Плюшевый: кулак

Глава 1. Лис с плюшевым мишкой

Запах крови я учуял до того, как открыл глаза. Знакомый, металлический, тяжелый. Вероятно, я там, где мне следует быть — по совокупности заслуг. Котлы с кипящей кровью здесь обязательный элемент антуража.

Но веки расклеились с трудом, как будто слиплись. Не бесплотный дух в аду, значит. Заодно вместе с наличием тела я ощутил кое-что еще: силы, благодаря которой я столько лет оставался жив, больше не было.

Потом я увидел свои руки.

Маленькие детские ладошки, торчащие из кружевных манжет белой рубашки. И плюшевого мишку, которого отчаянно сжимали худенькие пальцы с обгрызенными ногтями.

Так.

Взгляд слева направо, ловим панораму. Огромный зал, вроде бального, но что-то подсказывает мне: скорее, спортивный. Или спортивно-бальный. Зеркала на стенах. Деревянный пол, отполированный до гладкости, а стены мраморные. Взрослый мужчина, среднего роста, жилистый, тренированный на уровне «провинциальный чемпион районных соревнований», в черном, с закрытым маской лицом, сражается с мальчишкой лет двенадцати, одетым в белое. Подросток в белом высок и крепок, тренирован получше, но ему не хватает длины конечностей, и он не вооружен. А поединок на полном серьезе: голова мальчишки, снесенная коротким кривым мечом, гулко стукается о полированную половицу, подкатываясь к моим ногам. Смуглый был парень, кинематографичный. Родинка на щеке.

Отрезанные головы первые несколько секунд удивительно похожи на муляж. Потом начинает обильно вытекать кровь и иллюзия пропадает.

А вот более полезное наблюдение: нападающих всего пятеро. Правда, они пока ничего не делают, чего-то ждут. Хотя нет, отрубленная голова послужила сигналом, и они двинулись в направлении обороняющихся. Если так можно назвать кучку детей, сбившихся в дальнем углу, человек десять, но тут мой анализ не полон, кто-то может прятаться за спинами.

Взгляд наверх: высокий сводчатый потолок. Дронов, камер, лазеров и притаившихся бойцов в спецснаряжении нет.

Можно действовать.

Тому, кто отсек голову подростку, я кинул под ноги свое единственное оружие — плюшевого мишку. К счастью, судя по тяжести, он был набит чем-то вроде опилок. Не просто так, а с расчетом: глазомер работал по-прежнему идеально, а детское тело двигалось неожиданно легко и ловко. Бросать оно, по крайней мере, умело. Следующий шаг — к десятку детей — заставил мужика зацепиться носком мягкого сапога за игрушку и полететь носом вниз. Не со всяким бы сработало, но я точно знал, что сейчас получится: видел, как он старается поменьше отрывать ноги от пола, сохраняя устойчивость — вот это его и подвело.

В падении убийца подростка успел сгруппироваться, но я уже оказался рядом с ним и подправил траекторию точным ударом по лодыжке сзади — все, теперь бандит растянулся на полу. Дальше всем весом локтем в основание черепа. Раздался глухой хруст, бандит замер и обмяк. Резкая боль: не рассчитал, запредельная нагрузка для моего столь неожиданно обретенного тела! Но я добился своего: объект надежно обездвижен… кажется. Нет, точно: пальцы бандита на рукояти сабли ослабли, теперь ее легко выхватить. Хорошо, а то на меня уже бежит второй. Молодец, что сам, а то лови его по всему залу.

Проверенного боем медведя я швырнул следующей цели в лицо, а сам прыгнул следом. Опять же, глядя на его движения, я точно знал, что он отвлечется и не сможет проследить за мной глазами. Не знаю, сколько схваток за моей спиной, но счет давно перевалил за былинные десять тысяч.

Двумя кулаками в солнечное сплетение, максимум напора — хватит? Хватило, мужик согнулся. Теперь шаг назад, быстро, еще быстрее, забрать у первого трупа кривую саблю, полоснуть второго по горлу. Успел.

Теперь третий.

При таком росте, как теперь у меня, невозможно соблюдать правило «выше пояса», даже будь у меня такие намерения. Нападающий попытался закрыться — но явно не ожидал, что я смогу взломать его оборону, да еще держа слишком тяжелую для меня саблю двумя руками. Я резко дернул саблю выше, с прицелом на бедренную артерию — попал. Кровь хлестнула фонтаном, забрызгивая и меня, и все вокруг. Не жилец и не боец.

Четвертый и пятый, ау, где же вы?

Прямо тут — и решили напасть на меня вместе. Ай да вы ж мои молодцы, сколько заботы о ребенке! Облегчаете мне работу.

Мне не удалось ловким маневром между ними столкнуть их лоб в лоб — счастье было так близко, но ребята умудрились разминуться! Хорошо сработались. Зато я подрезал одного под коленом и, когда он упал, поймал его голову в захват и дернул со всем напряжением сил — получится сломать? Должно получиться! Судя по сложению, он тоже не совсем взрослый, скорее, старший подросток, мышечный корсет не так хорошо развит.

Вышло, хотя едва-едва: немедленно заныли и задрожали руки, нагрузка для них явно чересчур. Второй, дезориентированный моей пропажей прямо у него из-под носа, все пропустил, разъяренно озираясь.

— Может, сбежишь? — ласково спросил я.

Голосок у меня был под стать телу: тонкий и писклявый.

Но бандит не внял ни моему голосу, ни голосу разума. Опять попер на меня. Боевой мишка, которого я все еще держал в руке, пригодился снова: я опять швырнул его мужику в лицо. Близкий повтор, Марь Иванна подчеркнула бы красным, но что делать? Красиво драться будем чуть потом, пока выжить бы.

Этот бандит вовремя увидел, что у меня в руках не бомба и вообще не оружие, траектории не сменил, не отклонился. На это я и рассчитывал: тип выглядел более опытным и собранным, чем прочие. Поэтому и встал так, чтобы у меня за спиной было зеркало, в расчете, что в угаре боя мужик не заметит, что это именно зеркало, а не продолжение зала. И он в него впилился, как миленький, стоило мне пригнуться.

А я, когда бросил мишку в убийцу — иронично, не правда ли, что я их так называю? — оставил себе пышный бант, повязанный у игрушки на шее. И теперь воспользовался им по назначению: накинул длинную ленту на шею ошеломленного зеркалом типа, после чего затянул изо всей силы. Качественный шелк впился в ладони, но выдержал. Руки ныли уже из последних сил, но это все-таки легче, чем ломать шеи!

…Когда последний бандит перестал хрипеть и дергаться, я выпустил красную ленточку из руки. Подобрал с пола мишку. Поднял глаза и впервые посмотрел в зеркало на самого себя.

Как я и думал, очень худой, очень бледный мальчик. Но одет хорошо, не в лохмотья: кружевная рубашка, короткие штанишки на подтяжках, чулки. Древняя-древняя мода, век точно не вспомню, но что-то на самой грани промышленной революции. А здесь, возможно, последний писк. Ярко-рыжая шевелюра — это оказалось неожиданно. Глаза карие, как у большинства рыжих. Лицо… ничем не примечательное, детское, довольно симпатичное, но выдающейся милоты не видно. Закосить под ангелочка не получится, короче говоря. Возраст — от восьми до десяти лет, может быть, и старше, тут сложно сказать. А вот моложе уже вряд ли.

Несмотря на худобу и бледность, ребенок не производил впечатление недокормленного. Скорее, перетренированного и с недосыпом: уж больно легкие и четкие у этого тела движения, чему-то полезному его явно учили. А вот голова подозрительно легкая, как будто сейчас хлопнусь в обморок.

Или это последствия клинической смерти, которая позволила моему сознанию занять это тело? Потому что предыдущая личность здесь больше не живет, я в этом не сомневался. Мир его душе, надеюсь, его посмертие лучше, чем мое.

— Лис! — сердито крикнула из угла одна из спасенных детей, девочка, на вид примерно ровесница моего тела. — Ты зачем саблю схватил?! Твой отец знаешь как сердиться будет?!

Так, знание языка есть. Это хорошо, а то пришлось бы изображать обморок и полную амнезию. Но узнавания — ни малейшего. Понятия не имею, кто эта девочка, кем она мне приходится и имеет ли право меня отчитывать.

— Он нас спас, дура! — воскликнул другой мальчик. И добавил восхищенно, явно мне: — Я и не знал, что ты так можешь!

— Он неправильно нас спас! — возразила девочка. — И мастер-наставник тоже скажет, что неправильно! Ох, тебе отрабатывать и отрабатывать, Лис! — в голосе ее звучало явное злорадство.

Лис, значит? Знание местного языка оживало во мне, и я тут же понял, что слово из трех букв, первая «л», последняя «с», в середине «и», тут никак не связано с рыжим пушистым зверьком, воплощением хитрости во многих национальных сказках моего мира.

Я еще раз поглядел в зеркало. Лис. С плюшевым мишкой. Ну, будем знакомы, Лис.

Бой кончился; надо было решать, что делать дальше, и быстро.

Передо мной моментально раскинулся веер вариантов действий и взаимодействий с детишками. Наверное, притвориться, что меня саданули по голове, и я плохо соображаю, — самый безопасный. На это можно списать многие нестыковки. Однако я понятия не имел, ликвидирована ли опасность до конца. Где мы находимся? На враждебной территории, нейтральной или у себя дома? Какого размера здание, есть ли в нем другие помещения или этажи? Есть ли в этих помещениях и на этих этажах еще боевики? Пусть один из мальчиков уверен, что я «всех спас», но он может заблуждаться, и спасение еще далеко.

Будут ли дети мне подчиняться, если нужно будет занять оборону? Можно сделать предварительный косвенный вывод, что я — сын некоего «мастера-наставника». Если мой отец — важная фигура, это можно использовать для заемного авторитета.

В таком случае притворяться контуженным, наоборот, худшая тактика из возможных. Кроме того, с технологиями тут, по первому впечатлению, не очень — как знать, не повредит ли мне это временное «помешательство» потом? Проверить мой мозг хотя бы МРТ и убедиться, что все в порядке, они вряд ли могут. Если брать исторические аналогии с моим собственным миром, стоит один раз заронить сомнения в собственной нормальности, как обелить репутацию потом будет трудно.

Значит, этот вариант отбрасываем. Тогда другая ветка поведения: минимум слов, максимум уверенности, от любых нестыковок отмахиваемся и делаем вид, что ничего не было. Должно прокатить: в конце концов, я только что убил пять человек плюшевым мишкой (ладно, и саблей, но упоминать саблю не так забавно). Должно же это повысить мою репутацию!

— Так, — сказал я. — Кто-нибудь знает, это были все бандиты? Или еще кто-то остался в здании?

Дети переглянулись. Судя по неуверенным лицам, не знал никто.

— Так ведь только Кай владел этой техникой! — сказал наконец тот мальчик, который восхитился моей эффективностью. — А его убили… — он вздрогнул. — Мы не умеем!

— Какую технику ты имеешь в виду? — спросил я.

Может, я ошибся, и у них тут есть что-то вроде рентгена? Или хотя бы тепловизора.

— Поиск внутренних огней! Когда обнаруживаешь всех живых существ вокруг и выделяешь враждебных, ну ты чего! Нам же только вчера об этом рассказывали.

Какое подробное разъяснение, спасибо. Звучит как магическая или, по крайней мере, полумагическая техника. Интересно. Может ли быть так, что владение определенными «техниками» связано с уровнем тренированности бойцов, как в некоторой фантастике из нашего мира? Если так, то отлично, у меня только что появилась ясная и четкая задача, в какую сторону развиваться — качаться — дальше.

Но проблему с разведкой это не решало. Достаточно ли дети дисциплинированы? Если я велю им оставаться на месте, а сам пойду проверять остальные помещения, послушаются ли они?

Но тут меня избавило от сомнений прибытие гостей.

Двери в зал распахнулись, и в них вбежало около десятка мужчин в желто-красной одежде. По ощущениям, они были тренированы куда лучше тех, кого я только что победил, да вдобавок умели сражаться в группе. В нынешнем теле у меня не было бы против них шансов даже с саблей, не говоря уже о мишке. Да и в прошлом… скажем так, если действовать более-менее голыми руками, без применения огнестрела и спецсредств, пришлось бы повозиться. Не факт, что удалось бы положить всех без потерь для себя.

Если они враги, оставалось только повалиться на пол и притвориться мертвым, авось, пропустят. Но я поступил так, как привык поступать, пока был сильным: сделал шаг в сторону остальных детей — словно мог загородить их собой.

— Лис! — воскликнул предводитель этой боевой группы. — Что за гадость у тебя в руке?!

— Мастер-наставник! — крикнул мальчик, который отвечал на мои вопросы. — Не ругайте его, пожалуйста! Он всех спас.

Ага, то есть это кавалерия пожаловала. С моим отцом во главе. Как полиция в кино: к шапочному разбору. Облегчение — не хотелось бы умирать второй раз за полчаса.

Мастер-наставник ничем не походил на мальчика, которого я видел в зеркале. Он не был рыжим, наоборот, темноволосым, с короткой стрижкой, с такими же черными подкрученными усиками и совсем маленькой бородкой. Опять старинная мода. Лицо красивое, даже немного театральное: этакий главный герой истории про корсаров и благородных разбойников. Если бы не одно «но». Через правую бровь и щеку — толстый, старый, когда-то давно плохо заживший шрам. Он не слишком портил правильные черты моего нового родича, но слегка стягивал его кожу, чуть искривляя рот. Ясно, о пластической хирургии и вообще продвинутой медицине здесь слыхом не слыхивали, иначе даже суровый воин, каким, этот человек, несомненно, являлся, обязательно свел бы мешающее ему «украшение мужчины».

Отец моего нового тела повел себя на месте трагедии весьма нетривиально. Что бы я сделал на его месте? Первым делом велел бы своим людям взять под контроль ключевые точки и проверить, зачищена ли локация. Во-вторых, бегло опросил бы детей — раненые, плохо себя чувствующие, спрятавшиеся здесь? Все ли на месте? Нет ли лишних — каждый ли знает всех детей в поле своего зрения? (Шпион под видом ребенка маловероятен, но возможен). В-третьих, оказал бы первую помощь, если чья-то жизнь в непосредственной опасности. В-четвертых, вместе с теми из своей команды, кто не занимается зачисткой, взял бы детей «в коробочку» и вывел на улицу и дальше к эвакуационному транспорту максимально безопасным маршрутом. В-пятых, если обстановка позволяет, отрядил бы кого-то забрать или уничтожить тела погибших. На все про все — минуты две, если нет никого истекающего кровью.

Что сделал этот тип?

Поначалу он действительно показался мне профессионалом: его люди заняли все нужные точки даже без приказа. Но вот на пункте два он сломался.

Даже не поинтересовавшись самочувствием детей, он поглядел на безголовое тело подростка в белом, потом перевел взгляд на остальных ребят и грозным тоном спросил:

— Достойной ли смертью погиб Кай?

— Он защищал Лиса! — крикнула та вредная девочка, которая говорила, что отец меня накажет.

— Значит, достойной, — кивнул мастер-наставник. — Воздадим же ему хвалу!

— Вечная слава тому, кто смертью достойной погиб!.. — нестройно выговорили дети. Я еле успел сделать вид, что присоединился: то есть открыл рот так же, как все. Довольно длинная фраза, явно заученная. Интересно, как часто им приходится ее произносить?

— Кай погиб достойной смертью! — еще раз повторил мастер-наставник. — Будьте, как Кай!

Потом поглядел на меня.

— Лис! Почему ты все еще оскверняешь руку оружием?! Ты забыл все принципы нашей Школы?! — тут он опять поглядел на остальных детей. — Тот, кто взял оружие — не человек, а раб! Раб своего оружия! Потерял оружие — потерял способность сражаться! Разве это достойно нас?!

— Не достойно, мастер-наставник, — ответили дети, явно приученные вот так вот говорить хором.

«Фанатик, — подумал я. — Или лидер секты».

Потом отмел это предположение. Что-то не складывалось. В физиогномике, в манере движения этого человека сквозило очень, очень много боевого опыта и очень, очень много самодисциплины. Лидер секты — вряд ли. Эта публика предпочитает почивать на лаврах.

А впрочем, он уже сказал, кто он. Лидер — но не секты, а школы боевых искусств. Мастер-наставник. Предварительная гипотеза: в этом мире существует как минимум несколько враждующих между собой школ единоборств, и они обладают приличными властью и влиянием. То есть этого господина в привычных мне терминах следует считать кем-то средним между вождем племени и старшим менеджером крупной компании.

Сноска для адекватности реакций: пока не доказано обратного, следует предположить, что у странностей его поведения есть рациональное объяснение.

— Лис! — продолжал давить мужчина. — Объясни свой поступок!

А если не объясню, что тогда? Выпорят, оставят без сладкого и поставят в угол? Или отправят бегать пятьдесят кругов по стадиону? А может, с позором выгонят из дому?

Правда, несмотря на резкий тон этого человека, в нем не было холодности. Вот совсем не было.

Возможно, действительно любит сына, но не считает нужным или возможным показывать это на публике.

И я решился на психологический этюд.

Демонстративно разжав пальцы, чтобы сабля со стуком упала на деревянный пол, я взял моего боевого, окровавленного мишку обеими руками и протянул отцу.

— Мастер-наставник, — сказал я самым наивным голоском, который смог выжать из этих голосовых связок без предварительной тренировки. — Но это не я взял саблю! Это мишка! Он очень, очень испугался! Пожалуйста, простите его — он ведь еще маленький!

Лицо мастера-наставника дрогнуло.

Если бы мой собственный сын отколол такой фокус в восьмилетнем, или уж тем более десятилетнем возрасте, я решил бы, что он либо издевается, либо стал жертвой атаки психотропными средствами. Однако в моем мире мало какой мальчик в восемь лет возьмет в руки плюшевого мишку. А вот в прошлом дети из хороших семей с игрушками играли дольше, соответственно, и вели себя в некоторых аспектах куда более по-детски, чем принято в наше время. (В других, наоборот, взрослее, но это тема отдельного социологического исследования). Да и вообще, если мишка оказался у Лиса с собой на занятии, значит, он к нему очень привязан. Короче, я решил, что с учетом обстоятельств может прокатить.

На фактурном лице мастера-наставника, чьего имени я пока не знал, одна за другой сменяли почти физически видимые мысли: «Он что, издевается? А если его ударили по голове? Ох, какой же он еще маленький и слабый, мой мальчик, я, должно быть, слишком суров к нему… Но нельзя показывать мое отношение на людях!»

— Хорошо, — жестко (мне эта жесткость показалась процентов на семьдесят наигранной) сказал мастер-наставник. — Дома разберемся. Пойдем.

Ха! Прокатило, надо же.

Какой полезный мишка, на все случаи жизни.

______

Глава 2. Семья Коннахов

Дорога до дома оказалась информативной.

Мраморный зал с деревянным полом находился внутри старинного особняка с колоннами у входа и огромными окнами. Точнее, это был совершенно новый особнячок, местами достраиваемый, еще в лесах. Просто в моем мире такое здание казалось бы старинным. По пути я старался запоминать и осмысливать все: материалы, из которых были сделаны пол, стены и окна, прозрачность стекла (технологический уровень), интерьерные украшения. Кстати, из последнего бросались в глаза изображения дуба, дубового листа и желудя. Они были повсюду: на дверях и оконных рамах, на занавесках и на паркете в коридоре. Быть может, наша школа называется «Школа Дуба»? Подходяще. По крайней мере, ее предводитель несколько дубоват.

Например, детей никто и не думал охранять: они — мы — просто шли неорганизованной толпой, мастер-наставник впереди и даже на нас не оглядываясь. Так уверен, что опасность уже миновала?

Улица тоже принесла массу свежей информации.

Воздух, солнце, растительность — плюс-минус привычные мне средняя полоса, скорее южнее, чем севернее. И тогда здесь примерно середина весны. Погода ясная, солнечная, очень теплая: я сразу почувствовал, что даже в своей легкой кружевной рубашке начинаю потеть. День перевалил на вторую половину, но до заката еще далеко — часа четыре, я бы сказал. Повозки, запряженные лошадьми. Лошади — самые обычные, никаких грифонов или ящериц. Чего я не то чтобы опасался, скорее, предвкушал: было бы забавно. Но увы, стандартные копытные.

Сами повозки — не телеги, но и не кареты. Этакие крытые многоместные возки. Один большой, человек на десять (или на двадцать, если детей), запряжен четверкой лошадей. Другой поменьше.

— Забирайтесь, что застыли? — мастер-наставник махнул детям в сторону дальней повозки, побольше. — Остальные занятия на сегодня отменяются, домой едем.

Когда я двинулся с ними, он удержал меня за плечо.

— А ты куда? Лис, Герт, со мной.

Вместе с нами двинулся тот самый мальчик, который показался мне дружелюбнее других к моему донору. Очень удачно, что при мне его назвали, а не то пришлось бы разведывать имя окольными путями. Хорошо, что отца по имени звать не обязательно. Насколько я понял местный этикет, даже нежелательно.

Отец-наставник возком не правил: вместо него на козлы сел один из сопровождавших его бойцов.

— Домой! — коротко приказал наш предводитель.

Лошади тронулись шагом, нас внутри возка качнуло.

Когда мы остались наедине, лицо «отца» сразу изменилось, стало более усталым и обмякшим.

— Герт, — сказал он моему товарищу, все тем же жестким тоном. — Объясни, как так вышло, что вы не справились с пятью дурными учениками? Почему погиб Кай?

— Мастер-наставник, они не были такими уж дурными! — воскликнул Герт. — Я узнал их герб, это же Школа Ворона, у них даже самые низкоранговые умеют разряжать внутреннюю энергию! Кай не мог поставить щит, не мог ничего сделать!

— А ты почему ему не помог?! Эта техника купируется объединением сил!

— Но…, но я ведь пока только медитировать так умею, а не в бою применять!

— Лис тоже не умеет, но справился же, пусть и позорным образом! А ты — растерялся!

Если бы я мог позволить себе сарказм, то даже рассмеялся бы. То есть то, что я перебил пятерых нападающих, имея в руке только мягкую игрушку, это, оказывается, нормально? Он хоть понимает, какими иллюзиями тешит себя? То, что сделал я, не мог бы сделать никто из присутствовавших там детей. Это по ним очевидно. Грош цена «мастеру-наставнику», который не понимает реальную силу и слабость своих подопечных.

— Простите, наставник… — пробормотал Герт. Мне стало его жаль: парень явно расстроился не на шутку. — Но… этот дурной ученик ударил Лиса по голове, он упал. И я подумал, что все пропало. Как-то потерял волю драться.

— Худшее, что может случиться! В драке ты не должен отвлекаться! — возмущенно произнес мастер-наставник. — Даже если бы Лиса убили, это просто означало бы, что наследником становишься ты. А значит, честь Школы в твоих руках.

— Да, наставник, — вздохнул Герт.

Было видно, что перспектива стать наследником его не прельщает.

Интересно. Мы что, братья? Вроде, не похожи. Хотя если приглядеться, видно, что у Герта есть нечто общее с моим отцом. Разрез глаз, форма ушей, цвет кожи один-в-один. Возможно, родичи. Но сходство недостаточно велико. Все же вряд ли Герт мой родной брат — либо двоюродный, либо единокровный. Я бы поставил на двоюродного: «отец» держится с ним совсем не так, как со мной.

— Ладно, расскажи по порядку, как все было, — велел «отец» Герту.

— Мы начали отрабатывать танцы, Кай сказал, что одному придется танцевать с плюшевым мишкой, которого он специально принес, потому что нас нечетное число…

А, так вот откуда взялся мишка! Грош цена моим выкладкам насчет того, что Лис слишком долго играет с игрушками. Что ж, главное, мой «психологический этюд» все равно прокатил.

Интересно, не придется ли отдать кому-то этого плюшевого товарища? Нет уж. Мы с ним теперь побратимы, связанные кровью. Разве что у Кая обнаружится безутешный младший братик или сестричка.

— …Сначала Эвин с мишкой отрабатывал, потом очередь Лиса была, и тут вбежали ученики Ворона, и один из них закричал, что он вызывает на бой наследника Конна́хов! Лис тут же шагнул вперед, и он попытался ударить его саблей, но Лис увернулся, а тут подбежал Кай, оттолкнул его и закричал, что Вороны не имеют права на такой вызов, и сам начал с ним драться, и… — Герт запнулся и сглотнул, но продолжил. — И Ворон отсек Каю голову, и тогда Лис бросил в него плюшевого мишку, потом что-то еще сделал, я не понял, что он упал, а потом Лис как-то победил всех остальных! — Герт пожал плечами. — Все очень быстро было, я следил, но только заметил, что последнего Лис задушил. А саблей ударил только двоих, не волнуйтесь, мастер-наставник! Еще двоих как-то ударами убил, по-моему, с выбросами внутренней энергии, но я не уверен.

— Лис? — «отец» посмотрел на меня.

— Я ничего не помню, — отперся я, все же прибегая к первому древу стратегий — слишком уж удобное оправдание мне предоставил Герт. — Меня ударили по голове, и все. Потом все как в тумане.

Отец вздохнул.

— То есть ты так хочешь… Ладно. Ладно. Хорошо же. Посмотрим, как ты перед матерью будешь объясняться за свое поведение!

У моего донора еще и мама есть? Почему-то это стало полной неожиданностью.

Впрочем, я знаю, почему. Старая-старая травма. Мне легко сносить выкрутасы этого «папаши» — они вызывают лишь легкую досаду. А вот слова о матери неожиданно дернули.

Казалось бы, столько лет прошло. Я даже не ожидал, что это место до сих пор болит.

Мой настоящий отец не оставил мне незакрытых гештальтов, поэтому дурной папаша ничуть не задевает — новый образ, новая легенда, только и всего. А маму я потерял очень давно. Так давно, что один раз даже не узнал, просматривая семейные фото в альбоме. И поэтому перспектива встретить мать моего донора…

Ладно. Отогнав это неожиданное щемящее чувство, я попытался собрать больше информации об окружающей обстановке. Спросил:

— Мастер-наставник…, а почему Школа Ворона напала на нас? Да еще когда взрослых рядом не было? Зачем мы им?

«Отец» посмотрел на меня взглядом «Да он что, действительно совсем тупой?». Потом устало вздохнул.

— Видно, я и правда слишком мало тебя учил… Конечно, они напали, чтобы убить вас с Гертом! Вы — последние сыновья семьи Коннах! Погибните вы — и обе наши родовые линии, и моя, и моего брата, прервутся!

Правильно угадал: мы двоюродные.

Тогда, пожалуй, не буду спрашивать, почему они напали такими малыми силами, зачем нужно было поначалу вызывать моего донора «на честный бой» или почему рядом с нами в этом тренировочном зале не было взрослых. Возможно, это будут вопросы из серии «почему вода мокрая, а трава зеленая». Хотя… Можно попробовать косвенно спровоцировать мастера-наставника на выдачу дополнительной информации. Благо, нрав у него холерический, человек он многословный.

— Если бы их было больше, я бы с ними не справился… — задумчиво протянул я.

Давай, лови наживку…

— Если бы их было больше, их бы не пропустила охрана! — резко отозвался отец. Ага, повелся. — Они просочились через нашу слепую зону. Уж я разберусь с тем, кто это допустил!

То есть охрана все-таки была, просто снаружи. И «зевнула». Или ее подкупили. Зарубка на память: нужно будет потом узнать, как ведется расследование. Если у них тут война школ или кланов, такая халатность в отношении охраны наследников не должна допускаться. Возможно, сейчас полетят головы.

Да, и кстати. Почему отец не заботился о безопасности остальных детей? Одеты они были примерно как я и Герт, на том же уровне качества тканей и пошива. Или костюмы в данном случае — выданная Школой униформа для конкретных занятий, например, для бальных танцев? Тогда дети могут быть из разных сословий. Это заодно объяснило бы, почему только одна девочка, кроме Герта, рисковала со мной говорить. Может, ее статус повыше.

Подумав, я спросил так:

— Мастер-наставник, а если бы нас убили, что стало бы с остальными детьми? Вороны их не тронули бы? Потому что поединок?

Тут Герт аж прыснул от смеха, и даже «отец» усмехнулся.

— Ты что, Лис? — спросил Герт. — Конечно, всех бы перебили! Так всегда делают.

— Да, — сказал «отец». — Поединок нужен был, скорее всего, потому что этот недоделок-Ворон красовался перед своими. Даже если это слабые, начинающие ученики, которые только недавно присоединились к нашей школе — все равно в таких случаях конкуренты стараются выбить всех. Чем больше убитых — тем больше урон для чести.

Да, все верно: униформа и разные сословия. А детские жизни как таковые, выходит, «отца» и даже Герта вообще не волнуют? Весело тут у них.

— Я просто подумал… — смущенно сказал я в рамках отыгрыша «я такой милый маленький мальчик». Фразу заканчивать не стал, так аутентичнее. — Извините.

— Похоже, тебя и впрямь сильно приложили, — озабоченно сказал «отец». И тут я дождался первого прямого проявления заботы с его стороны: он протянул руку и положил ее мне на лоб. Ладонь у него была теплая, шершавая и непривычно большая. А прикосновение очень мягкое.

— Жара нет… — пробормотал он. — Может, к лекарю сводить? Голова не кружится?

Как я и думал, сына он любит, и не только как будущего продолжателя своего дела. Что ж, хорошо для меня, плохо для него.

— Голова не кружится и не тошнит, — отрапортовал я. — Слабости тоже нет.

Свидания с местным лекарем лучше избегать подольше! В голове у меня тут же всплыли замечательные методы лечения доиндустриальных эпох — от пиявок до свинцовых таблеток.

— Ну что ж… хорошо, если так.

Едва «отец» это сказал, как мы почти сразу и приехали — дорога оказалась очень короткой. Увы, разговор с ним и двоюродным братом не давал мне возможности глазеть в окно. Я лишь мельком и краем глаза отмечал более-менее обычные сельские пейзажи и скудные постройки. Потом — дорожка, посыпанная гравием, которая окончилась непосредственно перед крыльцом еще одного особняка.

Когда мы вылезли из повозки, я постарался как можно лучше запомнить облик поместья (по крайней мере, его фасада), чтобы обдумать на досуге. Первое, что мне бросилось в глаза при беглом осмотре: отсутствие архитектурной преемственности. Облик дома, хоть моментально считывался, как «старинный», нельзя было отнести ни к одному из стилей, которые я прилежно зубрил в школе и в университете, получая классическое гуманитарное образование. Окна длинные, а не высокие, хоть и закругленные сверху. Нижний этаж каменный, второй и третий деревянные. Крыльцо с широкой плоской террасой вдоль всего фасада, тоже деревянное. Высокую четырехскатную крышу венчает то ли небольшой купол, то ли маленькая мансарда, снизу не видно. И на верхушке этой мансарды — желудь на шпиле. М-да.

— Лис, тебе особое приглашение нужно? — спросил мастер-наставник с непередаваемой интонацией всех родителей во все времена.

Пришлось отложить сбор материала и двинуться за родственниками.

За массивной дверью оказалась прихожая — не то, что ожидаешь от особняков. Длинная и узкая, с лавочками для переобувания и шкафами. И мы даже переобулись! Сняли уличную обувь — у меня и Герта почти одинаковые кожаные туфли с пряжками, у «отца» — кожаные сапоги, — и надели мягкие войлочные сапожки вроде унт. Мне стоило некоторого напряжения определить, какая из нескольких пар, подходящих по размеру, мои. Я намеренно замешкался, посмотрел, что наденет Герт. А он выбрал те, на которые были нашиты дубовые листья. После этого мне оставалось только взять единственную пару, на которой имелся схожий орнамент.

Уже в этой мягкой обуви мы прошли из прихожей в коридор, тоже с полированными и очень чистыми полами (в прихожей пол был грязнее). А оттуда — в гостиную.

И снова культурный шок: гостиная совершенно не вписывалась в эстетику позднего средневековья или ранней промышленной революции, как я ее себе представляю. Светлые беленые стены, кое-где с ненавязчивым растительным орнаментом (дубовые листья и желуди, разумеется!), везде строго деревянная мебель с лежащими на ней подушками — довольно элегантная, но нигде нет диванов, оттоманок, кресел или даже мягких стульев, только дерево плюс подушки. На полу при этом несколько мягких ковров, с разным орнаментом, но в общей цветовой гамме.

Однако запнулся на пороге я не из-за того, что интерьер мало напоминал ожидаемый. Или, точнее, слишком уж напоминал стили, которые иногда входят у нас в моду — хотя удобные диваны и кресла даже самые записные дизайнеры обычно сохраняют. Просто в комнате находилась женщина, в которой я без всякого труда определил мать моего «донора» — они были похожи.

Не слишком, не чрезмерно, но одинаковые рыжие волосы, одинаковые овалы лица и подбородки четко говорили о близком родстве. Женщина сидела у окна за небольшим столиком и что-то шила. Подняв голову, она сощурилась против света, потом вскочила.

— Милый? — удивленно спросила она. — Герт? Лис? Почему вы так рано? Что-то случилось?

Женщина была совсем молодой, не старше тридцати, невысокой, довольно полной — но не в отталкивающем ключе, а скорее как персонаж плакатов для дальнобойщиков. Уютная милота, с ямочками на щечках и здоровым румянцем. Как говорил один мой приятель, «в таком бюсте хочется зазимовать». Она взволнованно и озабоченно смотрела на нас, ожидая ответа.

— Да, случилось, — фыркнул «отец». — Случилось, что наш сын чуть было не опозорил Школу!

Он упал на стул возле длинного стола и начал пересказ ситуации со своей точки зрения. Я узнал, что охранял нас по непонятным причинам уменьшенный отряд, хотя новый зал для приемов был выстроен за пределами основного поместья, стену еще не успели перенести и, следовательно, по правилам Школы охраны должна была быть больше. И каким-то образом небольшой группе из Школы Ворона удалось просочиться за периметр. Причем, судя по скудному вооружению, это были оппортунисты, которые воспользовались случаем, а не полноценный, заранее подготовленный рейд.

— Их главарь вызвал Лиса на поединок, в случае продуманной операции убил бы сразу. Да там еще и малолетки были, я оглядел тела. Вороны долго ведут свой молодняк по Пути, так что ранг пятый, самое большее.

Ага, еще ранги какие-то появились и какой-то Путь. Кстати, ведь и Герт упоминал «низкоранговых Ворона», мол, даже они умеют блокировать «внутреннюю энергию». Запомним, а также запомним, что пятый ранг — это немного. Интересно, какой у нас с Гертом?

— Почему дети вообще занимались в новом зале?! — возмущенно перебила мать донора. — Кому это пришло в голову?!

— Понятия не имею! — прорычал «отец». — Никто не сознается! Но я доберусь до истины! Правда, не понимаю, о чем думал Кай, когда не удивился, что его с младшими учениками отправили туда!

— Он думал о правилах Школы! — довольно едко ответила мать донора. — Которые запрещают задавать лишние вопросы старшим! Ты уже допросил детей?

— Нет. Позже. Тильда! Дослушай же до конца сначала!

— Извини, дорогой, — сказала женщина спокойным тоном.

Дальше мой «отец» рассказал, как самолично заметил, что старый бальный зал пуст, а пришедший туда на занятия наемный музыкант крайне удивлен. Немедленно созвав дежурных подмастерьев, мастер бросился в новый зал — где застал своего сына, стоявшего над трупами врагов с саблей в руках!

— Он победил пятерых старших учеников Ворона? — недоверчиво спросила мать. — В его возрасте? С его навыками?

Ну, хоть кто-то тут адекватно оценивает сложность задачи.

— Он взял саблю! — воскликнул «отец». — Осквернил руки оружием! Нарушил волю нашего бога-прародителя!

Мать глубоко вздохнула, сжала переносицу двумя пальцами.

— Ладно, — сказала она. — Ладно… кто при этом присутствовал?

— Вся младшая группа!

— И Рида Он тоже там была?

— Естественно! А этот дурной пацан не желает ничего понимать! Только несет какую-то чушь про своего мишку!

Рида Он — это, надо думать, та девочка, которая единственная кроме Герта рисковала со мной говорить?

— Лис! — Рыжеволосая Тильда обернулась ко мне. — Ох, милый, как бы тебе объяснить… — тут она задумалась, напряглась, и заговорила, судя по тону, явно не только для меня, но и раскладывая все по полочкам для себя самой и для мужа. — Я понимаю, тебе кажется, отец злится на тебя несправедливо. Но сам подумай немного, и ты поймешь, что причина его гнева — забота о чести Школы и жизни ее учеников! Пока ты ребенок и младший ученик, ничего страшного, если даже ты и взял в руки оружие пару раз — это можно списать на игру или баловство. Но будь ты старше и позволь себе такое… — она покачала головой, прицокнула языком, ее лицо стало еще более озабоченным. — Это означало бы, что ты недостаточно продвинулся по пути Дуба, если оружие в руках тебя не ослабляет! И что тогда? Все узнали бы, что наследник школы слишком слаб, значит, род Коннахов вот-вот прервется — бери Школу голыми руками!

«Иными словами, — подумал я, — их безопасность настолько зависит от репутации? Что называется, у меня есть к этому миру несколько вопросов…»

Мать, между тем, продолжала свой монолог, который с каждой фразой делался все более эмоциональным:

— Твой отец замучился бы отражать атаку за атакой, может, даже погиб бы! Чтобы этого не допустить, нам пришлось бы срочно сделать наследником Герта… и, возможно, отравить Риду Он, пока она никому не рассказала.

М-да, а Тильда-то прагматичный политик! Хотя такое решение по предотвращению утечки довольно спорное. В краткосрочном периоде эффективно, в долгосрочном чревато. Если сведения всплывут — а такие вещи всплывают рано или поздно — то Коннахи уже никогда не обелят свою репутацию. Если, конечно, убийство ребенка тут не в порядке вещей.

— Что?! — однако я довольно естественно изобразил на лице шок: «мать» явно на это рассчитывала. — Почему нужно убивать Риду?! А всех остальных?!

— Все остальные дети — из очень простых семей, им все равно никто не поверит… И только Рида — дочь нашего ближайшего соратника! Если бы ты был старше и она рассказала бы об этом случае своим родным… — Тильда вздохнула. — Я даже не знаю, что было бы! В лучшем случае, они бы просто перестали нас поддерживать. В худшем случае… — она не закончила, но они с «отцом» переглянулись с очень мрачными выражениями лиц.

— Но… все ведь в порядке, мама? — спросил я самым наивным голосом, тиская мишку. — Я ведь… я ведь еще маленький? Никто не будет убивать Риду из-за меня?

— Ох ты мой миленький! — Тильда всплеснула руками, бросилась ко мне и сжала в мягких, но крепких объятиях, пахнущих кулинарными специями, чем-то вроде хозяйственного мыла и немного металлом.

Очень… странное ощущение.

— Конечно, никто никого не будет убивать! — заворковала она, перебирая мне волосы легкими теплыми пальцами. — Ты моя прелесть, ты такой молодец! Перебил врагов, остался жив, всех спас! Извини, что я так сурова с тобой, я просто хочу, чтобы ты понимал все последствия, и не хочу, чтобы ты злился на своего папу… Хотя ты, отец, тоже хорош! — тут она напустилась уже на мужа. — Ты хоть понял, что мы чуть не потеряли нашего мальчика?! И сразу злиться! Даже святой предок допускал, что дети и женщины могут защищать свою жизнь любыми способами! Ты что — умнее полубога?!

— Ну, не ругай меня при ребенке… — недовольным тоном протянул «отец».

— Так веди себя с ним, как с ребенком! Ох, была бы жива твоя матушка — я бы попросила ее тебя отшлепать!..

— Ну ладно, ладно, — пробормотал «отец».

После чего встал, подошел к нам с матерью — и тоже обнял, обоих сразу. Руки у него были тяжелые, он пах каким-то слабым парфюмом и свежим потом.

— Извини, сын, — пробормотал «отец» очень тихо. — Я тоже за тебя испугался.

А потом сказал уже громче.

— Герт, а ты чего там торчишь? Иди обниматься со всеми.

На мои плечи легла детская рука другого мальчишки.

— Лис правда был большой молодец сегодня! — сказал Герт. — И… дядя Óрис, я совсем-совсем не хочу становиться наследником! Лис будет хорошим главой Школы!

— Это мы посмотрим, — проворчал «отец», которого, оказывается, звали Орис. — Если у него дурных привычек не разовьется — возможно!

…Так они, оказывается, любящая семья с близкими теплыми отношениями? Надо же. А по первому впечатлению так не показалось.

Лишнее напоминание: у любого анализа всегда есть слабые места. Сейчас мое главное слабое место — незнание местного культурного кода и поведенчески-моральных норм. Нужно как можно быстрее адаптироваться, а то так и буду попадать впросак.

***

Вечером я лежал в спальне своего предшественника, таращась в белый потолок с темными полированными балками на нем. Отблески весеннего позднего заката погружали комнату в сине-серый полумрак, настоящей темноты не было. Я устал до предела, до гудения за веками и дрожи в руках, но сон не шел.

Неудивительно — в голове крутилось одно и то же.

Где я? Почему я здесь? Что я здесь делаю?

Моя первая мысль — об адских котлах и перерождении — не выдерживала никакой критики. Я всегда старался жить по вере, и слишком стар, чтобы ее менять. Перерождений не существует. Быть может, существовали раньше, кто их знает, — но не после воплощения Сына Божьего в человеческом теле, которое обеспечило душам бессмертие.

Значит, два варианта. Или все меня окружающее — иллюзия в том или ином варианте, неважно, часть ли адских мучений, бред ли умирающего тела, подцепленного к аппаратам жизнеобеспечения. Бесперспективная гипотеза, отбрасываем.

Второй вариант — я не умирал. По крайней мере, мое сознание не умирало. Экспериментальный прибор, который я успел применить в последний момент перед тем, как по мне ударили пули, сработал лучше, чем ожидалось. Меня выкинуло в условно безопасное место… или время, тут у разработчиков имелись споры, а сам я не владею теорией на должном уровне. Впрочем, не похоже, что это прошлое. Окружающее не напоминает ничего из того, о чем я читал — а читал я много. Если же будущее, то гипотеза тоже… бесперспективная. И крайне мрачная, поскольку это означает откат человеческой цивилизации и сползание в язычество.

А вот если я попал попросту — хотя что значит «попросту»? — на другую планету или в другой мир, это означает, что потенциально (очень потенциально!) есть возможность вернуться.

Правда, развить здешнюю науку и технику до нужного уровня — нетривиальная задача. И не факт, что она мне по плечу. Я не инженер и не физик, даже не программист… так, нахватался кое-чего. Однако сидеть сложа руки не собираюсь.

Как я уже сказал, я всегда в меру сил и понимания старался выполнять свой долг в рамках воли Провидения. Сейчас эта воля ясна, я бы даже сказал, кристально ясна. Тот, кто привел меня сюда через все маловероятные невзгоды, буквально ткнул меня носом в задачу, от которой я не могу уклониться, если хочу остаться собой.

Теперь мой долг — защищать детей Школы Дуба в условиях непрестанной войны Школ. С лидером Школы, который ничуть не заботится об их безопасности, и его супругой, готовой травить их ради репутации, — больше явно просто некому.

Это задача на ближайшее будущее.

Задача на отдаленное будущее — попытаться вернуться домой. Правда, обстоятельства моего отбытия были таковы, что, возможно, возвращаться уже некуда. Но я обязан приложить все силы.

Ради нее.

Если она уцелела в заварушке, которая неизбежно началась там в момент моего исчезновения, то будет ждать — столько, сколько потребуется. Даже если там осталось валяться мое мертвое тело, все равно будет ждать. Я не могу ее подвести.

…Да…

Если она уцелела.

Тут дверь в мою комнату скрипнула, осторожно приотворяясь.

Я рывком сел — вот что значит усталость! Совсем потерял бдительность! И, возможно, сейчас потеряю жизнь.

Однако на пороге стояла рыжая Тильда — мать донора.

— Не спишь, Лисик? — тихо спросила она. — Ну конечно, не спишь… Я войду?

— Входи, мам, — ответил я.

Женщина переступила порог, села на край моей кровати.

— Бедный ты мой… — ласково проговорила она. — Ты сегодня впервые убивал людей. Я так тобой горжусь, ты молодец. Но это так тяжело!..

Моя настоящая мать, дочь офицера и жена офицера, тоже могла бы сказать такие слова. Если бы дожила до момента, когда я убил своего первого врага.

И тут я впервые не удержал контроль над детским телом. А может быть, и над моими собственными эмоциями. К горлу подкатил комок, в глазах стало горячо. Я подумал: да катись оно все!..

И разрыдался, впервые за много-много лет разрыдался, уткнувшись лицом в колени своей матери.

_____

Глава 3. Внутренняя энергия и новый учитель

Дом Конна̀хов и Школа Дуба в целом жили по строгому расписанию. Часов в пять утра, если не раньше, меня подняли бойкие удары колокола. Выглянув в окно, я увидел молодого парня с обнаженным торсом и зачесанными назад длинными волосами. Он размашистыми движениями дергал за веревку колокола, подвешенного к небольшой стрельчатой арке. Вчера я ее не увидел, потому что наблюдал поместье только с фасада, а окна моей комнаты выходили во внутренний двор.

Парню не хватало только свистка во рту, а на вершине арки не хватало только флагштока. А, хотя нет! На кончике же был нахлобучен вездесущий желудь.

Нетрудно догадаться, что делать дальше.

К счастью, одежда для тренировки — зеленые штаны и такого же цвета просторная туника — лежали на стуле. Видимо, в поместье все-таки имелись слуги: вчера я ни одного не видел, но не одна же Тильда хлопочет в таком большом доме? Кто-то из них и приготовил чистый и выглаженный костюм, а я спал как убитый и не услышал. При таком уровне обслуживания незаметность персонала означает очень хорошую выучку и отлаженную эффективность внутренних процессов. Надо обязательно проверить, кто их тут нанимает, как тренирует и проверяет на лояльность. Еще одна пометка на будущее.

Как выйти во внутренний двор, я мог предположить только косвенно, по расположению окон и примерному плану здания, который успел набросать вчера в голове. Поэтому замешкался и показался на тренировке одним из последних. Большая часть детей — я увидел в окно, что они выходили из левого крыла — уже стояла рядами. Были там и малолетки примерно одного со мной возраста и младше — вчерашняя группа из бального зала. А были ребята старше, вплоть до шестнадцати примерно. Впрочем, эти носили желтые и коричневые, а не зеленые одеяния, и держались особняком. Девочек было довольно много среди мелюзги, до трети младшей возрастной группы, а вот среди старших ребят — всего одна. Нет, две, вторую я сначала принял за парня, так пацански она выглядела. Либо отсеиваются, либо их тут так рано замуж выдают. Впрочем, одно другому не мешает.

То, что я замешкался, имело свои преимущества — я заметил пустое место в строю рядом с Гертом и догадался, что именно там я и должен стоять. Мы оказались прямо напротив нашего «физрука», и я даже не успел поздороваться с кузеном, как тренировка началась.

— Основная стойка! — скомандовал старший парень.

Мне нужно было только подглядывать за Гертом, чтобы сносно копировать его движения: тело знало само, оставалось только дать ему намек. Очень удачно, не хотелось бы сразу показаться слабаком и неумехой. Но мой донор, несмотря на общую внешнюю неказистость, пареньком был старательным и физическими тренировками не пренебрегал — мне было если и не легко, то вполне терпимо. Но я также ожидаемо заметил, что Герт не только на пару сантиметров повыше и выглядит покрепче, он еще и выполнял все упражнения заметно лучше, будь то обычные приседания и отжимания, или элементы боевых комплексов, за которые мы принялись к концу разминки.

Потом мы побегали кругами по большому полю — не на скорость, на выносливость. Потом силовой блок с весами, которые нашлись под навесом во дворе… А грамотно, кстати, разминают, даже придраться не к чему! Хотя я бы, конечно, не ставил совсем детишек вместе с почти взрослыми лбами — мало того, что им нужна несколько разная нагрузка, это еще и опасно. Мелкие плохо контролируют скорость и инерцию, легко могут впилиться во взрослого — а если тот в этот момент выполняет упражнение, особенно силовое, недалеко до серьезной травмы. В моем прошлом кабинете это назвали бы «системным риском с высоким коэффициентом вероятности негативного сценария». Здесь это, похоже, называют «традицией».

Наконец «физрук» хлопнул в ладоши и резко крикнул:

— Свободны!

— Ф-фух! — Герт тут же упал на траву, всячески показывая, как он притомился. У меня тоже поднывали все мышцы, но я спокойнее сел с ним рядом.

— Как же я жрать хочу! — продолжал кузен. — А завтрак еще через ча-ас… Пойдем, может, у твоей мамы чего-нибудь поклянчим?

— Слушай, Герт… У меня к тебе просьба. Очень серьезная.

— Да? — от моего тона кузен тут же собрался.

Я еще вчера понял, что мальчики были не просто родичами, но и хорошими друзьями, но тут лишний раз почувствовал — Герт Лиса уважал. И уважал еще до моего вчерашнего представления с мишкой. Надо будет выяснить, за что. Потому что с физической точки зрения Герт сильнее. Может быть, за то, что Лис наследник? Или это классическая пара «сильный-умный», где Лис был именно умником? Хорошо, если так, можно будет удачно вступить в старый нарратив.

— Меня как вчера по голове ударили, так я… очень странно себя чувствую, — пожаловался я. — Тут помню, тут не помню. Сейчас за тобой все время подглядывал, чтобы все приемы правильно повторять! Тело помнит, а голова…

— Ох, беда! — Герт торопливо сел. — И как же ты?..

— Да я же говорю, тело помнит! Давай, может, если ты не сильно голодный, пройдемся сейчас по основным приемам? Покажешь мне, как что называется… Я запомню.

— Да ты-то запомнишь, ты умный, — сказал Герт, подтверждая мою гипотезу. — Просто… — тут он смутился. — Я сам-то не очень хорошо все помню! То есть вот как раз как ты сейчас — телом знаю, а головой не очень.

— А все-таки давай попробуем, — попросил я.

— Ну давай…

И мы попробовали.

Ребята явно не так уж и далеко продвинулись по Пути Дуба — нам потребовалось всего полчаса, чтобы разобраться со всем, что не затронули во время разминки. Или, во всяком случае, со всем, что сумел вспомнить Герт. Так быстро получилось, во-первых, потому что Лис, как я уже сказал, и так все знал — мне нужно было только добыть его знание из мышц и нервов, перевести на язык разума. А во-вторых, потому что очень уж мало было этих приемов!

— Пойдем, еще надо помыться успеть перед завтраком, — напомнил кузен.

— Погоди секунду, — попросил я. — Ты мне еще не показал, как нужно концентрироваться, чтобы внутреннюю энергию извлекать.

— Ты и этого не помнишь?! Ну ты даешь!

И дальше Герт показал мне нечто среднее между медитационными техниками и усиленным силовым ударом, который практикуют некоторые единоборства в моем прежнем мире (пока я решил считать, что имело место перемещение между мирами, ибо вариант с прошлым или будущим мне категорически не нравился). Я в свое время занимался чем-то подобным, плюс тело Лиса опять мне подсказало — у меня почти сразу удалось повторить.

Ощущение было… странное. Словно меня одновременно заполняли огонь и ледяная вода, но при этом боли не было — только намек на легкое пощипывание. Никаких болевых рецепторов это не задевало, но и «чисто» иллюзорным ощущение не было. Какое-то воздействие на нервную систему, определенно, имелось. Хм. Интересно, каковы области применения этой «внутренней энергии»? Наверняка ведь не только усиление ударов.

— Интересно… — машинально пробормотал я под нос.

— Если интересно, давай попробуй меня ударь, — великодушно предложил Герт, выставляя блок. — Вот, я сейчас сконцентрируюсь…

Я воспользовался его великодушным предложением.

Нет, я не стал бить на опережение, как в настоящей схватке — зачем? Честно дождался, пока Герт примет нужную позу и «сконцентрируется». Да и бил я без особой силы, скорее, обозначая удар, чем всерьез пытаясь чего-то добиться.

Однако моего двоюродного брата унесло назад и протащило по земле, он даже закашлялся.

Дрянь дело! Надеюсь, руку я ему не сломал? Не хотелось бы потерять своего единственного союзника в первый же полный день на новом участке фронта!

Но Герт уже вскакивал, явно не поврежденный, удивленно округлив глаза.

— Ну Лис! Ну ты даешь! Офигеть просто! Это ты как?!

— Как ты мне показал, — честно сказал я.

— Ни финты себе! Слушай, это сколько ж у тебя внутренней энергии теперь?! Это у тебя от удара по башке, что ли?

— Не знаю… — я неловко передернул плечами, изо всех сил проецируя неуверенность и вину.

— Давай попробуем наши энергии объединить! Ну, как нас дядя Орис учил! Тогда я сразу пойму!

— Давай, — сказал я. — Только покажи мне, как.

— Да так же примерно, как ты концентрировался, только надо встать друг напротив друга и руки соединить! Блин, как ты мог забыть, это ж самая продвинутая техника, которую дядя Орис нам показал!

Держаться за руки — самая продвинутая техника? Ну ладно.

Оказалось, что надо было не именно держаться: одна моя ладонь должна была лежать поверх ладони Герта, а вторая его ладонь должна была лежать поверх моей. Это нехитрое действие после прежней медитативной концентрации привело к тому, что я почувствовал, как мой внутренний огонь и лед словно «потекли», переходя к Герту, а в меня, в свою очередь потекло что-то от него. Это все описать не легче, чем предыдущий опыт. Однако пользуясь уже принятой метафорой, его «огонь» был словно на пару градусов холоднее, а его «лед» — так же ничтожно теплее, чем у меня.

Интересно, как этот прием предполагается использовать в бою для противодействия техникам Школы Ворона? Должно быть, существует более продвинутый вариант, а то и не один.

— Кру-у-уто… — пробормотал Герт. — Слушай, у тебя энергии как у ученика пятого ранга минимум!

Вот она, относительность: для Ориса пятый ранг — мелочи жизни, для Герта — неплохое мастерство. Я не стал спрашивать, какого мы с ним официально ранга: это было бы уже чересчур. Успею узнать. Явно более низкого, чем пятый!

Кстати, интересно, как эти ранги нумеруются? Первый — самый слабый или самый сильный? И сколько их всего?

— Ну, раз ты так говоришь, — сказал я. — А теперь пошли, в самом деле, на завтрак. А то совсем живот подводит.

— Ох, точно! Помчали!

***

Завтрак проходил в длинной столовой, которую даже хотелось назвать «трапезной». Вдоль комнаты с белеными стенами и неизменными темными балками тянулось два длинных стола для учеников, на возвышении перпендикулярно к ним — стол покороче, за которым обедал глава Школы вместе с супругой и пятью приближенными.

Я понятия не имел, кто все эти люди и чем они заслужили эту высокую честь, но на всякий случай запомнил каждого — от лица до манеры одеваться. Если судить по внешности, характеру движений и особенностям физиогномики, четверо из пяти были мастерами боевых искусств, привыкшими применять свои навыки в деле. Пятый же… я бы сказал, что это бухгалтер или управляющий, однако еще мало знал о структуре здешнего опыта, чтобы делать подобный вывод — мог оказаться и родственником Тильды, например, или вообще залетным почетным гостем.

Кстати, о Тильде. Мать Лиса, которая держалась в этой компании с грацией и любезностью светской львицы, точно не была боевиком — или гениально маскировалась. Однако ее острое политическое чутье и безжалостность заставляли предположить, что она представляет какое-то влиятельное семейство с неплохим социальным — или финансовым — капиталом. Вариант «поднялась из куртизанок и удачно вышла замуж за богатого клиента» я тоже допускал, но как заведомо менее правдоподобный. Хотя в существовании где-то в этом мире куртизанок я абсолютно не сомневался.

А вот нам с Гертом полагалось есть вместе с другими учениками, за одним из нижних столов.

Четких границ между возрастными группами не имелось, однако, сопоставив лица детей с теми, что я запомнил вчера, я более-менее четко выделил «свой» учебный класс. Этот десяток мне нужно запомнить и изучить плотнее всего. Это десять потенциальных союзников, десять источников информации, десять точек влияния. Когда Тильда вчера сказала, что они из «совсем простых семей» и значит представляют мало интереса, она, на мой взгляд, заблуждалась — хотя, возможно, не без причины, если тут настолько жестко сословно-меритократическое общество, как я его себе пока представляю.

Перед началом еды мы все, по команде Ориса, дружно встали и хором продекламировали:

— Благодарим святого предка Коннаха и бога Подземного Царства за сегодняшний день!

Затем, когда Орис опустил руку, так же дружно сели.

Еда оказалась вкусной и обильной, но при этом довольно здоровой — сыр, хлеб, овощи, каша на молоке, вареные яйца. Мяса не было, но на завтрак во многих культурах его не едят. Вчера на ужин мясо точно подавали… Или это потому, что мы ужинали в узком семейном кругу?

Порции маленькие, но перемен блюд предполагалось много, так что я наелся до отвала — и мои более взрослые и крупные соседи по столу тоже. Еду приносили с кухни слуги на больших подносах — наконец-то я увидел здесь слуг! Или это все же дежурные ученики? Самого разного возраста, в основном, мальчики и юноши, и все довольно неплохо двигаются, в одинаковых серых униформах. Что если мне как наследнику все равно нужно «дежурить по кухне» или как это называется?

Да, очень много всего нужно разузнать, и каждая минута приносит гораздо больше вопросов, чем ответов.

Впрочем, я давно привык, что готовых скриптов нет, а любая ошибка может закончиться гибелью. Нынешняя ситуация приятно освежает: на кону только моя собственная голова, а не судьбы миллионов. Как-то полегче.

После обеда настал черед занятий. На сей раз, для разнообразия, школьных — чтение, письмо, арифметика. Для них пришлось переодеться — снова в кружевную рубашку и короткие шортики. Ох какие мы тут благородные! Одежду я опять нашел в комнате на стуле, а вот куда бросать грязную форму для тренировки, не понял. На всякий случай положил на кровать.

Дальше сложность началась за сложностью: от поиска учебного класса (найти Герта, следовать за ним) до собственно учебы. Ничего из того, что здесь предлагали для усвоения, я не знал даже близко! Кроме арифметических действий, разумеется.

Образование было организовано так себе: в школьном классе дети сидели прямо на полу на подушках, перед каждым по маленькому столику — это почему так, интересно, обеденные же столы нормальные? Что за традиция такая? Сперва все читали вслух, повторяя за учителем — тоже молодым парнем, еще подростком, но уже другим, не том, что на физкультуре. Потом записывали то, что он диктовал.

Мне повезло дважды. Во-первых, слуга в серой одежде, примерно одного со мной возраста, поставил передо мной корзинку с письменными принадлежностями (к счастью, там лежали не кисть и брикет туши, с которыми я бы не знал, что делать, а более привычные чернильница и металлическое перо). В корзине нашлись тетради Лиса: привычного мне вида, в кожаных обложках, но прошитые вручную. Будет, с чего начинать, когда я немного освоюсь — хотя пока я только делал вид, что пишу. Во-вторых, на стене висели плакаты с буквами алфавита (дважды ура, это был именно алфавит, а не иероглифика или иная символьная система!) и цифрами. Соотнести буквы со звуками оказалось тяжело, но, подглядывая в тетради соседей, я справился, как раз все занятие на это потратил.

На этом везение кончилось: местный язык предполагал большое различие между написанным словом и словом на чтении — куча непроизносимых букв, странные фонетические исключения. Язык разрабатывали или садисты, или комитет по усложнению жизни иностранным шпионам. Тут явно назрела реформа письменности! Как только подорву могущество местного языкового лобби, с нее и начну. А вот цифры дались влет: десятичная система, даже значки для плюса и минуса совпадали.

Так, вот и задача на ближайшие пару недель. Нужно как можно скорее освоить навык чтения и письма. Уровень сложности неслабый, даже странно, что мне вообще досталось знание разговорной речи — похоже, высшие силы ненароком «зевнули» и не так жестко выкрутили регуляторы.

Уроки продлились всего часа полтора: по полчаса на чтение, декламацию и арифметику. Потом — опять переодеваться (зеленую форму никто не стирал, я нашел ее на кровати так же, как и оставил, и порадовался своей предусмотрительности) и тренировка. И вот здесь меня ждал откровенно неприятный сюрприз.

Для этой тренировки наш малышовый десяток — кстати, не самый младший, были и моложе, из чего я заключил, что тренировки здесь начинаются лет с шести — отвели в отдельно стоящее здание, недалеко от поместья. Большой и светлый спортзал, отлично освещенный выходящими на южную сторону окнами, ничуть не напоминал тот, более сумрачный, с которого началось мое пребывание в этом мире.

Мы выстроились коротенькой шеренгой, откровенно несерьезной на фоне большого зала. А прямо напротив нас вышел подросток, примерно в возрасте погибшего путем усекновения головы Кая. И одет был в такую же белую униформу, как Кай, которая, как я уже понял, маркировала тут учеников-наставников.

Но, в отличие от Кая, которого я запомнил парнем симпатичным — за те пару секунд, что видел живым — у этого было довольно неприятное лицо. Не чертами, а, скорее, намертво в него въевшимся выражением «мне все должны».

— Ну что ж, — сказал он. — Меня зовут Фейтл, как многие из вас знают. А кто не знает — те узнают. Мастер-наставник наконец-то понял, что нужен нормальный тренер, иначе он из таких недоучек, как вы, нормальных бойцов не сделает. Так что придется мне исправлять ошибки, допущенные этим недоноском Каем…

О как толсто. Или случай личной вражды, или парень действительно настолько идиот, или он провоцирует…

Провоцирует!

— Кай славно погиб! — воскликнул Герт — ну, кто ж еще. — Он защищал Лиса!

Фейтл поглядел на Герта с неприятной ухмылкой.

— Вот я и говорю — он был слабаком и умер, как слабак. Если бы он как следует учил вас, ему бы не пришлось сражаться с учениками Ворона в одиночку!

Ну… вообще-то, заявление не лишено логики. Вряд ли стайка детей могла бы что-то противопоставить взрослым бойцам, даже при самой лучшей выучке. Однако они могли хотя бы не кучковаться в углу, как идиоты, а рассредоточиться по залу и дать Каю свободу маневра. Почему они этого не сделали? Потому что никто их этому не научил. А это вина… правда, не столько Кая, он явно был совсем пацаном. Сколько его собственных наставников.

Впрочем, Герт явно так не думал. Он покраснел, как помидор, и тяжело задышал. Я подумал — кинется на этого ученика-наставника! Но нет, сжал кулаки, однако не кинулся.

— Хочешь доказать мне, что я неправ? — хмыкнул Фейтл.

— Хочу! — резко воскликнул Герт.

— Ну так давай проверим как положено ученикам Дуба — в честном бою, — ухмыльнулся Фейтл.

— Я готов! — воскликнул Герт.

— Не ты, — ухмылка Фейтла стала еще язвительнее. — Я хочу посмотреть, на что способен этот ваш… наследничек. Небось, после вчерашнего геройства решил, что он тут самый сильный, а?

И Фейтл ткнул пальцем в меня.

В голове сразу промелькнуло несколько сценариев. Нет, Фейтл меня совершенно не разозлил — такая примитивная манипуляция меня едва ли могла тронуть, будь я даже на самом деле в возрасте моего донора. Но нужно было учитывать, как это все выглядит со стороны.

Моя репутация, и у этой десятки, и у отца, которому, несомненно, обо всем доложат.

Поэтому я шагнул вперед, улыбнулся — надеюсь, что мило, пока не имел возможности потренироваться перед зеркалом. И сказал максимально вежливым тоном:

— Не знаю, насколько я силен. Но не хотелось бы проиграть придурку, который оскорбляет мертвецов.

Вот теперь покраснел и побледнел уже Фейтл.

— Как ты разговариваешь с учителем!

— Как с тем, кто не умеет внушать уважение, — снова улыбнулся я. — Проверим на кулаках?

На самом деле я был почти уверен, что проиграю. Всего несколько приемов за душой — как тут можно выиграть? Но также я понимал, что до серьезных травм меня бить не будут. А тут важно две вещи: во-первых, оказать достойное сопротивление. Во-вторых, как ты ведешь себя после драки.

Однако бой пошел не по плану.

Мы с Фейтлом встали друг напротив друга. Формального поклона или иного ритуала не было — но я вдруг почувствовал, что мой соперник концентрируется, набирая внутреннюю энергию. Не могу сказать, как. Просто понял. И ударил на опережение.

Это был обычный удар, из арсенала самых простых — кулаком от пояса в основной стойке. Фейтл, конечно, успел поставить блок…, но я почти его проломил! Почти! В глазах парня плеснулась настоящая паника — похоже, такой мощи он от мальца не ожидал.

Ого. Поиграем, значит.

И мы поиграли. Стиль школы Дуба, как я уже понял, не предполагал ударов ногами: на ноги нужно было приседать, двигаясь почти по-фехтовальному, с низким центром тяжести, и нанося удары в основном руками, иногда головой (Орис, похоже, в юности злоупотреблял этим приемом). Я быстро осознал что, несмотря на мой первый успех, защита Фейтла поставлена неплохо — он сильнее, крепче и мощнее меня. Допустим, по внутренней энергии у нас паритет или у меня даже побольше — но чтобы это стало преимуществом, нужно поработать головой.

И я поработал. Для начала перегрузил парня короткими мелкими ударами с минимальной энергетикой, кружась вокруг него, как оса. Не очень подходящий стиль для Школы Дуба, тут мне пришлось вспомнить кое-что из моего старого опыта, вплоть до танцевальных па — но я старался, чтобы это выглядело как модификация стиля школы, держа центр тяжести максимально низко над полом. Затем, где-то через минуты, когда противник почти выдохся и частично дезориентировался — умудрился зацепить его ногу своей. Подножки стилем Школы не воспрещались, я уже узнал у Герта. Разве что считалось бесполезным: именно для того, чтобы никогда не терять равновесие, ученики и тренировались передвигаться на крабий манер!

Но я подал в ногу внутреннюю энергию — и все отлично получилось!

Фейтл рухнул на пол, с размаху приложившись затылком по доскам. И я добавил кулаком в солнечное сплетение, тоже с выбросом энергии. Фейтл взвыл от дикой боли, закашлялся — все, теперь минут десять не встанет. Занятие насмарку. Впрочем, сам виноват.

— Прошу меня простить за самонадеянность, ученик-наставник, — тяжело дыша, но выдавливая из себя мягкую улыбку, сказал я. — Пожалуйста, больше не порочьте при мне мертвых — особенно тех, кто отдал жизнь за Школу Дуба и семью Коннах!

Фейтл продолжал подвывать.

Что ж, первая победа — и первый личный враг. А возможно, и не один. Кто его покровитель внутри Школы? С какими целями именно Фейтла назначили в наставники Лису — и кто? Неужели Орис? Все это надо будет выяснить, и как можно скорее.

______

Глава 4. Терновый куст

— Так, сегодня занимайтесь самостоятельно, — бросил детям Орис. — Старшая — Рида. Час — повторение базовых элементов, второй час спарринги по очереди. Если будете шуметь, наказание знаете сами. Лис, Герт, за мной.

— Да, мастер-наставник, — нестройно ответили дети.

Выглядели они достаточно напуганными: возможно, и в самом деле шуметь поостерегутся. Хотя в любой из школ, где мне довелось учиться, такого предупреждения строгого преподавателя или даже директора хватило бы… минуты на две, пожалуй. А минут через десять хаос неизбежно выплеснулся бы за дверь кабинета.

Нас же Орис отвел пустыми коридорами поместья (все на занятиях!) в свой кабинет — отделанную дубовыми панелями и украшенную резными изображениями дуба комнату с огромным письменным столом и шкафами. Напротив его стола, правда, стояли не кресла, а длинная скамья — полностью в духе здешних интерьеров, лишенных мягкой мебели! Сам Орис сел за стол (заваленный бумагами, в которые я закономерно попытался сунуть нос издали, но ничего не разобрал — навык чтения еще не «прокачан»). На скамью кивнул нам с Гертом.

— Ты понимаешь, что ты наделал? — максимально суровым тоном спросил меня «отец».

Мне, однако, этот тон не казался чрезмерно суровым. Насколько я успел построить психологический портрет этого человека (признаю, времени и информации у меня было немного, но Орис неплохо укладывался в знакомые мне поведенческие модели), он сейчас не столько злился на сына за то, что тот сорвал урок, сколько гордился его достижением — тем, что Лису удалось побить более старшего мальчика. Однако показывать не собирался, считая более полезным вколотить в сына безусловное послушание, чем привить ему уверенность в себе и чувство собственного достоинства.

— Да, мастер-наставник, — вздохнул я, максимально покорно опустив голову. — Я сорвал занятие, оставил своих сверстников без ценных и нужных им навыков… Я готов принять любое наказание, которое ты сочтешь нужным.

Кажется, «отец» не ожидал такого ответа.

— Ты сорвал занятие, да… — пробормотал он, но тут же нашелся. — Прежде всего, ты унизил ученика-наставника! Зачем ты вступил с ним в бой?!

— Но, мастер-наставник! — я поднял на «отца» максимально круглые и удивленные глаза. — Это ведь он меня вызвал! Мне нужно было позволить себя избить?

Герт захихикал и толкнул меня плечом, но тут же замолчал, стоило Орису бросить на него сердитый взгляд.

— Ты ученик, а не мастер! — наставительно произнес Орис, ткнув в мою сторону указательным пальцем. — Ты должен принимать чужие авторитеты, прежде чем завоюешь свой собственный! А ты побил Фейтла после того, как он постарался доказать свою состоятельность как учителя! Это вдвойне унизительно! Ты не должен был делать это — так!

— Точно так же, как не должен был бить адептов Ворона их же оружием? — спросил я, опять максимально невинным тоном. Полцарства за хорошее зеркало — необходимость отработать гримасы и ужимки на этом лице назрела до крайности! Физиономия Лиса не такая милая, как та, которой я располагал в прошлой жизни до начала полового созревания, но уж как-нибудь.

Герт опять издал сдавленный звук. Орис аж подавился заготовленной фразой, явно не зная, что на это ответить.

— Когда ты таким стал? — пробормотал «отец». — Я даже не заметил…

— Каким, папочка?

Орис покачал головой.

— Мастер-наставник! — не удержался Герт. — А что же вы не спросите Лиса, как он вообще побил Фейтла?

— Не перебивай… — начал было Орис — и вдруг нахмурился. Посмотрел на меня свежим взглядом. — Действительно, как? — удивленно спросил он. — Фейтл ведь пятый ранг — а ты восьмой!

О, спасибо за информацию. Теперь ясно, что первый ранг — самый высокий, а восьмой где-то близко к дну. Хотя подозреваю, что самый нижний — десятый.

— В том-то и дело, что у Лиса энергии больше! — воскликнул Герт. — Как у пятирангового! Мы сегодня делали ваше упражнение на концентрацию — и заметили!

— Неужели? — удивленно спросил Орис. — Ну-ка, давай проверим!

Он вытянул руки перед собой через стол, явно приглашая меня сделать то же, что и с Гертом. Я встал, подошел ближе и положил свои ладони на «отцовские».

Снова ощущение огня и льда, перетекающего, словно электрический ток. С Орисом чувство было обратное: его «огонь» и «лед» обжигали до того, что тяжело было терпеть, я еле выдержал те несколько секунд, пока он не убрал руки!

— Поразительно! — пробормотал Орис. — И впрямь, уровень заметно вырос… Да еще и выносливость — ты выдержал проверку! Когда ты успел так прокачаться?!

— Я старался, — скромно сказал я.

Тут выражение лица Ориса резко изменилось — оно стало холодным, отрешенным, закрытым. Ледяной гнев в исполнении этого человека я еще не видел. Показалось ли мне, что за своим гневом он прячет страх?

— Герт, жди здесь, — отрывисто велел отец, поднимаясь из-за стола. — Лис, за мной!

«Что, все-таки показательная порка на плацу? — думал я, спеша за „отцом“ по коридорам поместья, насколько позволяли мои короткие ноги. Орис не говорил ни слова, и я тоже на всякий случай ничего не спрашивал, правда, параллельно прикидывая, как мне выкручиваться в случае действительно серьезных неприятностей. И заодно пытаясь понять, чем же я так разозлил „папашу“. В прошлый раз моим грехом было то, что я посмел защищать себя с оружием в руках. В этот раз я — что? Посмел развиваться слишком быстро, не уважая освященную веками традицию?

Вскоре мы оказались перед высокой дверью, в которую глава школы постучал — и сразу же толкнул ручку.

Следом за отцом я прошел в просторную светлую комнату — очень много света, огромные окна от пола до потолка. Что еще интересно: комната была обставлена совсем не так, как я уже успел привыкнуть! Вместо беленой штукатурки — длинные панно, украшенные пейзажными рисунками. Под потолком висели связки сушеных трав и каких-то корнеплодов, напоминающие украшение, но наверняка функциональные, с острым и приятным запахом. На низких этажерках, которыми комната отчетливо делилась на зоны, стояли многочисленные вещички — частью безделушки, частью, как я предположил, инструменты. Возможно, медицинские. Так, я заметил нечто, похожее на трубку, которую в моем мире раньше использовали вместо стетоскопа. Кроме того, в комнате стояло несколько низеньких столиков, вроде тех, что в учебном классе. За одним из этих столиков сидел благообразный старец в длинных одеждах и пил чай из широкой пиалы.

«Так, — подумал я немного озадаченно, — это все уже из другой сказки! Или, скажем так, из другого цивилизационного блока!»

— Мастер-целитель Коон, — мой «отец» слегка поклонился старцу. — Вынужден вас побеспокоить.

— В чем дело, господин Коннах? — осведомился старик. Кстати, фенотипом он слегка отличался от людей, которых я до сих пор встречал в школе, но не формой или разрезом глаз — его кожа имела отчетливый синеватый оттенок. Видимо, если он ничем не болен, это действительно расовая особенность!

Тут мне стало особенно очевидно, что я нахожусь по меньшей мере на другой планете, а то и в другой Вселенной. На миг накрыло чувство нереальности происходящего.

— Неужели ваш наследник изволил ушибиться и получить травму? — спокойным тоном продолжал старец. В его голосе слышался легкий напевный акцент.

— Если бы! — ворчливо воскликнул «отец». — Нет, как сказали мне он и Герт, и я сам только что проверил, у него резко возрос резерв!

— Насколько резко? — уже совсем другим тоном, очень деловым, проговорил старец.

— Как минимум на два ранга, если не на два с половиной. У него была восьмерка на грани с семеркой, теперь — полноценная пятерка!

— Вот как! — старик, которого так и тянуло назвать «даосом», вскочил с подушки, на которой сидел, и в два шага оказался рядом со мной. — Позвольте, молодой господин…

С этими словами он схватил мою руку своей собственной, старческой, но крепкой рукой с тщательно отполированными ногтями, и, судя по сосредоточенному выражению лица, начал считать пульс.

— Я не знаю, что и думать, — продолжал Орис сухим, явно взволнованным тоном. — Это не «пилюли бессмертия» — они разве что на один уровень могут поднять энергию. И не «суп радости». И не…

— Все эти зелья не действуют настолько сильно, — перебил его лекарь. — Да к тому же такого маленького ребенка, как юный господин, они бы уже убили. Если он принял их за завтраком.

Тут я понял, почему «отец» так странно себя вел. Мое первое впечатление оказалось верным, он не злился на меня, а боялся за меня! Видно, он из тех людей, которые маскируют страх гневом, а этот гнев срывают на объекте своей заботы. Типично.

А информация насчет «пилюль бессмертия» и «супа радости» интересная. Выходит, можно резко поднять свой уровень внутренней энергии, но за это придется расплачиваться проблемами со здоровьем или даже гибелью? Будем иметь в виду на будущее.

— Кстати говоря… что вы ели за завтраком, юный господин? — теперь целитель обратился ко мне.

— Кашу… как все.

— Ничего ни у кого не просили? Никто не предлагал вам никаких угощений?

— Нет! Герт говорил, давай сходим у твоей мамы попросим вкусненького, но я его отговорил! — проговорил я возмущенным тоном ребенка, несправедливо подозреваемого во лжи.

— Вы себя хорошо чувствуете? — продолжал допрашивать лекарь. — Тошнота, жжение, потливость?

— Ничего такого!

Дальше я подвергся довольно тщательному, хотя и поверхностному осмотру. Лекарь попросил меня открыть рот, осмотрел язык и горло, потом поставил у окна и оглядел белки глаз и ногти. Достал трубку, с извинениями попросил снять рубашку и послушал дыхание (а вот это уже что-то за гранью традиционной даосской медицины — ну и хорошо, что нет полных параллелей, а то впору задуматься).

— Насколько я вижу, юный господин в полном порядке, — проговорил лекарь. — Есть признаки подавляемых эмоций и сильного стресса, но, в связи с тем, что произошло вчера, это более чем оправданно… Не похоже, что его отравили.

Орис шумно выдохнул.

— То есть лечить его не нужно?

— Ну, разве что попить общеукрепляющего… Может быть, что-нибудь для более крепкого сна… Позвольте-ка…

Лекарь в два шага подошел к одному из стеллажей и начал что-то искать на нем, бормоча себе под нос: «Да где же эта… да куда же я…» Наконец он достал маленький глиняный кувшин, с трудом вытащил из него плотно притертую пробку и вытряхнул себе на ладонь сушеного кузнечика.

— Вот, юный господин! — сказал он с большим удовлетворением. — Из общеукрепляющих, что у меня остались в конце весны, это — самое сильное средство!

…Ну ладно. Чего мне только не доводилось есть. По крайней мере, он явно давно дохлый, шевелить лапками во рту не будет.

Однако, не успел я собраться перед тяжелым испытанием, как «даос» снова бросил кузнечика в кувшинчик.

— Я приготовлю для вас пилюли, добавив туда травяной сбор, — сказал он. — И передам госпоже Коннах, уже вечером сможете принимать для крепкого сна и оздоровления организма!

— Спасибо вам, мастер-целитель Коон, — тоном искренней признательности проговорил Орис. — Лис, ты тоже благодари!

Я эхом скопировал его фразу, чувствуя действительно очень большую благодарность — по крайней мере, насекомое кусать не придется! А пилюли… ну, что пилюли. Экологически чистый, натуральный продукт.

После краткого визита «к врачу» мы вернулись в кабинет Ориса — где нас ждал Герт. При нашем появлении он с виноватым видом отпрыгнул от стены, на которой рассматривал… что? Корешки книг читал? Нет, никаких книг там не было, а был просто большая красивая резьба со сложным узором, которую Герт рассматривал.

Увидев нас, он торопливо уселся на прежнее место — на лавку напротив отцова стола. Я опустился рядом с ним, Орис тоже вернулся за стол — и продолжил меня распекать, как ни в чем не бывало!

— Ладно, допустим, ты победил Фейтла с помощью аномально высокой внутренней энергии… Но ты ставишь меня в крайне неудобное положение, — сказал он хмуро. — Никто не должен подрывать авторитет наставника — а ты подорвал! Правда, он сам тебя вызвал… не думал, что он такой идиот.

М-да, тот же самый класс ошибок: Орисочень плохо знает своих людей. Как же его Школа дожила до нынешнего момента, если тут настолько жестокий уровень конкуренции, насколько я предполагаю? Быть может, «отец» лишь недавно принял руководство? Надо узнать, когда и при каких обстоятельствах умер «дед» — или кто там был раньше. Тильда вроде бы упоминала мать Ориса.

Я-то уже построил гипотезу, что Фейтл — компромиссная фигура в результате каких-то подвижек у самого «трона» Школы, а выходит, все проще, и папочка просто назначил кого попало? Впрочем, не будем делать поспешных выводов. Мало ли, что Орис говорит вслух.

— Итак, — продолжал Орис, — публично тебя выпороть — вроде бы не за что, поединок затеял Фейтл. Заставить делать тысячу отжиманий? Ты свалишься на двухсот.

На двухсот? Отличный уровень для его возраста! Надо бы проверить. Хотя Орис и здесь может ошибаться. Не помню, как я сам справлялся в десять лет, но мои сыновья точно до сотни не добивали — а ведь мы их неплохо тренировали. Впрочем, тут дети могут быть приучены к бо̀льшим нагрузкам. Или стандарты отжиманий другие.

— Или ты и отжимания прокачал? — уточнил Орис подозрительным тоном.

Я пожал плечами.

— Вот и что с тобой делать!.. — судя по тону, «отец» разрывался от противоречивых чувств. — Но оставить без наказания за такое…

«Только не бросай меня в терновый куст!», — как говорил в таких случаях один мой друг. Тот самый, который любил романы про попаданцев.

— Папочка, — сказал я, намеренно меняя обращение. — Возможно, меня следует наказать не как ученика Школы, а как наследника?

— Что? — удивленно проговорил Орис. — С чего бы?

— Ведь я допустил ошибку не как ученик, — сказал я. — Поэтому ты и не знаешь, что делать. Как ученик я в своем праве. А как наследник, я слишком жестко повел себя с заблуждающимся учеником, вместо того, чтобы мягко вразумить его. И то, что он не оставил мне выбора, меня не извиняет — я не должен был доводить до такой ситуации!

Кажется, Орис потерял дар речи.

— Поэтому, — сказал я, — как насчет того, чтобы поручить мне какую-нибудь неприятную обязанность, которую должен исполнять наследник?

Пусть, пусть эта обязанность включает в себя что-нибудь учетно-аналитическое! Типа пересчитать все мешки с зерном на складе или…

— Ты что, сядешь проверять учетные книги? — недоверчиво спросил Орис.

Ого! Удача из удач! Да, конкретно в этот терновый куст ни в коем случае не надо меня бросать!

Я испустил максимально тяжелый вздох, подумал, не надо ли пошаркать ножкой, но решил не перегибать палку.

— Что же делать, папочка… За свои ошибки надо отвечать.

— «Папочка»… — пробормотал Орис — и снова коснулся ладонью моего лба. — Жара нет… Что-то ты… какой-то подозрительно…

— Какой? — спросил я, вскидывая на него максимально невинный взгляд.

— Плюшевый! — фыркнул отец, очевидно, припомнив мой психологический этюд с мишкой. — Ошибки признает, против лекарств не возражает, за учетные книги сесть готов, «папочкой» называет… Подлиза! Ладно. Раз такое дело, нагружу тебя с горкой!

С этими словами он встал, вытащил из шкафа толстенную амбарную тетрадь, переплетенную в кожу, и протянул мне.

— Проверь-ка вот это. Тут закупки за последние два месяца.

Ура. Везение из везений! Я ожидал, что для доступа к финансовой документации придется больше интриговать. Вот только… как мне разобраться с бухгалтерией, если лишь пару часов назад выучил алфавит?!

***

За первым блоком тренировок последовал обед, потом — час личного времени, потом — второй блок тренировок и ужин. За обедом и ужином мясо подавали, ура. То есть придумывать сложную интригу для изменения диеты не придется, она и так вполне питательная. Очевидно, местные традиции все-таки принимали в расчет, что хорошего бойца без белка не вырастишь.

А второй блок тренировок вместо Фейтла вел тот же самый парень, что с утра командовал во время зарядки — по имени Дир. Дир мне понравился больше: он показался умеренно компетентным тренером, нотаций не читал, в душу не лез, вообще особо не болтал. Проверял, кто как усвоил приемы и связки, поправлял, давал групповые и индивидуальные упражнения, потом разбил нас на пары в произвольном порядке (я оказался не с Гертом, а с другим мальчиком) и велел отрабатывать приемы.

Это была именно отработка, по очереди, до автоматизма, без собственно боя. Я не стал выпендриваться, зато постарался познакомиться получше с мальчиком, который достался мне в партнеры. Его звали Эвин, в глазах то и дело мелькало какое-то затравленное выражение, а зрачки начинали быстро бегать. Движения были правильными, но зажатыми, он словно бы слишком обдумывал каждый шаг или жест.

Высокий интеллект при низком социальном статусе? Отличный кандидат в первые союзники. И к тому же, мне стало его жаль.

— Расслабься, не думай так много, и у тебя будет гораздо лучше получаться, — посоветовал я ему как можно мягче. — И сил будешь тратить меньше.

На лице Эвина появилось такое удивление, что он даже с шага сбился.

— Спасибо… Лис, — прошептал он.

Ага, похоже, наследничек не особо общался с другими ребятами из группы. Что ж, будем налаживать контакты.

Подумав немного, я еще посоветовал ему, как улучшить стойку. Подошедший Дир одобрительно сказал:

— Смотрю, Лис, ты наконец-то начал работать как следует и помогать товарищам. Так держать!

Я мысленно поднял его рейтинг с «умеренно компетентного» тренера до просто «компетентного».

Кстати, я еще и сам старался поглядывать на окружающих ребятишек, стараясь оценить, кто на что способен и у кого какие проблемы. Ожидал, что ребята будут на разных уровнях, как это характерно для начинающих — но не учел, что местная мелюзга сильно отличалась от кружка боевых искусств в моем родном мире. Здесь дети занимались уже давно, жили вместе, ели вместе, соблюдали строгий режим. И, в общем, вся группа находилась на плюс-минус одном уровне, хотя несколько детей явно выделялись.

Среди мальчиков, не считая меня, явным чемпионом оказался Герт — и сильнее, и выше прочих, и более умелый. Лучше питался с детства, больше времени на учебу и начал раньше, тут понятно. Я уже знал, что Лис с Гертом не выполняют обязанности слуг, а другим детям периодически приходится. Впрочем, и природная предрасположенность у двоюродного брата тоже имелась.

Среди девочек фавориткой стала Рида Он — видимо, по тем же причинам. Кстати, девочки пока тоже не сильно уступали мальчикам, но это для их возраста как раз нормально. На самом деле лет до двенадцати девочки мальчиков могут даже обгонять: у них раньше начинается половое созревание, они раньше идут в рост. Видел я упорных девчонок, которые умудрялись держаться вровень с парнями лет до шестнадцати-семнадцати, даже выигрывать. Потом, конечно, все… если не применять специальные методы.

Я бы предположил, что здешняя «внутренняя энергия» дает бойцу-женщине преимущество в сравнении с нетренированным мужчиной, который этой внутренней энергией не владеет — а может быть, вообще в значительной степени нивелирует различия между полами в плане боевых возможностей. Хотя в последнем случае девочек среди старших учеников должно было бы быть больше. Нужно прояснить этот вопрос — еще одна зарубка на память! Если из девочек не делают мастеров, то для чего их вообще обучают? Та же Рида Он — потенциальный приближенный или потенциальная супруга для меня или Герта?

(Кстати, как я, в самом деле, буду отбиваться, надумай вдруг «отец» меня женить? Это если Лис уже не помолвлен с кем-нибудь. В сословно-клановых обществах частенько договариваются о браках детей чуть ли не с колыбели. Ладно, к алтарю потащат явно не завтра, будет время что-нибудь придумать.)

Итак, я постарался мысленно составить полный перечень своих одногруппников, со слабостями и сильными сторонами, расставив их в порядке продвижения по Пути Дуба. С мысленной пометкой, что это досье еще корректировать и корректировать. Так, надо непременно будет это записать. Память у меня хорошая, но не идеальная, и чем больше в ней держишь, тем больше деталей начинает пропадать.

К счастью, по окончании тренировки последовал еще час личного времени — как я понял, последний за день. Потому что потом ужин, потом еще какое-то занятие, потом отбой (если я верно интерпретировал расписание, висящее в столовой на стене — сперва я принял его просто за гобелен с узором). То есть всего ученикам полагалось три часа свободного времени в день! Да это просто богатство какое-то. Если бы я составлял расписание, срезал бы до полутора, во всяком случае, у малышни. А вот уроков чтения-письма-арифметики откровенно мало. Причем странно, что один из них стоит аж после ужина — что там дети вообще соображают?

Но пока этот час мне пригодился: я вернулся в комнату, разыскал писчие принадлежности, которые все еще лежали в той же корзине, что приносил мне слуга. Затем сел за письменный стол — благо, у меня имелся нормальный, а не как в классной комнате. И решил воспользоваться несколькими свободными листами в одной из тетрадок, чтобы начать составлять досье на одногруппников — естественно, на родном языке. Если кто-то найдет, примет за детский шифр.

Однако когда я сел за стол, то, неловко устраиваясь, стукнулся коленом. И почувствовал, что наткнулся на что-то. Еще одну тетрадку?

Тетрадка оказалась закреплена под столешницей в чем-то вроде сетчатого кармашка, которые раньше встречались в междугородних поездах. Она представляла собой просто сшитые вместе листы без обложки, и была заполнена примерно на треть крупным старательным почерком моего «донора» — этот же почерк я увидел в его старой тетради.

Та-ак. Что это он прятал от родителей и слуг — личный дневник?

При свете вечернего солнца (весна, темнеет поздно!) я приложил максимум усилий, чтобы дешифровать лишь смутно знакомый шрифт. Хорошо, что расшифрованные буквы послушно подставлялись в голову в виде звуков и складывались в слова здешнего языка — мне капитально повезло, что тут не иероглифы! И все же читал я раз в десять медленнее, чем мне было привычно.

«Гертис Коннах, — гласила надпись на первой же странице. — Ранг: 9 (зачеркнуто) 8. Двоюродный брат. Сын дяди Э̀лиса (покойный). Мать: Айда Рен (Олѐр), ранг 3. Отчим: Фиѐн Рен, ранг высший. Любимое блюдо: фасоль с мясом. Боится: темные замкнутые пространства. Хорошо удаются силовые приемы. Хорошее чувство ритма. Трудно дается: читать тело, учиться. Лоялен Дубу. Уровень опасности: низкий.»

Я отметил, что Герт — это сокращенное имя, а кроме первого ранга существует еще и высший, после чего продолжил чтение.

Следующая страница была озаглавлена: «Рида Он». И далее подписано: «Ранг: 8. Отец: Э̀ймин Он, ранг высший. Мать: Лѐла Он (Коннах-Эстѐн), ранг 2. Любит животных. Лояльность Дубу: ? Любит: сладости, фрукты. Боится: насекомых, тараканов. Честолюбива. Хорошо дается: следовать инструкциям. Плохо дается: придумывать новое. Гипотеза: ее отец считает Герта лучшим наследником для Школы, чем меня. Поэтому она меня задирает. Методы проверки: сделать так, чтобы они с Гертом оказались почаще в паре. Посмотреть, как будет себя вести. Поговорить с отцом. Результат: неоднозначный. (последние слова были подписаны чернилами другого цвета и явно позже). Уровень опасности: средний».

Почему-то в этот момент меня чуть на холодный пот не пробило, руки задрожали. Не ожидал от себя.

Это досье было составлено почти так же, как мог бы составить его я — в аналогичном возрасте, разумеется. В нем было больше подражания взрослым и фиксации угроз, чем сознательного анализа. Сейчас я бы писал иначе, с другими акцентами. Но для восьми или десяти лет более чем! Вот почему Герт считает брата таким умным.

Мы с Лисом были похожи. Очень похожи. Это явно не совпадение. Настолько не совпадение, что мне сделалось слегка не по себе. Правильно ли я оценил природу своего перемещения сюда?

А еще вдруг остро, болезненно стало жаль этого ребенка. Ребенка, которому не дали вырасти… и не позволили иметь нормальное детство.

Ладно, об этом потом. Данных все равно пока мало. Нужно обдумать ту информацию, что уже точно подтвердилась.

Во-первых, часть ответа на вопрос, почему среди старших учеников мало девочек, получена: их действительно выдают замуж. Но, видимо, они продолжают котироваться, как бойцы, раз Лис указал в досье ранги матерей своих однокашников.

Во-вторых, интересно, что у Герта есть отчим, но пока я про него ни слова не слышал. Хотя он, судя по всему, входит в число приближенных Ориса, раз указан высший ранг. Видимо, Орис воспитывает племянника, а у матери отдельная семья? Есть ли там еще дети? Надо уточнить этот момент.

В-третьих, Рида, видимо, тоже приходится мне родственницей. Девичья фамилия ее матери включает в себя слово «Коннах».

В-четвертых, и в главных: сын любящих родителей из явно богатого и более-менее благополучного рода настолько не чувствует себя в безопасности, что втайне ведет подобные записи. В отличнейшее место я попал.

Что ж, ладно, остальными «досье» займусь потом: пока мне надо приниматься за амбарную книгу. Вдруг «папочка» решит проверить, начал ли я уже отбывать свое наказание — а я еще даже не открывал.

_____

Глава 5. Закон божий и молоко

Первое знакомство с финансовыми документами совершенно нового мира, с самобытной бухгалтерской системой должно было занять несколько дней, если не у кого спрашивать разъяснений. Причем нескольких рабочих дней!

К счастью, мне не было нужды заниматься самодеятельностью. «Отец» сказал, что, как наследник, я должен был заняться проверкой накладных расходов. Он нигде не говорил, что я не могу просить у кого-то помощи или совета. В конце концов, я ребенок! Надо этим пользоваться.

Логичная кандидатура в советники — мать. Она явно очень любит Лиса, явно разумна и наверняка также ведет хозяйственную документацию. Вторая возможная кандидатура: местный управляющий. Нужно только разузнать, кто это такой, и в каких отношениях он состоит с Коннахами. Это может быть один из мастеров школы, выполняющий заодно и вот такую функцию, доверенный слуга, уважаемый наемный сотрудник — или вообще старший раб? Я не исключал и такой вероятности. В зависимости от его положения я мог либо просто приказать этому человеку помочь мне, либо быть вынужденным задействовать другие методы.

Вопросы об управляющем лучше задавать сначала Герту в порядке невинного дружеского трепа: откуда я знаю, должен ли Лис знать эту информацию? А потом уже матери.

А, еще стоит пролистать до конца записи донора. Может быть, там что-то об этом встретится.

Но прежде чем делать все это я решил открыть «амбарную книгу» и хотя бы просто проглядеть, чтобы понять, с чем имею дело, и задавать вопросы не с абсолютного нуля.

И с удивлением увидел, что все оказалось проще, чем я думал! Я успел сформулировать сложнейший план — а тетрадь оказалась не многослойным бухгалтерским документом с приходами и расходами, информацией о должниках, процентах, тратах отдельных членов семьи и так далее. Нет, это, судя по всему, были простейшие записи о покупках для Школы — то есть для поместья — сгруппированные по неделям и месяцам. Хотя нет, не только о покупках. Кроме покупок был учет того, что, как я понял, производилось на собственных землях Коннахов и отдавалось в качестве оброка, а также о том, что изготовлялось в самом поместье.

Я был рад увидеть, что привычная мне семидневная неделя существовала и здесь тоже. Как и двенадцатимесячный год. Мелочь, а приятно. Правда, все месяцы оказались одинаковой длины — по двадцать восемь дней. Из чего, не наблюдая ни разу здешнее ночное небо, я логично заключил, что тут, во-первых, есть спутник, аналогичный привычной мне Луне — впрочем, согласно некоторым космогоническим гипотезам, у всех обитаемых планет должен быть крупный спутник или два, тут ничего нового. Интересно, они добавляют лишний месяц раз в несколько лет или несколько дней в конце года? Или тут лунный год совпадает с солнечным?

Что касается самих закупок, то написаны они были разборчивым почерком, и я начал свободно читать их быстрее, чем думал. Однако цифры оставались для меня проблемой. Нет, не сами цифры, а меры веса и цены. Не говоря уже о названиях продуктов! Здесь были не только продуктовые закупки, однако всякого рода пенька, древесина, уголь, деготь, масло, мыло и прочее вопросов не вызвали. А вот названия продуктов — да. Еда показалась мне по вкусу привычной или почти привычной, однако, как выяснилось, называлось все это часто совершенно по-другому! С привычными мне пшеницей и рисом соседствовали названия, которые я знал как прочесть и произнести, но понятия не имел, что они обозначают.

Однако.

Кстати говоря, это когнитивное упущение навело меня на мысль, что с другим-то понятийным аппаратом у меня проблем нет. Я мало того что знал язык, но и без труда вызывал в голове названия предметов, которых до того не видел. Однако когда речь заходила о чем-то, не имеющем аналогов в моем прошлом мире, память тут же отказывала.

Подумав так, я начал читать список продуктов внимательнее. Легко нашел там яйца, молоко, свинину, говядину — значит, полные эквиваленты имеются. Ну да, лошади-то есть… Полистав еще, обнаружил картофель и огурцы. А вот помидоров не было, хотя что-то похожее на вкус мне уже попадалось. Надо же.

Ну что ж, либо остатки памяти Лиса все-таки живут во мне, просто запрятаны очень глубоко. Можно постараться их вызвать. Либо (а впрочем, почему «либо»? эти объяснения не противоречат друг другу) высшие силы потрудились над моим переносом куда более упорядоченно, чем мне представлялось до сих пор.

Память Лиса можно попытаться пробудить. Лишней информации не бывает. Поработаю с этим в будущем.

Что же касается цен и мер объема, они оставались для меня полнейшей загадкой. Что такое «буль ятерии», например? Ятерия — это крупа, а «буль» — мера веса? Или все-таки что-то другое?

Не зная этого, не зная, в каких единицах исчисляются цены и стоимость товара, отданного в счет налога, я даже приблизительно не мог по-настоящему проверить записи — то есть попытаться выявить нестыковки и коррупционные схемы. Разве что очень косвенно. Например, понятное дело, что яйца не могут стоить дешевле прутьев для плетения корзин — если речь не идет об огромнейшем объеме прутьев, конечно же. Или о каких-нибудь эксклюзивных изысканных прутьях редчайших древесных пород.

Дойдя до этой мысли, я услышал сигнал гонга — пора идти на ужин. Ладно. Завтра буду аккуратно разузнавать это все. Сегодня времени явно не хватит.

***

Ужин прошел так же, как завтрак и обед — ничего нового. Разве что мясо за ним опять подавали. А вот после ужина мы стройной толпой направились на занятия, и я понял, почему этот урок был назначен на после ужина — потому что он представлял собой религиоведение! Ну или так это называлось во времена моего первого детства, в моей первой школе. Более устаревшее название — «закон божий».

Такие занятия просто обязаны быть безумно скучными, так что логично поставить их тогда, когда все ученики все равно будут тихо дремать!

Однако я собирался слушать, держа ушки на макушке. Фигурально выражаясь. Религия — фундамент культуры всякого общества. Может быть, это и не самое главное, что нужно знать о той или иной группе людей, но близко к тому.

Мы все заняли места за этими нелепыми маленькими столиками, но на место учителя встал не молодой парень из числа старших учеников, как я уже привык, а взрослый, даже немного пожилой мужчина. Я его видел за обедом за главным столом — один из приближенных и соратников Ориса.

— Итак, начнем, — сказал он. — Сегодня мы повторим историю нашего святого предка. Я декламирую первую строчку, на кого укажу, тот должен продолжить.

Однако подстава. Я-то ни одной строчки из самой этой истории не помню!

Преподаватель начал распевным голосом — не священник в храме, но близко:

— Когда темен и пуст был наш мир, боги с неба спустились,

И роду людскому дали начало…

Он указал на мальчика, сидевшего в первом ряду, слева. Не из моих «одноклассников», постарше. И добавил голосом:

— Первый в первом ряду.

Тот вскочил и продолжил, так же напевно:

— …Положив им между собой в славных битвах соревноваться,

Чтобы честь преумножить и силу явить Провиденью…

Он продекламировал строчек десять, потом учитель жестом посадил его и указал на сидящую позади него девочку, добавив:

— Вторая во втором ряду.

Я внимательно слушал, одновременно стараясь уложить в голове содержание учебной поэмы и делая выводы о том, как поставлен в Школе Дуба учебный процесс. Дети явно декламировали своего рода космогонический миф, который заключался в следующем: когда-то давно была эпоха богов, и боги сражались между собой, тем самым «совершенствуя небо и землю». Но, утомившись, они опустились на землю и создали людской род, чтобы вместо этого наблюдать, как сражаются люди, «и самый славный средь смертных славен был также и между богами».

Для того, чтобы богам было интереснее, они награждали отдельных людей толикой божественных сил. Развивая и взращивая их внутри себя, человек мог добиться того, что он станет вровень с небожителями и живьем вознесется на небо. Именно это случилось со святым покровителем Школы Дуба.

Он начинал как обычный юноша — «из семьи благородной, ликом прекрасен». Однако его предали подлые враги и убили его родителей. Чтобы отомстить, первый Коннах пошел учиться драться, однако ни один из стилей, предлагаемых тогдашними учителями боевых искусств, не удовлетворил его. Тогда во сне ему явился Бог Подземного Царства, который выталкивает наружу растения после зимы, и велел быть твердым, как желудь и мощным, как дуб. Юноша отбросил меч, с которым уже начал учиться обращаться, ибо понял, что тот только ослабляет его, и покарал обидчиков одними кулаками. А затем взял в жены дочь своего врага, основав тем самым род Коннах.

Между прочим, именно на этом месте мне не повезло! Сказание уже явно двигалось к финалу, и тут учитель указал именно на меня.

— Четвертый в третьем ряду!

Я вскочил и начал импровизировать, подражая местному гекзаметру:

— Каждый длани удар его был, точно паденье лавины,

А десницей своею, как мощной волной, он раскидывал черные орды,

Злых врагов, что свои не оставили подлые планы.

Только все бесполезно: от гнева его нет спасенья,

Никому не удастся его одолеть, раз на то божья воля!

На меня удивленно поглядело несколько человек, учитель тоже слегка переменился в лице — однако жестом посадил, ничего не сказав. Прокатило? Однако следующий малькик, которого учитель поднял, явно мялся, не зная, что сказать после моей импровизации, и учитель подсказал ему:

— Со слов «И во вражий чертог он вступил, как владыка, силы по праву».

С облегчением ученик подхватил явно хорошо ему знакомый текст.

Интересно, о событиях какой древности речь идет в сказании? Язык, вроде бы, недостаточно устаревший, чтобы это все происходило тысячу лет назад, но понятийный и событийный ряд создает впечатление архаики. Тут одно из двух: либо стихи представляют собой более поздний перевод-переложение, и Коннахи действительно ведут свой род из невозможной древности, то ли роду всего лет двести-триста, и дети заучивают литературную стилизацию.

Когда декламация была закончена, учитель сказал:

— Теперь каждому из вас раздадут для заучивания миф о боге Подземного Царства и его схватке с богом Грозы. Отнеситесь внимательно.

По рядам прошли слуги в сером с корзинами, раздавая каждому ученику небольшую брошюрку. Я тоже такую получил. Пока я разглядывал текст, пытаясь вчитаться в витиевато написанные буквы, к моему столу неслышным шагом подошел наш учитель.

— Лис, — сказал он.

Я вскочил.

— Наставник?

— Лис, — спросил он очень тихо, — что за строки ты зачитал сегодня? В канонической версии их нет.

Он смотрел на меня очень твердо, словно видел насквозь.

Я пожал плечами и решил покаяться:

— Извините, наставник. Я почему-то как будто слегка задремал, только с открытыми глазами, и они мне во сне привиделись. Когда вы на меня указали, как-то само собой проговорил.

Наставник чуть покачал головой.

— Больше не спи на уроке. Даже с открытыми глазами. В наказание выучи новый миф до завтра целиком — спрошу тебя первого.

Уф, легко отделался. Тут всего строк сто или сто пятьдесят, меня такими объемами даже в школе было не запугать. Но — плакали мои планы после ужина сразу заняться амбарной книгой.

***

После занятия я хотел устало побрести к себе в комнату — но Герт перехватил меня за локоть.

— Ты куда? Разве дядя Орис говорил тебе, что не хочет сегодня тебя видеть?

— А? — не понял я. — Ты о чем?

— К дяде и тете пойдем! — закатил Герт глаза. — Я понимаю, что ты спишь на ногах, но тетя Тильда переживать будет!

Герт привел меня в ту же самую гостиную, где мы разговаривали (и обнимались) вчера. Там все будто бы осталось прежним со вчерашнего дня: Тильда так же шила в кресле у окна, Орис сидел напротив. Увидев меня, он воскликнул:

— А, явились наконец-то! Лис, я уже рассказал матери о твоих художествах, можешь не трудиться.

Тильда улыбнулась: ямочки на щеках буквально преображали ее лицо, делая его еще милее.

— Лисик, я очень тобой горжусь! Победил старшего ученика! Правда, я не очень поняла, отчего у вас вообще с ним возник конфликт… Герт, ты не мог бы меня просветить? Я знаю, что от Лиса лишнего слова не дождешься… Только выпейте сначала свое молоко, мальчики!

Два стакана молока стояли на большом столе, рядом блюдо с овощной нарезкой. Нечто, похожее на морковку, нечто, похожее на перцы, нечто, похожее на… А тут даже не скажешь: причудливо порезано ломтиками в виде цветочков. Редька? Редиска?

— Кушайте, мальчики, — ласково сказала Тильда. — Уже первые весенние овощи появились! Папа разрешил.

— Да, — пробурчал Орис. — Баловство, конечно, желудок перед сном набивать… Но овощами не растолстеешь.

Хм, то есть все свежее, с местного огорода? Отлично! Признаюсь, хоть за ужином я ел от души, здоровый детский организм уже все переработал и был не прочь подзакусить!

Я взял стакан, принюхался — ого, как пахнет! Явно цельное, может быть, даже вечерней дойки, лишь недавно охлажденное. Это неожиданно вызывало у меня прилив энтузиазма. Давненько я не пил «из-под коровы»! А молоко всегда обожал.

Специалисты по психологическому кондиционированию говорят: нужно наслаждаться мелочами, не то сгоришь. И кого-нибудь еще за собой утащишь. Мой жизненный опыт это полностью подтверждает.

Я отхлебнул молока, предвкушая густую сливочную сладость. И чуть не закашлялся.

Нет, вкус был знакомый. Абсолютно тот, который я ждал, здешнее молоко ничем не отличалось от знакомого мне. Вот только оно казалось противным на языке! А я набрал полный рот.

Я сглотнул, придушая рвотные позывы. Сжал зубы. Рано обрадовался. Похоже, у Лиса слабая непереносимость лактозы.

Дрянь. Дрянь. Это что же, выходит, молоко и молочные продукты для меня теперь малодоступны?!

— Опять кривишься? — опасным тоном спросил Орис, глядя на меня. — Боец не должен быть капризным! Молоко нужно для костей и хорошего роста! Ты и так заморыш у меня. А ну пей. Мама старается, специально для тебя самых удойных коров выписывает!

В это я мог поверить: судя по всему, жирность у молока доходила чуть ли не до девяти процентов. Эх. С каким бы удовольствием я смаковал каждый глоток в моем прошлом теле!

Герт вот пил свой стакан с явным удовольствием, аж облизывался.

— Спасибо, тетя Тильда! Очень вкусно!

А я был вынужден одолевать свой стакан маленькими глотками, чтобы не вырвало. Ладно, это мелочи. В моей жизни бывали испытания и похуже. Собственно, почти все.

Но как обидно, господи ты боже мой!

Чтобы немного спастись от неприятных ощущений в пищеводе, я взял с блюда кусочек морковки и захрустел им. Стало полегче.

— Ты кушаешь овощи?! — расцвела Тильда. — Молодец! И молоко пьешь, не жалуясь? И уже больше половины стакана выпил? Лис, да тебя не узнать!

О, так можно было жаловаться? И не пить целиком? Это я сглупил. Ну что ж, теперь уж придется допивать, выдерживая образ.

Покончив с молоком, я занялся овощами. Тут, к счастью, никаких проблем не возникло: все вкусно, все сочно, ни от чего не тошнит. Самое то, что нужно на ночь. Правда, Тильда смотрела на меня с таким умилением, а Орис — с таким удивлением, что стало ясно: Лис, несмотря на весь свой интеллект, относился к овощам примерно как обычный ребенок. Герт, кстати, тоже на овощи не налегал: так, прожевал пару кусочков, явно из чувства долга.

А, и еще неожиданное открытие: среди того, что я сначала принял за кусочки редиски или сквоша, оказались аналогично порезанные кусочки какого-то сладкого фрукта, вроде груши. Мама, я так понимаю, подкидывает ребенку лакомство тайком от отца? Что характерно, ни за завтраком, ни за обедом, ни за ужином десерта не предусматривалось.

— Так, ну раз все допили, рассказывай, Герт! — велела Тильда. — Мне нужно знать, что у вас там произошло на уроке, а то от вашего отца и дяди вечно ничего не дождешься!

— Да, тетушка, — вздохнул Герт.

И рассказал.

Он говорил довольно косноязычно, но в его речи звучало неприкрытое восхищение, а мой поединок с Фейтлом приобретал чуть ли не эпические качества.

— Лис, ты одолел его на одной внутренней силе? — ахнула мать. — Орис, но… разве это может быть? Я думала, нельзя прибавлять больше чем по рангу в год!

— Вообще-то, можно, — проговорил Орис, поглаживая бородку. — На низших рангах. После четвертого — точно невозможно. Я слышал о людях, которые и по десять лет сидели на каждом ранге, а потом стали Великими мастерами! — я снова отметил новый термин, предварительно решив, что это, наверное, еще одна ступень над «высшим» рангом. — Но низкие ранги можно проходить и быстрее, по рангу в несколько месяцев. Правда, обычно такое происходит, если ученик уже подросток или даже взрослый, который обучался боевым искусствам, но не обучался внутренней энергии…

— А такое бывает? — удивилась матушка.

— Некоторые еретические школы такое практикуют, — фыркнул Орис. — Они считают, что не стоит тратить так уж много сил, обучая младших учеников работе с внутренней энергией, лучше отбраковать побольше из тех, кто неспособен к обучению бою! Наш Путь лучше — мы сразу учим всех.

— Конечно, ваш Путь Дуба — самый лучший! — сказала Тильда, тем самым подтвердив мою раннюю гипотезу о том, что она сама не боевик и внутренней энергией не владеет.

— Как поразительно! — продолжала мать. — Должно быть, у нашего мальчика невероятные способности! — И шутливо обратилась ко мне: — Только не расти слишком быстро, Лис! Если ты станешь Великим мастером до того, как тебе стукнет двадцать, это разобьет мне сердце!

— Женщины, — пробормотал Орис. — Не слушай ее, Лис. Завтра устрою тебе переаттестацию. Сдашь экзамены на пятый ранг, и поставлю тебя в более старшую группу.

— Дядя Орис! — ахнул Герт. — Это что же, получается, мы с Лисом будем в разных группах?

В более старшую группу? Это совсем другая динамика, совсем другое окружение. Среди старших ребят будет на порядок труднее найти поддержку. Да и Герта рядом не окажется — а он пока что зарекомендовал себя как один из самых верных моих союзников!

И наконец, я дал себе обещание защищать малышню Школы Дуба — конкретно ту малышню, с которой меня свела судьба. Это куда проще сделать, если я буду находиться среди них.

— А что он будет делать со слабенькими детишками, если уже побил пятирангового ученика? — удивился Орис. — Не хочешь расставаться с другом — дорасти до его уровня!

— Отец, прошу прощения, — сказал я. — Я не спорю с твоим решением, но можно я выскажу пару соображений?

— Как заговорил! — хмыкнул Орис. — Действительно, растешь, что ли? Высказывай давай.

— Я сам не знаю, как у меня так хорошо получилось поднять внутреннюю энергию, — сказал я чистую правду. — Что если у меня не получится каждый раз выдавать такой же хороший результат? Кроме того, я учил только те приемы, которые положено знать на восьмом ранге, и ничего не знаю с седьмого по пятый. И наконец, как это будет выглядеть, если я, как наследник, сразу скакну через несколько рангов?

— Хм… — Орис явно задумался, потер черную бородку. — Ты вроде бы прав… Но как это будет выглядеть, если я оставлю заведомо более сильного бойца в младшей группе?

И тут я увидел удачную возможность. Мне все равно нужны были личные союзники, своя «преторианская гвардия». И я все равно собирался сколачивать ее из того, что есть. Так почему не получить на это одобрение свыше?

— А что если я попробую поднять уровень всей младшей группы? — предложил я. — Буду заниматься с ними дополнительно. Если у меня получилось, то и у них должно получиться.

— Хочешь стать учеником-наставником?

— Нет, папочка, я ведь не знаю всех приемов! Я хочу стать… ну, как бы помощником ученика-наставника! — говоря это, я сделал максимально большие и наивные глаза.

Орис вздохнул, взъерошил мне волосы.

— Ну что ж… попробуй. Сроку тебе — до осени. Если поднимешь хотя бы половину остальных учеников хотя бы до шестого ранга — назначу тебя в самом деле учеником-наставником. Если нет — будешь сдавать экзамен, да не на пятый ранг, а сразу на четвертый. Провалишь — пеняй на себя.

— Орис! — ахнула Тильда. — Четвертый ранг — это же водораздел! Ты сам так говорил! Девочек именно с четвертого ранга обычно замуж выдают!

— А потому что за свои слова надо отвечать, — с хитрой улыбкой сказал Орис. — Пусть постарается!

М-да, «папочка» в своем репертуаре. Офигеть педагогический прием — поставить заведомо невыполнимую планку, потом снисходительно потрепать по плечу и сказать «ну, я же знал, что ничего не получится». Впрочем, я давно заметил, что он не пытается научить сына верить в себя, скорее наоборот.

Что ж, вызов принят.

— Хорошо, папочка, — сказал я. — Я приложу все силы!

И все это максимально искренним тоном.

Орис хмыкнул.

— Давай… плюшевый ты мой.

Глава 6. Путь плюшевого мишки

На следующее групповое занятие я взял с собой плюшевого мишку. Того самого — его кто-то из слуг уже отмыл от крови, почистил и оставил у меня в комнате. Я уже поспрашивал: у погибшего Кая не было младших братьев и сестер — по крайней мере, проживающих в школе. Его семья осталась в дальней деревне в совсем другом округе и он, по словам Дира (именно его я расспрашивал), несколько лет там не бывал. Не знаю уж, откуда у Кая взялся этот мишка, но теперь он мой. А слова «папочки» навели меня на интересные мысли.

Что ж, раз Орис придумал мне такое прозвище, будем соответствовать.

— Привет, — сказал я своей группе. — Я договорился с мастером-наставником, теперь после завтрака с вами буду заниматься я. А после обеда опять буду просто учеником, и с нами всеми будет заниматься Дир.

— Разве так можно? — скептически спросила Рида Он, скрестив руки на груди и меряя меня тяжелым взглядом. — Это не по правилам.

— Это новые правила, — сказал я. — Их мне вот этот мишка рассказал, — и я взмахнул рукой с плюшевым мишкой.

Дети запереглядывались, кто-то неуверенно заулыбался.

— Зря смеетесь, — сказал я. — Помните, как я тогда этим плюшевым мишкой двух дурных учеников Ворона одолел? Мне он тогда приснился. Когда меня по голове ударили. Сказал, что он не просто мишка, а посланник нашего святого предка. И что святой предок велел мне лучше учиться. И вот после этого вдруг оказалось, что у меня внутренний энергии намного больше, чем у всех остальных. Так я одолел учеников Ворона, так я одолел Фейтла, — я обвел взглядом остальных учеников. — Теперь, с разрешения мастера-наставника, буду учить вас науке святого предка.

С этими словами я посадил мишку на подоконник одного из больших окон и отвесил ему поклон.

Дети шушукались, но, когда я снова развернулся к группе, все замолчали.

Между прочим, рассказывая им это все, я вовсе не нес чушь и не импровизировал. Я вчера, заучивая наизусть выданную учителем «закона божьего» поэму, свободной частью разума (то есть большей его частью) вовсю размышлял над поставленной задачей. Мне нужно было залегендировать мои странности, дать детям какое-то простое и понятное объяснение — и при этом сконструировать его так, чтобы более взрослыми людьми оно считывалось как юмор. Ну или даже теми из детей, кто поумнее: вон, Герт вовсю прятал усмешку во время моей речи, а Рида смотрела с недоумением — мол, вижу, что ты несешь чушь, но не понимаю, почему и зачем. Да и в глазах Эвина, которого я тоже счел сообразительным, плескалась какая-то сконфуженность.

Правда, есть шанс, что Орис при своей «дубоватости» считает это не как юмор, а как глумление над святым предком. Что ж, покаюсь, если так. Я уже более-менее начинал представлять «границы дозволенного» и понимал, что за такие шалости серьезное наказания — вроде лишения статуса наследника и изгнания из Школы — вряд ли последуют. А показательную порку или энное количество отжиманий на плацу как-нибудь перетерплю.

Нет, можно, конечно, и не выделываться, играть по правилам. Но это скучно. И, на самом деле, не перспективно. Потому что любая игра вдолгую — это игра, в которой ты навязываешь свои собственные правила остальным.

— Погоди, Лис, — вдруг сказала Рида. — Это же мишка Кая! Специальный, для танцев! Почему вдруг в него вселился дух святого предка?!

— Во-первых, не вселился, а дал откровение. Во-вторых, пути богов неисповедимы, — сказал я. — Пути святого предка — тоже. Может, он через тебя хотел откровение дать, но ты слишком задирала нос, он на него напоролся, и внутрь твоей головы залезть не смог.

Раздались смешки, Рида густо-густо покраснела.

— Ладно, — сказал я детям, хлопнув в ладоши. — Начнем с простого. Будем учиться правильно ставить подножки. А для этого — сначала учиться правильно падать. А то синяков насажаете, головы разобьете — мишка не одобрит.

Гробовая тишина стала мне ответом.

— Герт, подойди сюда, — попросил я двоюродного брата. — Буду на тебе показывать.

Дальше я несколько минут демонстрировал детям самую базу смешанных боевых искусств — даже удивительно, что здесь начинали не с этого! Вроде как долгая и продуманная боевая традиция — а такое упущение! Но я уже выяснил у Герта, что нет, учеников Дуба учили не падать. Ни при каких обстоятельствах. Мол, стойкость, мои ноги укоренены в землю и все такое. Недальновидный подход, но ладно. Возможно, на высоких уровнях владения «внутренней энергией» эта привычка действительно перерастает в непоколебимость? Однако я сам понятия не имел, как мне удалось «раскачать» ранг Лиса — сознательно я ничего для этого не делал. Оставалось предположить, что дело в дисциплине мышления и поведения человека с моим опытом и навыками. Естественно, все это я в детей за пару месяцев не впихну — для этого им надо прожить мою биографию целиком. Мало того что невозможно, так еще и врагу не пожелаешь. Однако можно попробовать привить им базовые практики сосредоточения и расслабления из привычной уже мне боевой традиции — и поглядеть, что получится. А на случай, если дело в чем-то другом и ничего не выйдет, буду заодно спешно прокачивать собственную тушку, чтобы сдать на четвертый ранг.

Начать же я решил с того, чтобы закрыть несколько очевидных для меня упущений в обучении малышни. Вот как падения и подножки.

В завершении я сказал:

— Смотрите, правильно падаем мы только на моих уроках! Когда вас учат ученики-наставники или мастера, делайте все так, как сказали они.

— Прости, Лис… можно спросить? — неожиданно подал голос Эвин.

— Можно! — сказал я. — Даже нужно. Что-то непонятно?

— Какой в этом смысл — учиться с тобой так, а с учениками-наставниками иначе?

— В расширении кругозора и арсенала навыков! — веско сказал я. — Таков путь плюшевого мишки.

М-да, кажется, слишком сложно. Дети запереглядывались.

— Чтобы суметь, как я, в случае чего, — переформулировал я. — Ну, если на вас опять нападут четверо или больше учеников Ворона или еще кого с саблями, и единственного вашего защитника убьют первым.

А вот теперь я задел их за живое — по лицам словно темный ветерок пролетел. Не надо недооценивать влияние сцены, свидетелями которой они стали!

В общем, дальше я последовал знакомому сценарию: велел разбиться на пары и отрабатывать падения и подножки. Один ставит подножку другому, другой падает. И вот тут кроме Эвина, который очень легко и быстро усвоил новый навык, я выделил еще одного парнишку — быстрого и ловкого. Он был маленького роста, пониже остальных, как и Лис. Но если Лис, несмотря на нынешнюю тщедушность, имел довольно тяжелый костяк и обещал вырасти мускулистым, хотя все равно скорее жилистым, чем мощным — то этот парнишка, если честно, больше, на мой взгляд, подходил для акробатики, чем для боевых искусств. Исключительная ловкость, отличные икроножные мышцы — ему бы прыгать и скакать! Школа Дуба ну вот совсем не для его сильных сторон. Вдобавок мелкий и легкий. Подножки он ставил виртуозно, и падал артистично — легко, ловко, с переворотом, пружиня руками и так далее. Наверняка еще и цепкий, будто обезьянка. Воздушный гимнаст, а не кулачный боец. Фехтовальщик, может быть.

Дела. Как бы мне его развить в нужном направлении, чтобы папочка не вмешался, что я «не тому учу»? И заодно самому пареньку жизнь не загубить. А то еще выставят из Школы за неспособность — а у меня были крепкие подозрения, что это очень нехороший исход для здешней молодежи.

В общем и целом, занятие прошло нормально — детям явно нравилось учиться чему-то новенькому, что они раньше не пробовали. Раньше их этим не баловали.

Вообще-то, методика «долбежки гранита» не настолько плоха, как может показаться: заучивание движений до автоматизма — очень важно, особенно на начальных ступенях мастерства. Да и на последующих тоже. Однако детская психика требует частых переключений, смены деятельности, познания нового — а этим их учебная программа Школы Дуба явно не баловала. Что ж, постараюсь немного исправить это упущение — насколько смогу это сделать, не подставляясь.

Еще одна шуточка Провидения: я слишком мало занимался собственными детьми. То, что они выросли приличными людьми, — отнюдь не моя заслуга. Теперь меня насильно вернули к истокам и ткнули носом: поучи чужих ребятишек, давно пора отдать долг судьбе!

Свободный час после обеда я вновь посвятил амбарной книге. Как и утренний час после тренировки. И как планировал посвящать вечерний. У Герта я узнал, что управляющих в доме даже несколько — один занимается собственно внутренним зданием, другой хозяйственным подворьем, и есть отдельный человек, который заведует кухней. Командует ими всеми старший управляющий, на котором еще вдобавок сбор налогов с поместья, — он обладает высоким статусом, даже ест с хозяином за одним столом. И последней инстанцией над ним стоит Тильда.

Подумав, я решил не приставать к кому-то с подробными расспросами по учетной книге, а решил действовать методом мелких уточнений. И начал с того, что как бы между делом заметил Герту:

— Ох, все время путаю: ятерия — это каша из таких круглых зерен, или маленькие круглые фрукты?

Герт поглядел на меня с тревогой.

— Лис, ты чего? Мелкие фрукты — это же флюны, твои любимые! А ятерия, да, каша… Это что, тебя реально так сильно по голове стукнули?

— Да не, шучу над тобой, — фыркнул я. — Прикалываюсь.

— Дурацкие шуточки, — пробормотал двоюродный брат.

Ну, накололся, да.

Тогда я выбрал другую тактику: поискал в поместье библиотеку. Не может быть, чтобы в таком огромном доме, да еще совмещенном со школой, ее не было! Нашел. Длинный зал с множеством окон, стеллажи с книгами в сделанных вручную переплетах… Все отлично. Вот только эту библиотеку использовали в качестве рабочего кабинета старшие ученики, которые, как я понял, исполняли спущенное свыше задание, переписывая старые рукописи — печатных текстов тут было большинство (то есть где-то есть печатные станки и типографии, ура), но масу того, что относилось к стилю Школы Дуба и истории семейства Коннахов, полагалось только переписывать. Старшие подростки немало удивились появлению здесь Лиса — но я сделал морду кирпичом и повел себя, как будто так и надо.

В тот же вечер, когда я отбывал положенные полчаса в обществе родителей, Орис поинтересовался у меня по этому поводу:

— Говорят, тебя в библиотеке видели? Опять туда зачастил! Я же говорил не увлекаться книгами, пока не изучишь основы!

— Но я ведь изучил основы, папочка! — я поглядел на Ориса максимально честным взглядом. — Ты сам сказал, что по силе я равен пятому рангу! Если пятиранговым ученикам, которые там сидят, можно переписывать книги, то чем я хуже?

Орис крякнул, но не нашелся, что сказать. Затем ворчливо сказал:

— Но чтобы никаких этих новомодных романчиков и поэм! Мал еще!

— Вот увидишь, папочка, моя учеба не пострадает! — заверил его я.

…Естественно, я первым делом разыскал эти «новомодные романчики и поэмы». Как еще получить самые «живые» сведения о мире, который меня окружает? К несчастью, художественных произведений оказалось очень мало. Однако пролистав несколько даже по диагонали, я составил более полное представление о мире, который меня окружал — особенно о мире за пределами Школы Дуба. Вопрос только, насколько верное. Художественная литература обычно искажает действительность. Чтобы отделить зерна от плевел, нужно обладать несколько большими познаниями об окружающей действительности, чем обладаю я! Пока я не был уверен даже, что отличу стилизованный роман про магию и чудовищ от безыскусно реалистичной прозы.

Так или иначе, за неделю мне удалось найти несколько книг по сельскому хозяйству, из которых я почерпнул названия местных культур и злаков, а также меры веса. И даже иллюстрированный травник — вот уж полезнейшее дело! Плюс еще несколько небезынтересных справочников. Жаль, что время на их изучение было так ограничено: мне ведь еще приходилось с детишками заниматься.

Тем не менее, спустя неделю я во время своего послеобеденного свободного времени явился к Тильде, держа амбарную книгу под мышкой.

— Мамочка, — сказал я. — Ты знаешь, что отец поручил мне проверять учетную книгу для поместья?

— Знаю, — с улыбкой Тильда погладила меня по голове. — Совсем большой стал! Что ж, наверное, тебе нужна моя помощь? В этом всем трудно разобраться так сразу.

Она, как и Орис, явно была скептически настроена в отношении бухгалтерских навыков Лиса. Однако скрывала это лучше.

То, что хозяйственные дела поместья относительно в порядке — похоже, в основном ее заслуга.

— Да, мамочка. Я только начал тут все проверять… И у меня сразу вопросы. Вот погляди — это стоимость сотни яиц из крестьянских хозяйств… Разве нам не хватает яиц из наших собственных птичников?

— В основном хватает, но зимой приходится докупать, когда несушки несутся хуже, — кивнула Тильда, глядя на меня с одобрением. — И тогда же мальчиков, вроде вас, нужно немного лучше кормить — а свежее мясо обычно кончается к концу января. Поэтому часть кур мы забиваем.

— Ясно, — кивнул я. — Но вот тут еще указана закупка лозы для плетения корзин… Корзины ведь плетут ученики, так?

— Так, — кивнула матушка.

Я уже знал, отчего предусмотрено аж целых три свободных часа в день — на мой взгляд, многовато для физически активной малышни, живущей на казарменном положении! В детских садах и школах-интернатах моей родины не зря детей стараются занять так, чтобы им вздохнуть некогда было. Просто эти три часа действительно были свободными только для меня, Герта и Риды! Остальным детям приходилось выполнять различные «уроки», даже когда не дежурили в качестве слуг. Кстати, на дежурство «в слуги» каждую неделю забирали по двух детей из группы.

Одним из часто задаваемых уроков действительно было плетение корзин, другим — шитье, причем без разделения по половому признаку. Под это даже подводилась база, что настоящий боец должен уметь сам себя обшить! Нам с Гертом тоже полагалось уметь обращаться с иглой и портновским мелком, но наше задание включало что-то вроде «сшить одну сумку в месяц».

— Так почему стоимость связки прутьев больше, чем стоимость сотни яиц? — спросил я. — Как такое может быть?

— О, заметил! — обрадовалась матушка. — Какой ты у меня молодец! Это потому, что это особые лиланские прутья. Их везут издалека, их древесина переливается на солнце. Очень красиво выходит! Я использую эти корзины для украшения поместья в дни празднеств, ставлю в них цветы и кладу фрукты. Помнишь? Ты наверняка видел, просто внимания не обращал.

— Точно! — воскликнул я. — Спасибо, мамочка!

Надо же. Оказывается, моя скептическая мысль об особенных прутьях оказалась верной! Не получилось вскрыть схематоз. Однако в другой недосдаче я был уверен.

— И вот еще что, мамочка, — сказал я. — В поместье примерно сотня учеников, двадцать подмастерьев и десять мастеров, включая отца. Также есть мастер-лекарь Коон и два его ученика, твои служанки и кухонные слуги, а также слуги внешнего двора и садовник с помощниками… Всего двести тридцать шесть человек.

Матушка кивнула.

— Это ты сам посчитал или спросил управляющего Тейна?

— Сам посчитал! — сказал я, позволив в моем голосе прозвучать явной гордости. — Так вот, мамочка, я выяснил, что кухня готовит на всех, и хотя адепты и мастера Школы получают гораздо больше мяса, яиц, молока и свежих овощей, каша, например, готовится одинаковая.

— Да, — кивнула Тильда. — Прежде был другой порядок, но я его заменила. Кроме того, все наши слуги получают мясо хотя бы раз в день. Это немало стоит, но повышает лояльность, — она говорила уже без всякой снисходительности или умиления, спокойным, деловым тоном.

— Мамочка, либо я чего-то не понимаю, и слуги съедают намного больше мастеров и учеников… Либо расход ятерии, ячменя и риса в расходной книге превышает действительный минимум на две десятых доли!

Я подбавил в голос волнения.

Тильда вздохнула и… сказала со спокойствием в голосе.

— Уже на целых две десятых? Надо будет устроить проверку, намекнуть Тейну, что он слегка заворовался. В конце концов, пять лет назад я уже простила его за крупную растрату.

— Матушка? — удивленно спросил я.

Хотя на самом деле удивления не испытывал. Нормальное дело. Двадцать процентов воровства на дешевом товаре — это очень приемлемая величина! Такого закупщика даже можно считать честным. С мяса он, скорее всего, тоже приворовывает, но этот товар более дорогой и легче проверяемый, так что там, скорее всего, процентов пять, не больше. Я не настолько глазастый, чтобы это засечь. Естественно, матушка не пожелает серьезно наказывать такого ценного кадра — разве что шлепнуть по рукам.

Тильда улыбнулась мне, еще раз погладила по голове.

— Мой дорогой, ты молодец! Проделал огромную работу! Я так горжусь тобой! Но Тейн давно верой и правдой служит нашей семье, как его отец и дед до этого. А когда человек распоряжается золотом и серебром, он, конечно, что-то кладет в свой карман — нет таких, кто совсем не соблазнится. Если же и найдешь такого, то почти наверняка у него выяснятся какие-то ужасные пороки, которые ему дороже денег! Важно, чтобы слуга чувствовал контроль господина и остерегался воровать слишком сильно.

— Ясно, мамочка, — сказал я, стараясь говорить удивленно и недовольно.

В целом этюд, я считаю, удался: я получил доверие матери, узнал довольно много о внутренней кухне поместья и изрядно расширил свой кругозор. А что управляющего не наказали — ну, вероятно, действительно особо не за что.

— Ты еще мал, — продолжила Тильда. — Вырастешь — поймешь. Но пока… я так рада, что ты разобрался с этой учетной книгой! Значит, ты готов приступить к следующему этапу принятия дел поместья!

— Какому? — вот теперь в моем голосе звучали искреннее удивление и радость.

Получается, выполнил квест — и открыл доступ к квесту более высокого уровня? Отлично.

— Скажу твоему отцу, что тебя вполне можно отправить вместе со сборщиками налогов! Проследишь за тем, как они выбивают зерно из крестьян.

…Шикарный квест, конечно.

***

Семеро парней были уже почти взрослыми. Тощие, невысокие, — типичные крестьяне, недокормленные с детства. Но при этом жилистые и крепкие. И злые. Маленькому мне — за глаза хватит.

А еще в руках у каждого что-то было. У троих — тяжелые суковатые палки, практически дубины. У четверых — камни.

Тогда как мне оружие брать в руки нельзя.

— Наследник, значит, — проговорил вожак семерых. Лишенный половины зубов, с каким-то перекошенным лицом он выглядел старше остальных. — Жируешь на наших слезах… Вырастешь — станешь таким же кровопийцей, как папаша!

— Тронете меня — и вам не жить, — спокойно сказал я.

Беззубый сплюнул на землю.

— Какая ж это жизнь — когда нас все равно в рабы продадут! — это сказал не он, другой парень. Чуть выше ростом, моложе, но еще более мрачный.

— Во, — хмыкнул беззубый. — Хоть душу отведу напоследок! А ну… — и понесся на меня, держа дубину на отлете, словно бейсбольную биту.

Отлично налоги пособирал, что.

Глава 7. Инспекционная поездка

Семеро парней с дубинками продолжали наступать на меня. Я отступил на шаг, огляделся… и драпанул.

— Стой! — заорал беззубый.

— Стоять!

— Трус!

— Не уйдет!

— Ха, да вот они какие — желуди!

Остальных голосов я не знал, поэтому сказать, кто из них кричал что, не представлялось возможным.

Но анализ психологических профилей и мотивов этих парней — пока глубоко второстепенная задача. Главная задача — добежать до живой изгороди, отгораживающей участок общинного крестьянского поля от господского, то есть, ха, практически моего личного, ибо я и есть наследник семьи Коннахов.

Поэтому я сосредоточил все усилия именно на этом, даже поддал немного внутренней энергии в мышцы ног. Много — нельзя, это я уже знал; или, по крайней мере, Школа Дуба не одобряла прыжки на высоту второго этажа, не умела им учить и считала, что это лишь отвлекает от главного. Но вот усилением общей мускулатуры не пренебрегала.

Еще чуть-чуть… тут в этой изгороди замечательная дыра, я проскользну — а преследователи застрянут.

Когда я только открыл глаза в этом мире, мне пришлось выдержать бой с пятью подготовленными бойцами, вооруженными закаленной сталью. Ладно, честно говоря, довольно хреновой сталью. Тогда мне было не до оценки качества закалки клинков, да и не специалист я по холодному оружию. Не могу сказать, что я его не использовал — использовал, и еще как. Просто делали его всегда для меня другие. Постфактум, однако, вспоминая, вроде бы могу довольно уверенно сказать, что те сабли звезд с неба не хватали.

В общем, если я отбился от пятерых бойцов, значит, семеро крестьян с дубинками и камнями уж точно не могут представлять для меня угрозы!..

Такова была бы логика обывателя.

Но.

Во-первых, тогда я находился с ними в замкнутом помещении с зеркалами, которые усложняют ориентацию в пространстве. Во-вторых, как только мне удалось отобрать у первого саблю, какой бы она ни была тяжелой для моей руки, баланс сил сразу же изменился. В-третьих, теперь я даже дубинку ни у одного из них выхватить не могу — чревато репутацией. Я уже не просто восьмиранговый ученик, у меня какой-никакой, а пятый ранг, пусть и не подтвержденный. Матушка вполне может решить, что нужно перебить всех свидетелей — то есть как минимум тех, с кем я отправился в инспекционную поездку. А это, помимо управляющего, которого мне уже на данном этапе не жалко, целых десять человек старших учеников! С нами два из старших классов целиком отправили для защиты и помощи.

В-четвертых — и вот тут неочевидный недостаток, но тем не менее. Такому как мне с профессионалами драться до определенной степени проще. Гигантский опыт позволяет, глядя на движения бойца, прогнозировать, куда он шагнет, куда отпрыгнет, как отреагирует на атаку. Но сейчас передо мной неподготовленные бойцы. Вообще не бойцы. Просто озлобленная молодежь, намного физически сильнее и крепче меня. Глядя на них, я не могу просчитать их с той же легкостью, что и адептов боевых искусств!

Но добежать до живой изгороди первым я успел — несмотря на их более длинные ноги. И нырнул в замеченную дыру. Так, если я верно помню, тут должно быть огородное пугало…

И в самом деле — было. Просто высокая палка с крестовиной, на которую надет дырявый горшок и накинуто дырявое рубище. Вкопали в землю его на совесть, только обхватив довольно толстую палку, я понял, что из земли мне ее не вытащить — даже с тем усилением мускулатуры, которое было доступно за счет внутренней энергии. Ну не принимали пока мои мышечные волокна столько энергии, чтобы я мог потягаться со взрослым мужчиной!

Однако всегда можно пойти другим путем.

Палку-то вкопали — но вот никаким защитным составом не покрыли. И она успела уже слегка подгнить.

Я с хеканьем рубанул ребром ладони по деревяшке с одновременным выбросом внутренней энергии — все получилось! Трухлявая деревяшка завалилась, я подхватил ее — и как раз успел заново упереть в землю, наклонив под углом к плетню, когда один из семерых перескочил его.

Это я как раз предвидел: изгородь совсем не высокая, но колючая, ребенку вроде меня ее не перепрыгнуть, а молодому деревенскому парню — запросто, особенно если учитывая, что там рядом лежат откаченные с поля камни. Я был почти уверен, что кто-то соблазнится этим путем, так что думал нарушить траекторию полета преследователя палкой от пугала и добить его, когда упадет на землю. Но получилось еще лучше, чем я планировал: парень насадился животом на выломанный конец прямо в полете и заорал нечеловеческим голосом от жуткой боли.

Минус первый.

Еще один парень все-таки сунулся через дыру в изгороди, ломая ветки — мазохист, что ли? Застрять он не застрял, но это достаточно замедлило его продвижение, чтобы я поймал его голову в захват и дернул вверх, что было силы, даже плечи заболели. Короткий хруст — и парень обмяк. Минус второй. А вот теперь надо снова драпать, потому что остальные…

…открыли низенькую деревянную калитку, которая находилась буквально в пятидесяти метрах! Ту самую, через которую я прошел изначально, осматривая этот участок поля. То есть я сейчас расправился с двумя самыми тупыми и нетерпеливыми, те, что поумнее, продолжали меня преследовать.

Ладно, лиха беда начало.

Один из этих умников, кстати, действительно показал себя самым умным: увидел насаженного на кол парня, увидел торчащий из изгороди труп со сломанной шеей — и остановился, после чего развернулся и бросился в противоположную сторону. Молодец, слов нет! Люблю таких.

Однако все равно осталось четверо.

Еще минус один, и можно будет принять бой.

Тропинка, по которой я бежал, тянулась через поле высокой, в человеческий рост, ятерии. Увы, это вам не кукуруза: стебли у нее голые, лишь ближе к макушке расходятся широкой метелкой соцветия. Этакие пальмы средней полосы. Видно между ними далеко, свернешь с тропинки — все равно не потеряешься.

Однако я свернул и, отбежав немного, сломал пару стеблей. Пахучие метелки упали вниз, осыпав меня липким нектаром — пора цветения, еще ничего не созрело. В полумрак, создавшийся среди стеблей, упало несколько столбов света, сразу ухудшив видимость всего, что вокруг. Неожиданный побочный эффект, но отличненько!

Четверо оставшихся ломанулись за мной, свернув с тропы, и первый же споткнулся о мою импровизированную «растяжку». Хорошо, я опасался, что он ее перескочит, и на всякий случай приготовил вторую, в нескольких метрах впереди. Теперь пришлось бросаться обратно, навстречу своим преследователям. Этого прикончил ударом кулака в висок — он начал вставать, но его голова пока находилась на удобном для меня уровне.

Значит, осталось трое. Риски уменьшились до приемлемого уровня.

Эти трое налетели на меня почти тут же, один попытался ударить палкой, но я легко увернулся — и он, задев ствол ятерии, повалил его на второго преследователя. Снова неожиданный бонус. Опять душ пыльцы, замешательство — и я ударил первого парня в солнечное сплетение, изо всей силы, щедро добавляя внутренней энергии. Он согнулся, не в силах даже закашляться, повалился на землю. Этого я в висок попросту пнул, чтобы не пригибаться лишний раз — потому что пришло время встретить второго.

Удар в колено, поворот, удар в локоть — тот тоже заорал, тоже упал. Но его я убивать не стал: я либо сломал ему колено, либо выбил из сустава, ему хватит, драться он не сможет в обозримом будущем.

Последний оставшийся, выбравшись из-под ствола, кинул в меня камень (повезло же найти на поле! или с собой тащил?), но не попал. Я сблизился с ним, и тут он очень удачно попытался меня схватить, что позволило мне поймать его в классический болевой захват «из самообороны», специально приспособленный для девушек — если ты вся такая маленькая и хрупкая, а тебя ловит здоровый мужик.

Когда-то я учил этому приему дочку и ее подружек. Больше профанация, от сколько-нибудь подготовленного мужика не спасет (лучшая самооборона для девушки без применения «уравнивающих» спецсредств: быстро бегать и уметь перелезать через забор!) — но передо мной-то как раз неподготовленный. Теперь вот и самому пригодилось.

Однако парень уже совсем вошел в раж: хоть я и выкрутил его локоть, он все равно пытался дергаться. Видно, мои детские ручонки не казались ему серьезным аргументом по удержанию.

Поэтому я щедро влил в парня свою внутреннюю энергию — почти все, сколько оставалось.

Он заорал от бешеной боли и обмяк, но не умер — молодой, сердце выдержало. Отлично.

— Вставай! — рявкнул я на него. Ну, насколько мог рявкать с учетом моих голосовых связок. — Пойдешь со мной.

Парень послушно поднялся. Кажется, он с трудом осознавал, на каком свете. Но мне и не нужно, чтобы он осознавал. Мне нужно, чтобы он слушался.

Тип со сломанным коленом — кстати, тот самый беззубый! — продолжал подвывать, и я бросил ему:

— Молчи, а то добью.

Он тут же умолк.

Ага, адекватный. Отлично. Еще один свидетель будет, если что.

Своего же последнего «языка» я потащил в сторону деревни.

Нужно же разобраться, как все дошло до такого!

***

Инспекционная поездка, которой я «упал на хвост», была организована отнюдь не поспешно. Подобные хозяйственные смотры проводились Коннахами дважды в год — в конце весны, чтобы проверить посевы и прикинуть будущий урожай, и в середине осени, чтобы проконтролировать сбор этого самого урожая.

Однако из-за того, что в этот раз к управляющему Тейну и приданным ему для охраны старшим ученикам присоединился целый наследник, к процессии добавили, во-первых, еще один, более комфортабельный возок, во-вторых, еще пяток старших учеников.

Поскольку ездить нам предстояло целую неделю, я было заикнулся даже о том, чтобы взять с собой всю свою группу — мол, когда же я буду с ними заниматься.

Однако Орис был тверд:

— Либо одно, либо другое! Эти детки сами еще три-четыре года назад были крестьянами! Или сбегут, или паломничество родителей начнется, будут у тебя еду и деньги клянчить — тебе оно надо?

Интересная точка зрения, конечно.

В результате я ограничился тем, что расписал подробный журнал с занятиями, которые планировал изначально проводить — фактически, «повторение пройденного» с прошлой недели. И назначил за него ответственным… Нет, не Герта — Риду Он. Я уже раскусил эту девочку: отличница-перфекционистка, то, что во времена, когда я учился в школе, называли «типичная староста класса». Причем напрочь отмороженная жестчайшим семейным воспитанием. Когда она начала надо мной ехидничать сразу же после моего появления в этом мире — мол, отец будет на тебя сердит — это было вовсе не злорадство. Она с искренним возмущением указывала на мою ошибку! Надо думать, если бы я тогда не взял в руки саблю и мы бы все погибли, Рида была бы возмущена меньше.

Так что я сказал Герту:

— Главным без меня все равно будешь ты, как моя правая рука. Но пускай за тренировками следит Рида, это ей в радость. А ты следи за ней, чтобы она ребят не слишком покрикивала. На это только мы с тобой имеем право.

— Понял, — сказал Герт с таким выражением лица, что будь он уроженцем моей страны, я бы подумал: «сейчас возьмет под козырек». Но тут фуражки не носят и воинское приветствие не выполняют.

Так что я оставил свою группу в смутной надежде, что они за неделю не все перезабудут, чему я успел их научить. И отправился «в поля на картошку», как я иронично обозвал про себя это новое приключение.

И правильно сделал, что подшучивал: больше позитива брать оказалось негде.

Сама поездка особых неудобств не доставляла. Да, повозку трясло на проселочной дороге, но, к счастью, у тела Лиса не было проблем с вестибулярным аппаратом — чему я особенно обрадовался, потому что отлично помню, как в прошлой жизни меня все детство мутило в автомобилях! Представляю, что со мной стало бы на этих дорогах. Вообще, как ни странно, я постепенно начинал понимать, что мне с этим мальчиком повезло. Лис не обещал вырасти двухметровым красавцем, но у него был отличный глазомер (лучше, чем тот, с которого я начинал!), инстинктивное ощущение траекторий бросаемых предметов, очень длинные пальцы пропорционально к ладони — удобно во многих аспектах. Плюс сила, ловкость, выносливость, несмотря на худобу… Мне трудно сравнивать: прежде в девять лет я еще не занимался боевыми искусствами, но крепко подозревал, что результаты были бы сильно хуже! К тому же Лис обладал идеальным музыкальным слухом и чувством ритма. Ничем подобным я прежде, опять же, похвастаться, не мог, а эти качества отлично помогали не только в декламации поэм на «законе божьем», но и в отработке боевых комплексов. Если бы не проблема с потреблением лактозы — к счастью, после молока меня не поносило, только живот некоторое время потом бурчал — можно было бы сказать, что я получил полный апгрейд по сравнению с прошлым телом.

Хотя многолетних усилий по тренировкам и самопочинке было жаль. Но мне уже один раз приходилось, получив серьезное ранение и едва не погибнув, создавать себя заново с полного нуля. В этот раз ситуация несравнимо лучше… Наверное.

Итак, хотя мое новое тело не доставляло мне хлопот, в целом обстановка не радовала. Я быстро понял, что вотчина Коннахов находится не в самом лучшем состоянии.

Нет, не в «плачевном» — до этого, пожалуй, было еще далеко. Но деревни, через которые мы проезжали, не могли похвастаться богатством или зажиточностью. Два-три приличных дома на каждую — а остальные все хижины, крытые соломой. В основном деревянные, редко какие с каменным или кирпичным первым этажом. Радовало, однако, наличие печного отопления: почти везде трубы. Хотя были и дома, отапливаемые «по черному». Огороды при домах казались скудными и малоухоженными. В целом все это напомнило мне сцены из школьной литературы: помещик возвращается домой после долгой зимы и с грустью наблюдает за разрухой, оставленной холодами.

Что мне удалось составить по поводу местной экономической ситуации: Школа Дуба не была синонимична клану Коннахов, но они были очень тесно связаны. Школа представляла собой основу политического могущества клана, но основу его богатства составляли земли с податными крестьянами. Именно благодаря их налогам Школа вообще могла содержать своих бойцов.

Причем земель было очень много — широчайшие просторы! Хоть деревень на них стояло аж двенадцать штук, все равно чувствовалось, что людей тут не хватает. Хотя очень приличная податная база, понятно, почему на объезд этого всего потребовалась целая неделя. Можно было бы и две выделить. Правда, некоторые деревни были небольшими — на десять-пятнадцать дворов. Но в основном дворов в каждой насчитывалось тридцать-сорок. Чтобы получить численность деревни, смело умножайте это число минимум на пять: тут жили большими семьями. Нет, что я говорю, даже на десять: число жителей тут считали только по числу взрослых мужчин, женщины совершенно выпадали из статистики.

По мне так деревня в триста-четыреста человек численностью для местного экономического уклада и небогатого скарба — это много, что указывало на сравнительно мягкий климат (что подтверждали разговоры с местными жителями: снег зимой держался всего месяц-два, редко три) и богатую урожайность используемых культур. Та же ятерия требовала меньше труда, чем пшеница, а также была очень неприхотлива — не так зависела от количества осадков. Калорий она тоже содержала меньше, это я заметил по питательности наших завтраков, но ее урожаем спасались, если с пшеницей происходила какая-то беда. Кроме того, размоченной ятерией кормили скот.

Кстати, о технической оснащенности местных хозяйств. У них уже имелся лемеховый плуг, но это и все. Ни сеялок, ни молотилок, да и пахали частенько на коровах. В хозяйстве вообще использовали мало металла, одеты крестьяне были довольно скудно. Не в смысле, что показывали много голого тела (хотя на полях мужчины работали частенько в одних рубахах — чтобы не сжечь спину, но и не запариться), а в смысле, что одежда была беленая или плохо окрашенная. Ярких тканей, сложной вышивки, металлических или стеклянных украшений на женщинах я вообще почти не замечал. То есть замечал — но в основном на членах семьи деревенских старост, которые принимали и угощали нашу инспекционную делегацию.

В общем, весьма подозрительная картина. Да, поместье, где располагалась Школа, было очень богатым: изумительная чистота везде, опрятная одежда, хорошо вышколенные слуги — и я не имею в виду прислуживающих учеников, а полноценных слуг, которые тоже имелись. Однако настоящей роскоши я нигде не видел. Ни фарфоровых ваз, ни золотых статуэток, ни бархатных, шитых золотом, тканей, ни огромных картин на полстены, ни каких-нибудь сногсшибательных блюд за завтраком, обедом или ужином. Все — отличного качества, но на грани аскетизма. Понятно, что это отчасти сознательный подход и следование идеологии Школы Дуба. Но…

Учитывая наличие нескольких тысяч податных крестьян, которых, судя по их виду, обирают до нитки, куда тогда деваются деньги? Если я правильно помню, «исторические» помещики с таким количеством податного населения жили гораздо роскошнее! Правда, они не содержали Школ… Может быть, все деньги уходят на неочевидные статьи расходов, вроде подкупа конкурентов? Организацию каких-нибудь турниров? Или есть какие-то дорогостоящие статусные символы, которые кровь из носу нужно покупать, я просто их еще не приметил — как те корзины из светящихся прутьев? Я все еще слишком мало в этом мире, чтобы судить.

А может быть, Орис держит дорогих любовниц. Или спускает все на азартные игры. Или, наоборот, складывает в кубышку, и где-то в поместье есть подвалы, полные серебра и злата. Ни то, ни другое, ни третье на него не похоже, но все может быть.

Или все еще проще, и никто никого не обирает, просто несколько лет подряд были ужасные погодные условия, какие-нибудь ураганы-засухи? И поместье распродало все роскошные украшения, чтобы накормить людей?

Последнюю версию проверить было проще всего: я просто поговорил с учениками и старшим управляющим Тейном. Этот последний — один из пяти приближенных, которых я видел за столом Ориса. Именно он руководил нашей инспекционной поездкой. В основном он ехал верхом рядом с моим возком, иногда садился ко мне. Видно, помнил наказ Тильды отвечать на все мои вопросы и вообще учить меня тому, как управлять вотчиной.

Однако при ответах в глазах у него появлялась легкая искорка снисходительности. Да и сами ответы он очень уж упрощал для детского уровня. Конечно, я тоже старался его не разочаровывать, говорил максимально наивным тоном и вопросы формулировал максимально глупо.

Например, так:

— Ой, а почему вокруг так много бедно одетых людей? Мама мне не говорила, что в прошлом году был неурожай…

— Не было никакого неурожая, юный господин. Крестьяне просто ленивы. Они работают ровно столько, чтобы набить брюхо и отдать налог вашему отцу, а после весь день валяются на солнце летом или на лавке у печи зимой. Поэтому даже сделать приличную одежду не у всех получается. Нужен глаз да глаз, чтобы несли весь налог и выполняли всю барщину!

Так со слов Тейна я узнал, что кроме прямого налога есть еще и барщина. Возле каждой деревни кроме их собственных полей располагалось еще и господское поле, и крестьяне должны были его обработать и весь урожай отдать Коннахам. Проверять эти поля и было основной обязанностью Тейна: весной полагалось правильно прикинуть, сколько зерна с поля можно будет убрать осенью, и, соответственно, осенью проследить за тем, чтобы все это зерно поступило Коннахам. Для этого при объезде в каждой деревне Тейн составлял «Акт об общинных полях и господском поле», к которому прикладывали пальцы старейшины. Там указывалось, сколько мешков деревня должна была осенью поставить, как со своих полей, так и с господского (налог со своих полей они могли выплатить и деньгами, а с господского — только натурой). Старейшины имели право не согласиться с оценкой управляющего, тогда отправляли гонца моему отцу, чтобы он приехал и рассудил. Однако на практике, как я понял, гонцы ездили чрезвычайно редко.

Все встреченные нами деревенские старейшины к Тейну относились чрезвычайно хорошо, хотя и с изрядной долей подобострастия — ожидаемо от сословного общества. Встречали его, как дорогого гостя. Что касается его оценок, то тут я ничего не могу сказать. Я никогда не занимался масштабным выращиванием сельскохозяйственных культур, и уж подавно мне была совершенно незнакома местная урожайность. Но так, по очень грубым прикидкам и «на глазок», Тейн называл вполне адекватные цифры.

По мне так система все равно была чревата злоупотреблениями, но… опять же, я тут без году неделя. Как-то оно все до меня работало — а мое дело пока только наблюдать и учиться.

Так что я наблюдал. И на второй-третий день начал замечать у некоторых деревень — а мы обычно бывали в двух за день — странные конструкции на полях.

Обычно «хозяйское» поле огораживалось ровненькой живой изгородью какого-то местного колючего кустарника. В этой изгороди даже имелись простенькие калитки, но многие покосились, сами изгороди прохудились — видно, их давно не подновляли. У меня тут же сложилась версия, что Орис действительно сравнительно недавно принял руководство кланом, и тот, кто был до этого — бабушка или дед Лиса — хозяйствовал куда рачительнее и доглядывал лучше. Однако кое-где, в некоторых местах в изгороди зияли проломы, а от поля были огорожены целые куски каким-то дополнительным хламом. Иногда там стояли импровизированные частоколы из веток, иногда вкопанные в землю колеса, ржавые ободы бочек и тому подобное. Я, естественно, с детской непосредственностью поинтересовался у Тейна:

— Ой, а почему мусор выкинули прямо на наше поле?

— Не знаю, — мрачно сказал Тейн, — эти крестьяне совсем распустились! Я велю старосте, чтобы сейчас же все убрали!

И действительно, велел, — прямо при мне. Староста поклонился и заверил, что непременно уберет, а виновных примерно накажет и заставит возместить ущерб за потоптанные колосья.

Однако мне было совершенно очевидно: это не мусор. Это сознательное отгораживание части господского поля. И Тейн об этом знает. Значит, в доле. М-да, что, Орис реально настолько наивен и совсем не смотрит на такие вещи во время инспекций, вот они и обнаглели вкрай? Или просто давно не ездил вместе с Тейном?

Итак, я уже почти не сомневался, что управляющий покрывает какие-то махинации.

А тут еще крестьянка…

Как я уже сказал, в деревнях нас принимали роскошно. Накрывали стол для Тейна, меня и старших учеников. Если мы прибывали вечером, то Тейна и меня также укладывали спать в доме старосты или, если имелся дом богаче и зажиточнее, то там. Старшие ученики обычно размещались на сеновале или в наших же возках в спальных мешках. Интерьеры местных домов не стали для меня неожиданностью: те же беленые стены и темные балки, что в поместье Коннахов, только все вокруг беднее и грязнее. На кроватях соломенные тюфяки, на полу — полосатые половики, на окнах местами — полосатые или клетчатые занавески, явно домотканые. В паре домов я даже видел ткацкие станки, на которых их ткут. Дома многокомнатные: уже какая-никакая цивилизация! Этаж один, отопление печное, чердак обычно не отапливается.

Так вот в тот день, когда мы сидели за ужином во дворе дома очередного деревенского старосты, вдруг в ворота как-то бочком-бочком вошла, прижимая к животу корзинку, — и вдруг бухнулась на колени немолодая грузная женщина в почти выцветшем (хотя некогда синем) платье и платке на голове, с концами, завязанными на лбу. Тут многие замужние женщины так носили, кто не мог позволить себе чепец.

— Прошу милости у юного наследника! — заголосила она пронзительным голосом.

— Кто ее сюда пустил?! — грозно воскликнул Тейн.

— Прошу простить! — тут же засуетился староста, бородатый и лысый старичок. — Это Хиля, она у нас немножко… того, но хлеб печет вкусный, вот я и велел ей немножко для вас напечь, думал, она принесла…

— И хлеба я принесла! — женщина выставила вперед корзинку, умудряясь одновременно отмахиваться от рук старосты, который пытался ее оттащить. — Все что есть в доме, последнюю горсточку муки замесила! Прошу, юный наследник! Смилуйтесь! Муж-то мой уже три года как помер, в прорубь зимой упал, а управляющий ваш отказывается документ-то о смерти подписать, говорит, гуляет он! И мы с сыночками за него налог платим! А где ж нам налога-то набрать, разве баба с двумя мальцами столько же сработает, сколько взрослый мужик?!

— Цыц, дура! — заорал староста. — У тебя вон… два здоровых лба!

— Мой старший в один годочек с юным наследником родился! — завопила женщина еще громче него. — А я уже больше ничего не боюсь! Нечего бояться! Младший мой с голоду пухнет, а я вам тут последний хлеб пеку!

Она достала из корзинки круглый каравай хлеба и начала им размахивать.

Откуда-то набежали плечистые, хорошо откормленные парни — то ли сыновья старосты, то ли его наемные работники. Подхватили женщину под руки и потащили куда-то, объемистая дама упиралась босыми пятками и продолжала голосить, но силы были неравны.

— Мой господин, не берите в голову! — запричитал староста. — Хиля, она… она правда не в себе! Муж с молоденькой сбежал, вот она и…

— Если он сбежал, почему она продолжает платить за него налог? — поинтересовался я любопытным детским тоном.

Староста смешался. Управляющий Тейн горестно вздохнул.

— Таков обычай, юный господин. Не берите в голову. На самом деле налог за эту женщину платит община, но, поскольку ее муж сбежал от нее, то они, конечно, заставляют ее возместить часть. Как видите, она не выглядела голодной и истощенной!

Действительно, не выглядела.

Если бы дело происходило в назидательном рассказе из хрестоматии для младшеклассников, я бы ничуть не сомневался: Тейн и староста в сговоре, обирают эту женщину — и других таких же несчастных, за кого некому вступиться. Но… жизненный опыт подсказывал мне, что рубить вот так сплеча не стоит. Мимика и физиогномика женщины, истеричные ноты в ее голосе действительно говорили о душевном нездоровье. Только отчего — от страданий она повредилась умом, или, наоборот, поврежденный ум стал причиной страданий?

— Ну да… — пробормотал я по-детски, показывая, будто все еще в сомнении. — Она… полненькая такая…

— Если хотите, юный господин, запишите ее имя и адрес и попросите вашу матушку помочь ее детям, — вдруг сказал один из старших учеников, который прислушивался к нашей беседе. Это был Дир: тот самый, которого я счел наиболее адекватным тренером. — Она всегда жалеет вдов и сирот.

— Отличная идея! — полным энтузиазма голосом воскликнул я. Энтузиазм был ненаигранным: Дир только что дал мне повод выяснить эту важнейшую информацию. И да, от меня не ускользнуло, насколько злобно Тейн зыркнул на старшего ученика. — Староста, как ее зовут полностью? Где она живет?

Староста экал-мекал, но все-таки выдал имя и адрес: Хилѐя Э̀лго, второй с краю дом от западного конца деревни, тот, у которого наличники с лебедями. Так что именно туда я и направлялся, потихоньку улизнув с вечернего пира, когда староста щедро выставил на столе пиво. Сказал, что пойду спать. Было еще светло, но никто не удивился: в начале лета темнеет поздно, а день получился насыщенный. Я же отправился в отведенную мне хозяйскую спальню — и выбрался через окно.

Не то чтобы я нарывался на неприятности. И я не собирался даже заговаривать с Хилей, или Хилеей, или как ее правильно зовут. Или с ее детьми. Я просто хотел посмотреть на то, как она на самом деле живет, какого возраста ее сыновья и так далее. Еще меня очень настораживало, что староста покорно соглашался с тем, что муж Хилеи действительно сбежал. По логике, он должен всеми силами стараться запихнуть его в умершие, чтобы снять с общины дополнительный налог.

Если дело обстоит иначе, значит, что? Либо староста имеет свой гешефт. Либо муж Хилеи ушел публично, а факт его измены настолько общеизвестен, что даже деревенская община не сумела его покрыть круговой порукой. Странные, должно быть, обстоятельства! Ну да чего только в жизни не бывает.

К дому Хилеи я пробирался в обход деревни — ну и решил заодно посмотреть хозяйское поле и общинные поля. А там меня уже поджидали семеро парней с дубинками. Именно поджидали: было полное ощущение, что им кто-то сказал, где меня ждать, да еще и настропалил! Кто, интересно? Неужели Тейн?

…В общем, после того, я пятерых убил, одного покалечил, а последнего взял в плен, я, по-прежнему держа своего «языка» в болевом захвате, ввалился в обширную гостиную старосты.

Старшие ученики, не пившие ничего, крепче пива, разом обратили внимание на меня. Голоса утихли, большая часть повскакивала с мест — по комнате словно ветер пронесся. Ну да, их же учили реагировать на изменения обстановки!

Большинство глядели на меня удивленно, даже шокированно.

— А теперь расскажи нам всем, — сказал я парню, — кто довел вашу деревню до того, что вы семеро подняли руку на наследника Коннахов?!

Глава 8. Разбирательство

«Кто довел вашу деревню».

Я с самого начала сформулировал именно так — потому что, насколько я успел изучить этот мир, за такое преступление, как покушение на меня, «отец», ничтоже сумняшеся, спалит все дома здесь. А жителей либо перебьет (возможно, буквально, кулаками), либо изгонит — что в местных реалиях также означает верную гибель. И будет полностью в своем праве. Его соседи, союзники и даже феодальный глава местного региона, граф Флитлин, отец Тильды, не поймут, если он поступит иначе.

Очень расточительно, учитывая, что земли здесь много, а людей мало! Слишком расточительно. Орис явно не думает об экономике — значит, придется мне. Это ведь я поставил себе цель: развить местную технико-магическую базу и вернуться домой. И плевать пока, осуществима ли цель в принципе, или я не успею за отведенный мне в этом мире срок. Главное — последовательно двигаться к ней. Для этого нужен прочный экономический фундамент. То есть для начала как раз это поместье с его парой тысяч крестьян. А там поглядим.

Тратить триста-четыреста человек попусту из-за чьей-то провокации я не намерен: у меня в принципе их не так много.

Теперь как бы это намерение донести до остальных…

После того, как я вошел в большую комнату дома старосты с пленником, последовало несколько секунд ошеломленного молчания (я представил колечко загрузки и надпись «Обрабатывается»). Затем старшие ученики повскакивали с мест, раздались возмущенные вопли, требования немедленно высечь и четвертовать последнего оставшегося нападающего, у старосты конфисковать все имущество, а деревню сжечь. Ожидаемо.

Тейн вопил громче всех, даже кулаком по столу застучал. Смешно. Он бойцов третьего-второго ранга решил впечатлить этим жестом? Да любой из них одним ударом кулака этот стол разметает в труху.

— Тихо! — сказал я.

Сказал негромко, на пробу. Думал, если не услышат, то как будто ничего и не было, чем орать, попрошу лучше крикнуть одного из старших учеников, что поближе ко мне.

Но, внезапно, именно этот ближайший затих, удивленно уставившись на меня. За ним другой, третий… Волна тишины прокатилась по не такой уж маленькой комнате, и я внезапно оказался центром всеобщего внимания. Удачно.

— Их было семеро, — ясно и четко сказал я. — Крепкие парни, вооруженные дубинами и камнями. Один оказался умником и сбежал. Один валяется где-то на поле ятерии со сломанным коленом, если еще не уполз. Этот вот — здесь, перед нами. Остальные четверо мертвы.

После этих слов тишина в комнате стала мертвой. Старшие ученики отлично понимали возможности восьмирангового ученика, каким я должен был быть — как и пятирангового (слухи о том, что у меня больше внутренней энергии, естественно, пожаром распространились по школе). Однако даже для пятирангового ученика вот так за здорово живешь разобраться с таким числом нападающих намного крупнее него — не комар чихнул. Как минимум, я должен был появиться перед ним избитый и шатающийся, без одного-двух зубов, а не здоровый, без единого видимого синяка, невозмутимый и даже не запыхавшийся (ведя пленника, я шел, конечно, медленно, и успел восстановить дыхание).

Стараясь поддерживать тот же «пафосный», но при этом спокойный тон, я продолжал:

— Эти недоросли нарушили и человеческие законы, и заповеди бога-покровителя. Отлично зная, что кара неминуема. Мы видели сегодня женщину, доведенную почти до сумасшествия. Мы также видели во всю эту поездку, что наши крестьяне живут гораздо хуже, чем они должны жить по отчетам управляющего, — это был выстрел наугад, потому что Тильда не давала мне читать этих отчетов. Однако я увидел, как побледнел Тейн, и понял, что попал. — Давайте выслушаем, как так вышло, что несколько глупцов из этой деревни пренебрегли неизбежной казнью и решились напасть на меня. На колени!

С этими словами я толкнул парня на пол, он со всхлипом занял требуемую позу, чуть ли не касаясь лбом половиц.

В этикете Школы не практиковались поклоны по любому поводу и без, как в некоторых культурах на моей родине. Бойцы отдавали друг другу короткие кивки, младшие перед старшими, наоборот, вытягивались во фрунт и ели их глазами. Однако крестьяне перед нами именно что падали на колени, случалось, и головой пола касались. Старосты тоже гнули спину передо мной и Тейном. Типично: разные правила приличия для разных каст.

— Ланс! — я обратился к ближайшему из старших учеников, тому, кто первый замолчал. Без уважительного «ученик» или «старший ученик», потому что сейчас я выступал не как младший в отношении старших, а наоборот, как наследник рода в отношении своих вассалов. — Следи за этим парнем, чтобы без глупостей.

Тот кивнул.

— Поставьте мне стул кто-нибудь. Я что, должен слушать его стоя?

Ого, сам не ожидал, но внезапно в моем голосе проявились орисовские интонации! Интересно. Все-таки сходство между отцом и сыном глубже, чем я было подумал. Нужно будет тщательно следить за своим гормональным процессом при взрослении, а то еще поглупею.

Мой приказ насчет стула вызвал короткую волну суматохи, но в итоге один из старших учеников успел первым и отдал мне свой стул, с которого быстро и соскочил. Я уселся в него, подавил желание закинуть ногу на ногу и велел пленнику:

— Излагай.

Жалкий недобандит был так сильно перепуган, что-либо не услышал моих слов, либо не понял, что они обращены к нему. Мне пришлось повторить.

— Нам… он сказал… — сбивчиво забормотал парень, — он сказал, что… дела у Школы плохи, что наследник… юный господин… совсем слаб, и еще умом повредился, и поэтому глава Школы не будет расследовать…, а мы убежим… И что все равно раз Школа вот-вот падет, всю деревню все равно в рабы продадут! Мы все равно все в долгах… Если не хозяин решит нас продать, то родители продадут осенью, чтобы налог выплатить… я не хочу в город, не хочу в рабы… Пожалуйста, не убивайте меня… — он мелко затрясся.

— Кто сказал? — спросил я.

Парень продолжал трястись.

— Кто сказал, что я слаб и повредился умом? — снова поинтересовался я.

— Простите… — простонал парень, опять стукаясь лбом о половицы.

— Мразь, какое может быть прощение?! — взревел Ланс, который стерег его сзади. — Будешь отвечать на вопросы — умрешь быстро и легко, только и всего.

— Погоди, — я остановил старшего ученика жестом. — Еще раз спрашиваю: кто сказал тебе, что я слаб и поврежден умом?

— Плес… это тот… ну, который с вами говорил, юный господин…

— Без зубов? Которому я колено сломал?

— Он, он! А ему сказал кто-то из ваших! Кто-то из Школы Дуба! Пожалуйста, пожалуйста, простите меня…

— Заткнись! — снова рявкнул Ланс, от души пиная парня в оттопыренный зад.

Похоже, добавил чутка внутренней энергии: тот завопил от вроде бы несильного пинка, затрясся еще сильнее, но молить о прощении перестал.

— Дир, возьми еще кого-нибудь и сходи на поле ятерии, разыщи этого типа, — приказал я тому из учеников, которому пока больше всех доверял. — Он не мог уползти слишком далеко.

Длинноволосый Дир кивнул.

— Кер, Майт, пойдемте со мной, — велел он. — Возможно, парня придется тащить, а третий будет охранять.

Я кивнул.

— Хорошая идея.

Приятно, что ни говори, иметь дело с умными исполнителями!

Троица вышла.

— Что касается остального… — я обвел взглядом всех прочих, остановив взгляд на Тейне. — Что-то я не помню, чтобы у этой деревни был солидный долг. Вы мне ничего подобного не докладывали.

— Юный господин, в налоговой отчетности есть определенные тонкости…

— Чтобы изучить эти тонкости, я и отправился в эту поездку с вами, — сказал я очень вежливо и мягко. — Рассчитывал, что вы зарекомендуете себя полезным наставником. Однако вы… что? Довели ситуацию до такого абсурда, что самые дурные придурки из этой деревни решили наброситься на меня с дубинами? Похоже, здесь ваш сообщник, староста, немного забылся. Аккуратность, Тейн. Должно быть, моя матушка слишком мягко на это вам намекала, когда прощала за растрату.

Мне казалось, что он раньше побледнел? Нет, вот теперь он побледнел. Даже посинел.

— Это… вы не так поняли вашу матушку, молодой господин… — пробормотал Тейн.

А Тильда-то умеет внушать страх! Но, видимо, недостаточно.

— Уже молодой? — улыбнулся я. — Не «юный»? Меня повысили, я гляжу.

Несколько старших учеников засмеялись, удивленно переводя взгляд с Тейна на меня. Но даже те, кто не смеялся, тоже выглядели донельзя удивленными.

— Пока моя гипотеза состоит в следующем, — проговорил я, сложив пальцы домиком по старой привычке. Без начальственного стола это было не так удобно, но руки сами потянулись. — Вы годами более или менее успешно обираете нашу семью, ведете двойную бухгалтерию. Моей матери показываете одни книги, на деле же приходы и расходы совсем другие. Большинство деревенских старост с вами в сговоре, как и, видимо, по две-три состоятельные семьи из каждой деревни. Из остальных вы выжимаете все соки. Это попахивает не просто воровством. Это попахивает многолетней планомерной подготовкой крестьянского бунта.

Секунду Тейн выглядел так, как будто собирался бухнуться на колени вроде того крестьянина, но потом глупость победила, и он рванул к окну.

На что он рассчитывал, интересно, в комнате полной боевиков? Даже если кто-то из старших учеников и был им подкуплен, он все равно не рискнул бы оказывать ему помощь на глазах остальных.

Естественно, его схватили. Двое ближайших к нему парней заломили ему локти, один сноровисто сдернул с него широкий пояс и завязал ему же рот. «А вот это зря, — подумал я, — его же еще допросить надо! Хотя с другой стороны…»

— Спасибо, Хэшем, — сказал я, припомнив имя ученика (я постарался выучить имена всей сотни учеников еще в первые дни в поместье Коннахов; к моменту начала инспекции безымянными для меня оставались лишь пара десятков лиц в младших группах).

— Ну что, — сказал я, — теперь, Флой, — сосед Хэшема, — и, пожалуй, Кин, сходите за старостой. Он вроде бы к соседу пошел. Пусть собирает народ на площади. Хочу послушать версию жителей деревни.

…У меня богатый жизненный опыт. Но видеть, как передо мной валяются в пыли, задницами кверху, больше сотни человек, как-то не приходилось. Пара десятков — было дело, но — здоровые мужчины, недавно до того вооруженные и опасные. А чтобы сотня и больше, да с детишками, да со стариками… Крайне неприятное зрелище.

Однако, стоя возле центрального деревенского колодца у дома старосты, под раскидистым дубом, где установлено было несколько лавочек, я старался вести себя как милостивый владыка. Ничем не показывая внутреннее напряжение, неловкость и даже гадливость. Знал я коллег, которые в этой ситуации почувствовали бы, что жизнь наконец воздала им положенное. Я же чувствовал, что мой создатель, скажем так, переоценил мою душевную крепость, отправляя в этот квест. Д-достало.

— Прошу, смилуйтесь! — воскликнул еще довольно молодой мужчина с ожогом на щеке. Прежде я его не видел. — Эти пацаны… ну… идиоты… придурки… преступники… подонки… мы плохо их воспитали! Мы готовы выплатить любой штраф! Только не сжигайте деревню! Мы знать не знали о том, что они замышляют!

— Деревню не сожгут, — веско проговорил я. — Это я обещаю как наследник Коннахов. А вот как накажут семьи этих семерых — тут ничего не могу сказать. Все зависит от моего отца. Теперь вот что…

Я глубоко набрал воздуха в грудь, потому что следующие слова сформулировать было не так-то просто.

— Вы все виноваты. Вся деревня. Вы подняли руку на наследника — и теперь преступники. Чтобы решить, как именно мне покарать вас и насколько сильно вы виноваты, я должен знать, что тут на самом деле творится. Как и почему эти парни вообще о таком подумали? Как они посмели?

Молчание.

— Кто мне может сказать, сколько налогов уплатила деревня в прошлом году? — спросил я.

Снова молчание. Раздались неуверенные шепотки. Кто-то довольно отчетливо произнес:

— Мы ж того… считать не умеем.

— Насколько я знаю, все довольно быстро соображают, что если отрубить одну руку, останется только одна, — заметил я в пространство. — Если вы боитесь Тейна — меня и моего отца стоит бояться больше.

После еще нескольких секунд молчания мужчина с ожогом снова распрямился, почесал подбородок.

— Вот тут соседи не дадут соврать… Восемь булей пшеницы, десять булей ятерии, три буля овса… — он еще перечислял, я кивнул: цифры, как я и подозревал, превосходили те, что указал Тейн.

Конечно, человек с ожогом мог и приврать, но никто из крестьян ему не возразил — а в такой толпе непременно нашлись бы недогадливые. Кроме того, я не думал, что он осмелится.

— Почему так много? — спросил я.

— Так в счет долга… за прошлые года. И то все не уплатили.

— Были ли хозяйства, освобожденные от части налога или получившие отсрочку по болезни или смерти одного из членов семьи? — продолжал допрашивать я.

— Да, юный господин… семейство старосты.

— Вот как? Кто же у него заболел?

— Его старая матушка, юный господин…

— И какую же отсрочку он получил?

— Он получил освобождение от половины налога на год, юный господин.

Я кивнул. Половинную льготу обычно могли дать в случае серьезной болезни главы семейства — взрослого мужчины. В обязанности старосты деревни как раз входило собирать информацию обо всех таких нуждающихся и подавать заявки управляющему.

— Сколько детей родилось в прошлом году в деревне? — спросил я.

Мужчина с ожогом удивился, но ответил:

— В прошлом? Да с десяток, наверное, юный господин… Так, у Эрлихов, у Вайнов, у… — он перечислил еще несколько фамилий. — А, вот, еще Бейтсов забыл!

— А сколько из них живо сейчас? — спросил я. — Сколько пережило зиму?

Молчание.

Какая-то женщина вдруг всхлипнула.

— Ну… Вайны, Бейтсы и Кирсы своих потеряли, — сказал мужчина с ожогом. — Так-то… ничего, у наших женщин молока много было, мы делимся. Перебедовали. Повезло. И зима была теплая, не болел почти никто.

— Ясно, — кивнул я.

Интересная статистика. Причем, как я понимаю, это еще «удачный год».

— Кто смелый? — спросил я. — Кто поедет со мной к моему отцу — и расскажет о том, что здесь творится? О том, сколько на самом деле налога с вас собирают и на каких условиях?

Толстая Хиля, о которой я уже и думать забыл, тут же вскочила:

— Я! Я, мой господин! Мне иначе хоть помирай, ежели облегчения не будет!

— А как же твои сыновья? — спросил я женщину.

— Старшой уж большой, младшего-то обиходит, — махнула рукой женщина.

Хм, интересно, сколько ж там ему лет все-таки? Ну ладно, независимо от ее семейного положения, в истории с ее мужем все равно надо разобраться. Подозреваю в этом что-то, может быть, даже криминальное. Почему-то же община покорно платит за него налог, не пытаясь добиться признания его покойным! Если его, например, убили в пьяной драке несколько мужиков, и они боятся ответственности… что ж, можно, конечно, спустить на тормозах, но мне бы не хотелось большего уровня законности на подвластных землях.

— Хорошо, — сказал я. — Кто-нибудь поспокойнее согласится ее поддержать?

Мужчина с ожогом огляделся на своих коленопреклоненных односельчан.

— Ну, я поеду… — сказал он без всякого энтузиазма. — Если позволите, юный господин.

— Позволю, — кивнул я. — Староста поедет тоже. А теперь мне нужны имена этих семерых. И имена их семей. Да, и тот, который сбежал от меня, пусть тоже выйдет вперед. Если не трусит.

Толпа забормотала, забурлила, люди, все еще полулежа на коленях, но уже потихоньку распрямляясь, буквально вытолкнула вперед худого парня, одного из тех, кто нападал. Лицо едва знакомое, видно, во время нападения сильно стремался и держался позади остальных, так что я его почти не запомнил. Однако несмотря на ощущение жопы, чувство коллективизма все же победило в нем здравый смысл.

Парень дрожал и тоже сразу же бухнулся на колени.

— Этот поедет со мной, — сказал я. — Будет отрабатывать нападение на меня слугой в поместье.

У парня аж лицо поплыло от облегчения.

— Спасибо, спасибо… — начал он истово кланяться, но я поднял руку.

— Молчи. Что касается остального… больше я сделать не вправе. Ждите решения своей судьбы. Возможно, мой отец повелит, и многим из вас придется действительно продать своих детей в рабство в город, — я внимательно оглядел взглядом тех немногих из сельчан, которые рисковали поднять на меня глаза. — Но. Если бы не нападение. Если бы вы просто поговорили со мной наедине и рассказали о злоупотреблениях моего управляющего. У вас был бы шанс совсем избежать беды.

Да, «рабство в городе» считалось весьма незавидной судьбой. У феодалов большинство слуг потомственные, в школах тоже, а если нужно, они набирают в качестве учеников (большинство «постоянных» слуг в поместье — это ученики, отсеявшиеся на самом низшем этапе, ибо ранга с восьмого как раз стараются больше не отсеивать). А вот город — это выход на местную промышленность и торговлю. Через городские рынки рабов людей поставляют в рудники и на галеры — худшие точки назначения! Однако стать рабом у «производственной Школы» или просто у богатого горожанина-самодура тоже приятного мало.

Номинально законы Империи, в которой мы жили, защищали права рабов, даже урожденных. Они имели, например, право на пристойное обращение, а также выкупить себя на волю по установленной цене. Однако реально у Императора было очень мало средств обеспечить следование этим правилам, так что все зависело исключительно от доброй воли представителей городских Школ в том или ином крупном населенном пункте!

А насчет этой доброй воли имелись большие сомнения. Орис и Тильда считали все городские Школы фриками и извращенцами — их ученики и мастера не раз всплывали в семейных шуточках. Примерно так же думали авторы тех двух романов, которые мне удалось по диагонали просканировать: в одном из них как раз шло противоборство представителей хорошей, благородной сельской Школы вроде нашей против десятка совершенно беспринципных и продажных городских. Впрочем, едва ли в библиотеке Коннахов могли бы оказаться книги, которые включали точку зрения, отличную от точки зрения хозяина дома. Не тот Орис человек.

В общем, продажа в город в качестве рабов была для местных крестьян хорошим пугалом!

Неудивительно, что они начали снова кланяться, рыдать и голосить, что, пожалуйста-пожалуйста, не продавайте нас и наших детей, дайте отсрочку, мы все заплатим с урожая… Больше всех рвал на себе бороденку лысый староста, который отлично понимал: любой штраф платить в первую очередь ему — у него самое богатое хозяйство! Да и проворовался он сильно.

— Ладно, — сказал я, останавливая эти вопли. Во дворе тут же установилась тишина. — С этим покончено. Мы сегодня же возвращаемся в поместье, прямо ночью. Не желаю спать ни под одной из ваших крыш! Люди моего отца принесут вам весть.

После чего хмуро добавил:

— И молитесь богу Подземного Царства, чтобы у господина Коннаха было хорошее настроение!

Едва я закончил говорить, как ко мне подошел Дир. Давно пора, я думал, что оставил того недоноска мучиться от боли поближе… Хотя если он уполз дальше, чем я думал, то найти его могло оказаться не так-то просто: земля сухая, между стеблями ятерии можно вполне протиснуться, не ломая их. Входит ли навык преследования в программу обучения Школы Дуба? Что-то мне подсказывало, что нет.

Дир выглядел мрачным и напряженным:

— Юный господин… — пробормотал он очень тихо, чтобы слышал только я. — Я не выполнил ваш приказ.

— Что случилось? — удивился я. — Упустил?

— Нет. Когда я наткнулся на этого преступника, он был уже мертв.

Неужели я избил его так сильно?.. Вроде, нет… Может, болевого шока не выдержал?

— Он умер от удара по голове, — продолжил Дир. — Его кто-то ударил камнем в висок.

А Тейн-то все время был здесь и провернуть это никак не мог. И, кстати говоря, управляющий держался более-менее спокойно, когда речь шла о том, что деревенских парней подговорили на меня напасть. Выходит, провокатором был не он? Кто-то из старших учеников?

Не тот ли самый, кто пропустил воинов Ворона к тренировочному залу?..

Я мягко улыбнулся Диру.

— Не волнуйся, Дир. Ты сделал все, что мог. Тут, наверное, кто-нибудь личные счеты сводил. Ты не мог предвидеть.

Старший ученик мотнул головой:

— Я не оправдал доверия. Постараюсь заслужить его снова.

Интересно, понимает ли он, насколько не оправдал? Дир и те двое, которых он взял с собой, у меня теперь первые кандидаты в предатели. И Дир, возможно, достаточно умен, чтобы догадаться, что у меня на уме. Поиграем, короче говоря.

Глава 9. Казнь и сверчки

Реакция Ориса меня удивила.

Я ожидал, что он будет скептически настроен, опять начнет ворчать, мол, «плюшевый», «слабак», «а что, пожестче не мог» и тому подобное. Был у меня один период, когда приходилось регулярно делать доклады вышестоящему начальнику со взрывным характером. Бездельник по жизни, но, увы, статусный, и приходилось тщательно скрывать от него факт, что всю его работу делал я. Там главная хитрость — вставить все самое важное в первые несколько слов, упаковав в какой-нибудь комплимент для начальника лично. И сформулировать так, чтобы он заведомо одобрил твое решение.

Поэтому я позвал с собой на «презентацию» Дира в качестве свидетеля: из всех старших учеников, что ездили со мной, у него был лучше всего подвешен язык. Да и в целом он мне казался адекватнее прочих. Предатель или не предатель — в данном случае не так важно, у меня на глазах выкаблучиваться не станет.

А с Диром я заранее обсудил, что и как мы будем рассказывать. Поэтому он начал со слов:

— Мастер-наставник, возможно, мы имеем дело с влиянием врагов, которые пытаются лишить нас значительной части наших крестьян — и наших налогов!

Как и ожидалось, на слове «враги» Орис напрягся и стал слушать нас вдвое внимательнее. Ну правильно, честный смысловой центр — «потерявший берега от отсутствия контроля и твоей невнимательности управляющий» — тут явно не прокатил бы! Хотя будь Орис моим подчиненным, а не наоборот, я бы схватил его за шкирку и ткнул в эту ситуацию носом.

Разговор, кстати говоря, проходил в «отцовском» кабинете, мы с Диром сидели на той же скамье, которую я чуть больше недели назад делил с Гертом. И, внезапно, сцена повторилась почти добуквенно!

Когда Дир рассказал о драке с семью деревенскими парнями и как я их всех обезвредил, отец вскочил с места и рявкнул:

— Лис! Немедленно, за мной!

«Неужели опять к врачу потащит? — удивился я. — С чего бы?»

Но именно к лекарю Коону меня отец и потащил! Причем буквально! Сразу за дверью кабинета подхватил на руки вертикально, как носят совсем мелких детей — наше соотношение ростов позволяло. Затем понес чуть ли не бегом, я еле успел за шею его схватить, чтобы не упасть! У знакомой двери мы оказались в мгновение ока, где он опустил меня на пол и буквально втолкнул через порог.

— Осмотрите его немедленно, мастер-лекарь, —- отрывисто приказал Орис.

Я уже знал, что лекарь Коон происходил из островного государства Оиян, осколка древней и более могучей империи Эрем. На материке, в том числе и в наших краях, до сих пор считается, что в Эреме были самые лучшие учителя и врачи. Книжная ученость проникла на наш континент именно оттуда. А потому все сколько-нибудь богатые семьи выписывают себе лекарей из Оияна, да и школы до сих пор оформляют в эремском стиле. Отсюда вот эти неудобные парты, за которыми сидишь, скрестив ноги.

На сей раз, когда мы вошли, целитель не пил чай за столиком, а перекладывал какие-то инструменты на одном из стеллажей. Когда увидел нас, доброжелательная улыбка так и замерла на бледно-голубом лице.

— Что случилось, мастер Коннах? — с тревогой спросил он. — Что с юным господином?

— Не знаю! — рявкнул Орис. — Он не признается! Но он только что побывал в стычке — в стычке с семью грязными, немытыми крестьянами! Святой предок знает, чем они могли его заразить!

Что? У Ориса гермофобия? У них тут вообще, оказывается, есть понятие о микробах и вирусах?! Или это сословные заморочки!

— Понял вас, мастер Коннах, — кивнул «даос». — Юный господин, подойдите к окну.

Он тут же принялся меня осматривать, слушать пульс и ощупывать — так же тщательно, как в прошлый раз. Заодно и расспрашивал:

— Как же вас угораздило столкнуться с семью крестьянами в поместье? Чем они так разозлили вас, что вы напали?

— Это они напали, — возразил я. — И не в поместье, а на осмотре владений…

— Как? — руки лекаря на мгновение замерли. — Но ваш отец сказал «только что»…

— Я узнал только что! — прорычал Орис. — Так-то это когда, вчера случилось?

— Вчера, — подтвердил я.

Хотя мы и путешествовали три дня, оказалось, что, если ехать от той деревни напрямую в поместье, добираться тут всего несколько часов. Мы провели в дороге пол-ночи, пользуясь долгим световым днем. Остановились отдохнуть только, когда уже совсем стемнело, двинулись в путь с первыми лучами солнца, и были в поместье сразу после завтрака.

— Ах, вчера… — проговорил лекарь уже с другой интонацией. — Ну что ж, давайте поглядим…

Он обследовал меня еще тщательнее, но уже гораздо медленнее, затем проговорил с легкой укоризной:

— Смотрю, юный господин не принимает пилюль, которые я выписал?

Орис чуть сконфуженно заметил:

— Тильда их ему не давала пока еще. На прислуге проверяет.

Интересно. Выходит, Тильда не доверяет мастеру Коону? Или руководствуется принципом «доверяй, но проверяй»?

— Понятно, понятно… — закивал Коон, ничуть не обидевшись. — Да, почему бы и не проверить, если есть время… Вот вердикт, мой господин: мальчик совершенно здоров.

— У него нет… признаков жара крови? — с тревогой спросил Орис. — Того, что убило моего отца?

— Ни малейших, — заверил лекарь. Потом уточнил у меня: — Скажите, эти немытые крестьяне наносили вам какие-нибудь раны? Хотя бы царапины?

— Нет, лекарь, — покачал я головой. — У меня даже синяков не осталось! — это я уже сказал хвастливо.

— Ну вот видите, — обратился лекарь к Орису мягким, увещевательным тоном. — Жар крови — это не болезнь, которой может заразиться даже здоровый! Чтобы он возник, нужна рана, через которую в кровь попадают мельчайшие частицы грязи. Пользуясь тем, что кровь есть питательная эссенция, грязь плодится там, порождая тем самым смертельный жар…

Ну точно, понятие о микробах существует. Раз «частицы грязи» плодятся, значит, живые.

— Да-да, знаю-знаю! — нетерпеливо воскликнул Орис. — Но… вдруг.

— Понимаю, мой господин, что вы обеспокоены, — кивнул лекарь Коон. — Но нет никаких оснований полагать, что случившееся с вашим отцом повторится с вашим сыном! А пилюли все-таки принимайте, мальчик явно вынужден последнее время слишком много трудиться! Столько подавленных эмоций в ребенке я давненько не встречал.

А лекарь-то неплох. Я еще в прошлый раз отметил, что он правильно диагностировал стресс, но в этот раз и вовсе превзошел себя. Да, эмоции мне приходится подавлять, это основа основ. Эмоции могут давать силу и часто дают. Но не в моем положении. Стоит мне задуматься о тех, кого я оставил и представить, в какую задницу там всемогло без меня улететь… Или через что пришлось пройти старшему сыну, который в одночасье оказался главой большой и не самой беспроблемной семьи — с кучей бизнесов, завязанных на семейную собственность? А моим коллегам, друзьям и деловым партнерам? И это в условиях почти неизбежного горячего конфликта — а то и полноценной войны! Нет, лучше лишний раз об этом не думать.

Однако Орис слова лекаря почти что проигнорировал. В смысле, ответил нечто вежливое, затем схватил меня за руку и выволок из кабинета почти так же быстро, как и заволок. И в коридоре — сжал в объятиях!

Нет, серьезно, сжал прямо так, что я еле дышать мог. Прорывом сработала мышечная память: в голове всплыл эпизод, когда мне было года четыре. Вот маленький я тяну на себя дверь подъезда, не дождавшись идущего следом отца, бегу к горке, сопя, карабкаюсь на нее, вооруженный куском фанеры. Валенки скользят по укатанным до ледяной гладкости ступеням, так что лезу на коленях. Сажусь на фанеру, отталкиваюсь, блестящий лед летит навстречу, шапка съезжает на глаза — и слишком длинный ледяной след вывозит меня прямо под колеса неспешно едущего по улице грузовика. Резкий вопль, грузовик отворачивает в сторону, заезжая прямо в высоченный сугроб… Повезло, и водитель, и грузовик остались целы. Тогда мой настоящий отец схватил и сжал меня именно так, почти до боли. Да, нынешний я относился к могучей мускулатуре Ориса примерно как я-четырехлетка из прежнего мира к моему гораздо более худощавому и не столь впечатляюще накачанному настоящему отцу!

Это что, у меня ком в горле? Реакция тела. Или я начинаю действительно испытывать к Орису привязанность?

— Прости, сын, — прошептал Орис сдавленным голосом. — Я не должен был отправлять тебя туда одного… в первый раз. Прости.

— Ты что, пап… — пробормотал я, пытаясь обнять его в ответ. Какое там. Мои руки даже на шее его с трудом смыкались, что уж говорить о туловище!

— Просто… — Орис чуть отпустил меня. — Именно так погиб твой дед. Мастер-лекарь Коон знает, бабушка выписала его сюда как раз сразу после. До этого у нас был другой лекарь, горожанин, — Орис выплюнул это слово с раздражением. — Отец объезжал деревни с налогами, возник спор с крестьянами… Он вышел один против целой деревни, разметал их, конечно. Но кто-то успел воткнуть ему в ногу вилы. Он сгорел за пару недель от этой паскудной горячки! — последнюю фразу Орис почти прорычал. — Враги не смогли его уложить, даже эта шлюха из Школы Цапли не смогла его уложить, а гребаная горячка смогла!

Я отметил деталь насчет Школы Цапли — никогда про нее не слышал, в число наших соседских школ она не входила. И забавно, что Орис начал ругаться при сыне. Или в данном случае «шлюха» не ругань, а термин, обозначающий род занятий?

Но спрашивать Ориса об этом, конечно, не стал. Просто сказал:

— Пап, ну ты чего… Ну я же цел. Меня не задел никто. Никакого заражения… жара крови.

Даже оговорился, надо же.

Орис в ответ только сжал меня немного крепче.

— Если я тебя потеряю, малыш… — глухо проговорил он. — Если… лучше бы мне тогда и не рождаться!

Эти слова отозвались у меня в душе полным эхом.

А как бы я хотел, чтобы мой сын ответил мне в такой ситуации?

Орис согнулся в три погибели, чтобы обнять меня, поэтому, высвободив одну руку, я все-таки сумел дотянуться до его косматой головы. И осторожно погладил ее.

— Папочка… я тоже очень тебя люблю. Постараюсь быть очень-очень осторожным! Извини, что заставил тебя беспокоиться.

— Плюшевый ты все-таки, — почти всхлипнул суровый глава Школы Дуба.

…После того, как Орис расклеился, он в компенсацию мог повести себя как полный самодур и приказать все-таки уничтожить последнего оставшегося нападавшего, которому я уже пообещал место слуги. Да и деревню всю приказать перевешать, может, кроме совсем уж младенцев, а дома сжечь.

Однако, на мое удивление, Орис сказал почти равнодушно:

— Ты взялся с этим делом разбираться? Вот сам и решай. Только пусть мама одобрит. Но Тейна… Тейна казним! И сына его тоже. Ох ты ж скотина! Где теперь искать толкового управляющего — да еще в такой момент?!

Сыну Тейна было всего пятнадцать лет. Я попытался апеллировать к Тильде — может быть, не стоит уничтожать парня за грехи отца? Но та осталась непреклонна.

— Нет, дорогой. Мы не можем сделать его управляющим после такого — а выгнать, значит, получить врага снаружи, который знает многое, если не все, о наших делах! Будь он твоим ровесником или младше, я, быть может, еще рискнула бы… Но в таком возрасте, уже почти полностью обученного? Нет, — Тильда грустно покачала головой. — Единственное, что я могу для него сделать — приготовить безболезненный яд. Я это умею. Он просто заснет и не проснется.

— Но, мама… разве сын в ответе за отца? — попытался я воззвать к ней. — Не будет ли он нам благодарен за милосердие, если мы его пощадим? Не станет ли служить верой и правдой, опасаясь, что его постигнет та же судьба?

— Какие странные идеи, — нахмурилась Тильда. — С чего бы? Где ты их набрался? И почему сын не в ответе за отца? Наоборот, все родственники отвечают за всех! — она вздохнула. — Милый, иногда кажется, что ты совсем уже вырос… Но говоришь что-то такое — и я понимаю, какой же ты еще ребенок!

М-да, отличная, очень характерная мораль: око за око, зуб за зуб, кровь за кровь. Но я понял, что лезть в это бесполезно. Будь я здесь подольше и имей больше связей, лучшее понимание ситуации — ну хотя бы подвязки среди пяти приближенных Ориса… Или будь этот парень, Тейнов сын, мне лично знаком или зачем-то нужен…. при соблюдении этих условий я, пожалуй, мог бы попробовать спасти его, одалживаясь в счет будущих услуг. Но в данном случае я тщательно все взвесил и решил не дергаться. Главное, что Тильда подтвердила мое решение насчет деревни: обложить ее большим штрафом, но дать рассрочку на двадцать лет, причем в ближайшие пять лет они могли не начинать этот штраф выплачивать, чтобы немного оправиться после разбойного хозяйствования Тейна.

— Какая беда, — пробормотала Тильда. — Теперь придется все деревни объезжать, всем самой заниматься… Ох, как чувствовала, что не стоит это доверять… — она закусила губу, не закончив фразу. — И именно сейчас — ужасно некстати!

— А что сейчас? — с интересом спросил я.

— Ведь твоему отцу тоже скоро нужно будет уехать! — вздохнула Тильда. — Приехали гонцы от твоего деда, графа Флитлина… С богатыми дарами, все честь по чести. Просят Школу помочь с усмирением разбойников в приграничье. Конечно, ему придется отправиться, да еще многих старших учеников взять.

— То есть Школа окажется ослабленной? — тут же вычленил я главное. — Да еще и без управляющего?

— Не совсем. К счастью, мастер Фиен скоро возвращается!

Я вспомнил имя: видел его в тетрадке «донора».

— Отчим Герта тебе поможет управляться со школой? — уточнил я.

Тильда засмеялась.

— Ну, мне, конечно, нравится думать, что я тут чем-то управляю, но я только почетная экономка. Я не могу руководить тренировками бойцов! А мастер Фиен — может, — она улыбнулась. — Хорошо, что у нас есть такой верный человек, как он!

— Точно-точно? — с сомнением спросил я.

Нет, люди, на которых можно положиться безусловно, больше, чем на себя, бывают. У меня самого парочка таких имелась, не считая жены, и это я законно считал своей величайшей удачей и единственной причиной того, почему до сих пор жив. Но они суть редчайшие бриллианты и алмазы. Неужели Орису настолько же повезло по жизни? Впрочем, это объяснило бы, как он умудрился при своих антиталантах до сих пор не развалить Школу. Однако куда более вероятно, что они с Тильдой выдают желаемое за действительно.

Тильда поглядела на меня заинтересованно.

— Вы же с Фиеном такие большие друзья, — сказала она с улыбкой. — Я думала, ты меня поддержишь.

Лис «дружил» с отчимом своего двоюродного брата? Все интереснее и интереснее. Я тотчас поднял оценку исходящей от него опасности на одно деление. Да, Тильда, в отличие от Ориса, хорошо разбирается в людях, и она считает, что доверять ему можно. Да, Герт явно безусловно лоялен — не похоже, что отчим склоняет его в сторону от Коннахов. Но Герт воспитывается в основном вместе со мной! А этот мужик все-таки женат на вдове его отца…

Тут меня осенило.

— Мам, слушай… Ведь маму Герта за мастера Фиена выдал отец?

— Ну конечно, — чуть удивленно произнесла Тильда. — Как могло быть иначе? Хотя, честно говоря, я ему немного намекнула, — она отложила иглу и кружевную рубашку, которую штопала, погрузившись в воспоминания. — Айна тогда была очень несчастна, но когда истек годовой траур, ее семья хотела забрать ее и повторно выдать замуж. Но тогда ей пришлось бы расстаться с Гертом. Кроме того, нам с твоим папой не хотелось терять родственную связь с Олерами — это очень хорошая семья из союзной Школы!

— Погоди, мам, а разве вдова, имеющая сына, не может остаться в семье мужа, если хочет? — уточнил я.

— Может, конечно, — улыбнулась Тильда. — Но Айна была совсем юна тогда, она ведь младше меня. А ей пришлось бы поссориться с родителями, которые не очень хотели для нее такой судьбы… Так и возникла идея выдать ее замуж повторно за одного из наших мастеров. Орис доверял Фиену, однако мастер Олер не очень хотел, чтобы после брата главы Школы его дочь вышла замуж за обычного мастера… Однако в тот момент Фиен как раз достиг высшего ранга — и я убедила Ориса, что из всех мастеров, которых можно сделать его правой рукой, Фиен подходит лучше всего. В итоге отец Айны дал согласие. И очень удачно я их сосватала, должна сказать: живут мирно, у Герта две отличные здоровые единоутробные сестренки…

Я кивнул. Принято. Достижение высшего ранга мастерства нивелирует низкое происхождение, будем знать. И Тильда посчитала, что брак с золовкой Ориса повысит, а не понизит лояльность многообещающего кадра, а Орис с нею согласился.

Вообще, пока у меня складывается впечатление, что прокачка в бойцовских школах — единственный реально доступный здесь социальный лифт. В городах, конечно, может быть иначе, но это мы посмотрим. Стало быть, человеку, растущему в рангах в той или иной Школе, нужно держаться за нее руками, ногами и зубами. Сменить боевую традицию здесь нельзя — не то что не принято, а по достижению уже упомянутого «водораздельного» четвертого ранга просто не получится: контуры, по которым путешествует по организму «внутренняя энергия», выжигаются намертво. Привык усиливать кулаки, а не оружие — и сабля, взятая в руку, действительно будет только мешать. Привык ускоренно выпускать усиленные стрелы (я слышал об одной такой Школе) — и все, даже пистолет в твоих руках станет даунгрейдом по сравнению с собственными возможностями. А переучиться «на кулачки» уже не выйдет.

Кстати говоря, интересно, вот огнестрельное оружие. Оно уравнивает шансы пользователя «внутренней энергии» и не-пользователя? Но его здесь, похоже, не существует. Порох применяется, но только для фейерверков. Еще одна заметка на будущее.

Подозреваю, что огнестрел тут не производится по простейшей причине: первые экспериментальные образцы, если даже они испытывались, сильно уступали возможностям старших учеников (так называемых подмастерий) и мастеров. И при этом нет не-кустарных мастерских, которые способны методом проб и ошибок его отрабатывать, нет множества феодалов с наемными армиями — вместо этого есть феодалы с дружинами из бойцов-выпускников Школ и Школы, которые суть тоже феодалы, но сотрудничают с феодалами традиционными. Удивительно, кстати, как Школы еще не подмяли традиционных феодалов под себя. Возможно, последние тут, вопреки моей родной версии истории, выступают тут не как рисковый пул, а наоборот, как популяционное депо в сравнении с более легко и быстро «расходуемым» контингентом Школ.

Впрочем, это все пока только теории. Возможно, когда я познакомлюсь с ситуацией ближе, я пойму, на чем держится «равновесие силы» между Школами и «обычными» феодалами. Скорее всего, причина гораздо проще, чем мои высокоуровневые модели.

Итак, Фиен Рен, отчим Герта, должен был прибыть в конце месяца — и Орис планировал отбыть на подмогу графу Флитлину сразу же после его появления. Тогда же Тильда могла отправляться на инспекцию земель.

Однако казнь Тейна можно было провести, не откладывая. Ее и не отложили. Похвальная стремительность! В своем предыдущем кабинете я бы многое отдал, чтобы иметь возможность расправляться с казнокрадами столь же оперативным образом.

Смотреть, как его сыну-подростку дали отраву, я не пошел. Хотел было — чтобы знать, что за смерть на моей совести. Но Тильда не пустила. И очень удивилась моему желанию. «Как это на твоей совести? Ты о чем, милый? Его отцу нужно было думать, прежде чем предавать нас! Это он его погубил, а вовсе не ты!»

А вот на казни самого Тейна я присутствовал. Это выглядело… впечатляюще, но крайне лаконично. Голого по пояс управляющего привязали к деревянному столбу посреди плаца. Наш преподаватель «закона божьего», один из приближенных Ориса и отец Риды, Эймин Он, зачитал обвинение с большого, официального вида свитка. Тейн при этом тихонько поскуливал и умолял о чем-то. Мне было слышно плохо, поскольку я стоял дальше всех от места казни, в строю других младших учеников. Ближе к точке поставили старших: видимо, в качестве предостережения.

Когда обвинение было зачитано, Орис без лишних слов подошел к столбу с привязанным к нему Тейном и просто врезал кулаком. Тем же самым простейшим ударом от пояса, которым я первый раз ударил Герта, чтобы попробовать пользоваться внутренней энергией. Тогда моего двоюродного брата унесло на метр и протащило по земле: не ожидая подобного напора, он не устоял на ногах. Но Тейн не мог упасть, поскольку был привязан к толстенному, глубоко вкопанному в землю столбу. И не упал. Его туловище разнесло в ошметки! Несколько секунд слышался еще дикий крик боли, потом, видимо, сердце перестало качать кровь, и он обмяк на кожаных ремнях, которыми был привязан.

— Не рассчитал, — бросил Орис сердито. — Надо было еще слабее бить, чтобы дольше мучился, скотина!

Так это было слабо? Будем знать.

***

Тем же вечером матушка впервые дала мне пилюли из кузнечика.

— Я две недели испытывала их на слугах и младших учениках, — сказала она заботливым тоном. — Никто не умер и не заболел, значит, лекарь Коон не соврал!

— Матушка, но ведь это очень ценные ингредиенты, — проговорил я с удивлением, — а у мастера-лекаря Коона их не так много!

— Он может наловить еще сверчков и насушить еще трав, — улыбнулась Тильда, — а ты у меня только один! Я и сама это выпила, вроде, безвредно. Так что кушай смело.

И она протянула мне лекарства на тарелочке. Потом извиняющимся тоном добавила:

— А, и лекарь Коон сказал, что с молоком лекарства пить нельзя, они теряют силу. Поэтому это тебе отвар из жимолости, она как раз поспела.

Какой хороший врач! И как повезло, что не придется опять мучить тело Лиса неприемлемой для него «пользой».

— Спасибо, мамочка! — искренне сказал я, запивая пилюли (совершенно безвкусные). Сверчков перетерпим, было бы ради чего терпеть!

А в ту ночь мне впервые в этом мире приснился кошмар.

Ничего особенного. Просто мой плюшевый мишка ожил, спустился со стула, куда я обычно сажал его на ночь, забрался на спящего меня, словно кот, поглядел мне в лицо круглыми черными пуговицами глаз.

— Как же ты меня не узнал? — спросил он нежным женским голосом. — Я ведь жена твоя, Алёнушка.

Я проснулся рывком, открыл глаза. Сел. Поглядел на мишку, спокойно сидящего на стуле в той же позе, в какой я его посадил. Уже начинало светать, и он был отчетливо виден в полумраке.

«Забористые у лекаря сверчки…» — подумал я.

Потом спросил вслух у мишки:

— Ты же не Алёнка, так?

Мишка, естественно, ничего не ответил.

Но мысль, которую я старательно гнал от себя, явилась ко мне во всей полноте: ведь разработчик устройства подобрал ключи к переносу массы телепортацией. Не того, что мы понимаем под словом «телепортация», а телепортации настоящей, квантовой. Звучит безумно, но я сам видел успешное срабатывание в лабораторных условиях. Никогда бы не подумал, что это возможно реализовать на базе современных технологий. Если бы все прошло штатно, нас выкинуло бы у второй части прибора из-за эффекта квантовой связности.

Я старался убедить себя, что Алёну, которую я буквально вжал в рабочую зону устройства, перенесло корректно, а на меня просто не хватило мощности — вот и закинуло куда попало, да еще в чужое тело. Но теперь мне вдруг стало ясно, что я понадеялся на аналогию из «обычной» физики. Тогда как квантовые эффекты подчиняются иным законам. Если это можно назвать подчинением.

Может статься, Алёна вовсе не устроила мне пышные похороны (она бы их организовала в любом случае, даже будучи уверенной, что я выжил — это слишком хороший шанс, чтобы его не использовать!). Возможно, ее перенесло вместе со мной, и она тоже здесь. Даже относительно недалеко.

В чужом теле. Не исключено, что тоже детском. Ждёт, что я ее спасу. Или уже не дождалась.

Я сжал зубы, давя в себе стон, который рисковал прорваться наружу, несмотря на многолетний опыт подавления эмоций. Выброс адреналина заставлял вскочить, бежать куда-то…, но прямо сейчас от моей суеты мало было бы толку. Следовало хотя бы дождаться восхода солнца.

Тогда я сел на кровати, сложил руки перед собой и начал молиться. Так истово и горячо, как только мог.

Прошу тебя, господи, я всего лишь человек. Я слаб, я глуп, я ничтожно мало знаю и умею. Защити мою любимую!

Глава 10. Пароль и жмурки

…Исторически быть дипломатом — значит, нарисовать у себя на груди и спине две большие красивые мишени и встать на господствующей высоте. Однако в последние пару веков непосредственно на переговорах или конференции о сотрудничестве убивать у нас не принято. Прислать киллера потом — сколько угодно, но во время официального визита? Почти исключено. Так поступают разве что самые недальновидные диктаторы, выросшие из малолетних преступников, и то не всякие. Но мне, разумеется, повезло нарваться на самых отбитых уродов во Вселенной.

РЭБ не просто забил все диапазоны — напряженность поля была такой, что вырубались любые приборы, кроме наглухо экранированных, а металлические поверхности бились током. Встал весь транспорт, противнику пришлось посадить или потерять свои дроны. Больше того, те самые “специальные возможности”, продвинутым потенциалом которых так гордились наши несложившиеся “партнеры по развитию”, тоже попали под подавление. И все ради чего? Устранить одного пожилого усталого человека. Меня. Даже возгордился бы, если бы попал в эту передрягу один.

Ребята-охранники полегли все, я остался последним рубежом обороны для моей спутницы — и патроны у меня кончились. Старший группы, Миша Коновалов, ценой самоподрыва в узком месте, дал нам шанс на рывок. Или шанс не попасть в плен? Не знаю, о чем он думал, но время терять зря я не стал. Потащил Алёну за руку по служебному коридору, пока еще пустому и даже без ядовитого газа, хотя я бы пустил его в первую очередь. Ах да, дистанционное управление от ЭМИ накрылось, как и вентиляция в целом.

Мысль у меня была простая: разыскать замкнутый объем. Толкнул первую дверь в подсобку — повезло. Тут стояла тележка горничной, старая, сломанная, но как раз подходящего размера.

— Лезь на нижнюю полку, — велел я жене.

Она, естественно, послушалась, хоть и зашипела, когда металл тележки уколол ее статическим разрядом.

— И какой трюк ты на этот раз задумал?

К счастью, Алёна — женщина миниатюрная. Всегда такой была. Как раз по оптимальному объему поля. Я еще в лаборатории, зубоскалил, что, судя по рабочей зоне, оно больше подходит для перемещения подростков и стройных девушек, чем для взрослых мужчин.

— Вот этот, — я наклонился, повернул тумблер, нажал единственную тугую кнопку и всунул ей пенал устройства поверх колен, так, чтобы он оказался зажат между ее бедрами и животом.

— Это что такое?

Очень вовремя: в коридоре уже дробно звучали шаги. Вот кто-то пустил очередь, похоже, вдоль коридора, судя по звону осыпающегося витражного стекла на том конце, — смешно, они что, опасаются, что мы стали невидимыми? Но следующая наверняка в дверь.

— Подарок на второе рождение, — шепнул я ей, понимая, что даже поцеловать не успеваю.

И тут в дверь действительно ударили пули, прошив тонкую фанеру. Я почувствовал сильнейший толчок в спину.

В этот миг десять секунд, необходимые для формирования поля, наконец, истекли — и я открыл глаза в качестве Лиса.

Что характерно, ощущая запах крови, хотя кровь в том зале еще не успела пролиться: голову несчастному пареньку Каю отрубили на несколько секунд позже. Стало быть — оттуда? Это не первое, что я ощутил здесь, это последнее, что осталось со мной из прежней реальности.

Как это мне до сих пор не пришло в голову очевидное — если я здесь, то и Алёна вовсе не очнулась в дружественной лаборатории, чтобы потом, сцепив зубы, с улыбкой принимать соболезнования наших врагов?

Мир, где я оказался, жесток. Много жестче, чем тот, который поколениями создавали мои предки и который отчасти помогал создавать я сам. Он не щадит ни сильных, ни умных, ни удачливых. Пожалуй, чтобы выжить и подняться здесь к вершине, нужно обладать всеми тремя качествами. Обладает ли ими Алёна? Первыми двумя — точно. Насчет третьего… спорный вопрос. В конце концов, ей не повезло встретить и полюбить меня.

Есть два фактора, играющих сильно не в ее пользу. Первое — она не боец. Не в метафорическом смысле, тут как раз да. А в самом прямом. Она никогда не обучалась драться. Я водил ее в тир, когда мы только поженились, но у нас обоих клинически не хватало времени, так что мы с этим закончили, едва она смогла сносно обращаться с самым простым и ходовым пистолетом: разобрать, почистить, техника безопасности, попасть в центр массы с расстояния, когда кинетическая энергия пули достаточна для останавливающего эффекта, вот это все.

А насчет самообороны без оружия она всегда отшучивалась: “Ты же сам говорил, что главное — бегать и подтягиваться! Вот, я бегаю и подтягиваюсь!”

То есть в случае опасности почти все ее навыки и знания из прошлой жизни окажутся бесполезными.

Второе: она женщина. Это и в нашем-то мире не везде устранимый недостаток (с точки зрения паритета возможностей и стартовых условий), а уж здесь… Если ее прямо сейчас выдают замуж против ее воли… Мне эта мысль очень неприятна, но сам по себе такой вариант не самое большое зло: скорее всего, она сумеет выжить, даже окажись ее новый муж домашним тираном. А вот если она в теле рабыни или чьей-то наложницы…

С местными брачными обычаями я успел познакомиться лишь косвенно, но, судя по всему, здесь практиковали нестрогую моногамию: законная жена — обязательна для любого взрослого мужчины, плюс богатым и знаменитым не возбраняются наложницы, но с ограничениями. Какими — я пока не разобрался. Например, у Ориса наложниц, похоже, не было, но почему — из-за любви к жене, из-за высокого положения ее отца, из-за традиций Школы или вообще по финансовым мотивам? Как бы то ни было, положение этих дам непрочно, а судьба, как правило, незавидна. Как и во многих культурах моего родного мира. Что касается рабынь, то их брачные обычаи не защищают даже минимально. Они просто собственность хозяина.

Моя беда: в свое время слишком много читал про исторические пытки и злоупотребления семейной властью в нашем мире. Уготованные наложницам, а иногда и женам, “наказания” многочисленны и разнообразны. Вырезанные из тела ремни, содранные скальпы, отрезанные языки, закапывание в землю по шею, утопление в мешке или в клетке, морение голодом — малая доля. Вряд ли здесь с этим дела обстоят гуманнее.

Нет, хватит. Шансы на то, что это произошло с Алёной или грозит произойти в ближайшем будущем, все-таки не очень велики. Лучше об этом не думать, потому что пока я не знаю, где она и что с ней, я все равно не сумею ничего делать.

И вот это ключевой момент.

Я не знаю, где она. Я не могу ее узнать в другом теле.

Она может оказаться на другом континенте — или в соседнем поместье. Младенцем — или древней старухой. Она могла быть в одной из деревень, через которые мы проезжали. Я мог уже даже касаться ее — и не узнать. Если буду думать об этом, сойду с ума, поэтому опять же — не думать.

Но и не проверить хотя бы тех женщин, что находятся в зоне моей досягаемости, тоже нельзя. И мужчин, если на то пошло. Что если Алёна оказалась в мужском теле? Нашему браку тогда конец — по крайней мере, пока не вернемся домой и не сможем что-то сделать с технической несовместимостью. Но лучше так, чем потерять ее совсем.

Впрочем, вероятность смены пола я оценивал низко, процентов в пять. Мы с Лисом оказались похожи личностью и характерами — едва ли это случайность. Возможно, так проявляется пресловутая квантовая запутанность… если она вообще может проявляться на макроуровне, но это слишком непознанное для меня поле. Плюс я не исключаю, что имел место не “чистый” перенос сознаний, а частичное слияние моего тела с телом Лиса — иначе как объяснить, что он оправился от удара по голове, который должен был его убить? И как объяснить, что наши воспоминания частично слились — настолько, что произошел подбор эквивалентных понятий на уровне языка? Одной точки мало для построения графика, но, если рассуждать по аналогии, Алёна тоже очнулась в теле женщины или девочки, на нее похожей.

Вот, кстати, готовый метод распознавания: искать женщин и девочек, напоминающих характером мою жену. С поправкой на то, что местный этикет для женщин жестче, чем для мужчин, и увидеть чей-то характер при беглом знакомстве очень сложно. Так же стоит обратить внимание на женщин и девочек, которые были ранены или пережили смертельную опасность примерно тогда же, когда я очнулся здесь. Однако в отсутствии тут мировой компьютерной сети, где можно сделать подборку из схожих несчастных случаев и обращений в неотложную помощь по странам за определенный день, это не метод проверки, а профанация. Только если я случайно услышу о женщине, которая резко поменяла поведение и образ жизни после той же самой даты в начале мая — но это маловероятно.

Нужно что-то получше. Что-то, что позволит мне подать Алёне знак: это я, можешь открыться мне.

Метод должен быть устойчив против ложных срабатываний и не выставлять меня идиотом: мне предстоит применять его вхолостую невероятно долго, может быть, всю жизнь. Я же помню, что с тем же успехом Алёна может быть уже мертва или жить на другом континенте, так?

Спрашивать всех встречных-поперечных: “А вы знаете Алёну?” — значит, как минимум, прослыть странненьким. Цитаты из популярных фильмов, книг и компьютерных игр тоже не годятся: даже то, что Алёна точно должна узнать, в переводе будет звучать по-другому, а цитировать на нашем родном языке — это еще сильнее привлечет внимание и неизбежно запомнится. То есть первое, что приходит в голову, не годится, нужно прикинуть и отработать разные варианты.

Подумаю. Здесь явно не найдешь верное решение с наскоку.

…Самый глубокий страх — страх от бессилия. Когда ты понимаешь, что ничего, физически ничего не можешь сделать. Да, можно уповать на Господа. Но пути Его неисповедимы. На мой взгляд, если я все эти испытания заслужил с лихвой, то Алёна — нет. Однако у нее могут быть свои счеты с высшими силами, о которых я не в курсе. А еще существует такая вещь, как происки дьявола. Иногда страдают невинные. Тем более, что ее втянул в это дело я — и не самыми чистыми руками.

Однако неважно, насколько я боялся, я никак не мог себе позволить показать это на публике. Значит, собраться, умыться, натянуть доброжелательную маску хорошего мальчика Лиса, благородного наследника и вежливого лапочки… Нет, все-таки удачное имя мне попалось — как тут обошлось без замысла свыше?

А раз так, то я должен верить. Предпринимать максимум усилий, максимально торопиться, но и не допускать к сердцу отчаяния: Алёна жива, и мы рано или поздно встретимся. Если для этого нужно захватить весь этот мир и провести всеобщую перепись или изобрести хотя бы радио, чтобы зачитать по нему фантастический рассказ о потерянных влюбленных, — что ж, так тому и быть.

А может быть, я вообще рано запаниковал. “Бывают и просто сны, деточка”. Может быть, Алёна все-таки дома, сидит сейчас в своем любимом кресле и гладит кота. Или, скорее, в рабочем кабинете, пытается решить десять дел одновременно. Или вежливо, но безжалостно размазывает по полу очередного интригана, который приперся к ней с потрясающе выгодным предложением по распилу бюджета…

Однако разум выдергивался из черной ловушки отчаяния с трудом: накрыло меня так накрыло. Что ж. Время от времени это случается, надо просто пережить и перетерпеть, как боль в натруженных мышцах.

Кое-как приведя себя в порядок из полной эмоциональной размазни, я умылся и оделся в зеленую форму. Мне нужно было бежать на тренировку, — и я побежал, и промахнул ее нечувствительно для себя. Даже о чем-то машинально шутил с Гертом. Потом свободный час. Обычно в это время я занимался прописями и искал что-то в библиотеке, но тут ко мне прибежал слуга и передал записку от Тильды: она просила меня явиться.

— Зачем ты меня звала, мамочка? — удивленно проговорил я, заходя в рабочий кабинет хозяйки поместья.

Да, у нее тоже имелся рабочий кабинет: назначение этой комнаты с письменным столом и многочисленными шкафами считывалось с первого взгляда! И, в отличие от Ориса, шкафы были реально заняты книгами.

— Вот что, милый, — сказала мать моего донора, чуть нахмурившись. — Вчера я дала тебе отдохнуть, но сегодня… Ты сам притащил в наше поместье этих людей — я имею в виду, старосту деревни Фейнир, ту истеричную женщину и второго, довольно разумного крестьянина. Зачем, и что ты собирался с ними делать?

— Подробнее допросить, что творится в деревне, чтобы отец мог получить понимание из первых уст, — сказал я. — А также разобраться, что все-таки случилось с мужем этой женщины, Хилеи. Думаю, двух свидетелей будет достаточно, дело-то явно общеизвестное. А врать Коннахам у них дома они явно не посмеют.

— Хорошо, — одобрительно кивнула матушка. — Считай, что свидетельство из первых уст я получила: поговорила вчера и со старостой, и с Брейтом Каном. Думаю, что он также метит на место старосты, и не вижу ничего против — у него большая семья, он небогат, но не нищий, значит, в условиях, когда Тейн и староста с еще двумя семьями сознательно обирали других крестьян, умеет неплохо вести хозяйство. Однако финальное решение за тобой.

— А разве старосту назначаем мы? — удивился я. — Я думал, собрание семей деревни…

— По закону и обычаю — да, но если ты скажешь, что хочешь именно его видеть старостой, никто не станет возражать, — пожала плечами Тильда. — И я хочу, чтобы ты решил этот вопрос. А что касается мужа Хилеи, то, по-моему, женщина врет, что он провалился под лед, и знает, что врет. Я бы сказала, это довольно мутный случай и не стоит нашего внимания, пусть община решает сама. Но раз уж ты взялся… — она сделала многозначительную паузу.

Да, похоже, у Тильды педагогические приемы почти те же, что у Ориса. Скидок на то, что мне девять, она почти не делает! Ну и не надо. Молодец, матушка. Нет, на самом деле молодец. Приятно, что она адекватно оценивает собственного сына — по крайней мере, пытается.

— Хорошо, мамочка. Поговорю со всеми тремя и решу. Вот только до завтрака могу не успеть…

— Не до завтрака, а до завтра, — улыбнулась Тильда. — Завтра надо отправить их восвояси с вердиктом — нечего так долго держать их в поместье!

— Понял, — кивнул я.

Так что час свободного времени до завтрака я посвятил допросу свидетелей. Успел пообщаться с Брейтом (мужчина с ожогом на щеке) и лысым старостой Спейтом. Допрос Хилеи оставил на второй свободный час, перед обедом.

Затем последовал завтрак, с обязательным восхвалением святого-предка и бога-покровителя до. Ел я механически, вкуса не чувствовал, и, кажется, ненароком съел больше, чем следовало бы: утомленное юное тело требовало пищи, даже живот заныл. Хорошо, что после завтрака два часа продолжались уроки: как раз можно кое-как утрясти съеденное.

На занятиях по местной общеобразовательной программе я уже мог кое-как вести лекции и кое-как отвечать на вопросы, благо материал был по сложности — не бей лежачего.

На уроке-то меня и осенило, пока я пялился на знакомое панно с алфавитом.

Все это время какой-то частью разума я пытался придумать пароль-отзыв для меня и Алёны — что-то, что помогло бы ей меня узнать. Кое-что даже придумал: загадки. Логические загадки, например любимую младшими школьниками историю про “волка, козу и капусту”. Или вовсе культовое “А и Б сидели на трубе”. Их можно задавать и женщинам, и мужчинам, залегендировав как мое желание проверить интеллект нового знакомого. Недостаток: сложно, долго, нужен относительно вдумчивый диалог, при случайном, поверхностном знакомстве с этим не обратишься… Но с чего я взял, что пароль и отзыв должны быть звуковыми?

Местный алфавит содержит много совпадающих звуков, но ни в одном символе не совпадает с привычными мне, что нашими, что иностранными. Если я сделаю на своей одежде вышивку нашим языком — какую угодно, любое слово! — Алёна ее прочтет и все поймет. А местные не воспримут эти значки как текст, увидят просто абстрактный узор… Да, решено! Именно это я и сделаю. Надо будет только как-то залегендировать перед Тильдой желание украсить одежду строго определенными “выдуманными” знаками. И… вот что-что, а вышивание в мой арсенал навыков не входит: не было случая научиться. Так что нужно будет либо изгаляться самому, либо дать задание кому-то из служанок, спрошу у Тильды, как приличнее поступить. Возможно, в рамках принятой в особняке Коннахов самодостаточности “настоящему воину” нужно самостоятельно украшать свою одежду!

Я так обрадовался этой идее, что даже забыл вслушиваться в речь преподавателя — и вопрос по истории Эремской империи застал меня врасплох. Точнее, застал бы, если бы не звучал так:

— Назови три причины падения империи.

— Плохое хозяйствование, развращенность элит и ухудшение боеспособности армии, — произнес я, не задумываясь.

Сегодня учителем был незнакомый мне старший подмастерье, из тех, что уже получили первый ранг и формально учеником не считались. Такие молодые люди жили при школе, надеясь дорасти до высшего ранга и звания мастера — ну и заодно служа “официальным” пушечным мясом, в отличие от учеников, которые мясом были “неофициально”. Подмастерье одобрительно кивнул.

— Отличное обобщение, Лис, а мне, было, показалось, что ты не слушаешь!

Некоторые вещи из мира в мир не меняются!

После занятий умственных настал черед занятий физических: опять переодеться в форму и бежать в спортивный зал, проверить, насколько ребята из моей группы все перезабыли, пока меня не было. Правильный ответ: ничего не перезабыли, прилежно занимались. Прелесть какая. Все-таки дети здесь изрядно более дисциплинированны, чем привычно мне. Преимущество более “зубастого” мира.

Кроме того, я был приятно удивлен, что мне, судя по всему, искренне обрадовались. Все, кроме Риды: она слегка надулась. Похоже, ей хотелось побыть “при власти”: то есть с журналом в руках проверять, какие упражнения делаются детьми каждый день. Те четыре дня, считая вчерашний, что я все-таки отсутствовал на тренировке, там были размечены крайне пунктуально!

Но я все поломал.

— Раз вы такие молодцы, — сказал я, — сегодня ни подножками, ни падениями, ни кувырками заниматься не будем! Сегодня будем тренировать память.

— Зачем это? — поинтересовалась Рида, но не хмуро, а с интересом.

— Память — это скорость мышления, — пояснил я. — Скорость мышления пригодится в бою.

— А мастер-наставник говорил, что чем меньше думаешь в бою — тем лучше!

— Конечно! — воскликнул я. — Меньше — в смысле, по времени! Вот поэтому надо думать быстро.

— А-а-а… — протянула Рида.

Сегодня я смотрел на нее новыми глазами: прикидывал, не может ли она оказаться Алёной. Увы, исключено Девочка упрямая и довольно умная, эти качества — ставим флажок. И даже Алёнин перфекционизм наличествует. Но у нее нет ни инстинктивной доброты моей жены, ни ее мудрости. Да, детская непосредственность может быть и маскировкой, но в момент моего попадания Рида не была дезориентирована. Да и на уроках отвечала с энтузиазмом той же “отличницы и старосты класса”, значит, об отсутствии памяти говорить не приходится.

По тем же причинам не подходили и остальные девочки из моей группы — кроме Риды, их было еще три человека. Как и мальчики.

— А для развития памяти, — сказал я, — мы немного поиграем.

Я хотел сказать “поиграем в жмурки”, но обнаружил, что моя комбинированная языковая память не содержит такого слова. То ли в этом мире не существовало аналогичной игры — ох вряд ли! То ли Лис никогда в нее не играл. Ну надо же, как сурово воспитывают здесь детей. Или, по крайней мере, этого ребенка.

— Сейчас я завяжу глаза, — я вытащил из кармана поясок от запасной спортивной формы. Уже вечером второго дня, после того, как нашел тетрадь донора, я устроил в комнате качественный обыск. Нужно было сделать это намного раньше, в первый же день. Дурацкая ошибка для человека с моим опытом, но ладно, спишем на то, что умирать и воскресать мне доводилось всего пару раз, и эти довольно тривиальные, если подумать, события все же в первые дни несколько выбивают из колеи. Среди прочего нашел несколько комплектов спортивной формы, так что приходить на послеобеденные занятия в одежде, пропотевшей после утренней разминки, перестал.

— Так вот, — продолжал я, — сейчас завяжу глаза и буду вас ловить по всей комнате. Кого поймаю, тот надевает повязку вместо меня и ловит остальных. Ваша задача — остаться как можно более незаметными, не шуметь, уворачиваться. Если за пять минут никого не поймаю, то я проиграл, надо тренироваться лучше. Выбираем следующего. Герт, возьми песочные часы и следи.

Песочные часы стояли на небольшом стеллаже в углу спортивного зала вместе с немудреным инвентарем вроде весов и даже — ничего себе! — обручей. Когда я думал о том, как еще разнообразить занятия с детьми, то обручи приходили мне на ум — как и скакалки, а также дворовое девчоночье развлечение “резиночки”. Вместо резинки можно использовать просто натянутые веревки. Однако прыжками Школа Дуба не увлекалась, и мне не хотелось вот так сходу ломать устои. Хотя, по-моему, ничего плохого в развитии икроножных и бедренных мышц нет и быть не может.

Я завязал себе глаза, выгнал все посторонние мысли об Алёнке, которые еще крутились где-то на периферии сознания, и приготовился ловить разбежавшуюся по залу малышню. Не шуметь и двигаться тихо они умели гораздо лучше, чем обычные дети их возраста, так что я предчувствовал сложную задачу. Однако оказалось, что все проще, чем я думал.

Оказывается, волнение за жену проникло глубже, чем я думал — выкорчевывая его, я ненароком провалился в этакий полутранс. И оказалось, что в нем я отлично ощущаю остальных детей. Не вижу, нет. Чувствую их токи огня и льда. Но ничего общего с инфракрасным зрением, это вообще не зрение. Однако я не просто ощущал где они, но и мог заметить более тонкие колебания потоков энергии — возможно, от поднятия рук или перемены позы. Так вот о каком умении Кая говорил Герт! Подозреваю, что если потренироваться, можно довольно четко визуализировать перемещение других людей. Интересно, только тех, кто владеет внутренней энергией, или любых? А, кстати, еще вопрос в копилочку: владение внутренней энергией — это универсальное качество, зависящее только от обучения, или генетическая особенность? Отсев с младших рангов — это отсев тех, кто не может использовать внутреннюю энергию, или тех, кто недостаточно старается?

Короче говоря, с таким читом я очень быстро поймал ближайший ко мне “светящийся” силуэт, которым оказался парень по имени Кирт.

— Ну вот, — сказал я. — Ты следующий?

— Но… — проговорил он, неуверенно крутя повязку в руках. — Мы же только восьмой ранг! Мы не можем чувствовать внутреннюю энергию!

— Так и не надо! — обнадежил я. — Упражнение вообще не про то! Надо прислушиваться, ориентироваться в зале по звуку, запоминать движения людей, которые услышишь и не врезаться в стену… Короче, я же сказал — это развитие памяти и умения ориентироваться в пространстве! Ну и слуха со зрением, наконец.

— Правда? — удивился внимательно слушавший Герт. — А я думал, ты реально нас решил той технике научить!

И он туда же.

— Если бы я решил вас этому научить, я бы так и сказал, — мягко заметил я, оставляя за скобкой, что сам этой техникой еще пять минут назад не владел. — А я вам честно все говорю наперед. Это, вообще-то, игра такая. Веселая.

И следующие полчаса мы играли. С переменным успехом. Движения детей в повязке, сперва неловкие и неуклюжие, постепенно становились все более раскованными. Постепенно начали раздаваться смех и азартные возгласы. Естественно, за занятие все попробовать себя в роли ведущего не успели, но я царственно пообещал, что мы будем периодически это повторять.

— Или можете сами в свободное время поиграть! — заявил я.

Дети переглянулись, и я вспомнил, что у них-то свободного времени не так уж много. В отличие от меня.

— Посмотрим, — добавил я. — Поговорю с мастером-наставником, может, удастся вам поставить дополнительные тренировки вместо рукоделия.

Дети натурально обрадовались!

В свободный час после обеда, перед тем, надо было идти на вторую тренировку, я заглянул к Тильде в кабинет, думая спросить ее насчет вышивки. Но ее там не застал. Зато вместо в ее кабинете, правда, не за ее столом, а за дополнительным столиком в углу, сидел незнакомый мужчина с длинными, убранными в хвост волосами. На вид он был примерно ровесником Ориса, может быть, чуть младше, да и богатырским сложением лишь немного ему уступал — более худощавый, и ростом чуть повыше. А еще он носил очки! Ничего себе. Первый раз я увидел очки в этом мире.

Неужели Фиен Рен?

Мужчина вскинул голову от документа, который писал, поглядел на меня и вернулся к документу.

Я только мысленно плечами пожал. Ну, игнорирует — так игнорирует, мало ли, почему.

— Доброго дня, — вежливо сказал я и развернулся, чтобы выйти. Ждать Тильду мне было некогда, лучше пойду в библиотеку. Если уж я собрался изобретать радио, нужно попробовать узнать, в каком состоянии тут вообще наука и производство…

— Лис, постой! — сказал мужчина. — Настолько обиделся, что даже не похвастаешься?

Да, скорее всего, Фиен Рен.

Я развернулся.

— Обиделся на что? — удивленным тоном спросил я.

— Что я не взял тебя с собой. Забыл уже? Но я не хотел, чтобы ты оказался поблизости от земель Школы Ворона… Кто ж знал, что они посмеют устроить рейд на нашу территорию!

— Нет, что вы, мастер Рен, — сказал я. — Ничуть не обижаюсь.

— А дядей Фиеном не зовешь… — вздохнул мужчина. — И историей о своем расследовании поделиться не желаешь. Ни строчки мне не написал о том, что у вас там с управляющим Тейном вышло. А жаль, я этого слизняка давно пытался прищучить… Ты хоть досье на них составил, на этих крестьян, которых сюда привез?

Тут у меня щелкнуло в голове: ну точно. Это Фиен Рен научил Лиса составлять досье. И вообще, видимо, именно он играл для мальчика роль наставника, которую не мог или не хотел выполнять его собственный отец. Знакомая мне ситуация, что уж там. Я тоже в нее попадал, только с другого конца.

Интересно, насколько он действительно искренен и лоялен?

— Извините, дядя Фиен, просто сейчас время занятий, я хотел официально обращаться, — сказал я. — И… я правда хотел вам написать, но как-то все быстро закрутилось! Я даже не ожидал.

— Обычно так оно и бывает, — чуть улыбнулся Фиен. — Ну ладно, расскажи же мне в подробностях, что тут у вас произошло! Я сгораю от любопытства.

Я набрал воздуха в грудь — и начал рассказывать.