Плюмагна. Надвигающаяся буря

Пролог

Народ Калирии, имеющий самоназвание «кзак», прибыл с островов экваториальной линии, известных как Архипелаг Самоцветной Горсти. До заселения ими руин Старой Империи об этом народе имелись только слухи и рассказы моряков...

Пелий де Венуси «Истинная природа демонидов»

Резкий запах чего-то пряного ударил в нос. Клубы дыма с шипением окутали всё вокруг. Тело Пророка содрогнулось от почти леденящего холода наложенной на рану мази.

Афайлар провёл когтистой лапой по ключице и скривился от боли — привыкнуть к этому лекарству было невозможно, как и к ощущению беспомощной слабости после контакта, и всякий раз "могущественнейший из живущих" дрожал, будто маленький мальчик, когда по всему телу пробегал очередной приступ. Лишь невероятная воля и необходимость справиться с заражением заставляли продолжать процедуру, которую нельзя было доверить даже верному придворному врачу.

— Жла. Шагим. Виас! — прошипел Пророк заклинание. Пронизывающее пламя прошлось по венам вслед за леденящим потоком, а после и всему остальному телу. Оно на время облегчило страдания. Но не существовало в мире такой магии, чтобы боль ушла совсем. — Виас! Азафи!

В левом плече, почти у самой ключицы, чудом миновав сердце, зияла синяя от демонической крови дыра, от которого шёл слабый дымок. Как бы тщательно убийца не подготовился, добыв болт из хладного железа, да ещё и покрыв его, будто смертоносным ядом, тонким слоем серебра, всё же он немного промахнулся, вот только...

«Суеверие? Может, тычок пальцем в небо? Вряд ли...» — думал Пророк, продолжая корчиться от боли. Это явно не было случайным решением, и тому, кто был послан убить его, было известно об уязвимости касты чистокровых. Об уязвимости того, чьим именем пугали, будто каким-то чудовищем из сказок.

Чувство тревоги лишь немного облегчал тот факт, что "златоглавые", как называли гвардейцев Пророка поэты, уже шли по следу этого стрелка. Перед глазами уже стояли те страдания, что будет вынужден вынести тот жалкий шакал, когда его поймают. Никто не смел остаться безнаказанным за подобные действия.

Вздохнув, Афайлар стиснул острые, больше похожие на акульи, зубы, когда наложил ещё один слой мази. Снова эта дрожь! Беспомощная слабость, что вызывала чувство необъяснимого гнева... Простой человек не мог ощутить его, но только не кзак, а тем более — чистокровный. И уж тем более самый чистокровный из них, что уже давно почти перестал быть связан с миром смертных, и уже давно его сущность ближе к обитателям куда более тёмных измерений.

Белокровник, издревле используемый как средство защиты от нечисти. Несчастный белый цветочек, мало чем отличимый внешне от какой-нибудь ромашки. И какой же иронией судьбы было то, что только с его помощью можно было вернуть прижжённой серебром ране способность вновь истекать кровью, чтобы заставить тело регенерировать. Боль! Сводящая с ума боль! Пряный запах шафрана в воздухе, чтобы хоть немного отвлечься от этой боли! Но только белокровник в силах справиться с этим страданием, что вызывало, подобно жгучему яду, серебро, попавшее в кровь.

«Я выдержу это! Я справлюсь! Я перенесу этот компромисс между просто страданием и неизмеримой мукой!» — почти кричали мысли Афайлара, пока перед глазами всё уже плыло.

Последний мазок. Схватив чистые бинты, уже почти готовый закричать, архидемонид осторожно обмотал рану, из которой тонким синим ручейком полилась кровь. Дальше уже исцеление было лишь вопросом времени.

И вот, выдохнув и продолжив корчиться от боли, уже вновь Афайлар-гин-Шааргл, Третий Пророк, Несущий Вести, Спаситель Проклятых, Очищающее-Пламя-Дарующее-Покой и носитель ещё множества титулов прочих, оказался закутан в длинную, — до самого пола, — рясу, больше похожую на какой-то мешковатый балахон, чем одеяние правителя. Капюшон лениво свис с плеч — не от кого было скрывать лицо в пустом тронном зале, куда не проникал даже свет сквозь плотно занавешенные окна.

Тьма, столь любимая его народом не из каких-то злодейских взглядов, а потому что именно в ней лучше всего получается думать. Когда нет ничего, что способно отвлечь. Ничего, кроме собственных мыслей и образов, ими создаваемых. Тьма, что когда-то привела его народ к свету...

Пророк медленно сел на высокий трон, вырезанный из найденного на дне океана огромного кристалла синей маны, и повелительным жестом правой руки, выглядящей совсем как человеческая, заставил двери зала отвориться. Слабый свет из коридора робко прорвался внутрь.

В тот же миг вошли двое черноглазых бородатых смуглых дворцовых стражей из мамлюков с длинными загнутыми мечами, одетые в тяжёлые панцирные доспехи, в которых обычный человек бы двигался с трудом, но для демонидов они не были большой проблемой. Не сказав ни слова, воины встали по обе стороны от трона. Вслед за ними ещё несколько слуг вбежали в зал и повесили на стенах фонари с маленькими живыми огоньками внутри.

Последним зашёл тот, кого северные соседи из Империи и Святой Земли назвали бы мажордомом. Уже далеко не молодой даже по меркам своего народа долгожителей, чернобровый демонид с тщательно расчёсанной бородой, с которой свисали несколько кос.

— Объяви народу, что я жив! — слабый и уставший голос владыки даже в таком состоянии отзывался потусторонним эхом, будто кто-то повторял каждое его слово. Будто сам дворец отзывался за повелителем.

— Да, владыка! — поклонившись, ответил Шариб.

Жестом позвав прислугу, мажордом покинул зал, оставив Пророка снова одного наедине с полумраком, всё такими же молчаливыми мамлюками и старыми фресками, оставшимися ещё от былых властителей пустынного царства, медленно перетекавшими в рисунки демонидов. Сотни раз владыке приходилось лично прохаживаться здесь, чтобы запомнить каждую деталь рисовки Старой Империи... «Учиться у мастеров прошлого, чтобы их труды не сгинули в ничто благодаря усилиям мастеров из настоящего!» — говорил об этом он сам много раз.

Снаружи донеслись радостные вопли и весёлая музыка, превратив скорбный день тишины в новый праздник.

«Ликуют, будто дети! — слегка улыбнувшись, подумал владыка. — Мои дети!»

Не представляя своей жизни без Пророка, народ не мог выразить собственной радости от столь желанных вестей. Без того, кто был для них всем: царём, богом, верховным жрецом одной им понятной веры, путеводной звездой во мраке и источником сил. Почти никто из ныне живущих, за исключением "чистокровных", даже и не помнил, почему так. Для большинства, знавшего о том катаклизме только по сказкам, просто не было нужды в этом. Они любили своего повелителя, готовые слепо идти за ним даже сквозь непроглядную тьму... собственной глупости.

Размышления Афайлара прервал голос, прозвучавший прямо в голове: «Пророк, они поймали его!»

Приятный женский голос. Тёплый и мягкий, будто прижавшийся к груди маленький львёнок. Лишь одна персона на весь Таталбан могла использовать телепатию по отношению к повелителю и не бояться наказания.

«Рад слышать, Аиме. Пусть ведут ко мне!» — на миг закрыв глаза, ответил ей мысленно Афайлар.

«Да, владыка!» — казалось, от её голоса даже боль частично отступила, не в силах бороться с чувством облегчения, что создавала юная по меркам её народа чародейка.

Покачав головой, Пророк отогнал все посторонние мысли, что порой продолжали посещать его, напоминая, что когда-то он тоже был человеком. Сейчас следовало сосредоточиться на куда более насущных делах...

Хоть он и не любил этим заниматься, традиции, устои, а отчасти и личный интерес, обязывали провести допрос лично. Этот процесс, — развязывать язык очередному ассасину, — был уже до того обыденным, что походил на игру в карты, когда изначально все тузы в руке: победно, но скучно. Не было среди живых людей ни одного, кому удалось противостоять методам "убеждения", используемым Пророком.

Не прошло и получаса, когда пленника притащили силком. Двое существ с багряной кожей, — верных "златоглавых", — отдалённо похожих на людей, носивших, вместо традиционных для своего народа бород, аккуратные усы, одетых в кольчуги и с позолоченными шлемами на головах. То были сыновья знатных родов из незаконнорожденных и "ненужных" наследников, становившиеся лучшими воинами своего народа и личной гвардией господина. В отличие от воинственных мамлюков, воспитанных быть, скорее, молотами, они выполняли роль копья, что должно было разить в самую уязвимую точку, принося победы в битвах не силой, но хитростью. Они же были и в роли своего рода полицией, когда дело касалось государственных преступлений.

Скованный тяжёлыми колодками человек, которого они привели, оказался бесцеремонно брошен на мраморный пол. Судя по свежим следам, взят был не без сопротивления, особенно на это намекал большой синяк под левым глазом. Скорее всего, выходец из империи Бакирис: голубоглазый, светлокожий юноша с чёрными волосами. И даже несмотря на скованность и нескрываемый страх, в глазах читалась попытка сохранять гордый вид.

«О, звёзды, да это же совсем мальчишка!» — с еле заметной ноткой сожаления подумал Афайлар, подняв взор на потолок. Узор созвездий ответил молчанием.

Когда взор Пророк вернулся к узнику, показную спесь в глазах дополнила ненависть. Но даже она не могла скрыть ужас и смятение от одного вида архидемонида. И тут правда было чего бояться... Левая лапа с длинными когтями, покрытая язвами, будто от ожогов, выглядела сильно обугленной, в то время как правая, напоминая о происхождении владельца, выглядела как простая рука человека, привыкшего много времени проводить под солнцем. Но вот лицо... Афайлара можно было считать чудовищем только из-за этого лица: вытянутого, узкого, со впалыми щеками и множеством следов, похожих на морщины... или те же самые ожоги. Изо лба его торчали два небольших рога, и ещё один находился чуть выше, почти у самой макушки вмятого черепа. Чёрные и пустые глаза, лишённые белков и даже зрачков, напоминали два вырванных куска сплошной тьмы.

— Повелитель! — поклонился один из усачей, бросая на пол пленника.

Второй, как по сигналу, снял с пояса кнут и, размотав, щёлкнул им в воздухе в паре миллиметров от уха имперца.

«Ювелирная работа...» — слабо улыбнувшись, мысленно похвалил его мастерство Пророк.

Парнишке же в ужасе вжался и закричал, будто ему было больно. И только через несколько быстрых вдохов понял, что ничего не случилось.

— Говори то, что говорил нам, если не хочешь, чтобы следующий был по тебе! — только после этих слов Афайлар обратил внимание ещё и на несколько борозд за плечами бедолаги. Хирургическая точность ударов всегда приходилась по болевым точкам, но максимально осторожно, дабы не истёк кровью слишком рано.

— Скажу! Скажу, не бейте! — внезапно абсолютно испуганным и полным отчаяния голосом взвыл человек, когда увидел, что кнут снова заносится для удара.

«Ну точно имперец. Показная спесь, и ничего более!» — даже немного заскучав, подумал Пророк и, закатив глаза, покачал головой.

— Идите, — махнув рукой, сказал он, — я сам поговорю с ним.

— Да, Пророк!

Поклонившись, "златоглавые" покинули зал и тихо затворили за собой двери, перед этим поставив пленника на колени. Теперь единственными зрителями происходящего были крохотные огненные элементальчики из фонарей.

— Назовись, будь так любезен, — вежливо начал Пророк привычным способом.

— Сцев, Ваше... — пленник замялся, не зная, как правильнее обратиться.

— Просто «Пророк», — подсказал Афайлар. — Сцев, полагаю, от Scaevola... То есть, "Левша"... Это имя или прозвище? — властный голос звучал на удивление мягко и почти по-доброму. Не такого ожидал юноша, попав в плен к чудовищному владыке не менее чудовищной расы, наслаждающейся кровью невинных, пожирающей детей, губящей всякого иноземца ради простого мимолётного удовольствия! По крайней мере, когда требовалось создать такой образ, кзак достойно «демонизировали» себя подобной игрой от обратного.

— Мы отказываемся от имён, Пророк, вступая в Общество.

— Общество... Стало быть, фрументарий?

Пленник кивнул.

— Ладно, Сцев. Не буду говорить, как порой твои коллеги бывают бездарны, когда пытаются быть неприметны... — отмахнулся архидемонид. — Откуда ты? Полагаю, откуда-то из Империи?

— Фаталис, Пророк...

— Надо же, — хмыкнул Афайлар. — Как же имперцы любят использовать язык, который даже придуман не ими, чтобы придать значимости именам и названиям... — ненадолго его речь прервалась тихим, но всё так же отдававшимся эхом, смехом. — Помню, бывал там когда-то, — вскоре вернувшись к разговору, смягчил и без того дружелюбный тон владыка. — Там всё ещё разводят виноград? Раньше часто закупали оттуда лучшее вино... Сколько же лет прошло? Думаю, почти двести. Да, где-то так... Ну ладно. Кто тебя послал?

Левша опешил от резкой смены тем. Он не ответил — по крайней мере, не успел.

Быстрым шагом Пророк приблизился к пленнику. Протянув длинную когтистую лапу, Афайлар дотронулся указательным пальцем до лба юноши. Острый кончик стал раскаляться, будто сталь в очаге кузни. Фрументарий недоумённо уставился на мучителя, не в силах даже шевельнуться или закричать.

Затем, печально улыбаясь, Афайлар принялся чертить некий символ, выжигая его прямо на коже имперца. Руна "Фабет", похожая на причудливо переплетённые вместе три треугольника, что на языке древнего пустынного народа означало "правда", лишающая всех слабовольных малейшей возможности солгать или умолчать. Закончив узор, владыка уставился на мальчишку куда более пристальным взором.

— Итак. Я повторяю вопрос, Сцев... До чего же иронично, не находишь? Тот, в честь кого тебя назвали, как говорят, сам показал, что его пытать бесполезно, а ты... Кто приказал тебе убить меня? — даже не сменив тона во всё ещё добрым, но теперь куда более пугающим, голосом спросил Пророк.

— Прок... Проконсул... — начал имперец, напрасно пытаясь бороться. Уже этого слова было достаточно.

— Значит, проконсул Фаталиса. Ну надо же! Сенатор Юбер, верно? Фамилию, прости, не помню. И зачем же ему потребовалась моя смерть? Стремится угодить моему заклятому другу Корнелиусу, да будут дни его долгими? Или это по личной просьбе императора?

— Я не знаю. Не моё дело — задавать вопросы "зачем", когда главный вопрос "кого", — честно ответил пленник. И снова будто часть спеси в нём проснулась. И это при том, что руна продолжала жечь ему лоб.

Афайлар провёл когтем по горлу мальчишки, едва не вспоров ему кожу. Затем резко отвёл руку и продолжил разговор, ястребом взглянув ему прямо в глаза:

— Кто твои сообщники? Я уверен, что ты не мог всё это провернуть один. Или я не прав? Вижу, что прав... Просто скажи имена этих шакалов и... считай, допрос окончится!

«Твоей смертью», — мысленно добавил Пророк.

Имён было шесть. Трое имперцев, таталб и двое кзак. Знакомых из них — лишь одно. И лишь упоминания предательства хватило, чтобы появилось немало вопросов. Главный сподвижник решил подсидеть владыку? Вероятно, ответу вскоре предстояло быть озвученным.

— Славно. Скоро все те, кого ты назвал, а также их семьи, от старика до последнего младенца, найдут ужасную смерть в пламени, сгорая заживо, подобно жертвам на алтарях богам прошлого. И всем им будет сказано, кого винить в этом, то есть тебя. Но я, Пророк, Очищающее-Пламя-Дарующее-Покой, обещаю, ты этого не услышишь! Ты не услышишь их плача и воплей! Ибо мой приговор вступает в силу незамедлительно, и первым его примешь ты! — обе руки на возлегли на голову пленника.

Снова устремив взор в потолок, Афайлар зашептал. В тронном зале, и без того слабо освещëнном, наступила непроглядная тьма, через миг озарившаяся багровым сиянием от пылающих дланей, но пламя не спешило перекидываться на жертву. До тех пор, пока ладони не почернели, будто обугленные, и только тогда вся сила демонического огня устремилась к жертве.

Левша уже ничего не мог чувствовать. Ничего, кроме боли. Он всё ещё был жив, но абсолютно все ощущения пропали, чтобы оставить только самое страшное — таинственная сила Пророка прожигала его изнутри. Горело не тело, а сама душа. И если о чём-то бедолага теперь и мог думать, то только надеяться, что это закончится быстро, и его надеждам была дана возможность сбыться.

Всё завершилось внезапно. Когда руки архидемонида отстранились от жертвы, на месте молодого имперца лежала только горсть серого пепла, от котого исходило очень слабое тепло. Склонившись, Афайлар собрал оттуда небольшую пригоршню и медленно высыпал себе в рот.

— Слабая душа ничтожного существа... — поморщился владыка, будто только что съел нечто абсолютно лишённое вкуса. — Может, ты и Scaevola, но пыткам сопротивлялся недолго! А остальным, чтобы ты знал, достанется куда меньшее наказание...

«Ахим, приведи слуг, будь так любезен...» — мысленно обратился он к главе личной гвардии.

Ждать долго не пришлось. Четверо низкорослых мамлюков, результат ассимиляции демонидами местных племён, поклонившись владыке, смели останки несостоявшегося убийцы, будто обычную пыль, и ушли, оставив Афайлара наедине с телохранителем.

— Пророк? — как и всегда, телохранитель смотрел преданным взором. За это он и носил в народе прозвище "Цепной Пёс".

«Первая заповедь — следуй за Пророком! Куда бы не вела тропа: ко тьме или к свету!» — будто молитва, звучали слова из уст всех "златоглавых", но Ахим превозносил сию идею куда выше простого учения.

— Приведи Сайина, — выдохнул Пророк.

— Как пожелаешь, — коротко ответил "златоглавый".

* * *

Каждый уважающий себя высокопоставленный демонид, кроме официального брака, обязан(sic!) иметь не менее трёх наложниц для поддержания числа бастардов для личной гвардии Пророка. Зачастую, их они заводят ещё до выбора законной супруги, из-за чего иногда тяжело определить передачу наследства...

Пелий де Венуси «Истинная природа демонидов»

«Приведи Сайина», — будто шептали стены дворца, повторяя приказ Пророка. Они продолжали эхом разносить эти слова, даже когда воля была исполнена.

Старый, но всё ещё крепкий не по годам, давно облысевший чернобровый демонид в дорогом шёлковом халате, украшенном изображением батальной сцены его народа с мерфолками, что когда-то пытались потопить флот Пророка, с надетой на голову бархатной папахой и ухоженной кинжалообразной бородой.

Визирь, надо отдать ему должное, оставался спокоен. Даже более того — в чёрных, будто сама Бездна, глазах Сайина читалась великая сила того, кто был способен смотреть в лицо даже собственной смерти, не поведя и бровью. Как и следовало по этикету кзак, он поклонился, сняв головной убор, и сказал:

— Да будет сиять твоя звезда на небе вечно, повелитель!

Пророк смотрел на него не столько злобным взглядом, сколько усталым. Они были знакомы слишком давно, знали друг друга слишком хорошо. И то, как уверенно были сказаны визирем слова...

— Ты даже не попытался сбежать, зная, что тебя ждёт?

Безразличие и холодность так и не исчезли с лица советника. Иные скалы бывают более пугливы, чем тот, кто видел гибель родины. Взглянув прямо в глаза Афайлару, визирь ответил:

— Глупо пытаться избежать твоего гнева, повелитель. Я был готов к такому исходу, и теперь вижу, что оказался прав. Я в твоей власти, Пророк, и готов принять наказание, как велит закон.

«Неизменен», — с уважением подумал архидемонид и покачал головой.

— Тогда в чём был смысл этого поступка? Сайин, ты никогда не принимаешь таких тяжёлых решений, если не имеешь какого-то запасного плана, а то и целого десятка.

— Мне нужно было... — ненадолго визирь замолк, будто подбирая подходящие слова, и даже, кажется, немного переменился в лице. Потом, взглянув на Ахима, обратился к нему: — Сын мой, покажи письмо.

Цепной Пёс задумался и медленно повернул голову в немом вопросе о дозволении. Молчаливый кивок, и вот уже в руках Пророка лежал развёрнутый пергамент. Взгляд сразу же упал на печать — молния, рассекающая расколотую звезду. Символ, что нельзя спутать ни с чем.

— Орден Штормов... — с внезапным опустошением на лице медленно опустил на трон Пророк. Он не помнил такой слабости внутри с тех пор как был вынужден велеть своему народу навсегда погибнуть родной архипелаг. — Таислан... Жив, как и его фанатичные последователи... — подобно бреду, стал он говорить, глядя в пол. — Должен был догадаться! Мой брат мог пережить и не такое. Учитель же говорил об этом... Звёзды! Я же должен был предвидеть! Должен был! Наверняка они давали мне знак, но я не видел очевидного...

— Повелитель, — всё ещё спокойно и по-прежнему учтиво проговорил визирь, вырывая Афайлара обратно в реальность, — они уже плывут сюда. Бурезов винит тебя в гибели родины, и пусть это ложь... А мне... мне просто обещали сохранить жизнь и права, когда "Истинный Пророк", как он себя величает, получит то, что считает по праву своим. И я решил рискнуть. В конце концов, владыка, ты сам учил нас... — в этот миг его за горло схватила демоническая рука.

— ...что порой успех может стоить любого риска! И ты смеешь использовать мои же слова против меня?

Он мог прямо сейчас взять и дезинтегрировать этого ничтожного предателя, превратив в ещё одну кучу пепла. Мог заживо содрать с него кожу и мясо, а черепом украсить скипетр... Мог... Порыв гнева прошёл почти в тот же миг. Выдохнув, Пророк отпустил бывшего союзника, осторожно поставив его на пол. Ярость уступила место куда более привычным печали и задумчивости.

— Ты был мне другом и соратником столько лет, что только нам двоим и звёздам удастся их счесть. Ты сделал многое для нашего народа... Будут ли последние слова? Чтобы я был уверен, что ты остался предан мне даже после того, что ты сделал... Я знаю, что не ошибаюсь, но хочу услышать тому подтверждение.

Визирь кивнул, потирая шею в том месте, где его только что держала смертоносная хватка.

— Да, Пророк! Юбер уже поплатился за то, что пожелал твоей смерти, — "подавился куском мяса", – со злорадной насмешкой сказал визирь, и это был редкий пример, когда Сайин вообще проявлял что-то кроме холодного безразличия ко всему. — Гильдия алхимиков очень постаралась придать яду мантикоры сходство с так сильно им обожаемым белым соусом. Может, я и принял решение поддержать заговор по просьбе твоего брата-близнеца, но не один жалкий смертный шакал не посмеет остаться безнаказанным за то, что решился затеять подобное... — он вновь поднял взгляд прямо в глаза повелителю, но теперь в глазах читалось и что-то иное. — Прошу об одном — не наказывай мою семью за мои ошибки. Они не заслужили кары за того, кто забыл, что верен.

«Жаль, что ты забыл об этом...» — подумал, потирая виски, Пророк.

— Я тебя услышал, старый друг, — Афайлар посмотрел на изображённые на потолке звёзды. Феникс с созвездия, как всегда, был безмолвен. — Я исполню твою просьбу. Ибо вижу, что твои потомки ещё сыграют свою роль в грядущем... Ахим, пришло время вынести приговор.

Поднявшись с трона, архидемонид прошагал к всё ещё гордо стоявшему визирю и, подняв скипетр с навершием в виде звезды, коснулся им левого плеча бывшего советника.

Цепной Пёс тихо достал из ножен украшенный маленьким рубином короткий ятаган с серебряным покрытием, занёс его над головой отца и начал негромко говорить:

— Визирь Сайин-гин-Таиш. По велению Пророка, ты приговариваешься… — пауза. "Пёс" медленно опустил клинок, положив его на правое плечо приговорённого. — К низложению и изгнанию! Не будет в Калирии тебе союзников и друзей, а семья твоя отречётся от тебя. Благодари владыку, что даровал жизнь. И уходи!

Старый демонид тяжело вздохнул, и этот вздох был способен сказать больше, чем тысяча слов. И всё же даже в этот миг ему удалось сохранить самообладание, хотя в сказанных словах и чувствовалась такая знакомая Афайлару усталость:

— Благодарю, повелитель. Клянусь, что я оправдаю твоё милосердие, и... Прости меня, если сможешь, Пророк.

— Я знаю, что так и случится, Сайин. Даю тебе три дня, чтобы вернуть долги, собрать вещи и выбрать новый путь. Живи и помни о той милости, что была оказана сегодня, и да помогут звёзды, куда бы ты не отправился в эти трудные времена!

Глава первая. Незваный гость

Теократическая Республика Клолайн, известная так же как Святая Земля, за всю свою историю успела прославиться, как самая долгоживущая политическая фракция континента. По хроникам, история её началась с события, названного позже «Приход Триумвирата», оно же ПТ, когда трое праведных героев отдали свои жизни в борьбе со злом, обессмертив себя в памяти народов, и получив статус богов...

Гаррет Диколуг «Пешком по континенту»

Корнелиус не любил посетителей. Просители, отчёты, послы... И все утверждают, что именно их проблема требует немедленного рассмотрения главой Церкви.

Только к заходу солнца понтифику дали возможность отдохнуть — и то по его же приказу. Все, кто ожидал аудиенции целый день, были вежливо выставлены из приёмной двумя вояками в пёстрых нарядах с тяжёлыми гизармами наперевес и отправлены по многочисленным комнатам для гостей. Ещё долго в коридорах замка с пафосным названием Всевидящий слышались шаги и голоса недовольных.

В какой-то степени, их было жаль. Жаль, что за весь день они не получили ничего, кроме обещаний быть принятыми завтра, коими их одаряли уже не первую неделю. Может быть, даже обещания не были ложными, и хотя бы в ближайшую неделю кому-то повезëт попасть на приëм... Впрочем, эта шутка в последние года четыре не была смешна даже самому Корнелиусу.

Проведя рукой по когда-то чёрной бороде, Папа снял следом с головы надоевшую тиару, погладил рельеф в виде трёх звёзд посередине, расстегнул позолоченные пуговицы на пурпурном одеянии, сбросив его, будто обычный халат, и достал из ящика бутыль вина и посеребрённый кубок.

Ароматный рубиновый напиток из лучшего имперского винограда вмиг наполнил чашу, — и вот уже слуга богов предался «размеренному возлиянию» — как он сам любил называть ставший уже практически ритуалом ежедневный приём алкоголя, порой переходящий в длительный запой. В последнем случае попасть к патриарху на приём было уже попросту невозможно!

Но не сегодня. Кисловато-сладкое вино позволило лишь расслабиться и забыться. Ещё один глупый день позади. Просто ещё один день, ничем не отличавшийся от других таких же.

Прикрыв глаза, Корнелиус прислушался к звукам опустевшей обители: лакеи в коридоре тихо обсуждали недавно случившуюся потасовку, патрульный негромко вышагивал взад-вперёд неподалёку, гремя по каменному полу металлическими подошвами обуви, писарь за дверью сворачивал скопившуюся кипу бумаг. Эта привычка, оставшаяся ещё со времён службы Церкви в качестве инквизитора, позволила уловить и другой звук — едва слышно распахивающегося окна.

Резко вскочив с кресла, Корнелиус выхватил кинжал из ножен на поясе и повернулся к источнику звука, со звоном выронив кубок на пол. Несмотря на свои пятьдесят шесть и приличный размеров живот, Папа оставался почти так же ловок и быстр, как в молодые годы, а в мастерстве владения клинком хоть и не был великим мастером, но опыта и познаний в обращении имел предостаточно.

Перед ним стоял высокий человек в странной чёрной маске из дерева, покрытого кожей, с нарисованным белой глиной непонятным символом. Облачён незнакомец был в такую же чёрную стёганку поверх лёгкой куртки. На поясе у нежданного посетителя висел причудливого вида короткий топорик.

Пауза, молчание. Они молча рассматривали друг друга. Наконец, гость медленно поклонился, показав открытые руки, и замер. Только грудь вздымалась, когда он делал очередной вдох. Если это был наёмный убийца, то очень странный.

— Должен огорчить, но в этот час никого уже не принимаю! — архиепископ с трудом удержался от куда более гневных речей, хотя глаз у него и задёргался от подобной наглости. В голове промелькнуло осознание, что незнакомец только что преодолел почти тридцатиметровую стену, дабы добраться к нему. Как минимум, это вызывало очень много вопросов, одним из которых вполне мог быть "Какого, мать его, распроклятья здесь происходит?"

Чужак понимающе кивнул и, сделав ещё пару вдохов, заговорил с ощутимым, пусть и не коверкающим слов, южным акцентом:

— Жаль прерывать отдых, Ваше Святейшество, но дело не требует отлагательств... По крайней мере, ради пустяка меня вряд ли бы стали нанимать.

Понтифик задумался. Но в первую очередь его волновали не слова посланника, а тот странный символ на маске. Что-то в нём было знакомое — кажется, это была или буква из их алфавита, или какое-то число. И, похоже, поймав внимательный взгляд главы Церкви, чужеземец понял суть.

— Меня зовут Ке`Ан. Или лучше, если назовусь «Арборем»? — он поклонился, почти так, как требовал этикет. Не хватало только поцеловать перстень на пальце патриарха.

Корнелиус кивнул — это имя ему было знакомо: мастер-вор, известный своим талантом проникать в самые защищённые хранилища. Не было замка или ловушки, с которыми ему не справиться. И не было препятствий, что не мог бы преодолеть сын пустынной воительницы и младшего бога — Качасса Отца Дюн, повелевающего бескрайними просторами сплошного ничего и песчаными бурями.

Обычно полубог брал за свои услуги просто безумные суммы, и если кто-то нанял его, то дело действительно имело куда бо́льшую важность, чем ежедневные заботы и просьбы о благословении для очередного знатного отпрыска. К счастью, убийств среди его услуг никогда не числилось.

— Очень… приятно! — выдохнул Папа, неловко, даже будто извиняясь, убрав кинжал в ножны. Как-то это выглядело странно... Даже относительно факта происходящего в целом. Помедлив, Корнелиус кивнул на стул, чему Ке`Ан не стал противиться. Лишь только когда оба уселись и на столе появились два наполненных кубка, обстановка стала менее напряжённой, позволив продолжить разговор. — И что заставило тебя лезть сюда?

Полубог хмыкнул, подняв кубок и тихо ответил:

— Лучше сначала выпить!

Патриарх пил большими глотками — в его возрасте нервные встряски, как ночной визит такого рода личностей, не сулили ничего хорошего. Пустынник, чтобы присоединиться, был вынужден поднять, подобно забралу, маску на лоб.

Под ней обнаружилось лицо ещё совсем молодого человека, хоть он и значился, по данным разведки, Корнелиусу почти ровесником. Золотистые глаза были, пожалуй, единственным, что значительно отличало полубога от простого человека. В остальном же — до такой степени обычный житель пустыни, что вряд ли кому удастся запомнить хоть что-то приметное. Оливковая кожа, горбатый нос и длинные чёрные волосы, аккуратно сложенные на затылке в конский хвост, да шрам на левой щеке, какой может быть знаком любому, кто хоть раз неосторожно брился топором.

— К делу! — осушив кубок залпом, Арборем положил на стол патриарха небольшой свиток. Без печати и опознавательных знаков, перетянутый ленточкой из... простыни?

— Мда... Не самое странное, что я видел за сегодня... — вскрывая письмо, бросил Папа. Он сразу обратил внимание на слова «Почтенный патриарх Корнелиус», написанные немного наклонёнными вправо буквами. Так писать могли только эльфы — больше никто не использовал столь бессмысленного крена. На любом языке, даже дворфийском, прямолинейном во всех смыслах, они писали так, будто это были символы их рунического алфавита.

Ке`Ан пожал плечами, наполняя кубок повторно, и сказал:

— Обычно я стараюсь не вмешиваться в политику, но этот эльф заплатил достаточно много, чтобы на время об этом можно было забыть. И он просил сказать: "Кори, с вашей бюрократией никакие стены не нужны!" Не моё дело, конечно, но он, я так понимаю, считает, что вы сразу поймёте, кто отправитель.

Корнелиус громко хлопнул себя по лицу. К сожалению, он действительно понял.

— Кто бы сомневался, что он жив? Просто ради уточнения: у этого эльфа ещё узор на всё лицо, будто у расписанной гжелью вазы, и он ростом со стеллаж для книг?

Полубог молча кивнул, и тогда патриарх выпил ещё, шёпотом выругавшись так, что даже какой-нибудь солдасткий сержант бы покраснел.

— С ним была ещё молодая жрица из ваших. И... Не в моих правилах интересоваться делами клиента, патриарх, — признался Ке`Ан, — но что тут происходит? Эти двое выглядели так, будто только что вынырнули из бархана. Ещё и практически не торговались, когда я назвал им цену, а это уже о многом говорит, знаете ли! Думаю, пусть это и странно, я имею право знать о содержании послания.

— А как же воровская честь? — вскинул бровь Папа. Ответа, как и какой-то реакции, кроме небольшого глотка из кубка, не последовало.

Пожав плечами, понтифик всё же принялся читать послание вслух, рассудив, что если полубогу захочется узнать о содержимом, тот это может сделать и иначе, и лучше до такого не доводить:

— Почтенный патриарх Корнелиус. Если вы это читаете, то письмо до вас добралось. (Логично, правда?) Попасть на приём мы бы и рады, чтобы сказать всё это лично, да только нет в мире страшнее преград, чем бюрократия и очереди.

Спасибо настоятелю храма, что предоставил нам ночлег и информацию, как связаться с нашим новым другом, – понтифик сделал небольшую паузу, когда «новый друг» хмыкнул. — А весть мы принесли от Афайлара-гин-Шааргла, Третьего Пророка (и так далее по списку). Постараемся передать его послание дословно:

"Брат мой по несчастью, соперник по сути и друг по стремлениям, внемли слову моему, ибо весть несу тебе устами этими:

Беда грядёт с моря, способная погубить нас всех, будь то ты, я или сотни других — мой кровный брат, что враг мне дольше любого из твоих предшественников, идёт с войском, что доселе не видел этот мир. Орден Штормов, эти фанатики, что, к несчастью, приходятся родичами моему племени, желают обратить всё вокруг в ничто.

Небо покроется молниями, да такими, что даже драконидам–грозолюбам станет страшно. Земля будет гореть огнём столь жарким, что раскалённые пески пустыни покажутся льдами. Смерть будет ходить по земле, не щадя никого.

Забудем же о вражде! Покуда есть время. Покуда волны не принесли конец всему сущему!"

Если переводить весь этот пафос (при всём к нему уважении, но любит же Пророк драму...) на простой язык, то проблемы надвигаются такие, что даже Афайлара это пугает.

И хотя послание дошло, нам всё равно следует встретиться. Пристанищем для нас стал храм Святого Малакра, где мы и будем ожидать ближайшие три дня и три ночи. Настоятель, благодаря которому мы и познакомились с Арборемом, предоставил место для проживания.

Ваш старый друг Глориант и ваша верная последовательница Лексия.

P. S. Пароль — "Снежинка".»

Корнелиус отложил письмо и поднял взгляд: Ке`Ан разглядывал небольшую трещинку в столе патриарха, что-то тихо напевая на своём. И хотя лицо его читалось слабо, Папа готов был поклясться, что видел там нотки тревоги.

— Знаете, что я вам скажу, патриарх? — потерев переносицу, вздохнул Арборем.

— Не знаю. Что же?

— Выпить есть ещё? — хмыкнул полубог, кивнув на опустевший кубок. Его губы сложились в слабую улыбку.

Понтифик понимающе усмехнулся, погладив бороду, и достал новую бутылку.

— Так сильно смутили новости?

— Если честно, то нет, — признался Арборем. — Просто понравилось вино. Но не буду лгать, будто совсем всё в порядке... — сделав большой глоток, от с негромким стуком поставил кубок на стол. — Четырнадцать! Похоже, я теперь понимаю, о каких «предвестьях» твердил тот безумец на площади в Ганзе.

Папа встал и медленно прошагал по кабинету, пока не оказался прямо у стены с висевшей на ней картиной. С неё взирал мальчик верхом на ягнёнке, что задорно играл на пан-флейте. По непонятным причинам, эта вещица, оставшаяся от предыдущего патриарха, не оказалась выброшена в окно вместе с прочим хламом.

Помотав головой, Корнелиус вернулся к гостю и снова наполнил кубки, после чего собеседники их залпом осушили, не проронив ни слова. Ощущения подсказывали, что на сегодня уже хватит.

Через пару минут неловкой тишины незваный гость, поклонившись снова, осторожно поднялся, надвинув маску обратно на лицо и защёлкнув что-то на затылке. Странный символ оказался направлен прямо на патриарха, из щелей блеснули золотые огоньки:

— Пожалуй, мне пора, патриарх. Не могу сказать, что знакомство с вами входило в мои планы на ближайшее время, но оно было вполне... приятным. Да будет свет Хатара милостив к вам!

Не дожидаясь ответа, он подошёл к окну, встал в проёме, опираясь обеими руками на рамы, выглянул наружу. Что-то пробурчал на своëм языке. И резко оттолкнулся, широко расставив руки в прыжке.

Удивлённый подобным манёвром Корнелиус, пошатываясь, спешно подбежал к туда, ожидая увидеть на земле лепёшку, но его глазам, при лунном свете, предстала картина парящего в юго-западном направлении на гномьем плащекрыле странного ночного гостя. Фигура медленно исчезала во тьме.

— Определëнно, не самое странное зрелище на сегодня...

Глава вторая. "Или ты так рад меня видеть?"

Патриарх Корнелиус занял святой престол в 1452 году от Прихода Триумвирата в возрасте сорока одного года, что позволяло считать его одним из самых молодых носителей этого титула. Злые языки завистников и внутренних врагов утверждают, что на протяжении всей карьеры ему помогал некто из тени...

Из архивов Церкви.

— И всё же я уверяю, что видел ваше церковное вино в кабаке неподалёку. Я не обвиняю лично вас в продаже его на сторону, но советую затребовать у ответственного за запасы все бумаги учёта. Кто-то в храме точно ворует! — нарушая ночной покой святыни, звучал издевательский тон с лëгким акцентом, от которого за лигу тянуло эльфийской речью.

— Друг мой, — настоятель осёкся. Ему куда привычнее было обращаться к находящимся в святыне "сын мой", но вот в отношение эльфа, который по возрасту превосходил саму обитель, подобная формулировка казалась абсолютно недопустимой и нелепой. — Если вы действительно так в этом уверены, я лично прослежу за расследованием. Только, во имя Троих, не донимайте меня больше этим вопросом. Быть может, вам стоит отдохнуть?

Глориант хмыкнул и кивком указал на купленный по пути предмет обсуждения. На бутылке красовался знак отличия с тремя звёздами Триумвирата и датой закупоривания, согласно которой вину всего две недели:

— Да не нервничайте! Выпейте, святой отец! Всё равно краденое! — вновь, не скрывая презрения, прозвучал насмешливый говор. — Ладно, не бейте, пойду я! Но стаканчик накатите, ладно?

— Что? — при всей выдержке старика, всё же он скрипнул зубами в ответ на провокационную речь.

— Ничего. Доброй ночи… — пробурчал в ответ Глориант.

Пожав плечами, эльф развернулся и быстрым шагом покинул здание храма, оказавшись в под открытым ночным небом. Пройдя по небольшому саду, где сонно дежурил местный храмовый рыцарь (в последнее время, даже самые скромные церквушки имели одного или двоих бойцов для защиты от всяких лиходеев), он добрался до маленького домика, используемого церковниками в качестве жилища для случайных путников.

Бесшумно отворив дверь, он проскользнул внутрь и шмыгнул в комнатку слева, не поворачивая головы в сторону спящей в кровати напротив входа жрицы. Несмотря на его предложение занять место здесь, как наиболее выгодное в случае обороны, юная Лексия в тот момент была непреклонна, а спорить с ней не очень ему хотелось.

Скинув головы капюшон, эльф обнажил медленно седеющие, некогда золотистые, волосы, собранные на затылке в косу, перевязанную зелёной лентой. Макушку венчала такого же цвета бандана.

На вид ему можно было дать лет тридцать семь, может немного больше. Узкое вытянутое лицо с ярко выраженными заострёнными чертами покрывал сплошной узор от самого, пожалуй, необычного семейного наследия, что мог подарить ему ещё пра-прадед, — количество серебра в крови его рода превышало ту мизерную долю, что имел любой другой человек, эльф или кто-либо иной. Из-за этого рисунок вен напоминал работу безумного татуировщика, помешанного не серебристой краске.

Вздохнув и потерев виски, Глориант взглянул на стол, где стояли чернильница с обмакнутым пером, сгоревшая свеча и пустая кружка, а заодно обрывок от старой простыни, заставшей, судя по запаху и виду, ещë предшественника нынешнего настоятеля молодым.

Хмыкнув, эльф сел на кровать, вытянув длинные ноги, стукнувшиеся каблуками о каменный пол.

«Земля коротышек», — помотав головой, подумал он.

Это и многое другое, возможно, могло бы стать причиной невероятного недовольства Глора, не будь он привычен и к меньшим удобствам. По крайней мере, не приходилось сидеть на каменном полу или рисковать позвоночником на подстилке из тростника. А то и чего похуже, о чëм даже вспоминать не хотелось в лишний раз. Хотя ему, при двухметровом росте, порой и хотелось бы иметь побольше пространства.

Недолго пришлось думать об особенностях клолайнского гостеприимства — в каморку постучались. Тихой сапой, как в молодые годы подкрадываясь к добыче во время охоты, он подошёл к двери и прислушался: кажется, за дверью стояли двое. На всякий случай эльф вытянул из ножен кинжал.

Лексия подскочила с кровати, пробужденная шумом. Светлые длинные волосы были растрёпаны и спадали на ещё спящий левый глаз, пока правый быстро моргал, будто жил отдельной жизнью. Впрочем, заметив спутника, она разумно промолчала и кивнула.

Перехватив клинок так, чтобы его не было видно сразу, Глориант кивнул ей в ответ и осторожно отворил дверь.

На пороге стояли храмовый послушник с наголо выбритой головой и человек в плаще с капюшоном, надвинутым на лоб, да чёрной повязкой с двумя отверстиями для глаз на половину лица. Если бы не торчащие бока от долгих пьянств в кабинете, одышка и ещë не до конца выветрившийся запах винного перегара, вполне бы ещё сошёл за агента инквизиции на задании. Явно старик Корнелиус был уже не тем, что раньше.

Эльф слегка хихикнул в кулак, взглянув на неловкое выражение лица служки, и тот поторопился покинуть место встречи, рассудив, что более тут не нужен. Папа же слегка неловко прошëл в комнату, снимая все неуместные элементы конспирации. Блеснула в огне зажжëнной свечи начинающая лысеть седина.

Стряхнув небольшое облако перхоти, патриарх повернулся, громко выдохнув, заговорил явно не как глава Церкви:

— Твою же мать, сволочь остроухая! Не мог найти ночлежку поближе?

— Я её, хотя бы, на портретах видел, Кори! — парировал Глориант, припоминая, что старый знакомый вообще был беспризорником. — И уж прости, что не в каждом заведении Святой Земли спокойно относятся к кому-то, кто не из ваших. Спасибо, что на вилы не подняли, дункопф! И не в каждой есть такие люди, которые знают, как быстро выйти на сам знаешь кого! Кстати я бы на твоëм месте обратил внимание на местного настоятеля — вряд ли честному человеку часто требуются услуги воров.

Корнелиус промолчал, закатив глаза, и медленно выдохнул. Впрочем, это говорило даже больше, чем любые слова.

— Твоё право, — пожал плечами Глориант. — Но поглядывай за местными священниками. Я понимаю, что Малакр у вас покровительствует торговцам, но сомневаюсь, что он бы одобрил откровенную плутократию в обители.

Почему-то эти слова заставили бородача захохотать. Мысль «Всё с тобой понятно!» как-то сама собой мелькнула в голове, и только Лексия выглядела абсолютно сбитой с толку.

«Стало быть, загадка о подпольной продаже вина тоже разгадана...»

— Ну ладно! — внезапно став серьёзным, сказал Папа. — Мы здесь не ради дружеской встречи. Я получил письмо, пришёл сюда, а теперь жду объяснений. Каким образом такая компания оказалась в одном месте, да ещё и в пустыне? Полагаю, вы находились тогда в пустыне? И, главное, с чего бы Афайлару присылать именно вас?

— Ну… — эльф усмехнулся. — Присаживайся, для начала. Как это у вас говорят… «В ногах правды нет!» Не знаю насчёт правды, а стоя болтать в твоём возрасте точно не стоит... В моём, честно говоря, тоже... Так о чём я… — пока Глор рассуждал, жрица успела притащить три стула. Осуждающий взгляд девушки, при которой с её кумиром разговаривают, будто с каким-то трактирщиком, невольно заставил эльфа поëжиться.

«Слишком серьёзно относится к своей работе...» — подумал он.

— Так что? Ты ещё не забыл мой вопрос? — тут же поспешил вернуть его в нужное русло патриарх.

— Я забываю лишь две вещи: сколько у меня долгов и кому я должен. Помню я! Начнём по порядку. Пустыня…

Расправив широкую серебристую мантию с изображением трёх звёзд, Лексия прежде неловко поклонилась и начала:

— Я была отправлена с миссией в Калирию, Ваше Святейшество... Я... — она запнулась, в её глазах мелькнул страх. Покраснев, когда всё внимание патриарха устремилось на неё, девушка прикрыла лицо навершием скипетра и быстро заговорила: — Я... Ой, меня зовут Лексия, патриарх! Больш-шая честь...

— Мда... Лучше я начну! — видя, что от переживаний спутница готова упасть в обморок, прервал эльф. — В общем, так как места небезопасные в пустыне для жителей Святой Земли, юная леди попросила меня быть ей телохранителем. Точнее, попросил наш общий знакомый, которому я должен был услугу, хоть я этого и не припоминаю, но это уже детали... Так вот. Возвращаюсь к пустыне. Сначала путешествие прошло без приключений. Прибыли в городок Шаллит на границе. Устроились переночевать. А утром, чуть не вынеся дверь, приходит рогатый в позолоченном шлеме с павлиньим пером, да пара мамлюков.

— К вам в захудалую ночлежку пришёл "золотоголовый"? — с лёгким недоверием по прошлому опыту слушания баек эльфа, переспросил Корнелиус.

— Ага! Мы уже подумали, что нас хотят на рудники отправить за нарушение какого-то закона, а он сказал, что по важному вопросу. А затем глаза как почернеют! Они и без того все черноглазые, но в тот момент чернота стала даже слишком... чёрной, — позволил себе лишний комментарий Глор. — И заговорил таким голосом, будто прямиком из Бездны исходящим: «Пусть ветер всегда дует вам в спину, а солнце не слепит глаза. Я — Афайлар-гин-Шааргл, Третий Пророк, вещаю устами верного слуги моего!» Ну и так далее.

— Пророк просил нас, Ваше Святейшество, — Лексия снова замялась, когда головы повернулись на неё, но в этот раз справилась с волнением и продолжила: — Сообщить о случившемся у него... видении. Мы и поспешили обратно к Святой Земле.

Пока жрица говорила, Глориант снял с пояса флягу и сделал оттуда большой глоток, а после, покачав головой, предложил выпить Корнелиусу.

— Ты со своим виски хоть когда-нибудь расстаёшься? — поинтересовался патриарх перед большим глотком.

— Сам знаешь. На трезвую голову понимать происходящее я отказываюсь! Хотя и вообще не пьянею.

После ещё пары глотков, от которых другой бы кто-то упал, эльф продолжил:

— Недолгим, в общем, вышло путешествие. Но это ещë ладно. Мы возвращались сюда, прибыли в посëлок Бут. И там нам встретилась колоритная парочка, — по ставшему гневным выражению лица Лексии стало понятно, что такая формулировка была не совсем верной.

— И что же это за "колоритная парочка"? — нахмурился Корнелиус.

— Огнепоклонники из Фастиона, Ваше Святейшество, — выдавила жрица, стиснув скипетр так, что побелели пальцы.

Патриарх схватился за голову и проговорил одними губами нечто ругательное. Глориант протянул ему флягу снова.

— Эти вредители везде найдут лазейку! Как крысы в подвале, клянусь Троими! — по лицу Кори стало видно, что кто-то вскоре уделит немало внимания личным запасам алкоголя. С известными последствиями для здоровья и государственных дел.

— Они отправились в империю Бакирис, — продолжил эльф, — видно, надеются попасть на аудиенцию лично к старому маразматику... Что же, удачи! — тон этой фразы был таков, что патриарх и сам не удержался от усмешки. Уж своего помазанника, императора Тиггаза Третьего, Корнелиус знал слишком хорошо.

— А что они хотят от него? Долгой и мучительной смерти? Так от него сейчас и такого не дождёшься. Жаль старика, если так подумать.

— Не поверишь, Кори! — после глотка виски ответил эльф. — Их огненная жрица-оракул узнала о том же самом, что и Пророк. По крайней мере, истеричная женщина из той парочки очень настойчиво орала об опасности, исходящей от Ордена Штормов, да ещё и заявляла, что она и её соратник, Финехас...

Названное имя снова пробудило у понтифика не самые лучшие эмоции. Этому фастионцу он желал самой жуткой смерти ещё с тех времён, когда служил простым агентом инквизиции, и о большой политике даже не помышлял.

— Да. Финехас, мать его, Идущий-на-Уступки. Очень... неприятный человек... старый мудак! Додуматься запугивать меня кулинарной книгой, называя её «Гримуар чёрной магии»… — Глориант изобразил пугающий тон, которым любили зазывать толпу шарлатаны на ярмарках. — Вторая назвалась Тэтис и заявила, что она и её спутник должны, представь себе, спасти мир, и им срочно нужно попасть для этого в империю! — нотки наигранного пафоса в речи эльфа становились всё более ядовитыми. — Эту парочку нам пришлось взять с собой, пока они случайно не сожгли заставу. Ну а расстались у общей границы с Бакирис и Святой Землёй. Почти уверен, что они уже давно попались фрументариям императора, так что их планы…

—...обречены на провал! — заключил Корнелиус.

Повисло молчание. Полную тишину нарушали только звуки плещущегося виски во фляге. Понтифик сомневался, что было видно по лицу.

— Забавно, правда? Когда приходится всерьёз рассматривать идею союза с извечным соперником. Были с ним врагами, были и в мире. Я даже закрывал глаза на наличие его шпионов в моём окружении. Всяко от них больше пользы, чем от половины инквизиции! — поглаживая бороду, через несколько минут абсолютного молчания, признался патриарх. — Уверен, моим людям будет не очень по нраву это решение, но Пророк прав — следует забыть о распрях... На время. Если кого-то боится он, то уж мне следует и подавно!

— Если ты сейчас скажешь, что ответ ему доставлять тоже нам, клянусь этим вашим Трио, что твоя борода станет мне новой шапкой, Кори! — совсем уж фамильярно погрозив пальцем, негромко сказал эльф.

— Нет. На это у меня найдутся люди и среди своих подчинённых. Но кое-что ты понял верно… — драматическая пауза, сделанная им в данный момент, была уж слишком в стиле «заклятого друга». — Кому-то, то есть вам двоим, придётся отправиться на помощь этой парочке огнелюбов, пока они не наделали проблем. Есть основания полагать, что фастионцы только это и умеют — делать всë только хуже.

— Тогда ещё по одной! — выдохнул эльф. — На трезвую голову, я думаю, никто не согласится такое делать.

Корнелиус понимающе закивал.

— И мне нальёте? — попросила жрица.

Глава третья. Ложась спать, убедитесь, что под кроватью нет ассасинов

Глориант Мариндер Муалиф Огвар. Раса — эльф. По собственным словам, на четверть высший. Пол — мужской. Статус: спящий агент. Общая характеристика: может, он и профессионал, но лучше в лишний раз с ним дела не иметь, если дорога собственная адекватность!

Из архивов Церкви.

Грузное постукивание крупных капель утреннего дождя по оконному стеклу было подобно колокольному звону в тишине перед первыми лучами рассвета. Из-за горизонта, не столь густо затянутого тучами, будто хитрый зверёк, выползающий из норки, сквозь многочисленные прорехи несмело просачивалось слабое красноватое сияние утреннего солнца, озаряя серые стены Всевидящего, пробуждавшегося после ночной дремоты.

Глориант разлепил глаза. Моргнул несколько раз. Медленно вздохнув, так же медленно встал, разминая затёкшие от ночной медитации конечности.

— Полагаю, ровно пять часов утра, Эриндер? — устремив взгляд на абсолютно случайную точку в окружающем пространстве, спросил эльф. — Молчишь. Как всегда, ведь так? Я знаю, что ты здесь... Даже если тебя уже давно нет, старина! — остроухий перевёл взор на ещё одну точку. — И ты тоже здесь, я прав? Конечно же прав, Телб. Хотя ты мог бы и не прятаться...

— Как скажешь! — ответ замогильного голоса оказался столь неожиданным, что Глор чуть не схватился за кинжал. Перед ним стал медленно появляться из воздуха бледный силуэт очень похожего на него эльфа, только с чёрными волосами и не такого высокого роста. — А как ты понял, что я здесь?

— Честно говоря, просто предположил, — признался Глриант. — А...

— Нет. Его здесь нет! — мотнул головой призрак. — Ну что? Неужели ты вообще не рад встрече?

— Да знаешь... Не каждый день на твоё ворчание всерьёз является призрак погибшего в бою двоюродного брата.

— И всё же я здесь, — усердно изображая обычную походку, Телбрион проплыл по воздуху к столу, где валялись вещи Глорианта, и провёл бесплотной рукой по броне. — Симпатичная кольчужка, кстати. Не изменяешь традициям, как погляжу?

Эльф хмыкнул. По невыносимости его кузен находился всего на девятнадцатом месте в сотне тех, кто его раздражал больше всех.

— Ты серьёзно пришёл сюда говорить об эстетике моего снаряжения? Что у тебя на уме, если он у тебя вообще ещё существует?

Воздух слабо задрожал от смеха, больше похожего на кашель.

— Я пришёл сказать, что лучше тебе эту красоту надеть как можно скорее и начинать после этих слов считать до ста. Поторопись!

По внезапной серьёзности Телбриона Глориант сделал вывод, что спорить не стоит. Подняв со стола броню, он накинул её на плечи и, быстро работая руками, вскоре оказался в ней. Следом взгляд упал на разложенное оружие, которое быстро оказалось рассованным по привычным местам на поясе. Прицепив последней «Нерушимую Леди», полумагическую посеребрённую саблю, эльф снова взглянул на призрака.

— Восемьдесят девять... – ткнув большим пальцем в сторону коридора, только и сказал кузен. Понемногу оттуда стали слышны шаги приближавшегося лакея.

Лёгкое недоумение сменилось само по себе, когда на «девяноста три» появились ещё две пары ног, и те двигались быстрее, а на «девяноста пять» упало тело и зазвенела разбившаяся посуда. Кто-то выругался.

— Девяноста восемь... — кто-то нанёс мощный удар чем-то тяжёлым по двери. — Девяноста девять... — от ещё удара появилась дыра. Явно, когда комнаты для гостей проектировались, длительная оборона не входила в расчёты.

— Сто! — бросив в сунувшуюся внутрь руку выдернутый из ножен мизерикорд, закончил счёт Глориант.

Рукоять кинжала ударила незадачливого взломщика по пальцам. И судя по хрусту, как минимум сделала кому-то больно.

Последовавший сильный удар расширил дыру уже до такой степени, что теперь вскрывать ничего не требовалось. А заодно показал нападавших.

Их было двое. Замотанные в серые балахоны от головы до пят, достаточно высокого по людским меркам роста, вооружённые странного вида клинками, больше похожими на кнуты, очень неуместно смотревшимися в узком помещении. Один разминал травмированную ладонь.

— Какого махараджи? А почему уруми, а не кусаригама сразу? — когда неожиданно точный удар чиркнул по той самой новенькой кольчуге, выкрикнул эльф.

— Меньше болтай. Успеешь со своими вопросами!

Рывком с уходом от очередной атаки эльф бросился прямо на убийц. Кулак Глора врезался в челюсть первому нападавшему. Внезапно их экзотическое оружие, как и предполагалось, стало абсолютно бесполезным, стоило сблизиться. Отвесив затрещину вдогонку, Глориант схватил убийцу и сильно толкнул во второго, спешно пытавшегося схватиться за короткий меч. Тот уклонился, чудом не проколов брюхо напарнику, и бедолаге пришлось лбом влететь в дверной косяк.

Не по-эльфийски грязно выругавшись, эльф ударил подсечкой по правой ноге второго, пока он не сориентировался, схватил свою валявшую на полу мизерикордию и пригвоздил ею весьма удивлённого ассасина ногой к полу. Впрочем, долгим удивление не было, так как выхваченный из ослабевшей хватки кинжал противника оказался бесцеремонно воткнут бывшему владельцу в глазницу. Полилась синеватая кровь.

— Ага, демонид! — догадавшись о мысли брата, прокомментировал Телб, стоя в стороне и грызя иллюзорное яблоко.

— Спасибо, я бы без тебя не понял! — подойдя к первому убийце, Глор прежде врезал тому ещё раз, а после вырвал из ступни второго свой клинок и с лицом, выражавшим только желание, чтобы его оставили в покое, добил бедолагу.

— Однако! — усмехнулся призрак, выбрасывая несуществующий огрызок, что тут же растворился в стене комнаты.

— Однако — не однако! Идём!

Глориант выскочил в коридор, а следом через стену просочился Телбрион, покачав головой. Быстрым шагом пройдя мимо трупа слуги, эльф услышал тихий шёпот «Покойся с миром!» от не самого живого родственничка, перешагнул через разбитый поднос с яичницей и перешёл на бег. Впереди доносился женский крик.

Промчавшись мимо нескольких комнат, братья вскоре увидели ещё одну выбитую дверь. От неё исходило яркое золотистое сияние. По-видимому, Лексию тоже не смогли застать врасплох.

Прикрыв глаза левой рукой, эльф выхватил из ножен саблю и бросился внутрь. Убийц и здесь было двое, но те были ослеплены жрицей и усиленно протирали глаза. Зажмурившись, Глориант перехватил рукоять обеими руками и одним прыжком вслепую бросился на ближайшего, просто и без всяческого изящества перерубив ему шею так, что тело мгновенно обмякло.

Сияние, судя по исчезнувшей красноте в закрытых глазах, погасло, заменившись бешеным жужжанием, будто в комнату залетела целая туча комаров. Осторожно раскрыв глаза, эльф понял, что Лексия окружила себя защитным куполом, а всё ещё не пришедший в себя убийца находится на вытянутой руке...

Пожав плечами, будто в извинении, Глор бесцеременно нанёс широкий рубящий удар. Ещё одна голова свалилась на пол. Быстро и безболезненно.

— Какая нелепая смерть! — загробным голосом выдал Телбрион, изобразив, что пинает труп.

— Сказал призрак эльфа, погибшего от стрелы! — напомнил Глориант, и тут же увидел, как сквозь силуэт кузена пролетела брошенная перепуганной жрицей подушка. — Да вашу же мать!

Кое-как успокоив Лексию и убедив её, что жуткого вида нежить здесь вовсе не враг (во что с трудом верил даже сам призрак), остроухий был вынужден, по итогу, жрицу ещё и привести в себя совсем не джентльменскими пощёчинами, когда та упала в обморок.

— Потом будем бояться! Сейчас надо спешить на помощь Корнелиусу! Объясню всё позже!

* * *

У двери кабинета Корнелиуса им встретилась уже до боли знакомая картина открывания. «Они так со всей мебелью или только с дверьми?» — промелькнула мысль. Возле неё, сползший по стене, сидел убитый гвардеец в пёстрых одеяниях. Здесь же, прямо посреди проёма, лежал труп с арбалетным болтом в груди.

— А старик неплох, — усмехнулся Телбрион.

–— Уверен, он будет рад это узнать, если выживет... Сколько их там?

— Четверо, — заглянув сквозь стену, ответил призрак. — Похоже, патриарх их так впечатлил, что никто атаковать не рвётся.

Эльф покачал головой. Идея сражения с таким количеством врагов ему не была по вкусу. Повернувшись к уже слегла опомнившейся жрице, он спросил:

— Лексия, можно ли небольшое одолжение? Самую, я бы сказал, кроху...

Девушка перевела всё ещё широкие от страха глаза на Глорианта и слабо кивнула:

— Конечно.

— Наложи на меня этот... «Щит Поборника», верно? Вот та светящаяся штука который.

Девушка быстро закивала и затараторила нечто среднее между молитвой и заклинанием, пока спутника не окружило золотистое сияние.

— Ну что ж... Давайте сделаем это. Раз-два... — встав у проёма, он негромко добавил «Три!». После, изобразив самую безумную гримасу, что только мог придумать, прокричал, бросаясь вперёд: — Лирой Дженкинс!

Четвёрка убийц, пытавшихся добраться до Корнелиуса, была вынуждена обернуться, когда на них обрушилась атака с тыла. Абсолютно неотличимые внешне, четверо гуманоидов в серых одеяниях, вооружённые короткими мечами. Они замешкались, не зная, как поступить в сложившихся обстоятельствах.

Однако, Глориант был не настроен ждать, пока они примут решение, и того короткого замешательства ему хватило, чтобы выйти на достаточное сближение для атаки. Обрушив Леди на ближайшего, который ещё и ослеп от яркого свечения, эльф отсёк тому кисть вместе с оружием, что та держала, а затем рассёк оппоненту лицо от подбородка до макушки. Хлынула фонтаном синеватая кровь. Тело свалилось на пол.

Рядом возник Телбрион. Появившееся у него фантомное копьё пронзило ещё одного демонида, и тот просто замер парализованный в позе готовности к удару.

— Можно я оставлю эту статую после боя себе? — усмехнулся призрак, ткнув двумя пальцами в глазницы. — Ах, да. Это не так работает!

Элемент неожиданности закончился, и теперь оставшиеся двое, оказавшись в меньшинстве, были вынуждены одновременно следить за перезаряжавшим арбалет Корнелиусом и внезапным подкреплением.

— Полагаю, миром решать дело никто не желает? — риторически спросил Телб.

— Великие до вас всё равно доберутся! — швырнув (с известным результатом) в призрака маленький метательный нож, крикнул один из них.

— Адрес подсказать? Мне как раз давно посылок не приходило!

Ответа не последовало. Не успев даже открыть рот, наиболее разговорчивый из атакующих просто замер от прикосновения наконечника копья, оставшись на середине подготовки к броску второго ножа.

Последний же бросился на Глорианта, как ближайшего противника. И тут же нелепо упал лицом вниз после щелчка спускового механизма арбалета.

— Вот тебе и «Да кто сюда сунется, Ваше Святейшество?» — громко сказал Корнелиус, шустро заработав руками, что взвести тетиву снова. — Какого хрена здесь происходит? И что здесь делает нежить?

Он выглядел сильно измотанным и, что немало важно, очень злым, но живым и здоровым. Судя по разбитой бутылке на полу, его почти застали врасплох. Залитый алым вином вперемежку с потом, Папа походил на одного из тех героев, что изображаются на картинах, стоящими на поле боя в окружении тысяч убитых врагов.

— Отличный вопрос, Кори. С удовольствием отвечу на него никогда! — помотав головой, оскалился Глориант. Затем сам задал вопрос, указав на парализованных: — А с этими что?

— До завтра даже не шевельнутся, — изобразив щелчок по носу одному из них, констатировал Телбрион. — Даже демонид не может быстро оправиться от «касания бесплотного»... Хм... — призрак замер, будто прислушиваясь, после чего ехидно ухмыльнулся: — Досадно об этом сообщать, но бой пока не закончен. Впрочем, у этого есть и положительные стороны...

— Удиви, — уже не сильно надеясь услышать чего хорошего, буркнул Глор.

— Патриарху не придётся принимать часть гостей... И платить жалование некоторым подчинённым тоже!

* * *

Двое пёстрых гвардейцев с посеребрёнными гвизармами и вооружённый наградной рапирой офицер держали проход, прикрывая своими бронированными и тренированными телами молодого новобранца, что спешно перезаряжал арбалет. Перед ними лежали трое поверженных демонидов, явно не ожидавших, что конкретно здесь их встретит серьёзное сопротивление. Позади группы жались к стене несколько аристократов и лакеев.

— А вот им бы я жалованье даже поднял, Корнелиус! — отметил эльф, выходя в зону прямой видимости солдат. — Хэй там, вы в порядке?

Сначала "павлины", как их шутя называли в народе, насторожились, готовые сражаться вновь, но, стоило следом выйти Лексии и очень хмурому Корнелиусу, как успокоились:

— Ваше Святейшество! — отдав честь, обратился офицер. — Капитан Ко Лайденцо, докладываю. Мне и моим подчинённым удалось отразить нападение и спасти нескольких гражданских. Есть раненые, но без жертв!

— Вольно, — небрежно отмахнулся патриарх. — Мне понадобится один из твоей группы, а остальным приказываю оставаться на месте.

— Тарн, сопроводи свиту Его Святейшества, — повернувшись к одному из тяжёлых пехотинцев, кратко скомандовал Ко.

— Раненым помощь нужна? — заглянув за плечо гвардейцу, поинтересовался эльф.

— Ранения не серьёзны. Лакеи их перевязали... Простите, а что здесь произошло? Мы только заступили на пост, а уже... Эм... Ладно. Наверное, лучше не знать... Мы будем здесь, Ваше Святейшество!

— Думаю, патриарху есть смысл тоже остаться здесь, — тоном, явно не располагающим к спорам, намекнул Глориант.

Корнелиус открыл рот, готовый возразить, но вовремя вспомнил, что является, как бы, слишком важной персоной, чтобы зря рисковать жизнью.

— Ладно, зануда остроухий. Береги себя!

* * *

Очередная сцена прошедшей баталии была встречена этажом ниже. Впрочем, здесь она выглядела как-то по-особому нелепо: спиной к спине стояли паладин с тремя звёздами на доспехах, вооружённый боевым топором и треугольным щитом, да молодой человек в одежде писаря, в одной руке сжимавший подсвечник, а в другой держа нож для починки перьев.

Вокруг них лежала целая гора тел как нападавших, так и обитателей крепости. Завидев появившихся в комнате эльфа, жрицу и гвардейца, рыцарь только кивнул на последнего уцелевшего убийцу, если то искалеченное тело, получившее несколько приличных травм от ударов франциски, можно было считать целым.

— Я подумал, что кого-то стоит взять живым, — донеслось из-под забрала.

— Это правильно. Пусть парнишка бежит наверх и завернёт в третий коридор — там собрались выжившие во главе с Корнелиусом, — кивнул Глориант.

Писарь, не сказав ни слова, стрелой бросился в указанном направлении. Рыцарь же, проводив того взглядом, сказал:

— Думаю, ему бы не помешало сменить портки после случившегося. Я, полагаю, ещё нужен здесь, верно?

* * *

Прошли долгих два часа, прежде чем во Всевидящем наступило вновь полное затишье. Никто точно не знал, удалось ли кому из убийц сбежать, но уцелевшие жрецы заверяли, что более демонидов в замке не было. Оставалось только верить, что никто из них просто не носил при себе какого-нибудь амулета, что не позволял его обнаружить. С другой стороны, они же как-то проникли в самое, как говорят, хорошо охраняемое место на континенте.

По комнате тихо разносились слова заупокойной молитвы из уст священнослужителей, что сидели, склонившись, над погибшими в бессмысленной бойне.

— Девятнадцать, — выдохнул Глориант, закончив подсчёт трупов гвардейцев, слуг и гостей Корнелиуса.

— Против тридцати двух со стороны нападавших, — как бы невзначай напомнил не вполне живой родственник. — И троих пленных, если их считать тоже.

— Нда. Арифметика, как всегда, цинична. Жаль, она не может воскрешать по одному погибшему за каждого убитого врага...

Говорят, эльфы очень сильно чтят чужую жизнь. Оплакивают павших с обеих сторон, проводят погребальные ритуалы и желают обретения покоя. В общих чертах, так и было, если речь шла не о тех представителях "высшей расы", что сами с немалой охотой у кого-то эту самую жизнь отбирали. В общем-то, Глор больше подходил под эту категорию, хотя и считал себя наиболее миролюбивым из них.

— Тут не поспоришь! — кивнул Телб, указав жестом на жрицу.

Как и ожидалось, Лексия рыдала над павшими, напрочь, кажется, позабыв, что почти всё сражение ей приходилось находиться в компании мертвеца. И хотя, благодаря её стараниям, полоса погибших оказалась куда меньше, чем могла быть, вот кому точно не стоило говорить насчёт чисел.

— Ну давай, герой. Думается, ей сейчас не помешала бы поддержка, — таким тоном, будто констатируя факт, добавил призрак.

«Я точно об этом пожалею. Как бы сейчас ни поступил, точно пожалею!» — потирая глаза и переносицу, подумал Глориант.

— Лекси, — присев рядом, он обнял её за плечо. Через плотную ткань плаща были слышны всхлипы жрицы, уткнувшейся в грудь спутника, — тише-тише. Не надо так... горевать... — утешающие речи никогда не были его сильной стороной. — Кстати. Позволь запоздало познакомить тебя с моим, так уж вышло, бес-покойным родственником Телбрионом.

Брат осторожно появился рядом и протянул бесплотную ладонь как бы для рукопожатия.

— Рад знакомству, миледи. Уж простите за такой вид. Насколько я могу судить по происшедшему, всё, что мне Глориант о вас рассказывал, есть чистейшая правда! А, он же ничего не рассказывал, точно!

Жрица робко "коснулась" указательного пальца духа. Теперь, вглядевшись в него, она уже не вздрагивала, несмотря на всё ещё пугающий голос.

— Лексия. Мне тоже очень приятно с вами познакомиться. Правда, клянусь! — чуть не с мольбой заверила она, на краткое время даже прекратив рыдать.

Глориант тихо кашлянул в кулак, привлекая внимание. Он попытался придумать, что стоит сказать ещё. Определённо, подшучивания и сарказм у него были куда более сильной стороной, чем утешающие речи.

— Просто хотели сказать, что ты молодец, — решил воспользоваться возможностью говорить не только от себя эльф.

— Но ведь они... — с всхлипом указала жрица на тела.

— Это не твоя вина.

— Подтверждаю! — добавил Телбрион.

— Тогда почему так больно? Почему они погибли?

Братья некоторое время молчали, пока тот из них, что живой, не взял слово:

— Потому что убийцы предпочитают убивать. Тебе не стоит винить себя в их гибели... — начал он, быстро поймав себя на мысли, что такими словами можно сделать только хуже. — Твою мать... "Убийцы предпочитают убивать..." Телб, давай ты! Из меня утешитель...

Призрак помотал головой. Помахав рукой, он просто исчез.

— Нда... Как был сволочью при жизни, так и остался! — закатив глаза, пробормотал Глориант.

Внезапно он услышал слабый смешок от Лексии. Подняв голову и вытерев слёзы, девушка шёпотом обратилась:

— Я думала, что вы странный, Сэр Глори. А тут... Теперь мне понятны причины.

— Я промолчу, ладно? И лучше давай на "ты". Из меня рыцарь... Выпить хочешь? — вспомнив о фляге, эльф протянул её девушке.

Лексия сделала большой глоток крепкого виски и поморщилась, выдавив слабый смешок, когда удалось восстановить на миг пропавшую способность дышать:

— Ладно. Только не говори никому, что видел меня такой... Плачущей.

— Это не то, чего стоит стыдиться. Ты же не сбежала, а осталась здесь, чтобы им помочь... Тут стыдиться стоит больше мне, что я попросту не умею подбирать добрые слова!

Девушка слабо хихикнула. Похоже, её даже забавляло то, как неуклюж компаньон в деле эмоций.

— Но я обещаю, что никому не скажу, если пообещаешь кое-что взамен, — чувствуя неловкость в очередной паузе, вздохнул Глориант.

Взгляд Лексии сменился на вопросительный.

— Не бойся делиться тем, что на душе с теми, кому доверяешь. Иначе станешь такой же, как сидящий рядом с тобой старый зануда-чурбан.

— Хорошо, — чуть приподнявшись, сказала жрица, после чего её тонкие губы коснулись некогда гладкой кожи щеки эльфа. — Я доверюсь тебе, мой друг!

Глава четвёртая. Акулья пасть

Орки степной части континента отличаются огромным разнообразием, не исключая и образ жизни каждого отдельного племени. Зачастую, их малые общины существуют недостаточно долго, чтобы обзавестись характерными чертами, а те, кому это удаётся, имеют обыкновение утверждать о своей полной исключительности...

Амули Огва, «Десять лет на Большой Змеюке»

Дождь. В степи дожди были редкостью, но если случались, то радости от них было мало. Два дня пути под безжалостным степным ливнем — такое могло бы утомить кого угодно. Но трое всадников в длинных промасленных плащах всё же преодолели непростой путь сначала по пескам пустыне, а потом и по равнине Пустоши Лоракка.

Поселение первого на их пути орочьего племени встретило путников в том самом месте, где река Большая Змеюка (название, как легко догадаться, придумали сами орки) расходилась в дельте: одно течение продолжало путь на юг, пока другое уходило далеко на запад, чтобы в итоге обоим впасть в Драконье море.

Плавучий городок, построенный из доброй сотни захваченных посредством пиратского промысла кораблей и лодок, выглядел приятным элементом разнообразия после сплошного голого полубезжизненного ничего, пейзаж которого изредка разбавляли одинокие деревца и кусты. Здесь же странникам предстал столб с табличкой, где красной глиной было написано: "Акулья Пасть". За ним следовала выложенная из корабельной древесины дорожка, трухлявые доски которой выглядели так, будто развалятся от случайного взгляда в их сторону.

Не успели путешественники подъехать к поселению, как к ним навстречу вышли несколько крепких орков в кожаных плащах, изрядно смазанных китовым жиром для защиты от непогоды. В пасмурных сумерках Ахим, возглавлявший троицу, смог рассмотреть несколько моряцких татуировок на руках, костяшках пальцев и обритых макушках местной братии, выполнявшей роль стражи.

— Кого принешло в тхакое время? — будто жуя собственные клыки, спросил один из орков. Тяжёлое копьё с двумя крыльцами под наконечником в его массивных ручищах казалось больше похожим на зубочистку, чем оружие.

— Меня зовут Ахим-гин-Сайин. Мне и моим спутникам, — демонид обвёл рукой молчаливые фигуры позади себя, — требуется отдых с дороги. Можем ли мы рассчитывать на убежище от вашего племени и возможность встретиться с Янаром Акулья Пасть?

Орки зашептались. Иногда, указывая на Ахима, они почти одними губами говорили: "Цепной Пёс". Что поделать, его репутация была известна далеко за пределами дома. Кому-то такое прозвище вселяло ужас, кто-то его уважал, а для кого-то оно было подобно страшной сказке. Одно было едино — старое прозвище уже само по себе обросло легендами.

— Следуйте за нами, — махнул громадной ручищей детина с зашитым лбом.

Все трое спешились. Наконец-то, спустя несколько дней непрерывной скачки, появилась возможность пройтись на своих двоих. Взяв лошадь под уздцы, Ахим двинулся за провожатыми. Его спутники — следом.

В сгустившихся после захода солнца сумерках, не без дара демонической крови, что включал в себя и возможность видеть в темноте, "златоглавый" порой замечал суетившихся рабочих, что наводили подобие порядка на плотах и пирсах. Будучи гораздо ниже ростом и более узкими в плечах, чем другие орки, они неведомым чудом просачивались между бочками с выловленной рыбой и ящиками с надписью "Гвозди".

Чуть поодаль, лениво качаясь на слабых волнах, стояла посудинка с высокими бортами. С немалым трудом удалось в очертаниях нелепого корытца угадать боевой корабль Старой Империи, только в несколько раз меньше, к тому же устроенный именно для речных плаваний.

А ещё дальше, в импровизированной бухте из стоявших на протяжении всего длинного пирса хибарок и хижин, возвышался эдакий "старший брат" в лице потрёпанного, но ухоженного, струга с баллистой на корме и нарисованной ухмыляющейся зелёной физиономией на носу.

«Интересно, в красный он выкрашен специально или другой краски уже не было?» — подумал Ахим.

* * *

К вождю самого лихого и плавучего из всех Кланов эмиссары смогли попасть лишь когда обсохли и насладились плодами орочьего гостеприимства в виде старых полотенец, деревянных кружек с застарелым кофе, да порций ухи. Усталых лошадей поместили в стойлах, если так можно было назвать пустые склады, где обычно орки хранили лодки.

Разместились гости вокруг очага в доме шамана, орка средних лет, чьё и без того белое лицо было постоянно вымазано каким-то слабопахнущим составом, делавшим его похожим на призрака. Его звали Азмак Луноликий. И хотя хозяин был вполне радушен, разговорчивостью не отличался.

Где-то через полчаса появился и сам Янар. Вождь "Акул", по орочьим меркам, был ближе к средним габаритам, будучи ростом чуть выше человека, довольно широкоплеч и...зелён. Макушка на голове Акульей Пасти была выбрита налысо.

— Пусть ветер всегда дует тебе в спину, а солнце не слепит глаза, вождь! — приветствовал поднявшийся на ноги Ахим. Его компания из женщины, лишённой каких-либо волос на татуированной голове, и не по-демонидски светлокожего юноши так же поспешила встать.

— А. Да, хорошо бы… — на миг нахмурив брови, пока не пришло понимание, что эти слова у калирийцев означают приветствие, пробормотал Янар. После, хлопнув себя ладонью по бедру, заговорил с заметным басом: — И те не хворать, пустынный! Ой, да сидите, задери кракен эти традиции! Шаман, тащи эту штуку… как его… шишу!

— Кальян, вождь! — поправил Азмак, поставив названное перед гостями, и отправился возиться с углями.

«А это они где взяли?» — думал Ахим, пока разглядывал столь редкий, почти экзотический, предмет.

Хоть вещица была сильно затёрта частым использованием, а рисунок поблёк, до сих пор можно было догадаться, что когда-то на нём изобразили неведомую певчую птицу с длинной шеей, как у лебедя, и головой журавля. Таталбы называли это существо "тамиста", что примерно переводилось как "туманное чудовище". И каким-то образом оно стало неотрывно связанным именно с кальянами...

Вскоре они задымили. Крепкий аромат травы тамми повис в воздухе. И лишь тогда завязалась беседа.

— Ну и какого хрена сюда пришли эми… э-ми… Как это слово произносится?

— Эмиссары, вождь! — вздохнул шаман, шурша какими-то травами в углу.

— Вот эти самые. Какого же вы забыли в степях? Пророку снова нужно кому-то намять бока и попротить торговлю? Так это мы завсегда! Имперские торгаши так смешно просят пощады, когда мы корабли захватываем.

— Ну, как бы да, но...нет, — крепко затянувшись, "златоглавый" передал трубку сестре. — Владыке и правда нужна помощь самых надёжных союзников, которые всегда откликались первыми на призыв.

— И всегда получали с этого неплохую добычу, ага? — подмигнул Янар, после чего, раздув угли кальяна, спросил вполне серьёзно: — Так в чём дело-то, пустынный? Я же ваших знаю. Вы можете юлить так, что на вас пряжу плести можно! Давай уже, выкладывай!

— Но одних «Акул» будет мало! — кивнул Ахим.

Несколько секунд прошли почти в полной тишине, нарушаемой лишь поочерёдными затяжками, да редкими покашливаниями Луноликого в углу.

— Прямо даже так? — наконец, спросил вождь, хлебнув кофе. — То есть, вам не имперцев шугать и не хестийцам кровь портить?

— Да, — кивнул Ахим. — Пророк ищет союзников в грядущей битве. Закончилось время маленьких стычек и набегов — с Безымянного идёт серьёзный враг!

— С океана? — вмешался шаман, возникнув прямо за спиной Янара. — Вождь, помнишь мои слова о шторме? Выходит, духи предков тогда и правда хотели что-то сказать.

Демонид нахмурился, взглянув на Азмака и с лёгким непониманием спросил:

— Что вы имеете в виду, почтенный?

— Да вот, пустынный, к нашему ворчуну вчера ночью видение пришло. Как ты там описывал его? — поковырявшись в зубах и вытащив оттуда недоварившееся кофейное зерно, ответил Янар.

— Я видел дрожащее небо и чёрные тучи, меж которых шли корабли с молниями на парусах. И предки твердили хором: "Шторм приближается!"

Демонид сделал крепкую затяжку, чтобы обдумать слова Луноликого. Об этом шамане говорили, что он всегда оказывается там, где нужно, и даже Пророк порой отмечал, что если бы его прорицатели обладали таким сильным даром, Калирия бы никогда не оказывалась в опасности.

— Шторм этот следует за безумными родичами моего народа. Шестьсот лет не было вестей, и мы были уверены, что они все погибли. Ошиблись, — наконец, сказал Ахим, чувствуя тяжесть взглядов четырёх пар глаз. — Но не стану лгать, будто мы не подозревали об этом ранее. Таислан, как родной брат-близнец владыки, по силе всегда был сравним с Пророком, и глупо было думать, что он не найдёт способа спасти своих сторонников от того буйства стихии, что когда-то погубило наши родные острова. А теперь мы понимаем слишком поздно, что недооценили его могущество и фанатизм.

Акулья Пасть хмыкнул, прежде чем, переглянувшись с шаманом, вступить с ним в безмолвный диалог глазами. Порой, по коротким движениям, можно было понять, что там шёл если не спор, то, как минимум, стоял непростой вопрос.

В бок упёрся локоть Шивы. Нахмурив брови, сестра одними губами сказала: «Темнят!» Ахим покачал головой и повернул голову в сторону молчаливого Фийхнана — юноша сосредоточенно вглядывался в лица орков, и, кажется, понимал куда больше. Заметив взгляд и короткий кивок вверх от отца, юноша мотнул головой — «Всё в порядке!». Порой Ахим даже завидовал, что его детям досталась от покойной матери способность к сильной эмпатии и буквальному пониманию любого движения тела.

— Цепной! — прервал тишину вождь. Гости разом повернули головы на него. — Мы тут с занудой посо... Поболтали, короче. Якорь мне в печёнку! Не знаю, как другие, а мы в деле! "Акулы" всегда за, если дело касается доброй драки. Йахарр, мать его!

В подтверждение своих слов, Янар снял со стены что-то среднее между боевым топором и абордажной саблей, да демонстративно повесил это чудо на пояс, готовый идти в бой хоть сейчас.

— Благодарю. От имени всей Калирии и Пророка в частности, — кивнул Ахим. Но тут же покачал головой: — Значит, теперь нам остаётся всего-то убедить ещё десяток племён поддержать нас…

— И где сейчас эти ваши грознюки? — явно попытавшись в каламбур, спросил вождь.

— По нашим расчётам, они находятся в шести неделях пути от материка, — негромко ответил Фийхнан, развернув карту и ткнув пальцем в те места, где красовался компас. — Сейчас они примерно здесь.

— Не! — скривился Янар. — За шесть хреновых недель ты всех не обойдёшь! Ты же не собирался?

Ахим слабо усмехнулся. Порой его самого поражала проницательность степного народа, считавшегося не очень умными созданиями, но умеющими хорошо ПОНИМАТЬ.

— Поэтому мы и решили начать с тебя, Янар, — честно ответил он. — Насколько я помню, вожди всех основных кланов имеют право созвать других на совет. Знаю, что у некоторых из ваших есть причины неявки, но...

— Да пусть они засунут эти «прыщины» в задницу! Надо быть тупицей, чобы не понять, что мы все будем в ней, если со своими обидками грызню творить дальше. Я им напомню, пустынный!

Ахим глубоко затянулся и медленно выпустил дым. Вся эта авантюра норовила стать чем угодно. Что если другие орки не станут даже слушать чужака, на чьих руках хватает крови и их собратьев? Поверят ли они словам о грядущей опасности, если станут? Но время думать обо всём этом прошло. Ведь, как учил Пророк, "Глупо сомневаться в правильности поступка, когда из груди поверженного врага уже торчит рукоять твоего клинка".

— Ты готов рискнуть созвать всю степь? — наконец спросил демонид, убирая трубку в сторону.

— Давно пора!

Глава пятая. Хорошие шкуры

Со времён зарождения Зарнитры, и по нынешний день включительно, часто в документах упоминается некто, носящий прозвище Арборем, от перенятого из используемой соседями латыни выражения arbitrum tatrem – "принимающий решения". По глупости и наивности, кто-то мог бы подумать, что все эти личности были одним и тем же Арборемом. Однако, согласно информации предоставленной одним из крупных деятелей Ганзы, это скорее титул — вор, признанный другими ворами, как лучший из лучших. Часто упоминаемая в докладах маска, как пояснил наш информатор, есть не что иное, как обязательный атрибут носителя звания. Нынешний Арборем является уже шестнадцатым, и его личность по легендарности способна обойти всех предшественников вместе взятых.

Амули Огва «Сильные мира сего»

Постоянное ношение маски иногда имеет интересные последствия. И речь не о следах на лице или неудобстве, а в банальной смене ролей — маска становится лицом, а настоящее лицо превращается в маску.

Вся Зарнитра знала о легендарном мастере-воре Ке`Ане Арбореме, шестнадцатом носителе этого не менее легендарного титула. Все знали это число на маске, что так чтили староверы. Но почти никто не знал истинного лика её носителя.

Никто и никогда не обращал внимания на юношу Илана Синепёрого, мирно блуждавшего по торговым рядам. Ведь за молодого пастуха, живущего на равнине, награды нет, в отличие от грозы хранилищ и сундуков.

Юноша в простом халате песчаного цвета, тюрбане с пёрышком синей птицы, поношенных сандалиях, с коротким топориком на поясе, да палкой в руке, с тюком овечьих шкур, висящем на боку, — кто мог подумать на него? Ответ очевиден. Скорее всего, даже если бы он публично признался и надел маску, не поверили бы и тогда, назвав мошенником и обманщиком. Это его устраивало. А золотистые глаза... Купленные в Таталбане линзы из какого-то хитрого состава превращали их в зелёные.

Полубог неспешно прогуливался по одному из крупнейших рынков всего континента, слушая доносящиеся со всех сторон красивые речи торговцев об их товаре. Дважды пытались привлечь его лично с предложением продать шкуры.

Ганза... Пожалуй, в одном этом слове таилось даже слишком многое. Вольный город, второй по размерам порт континента, уйма противоречий всех со всеми и постоянное чувство необъяснимой опасности. Она могла дать любому шанс разбогатеть или потерять последнее. Ганза никого не щадила, но позволяла добиться своего, если просто следовать правилам, понятным лишь ей самой, и уметь в нужный момент использовать их себе на пользу.

За два медяка Ке`Ан взял у пробегавшего беспризорника пару сочных яблок. Этот же мальчик попытался стащить из кошелька у Илана ещё горсть монет, но рука его оказалась поймана, а наказанием было только движение пальцем: «Не надо!»

Вот так, пока грыз приобретённые яблоки, Арборем прошёл ещё несколько рядов, прежде чем оказаться у имперского купца Керима. Вместо неизменной добродушной улыбки на лице его было полное опустошение.

— Илан... Привет, — нехотя поднял купец руку, заметив знакомую фигуру.

Этот человек когда-то бежал из Бакирис от устроенных государем-императором Тиггазом проскрипций. Потеряв всё имущество на родине, он чудом смог спасти мизерную часть своих сбережений, чтобы добраться сюда. В этом городе у него имелась небольшая мануфактура, внезапно ставшая единственным бизнесом. Впрочем, этот человек смог за два года стать одним из богатейших «середнячков» Ганзы и начать новую жизнь.

Причём средним его можно было назвать во всём: средний рост, среднее телосложение, подстриженные на длину полупальца волосы и так и не сформировавшийся за годы в Зарнитре загар.

Керим был одним из тех, кто примечал и запоминал всегда и всё, умея хорошо слушать. Поэтому имперец представлял собой полезного информатора.

— Что с тобой? — спросил Арборем, пока раскладывал шкуры на столе. — Опять жена покоя не даёт?

Имперец на миг слабо улыбнулся. Кажется, вся Ганза знала о том, как его жена может громко дать знать о своём недовольстве.

— Не без этого. Но сам знаешь, не только...

— Что знаю?

— Ну... Сам знаешь, неспокойно сейчас. И...

— Керим, к делу. Где сейчас спокойно? — изображая раздражение, ответил Арбаорем.

— Тут ты прав. «Говорить, что в Ганзе опасно — это как утверждать, что зимой идёт снег!» — процитировал купец местную мудрость, вновь позволив себе лёгкую усмешку.

Впрочем, оглядев товар, он посветлел уже заметнее. Пусть и выглядел по-прежнему встревоженным, измученная физиономия позволила себе ненадолго стать более живой.

— Хорошие шкуры. Скажи по правде, у твоего народа есть какой-то секрет? Чем-то же вы их кормите таким, верно?

— Просто старайся пасти овец подальше от орков, кочевников-грабителей и шахт Танит, — отмахнулся полубог, когда имперец окончательно вернулся в реальность. — Кстати о них. Что там случилось?

— Да самому бы знать. "Соляная Королева" отмалчивается, а её подчинённые только и делают, что... — речь торговца прервалась мощным ударом кулака по столу.

Ке`Ан, вздохнув, посмотрел на подошедших. Четверо. Какие-то громилы из очередной банды. С разных концов материка, один вовсе бородой напоминал гнома-переростка. На полуголых торсах красовались татуировки, говорившие о принадлежности минимум двоих к торговой гильдии. Возглавлял компанию детина с лысой макушкой, где красовалось полустёртое рабское клеймо с подписью «Уплочено».

— Эй, торгаш! — грубо обратился бандит. Затем он злобно зыркнул на Арборема и погрозил ему кулаком. — Вали отсюда, пастушок! Дай взрослым дядям поговорить!

«Сколько же в этом городе кретинов...» — даже не шевельнувшись, подумал "пастушок".

— Ты что, глухой? Или юродивый? Пошёл вон, тебе говорят! — замахнувшись, бывший раб явно готовился влепить пощёчину.

Удар не состоялся. Резко перехватив руку грабителя, Ке`Ан выгнул его пальцы под неестественным углом в обратную сторону, чем заставил этого якобы грозного амбала принять нелепую позу и скорчиться от боли.

— Ах ты, сукин сын! — не имея возможности даже попытаться ударить второй рукой, завопил он. И тут же пожалел, когда полубог крепко врезал ему кулаком по зубам.

— Никогда не говори такого о моей матери, понял? — прошептал на ухо Арборем и лишь сильнее надавил на вывернутые пальцы.

— Ай! Чтоб тебя, выбл... — завизжал бугай, будто какая-то свинья. Последовавшая затрещина не дала тому в очередной раз обвинить мать полубога в склонности к случайным связям. Его соратники невольно захихикали.

— Что говорите, уважаемый сударь, вам больно? А где болит? Может, здесь? — хрустнув до того нетронутым большим пальцем, ласково спросил Арборем. Хохот остальных троих стал громче, когда визг несчастного стал уже ничем не отличим от поросячьего. — Ой, и здесь тоже? Простите великодушно! Наверное, у вас перелом! — на этих словах прозвучали особенно громкий хруст и звук рвущейся кожи. Проступили высунувшиеся кости. — Да ещё и открытый. Какая досада! Вам срочно нужно показаться врачу!

Уставившись на выломанную фалангу, бандит завизжал пуще прежнего, пока вылупленные глаза стремились не вывалиться.

— Убейте! Убейте его! — сквозь визг и мат пробилось что-то членораздельное.

Наверное, обычно в таких ситуациях, следуя классическому «за ним, болваны!», все должны были броситься толпой на одного, чтобы наказать обидчика своего главаря. Однако те, не сильно спеша в драку, не скрывали смеха над столь изощрённым унижением слишком зазнавшегося горе-рэкетира.

Керим, наблюдавший за всем этим представлением, побледнел от ужаса. Уж точно не такого он ожидал от простого пастушка, который просто иногда приходил продать шкуры и поболтать.

Арборем добавил удар под колено, после которого, уже и без того дико опозоренный грабитель, упал наземь.

— Что за бред тут происходит, уважаемые? — как ни в чём не бывало, поинтересовался Ке`Ан у хохочущих громил.

— Да что тут скажешь. "Хотите заработать? Нужно припугнуть одного торгаша, а Семипалый вас возьмёт в долю!" — сымитировав говор валявшегося в ногах амбала, ответил бородач. Судя по татуировке в виде трёх колец на плече, конкретно данный индивид прежде служил наёмником не менее трёх лет.

— А вы? — догадываясь уже, к чему клонит собеседник, всё же спросил Ке`Ан.

— Подписались на холтурку за серебряк каждому. Нас наняли, чтобы просто грозно стояли и смотрели. Неплохо ты его, кстати. Это у вас так всех учат или ты один такой?

Полубог вновь взглянул на ползающее в ногах беспомощное создание, в глазах которого застыл откровенный ужас.

— Подублите кожу пару лет — сами научитесь так же делать, — показав на следы застарелых мозолей и жуткого вида шрам от пореза на ладони, пожал плечами Ке`Ан. — Но только особо не болтайте об этом — вряд ли кто поверит, что обычный пастушок такое устроил.

Бородач приставил кулак к груди ответил:

— Пожалуй. Бывай, кем бы ты ни был...на самом деле. Идём, парни. Кажется, корабль прибывает в доки!

Троица развернулась и быстрым шагом отправилась прочь от места нелепой сцены, оставив полубога, купца и скулящего амбала наедине.

Арборем поставил ногу на голову валявшегося на земле, заставив тем набрать полный рот песка. Лицо Ке`Ана озаряла улыбка бывалого садиста.

— Полагаю, ты должен извиниться!

— Пошёл в... — отплёвываясь, прошипел бандит, и тут же получил ногой по рёбрам.

— Неправильно! Ты. Должен. Извиниться. Перед Керимом — за угрозы и попытки ограбить. Затем передо мной...

— Пошёл... — и снова его речь прервалась точным ударом. На сей раз целью был пах. И после него окончательно униженный бывший раб бессильно зарыдал.

— Я могу это делать хоть до следующего утра! Времени у меня полно, а народ Ганзы любит смотреть, как избивают тебе подобных, отребье. — усмехнулся Арборем, помахав рукой прошедшим мимо бойцами местного ополчения их тех банд, что старались поддерживать в городе хоть подобие порядка. — Ну так что? Извиняться будешь или хочешь проверить свои яйца на прочность?

— П-п-простите! — прохныкал здоровяк.

— За что простить, уважаемый? — поставив ногу близко к лицу бандита, спросил Ке`Ан.

— За всё! Пожалуйста, простите!

— Конкретнее! — нога в сандалии медленно приподнялась, будто для нового удара.

— За наезд... И за слова про твою мать...

Ке`Ан обернулся на всё ещё бледного купца. Тот, закрыв лицо руками и надвинув на лоб тюрбан, всеми силами старался показать, что его здесь нет.

— Хорошо, — снова повернувшись к бандиту. — Мы тебя прощаем! Только карманы выверни и отдай Кериму всё, что у тебя осталось из денег, в качестве компенсации морального ущерба. Ты посмотри — у него же шок теперь будет!

Затем, наклонившись к самому уху горе-налётчика, прошептал:

— А ещё раз оскорбишь мою мать — твои гениталии будут скормлены собакам. И заметь, они будут в это время ещё на тебе! Ты понял?

Ответом был только испуганный скулёж. Так звучит только щенок, получивший сильного пинка. Он кое-как засунул здоровую руку в карманы и вывалил оттуда оставшиеся четыре монеты серебра, дрянной нож и ком грязи размером с кулак.

— Ползи прочь, животное! — сплюнул Арборем под ноги так, чтобы большая часть попала на лицо покалеченному. — Так о чём мы говорили, Керим?

* * *

— Смотрите в океан, братья и сёстры! Смотрите, как рыдает Ликарт! — неистово размахивая руками, надрывался проповедник на помосте. — Смотрите, как бури нарастают! Смотрите же! Смотрите!

Ке`Ан откусил от второго яблока и невольно повернул голову в сторону тёмных вод Безымянного. И хоть ни сам океан, ни его бог-покровитель не казались бурлящими, одного взгляда в сторону горизонта хватало, чтобы ощутить необъяснимую тревогу.

«Перворожденный Хатар, почему я вообще внемлю словам сумасшедшего? Означает ли это, что то письмо... Четырнадцать!» — взглянув на полуденное солнце, мысленно спросил у того, кто, по отцу, приходился ему родным дедом.

— Боги ведают и вещают, о братья и сёстры! — набрав побольше воздуха, продолжил проповедь крикун. — Злодеи творят злодейства, покуда не придёт избранный! Избранный, что навсегда избавит детей пустыни от гнёта их собственной глупости! Освободит нас от зашоренности и безразличия! Так внемлите мне!

«Если тебе кто-то и внемлет, то только такие же безумцы, как ты...»

— Знайте же! Знайте же, что он среди нас! Он уже рождён, и скоро час его настанет! Знайте! Знайте! — размахивая так, что ненароком мог бы свалиться прямо на жаровню, не унимался старик.

Полубог бросил огрызок под копыта проходившей мимо вьючной лошади. Помотав головой, он взял ковш из стоявшей рядом бочки с водой и сделал большой глоток.

«Не знаю, что мне даст это знание. Но хотелось бы увидеть его... Который это будет уже избранный? И насколько его избранность окажется более истинной, чем у других двух десятков?»

— Он здесь! Здесь! Прямо на этой площади! Вот он! — толпа резко обернулась по мановению руки проповедника. Дряхлая культя старика, с трудом державшаяся на весу, была направлена на Арборема.

«Четырнадцать!» — выронив ковш, в значении "Твою мать!", подумал полубог.

Глава шестая. "Главная часть любого плана — та, которую ты меняешь по ходу дела!"

Империя — слово гордое! Нечто великое и мощное, чьи земли тянутся на тысячи километров во все стороны, куда ни глянь. В империи власть единолична и неразрывна. Император же — воплощение её. Каков властитель — такова и его вотчина...

Марк Септий, памфлет «Воспоминания попавшего под проскрипции»

В целом, Глориант чего-то подобного и ожидал, когда прибыл вместе с Лексией на границу. Пусть грамота, подписанная лично Корнелиусом, была принята абсолютно без вопросов, и подлинность её не вызывала сомнений, никто не имел инструкций на случай предъявления её эльфом. И даже наличие приложения, опять же подписанного лично патриархом, говорившего, что перед ними стоит доверенное лицо главы Церкви, было недостаточным аргументом.

Глор, привыкший к таким бюрократическим заморочкам, перемешанным с ксенофобией, воспринимал происходящее с присущим ему в таких ситуациях хладнокровием и даже с юмором. Но вот Лексия, уверенная, что простой знак покровительства Триумвирата открывал любые двери, а тут вдруг оказавшаяся под подозрением в сообщничестве, чувствовала себя весьма неуютно.

В конце концов, пограничники решили вызвать из ближайшего поселения фрументария и представителя инквизиции. Видно, они надеялись, что одно упоминание их должно было вызвать у "фальсификаторов" дрожь в коленках и желание признаться во всём, но только ворчание Глора о нелепой паранойе было им ответом.

Ожидание проходило в закрытом маленьком строении. Четыре часа в четырёх стенах. Удивительно было то, что не отобрали имущество, а в помещении были несколько скамей, когда могли оставить вовсе сидеть на голом полу.

— Типичные имперцы! — замогильный голос Телбриона нарушил тишину, что до того сопровождалась только размеренными шагами Глорианта по периметру.

— Почему они нам не верят? Мы же не нарушили ничего! Почему, Сэ... Глори? — судя по тому, как звучали эти слова, Лексия до сих пор не могла поверить в происходящее.

— Понимаешь… Ты пришла к ним в компании "грязного нелюдя-еретика". А мы, как всем известно, только и ищем повода, чтобы навредить честным праведным имперским бюргерам, шпионим на врагов императора, да и вообще ужасно богопротивны! — сарказм Глорианта звучал столь желчно, что будь у него физическое воплощение, вполне мог бы разъесть сталь. — Привыкай, раз мы теперь друзья — это будет частым зрелищем!

— Но ведь патриарх…

— Добро пожаловать в мир вне Святой Земли! Мир ксенофобии, шпиономании и предрассудков! И плевать они хотели на всё. Радуйся, что решили вызвать инквизитора, а не одного фрументария — глядишь, подтвердит законность нашего пребывания здесь… — вздохнув, Глор отхлебнул из фляги и протянул её спутнице. — Хочешь?

— Он хотел сказать, что нынешняя политика императора Тиггаза слишком завязана на вере, будто против Бакирис составлен настоящий глобальный заговор всех иноземцев и иноверцев, — добавил Телб более холодным тоном. Впрочем, даже если бы он отпустил самую смешную шутку, вряд ли бы сменилось то, как она бы звучала.

К вящему удивлению эльфа, жрица приложилась к горлышку и сделала несколько больших глотков. Взвесила сосуд, заглянула внутрь.

— Не понимаю. Она должна была опустеть…

— Бездонная — всегда заполнена ровно наполовину. Последнее, считай, утешение, когда мир вокруг невозможно понять на трезвую голову. Жаль, пьянеть разучился давным-давно!

— Совсем?

— Да, к сожалению, — с досадой в голосе ответил эльф.

— К нам гости, — растворившись в ближайшей стене, шепнул Телбрион.

К ним без стука вошли двое молодых легионеров. На длинных прямоугольных щитах красовался имперский грифон с тремя звёздами Триумвирата внутри короны над головой, знак связи империи и святого престола, и латинская восьмёрка, говорящая о принадлежности к легиону с соответствующей нумерацией. За ними появились человек в шлеме, выкованном по форме грифоньего клюва, и немолодой бородач в широкой шляпе инквизитора.

— Просим прощения за задержку! — издевательский тон такого рода был свойственен только фрументариям. — Уверяю вас, все неудобства, что пришлось вытерпеть, были не более чем недоразумением! Меня зовут Деризор, а этого замечательного человека звать Брат Фредерик.

«Его зовут Насмешник? Это многое говорит о человеке...» — припомнив перевод позывного, подумал эльф.

— Халина Казаша, царица Хеста! — тоном "да пошли вы!" ответил Глориант. — Давайте избавимся от формальностей! Уверен, вы уже успели раз двадцать прочесть документы.

— О, Ваше Величество, какая честь! Позволю себе заметить, что годы вас только красят! — ухмыльнулся Деризор, даже не сменив интонаций, будто поверил сказанному. — Не переживайте, Брат Фредерик подтвердил подлинность подписи и печати, в том числе и приложенной рекомендации от Его Святейшества. Кстати, как он поживает?

Лексия уже хотела ответить на этот вопрос, но хмурое выражение лица спутника её остановило. Эльф чувствовал здесь подвох — внутренний параноик вопил об этом.

— В делах и заботах. Как ещё может жить человек его ранга?

— И правда, чего это я? А с какой же целью патриарх прислал сюда вас? Уж простите нашу бестактность, но вы должны согласиться, что не каждый день в империю прибывает жрица святого Поборника в сопровождении эльфа… – демонстративным жестом Насмешник привёл легионеров в движение. — Эльфа, которого лично государь император, да продлятся дни его, объявил вне закона по обвинению в шпионаже для Калирии! Мне искренне жаль, друг мо… кх-х-х... — главной ошибкой любого самоуверенного человека всегда была любовь к излишней болтовне. Порой она достигала такого уровня, что трепач забывал об осторожности. Речь фрументария оказалась грубо прервана резким движением Глорианта и хрипом — из горла болтуна торчала рукоять брошенного сапожного ножа.

— Кажется, твою шутку не оценили! — взглянув напоследок в глаза умирающему, покачал головой эльф и напоследок показал ему средний палец.

Лексия вскрикнула — казалось, с каждым мгновением, привычный ей мир рушился на глазах. Легионеры, выставив короткие копья вперёд, бросились в атаку. Глор выхватил "Нерушимую Леди" из ножен и приготовился к схватке.

Однако, ей не суждено было состояться. Сначала, будто подкошенный, рухнул без сознания первый солдат, а через миг, споткнувшись о копьё напарника, за ним последовал и второй. Брат Фредерик не дал ему подняться, приставив к горлу легионера окровавленный нож Глорианта, бесцеремонно извлечённый из шеи фрументария. Рядом с инквизитором валялся мешочек с монетами, использованный им в качестве дубинки.

— Молчи! — голос инквизитора прозвучал невероятно тихо — таким говорят лишь люди, которым не требуется быть громкими, чтобы их услышали. Голос настоящего палача. Он поднял на ноги напуганного бойца, почти мальчишку. — Уж не знаю, зачем патриарх вас сюда прислал. Уверен, за этим интереснейшая история, но сейчас не до неё. Поднимите второго!

Эльф не стал спорить, рассудив, что заложники теперь (если до этого вообще было иначе) были единственным способом выбраться с заставы. Жаль, конечно, что всё пошло по не самому приятному сценарию из всех возможных, но он сам любил говорить: «Главная часть любого плана — та, которую ты меняешь по ходу дела!» И ещё никогда это высказывание не было до такой степени верным.

Для Лексии же, чьё миропонимание продолжало трещать по швам, сам факт подобного был чем-то невероятным: ей, поклявшейся защищать угнетённых, предстояло прикрываться невиновными, простыми солдатами, исполняющими приказы, чтобы спасти свою шкуру, да ещё и в стране, что всегда казалась ей идеалом верности и преданности. Но за прошедшие дни она успела понять, что лучше держаться союзников, когда угрожает настоящая опасность.

— Sanctus dominus! Sanctus dominus! — слышалась её сбивчивая речь сквозь дрожь.

— Ага. Infernus ad astra, чтоб его! Грёбаная империя! — прозвучал злобный комментарий Глорианта в ответ.

* * *

Сначала, увидев двоих выходящих из здания пограничников, имперцы не осознали случившегося. Лишь через пару мгновений до них дошло, что один странно волочится, не до конца пришедший в себя, а на шее другого вовсе не бляха от шлема, а лезвие ножа.

Затем, осознав всю суть происходящего, командующий гарнизоном слегка пузатый офицер принялся люто материться на смеси имперской латыни со всеобщим и западноимперским германиком, попутно раздавая приказы, общая суть которых сводилась к: «Окружить!»

— Ни шагу! — всё тем же тихим голосом проговорил Фредерик.

— Вам всё равно не сбежать далеко! — поднял ладонь декан, готовый отдать приказ к атаке. — Лучше сдавайтесь — тогда будет меньше проблем. Иначе вам светит только долгая и мучительная смерть.

— Мучительнее необходимости видеть ваши рожи точно ничего не будет! — огрызнулся эльф. Из-за высокого роста ему приходилось значительно пригибаться, прячась за бессознательным пленником.

Теперь, когда вокруг были полтора десятка бойцов, включая пару лучников на вышке, план казался не самым разумным. До такой степени "не самым разумным", что проще было сразу броситься на пилум ближайшего бойца и помереть на месте. Какого же было удивление эльфа, когда острый слух уловил уже знакомые слова, произносимые устами жрицы — она читала молитву "Щита". Но хватит ли ему энергии выдержать весь намечающийся град атак?

— А если подумать? Нам уже терять нечего, а вот вам вряд ли хочется терять солдат, — решив чуть потянуть время, обратился Глориант.

— Каждый из нас готов отдать жизнь за империю! Но давай послушаем, что же ты предлагаешь.

— Мы пройдём к конюшне, заберём несколько лошадей… Ну, вы и сами, уверен, знаете, как это всё работает! — это и правда не блистало оригинальностью, так что эльф позволил офицеру додумать оставшееся самому. Лексия уже как раз произносила последние слова "Щита Поборника".

Когда вокруг них появился золотистый купол, Глор и Фредерик переглянулись, одновременно кивнули друг другу. Хотя такое воззвание и отобрало у жрицы много сил, она по-прежнему была способна держаться на ногах и даже идти. Всё ещё прикрываясь уже потерявшими смысл заложниками, они стали медленно отступать к стойлу. Полетели стрелы и копья — "Щит" выдержал, превратив запущенные снаряды в пепел. Последовала команда не стрелять.

«Жаль, нет молитв от идиотов!» — когда в сторону купола медленно двинулись солдаты, подумал эльф.

Добравшись до лошадей, Глориант был вынужден вырубить "своего" легионера, мысленно назвав парнишку ужасно невезучим. Он помог Лексии забраться в седло гнедого имперского жеребца, после чего запрыгнул сам на ближайшую серую кобылу.

— Скачите! — хрипло прошептал инквизитор. — И вот, возвращаю!

Эльф, вскинув бровь, принял протянутый клинок, и тот быстро очутился в ножнах сапога. Тот факт, что на оружии оставалась кровь, как-то был опущен.

— Решил остаться и погибнуть героем? Тогда ты обязан сказать что-то на прощание… — позволил себе Глориант короткую шутку.

— Избавьте меня от этих глупостей. Скачите уже! И да помогут вам Трое! — с этими словами Фредерик снял с пояса тяжёлый клолайнский шестопёр и встал в боевую стойку. Расправив плечи, он выставил свободную руку вперёд и жестом пригласил солдатню подойти и попробовать сразиться. Его лицо исказила несколько зловещая улыбка человека, привыкшего убивать.

Старт вышел довольно жёстким — с места сразу в галоп. "Щит" смог принять на себя несколько шальных ударов легионерских копий, прежде чем исчезнуть, но беглецов было уже не достать. Они не оглядывались, понимая, что сейчас гарнизон заставы, должно быть, отыгрывался за них на Фредерике, оставшемся прикрывать тыл.

Рыдание жрицы от осознания, что только что из-за них кому-то пришлось погибнуть, подгоняющие крики Глорианта, топот копыт за спиной и отборная имперская ругань — вот чем встретила империя Бакирис новоприбывших.

«Грёбаная империя!»

Глава седьмая. Вопреки расхожему мнению…

...свою исключительность орочьи племена предпочитают демонстрировать в особых деталях, в той или иной мере связанных с избранным тотемным животным. Временами это доходит до абсурда: например, малое племя «Скунсов» обливалось мускусом в таком количестве, что вонь от них исходила на лиги вокруг...

Амули Огва «Десять лет на Большой Змеюке»

Вопреки расхожему мнению, орочьи кланы собирались на совет далеко не всегда с целью масштабного набега. Вопреки расхожему мнению, выборы «вождя вождей» вовсе не гарантировали большой и разрушительной войны всем соседним землям, особенно имперским. Но главное, опять же, вопреки расхожему мнению, съезд не походил на балаган — орки слишком уважали священное право на сбор кланов, и относились к нему на удивление серьёзно. Ибо когда выбирать нужно лучшего из лучших, места для демагогии быть не может.

Акулья Пасть обещал собрать племена, и слово сдержал. Не все лидеры были довольны этим, считая таинственного врага нелепой сказкой. Не всем им хотелось обсуждать перспективу назначения кого-то главным над ними — большая часть племён старалась жить по своим правилам, почти не вступая в долгие союзы даже с себе подобными. Не всякий из них симпатизировал демонидам из Калирии. Ещё меньше было тех, кто готов был биться с ними плечом к плечу. Но слово Янар сдержал — совет был созван в священном для орков городе посреди степи, строго хранимом шаманами «Сов», – Троне Вождя, городе, выросшем вокруг забытого всеми богами и смертными старого храма, случайного найденного много лет назад.

Трон окольцовывал широкий ров, созданный стараниями тысяч рук орков всех племён, военнопленных и трусливых длинномордых гоблинов, постоянно сновавших под ногами. Часть вод Большой Змеюки и на редкость вонючего болота пустили в искусственное русло для защиты города. Невысокая деревянная стена шла следом, скрывая от чужаков бесчисленные хижины и лачуги из камня и глины, выстроенные вдоль простой грунтовой дороги.

Ахим и его спутники, привыкшие к длинным и ухоженным улицам Таталбана, к бесчисленным торговым рядам, где отовсюду доносились ароматы специй и вин, к яркому свету солнца, что отражалось от песчаных домов, находили тускловатую орочью столицу больше похожей на огромную деревню, чем центр пусть и странной, но цивилизации. Тем не менее, даже им, народу просвещённому, было чем восхититься. По крайней мере, тем, что жители степи оказались достаточно деятельны, чтобы подобное чудо вообще могло существовать.

Здесь, вдали от дома, поневоле им вспоминались и минареты, и причудливые строения разных богачей, и обсерватория Пророка, где никогда не гас огонь, из-за чего священная башня казалась маяком посреди бескрайнего моря песков.

Пусть город и нельзя было назвать грязным, но судя по разбросанным вдоль дороги блокам и строительным лесам, немалая часть которых уже покрылась плесенью, трудолюбие орков ограничивалось поддержанием поселения в рабочем состоянии, а никак не в порядке. И этот запах... Город просто пропах мочой, навозом, сыростью от болота неподалёку и лишайником, которым было покрыто всё, что здесь состояло из дерева.

Лишь тот самый храм, потускневший от времени и погоды зиккурат, доставшийся в наследство от Старой Империи и казавшийся просто чуждым и неуместным, гордо возвышался над халупками и мазанками, будто насмешка прошлого над настоящим. Ныне же святилище играло роль дворца «вождя вождей».

— Любопытная вес-щь, — поглаживая бритую голову, по-змеиному прошипела на калирре Шива, — от храма идёт с-с-сильная магия. Я осщущаю её даж-же отс-сюда.

— Магия… — повторил Ахим. Его чувства не были столь сильны — он не имел магического дара, и потому привык верить сестре в таких вещах. — Сейчас в этом храме находятся все шаманы степи. Может, от них?

— В том чис-сле, дорогой брат! Но ш-ш-шаманская магия даже не пес-счинка на фоне с-силы с-самого храма! Будто… Будто что-то есть там, под ним. Большое! Неопис-суемое! — всё же магические языки и произношение заклинаний давались сестре гораздо лучше разговорных, и даже на родном она не всегда могла подобрать нужные слова.

Ахим пригладил усы и внимательно огляделся по сторонам, остановив взор на фигуре Янара впереди.

Акулья Пасть же, в честь такого важного события, решил принарядиться, чтобы всем видом показать, как должен выглядеть настоящий вождь племени, промышляющего пиратством. Вместо виденной на нём при первой встрече длинной рубахи и кожаных штанов, он нацепил целый набор одежд, сшитый из кожи тотемного животного его племени... В принципе, так и оставшийся длинной рубахой, кожаными штанами, да тяжёлыми сапогами, но с большим количеством грубо выглядящих швов.

Голову орка венчала гротескного вида корона из акульих зубов. Многочисленные татуировки бывалого морехода были специально освежены наложением нового слоя чернил, так что ныне любому стороннему созерцателю представала картина множества оставшихся воспоминаний пирата с большим стажем... Преимущественно, правда, это были обнажённые женщины и что-то такое, что при всём желании невозможно описать хоть как-нибудь цензурно. Не обошлось и без серьги в ухе — признака «морского волка». Как ритуальное оружие, он нёс в руке длинный гарпун.

Азмак следовал за своим вождём по пятам. Церемониальный наряд не отличался от каждодневного ровным счётом ничем: просто длинный серый балахон и ожерелье из клыков его предшественников. Новой деталью была только шапка, выполненная стилистически под акулий плавник — да и та требовалась сугубо для избавления от необходимости постоянно напоминать, какого племени шаманом Луноликий является.

Их процессию так же сопровождал почётный караул из четверых особенно крупных «Акул» — вряд ли ожидалась большая потасовка, но традиции требовали первым лицам кланов ходить с ними на совет. Не ради угрозы – так ради статуса. Вопреки пиратским традициям, они носили кольчуги, сделанные, судя по размерам, явно на заказ, а вооружены были парными абордажными топориками, ныне мирно висевшими на поясе.

* * *

Внутри храма было прохладно — и в прямом, и в переносном смысле. В главном зале, заняв скамьи вокруг алтаря-трона, сидели вожди прочих шести крупных племён: мрачные «Пантеры», известные нетипичными для прямолинейных орков коварством и любовью бить исподтишка; молчаливые чернокнижники «Вороны», одетые в плащи из перьев одноимённых птиц; «Совы», из которых родом, как и все прочие шаманы, был и Азмак, наряженные в широкие одеяния, что в Клолайне бы назвали рясами; «Медведи», глядевшие на всех вокруг с нескрываемым презрением, а особенно сильно оно проявлялось, когда их физиономии с грубо сшитыми медвежьими же шапками глядели на демонидов; «Черепахи», казалось, даже и не замечали, что находятся на совете, пребывая под очередным приходом от грибов; и «Черви»… даже по меркам привычных к тёмной магии жителей пустыни, этот клан выделялся. Некроманты, которых боялись, кажется, даже в Хесте, где любая магия была нормой.

Позади основных кланов сидели, заняв многочисленные скамьи, кланы поменьше. Многие из них даже не смогли придумать себе названия, не говоря уже об обретении репутации. «Шавки» — так их именовали у Кланов.

Ахим ещё раз окинул взором зал, чья архитектура казалась до боли знакомой: девятиугольный, с четырьмя колоннами вокруг алтаря в центре. Семь углов были заняты орочьими процессиями, в одной из которых, прибыв с Янаром, состоял и он сам вместе со спутниками. Оставшиеся два были тщательно очищены от грязи и пыли, да и вообще от чего-либо, представляя собой пустые участки, будто ожидая, когда найдутся кланы, что займут в них свои места.

"Единица, четвёрка и девятка..." — поймав себя на этой мысли, он быстро пробежался глазами по тем самым скамьям, и через полминуты сам себе кивнул – их действительно было сто сорок девять, если считать то, на котором сидел сам Ахим.

То, что ему было известно о коренном народе пустыни, чьи территории простирались, как видно, и на часть степей, как раз сходилось с промелькнувшей мыслью — три священных числа в любой последовательности были неизменным элементом всего, что как-то имело связь с культурой таталбов, а особенно их странной религией.

— Кхм, – одёрнув его за локоть, тихо кашлянула Шива. Ахим обернулся. Сестра одними губами сказала: "Им не нравится!"

Ахим мог только слабо кивнуть – у орков и правда хватало причин не любить демонидов. Стараниями вездесущей гильдии работорговцев, часто совершающей набеги на степи ради крепкой и выносливой рабочей силы, немало степняков попали на галеры или прямиком на бойцовские арены Зарнитры. Особенно "любимым" товаром, понятное дело, были «Медведи», что, под стать тотемному животному, отличались особой силой. Понятно, что единственной причиной их присутствия на совете был авторитет Янара, чей призыв не мог проигнорировать ни один вождь.

Прихрамывая на левую ногу, опираясь на костяной скипетр, к алтарю медленно вышел Жихикш Болотный, верховный шаман и, по совместительству, вождь «Сов». Несмотря на уже почтенный возраст, старик казался по-прежнему сильным если не физически, то духом. Одетый в такой же балахон, что и у Азмака, он носил на груди амулет в виде расколотого солнца. Окинув невидящими глазами всех, мудрец широко растянул губы, изобразив что-то, больше напоминавшее оскал удивительно целых желтоватых зубов.

— Все в сборе. Начнём же! — слова верховного шамана, разнёсшиеся под сводами храма, прозвучали как заклинание. Наступила гробовая тишина. — Мы собрались здесь по зову Янара Акульей Пасти. Он же созвал нас по просьбе друга. Пусть тот выйдет! — морщинистая рука Жихикша, украшенная браслетом из хитросплетённых нитей, на которых висели кусочки костей, клыки зверей и птичьи перья, оказалась направлена на Ахима.

— Блистай, мать его! — подбадривающе сказал главарь пиратов, поведя нижней челюстью в сторону алтаря.

Кивнув, «Златоглавый» поднялся, почти демонстративно поправив края одеяния так, чтобы стала лучше видна поддетая кольчуга, сделал несколько шагов вперёд и встал в центре, положив ладони на холодный камень, как велел обычай. Ненадолго взор чёрных глаз демонида столкнулся с гневным взглядом молодого, но уже прославившегося излишне горячим характером, вождя «Медведей» — тот будто готов был сожрать его заживо. Стоявший рядом с ним шаман что-то нашёптывал ему на ухо.

Выдержав традиционную паузу, будто собираясь с мыслями, Ахим негромко заговорил, но голос его в этих стенах был слышен отчётливо и так:

— Пусть ветер всегда дует вам в спину, а солнце не слепит глаза! Я Ахим-гин-Сайин, военачальник Калирии и командующий личной гвардией Пророка. Сын ныне изгнанного, но не обесчещенного, визиря Сайина-гин-Таиш. Пришёл просить вас о помощи от имени моего господина, Пророка Афайлара, да будут дни его долгими, а правление его великичайшим в истории.

— И ты здравствуй, — вождь «Пантер», Горлек Тысяча Когтей, казавшийся на фоне прочих орков коротышкой, говорил на всеобщем заметно лучше большинства своих «коллег», многим из которых требовались переводчики. — И чего же Пророку от нас понадобилось, раз он послал не гонца какого, а лично своего верного пса?

— Я уверен, каждому из вас известно об угрозе. Возможно, не все воспринимают её всерьёз, но знают все из присутствующих…

Вождь «Черепах» что-то затараторил на языке, что даже не факт, что сами орки понимали. Стоявший рядом молодой шаман, когда его вечно чем-то напичканный предводитель закончил, стал переводить, постоянно делая паузы, явно пытаясь передать всю суть прозвучавшего бреда:

— Крагхам Крепкий Панцирь кхм… интересуется, почему нас должна волновать ваша вражда. Это же просто борьба двух... Что, вождь? — он наклонился. — Говорит, если бы орки объединялись во время каждой междоусобицы чужаков, сейчас бы здесь сидело втрое меньше кланов. И что у него чешется нога...

Ахим понимающе кивнул. Хотя лично у него нога и не чесалась.

— Резонный вопрос. Многие из вас, полагаю, так же задаются этим вопросом. «Зачем Кланам эта война?» И ответ будет: эта угроза может быстро перетечь в нечто большее. Если Орден Штормов победит и станет править в пустыне, ожидайте вскоре такой масштабной экспансии…

— Кого? — переспросил кто-то из дальних рядов.

— Завоевания! — поправился Ахим. — Если власть попадёт к ним в руки, то ждите их прибытия и в степи. Не сомневаюсь, ваш народ будет храбро биться, сможет показать свою доблесть, но даже Кланы не в силах будут одолеть такое войско. Тридцать тысяч воинов, каждый из которых происходит из касты «чистокровных», а заодно и соответствующую военную подготовку. У них было шестьсот лет на накопление сил, и теперь они готовы их показать!

Несколько орков из передних рядов тучно загудели — многие из них имели опыт сражения с элитой общества демонидов на поле боя, и далеко не всегда эти бои заканчивались успешно.

— И ты ждёшь, что мы тебе поверим, убийца? — голос вождя «Медведей» был до смешного высоким. Только никто не смеялся! — Они, говоришь, опасны? А вы? Чего бы нам не помочь им, а не вам? Насовать вам по самое, да избавиться от вас, черноглазых!

— А то, Урслак, чо мы ни ни эти...жопы с мордами! — встав со скамьи, вмешался Янар. — Вон, имперюги и святоши нас тоже не любят, а мы им служим наёмниками, када надо. Потому шта мы их знаем давно, и они нас тоже. А эти говнюки-молнюки. Чо нам с ними делать? Припрутся тут, а потом давай свои опрядки наводить! Не жопься, оглобля! Мы, кнечно, не сильно дружим с пустынными, но уж лучше союз с ними, чем хреновы выжженные про... прост... Азмак!

— Просторы, вождь, — скучающим голосом подсказал Луноликий, даже не повернув головы.

— Вот! Ты понял? Мы, мать его, орки, а не сраные оппохеристы!

— Оппортунисты… — поправил шаман.

— Нет. Я правильно сказал! — ухмыльнулся Акулья Пасть. — К тому же, давайте начистоту, Пророк нам тоже не раз помогал. Не так ли, Уйакх?

Тощая фигура вождя некромантов, до того сохравнявшего полное молчание, слабо шевельнулась, и тот ответил:

— Верно. Если бы не вмешательство Афайлара, чья кавалерия вовремя пришла на помощь в битве с воинами Корнелиуса, сейчас бы на совете находился один песок.

После Полый уставился на сопровождавшего его, в качестве телохранителя, уже давно превратившего в просто скелет в доспехах, офицера Святого Воинства, на нагруднике которого ещё с трудом угадывались три звезды.

Ахим мысленно аплодировал своему матершиннику-союзнику — то, что в традициях народа пустынь бы считалось излишней дерзостью, здесь звучало до такой степени обыденным, что совет кланов больше напоминал какие-нибудь посиделки в публичных банях. Демонид продолжил:

— Что ж… Я бы лучше не смог выразиться. От себя хочу добавить, что Пророк сулит всем, кто встанет на борьбу, богатую награду. Ибо учит владыка, что даже безвозмездная помощь не должна быть забыта.

— Такая же помощь, как от наших в рабстве? — не унимался Урслак. Несмотря на усердные попытки шамана успокоить его, молодой вождь поднялся и, погрозив советнику тяжёлым кулачищем, быстрым шагом вышел к алтарю. Теперь громадная груда мышц стояла прямо напротив, пытаясь выглядеть грозно. — Я ни в жизнь не стану рвать свою и моих воинов задницы ради черноглазых мразей!

— Что толку ненавидеть всех за то, чем занимается их малая доля? Как видишь, ни Гаруспика, ни Детокрада со мной нет, а старик Рамун уже давно ушёл в отставку. Или тебе просто нужен кто-то, чтобы было кого ненавидеть?

— Заткнись, ублюдок! Убийца! Тебя одного хватит за глаза!

По рядам прошла волна голосов. Если в отношение репутации Ахима они были, в целом, согласны, зная о том, как порой он был безжалостен в карательных экспедициях, то в плане упёртости Урслака у него сторонников было мало.

— Ты винишь его в убийствах? — посмеиваясь, вмешался Янар. — Скольких ты девок испортил, мудило? Или резня в Приречье была не твоих оглоблей делом?

— Что бы то ни было, пока я жив, «Медведи» не пойдут в битву вместе с вот этими! Это будет позором для всех Кланов!

«Не сказал бы, что ты нужен мне живым...» — пне дрогнув ни единым мускулом на лице, подумал Ахим.

— Думаю, это решаемо, — кашлянул он в кулак. — Ты сказал, что этого не случится, пока ТЫ жив. Поединок до смерти.

— Да хоть прямо здесь, Пёс! — облизнул губы берсерк, разминая кулачищи.

Болотный внезапно возник рядом, встав между ними с одной из сторон алтаря.

— Не сметь проливать кровь в священном зале! — рявкнул он. Костлявые длани шамана возлегли на плечи обоих. Ахим почувствовал, как от пальцев старика в него полился невероятный холод. Словно опустили в фонтан, где вместо воды струился чистый лёд. — Право поединка, священное для Кланов, велит соблюдать обычай. Завтра, в круге камней.

Демонид, закрыв глаза, кивнул. Компромиссы, как учит Пророк, могут быть найдены лишь с теми, кто к ним готов. В других случаях, как любили говорить сами «златоглавые», лучшим аргументов является право победителя.

— Да будет так. За звание вождя племени Медведя! — проговорил он. — Если победа будет моей.

— Чего, Пёс? Какой с тебя вождь? Ты же не орк и даже не плешивый гоблин! Я ни за что не приму такой вызов! — опешивший Урслак попытался сделать шаг назад, но мёртвая хватка шамана не дала ему даже шелохнуться, несмотря на разницу в росте и ширине плеч.

— Значит, ты добровольно уступаешь своё племя мне. Орк, отказывающийся биться, помнится, приравнивается к проигравшему, — злорадно ухмыльнулся демонид, заглянув прямо в глаза берсерку.

Клыкастую морду перекосило от гнева. Скорчив покрасневшую рожу, он взвизгнул:

— Обойдёшься, слабак! Если выиграю я, то твоя бритоголовая сестра достанется мне в качестве трофея! Уверен, её задок достаточно узкий!

— Ты серьёзно? — в голосе Ахима звучала лёгкая насмешка. Он буквально готов был рассмеяться.

— Испугался?

— Разве что за тебя, Урслак. По рукам!

Жихикш разжал длани, и странное чувство холода исчезло, конечности вновь стали послушны. Верховный шаман громко объявил:

— О, народ степей, завтра на рассвете состоится поединок за звание вождя племени Медведя. До той поры, пока не выяснится его имя, совет приостанавливается. Все свободны!

* * *

Проводив последнего из младших вождей взглядом, Ахим обернулся на шаги за спиной — Фийхнан и Шива. В том камне, что заменял сестре выражение лица, ныне читалось подобие недовольства.

— Интерес-сное ресшение. Жаль, ты не с-спрос-сил меня, с-соглас-сна ли я давать с-свою з-задницу этому выродку! — когда сестра злилась, у неё абсолютно пропадали проблемы с языком и выражениями.

— Это было... Ты уверен, что дело того стоит, отец? — тихо проговорил полукровка.

— Пророк учит отказаться от сомнений в момент, когда бессильны разумные доводы. Когда любые слова бессильны, а в небе вороны парят, вместо голубей, остаётся лишь один аргумент...

— Сталь! — вздохнул Фийхнан, понимающе кивнув.

— Сталь!

Глава восьмая. А ещё звучит не очень!

Мой народ имеет издревле непростое отношение к именам. Фактически, если у кого-то присутствует в имени корень от кого-то из пантеона ифритов, можно смело считать его представителем знатного рода. Даже если род давно разорился, а потомки просят милостыню, представители семьи не имеют права носить простые имена. Пример тому— Гахатар, возглавляющий портовый синдикат. Буквально его имя означает "Брат Хатара".

Илан Синепёрый «История значительных решений»

Поправив синее пёрышко на тюрбане, Ке`Ан, опираясь на дорожный посох, прошагал через малоприметный переулок к такому же непримечательному портовому складу... у которого дежурил чернокожий детина в едва не рвущемся на носителе полуистёртом линтораксе. Около него стоял у стены тяжёлый имперский билль.

— Пароль? — схватившись за древко оружия, спросил охранник.

«На слоне сидел король...» — подумал полубог.

— Бадья на голове!

«Тупее ничего не могли придумать!» — удалось прочесть по губам наёмника, прежде чем он толкнул коленом дверь.

Петли, ржавчина на которых, видно, знала ещё первого Арборема, громко скрипнули. Пахнуло пылью. Ке`Ан перешагнул порог, простым заклинанием сменив человеческое зрение на "песчаный взор" джиннов, окрашивавший всю округу в слегка золотистые тона. Теперь ему можно было осмотреться.

Собственно, разглядывать было и нечего: пустое помещение. В центре стол и четыре стула, три из которых заняты. При всём желании, зайдя сюда, нельзя было подумать, что ошибся адресом.

— Очень надеюсь, что это просто временный недочёт, — негромко сказал Ке`Ан, присаживаясь на свободное место.

— Мы опязательно примем фаш комментарий к сфетению, — с самым противным и явным западноимперским говором сообщил человек слева. — Полагаю, сам госпотин Арпорем не смог яфиться?

Ке`Ан пожал плечами. Вся эта игра в маскарады порой и правда заставляла не выходить из образа.

— Готов вас заверить, что каждый основной тезис сегодняшней встречи будет им услышан. Так вышло, что он не любит посещать подобные мероприятия.

— Тосатно! — недоверчиво поморщился говорун.

Это был Хенрих, второй человек, после мейстера, в торговой гильдии Ганзы. Мужчина лет сорока с коротко стриженными чёрными волосами и излишне нетрадиционными любовными предпочтениями. На обрубленном среднем пальце левой руки покоился серебряный перстень с крохотным агатом.

Справа сидела женщина в зелёном платье из тонкого шёлка, почти сливавшемся цветом с оливковой кожей. Взглянув на пришедшего юношу, она слегка улыбнулась.

— Леди Танит? Необычно вас видеть в таком месте, — вполне честно заметил Ке`Ан. При всей гениальности в денежном вопросе, эта женщина, известная как «соляная королева», владелица большей части рудников Ганзы определённо не казалась умелой интриганкой... Не казалась.

— Стало быть, меня здесь и нет. Верно? А вы... — прищурившись, откликнулась Танит.

— Илан. Полное имя, если угодно, Тагид-Илан Синепёрый.

— Кочевник, — с видом полной потери даже крохи интереса хмыкнула женщина.

Третьим был смуглый мужчина с карими глазами, чёрными волосами, находившимися в неизменном состоянии «с утра». На горбатом носу красовался чуть выше переносицы свежий шрам от удара ножом.

«Гахатар, глава портового синдиката, собственной персоной», — слабо кивнув давнему знакомому, подумал полубог. Пират кивнул в ответ.

— Итак! — демонстративно стукнув украшенным перстнем по столу, начал Хенрих. — С формальностями покончено!

«А фарс только начинается!» — про себя добавил Ке`Ан.

— Фот! — имперец достал из сумки богато украшенный лист пергамента и разложил его на столе. Глаз Арборема тут же уцепился за характерную вязь языка демонидов.

«Опять политика», — мелькнула мысль, когда в конце письма чётко удалось прочесть имя Сайина-гин-Таиш.

— И что же там написано? — нахмурился полубог.

— Физирь Сайин, да слафен буть он, идёт сюта. Опещает нафсегда положить конец глафной бете Зарнитры. Этим ничтожным и бессмысленным унтерменшам!

— Кхм... Кому, простите? — как-то выходило, что Гахатар всегда умудрялся сохранять вежливую речь. Даже когда тон становился явно угрожающим и враждебным.

— Уверен, господин просто подобрал неудачное слово. Так кому, говорите, конец положат?

Осознав, что сболтнул лишнего, имперец сглотнул. Испуганный взгляд уставился на открытую дверь, за которой маячила спина стража.

— Йа, ист факт. Простите. Просто неторазумение! Лишь хотел сказать, что перемена грядёт. Нафетение порятка. Штанофление закона, если укодно!

Танит демонстративно закрыла лицо ладонью, после, схватив пергамент, быстро пробежалась по нему глазами и прямолинейно сказала:

— Он ведёт сюда работорговцев. Вся их гильдия теперь служит ему личной армией. Так сложно было это сказать? — закончив, она бросила лист обратно на стол. — Мы не на приёме и не торговую сделку заключаем, торгаш! Здесь нечего елозить и подлизываться!

Теперь уже интерес разыгрался и в самом Ке`Ане. Молча взяв письмо, он тихо выругался, забыв даже, что явно пастушки с холмов редко умеют читать, и сейчас на него могут смотреть косо.

— Значит, говорите, три дня. И... Хенрих, во имя Четырнадцати, закройте рот, пока не влетела муха!

* * *

Ковырнув саманную стену, полубог осторожно убрал несколько кирпичиков и достал спрятанную в тайнике маску вместе с более привычным снаряжением. Услышав за спиной шаги, он даже не обернулся.

— И что ты об этом думаешь? — спросил, застёгивая на затылке ремни.

— Что странно было увидеть тебя позавчера на площади, — усмехнулся Гахатар. Этот человек был одним из немногих, кто знал о настоящем носителе маски.

Ке`Ан кивнул. Не каждый день какой-то безумец тыкал пальцем именно на него, называя избранным, да ещё и посреди людной площади.

— А по поводу дела?

— Честно? Когда меня просили связаться с самим Арборемом для участия в обсуждении сверхважных для Ганзы дел, я ожидал иного. Не мямлящего содомита, которого смогла поставить на место женщина. Впрочем, и послания с предложением помочь в захвате власти тоже не ждал. Отрицать не буду.

Полубог повесил на пояс любимый топорик с выгравированными именами богов.

— Знаешь, что я нахожу единственным забавным во всей этой ситуации? Что Сайин выбрал титул именно суффета. Ни царя или султана какого, а именно суффета. По сути, избираемого верховного чиновника... Будто решил не захватить власть, а только её организовать. Можешь себе представить, чтобы кто-то, становясь правителем с помощью меча, создавал республику?

Гахатар лишь пожал плечами, и Ке`Ан продолжил:

— И знаешь... Есть у меня подозрение, что не просто так он выбрал именно Зарнитру, а не Фастион какой-нибудь. Недавно Сайин был соучастником попытки убить Пророка. А чуть больше недели назад я выполнял заказ доставить самому Корнелиусу послание, где пересказывались слова Афайлара об опасности, идущей с океана. И есть у меня чувство, что это всё как-то связано... Поверь жителю пустынь, никто бы не стал искать союзников в лице таких мерзавцев как Гаруспик и Детокрад. Считай меня параноиком, если хочешь, но держи ухо востро.

— Точно так же, как и держал всегда, — ответил Гахатар.

— Да, а теперь прости, мне надо нанести один визит...

* * *

Осторожно открыв окно, Ке`Ан встал на подоконник, отодвинув шёлковую занавеску, и спрыгнул на пол. Танит подняла палец с белым порошком к носу и, втянув всё разом, растянула губы в широкой улыбке.

— Ты чуть не попался.

Полубог поднял маску и взял со стола шкатулку, откуда тут же и сам достал отпечаток с местным средством увеселения. Вдохнув, как и всегда, не почувствовал ничего. Видно, сопротивляемость к ядам у джиннов не знала разницы. С досадой он вернул коробочку на место.

— Будто ни для кого, включая и его, не было очевидным, что за пастушок перед ними. Если в его голове извилин хоть немного больше, чем ни одной, должен был хотя бы подозревать...

Арборем скинул верхнюю часть одежды, пока Танит избавлялась от платья. Шаг навстречу.

— А ты хорошо притворялась, — обхватив обнажённую «соляную королеву» за талию и завалившись с ней на кровать, усмехнулся Ке`Ан.

— Не зря же меня признали полностью невиновной во время расследования смерти мужа, — сказала она, прежде чем заткнуть любовнику рот поцелуем.

Глава девятая. Не в бровь, а по темечку

Вопросов к этому эльфу я имел предостаточно с первого дня знакомства. Каким образом и за какие заслуги, а главное — зачем он связался с Церковью на Святой Земле? Но основным был другой: есть ли для него хоть малейший личный интерес или он не лгал, говоря, что всё это было как средство от скуки?

Из мемуаров патриарха Корнелиуса

В дерево слева вонзилась стрела — отчаянная и наивная попытка демонстрации силы. Глориант обернулся и тоскливо поглядел на топчущихся у границы леса легионеров, не решавшихся гнаться за беглецами дальше. Там же стояли, привязанные к первой попавшейся ели, угнанные лошади.

«Искать эльфа в лесу сложнее, чем иголку в стоге сена!» — гласила народная мудрость. Он же вполне мог бы добавить, что эльфийского следопыта искать в принципе бессмысленно. И тут же уточнить, что конкретно его — самоубийственно. И имперцы это понимали.

Остановившись, он взял лук, демонстративно повесил тетиву, глядя почти в глаза стрелку, чьи руки уже дрожали от напряжения. Затем тренькнул, будто струной на арфе и с досадой кивнул.

Не глядя, Глор достал стрелу из колчана и прицелился. Выстрелил. Громкий крик раненого саггитария, которому попадание пришлось точно в бедро, говорил сам за себя.

— Учись, мазила! — крикнул эльф напоследок, вешая оружие за спину, прежде чем схватить Лексию за руку и рвануть дальше. Всё ещё будучи под весомым впечатлением от пережитого, девушка даже не пыталась сопротивляться. Она просто глотала воздух, находясь в состоянии, близком к обморочному.

Остановиться Глориант позволил себе, когда звуки леса окончательно поглотили солдатскую речь вдали. Тогда он выпустил спутницу из хватки и, потирая стучащие от боли виски, опёрся на дерево. Не было даже подходящих ругательств, чтобы описать всё произошедшее, кроме одного — «грёбаная империя».

— Как себя чувствуешь? — чуть продышавшись, спросил он. Только сейчас вспомнилось, что кому-то вполне может быть хуже, чем ему.

Лексия была бледна. Дрожала всем телом после пережитого, и только страх, казалось, не давал окончательно потерять сознание. Страх и что-то, похожее на обиду. Наверное, так и выглядело настоящее разочарование.

— Это… Что это было? — выдавила Лексия, озираясь по сторонам.

— Лимитаны, имперские пограничники. Два контуберния, если не путаю их систему формирования отрядов. Полтора пехотных и один наполовину укомплектованный из стрелков. Это примерно полтора десятка... — почти буднично стал объяснять следопыт.

— Я не об этом спросила! — резко прервала она, тряхнув головой. — Почему они гнались за нами? Что мы им сделали? За что?!

Хотел бы эльф дать ответ хоть на один из её вопросов. Если сначала это можно было объяснить ксенофобией империи, то упомянутое шпионом объявление Глорианта в розыск наталкивало на мысль иного характера.

Сделав глоток из фляги, появившейся в руках как-то само собой, он помотылял её ещё немного, будто вслушиваясь в мелодию плещущегося виски, а затем сказал после очередного глотка:

— Видимо, в Шаллите или той деревне находился фрументарий. Эти... приятные люди очень хорошо умеют слива... Ну да, точно... – эльф хлопнул себя по лицу, осознав собственную глупость.

Он тут же вспомнил старого наёмника, с которым им пришлось делить комнату в ночлежке перед утренним визитом посланника Пророка. Тогда на него никто не обратил внимания, посчитав крепко спящим, а имперская внешность никого не удивила, так как... Серьёзно, это же наёмник. Они могли быть откуда угодно.

— Грёбаная империя! — нашлось что сказать перед большим глотком. И более добавить было нечего.

Жрица понимающе глядела на него, будто прочитав мысли и догадавшись о том же. Не по годам проницательна – в противовес запоздалости понимания у спутника. Молчание её было очень даже красноречивым. «Ты не виноват!» — будто говорилось в нём.

«Лишь бы твоя доброта не стала тебе ненужной ношей. Не всё можно прощать, а нужно прощать ещё меньше...» — отвернувшись, не в силах глядеть ей в глаза от чувства собственной беспомощности, подумал эльф.

Глориант опять приложился к фляге. В голове вспылили события недавних дней: послание Пророка, спешное отправление к приграничному посёлку, крики Тэтис и дурацкая улыбка Финехаса… Вполне могло случиться такое, что шпион присутствовал и там. Да даже банальный возница, что помог им добраться обратно. Уж по части шпионской сети имперцы мало уступали тому, как её организовал Афайлар, чьи люди находились даже среди сподвижников Корнелиуса.

Глоток. Постепенно картинка складывалась. Ну а голове поневоле всплыло совсем другое имя, никак не связанное с правящей династией, — Гэбриэл.

— Надо развести костёр, — нарушил он молчание и принялся отламывать от трухлявого бревна веточки и кору, попутно сгребая ладонью валежник.

— Но… Ты же эльф… Вы же… Вы же любите природу… — глаза Лексии округлились.

— Любовь, дорогая моя, штука очень злая. Любя кого-то, тебе постоянно случается причинять ему боль! И иногда приходится вспоминать, что у природы есть своё мнение на этот счёт… — чуть повозившись с высечением искры с помощью огнива, Глориант заставил кучку запылать. — Всё то, что уже мертво, имеет шанс послужить чему-то живому. Круговорот жизни, чтоб его! Нет смысла переживать за уже давно мёртвое дерево, если оно может помочь не околеть нам. Понимаешь?

— Ну, — кивнула Лексия с всё ещё заметным недоумением на лице.

— Самое естественное в природе — борьба за выживание. Если тебе удаётся преуспеть, это уже будет проявлением искреннего к ней уважения — демонстрацией того, что твоё право на существование поддерживается тобой лично, а не абстрактными идеями. Понимаешь?

— ну... Понимаю.

— Чудно. Сейчас приготовим чего съестного, и будем отдыхать. Постарайся выспаться! Если тебе от этого станет легче, я обязательно попрошу позже прощения у духов природы. Мне кажется, они для меня уже давно составили целый список пунктов, за которые даже не будет осуждения.

— Это...

— Да-да, богохульство и ересь!

* * *

— Вообще, лет четыреста назад словом «Бакирис» называли обитавший в этих землях рыцарский Орден, — Глориант надкусил кусок мяса, который парой часов ранее был ещё вполне живым зайцем. Жестковато.

— Здесь жили рыцари? — с восхищением спросила девушка. Она осторожно, совсем по-монашески, так же ела шашлык, но больше внимания уделяя грибам.

— Ага! Только больше они походили на карательные отряды боевой инквизиции. И жгли бы они иноверцев во имя Гонителя, не устрой Папа Грегорий Третий «Анафему»... — эльф понял по непонимающему выражению лица девушки, что всё это она слышит впервые. — Не случись таких чисток, вряд ли гроссмейстер Ордена бы встретил архонов.

— «Архонов»... — Лексия повторила это слово и заученным тоном проговорила: — «Три тысячи мужчин и женщин пришли на битву с чудовищами, что ныне запечатаны внутри священной горы. Светлые телом и душой, чистые в помыслах, благородные не по рождению, а по сути...» Но наставник Йорас говорил, что это просто аллегория. А почтенный Грет уверял, что так просто назвали павших в том сражении мучеников.

Эльф помрачнел, услышав эти слова и сделал большой глоток из фляги.

— Кто бы сомневался... Придать забвению если не имя, то носителя его. Как же знакомо! Нет. Архоны — есть нечто большее, чем аллегория или мученики. Создания чистого Света, появившиеся из Первородного Хаоса магических потоков. Духи, облачённые в плоть, будто одежды. Где-то их ещё называют ангелами, если такое слово тебе что-то говорит. Там очень странная вышла история, когда весь этот круговорот магии происходил, а из него стали формироваться стихии, а с ними и прочая полуабстракция... Если сильно интересна эта история, то советую спросить у хестийцев, которые в своих магических изысканиях так преисполнились, что имеют с десяток теорий о том, что было до появления Мультивселенной.

Жрица помотала головой. Отложив пищу, она с нескрываемым интересом, хоть и едва заметным скепсисом, слушала. Знакомое ощущение, когда сталкиваешься с альтернативной точкой зрения.

«И ещё о нас говорят, будто мы пытаемся перевирать события...» — закатил глаза эльф.

— Они всё время своего существования следовали принципам борьбы со злом. Но не с абстрактным, вроде заносчивости и стремлений к власти... Этого и у них хватало с излишком! Их заклятым врагом была Тьма. То, что всегда рядом со Светом, так же вышедшее из того же источника, но не следовавшее по пятам, а рвалось вперёд. Не отрицаю, цели благородные. Хватало тут всякой нечисти, и далеко не со всеми могли справиться люди. Да и эльфы, чего уж там! Те же самые, кого запечатали в вашей горе, например.

— Но Тьма же и есть зло… — чем-то нахмурившееся лицо жрицы напомнило Глорианту его дочь. Только цвет кожи не подходил и уши не те.

— В корне неверно! — вмешался в разговор голос Телбриона. Он снова возник из ниоткуда. — Если бы всё так просто можно было поделить на белое и чёрное, художникам бы стало нечего есть с их бесчисленными оттенками серого!

Глор невольно согласился с братом, несмотря на ещё больший абсолют высказывания, чем просто «Тьма — плохо, Свет – хорошо». Как минимум, потому что хватало и других цветов.

— Перефразируя очень важное мнение моего коллеги, (когда же он перестанет появляться без предупреждения, пожалуйста) не так всё просто. Вспомни Пророка. Существо, пропитанное силой Тьмы. Но его политика уж точно не выглядит как стремление захватить всё вокруг. А архоны... Эти светлые создания так стремились бороться с врагом, которого нет, что попытались убить Грегория. За что их число и сократилось до четырёх сотен беглецов, которые были вынуждены искать политического убежища везде, вплоть до Калирии. И знаешь, что забавно? Пророк им позволил, хотя мог поступить с ними так, как они бы поступили с ним, случись подобное. И это было бы вовсе не милосердие!

Лексия не ответила. Слушая его, она снова взялась за утреннюю трапезу, и теперь дожёвывала кусок чёрного хлеба. Слово взял Телбрион:

— Они искренне желали поступить как лучше. По крайней мере, верили, что дело их — правое. А фанатизм, как показывает история, влечёт только беды. Уж поверь двум фанатикам со стажем, служившим в отряде убийцы женщин и детей. Ведь так, братец?

Глориант уже собирался дать ответ. Много чего хотелось сказать призраку об этом. Но не успел — острый слух уловил неподалёку звук боевого рога, а затем тяжёлого удара, столкновения чего-то по-настоящему массивного. Металл о металл. Будто огромный молот ударил по наковальне.

— Похоже, вам сейчас будет возможность воочию узреть, как бы выразился поэт, «столкновение идей». Увидимся позже! — кивнув в ту сторону, усмехнулся призрак и, не дожидаясь ответа, исчез.

— Я тебе когда-нибудь говорил, что окружён мудаками? Вот один из них!

Эльф поднялся с бревна и спешно собрал всё вооружение, на слух пытаясь определить направление, куда следовало идти. И хоть в первую очередь инстинкты говорили о любой другой стороне, кроме той, откуда шум доносится...

Опыт множества сражений подсказывал, чем это могло быть. Слишком знакомый... Похожий на то, что имперцы называют Ferrum Pugnus — «Железный Кулак». Когда в строй пехоты врезалась с разгона тяжёлая кавалерия. А такой род войск в империи представляла очень небольшая группа...

«Ну почему именно сейчас?»

— За мной! — скомандовал остроухий. — Молись своим богам, если хочешь.

Лексия не спорила. Хотя ей далеко было до спутника в плане физических возможностей, последние события немного научили её двигаться так, чтобы не отставать и при этом глядеть под ноги. Вскоре ржание лошадей и звуки отдельных сильных ударов донеслись и до её ушей.

* * *

Прибыть успели к моменту, когда стычка близилась к завершению. Не сказать, что следопыта сильно данный факт огорчал, так как мало чем мог здесь помочь даже он со своим убойным луком.

Перед ними открылась поляна, где когда-то, судя по пням на окраине, происходила вырубка. Но ближе к середине всё было расчищено до такой степени, что тяжеловооружённые всадники вполне могли двигаться, не виляя.

Как Глор и думал, тяжёлая кавалерия здесь очень даже имела место быть. Рыцари Грифона — настоящие живые башни в дорогих латах с изображением соответствующей птицы и трёх звёзд над ней. Закованными в лучшие доспехи континента были не только наездники, но и кони, что превращало их в стальной таран, способный смять почти любые живые преграды. Неживые, в принципе, тоже. В особенности — пехоту.

Вокруг лежали тела легионеров в броне странной расцветки — вместо обычного сероватого, их сегментаты были чёрными с красным. Головы некоторых даже сохранили шлемы с окрашенным в кроваво-алый гребнем из конского волоса. Руки покойников продолжали сжимать овальные щиты с грифоном, но без символа Триумвирата над ними.

Около трёх десятков носителей таких же доспехов ещё пытались держать круговую оборону, выставив копья вперёд. Как итог, всё же некоторую часть рыцарей им удалось одолеть, и их закованные в железо трупы создавали своеобразное препятствие для атакующих.

«Ланциарии?» — громом ударило в голову эльфу осознание. Прямо перед ним личная гвардия императора погибала под копытами потомков ближайшего окружения монарха.

* * *

Когда по проходившей неподалёку от места вырубки дороге зазвенели копыта, командующий отряда дал приказ развернуться и построиться в боевой порядок. Октавий вырвался из забытья, куда регулярно впадал во время долгого безделья, и обернулся: на расчищенную вплоть до пеньков территорию нарочито медленно и демонстративно выбирались обвешанные металлом с головы до копыт лошадей рыцари в шлемах с декоративными широко распахнутыми крыльями.

Имперец повернул голову в другую сторону: до леса оставалось совсем немного. Вполне возможно, кто-то даже мог бы успеть скрыться от погони среди деревьев. Но командиры решили иначе. По сигналам свистков стало понятно, что отряду велено принять построение импровизированной фалангой.

Первые два ряда упёрли щиты в землю и выставили вперёд тяжёлые пилумы. Остальные, как учили на манёврах, старались держать свои копья немного под углом.

«Наверное, со стороны это выглядит смешно!» — слабо улыбнувшись, подумал Октавий, глядя на приближение живой стены.

Когда расстояние между рыцарями и ланциариями стало меньше тридцати метров, из кавалерийского строя прогремел рог, и противник, резко увеличив скорость. На расстоянии в пятнадцать метров задние ряды обороняющихся, по команде, метнули свои пилумы в кавалеристов, выбив нескольких всадников из сёдел, но эти латы были слишком крепки, чтобы их пробить.

С грохотом бронированная волна врезалась в пехотное построение, снеся первые два ряда и часть третьего. Снова свисток — приказ обступить завязших строю всадников. Одновременно и задние ряды живых башен принялись за похожий манёвр, пытаясь попросту перемолоть легионеров.

Октавий действовал почти машинально — переступив на пару шагов влево, он ткнул наконечником пилума в прорезь для глаз лошади ближайшего всадника. Жеребец громко заржал от боли и встал на дыбы, но рыцарь удержался в седле, а следом в обидчика от него последовал удар тяжёлым шестопёром. Только отточенная реакция и вовремя подставленный щит спасли от малоприятной перспективы тяжёлой контузии, если не мгновенной смерти.

Рядом оказались ещё двое ланциариев, тут же обрушивших многочисленные, пусть и не сильно эффективные из-за брони, удары, пока ещё один укол Октавия, снова в глаз коню, не заставил громадную животину упасть замертво, когда наконечник вошёл коню глубоко в голову. Упавшего рыцаря добивать было некогда, но и сам он пока представлял куда меньшую опасность, пока пытался встать.

Понемногу пехотинцам удалось восстановить порядок строя и создать врагу неудобное положение, при котором любимый манёвр ударной кавалерии с циклом отступлений и ударов с разбега был уже не так эффективен. Впрочем, это им мешало не сильно. Схватившись за шестопёры, боевые молоты и топоры, почти неуязвимые для ланциариев рыцари принялись сражаться в рукопашной, и лишь изредка кому-то удавалось либо стянуть очередного зарвавшегося дворянина с коня, либо, найдя уязвимое место, точным ударом копья или короткого меча, точно так же заставить его спешиться.

Свисток. Команда «кольцо». Оглянувшись, легионер понял, что от их отряда осталось всего ничего, и остатки, кто спешно, кто пытаясь действовать осторожно, уже стягивались на небольшой пятачок вокруг последних оставшихся на ногах офицеров. Заметив, что рядом с ним пока нет всадников, он так же поспешил занять место в строю, едва не упав, когда его попытался схватить за ногу тот самый рыцарь, которого он спешил сам. Короткий удар мечом в прорезь шлема был сделан почти не думая. Дворянин обмяк.

«Какая тупая кончина!» — мысленно заключил Октавий.

* * *

Эльф положил руку на плечо Лексии и слегка её приобнял. Он чувствовал сквозь нараставшую дрожь, что та готова броситься на помощь без раздумий, забыв об осторожности. В этом была вся суть учения добродетели Поборника и его последователей. Самопожертвование вопреки здравому смыслу.

— Не надо! – несколько более грубо, чем хотелось, сказал Глориант. — Всё, что мы можем сделать, это попытаться помочь выжившим, когда всё закончится.

— Но они же гибнут у нас на глазах! — всхлипнула жрица.

— Хочешь погибнуть вместе с ними?

Последние бойцы «копьеносной» гвардии стояли уже спиной к спине, пока на них, не прекращая обрушивать град ударов, продолжали наседать бывшие союзники.

Всей выучки не хватало пехотинцам, чтобы выдержать такой напор, и то тут, то там на землю падало новое тело. Острому глазу эльфа удалось рассмотреть четыре пары ног, окружённые минимум двумя десятками рыцарей. Прочие из «благородных» уже готовились отправляться обратно, просто ожидая завершения расправы чуть ли не за светскими беседами — часть из них даже сняли шлемы, повесив их на специальные крюки у сёдел. Такая могла бы быть прекрасная боевая добыча, не будь их так много.

И вдруг жрица завопила. Больше всего это напомнило вой банши, услышанный когда-то: плачущий, заунывный, но настойчивый и гневный. Такой, что способен буквально заставить ощутить могильный холод и встать как вкопанный. Отчаяние, перерастающее в бессильную злобу на грани безумия.

Вырвавшись из рук Глора, Лексия выскочила из-за деревьев. Казалось, от её голоса дрожала земля, а лес съёжился. Воздух наэлектризовался так, что искры крохотных разрядов стали возникать перед глазами. Заметно похолодало.

Вокруг собрались чёрные грозовые тучи. Стеной на поляну и рыцарей обрушился ливень с градом, несколько молний разом ударили в землю, а финальным аккордом внезапной смены погоды стал раскат грома, от которого даже у эльфа заболели уши. И масштаб грозы только нарастал, по мере всё более расходившегося праведного гнева.

— Прекратите! — нечеловеческим, и уж точно не девичьим, голосом прокричала Лексия. Гром эхом повторил её слова. Новый удар молнии врезался неподалёку от того места, где всё ещё стоял Глориант.

«Что-то мне подсказывает, что под деревьями лучше не находиться...» — подумал он, но предпочёл не высовываться на совсем уж верную погибель, а лишь прошёл чуть вперёд.

Некоторые из нападавших чуть не выпали из сёдел, удержавшись лишь благодаря многочисленным креплениям и многолетней подготовке. Другие, озираясь, устремили голову к небу, приставив к глухим вёдрам руки, вероятно, молясь. Третьи вовсе поспешили бежать, но тут же оказались насильно поставлены на дыбы, когда прямо перед ними очередная стрела с неба подожгла траву.

— А обещали без осадков! — в и без того не самой тёплой обстановке прозвучала холодная усмешка призрака за спиной. — "Облачно, возможны спонтанные ливни с грозами по причине божественного гнева!"

* * *

Наверное, боги в тот момент решили пошутить, вогнав в гроб последних гвардейцев свой особый гвоздь. Глас с неба обрушился на поляну вместе со стеной дождя и града.

Те, кто только что безжалостно и методично расправлялись с попавшими в окружение, превратились мгновенно в перепуганную толпу суеверных трусов. Они уже не пытались втоптать пехотинцев в грязь, а искали возможности спасти собственные жизни.

Октавий уже не думал. Он просто упал на землю, прямо в лужу, окружённый кучей трупов. Оттолкнувшись ногами от тела ближайшего павшего соратника, он нырнул под лошадь и, вцепившись скользкими пальцами в вытоптанную мокрую кашу, рывком выскочил наружу.

Рядом, прокатившись на щите, будто какой-то доске, появился Марк. Он отплёвывался, выкашливая свежую грязь, попутно матерясь на странной смеси латыни и германики. Следом, свалив отвлёкшегося рыцаря с лошади, выбрался великан Максимилиан. Детина сжимал в правой руке вырванный у противника шестопёр, на оголовье которого красовались ошмётки от чьих-то мозгов и костей, а левой поддерживал раненого десятника Зигфрида.

Мимо пронёсся один из всадников, не справившийся с обезумевшим жеребцом. Встав на дыбы, животное сбросило ездока и рвануло вперёд только для того, чтобы после первого же шага попасть в кроличью нору, споткнуться и упасть.

— Туда! — ткнув на ближайшее возможное укрытие в виде деревьев, скомандовал едва живой Зигфрид.

Спорить никто не стал, и четвёрка, оскальзываясь и рискуя с каждым шагом хлебнуть ещё доброе ведро грязи, спешно засеменила к спасительным кронам. То, что в грозу прятаться под деревьями не очень умно, волновало их куда меньше стучавшего по шлемам града и всё ещё представлявших немалую опасность живых металлических башен, вполне способных кого-то раздавить.

* * *

Лишь когда все четверо оказались под защитой деревьев, а топот копыт стих вдали, жрица постепенно стала приходить в себя. И, как оказалось, только состояние праведного гнева и держало её на ногах.

Схватившись за голову, она бессильно закачалась, и только вовремя подоспевший Глориант не дал ей упасть. Лёгкая, будто кукла. Даже в таком состоянии пальцы девушки крепко держали жреческий скипетр.

— Ну вы посмотрите! Картина маслом! — злорадно хихикнул Телбрион. – Не иначе как благородный рыцарь и прекрасная принцесса! Вам скрипка нужна, если что? — призрак тут же принялся за пантомиму с игрой на воображаемом инструменте.

— Когда ты успел стать таким козлом, братец? По-твоему, лучше бы дал упасть?

— А с каких пор тебя стало задевать подобное? И говоря о «лучше бы дал», что же ты не кинулся спасать тех... которые без звёзд?

— Потому что есть разница между помощью и самоубийством. Тебе ли не знать её. Ты видел сам ярчайший пример...

— Видел, — кивнул Телбрион. Затем бесцеремонно ткнул пальцем сквозь шею Глора. — А сейчас я вижу, что сюда идут четверо замызганных имперцев. Не прощаюсь! — как несложно было догадаться, он исчез.

— И ещё меня называют странным? — пробормотал эльф, оборачиваясь вместе с висевшим на руках спящим грузом лицом к гостям.

Смотреть на этих четверых было откровенно тошно. Вместо гордой походки людей, привыкших показывать всем видом, что им бы грифона на гербе заменить павлином, они хромали, переваливались и чуть ли не прощупывали оставшимися у двоих из четверых копьями путь. Щит вовсе остался у только одного из них, да и тот по состоянию больше напоминал трухлявую дверь от сарая.

«Может, прикончить их, чтобы не мучились?» — уже мысленно прикинув, что за имеющееся время успеется сделать всё, начиная с укладывания Лексии на землю, заканчивая отстрелом с тщательным прицеливанием, в итоге Глориант только мотнул головой.

Вот, судя по встревоженности, уже и они его заметили. Шедший впереди зеленоглазый молодой человек поднял легионерский пилум, как единственное оставшееся оружие, и с заметным центральноимперским акцентом прокричал что-то на латыни. Кажется, «друг или враг?»

— Давайте потом будем тыкать оружием, а? Идите уже сюда! — пока и сам не решив точно, кем для них считаться, мотнул головой Глориант.

* * *

Они старались говорить тихо, чтобы не разбудить жрицу. Зигфрид, как старший по званию в отряде, пересказывал случившееся, пока Октавий мог с чистой совестью заниматься перевязкой раны декана. Повезло же офицеру, что лошадь копытом ему заехала по ноге, а не в голову.

Эльф — подобное зрелище в империи само по себе считалось редким событием. Лицо с объявления о розыске «живым или мёртвым (но лучше мёртвым)», виденного незадолго до побега ланциариев вместе с другими «диссидентами» — как их теперь именовали в официальных документах.

И этот узор... Казалось, перед ним находилось воплощение какого-то лесного божества. Или просто сумасшедший, изрисовавший себя серебряной краской. И последнее Октавий находил более вероятным. Впрочем, он уже не мог быть уверен и в собственной адекватности полностью.

«А не безумцы ли мы? Верный ли сделали выбор?» — мысли чуть не пустились в очередной внутренний монолог, норовя окончательно заставить выпасть из реальности. Разговор уже звучал отдалённым эхом.

— Да чтоб эти жопошники все передохли! — внезапный выкрик Марка нарушил идиллию тишины. — Дери их хренова мантикора!

* * *

— Даже знать не хочу, чем и как! — как можно усерднее делая серьёзный вид, ответил эльф. Воображение лично у него уже успело нарисовать использование для подобных развлечений скорпионьего хвоста чудовища.

Матершинник не нашёл ответа. Нахмурив не по уставу густые брови, он продолжил ругаться себе под нос.

— В общем-то, я бы сам лучше не сказал… Но в следующий раз за разговорчики без дозволению всып... Ай, Октавий! — Зигфрид скорчился от боли, когда перевязчик слишком сильно затянул узел. У него был очень слабый западноимперский выговор с явными попытками избавиться от акцента напрочь. — Дай сюда!

Вырвав бинт из рук подчинённого, декан ослабил затяжку и, бормоча насчёт «сынков богатых папаш», принялся оказывать себе первую помощь самостоятельно.

— Вернёмся к делу, — в стремлении немного разрядить ситуацию, напомнил о себе Глориант. — Какого лося вы вообще приняли бой, если уже были в шаге от спасения? Мало я знаю идиотов, что станут тяжёлой кавалерией по лесу шататься.

— Не успели, — признался Зигфрид. — Надеялись воспользоваться рельефом местности, но не учли, что даже наличие рядом леса не отменяло факта нахождения на равнине. И так неудачно вышло, что столкнулись на просеке после трёх дней почти без отдыха. Успели повернуться, даже перестроиться, но... Мы просто не были готовы к такому.

Глор кивнул. По личному опыту, он знал, что легионеры, а уж тем более элитные, были способны справиться с любым противником, если у них выходило провернуть весь необходимый манёвр для принятия боя. К сожалению, ключевым словом было "если".

— Это так грустно... — сонно сказала проснувшаяся Лексия.

— Скорее, досадно, — согласился эльф.

* * *

Октавий резко повернул голову на выбивавшийся из общего потока речи женский голос, вырвавший его из очередного пребывания вне. Миловидная жрица, несмотря на ужасно опустошённый вид и слипшиеся от дождя и грязи волосы, казалась тем, что поэты звали «лучом света во тьме».

Он уже сам не заметил, как всё внимание устремилось только на Лексию. Что глаза непроизвольно пробежались по всему телу в промокшем одеянии, дав воображению представить... Резкая пощёчина.

— С такими мыслишками только в бордель! — строго бросил Зигфрид. Видимо, намерения Октавия читались на лице.

Жрица неловко сместилась поближе к эльфу. По щекам её стала заливаться краснота смущения. Остроухий же не сказал на сей счёт ничего, но этот пронизывающий взгляд охотника, готового пристрелить добычу без колебаний, был красноречивее любых слов.

— Прошу прощения...

— «Даруй прощение кающемуся грешнику, ибо достойный пример — есть путь к истинной благодетели!» — негромко проговорила Лексия.

— А? — выдавил Октавий, неловко почесав затылок.

— Тебя простили, идиот! — Марк, как и всегда, был лаконичен.

Глава десятая. Гаруспик

Гаруспиция — древний метод гадания пустынного народа. Для неё используется печень самца дромадера (одногорбого верблюда) не старше двух лет, обязательно чёрного, обязательно полностью здорового. В переносном значении, таталбы так называли особенно жестокий метод казни...

Илан Синепёрый «История значительных решений»

Огрызок шлёпнулся в лужу, образовавшуюся в мокром песке, и тут же оказался смыт морской волной. Полубог проводил его безучастным взглядом и тихо напел пару строчек из детской песенки про ягнёнка и жука:

— Дойе ойни, самти и, Сайме дуси, роми ни...

Он любил океан. Как любой, кто считал себя истинным таталбом. Ибо находил его народ некую иронию, что жить им выпало в краю, где с одной стороны бескрайнее и труднопроходимое ничто и с другой ещё более непроходимое и бескрайнее. «Люди песка и моря, огня и воды» — писал один древний поэт.

Ке`Ан достал из кармана ещё одно яблоко. И когда оно было доедено уже наполовину, позади заскрипели доски под ногами кого-то, кто лёгкой походкой шёл по пирсу. Вот он, немного прошагав, остановился в нескольких метрах, и тогда полубог обернулся.

Чужак был одет во всё чёрное: халат, лёгкие сапоги, куфию. На поясе у него висел пугающего вида длинный изогнутый клинок с зубчатым лезвием, как у того, что на Святой Земле зовут фламбергом. Раны, что оставляло такое оружие, имели дурную привычку не заживать полностью никогда, оставаясь жуткого вида нарывами, что от любого случайного прикосновения могли снова начать истекать кровью.

От гостя исходило жуткого вида марево всё того же чёрного цвета, и, казалось, даже прямые солнечные лучи старались держаться подальше от одного из страшнейших чернокнижников Сайи — Гаруспика, прямого потомка вождя первого племени, что влилось в народ Пророка, когда демониды прибыли в пустыню.

«Стало быть, решили играть по крупному», — подумал Арборем.

— Давно хотел спросить, уж извините, — усмехнувшись, начал он вместо приветствия. — Почему работорговцы так любят этот цвет? Чёрный же плохо подходит для жары.

— Не знаю, — почти безразлично прошептал Гаруспик. И этому шёпоту, причиной которому была давняя травма гортани, удавалось вызывать больше ужаса, чем рёв целой разъярённой толпы, несмотря на вполне миролюбивый тон, если так вообще можно было выразиться, когда речь шла о нëм. — Кечаасанбен?

Полубог около секунды потратил просто на то, чтобы осмыслить вопрос. В последний раз к нему кто-то обращался по полному имени добрых сорок лет назад, и это был день совершеннолетия. Арборем слегка кивнул.

— Ке`Ан. Если вас не затруднит.

Демонид моргнул. Казалось, это даже слегка смягчило исходившую зловещую ауру, и теперь чернота вокруг него больше походила на дымку.

— Разумно. Тогда Асааре. Уж вам ли не знать важность имени для доверия! — чернокнижник протянул руку, не снимая с неё перчатки.

«Проверяет», — понял полубог, отвечая на рукопожатие. Даже сквозь плотную и толстую кожу он ощутил сильный холод того мира, с которым так охотно контактировал чернокнижник. Оно растянулось на некоторое время, потраченное обоими участниками ритуала для каких-то внутренних оценок друг друга.

— Нам точно стоит находиться на людях? — нарушил молчание Ке`Ан. — Боюсь, много вызовет вопросов встреча какого-то пастушка с равнин и...

— И? — сверкнули чёрные глаза Гаруспика, когда тот вскинул левую бровь.

— И одного из самых узнаваемых работорговцев юга. Слишком разный статус... Даже по меркам Ганзы.

Дымка вокруг чернокнижника снова стала темнее. Будто соответствовала "окрасу" мыслей. Она слегка развеялась, когда тот снова моргнул.

— Можно не бояться на этот счёт. С точки зрения окружающих, на этом пирсе сейчас вовсе никого нет. Нас не видят и не слышат.

Полубог позволил себе лёгкую усмешку, представив происходящее со стороны:

— Уверен, вообще никого не смутило, что парнишка, целый час сидевший здесь и грызший яблоки, просто испарился...

— Обычный день в Зарнитре, верно? Тело, плавающее в доках со следами ножевых ранений, разбухшее от морской воды и не подлежащее опознанию... — чуть изменившись видимой верхней половиной лица на что-то, похожее на улыбающееся выражение, повёл плечом Гаруспик. — Пройдёмся? Владыка Сайин считает, что нам с вами бы не помешало кое-что обсудить с глазу на глаз. Плагаю, это вас должно будет заинтересовать.

«Четырнадцать!» — мысленно взмолился полубог. Рука сама легла на топорище, тут же отдёрнувшись от него.

— Вижу, вы чего-то опасаетесь. Не могу вас осуждать за это. Не всякий захочет иметь дело с кем-то из моей организации. Не говоря уже обо мне лично. Полагаю, вам нужны гарантии? — видимо, от внимательного взора Асааре не ускользнул данный порыв.

«Скорее, посеребрённый кинжал...»

— Что поделать, — ответил вслух Ке`Ан. — Не мне ли знать, как сильно может работать репутация?

Чернокнижник кивнул.

— Которая, порой, создаётся искусственно. Людям куда проще поверить, что в подвале маленькой корчмы на окраине империи держат семнадцать детей для особых развлечений местного дворянина, чем в утверждение, будто жестокий колдун Гаруспик за свою жизнь казнил всего восьмерых беглецов, трое из которых были опасными преступниками, а остальные пятеро неоднократно пытались устроить бунт. Ведь куда страшнее будет легенда о безжалостном мерзавце, проводящем ритуалы демонстративного потрошения заживо, я прав? Хотя, не буду отрицать, казнь гаруспицией действительно оказывает неизгладимое впечатление.

Арборем хмыкнул. Пожалуй, в этих словах и правда было разумное зерно. Конечно, у него имелись опасения насчёт образа Асааре. Но он бы не был известнейшим из воров, если бы не имел привычки знать как можно больше.

— А раскопки храма в Фипсе?

— Из Детокрада всегда был плохой руководитель... — вновь повёл плечом Гаруспик. — Я ему говорил, что следует усилить охрану, когда они обнаружили ту дверь. Но это было не жестокостью, а халатностью... А останки тех рабов, которых не сожрала нежить, были похоронены на его деньги в назидание. И он, кстати, до сих пор отрабатывает долги за закуп нового инвентаря и новой рабочей силы.

Полубог задумался, заглянув прямо в ту бездну, что заменяла демонидам из высшей касты глаза. Лжи в его словах не ощущалось, как и стремления чего-либо скрыть. И снова, как это не странно, слова чернокнижника производили впечатление куда более разумных, чем слухи об устроенном жертвоприношении. Или тот так искусно лгал, или факты действительно порой куда циничнее слухов, и куда страшнее своей очевидностью.

— Думаю, вы смогли меня убедить. Двое, о ком легенд и вымысла больше, чем фактов, вынуждены сотрудничать... Я слушаю, — спрыгнув с бочки, сказал Ке`Ан. Сомнения никуда не делись, но любопытство взяло верх. К тому же, кажется, это был один из немногих в Ганзе, с кем можно было говорить более-менее на равных.

Работорговец запустил руку в карман, выудив оттуда небольшое кольцо. Его, не сказав ни слова, вручил полубогу и кивнул на украшение.

Арборем коротко взглянул на побрякушку. Она была сделана из голубоватого металла и имела печатку с изображением молнии на фоне, вероятно, безоблачного неба.

— Подарок владыке Сайину от Ордена Штормов? — ответом на этот вопрос был кивок Гаруспика. — Должен признать, ювелиры у них знают своё дело. Но что подобное послание должно значить для меня?

— Владыка Сайин, да будут дни его долгими, а правление мудрым, велел передать это кольцо, как знак благосклонности. Не мне пытаться понять его замысел, Ке`Ан, но не советую отказываться от дара. А по печатке он сможет вас узнать, когда настанет день. Ведь, уверен, вы понимаете, что когда наступают перемены, выбирать нужно сторону победителя, либо бежать без оглядки.

— И победителем, стало быть, окажетесь вы? — усмехнулся полубог, убирая дар в один из бесчисленных кармашков куртки.

— Учитывая, что нынешнее подобие власти с трудом видит дальше кубка вина у себя в руках, а их самих не воспринимает всерьёз даже собственная охрана... Единственная причина, по которой Зарнитру все эти годы не пытался взять под контроль кто-то значимый, это негласное покровительство Пророка и некоторые договорённости. Только времена имеют обыкновение меняться, и старые устои начинают терять смысл.

Они прошли по окраине каменистой дорожки вдоль побережья, осторожно обходя препятствия и прохожих, так как невидимость и неслышимость не отменяли факта возможного физического столкновения. Как чернокнижник и говорил, никто даже ни разу не повернул к ним головы и не подал иным жестом или словом знака.

— И много ли у вас союзников, кроме торговой гильдии? Сомневаюсь, что вся Ганза с радостью примет новую власть.

— Хороший вопрос, — скептически оглядев прилавок одного из местных мелких лавочников, прохрипел Гаруспик. — Думаю, вас обрадует знание, что ваша возлюбленная Танит...

— Простите? — перебил его полубог.

— ...находится среди сторонников будущего суффета, — даже не изменив тона, закончил чернокнижник. — Не стоит думать, будто вы заметаете следы так, что их невозможно найти. Но поверьте, мы не собираемся использовать этих знаний против вас, хотя и находим любопытным выбор богатейшей женщины Зарнитры. Кроме прочего, пиратская братия Гахатара так же изъявила желание быть на нашей стороне. Скорее всего, конечно, это из-за борьбы за власть с другими синдикатами, но не считаю подобное особенно важным. Важно больше то, что вам так же стоит принять решение. Даже ваш титул говорит об этом, не так ли?

Ке`Ан выудил из кармана последнее оставшееся яблоко и с громким хрустом откусил кусок. И только прожевав и проглотив, позволил себе ответить:

— Ну, во-первых, наши с Танит отношения сложно назвать любовью. Эта женщина любит только деньги, а мне, за роль любовника, обеспечивает прикрытие... И часть тех самых денег. Во-вторых, забавно понимать, что выбор, каким бы он не оказался, по сути приведёт к одному и тому же. Откажусь я или приму предложение. Тогда позволю себе задать всего один вопрос.

— Внимательно слушаю, — кивнул работорговец. Его пронзительный взгляд уставился прямо в глаза полубогу.

— В чём именно будет заключаться моя роль во всей этой авантюре?

* * *

Скрип открывшегося окна предательски выдал его, когда Ке`Ан привычно забрался в покои Танит. Она ненадолго отвлеклась от игры в шахматы сама с собой и, как ни в чём не бывало, жестом пригласила ночного гостя присесть.

— Мне как раз только что чай принесли. Прямо как у кочевников, — ткнув пешкой на дымящийся чайник, задумчиво сказала «соляная королева» и убрала фигурку в сторону.

Ке`Ан налил полное блюдце маслянистого и сероватого напитка, принюхался и отпил. Горьковатый привкус, что не могли перебить даже соль и молоко верблюдов, недвузначно намекал, откуда чай привезён.

— Хестийский? Подарок, полагаю?

Танит скучающе поставила белым конём мат и медленно протянула:

— Старик Рамун имеет связи везде, даже в магократии. Порой удивляюсь, как много может иметь влияния кто-то, подобный ему.

— Все мы полны сюрпризов... — вздохнул Арборем.

— Верно! — кивнула женщина, отхлебнув чай. — Партию?

Полубог сел напротив, принявшись расставлять чёрные фигуры. На секунду его взгляд остановился на ферзе — почему-то ему показалось, что тот как две капли воды похож на Гаруспика. Особенно формой головного убора.

— Белые ходят первыми, — двигая пешку, констатировала Танит.

— Кстати об этом, — делая ответный ход, начал Ке`Ан. — Выпала мне честь познакомиться с сама знаешь кем. Весьма неожиданное знакомство, но в последнее время они у меня стали частыми.

Она молча передвинула фигуру по доске, показывая движением головы, что внимательно слушает.

— Просто интересно. Какие мотивы преследуешь в дружбе с ними ты? Ну, кроме стремлений стать ещë богаче и влиятельнее.

Танит большим глотком осушила блюдце. Сделав свой ход, «соляная королева» поднялась, подошла к маленькому столику у окна и достала из шкатулки сложенное письмо. С ним она вернулась и, вздохнув, протянула, сказав:

— Снова так тобой нелюбимая политика!

Полубогу понадобились мгновения, чтобы прочесть всю эту калирийскую вязь, что заканчивалась уже знакомой подписью бывшего визиря.

— Это становится всё более странным... И ты действительно веришь этим обещаниям?

— Не глупи — тебе это не к лицу. Сайин утверждает, что нуждается в тех, на кого можно будет положиться, когда настанет пора менять порядок в этом недоразумении, что зовётся Ганзой. И тебе ли не знать, что большая часть бед у города не из-за борьбы людей Гахатара с тем же Даиром, а по вине торговой гильдии, что так усердно норовит стать монополистом во всём.

— Говорит единоличная владелица соляных рудников. Шах! — поставив коня, полубог так же допил чай.

— Есть разница между полным контролем чего-то одного и попытками подмять всё. Но не стану спорить, что мои мотивы куда более корыстны, чем закон и порядок... Твои, уверена, тоже, раз ты здесь, — Танит отвела короля в сторону, поставив его так, что если попытаться снова ему угрожать, коня можно забрать ладьёй.

— Да. Кстати, мат! — проведя через всю доску уже всеми позабытого слона, сказал Арборем. — У меня есть чувство, что моя роль во всей этой политике будет как у этой фигуры. Будут зачем-то держать для какого-то важного хода. Гаруспик говорил, что Сайину нужен кто-то из наших полубогов, но большая часть находится вне его досягаемости. Особенно Гимилькон, уплывший на восток с колонистами Пророка.

— Забавно. Выходит, ты им понадобился, потому что твоя матушка была отдана в жёны Качассу? Как-то это странно даже по моим меркам... Особенно то, что ты, похоже, на это согласился. Неужели им удалось задеть твои потаённые чувства, полубог? — заискивающе поправив причëску, улыбнулась Танит.

— Нет. Просто есть основания полагать, что... Даже не знаю, как тут выразиться. Просто странное чувство, будто что-то должно произойти такое, что превратит все эти игры в... Ладно, кстати об играх.

— Ещё партию? — подмигнула Танит.

— Только теперь белыми играю я, — кивнул полубог.

Глава одиннадцатая. Когда бессильны разумные доводы

Поединки в орочьей практике случаются довольно часто, и причиной тому служит вовсе не дикость или жестокость их народа. За время, проведённое в степях Кланов и сплавах по Змеюке, я осознал, что подобные традиции — банальная необходимость, ибо так они отсеивают слабейших, ибо слабый воин не может быть опорой в битве, а слабый вождь не в силах держать своих воинов в узде...

Амули Огва «Десять лет на Большой Змеюке»

«Один мудрец однажды сказал, что всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну. А что делать, если её уже кто-то начал первым? О чём думать тогда?» — проносился монологом поток мыслей в голове Ахима.

Тихое «кап-кап» мелкого дождя сопровождало его по мере продвижения между гротескного вида камнями, плотно выставленными в два ряда, образуя почти прямую дорожку к кругу с ещё большим числом таких же камней, но крупнее.

«Есть ли путь решения проблемы, когда удаётся обойтись меньшей кровью? Тот мудрец был прав, но забыл одну деталь... Иногда самые благие мысли и деяния приводят к ещё большей крови. А бойцу остаётся лишь не стать частью груды тел, либо утянуть с собой туда побольше врагов!» — верный скимитар ритмично бился о бедро. Изумруд на рукояти слегка переливался в отблесках солнца, изредка выглядывавшего из-за туч.

«Кап-кап» – подобно ритмичной игре на там-таме, стучали капли по позолоченному шлему, старой каменной дороге и одиноким лужам.

«И ведь это только признаки близости бури. Предвестники...»

«Кто есть враг и как одолеть его? И как сделать сие, не пролив ненужной крови? Как понять, которая нужная? Пожалуй, ответ прост: иногда для спасения тысяч, нужна гибель сотен. А иногда достаточно и одной, чтобы не дать сотням ошибиться... Даже если они посчитают ошибку верным путём!»

К мелодии дождя постепенно стала примешиваться уже настоящая игра на барабанах. Тяжёлые, обтянутые кожей, больше похожие на бочки, они давали звук, что во время военных походов сам по себе вызывал тревогу у врага.

Подняв взгляд в небо, Ахим дал себе возможность остановиться на миг, чтобы взглянуть на солнце. Выдох.

— «Нет позора в страхе сражения — позор есть в сражении, проигранном заранее!» — учит Пророк. Вопрос лишь в том, как его отличить от обычного...

«По крайней мере, даже если это он, нельзя ударить в грязь лицом перед сыном. Недостойный пример», — скимитар занял место в правой руке. Темляк ловко оказался намотан вокруг кисти без какой-либо мысли. Кинжал — в левой. На локтях закреплено по кулачному щиту. Вряд ли они могли бы защитить от прямого удара, но всегда есть шанс на касательное. Наивно полагаться на случайность, когда предстоит поединок с берсерком, но иногда больше не на что.

Рёв толпы перерос в чистую вакханалию, когда оба поединщика оказались на своих местах. Кланы, в соответствии с положением, сидели на каменных скамьях строения, что когда-то было местом собраний, а ныне, дополняя те самые причудливые камни, создавало круг. Теперь это была арена.

Урслак, стоявший по другую сторону, и правда походил на медведя и ростом, и силой, и потрёпанной шкурой на плечах. Голова громадного пещерного зверя служила орку шлемом. Два одинаковых тяжёлых топора, похожих на чудовищные когтистые лапы, расслабленно свисали в громадных ручищах берсерка. Злобный оскал, больше похожий на звериный, был единственной эмоцией вождя.

«Просто пугало!» — разминая руки и шею, подумал Ахим.

Старый Жихикш, прихрамывая на левую ногу, подошёл сначала к вождю «Медведей», оставив у него на лице несколько отметин, означавших решение биться до смерти. Затем то же самое сделал и Ахиму, по большей части, запачкав ухоженные усы красной глиной. «Уважай чужие обычаи, находясь на их земле!» — учил Пророк. И если для того требовалось позже потратить несколько часов на расчёсывание, такую жертву принести можно было.

— Пред взорами мёртвых и живых, смертных и богов, духов предков и зверей, я, Жихикш Болотный, сын Тайхиша Проницательного, верховный шаман Кланов и вождь племени Совы, объявляю о священном поединке... — обведя костлявой рукой круг, начал старик. — Урслак Свирепый, сын Гракка Чёрного, вождь племени Медведя… — незрячие глаза мудреца переместились, вместе с дланью, на демонида, — … сразится с Ахимом-гин-Сайином по-прозвищу Цепной Пёс, командующим гвардии Пророка, полководцем Калирии и телохранителем владыки Афайлара! Они будут сражаться за право ношения регалий вождя и честь женщины. Так пусть начнётся битва, и победит только один!

«Из него бы вышел неплохой церемониймейстер, если бы не акцент и почтенный возраст», — подумал Ахим.

Они пошли на сближение, когда старый орк покинул площадку. Ритмичный стук барабанов и постукивание лёгкого дождя, будто принимавшего какое-то одному ему понятное участие в мелодии, нарастали по мере сокращения расстояния.

* * *

— Преживаешь, паря? — тяжёлая рука Янара с нарисованной на ней русалкой, совершающей губами с матросом некую необычную любовь, легла на плечо Фийхнана.

«Будто не видно!» — подумал полукровка, перебирая пальцами маленький серебряный кулон с кусочком янтаря, подаренный сестрой. Аиме уверяла, что этому талисману под силу унять тревогу и помочь сосредоточиться... Он слегка подрагивал, будто повторяя ритм бьющегося сердца носителя.

— Да, вождь! — кивнул он. — Я не сомневаюсь в своём отце, это глупо. Но его противник вызывает опасения. Он кажется опасным. Или, по крайней мере, грозным...

— Скорее, тучным! — усмехнулся Акулья Пасть, ковыряя позолоченный клык. — Просто им-бе-цил с большим этим… Короткое слово такое…

— Эго, вождь! — хором подсказали Фийхнан и Луноликий.

— Во-во! Оно само, етить его в печёнку! Не боись, паря. Этот бугай, скорее, громопердун, чем грозный убийца! Крошить безоружных, када те бегут, ему куда проще, чем биться с кем-то. Не воин, а шкура с ножками!

Полукровка не удержался от смешка. Что-то такое было в Янаре, поневоле вызывавшее расположение. Даже несмотря на манеру разговора и проблемы с некоторыми словами, тот точно был умнее большей части зеленокожих.

— «Всегда рассматривай оппонента как весомую силу, ибо нет глупости большей, чем обмануть самого себя и проиграть собственной ошибке!» — процитировал Фийхнан одну из мудростей Пророка.

— Это-то ессесна, паря! Нет смерти тупее. Но поверь, такого дуб-дуба ты ещё найди! Урслак токо кажется крутым. Но хошь кой-чо скажу и я? Не так умно, как Пророк, ясное дело, но тоже со смыслом!

— Конечно, — кивнул юноша.

— Одними мускулами битву не выйграть, паря. Если в голове токо дерьмо, ты можешь махать топорами, скока влезет. Но воин должен уметь думать в бою, решать, когда и как ударить! А вождь должен думать о ещё одной вещи...

— Когда в бой следует вступать, — выдохнул Фийхнан. Пожалуй, Янар и правда был куда умнее многих не только орков.

* * *

Когда между ними остались всего шесть шагов, Урслак резко бросился в атаку. Широко расставив оглобли, он даже не скрывал намерения нанести перекрёстный удар двумя топорами сразу. Выглядело это так, будто настоящие сражения противник видел только в своих мечтах.

Ахим резко ушёл в сторону прямо перед тем, как туша должна была влететь в него, и развернулся. Короткий замах для атаки наотмашь — присед и ответный рубящий удар клинком по бедру. Пролилась первая кровь.

«Похоже, это будет не поединком, а актом милосердия...» — наблюдая за оторопевшим видом орка, подумал демонид.

Урслак повторно бросился в атаку, но уже не так резво — казалось бы, слабая рана была нанесена именно туда, куда надо. Бешено молотя во все стороны, он чудом не споткнулся о собственные пятки.

В какой-то момент, излишне увлекшись, берсерк выпустил один из топоров, и тот, пролетев небольшое расстояние, отделявшее противников, врезался в шлем Ахима. Звонкий гул, будто от столкновения молота с наковальней, прошёлся внутри головы.

Наконец, кое-как справившись с равновесием, здоровяк кинулся вперёд уже с одним оружием. Последовала серия мощных зверских ударов. Каждый из них был способен разрубить человека, даже несмотря на доспехи, пополам, но всякий раз или те сами заканчивались промахом, или хватало уклонения без лишних стараний.

«Как ты вообще стал вождём, дубина?» — пронаблюдав как очередная попытка замахнуться едва не закончилась кувырком, Ахим закатил глаза.

Уже откровенно утомившись смотреть на весь этот цирк, «златоглавый», улучив момент, позволил себе перехватить инициативу. Подставившаяся под удар спина сама так и просилась... Быстрый рассекающий скимитаром под лопатки, присед для ухода от отмашки и вонзание кинжала в ступню орка. Громкий, почти беспомощный, рёв, в котором ярость всё больше перерастала в какую-то обиду от чувства собственной ничтожности. Внезапная боль от полученного по лбу удара коленом. Шлем снова выдержал, но перед глазами поплыли мошки.

Вкус крови во рту. Почти забытый за давностью лет. Ахим понял, что лежит в паре шагов от противника на спине, а сам орк пытается вытащить из ноги вошедшую по рукоять джамвию, даже и не подозревая, чем такое гораздо.

— Сучий демон! — выругался Урслак, когда излишне сильный рывок привёл к... В общем, изогнутый клинок кинжала превратил его ступню в бесполезное нечто, разрезав от середины до пальцев.

— Тупица! — сплюнув синеватую кровь, ответил демонид, поднимаясь на ноги.

* * *

— Ох, мать моя курва! — только и нашлось, чего сказать устам Янара при виде полученного одним из поединщиков увечья. — Это из чего же у вас сталь?

Фийхнан готов был поклясться, что и без того большие глаза вождя «Акул» стали размером с блюда для фруктов. Впрочем, никто не мог гарантировать, что и от него самого чего-то такого не наблюдалось.

— Ну… Обычная сталь… Я не кузнец, простите, и в тонкостях не разбираюсь, — пожал плечами полукровка.

— Пфха! Слышь, чо говорит? Да будь у нас ткая сталь, мы бы давно всех… — изображённый орком танец, скорее всего, имел некое значение, которое Фийхнану уловить не удалось, и оставалось только догадываться.

— Возможно, потому у нас её и нет, вождь? — подытожил шаман и раскурил невесть откуда взявшуюся трубку с чем-то крепким и горьким, судя по запаху.

* * *

Ахим вновь перехватил рукоять скимитара крепким хватом, пользуясь короткой передышкой. Вдох-выдох, ввдох-выдох... Бой продолжается!

Очередной дикий рёв раскатился по арене, вместе со звуком тяжёлого шага. «Златоглавый» посмотрел на Урслака уже с заметной жалостью, если такая эмоция вообще была среди тех, что имелись у пустынного народа. С налитыми то ли от гнева, то ли от боли, глазами, орк продолжал переть, переваливаясь при каждом шаге на покалеченную ступню.

— Недостойное создание! — тихо сказал демонид.

Орк не ответил. Уж точно он сдаваться не планировал, а ярость становилась только сильнее от смеси чувств боли и желания отыграться за всё то, что ему уже нанесено.

Внезапно в нём проснулось второе дыхание вместе с четырьмя последующими по порядку. Бешеным рывком он сократил расстояние и нанёс такой мощный удар, на какой ещё хватало сил. А их, как видно, было до сих пор немало.

С отвратительным треском разлетелся в щепки кулачный щит на левой руке. А с ним, похоже, пострадала и сама рука. Просто так стало само по себе, что вместо живой и подвижной у Ахима оказалось что-то, повисшее мешком.

Но, вот незадача, Урслак снова оказался в дурацком положении, неловко пытаясь удержаться на единственной здоровой ноге.

Демонид не стал придумывать гениального тактического хода, и просто отвесил шатающемуся орку тяжёлого пинка, отправив, как любили говорить мамлюки, «глотать песок». Со зрительских скамей прошлась волна смешков.

Давать ему прийти в себя было бы огромной глупостью. Потому Ахим, не дожидаясь каких-то новых попыток, запрыгнул противнику на спину, заодно придавив его обратно к земле. Наступив на голову уже окончательно униженному Урслаку, он несколько раз топнул тому каблуком по затылку. Оппонент затих.

— Во славу Пророка! — прокричал Цепной Пёс, воздев вооружённую руку к небу, пока вторая продолжала неловко болтаться.

— Добей! Добей! Добей! — ревела толпа.

Туша под ногами зашевелилась. Но это было уже иное движение. Не попытка продолжить бой. Ахим спрыгнул с берсерка и, убрав клинок в ножны, жестом велел ближайшим «медведям» подойти.

Вместе с ними удалось перевернуть тяжёлого калеку. Физиономия побеждённого скривилась нынче в совсем иной гримасе. Окончательно униженный, ставший посмешищем... Он точно не был воином, раз не умел принимать поражение, когда приходилось его признать.

— Убей меня, чудовище! Сделай это, и я отправлюсь на суд к предкам! — кажется, от всего пережитого даже голос Урслака стал ниже.

— Много тебе чести. Ты думаешь, твоим родичам захочется видеть рядом такое ничтожество, что позволило себя унизить? Снимите с него штаны!

Орки в недоумении уставились на Ахима, но спорить не стали. Не прошло и минуты, как всем предстала картина, позволявшая хорошенько разглядеть, чем же так надеялся впечатлить Урслак Шиву в случае победы.

— Чтобы более ты не позорил ни своего рода, ни своего племени, — примеряясь скимитаром, начал демонид, — я оставляю твою жалкую жизнь, но тебе это не понравится! Пусть твоим предкам достанется возможность испытать смех сквозь слёзы от того, как именно прервётся их род!

* * *

— Нихрена себе! — когда от тела поверженного отделилось то, что позволяло считать того мужчиной, челюсть отвисла даже у Янара. — А мне нрайтся ход его мыслей, — после чего прокричал: – Заставь его это сожрать!

— «Нет большей жестокости, чем пощадить того, кто уже упал ниже некуда!» — учит Пророк. Владыка часто щадил своих врагов, оставив их в дураках, — с немалой долей меланхолии сообщил Фийхнан.

— Ежели так, юноша, — выпустив дым изо рта, вступил в разговор Луноликий, — то сегодня сама судьба держала клинок твоего отца, чтобы покарать худшего из нас. Глупца, желавшего стать влиятельным, бросив вызов врагу, который ему не по зубам.

— Ну ты и зануда, шаман! — усмехнулся Акулья Пасть. — Так и скажи, что жопомордый получил своё! Заумные речи будешь толкать на совете.

— Как скажешь, вождь...

Глава двенадцатая. "...просто слова старого безумца..."

Мой народ всегда с трепетом относился к определённым цифрам. Главные из них — единица, четверка и девятка — в нашей культуре имели значение религиозное: Единый великий Хатар, его четверо жён и девять детей. Поэтому мы так же почитали их сумму, то есть четырнадцать, находя её трижды священной, так как она в составе снова имело два числа из трёх. Из остальных, мы так же почитаем зеркальные варианты, как сорок один, коим мы обычно обозначаем число храмов империи Таталбаха. Или же сто сорок девять... Ровно столько малых и крупных племён поклялись в вечной преданности великим ифритам, основав то, что ныне зовут Старой Империей.

— Илан Синепёрый «История значительных решений»

Ганзейский жрец, слишком молодой для своей должности человек лет двадцати семи, носивший скромную, но хорошо ухоженную, бороду, прохаживался у алтаря с откровенно скучающим видом. Как-то так выходило, что в нынешние времена, точнее последние лет восемьдесят, святыня, находившаяся под присмотром его некогда великого и уважаемого рода, посещалась куда реже. И хоть о ней никто не забывал, а некоторые уважаемые жители города, вроде Гахатара, продолжали почитать старый пантеон, полубог мог только догадываться, как же прежде выглядело это место.

Ке`Ан, оказавшись на расстоянии пары десятков шагов от юноши, нарочито сделал собственные шаги более слышными, чтобы ненароком не напугать внезапным появлением за спиной. Священник обернулся.

Мантия цвета пламени ифритов, несмотря на время и невзгоды, выглядела всё ещё достойно и даже внушающе. В области левой груди был вышит серебром и золотом молитвенный стих, что заодно служил и заповедью помнить о прошлом, но не жить им.

— Под светом Хатара, да не оставит его пламя праведников, я приветствую тебя, странник! — когда расстояние между ними сократилось до такого, что можно было спокойно разговаривать, жрец положил руку на тот самый текст, вычертив в воздухе пальцами несколько символов.

— Да будет пламя его гореть в наших сердцах вечно, ханне! — склонив голову, ответил Арборем.

— Должно быть, вы из староверов... — понимающе кивнул священник на обращение, считавшееся архаичным ещё во времена, когда Зарнитра была вторым по значимости портом Таталбахи, а не отголоском былой славы. — Но не нам судить других за их понимание одной с нами веры. Меня зовут Азмитар, мой друг. Чем я могу помочь?

— Я... — полубог осёкся. С одной стороны, ему незачем было раскрывать своей личности, но с другой, он не мог себе позволить солгать в священном для его народа месте. И ежели он хотел получить совета... — Меня зовут Кечаасанбен Арборем. Я — один из полубогов нашего с вами народа, рождённый от союза Качасса и Демиры.

Азмитар не выглядел удивлённым, как и не было видно признаков недоверия. Будто именно того и ожидал. Поправив чуть сползшую на бок шапку, он ответил:

— Значит, мне не показалось, и то действительно была часть от силы богов. Для меня большая часть познакомиться с тобой лично... Хотя и не думал, что это действительно ты... Выходит, старый проповедник не ошибся?

Ке`Ан тяжело вздохнул. С тех пор, как тот безумец публично назвал его избранным, ему, конечно, не перестали давать прохода, но суеверность народов, вне зависимости от вероисповедания, почему-то в одном сходилась почти всегда — Через человека, лишившегося рассудка, напрямую говорят боги. А они не станут лгать в таких вопросах.

— Не знал, что эти речи слушают даже жрецы. Разве подобные речи не должны считаться ересью для праведника?

Азмитар задумался, пусть и ненадолго. Погладив строки молитвы, жрец, наконец, качнул головой:

— В конце концов, это могли быть действительно просто слова старого безумца. Что же тебя привело, Сын Качасса? Чем может тебе помочь обитель Четырнадцати?

«Если бы я сам мог дать вразумительный ответ...» — подумал полубог. Покрутив головой, будто опасался увидеть в почти забытом даже самими богами храме кого-то, он отдал священнику послание от Сайина.

Азмитар, взяв свиток, развернул его и быстро пробежался глазами по тексту, беззвучно шевеля губами. То, с каким спокойствием он вернул письмо, на миг насторожило, но слова его смогли унять тревогу:

— Да, что-то похожее он присылал и нам. Там говорилось о возвращении былой славы храму и многое другое в похожем ключе, если мы поддержим или, по крайней мере, не будем противиться его власти. Мы ему ответили, что Четырнадцать не против таких перемен, если новый суффет сдержит слово, но принять участие в его авантюре мы не можем из-за обетов невмешательства. Пришедшее в ответ письмо гласило, цитирую: «И я рад, что вы останетесь им верны!»

— Это очень странно, — заметил Ке`Ан. — Но будто и абсолютно логично. Он ищет опоры для своей власти, но принимает и готовность просто не быть ему помехой.

— Мудрый правитель не станет делить всех только на врагов и друзей — ему нужно мыслить шире. И иногда лучше остаться просто хорошим соседом. Храм всегда оставался в стороне, сохраняя статус-кво. И если Сайин, стремящийся стать суффетом Зарнитры, готов уважать наше право... Кто мы такие, чтобы тому препятствовать? Но, как мы и сказали, активного участия в перевороте жрецы принимать не станут.

— Но что будет, если ваше невмешательство повлечёт за собой куда больше последствий?

Жрец взглянул на Арборема с неожиданной ноткой уважения, будто тот только что заданный вопрос был именно таким, каким и следовало. Поманив полубога за собой, Азмитар зашагал в сторону алтаря. Ке`Ан отправился следом.

На старой фреске красовался сюжет с двумя близнецами, вцепившимися, подобно псам, друг другу в глотки. Над ними, склонив голову с выражением неизбывной горечи на лице, скрестив ноги и руки в немом возмущении, парил великий ифрит Хатар в короне, вырезанной из огромного чистого рубина. Перворожденный всем видом показывал, что не одобряет их поступок, но будто бессилен помешать.

— Думаю, ты знаешь этот сюжет и связанную с ним историю, как бы не пытался скрывать под каменным лицом своих мыслей, — кивнув на изображение, сказал жрец.

— Близнецы-императоры Ганнихатар и Гамихатар, — дотронувшись до мозаики, сказал Ке`Ан. — Они не хотели делить власть и наплевали на закон, погубив не только друг друга, но и всю империю. А боги... Боги не хотели этого, но... Я не понимаю!

— Богам было больно, — ответил Азмитар. — Прямо на их глазах рушилось сотворённое ими чудо. Они отвернулись от обоих за отречение от истинных идеалов. И когда Таталбан оказался завален грудами тел, а песок залился кровью, только храмы оставались целы, ибо над ними стоял особый надзор Четырнадцати, и каждый, кто шёл туда грабить и убивать, падал наземь, но тот, кто искал пристанища, даже если был солдатом в той войне...

— «В тот день в живых остались только праведники!» — прочёл Ке`Ан вслух строчку у основания фрески.

— Ибо даже в потоках безумия должен оставаться островок разума. И наш обет велит нам оставаться им, вопреки любым трудностям. Мы не вмешиваемся не из-за того, что не желаем вмешаться. Мы так поступаем, потому что храм всегда был пристанищем и убежищем для попавших в беду, но никак не полем боя. Императоры, суффеты, эмиры, визири... Кем бы ни были правители, мы всегда готовы быть им друзьями, пока они уважают священное право храма даровать право на жизнь и искупление. Ибо немалое число жрецов либо сами когда-то совершили грех, либо приходятся потомками тем, кто обесчестил себя, но они посвятили свои жизни служению богам, и им был дан второй шанс, потому что они искренне того желали...

«Не трусость, но долг. Не безразличие, но данное слово...» — думал полубог. Наконец, он кивнул:

— Спасибо за уделённое время, Азмитар. Кажется, я нашёл ответ на свой вопрос.

— И каков ответ? — слегка поклонившись, спросил жрец.

— Ответ в том, что порой не бывает правильного ответа. И порой лучшим ответом бывает простое "Да".

Поводив рукой над стихом, жрец на миг заглянул в глаза полубогу, будто надеясь прочитать его мысли. Наконец, спустя несколько секунд полного молчания, он сказал:

— Возможно, в вашем простом ответе скрыто куда больше смысла, чем кажется даже вам лично. В любом случае, если верования кочевников того не запрещают, я, от имени Четырнадцати, благословляю тебя. Хотя, полагаю, боги и так следят за тобой.

— Надеюсь, они не слишком громко смеются!

Глава тринадцатая. Сомнительная благодарность

До становления империей, Территория современной Бакирис была покрыта Множеством маленьких государств Регулярно воевавших друг с другом, Иногда буквально за пару деревень, Либо, как в случае с одной короткой войной, Из-за похищения ведра из колодца. И хотя с тех времён прошло уже не одно столетие, Лесные территории и отдельные провинции Продолжают служить убежищем Для несогласных, потомков коренных жителей...

— Таллус Шмидт «По кусочку от империи»

— А теперь по слогам: ше-во-ше. Не «шевош» или «шевоша», а именно шевоше. Запомнил?

Октавий вырвался из забытья. Наблюдая и слушая, он как-то успел позабыть, что эльф разговаривает с ним, а не трупом медведя. Абсолютно незнакомое слово с малопонятным произношением этих хестийских варваров-магократов ничего не говорило.

— А... Се-во-се? — попытался имперец повторить нагромождение шипящих. — Сше-во... Не могу. Да и... Зачем мне оно нужно?

Глориант усмехнулся. Кажется, этот остроухий всегда находил повод для насмешки.

— А не за чем. Но раз тебе не было интересным слушать, как свежевать медведя... — он кивнул на труп подстреленного парой часов ранее зверя. — То хоть поучительную историю тебе.

Имперец нахмурился. Вопрос «О чём он говорит?» так и мельтешил на границе мыслей. Ничего не приходило в голову. Кажется, он опять пропустил что-то, слишком сильно уйдя в размышления и фантазии.

— Так. Что это такое? Этот сше-во-сше, — непослушным языком издав наиболее похожие звуки, спросил Октавий, попытавшись хотя бы сделать вид.

— Это такой весёлый карнавал, в котором военные отряды ходят по тылам враждебных территорий и весело жгут всё на своём пути, попутно разоряя перед сожжением! — раздался за спиной загробный голос, от которого волосы, везде, где они только были, встали дыбом. — Кстати, рекомендую попробовать. Вон, блондинчик подтвердит, как это занятно, ага?

С дико колотящимся, казалось, прямо внутри черепа сердцем, Октавий заставил себя повернуться к источнику звука. И теперь он был уверен, что часть волос ещё и должны стать седыми, — рядом, скучающе улыбаясь, стоял призрак.

Затем поблизости зашуршало. Уже готовый увидеть самое настоящее чудовище, ланциарий положил руку на меч... Из кустов, неловко краснея, вышла жрица. Она села на бревно рядом со следопытом и посмотрела прямо в глаза Октавию, перед этим... кивнув призраку.

«Какого?» — окончательно сбитый с толку, подумал Октавий.

— Вас что-то беспокоит, — негромко сказала Лексия.

— Наверное, я просто не понравился ему, — предположил мертвец, пригладив бесплотные волосы. — А мне всегда казалось, что вам, имперцам, нравятся мужчины с лёгкой женственностью во внешности. Ах, какая досада!

— Телбрион, уймись! — отхлебнув из фляги, велел Глориант. Как ни странно, от этого полегчало. По крайней мере, теперь было понятно, что эти странные личности знакомы... В голове теперь были одни ругательства от осознания нахождения среди ну совсем уж не той компании. — Думаю, у них есть причины для беспокойства. Когда тебя объявляют вне закона, на твоих глазах погибает большая часть личного состава твоего же отряда, и всё это на фоне продолжающейся опасности для жизни, которую приходится доверять иноземцам, один из которых вообще язычник-эльф... Странно, что они только беспокоятся, а не тычут в нас оружием.

На миг острухий и жрица переглянулись, и при виде такой, почти буквальной, искры между ними, Октавий почувствовал, во-первых, себя здесь лишним, а во-вторых, укол внутри от внезапной ревности.

«Я не должен. Не должен смотреть так! Veto! Veto! Не должен влюбляться. Не...» — по странному жесту Глорианта он понял, что попался. Движения глаз и слово «Прикройся!», сказанное одними губами. Потребовалось целое мгновение, длившееся из-за чувства стыда почти вечность, чтобы понять причину.

— А... Я отойду... В кусты...

* * *

Когда имперец скрылся из поля зрения , Глориант закрыл лицо рукой и тихо захихикал. Вслед за ним принялся делать то же самое и Телбрион. Лексия в недоумении уставилась на братьев.

— Что такое? — спросила она.

— Ну... — чуть ли не переходя на открытый хохот, начал Глор. — Кажется, у молодого человека проблемы с... Как это люди называют?

— «Одноглазым змеем», — подсказал призрак.

— Где змей? Он опасен? — инстинктивно прижавшись к эльфу, жрица в ужасе стала высматривать предмет своего испуга.

— Очень! — улыбнулся Телб. — Они, знаешь ли, любят запол...

— Это просто, если так можно выразиться, устойчивое выражение! — прервал кузена Глориант. — Скорее всего, наш задумчивый друг к тебе так неровно дышит, что мысленно уже завёл с тобой четвёртый десяток детишек. И сейчас отправился, чтобы эти мысли слегка поумерить.

— Бедняжка. Но как это связано со змеями? — теперь на её лице страх чередовался с недоумением.

— Он хочет тебя трахнуть! — внезапно брат обошёлся без увиливаний. — Но так как ему жить ещё хочется, решил сделать это со своей рукой!

Лексия громко ойкнула, закрыв стремительно краснеющее лицо руками. Шёпот «Sanctus Dominus!» стал срываться с её уст почти без остановки.

Как и следовало ожидать, призрака уже и след простыл, когда Глор перевёл внимание на него. Лишь характерный холод напоминал, что Телбрион только что был здесь.

«Почему мне так везёт либо на идиотов, либо на мудаков?» — стянув ботинок, подумал эльф.

Открывшееся зрелище удручало — из-за обуви не по размеру, на правой ступне проявлялась свежая мозоль. На аккуратно стянутом тканевом обмотке наблюдалась маленькая лужица лимфы с ещё одной мозоли, но раздавленной.

— Знаю, что не время, но мне нужна твоя помощь, Лекси.

Робко раздвинув пару пальцев, жрица взглянула на повреждения и слабо коснулась ближайшего разрыва.

— Как ты вообще ходишь с ними? Совсем ног не жалко? — строгий взор не позволял даже попытаться отшутиться.

— Походи столько, сколько ходил я... А, ну да... В общем, исходив всё, что только можно, иногда вообще без обуви, ты как-то забываешь о таких мелочах, как мозоль. Знал одного бойца, кстати, с того самого шевоше, который во время отступления трое суток, пусть и хромая, шёл сам с раздробленным коленом...

— О, боги! — закрыв рот ладонью, едва не воскликнула Лексия. — Пожалуйста, скажи, что с ним всё было хорошо! Он остался жив?

Глориант помотал головой и сделал большой глоток.

— На четвёртый день он не устоял во время перехода через ущелье и упал с обрыва. В принципе, не очень поучительная вышла история, если так подумать. Но просто знай, что иногда можно меньше думать о таких мелочах, если надо выжить.

— За вами гнались? — вместо очередного осуждающего высказывания, прозвучало с её стороны.

— По нашему следу шли егеря землевладельца, из-за чего отряд даже разделился на несколько маленьких групп, гружёных добычей под завязку. Зерно, шкуры, металлы, оружие с доспехами и пленные. Мы разграбили с десяток деревень и разбили местное ополчение... Ну а дальше выяснили, что по наши души идут более серьёзные враги, чем селюки и ремесленники, а количество бойцов среди участников рейда не позволяло принять бой в открытую. Исход, в общем, оказался неприятен! — заметив, что рядом зашевелился проснувшийся Зигфрид, эльф на время позволил себе сделать паузу, пока тот, зевая, поднимался.

— Звучит так, — приняв сидячее положение, вступил в разговор имперец, — будто вас настигли.

— Это было ожидаемо. Даже несмотря на манёвр с разделением сил, двигались мы не очень быстро. Сначала попытались бросить обоз с пленными женщинами и детьми... — на лице Лексии появился искренний ужас. — А чего вы ожидали от наёмников? Это мне ещё повезло оказаться в отряде, который не устраивал бессмысленной резни с массовыми изнасилованиями. Это были профессиональные военные, а не шайка разбойников.

— Не оправдывайся, — вздохнула жрица, на секунду прекратив тихо бормотать слова исцеляющей молитвы. — Что же было дальше?

— Мы нашли относительно удобную для боя позицию, где численный перевес преследователей почти ничего не значил. Нас было полтора десятка, а их под сорок. Поставив пару повозок в узком проходе и, накидав мешки с добычей, забаррикадировались. А потом услышали взрыв, после которого вся эта конструкция превратилась в груду щепок и облако пыли.

— Магия? — предположил Зигфрид.

— Пушка. Не спрашивай — всё равно не поверишь! Но её снаряд просто разорвал одну из телег, вместе с двумя арбалетчиками, сидевшими на ней. Насколько помню, дальше завязался бой, но... В общем, единственным выжившим из той группы оказался я сам, потому что сбежал. Меня нанимали быть проводником, а не погибать. К тому же моя доля добычи находилась в той самой повозке, и оставаться уже не было никакого смысла.

Жрица слегка приоткрыла рот, что-то желая сказать. И молча закрыла, поднявшись, когда закончила процедуру лечения.

Эльф молча оглядел исцелённую ступню. Лёгкий холодок, оставшийся после целительного вмешательства, пожалуй, был куда более приятен. Осторожно пошевелив пальцами, он убедился, что нога в порядке.

— Так всё же что такое эта твоя «пушка»? — нарушил повисшее молчание Зигфрид.

— Честно говоря, я рад, что в вашем мире до них ещё не додумались. Сам был бы рад не знать о них ничего. И молитесь всем своим богам, чтобы никогда о них вам и не пришлось узнать, помяните моё слово! — отмахнулся Глориант, тут же попытавшись сменить тему, когда указал на котелок. — Кажется, супчик с медвежатиной сварился...

* * *

Тихо ругаясь под нос, Октавий приподнял юбку и стянул с себя нижнее бельё. Перед глазами всё ещё стоял образ Лексии, так близко находившейся к эльфу, что они вдвоём походили на парочку любовников.

«Наверняка они не только выглядят...» — уже не пытаясь сдерживать мысли, он принялся медленно водить рукой взад-вперёд.

Воображение не стеснялось рисовать самые непристойные образы и позы, в которых, как оно было уверено абсолютно, «мерзкий остроухий» имел ту, что заслуживала лучшего. И этим лучшим, естественно, Октавий видел себя.

И вот уже в мыслях он сам находился на месте соперника. Добрые глаза прекрасной дамы смотрят на него неотрывно, пока губы шепчут слова благодарности за «спасение из грязных лап нечестивого язычника». Теперь в голове Глориант казался насильником, так запугавшим жрицу, что та боится от него отойти даже на шаг. Сами по себе его образу пририсовались гротескные рога, заострились зубы, а язык стал не иначе как змеиным.

— Конечно, я приму твою благодарность! — ответил Октавий воображаемой Лексии, вставшей перед ним на колени. — Я... — кончить (во всех смыслах этого слова) помешал резкий женский смешок поблизости.

Открыв глаза, молодой человек повернулся на звук и застыл, не зная, как и реагировать. Перед ним стояла она, именно такой, какой только что рисовало воображение. И улыбалась... Вовсе не той милой улыбкой, что уже успела запомниться в первую очередь, а больше похожей на хищнический оскал.

— Ну тогда сделай это по-настоящему! — голос, так удачно имитирующий, но не настоящий. И всё же очень похожий.

Застывшая на середине рука неуклюже разжалась и потянулась к мечу, что не осталось без внимания самозванки. Поцокав языком и погрозив пальцем, она сделала шаг вперёд. И вот уже ухоженная спата оказалась между пальцев обманщицы.

— Любишь полировать клинки? — подмигнула она.

— Cunnus! — выпалил Октавий.

— Ух! — поигрывая трофейным оружием, помотала головой самозванка и отвесила другой рукой шутливую пощёчину. — Приличным мальчикам не пристало говорить так в присутствии взрослой красивой тёти!

Поневоле ему опять стало стыдно. Хоть перед ним стояла уж точно не настоящая жрица, поник имперец точно так же. И только попытки рассудка убедить прийти в себя, да лёгкая злоба, не дали сказать неловкое «Я извиняюсь». Вместо него вырвалось нечто другое:

— Vae!

— Ты даже не представляешь, какое «Vae», мальчик!

Самым, наверное, глупым во всей этой сцене Октавию казалось то, что при всех обстоятельствах происходящего у него не спешила спадать эрекция. И даже логика, говорившая, что пора бы что-то делать, в идеале спасать свою жизнь, не могла убедить откровенное пожирание глазами донельзя идеальных форм.

— Так и будешь пялиться или уже возьмёшь своё здесь и сейчас? — шагнув так близко, что теперь её грудь упиралась в панцирь Октавия, спросила самозванка. Бросив меч на землю, она обняла молодого имперца. — Просто позволь себе насладиться той, кем только что грезил!

«Грезил! Грезил! — будто ударом молнии прозвучала эта мысль. — Она же из моих фантазий! Asinus! Очнись!»

Октавий резко отдёрнулся и выставил пальцы ладоней треугольником перед собой:

— Именем Троих, кто ты? Отвечай, демон!

— Демон? — усмехнулась самозванка. — Ох, какое дикарство! Я суккуб, мальчик, а не какой-то там абстрактный демон!

Следующий миг сознание отказывалось воспринимать вовсе. Лицо лже-Лексии перекосилось в гримасе боли, она дёрнулась куда-то и по-кошачьи зашипела. Из спины у неё появились кожистые крылья, как у летучей мыши. Одной рукой демоница зажимала истекавшую тёмно-красной кровью появившуюся рану у левого ребра, из которой торчал прозрачный клинок.

— Нет, Диша! Если кому над этим прелюбодеятелем и насмехаться, то только мне! — донёсся из пустоты знакомый леденящий голос. А затем появился и сам призрак.

— Телбрион! — в этой фразе по-странному смешались гнев и азарт. Так говорит женщина при виде давнего любовника.

— Я не хочу тебе вредить. Поэтому проваливай! Ради всего святого и несвятого, просто проваливай! — демонстрируя ещё несколько призрачных метательных ножей, абсолютно серьёзно сказал Телб.

— Жаль, что ты уже мёртв! — вместо прощания выдала демоница.

— Да, я тоже тебя люблю! А теперь проваливай зализывать раны... или займись чем ещё, но вон отсюда!

Та кого назвали Дишей, повернулась к Октавию, послав воздушный поцелуй и одними губами сказав, что они скоро увидятся. А после, как ни странно, действительно исчезла, оставив его стоять в немом недоумении.

— Прикройся уже, герой-любовник! — тут же вырвал из ступора оклик призрака, сопровождённый пусть и бесплотной, но вполне ощутимой, пощёчиной.

— Matem tuam! — с трудом выговорил он в ответ, спешно надевая бельё.

— Будем считать, что у вас так говорят «Спасибо»... Мозгов никаких, но либидо как у слона!

* * *

— Глориант, — тихо обратилась жрица, помешивая ложкой суп в тарелке.

Эльф молча приподнял голову в немом вопросе, как только проглотил кусок варёной медвежатины.

— А что было с архонами потом? Ты говорил, что они искали убежища даже у Пророка.

Он неохотно кивнул, поймав заинтересованный взгляд Зигфрида, оказавшегося невольным участником экскурса в историю.

— У Пророка, эльфов, рыцарей Грифона и даже у хестийцев, если быть точным. Кто-то, говорят, пробовал найти защиты у Фастиона. О них известно только, что им дали корабль и позволили уплыть в любом направлении, лишь бы не мешали Оракулу и её «мотылькам».

— «Мотылькам»? — усмехнулся офицер. — Даже звучит глупо, как по мне. Хотя... Фастионцы.

Глор пожал плечами. Многолетний опыт взаимодействия с разными верованиями научил его не удивляться ничему.

— Они же следуют за огнём. Как бы постоянно к нему стремятся, следуя отголоскам религии Старой Империи. Но если их предки поклонялись огненным джинам, то они упростили идею до поклонения солнцу и пламени.

— Еретики! — сжав кулак, буркнула Лексия. — Подлые убийцы!

— Простите? — вскинул бровь имперец.

— Мне казалось, императорская разведка, эти ваши фрументарии, должны были держать всю империю в курсе той истории с заживо сожжёнными миссионерами Корнелиуса. Кажется, он даже собирался устроить священную войну, но удалось прийти к какому-то соглашению... — ответил за неё эльф.

— Помню такое! — вмешался в беседу ещё и местный матершинник Марк. – Император, цитокациус мать его, наших тоже готовил к походу на этих фелляторов.

Жрица демонстративно заткнула уши, когда имперец ещё только начал ругаться, но по глазам было понятно, что Марк подобными речами хорошего расположения точно не добьётся.

«Имперцы...» — вздохнув, подумал Глориант.

— У тебя фамилия, случаем, не Дорнан? — припомнив одного подобного любителя выражаться, спросил он.

— Курций, — недоумённо ответил Марк. — А что?

— Да представил, как ты отчитываешь кого-то за потерю доспехов, говоря, что ему их отрабатывать... кх-хм... ПЯТЬСОТ ДЕСЯТЬ ЛЕТ! — последнее было произнесено таким выкриком, что поднялся и последний из гвардейцев Максимилиан, схватив валявшееся неподалёку полено.

Злобно нахмурившись, здоровяк, что по росту немногим уступал эльфу, положил эту самую деревяшку себе под голову и через секунду захрапел. Вот уж кто точно не видел неудобств в походной жизни.

— Я так понимаю, он не совсем из ваших? Больше смахивает на выходца из солдатни, чем гвардейца. Да ещё и, я бы сказал, будто не в строю стоял, а исключительно борцом служил каким-то.

— Переведён за личные заслуги из шестого легиона, — кивнул Зигфрид.

— Это который... — эльф ещё раз взглянул на детину.

— Да спасут Трое их души! — склонившись над миской супа, офицер поник.

— Принявшие мученическую смерть, как говорят наставники, сразу попадают в чертоги Поборника, — со слабой, но поневоле воодушевляющей, улыбкой сказала Лексия.

«Где же он был до того, как они туда попали?»

— Кстати о мучениках. Мы же так замотались, что я напрочь забыл, куда вы вообще шли таким отрядом. Уж не в партизаны ли податься решили?

Зигфрид задумался, стоит ли отвечать на этот вопрос, но быстро махнул рукой и сказал:

— Мы хотели добраться до Люпики, чтобы попросить в хестийском посольстве политического убежища. Теперь бы нам просто выжить.

— Мда. Выжить вам бы точно не было лишним! Хотя имею подозрения, что мы сейчас действительно в одной лодке, и вряд ли в империи где-то сможем найти безопасное место.

— Предлагаешь отправиться туда всем вместе?

— Зависит от того, насколько лояльна власть тех земель к императору. В крайнем случае, может быть, прошмыгнём как-то мимо солдатни, да и пройдём к посольству. Всяко лучше, чем совсем без плана. Может, и наш вопрос получится решить как-нибудь.

— Ты просто действуешь наобум, — печально заметила Лексия. — Это идёт вразрез плану.

— Потому что по изначальному плану мы потеряли возможность действовать ещё на заставе!

* * *

— Ты назвал её по имени, — когда мысли Октавия смогли принять нормальное русло, вспомнил он.

— Исключительно тому, которое она использует обычно. Истинными, так уж заведено, демоны пользуются редко. А что? — Телбрион сказал это так буднично, словно речь шла о какой-то мелочи.

— Ты... Ты назвал... По имени... — всё ещё пытаясь сформулировать мысль верно, повторил Октавий.

— А. Ты вот про что! — хлопнув призрачной рукой по призрачному лбу, усмехнулся призрак. — Да, мы знакомы. Лет двести назад наш блондинчик с ней имел непродолжительный роман. У него в роду вообще, кажется, мужская половина имеет некую любовь к рогатым и крылатым женщинам. А в идеале, как в случае с Дишей, сразу так и так. Только не говори ему, что я об этом рассказал, а то... Надо придумать, что он мне никогда не сделает, но всё равно не говори! Хотя, если хочешь, то говори.

«Дожились! Разговаривать с привидением после встречи с суккубом, выглядевшим, как жрица, которую я ревную к эльфу!» — от одной мысли об абсурдности случившегося у него закружилась голова.

— Возвращайся в лагерь, герой-любовник, — шуточно изобразив звук, будто щёлкает пальцами, Телбрион заставил Октавия вспомнить о происходящем. — Если, конечно, тебя не будет смущать необходимость смотреть в глаза сам знаешь кому. Но прими совет обладателю немалого жизненного и послежизненного опыта: уж лучше испытывать неловкость, но остаться живым, чем нелепо умереть! И представляй что-то более реалистичное, во имя этих ваших богов! У тебя фантазии по банальности уступают подростковым!

Октавий неловко кивну, попытавшись заставить мысли последовать совету. К несчастью, как это и ожидалось, образ остался именно тем. И почему-то ему так нравилось куда больше.

Глава четырнадцатая. Две неправильные половины

Нам с братом часто говорили, что нет более нелепой ошибки, чем мы с ним. Носители крови демонидов и архонов, не имеющие достаточных сил ни одной, и ни другой половины. Однако Пророк уверял нас тогда и продолжает уверять сейчас, что думать надо не половинами, а целостностью. Что если звёзды так пожелали, Ахим и Сиэла должны были породить нас... Что сомнения других не должны порождать неуверенность в нас самих!

Аиме-гин-Ахим «Идея верности ошибок»

— Ты с-снал об этом? — выпустив изо рта облако кальянного дыма, Шива провела пальцем по одному из топоров Урслака, после чего щёлкнула ногтем по верхушке лезвия.

Фийхнан приподнял голову, заматывая последние узлы на шине уже не глядя, — руки сами помнили все движения. Не зря столько лет помогал врачам главного бимаристана столицы лечить солдат.

— Только догадывался, — пощупав перемотанное место перелома, ответил Ахим. — Низкосортная сталь. Даже, наверное, больше чугун. Пародия на оружие.

— Пародия или не пародия, а костей переломать смогло, — вздохнул полукровка. — Такое ощущение, будто не топором бил, а кувалдой.

— Молчи, щенок! — оскалилась «любимая» тётушка, обнажив покрытые рунами острые зубы. — Не с тобой говорят!

Он в ответ только закрыл глаза, отлично зная, как подобных любителей склок ради склок раздражает спокойствие. Открыв, молча улыбнулся, как бы говоря: «Конечно, как прикажете! Ещё что-нибудь?»

— Тем не менее, — постучав по кальяну здоровой рукой, вмешался Ахим, — он прав. Не стоило совсем уж недооценивать этого орка. Верно, Урслак?

Евнух обиженно заскулил. Вот кого, как казалось Фийхнану, теперь стоило бы называть щенком. Даже несмотря на огромный рост.

Прикованный цепью к позорному столбу, отлично видный через раздвинутый полог шатра, бывший вождь «Медведей» ныне, вместо грозного вида шкуры, носил огромную деревянную маску с ослиными ушами, а из одежды на нём была только табличка, прикрывавшая то, что осталось после оскопления.

Обычно, как показывал опыт Таталбана, к таким кто-то испытывал жалость, и далеко не все прохожие норовили плюнуть в сторону наказанного. Но орки, как видно, имели на сей счёт иное мнение. Потому здоровяк был уже покрыт и плевками, и следами брошенных отходов, и парой свежих синяков и ссадин.

«Этот сучёныш, — говорил Янар, — и вождём стал токо потому что папаша его так хотел. Без боя, без, мать его, посвящения в воины. Пришёл на готовенькое, да и давай мнить ся крутым!»

— А то ему не быть правым! Он же архон, братец-ц-ц! Они же только и умеют, что... — пыхнув ещё раз, продолжила тётка.

— Шива! — стиснув раскалённый уголёк, тут же рассыпавшийся в труху, прервал её Ахим.

— Ой, не изображ-ж-жай зсаботливого папаш-шу! — судя по всё более развязной речи, курительная смесь начала отдавать ведьме в голову. — Ты его мамаш-шу вспомни. Эту белую с-с-святошу! Ха!

Фийхнан демонстративно поправил одну из дощечек на шине. Уже не впервой приходилось слушать пьяные и гневные речи от родственницы о том, как же она ненавидит сам факт родства с архонами.

— Какая же лиц-цмерка была! Такая гордая и храбрая, что хоть на картину! А когда ты её завалил в пос-с-стель...

— Шива! — разжав кулак, демонид высыпал тлеющий угольный порошок на землю.

— Да она стонала так, что я из дальней беседки слышала! И это с ней ты с-с-столько лет сражался прежде? А, помнишь, как эту же самую руку она тебе однажды отсекла?

Полукровка, на миг пересёкшись взглядом с отцом, указал на мешочек сонного порошка и вопросительно наклонил голову. Ответный жест был отрицательным.

— Ты закончила? Может, ещё громче растрезвонишь это, чтобы все Кланы слышали нас? — поймав момент перерыва на затяжку, безразлично спросил Ахим. — Или мы уже вернёмся к моей руке?

Расплывшись в блаженном состоянии, Шива сначала булькнула, будто забыла, как говорить. После, выпустив дым ещё раз, видимо, вспомнила:

— Ой, да ну эту твою дуру! С-с-сдохла — и поделом! Хоть за это могу сказать спасибо тебе, — она резко повернула голову к Фийхнану. — Но мог и вместе с-с ней, что уж там!

«Не слушай её!» — прозвучал в голове незнакомый мелодичный голос. Полукровка даже обернулся на случай, если обладатель стоит за спиной.

«Совсем от этого дыма мозги поплыли...» — подумал Фийхнан, зажмурившись и посчитав до пяти.

«А ты сомневался в её адекватности?» — тут же, слегка насмешливо, снова дал о себе знать неизвестный. Что-то было в его речи успокаивающее.

Он не стал ничего говорить вслух, как это бы сделал кто другой. Только попытался оглядеться, но теперь не двигаясь. И в этот раз удалось разглядеть едва заметную размытую фигуру у дальней части шатра.

«Не думай! — советовала чужая мысль. — И лучше ничего не говори. Ещё не время!»

«Хотел бы я ни о чём не думать!»

Тень что-то изобразила, и в сознании появилось изображение. Это была карта западной части континента с огромной точкой где-то в империи.

«Тогда я буду ждать тебя там, племянник!»

Поднявшись, Фийхнан молча вышел из шатра, оставив спорящих наедине. Последнее, что им было услышано прежде, чем плотная ткань сомкнулась за спиной, был выкрик тётки: «Они нас ещё предадут!»

«Не раньше, чем вы это сделаете с нами!» — таким тоном, будто качая головой, ответил неизвестный в голове.

* * *

— Значит, в какой-то мере мы с тобой похожи, — встав напротив позорного столба, обратил Фийхнан к орку.

Урслак в ответ что-то промычал. То, что читалось в его глазах, уже ни капли не напоминало ни гнева, ни ненависти. Побитая шавка выглядела бы куда более грозно, чем он сейчас.

— Тебя тоже презирает твой же народ, и тоже твоё существование держалось только на авторитете предков. Ты же хотел в том поединке вовсе не демонстрации силы, верно? — поставив перед Урслаком ведро воды и выплеснув часть, чтобы смыть грязь, вздохнул полукровка.

Расширившиеся зрачки евнуха явно сказали о недоумении и удивлении. Он с трудом выскулил:

— А какая теперь разница?

— А такая, что глупо рваться к славе, выбирая заведомо неподходящего противника. «Знай своё место, но стремись к большему!» — учит Пророк. «Совершай шаги малые, но твёрдые, а не твори безумные скачки!» — говорят мамлюки.

— Ты издеваешься? Мало тебе было, что сделал со мной твой папаша...

— Нет, — отрезал Фийхнан. — Моя сестра Аиме всегда учила меня и других, что нет большей подлости, чем глумление над слабым. И я с ней согласен. Я считаю, что любой заслуживает права... — после этого он плеснул ещё воды и всучил в свободную от держания таблички руку тряпку.

— Права? Какого ещё права? — уже открыто огрызнулся орк, но звучало это примерно как попытки тявкающей маленькой собачки, прячущейся за чем-нибудь, казаться грозной. При этом он, хоть и с недоверием, но принялся оттираться, всё ещё усердно пытаясь прикрывать срам.

Фийхнан кивнул куда-то вправо, и из-за ближайшего шатра появились Янар с Азмаком. Точнее, как было решено вчерашним голосованием, Вождь Вождей Янар Акулья Пасть и его главный советник.

Как ни странно, несмотря на громкий новый титул, новоиспечённый лидер Кланов настоятельно велел «Не надо подтирать мне задницу!», что, по словам Луноликого, следовало толковать как «Обойдусь без почётного караула». Поэтому, кроме них двоих, никого в процессии более не было.

— Что ты скажешь, если тебе дадут шанс искупления? Уж прости за такой каламбур, вспоминая, что тебя оскопили. Я знаю, что всего позора не смыть тебе никак, да и род уже не восстановить... Мда... Ещё один неловкий каламбур вышел.

Урслак вновь заскулил, но теперь с нотками гнева, стиснув мокрую тряпку в кулаке. Гора мышц его осунулась ещё больше, став похожей на шахматную фигуру коня.

— Тебе точно нужно это... шаман, как это слово? — поковыряв под позолоченным клыком, скептически спросил Янар.

— Недоразумение? Подобие жизни? Ничтожество? — на сей раз Азмак, не скрывая и собственного отношения к побитому, выдвинул больше вариантов.

— Вот их всех. Зачем он тебе, паря?

Фийхнан приподнял опущенную голову Урслака, заставив того смотреть прямо, прежде чем стянуть маску и отбросить в сторону. И правда жалкое зрелище. Но, видно, архонская половина была не так и незаметна в юноше. По сути, ему просто не хотелось бы, чтобы кому-то предстояло провести остаток дней в нескончаемом позоре.

— Я понимаю его, вождь. Такой же изгой у себя на родине, которого так же постоянно сравнивают с его предками, ставя, как укор, что часть моя не принадлежит миру демонидов. Недаром меня на родине зовут Серым, и вовсе не за цвет кожи.

Янар кивнул. Всё же, несмотря на странный характер и непростую манеру речи, к этому орку поневоле проникались симпатией многие именно за удивительное качество уметь думать и понимать.

— И эти грёбаные цивилы нас ещё называют этими, как его? Азмак!

— Варварами, великий вождь.

— Вот-вот. Мы презираем таких, как Урслак, не за кровь, а за их неко...

— ...мпетентность? — закончил Фийхнан.

— Её, суку такую! Если орк просто дурак — то одно. Таких дохрена у всех! У нас это вообще норма. Но если дурак считает ся умным токо с того, что родился у кого надо...

— Великий вождь, — вздохнул Луноликий.

Урслак снова заскулил. В этот раз вообще было не понять, чего в этом звуке было больше. Кажется, он вовсе готов был разрыдаться.

— Так о чём мы? Знаешь, паря, если кто-то пытается тебя оскорбить таким прозвищем, он либо тупой, либо очень тупой! Шли их всех в зад, и сделай так, чобы «Серый» стало поводом бояться. Меня же Акульей Пастью прозвали тоже не за грозный вид, а за... — он так широко зевнул, что в открывшийся рот бы легко поместилась целая небольшая дыня. — Вот за чо!

Фийхнан неловко засмеялся. Такая открытость явно показывала, что формальности с обеих сторон неуместны.

— Достойно, великий вождь!

— Ой, и забудь эту хрень. Я Янар, мать моя портовая шлюха! И я не шучу! Она правда в порту стояла, хе! Любят цивиллы эту... Экзотику! И больших женщин тоже. Скоко же охренительных историй у неё было...

— Ну а я... Фийхнан... Фийхнан-гин-Ахим... — даже не скрывая смешок от подобной откровенности, выдал, продышавшись, полукровка.

— Хнан! — тут же сократил орк. — Звучит как эта самая... Хня эта...

— Хна, — кажется, впервые Азмак улыбнулся.

Фийхнан задумался и, покачав головой, всё же кивнул. Пожалуй, так действительно было удобнее, да и, как говорят, если даруется новое имя кем-то достойным, им следует дорожить.

— Так а что насчёт Урслака? — напомнил он о главной теме.

Евнух, услышав, что говорят снова про него, уставился на полукровку то ли с надеждой, то ли наоборот.

— Да ну его, эту тварь дрожащую, забирай! Хочешь забрать его в империю — флаг те в руки! Может, хоть сдохнет там достойно, а не как осёл! Азмак, передаю их под твою эту...

— Ответственность, — подсказал Луноликий.

— Верно. Но набедренную повязку пусть носит женскую. Так вождь велел!

Глава пятнадцатая. Волчья земля

Люпия – крупнейшая из восточных провинций империи. Названием своим, как говорят, обязана она огромному количеству волков, используемых местными жителями вместо собак. По другой версии, вышеупомянутая причина послужила прототипом герба владетеля земель, а уже это позже дало имя столь обширной территории...

Таллус Шмидт «По кусочку от империи»

Гулким эхом нарушил тишину леса звук охотничьего рога, заставив встрепенуться всех шестерых. Встревоженные «копьеносцы» тут же, как по команде, образовали полукруг, готовые к любой возможной атаке.

Появившийся рядом Телбрион только ткнул большим пальцем в направлении источника шума и почти насмешливо сказал:

— Леворучка с его альмогаварами. Опять волков гоняют. Похоже, у мятежников опять проблемы со зверьём.

— Кто такой Леворучка? — в этот раз шутку брата не понял даже Глориант.

— Ой, да не придуривайся. Я про этого зануду, который улыбается примерно вот так, — призрак изобразил лицо, достойное каменного изваяния своим безразличием. — Любитель сделок с рыбами.

Эльф провёл рукой по лицу и очень глубоко вдохнул. Выдохнув, спросил:

— Что он здесь делает?

— У него и спросишь. Сам знаешь, с этими стилягами в шляпах у меня отношения не очень. Ну нет у них чувства юмора, особенно по отношению к призракам!

Глориант закатил глаза. Порой шуточки брата становились невыносимыми даже по его меркам.

— Не путай наличие чувства юмора с откровенным идиотизмом. Вроде никогда глупостью ты не страдал... При жизни точно!

Холодный хохот призрака ударил по слуху не хуже очередного звука охотничьего рога.

— Потому что при жизни я слишком серьёзно относился к тому, что не заслуживает даже толики интереса, Глор. Я преследовал политических врагов нашей королевы, охотился за опасными преступниками и чудовищами. И куда это меня привело? К гибели в сражении с сородичами... – ненадолго приняв более суровый вид, ответил Телбрион. — Я даже в этом виде существую сугубо из-за клятвы. Кто же знал, что «Не знать покоя и мира, пока не будет уничтожен последний враг!» фактически означает, что покоя мне не видать никогда?

— В общем, ты стал таким козлом просто из-за того, что тебе надоело, — заключил Глориант.

— В точку! — подмигнул Телб и исчез.

Рог прогремел в третий раз. Уже достаточно близко. А за ним последовали отдельные выкрики на местном диалекте и собачий лай. Эльф кивнул в ту сторону и спешно проверил натяжение тетивы на луке.

Ланциарии спешно перестроились, встав у росшего неподалёку от дороги дерева, заодно прикрыв этим левый фланг. Лексия спряталась за их спинами, а Глор, встав справа, на вытянутой руке от бормотавшего ругательства Марка, принялся медленно считать.

Первый волк выскочил на дорогу по счёту «семнадцать». На боку у него, уродливым розовым пятном, красовалась свежая рваная рана, заливая хлещущей кровью грязно-серую шерсть. Неясно, каким образом зверь вообще мог держаться на ногах, да ещё и бежать, с такой травмой. Лексия испуганно вжалась в плечи при виде измученного существа.

Остановившись, волк припал на передние лапы, будто готовый к прыжку, но тут же свалился без сил, повернув голову в сторону погони.

Появились ещё две особи: один был таким седым, что Глор принял его за полярного. У него никаких ран не наблюдалось, а из зубов торчало оторванное собачье ухо. Второй имел куда более тёмную масть, почти бурую. Безумные жёлтые глаза неистово метались во все стороны. На его шкуре был хорошо различим свежий след от огня.

Звери так же замерли, увидев направленные в их сторону копья имперцев и готовую сорваться с тетивы стрелу.

Эльф не стал ждать реакции, и метким выстрелом прервал мучения самого первого.

«Уж лучше так!» — приготовив новую стрелу, подумал он.

Собачий лай стал ещё ближе, и уже на дорогу выскочили сразу несколько громадных чёрных мастифов, по следу на одном из которых было понятно, откуда у белого волка взялся трофей.

Они, не сбавляя хода, кинулись на обоих ещё живых, заставив тех, за неимением альтернатив, принять бой.

Опалённый мощным ударом лапы сбил одного из псов с ног, оказался укушен другим за лодыжку, и тут же был практически протаранен ещё двумя, едва не свалившись на бок. Седой же сцепился с парочкой, одним из которых был одноухий. Движение длинной мордой — и из ближайшего к нему мастифа хлынул кровавый фонтан в том месте, где ранее находилась ныне оторванная голова.

И всё же перевес был слишком ощутим. Первым оказался повержен бурый. Просто внезапно из его распоротого длинными клыками мастифа живота вывалились кишки, а точный укус другого пса в шею, уже больше символический, закончил жизнь зверя.

Белый держался немного дольше, в основном отступая и отбиваясь от попыток атаковать, пока не наткнулся задними лапами на труп подстреленного эльфом собрата. Секундная замешка, рык... Чёрная свора накинулась на него, закрыв своими телами и принявшись рвать ещё живого волка.

В четвёртый раз прозвучал охотничий рог, вслед за которым появились уже и сами охотники. Трое фигур с длинными луками, одетые серо-зелёные одежды, у одного из них на голове красовалась старая шляпа, на которой заплаток хватало на отдельную новую. у него на шее и висел тот самый рог.

Заметив вышедшее побоище и замерших в ожидании команд относительно чужаков мастифов, командир только негромко свистнул, и псы неохотно поплелись к хозяевам.

— Вы в порядке? — спросил он. И по голосу как-то само по себе пропало сомнение, что встретили они того самого.

— Уж точно лучше, чем они, Сцев! — кивнул Глориант.

Приподняв поля шляпы правой рукой, на которой, единственной, была надета перчатка, егерь миг смотрел с недоумением, пока, распознав в хмурой физиономии знакомого, не сказал:

— Почему я не удивлён?

Каэлиан, он же Кел, он же Левша, он же, как сам предпочитал зваться на местный манер, Сцевола, хотя и нарочито делал ударение на второй слог, подчёркивая своё эльфийское происхождение, так как прозвище его в империи было довольно распространённым. И хотя назвать их друзьями было тяжело, встретить в этих краях знакомого было даже приятно. Впрочем, по лицу самого Левши сказать о таком было сложно... По его лицу вообще сказать что-то было практически невозможно, так как самой сложной эмоцией, что оно умело выражать, был зевок.

Нельзя было сказать и о радостном виде спутников: Лексия, похоже, от страха так побледнела и робко съёжилась, что только скипетр, крепко сжимаемый в руках, и торчал из-за спин гвардейцев; Марк просто продолжал бурчать ругательства, пока его глаза бегали между охотниками, не замирая ни на миг; Максимилиан же... Ну, кажется, теперь каменных изваяний было два. Зигфрида и Октавия уже разглядеть не получалось, но можно было догадаться, что командир, судя по выставленному копью, точно не намерен сдаваться, а последний...

* * *

Как же глупо, наверное, выглядит тот, у кого в миг опасности чешется нос. Когда надо сохранять вид готовности к бою, для чего ну никак не освободить одну руку, а ощущение уж слишком неприятное. И остаётся только кривляться, в попытке заставить собственное лицо совершить невероятное чудо.

«Зато могу показать свою смелость и... Lupa!» — стоило представить возможный сценарий благодарности жрицы лично ему, как Октавий дёрнулся на прикосновение к шее, оказавшееся так неудачно упавшим с дерева листом.

— ...ете здесь? — донеслась до вернувшегося с приходом в себя слуха часть фразы от одного из егерей.

* * *

— А не видно? Бродячий цирк уродов во главе с экстрасенсом! — не скрывая сарказма, кивнул Глориант на высунувшуюся из-за плеча Марка Лексию. — Лечим от всех болезней, попутно развлекая на полставки. Левша, ну ты издеваешься? Часто ты видишь такую толпу разом?

Не оценив шутку, Кел жестом велел подчинённым опустить оружие. Простояв несколько мгновений в полном молчании, он, наконец, сказал:

— Ладно. Есть хотите? Лучше поговорим в лагере. У тебя, Глориант, с каждой нашей встречей компания становится всё более странной.

Эльфа тронули за рукав. Тихий шёпот жрицы донёсся до его слуха:

— Кто это? Твои друзья?

— Сомневаюсь, что ему знакомо это слово, но он точно нам не враг. Если ты, конечно, не оборотень или другое опасное существо. Поговорим уже в лагере.

* * *

Фигура Сцеволы двигалась впереди строя, не оборачиваясь, лишь изредка жестами и короткими фразами веля обходить места, где у них стояли ловушки.

Остальные двое: крепкий молодой человек в зелёной бандане и мужчина лет сорока со старым шрамом на лице, двигались в хвосте, вместе с псами, таща на санях снятые с волков шкуры. В такой атмосфере и прошли пару миль, прежде чем добраться до лесного сруба.

Что можно было сказать об охотничьем схроне людей, специализирующихся не на обычной охоте, а на истреблении опасных тварей?

Во-первых, немного нетипичным было видеть вокруг стоянки самый настоящий ров с торчащими кольями. Во-вторых, что не менее важно, вместо простого забора, вокруг сруба стоял пусть и не совсем правильный по имперской военной науке, но частокол.

Над довольно крепкого вида воротами возвышалась небольшая башенка, где дежурил усатый мужчина с тяжёлым арбалетом. Голову его венчала шапка из волчьего меха с тремя звёздами посередине.

Заметив приближающихся, он поднял в приветственном жесте... деревянную руку. Похоже, здесь действительно все имели какие-то странные изъяны.

— Удачная охота? — усмехнулся он.

— Открывай, Хвост! — отмахнулся Левша. И ппусть Молчун поможет Бандане и Шраму обработать шкуры.

Арбалетчик постучал протезом по небольшому колокольчику, и тут же кто-то внизу зашумел засовом. Ворота со скрипом открылись. За ними стоял совсем ещё юный парнишка с рогатиной, украшенной оберегом из птичьих перьев у наконечника.

Глориант помотал головой – обычно такие молодые шли в егеря не из тяги к приключениям.

Скрипя лестницей, спустился и первый. Протянув здоровую руку, он представился:

— Тим Сильви. Но меня тут все зовут Волчий Хвост. А этого зовут Молчун. Как видите, он не из разговорчивых.

Молчун слегка поклонился.

Глориант взглянул на Сцеволу и спросил:

— У вас так всё просто в плане прозвищ? Кем был бы я? Эльфом? Может, Лучником?

— Альмогавары не сильны в плане красивых прозвищ, Глориант. Но меня, как видишь, не Эльфом прозвали, — бездушно ответил Кел. Затем кивнул на Лексию: — Что это с ней?

— Вы тот самый Волчий Хвост? — с немного детскими нотками спросила жрица, глядя в оба глаза на протез Тима.

Признаться, посмотреть там правда было что: вся обозримая часть деревянной руки была покрыта насечками, и это явно были не те, которые «не забыть убрать в кладовке». Та часть, что должна была имитировать пальцы, представляла собой что-то, похожее на плоскую платформу с парой эдаких «рожек». Если таким и можно было держать, то только арбалет.

— Кавалер Алмазного Треугольника, отставной лейтенант личного полка патриарха. Если нет ещё кого-то с таким именем, то, наверное, тот самый! — выпрямившись при этих словах по стойке смирно, ответил Тим.

Глориант, как самоназначенный негласный лидер, поочерёдно представил всех в ответ. Кажется, никого даже не смутило, когда он, не оборачиваясь на знакомый холодок, назвал и Телбриона, лишь недовольно закатив глаза.

— Решил не прятаться в этот раз? — выйдя к призраку лицом к лицу, спросил Сцевола.

— Да от тебя спрячешься! Рад видеть тебя живым, зануда!

Левша лишь отмахнулся.

* * *

Октавий вздрогнул, поймав мимолётное внимание арбалетчика, когда тому назвали его имя. И хоть лично ему не приходилось ничего слышать о конкретно этом человеке, наличие у него награды, что вручалась лично патриархом, вызвало малопонятный страх, что поэты могли бы назвать благоговейным, но лично для него... Скорее, его пугало, что выдавали алмазную брошь в виде трёх звёзд Триумвирата за боевые заслуги, причём по-настоящему выдающиеся.

И Лексия... Она готова была кланяться этому чужаку, но не ему... И за что? За громкие титулы и красивые побрякушки? Или за эти идиотские усы? Одного взгляда на эти усы Октавию хватало, чтобы стиснуть копьё до побелевших костяшек. Да ещё и этот Левша. Мало было ему одного эльфа живого и одного мёртвого, так теперь появился ещё один, что не мертвее живого, но по живости не сильно далёк от мертвеца.

— Охлади траханье, ревнивец, — леденящий шёпот положившего на плечо бесплотную руку Телбриона в миг остудил ланциария. — И ради всего святого и несвятого, перестань уже так зубы стискивать! Да, именно так, как ты сейчас пытаешься не делать! Сломаешь же.

После призрак, отстранившись от имперца, принялся насвистывать какую-то абсурдную мелодию, будто придумывал её прямо на ходу.

«Asinus!» — глядя ему вслед, подумал Октавий.

Призрак же гордо поднял средний палец, будто прочитав его мысли.

Глава шестнадцатая. Закон Ганзы

Девятнадцатый день луны Тёплых Ветров. Сегодня решил начать вести дневник. Ни за что бы не подумал, что дойдёт дело до таких сантиментов, но последние события показали, что предпоследние были лучше...

— дневник Ке`Ана Арборема, запись первая

Полубог задумчиво погрыз кусок угля, которым наспех написал короткую мысль, которой пока ещё не было придумано логического продолжения. Спрятав пустую книжечку, найденную в библиотеке храма, за пазуху, он прошёлся рядом с колоколом, заодно убедившись, что молот всё ещё на месте.

После того, как старая колокольня, до того простаивавшая без дела почти сорок лет, оказалась частью странного плана, ей за пару дней обеспечили такое наведение порядка, какого она не знала с момента открытия. Никого в городе, впрочем, абсолютно не смутило подобное действо, которое тут же было логично объяснено утверждением, будто тому есть причины, а более ничего знать и не надо.

Ке`Ан опёрся на перила, глядя в сторону пустыни. У горизонта медленно росло, сопровождаемое будто самой песчаной бурей, тёмное пятно крупного отряда кавалерии работорговцев. Оставалось только ждать...

* * *

Гаруспик сложил руки и закрыл глаза. Тьма, что наполняла тело и душу чернокнижника, окружила его, создав тот самый ореол, что пугал многих своей псевдозагадочностью, хотя на деле представлял собой простейшее заклинание... Для тёмных магов и иллюзионистов.

Прошагав по длинному, наполненному безвкусной роскошью дорогих ковров и свисавших со стен холстов с изображениями бесчисленных событий прошлого, коридору, Асааре вышел к двери приёмной, охраняемой парой разодетых, скорее, на парад, чем как бойцы, кондотьеров.

— У вас назначено? — обратился наёмник слева. — Ваше и...

— Асааре Гаруспик! С посланием лично от Сайина-гин-Таиша, бывшего визиря Калирии, к главе гильдии. Немедленно уйти с дороги! — когда требовалось казаться страшным, он, как истинный демонид, да ещё и из касты чистокровных, умел быть страшен.

Стражники, быстро и молча закивав, отворили двери, впуская посетителя.

«И это они называют лучшими наёмниками континента?» — подумал работорговец, пройдя между ним, когда увидел, как оба кондотьера съёжились от страха. По-видимому, слухи об их способности сопротивляться чарам были не более чем байками.

— О, мы не ждали вашего визита. По крайней мере, лично вашего... — поднявшийся из-за стола мужчина чуть за пятьдесят с некогда чёрными волосами отставил в сторону пока ещё не откупоренную бутылку вина. — У владыки что-то произошло?

— Уферен, флатыка просто хочет нас поблакодарить! — повернув голову, предположил Хенрих, до того разглядывавший этикетку на бутылке подаренного Сайином напитка.

— Истинно так. Мы только ждём его прибытия, чтобы начать так необходимое Зарнитре устранение тех, чьим жизням давно пора прерваться. И мне велено прибыть сюда, чтобы закрепить успех. Остаётся только ждать...

* * *

Детокрад скептически оглядел выстроенную перед ним толпу тощих, бледных от соли, щурившихся от столь редко виденного ими солнца, почти мёртвых от суровых условий, вооружённых чем попало, рабов. Ему хотелось то ли рассмеяться, то ли просто прикончить этих бедолаг из остатков почти забытого работорговцами милосердия.

Сколько же их здесь было? Рамун уверял, что из трёх сотен рабов, которым обещали свободу, на самоубийственную атаку согласились пойти всего пять десятков. Их накормили, выдали что-то более похожее на одежду, чем рваные лохмотья, да доставили под покровом ночи к Гахатару, чьё мнение о таком подкреплении было ещё более скептическим, судя по лицу пирата. С другой стороны, им предстояло всего-то захватить триеру главы торговой гильдии... охраняемую верными одному ему наёмниками из Новомарии.

Об этих странных иноземцах Детокрад мог до того только слышать, думая, будто это просто россказни и преувеличения путешественников, но когда он впервые их увидел, стало понятно, что многое ещё и было недосказанности: звероподобные существа с человеческими чертами расхаживали по палубе, не выпуская своих диковинного вида клинков из рук ни на миг.

— Как думаете, у этих зверомордых кровь такая же, как у нас, или другая? — ухмыльнулся Красавчик, поглаживая абордажный топорик.

— Что тебе следует молчать! — тихо выдавил Гахатар.

«Сколько же за таких рабов могут дать, интересно?» — следя за командовавшим чужеземцами антропоморфным лисом со странным именем Изаму, думал Детокрад. Оставалось только ждать...

* * *

Сайин печально улыбнулся, глядя на повисшее прямо над головой полуденное солнце. Он повернулся к всадникам, терпеливо ожидавшим приказа.

— Построиться в колонну! — скомандовал он.

— В КОЛОННУ! — хором выкрикнули двое, что находились рядом, и приказ стал передаваться по цепочке.

Бывший визирь медленно, будто всё ещё не решившись до конца, вытянул из ножен скимитар с выгравированной на клинке надписью "Забыл, что верен" с одной стороны и "Живи и помни" с другой. Шутка владыки, преподнесённая ему как прощальный дар в знак признания давних заслуг.

Погнав вперёд массивного жеребца, закованного в чешуйчатые доспехи почти до самых копыт, Сайин закрыл лицо металлической маской, и первым бросился в сторону ворот. Прочая кавалькада двинулась за ним, стараясь соблюдать темп предводителя, что для них наверняка казался довольно медлительным.

Вскоре прогремел колокол с ближайшей башни. Значит, всё шло точно по плану.

«Жребий брошен!» — подумал визирь.

* * *

Полубог хмыкнул. Теперь чёрная волна походила на прямую линию, после того, как всадники перестроились в колонну, кажется, по четверо. Минута. Две. Ещё миг ожидания.

Подняв молот, Ке`Ан мысленно взмолился всем четырнадцати великим ифритам и изо всех сил ударил в набат. Старый колокол, много лет не испытывавший такого, радостно запел, раскатисто разнеся по всему городу звон, в котором будто говорилось: «Время пришло!»

Арборем отшатнулся. Звон колокольный смешался с не меньшим звоном в ушах. Невыносимая боль, казалось, добралась до самого основания позвоночника, отскочила и вернулась обратно в мозг, отдавшись ещё большей и мучительной в конце.

Чудом удержав молот в дрожащих после удара руках, полубог грязно выругался, вспомнив все языки, что ему только приходилось изучать, и самые отвратительные слова из них. Выкрикнув что-то нечленораздельное, он обрушил на колокол второй удар, от которого с набата соскочил кусок. И снова этот звук, теперь отдававший фальшью.

— Четырнадцать, — сплюнув под ноги, пробормотал Ке`Ан, когда увидел, что и от молота отлетела часть при ударе. — Мог бы польститься и хвастаться силой, не будь эти груды металла просто ржавыми кусками верблюжьего дерьма!

Онемевшие пальцы мёртвым хватом удерживали металлическую ручку, будто управлял ими кто-то другой, более сильный и стойкий.

Сделав глубокий вдох и через силу приняв наиболее удобную стойку, он ударил в третий раз. И в этот раз, уже окончательно разбитый, набат сорвался с державшей его цепи, напоследок издав звон, больше похожий на просьбу оставить в покое и дать умереть, прежде чем, пробив деревянный пол, провалиться вниз, разнеся по пути всё то, чему не повезло оказаться на пути.

Схватившись за голову, полубог выглянул наружу: похоже, представление начиналось, и он был, проводя параллели с театром, на балконе. Хотя лучше бы это была галёрка...

* * *

Первый удар колокола, как бы ожидаем он не был, всё же смог застать врасплох. Гаруспик рефлекторно повернул голову в сторону, откуда донёсся грохот, чтобы за ним последовал второй, более неуклюжий, что ли. Асааре уставился на Дорлина, главу торговой гильдии, и его помощника, а заодно и любовника, Хенриха. Они откупорили бутылку и принялись с довольным видом разливать вино по кубкам.

— Присоединитесь? — кивнул Дорлин.

— Не пью на работе. Уверен, теперь Ганзу ждёт только благополучие и процветание, — начал он, когда в последний раз, скорее кашлянул, чем прозвенел, набат, и за тем последовал звук, будто обвалился дом. — Теперь, когда времена решили измениться, остаётся только принять перемены, верно? Только один вопрос: что вы знаете о яде мантикоры?

Главный купец недоумённо покосился на вопрошавшего, прежде чем сделать большой глоток, и пожал плечами.

— Я подскажу вам, — тоном почти настоящего университетского лектора, продолжил Асааре. — У него нет запаха, вкуса и цвета, и он легко сливается с чем угодно: яблоками, соусом для мяса... В общем, нет лучшего средства для дворцовых интриг, чем то, что невозможно распознать, как и невозможно обрести иммунитет, ведь даже в малых дозах он смертелен. Хотя чего я рассказываю? Как вам вино?

Имперец схватился за горло, мгновенно посинев. Глаза его выпучились так, что стали похожими на совиные, а загорелое лицо будто стало вдвое тоньше. С небольшой задержкой, буквально в полсекунды, подобный приступ начался и у главы гильдии. С сильным кашлем тот попытался направить взгляд на Гаруспика, взиравшего на зрелище с холодным спокойствием.

— Во имя Пророка, какая трагедия! Величайшие умы Ганзы, практически даровавшие ей шанс стать чем-то большим, погибли столь глупой смертью! Должно быть, боги решили, что более им нет смысла оставаться среди людей, и потому пожелали забрать обоих к себе. В храме вас обязательно объявят мучениками, подарившими свои души во имя общего блага, — не меняя позы, прошептал работорговец, как бы невзначай толкнув бутылку с остатками вина, чтобы та разбилась.

Хенрих уже не дышал. Его высунутый распухший язык и остекленевшие глаза, закатившиеся куда-то далеко назад, говорили, что из него точно слушатель никакой. Но у Дорлина всё ещё виднелись признаки жизни, что гасли с каждым мигом. Он старался сохранять в последнем издыхании хоть какое-то подобие достоинства, даже умудряясь смотреть почти прямо в глаза отравителю. И Асааре продолжил:

— Вы хотели смерти тем, кто портил жизни всему городу, и ваше желание исполнилось. Жаль, вы забыли уточнить, кого имели в виду на самом деле, правда?

Гаруспик встал и, встав у двери, тихо постучался, громко прошептав от открывшуюся щель:

— Скажи своему командиру, что пора подписывать новый контракт. Живо!

* * *

Детокрад, заслышав условный сигнал, казалось, отнёсся к самому факту начала даже с каким-то воодушевлением. Когда от него требовалось просто возглавить очередную атаку, коих за годы работорговли у него хватало, оставив более тонкие дела коллегам, он с радостью выполнял такие привычные ему задачи по ведению боевых операций. Кивнув Гахатару, он крикнул вооружённым рабам:

— Шевелитесь, куски мяса! Пора заработать свою свободу!

И хотя какого-то дикого восторга эти исхудалые и замученные ничтожества не проявили, они действительно бросились вперёд, кашляя и спотыкаясь, стремясь как можно скорее добраться до корабля. Вот уже несколько из них попадали на землю, подстреленные заметившими их новомарийскими лучниками, а следом за ними, прикрываясь бедолагами, как живым щитом, вперёд бросились и пираты вместе с отобранными Детокрадом четырьмя "тюрбанами".

«Если кто-то из них правда выживет, то придётся сказать Рамуну, что он их сильно балует!» — подумал работорговец.

Несмотря на бдительность и меткость стражей, численность посланных на убой рабов оказалась достаточной, чтобы нескольким из них удалось пробежать через причал и даже взобраться по трапу, чтобы связать дракой ближайших зверолюдей. И хоть против профессиональных наёмников у голодранцев, норовящих выкашлять собственные лёгкие, шансов не было вовсе, выигранного времени хватило, чтобы на борт вбежали головорезы из команды Гахатара, впереди которых, демонстрируя широким оскалом нехватку части зубов, нёсся Красавчик с парой коротких топориков.

Детокрад, выскочив на середину палубы, метнул тяжёлую сулицу в лучника с кошачьими чертами... морды и тут же выхватил из-за спины вторую. Зверолюд издал что-то, похожее на звуки, издаваемые ранеными гепардами, и свалился на палубу, зажимая раненое плечо.

— Впечатряет! — с характерным для зверолюдей акцентом из-за проблем с произношением отдельных звуков произнёс возникший рядом с поверженным соратником антропоморфный лис.

Это был сам Изаму: среднего человеческого роста воитель кожаной броне с металлическими пластинами. Он держал в одной руке диковинного вида изогнутый меч, а другая прикрывала половину тела круглым металлическим щитом.

«Предлагаешь поединок? Ладно!» — Детокрад закинул дротик обратно за спину и вооружился любимым шестопёром, положив левую руку на висевший на поясе шарик размером с кулак.

— Обойдёмся без рыцарства! — кивнул работорговец.

— Банзай! — вместо согласия крикнул новомариец, бросаясь вперёд.

* * *

Широко распахнутые ворота, возможно, могли бы стать причиной подозрений, не будь всё продумано заранее. К моменту, когда по колоколу ударили в третий раз, кавалькада уже понемногу заходила в город, после чего, делясь на три отдельные сотни, разбредалась в разные стороны, держа, при этом, единый курс к центральной площади.

Сайин, выйдя вперёд в сопровождении несколько "тюрбанов", поднял маску шлема и обратился к жителям, наблюдавшим за происходящим из окон домов:

— Граждане Зарнитры! Вам незачем бояться! Я пришёл править вами, но не губить. Поклянитесь мне в верности, и быть вашему городу под моей защитой. Быть закону и порядку там, где давно царит беззаконие и хаос! А я, Сайин-гин-Таиш, став вашим законным суффетом, поклянусь в ответ, что не нарушу своих слов!

— Вы забыли добавить "Да будет так!", владыка, — шепнул один из сопровождающих.

— Да будет так! Следуйте за мной, и ваш город ждёт богатство и процветание!

— А что будет с теми, кто не готов принять власть над собой? — спросил появившийся из-за проулка человек в причудливого вида маске, что так часто мелькала в отчётах...

* * *

Ке`Ан поднял голову, стараясь смотреть прямо в чёрные, казавшиеся абсолютно пустыми, глаза визиря. Это было нелегко даже не из-за статуса будущего нового властителя, а из-за банально норовивших отражать свет солнца чешуек его доспеха, от которых даже привыкшему к светилу таталбу приходилось щуриться и создавать ладонью тень для собственных глаз.

— Те могут уйти. Либо из города, либо в сторону. Я не желаю проливать сегодня крови больше, чем нужно. Но я не считаю врагами тех, кто не станет мне помогать, если он же не будет и мешать. И вам ли задавать эти вопросы сейчас? Арборем, верно? — ответил Сайин.

— Верно. Не мне, владыка! Но наверняка есть и такие жители, что имеют сомнения. Уверен, вы, как политик, это должны понимать. И, раз уж такая вышла ситуация, позвольте мне стать первым гражданином, что принесёт вам эту присягу в знак готовности сотрудничать! — полубог сделал глубокий вдох. Даже этот разговор был частью спектакля, призванного показать сомневающимся, что настают перемены... как бы неествественно эти слова не звучали.

«Четырнадцать!» — встав на колено, мысленно взмолился полубог.

— Пред ликом всех великих ифритов, я, Ке`Ан Арборем, клянусь вам в верности и признаю вас своим суффетом, владыка Сайин. Отныне ваше слово для меня — закон. Да будет так! — радуясь, что под маской не видно, как он закатил глаза, протараторил он.

Всадник даже не повёл бровью, а только коротко кивнул.

— Да будет так! — повторил он и продолжил движение, заодно жестом веля и прочей кавалькаде следовать за ним.

«И всё же почему они так любят чёрный цвет нарядов?» — приподняв маску, чтобы протереть лицо рукой, подумал полубог, уже не сильно волнуясь, как много народу наблюдает за ним через окна.

* * *

Кондотьеры, несмотря на откровенно павлиньи замашки, всё же отличались приличествующей профессионалам дисциплиной. Стоило их командующему услышать о случившейся в кабинете бывшего нанимателя трагедии, как пёстро разодетые наёмники, преимущественно хестийцы, принялись строиться, будто на парад.

Гаруспик катал в ладони перстень с рубином, что прежде принадлежал Хенриху. Удивительно, как вообще эта побрякушка умудрялась держаться на обрубленном пальце имперца. Небольшой узорчик в виде грифона, широко расставившего крылья, красовался посередине камушка. Под ним же красовалась вырезанная крохотными буквами надпись: "Верность, Вера, Уверенность"

— Какая ирония! — прошептал Асааре.

Нарастающий топот копыт заставил чернокнижника отвлечься от созерцания трофея. Командующий наёмников, усатый шатен с типичным для хестийцев именем Джиил, причём с таким же типичным для них ударением на последний слог, велел знаменосцам разворачивать штандарт.

И вот уже над отрядом реяло изображение расколотого якоря на фоне солнечного диска. А затем появился и тот, для кого всё готовилось.

— Слава новому владыке, суффету Сайину! Да будет власть его нерушимой, а жизнь — долгой! — отчеканил Джиил. Кондотьеры повторили за ним, да с такой синхронностью, будто долгое время только репетициями и занимались. Впрочем, возможно, так и было.

Бывший визирь выждал, пока не наступит тишина, а затем поднял руку в приветственном жесте. Сжав её в кулак, заговорил:

— Я принимаю вашу верность и обещаю, что каждый из вас будет вознаграждён. Отныне вы будете служить новому государству, и потому ваши контракты объявляются отменёнными с полными выплатами в соответствии с условиями. Но! — старый демонид выдержал паузу. — Как ваш новый наниматель, я сообщаю, что с сегодняшнего дня вступает в силу новый, вдвое более выгодный. И документ уже подписан!

Как Гаруспик и ожидал, наёмники ответили на такую весть ликованием. Если они раньше пропивали просто немалые деньги между сменами, то теперь аппетиты самых, как говорят, алчных представителей этой профессии должны были вырасти ещё сильнее.

Чернокнижник вышел к новому господину и поклонился.

— Полагаю, задание выполнено? — спросил суффет.

— Верно, владыка. Уверен, жрецы из храма устроят им достойную панихиду... Прежде чем трупы будут сброшены в океан на корм рыбам.

— Воистину, как же часто в последнее время кто-то умирает такой внезапной и нелепой смертью! — с отсутствием даже подобия эмоций ответил Сайин. — Отправляйся в доки и помоги Детокраду. Уверен, ему она пригодится. И ещё...

— Да, повелитель?

— Пусть этот полубог вечером посетит меня здесь, — стянув с головы шлем, негромко сказал визирь.

— Будет исполнено!

* * *

Диковинный клинок зверолюда вспорол воздух рядом с вовремя ушедшим в сторону от удара Детокрадом. Отчётливый запах серебра намекал, что противник не так прост.

Врезав лису в ответ тем самым шариком с пояса, работорговец нажал на кнопочку, выпустив в вытянутую морду изрядную порцию чёрного дыма. Второй удар, уже пустой болванкой, заставил Изаму пошатнуться. И уже готовый к добивающему удару демонид приготовил шестопёр, как прилетел ответный удар кулаком в кожаной перчатке с металлическими заклёпками ему в кадык. Работорговец отшатнулся, чувствуя, как из места удара потекла тонкой струйкой кровь.

Зверолюд что-то быстро проговорил на своём языке, и взмахнул изогнутым мечом, да так ловко, что в этот раз уйти не удалось, и острое лезвие, врезавшись в плоть демонида, пустило синеватую кровь из плеча.

— Акума! — злобно прошипел Изаму, делая шаг назад.

— На себя посмотри, животное! — перехватывая булаву обеими руками, сплюнул работорговец, скорчившись от боли. — Бросай свою ковырялку, если жить охота!

— Ни за что! — перехватив длинный меч в одну руку, он вынул прикрытой щитом лапой что-то короткое и острое. И вдруг метнул его.

Демонид почувствовал, как холодное, и при этом обжигающее, лезвие вошло ему в ногу по самую рукоять. Затем ему в лоб и левый глаз прилетели два маленьких металлических предмета, похожих на звёздочки. Снова клич "Банзай!" Атаку изогнутым клинком он отразил больше рефлекторно, вовремя подставив под уже нёсшуюся к его шее смерть металлическую рукоять шестопёра. Ударив в ответ коленом со всей силы лису в живот, Детокрад с недоумением ощутил, что попал в пустоту. Последовал крепкий удар рукоятью по лбу, и вот уже затылок чувствует деревянные доски палубы, а перед глазами стоит тень с занесённым для смертельного удара причудливым клинком...

Секунда. Две... Ничего. Даже звуки боя будто затихли, и только слабое покачивание корабля на волнах напоминало о реальности происходившего.

Новомариец стоял над ним, замерев как статуя. Рядом в похожих позах замерли ещё несколько бойцов, на которых с недоумением смотрели оставшиеся бойцы Гахатара и охотники за рабами.

Доски заскрипели, оповещая, что на палубу поднялся кто-то ещё. Сфокусировав взгляд, чтобы различить в подоспевшем сгустске тьмы хоть что-то, Детокрад даже выдохнул, признав в едва заметной фигуре будто плывшего по воздуху Гаруспика с вытянутыми обеими руками, за которым поднимались ещё трое одетых так же, как и он.

— Кто бы сомневался... Вяжите этих вояк, пока не пришли в себя! — в грозном шёпоте Асааре порой чувствовалось силы больше, чем в словах самого красноречивого оратора.

Придя в себя после удивления, работорговцы и пираты схватили сети и прочие подходящие принадлежности и, разоружив новомарийцев, принялись их опутывать, заворачивая будто уже готовый к продаже товар.

Детокрад, перехватив шестопёр на случай внезапной смены обстоятельств с продолжением драки, поднялся, глядя в глаза Изаму, нос которого теперь украсил металлический намордник, а руки были опутаны рыболовной сетью.

— По крайней мере, эти рабы умирали достаточно долго, чтобы мы успели подойти на помощь. И... Три-два-один...

Вернув контроль над телом, лис что-то прорычал сквозь намордник.

— Не пытайся говорить, рыжий. Лучше слушай меня. Твой бывший наниматель мёртв, и охранять его казну больше смысла нет. Зато есть смысл принять поражение и сдаться новому правителю, а то и поступить на службу к нему. Сайин слышал о судьбе твоего семейства, третий из семи, а ныне последний из живых, сыновей Кумихо. Думай сам, но оружие пока будет в стороне.

Новомариец что-то пробурчал, и его маску, наконец, сняли, дав проговорить разборчиво:

— Акума. В чём ваши гарантии?

Гаруспик взглянул на Детокрада и движением головы велел заняться делом, прежде чем повернуться к лису вновь:

— Только слово нового суффета и лично моё, если примешь предложение. Иначе же твои воины будут проданы в рабство, а тебя публично выпотрошат на главной площади, после чего твоя шкура станет ковром.

Детокрад напоследок взглянул на пленника, успев разглядеть в глазах того такое редкое для ганзейцев чувство... Это была честь командира, который дорожил своими подчинёнными.

— Договор!

* * *

Лучи вечернего солнца нехотя таяли за горизонтом, стремясь напоследок осветить крышу бывшей резиденции гильдии, а ныне же этому строению предстояло стать жилищем нового властителя.

Кондотьеры у входных ворот, наёмники, что за свою сомнительную лояльность, излишнюю склонность к вычурному виду, а так же банально за название, носившие в народе очень похожее по звучанию прозвище, даже не обратили внимание на приближавшегося пастушка, пока тот их не окликнул сам:

— Где я могу встретиться с суффетом? — достав из сумки маску, спросил Ке`Ан.

Один из стражников неуверенно указал в сторону небольшого сада, над которым реяло новое знамя Зарнитры. Лишь после он поинтересовался:

— Так это правда ты?

— А кого это волнует? Да и поверят ли? — пожал плечами полубог.

— Действительно, — повёл головой второй солдат. — Тогда удачной аудиенции!

* * *

Без доспехов, будучи облачён в шёлковый халат, Сайин уже не выглядел таким грозным, как в момент той нелепой сценки. Несколько толстоватый, но всё ещё крепкий физически, широкоплечий старик с по-калирийски тщательно ухоженной белой бородой. На поясе у него висел тот же самый скимитар, что визирь держал днём, судя по гравировке.

— Приятно осознавать, что вы приняли приглашение, — кивнув на каменную скамью, тихо заговорил суффет. — Странно. Я представлял вас немного иначе. Немного выше, возможно.

— В том и дело, владыка, что нет лучшей маскировки, чем чужие ожидания. Вы хотели меня видеть.

Сайин кивнул.

— Так и есть. Знаю, вас сложно удивить по-настоящему, учитывая ваш косвенный вклад в сами знаете какие события. Вы знаете, почему я здесь, как и об угрозе, что надвигается сюда...

— Орден Штормов, — ответил Арборем.

— Именно так. Видят звёзды, я действительно совершил большую ошибку, но у меня есть план, как исправить её. И для этого, уж простите за прямоту, мне нужны вы.

Ке`Ан потёр подбородок и с сомнением спросил:

— Полагаю, ваш план имеет по-настоящему далеко идущие последствия?

— Так далеко, что часть из них наступили сегодня!

* * *

«Девятнадцатый день луны тёплых ветров.

Будто я надеялся, что всё ограничится тем нелепым представлением. Но, как говорила моя матушка: "Назвался хлебом — полезай в печь!"

Решение принято. Отныне в Зарнитре наступает новый порядок, цинично нарушающий первый и единственный закон Ганзы: «Никакого закона в Ганзе нет!»

Кечаасанбен (надо снова привыкать к этому имени) Арборем, волей Четырнадцати, правая рука Сайина-гин-Таиша, суффета Зарнитры»

Закончив писать, полубог захлопнул дневник и спрятал его под подушку. Повернув голову, он увидел, что Танит уже давно уснула. На лице пока ещё неформальной, но, по воле правителя, уже жены, стояла счастливая улыбка. Ке`Ан усмехнулся.

— Хоть кому-то эти перемены действительно идут во благо... — прошептал он и задул свечу.

Глава семнадцатая. Следуя зову

Река Большая Змеюка, вопреки ошибочному мнению, зовётся так не за количество змей, обитающих в её устье, а за форму, напоминающую ползущую гадюку. Она постоянно извивается, и будто норовит уползти куда-то на север, в горы Хеста. Если же говорить о главных обитателях, то это не змеи, а крокодилы!

— Амули Огва «Десять лет на Большой Змеюке»

Голос певчей птицы разливался по саду. Сладкие звуки в маленьком царстве вечной прохлады посреди безжалостной и жаркой пустыни.

Фийхнан осторожно коснулся цветка, что будто выглядывал, подобно большому красному глазу, из живой изгороди. Воистину, даже во сне этот запах был как настоящий.

Ну да, где же ещё? Конечно, это был сон, но такой приятный, что не хотелось его покидать. Лучше было оставаться в садах Пророка, чем в маленькой лодке, что плыла по реке посреди степей. Жаль, что это был именно сон.

— Значит, получилось! — женский образ возник прямо перед лицом Фийхнана. Потребовалось немного времени, чтобы получилось узнать её. Ведь сны, как это часто бывают, имеют обыкновение показывать всё не совсем так, как оно есть на самом деле.

— Аиме? Что получилось? — предчувствуя ответ, всё же спросил он.

— Отправить тебе послание в сон, брат. Пророк просил об этом, так как сам не может до тебя дотянуться сейчас. Он слишком слаб после разговора со звёздами, — сказав это, сестра взяла полукровку за руку и повела вслед за собой к мраморной ротонде.

Они сели на каменную скамью у колонны, и тогда Фийхнан спросил:

— И что же это за послание?

— "Он смотрит на мир через закрытые глаза. Помоги им открыться!" — процитировала Аиме. — И ещё владыка просил сказать, что с тобой его благословение. "Пусть не знаешь зачем, и не знаешь куда ты идёшь" — если дословно.

— Хотел бы я, чтобы Пророк почаще обращался к конкретике. Но, кажется, понял. Теперь я проснусь, верно? — Хнан закрыл глаза.

— К сожалению, — кивнула Аиме коснувшись лба брата. — Но я буду рядом.

* * *

Первым, что увидел Фийхнан с пробуждением, оказался хмурый Урслак, молча возившийся с уже догоравшим костром. Рядом храпел вызвавшийся добровольцем молодой орк Тхрек из племени Янара. Занималась утренняя заря.

Здоровяк громко вздохнул, осознав, что его своеобразный пленитель уже не спит. Взяв флягу, от которой несло чем-то горьким и явно алкогольным, спутник сделал огромный глоток.

— Всё спокойно, хозяин! — теперь его высокий голос звучал слишком вымученно. Если когда-то это нелепое звучание и могло создавать контраст, возможно даже вынуждавший бояться, то теперь вполне соответствовал образу беспомощного посмешища. И почему-то от этого его становилось жаль.

Хнан нехотя принял сидячее положение, чтобы хотя бы попытаться оказаться на одном уровне с орком.

— Зачем ты унижаешься ещё больше? Неужели у тебя не осталось чувства собственного достоинства?

Урслак в ответ издал что-то среднее между бурчанием и скулежом. Будто правда побитый пёс, что пытается казаться грозным из последних сил. Он снова сделал глоток, после чего отложил уже опустевшую флягу.

— Насмехаешься? — спросил орк после этого, взглянув на набедренную повязку.

«Ты сам себе насмешка!» — подумал Хнан.

— Просто хочу помочь. Если бы мне хотелось понасмехаться, ты бы до сих пор стоял у позорного столба... — поднявшись, полукровка слабо пнул спящего Тхрека, и тот, покряхтев, так же стал подниматься. — В любом случае, пора плыть дальше. Согласно карте, к вечеру должны добраться до дамбы.

Урслак, ещё раз громко вздохнув, встал и поплёлся собирать выданное "акулами" походное снаряжение и складывать его в необычной конструкции лодку с нетипично высокими бортами, чем-то похожую на ореховую скорлупу.

— Почему бы тебе не скормить его крокодилам? — дождавшись, когда здоровяк вернётся, чтобы тот точно услышал, спросил второй спутник. — И то толку больше...

Бывший вождь замер. Он дрожал, явно ожидая самого страшного из вариантов.

— Потому что я не мой отец. Как и он — не его!

* * *

Через три часа плаванья в голове прозвучал знакомый голос того силуэта из шатра:

— Я чувствую, что ты уже близко. Здесь мне не нужно пытаться искать прорехи в чужеродной магии, чтобы следить за тобой. Ты идёшь на мой зов, несмотря на все сомнения. Впечатляет, племянник. Возможно, ты ещё можешь оказаться на верной стороне.

Фийхнан провёл пальцем по оперениям стрел в колчане, нарочито громко, если такое можно было вообще сказать о мыслях, пересчитывая их. Голос продолжил:

— Не сопротивляйся зову. Явись ко мне и встань рядом. И я приму твоё покаяние!

«Ты Гэбриэл, я прав?» — в полуутвердительной форме мысленно спросил полукровка.

— Ты действительно похож на Сиэлу, племянник. Так же проницателен, когда рядом нет тех, кто шепчет тебе на ухо грязную ложь. Но так же наивен, когда рядом нет гласа истины.

«Ты Гэбриэл, я прав?» — настойчиво повторил Фийхнан, не отрываясь от занятия.

— Да. Прав, племянник.

«И ты будешь всю дорогу так делать? Ты сам видишь, что я отозвался, так зачем же повторять призыв?»

— Чтобы у тебя не появилось сомнений, племянник! — голос прозвучал в голове так, будто удалялся, после чего затих.

«Почему-то теперь их стало даже больше...»

* * *

Ближе к полудню тишину и размеренный ритм работы вёсел Фийхнан прервал коротким выкриком "Впереди!". Схватив лук и положив стрелу на тетиву, он прицелился в высунувшуюся неподалёку из воды огромную пасть, полную зубов, похожих на маленькие кинжалы. Выстрелил, но промахнулся из-за внезапно покачнувшейся посудины.

Тхрек отстранился от руля и схватился за сложенную рядом с ним связку гарпунов. Урслак, поглядев на надвигающуюся опасность в виде целой своры плывших в сторону лодки крокодилов, достал дубину, которую использовали в пути для глушения рыбы.

Когда первая зубастая пасть попыталась дотянуться до него, Хнан понял причину, по которой у этих лодочек были до такой степени высокие борта. Как оказалось, местные рептилии неплохо умели проделывать что-то наподобие прыжка из воды, и если бы преграда была на половину ладони ниже, то пришлось бы куда хуже. Он выстрелил в ближайшую, не особенно крупную, особь, попав ей в глаз, и тварь принялась яростно биться в разные стороны. Вот неудачное движение заставило того крокодила хапнуть одного из сородичей, и в месте пролившейся крови началась самая настоящая свалка.

С громким хрустом костей, вперемежку со звуком удара по твёрдой шкуре, Урслак оглушил ещё одного, что попытался перекинуться через левый борт. Выматерившись, орк вышиб тварь обратно в реку.

— Держаться ближе к мачте! — скомандовал полукровка, отступив на шаг к парусу и приготовив очередную стрелу.

Теперь, когда лодкой не управляли, слабое встречное течение понемногу уносило её назад и немного влево, норовя так увести к дальнему берегу. А периодические столкновения с отдельными особенно крупными тушами, что будто пытались протаранить судёнышко, лишь усложняли дело.

Ещё одна особь попыталась возомнить себя дельфином, вынырнув справа. Громадная пасть чуть не ухватила Урслака за ногу, но вовремя подоспевший Тхрек вогнал в голову крокодила гарпун, после чего резко выдернул, а повисшую тушу пинком отправил обратно.

С шипением и тем, что у крокодилов было в роли рычания, твари вновь накинулись на получившего травму собрата, окрасив воды реки в алый. Как вдруг мощный удар снизу покачнул лодку так, что Хнан и Урслак, вовремя схватившись за мачту, а рулевой чуть не вылетел за борт, при этом выронив гарпун. Следом случилась ещё одна тряска, но уже не от удара — посудина села на мель, унесённая всеми правдами и неправдами слишком близко к берегу.

Огромная голова твари, больше похожей на дракона, чем на крокодила, высунулась из воды. Его пасть была просто утыкана обломками от зубов, что даже сейчас были длиной с наконечник пики каждый, а то и вовсе уже давно почерневшими пустотами. Левую половину головы уродовал длинный шрам. Тхрек заорал:

— Дикий Пожиратель!

Спешно схватив оружие, троица бросилась из лодки прочь, стремясь как можно скорее выйти на сушу, а Пожиратель, будто насмехаясь над ними, вольготно, почти какой-нибудь дворянин, гуляющий по своему саду, обошёл корыто, дав им фору. Когда же исполин выполз весь, его сходство с драконами лишь усилилось, особенно из-за отростков на спине, что издалека вполне могли сойти за недокрылья.

— Колдунская падла! — швырнув в него гарпун, выдал молодой орк. Отскочив от крепкой шкуры, копьё беспомощно упало в стороне, не причинив серьёзного вреда.

Фийхнан выстрелил не целясь — стрела, будто зубочистка, попросту отскочила от шкуры гиганта. Слабой струйкой из носа пошла кровь, как бы подтверждая слова спутника о магическом происхождении чудовища. Юноша снова прицелился, и тут же оказался вынужден убрать лук в сторону, когда на Пожирателя, издав всё же слишком нелепый вопль, набросился вооружённый дубиной и ещё одним гарпуном Урслак.

Отвесив тяжёлую оплеуху по раскрытой пасти, орк бросил копьё практически с шаговой дистанции и попал крокодилу в правый глаз, из которого теперь торчало древко.

— Ослепите его! — едва отскочив от контратаки громадной морды, выкрикнул бывший вождь.

Хнан направил лук, целясь в левый глаз. Учитывая, как бешено тварь металась во все стороны, сделать это было куда сложнее. Вот гарпун Тхрека вонзился твари во внутреннюю часть пасти, застряв между зубами, вот ещё один удар дубиной слегка пошатнул Пожирателя. И вот удачный момент. Стрела, пробив глазницу, вошла по самое оперение. Мощный удар Урслака по верхней челюсти заставил пасть твари сомкнуться, а напрыгнувший сверху с криком "Су-у-у-у-у-ука!" Тхрек придавил её, после чего вонзил последний захваченный при побеге гарпун прямо в голову. Тварь обмякла и затихла.

— Это тебе за всех наших! — нанеся контрольный туда же, выдал орк.

Спрыгнув, он выдал ещё целую тираду ругательств, прежде чем успокоиться. Урслак же хмуро оглядывал поверженную тварь. На лице его, казалось, впервые за эти несколько дней, появилось что-то кроме стремления жалеть самого себя.

— Хорошая работа, — усмехнулся полукровка.

Орк слабо улыбнулся.

— Жаль, дальше пешком идти придётся.

— Угу, — кивнул Тхрек. — А мы думали, что они ушли в дельту. Видать, жрать там стало некого! Как они без нашей помощи не сожрали друг дружку?

— Возможно, некоторым, чтобы решиться, нужна чья-то помощь... — вздохнул Хнан. — Собираем то, что можем унести. Если получится, к полуночи будем на дамбе.

«Если», — про себя добавил он.

И стоило им сделать несколько шагов в сторону, как громадная голова зашевелилась вновь. Пробитая изнутри пасть принялась совершать движения, похожие на жевательные... Фийхнан выстрелил снова туда, где после удара Тхрека оставалось удобное отверстие. Чудовище затихло вновь.

— На вашем месте, я бы убедился, что он не встанет точно, и отделил голову от тела. Несите топоры! — поймав удивлённые взгляды спутников, сказал полукровка. — И кто из вас умеет снимать шкуры?

* * *

То, что называлось на карте простым словом "дамба", в последних перед наступлением ночи сумерках выглядело просто как огромная груда мусора, что перекрывала часть реки, будучи умело скомбинирована с торчавшими из воды валунами. Даже Фийхнану, с его небогатыми познаниями инженерного дела, было понятно, что целью данного сооружения было что угодно, но не сохранение воды. Уж последней в такой реке было предостаточно. Скорее, это было обозначение, условная граница степей и империи Бакирис.

Чуть поодаль от сооружения виднелись небольшие домики, часть из которых плавала в воде на плотах, другая, видимо, стояла на высоких деревянных колоннах, и лишь малая часть располагалась на суше без ясных на то причин.

— А вот и посёлок мохнатых! — почему-то Тхрек улыбнулся даже слишком по-детски.

Хнан припомнил, как Луноликий говорил об обитающем здесь народце, назвав его чудаковатым и труднопроизносимым словом, что, как утверждал, означало "поедатель густой растительности". И почему-то даже Азмак, чьё лицо, казалось, вообще не умело выражать ничего, кроме полного безразличия, рассказывая о них, поневоле хихикал, но так и не объяснил причин. Выходило, теперь настало время познакомиться с этим народом самому.

Стоило троице миновать валуны, как из-за одного из них высунулось... Что это? Пузатое и покрытое шерстью существо, похожее на очень большого хомяка с большими, напоминавшими пуговки, глазами, вытянутой мордашкой и маленькими круглыми ушами. Оно держало в лапках пойманную рыбёшку и гладило по плавникам.

— Здьястюте! — пискнул зверёк. — Уй! Орьки! Пьиветь! — освободив одну из лап, оно вполне себе по-цивильному помахало гостям лапкой с маленькими копытцами на каждом из четырёх пальчиков.

— А... — только и удалось выдавить Фийхнану, пока он не осознал, что поневоле у него самого меняется выражение лица. Что-то, похоже, среднее между умилением и растерянностью. — Это и есть?

Ответом было только ставшее более громким хихиканье одного из спутников.

— Сьто сюсилось? У меня сьто-то на голове? — почесал голову грызун, а это явно был грызун.

— Прошу прощения, — вспомнив о вежливости, Хнан смог совладать с собой. — Просто не каждый день приходится видеть говорящую капи... Капибару, правильно?

— Ой, ну сказесь! Не-говоясюю встьетить слознее! — отмахнулся зверёк.

Речь существа, так похожая на произношение маленького ребёнка, вызывала поистине непередаваемый спектр чувств. С одной стороны, говорило оно связно и понятно, но с другой, стоило просто ещё раз на него взглянуть, как поневоле смешок-другой вырывался. Столь абсурдное по своей сути создание производило впечатление шутки. И всё же оно было реальным.

— Должно быть, так и есть. Позволь поприветствовать тебя от имени своего и моих компаньонов. Меня зовут Фийхнан-гин-Ахим, я из далёкой Калирии...

— А это где? — перебил, нахмурившись, грызун и взглянул на рыбку, будто та могла знать ответ.

— Далеко в пустыне. Среди моря песков, у моря воды.

— Ой, жайко! И вода невкусьная!

— Да, пожалуй, — пожав плечами, вынужден был согласиться полукровка. — А моих спутников зовут Тхрек сын Рошша из племени Акулы и Урслак сын Гракка из племени Медведей.

При упоминании своего племени, здоровяк снова тихо заскулил, опустив глаза.

— Медьведи? Больсие и стлясьные! Такие медьведи? — оглядев орка, он нахмурился ещё сильнее. — Неть. Больсие, но не стлясьные.

И снова поневоле пришлось согласиться с выводами существа, следуя утверждению "устами младенца глаголит истина". Даже если это не младенец, а большой пузатый хомяк!

— А я Мойдась! Морь-дачь! Воть!

— Мордач? — переспросил Хнан.

— Дя, именно! — ещё разок погладив рыбку, грызун выпустил её в реку. — Кусять хтите?

Все трое молча кивнули.

— Ай да за мной. Зеня сделяля вкусьняски!

* * *

Двум рослым оркам и среднего роста демониду, как оказалось, в жилище капибар полноценно разместиться не представлялось возможным ни при каких обстоятельствах. Невысокая хижина, из тех, что располагались над водой, могла уместить немало сородичей этих грызунов, но для любого, чей рост был выше, чем у семилетнего ребёнка, а примерно на такой высоте и располагался потолок, нахождение там как-либо, кроме четверенек, не представлялось возможным.

Впрочем, Мордач и его супруга, не менее пузатая, носящая гордое имя Плосконоска, оказались сметливы, и для дорогих гостей подготовили стол у порога. Благо, площадка, на которой дом стоял, для такого годилась. Фийхнан диву давался от того, как юрко эти грызуны бегали туда и обратно, несмотря на кажущуюся неуклюжей походку, принося всё больше местных деликатесов, преимущественно, разных овощных блюд, но было и что-то мясное, что Тхрек в шутку назвал "тараканьей кашей" за наличие каких-то мясистых насекомых, что прежде были обжарены в масле.

И всё это время, неясно когда успевая быть будто сразу везде, Плосконоска весело пела что-то про какой-то заветный край, что станет явью. Или что-то вроде того, так как акцент у этих созданий был не столь разборчив.

— Кусяйте, — пожелала она, наконец, когда, по её скромному мнению, точно выставила достаточно пищи. — Пьятна петита!

— Хм... Спасибо, — кивнул Хнан. Орки кивнули молча, уже занятые ужином. — А вы не будете?

— Мы узе кусяли, — несмотря на сказанное, Мордач так же уселся за стол и принялся грызть цветок лилии, до того украшавший салат из капусты и молодого варёного картофеля.

Полукровка, чуть ещё погодя, так же принялся за еду. И, признаться, местная кухня его даже смогла впечатлить. По крайней мере, "тараканья каша", возможно благодаря наличию в ней риса и даже кое-каких специй, напомнила по вкусу калирийский плов.

Наевшись, на что троице, вместе с хозяином, действительно понадобилось почти всё угощение, Хнан заговорил:

— Видят звёзды и не дадут мне солгать. Вы готовите просто восхитительно, хозяйка, и ваше гостеприимство достойно наивысших похвал. Пророк учит, что следует всегда воздавать должное за доброту любому, кто разделил кров и пищу с путником...

Капибары задумались от слишком большого количества необычных слов. Но вскоре Мордач, хихикнув, сказал:

— Вы так смесьно говоите. Но кьясиво!

— Лишь хотел заверить вас, что польщён вашей добротой. У нас была трудная дорога по реке, и мы устали, а по пути ещё и оказались атакованы крокодилами.

— Кусячие злюки! — скривился хозяин.

— Не поспоришь! — ковыряясь в зубах палочкой, пожал плечами Тхрек.

— Не знаю, обрадует ли это вас, но мы смогли нескольких убить, включая Дикого Пожирателя.

— Уффф... Стряшный! — в этот раз Мордач произнёс слово почти идеально. — Сломаль дамбу много раз! Рыбку скушал. Спасибо, — После этого, видимо вспомнив, грызун спросил: — А куда вы идёте?

Теперь очередь задуматься настала у Фийхнана. Хоть он и знал с точностью до двух шагов место, куда вёл его зов Гэбриэла, верного ответа и не было.

— В Тациту, что в империи Бакирис.

— Прямо в гнездо грифона! — усмехнулся Тхрек. Урслак же продолжал молчать.

— Дайеко, — понимающе кивнул Мордач, доедая картофелину.

— Верно. Скажи, а есть у вашей деревни старейшина или староста?

— Старсий! — пискнула Плосконоска. — Позьвать? Музь!

Не дожидаясь ответа, грызун сполз с того пуфика, что случил ему сиденьем, и шустро уттыгыдыкал в деревню, оставив гостей, включая и до того слишком занятого жалостью к самому себе второго орка, со слегка отвисшими от удивления ртами.

— Быстрый он! — заметил Тхрек. Плосконоска на это загадочно захихикала.

Спустя несколько минут маленькие лапки-копытца застучали по ступенькам подъёма, и вместе с хозяином на площадку вышел седошёрстный самец. Заметив Фийхнана, он удивлённо воскликнул, едва устояв на задних лапах:

— Ты!

Глава восемнадцатая. Будто кто-то сомневался...

Исторически сложилось так, что Люпия стала имперской провинцией одной из последних. И хотя она входит в Бакирис уже порядка двух сотен лет, местные жители продолжают считать себя кем-то большим, чем просто гражданами империи. Некоторые утверждают, будто это как-то связано с близкими политическими взаимоотношениями Люпии и магократии Хест...

— Таллус Шмидт «По кусочку от империи»

Волчьи Ворота, очередное напоминание о любви местных к этим животным, и правда чем-то напоминали распахнутую звериную пасть: широкие, тяжёлые и переходящие в не большой, но весьма тёмный туннель, за которым стояли ещё одни, но уже подъёмные решётчатые, в то время как основные представляли собой деревянную створчатую махину, обитую сталью.

Башни караульного помещения над ними, возможно из-за заострённых крыш, вполне могли сойти за уши, а пара бойниц пониже, из которых выглядывали тяжёлые баллисты, в целом можно было назвать глазами. Тогда получалось, что в случае этого города выражение "стрелять глазами" можно было воспринимать буквально...

— Интересно, как выглядят такие же с "хвоста", — будто догадавшись о мыслях Глориант, усмехнулся Телбрион, к этому моменту уже окончательно переставший прятаться. — Подъёмный мост? Может, огромный настенный требюше?

— Стена, — вмешался в спор всегда бесшумно ступавший гре-то рядом Сцевола.

— Там нет ворот. Обрыв, густые леса, да ещё и река... С севера вряд ли кому-то пришло бы в голову идти сюда... — несмотря на сказанное, Глор сам не удержался от смешка, представив, как бы могло это выглядеть. — Если тебя это успокоит, с восточной стороны тоже есть похожие ворота, только ниже.

Призрак не ответил. Лишь постарался на время принять более-менее кажущееся живым обличье, когда вся разношёрстная толпа проходила мимо караульных, решивших не задавать лишних вопросов, просто узнав, что перед ними находились остатки подкрепления.

Левша вышел вперёд, когда до света и шума живого города оставалось всего ничего. Одного вида вечно хмурого охотника хватило нескольким зевакам, чтобы те передумали смотреть на гостей. И всё же...

— А я всё думал, как скоро вы тоже окажетесь здесь! — воплощая собой фразеологизм "улыбка до ушей", вышел навстречу сильно похудевший, но всё ещё с явными признаками обильного переедания, мужчина лет шестидесяти. Финехас.

Фастионец выглядел куда хуже, чем незадолго до расставания у границы. Несколько синяков, несмотря на темно-оливковый цвет кожи и использование имперской косметики, всё же были видны, а на и без того лысой голове то, что ещё можно было называть волосами, побелело до молочного цвета. Хламида, что он носил неизменно уже лет сорок, обзавелась так же парой новых, бросавшихся в глаза, заплаток. Он опирался на трость и слегка прихрамывал на левую ногу.

— Пламя! Вы живы! — последовал женский голос. В компании приставленного к ним, как иностранным послам(да, очень смешно), солдата вышла Тэтис.

Ей, как видно, повезло ещё меньше. И если до сих пор не заживший нос ей разбил Глориант в день своеобразного знакомства, когда у излишне эксцентричной юной особы случился приступ жажды справедливости по отношению к Лексии, то выдранный из головы большой клок рыжих волос, как бы девушка не пыталась скрыть это, уже явно был результатом действий имперцев. Можно было только догадываться о судьбе старого наряда, раз вместо пламенного цвета накидки ей пришлось носить простую женскую тунику с наиболее оранжевого из имевшихся оттенков рубахой.

— Их сюда привели позавчера, — кивнул Сцевола. После проводил взглядом вышедшего навстречу фастионцам Телбриона, решившего принять более привычный образ.

И судя по слегка уменьшившейся улыбке Фина, вид призрака его смог хотя бы выбить из привычного состояния. Но, увидев как все спокойно наблюдают за происходящим, старик растянул губы ещё шире, если такое вообще возможно, став похожим на одну цирковую маску, что Глорианту приходилось как-то увидеть, и протянул руку:

— Финехас Идущий-на-Уступки! Учёный, маг и посол доброй воли великой госпожи Оракула.

— Скорее, Приносящий-Убытки! — пробормотал Глор.

— Наверное, кого-то они не устроили, уважаемый. Телбрион... Так, надо тоже придумать что-то звучное... — кузен изобразил раздумья, когда его бесплотная рука, как и ожидалась, прошла насквозь. — Может, Портящий-Настроение? Или Приходящий-Неожиданно? Лучше пусть будет второе! Двоюродный брат наверняка уже хорошо знакомого вам Глорианта.

«Нашли друг друга», — закатив глаза, подумал эльф.

— И позвольте представить, по такому случаю, госпожу Тэтис Танцующую-в-Пламени, ученицу госпожи Оракула и, да не позволит пламя мне солгать, прекраснейшую деву Фастиона! — поклонившись спутнице, добавил Фин.

— А ещё редкостную стерву, — пробормотал Глориант так, что услышать мог разве что стоявший рядом Сцевола, но тот вида не подал.

Сама Тэтис даже глазом не моргнула, когда Телб приблизился к ней. Пробежавшись по нему глазами, та только и сказала, демонстративно задрав нос:

— Похожи.

После этого она точно так же оглядела всю остальную компанию, остановившись только когда наткнулась на уставшую с дороги Лексию. Почему-то их безмолвная перепалка, выражавшаяся просто в коротких гляделках, произвела большее впечатление, чем если бы они принялись кричать друг на друга. И всё же они почти синхронно отвернулись.

— Кхм... — привлёк к себе внимание Тим. Вызвавшись проводить гостей в город вместе с Левшой, зверобой до того предпочитал не болтать. Но теперь, когда все поневоле повернулись к нему, заговорил: — Не хочется портить сцену воссоединения, но может ли наметившаяся ссора подождать, когда мы разберёмся с проблемой? У нас тут, вроде как, за политическим убежищем пришли.

* * *

Хестийское посольство, пожалуй, было ярким примером вычурности относительно всей прочей Люпики. Пока прочие здания отдавали строгостью и прямолинейностью во всём, включая планировку, это здание, выстроенное в более традиционном для хестийцев округлом стиле, ещё и украшали гобелены, а кладка, вместо привычной для этих мест, сделанной из глиняного кирпича, состояла из слегка голубоватого мрамора, добываемого где-то в самом Хесте. Крышу конической формы венчала роза ветров с гербом магократии в виде весов на навершии.

На приём, впрочем, всю толпу пускать не стали, разрешив войти только Глорианту с Лексией, Зигфриду и сопровождавшему их всех Сцеволе, одновременно являвшемуся наёмником на службе в личной свите посла.

Сам посол выглядел как типичный хестийский чародей: светлокожий мужчина с аккуратной квадратно-закруглённой бородкой и искусственно созданными с помощью магии неестественно правильными по форме сединами в виде пары волнистых линий. Немного великоватый нос и серые глаза венчались дорогими очками в позолоченный оправе. На груди его висел медальон в виде уже знакомых весов, на одной чаше которых, как символ Хаоса, стоял круг из восьми стрел, направленных из одной точки в разные стороны, а на другой, обозначая Порядок, покоилась одна единонаправленная стрела.

— Давно не виделись, мхэтр Газивр, — присев с ним за стол, начал Глор. — Вижу, ты всё так же...на своём месте.

Маг усмехнулся и осторожно раскурил трубку. Сделав глубокую затяжку и выдохнув дым без какого-либо запаха, он покачал головой:

— Хоть ударения научился ставить верно. Здравствуй, Глориант. Умеешь же ты находить странные компании и попадать в не менее странные истории. И почему я не был удивлён, узнав, что Сцевола привёл сюда именно тебя?

— Так и живём, Дастин, — на всякий случай сделав особый акцент на упомянутом магом ударении, эльф сделал его на последний слог. — Как оказалось, шутка, что все эльфы знакомы, не так и далека от истины.

Левша промолчал, повернув голову к стене, откуда появилось лицо не сильно и склонного слушать чужие запреты Телбриона. Вслед за ним на призрака уставился и чародей, вскинув бровь.

— А мне ещё говорили, что в этих краях заняться будет нечем. Сначала восстание, теперь в моём кабинете призрак. Вы только не уроните ничего! — найдя в этом искренний повод для новой усмешки, заметил посол, после чего махнул рукой молодому хестийцу из почётного караула: — Агиф, принеси чаю и пирожных для гостей!

Пёстро одетый солдат, что до того стоял у двери, спешно удалился в соседнюю комнату, бросив на ходу небрежное "Сейчас!"

— Гоняешь молодую знать в качестве прислуги?

— Хоть какая-то же должна быть мне польза от этой работы. В свободное время мы вообще играем всем посольством в карты... — он кивнул телохранителю, когда тот выставил несколько чашек, фарфоровый чайник и тарелку сладостей на большом посеребрённом подносе. — Только с нашим ворчливым другом в шляпе играть бесполезно — у него всегда такое лицо, что не поймёшь его мыслей.

Кел снова промолчал. Кажется, его куда больше волновало наблюдение за шатающимся по кабинету Телбрионом, чем очередные шутки про него самого.

— Вы так всех посетителей встречаете? — взяв булочку с вишнёвым вареньем, негромко спросила Лексия.

— На самом деле, да, — вновь затянувшись, ответил Дастин. — Но лучше не рассказывать об этом всем подряд, чтобы посольство не превратилось в притон для любителей бесплатной еды. Редко кому требуется политическое убежище в Хесте, либо есть дело к кому-то из нашей аристократии, так что мало кто знает о таком. А мы и не против! Халина очень не любит излишних формальностей у себя при дворе, и потому мы всех потенциальных гостей заранее готовим к этому. У вас, кстати, на губе осталось... Да, так лучше.

На немой вопрос Лексии, пока та вытирала пятнышко, Глориант мог лишь кивнуть. После чего лицо девушки стало ещё более растерянным, когда ей на колени, будто на личную подстилку, запрыгнул пушистый толстый кот и, не сильно волнуясь насчёт мнения других, свернулся калачиком и замурчал.

— Шеваль... — покачал головой посол. — Не бойтесь. Он со всеми такой.

Кот, как бы подтверждая слова хозяина, весьма нагло, но вполне дружелюбно, пошевелил лапами, пытаясь примять ноги жрицы, будто был уже давно с ней знаком. Она же осторожно пригладила проказника и что-то с улыбкой прошептала, почёсывая его за ухом.

— Не знал, что ты стал кошатником, Дастин, — хлебнув сладковатого напитка, сделанного, судя по характерному лёгкому головокружению, на маноцвете, заметил Глориант.

— Я тоже, но стал, — снова затянувшись, ответил маг. — Кажется, юная леди с ним уже подружилась. И не будь он одним из немногих интересных собеседников в этом городе — мог бы даже подарить.

— Он разговаривает? — удивилась жрица.

— Слушает... Пока его кормят, по крайней мере...

— И абсолютно не реагирует на наличие в комнате призрака, — изобразив присед, Телбрион поднёс свою бесплотную сущность прямо к пушистой морде, получив в ответ только ленивый зевок.

— Он из породы дворцовых кошек Халины. За годы жизни там, кошки привыкают к чему угодно. Когда всё вокруг пропитано магией, а по коридорам вольготно разгуливают архоны и им подобные создания, обычный призрак воспринимается уже как данность.

— Кстати о птичках, — до того молчавший Зигфрид, наконец, позволил себе сказать слово. — Слышали, у вас случились тёрки с Гэбриэлом и его святошами.

Посол пару раз пыхнул, пуская колечки, глотнул чая и заговорил:

— Как бы сказать... Де-юро, Люпия всё ещё часть Бакирис. Де-факто, она всегда была эдаким государством в государстве. А после того, как у императора погиб последний прямой наследник и власть взял в руки верховный архон, ныне уже бывшему имперскому наместнику, а ныне просто герцогу Секунду, легату Ройлу с его двумя легионами, а так же и мне, представителю союзного государства, не буду вдаваться в детали того, как это пришло в наши до смешного гениальные головы, но решение, что больше это не имперская провинция, а, опять же де-факто, пусть и пока без официального документа, протекторат магократии Хест.

— И как давно это?

— Вообще-то, уже добрых три месяца. Но империи до нас не было дела, пока Гэбриэл не принял официально полномочия регента. Пока Тиггаз продолжает медленно сходить с ума после потери последнего из сыновей, архоны основали в Таците триумвират. Ну а мы варим смолу. Потому что, согласно международному праву, у нас восстание, а их принято подавлять. Всё по классике, Глориант!

В какой-то момент речи посла Лексия внезапно схватилась за изображение трёх звёзд, висевшее у неё на шее в качестве священного символа.

— Нет, не этот триумвират. Этот зовётся Триумвиратом с большой буквы, как понятие чего-то сакрального, а в данном случае имеется в виду форма правления. Когда государством управляют трое примерно равнозначных по влиянию и политической силе. В нашем случае, это уже знакомый всем Гэбриэл, его извечный коллега Радаэл и, кажется, Глориант знает последнего...последнюю.

Эльф задумался, попытавшись вспомнить достаточно высокопоставленных женщин народа архонов. Если отмести самую известную перебежчицу, то оставалась только одна кандидатура.

— Амели? Не подумал бы на неё. Хотя любому очевидно, что главенствует там Гэбриэл.

Дастин кивнул.

— У госпожи Амели просто есть талант сглаживать углы. Она в этом трио чаще отвечает за вопросы мира, — непривычно многословно, и даже почти красиво, вставил Сцевола.

— Даже интересно, сколько ещё среди них осталось тех архонов, которых я несколько столетий назад считал друзьями. Причём, многих из них, включая Гэбриэла, я знал ещё, когда их было гораздо больше, а верховным архоном был Азерил, ныне более известный большинству как Поборник.

Выражение, что застыло на лице жрицы, теперь было просто невозможно описать. Наверное, именно так и должно было выглядеть то самое удивление, что граничит с неуверенностью, возможно, восхищением и готовым сорваться с уст словом "Ересь!"

— Подожди, серьёзно? Один из здешних богов — тот добряк в латах? — вмешался Телбрион. — Хотя логика есть. Они же обожествляются посредством этого вознесения за какие-то подвиги. Скучные святоши!

Лексия сильно задрожала, краснея от вскипающего гнева. Шеваль, будто почувствовав это, приластился к девушке и громко замурчал, чем смог, как видно, погасить огонёк гнева до становления вспышкой. Сглотнув и удостоив пушистика новых почесушек, она спросила:

— Почему ты так плохо о нём отзываешься?

Призрак, прошагав по стене и потолку прогулочной походкой, ответил, когда снова "встал" на ковёр:

— Азерил считал, что его незаслуженно обходят стороной те верховные архоны, что ещё верховнее, чем он. Вознесённые, если угодно. И уж прости, что звучат мои слова богохульственно, но твой покровитель, несмотря на преданность Свету, был больше карьеристом. Не веришь мне — спроси у Глорианта. Уж моему дражайшему кузену лучше было знать всю эту компашку любителей причинять добро налево и направо!

Разговор прервал резкий стук поставленной Дастином чашки. Посол, пригладив бакенбарды, тихо произнёс:

— Уверен, история очень интересная, но сейчас у нас есть куда более серьёзные проблемы. Касательно прошения, мхэтр Зигфрид, Хест с удовольствием предоставит политическое убежище всем ланциариям, если ещё кто-то уцелел, кроме вашей группы. Это я вам обещаю, как официальный представитель магократии. Но вот касательно иной проблемы... — Маг поднялся с кресла и закурил невесть когда успевшую исчезнуть и снова появиться у него в руках трубку. Пустив пару колечек, Газивр продолжил: — Примерно неделю назад ко мне на приём пришёл диковинного вида гость. Сначала мы приняли его за обычного демонида, так как по всем признакам был похож на оного. Но потом... Он сказал, что некто Истинный Пророк ищет союзников. И что вскоре его владыка явится царствовать или вроде того. У него на груди висел медальон с изображением молнии, если вам это о чём-нибудь говорит.

— К сожалению, да, — кивнул Глор. — Я так понимаю, фастионцы тоже знают эту историю? И от них ты наверняка уже знаешь, кто это.

Хестиец усмехнулся.

— Вы не могли бы оставить нас с Глориантом наедине?

Лексия с мольбой посмотрела на эльфа. Он же в ответ слабо кивнул.

— Всё в порядке. Тебя никто не тронет, пока рядом Телбрион и, надеюсь, Зигфрид тоже!

— Шеваль, побудь с юной леди, — добавил Дастин, и кот, кажется, совсем по-человечески кивнул. — Так надёжнее!

Жрица, погладив нового пушистого друга между ушами, тихо сказала:

— Я боюсь за тебя, Глори. Но сделаю это...

* * *

Скрип отворившейся двери вывел Октавия из очередного транса размышлений. Впереди шёл их командир, из-за спины которого выглядывали призрак вместе с тем хмырём в шляпе, и самой последней выходила Лексия с большим котом на руках. Последний, стоило их с Октавием глазам пересечься, злобно зашипел.

«И снова...» — в груди что-то запылало. Неужели теперь он ревновал жрицу даже к коту?

Дождавшись, когда девушка покинет кабинет посла, декан лично закрыл за ней дверь, и только после этого обратился к отряду:

— Милостью Троих, Хест обязался принять нас и других ланциариев, если, кроме нас, ещё кто-то выжил, под политическую опеку. Нам предоставят возможность покинуть империю и прибыть в земли магократии, как только будут решены основные проблемы.

— Кого-то не хватает... — хмыкнула Тэтис. — Вы отдали эльфа в качестве залога? Ой, а это кто? — поднявшись с кресла, фастионка наклонилась к коту, протянув руку. — Разрешит себя погладить?

— Шеваль, ты не против? — тихо спросила Лексия.

Тот только вытянулся, подставляя голову под ладони фастионки.

— Похоже, ты ему понравилась, Тэтис... — робко заметила жрица.

— Я нравлюсь всем, солнышко! Просто не все могут это признать!

«Пожалуй, она права...» — мысленно с неловкостью согласился Октавий.

* * *

Когда дверь закрылась, Дастин стал мрачен. Глубоко втянув дым из трубки, он выдохнул и повторно пригладил бакенбарды.

— Иногда мне кажется, что Халина специально отправляет меня в места наибольшей, я бы сказал, политической напряжённости. Сначала попытки найти решение вопроса с тёмными эльфами и их мелкими дружками, потом этот новый сёгун зверолюдей с его претензиями в адрес алхимиков из Города Весов. Теперь ещё и Гэбриэл... — посол сделал большую паузу на перекур. — Посмотри у меня на столе письмо. Его передал тот самый демонид.

Глориант сделал несколько шагов к одиноко стоявшему в стороне предмету мебели, следы на котором говорили, что пользовались им редко, но не забывали следить за чистотой.

Конверт, из которого торчал лист чего-то, похожего на папирус, лежал рядом с погасшей свечой и пустой кружкой. Изображение молнии, рассекающей абстрактное безоблачное небо, венчал послание.

Осторожно вынув документ, эльф пробежался глазами по строкам. Благо, написано было на местном языке международного общения, что, в связи с распространителями, получил название "купеческий". И хоть манера написания казалась излишне пафосной, главная мысль была ясна — взамен на союз, "штормовые" сообщали Люпике, что архоны готовят карательную экспедицию и предлагали военную помощь.

— И правда. Не думал, что царица имеет на тебя некие особые планы, и для того посылает в самое пекло?

Дастин тихо рассмеялся, тут же закашлявшись от набранного дыма. Но, быстро совладав с собой, ответил:

— Даже догадываюсь о причинах. Так уж вышло, что из пятидесяти семи претендентов на звание принца-консорта, я нахожусь в первом десятке всего-лишь на десятом месте, но есть нюансы... Я — семиюродный брат Халины. Остальные же кандидаты приходятся ей ещё более близкой роднёй, а один, позволю себе заметить, вообще её родной младший брат от второго брака отца. Надо ли говорить, что аристократия охотнее поддерживает тех, кто влиятелен и известен, а не сына вояки-философа, получившего за темп написания своих трактатов прозвище "Неспешный"?

Глориант пожал плечами. Такими вещами его удивить можно было лет восемьсот назад, когда ему это казалось нонсенсом. Наконец, он позволил себе продолжить говорить:

— И твоя венценосная суженая решила продвинуть жениха, показав его таланты во всей красе?

Газивр громко щёлкнул пальцами, выставив большой вперёд, и подмигнул, будто говоря: "В точку!"

— Иногда мне кажется, что она, если не видит будущее, то предвидит возможные события уж точно. Но, в любом случае, когда я сообщил ей о случившемся, Халина подтвердила слова посланника. Гэбриэл действительно хочет подавить восстание. Не могу судить его логику как правителя, не зря же сам сказал, что формально мы подняли восстание, но, так уж вышло, исполнение амбиций верховного архона не входит в планы Хеста. И, я так полагаю, Святой Земле тоже мало будет радости...

Глориант поднял пустую кружку и по запаху понял, что там совсем недавно было красное вино. Бесстыже пошарив по ящикам стола, он через пару мгновений уже пил из горла полупустой бутылки с гербом магократии на этикетке.

— И причём тут я? — поставив же опустевший сосуд, спросил он.

— Не притворяйся, будто не понимаешь, эльф. Ты знаешь сам, о чём я попрошу.

— Быть твоим шафером? — позволив себе шутку на грани, Глориант даже не поменял тона. — Честно говоря, я надеялся услышать такое, но отлично понимаю, что сейчас услышу. Ты хочешь, чтобы я помог решить твою проблему. И, конечно же, уже давно составил план на десять ходов вперёд...

— На двенадцать, включая альтернативные варианты, если быть точнее. Так ты в деле?

— Будто кто-то сомневался...

Глава девятнадцатая. Талантов десять золота и фунтов пять серебра

Двадцать первый день Луны Тёплых Ветров. Ганза постепенно начинает (будто кого-то спрашивают) привыкать к факту новой власти! Под моё личное командование, как своеобразная зарождающаяся агентура, попали два имперских дезертира: Гюнтер, который настойчиво просит называть его Сигурдом, и его единственная выжившая подчинённая Скади. Какой толк с двух беглецов из злополучного шестого легиона, поголовно признанного в империи погибшими мучениками? Хотя один талант уже замечен был: поставив последние гроши солдатского жалования, они внезапно разбогатели...

— Кечаасанбен Арборем, правая рука суффета Сайина-гин-Таиша

Спрятав дневник под одежду, полубог присел у ближайшего сундука, доверху набитого золотом. На новых ганзейских шекелях, вычеканенных, как оказалось, заранее, красовался профиль теперешнего правителя в боевом шлеме. И таких контейнеров было с десяток, а рядом с ними, будто случайно проходивший мимо, покоился небольшой ларчик, из которого поблескивало серебро.

— Всего один вопрос: где вы собираетесь это всё держать? — захлопнув крышку, спросил Ке`Ан.

Гюнтер почесал затылок. Этому имперцу было немного за тридцать, и хотя он был из офицеров, ему явно была куда более свойственной исполнительность, чем дальновидность. Если верить словам Скади, напарник ставку сделал, не сильно надеясь на успех. И уж точно не думал, что в случае такого стечения обстоятельств ему придётся думать ещё больше.

— Как-то... — выхрипел имперец. — Ну...

— Разбуди через неделю, когда придумаешь. Скади, что по этим двоим победителям?

Это была крепкая женщина со светлыми, по-солдатски, коротко стриженными волосами. Её зелёные глаза, что поневоле выдавало разведчика, постоянно метались во все стороны. Судя же по имени, родом она была не с континента, а с северных островов. На миг оствлекшиь от бдения, она кивнула на коридор, ведущий к комнатам гладиаторов.

— Ищи самую большую дверь, босс. Только туда эта гора мяса и влезла.

Арборем кивнул. Идти долго не пришлось, и уже вскоре перед ним стояла единственная на весь коридор деревянная махина, будто вырванная из городских ворот.

«Где они вообще эту живую стенку нашли?» — припомнив то создание, что внешне напоминало нечто среднее между огром и двуногой ящерицей, Ке`Ан постучался.

— Иду-иду, — донёсся с той стороны молодой голос, и через пару секунд тяжёлая дверь отворилась.

Перед полубогом стоял юноша с эльфийскими чертами лица и по-гладиаторски выбритой ёжиком головой. Одет он был всё ещё в кольчужку, накинутую поверх лёгкой пустынной одежды, скрывавшей почти всё тело, кроме рук и головы, но не наблюдалось признаков, будто от этого он сильно вспотел. На поясе у него висели несколько причудливого вида бляшек с гербами всех государств континента.

— Приветствую вас, — с поклоном и лёгкой неуверенностью, будто всё ещё не разобравшись до конца, полуэльф отшагнул в сторону, пропуская гостя.

За его спиной зашевелилось существо, прежде стоявшее как статуя, да и по цвету оно напоминало выдолбленное из песчаника изваяние.

— Привет! — подняло оно руку, в которой легко бы поместился целый баран.

До того, драконидов Ке`Ану приходилось видеть всего пару раз, да и те были из касты, чьё название можно было вольно перевести как "старейшины". Данный же субъект представлял собой некую злую шутку если не эволюции, то селекции уж точно. Почти трёх метров роста, гигант едва не гладил потолок затылком. Шириной плеч это нечто было сравнимо с неплохой повозкой, что могла бы занять не самую широкую дорогу. Пара крылышек-рудиментов нелепо выглядывали из-за спины существа, напоминая больше о факте родства с драконами, чем о теоретической способности такой туше подняться на этих крохах. Голову существа венчали два закрученных, похожих на бараньи, рога, а единственным элементом одежды у исполина была старая красная набедренная повязка.

— Фейнель и Душугучи?

Полуэльф кивнул. Драконид два раза шевельнул отростками, что, вероятно, у них имело то же самое значение. Или же просто решил почесать шею...

— Меня зовут Ке`Ан Арборем. Волей суффета Сайина, да будут долгими дни его, один из приближённых владыки, и именно меня послали поговорить с вами... — полубог позволил себе лёгкую усмешку, представив себя со стороны. — Ну ладно. Не мастер красивых речей, так что ближе к делу. Суффет оценил ваше выступление с договорным участием в бою, хоть тот и планировался как бой до последнего выжившего.

Драконид наклонил голову и уставился на Фейнеля.

— Что говорить?

— Новому хозяину понравился бой, — перевёл полуэльф слова максимально лаконично.

— Хорошо биться. Нравиться... — улыбнулся здоровяк. — Душугучи не хотеть обижать добрый певун. Помогать добрый певун, — добавил он.

— Не обращайте внимания, господин. У породы Душугучи в обществе драконидов всего две роли: биться и сокращать популяцию слабых. Касательно боя... Признаться, я пытался ещё завербовать ведьму, но она не пожелала биться вместе с "ходячей статуей и ушастым виршеплётом", — весьма неплохо изобразив женский голос, сказал полуэльф.

— Душугучи она хрясь! — изобразил ручищами, будто сдавливает какой-нибудь арбуз, чтобы проверить его на свежесть, добавил драконид.

Арборем, закрыв глаза, тут же представил во всех подробностях то зрелище, что осталось от некогда грозной колдуньи Налиды и её элементальных любимцев. Красная лужа из мозгов, крови и обломков раздавленного черепа, а рядом тело с оторванной рукой и ещё одна лужа чего-то, похожего на болотную жижу от растаявшего магического создания.

— А говорят, что маги умны и дальновидны... — усмехнулся полубог.

«А ещё говорят, что мыши из грязной одежды рождаются», — мысленно добавил он, продолжая разглядывать гладиаторов. По всему выходил типичный такой дуэт, где один выполнял роль мозга, а второй работал практически живым тараном. И многолетний опыт подсказывал, что иногда большего и не требовалось для создания непобедимой команды.

— А... Разрешите вопрос. Владыка действительно нами доволен или за дверью нас ждут палачи, чтобы покарать за самодеятельность? — осторожно вернулся к теме полукровка, бросив короткий взгляд на приставленную к креслу неподалёку богато украшенную эльфийскую глефу.

— Нет. Как и сказано, владыка оценил ваш талант, и он предлагает вам закончить карьеру гладиаторов. Ему нужны полезные кадры в ближайшем окружении.

Драконидская голова, на которой очень тяжело было угадать расположение части привычных антропоморфных деталей, будто стала больше.

— Что он говорить? — наконец, поводив когтем у подбородка, спросил Душугучи.

Ке`Ан вздохнул и ответил:

— Больше не надо "хрясь" на арене. Теперь можно "хрясь" врагов суффета и получать за это много денег.

Фейнель захихикал. На лице юноши появилась искренняя улыбка. Потеребив пальцами висевшую на груди пан-флейту, он спросил:

— У нас есть выбор? Понимаю, что глупо отказываться, но не зря же Пророк учит, что иногда ценен не выбор, а факт его наличия. Кажется, так он говорил... Простите, религия южан мне до сих пор понятная не до конца.

— Примерно так и говорил, — пожал плечами Арборем. — Да, у вас есть выбор. Вы вполне можете остаться на арене, и вам даже не будет ничего за такое предъявлено. Но, насколько я знаю, вас здесь задерживают только долги. Суффет же может вас от них освободить, да ещё и озолотить сверху.

Фейнель задумался. Юноша явно был не из тех, кто привык верить на слова, но признаки сомнений уже читались на его лице. Побарабанив пальцами по флейте, он спросил:

— Почему именно мы? Разве у владыки нет тех же кондотьеров или головорезов в чёрных одеждах?

— А зачем ему понадобился вор, родившийся от союза ифрита и кочевницы? — ответил вопросом на вопрос Ке`Ан. — Думаю, у него своё понимание. К тому же, сыну знаменитого исследователя Амули Фогва, уверен, куда лучшим выбором будет двор правителя, чем сомнительная перспектива снова оказаться в карточных долгах, верно?

— Вы и об этом знаете. Сомнительный повод для гордости, но да. Позволите странную шутку?

Арборем пожал плечами.

— Что если суффет просто коллекционирует обладателей причудливых родословных и... ну, про Гюнтера, кажется, в Ганзе только ленивый не знает, откуда он явился...

— Порой лучший ответ — тот, что был задан в самом вопросе.

Менестрель кивнул и с задумчивым видом наиграл короткую мелодию на флейте.

— Тогда ещё вопрос. Вы верите в судьбу?

— Будто её это волнует. Завтра к вам придёт Гюнтер. Можете сообщить через него ваше решение. Прощайте.

Фейнель кивнул.

* * *

Гюнтер, как удалось выяснить по возвращении, по-прежнему пребывал на том же самом месте, усердно изображая активную мозговую деятельность. Поэтому первой на появление полубога отреагировала Скади, пару раз молча моргнув. После она негромко кашлянула и как бы невзначай толкнула напарника локтем.

— А... Как... — сглотнув накопившийся приличный, видать, ком слюны, начал имперец. — Как прошла встреча?

Арборем в ответ закатил глаза, что было видно даже под надетой маской. Не сказав ни слова, он обернулся на так удачно совпавший с нежеланием отвечать звук открывшейся снаружи двери. Несмотря на усердные попытки сохранять инкогнито с помощью плаща с капюшоном и одежды, полностью скрывавшей тело, торчавший край лисьего носа выдавал визитёра слишком явно.

Как самому Ке`Ану казалось, решение оставить новомарийцев в живых, да ещё и сделать их личной гвардией, было странным даже для суффета. Даже на фоне прочей разношёрстной компании из работорговцев, кондотьеров и пиратов. Будто Сайин, подражая визирям Старой Империи, нарочито выбирает всё самое несочетаемое, стремясь подчеркнуть банальное наличие возможности коллекционировать подобную экзотику. Возможно, предположение менестреля было не так и далеко от истины...

Скинув бесполезную маскировку, Изаму скорчил гримасу на морде, будто собирался чихнуть, и заговорил с характерным акцентом:

— Сёгун требует явиться к нему. Немедренно! — несмотря на усердное изучение местных языков и обычаев, в речи бывшего опального воителя всё ещё оставались типичные для новомарийцев титулы, а с ними и проблемный шиболет в произношении.

«Четырнадцать!»

* * *

Сайин медленно расхаживал по саду. Новый шёлковый халат суффета подрагивал на слабом ветру. Владыка обернулся неспешно, услышав шаги, и на несколько секунд его чёрные, будто сама бездна, глаза уставились на полубога:

— Рад, что ты пришёл, — не показав ни единым движением лица той самой радости, сказал он.

«Четырнадцать!» — ощутив чем-то неестественным, что намечается не самый простой разговор, Ке`Ан поневоле огляделся по сторонам в поисках мест, откуда могут выскочить солдаты, а заодно и путей побега. И только после того, как мысленно помотал головой, заставил себя вспомнить, что его вряд ли стали бы убивать после того, как назначили правой рукой правителя.

— Так, как и следовало, владыка! — поправив маску, ответил Арборем.

Сделав шаг к кусту живой изгороди, полубог сорвал с него ярко-синий цветок. Будь Ке`Ан поэтом, он бы сравнил его с упавшей с неба маленькой звездой, скорее всего. Название этого растения ему не было известно, да и никогда особенно не волновали подобные тонкости, но странное чувство тревоги, что появлялось, стоило просто оказаться рядом с суффетом, как-то само по себе заставило уделить часть внимания дивному творению природы.

— Пророк тоже любит их, — с едва, но всё же уловимой, ноткой тоски заметил Сайин. — Он говорит, что в лепестках звёздных лилий до сих пор хранится часть нашей родины. И однажды, как считает мудрейший из живущих,.. — тяжёлый вздох сам по себе создал небольшую паузу, — ... однажды они позволят новой родине стать истинной.

— Мне казалось, что за шестьсот лет пустыня и так должна была стать домом для вашего народа, — приблизив растение к глазам, максимально спокойно, как он надеялся, заметил Ке`Ан.

— Домом — да. Но не родиной. Чистокровные всё ещё помнят Самоцветные Острова, где долгое время жили наши предки. Задолго до того, как кзак стали ассоциироваться с демоническими силами. Когда этим словом звалось всего одно из множества племён, что населяли острова.

Погладив лепестки лилии, полубог осторожно выпустил её, уложив на ветви изгороди. Суффет задумчиво проследил взглядом за этими действиями, и на миг даже слегка приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать ещё.

— Если жить только прошлым, владыка, настоящее и грядущее теряют всякий смысл. О чём вы хотели поговорить со мной? — опередил его Арборем.

— Присаживайся. Разговор будет долгим... — мгновенно сделав лицо безразличным ко всему, кивнул Сайин.

«Ты можешь пытаться казаться статуей, сколько пожелаешь. Но даже у самой тёмной тучи есть светлая сторона!»

* * *

«Мне всё больше кажется, что это какая-то шутка. Но завтра, как уже решено, случится моё становление... Кхм... Соляным консортом? Мне непонятен замысел правителя, как и его стремление как можно скорее сделать нас с Танит официальными мужем и женой.

Если он надеется таким образом крепко привязать меня, то образ мысли демонидов действительно устроен иначе. Они будто пытаются думать наперёд, но играют сами с собой, игнорируя факт отсутствия второго игрока напротив. Во имя Четырнадцати, если так подумать, то он нас рассматривает, скорее, как те самые фигуры, что перемещаются по доске...

— Кечаасанбен Арборем, правая рука суффета Сайина-гин-Таиша»

Ке`Ан осторожно убрал дневник в уже ставшее привычным место хранения во внутреннем кармане. Тихая усмешка Танит, читавшей из-за плеча нынешнюю запись, не заставила себя долго ждать.

— "Соляной консорт"... "Стеклянный генерал"... "Император-скорняк"... — хихикая, стала она подбирать титулы, загибая на каждом варианте по пальцу, каждый из которых украшало по перстню.

— Такой, кстати, был, — пожал плечами полубог. — Император Магон Второй так любил хорошую кожу, что научился выделывать её собственноручно.

— Если настаиваешь, о великий, — абсолютно не скрывая иронии, продолжила посмеиваться Танит, — то прошу проследовать на королевское ложе, мой дорогой принц!

Здесь уже не удержался от смешка и сам Ке`Ан. Достаточно было просто представить, что теперь его все будут знать не как легендарного мастера-вора, а как супруга монополистки всех соляных шахт, серьёзность сама по себе исчезала с лица.

— Слушаю и повинуюсь, Ваше Величество!

Глава двадцатая. Мудрейший из милейших

Происхождение народа капи покрыто если не завесой тайны, то, как минимум, изрядным пологом анекдотов и домыслов. По самой распространённой теории, они обязаны своим появлением хестийскому чародею Марелу Бежо, известному своими экспериментами, одним из плодов коих стал народ зверолюдей Новомарии. В поддержку данной теории обычно идёт факт, что Большая Змеюка берёт истоки у горного пика, где пятьсот лет назад проживал Бежо. Другая же теория утверждает, что капибары никому ничем не обязаны, и я вынужден с ними согласиться. Уж слишком этот народец беззаботен!

— Амули Огва «Десять лет на Большой Змеюке»

— ...и сейчас его тело лежит южнее порогов, на берегу, — спрятав вырванный громадный зуб в напоясную сумку, закончил Хнан.

Старший капи, носивший гордое имя Носач, представлял собой умилительное пузатое создание с уже явно седой шёрсткой в свои почтенные для капибар десять лет. Две большие, уже слегка подслеповатые, бусинки глаз внимательно смотрели на сгорбившегося под низким потолком полукровку, чей затылок едва не касался поперечных балок. Левая лапка сжимала цветок лилии, коим, на протяжении пересказа событий, тихо хрустел пушистик.

— Большая и злая кусака! — добавил Мордач, шустро кивая головой.

Ему, как приютившему странных гостей, по местным традициям было положено сопровождать их, в случае посещения поселения, не говоря уже о местном доме правителя, где роль трона выполняли уложенные подстилкой свежие листья, на которых и лежал глава общины.

— Хорошо слышать, — пискнул капи. — Злюсий убивесь умер! Но засем ви тут?

"Скажи ему, племянник!" — велел голос Гэбриэла в голове.

"Будто у меня были другие намерения..." — подумал Фийхнан.

Он положил правую руку на сердце, как полагалось у его народа. Обычно у них было принято говорить в полустихотворной манере, но поэзия, как ни странно, сильной стороной полукровки не была:

— Мой повелитель, Пророк Афайлар, ищет союзников в борьбе с опасным врагом. Орки, которые меня сопровождают в путешествии, стали одними из них. Но сейчас мой путь лежит в империю. Я... — Хнан задумался. Что он хотел найти там, где находился непримиримый враг его народа? — Хочу понять.

"Понять, что пора выбирать верную сторону!" — добавил назойливый голос в голове.

— И как? — заинтересованно спросил Носач, прищурив и без того узкие глазки.

— "Ищи ответы там, где начинаются вопросы!" — говорит Пророк. А мои вопросы исходят из места, куда я направляюсь. И только получив на них ответы, я смогу понять!

— Твой Прок умний... — задумчиво сказал толстячок, прикончив один плод и взявшись за ещё один.

Хнан улыбнулся. Всё же что-то действительно было такое в детской наивности речного народца. Что-то такое, из-за чего к ним поневоле проникался симпатией, вероятно, любой путешественник.

— Он не только умён, о почтенный капи, но и мудр. Ибо ум бесполезен для того, кто не может им верно распорядиться!

— Так йчит Прок? — догадался Носач.

— Истинно так, о почтенный капи!

— Хоросё.

"До чего же детский разум порой приятнее взрослого, не находишь, племянник? Незамутнённый глупостями о выборе и морали, готовый слушать! Их так легко сбить с пути или наставить на истинный..." — похожий на лёгкую усмешку, прозвучал в голове голос Гэбриэла.

Фийхнан проигнорировал его. Если он что-то и понял за долгие годы нахождения в окружении фанатиков, то это была бесполезность попыток говорить с ними. Разница только в убеждениях, но не способах донесения идей.

"Как скажешь,.. Дядюшка!" — тем же тоном, что использовал временами в разговорах с роднёй со стороны отца, мысленно ответил он.

— Мне и моим спутникам нужны отдых и припасы, чтобы проделать оставшийся путь, о почтенный капи, — вслух произнёс Фийхнан и поклонился. — Мы с удовольствием отплатим вам за помощь, чем сможем, а Пророк не забудет оказанной услуги, и вы сможете считать его своим другом.

Капи почесал подбородок и, поглядев какое-то время без слов, пропищал:

— Хоросё. Мордач, ты смозесь найти гостям место?

Толстячок шустро закивал.

* * *

Урслак с недоверием взял со стола небольшую лепёшку, что была изрядно обжарена в масле. Понюхав её, он закинул угощение в пасть и почти сразу, не жуя, проглотил.

— Что это? — это были первые его слова после достаточно долгого молчания.

— Дьянек! Кусьний?

Хнан, прикрыв рот кулаком, тихо усмехнулся, произнеся максимально серьёзным голосом:

— Драники. Просто картофельные оладьи. Их даже в Калирии знают.

Орк взял ещё пару и, расправившись и с ними, выдал неизменным писклявым голосом, что вполне мог бы посоревноваться с капибарами:

— Не хватает мяса.

Плосконоска, видимо восприняв комментарий за пожелание, пискнула что-то и в два непривычно быстрых для её комплекции прыжка юркнула в кладовую, откуда вскоре вынырнула с целой верёвкой сушёной рыбы. Затем, осторожно зубами разрезав в нужном месте, выложила угощение на большое глиняное блюдо и с улыбкой сказала:

— Воть.

Урслак, кажется, потерял дар речи от увиденного. Он попытался выдавить благодарность хотя бы из подобия вежливости, но у него с трудом получился только сглатывающий звук. Впрочем, хозяйке хватило и этого, так что она, только отмахнувшись, отправилась дальше шуршать на кухне.

Рядом, схватив одну из выложенных рыбешёк, захихикал Тхрек. Разорвав громадным клыком высушенную тушку, он насмешливо заметил:

— Непривычно видеть, чо тя не посылают, евнух? Ты ищо не видел, чо бывает, когда ты не мудло!

Фийхнан поймал боковым зрением сверлящий взгляд бывшего вождя в сторону пирата. Несмотря на всё ещё слишком заметную склонность жалеть себя и готовность чуть ли не расплакаться, что-то в глазах орка такое сверкнуло, похожее на гнев, но тут же погасло.

— А ты видел? — внезапно спросил, пытаясь использовать тактику оппонента, Урслак. Но в ответ услышал только хохот.

Полукровка печально вздохнул, но не сказал ничего, позволив потоку мыслей занять всё внимание. Он думал о сестре. Странно это было, но образ Аиме всегда был для него чем-то успокаивающим и дающим надежду. Даже сам Пророк говорил, что в час нужды лучше вспоминать не его, чудовищного старика, а именно "Жемчужину Таталбана". Самую родственную душу, в которой, как говорят, сохранились многие черты матери с характерной для архонов необъяснимой красотой. И вдруг образ перед глазами заговорил:

— Ты звал меня?

Это точно было не игрой сознания, ведь после того сестра протянула руку, будто положив её на лоб Фийхнану, и знакомая прохлада успокаивающе разлилась по телу. Выходит, ему впервые удалось связаться с ней по своей воле?

— Не уверен, но получается, что так, — ответили воображаемые уста, пока настоящие были сомкнуты.

— Владыка предполагал, что новые условия повлияют на тебя, но даже он не рассчитывал, что это случится так скоро... Это удивительно. Я вижу тянущуюся от тебя нить в ночном небе. Видишь ли её ты?

Хнан оглянулся: рядом с ним по-прежнему спорили два орка и сновали хозяева дома, вокруг стоял запах местной еды и звучал звон и перестук посуды, снаружи стрекотали сверчки и журчала река внизу. Тихие порывы ветра снаружи и что-то, похожее на волчий вой, вдали. Но никаких нитей не получалось различить даже обострёнными чувствами демонидов и архонов.

— Не так смотри, — мелодичный смех сестры в голове заставил задуматься. — Взгляни на мир закрытыми глазами.

Он снова погрузился в мысли и созерцание образа Аиме. Она дотронулась до его плеча и осторожно провела ладонью по воздуху. И вдруг между тонких пальцев волшебницы возникла тонкая линия, похожая на шёлковую струну от музыкальных инструментов таталбов. Коснувшись нити воображаемой рукой, юноша с изумлением поднёс её к глазам.

— Вижу! — с практическим детским восхищением сказал он.

— Значит, правда сработало! — улыбнулась сестра. — Похоже, влияние Гэбриэла как-то влияет на твои долго дремавшие силы архона. И всё же тут только часть от них.

— Однако! — вмешался в разговор третий голос.

Его образ, хоть и казался размытым из-за создаваемых сестрой помех, всё же был различим. И даже при этом можно было прочитать на лице Гэбриэла усталость и печаль, к которым абсолютно внезапно примешалась заинтересованность.

— Выходит, племянники, вы всё ещё связаны со мной, несмотря на всю вашу порочность. На всю ту грязь, что осквернила ваши тела и души... Вы всё ещё часть моего народа, и здесь я способен коснуться вас двоих, даже если близок ко мне лишь один! Вы даже не представляете, как легко теперь до вас дотянуться... Но я не стану этого делать, чтобы позволить вам самим принять верное решение и встать рядом! — на этом он, не дожидаясь ответа, исчез.

— Знаешь, брат... Похоже, безумные родственники — наше с тобой особое родовое проклятие! — покачала головой Аиме.

Фийхнан улыбнулся. Он и предположить не мог, как сильно по ней скучал. Взявшись на прощание за руки, они кивнули друг другу, прежде чем осторожно отсоединиться от связывавшей нити.

— А вот ты чо скажешь, Хнан? — услышал полукровка первым делом, когда разум полностью вернулся в реальность, голос Тхрека. — Получилась бы с него баба?

Фийхнан поморгал, полностью возвращая сознание в реальность. На него выжидающе глядели два орка, явно всё это время продолжавшие конфликт ради конфликта. Не сильно вникая в суть, он ответил:

— "Нет стыда в признании своей слабости, но есть позор в глумлении над слабейшим!" — учит Пророк. Найдите уже способ решить проблему без оскорблений и крови! — неожиданно строго сказал он. — Вы оба сильны, а стол выглядит крепким...

Спустя пару минут, когда полукровка, вместе с хозяевами, освободили достаточно места, чтобы его хватило для задуманного, Урслак и Тхрек сели друг напротив друга, поставив руки, готовые к борьбе.

Схватившись громадными, скорее лапами, чем руками, орки на счёт "Три" напряглись так, что вены набухли даже на физиономиях. Никто из них не желал уступать, хотя и какого-то откровенного намерения победить не наблюдалось. Скорее, ими обоими двигало нежелание проиграть: один считал позором проиграть калеке, а второй, казалось, просто не хотел, чтобы поражений на его счету становилось слишком много.

Несколько минут картина не менялась. Даже несмотря на случившееся, Урслак всё ещё оставался физически сильным, и его рука не сдвигалась на ни миллиметр, так же, как не желала сдаваться и рука Тхрека. Как вдруг у последнего сильно покраснело лицо, скривившись гримасой боли от того, что бывший вождь племени Медведя особенно крепко стиснул ладонь. И в этот самый момент, воспользовавшись секундным замешательством противника, берсерк уложил руку пирата на стол.

— А теперь заткнись, и больше не говори об этом никогда! — победно ухмыльнулся Урслак, взяв с тарелки на подоконнике ещё пару драников.

Глава двадцать первая. Слишком много проблем...

Об особенностях фастионцев, а отдельно об их своеобразном менталитете, ходит много легенд. Обычно там рассказывается о матриархате, строгих законах и любви к огню. Да, огонь — есть последнее, что связывает веру фастионцев с более старой религией Таталбахи. "Свет и Пламя!" — их девиз и боевой клич. А феникс — их священное животное, как само воплощение чистого огня. Удивительно, как сильно за шесть столетий преобразилось поклонение ифритам... — Афайлар-гин-Шааргл, Третий Пророк «Удивительные соседи»

Слабость. Иссушающая и истощающая слабость. Подобно горящему внутри пламени... Хотя, кажется, всё дело было в том, что ужасно хотелось пить! Глориант медленно разлепил глаза, пытаясь заставить внутренние ощущения хоть немного состыковаться со зрением и другими, медленно оживавшими, чувствами.

Горечь во рту, перемешанная со вкусом, кажется, собственной крови. Медленный вдох и такой же выдох. Помутнение взора начинало проходить, открывая прелюбопытнейшую картину: он лежал на кровати. Это уже было нетипичным для предпочитающего отдыхать сидя. И, судя по всему, ещё и голый, но накрытый одеялом. А прямо перед ним маячила обнажённая оливкового цвета спина, на которую спадали длинные рыжие волосы. Тэтис? И что-то подсказывало, что все эти факты были взаимосвязаны.

Всё ещё имея слишком мало сил для чего-то активного, эльф с трудом заставил тело пошевелиться, и даже такое незначительное движение, как приподнятая рука, отразилось ужасной болью в мышцах. Что же такое вчера выпил? Но самым странным было, что этого незначительного шевеления хватило, чтобы спящая впереди фастионка перевернулась на другой бок, уставившись прямо на Глорианта в упор.

— С пробуждением, мо лов! — не сильно интересуясь его согласием, Тэтис впилась в него непростительно долгим поцелуем, при этом глядя прямо в глаза. Смотрела будто кошка, играющая с мышью.

И хоть, что тут скрывать, было достаточно приятным ощущать такой интерес к собственной персоне, лицо эльфа, всё ещё борясь с болью, стало медленно формировать выражение возмущения. Но это, похоже, лишь раззадорило девчонку, что теперь ещё и прислонилась к нему всем телом.

«Ну ты и дрянь!»

— только и мог подумать Глор на все эти действия, потому как более не имел сил даже чтобы шевельнуть головой, а поднятая рука неловко упала на талию рыжей, что тут же переместила упавшую ладонь ниже.

И только когда ей уже захотелось прекратить издеваться, Тэтис оторвалась, обняв обеими руками за шею. Она тихо заговорила с нескрываемыми нотками любительницы быть главной:

— Знаешь, мо лов, может, ты этого и не помнишь, но этой ночью ты во второй раз заставил меня истечь кровью. Хотя мне и понравилось. Как ты? Не сильно мутит от кмуки?

«Кмука... Кмука... Ну, точно дрянь!» — теперь всё сходилось, особенно чувство полной беспомощности и обезвоживание. Не всякий организм мог нормально работать после целой ночи беспрерывного любовного марафона. И, видимо, фастионка поняла, в чём дело.

Поднявшись с постели и нагло вильнув задом, она прошла к столу неподалёку и, нарочито наклонившись так, чтобы показать всё, и без того не особо скрываемое из-за полной наготы, подняла кувшин с водой. Присев с ним возле эльфа, Тэтис осторожно раскрыла ему рот и влила немного чистой прохладной воды, и даже помогла сглотнуть, надавив в нужном месте у основания шеи.

— Тебе лучше, мо лов?

— Да что это означает? — собственный хрип, получившийся после увлажнения глотки, прозвучал в голове как звон колокола.

— "Моя любовь", — улыбнулась фастионка, приластившись к нему ну совсем как кошка. — И теперь ты мой!

— И когда ты успела влюбиться? Когда я тебе разбил нос? — спросил эльф, прежде чем схватить кувшин почти ожившими руками и начать жадно пить.

— А это так важно? Да и ты был не против! — промурлыкала Тэтис.

Глориант сделал большой глоток, игнорируя даже тот факт, что самопровозглашённая возлюбленная своими ручонками пыталась, видимо, вызвать желание продолжить, но, к счастью, слишком сильно уставшее тело не хотело даже подавать знака заинтересованности, несмотря на настойчивые ласки.

Кувшин опустел быстро. В идеале, когда дело касалось отравления веществом, что, хоть и считалось афродизиаком, но из-за него случались и смертельные исходы от сердечного приступа, следовало выпить ещё хотя бы один такой же, но пока было достаточно и этого. Отставив его, эльф повернулся к Тэтис. Лицо его выражало что-то среднее между гневом и вопросом "Зачем?".

Но ответом, вместо слов, был очередной поцелуй. И теперь, когда чувства ожили, в этом появилось даже несколько изощрённое удовольствие. Какой бы стервой она не была, красота и та страсть, с которой Тэтис всякий раз кидалась, поневоле вызывали ту необъяснимую реакцию, когда вроде и хочется ударить, а вроде и не хочется прекращать.

— Если хочешь, можешь наказать меня! — обняв за шею, сказала она.

— Ты точно в своём уме? — закатил глаза эльф. Он был всё ещё слишком слаб даже для того, чтобы злиться, но проявлять недовольство мог вполне. — И где мы, что куда важнее?

Вокруг стояло убранство приличной комнаты постоялого двора или эдакой гостевой у кого-то, достаточно богатого и приветливого, чтобы позволять себе содержать таковые. Так, кроме приличный размеров двуспальной кровати, на которой легко могла бы разместиться парочка троллей, здесь стояли крепкий деревянный стол с парой стульев, сундук в дальнем углу и кабинетный шкафчик, который украшала ваза с местным родственником орхидеи.

— В посольстве, конечно. Ты правда ничего не помнишь?

Глориант даже не пытался вспомнить что-то — выжить после окончания действия экстракта кмуки уже было большой удачей, а пытаться заставить память работать, когда голова готова отвалиться, лишь бы не болеть, было вовсе задачей невыполнимой. Он выставил руку вперёд и скорчил самую нерасположенную к подробностям физиономию.

— Ну и ладно! — демонстративно обиделась Тэтис. После, проведя по шее пальцем, усмехнулась: — Но теперь, знай это, ты принадлежишь мне! И вот эта метка — тому подтверждение.

— Метка? — эльф коснулся того же места и нащупал что-то, слегка маслянистое, но не размазывавшееся. — Зеркало!

— Хочешь полюбоваться своей красотой? Не сомневайся — ты прекрасен! — ухмыльнувшись, она поднялась, в очередной раз вильнув задом, подошла к столику и подняла маленькое зеркальце. — Смотри.

Глор едва поддающимися пальцами схватился за ручку и медленно поднёс к лицу. И если помятая от валяний физиономия его мало смущала, то оставленная на шее отметка в виде фастионского Вечного Огня, сделанная, похоже, не столько чернилами, сколько каким-то изощрённым составом, из-за которого, несмотря на черноту, блестела, вызвала внезапное желание заставить огнепоклонницу истечь кровью ещё раз.

— Лучше тебе сейчас сказать, что она легко смывается... И сделать это быстрее, чем я смогу сжать кулак! — всё ещё не в силах злиться, медленно проговорил эльф, но, вместо попыток осуществить обещанное, снова схватился за кувшин и выпил то, что там оставалось.

— И чем тебе не нравится, мо лов? Ты же прекрасен! — не особенно интересуясь согласием, фастионка отставила пустой сосуд и уселась на колени эльфу, наигранно ласково погладив по щеке. И вдруг сильно поменялась в лице, наигранно смутившись. — Вот тебе и хвалёный стоицизм...

Глориант мог только тяжело вздыхать, осознавая случившееся. Конечно же, от постоянных провокаций и слишком явной красоты, тело, стоило вернуть часть сил, отреагировало соответствующе. И с каждым мгновением улыбка Тэтис становилась шире.

— Нет! — процедил эльф. — Если твоя "лов" хоть каплю настоящая...

— Вредный! — насупилась Тэтис, ещё более показушно надув губы.

Как ни странно, сказанное возымело действие. Фастионка действительно слезла с него и хоть на время прекратила домогательства. Секундой позже на коленях эльфа оказались новые шёлковые штаны и рубашка, а за ними и льняные панталоны.

— Специально для тебя взяла ещё вчера! — подставив щеку с самым понятным намерением, улыбнулась Тэтис.

— Спасибо, — закатил глаза Глориант и принялся медленно, потому что до сих пор тело слушалось лишь отчасти, одеваться.

«И кто ещё после этого ненормален?» — подумал он, когда удалось с трудом одеть нижнюю часть тела. По крайней мере, одежда подходила по размеру, что было редкостью для двухметровой остроухой дылды.

Заметив, что Тэтис вновь открыла рот, готовая что-то сказать, Глор не стал пытаться её заткнуть, уже понимая, что дело гиблое, а лишь устало посмотрел ей в глаза и тихо спросил:

— Ещё вода есть?

Огнепоклонница как-то даже неловко кивнула, будто уже и сама осознала, что перестаралась, и в этот раз не стала излишне кокетничать, поднося ещё один кувшин, только поменьше. Там оказался яблочный сок с таким количеством мякоти, что больше походил на разбавленное пюре. И всё же эльф выпил его.

— Тебе... нужно что-нибудь ещё? — теперь в голосе слышались искренние, если такое вообще могло быть, виноватые нотки.

— Чтобы ты объяснила, в чём был смысл всего этого! Без этой идиотской ухмылки, шуточек и... ради всего святого и несвятого тоже, оденься! — от второго кувшина голос стал в разы живее, и даже хватило сил произнести это на слегка повышенных тонах.

— Но я...

— Пожалуйста!

Тэтис нехотя выполнила просьбу, не преминув, правда, возможностью, проделать всё так, чтобы видно было в подробностях каждое движение. Даже не хотелось думать, откуда у неё, что по собственным словам до недавних пор была девственницей, могли быть такие повадки. Если, конечно, подобное не входило в обучение будущих оракулов. Наконец, надев свежее шёлковое красное одеяние, похожее на что-то среднее между платьем и робой, она села рядом.

— Действительно ничего не помнишь? Клянусь, я не хотела тебе вредить, но эта сучка-святоша так злилась, когда ты ответил на мои ухаживания, что не могла удержаться! Сидела и смотрела, добрячка, как мы...

«Что ты несёшь? Какие ещё ухаживания?» — поморщившись, подумал эльф.

— То есть, — гневно выдохнул он, — это всё было нужно ради того, чтобы покрасоваться и разозлить Лексию? Ты могла меня убить, но тебе было важно просто показать своё всемогущество? Где мой кинжал, Тэтис? Советую тебе его спрятать получше, пока я им не выпустил тебе кишки!

Тэтис побледнела и отстранилась. Теперь на её лице читался вполне искренний страх:

— Нет-нет-нет, пожалуйста! Я не желала тебе зла, клянусь Пламенем! Я... Просто дура... Умоляю, прости! Я так хотела разозлить её, что... Мне нет оправдания!

Глориант уставился на неё больше усталым, чем злым, взглядом:

— Избавь меня от этих манипуляций, фастионка. Мне полторы тысячи лет, и я имел дело с таким числом женщин, что меня таким не взять. Правда в твоих словах ровно одна — то, что ты — дура. А теперь... Скажи честно, это придумал Фин?

Тэтис кивнула, опустив глаза.

— Идущий-на-Уступки считает, что лучший способ обрести союзника — взять его под полный контроль...

— А он говорил тебе, что существуют последствия у такого рода "контроля"? И ты, главное, совсем не думала головой? Или тебе так хотелось проявить себя, что было не до мыслей?

Фастионка тяжело вздохнула. Теперь её образ типичной la femme fatale улетучился сам собой, оставив только девушку чуть старше подросткового возраста. Будто ученица, которую ругает преподаватель, поймавший за хулиганством.

— А... Что за последствия ты имеешь в виду? — надеясь хоть слегка сменить русло разговора, спросила огнепоклонница.

— Узнаешь, когда начнёт расти живот!

* * *

Телбрион со скучающим видом прогуливался по потолку, издавая звуки, которые, видимо, должны были изображать насвистывание песенки. Но музыкальный слух брата, и при жизни не очень хорошо умевшего в такое, в нынешней форме точно не стал лучше. Стоило Глорианту показаться из-за угла, как призрак гвардейской походкой прошагал по стене и встал напротив, поправляя образ доспехов.

— Если родится мальчик, не забудь назвать моим именем!

Глор закрыл лицо рукой и какое-то время помассировал веки двумя пальцами. Если Тэтис вела себя откровенно вульгарно больше из-за образа будущей повелительницы огня, то Телб так поступал исключительно потому что сволочь. С другой же стороны, зачастую шутки брата хоть немного меняли настроение, даже если не всегда в положительную сторону.

— А если девочка?

— Тогда я с тобой больше не разговариваю! — театрально скрестил руки Телбрион.

— Эх, только бы родилась девочка, а лучше сразу две! — не менее театрально сложив ладони в молитвенном жесте, усмехнулся Глориант.

Призрак осуждающе помотал головой. После отмахнулся, будто мгновенно потерял интерес, и спросил:

— Что насчёт плана?

Эльф, закрыв глаза, напряг мозг, всё ещё не желавший полностью восстанавливать мыслительный процесс. Тот, пусть и с запозданием, но услужливо напомнил, что на сегодняшний день был запланирован поиск кандидатов для авантюры. Так же удалось вспомнить, что Дастин выделил того самого Агифа, а потом, кажется, вызвался отправиться ещё и Зигфрид, передав остатки от своего отряда местному гарнизону.

— Есть кандидаты?

— Нашлись. Зануда в шляпе и усатый арбалетчик предложили помощь, а Лексия встретила среди рыцарей-отступников какого-то своего знакомого. И ты же не думал, что она останется здесь? Итого нас, получается, восемь?

— Девять! — высунувшись из-за угла, как можно более категорично заявила Тэтис. К тому моменту она уже успела привести себя в порядок и даже накрасилась. — Я тоже иду!

— Мда... — закатил глаза призрак. — Компания, достойная очень несмешного анекдота: собрались эльф, нежить, светлая жрица, имперский ланциарий, рыцарь Грифона, калека, молчун, хестиец и фастионка в поход, чтобы остановить могущественного архона...

— Искренне надеюсь, что хоть финал будет интересным... — закрыл лицо рукой Глориант.

* * *

Маленькая городская часовенка больше своим видом напоминала пристройку какого-то крупного дома, чем место поклонения для горожан. Символ Триумвирата, что где-нибудь на Святой Земле бы сделали из чистого серебра, здесь скромно был представлен сильно позеленевшей от времени медью, поддерживаемой сделанной из того же металла статуей волка Люпии с оскаленной пастью. Сквозь чуть потрёпанные, но всё ещё разноцветные, стёклышки слюды на окнах виднелись несколько теней внутри.

Мысленно назвав империю парой недобрых слов, эльф вошёл туда. Ему в нос тут же ударил запах гари от старых свечей из не самого качественного воска, а уж надеяться на наличие благовоний здесь, очевидно, даже не имело смысла. К нему повернулся, шурша не по размеру большой мантией, молодой священник с тёмными волосами.

— Кхм... Добро пожаловать в скромную обитель, мой друг! — заметив острые уши у и без того непривычно высокого гостя, обратился юноша. Совсем, так подумать, мальчишка. Будто только вчера перешёл из статуса служки. — Меня зовут Феп. Вы что-то хотели?

— Жрица Лексия и Сэр Грегор здесь? — в принципе, задавать данный вопрос не имело особого смысла, так как в столь крохотном помещении не заметить молившуюся у алтаря спутницу, компанию которой составлял крепкий мужчина с каштановыми волосами, среди которых пробивалась первая седина, было сложно.

— О, да, конечно. Но леди Альми пока занята... Подождёте немного?

«Альми, видимо, её фамилия. Не знал...» — подумал эльф, присаживаясь на скамью у входа. Как-то в течение путешествия ему не приходило в голову поинтересоваться у Лексии на данную тему.

Глориант никогда не считал себя религиозным, и даже несмотря на личное знакомство с несколькими сущностями, что можно было считать богами, не спешил поклоняться кому-либо, следуя идее, что единственная истинная вера — здравый смысл. Возможно, впрочем, этому причиной стал некогда случившийся в его родном мире кризис веры из-за гибели эльфийского божества... Но, в любом случае, находясь даже в самых наисвященнейших местах, Глор мог в лучшем случае уважительно не мешать поклонению других.

Вытянув ноги, эльф на короткое время уставился в узор на полу, в котором ещё угадывалось троезведие Триумвирата. Верхняя, располагавшаяся посередине звезда Судьи, выглядела наиболее целой, в то время как нижняя левая, которую отождествляли с покровителем Лексии, что звался Поборником, нуждалась в приличной реставрации. Ревнитель же казался соответствующим своему характеру, потеряв часть навершия, будучи покрытым выщербинами, но при этом оставаясь грозным покровителем инквизиции и боевых подразделений Церкви.

— Глори? — на очередной мысли о причинах такого распределения ролей у богов эльфа прервал тонкий женский голос.

Жрица только закончила, видно, молитву, и теперь, отвернувшись от алтаря, смотрела в оба глаза на спутника. Грегор, стоявший чуть поодаль, изучал эльфа с тем самым взглядом, каким ювелир оценивал найденный самоцвет, пытаясь понять, стоит ли тот хоть каких-то усилий.

— Здравствуй, — когда невольно глаза пересеклись с укоряющим, но при этом добрым, взором Лексии, произнёс Глориант. Странно, но даже в этом взгляде не чувствовалось обиды. Скорее, если так подумать, самое простое осуждение. — А вы, полагаю, Сэр Грегор?

— Даже и не знаю, можно ли теперь носить такой титул, — хмуро ответил рыцарь. — С тех пор, как Гэбриэл превратил Орден в личных охотничьих соколов.

«Скорее уж, в гончих псов!» — мысленно поправил эльф.

— Всех рыцарей, что не поклялись служить Гэбриэлу, предали анафеме... — опустила плечи жрица.

— В этом весь верховный архон. Если что-то не соответствует его взглядам, то тому не место в планах стремления к высшим идеалам. Но не думаю, что отлучение рукой того, кого вы не признали своим господином, сильно повлияло на идеи самих рыцарей, раз вы стоите здесь! — по сравнению с болтуном Телбрионом и ещё одним своим ближайшим родственником, Глориант не отличался великим мастерством толкать вдохновляющие речи, но у него неплохо выходило констатировать факты.

— Так и есть. И для меня будет честью помочь восстановить доброе имя Ордена, даже если это будет стоить мне жизни! — с характерным для многих представителей своей профессии пафосом ответил Грегор.

— Всенепременно... — пробурчал Глор. — Позволите нам с Лексией переговорить тет-а-тет, Сэр?

Усач несколько секунд молча смотрел на эльфа, прежде чем слабо улыбнуться и с пониманием сказать:

— Жреца тоже увести?

* * *

Выслушав рассказанное, даже Лексия не смогла удержаться от того, чтобы немного посмеяться. Доброта и почти детская простота, вкупе с умением прощать, несмотря на всю глупость ситуации... В ней было слишком много положительного на фоне доставшегося ей в напарники старого эльфа.

— Мне, признаться, её даже жаль, — в итоге тяжело вздохнув, заметила девушка. — Она так привыкла к притворству, что забыла настоящую себя.

— Звучит как начало баллады, — позволил Глориант себе улыбнуться. И в ответ увидел уже знакомый взгляд, в котором укор по-странному сочетался с сочувствием. — Выходит, я прощён?

Жрица закрыла глаза и стала перебирать пальцами висевший на шее священный символ. Что-то было знакомое в подобном жесте. После она, снова улыбнувшись, ответила:

— У меня и не было на тебя обиды. Я знаю, что ты всё равно останешься мне другом, и на тебя можно будет положиться. Не мне судить тебя, а лишь тебе самому, и только ты решаешь сам, будет ли произошедшее с Тэтис волей случая, шуткой богов, либо шагом к осознанию...

Лексия сделала шаг к эльфу с крепко обняла его, на что тот сам мог ответить лишь ответными, слегка неловкими от попыток понять сказанное, объятиями.

— Сегодня ночью мне снился странный сон... — почти шёпотом продолжила жрица.

— Насколько?

Хотя верить снам так же не входило в привычки эльфа, в основном из-за того, что он не спал, а занимал разум медитационным трансом, иногда ему просто нравилось слушать рассказы других о порождениях безумия их сознания.

— Ты сражался с чудовищем, у которого были три головы с тремя рогами у каждой. Огромным, будто гора, извергавшим пламя из длинных клювастых пастей и...

— И? — почувствовав даже не шестым, а как минимум девятнадцатым, чувством неладное по внезапной паузе, спросил Глориант.

— Оно попыталось тебя раздавить. И тогда я проснулась!

— Звучит как какой-то кошмар! А у него, случаем, не было на шее большого воротника, похожего на парус, а тело покрыто чешуёй, как у дракона? — воображение уже поневоле дорисовало недостающие штрихи к описанию, стоило заставить память зашевелиться.

— Ну, да. Будто огромный страшный ящер... — теперь в глазах Лексии читалось что-то, отдалённо напоминавшее самый настоящий ужас. — Но как ты узнал?

— Да знаешь... Лично я эту тварь называю Цербератопсом, ну а тебе лучше более никому не говорить об этом сне... Совсем никому!

Глава двадцать вторая. С точки зрения лицемерия

Двадцать третий день Луны Тёплых Ветров Сегодня утром на город внезапно налетел шторм, от которого издалека несло магией. Пройдясь вдоль побережья, снося всё на своём пути, он пожаловал на восток — прямиком к порту Таталбана. Порту Зарнитры, впрочем, вряд ли от этого много радости, так как разрушены, по последним подсчётам, двенадцать кораблей, порядка тридцати находятся в не самом приятном, но подлежащем ремонту, виде, ещё три унесло в океан. Среди уничтоженных есть и причудливое корыто Изаму, больше похожее на громадный башмак... — Кечаасанбен Арборем, правая рука суффета Сайина-гин-Таиш

Погладив дневник по корешку, полубог привычным движением спрятал его под одеждой. За последние дни, кажется, он писал чаще, чем за весь год, а манера написания уже успела смениться до такой степени, что от старой жизни оставались только отдельные словечки.

— И вовсе он и не похож на башмак. Это же плавучий цветочный горшок! — голос Танит из-за плеча уже тоже успел стать привычным, и даже не появлялось внезапных порывов схватиться за топорик матери. — И почему ни слова о нашей скорой свадьбе?

Ке`Ан обернулся, молча уставившись почти ставшей законной супруге в глаза, для чего даже снял с собственных зрачков маскирующие линзы, чтобы "соляная королева" видела истинный золотистый цвет. Она в ответ только тихо посмеялась.

— Потому, Ваше Величество, что некоторые вещи не так ценны для истории... Уберите, пожалуйста, руку с кинжала!

Танит опустила глаза на неподвижно висевшие у неё на поясе украшенные шёлком кожаные ножны, из которых торчала позолоченная рукоять похожей формой клинка на орлиный коготь джамбии. Осознав, что её просто так отвлекли, та только помотала головой.

— Ты так и остался одиночкой, Ке`Ан. И даже служба новому правителю не смогла этого исправить. Суффет ошибся, думая, что может приковать ветер пустыни... Или ошибаюсь я, и на самом деле сын Качасса не сильно и против своей новой роли? — обняв его, сказала она. — Ты не обязан притворяться, сам знаешь. Ведь ты и говорил, что не должен быть тем, кем не являешься на самом деле.

— Когда циничная хозяйка соляных рудников, где каждый день рабы мрут как мухи, успела стать философом и поэтессой? — усадив будущую супругу себе на колени, не особо меняясь в лице с полного безразличия на безразличие с приподнятой в ложном недоумении бровью, спросил Арборем. — Когда выгоднее стало превратиться в добрую хозяйку, оберегающую подчинённых, да ещё и любящую жену?

— С точки зрения лицемерия, мой принц, я даже не стараюсь, а просто выбираю наиболее удобную маску. Почти как и ты, но лицо всегда на виду! Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Что сегодняшний праздник будет пиром во время чумы!

Танит не нашла, что ответить, а в следующий миг, будучи уже подхваченной на руки, звонко захихикала, уткнувшись лицом в шею жениха. Хоть она и знала об отдельных способностях избранника, это не мешало от случая к случаю застать её врасплох.

— Принц желает получить поцелуй красавицы? — коснувшись губами оголённой кожи, спросила "королева".

— Принц надеется понять, в чём смысл... — поставив её на пол, ответил полубог и закрыл глаза...

* * *

Над крышами домов внезапно пронёсся порыв ветра, неся необычной формы тучу песка. Он сиял, будто на солнце, хотя небо было скрыто тучами так, что нельзя было даже определить положение светила. И тем страннее смотрелось золотистое сияние движущегося вихря. Но никто этого не видел — весь город, казалось, после шторма всеми силами пытался делать вид, будто над их головами нет ничего.

Пролетев над полубезлюдной улицей, облако заскочило на очередную крышу и, залетев за печную трубу, замерло. Точнее, остановилось, завихрившись на месте. Снова приняв причудливую гуманоидную форму, пустынный вихрь открыл золотистые глаза и осмотрелся — до дома суффета оставалось проделать ещё два таких прыжка с перелётами над домами.

Арборем редко прибегал к своей форме дюнного ифрита, доставшейся в наследство как полубожественный дар. Странным было ощущение, когда тело не столько перестаёт существовать, сколько будто перемещается, вместе со всеми вещами, на другой план, но при этом будто и остаётся, становясь вихрем с горящими глазами. Именно этой способности он был обязан своей репутацией вора, способного проникнуть в любое хранилище, как бы не было оно защищено. Ведь даже в самом крепком сундуке найдётся щель, куда просочится то, что не имеет плоти.

Вновь взмыв в воздух, полубог стрелой пронёсся вперёд, почти смеясь над порывами обычного ветра, что дул с востока. Там, где царствует пустыня, воплощённому самуму не страшен даже самый сильный порыв...

«Четырнадцать!» — подумал он на внезапный раскат грома, за которым, без всяких прелюдий в виде одиноких капель, полила стена дождя. И хоть песчаному призраку это не причиняло вреда, видимость мгновенно упала до нескольких шагов, и Ке`Ан, забравшись под крышу одного из домов и встав на парапет балкона, стал медленно обращаться снова в плоть.

Ощущение зябкого холода на коже и чудом не потерянного равновесия были лучшим способом понять, что тело опять имеет привычный вид. Схватившись за карниз и вернув наиболее вертикальное из возможных положение, Арборем осторожно спрыгнул в переулок, приземлившись в шаге от набравшейся в яме лужи.

«Не к добру это всё!» — вздохнув, подумал он и осторожно продолжил продвижение в сторону дворца уже по земле. Теперь, благо, народу на улице не было вовсе, не считая откровенно недовольных обязанностями солдат городского ополчения и редких патрулей кондотьеров. Они, впрочем, предпочитали, даже если замечали фигуру в маске, делать вид, что им абсолютно нет до того никакого дела.

Перепрыгнув очередную лужу, Ке`Ан заскочил под навес у ворот, что вели в жилище правителя. Хмурый страж в до нитки промокшей кондотьерской форме. Поправив поникшее перо на сине-красной фуражке, ныне похожей на тряпку для полов, наёмник попытался отдать честь важному лицу... важной маске так, как позволял его внешний вид.

— Не заморачивайся, — отмахнулся полубог. — Суффет у себя?

— Так точно! — пусть и по-солдатски, но уже куда более расслабленно, ответил кондотьер. — Вы по делу?

— А к суффету ходят просто так? — констатирующе спросил Арборем.

Солдат пожал плечами и быстро впустил посетителя. Не особо заморачиваясь касательно этикета, Ке`Ан стрелой промчался через двор и, будучи похожим на небольшой ходячий водопад, практически ввалился внутрь здания, тут же оказавшись в окружении слуг, часть из которых принялись спешно вытирать его полотенцами, а один, дождавшись, когда облепившая полубога толпа несколько рассеется, протянул ему позолоченную кружку, дымившуюся паром от горячего пряного кофе.

Пригубив горячего напитка, Ке`Ан поморщился — вкус отдавал сырой землёй и заметно горчил, несмотря на все попытки замаскировать это с помощью мускатного ореха и порошка корицы, к тому же щедро разбавленных бадьяном. Однако, стоило признать, бодрило и согревало это нечто просто прекрасно.

Допив кофе, полубог вручил кружку тому же самому слуге и негромко спросил:

— Где я могу встретиться с суффетом?

* * *

Сайин, как и всегда, встретил посетителя, даже не повернувшись к нему, а глядя в окно. Жестом указав рядом с собой, старый демонид пригласил подойти.

— Не думал, что ты решишь прийти в такое время, — резко дёрнув голову и уставившись чёрными, будто сама чернота, глазами на полубога, в лучших своих традициях начал суффет, вместо приветствия. Сейчас, когда его редкие седые волосы были растрёпаны, не особо заморачиваясь с причёской, среди них отлично проглядывались короткие, сильно подшлифованные самим временем, рога. — Полагаю, дело действительно важное?

Полубог позволил себе выдержать паузу, так любимый демонидами приём в разговорах, используемый ими, кажется, не столько ради размышлений, сколько для создания лёгкого накала. Как и ожидалось, на лице владыки подобный трюк не вызвал ни малейших изменений.

— Эта буря... Я чувствую от неё сильную магию. Не Ордена Штормов ли рук дело? — наконец, задал он вопрос, хотя и так понимал, что ответ очевиден.

— Если тебе нужен утвердительный ответ, то именно. Буревладыка показывает свою силу заранее, и она идёт впереди него, возвещая: "Я иду, и любой, кто посмеет мне помешать, окажется сметён, будто кораблям из вашего порта!" И помяни моё слово, Кечаасанбен, Таислан не шутит. Но ты же пришёл не за этим, ведь так?

Проницательность старика не сказать, чтобы вызвала удивление, но точно на миг заставила задуматься касательно верной формулировки вопроса. Пожав плечами, Ке`Ан спросил прямо:

— Зачем так торопиться в стремлении поженить нас с Танит? В чём, позволю себе дерзость, смысл вашего плана, суффет?

Сайин задумался. Недолго. И тихо ответил:

— Смысл... Если бы мои поступки строились только на здравом смысле, я бы до сих пор был визирем Пророка, мой друг. Ты получишь ответы, но не сейчас... И не завтра. И даже не в день свадьбы. Просто, поверь, твоя роль в моём замысле куда больше, чем вербовать махинаторов на службу и выглядеть пугающе. А пока я бы на твоём месте задумался, готов ли ты на самом деле идти на риск ради всеобщего блага.

Арборем вздохнул. Пафосных речей на такую тему он успел наслушаться ещё во времена настоящей юности, а уж ныне, когда регулярно поневоле оказывался втянут в политику, подобные слова звучали из каждого угла.

— Тогда и мой ответ будет озвучен далеко не сегодня, суффет. Не так легко принять решение, не зная точно, в чём оно будет выражено.

— Но я точно знаю, каким будет ответ! — хоть владыка не изменился в лице, в речи явно чувствовалась едва заметная улыбка.

«Ты думаешь, что ты игрок, передвигающий фигуры, старик. Но забываешь, что в партии никогда не бывает одного участника!»

Выждав с полминуты молчания и не услышав возражений, суффет отвернулся и негромко сказал:

— Теперь, если у тебя больше нет ко мне дел, прошу удалиться. Мне... надо подумать... Много подумать!

— Всенепременно, владыка. Не смею более мешать! — повернувшись через левое плечо, ответил Ке`Ан... и замер. В дверях, хмурясь, возвышалась чёрная фигура Гаруспика.

— Повелитель, у меня плохие новости. Госпожа Танит мертва! Её убийца, к несчастью, тоже! — бросив на пол отрубленную голову рогатого человека, из шеи которого до сих пор текла синеватая кровь, сказал он.

Ке`Ан на миг замер, уставившись взором на лужу. Он чувствовал... странное. Может, отношения с Танит и не были полноценной любовью, но они были достаточно близки с ней. Взор резко перескочил на суффета — Сайин казался растерянным, но сохранял спокойствие.

Сняв маску, полубог обнажил лицо юного златоглазого таталба Илана Синепёрого и, нарушив повисшее короткое молчание, произнёс:

— Значит, я уже не принц!

Глава двадцать третья. Название молчит само за себя

"Тацита — родовая крепость семейства Бакиров, начиная ещё со времён, когда их родоначальники были пусть и высокопоставленными рыцарями Ордена Грифона, но даже не в первом десятке кандидатов на титул гроссмейстера, несмотря на корни фамилии, связанные со священным грифоном Бакирисом. Возвышение данного семейства, во многом связанная с архонами, несмотря на всю интересность, мало чем связана с историей замка, но когда рыцарям удалось объединить тучу маленьких королевств, создав империю, именно Тацита, так же известная как Дом Безмолвия, стала столицей нового государства..."

— Таллус Шмидт, "По кусочку от империи"

Чтобы добраться до крепости от поселения чудаковатых существ, пришлось потратить ещё три дня, два из которых, в основном из-за увечья Урслака, пешком добирались до имперской заставы. Видеть лица солдат, когда к ним со стороны приречья явились два орка, которых вёл явный носитель демонической крови, которых, тем не менее, находившийся там же офицер из... трудно было назвать их родичами Фийхнана, но одного случайного и невнимательного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что они кровно как-то было связаны с архонами... В общем, командовавший гарнизоном полуархон, назвавшийся Луцием, объявил, что странная компания прибыла по личному приглашению регента Гэбриэла, и более не желал слушать возражений, выдав им троих лошадей.

Потому на третий день они, поднявшись на рассвете, добрались до стен Тациты уже ко времени обеда. Бесчисленные глаза безразлично взирали на Хнана и его спутников, при этом не отводя взгляда вплоть до момента, когда троица скрывалась из поля зрения одних, чтобы тут же попасть к другим. И во всех воинах гарнизона крепости полукровка с содроганием замечал то странное сияние, исходившее будто изнутри каждого, освещая небольшой кусок земли вокруг в эту бесконечно пасмурную и дождливую погоду.

Все они были высоки ростом, носили идеально начищенные доспехи, чему не мешали даже то и дело срывавшиеся и внезапно заканчивавшиеся ливни, белы кожей, будто снег, синеглазы и холодны, не выражая лицами ровным счётом ничего. И у всех, подобно Аиме и, как говорил отец, матери тоже, на руках было по шесть пальцев, будто под копирку. Фийхнан поневоле из-за этого бросал взгляд на собственные пятипалые ладони.

«Идеальный порядок, племянник, должен выражаться во всём!» — прозвучал в голове голос Гэбриэла.

«Сплошное ничто не означает полного порядка... Оно не означает ничего...» — пересекшись взглядами с полустеклянными зрачками очередного полукровки, что верховным архоном любя звались "пешками", то ли ответил, то ли просто подумал Фийхнан, но мысль была услышана.

«Лишь "сплошное ничто" позволяет избегать парадоксов и ошибок. Полное повиновение — есть истинная добродетель, племянник! Ибо лишь тогда может наступить власть истинного Порядка...» — по интонации стало понятно, что Гэбриэл предлагает закончить заданную мысль.

«...когда нечему его оспорить. Ничего не в силах оспорить его!» — вздохнул Хнан.

«Очень сильно утрируешь, племянник! Я же не пытаюсь стереть всё вокруг, не оставив камня на камне. Лишь стремлюсь создать идеальное среди несовершенного!» — пафос в словах верховного архона слышался даже через его мысли.

Фийхнан помотал головой, прогоняя родственника из головы — всё равно им предстояло вскоре поговорить лично. Обернувшись к спутникам, он заметил, что Урслак, кое-как привык к верховой езде... Как видно, в чём-то лишение отдельных органов было даже во благо... В общем, он мог оглядываться по сторонам, а не стремиться удержать голову ровно. Тхрек же держался за колчан с гарпунами на боку так, что зелёная рука казалась белой от напряжения.

— На редкость пусто для столицы, — нарушил Хнан уже давно повисшее молчание.

За время пути, им почти не встречалось людей, что могли бы считаться гражданскими. Да и солдаты, если и были, то исключительно "пешки", среди которых до смешного редко удавалось различить бросавшихся в глаза просто наличием индивидуальных черт, вроде роста или других лиц, имперцев, бывших, судя по доспехам, в роли офицеров. Как видно, этим болванчикам требовались обладатели способности думать и принимать решения, а не только исполнять приказы, как бы Гэбриэл не стремился показать всю важность полного подчинения. Но, при этом, по улицам не ходили простые жители, не было рынка или даже условного кабака, хотя бы закрытого. Тацита не была городом — она была военной крепостью.

— Угу, — буркнул Урслак.

— И тихо! — добавил Тхрек, чья тревожность от подобного уже и так была очевидной. — Будто в могиле!

«Если так в идеальном мире выглядит главный город процветающей страны, то я бы предпочёл самый неидеальный среди возможных...» — просто вспомнив шумные улицы Таталбана, где жизнь била изо всех щелей, а ярких цветов было во много раз больше, подумал полукровка.

Сознание само вернулось к образу дворца Пророка, бывшего когда-то домом правившей Старой Империей династии. Этот высокий, подобно настоящей горе, плод деятельности давно забытого архитектора, который знал толк в красоте элементарной симметрии, которой помогал верный расчёт: четыре высоких минарета, расположенных так, чтобы каждый смотрел строго на одну из сторон света, блестящие на солнце, подобно золоту, стены из прочнейшего известняка, и сотни окон... Пусть демониды и были вынуждены потратить немало времени на реставрацию и даже банальное откапывание занесённой песком громадины, две сотни лет не смогли полностью положить конец великолепию.

Здесь же... Да, донжон в этом замке был по-настоящему велик, но всё остальное вокруг говорило прямо, что ничего, кроме самого замка, здесь не играет роли. Что ничего не играет роли!

* * *

Стоило Фийхнану пройти между двумя пешками и войти в коридор, как они перекрыли двери, встав на пути у оказавшихся в недоумении орков. Заметив, что спутники потянулись за оружием, полукровка помотал головой.

— Видимо, Гэбриэл хочет поговорить со мной лично. И... Наверное, вам лучше будет уйти... — оценив по пустым лицам стражей их возможные намерения, сказал он. — Спасибо, что проводили... И удачи вам!

«Заботишься об этих уродах, племянник? Похвально. Но так ли они нужны — эти жалкие существа?» — тут же отозвался в голове голос верховного архона.

«Дай им уйти, Гэбриэл. Я пришёл, как ты и просил, так выполни мою просьбу», — вместо объяснений, ответил Хнан.

«Что же, я сделаю это. Их никто не тронет, и они могут уйти, но более не желаю видеть этих двоих в Таците!»

— Вам не будут препятствовать, — вздохнул Хнан.

Тхрек, по виду которого было видно, что он готов был высказать возмущение, недовольно оскалился, но кивнул. Урслак же просто развернулся и захромал к выходу. И лишь у выхода обернулся и какое-то время простоял, будто намереваясь что-то сказать на прощание, но, когда с ним поравнялся второй спутник, вышел молча.

«Зачем его пощадил твой отец? Разве не было жестокостью оставить жизнь униженному созданию, превратив его жизнь в сплошное мучение?» — почти насмешливо спросил Гэбриэл.

«Это и было жестокостью. Но даже таким, как Урслак, нужно давать шанс искупления, даже если они сами того не желают...»

Ответом было молчание, и Фийхнан продолжил путь.

Мраморный коридор замка имел до такой степени белый цвет от регулярных уборок всего до последней пылинки, что отражаемый ими солнечный свет из окон, пробивавшийся сквозь тонкие шёлковые шторы, бил по глазам. Немногочисленные украшения пустоты, были представлены редкими статуями, скамьями и вазами, всё из того же мрамора, и расставлены в таком дотошном порядке, что, будь у Фийхнана линейка, наверняка даже расстояние было бы точным вплоть до миллиметра, повторяя цепочку: статуя, скамья, ваза с цветами. И цветы... Наверное, всё же что-то в архонах оставалось и эстетическое, хотя все они и были исключительно красными розами, и обязательно их было ровно по девятнадцать в каждой вазе. И даже в этом чудилась какая-то бутафория из-за отсутствия увядших лепестков или поникших бутонов.

Закончился путь на высокой арке, у которой дежурили ещё двое носителей тщательно начищенных имперских мускулат. Они пропустили гостя внутрь, и Хнан оказался в тронном зале.

Если об этом месте и можно было что-нибудь сказать, то он был точно таким же, как коридор, только посреди него, наверняка с ещё большей математической дотошностью, на возвышении стоял трон, сделанный чуть ли не из чистой платины, покрытый тщательно обработанными кроваво-красными рубинами, внутри которых красовался узор, похожий на снежинку или звезду, и столь тонкой резьбой, что мастерам, занимавшимся им, можно было только аплодировать стоя: многочисленные нити ветвились по всей конструкции, формируя единый симметричный узор, выделенный синей гжелью.

Но была у этого шедевра одна излишне примечательная деталь, что портила вид. На нём, свесившись вперёд и пуская слюни в подставленный серебряный таз, сидел толстяк с полностью лысой головой, на которой едва держалась золотая корона, выполненная на манер лаврового венка. Несмотря на то, что рядом не было никого, даже лакея, не говоря уже о стражах, сомнений не оставалось — это был сам Тиггаз Бакир Седьмой, император всех этих земель и жалкая тень прошлого не только собственных предков, но и себя самого.

«Даже в идеальном порядке бывает изъян, если его устранение сулит куда больше хаоса...» — отвернувшись от безобразия, подумал Фийхнан.

— Это не изъян, а допущение, — прозвучал с дальнего угла тронного зала голос вышедшего через ещё одну арку Гэбриэла, похожий на хор множества в одном. — За неимением другого законного правителя после гибели обоих сыновей императора, но следуя закону, приходится терпеть это недоразумение, хотя от него пользы меньше, чем от таза, в который капают его же слюни.

По сравнению с тем образом, что являлся Хнану на реке, истинное воплощение, физическое, у верховного архона выглядело по-настоящему бледным, а не просто светлым. Голову его венчал убор из металла в виде широко распахнувшего крылья бронзового орла, чей хвост плавно перетекал в длинный белый плащ до самых пят, сотканный из самого, наверное, тонкого шёлка, что вообще возможен. На груди Гэбриэла красовалась имперская мускулата, покрытая слоем светлой морской лазури, посреди которой гордо сияли позолотой три звезды Триумвирата.

Верховный архон опирался на посох, сделанный из окаменелого дерева, навершие которого, так же выполненное в виде головы орла, держало в крыльях переливавшийся в робких лучах пробивавшегося сквозь тучи солнца кристалл синей маны, огранённый до формы идеального овала. Держала его шестипалая, как и у всех архонов, рука.

— Может, по мне этого не видно, племянник, но я искренне рад нашей встрече! — печальным голосом сообщил Гэбриэл, проходя мимо так и не проснувшегося императора.

* * *

Личные покои регента вновь отражали всю его суть: четыре книжных стеллажа с книгами, расставленными с такой дотошностью и поистине ювелирным расчётом, что любую из них можно было взять, даже не потревожив соседние, хотя со стороны они выглядели, будто стоят вплотную. Строго посреди комнаты, в очередной раз показывая склонность верховного архона к симметрии и идеальному порядку, стоял квадратный деревянный стол, покрытый сверху серебром с уже знакомыми по трону Тиггаза резьбой и гжелью.

У стола, напротив друг друга, стояли два стула с мягкой обивкой и заспираленными подлокотниками, у каждого из которых смирно дожидался приёма чайный сервиз из фарфорового чайника, пары чашек, блюдец и ложек, серебряная сахарница со спрессованным в маленькие кубики белым сахаром и специальные щипчики, чтобы этот сахар накладывать в чай.

— Не откажешь в компании, племянник?

Фийхнан занял место напротив хозяина, спиной к двери, которую закрыли двое пешек, вставших по бокам от проёма, уставившись в пустоту немигающими взглядами, будто те мраморные статуи из коридора, отличаясь лишь редкими движениями из-за дыхания — на этом различия заканчивались.

Отпив чай, Гэбриэл помотал головой и жестом велел им убираться, что пешки благополучно исполнили, почти не издав звука.

— Идеальные исполнители, но абсолютно бездарные деятели, — вздохнул верховный архон. — Никогда не делают чего-то сами, лишь следуя инструкциям и приказам.

Фийхнан недоумённо вскинул бровь, делая глоток из собственной чашки — вкус у чая отдавал целым травяным букетом, и, по субъективному мнению юноши, вполне был хорош. Пусть и не хватало так любимого жителями Калирии молока в качестве добавки, а свекольный сахар всё же несколько отличался от тростникового, нельзя было отрицать, что в чаях Гэбриэл знает толк.

— Ты жалуешься на плод собственных трудов или хвастаешься результатом?

Гэбриэл покачал головой снова.

— Констатирую факт, племянник. Я создал из них идеальных солдат, они действительно умны, но, вот парадокс, ум неравнозначен мудрости. Они умеют подчиняться чужим приказам, но не могут выдавать их сами, если те не связаны с набором инструкций...

— Я по-прежнему не понимаю.

Гэбриэл вздохнул. Хлебнув чаю, ответил:

— Я хочу, чтобы ты стал их офицером. Несмотря на всю грязь твоего происхождения и ту мерзость, что творила Сиэла, чтобы ты и твоя сестра появились... — стиснув кулак, верховный архон стал ещё белее, чем прежде. — Что творил с ней этот мерзкий Цепной Пёс, сводя её с ума и всё дальше уводя от пути праведника... Я видел их улыбки, когда чудовище, что зовётся Пророком, отчитывало меня, будто мальчишку... — и вдруг он резко выдохнул, проговорив одними губами что-то, похожее на "Струя-струя-струя". — Прости, племянник. Это не то, о чём следовало бы говорить...

«Слишком много иллюзий в твоей жизни, Гэбриэл. Не боишься ли ты, что они окончательно заберут у тебя способность понимать происходящее?» — подумал Хнан, зная, что его мысли слышны.

— Я не ждал, что ты сразу меня поймёшь. Но времени принять мою точку зрения у тебя ещё предостаточно!

Фийхнан даже не пытался изображать раздумье, а просто негромко спросил:

— Так разве я не есть плод греха и мерзости? С чего такой интерес именно ко мне, верховный архон? Уж явно не из-за моего родства с твоей ученицей. В чём смысл?

В ответ ему достался пронзительный взгляд, наверняка имевший здесь невероятную силу, но абсолютно ничего не значивший для иноземца, привыкшего жить среди народа, который по-другому друг на друга и не смотрит. Наконец, Гэбриэл помотал головой и допил чай, тут же налив себе ещё.

— Задаёшь вопросы, вместо того, чтобы сразу давать согласие. Даже и не знаю, считать ли это дерзостью или признаком верного выбора, племянник. Думаю, ты и сам скоро поймёшь, в чём смысл, а пока не смею боле задерживать! — последнее предложение прозвучало как-то сильно приказным тоном, и в нём почти отчётливо слышалось: "А теперь убирайся!"

— И куда же мне идти теперь? Обратно в Калирию? Может, в Хест? И почему "племянник"? Ты — брат моей матери? — окончательно потеряв понимание логики Гэбриэла, спросил Фийхнан.

— Все архоны — братья и сёстры. Не столько по крови, сколько по сути. Ты же... Скажем так, ты достаточно архон, чтобы считаться нам роднёй, но недостаточно, чтобы быть одним из нас. И всё же я даю тебе шанс искупить вину...

«И я ещё считал кзак расистами... Видимо, у наших народов куда больше общего, чем ты думаешь!»

— Ложь! — стукнул чашкой по столу Гэбриэл. — А теперь не смею задерживать! Годфруа, Айден, проводите гостя в его покои!

Бледные легионеры вошли снова и выжидающе встали у двери, не совершая, впрочем, лишних движений. Обернувшись напоследок к регенту, Хнан сказал, закатив глаза:

— Ты даже не представляешь, насколько сильно похожи...

* * *

Дверь закрылась, стоило Фийхнану оказаться вне кабинета в компании молчаливых слуг, отличавшихся друг от друга только именами.

— Позволите задать вопрос? Кто из вас Годфруа, а кто Айден? — следуя за одним, пока второй шёл замыкающим, поинтересовался он.

— Годфруа, — поднял руку пешка спереди.

— Айден, — был так же лаконичен шедший позади.

Даже звучание голосов было буквально идентичным. Одна нота, одна громкость, не говоря о полном отсутствии акцента. Должно быть, их вполне могли бы вовсе наделить не именами, а чуть ли не пронумеровать.

Они довели его до, как ни странно, не замковой темницы, а в настоящие гостевые покои, закрыв двери за спиной и, судя по звукам снаружи, заняв места по бокам, непонятно, впрочем, кого охраняя от кого. Фийхнан, помотав головой, сел в обитое кожей и набитое чем-то мягким кресло.

Убранство комнаты, к огромному сожалению, так же не позволяло за что-то уцепиться: два кресла, стол, уборная в отдельной маленькой комнатке и большая кровать в другой, скрытой за дверью. Окно отсюда выходило на восток, позволяя лицезреть равнины имперских земель и находившийся почти у самого горизонта лес, над которым, искрясь молниями, бушевала гроза.

— Он весьма заносчив, верно? — послышался в голове успокаивающий голос сестры. — Удивительно, как усердно пытается отрицать очевидное...

— Ты слышала весь наш разговор?

— Он так громко говорит, наслаждаясь собственным голосом, что вас сложно было бы не услышать, Фийхнан! Пророк опечален тем, что достойный противник всё сильнее становится похожим на глупца, позволяя паранойе захватывать власть над собственным разумом. Ты уверен, что всё ещё хочешь его понять? — возникший перед глазами образ Аиме коснулся фантомной рукой плеча брата.

Положив ладонь в ответ, Хнан вздохнул и некоторое время простоял в молчании, подбирая ответ. Но в итоге только помотал головой:

— Не все видят то, на что смотрят, сестра. Потому что их взор скрывает пелена собственной глупости... Как думаешь, он нас сейчас тоже подслушивал?

Аиме кивнула.

— Я буквально ощущаю его ауру рядом и вижу его глаза...

Глава двадцать четвёртая. Невозможно ошибиться дважды

Фастионский огонь, так же известный в самом Фастионе под названием Воля Оракула, представляет собой гремучую смесь из легковоспламеняющихся веществ, среди которых есть вполне понятные оливковое масло и звериный жир. Будучи подожжено, данное орудие воли фастионской первосвященницы способно абсурдно быстро заставить гореть всё вокруг, а потушить его практически невозможно...

— Доффар-гин-Намарт, глава гильдии алхимиков Таталбана, "То, что может стать полезным — глава девятая"

Вонь тухлых яиц, повисшая в воздухе рефлекторно заставила Дастина закрыть рот и нос платком, пропитанным куда более приятными в плане запаха травами ромашки и мяты. Жаль, они были не в силах полностью перебить эту вонь.

«Кому нужны абстрактные миазмы, когда есть сероводород?» — потирая свободной рукой бакенбарды, думал маг, вглядываясь сквозь образовавшуюся полупрозрачную дымку, разлившуюся по лаборатории местного алхимика, по непредусмотрительности предоставившего место для опытов вместе с оборудованием и реагентами.

Не хотелось даже предполагать, зачем фастионцы решили использовать столь изощрённый ароматизатор в своём творении, так как хватало и других легковоспламенимых газов, которые вовсе не имели запахов, но, очевидно, здесь крылся некий до такой степени скрытый смысл, что понять его под силу только самим огнепоклонникам.

Вспышка. К вони добавился стойкий запах поднявшегося к глазам дыма. Спасибо, хоть алхимик выдал соответствующие маски всем участникам и нацепил сам такую же, но Финехас только посмеялся на слова о технике безопасности, сказав, что её придумали трусы, которые не уважают огонь, и теперь всё лицо этого праведника оказалось по черноте сравнимо с лицами жителей южных островов, однако фастионца это не просто не смутило, а даже наоборот — он улыбнулся до ушей.

— Сегодня пламя благоволит нам, друзья мои! Оно откликнулось и готово сотрудничать. Только помните, что сотрудничать — не есть служить. Если пламя захочет, оно повернётся против глупцов, что посчитают себя обладающими над ним властью! — закупорив пузырёк с мутного вида жидкостью, проговорил Фин тоном типичного безумца.

Дастин поднёс сосуд к самому стёклышку маски и, поставив после на стол, закрыл глаза и почесал бакенбарды. Он тихо сказал:

— Пожалуй, когда у тебя такие союзники, никакие враги...

— ...не страшны? — предположил, растянув, хотя это и казалось невозможным, улыбку ещё шире, Финехас.

— ...не нужны!

Фастионец расхохотался самым режущим слух смехом, что только можно представить.

— Imbecil! — закрыв лицо рукой, тихо ругнулся на хестийском Дастин.

— И вам всего наилучшего, мхэтр! — подмигнул Фин.

* * *

Высунушееся из лаборатории существо, покрытое тёмной копотью, отсутствовавшей лишь возле глаз, вокруг которых красовались два овала с линией между ними, да носа и рта, выделенных почти идеальным равнобедренным треугольником, пожалуй, выглядело причудливо. И даже фирменные бакенбарды хестийского магистра были ныне черны.

К магу спешно подбежал мальчик-подмастерье и вручил влажную тряпку, вместе с ведёрком тёплой воды. И вот уже часть черноты исчезла, открыв Октавию и Марку, вместе с десятком ожидавших у входа зевак, не очень весёлое, но вполне живое, лицо Дастина.

— Понадобится уборка! — сразу поделился посол, вместо толкания пламенной речи об успешном или не очень успешном эксперименте. — И ванна для меня!

Рядом хмыкнул Марк. Он процедил сквозь зубы, чтобы никто, кроме напарника, не мог услышать:

— Носик ещё пусть не забудет попудрить, неженка!

«Да он и так выглядит, будто...» — Октавий осёкся на мысли, заметив за углом строения манящее движение пальцем, явно адресованное именно ему.

Внезапно он ощутил сильный толчок в бок и услышал недовольный возглас:

— Да что с тобой происходит?

Октавий помотал головой, отгоняя ненужные мысли, и сказал:

— Я... Задумался. Извини, кажется, мне тоже нужно принять ванну и... Что ты там говорил ещё?

Марк закатил глаза и отвернулся. Он что-то пробормотал про каких-то там матерей, и на этом весь интерес к разговору, по видимому, и потерял.

Октавий вновь повернул голову к тому углу, откуда его до сих пор манил тонкий женский пальчик. Убедившись, что никому поблизости до его персоны лично нет дела, он положил руку на новый короткий меч с волчьей головой на рукояти, выданный после вступления в ряды повстанцев, и быстрым шагом направился проверить.

За углом было пусто, но уже из-за следующего снова выглядывал всё тот же жест, и теперь, когда дистанция была куда меньшей, Октавий понял, что эта рука ему знакома, но... Ланциарий бесшумно вынул гладиус из ножен, и тогда услышал звонкий смешок голосом лже-Лексии.

Пробежав ту небольшую дистанцию, что отделяла один угол от другого, он с закрытыми глазами в прыжке ткнул клинком вперёд... И понял, что его меч кто-то крепко держит за лезвие.

— Мальчик, нехорошо тыкать железками куда попало. Особенно во взрослую тётю! — щёлкнув его по лбу, будто хулиган, поймавший кого-то на пару лет младше, ухмыльнулась Диша. — Глаза уже открой, соня! Прояви уважение к старшим!

Октавий нехотя разлепил веки, чтобы лицезреть уже знакомый образ Лексии из его собственных фантазий, включавший гиперболизированную грудь. Она держала двумя тонкими пальчиками самый кончик его меча и со скучающим видом рассматривала нанесённый орнамент. И вдруг щёлкнула по носу. И почему у него не получалось даже шевельнуться?

— Скажи мне, мальчик, ты скучал? Видел во снах, наверное, правда? Этот наглый призрак нас так бесцеремонно прервал, что... Подбери челюсть, пожалуйста, пока муха не влетела!

Он неловко сглотнул и с трудом сомкнул зубы, не в силах сделать что-либо ещё.

— Ну точно мальчик! Покажи ему что-то, пока взрослые не видят, и он готов на коленях ползать! А ну, давай попробуем! — выпустив меч из пальцев, Диша повелевающим жестом указала буквальное собаководческое "к ноге".

«Я... Не хочу!» — вопреки этой мысли, тело само выполнило приказ, и вот уже глазам молодого имперца предстал ещё более впечатляющий вид снизу, когда колени коснулись холодной земли.

— Ути, лапочка какая! — насмешливо погладив его по волосам, просюсюкала демоница. — А теперь...

Что должно было случиться "теперь", как оказалось, выяснить Октавию было не суждено. Суккуба поразила маленькая молния, и ланциарий понял, что ему вновь подчиняется собственное тело. Вскочив, он ударил наотмашь, но обычная, пусть и хорошего качества, сталь даже не причинила вреда сверхъестественному существу. Ответом послужила звонкая пощёчина, оставившая на шее глубокий порез от выскочивших когтей, а после Диша просто исчезла.

Сзади прилетел увесистый подзатыльник, сопровождённый целым набором офицерской ругани от Марка на смеси обоих имперских языков разом. Это был тот редкий случай, когда такое было в радость. Повернув голову в ту сторону, Октавий различил готовый к затрещине кулак ворчуна, за которым, с разрядами молний наготове, стоял так и не смывший с лица до конца копоть Дастин.

— Я догадывался, что среди имперцев много извращенцев, но это даже по меркам Халины было бы перебором! — заметив, видно, в глазах спасённого ясность, хестиец вобрал заклинание сквозь вены и осуждающе покачал головой, достав и раскурив при этом трубку. — Думаю, профилактика не помешает. Бейте!

Напарника дважды просить не пришлось, и вот уже кулак Марка крепко влетел в левый глаз, наверняка обещая на время украсить лицо фингалом.

— Да за что? — вырвалось у Октавия, ощутившего себя вновь стоящим на коленях.

— За то, что идиот! — как и всегда, бывалый офицер был лаконичен. — В казарму, живо!

* * *

Когда имперцы ушли, Дастин задумчиво осмотрел место прелюбопытнейшей сцены: если не считать примятой травы от упавшей на неё туши Октавия в доспехах, да нескольких следов женских ступней, чего-то прямо бросавшегося в глаза не было.

Склонившись над местом и прочитав простейшее заклинание обнаружения магии, он смог только различить лёгкий шлейф, даже больше облако тумана, на месте, где стояла эта, вероятно, демонического происхождения женщина. Секунду подумав, маг достал из кармана шёлковый платок и собрал в него часть этой самой невидимой простому глазу субстанции, тут же скопившейся ближе к центру, подобно соскальзывающим с тела по такой же шёлковой ткани вшам.

— Без бутылки этого точно не понять, — вздохнул Дастин, пряча добычу.

* * *

Свалившись на койку, Октавий тут же уставился взглядом в потолок. Ноющие после ударов Марка глаз и нижняя челюсть, похоже, ещё долго должны будут напоминать, к чему приводит излишняя увлечённость "рогатыми женщинами" — как назвал суккубов Телбрион.

Стоило же вспомнить этого призрака, как голова невольно покрутилась во все стороны, проверяя, не стоит ли, злорадно улыбаясь, занудливый мертвяк. Проклятые эльфы! Они ушли с настоящей Лексией. Все трое! Не дав даже шанса предложить свою кандидатуру в спутники, а взяв выскочку Зигфрида.

Почему его? Он же даже не благородных кровей! Плебей, который дослужился до офицера императорской гвардии. То ли дело Октавий, вышедший из уважаемого патрицианского рода! Его предки были из до такой степени старой знати, что считались уже древним семейством, когда империя только образовалась! Наверняка они завидовали ему! Конечно, все завидуют ему с самого детства! Все эти...

Скрип кровати по соседству вырвал Октавия из очередного потока мыслей. Богатырский храп Максимилиана, чей талант засыпать в любых условиях, несмотря на какие угодно раздражители... Пожалуй, такому действительно можно было позавидовать, несмотря на ещё более плебейское происхождение здоровяка. Вот уж кому точно не светило никогда стать офицером из-за излишней простоты и полного отсутствия амбиций! Как этот дурень вообще попал в ланциарии? Один вид человека, по комплекции больше похожего на полуорка, из-за чего ему даже доспехи пришлось делать, как говорят, на заказ, вызывал слишком много вопросов. Но главный всегда был один: "На что императору нужна эдакая ходячая дубина?"

— Вот и мне интересно, мальчик, — шёпот прозвучал прямо над ухом, но, обернувшись, Октавий не увидел ничего, но зато услышал смех уже над другим. — Ох, не бойся, малыш. Тётя Диша тебя не оставит! Или бойся, если хочешь!

Он попытался осмотреться, но вокруг никого, кроме спящих легионеров, не было. Однако чувство внутри подсказывало, что искусительница где-то рядом.

— Не пытайся найти меня, мальчик. Закрывай глазки, а я расскажу тебе сказочку на ночь. И никакой вредный волшебник, вместе со злюкой-офицером, не помешают нам! Засыпай, мальчик, а тётя Диша позаботится, чтобы тебе приснился лучший сон, что только может быть! — пока демоница говорила, голос её лился будто сразу в сознание.

И Октавий медленно, даже не пытаясь бороться с приятным наваждением, засыпал, убаюкиваемый продолжавшим литься ручьём приятных слов, напрочь забыв и о храпе соседа, и о боли на местах побоев, и про нанесённые обиды. Только сладкий шёпот... Только он и его Лексия, даже если она была не настоящей!

Глава двадцать пятая. Топь Йимы

Восточные земли империи, что ближе к центральным, известны широко раскинувшимся в тех местах болотами, появившимися в ходе нескольких крупных разливов окрестных рек по лесам и лугам. Позднее эти малопригодные территории были облюбованы весьма опасными существами, среди которых оказались безжалостные пожиратели сердец василиски, жаболюды, болотные гоблины и... Йима...

— Таллус Шмидт "По кусочку от империи"

Бросив в ближайшую лужу камушек, Глориант пронаблюдал, как оттуда поднялся изрядных размеров фонтан, и сказал, обернувшись к спутникам:

— Нет, тут не пройти.

Для пущей убедительности, он опустил туда же длинную ветку, найденную по пути, и та ушла на глубину почти в морскую сажень, что превосходило рост некоторых из отряда на половину головы. Вытянув импровизированный щуп, эльф потыкал им в ближайшие кочки, пытаясь найти хоть что-то, хоть немного похожее на твёрдую землю. Благо, такие участки всё же имелись.

Выбрав тот, что выглядел более-менее сухим на фоне всех остальных, Глор первым ступил туда и, потоптавшись и не уйдя по пояс в мокрый торф, кивнул. Цепочка разношёрстных соратников стала по одному продвигаться, стараясь буквально наступать на следы идущего впереди.

Кто-то позади ворчал, кто-то двигался молча, а кому-то, судя по дыханию, приходилось действительно тяжело. Но, несмотря на не самый удачный выбранный путь, все шли следом.

Глориант обернулся на очередной, уже десятый за последний час, частый звук шлёпающих в воде маленьких ножек. Как и всегда, жабомордые шли, не отставая. Уж им, с их талантом двигаться в таких условиях, точно не было трудным подобное. Небольшие, с двухлетнего ребёнка максимум, а то и, зачастую меньше, они скакали маленькими группками, вооружённые примитивным оружием в виде каменных топоров и заточенных острых палок, одетые в листья, шкуры и мох. И хотя за ними определённо было заметное численное превосходство, атаковать не спешили, а будто сопровождали незваных гостей куда-то, всё время сохраняя определённую дистанцию.

Спустя час шлёпаний по лужам, когда воды в ботинках стало уже достаточно, чтобы не знать жажды в ближайшие два месяца как минимум, отряд выбрался на небольшой островок и первым делом, как развалились на твёрдой, пусть и сырой, земле, это развели костёр из найденных рядом веток от всего, что вообще походило на деревья.

Болело всё: ноги, руки, голова, шея, даже то, что в принципе, казалось, не могло болеть, болело. А уж этот назойливый писк, а с ним и чесотка в тех местах, где не удалось кровопийцев угомонить... Казалось, к концу дня всё стремилось вывести из себя. И только Телбрион, будучи призраком, просто разгуливал по этому небольшому пятачку земли и тихо посмеивался. Вот уж кому точно не могло доставить дискомфорта ничего! По непонятным причинам, это раздражало Глорианта больше всего.

Запахло дымом и горящей сырой древесиной. Рядом испуганно заквакали жабомордые, спешно бросаясь врассыпную. Островок покачнулся и стал медленно подниматься.

Эльф спешно принял более устойчивое положение, согнув колени и схватившись за ветку давно умершей старой сосны. Остальные из отряда либо попадали, либо, чудом устояв, оказались в смятении, а так и не начатый костёр благополучно укатился в болотную жижу. И когда из передней части островка высунулось нечто длинное и вытянутое, до Глорианта дошло осознание, что, а точнее кто, под ними.

— Удивительно, правда? Встретить живую драконовую черепаху, да ещё и такую крупную! — усмехнулся Телбрион.

Существо повернуло огромную голову, уставившись правым глазом прямо на эльфа, а затем, широко раскрыв пасть, заговорило голосом, что мог бы принадлежать какой-нибудь доброй старушке-монахине, если бы та была размером с дом:

— Не хочу вас расстраивать, но будьте так любезны этого больше не делать!

Спутники застыли, неловко пялясь на громадину, что водила мордой туда-сюда, оглядывая их, и будто недовольно вздыхала всякий раз, как настоящая старушка.

— Ты, — она обратилась к Глорианту, что выглядел на фоне остальных наименее удивлённым, вероятно. — Скажи мне, что происходит. Не бойся, я не трону! Или лучше спросить бледного рядом?

Глор повернул голову к брату, выражение лица которого выражало нескрываемую насмешку, но тот явно не планировал говорить. Значит, снова придётся отдуваться за всех...

— Мы... Даже не знаю, как тут выразиться так, чтобы звучало менее глупо. Наверное, никак... Мы устали, промокли и замёрзли, увидели посреди болота островок... И вот мы здесь! — даже не попытавшись как-то приукрасить случившееся, ответил он напрямую, разведя руками.

Широкая пасть черепахи растянулась в миловидной, если не считать размеров, улыбке. Тело её, а это явно была самка, задрожало от смеха, которому тут же начали вторить жаболюды, хотя и были сомнения насчёт понимания ими речи, и вполне могло выйти так, что они стремились подражать громадному и сильному существу.

— А я подумала, что молния в дерево ударила. Думала, беда пришла в мою топь, Топь Йимы. Я, если что, Йима, малыши, хозяйка этих мест, — всё ещё содрогаясь от смешков, сообщила черепаха.

— Очень... приятно, — робко сказала жрица, первой осмелившись подойти прямо к голове болотной королевы. Она неловко протянула руку и, получив немое согласие Йимы, положила ладонь ей на плоский нос-клюв. — Меня зовут Лексия Альми. Мы с друзьями следуем важной миссии, и просто предпочли путь через болота, но не желаем зла вашему маленькому царству, великая черепаха.

Йима, несколько раз моргнув, поднесла клюв к волосам жрицы и осторожно её обнюхала, обдав, судя по шевелению, напоследок дыханием.

— Ты не кажешься привычной к сырости и грязи. Свет солнца, запах цветов и спокойствие храмов. Что же за миссия у тебя, милое создание, что ты оказалась так далеко от привычного мира?

Глориант нехотя согласился, просто осмотрев нынешнее состояние наряда Лексии, принципиально оставшейся в своём наряде священнослужительницы, включавшем длинную белую мантию, что за время блуждания в грязи успела обрести добротный зелёный цвет болотной тины. Хотя бы не стала идти в далёкий поход в монашеских сандалиях, а согласилась надеть кожаную обувь, как и кольчужку под вышеупомянутой многострадальной мантией. Золотистые волосы девушки ныне украшало столько репея, что со стороны Лексию можно было принять за какую-нибудь мавку или иное лесное чудовище с женским обличьем. Но при этом она умудрялась сохранять достойный вид, и даже почти не жаловаться на трудности путешествия, сохраняя фанатичную стойкость.

— Поборник велел мне следовать пути, что я считаю верным, и потому я здесь, о великая Йима!

— Просто не хочет отпускать остроухого красавчика! — голосом, почти буквально олицетворявшим выражение "капать ядом", вставила Тэтис, возникая впереди Лексии. — Меня зовут Тэтис Танцующая-в-Пламени, и я заявляю, что наша цель слишком важна!

Йима обнюхала и её, чем вызвала у фастионки до такой степени открытое возмущение, что та чуть не ударила по огромной голове, но, кажется, осознала сама глупость подобного решения, вовремя остановив руку.

— Солнце, огонь и песок. Ты не рада находиться здесь, но ты здесь. Почему? — пронзительный взгляд большого глаза устремился прямо на рыжеволосую, заставив ту опешить.

Топнув ногой, Тэтис развернулась и отошла, старательно громко стуча подошвами обуви по крепкому панцирю, чтобы показать всю степень собственного возмущения.

«Сколько же ей ещё предстоит раз узнать, что вне Фастиона никому нет до неё дела?» — проследив за представлением, подумал эльф, заодно подметив, что длинное красное платье, надетое поверх льняной рубахи, после перехода через топи наверняка будет годиться разве что на тряпки. Его вообще удивляло, что некоторые спутники вовсе, казалось, не понимали, куда идут.

— А ты? — как-то внезапно Глориант понял, что теперь внимание Йимы досталось и ему. Рядом хихикнул Телбрион.

Вот что он мог сказать о происходящем? Что идти до такой степени окольными путями, дабы избежать спонтанных имперских патрулей, было излишним решением? Или признать собственную некомпетентность в подборе части состава отряда, где, по мнению самого Глора, в идеале удачно бы смотрелись только он и привычные к походам Тим со Сцеволой?

— А я чувствую себя идиотом просто потому что так и есть! Глориант меня зовут. Глориант Мариндер Муалиф Огвар, если этот набор слов вообще что-то может сказать вам... — шагнув навстречу черепашьей морде, вздохнул эльф.

Йима наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Потянув носом воздух, она задумалась. Будто сама не могла до конца понять, какие же запахи заслуживали больше внимания. На миг она даже замерла, почти прислонив слуховое отверстие к груди Глора. Как же это было странно...

— Чужак в этом мире. Не тот, кем хочешь быть, но тот, кем вынужден. Один из множества от одного... Должен ли следовать своему пути или сам его выбираешь? Но главное, как вышло, что все они идут именно за тобой?

Эльф сам не заметил, как положил ладонь прямо на громадную голову и погладил макушку болотной королевы, чему последняя не противилась. Удивительно, как сильно заданные ею вопросы совпадали с всплывавшими иногда у него самого в голове.

— Вот и я хочу знать, — достав флягу и сделав из неё большой глоток, ответил Глориант. — Сомневаюсь, что существует верный ответ на хоть один из заданных вопросов. А если они и существуют, то находятся вне моего разумения.

— И ты даже не представляешь, насколько верен данный тобой ответ, иномирец. У тебя хватает причин отказаться от всего и бросить любые замыслы, но ты продолжаешь следовать пути, что прокладываешь сам сквозь непроходимые дебри, что порой сам же и создаёшь. Идёшь сквозь топи не только ногами, но и мыслями.

— Неужели это всё удалось понять по запаху и сердцебиению? — удивился эльф.

— Нет, — улыбнулась Йима. — Но разве можно отказать в подобной прихоти большой говорящей черепахе?

Глориант прикрыл лицо рукой и сам не удержался от смеха. Оспорить довод столь мудрого существа было бы попросту невозможным по причине абсолютной логичности.

Всё это время большей части остальных участников оставалось только пялиться со стороны, усердно своим видом изображая причудливую растительность, не зная, как лучше всего реагировать на увиденное зрелище. Кажется, напряжение несколько спало, когда навстречу болотной королеве осмелился выйти, предварительно уложив арбалет на панцирь, Волчий Хвост. Отсалютовав здоровой рукой, Тим осторожно поинтересовался:

— Не хочу портить встречу, но всё же становится холодно. Возможно, где-то рядом есть место, чтобы расположиться, и это окажется настоящий участок земли? Простите, если мои слова покажутся кощунственными для жителей болот, но здесь невероятно сыро, а мы уже сами как лягушки!

* * *

Сквозь бульканье и хлюпанье трясины, огибая полузатонувшие сосны и берёзы, да иногда щёлканьем зубов отгоняя любопытные морды местных обитателей, чьи глаза светились в темноте, будто маленькие угольки, Йима, подобно небольшом кораблику, плыла вперёд, разрезая длинной шеей стоячую воду. Глориант, на правах самоназначенного главы отряда, сидел у основания, вглядываясь в ночную тьму, пока остальные собрались, преимущественно, ближе к центру почти плоского панциря, и только Телбрион, которому в целом было плевать на физику, шагал по воде рядом с королевой болот.

— Смотрю, василиски тебя уважают, Йима! — махнув в сторону очередной нырнувшей в топь вытянутой морды с широким чешуйчатым воротником, отметил призрак.

— А чего им? Драконидов в камень не обратить, как и самих драконов, хвала Бескрылой. И панцирь мой не пробить их зубам и когтям, а я могу их просто шутя раздавить, но ничего такого не делаю. Я им разрешила жить у себя, вместе с другими моими маленькими друзьями, а они стараются не слишком часто быть там, где я, — в очередной раз клацнув зубами на очередную шестилапую ящерицу, от чего глазастый шустро нырнул под воду, ответила черепаха.

— А что же за друзья такие? Вот эти лягушки с палками? — Глор обернулся к сидящим по краям на панцире жаболюдам, что тихо переквакивались на своём.

— А почему бы и нет? Тоди меня любят, как и болотные гоблины, вместе с которыми пришли сюда когда-то. Их прогнали из родных трясин далеко южнее, и бедняжки пришли просить защиты. А я, сердобольная старушка, не смогла отказать им. И они так были благодарны, что я теперь стала для них настоящей богиней, для которой приносят... — черепаха ненадолго замолкла, немного погрузившись в воду, но не так, чтобы уйти туда вместе с панцирем и пассажирами.

— Жертвы? — когда она вынырнула, предположил эльф.

— Лилии. Мои любимые цветы — они такие вкусные! — пробулькала Йима, жуя, видимо, те самые лилии.

Осторожно ступая маленькими ножками по панцирю, что хорошо удавалось расслышать благодаря острому слуху, рядом с Глориантом возникла Лексия, держа в руке сорванный кем-то из тоди цветок.

— Вы очень благородны, великая Йима, ибо позволили страждущим обрести новый дом, не оставив в беде... — жрица протянула лилию черепахе, и та, ловко обернувшись, осторожно взяла самым краем клюва предложенный дар.

— Мне казалось, последователи Триумвирата сам факт другой религии воспринимают как ересь и оскорбление, — сделав свой и без того замогильный голос зачем-то только более жутким, заметил Телб. Но вместо дрожи, от девушки он получил лишь осуждающий и строгий взгляд.

— Она же Поборнику служит, а не Ревнителю. Это больше к ним насчёт ереси обращаться следует! — вмешался Глор. — И разве тебя когда-то волновали вопросы веры? Не ты ли разочаровался в богах, когда был ещё жив, а у меня ещё оба уха были целы? — обнажив правое, на котором опалённым обрубком красовалось место, где зачарованной магической стрелой отстрелили мочку, спросил он.

— А то как же, братец. Как же в них не разочаруешься: строят друг другу козни такие, что смертным даже не снятся, вырывают сердца и бросают их на солнце, сводят других с ума, возрождаются чудовищами и постоянно норовят то оставить свой народ, то вмешиваться в каждый шаг, то вовсе заставить оказавшийся в длительном упадке народ стать кучей убийц, ага. Попробуй в них не разочаруйся ещё!

Глориант нехотя кивнул — в этом призрак был прав. Задумавшись, он и вовсе позволил себе вспомнить, что сам по такой же причине перестал кого-то из высших существ почитать даже на уровне простого упоминания имён в трудные моменты. Но местная богиня казалась куда более приземлённой... приводнённой, и вряд ли была замешана в интригах, хотя и появлялись вопросы...

— Йима, а что привело тебя на эту топь? Ты же не всегда здесь жила, раз упомянула Бескрылую? Ты родом со Скалы Бурь, как и другие дракониды?

— Так и есть. Когда-то госпожа Ашуманис, чтобы защитить своё потомство, пока оправлялась от ран, после которых и стала зваться Бескрылой, нашла у моря кладку черепашьих яиц и облила их кровью из раны. Так появились я и мои сёстры, светлая им всем память!

— Это так грустно, — чуть всхлипнула Лексия. — Вы скучаете по ним?

— Конечно. Но они все были рады отдать жизни, чтобы не дать врагам великой драконицы убить её детёнышей, и только я пережила то сражение, оставшись последней из первых драконидов. Ашуманис долго рыдала над моими сёстрами, называя каждую по имени. Признаюсь, в той битве и я была ранена, но слёзы Красной Матери исцелили меня, за что я, даже спустя века, люблю и почитаю её лишь сильнее, чем когда была юной.

Услышав эту историю, Глориант попытался вспомнить прочитанное ранее о великой красной драконице без крыльев, и, сопоставив времена, спросил:

— Так тебе почти две тысячи лет?

— Да, мой любознательный друг, — кивнула черепаха и продолжила рассказ: — В топи же я ушла куда позже. В то время у Ашуманис появились защитники всех мастей, и не только дракониды. Кто-то из храбрых воинов клялся ей в верности, а Пророк, как её ближайший сосед-союзник, вовсе сказал, что его воины без раздумий встанут стеной щитов перед любыми врагами госпожи. А я уже была немолода, и просто спросила у Красной Матери, да будет её доброе сердце биться вечно, могу ли идти. И она, расплакавшись, но не желая лишать права выбора, дала мне благословение, сказав, что я всегда могу вернуться, и мне будут рады.

Теперь, судя по всему, Лексия уже по-настоящему плакала, растроганная рассказом. Поневоле Глориант притянул девушку и дал уткнуться лицом в плащ, что не прошло незамеченным от зоркого Телбриона, который на это лишь хитро ухмыльнулся, будто говоря: "Мне отвернуться или поцелуетесь потом?"

— А что же насчёт болот? Если это было во времена, когда Пророк уже был здесь, то...

— Не. Это было ещё до появления империи. В то время как раз реки вышли из берегов и затопили этот лес, превратив в болота. Порядка ста лет точно я тут жила одна, пока из Хеста не приползли, шмалпая и хлюпая, василиски. Сначала эти вредины пытались меня выгнать, но, сломав кучу зубов о панцирь старушки, решили со мной дружить. Как это мило! — Йима весело рассмеялась. — О, а вот и острова!

Глориант выглянул из-за шеи болотной королевы и увидел приличных размеров участок суши, посреди которого возвышалась одинокая, похоже, на всю округу, многолетняя пихта. Черепаха пристала панцирем к месту, где можно было высадиться, и группа стала постепенно перебираться туда.

— А что насчёт квакучих и длинноносых? Когда здесь поселились они? — спросил он напоследок.

— Лет... пятьдесят назад.

* * *

Вытянув ступни к костру, эльф пошевелил каждым пальцем на ногах по отдельности, довольный тем, что удалось снять ботинки после долгой прогулки. Вокруг огня, заняв весь островок, и расположился отряд откровенно утомившихся и едва живых спутников. Глориант же, как один из всего двоих...троих, кому не требовался сон, вызвался эту ночь провести в дежурстве.

Разложив лук на коленях, он тренькнул по тетиве, будто струне какой-нибудь лютни. Это не прошло мимо недремлющего взора Телбриона.

— И что пытаешься сыграть? — усмехнулся призрак. — Надеюсь, что-нибудь не о болотах, грязи и лягушках?

Глор пожал плечами.

— В грязном болоте лягушки... — собрав все три переменные, нарочито сфальшивил он. — Ква-ква-ква... Ква... Мда. Ква!

— Ква-ква? — подсказал Телбрион.

— И это тоже, — вздохнул Глориант.

Призрак одарил в ответ жутковатой улыбкой — как-то так выходило, что у него всегда они были или страшными, или на редкость раздражающими.

— Похоже, занудство — наше с тобой родовое проклятье. А в твоём случае ещё и латентное высокомерие.

— А ты, я смотрю, успел нахвататься умных слов. Может, ты мне ещё и сеанс психоанализа проведёшь? Хотя нет, тут понадобится кушетка, а ты без сигар.

Прозвучало тихое "кхм-кхм" от до того безмолвно сидевшего и слушавшего округу Сцеволы. Приподняв шляпу, охотник уставился на братьев, но более не издал ни звука.

— Понял, не всем понятны наши шутки, — хмыкнул Телбрион, повернув голову к Тиму. — А ты долго притворяться спящим будешь?

Ворча, усач перевернулся на другой бок и опёрся на протез:

— А как ты понял? Так ненатурально сопел?

— Мертвецы видят мир несколько иным взором, знаешь ли. Скажем так, я сейчас вижу всех буквально насквозь, и, скажу вам, есть мне что сказать насчёт одной особы, братец. Помнишь обещание то? Так вот, можешь смело называть моим именем!

Глориант перевёл взгляд на Тэтис, что спала чуть ли не у самого огня, как-то по-странному улыбаясь. Сейчас, конечно, каких-то признаков беременности точно не наблюдалось, а стервозный характер, каким бы показным тот ни был, у неё имелся всегда.

— Там же сейчас практически...

— Я же сказал, что мы видим это иначе. Мне обрадовать Тайреля с Инолией, что у них появится младший брат? Не сложно, знаешь ли. Туда и назад.

Эльф задумчиво тренькнул тетивой. Было весьма неожиданным узнать, что этот призрак настолько вездесущ. Но куда большей была другая.

— Ты их часто посещаешь? Они в порядке?

— Даже большем, чем можешь представить. Годы воспитания у Огваров, постоянная опасность для жизни из-за родни по материнской линии и врождённый дар к тёмной магии сделали твоего сына на редкость умелым интриганом-чернокнижником. А Лия всегда подле брата. Есть в ней что-то больше от тебя, чем Шиар, знаешь ли. Рел как-то больше в мать, даже воспринимает себя больше тёмным эльфом, а вот она до того напоминает тебя в молодости, что... — Телбрион изобразил, что усмехнулся в кулак.

— Что?

— Скажем так, у них с братом одни предпочтения в девушках!

Сцевола громко вздохнул, осознав, что лучше бы ему этого было не слушать. Тим же предпочёл сделать вид, что вовсе был слишком занят ничегонеделанием. А Глориант... снова тренькнул тетивой.

— Похоже, наше семейство и правда имеет склонность делать всё не как надо. Впрочем, если это позволит ненадолго от тебя избавиться, можешь и передать. Но ты же не станешь, верно?

— Не переживай. Как только мы разберёмся с делами насущными, я тут же отправлюсь к ним с новостями. Уж они мне рады куда больше, в отличие от некоторых!

— Тогда передавай им наилучшие пожелания...

— Хоть сам веришь своим словам?

Глориант молча тренькнул тетивой и уставился в огонь.

Глава двадцать шестая. Тем не менее...

Двадцать третий день Луны Тёплых Ветров. Только что мы похоронили Танит по старому обряду, предав её останки огню. Чувство недосказанности, стоящее вокруг, даже не пытается скрываться. Не нужно быть наполовину ифритом, чтобы понимать это...

— Кечаасанбен Арборем, немного сомневаюсь уже в своей роли.

Одно Ке`Ан точно мог сказать — погребальный костёр его несостоявшейся жене достался роскошный: посреди центральной площади, на высоком круглом постаменте, окружённом четырнадцатью мраморными колоннами, хоть почти все они уже и были давно расколоты либо лишены верха, обложенный цветами и политый составом с большим количеством эфирных масел, он вспыхнул быстрее, чем некоторые зеваки успели увидеть возложенное обезглавленное тело женщины в шёлковых одеяниях, а заодно и её голову, закутанную в платок, чья стоимость была сравнима с некоторыми домами в Зарнитре.

И было в этом всём даже что-то забавное, ведь многие жители даже не скрывали, что Танит пользовалась в городе не самой лучшей репутацией, но их скорбь, натянутая на лица, будто парус на мачту, очень усердно пыталась казаться искренней, ведь "чёрные тюрбаны" стояли повсюду, а мечи на их поясах так ярко отблескивали в огнях костра.

Ну и в центре всего этого спектакля находился сам Арборем, что должен был церемониально закрыть глаза женщине, что, вроде как, всё же была его невестой, даже если их взаимоотношения и были по меньшей мере странными. Хотя и нельзя было утверждать, будто от этого в её постели спалось хуже. И всё же ритуал был соблюдён, и полубог, в последний раз взглянув на лицо Танит, накрыл его ладонью, заставив глаза сомкнуться.

Теперь же он был одним из немногих, кто остался стоять, пока толпа, проведя положенное для ритуала краткое время в молчании, расходилась по домам.

— Соборезную, — по одному произношению можно было понять, кто сказал это. Несмотря на все старания, Изаму по-прежнему не мог справиться с подлым шиболетом.

Ке`Ан обернулся с лицом не столько скорбящим, сколько задумчивым. Выражение же лисьей морды не давало ни малейшего понимания о мыслях чужеземца.

— Вы быри бризки?

Полубог пожал плечами, будто и сам действительно не мог точно сказать.

— У нас было некое сотрудничество, ставшее своего рода крючком к взаимной страсти, но не знаю, можно ли это считать настоящей близостью.

Изаму потёр подбородок. После, кивнув, сказал:

— Важна не сама бризость, а значение дря вас рично. Поверьте тому, кто потеряр всё, кроме отряда верных воинов... — и хотя морда лиса читалась действительно с трудом, Ке`Ан готов был поклясться, что зверолюд на миг стал по-настоящему печален. — Но в общем. Сёгун... суффет, простите, хочет видеть вас. Важный разговор.

«Владыка с другими и не просит явиться», — просто кивнув, подумал Арборем, взглянув на возвышение, откуда на костёр молча взирали чёрные глаза Сайина.

Поднявшись на площадку, он дождался, когда суффет обернётся. Как и прежде, взор господина не выражал каких-то эмоций и чувств, либо тот просто хорошо умел их прятать. Кивнув, Сайин заговорил:

— Порой, мой друг, мне кажется, что обстоятельства имеют обыкновение менять любые планы. Но умелый политик должен уметь подстраиваться, верно?

Ке`Ан молча пожал плечами. Тогда суффет продолжил:

— Так как у мужа покойной не было наследников, а сама она теперь мертва, при этом ещё не вступив в брак, чтобы передать богатства новому законному мужу, имущество и владения Танит переходят городу. Но это не столь важно. Её гибель, да ещё и такая, не входила в мой замысел, тем не менее, убийца был пойман быстро. И всё же... Я слишком стар, чтобы думать, что всё может быть так просто, Кечаасанбен.

«И правда. Звучит как очень странное стечение обстоятельств», — подумал полубог.

— Полагаю, убийца был из Ордена Штормов, владыка?

— И да, и нет. Этот демонид родом из калирийской элиты, но выбравшей сторону Таислана. Я говорил с Буревладыкой, и он честно признался, что не отдавал подобных приказов, так как ему нужны сильные союзники на побережье. Он, если вам это интересно, и сам был не рад узнать о случившейся самодеятельности. Но я пригласил вас поговорить о других вещах. О том, кто должен поплатиться за такое предательство, позаботится Гаруспик. А для вас у меня есть по-настоящему важная миссия.

«Снова политика...» — закатив глаза, подумал Ке`Ан.

— Вы не зря упомянули отношение Буревладыки, верно, господин? Моё задание будет как-то связано с ним, и оно в любом случае планировалось... А Танит была... Какую роль в вашем плане играла она?

Суффет кивнул и тихо сказал:

— Она была своего рода страхующим крючком в замысле, мой друг. Ценным активом в планах возвышения Зарнитры, но не более. А касательно вашей задачи... Да, вы правы. Задача, где нужны таланты умелого не дипломата, но вора. Хотя, признаюсь, вам могли бы пригодиться и умения говорить тоже.

Полубог на миг повернул голову к костру, чтобы ещё раз взглянуть на догорающие останки одной из богатейших особ Ганзы.

— Четырнадцать! — ругнулся он. И тут же, приняв спокойствие вновь, спросил: — Так что я должен буду сделать?

— Жду завтра в полдень в башне магов. Советую взять с собой то, что посчитаете нужным, Кечаасанбен. Вы должны будете отправиться на корабль Таислана и узнать обо всём, что только может быть полезным. Пусть я и не Пророк, и не так тесно связан со звёздами, даже мне чувства подсказывают, что не так всё просто... — повернувшись всем телом к костру, пригладил бороду Сайин.

— Что я должен буду сделать, если смогу разузнать о подобном, владыка?

— Постараться выжить. Буревладыка, как бы туманны его замыслы ни были, всё ещё остаётся братом-близнецом владыки Афайлара, и не стоит думать, будто всё будет легко.

Ке`Ан понимающе кивнул:

— Тогда остаётся надеяться, что они схожи не только в плане опасности.

* * *

Пожалуй, выбор, как бы тот не был верен или не верен, уже был сделан. Жребий, как бы выразился суффет, брошен. Если бы я хотел сбежать, у меня было множество шансов. Я мог скрыться так, что никакой магией бы меня не нашли. Мог просто исчезнуть, оставив всё идти так, как оно бы пошло. Но я остался, и теперь несу ответ за судьбы многих...

Сайин не кажется глупцом, но он слишком многое стремится утаить, и всё же я согласился пойти на этот риск.

Я смотрю на море, над которым постоянно сверкают молнии неспешно надвигающейся бури, что с каждым днём разрастается всё дальше. И мне, как видно, придётся оказаться в самом её эпицентре. Внутри ока.

Множество вопросов, на которые нет ни одного вразумительного ответа. И самый главный из них: "Какова моя роль в игре, что затеял суффет?" Кто знает, возможно, это всё станет началом чего-то большего.

Спрятав дневник под подушку, Арборем помотал головой и хмуро посмотрел на то место, где совсем недавно лежала Танит. Странное ощущение нехватки чего-то привычного. И всё же он не лгал, говоря, что не может назвать их отношения чем-то по-настоящему близким.

— По крайней мере, теперь тебе не придётся думать о том, что тебя никогда и не волновало.

Глава двадцать седьмая. Построение "черепахой" с животной точки зрения

Архоны искренне считают себя одновременно последователями, миссионерами и носителями сущности силы, что зовётся Порядком. Порядок не терпит отклонений и инакомыслия, не даёт поблажек и не имеет предвзятости. Но при этом, что парадоксально, он одновременно и нарушает собственные догмы, если вспомнить отношение его ярых последователей к моему народу. Их даже не смущает, что кзак, вопреки сложившемуся о демонах мнению, ненавидят Хаос не меньше...

— Афайлар-гин-Шааргл. "Самые верные враги"

— Ave! — пронёсся хор двух сотен голосов по плацу, стоило Фийхнану выйти наружу, прикрыв ладонью глаза от слепящего блеска полированной брони на солнце.

Пророк говорил, что язык светлого народа называется латынью, и даже научил некоторым словам оттуда. Сам владыка комментировал это так: «Дабы найти с врагом общий язык, следует говорить с ним на одном языке!»

— Кхм... — подняв правую руку, согнутую в локте, как его когда-то учили, попытался подобрать подходящий ответ Хнан. — Аве... мне!

Как же это глупо звучало. Они желали ему что-то среднее между славой и здравием, а он будто просто с ними соглашался. Но почему-то именно так было принято у архонских и имперских военачальников, когда дело казалось обращения к подчинённым. И этот венок на голове... Почему его нарядили так, как у них, кажется, полагалось только триумфаторам?

Фийхнан опустил глаза на надетую на него вычурного вида мускулату, покрытую серебром, кажется, абсолютно везде. Когда архоны успели снять с него мерку, чтобы такое изготовить? Должно быть, некоторым вещам лучше было оставаться загадкой.

Синхронно вскинув копья к небу, "пешки" одновременно стукнули ими по мраморной кладке под ногами и замерли. Будто актёры спектакля, идеально отрепетировавшие свои роли до долей секунд.

— Впечатляет? — голос Гэбриэла звучал абсолютно незаинтересованным. — Им предстоит стать офицерами моей элитной гвардии. Лично выбирал каждого на эту роль, племянник.

— А что они умеют, кроме парадных церемоний?

— Идеально выполнять приказы. Их выучке позавидуют даже самые дисциплинированные легионеры и подготовленные рыцари. Желаешь доказательств?

Фийхнан с удовольствием бы ответил отказом, но складывалось впечатление, что исход мало зависел от него, и потому юноша только пожал плечами и устремил всё внимание на своих "какбыродичей".

— Построение "черепахой"! — выкрикнул верховный архон.

Повинуясь приказу, "пешки" сначала сдвинулись поближе, а после, выставив вокруг щиты, превратились в сплошную коробочку из дерева и металла с изображениями грифонов и торчащими из зазоров копьями. И внезапно Хнан понял, чего ему хочется.

— Это не черепаха! — сказал он, делая явный акцент на этом слове.

— Что ты имеешь в виду, племянник? Это и есть строй "черепаха"... — похоже, на миг в глазах Гэбриэла проявилось что-то, похожее на недоумение.

— Нет, черепаха — другая!

На светлом лице верховного архона проступили морщины от попытки понять сказанное. Потерев подбородок, он наклонил голову и спросил:

— Какая же?

Что же. Маленькая победа была одержана. Слегка улыбнувшись, Хнан изобразил руками овал и заговорил:

— Черепаха круглая. С четырьмя лапками и гадкой мордочкой. Я знаю, что с военной точки зрения это построение называется "черепаха". А смогут ли они построиться ею же, но с животной точки зрения? Ты утверждаешь, что они идеально исполняют приказы. Как они выкрутятся из такого?

Гэбриэл тяжело и громко вздохнул, закрыв лицо рукой. После, оглядев подчинённых, помотал головой и, проделав в воздухе несколько завитков ладонью, сдался и выкрикнул:

— Построение "черепахой"... с животной точки зрения!

Расступившись, полукровки на несколько секунд попросту замерли. Даже на их лицах, из эмоций знавших только полное оных отсутствие, появилось что-то похожее на недоумение и смятение, какое было у того, кто называл их лучшими из лучших, пусть и менее явные. Понадобилось ещё где-то столько же времени, чтобы "пешки", наконец, начали двигаться.

Разбредясь по рядам, шесть десятков встали по краям, собравшись в эдакие круглые лапки гигантской черепахи, ещё два кое-как смогли собраться в кучку, отдалённо напоминающую голову. Наконец, оставшиеся, подняв над головами щиты, образовали вычурного вида панцирь. Теперь Хнан смеялся, того не скрывая, что не могло не оказаться незамеченным.

— Что-то не так, племянник? — если до того Гэбриэл находился в недоумении, то теперь его выражение лица говорило, что верховный архон оказался окончательно сбитым с толку.

— Да нет. Просто хотел сказать, что вот это — черепаха! Они правда отлично исполняют приказы, но не так и безнадёжны в другом.

Гэбриэл снова задумался, потирая подбородок. Знакомое щекочущее чувство в голове подсказывало, что он пытался что-то найти с помощью телепатии.

— Звучит абсолютно лишённым всякого смысла. И какой-либо пользы в бою.

— Во-первых, Гэбриэл, это красиво. Во-вторых, да, это совершенно бесполезно, — кивнул Хнан. — Но ты хотел, чтобы они умели думать. Да, им далеко до способности абстрактно мыслить, но хватило ума, чтобы получилось вот это. Ты кажешься умным и мудрым, верховный архон, но забываешь, что не всегда что-то, верное с точки зрения строгой науки, следует считать наиболее правильным. Дай им воли, позволь им думать, и они станут теми, кого ты жаждешь получить больше всего! Или, по крайней мере, станут чем-то большим, чем живые мраморные статуи.

— Воля означает наличие выбора. А выбор — это иллюзия. Иллюзия, заставляющая принимать неверные решения. Я не повторю этой ошибки более. Не дам случиться второй Сиэле! Как и всем тем предателям, что бежали искать убежища у своего врага! Они недостойны зваться архонами... Они... — бледность Гэбриэла медленно обрела вполне живую красноту, когда его лицо скривилось в гримасе отвращения и гнева. И всё же ему удалось совладать с собой, не дав эмоциям проявить себя сильнее.

Фийхнан только помотал головой, вспомнив тот десяток всегда имеющих привычку держаться в стороне бледнокожих созданий, что заключили с Пророком странный договор, фактически сделавший их, по собственным словам, падшими духами света. При этом они не были должны принимать чужой веры и даже присягать на верность даровавшему защиту, а лишь поклясться не быть ему врагами.

— Они устали от ненужной борьбы, единственной причиной которой остаётся твоя гордость. Подумай, Гэбриэл, не потому ли ты пытаешься сделать их такими, что боишься признать собственные ошибки?

— Ошибок здесь нет! И быть их не может! — крепко сжав посох, процедил сквозь зубы верховный архон. — Они будут верны только истинному пути, не сворачивая туда, где их ждут лишь обман и соблазны!

Хнан молча развернулся и быстрым шагом направился прочь из сада, ощущая затылком, как верховный архон практически сверлит его глазами. Если "пешки" были ещё не безнадёжны, то рука, что ими собиралась вести игру...

«Проще говорить с каменной стеной, верно?» — полный грусти голос Аиме прозвучал в голове.

«Каменная стена, хотя бы, не спорит!» — закрыв глаза, чтобы увидеть образ сестры, ответил ей полукровка.

Стоило ему выйти из сада и очутиться в очередном коридоре со статуями, переходящем в типичный для этой крепости зал с излишней строгостью во всём, как позади застучали по мрамору ноги в сандалиях. Кто-то двигался неспешно, но понемногу настигал его. Фийхнан обернулся.

Она была похожа, как и прочие архоны, на живую мраморную статую как цветом кожи, так и удивительно идеальными пропорциями лица, тела... И, конечно, как у любого истинного архона, на руках её было по шесть пальцев — ещё один у них располагался между средним и указательным, но не выглядел лишним, а будто напоминал, что идеал тоже может быть субъективен и ошибочен.

Голову девушки украшал золотой лавровый венок, из-под которого выглядывали аккуратно уложенные длинные каштановые волосы. В правой руке она держала скипетр, похожий на тот, что у Гэбриэла, но на месте орлиной головы гордо красовалась кошачья с двумя маленькими изумрудами, выполнявшими роль глаз.

— Но каменная стена не может дать ответа на вопрос! — вместо приветствия, сказала незнакомка. — Как, впрочем, и задать его.

«Хоть кто-то здесь не слышит мои мысли?» — постаравшись сделать их как можно более заметно недовольными, подумал Хнан.

«Я не допущу этого!» — почему-то слова сестры внушили некую уверенность, хотя и оставались сомнения в её возможностях. Но вот лицо архонской девушки переменилось.

— Истинному праведнику незачем скрывать свои мысли! Пусть она уйдёт!

— А здесь никого и нет! И мне очень неудобно, но пусть, так уж вышло, всё же ветер всегда дует вам в спину, а солнце не слепит глаза. И, так уж вышло, что я, будучи воспитанным, должен представиться и сказать, что меня зовут Фийхнан. А как зовут вас? Или, раз сразу в столь интимное проникнуть решили, ибо нет более личного, чем мысли, мне сразу обращаться на фамильярном "ты"?

— Отродье смеет обвинять меня и требовать ответа? Воистину, Сиэла совершила ужасную ошибку, родив его! — она отвернулась и быстро зашагала прочь, оставив полукровку с вскинутой до макушки бровью.

«Полагаю, это и есть наша кузина Амели...» — голос Аиме в голове прозвучал с какой-то явной усмешкой.

«Почему нам с тобой так везёт на подобных родственников?»

И даже на этом всё не закончилось. Мимо удаляющейся Амели прошли, остановившись на пару секунд для поклона, двое "пешек". Кажется, один из них был из почётного караула Гэбриэла, виденным во время первого визита в покои регента. Второй выглядел одновременно знакомо и незнакомо — до такой степени у многих были похожи лица.

— А вам что понадобилось? — когда те встали напротив, спросил Фийхнан, чувствуя, что всё вокруг его почему-то начинает раздражать.

— Господин, триумвир Радаэл просит вас посетить его. Мы уполномочены сопроводить вас к покоям и стать вашими личными постоянными...

— Конвоирами? — перебил Фийхнан.

— Телохранителями, господин. К вам, как важному гостю, по личному указанию верховного архона Гэбриэла, приставлены двое личных стражей, — поправил второй.

«Я же сказал, что конвоирами...»

— Ну, в таком случае, не стоит заставлять триумвира ждать. Но прежде, как ваш... не знаю... подохранный... В общем, просто прошу назваться.

Полуархоны переглянулись и по короткой жестикуляции, похоже, просто решили, кто из них будет говорить первым.

— Годфруа, господин. Годфруа из рода Флавиас, — назвался тот, что ранее сопровождал Гэбриэла.

— Фемистокл, господин. Фемистокл из рода Даре.

— Фийхнан, почтенные, — подражая их тону, ответил он с лёгкой улыбкой. — Фийхнан-гин-Ахим из рода великого визиря Сайина-гин-Таиш, сын великого воина Ахима-гин-Сайин. Верный служитель Пророка Афайлара, да будет солнце всегда озарять его мудрые мысли!

Несмотря на явную провокационность последней части сказанного, стражи даже не шевельнулись. Лишь продолжили стоять, ожидая распоряжений.

— Ну, хорошо. Ведите меня к Радаэлу. Раз уж я поневоле знаком с двумя триумвирами, лучше встретиться и с третьим...

* * *

Дверь покоев закрылась за спиной, когда Годфруа и Фемистокл, получив немой приказ, покинули кабинет, не издав почти ни единого звука.

Радаэл, оглядев Фийхнана, поднялся из кресла и, подойдя к гостю, протянул шестипалую ладонь для пожатия. Без всяких церемоний и демонстраций, он даже не выглядел как кто-то высокопоставленный, предпочитая парадному доспеху обычную, пусть и достаточно хорошую, тогу, а из каких-то признаков роскоши носил только серебряный медальон в виде двух широко распахнутых крыльев и скипетр из всё того же окаменевшего дерева, набалдашник которого изображал львиную голову. Бледное лицо одного из лидеров светлого народа было чуть шире из-за сильно выпиравших скул. Под правым глазом красовался старый шрам от касательного удара чем-то вроде копья.

— Здравствуй. Надеюсь, моя просьба о встрече не сильно тебе испортила планы... — заглянув в глаза, он ненадолго застыл. Но никакого ощущения чтения мыслей не было, да и образ Аиме не показывал чего-либо.

— Вы в порядке? — на всякий случай спросил Хнан, пожимая руку.

— Да. Просто... Как же вы похожи... Прости. Мне говорили о вашем сходстве с ней, но... — Радаэл ненадолго прикрыл лицо рукой. Ему понадобилось не так и много времени, чтобы совладать с собой. Немного покивав, архон вернулся в реальность. — Проходи. Чаю?

Кабинет триумвира так же не походил на роскошные покои. Скорее, то было рабочее место того, кто привык целыми днями проводить с бумагами и чернилами: много шкафов, доверху набитых исписанными листами пергамента, всего один, совсем небольшой, содержавший книги с пронумерованными по порядку обложками из какой-то беловатой древесины и покрытые бесчисленными листами с записями и расчётами стены. Единственным украшением здесь служил одинокий горшок с петуньей на подоконнике с наполовину приоткрытыми шторами.

Фийхнан присел на предложенный стул, после чего занял своё место и Радаэл, предварительно поставив на середине стола фарфоровый чайный сервиз с чуть поистёршимся узором из гжели.

— Надеюсь, тебя не смутит отсутствие чего-то более подходящего для важного гостя — я сам не пью, а ко мне заходят редко. Но, если хочешь, попрошу принести... — нотки, что звучали в голосе триумвира, не напоминали какого-то высокомерия. Скорее, он искренне сожалел и пытался извиниться за подобное. Нет, это точно был не властитель, а привыкший к постоянной работе клерк, пусть и высокопоставленный.

— Не стоит беспокойства... Простите, как к вам лучше обращаться? Владыка учит уважать чужие традиции и говорить с другими так, как положено в их культуре...

— Зови просто по имени. Думаю, не очень удобно будет обращаться всякий раз на "Архипретор Радаэл", но, если хочешь, то я не против.

Хнан мысленно обратился к сестре. Образ Аиме выглядел не менее задумчивым от происходящего.

— Извини, я что-то не так сказал? Так редко с кем-то разговариваю, что... — заметив лёгкое смятение, спросил архипретор.

— Нет. Просто... Вы — первый из архонов, кто не говорит со мной высокомерно или будто сам с собой. Даже ваши собратья, что нашли убежище у Пророка, если получалось с ними переговорить, это делали так, будто перед ними стена. А вы... Более живой, что ли. Если вас не оскорбит такое выражение.

Архон печально улыбнулся, кивнул и наполнил чашки чаем. Он заговорил, когда Фийхнан взял одну из них:

— В этом вся проблема — мы забываем, что высокомерие и привело нас к упадку. Не переживай — здесь можно говорить свободно. Может, Гэбриэл и выше меня по статусу, но как маг я куда более могущественен. Мои защитные чары не дают ни ему, ни Амели меня подслушать, будь то мысли или речи. И скажи... Аиме тоже здесь, верно? Не физически, но... Я чувствую на себе её взгляд.

Хнан кивнул, получив согласие сестры. Кажется, здесь вообще никого не смущало подобное.

— Тогда пусть попробует создать астральную проекцию... Я помогу, если понадобится. Если она не против, конечно.

Аиме замешкалась, но, похоже, нашла эту идею не такой и бессмысленной. По крайней мере, доказательством тому стало её появление в комнате. Бесплотное размытое изображение, что постепенно приобретало черты той, что звалась на родине не иначе как "Жемчужиной Таталбана" за поразительную красоту и такое редкое для кзак чувство, как сострадание.

Невысокий рост, сероватый цвет кожи, длинные, уложенные на затылке в аккуратную косу, каштановые волосы, бирюзовые глаза — даже в размытом образе астральной проекции она оставалась прекраснейшей из всех женщин, что знал Фийхнан.

Радаэл уважительно кивнул.

— Я слышал о твоей силе, племянница, и теперь вижу, что это правда. И как же вы оба похожи на Сиэлу... Одно лицо, пусть и другой цвет кожи. Ну и чуть другая аура, если позволите заметить.

— Вы хорошо её знали, архипретор? — спросила Аиме.

— Как же мне не знать хорошо родную сестру? Не по архонским устоям, а по крови. Пусть двое моих братьев погибли в битвах с демонидами, а одного из них убил лично Ахим, а моя единственная сестра стала ему женой, я, в отличие от многих, не испытываю ненависти к кзак. Потому, знайте, у меня вы всегда можете чувствовать себя в полной безопасности...

— А Амели... — вспомнив короткую перепалку, напомнил Хнан.

— С ней сложнее. Она — дочь Натариэла, погибшего в поединке с вашим отцом. И хоть он был моим братом, я не считаю это поводом для ненависти. Он погиб как воин, сражаясь с достойным противником, а Ахим, в знак уважения к нему, передал тело для погребения и посмертный дар в виде дорогого меча. К сожалению, Амели нет дела до подобных особенностей. Но есть тут и то, что меня забавляет... — искренне усмехнулся под конец Радаэл. — Думаю, ты ей понравился, чего, конечно же, она не признает. В этом вся суть многих архонов — мы так стремимся казаться идеальными, что не можем допустить даже мысли, что порой следует делать допущения. Как сегодня с "черепахой".

Архипретор кивком указал на единственное окно своего кабинета, выходившее как раз туда, где происходила демонстрация войск. Фийхнан, наклонившись, захихикал, просто вспомнив недоумение Гэбриэла.

— Но зачем вы всё это нам рассказываете? Я понимаю, что здесь никто не может узнать о любом сказанном, но каков смысл?

— "Красиво и совершенно бесполезно!" — улыбнулся Радаэл. — В том, Фийхнан, что архонам действительно нужны перемены. Мы слишком долго действовали одним и тем же образом, считая идеальным то, что уже есть, и не решаясь рассмотреть новые пути. Твоё появление, если так можно выразиться, дало мне надежду, что пока ещё не всё потеряно. Приходи завтра утром. И, конечно, тебя, Аиме, тоже буду ждать. Можете быть уверены, что здесь у вас есть друг.

— Любитель же вы долгих монологов, архипретор, — вздохнул Хнан.

— Что поделать. Когда твои главные собеседники — перо и лист пергамента, ты забываешь, как вообще разговаривать с другими!

Глава двадцать восьмая. Снова

Раса: человек, западный имперец Пол: мужской Имя: Марк Курций Причина смерти: многочисленные ножевые ранения в области живота и шеи

— отчёт о начале осмотра тела двадцать четвёртый день Луны Тёплых Ветров

Он замолк лишь когда гладиус вонзился ему прямо в трахею. Хрипя, умирающий всё ещё пытался бороться, пока последние силы не покинули тело, и мужчина не обмяк. И даже сейчас, будучи бледен как призрак, он сохранял не испуг, но гнев.

"Ты слишком труслив, чтобы биться честно!" — стучались в голове последние слова Марка, сказанные после очередной устроенной им дисциплинарной работы, когда ныне покойный офицер пытался... Что он пытался сделать? Что это ничтожество пыталось сделать?

Октавий оглядел окровавленные руки и тихо безумно захохотал. Неважно, что он хотел сделать, ведь мертвеца об этом уже не спросить. А если и спросить, то он не скажет более ничего. Больше никаких солдатских ругательств и поучений, никаких... Никаких чего?

Холодная когтистая рука легла сзади на плечо и прошлась по шее до правого уха, оставив кровавую борозду. Горячее дыхание демоницы над головой.

— Умничка-мальчик, — издевательски и при этом ласково шепнула Диша. — Это было несложно, правда?

Схватив короткий меч, Октавий подскочил и попытался ударить соблазнительницу, но клинок прошёл сквозь пустоту, а она сама, очутившись по другую сторону, нагло расхохоталась, обхватив обеими руками обнажённую грудь и как бы поигрывая ею.

— Это ты... — прошипел Октавий, с трудом выдавив слова сквозь стиснутые в гневе зубы.

— Конечно я. Ты видишь кого-то ещё, мальчик?

— Ты убила его! — почти выкрикнул он, сорвавшись на фальцет.

Лже-Лексия сделала большой шаг вперёд и изящным движением ладони заставила выронить меч, что со звоном упал на валун. Приставив палец к губам имперца, она помотала головой.

— Ай-ай-ай! Нехорошо говорить неправду, мальчик! Не моя рука держала эту железяку и вонзала в тело твоего друга. Не я напала на него сзади, получив по зубам. Кстати, как зубки, прелесть моя? — приложив щеку к месту свежей затрещины и прижавшись грудью к телу поплотнее, ответила она.

Наваждение... Что за магия исходила от неё? Последние отголоски разума пытались бороться... В глазах потемнело.

Очнулся Октавий, лёжа полностью голым на том же самом валуне. Диша, посмеиваясь, смотрела на полностью измождённое тело ланциария, что будто осушили как кружку.

— Так быстро. Даже не старался! — осуждающе покачала головой демоница, накинув на тело Октавия то рваньё, что осталось от его одежды. — Одевайся, мальчик! Тётя Диша очень надеется, что хоть в этом твоя поспешность окажется уместной!

— Lupa! — выдавил он, практически пробулькав это слово.

Шипя и хрипя, Октавий поднялся и неуклюже натянул одежду, на пару мгновений даже умудрившись спутать рукава рубахи со штанинами. Внезапно в него прилетел аккуратно вставленный в ножны гладиус, врезавшись металлический бляшкой ремня в глаз.

— Одевайся живее, мальчик, и прихвати свои железки! Ты пойдёшь со мной! — тоном, вполне похожим на тот, которым говорил ныне покойный Марк, скомандовала Диша.

Перед глазами поплыло. Вероятно, из-за брошенного вслед за мечом шлема, врезавшегося, к счастью, не в голову, а в грудь, но с такой силой, что чуть не опрокинул наземь.

— Куда? — продолжая одеваться, несмотря на боль и слабость, выдавил Октавий.

— А тебя это волнует? Туда, где совершённое тобой убийство не станет поводом тебя повесить, дубина! Шевели шарами!

Взглянув на остекленевшие глаза Марка, в которых, переливаясь серебром, отражалась полная луна, Октавий не стал спорить. Но даже всем сказанным словам было не под силу заставить собраться быстрее, чем получалось, а тяжёлую сегментату вовсе пришлось накинуть на плечи, завернув в сорванный с тела офицера плащ.

— А теперь, мальчик, постарайся не потеряться, иначе тётя Диша лишит сладкого! — вильнув голым задом, демоница повела его за руку во тьму узких улочек.

* * *

Не успела дверь затвориться, как сильный рывок заставил его очутиться на старой и грубой кровати, стоявшей в середине строения, больше всего похожего на сарай. С грохотом свалились на пол доспехи и оружие, а спина хрустнула при падении так, что от боли потемнело в глазах.

Странное тепло, а потом ощущение чего-то, что вдавливало своим весом. Острый коготь прошёлся по шее. Через силу Октавий, схватив ртом воздух, постарался вернуть себе способность ориентироваться вокруг. И первым, что он увидел, оказалось лицо рогатой Лексии с насмешливой улыбкой на лице.

— Жалкое зрелище. Даже, я бы сказала, душераздирающее зрелище, моё ты милое ничтожество!

Странно, но эти слова не вызвали гнева, а будто наоборот нравились ему. В недоумении от сделанных выводов имперец уставился на суккуба.

— Ох, не переживай, моя ты ничтожная лапочка! Хоть твой меч и оказался смехотворно мал, моим друзьям ты кажешься полезным, мальчик. И если от тебя будет толк, я даже готова терпеть это маленькое неудобство! — продолжала насмехаться Диша. — И помни, моя прелестная козявка, что у тебя нет выбора. Или ты подчиняешься и радуешься, или Дастин уже утром будет знать, кем был убит твой друг и где его убийца.

Мысли отказывались слушаться, полностью, кажется, отдавшись созерцанию обнажённого тела, слушанию её слов и стремлению подчиняться, будто верный пёс.

— У, какая прелесть! — наигранно умилилась демоница. Видимо, на лице Октавия было всё написано. — А теперь, будь любезен, ничтожный ты мой, поднимись и оденься как полагается. С тобой будут говорить!

* * *

Четвертью часа позже он, пошатываясь от всё ещё не желавших возвращаться сил, стоял в полном облачении элитного легионера. Диша, брезгливо поморщившись, помотала головой и отвернулась, произнося какую-то непонятную магическую тарабарщину. Ему оставалось только созерцать её вид сзади, что сейчас, признаться, вызывало скорее боль, чем мысли о том, что хотелось бы сделать.

Но, что куда хуже, постоянно перед глазами появлялся Марк. Теперь, когда эйфория от кровавого безумия прошла, стало приходить осознание содеянного. Ведь он хотел помочь. Пытался поговорить, для чего даже вывел ночью подальше от места, где могли быть лишние уши. Пытался вразумить... Потом выкрик Октавия "Я убью тебя, ублюдок!", затрещина со словами о трусости, выхваченный меч... Теперь, когда нельзя было исправить случившегося, пришло осознание.

Неужели он правда наносил удары сам? Или же то были чары суккуба? Или даже могло быть так, что она просто воспользовалась ситуацией, заставив его просто сделать это, потому что он хотел этого сам?

Дрожь воздуха рядом заставила вырваться из размышлений. Но куда сильнее этому поспособствовала сильно дёрнувшая рука, утянувшая Октавия прямо в сияющий тёмно-красный овал открытого портала. И снова он провалился в забытье...

* * *

Сознание вернулось от нескольких пощёчин и целого, кажется, ведра воды, вылитого на голову. Откашливаясь, Октавий приподнялся на локтях и продрал глаза: перед ним стояла пара отполированных ботинок из чёрной кожи какой-то рептилии. Сверху, будто с самых небес, протянулись две могучие руки, а затем хорошенько встряхнули полубессознательное тело, заставив бывшего ланциария ощутить себя на несколько секунд тряпичной куклой, а по итогу его бесцеремонно поставили на ноги.

— Спасибо, Йенс! — заискивающе похлопав глазками, сказала Диша, положив этому, как оказалось, довольно невысокого роста человеку с типичными для западных имперцев чёрными волосами и широковатой челюстью, руку на плечо.

Тот хмыкнул и, отмахнувшись, отправился восвояси, закрыв за собой дверь в... А где они?

Октавий очень усердно попытался заставить поток мыслей направиться в хотя бы едином русле. Каменные стены, освещённые фонарями, внутри которых кружились в причудливом хороводе огоньки, похожие на светлячков. Такой же каменный пол, на котором валялось в беспорядке всё то снаряжение, что решено было не надевать, а тащить так. Вокруг места, где Октавий находился, красовались непонятные причудливые символы. И гордо возвышалась над всем этим демоница в неизменном обличье гиперболизированной Лексии.

«Asinus!» — мысленно выругал он сам себя. Попытавшись сделать шаг, Октавий оступился и неуклюже плюхнулся прямо в объятия суккуба, лицом в созданную его же фантазией неадекватно большую грудь. И тут же поразительно сильные руки Диши ещё и вдавили его туда поглубже.

— Мальчик уже успел соскучиться? Ут-ти, моя прелесть! — засмеялась демоница. — Будешь хорошо себя вести — разрешу потрогать ручками тоже!

Октавию было плевать уже на всё вокруг, и он, видимо надеясь этим показать, что никто ему не указ, сам схватил, будто краб клешнёй, одну из этих выпирающих форм, что вновь заставило соблазнительницу рассмеяться, но тут же его оторвали от груди, а по лицу пришлась ощутимая пощёчина, оставившая ещё одну борозду от когтей на половину лицу.

— Не-не-не, мальчик! Это нужно заслужить! — слизывая с пальцев кровь, усмехнулась она.

— Lupa mater! — только и смог бессильно выдавить Октавий.

Сменив в один момент игривость на презрение, Диша жестом велела собирать разбросанное барахло, и пока горе-любовник послушно исполнял её волю, стояла у двери со скучающим видом и поигрывала невесть когда отобранным у новой игрушки мечом.

— Куда ты меня притащила? — наконец, спросил он.

— Ух, мальчику страшно в незнакомом месте? Не бойся, моё ты милое ничтожество, тётя Диша тебя не даст в обиду... пока!

Октавий открыл уже рот, желая возразить, но как-то внезапно, в очередной раз зацепившись глазами за формы, не нашёл чего сказать.

— Будь паинькой, недоносочек ты мой, и разрешу смотреть на них хоть целыми днями!

* * *

Высыпав табак в трубку, Дастин закурил.

Обычно он предпочитал настоящему табаку тот, что создавался с помощью магии, будучи практически разряженной маной, побочным, если так можно выразиться, продуктом использования чар. Такой годился, чтобы создавать образ таинственного волшебника, способного одним движением руки создавать вещи из ничего, но фактически был пустышкой. Но в этот раз пришлось вспомнить о наличии куда более реального.

Когда кто-то воспользовался телепортацией, не почувствовать это было сложно. По крайней мере, когда ты — маг, специализирующийся на пространственной магии, перемещениях и иных измерениях. И Дастин, только проснувшись, сразу понял всё.

Вскочив с постели, магистр наспех накинул шёлковый халат и, прихватив двоих из почётного караула, бросился по ещё свежему магическому следу.

Искать долго не пришлось — строение, из которого была совершена телепортация, превратилось в груду пепла, без какого-либо угля или даже намёков на уцелевшие части. Будто весь тот сарай бросили в печь до полного сгорания. И прямо над этим пепелищем хестиец и стоял, вспоминая, как пользоваться настоящим табаком.

— Надо было просто его убить! — пробормотал посол после долгой затяжки. Сделав несколько ленивых колечек, Дастин окликнул ближайшего телохранителя: — Жак!

— Мхэтр? — отозвался светловолосый усач.

— Отправь кого-нибудь в казармы легионеров. Есть подозрения, что нас ждут плохие новости...

Глава двадцать девятая. Нос глазами ушей

Выражение «Нос глазами ушей» в Хесте означает точку зрения, что требует рассмотрения под наиболее неожиданным углом. Появилось оно, как говорят, когда художник Лэпимбр изобразил на картине нос, два глаза и уши, назвав это гениальнейшим произведением, которое по силам понять только избранным... На вопрос: "Почему?" — ответом стало загадочное: "Потому что гладиолус!"

— Дастин Газивр Младший, "Мхэтры, мхаты и мхати Хеста"

Эльф сошёл с панциря Йимы последним, картинно размяв руки и ноги, как только очутился на твёрдой земле, не норовящей уйти вместе с ним, утянув заодно и весь отряд, чтобы не скучали. Пожалуй, если бы не радушие старой черепахи, кто-то из группы точно бы остался погребён под торфом, а напоминанием о его судьбе бы стали несколько пузырьков. Отогнав подобные размышления, Глориант громко похрустел пальцами и шагнул вперёд, чтобы ещё более отдалиться от топи.

— Ну всё, друзья. Здесь мы с вами и расстанемся, — с печалью в голосе сообщила Йима, вытянув шею и склонив голову на прощание.

Лексия осторожно коснулась ладонью макушки болотной королевы и ласково погладила её:

— Спасибо тебе за помощь, о мудрейшая и добрейшая. Пусть любые беды обходят твой дом стороной, а твой народ всегда будет счастлив!

Этот самый "народ", не факт, что уловив полностью сказанное, ответил протяжным хоровым "Квак!" и чем-то похожим на хрюканье. Вероятно, последнее получалось от извечной простуженности местных гоблинов.

Йима нависла над плечом жрицы и, кажется, что-то ей прошептала, едва шевеля губами...если такое вообще можно было сказать в отношение огромной черепахи, один зуб которой мог вместить голову Лексии целиком. После, улыбнувшись, заговорила уже со всеми:

— Знаю, у вас важная миссия и цель благородна, но позвольте старушке дать вам совет. Не совершите ненароком ещё больше зла, пытаясь не допустить возможного. Гэбриэл слишком долго блуждал во тьме ошибок и стал практически слеп к очевидному. Я не прошу вас помочь ему осознать их, но прошу не дать ему увериться в правдивости ошибок... Бескрылая, да будет вечно биться её доброе сердце, говорила, что каждый имеет право на шанс, будь то рыцарь, пришедший сразиться с ней, но в итоге поклявшийся верно служить, или потерявший всё путник, нашедший пристанище, где его не ожидал...

Глориант кивнул. Пусть приведённые примеры и не были уж совсем верными, суть их он уловил. В глубине души, пожалуй, даже оставалась надежда, что верховный архон ещё способен услышать голос разума, и тот даже не будет нагло перебиваться куда более шумным и лишённым так почитаемой архонами логики гласом фанатизма.

Чтобы на время избавить голову от подобных размышлений, Глор осмотрелся по сторонам, и тут же взгляд уцепился за старую башню у самого входа в лес, к которой вела сильно поросшая от редкого использования, но явно не совсем уж заброшенная, тропинка.

— А что это такое? — спросил он.

— Это... Тут раньше люди жили из Старой Империи! — нарочито сделав акцент на уточнении, ответила Йима. — Смуглые джиннопоклонники.

— Так далеко от пустыни? — удивился Зигфрид, заодно напомнив о своём существовании.

— Оракул говорила, что великие императоры имели общие границы с Хестом, когда там ещё не было гор, — подтвердила Тэтис. — Но потом империи не стало, а с ней и пропало влияние на эти места.

Имперец нахмурился, будто услышанное заставило его очень сильно о чём-то задуматься. Лицо его прояснилось спустя несколько секунд, чтобы из уст прозвучало осознанное:

— Так те малые королевства с "тёмными людьми" из летописей...

— ... были населены таталбами! — ухмыльнулась фастионка.

— А мы думали, что речь о необразованных и просто отсталых. А оно вон как!

— Нет. Это только про нынешних имперцев можно сказать!

— Довольно! — встав между ними, предчувствуя скандал, громко сказал Грегор. И, видно, одного факта нахождения его рядом было достаточно, чтобы конфликт поспешил утихнуть. — Что бы то ни было, это было давно! И не нам судить предшественников за их деяния, но нам решать, какими будут наши.

Рядом тихо кашлянул Сцевола. Встретившись с ним взглядами, Глориант покачал головой. После, обернувшись к остальным, сказал как можно более громко:

— Конечно, очень интересно обсудить исторические факты, но сейчас не время, не место и откровенно всё несвоевременно-неуместно! — после, обернувшись, эльф поклонился терпеливо наблюдавшей за всем происходившим Йиме. — Я запомню твои слова, но не могу обещать, что всё будет так, как должно быть в идеале. Благодарим тебя за помощь и просим прощения за неудобства... В том числе это! — ткнув пальцем на уже разведённых в стороны спорщиков, сказал он.

Черепаха хотела что-то сказать, уже открыв рот, но внезапно подняла голову и прислушалась, заставив и Глорианта напрячь слух. Теперь, когда все замолчали, стало понятно, что из той самой башни доносятся голоса, но с такого расстояния даже эльфийскому уху было не разобрать ничего. Остальные спутники, кроме ещё охотника, вовсе не понимали ничего, но предпочли не задавать вопросов.

— Тим, Сцевола, Телбрион — за мной! Грегор, Зигфрид, — зайдите в башню через главный ход. Тэтис, Лексия... Постарайтесь не убить друг друга, оставляю вас на попечение мхэтра Югена. Без повода в бой не вступать, но и не расслабляться — здесь у нас явно нет союзников! — распорядился Глор.

— А что насчёт меня? — негромко спросила Йима.

Эльф задумался. Как-то не пристало выдавать распоряжения существу, что помогло исключительно из добрых намерений. С другой стороны, почитатели болотной королевы могли быть полезны.

— Можешь попросить своих маленьких друзей разведать территорию? О большем уже не посмею спрашивать, а с этой проблемой должны управиться сами.

— Это можно, — кивнула черепаха. — Ждите вечером ответа. И в башне всего двое — это и я могу сказать. И это... — Йима прислушалась, — орки.

— Орки? — переспросил Грегор, обнажая меч. — Так далеко от Приречья?

— Вы удивляетесь оркам в сердце империи, будучи в одном отряде с двумя эльфами, призраком и фастионкой? — иронически спросил Глориант. — Меня не удивило бы сейчас даже узнать, что где-то рядом завелись квезальтеки.

— Кто? — не понял рыцарь.

— Да есть такие люди-птицы. Не суть важно! — пожал плечами эльф. — Ну ладно. Тогда меняем план. Если там орки, то я пойду сам. Приходилось иметь дело с членами некоторых кланов — может, и получится договориться.

— Я с тобой! — твёрдо заявила Лексия, оттряхивая со штанов грязь.

Глор кивнул.

— Остальным окружить руины и ждать сигнала. Если нас долго не будет, разрешаю убивать. Ну, идём...

Нацепив тетиву на лук и положив на неё стрелу, Глориант небыстрым шагом преодолел расстояние до башни, при этом не сильно и маскируясь, имея все основания полагать, что смысла в этом мало. Вскоре он заметил, что разговор наверху стих, а из-за бойницы высунулась зеленомордая физиономия. Татуировки и ожерелье из рыбьих костей на шее подсказывали, что этот индивид имеет отношение к племени Акулы.

— Кого там принесла? — грубовато, но разборчиво спросил пират на всеобщем.

— Не поверишь, но сам часто задаюсь таким вопросом. А чего налётчики Янара делают в такой глуши? Сомневаюсь, что в болотах много можно награбить!

— О, да тут шутник! А с каких пор эльфы со священниками шляются по болотам?

Посмотрев на Лексию, Глор пожал плечами — вопрос и правда имел смысл. Впрочем, находился он по важности где-то в конце.

— С удовольствием бы ответил, ещё и добавил бы о причинах хождения с ними целой компании, достойной анекдота, но кричать, извини, немного неохота! Зайти можно?

Орк ненадолго отвернулся, и по голосам стало понятно, что разговаривал в это время со вторым, у которого был до странного высокий голос. После вновь высунулся и крикнул:

— Заваливайтесь. И своих этих, которые из анекдота, тоже тащите. Тупее, чем сейчас, уже не станет!

«Наивный. Ещё как станет!» — жестом велев остальным спутникам выходить, подумал Глориант.

Шагнув в полумрак, эльф услышал, как наверху поднимается со скрипом люк, затем грохот падения, после которого уже знакомый орочий голос принялся говорить что-то на своём. Ему вторил тот второй, тоже болтавший на языке зеленомордых, из которого Глор понимал очень мало, а тут и вовсе мог судить только по интонациям, что они спорят о неясных вещах.

На крыше он оказался первым из отряда, так что именно ему выпала сомнительная радость лицезреть, пожалуй, и правда неожиданную картину: скрестив ноги и понурив голову, у костра из кучи найденного по округе мусора сидел поистине громадный орк, при виде которого и не верилось, что такой бугай может говорить почти пискляво. Заметив гостя, тот оскалился и продолжил следить за огнём.

— Смешной, правда? — выплыв из пола, начал Телбрион. Сквозь него тут же, брошенный с криком: "Нежить!", — пролетел, воткнувшись в бойницу, остро заточенный кол. — Эй, а если я тебе так? — тут же погрозился призрак кулаком орку с акульим ожерельем. Второй же нашёл случившееся поводом для мимолётной улыбки.

«Ну, вот и стало!» — мысленно констатировал Глориант.

* * *

Окончательно распрощавшись с Йимой, теперь уже точно, группа всем составом забралась в башню. Почему-то складывалось впечатление, что после Телбриона уже даже орки не удивились появлению в башне темнокожей фастионки и хестийца, не говоря уже о замкнувшем колонну Тиме с его протезом.

— Та-а-а-ак... — нарочито растянуто заговорил призрак. — А вы тут что делаете, зубастые? Сбились с пути?

— Пф... — вздохнул неразговорчивый здоровяк, оказавшийся, по словам более словоохотливого другого, бывшим вождём племени Медведя, самим Урслаком каким-то-там.

— Ага! По воде, степи и полям! — пробурчал говорун, который представился Тхреком. — Вождь Вождей нас послал помогать одному паре. Вот теперь и выбираемся из этой задницы, раз помогли!

Глориант отхлебнул из фляги — понятнее не стало. Возможно, потому что требовалось выпить больше. Он сделал ещё один глоток и протянул выпивку, предлагая другим.

— А что за "паря" такой? — спросил эльф, повторив орочью манеру говорить некоторые слова. — И где он?

— Остался в Таците! — буркнул неразговорчивый.

Теперь удивляться была очередь Глорианта. Пожалуй, причина оказалась достаточно весомой.

— А что в Таците делает орк?

— Не орк. Пустынный демонлюд. Полукровка, — помотал головой Тхрек.

— Что? — на всякий случай убедившись, что не послышалось, переспросил эльф. Он как-то сам не заметил, что всё же нашлось нечто поближе, чем квезальтеки, чему было под силу заставить недоумевать. — Демонид? В империи? Чем ещё порадуете? Полукровка, говорите? Уж не сын ли... — когда Урслак закивал, Глор хлопнул себя по лицу. — Грёбаная империя!

Конечно же, всего одного демонида, несмотря на всю специфику кзак, называли полукровкой. Точнее, двоих, но это были брат и сестра, а орки вряд ли так плохо различали не своих, чтобы спутать пол.

— Так. Теперь лучше будет начать с самого начала. Что, во имя всего святого и несвятого, здесь происходит и с чего всё началось?

* * *

— Человек с деревяшкой, — когда кое-как компания смогла расположиться на ночной отдых после выслушивания истории, а позже распределили ночные дежурства, заговорил неразговорчивый. — Без руки, но с арбалетом.

Тим, протирая приклад Жанны тряпкой, повернулся к Урслаку.

— Если тебя беспокоит моё умение стрелять, то можешь не сомневаться, — окунув ткань в смолу и продолжив уход за оружием, сказал он.

— Не беспокоит. Другое беспокоит.

Глориант так же отвлёкся от созерцания костра, почувствовав в сказанном несколько враждебные нотки, хотя орк и не предпринимал агрессивных действий.

— И что же такого тебя пугает или тревожит в нашем усатом компаньоне? — спросил эльф.

— Человек с арбалетом и деревянной рукой убил Гракка Чёрного — моего отца, — после тяжёлого вздоха прозвучал ответ, где враждебность сменилась полной меланхолией. — Это так смешно. Сначала я плыл в империю с сыном оскопившего меня, теперь делю костёр с убийцей отца. Говорят, предки любят шутить над слабаками...

Волчий Хвост осторожно сместился немного подальше после этих слов, а механизм Жанны начал как-то, будто сам по себе, взводиться.

— Ты хочешь мести? — чтобы несколько отвлечь Урслака, спросил эльф.

— Нет. Не мести...

— А чего ты хочешь? — раздувая новый огонь в костре с помощью снятой с головы шляпы, спросил Сцевола.

— Помочь. Кажется, я начинаю что-то понимать из слов серокожего добряка.

— И что же ты понял? — спросил ворчун.

— Что у всего есть причина. И что опасно пытаться одолеть кого-то, кто опытнее в бою.

— Определённо, в этих словах есть... буквы. Впрочем, и смысла тоже они не лишены, — кивнул Глориант.

«Грёбаная империя!» — добавил он про себя.

Глава тридцатая. Жребий брошен!

Двадцать четвёртый день Луны Тёплых Ветров Сегодня они совсем не тёплые! Шторм становится почти невыносимым, корабли, что ещё не были уничтожены, спрятали в верфях, по личному приказу суффета сделав это бесплатно. Молнии за окном стали до такой степени привычными, что я перестал зажигать фонари, пользуясь вспышками, чтобы освещать страницы. Сейчас, ожидая завершения подготовки в башне магов, я сильно тоскую по родному кочевью и вкусу верблюжьего молока. Меня ждёт по-настоящему, полагаю, грандиозная миссия, и я мог сбежать даже этой ночью, но не стал этого делать. Теперь, покуда жребий брошен, мне остаётся не растоптать его сапогами!

— Кечаасанбен Арборем, правая рука суффета Зарнитры Сайина-гин-Таиш

Спрятав дневник под одежду, Ке'Ан меланхолично взглянул на башню магов. Точнее, то, что стало ею.

Когда-то это строение было обсерваторией. Еë телескоп считался истинным чудом, позволяя заглянуть так далеко, как не мог обычный глаз. Ныне же хитрый механизм, хоть и продолжали использовать, особенно после реставрации, уже не производил необъяснимого восхищения. Возможно, виной тому был построенный хестийцами для Халины куда более мощный, что ныне стоял в Городе Весов.

«Порой слава теряется стараниями стремящихся к ещë большей славе!» — вздохнув, подумал полубог и осторожно вошëл в здание.

Холл одного из сокровищ Старой Империи ныне использовался магами примерно так же — своего рода приëмная, но охраняли еë теперь не сверкающие бронзой пешие катафракты, а хмурые "чëрные тюрбаны". Вместо шëлковых одеяний же, писари, всë так же снующие по помещению, носили разноцветные робы, говорившие о магических школах, к которым они принадлежали.

Как и следовало ожидать, по фиолетовому мрамору преимущественно шастали "багровые" маги огня, как наиболее распространëнные в пустыне, куда реже встречались "жëлтые", что избрали своей стихией воздух и песок, примерно столько же было "серых" — земли, и всего один носил голубую мантию воды, будучи белокожим северянином.

Дальше шла лестница с причудливым серебристо-синим узором, что изображал туманных птиц тамист, летящих клином, и на верхнем порожке, возглавляя стаю, красовался единственный, самый большой, украшенный пëстринами всех цветов радуги.

Арборем быстро прошагал по ним, поднявшись на второй этаж, откуда шла уже куда более простая винтовая лестница посреди полноценной библиотеки, где разноцветных роб было ещë больше. Воистину, суффет постарался собрать как можно больше потенциальных ценных кадров.

Здесь Ке'Ана встретила знакомая чëрная фигура Гаруспика. Работорговец задумчиво крутил между пальцами предмет, похожий на флакончик для духов, внутри которого плескалось что-то дымчатого цвета.

— Всë же вы здесь. Хорошо! — протянув склянку, вместо приветствия сказал чернокнижник.

— Что это? — осторожно взяв вещичку, спросил полубог.

— Это может пригодиться в случае очень большой опасности, но только один раз. Просто вылейте содержимое, и оно всë сделает. Тут ещë Гахатар хотел поговорить — он ждëт наверху... И, что странно, Изаму. Полагаю, все хотят как-то помочь в грядущей авантюре... Занятно, — последнее, судя по всему, Гаруспик проговорил уже праактически себе под нос. — Ну а я желаю удачи. Или, как это говорится у таталбов: "Пусть пламя Четырнадцати опалит ваших врагов, а вас лишь согреет!"

— Ну, почти, — покрутил ладонью Ке`Ан. — "Пусть пламя Четырнадцати опалит ваших врагов, а вам подарит тепло!" — Так будет точнее. Спасибо, полагаю. Надеюсь, мне не придётся применять скрытую внутри сосуда силу. Кстати. А если он разобьётся?

Склянка и правда выглядела очень хрупкой и напоминала хрупкий хрусталь, а не чего покрепче.

— Исключено, — ответил Асааре. — На него наложены такие чары, что не разбить даже стальной булавой. Чтобы его повредить, нужны не менее сильные колдовские способности, чем мои. Не подведёт. И сущность внутри, в отличие от других подобных, не имеет склонности пытаться сбежать.

— Необычно, но... Спасибо.

Арборем хмуро взглянул на сосуд снова и, пожав плечами, спрятал под стёганку. Может, Гаруспик и был личностью не из приятных, но в его магической силе пока причин сомневаться не было.

— Берк ут, бен камур, — поблагодарил он на родном языке.

— Берк эп ут! — одарил сомнительным благословением Асааре в ответ, пропуская дальше.

* * *

Изаму встретил полубога этажом выше. Казалось, лисья морда не переменилась вовсе при виде отправляемого почти на верную смерть. По крайней мере, так казалось самому Ке`Ану.

— Коничива, Префект, — протянув одетую в перчатку руку-лапу, приветствовал зверолюд. — Сёгун ждёт наверху.

— Коничива и вам. Как ваш шиболет? — чуть улыбнулся Арборем.

— Какой шиборет? — огляделся лис, будто ожидая, что этот "шиборет" должен выскочить откуда-то.

— Неважно.

Почему-то ему хотелось напоследок ещё раз услышать неспособность лиса к произношению звука "л". Это даже позволило немного разрядить мрачное настроение и подумать, что не всё так плохо.

— Примите это. Когда грозит опасность, хорошо иметь острый танто под рукой! — сняв с пояса ножны, Изаму протянул изогнутый короткий меч с обмотанной чем-то вроде бинта рукоятью.

— Искренне надеюсь, что ему не найдётся применения, — обмотав пояс вокруг талии, хмуро сказал Ке`Ан. — Но, как это у вас говорится, аригато.

— Ручше иметь кринок, который останется в ножнах, чем не иметь кринок, когда в нё будет нужда! Пусть он не окажется нужен никогда, но будет под рукой всегда, Префект! — почти прорычал новомариец.

И тут же на плечо легла тяжёлая смуглая рука. Обернувшись, как и ожидалось, Ке`Ан увидел неизменную бородатую физиономию Гахатара.

— Мне, извини, тебе выдать нечего в дорогу, но обещаю молиться Четырнадцати, чтобы они оберегали тебя в грядущей авантюре, сын Качасса. Удачи, и да хранит тебя Хатар.

Полубог кивнул. Пожав напоследок руки лису и пирату, он зашагал по лестнице наверх — навстречу принятому решению, тому, что было частью его титула.

* * *

Верхняя комната обсерватории была темна от множества плотных занавесок, закрывавших окна, и освещалась лишь магическими рунами.

В центре неё, как памятник былому, стоял сложенный медный телескоп, отполированный недавно до блеска, хотя зеленцу уже было не скрыть никак. С ним усердно возились несколько носителей роб, и это вызывало несколько вопросов... Но куда важнее было нахождение у подножия суффета.

Старый демонид приглашающим жестом указал на пентаграмму, начерченную посреди зала. Вокруг неё, у навершия каждого угла, стояли небольшие колонны, на которых, сияя бесчисленными цветами, были расположены кристаллики, напоминающие дорогие самоцветы. И они правда были дорогими — даже бесценными. Это была мана — ресурс, без которого невозможно применить сильнейшие заклинания.

Вокруг рисунка, так же соответствуя расположению "лучей", стояли маги. Вероятно, раз им выпала роль активирующих телепорт, то были сильнейшие из найденных специалистов.

— Раз я буду эмиссаром, что я должен сказать Таислану, владыка? — остановившись у границы, спросил Ке`Ан.

— Скажи ему, что Зарнитра приняла решение, и оно неизменно.

— Столько загадок. Кажется, в них становится всё меньше смысла, повелитель.

— Весь смысл, мой друг, был потерян в тот день, когда я принял предложение Бурезова. Теперь же мне и тем, кому не повезло оказаться моими союзниками, остаётся только расплачиваться за мою глупость. Тем не менее, жребий брошен, и нет смысла поворачивать обратно, когда за спиной стоит стена, а впереди — неизвестность. Ты готов?

Полубог кивнул. Шагнув вперёд, он почувствовал странную щекотку, исходившую от магической силы пентаграммы. Сделав ещё несколько шагов, Ке`Ан встал в центре.

— Закройте глаза и постарайтесь думать о хорошем. Ощущения от телепортации могут варьироваться от простого дискомфорта, то чувства, будто вас разорвали на части! — сказал маг у самого верхнего угла звезды. — И постарайтесь не потерять сознание до завершения ритуала, если это возможно.

Арборем послушно закрыл глаза. Он представил родное кочевье посреди пустыни, и в этот миг его тело пронзил первый импульс. Стараясь удержать положительный образ, вспомнил запах и вкус так любимого в детстве верблюжьего молока — новый укол. Эта боль... Пожалуй, когда говорили о чувстве, будто разрывают на части, забыли упомянуть, насколько это больно! Песня старушки Дерр... Про телёнка и жучка... Укол!

— Берегите себя! — донесся до сознания, прежде чем оно исчезло, голос Сайина.

* * *

Солёный воздух. Брызги в лицо. Ощущение, будто само пространство вокруг раскачивается. Лёгкий разряд. Вдох полной грудью.

— Ох, слава Великим, вы живы! — абсолютно незнакомый голос говорил с демонидским акцентом.

— Где я? — видя перед плавающими глазами только серое небо со всполохами молний, с трудом спросил полубог, пока ему помогали сесть, а потом, когда увидели, что тело не развалилось, и встать.

— На борту "Пронзающего" — флагмана флота Ордена Штормов и личном корабле Таислана Бурезова, Истинного Пророка и избранника Великих! — с нескрываемым пафосом в голосе ответил неизвестный. Глазам удалось сфокусироваться на нём и разглядеть бороду странного вида, похожую на морские волны, и непривычный головной убор, вплетённый в волосы, напоминая женскую тиару.

— Четыр-надцать! — выдавил Арборем, теряя вновь сознание.

Глава тридцать первая. Научиться думать

Термин "пешка" был придуман для полуархонов, когда Гэбриэл, вернувшись из пленения в Таталбане, сделал вывод, что обычные люди "недостаточно совершенны". Архонов же, при всех талантах светлого народа, даже в то время было слишком мало. Он поставил перед собой задачу создать воинов, чьи способности сравнимы с архонскими, а плодовитость — с людской, но при этом, дабы избежать "оплошностей", всех будущих "пешек" изымали в детском возрасте из семей, воспитывая из них преданнейших и лишённых амбиций верных воинов, готовых без лишних размышлений отдать собственные жизни...

— Афайлар-гин-Шааргл, Третий Пророк "Об архонах"

— Шах, — казалось, тон Гэбриэла не менялся никогда. Передвинув коня, вырезанного из слоновой кости, верховный архон перевернул маленькие песочные часы и, сложив ладони перед собой в своеобразный треугольник, пронзительно уставился на Фийхнана.

Полукровка осторожно, будто всерьёз боясь навредить, переместил короля левее, скрыв того за бесстрашным чёрным ферзём.

— Как всегда. Тёмные владыки прячутся за приспешниками... — передвинув ладью, вздохнул Гэбриэл. — Шах.

Хнан пожал плечами и, проведя слона на освободившуюся позицию, коротко ответил:

— Мат.

Верховный архон несколько секунд разглядывал получившуюся ситуацию, после чего молча встал из-за стола и бесшумного зашагал в сторону сада, где продолжались учения "пешек".

«Слышала легенду об одном рыцаре, который убил своего партнёра шахматной доской после проигранной партии», — прозвучал в голове шутливый комментарий Аиме.

«Не думаю, что это в духе Гэбриэла. Скорее, он создаст новые шахматы, где будет выигрывать только он сам. Старик признаёт поражения, но не любит признавать ошибки, и скорее заставит всех вокруг считать себя виноватыми в проигрыше, чем позволит себе даже подумать о смене стратегии», — взяв в руки одну из фигурок, подумал в ответ Фийхнан.

Искусная резьба бросалась в глаза сразу: маленький всадник выглядел так, будто настоящий рыцарь верхом на коне, одетый в чёрные латы, да ещё и с выставленным вперёд копьём. Такими фигурками впору было бы играть в любимые Пророком настольные стратегии с бросками кубиков и куда более сложными правилами, чем передвижение по полю. Задумавшись, полукровка и не заметил, как начал выставлять всех этих человечков в нетипичном для шахмат построении полумесяцем, где пешки стояли впереди, а "дуги" формировались из фигур постарше. Кони же оказались вне строя, встав по бокам.

— Размышляете, господин? — судя по голосу, это был Годфруа.

Фийхнан кивнул, не отвлекаясь от занятия:

— В каком-то смысле. Радаэлу что-то понадобилось?

— Архипретор просил меня составить вам компанию, чтобы "научиться думать". Он сказал, что это важно. Вы научите меня думать?

Хнан улыбнулся и жестом предложил сесть. Он довершил получившееся построение, разместив ферзя и короля на флангах.

— Как думаешь, что это?

Годфруа почесал затылок, рассматривая получившееся построение, и ответил:

— Шахматы. Но их так не выставляют. Пешки должны стоять в ряд, а не...

— Я знаю, как правильно выставляются в этой игре. Что ты видишь? — перебил его Фийхнан.

"Пешка" задумался снова, и даже наклонился в надежде рассмотреть получше.

— Похоже на боевое построение, но какое-то странное, — наконец, дал он ответ.

— Верно. А знаешь ли ты, что такое построение однажды позволило придумавшему его полководцу разбить войско, вдвое превосходящее его по численности?

— Но оно же неправильное. Как таким можно победить? Так сильно выпирает вперёд. Просто взять и ударить в центр... — на миг глаза Годфруа будто загорелись от осознания. — И это ловушка!

«А он не безнадёжен. Интересно, как будет рассуждать дальше...»

— И в чём же ловушка? В чём главный обман такого строя? Ты верно понял, что это связано с центром. Что дальше?

"Пешка" быстро выставил на поле белые фигуры, сформировав из них плотный квадрат, и повёл их вперёд. Вся эта ватага вошла в центр, проминая его внутрь, и в итоге оказалась уже внутри обратного полумесяца.

— Поставив вперёд легковооружённых бойцов, он будто намекнул, что нужно бить именно туда... А дальше получилось...

— Получилось, что всё атаковавшее войско попало в мышеловку, — кивнул Фийхнан. — Они слишком привыкли воевать обычным методом, и не думали, что есть какие-то более сложные манёвры, чем лобовая атака. Или, по крайней мере, их предводитель не думал, что такое очевидное действие — отличная приманка. Потому что не умел думать. Понимаешь?

— Кажется... Кажется, понимаю, — всё ещё разглядывая получившуюся сцену, ответил задумчиво Годфруа.

Фийхнан закончил демонстрацию, заведя обоих коней в тыл, и теперь всё белое войско оказалось окружено. А после сдвинул фигуры так плотно, что оказавшиеся внутри не могли даже двинуться.

— Шесть часов шло уже не сражение, а истребление. А всё потому что одними канонами и устоями не выиграть. Конечно, случись между теми двумя армиями обычная битва — численный перевес легионеров и их выучка наверняка принесли бы победу. Но сражение — это не партия в шахматы, где всё следует строгим правилам, а войска ходят лишь определённым образом. Тебе же приходилось слышать о том, как Гэбриэл оказался в плену у Пророка?

Годфруа кивнул и заученно заговорил:

— Подлые демониды напали посреди пустыни, вместо того, чтобы честно принять бой! Они... — "пешка" осёкся, когда услышал даже слишком громкий вздох Хнана.

— Ну, как об этом говорят у вас — я понял. А теперь подумай об этом не с точки зрения Гэбриэла, забывшего об осторожности, а с точки зрения тактика. Ведь тебя, кажется, за некоторые заслуги хотят назначить военачальником, верно?

— Это была... Это была засада. Но я не понимаю. Какая засада может быть в пустыне — посреди сплошного ничего? — по лицу Годфруа было заметно, что в его голове шестерни начинают крутиться активнее, и он начинает заставлять себя рассуждать.

— Именно. Да, они скрылись под иллюзией, потому что среди барханов трудно скрыть двадцать тысяч всадников. Но их ли вина, что архоны, искренне веря, что их невозможно застать врасплох, напрочь забыли о бдительности и своей способности видеть сквозь магические обманки? Не нужно говорить об усталости и обезвоживании — нападение случилось всего на четвёртый день пребывания Воинства в пустыне, и запасов было предостаточно. Но атака смогла застать врасплох всех. А всё почему?

"Пешка" напрягся так, будто собирался поднять мраморную колонну.

— Потому что не думали, что такое вообще возможно? — наконец, выдал он.

— Верно. Гэбриэл был слишком сильно уверен, что его не станут ловить в такую наглую ловушку. Он ожидал, что такое случится где-нибудь дальше, когда у его войск закончатся припасы, а вокруг начнутся руины старых городов, где можно, при желании, спрятать целого дракона, и его не увидишь в упор, не говоря уже о россыпи всадников. В каком-то смысле, получается, верховный архон переиграл сам себя, рассуждая по привычным ему шаблонам ведения войны. А нужно помнить и о том, например, что враждуешь с умелыми колдунами, что они знают пустыню куда лучше тебя, что они, наконец, плевать хотели на твои представления о войне. Может, он и знал обо всём этом, но забыл, думая, что всё будет так, как считает верным он сам!

Годфруа осторожно достал одну из скованных фигур, которая оказалась белым ферзём.

— Так сложно. Верховный архон всегда учил, что единственное, что следует делать нам, это слушать приказы и исполнять их. Подобно пешкам на доске... Архипретор же учил нас не забывать думать самим. Он не говорил о крамольных мыслях, а только призывал учиться принимать решения, говоря, что плох тот солдат, который не хочет стать офицером, а для этого нужно уметь больше, чем просто ходить строем. Но наши мысли так сильно спутаны противоречиями, что мы все, получается, должны считаться просто ужасными солдатами... Не знаю, почему я об этом говорю вам, господин, но мне кажется, что вы сохраните эти бунтарские речи в тайне.

Фийхнан искренне удивился услышанному: да, он догадывался, что не все "пешки" — такие уж безвольные фигуры, но не подозревал, что они сами осознают себя достаточно сильно.

— Как же Гэбриэл до сих пор не раскрыл подобное среди вас?

— Архипретор научил нас прятать мысли, как бы накрывая их пологом ложных. Думаю, да именно что думаю, для вас не таким большим станет конфузом факт, что он давно отбирает среди нас тех индивидов, которых он, по аналогии с фигурами, называет "конями", а отдельных причисляет к "слонам" и "ладьям". Но, как выразился сам Радаэл, при всех наших способностях, у нас нет своего "ферзя", который сможет поставить Гэбриэлу решающий мат.

— Полагаю, сохраняя аналогии, архипретор видит себя в роли короля, оставаясь в стороне от основных событий партии, — подняв с доски соответствующую фигуру, сказал Хнан.

— Позволю себе сказать, что сомневаюсь в этом, — ответил Годфруа. — При всём его величии, он никогда не видел себя явным правителем. Игрок — вот более подходящее слово.

«Вот оно что! Стало быть, меня решили втянуть в настоящее змеиное гнездо!»

— И что же на уме у архипретора? Он хочет совершить переворот?

"Пешка" помотал головой и вернул фигуру на место.

— Он хочет напомнить "королю", что и он лишь фигура, пока не стало слишком поздно.

* * *

Амели молча сидела у фонтана, глядя на собственное отражение. Так театрально и демонстративно, словно требуя подойти и спросить, о чём она думает.

«Ты уверен?» — пронёсся в голове обеспокоенный голос Аиме.

Мысленно взявшись с сестрой за руки, Хнан одними глазами ответил: «Я сомневаюсь, но хочу попробовать!»

Он подошёл к фонтану и так же демонстративно окунул руки в холодную воду, поднёс к лицу и умылся, подставив лицо редким солнечным лучам среди туч. Встряхнувшись, он как бы случайно забрызгал родственницу, заставив её бросить гневный взгляд — тоже слишком демонстративный.

— Архоны все стремятся казаться холоднее снега или мне просто не повезло встречать лишь таких? — спросил полукровка.

Амели молча отвернулась, вновь уставившись на отражение.

— Слишком горды и высокомерны, верно? На то и "высшие", чтобы считать остальных себе не ровней. Даже если речь о братьях, пусть и не родных.

— Да как вы смеете? — ударила кулаком по воде архонка, мгновенно потеряв образ. — Называть себя моим братом! Вы! Вы — отродье демона и предательницы! Вы!

— Напомню: меня зовут Фийхнан. И разве я вам грубил, сестра? — холодно взглянув на неё, парировал он.

— Как вы смеете называть меня сестрой, чудовище? Отвратительный... — она осеклась, не придумав продолжения.

— Забавно. Примерно так же меня называет моя родная тётя Шива. Что забавно вдвойне, по тем же причинам, но наоборот. Ей достаточно услышать упоминание Сиэлы, чтобы начать поливать всё вокруг оскорблениями и вспышками огня. Думаю, вы бы с ней подружились.

В голове послышался громкий смешок Аиме, образ которой даже был вынужден прикрыть лицо рукой, чтобы не расхохотаться в открытую... если такое вообще могла делать ментальная проекция.

— Сравнивать меня с бритоголовой ведьмой? Да...

— ...как я смею? — догадался Хнан. — Ну, знаете, вы так демонстративно меня ненавидите, будто это я виноват, что родился при столь странных обстоятельствах. Может, и так. В следующем перерождении попрошу, чтобы позволили родиться бабочкой или цветком. Или это тоже оскорбительно? Наверное, вы будете целенаправленно искать среди туч капустниц именно меня, чтобы раздавить, или будете спрашивать у каждого одуванчика, не был ли он мной в прошлой жизни.

Неописуемая ненависть вспыхнула в глазах Амели, когда она извлекла прямо из воздуха сгусток света, имевший форму двуручного меча. Поднявшись, она уже замахнулась для удара, но, увидев, что Фийхнан лишь вновь окунул ладони в фонтан, замешкалась. И тут же в неё полетела пригоршня холодной воды, намочив волосы и часть платья. Вздохнув, архонка отправила клинок прочь, и тот растворился в воздухе.

— Грубиян! — чуть ли не показав язык для большей демонстративности, Амели развернулась и зашагала прочь из сада. И, будь на ней сандалии с другой подошвой, наверняка бы ещё старалась как можно громче стучать каблуками по каменной кладке.

«Знаешь, из тебя бы вышел неплохой тюльпан... Просто к слову...»

Глава тридцать вторая. Почти небесполезен

С точки зрения Церкви Триумвирата, Культ Чёрного Гримуара относится к еретическим сектам. О них имеется крайне мало информации, так как немногочисленные пойманные и допрошенные сектанты не отличались разговорчивостью, зачастую ещё и всячески мешая допросу. Так один из них отрезал себе язык пыточным инструментом, другой смог удушить себя цепями, а третий умудрился сжечь себя и инквизитора вместе с пыточной, заставив с помощью заклинания пламя свечи в одно мгновение превратиться в огненную сферу. Единственное, что сейчас о них можно сказать, это дать простую рекомендацию: по возможности, стараться уничтожать культистов на месте... (Примечание писаря: "Они бы ещё пафоснее себя назвали!")

— из архивов Церкви

С широкой улыбки демоницы тонкой струйкой текла кровь. По клыкам, губам, подбородку, шее и далее вниз. Тёмная, густая — его кровь.

— Ты так ничтожен, что готов простить даже такое? Ай-ай-ай, мальчик! — слизнув особенно крупную каплю, погрозила пальцем Диша. — Нельзя же быть таким ничтожеством!

«Можно! Делай со мной всё, что пожелаешь!» — думал в ответ Октавий, чуть ли не высунув язык от чувства необъяснимого удовольствия из-за унижений. Он склонился, подставляя шею для нового укуса, но получил в этот раз только брезгливое движение ладонью.

— Довольно, мальчик. На сегодня с тебя хватит! — прервав акт на середине, суккуба встала с него и с насмешливым видом накинула на оголённую нижнюю часть тела свежую набедренную повязку. — Жаль, мне не разрешили оторвать его и выбросить.

Октавий с непониманием уставился на грудь демоницы, и на несколько секунд перед глазами появилась сплошная темнота.

— Будешь смотреть, когда я тебе разрешу, моё милое ничтожество! Одевайся!

Зрение вернулось так же внезапно, а суккуба стояла уже в причудливом наряде, похожем на окрашенное в чёрный цвет шёлковое женское платье с длинным вырезом посередине, шедшим от шеи до самого живота. Рукава одеяния по форме напоминали крылья летучей мыши с изображениями глаза на фоне трёх щупалец у самых плеч. Голову Лже-Лексии украшал венок из виноградной лозы.

— Нравится? Или ты до такой степени извращён, что молодую жрицу хочешь видеть только без одежды?

«Хочу!» — подумал он. И его читающие по лицу мысли заставили даже демоницу закатить глаза.

— Поразительное недоразумение. И почему выбрали именно тебя-придурка, а не кого поумнее? А впрочем, потому и выбрали, что кретинами, вроде тебя, легко помыкать, и вы даже не будете противиться! Вставай уже, дурень!

Октавий послушно встал, не спуская глаз с тела Диши, и так и оделся, натянув поверх повязки свежую льняную рубашку и это варварское одеяние, что те называют "штанами". Он широко улыбнулся, будто моля приказать что-нибудь ещё.

— Ты напоминаешь очень плохую игрушку. До такой степени плохую, что даже выбрасывать стыдно подобный мусор. Постарайся не помереть по пути, ладно, ничтожество?

— Да... Госпожа... — промямлил он в ответ.

* * *

Вопль чего-то среднего между ужасом, болью и яростью разнёсся по пустоте. Огромное трёхглавое существо, каждая из голов которой имела по три рога, повернулось туда, откуда примерно донёсся звук. Затем оно уставилось на безликое создание, имевшее смутные очертания, похожие на человеческие, и кивнуло.

— Ты прав, старина, время пришло, — ответил бесформенный, поднявшись на ноги.

Протянув руку вперёд, он шагнул в пустоту, посреди которой появилось свечение в форме линии, за которой наблюдалось какое-то мельтешение.

* * *

Безликий, для кого это было и именем, и прозвищем, и титулом, и призванием, и даже самой сутью, широко раскрыл глаза.

Он лежал на холодном металлическом алтаре, над которым с потолка прямо на него смотрел его же символ в виде широко раскрытой чёрной книги, на страницах которой читалось на всех языках лишь одно слово: "Всегда". Из груди тела, в которое ему выпала сомнительная радость быть призванным, торчал богато украшенный кинжал с рукоятью из чёрной бронзы, украшенный ониксом. Это был его кинжал!

Выдернув обсидиановый клинок, Безликий несколько секунд разглядывал стекающую с лезвия алую кровь, пока верные последователи помогали подняться и привыкнуть к давно забытым ощущениям наличия физической формы для того, кто полторы тысячи лет провёл в бесплотности.

— Повелитель? — сладкий голос верной искусительницы Диши заставил оторваться от созерцания Обезличивателя. Да, это была всё ещё она, и она по-прежнему была так же прекрасна в любом обличье. — Простите, что пришлось так долго искать. Подходящее время наступило только се... — она замолчала, когда палец Безликого коснулся её губ.

— Я знаю. Таислан уже близок, а до того не было смысла искать. Я знаю это всё, потому что сам и говорил об этом. Вы всё сделали так, как надо. Дождаться появления сильного союзника и найти подходящее тело... подходящего глупца.

Суккуба улыбнулась, склонив голову.

— В конце концов, мой господин, этот идиот Октавий оказался не так уж бесполезен.

Безликий закрыл глаза, и через постепенно возвращающиеся силы смог увидеть своё новое тело со стороны. Что же. По крайней мере, оно пока могло выполнять роль аватара до тех самых пор, пока не получится обрести свободу истинной форме одного из троих повелителей демонов.

— Я бы сказал, — усмехнулся он, когда открыл глаза вновь, — почти небесполезен!

Глава тридцать третья. Ближе чем кажется

С точки зрения закона, магия крови считается одной из практик, находящихся если не под полным запретом, то под внимательным контролем. Во многом подобное отношение связано с применением её особым сообществом, что, несмотря на околооккультные практики, ведёт борьбу с тёмными силами, утверждая, что в умелых руках и с сильной волей даже "злая" магия может служить благому делу...

— из архивов Церкви

Глава тридцать четвëртая. Ласточка вернëтся

заготовка