стоит клан. И все хотят дармового омоложения вне очереди, – Эрик с интересом наблюдал за блондинистой землянкой.

– Ух ты, – восхитилась она, – аж целая аппата. (Прим. автора: аппата – особо уважаемая женщина без дара. См. том 1)

– Конечно, аппата! – встрял вдруг воспитанный Коста. – Да вы за полгода для крепости сделали больше, чем вся челядь вместе взятая за несколько лет! Я бы вас и арратой назвал, – продолжил Коста пылко. – Да только у вас магии нет.

– Кстати об аппатах и арратах. Завтра после арены во дворце прием. Вы все обязаны быть.

– Завтра? – хором ужаснулись Серафима и Юрна. – А нам-то зачем? – недоумевала Сима. – Мы не наездники. Просто сопровождаем.

– Потому что мы с братом так решили, – довольно резко перебил Симу величество. Опять эта женщина с ним спорит!

– Симка, сволочь! – зашипела Ольга. – Хочешь меня одну там бросить? Ой! – Тычок локтем со стороны Симы был весьма ощутим, это подруга давала понять, что она, возможно, и сволочь, но при всех об этом не надо. Потом дамы одинаково подняли бровки и улыбнулись: говорили по-русски, урона для авторитета не было.

Раиму не понравилось, как испуганно смотрит его возлюбленная на короля, и поклялся себе, что Ольга получит удовольствие от приема. Эрик поганец, знал, как отвлечь дам от серьезной темы. А уж дамы сами кого хочешь отвлекут. Оно и к лучшему. Незачем парням знать, что первая попытка нападения на Эльзиса уже имела место. Раим едва удержал лицо. Недавний разговор с Эриком был труден. Пришлось проглотить обиду, придумали же паразиты, утаить от него, что противник под воздействием. Хорошо хоть к вечеру Эрик расщедрился на часть правды. В том что, что Эльзиса атаковали прямо на Королевском Совете (Прим. автора: см. главу 5), ничего необычного не было – вроде как тест на профпригодность. А вот то, что атака была столь мощной и Эльзису пришлось задействовать накопитель с платиной, настораживало всерьез. Приглашение на прием тактически правильное. Аристократия должна знать, что корона заинтересована в землянах. Главное – защиты на них навертеть побольше. Но это завтра. А сейчас нужно отвлечь ребят и направить молодую силу в нужное русло – пора на новой стратегии сосредоточиться. Все полезнее, чем стариков из Совета проклинать. Дамам тоже найдется чем себя занять. Нужно только проводить их в гардеробную матери. Пусть порезвятся.

Глава 16. Столичная эпопея. Ночь перед вторым днем соревнований

Построение на ристалище прошло для Ольги почти не замеченным. Она была усталой и азартно злой. Злой настолько, что ей даже успокоительные не понадобились. Характер такой – от гнева или сильного напряга становилась, как тетива, натянутая и звонкая. Такой была, когда Брая Оусс чуть не убила Раима. Такой (ну почти) стала после сегодняшней бурной ночи.

Для начала чуть не поссорилась с Раимом, когда тот завел их в некую довольно неопрятную комнату, эдакую смесь будуара, кладовки и бутика в стиле «дорого-богато» и предложил ни в чем себе не отказывать. Пробурчал дозволение и смылся.

Юрна, как и положено аборигенке, первой сообразила, что это гардеробная какой-то богатой аристократки. Ну да, ну да, три ростовых зеркала на колесиках, надо полагать, аналог трюмо. Чтобы разглядеть себя со всех сторон, да еще свет из окна поймать. У стен – этажерки с туфлями и туалетный столик. А по центру – батальон зачехленных манекенов с платьями. Чехлы, между прочим, из прозрачного чего-то, помеси органзы и целлофана. Именно они, а не наряды, очень заинтересовали Юрну. Бытовичка мяла и тянула странную ткань, смачивала слюной, пыталась рвать и явно нацелилась отчекрыжить кусочек при первой же возможности.

Серафима осматривала все вокруг хищным взглядом, явно прикидывая, с какого конца приступить к мародерству и вандализму – разрешили же. Чего стесняться?

И кому эта гардеробная принадлежит, догадаться несложно. Один плюс: если аррата Анахель узнает, что ненавистная землянка позарилась на ее платюшки, бабулю «кондратий» схватит и везде облапает. Больше всего почему-то раздражал диванчик-козетка. Ну да, ну да… Нужно же где-то передохнуть от примерок. На нее-то Ольга и плюхнулась безо всякого пиетета к шелково-резной мебелюшке. Потом подумала, подумала и скинула туфли. Она бы и не разувалась – много чести. Но в обуви сидеть по-турецки – так себе удовольствие, если это не сапоги. Широкая юбка и земная футболка домашнего наряда позволяли устроиться с комфортом и даже пустить корни. При желании. Раз девочкам тут интересно, она подождет. Она, Ольга, в секонд хенде от «как бы свекрови» не нуждается, даже если на королевский прием идти придется в мундире наездника. Королята будут недовольны? Да и хрен с ними, пусть сами опасаются ее недовольства. А то вдруг усталая женщина с собой не совладает? Тыря тогда всем нервы на бигуди накрутит. Тяжелый выдох колыхнул острый клин волос. Рэм наверняка хотел как лучше, но обноски его мамани Ольга надевать не собиралась. Даже если эти обноски в драгоценных каменьях, а надёваны единственный раз! И улыбнулась – милый он: как смог, так и позаботился. Его, бедолагу, маманя, небось, выдрессировала до безусловных рефлексов своими закидонами насчет новых туалетов по любому поводу. Придется Заботовичу пережить еще один разрыв шаблона: случаются женщины, которые умеют быть счастливыми и без гардеробной площадью в пятьдесят квадратных метров.

– Оль, ты чего расселась? – спросила Серафима, не отрываясь от разглядывания платья на манекене. – Але, гараж! Наряжаться будем?

– В платье для арены пойду, – пробурчала Ольга. – Я этот секонд хенд не надену! А вы с Юрной как хотите.

– Юрна уже никаких платьев не хочет, Юрна влюбилась в чехол, – Сима с материнской нежностью глянула на кудрявую бытовичку. – Новый материал увидела, да еще с магическими свойствами. Пропала для нас наша Юрна. А ты поднимай уже свое нижнее очарование. И пошли уже фасончики выбирать. Попозжа вернем нашу девочку в жестокий реал, а пока пусть развлекается со своей тряпочкой.

– Симушка, – тоном долготерпеливой страдалицы проныла Оля, – я же сказала: не надену! И выбирать нечего. У меня нормальное платье. А нет, так и мундир сойдет.

– Сдурела, мать?! – Серафима подскочила к козетке и нависла над подругой. – Шенола своего опозорить тебе не жалко, да? Твое дело! Но землян позорить я тебе не дам! А ну, вставай!

Пик драматизма разбил возглас Юрны.

– Я поняла! – глаза бытовички сияли восторгом неофита, узревшего бога. – Дамы! Эта ткань – артефакт!

На Симу это заявление не произвело никакого впечатления. На Ольгу, впрочем, тоже. Ну, артефакт. Подумаешь. На то она и магия.

– Да вы не понимаете! – вскричала Юрна с жаром. – Это ткань, понимаете? Ткань! Кому-то удалось привязать магию к ткани! Причем магию с заданными свойствами.

– Наверное, матушка лавэ постаралась, – Ольга совсем не разделяла воодушевление Юрны. – Ты же видела у меня бумагу-артефакт, почему бы не быть ткани? Кстати, что за свойства?

– Как я поняла, на эти чехлы не садится пыль, – несколько обиженно пояснила Юрна. – Может, и еще что-то есть, но я не могу разобрать. Не мой уровень.

– Юри, бытовичка ты малахольная, брось эту тряпку! Потом изучишь! Тебе за ночь три платья сочинить надо, а ты на всякое фуфло слюни пускаешь! – Сима выплыла из-за ближайшего манекена и гневно уставилась на Ольгу, которая так и сидела на диване. – Вставай, сказала! Думать пошли! Я нашла сундук с тканями. Раз нашлись новые ткани, то отмаза про секонд хенд не проканает. Придется наряжаться, милочка моя!

– О чем думать? – ворчливо спросила Ольга, нехотя спуская ноги с дивана, нашаривая туфли и тяжко вздыхая.

– Как будем местному бомонду шаблоны рвать и реноме землянок устанавливать. Или ты местный фасончик желаешь?

– Злая ты… – Ольга с отвращением посмотрела на расчехленное платье. От обилия и затейливости кроваво-красной вышивки на белом фоне начинало тошнить.

– Злая! Накопилось, знаешь ли! – согласилась Серафима. – Поэтому отлынивать тебе не дам!

– Ой, да ладно! Ты же наверняка уже что-то придумала! Только давай не слишком сложное, а то нашей Юрне резерва не хватит.

– У меня накопители есть, – Юрна, ничтоже сумняшеся, упихивала туго скрученный чехол в карман. Сима и Ольга синхронно возвели очи горе: суммарный объем карманов в юбке бытовички вполне мог потягаться со средним туристическим рюкзаком. Юрна обиженно шмыгнула носом и поторопила: – Ну? – она по опыту знала, что наблюдать за двумя землянками, когда они вдвоем нацеливались на решение очередной зубодробительной задачи, в сто раз интереснее, чем разбираться с сотней новых артефактов. Артефакты не убегут, а у иномирных подружек обязательно получится что-то невиданное и небывалое, причем прямо на глазах у нее, Юрны. И это такой кайф, что и не передать!

– Сима, – с какой-то особенной, давящей интонацией позвала Ольга, – не томи! Говори уже, что придумала? Времени и впрямь мало, а нам еще шить. Я еще с Семёнычем пошептаться хотела.

– Ну, твои шепотки с Семёнычем я и сама бы послушала. А шить много не придется. Мы будем заворачиваться. Как древние римлянки и гречанки.

– Симка! Не пугай. Я такое не умею! Там же складочки, фалдочки, тесемочки. Всегда диву давалась, как древние скульпторы этот ужас в мраморе выковыривали, – Ольга послушно следовала за подругой между манекенами, и до нее потихоньку доходила вся провокационность Симкиной идеи. Туалеты на манекенах были облегающими, да ещё изобиловали рюшами, буфами, фестонами и прочими портновскими экзерсисами на шелках и тюлях в стратегических местах. И в противовес какой-нибудь густо драпированный древнегреческий хитон с одним голым плечом.

– Не боись, подруга, я умею.

– Господи, Сим! Откуда?

– Пфф! Три с половиной года причесывала и гримировала театральную студию на заводе, где мой муж работал. Ну и костюмом занималась, куда без этого. Там все многостаночниками были. Премьер у нас декорации сколачивал, например. Ха, каламбурчик. Я как эти отрезы увидала, так и вздребезнулась. Хорошо драпироваться будет… – Сима достала из сундука стопку отрезов, и подруги погрузились в сладкий процесс создания образов. Юри извлекла из своих карманов карандаш, бумагу для почеркушек, а потоми только охала и вздрагивала. Вот же ж землянки! Любая Нрекдольская аристократка из кожи вылезет и собственными волосами удавится для интересной бледности, но сделает все, чтобы выглядеть нежной, невесомой и беспомощной. А эти? Яркости им не хватает… Сима изворчалась, что текстиль слишком светлый. Юри в глубине души была согласна. Серафима слишком колоритна для какого-нибудь «цвета лунного отблеска». А на Ольге, с ее стальной шевелюрой и уникальной, какой-то яростной стрижкой, любая ткань из этих бледных, пастельных и нежнейших подходит как саван. Сама Серафима определилась быстро. Неплохой выбор. Цвет первой весенней зелени хорошо смотрелся на вызывающе загорелой коже. А вот Оля напримерялась до истерики. Какой отрез ни приложит, так сразу больной выглядит. Юри узнала новые русские ругательства. Мышь белая; поганка бледная; зомбя свежая… Зато нахохотались, пока втолковывали нрекдолке, что почем и где обижаться надо. Так и мучились, пока в сундуке, в который явно были сложены отрезы, признанные неудачными, не нашёлся кусок ткани жемчужно-серебристого цвета. Его и выбрали.

– К колонне прислонюсь и сольюсь с фоном, – прикалывалась она с усталой грустью. – Пойду лучше с Семёнычем поговорю.

– Стоять, – шутливо взъярилась Сима, захлопывая крышку огромного сундука. Потом глянула на усталую подругу повнимательнее и куда мягче добавила: – потерпи одну только примерку, и я от тебя отстану, а?

В комнате Семеныча, как ни странно, обнаружился Пашка. Набыченный и недовольный. Разговор между мужчинами был явно непростой.

– Ну, хоть ты ему, Оля, скажи, – взмолился Жех, тыча пальцем в сторону парня. – Приказ есть приказ, и саботировать его не в нашем положении!

– Да понимаю я, – выражение лица Пашки явно свидетельствовало, что он, может быть, и понимает, да в корне не согласен. – Но это всё равно нечестно: нас под сволочей этих гнуть!

– Ты мне ещё про справедливость расскажи! Когда ты ее в последний раз встречал, справедливость энту? А? – вызверился старый партиец. Павел аж дернулся и беспомощно обернулся к тётушке.

– У меня тоже голова взрывается и в душе клокочет, Павлуш. И смириться я не могу. Затем и пришла, – Евгений Семёныч сначала вскинул вверх руки, явно намереваясь вцепиться себе в волосы, а потом с видимым усилием взял себя в руки и раскинул объятия. – Не сердись, дядь Жень, – зачастила Ольга и уткнулась в родное плечо. – Убеди меня.

– От, дурында! – Жех по-отечески крепко обнял хрупкую спину одной рукой, а второй поманил к себе Пашку и успокаивающе похлопал по крепкому бицепсу. – Нашла, по чём страдать. Да тьфу нам на этих уродов! Слышь, Олюшка? Тьфу! Нам выжить нужно. Вы-жить! Короли свою игру крутят? Тоже тьфу! Мы все равно не в теме, как Паха говорит. Раскладов не знаем. Ресурсов не имеем и влиять ни на что не можем. Значит: затихорились, делаем, что велят, и потихоньку свою линию чертим.

Пашка попытался вскинуться, но Ольга крепко ущипнула его за бочину. А Семёныч продолжал увещевать.

– Олюшка, ты вспомни, как мы мечтали. Ты только вспомни! Сразу станет все просто. И про справедливость дурную мысли кончатся.

Оля нехотя отстранилась и заглянула в мудрые глаза. Как ни странно, помогло. Понять, что имел в виду старый партиец. Ну да, мечтали. Устроиться мечтали, закрепиться. Других землян найти. Помочь им, если понадобится. А чтобы помогать, нужно стабильное положение и хоть какие-то средства. Не случись стихийной мясной торговли, смогла бы Оля Серафиме помочь? Вот то-то. У Симы, между прочим, двое детей под негласной опекой. Их мало накормить, их бы еще в дом покрепче перевезти, да район получше выбрать. А потом учить и растить. Прав дядя Женя. Нужно линию свою чертить. Авторитет нарабатывать. Симпатии завоевывать. В том числе и королевские. Короли у нас ребята вменяемые. Ну мажоры, ну бесят. Зато защитить могут. Вот и неча бить себя пяткой в грудь и лить воду на мельницу заговорщиков.

Пашка старательно вслушивался в мысленный монолог тётушки и потихоньку успокаивался, принимая ее правоту. Юношеский максимализм так и подкидывал возражения разной степени разумности. Но задача поставлена – выжить и, если получится, помочь величествам. Или хотя бы не мешать. Гнусня столичная в покое, конечно, не оставит, да и фиг с ними. Два денька можно потерпеть. Командир же терпит. Это не помешало ему вежливо пригасить придурков в поединке. Да, именно так, вежливо и спокойно! Мы земляне, а не какие-то там средневековые…

Уже в дверях Семёныч окликнул Олю.

– Ты это, Олюш… На мужика своего обижаться не вздумай. Ладно? Он за королей своих по-любому встрянет. И вас за собою потянет. Ты его пожалей. Думаешь, ему сладко тебя под удар ставить? Только у него присяга уже лет сорок как, а ты только три месяца.

Оля и жалела остаток ночи. А утром господин Шенол попытался запретить им с Тырей выходить к публике. Чтобы гусей не дразнить, ага. Если бы не очередная схватка, где без Тырьки никак, он и на построение их не выпустил бы. Ух, как Оля разозлилась! Даже волноваться забыла. Хоть самой на поединок нарывайся, чтоб пары стравить! У-у, сатрап!

*******************

Следующая глава будет платной. Следите за скидками.