Пляска смерти

Часть первая: Танец жасмина

Глава 1. Дары неба

В тот день в семье известного раджпута, воина и военачальника, рано утром раздался крик его жены - у неё начинались роды. Однако, согласно всем предзнаменованиям, если сын родится именно в этот день, он запомнится дурной славой и вскоре вовсе погибнет совершенно нелепым образом.

В украшенной золотом комнате, куда проникал дымчатый утренний солнечный свет, жена раджпута не в силах справиться с предродовой болью сидела прямо на роскошном полу и не могла подняться. Обхватывая большой живот, она с трудом сдерживала очередные крики, до треска сжимая край своего желтого сари. Личная служанка еле выговаривала слова, пытаясь оказать своей госпоже хоть какую-то помощь. Но в данном деле она была бессильна.

- Позовите астролога! Быстро! - Злился военачальник, раздавая указания своим слугам.

Вайдья (лекарь) уже была в пути.

За браманом послали немедленно, да так спешили, что астролог явился ещё до того, как палочка с благовониями, отмеряющая время, добралась до следующего деления. Будто представитель высшей варны ждал где-то поблизости.

Будто знал.

Браман явился в своих оранжевых одеждах. Худой, поджарый, с длинной седой бородой. Его провели во внутренний, богато украшенный роскошными узорами плиткой, двор и сразу же проводили в специально отведенные покои, где глава дома принимал гостей. Это была буквально противоположная комната дома от той, где мучалась сейчас главная жена дома. Но крики её разлетались повсюду.

Раджпут снова взглянул на свою жену, - служанки госпожи с трудом смогли перенести её на кровать, - она кричала почти постоянно, делая небольшие передышки лишь чтобы надышаться. Несмотря на законы Бхараты и договорные браки, он любил свою жену, а потому жалел её. И беспокоился за нерожденного сына.

Раджпут появился в комнате, где разместили гостя во всём своём величии. Дорогой филигранно отделанный золотой нитью хлопковый кафтан, оранжево-красный тюрбан на голове - неотъемлемая часть наряда любого раджпута. Но всё великолепие его одежд меркло перед беспомощностью, с которой он взглянул на брамана.

Пройдя в комнату, раджпут сложил ладони в уважительном приветствии и поклонился представителю высшей варны, получил благословение астролога, ну а потом взглянул на старца с надеждой. Слуги притаились в углах и за дверью, но все невольно вздрагивали от криков своей госпожи, которая продолжала страдать в муках от предродовых схваток.

- Беда твоя мне ясна, - ничего не спрашивая, астролог заговорил сам. Его почти черные глаза светились ясностью, пронизывали мудростью. И вот что было странно: голос его звучал молодо, а чем больше он говорил, тем и сам становился словно моложе. - Но если сын твой родится сегодня под этими небом до заката солнца, не сыскать ему ни славы при жизни, ни мокши после смерти. Круг его перерождений продолжит крутиться вечно.

И снова весь дом оглушил душераздирающий крик - госпожа продолжала испытывать страшные муки.

- Шива готов подарить тебе своё благословение, - снова заговорил браман, подняв правую ладонь. Раджпут замер на миг, казалось и жена его услышала, что сказал астролог. - Да только должен взамен отдать ты Шиве дар.

- Отдам всё, - вымолвил раджпут чуть слышно, боясь перебить речи брамана. - Назовите цену.

- Ты отдашь храму дочь, - легко озвучил браман. - Как девадаси.

Странная просьба от брамана, над которой тут же задумался раджпут. Но лишь на миг. Рождение сына в семье считалось самым важным для любого раджпута событием, но рождение дочери лишь данность. Когда-нибудь девочка уйдет из семьи в другую, разве это вообще может считаться такой уж потерей?

Отдать дочь в девадаси в храм Шивы по обету взамен рождения сына казалось вполне разумной платой.

- Я согласен, - немедленно принял обет раджпут.

- Сын родится, как только зайдет солнце, - наказал астролог, как будто передавая ему лишь указания, которые так легко можно было исполнить.

Браман дал ему своё благословение и отпустил, приступив к чтению мантр. Раджпут поднялся и отправился к своей жене. Она лежала на кровати без сил, черные, словно ночь, волосы прилипали ко лбу, она дышала надрывно, испытывала колоссальную боль. Но когда она увидела мужа, она всё поняла по его глазам.

- Господин, - обращаться к мужу без имени было знаком уважения, - я потерплю. До заката. Как и обещано было. Я рожу сына в нужный срок.

А потом снова раздался крик. Раджпут не выдержал и ушел совершать пуджу в домашнем святилище, приносить дары богам, дабы те помогли справиться, вытерпеть. Шива был тем, кто откликнулся, ему раджпут и приносил дары. Но на самом деле хозяин дома просто был не в силах выносить страданий своей жены. Исполнив всё, что можно было, он замер во внутреннем дворе своего дома, пытаясь надышаться воздухом, но был погребен под двумя неизменными величинами: криками своей жены и мантрами брамана, которые жрец продолжал неустанно читать весь день.

Раджпут прошел через многое в своей жизни, видел жизнь и смерть, кровь и слезы, ходил в поход с самим махараджем, праздновал собственную свадьбу и не один раз Дивали, фестиваль света. Но вся жизнь раджпута сейчас казалась ему мгновением, по сравнению с этим бесконечным изматывающим днём боли и исцеления, которые заточили его словно в тюрьму, из которой невозможно было выбраться.

Слуги бегали по дому, приносили всё необходимое своей госпоже, пытались предложить своему господину еды, но тот лишь отказывался. Он смотрел на светлое небо над головой и ждал. Когда оно начнет темнеть.

Испытание ожиданием самое сложное. Но он выдержал. Сумерки наконец-то стали сгущаться. Пренебрегая всеми вековыми традициями, раджпут бросился в покои к своей жене - та держалась на последнем издыхании, но сдержала обещание, сын всё ещё находился в её чреве. Он хотел родиться, он стремился к этому, но его мать терпела. Из последних сил она делала то, чего нельзя было делать.

Но раджпут верил словам брамана, тот знал правду, он ведал, он не мог подвести.

Последние лучи скрылись за горизонтом, бог солнца Сурья смилостивился.

- Начинайте! - Приказал раджпут, как будто рождению можно было приказать начаться.

Его жена снова закричала, раджпут отошел в сторону, затаился в сгущающихся тенях, наблюдал за всем, хоть и не должен был. Но ждал. Ужас сковал его, пока он наблюдал за тем, как его жена снова кричит. Но в этот раз с облегчением. Она дарила жизнь его сыну.

Он родился моментально, закричал, подарив своему отцу долгожданный крик. Госпожа рухнула на кровать без сил, потеряв сознание, всё ещё тяжело дыша. Ну а сына обмыли, обернули в ткань и поднесли тому, кто так сильно его ждал - отцу. Раджпут не заметил, как задержал дыхание, как перестал чувствовать, думать, забыл обо всём в этом мире. Лишь только смотрел на этот маленький сверток, который только что родился. И постепенно в душе раджпута зарождались чувства. Он вспомнил как дышать, разглядел своего сына, улыбнулся…

- Я назову тебя Раджан, - только и успел, что наградить своего сына именем.

А потом его жена внезапно резко проснулась и приподнялась.

- Госпожа! Госпожа! - Снова переполошившись, кричали её служанки.

А та снова закричала, схватилась за не опавший ещё живот. Едва стих крик боли, как она объявила:

- Не всё! Это не всё!

Всё случилось не менее быстро, чем до этого. Крики, схватки, боль. За это время раджпут успел подумать только об одном: родиться должен был только сын, все знаки говорили ему об этом.

Но браман попросил о дочери. Дочь и родилась. Сразу после этого госпожа провалилась в такой долгий сон, что не просыпалась ещё долгие дни.

Но это будет потом. Сейчас дочь раджпута умыли и спеленали, поднесли к отцу. Он был рад рождению сына, в том было его предназначение, важность всей его жизни. Но сын останется с ним, а дочь… он вынужден будет отдать храму.

Что-то ёкнуло в сердце раджпута, воина, что так легко отнимал чужие жизни, видел страшные и ужасные вещи. Но сейчас перед ним было невинное лицо его дочери и всё, о чём мог думать раджпут, это о том, что он должен будет отдать её храму Шивы.

- Господин! - Переполошились слуги.

Раджпут отвлекся и подошел к окну. Все взгляды сейчас были устремлены в небо и воин быстро понял, почему. С неба падала мерцающая звезда. Как предсказывал браман, настало благоприятное время для родов, только вот никто не говорил, что его дочь родится столь скоро, сразу следом за сыном.

Раджпут медленно обернулся и взглянул на свою дочь. Была ли она действительно его? Принадлежала хоть когда-нибудь? Или браман с самого начала знал, что она никогда не будет принадлежать этой семье, а лишь придет в этот мир через неё?

Девочка молчала, не плакала, смотрела почти осознанно своими огромными черными глазами. Наблюдала за своим отцом. И снова сердце раджпута ёкнуло. Как будто он уже сожалел. Что придется неизбежно расстаться.

- Первое и последнее, что я подарю тебе, станет имя, - за его спиной падала и мерцала звезда. - Кинари.

Что и означало “мерцающую звезду”.

***

Браман забрал младенца почти сразу же. Возражать никто не смел, то было обещание божеству. При храме Шивы жили семьи девадаси, куда браман и отдал девочку. Её приняли без возражений, с благодарностью, ведь браман был гуру и знал гораздо больше всех остальных.

Уважив благословенного гостя, большая семья принялась растить и воспитывать маленькую Кинари как свою собственную. Поначалу девочка ничем не выделялась и была обычным ребенком. Многочисленные тетушки заботились о девочке, следили за ее питанием, учили её первым шагам, рассказывали ей истории и легенды, а когда Кинари достаточно окрепла, чтобы ходить, состоялся её первый урок танцев.

В семьях девадаси каждый был частью древней традиции: девочки продолжали ремесло матерей и бабушек, а мальчики занимались не менее важным искусством игры на музыкальных инструментах, чаще всего барабанах, чтобы задавать ритм, играли на флейте и других. Мужчины в семьях храмовых танцовщиц обучали юных девадаси танцам. Кинари выбрали лучшего наттуванара, учителя, который должен был обучить юную девадаси первым шагам и основам священного храмового танца.

В день, когда Кинари исполнилось восемь лет, в их дом снова явился тот самый браман, что принес младенца в семью. Маленькая Кинари лишь постигала мир, но уже знала с каким почтением нужно относиться к браманам. Семья отошла в сторону, наблюдая за судьбоносной встречей. Маленькая Кинари была одета в простое бежевое сари, но уже как будто казалась старше своих лет. Она выпрямила спину и медленно подошла к браману, сложила ладони в уважительном жесте, приветствуя почтенного гостя.

Браман приветствовал её в ответ. За этим наблюдала вся семья девадаси храма Шивы. Двое стояли на фоне заката, их окутывала дымка из золотистых солнечных лучей, будто сам Сурья, бог солнца, приветствовал их вместе. Им не нужны были слова, по крайней мере, сегодня. Но маленькая Кинари, едва ли доставая браману до пояса, уже будто знала все ритуалы. Склонилась, прикоснулась к его стопам, браман улыбнулся, довольный тем, как приветствовала его Кинари, коснулся правой рукой её головы - даровал девочке своё благословение.

Семья, конечно же, угостила брамана всем необходимым, отшельники и аскеты всегда жили на подаяния, и не подать им считалось страшным грехом, который мог обрушиться проклятием на всю семью. И в этот раз брамана уважили, а, когда пришло время для первого урока танца Кинари, браман уже исчез.

- Будто сам Шива спустился с горы Кайлас, чтобы даровать своё благословение, - говорили тетушки, наряжая Кинари в её первое танцевальное сари.

Простое для первого урока танцев, но символически важное действо.

Кинари слушала тетушек внимательно. Детство - это королевство одиночества, а потому маленькая Кинари только и делала, что со стороны наблюдала за взрослыми, училась их мудрости, впитывала, усваивала, постигала.

Для танцев с наттуванаром служило специальное помещение без зеркал. Девадаси не должна любоваться собой, она должна чувствовать танец и знать, какие шаги совершить, в какой момент показать эмоции на лице. Мимика в танцах была не менее важной, чем правильные движения.

Первое знакомство и первый урок танцев. Наттуванар держал горизонтально бамбуковый шест, завернутый в шелк, а маленькая Кинари совершали свои первые шаги на падди, необмолоченном рисе. Так ритуально в ней были посажены семена танцевального искусства.

Наттуванар оценивал её, внимательно наблюдал за её первыми шагами, которые для начала ритуально совершил за неё, держа за лодыжки - так между девадаси и учителем установилась связь. Первые самостоятельные танцевальные шаги, религиозные обряды, первое подношение цветов и музыки богам, Кинари выказала уважение своему наттуванару. Всё прошло хорошо.

Теперь её день состоял из ежедневных занятий: два часа перед рассветом и два часа вечером, незадолго до заката солнца. Маленькая Кинари была покорной и кроткой, преимущественно молчала, чем заслужила уважение своего учителя. Обычно наттуванары были очень строгими с юными девадаси, ведь, помимо танца, они обучали их дисциплине, воспитывали их, помогая становиться лучшими танцовщицами для божества.

Но каждый раз, когда начинался урок танцев, наттуванар Кинари невольно ловил себя на мысли, что его новая ученица была особенной. Уже не первый раз он обучал юных девадаси, не в первый раз он проводил первый урок и даже завершал обучение уже взрослых девадаси. Но, когда начинала танцевать Кинари, учитель иногда забывал отбивать ритм для того, чтобы юная девадаси не теряла его во время тренировки.

Музыки пока не было, ей нужно было запоминать движения. Но юная Кинари танцевала, схватывая всё на лету. Как будто уже знала все эти первые танцы, которым обучались девочки, когда начинали постигать искусство храмового танца.

- Твои успехи хороши, - в который раз наттуванар позабыл обо всем на свете, наблюдая, как почти парит над землей священный танец.

Кинари была невинным лепестком жасмина, который почему-то сливался в единое целое перед глазами учителя, когда юная девадаси начинала танцевать. Словно она превращалась в ветер и солнечный свет одновременно. Но хвалить её больше, чем уже это сделал, наттуванар не должен был.

Кинари никогда не жаловалась, она разучивала танцы и делала это хорошо. Пока однажды, когда ей исполнилось уже десять лет, к ней снова не явился браман. Как и в прошлый раз, она пошла ему навстречу, приветствовала, склоняя голову, сложив ладони в почтении. Браман приветствовал её в ответ. Он наблюдал за своей подопечной и иногда всем членам семьи девадаси казалось, будто Кинари принадлежала Шиве изначально, а этот браман… возможно, он и был Шивой. Что-то было в нём особенное: браман казался древним, но выглядел как будто молодо каждый раз, когда на нем задерживался взгляд.

Сегодня у них с Кинари состоялось новое обучение. Обычно ничего подобного в семье девадаси не происходило, но ведь именно он принёс Кинари в семью, он знал, откуда действительно она пришла и именно этот браман наблюдал за юной девадаси всю её жизнь.

Они расположились у подножия храма во внутренних границах, там, где обычно медитировали браманы-аскеты и отшельники, совершающие паломничество по святым местам. Сейчас здесь никого не было, как будто специально. За ними присматривал лишь Сурья, бог солнца. В воздухе ни движения, и только легкий аромат жасмина, цветы, что были вплетены в волосы Кинари, окутывал их двоих.

- Твои первые успехи восхитительны, - в отличие от наттуванара браман щедро хвалил Кинари.

Но она знала, что принять похвалу, возгордившись, будет неправильно. Кинари склонилась перед браманом в почтении, но никак не выразила восторга. Тетушки учили её: перед Шивой следовало быть чистой, а любая запретная мысль, горделивость или тщеславие сразу же разрушают ту божественную связь, что вскоре образуется между Кинари и её божеством.

Возможно, думала Кинари, так браман испытывал её. Возможно так испытывал её и сам Махадэв (другое название Шивы, буквально “Великий бог богов”), но то были лишь её скромные размышления.

- Танцы, которым тебя учит твой наттуванар, необычайно важны и ценны для храма, - продолжал браман. - Но ведь ты чувствуешь это.

Это. Своими большими темными глазами Кинари смотрела на брамана и безошибочно понимала, что он имеет в виду. Да, она чувствовала безудержное желание танцевать. Не только то, чему её обучал наттуванар. Больше. Она хотела больше.

В этот же день на следующем уроке танцев Кинари пришла на занятие и первым делом выказала почтение своему наттуванару. И будто одним только этим почтением она передала ему свои мысли.

- Что ты хочешь? - Спросил наттуванар, как будто не он был учителем, как будто не он задавал ритм и обучал её танцам.

- Учитель, - заговорила, кажется, вообще впервые с ним Кинари, - во мне живет танец.

Наттуванар испытал смешанные чувства от её слов: сначала растерянность, потом гнев - разве не он её учитель? Разве не она должна покорно постигать искусство древнего храмового танца?

Но потом где-то в дверях мелькнул лишь образ, непостижимый простому смертному, божественный, и на краткий миг в голове наттуванара вдруг всё прояснилось, он опустил свой шест, которым задавал ритм движений и разрешил: танцуй.

Наттуванар не двигался, лишь наблюдал за юной Кинари. Кажется, в главном храме проводилась пуджа, но учитель обо всем забыл. Он слышал колокольчики, будто кто-то отбивал такт, возможно, тот даже раздавался с горы Кайласа, где обитал сам Махадэв. И Кинари танцевала. По-другому. Такого танца наттуванар не знал, забыл, как дышать, лишь чувствовал. Блаженство нового дня, первого в жизни рассвета, прохладу весеннего ветра, чистоту и радость. Все это переполняло его весь долгий и в то же время мимолетный танец юной девадаси.

А Кинари тем временем слушала наставления брамана и выпускала в мир то, что рвалось наружу. Танец просил выпустить его, словно в клетке он был заточен, но теперь его освобождали. Он отличался от тех танцев, которым она обучалась, но Кинари все равно танцевала по правилам: она помнила, что нужно быть благостной, думать о Шиве, посвящать каждое движение только ему.

Когда Кинари закончила, с её волос осыпались лепестки жасмина, наттуванар сидел на своём месте с широко раскрытыми глазами. Не дышал. Она поклонилась ему в уважении и благодарности за то, что он позволил ей показать ему то, что рвалось наружу.

Когда учитель пришел в себя, он ничего не сказал. Поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел из комнаты для занятий танцев. Кинари негодовала. Сделала ли она что-то правильно? Или наоборот? Тем не менее, он ушел советоваться со жрецами храма, а Кинари заметила брамана, что покровительствовал ей всю жизнь, неподалеку от ее комнаты - он улыбался.

На следующий день Кинари получила свои салангей - ножные колокольчики, а наттуванар после долгого молчания взялся объяснять ей:

- Храмовые танцовщицы очень важны для поклонения Шиве, но все мы лишь пережиток традиций и правил, которым уже много лет. Однако мы чтим то, что несет с собой опыт, но против божественного вмешательства мы выступать не в силах. Откуда в тебе эти знания? - Вопросы, которые задает неведающий, Кинари это безошибочно поняла. Так великим браманам задают вопросы те, кто не понимает своего предназначения. - Танец… что ты показала мне… - наттуванара до сих пор потрясывало, - он особенный. И ты исполнишь его перед Шивой в своё время.

Кинари снова покорно приняла слова своего учителя, сложила ладони и поклонилась. А наттуванар вздохнул, не в силах сдержать эмоций. Они ещё долго переполняли его.

***

Наступил день салангей-пуджи - день освящения ножных танцевальных колокольчиков, важное посвящение на пути девадаси. В доме девадаси постоянно обучались юные танцовщицы и Кинари уже не в первый раз наблюдала за ритуалами. Она видела и наттуванаров других девадаси. Поэтому так заметно было как нервничал её учитель.

После освещения колокольчиков наттуванар сам повязал ножные браслеты Кинари. В специально сооруженном шатре уже ожидали арангетрама - первого выступления новой девадаси с оркестром. Это был своего рода экзамен и на этом выступлении Кинари собиралась танцевать классический танец, которому её обучал наттуванар. Такова была традиция.

- Живет ли в тебе ещё танец? - Закончив повязывать браслеты, спросил её наттуванар.

Как будто ожидал чуда.

- Живет, - подтвердила Кинари.

На самом деле с каждым новым днем и новой тренировкой в ней просыпались всё новые и новые танцы. Но что было для самой Кинари странным: она бы ни за что не рассказала о них. Но, будь с ней наттуванар, разрешающей ей выпускать новый танец, она могла его исполнить.

- Завтра ты покажешь мне его на занятии, - сообщил наттуванар.

И Кинари поняла: первый танец, что она показала ему, был особенным, но его разрешено было танцевать только в тот момент. Остальные танцы будут исполнены уже после того, как будет совершен обряд бракосочетания с божеством.

Арангетрам, её первое выступление, прошел идеально. Кинари танцевала так, будто сама придумала эти танцы. Ей было уже четырнадцать и её приёмная семья гордилась ей. Теперь Кинари могла выступать. Но прежде…

Храмовый жрец взялся проводить брачную церемонию. Он привел её во внутреннее святилище, где располагался лингам - главный символ поклонения Шиве.

- Самая желанная женщина в любом доме - замужняя, - рассказал ей браман, что проводил церемонию. - Самая нежеланная - вдова. Священная энергия женщины защищает мужа от всех несчастий и бед, в том заключается обязанность жены. Если муж погиб, значит, благочестия жены было недостаточно.

- Юная девадаси, становясь женой Шивы, никогда не сможет овдоветь. Оттого жена божества священна и всегда будет благостной.

Кинари понравилось то, что поведал ей жрец. Она была рада наконец-то стать женой Шивы, принять его полностью. Со следующего дня она также будет участвовать во внутренних ежедневных ритуалах храма. Это большая честь и ответственность.

Жрец разжег огонь и совершил все необходимые ритуалы для их бракосочетания. Кинари сидела напротив и внутренне дрожала от предвкушения и нетерпения. Вход во внутреннее святилище ранее ей был недоступен, сегодня она впервые находилась в благодатной темноте, освещаемой лишь пламенем огня, что разжег браман. Лингам из черного камня она впервые могла разглядеть как следует: заканчивающийся сверху полукругом священный символ поклонения, символ единства мужской и женской энергии, символ божественного творчества и силы Шивы.

Когда все было закончено, браман традиционно нанес на лоб Кинари трипундру - три горизонтальные полоски, знак Махадэва. Теперь она стала его женой, теперь она принадлежала храму целиком и полностью, теперь она сможет участвовать в храмовых ритуалах.

И на следующий день во время сандхи - самое опасное время перехода, когда тьма и свет соприкасаются друг с другом, Кинари было поручено нести зажженную лампу на рассвете. Так начинались утренние ритуалы в храме, когда свет разгонял тьму.

Ну а дальше начались новые занятия с наттуванаром, где он позволял ей выпускать новые танцы. Никому другому он не показывал их, но знал: однажды наступит день и особенный танец увидят все.

Так проходило обучение юной девадаси. Её будни теперь состояли из обучения танцам, пению и литературе, храмовых ритуалов и редких встреч со своим гуру - браманом, которого она не знала и будто бы знала одновременно. Пока однажды её учителем не был выбран день:

- Танец, что ты исполнила, ты будешь исполнять перед Шива-лингамом, - сообщил ей наттуванар после долгих обсуждений и совещаний с браманами, которые не сомневались в том, что танец должен быть исполнен, лишь выбирали подходящее для того время.

Кинари не смогла скрыть улыбку, обрадовалась этой новости, склонилась перед своим наттуванаром в уважении, складывая ладони, и внутренне встрепенулась: она как будто знала заранее, что танец для Шивы станет особенным. Таким, который запомнят надолго.

***

В день, когда Кинари исполнилось двадцать, её гуру снова явился в храм. В этот раз она встречала его как доброго друга из прошлого. Они снова заняли свободное место для паломников, которые по какой-то только им известной причине сегодня не приходили.

Её наставник появлялся в её жизни время от времени, навещая все эти годы, являясь совершенно неожиданно, обучая её новой мудрости. С тех пор, как браман помог разбудить в ней танец, много лет минуло. Теперь Кинари научилась задавать вопросы.

- Откуда я знаю все эти танцы? - Спрашивала она при встрече.

- Есть люди, которые приходят в этот мир по своей очереди, а есть те, кто рождаются по необходимости, - рассказывал гуру. - Ты не просто пришла в этот мир, сам Махадэв прислал тебя.

- Но… для чего? - Допытывалась Кинари.

Гуру улыбнулся ей. Каждый раз, когда браман начинал разговор, он выглядел седым старцем, которому, казалось, столько лет, сколько не знают числа. Но всегда во время разговора он молодел и становился красивым юношей, словно посланником самих богов.

- Существуют три гуны: невежества, страстей и благости, - снова обучал её мудрости браман. - Из гуны невежества не познать истины, ибо тот, кто в ней пребывает постоянно, не желает эту истину постигать. Гуна страстей дает возможность задавать вопросы, а гуна благости дает знание. В какой гуне ты сейчас пребываешь?

Кинари нравились эти разговоры. Она уже довольно давно начала доверять своему гуру. Он наставлял её и учил тому, чему не учили других девадаси, это Кинари понимала. Почему эти знания повезло получать именно ей, она не знала, но всегда радовалась, когда начинались новые уроки.

- В гуне страстей, - безошибочно определила Кинари. - Но как же мне тогда достигнуть гуны благости?

- В гуне благости ты не задаешь вопросов, ты…

Гуру дал Кинари ответить.

- Знаешь, - повторила юная девадаси и глубоко задумалась.

То, что описывал ей браман, казалось ей знакомым. Подумав недолго, Кинари едва заметно улыбнулась.

- Танец, - заявила она, а гуру лишь улыбнулся и мягко кивнул. - Гуна благости - это знание. А я знаю танец. Которого не знают другие. Это моя благостность.

Гуру лишь кивал и Кинари хотелось верить, что он гордился её достижениями. Каждая встреча была для неё новым откровением, новым витком понимания этого мира, собственного пути и предназначения. Её наставник никогда не давал понятных и очевидных ответов, он вел с ней иные беседы, лишь подсказывал, чтобы Кинари сама смогла отыскать истину. В конце концов, вся жизнь - это поиск истины.

Сегодня, когда Кинари танцевала, она всё думала о том, что поведал ей гуру. Наттуванар это заметил. С ним у Кинари тоже образовалась крепкая связь. Ведь учитель танцев и девадаси должны были понимать друг друга тонко и без слов, чтобы танец получился идеальным.

- Твой танец подарок для Шивы, - без лишних вступлений заговорил наттуванар. - В наших землях царит засуха, сезон дождей не наступил вовремя, это угрожает всем нам. Для этого ты знаешь этот танец, для этого ты будешь танцевать его под открытым небом для Шивы, чтобы просить его милости.

Наттуванар сложил ладони в почтительном жесте и произнес несколько мантр, обращенных к своему божеству. Кинари были известны проблемы деревень, но, как и обещал её гуру, она знала, что нужно делать - танцевать.

Приближался день, когда должен был состояться её священный танец. Дни в храме были заполнены ежедневными ритуалами, уроками танцев и редкими беседами с гуру. Но другой жизни Кинари не знала. Другое…

Снаружи всегда царила жара, в храме всегда прохладно, в воздухе витал аромат цветов, трав и сандала. Серо-голубой дым и терпкий аромат курительных смесей щекотал ноздри, в самых внутренних покоях Шивы всегда темно. Теперь, зная о гунах, Кинари всё чаще проверяла правильность своих ощущений. В гуне благости Кинари пребывала всегда, когда рассеивала утреннюю тьму, когда проводила необходимые ритуалы или танцевала с другими девадаси. Когда встречалась с гуру.

Но Кинари была человеком, обыкновенной девушкой, которой свойственна непостоянность. В один из дней она возвращалась к себе домой, когда нечаянно услышала разговор других девадаси.

- Это такая большая ответственность танцевать этот танец, - обсуждали они. - Нужно отдаться танцу полностью. Но как именно этого достичь? Разве мы можем постигнуть Шиву?

- Кинари другая, она пришла в этот мир не сама, она должна знать, - говорила в её защиту другая девадаси.

И на следующем занятии наттуванар заметил изменения, прекратил отбивать ритм и подождал немного, когда Кинари сама заговорит. Но она молчала.

- Что беспокоит тебя, дитя? - Спросил наконец он.

Она посмотрела на своего учителя и ещё недолго размышляла.

- Откуда бы я ни пришла сейчас, я равна со всеми, кто меня окружает, - заметила она. - Но на мне лежит большая ответственность: если я допущу ошибку, дожди не прольются, Шива не прислушается и не проявит благосклонность.

Наттуванар покивал с серьезным видом.

- Сомнению рождаются в гуне страстей, - лишь сказал ей её учитель и Кинари вмиг всё поняла.

Сомнения тянули её назад. Но, если бы не они, она ведь знала… только теперь она поняла, как сложно бывает бороться с собой. Благостность дает знание, это покой и равновесие. Но страсти - это бурная река, сбивающая своим потоком. Как это победить?

Это накрывало её иногда, особенно в семье. Тетушки и дядюшки не обделяли её вниманием, но Кинари всегда знала, что не родная. Её настоящие родители отдали её в храм в уплату долга сразу после рождения. С тех пор она никогда не знала свою настоящую семью. Всё, что ей было известно - её семья была из варны кшатриев, второй по значимости варны после браманов. Они были почитаемы, вхожи во дворец махараджа, а её отец был раджпутом и полководцем.

Однажды она видела мужчину, если бы она вдруг взялась задуматься над этим, то решила бы, что он был возраста примерно её отца. Он смотрел на неё всё то время, пока Кинари, исполняя свои обязанности девадаси, проводила необходимые ритуалы в храме. И была в его глазах эмоция, будто бы сожаление. Кинари не знала наверняка, но хотела бы верить, что то был её отец. Что он, возможно, скучал и хотел посмотреть, кем стала его дочь.

Так было несколько раз за всю её жизнь, но мужчина, которого она приняла за своего отца, никогда не подходил к ней, не приближался, не заговаривал. Он уходил молча, поникнув головой, и, судя по оранжево-красному тюрбану, раджпут был глубоко религиозен. Может быть, поэтому он и не приближался. Ведь он обещал отдать свою дочь Шиве и он сдержал обещание.

Но Кинари было достаточно и этого. Она предпочитала думать, что так у неё всё-таки есть связь с семьей. У неё ещё должен был быть старший брат, Раджан, естественно, его она тоже никогда в своей жизни не встречала и не видела. Знал ли он о её существовании? А что до её матери? Вспоминали ли о Кинари хоть когда-нибудь?

Другой жизни, кроме как девадаси при храме Шивы, Кинари не знала. Но природное любопытство заставляло её иногда задумываться над этим.

Она закончила занятия и направлялась к себе, когда заметила очередную толпу людей у входа в храм, прихожан и паломников. И замерла. Их было так много, но среди них был единственный, чьи черные таинственные глаза смотрели только на неё. Чувство расцвело подобно мандале, озарилось яркими красками, вспыхнуло, разрослось, напомнило о том, чего быть не должно. Гуна страстей.

Девадаси не могли влюбляться, они были посвящены своему богу, а значит, не могли принадлежать мужчинам. Ратнам был из кшатриев, варны воинов, а значит, был равен ей по положение. И, если бы Кинари не отдали храму в качестве девадаси, она могла бы надеяться, что Ратнам может стать ей мужем.

Он появился в храме однажды, ещё несколько лет назад, тогда Кинари исполнилось восемнадцать, был праздник и когда Кинари впервые увидела Ратнама, её чувства дремали. Гуна благости преобладала в ней и она исполняла свой долг. Как и Ратнам. Он был красив и привлекал взгляды женщин, особенно замужних, вышедших замуж за нелюбимых мужей. Кинари видела это, наблюдала, как женщин будоражит его взгляд, его статность, привлекательность, его черные, словно ночь, глаза. Он тоже был раджпутом, воином, но Кинари ничего о нём не знала. Она не позволяла себе желать, ей это было запрещено.

Но спустя некоторое время в храм снова явился её гуру. Кинари, как обычно, обрадовалась его приходу и отправилась к знакомому и привычному месту для паломников, но в этот раз гуру отправился в святилище Шакти. Вместе с Кинари они принесли дары мурти, статуе Шакти, жене Шивы, и недолго пребывали в молчании. Кинари знала, что браман не приходит без причины и все его действия сопряжены с ритуалами и тайными смыслами, поэтому терпеливо ожидала.

Кинари внимательно изучала мурти Шакти и много думала о ней. Именно их союз с Шивой дал начало всему живому, но, чтобы создать этот мир, им нужно было разлучиться. А после возлюбленная Шивы не вернулась к нему, а переродилась, а Шива искал её и ожидал встречи. Истории, которые часто рассказывали её тетушки.

- Сегодня я стану твоим учителем, - сообщил ей гуру.

- Вы всегда мой учитель, - поклонилась ему Кинари.

Как и все разы до этого, браман улыбнулся ей и помолодел, сбросив сотню, если не больше лет и седину из своих волос.

- Все, что ты изучала до этого, принадлежало храму. То, чему я научу тебя теперь, принадлежит Шиве и Шакте, - рассказал он.

Потом поднялся и повел Кинари за собой. Храм вел свои привычные дела, браманы готовились к очередной пудже, время было слишком жаркое, поэтому прихожан пока не было. Каждый браман, который встречался на пути, приветствовал гуру с почтением. Все браманы понимали и знали гораздо больше, иногда Кинари хотелось спросить, кто такой её гуру, но ни разу она так и не задала этот вопрос.

Учитель повел её длинными галереями, которыми Кинари никогда и не ходила ранее. Негоже шататься по храму без дела ради праздного любопытства, а дни Кинари были расписаны, потому ей попросту некогда было изучать здесь всё. Однако сегодня гуру вел её за собой. И привел. К изображениям, которые были высечены на стене, и которых она ранее никогда не видела.

- Сегодня я обучу тебя последнему ритуалу, - заявил он.

Кинари внимательно изучала изображения и пыталась уложить их в своей голове. Другие, незнакомые, отличные от того, что она знала. Как и обещал гуру.

- Все, что ты знаешь, это ритуалы, посвященные Шиве. Но Шива без Шакти является трупом.

Кинари медленно повернулась к своему гуру и заглянула в его темные глаза. Она была готова постигать истину.

- Это разделение породило мир, но одно без другого не может существовать слишком долго, - продолжал рассказывать ей браман. Как и всегда, когда он обучал её, поблизости никого и никогда не оказывалось. - Но как же им воссоединиться, если их путешествие разделено?

- Тетушки рассказывали, что они воссоединились, когда Шакти переродилась Парвати, - вспомнила Кинари.

Гуру ей улыбнулся.

- Истинное воссоединение происходит в ритуале. Особом ритуале, для которого избираются особенные девадаси. Как ты.

Сердце Кинари забилось чаще, она почувствовала, будто на шаг приблизилась к истине. Но тут же постаралась унять волнение. А потом гуру рассказал ей о панчамакаре - парном ритуале, в котором она представляет собой вместилище для Шакти, и тот, кого выберет её гуру, станет вместилищем для Шивы.

- Воссоединение, о котором я рассказываю тебе, очень важный и особенный ритуал, когда ты впустишь в себя божественную энергию, позволишь пройти через тебя и примешь её. Это необходимо для всего мира. Ведь, если этой энергии станет слишком много, мир может быть уничтожен, - браман смотрел на неё пронзительным взглядом. Казалось, ему уже тысячи лет, но глаза светились, словно перед ней младенец. - Поэтому я пришел к тебе сегодня. Чтобы обучить тебя правильности ритуала.

Правильности… ритуала. Он рассказал ей и о мантрах, которых должны быть произнесены, и о последовательном предложении запретных продуктов, таких, как вино, мясо, рыба и жареные зерна. И о майнтхуне, божественном слиянии, проявляющемся в ритуальном соитии двоих. Кинари была послушной девадаси и служила Шиве много лет, браман, что находился перед ней, был свами - отшельником, получившим благословение богов. Он не жил при храме, но владел большими знаниями. И, как служительница храма Шивы, Кинари не могла отмахнуться от него и ритуалов, о которых он ей говорил.

Это был не просто обряд, нечто большее, панчамакара, как средство для достижения высшей степени слияния с богом Шивой. А без Шакти Шива не может существовать. И бог избрал именно её, Кинари. Она не могла спать после этой новости, всё думала о том, чему теперь учил её гуру.

- Завтра я выберу того, кто будет олицетворять Шиву, - сообщил гуру, перед тем, как покинул Кинари.

И на следующий день, в обычно заполненном браманами зале храма, не осталось никого, кроме неё, гуру и Ратнама. В тот миг Кинари пребывала в гуне благости и ничто не могло заставить её свернуть с праведного пути. Через неё пройдет божественная энергия Шакти, они осуществят священный ритуал слияния богов.

- Ритуал совершится сегодня ночью, - заявил гуру, проводив их в тайную комнату, спрятанную в самых дальних уголках храма. Кинари мысленно поняла: эта комната находится ровно на одной линии со святилищем Шивы и Шакти. - Я всё подготовлю заранее, ваша задача исполнить панчамакару в точности, не забыв ни единого элемента.

И гуру покинул их, оставив наедине. И снова никого вокруг не было будто специально, никто не приходил, не беспокоил их, а Кинари смотрела в черные глаза Ратмана и пыталась разглядеть в них Шиву.

Ночью, когда после всех дел браманы разошлись по своим домам, Кинари собралась с духом, настроилась и отправилась в тайную комнату. Там её уже ждал Ратнам. Для удобства он уже остался в одном дхоти, набедренной повязке, обнаженный по пояс.

Кинари плохо помнила сам ритуал, но она исполняла его ровно так, как и должно было исполнять его девадаси. После произнесения необходимых мантр Ратнам предложил ей последовательно вино, мясо, рыбу, зерна, она в ответ сделала то же самое. А затем он приблизился, разглядывая её лицо так, будто пытался узреть в ней саму Шакти.

Кинари запомнила то ощущение: будто божественное, незримое, необъятное проходит сквозь неё - богиня вошла в её тело. Шива отразился в глазах Ратнама на миг, а потом он приблизился к ней, прикоснулся, она успокоилась и отдалась ритуалу целиком и полностью.

Сливаясь с божественным воедино, Кинари не могла дышать, смотреть или слышать обычным способом. Всё её тело было подобно сосуду, который наполнили. Так и было. И когда Ратнам слился с ней воедино, Кинари разглядела его, как следует.

Все завершилось мягко, легко, так, будто они, и правда, достигли самадхи, высшего состояния покоя и слияния со всем миром. Опьянение проходило, дрожащими руками Кинари поправляла сари. А Ратнам наблюдал за ней. Божества покинули их тела, получив необходимое. Но Ратнам…

Она повернулась к нему и заглянула в его черные глаза. Сейчас в слабом свете лампы они казались ещё темнее. Он смотрел на неё, не как на Шакти, не искал божество, он смотрел… на неё. Как на женщину. Которую сделал своей. Которую желал.

Кинари боролась с собой, но то, как смотрел на неё Ратнам, никогда и никто не смотрел. Он мечтал о ней, о большем, не о богах, не о панчамакаре. И Кинари переполняло это чувство, его желание, ей нравилось. Она позволила себе это чувство, это допущение, это… запретное.

Они поднялись и замерли друг напротив друга. Прикасаться друг к другу за пределами ритуала запрещено, но он смотрел на неё так, что Кинари дрожала всем телом. Это чувство, гуна страстей, но они бушевали, словно ураган. Запретное. Он смотрел пронзительно, его глаза ласкали её больше, чем его руки, когда касались её кожи. И Кинари трепетала, задыхалась теперь по-новому. По-особенному.

Она была священна, поэтому он не прикоснулся к ней, не сделал больше, чем должен был. Он сложил ладони перед ней и склонился. Не отнимая глаз, не отпуская, не желая уходить. Но он должен был. Как и она.

Кинари думала, что не уснет той ночью, но сон забрал её, убаюкал, вернул в сладостные воспоминания. И. когда ей снилась майтхуна, она понимала разницу. В момент соития то были не они, лишь Шакти и Шива. Не они.

Но Кинари хотела Ратнама. С момента, когда наутро открыла глаза и поняла, что брешь в её душе стала необъятной. Она не желала её исправлять. Она желала другого.

Ратнам пришел в храм задолго до того, как должен был явиться. Не для панчамакары. Он пришел к ней. Искал встречи, жаждал её увидеть. Словно в их душе разгорелся огонь. Жажда. Всё одновременно.

Девадаси не должна была влюбляться.

Но Кинари влюбилась. В то, как в неё влюбился Ратнам.

Он приходил в храм так часто, как только мог. Поменял цвет своего тюрбана на оранжево-красный, чтобы не возникало лишних вопросов. Ни у кого никогда не возникало вопросов, почему праведный раджпут приходит в храм Шивы. Все понимали, принимали.

Но Ратнам приходил не для этого. Он ждал. Как и Кинари. Проходило время, но гуру не являлся вновь. Ждать приходилось невыносимо долго, но Кинари не забывала о долге девадаси. В какой-то момент ей даже показалось, будто этого больше никогда не произойдет. Страсти отступали, когда она выполняла свой долг перед храмом, перед Шивой. И тогда всё возвращалось: её долг, её служба, её служение и посвящение богу. Это правильно, это гуна благости, где она не поддается мирскому, исполняет каждодневные ритуалы, танцует на праздниках, разучивает новые формы и виды танцев, она праведна и полна благословения.

До тех пор, пока не видит перед собой Ратнама. Он касается её пронзительным взглядом, он видит только её одну, смотрит на каждый её шаг, ловит её взгляд, её улыбку. Запретный. Но желанный.

Прошло столько времени с тех пор, как они были в той комнате вдвоём, а сердце трепетало ничуть не меньше. И в один из мучительных дней наконец вновь явился гуру. Кинари замерла, почувствовала его приближение, тело ослабло и окрепло за раз, повторилось. Это чувство, будто родной дом. Будто… гуна благости возобладала над ней.

Как и в прошлый раз, Кинари была почтительна, но нетерпелива. Радовалась его приходу, но теперь по другому поводу. Ждала смиренно, покорно, не торопилась. Терпела.

- Сразу после танца Шиве вы снова совершите панчамакару, - сообщил он.

И всё, во что она верила, чему придавалась все эти долгие месяцы, попросту выветрилось, исчезло, сгинуло. В ней снова проснулись страсти, томление ожидания. В этот раз Кинари не задавала лишних вопросов, лишь смиренно сложила ладони и поклонилась своему гуру.

Он разрешил.

Он назначил день.

Ритуальный танец, посвященный Шиве, должен состояться уже завтра. И вот Кинари стоит у гопурама, надвратной башни, через которую прихожане заходили внутрь, а там, среди разношерстной толпы, на неё смотрит Ратнам. Он знает, он уже знает. Сердце Кинари выпрыгивало из груди, стремилось к нему, жаждало. Он снова прикоснется к ней, пусть через ритуал, пусть они станут вместилищами для Шакти и Шивы. Ну и что? Если это единственный шанс…единственный…

- Кинари! - Она почти обо всём позабыла, чуть не опоздала к своему наставнику на вечерние занятия.

Но он её простил. Она сложила руки перед ним, поклонилась:

- Простите меня, - извинилась она быстро. - Я боюсь сделать всё неправильно, забыть, не…

- Кинари, - остановил её наставник, - выдохни.

Кинари так и поступила, сделала глубокий вдох. Раз, второй, третий. Ей нужно было успокоиться, нужно было вернуться на путь благости. Но в голове стояли только прекрасные черные глаза, желавшие её. Танец. Ратнам будет там, подумала она. Он увидит, как она будет танцевать для Шивы.

Ратнам увидит её. Она будет танцевать…

В волосах жасмин, Кинари повязала салангей, ножные браслеты с колокольчиками и принялась повторять движения. Это было непозволительно, но до ритуала, на котором она станет исполнять свой танец перед Шивой, ещё было время. Поэтому… поэтому, совершая каждое движение танца сейчас, она думала о Ратнаме. Она словно танцевала для него.

На следующую ночь они снова будут в той комнате. Вдвоём.

- Превосходно! - Когда Кинари закончила, она замерла и с удивлением взглянула на своего наттуванара. Он никогда не использовал это слово. На самом деле он всегда был с ней строг и никогда не хвалил за хорошее исполнение. Он вообще никогда не выражал своего отношения, даже когда она впервые станцевала божественный танец. Никогда. - Сегодня твой танец был превосходен!

Кинари сглотнула и приняла похвалу, однако её это поразило. Танец перед Шивой исполняется исключительно в гуне благости, она должна была быть полна божественности, только так Шива увидит её, только так обратит внимание, только так откликнется и будет рад танцу, который исполнит в его честь посвященная ему девадаси.

Но Кинари точно знала, что танцевала сейчас для Ратнама. И это было её страстью, её порочной связью, запретом, который она нарушала, позволяя себе поддаваться страстям. Непозволительное. Но исполнено превосходно. Со слов её наставника.

Превосходно. Она отдавалась Ратнаму в том танце и со стороны это выглядело превосходно. Как странно. Неправильно. Но… всё то время до вечера, когда и должен быть исполнен танец, Кинари думала об этом. Разве же может быть превосходным несовершенство? Разве правильно отдаваться в танце, посвященном богу, простому человеку? Разве правильно думать в этом танце о том, как коснется взгляд Ратнама её тела?

Это поселилось в её голове и душе противоречием, сомнением, с которым она готовилась к вечернему ритуалу. Будет ли правильно придерживаться пути благости, если только страсть зародила в ней правильные движения? Если только страсть стала причиной её “превосходно”?

Превосходно. Отдаться мужчине, а не богу.

Нет. Кинари ахнула от собственных запретных мыслей, одумалась, опомнилась, задохнулась. Близился вечер, приближалось время танца, она уже надела своё укороченное сари с веерообразным элементом впереди, остались только украшения. Она готовилась к танцу, посвященному Шиве, не мужчине, не человеку. Это особый танец, который должен был закончить засуху и пролить священные капли дождя на пересохшие земли. Она должна собраться и исполнить всё правильно.

Шива испытывал её, она это поняла. Поэтому должна была справиться с собой, со своими страстями.

А чувства… она оставит на потом. На завтра, когда свершится другой ритуал. Сегодня она исполнит танец-поклонение своему божеству и принесет ему свои извинения. За то, как предавала свою преданность Шиве.

Простит ли он её?

Время пришло. Кинари вздохнула, проверила салангей, свои ножные браслеты - они издавали звуки при каждом шаге. Её ладони и ступни были расписаны хной, в волосах жасмин. Танцевать для Шивы сегодня будет только она, обещанная богу.

Предавшая бога.

Босые ступни коснулись мандалы, что расцвела перед лестницей, ведущей к площадке перед лингамом, местом поклонения Шиве. Путь был усыпан яркими лепестками цветов. Сначала она будет танцевать в этой мандале, затем возьмет священный огонь, поднимется по ступеням и разожжет пламя перед лингамом в священной чаше. Танец, что она знала, который сама выпустила из самой себя, сегодня будет исполнен.

Сегодня её наконец-то увидит сам Шива. Всё было готово. Кинари обернулась, оглядывая браманов, собравшихся вокруг. Пестрая толпа жрецов, сплошная, словно стена. Одни сидели в галереях вокруг напротив огня и кормили пламя подношениями, другие браманы превратились для Кинари в одно огромное яркое пятно. И только в одном месте она ощутила другие энергии, вибрации, что тревожили её сердце.

Ратнам. Он был среди них и смотрел на неё, предвкушал, ожидал, не моргал, замер, позабыв как дышать. Его глаза уже давно разговаривали с Кинари - единственный способ их общения. Поэтому она с легкостью читала в них всё, чего хотела, но не должна была видеть.

Я увижу тебя завтра, смогу прикоснуться, смогу рассмотреть, смогу вдохнуть твой аромат. Мне не терпится. Мне хочется. Я желаю тебя, девадаси храма Шивы. Желаю так сильно, что не могу ни спать, ни есть. Я желаю тебя, твой танец, каждое твоё перерождение. Я хочу, чтобы ты стала моей.

И вопреки всем волнениям, что тревожили её последние недели, Кинари вмиг успокоилась. Страстями мужчины, которому она никогда не сможет принадлежать, страстями, которые были запрещены, особенно в момент танца, посвященному Шиве.

Но к ней пришло насыщение. Как будто Кинари поняла, что завтрашняя панчамакара изменит всё. Не важно, что было, не важно, что есть сейчас, важно, что завтра они будут вместе. Завтра…

Но сегодня у неё долг перед Шивой.

Кинари замерла в центре мандалы и согнула колено, сложив ладони перед собой. Она готовилась к этому, она всё знала. Она должна была исполнить танец идеально. Для Шивы, для своего божества, которому Кинари была посвящена с рождения. В этом её предназначение, только в этом. Зазвучала музыка, наттуванар, её неизменный наставник, начал играть на цимбалах (Музыкальный инструмент в виде ящика со струнами, по к-рым ударяют молоточками) в созвучии с барабаном, напевая мелодию, девадаси начинала свой танец.

Напрасно Кинари переживала, её наставник был прав. Как только её ушей коснулась музыка, всё стало понятным и очевидным. Каждое движение, шаг, замирание, звон её салангей, ножных браслетов, украшений, всё это соединялось воедино, множилось, распространялось.

Ветер подхватил нетронутые волосы, косу он растревожить просто не мог из-за особого украшения в виде змеи, олицетворявшего пробуждение спящей энергии. Это и должен был передавать танец, к этому стремилась любая девадаси - воздать почести Шиве, соединившись с его божественной энергией. Не так, как на панчамакаре.

Звон становился то громче, то тише, браманы приносили жертвы огню, повторяли из раза в раз свои мантры, сама девадаси слышала только музыку, своё дыхание, звон браслетов и украшений. До неё доносился сладкий запах цветов, смешанный с ритуальным огнем, который ей нужно будет зажечь в конце танца.

И снова она замирала в важных, значимых позах. Когда она училась, всё казалось больше похожим на ряд обязательных движений. Но сейчас, танцуя перед Шивой, Кинари знала, почему всё должно было быть именно так, а не иначе. Её тело стало легким, почти невесомым, веер раскрывался, когда она опускалась на колени и снова поднималась, чтобы повторить движение. Её ладони двигались нежно, плавно, она чувствовала присутствие Шивы. Он был здесь. Он видел её танец.

Кинари почувствовала это, легкое благоговение, как было перед самой майтхуной. Подведенные черным глаза безошибочно отыскали в толпе Ратнама - её Шиву. Благоговение, словно приподнимает, будто движения легче воздуха, ни ветра, ни жары, ни солнца, полная луна приглядывала за танцем девадаси. И сам бог. Сам…

Кинари снова видела всю эту толпу, превращенную в сплошное месиво оранжево-белых красок. Только Ратман расцветал алым порочным цветком в этом море невозможности. Она не смотрела, описывая нужные танцу фигуры, но чувствовала его пристальный взгляд влюбленного в неё мужчины. Он готов был отдаться храму, лишь бы остаться с ней. Знание приходило постепенно, но только в таком танце оно вообще могло посетить её.

Мудрецы постигают истины, Кинари лишь нужно было знать, что она любима. Предательство, которое может стоить ей жизни.

Или, может быть, нет? Она была Шакти, Ратнам стал вместилищем Шивы, разве они не любили друг друга? Разве любовь двух людей, на которых снизошло нечто вечное, столь желанное и почитаемое, не должно быть венцом существования?

Шива, словно не только видел танец, он слышал мысли Кинари. Она не видела ничего, девадаси отдавалась танцу и своему богу, когда вокруг неожиданно начались волнения. Разве браманы могут нарушать порядок в тот момент, когда вершится великий ритуал? Когда она танцует неведомый никому ранее танец для Шивы?

Кинари не прекращала движение, ничто не должно было нарушить её танец, её посвящение себя Шиве. Пусть она отдавалась ему не полностью, пусть он не простит её, но это будет многим позже. Не сейчас. Не…

Взгляд коснулся Ратнама, когда он забеспокоился. О ней, не о себе, чуть не вскочил на ноги, чуть не бросился к ней, напрямик. Как он может? Почему? Почему?.. Вопрос, который она не задавала Ратнаму даже взглядом. Вопрос, который услышал сам Шива. Он был причиной.

По пути, который Кинари нужно будет пройти в конце танца, ползла королевская кобра. Она стала причиной, по которой переполошились браманы. Никто не трогал змей, они считались священными, убивать их было нельзя, но сейчас девадаси исполняла танец Шивы. А королевская кобра направлялась именно к Кинари.

Вот почему Ратман волновался. Кинари стало приятно, но она ускользнула от правильного движения лишь на миг, лишь на мгновение - затем снова звякнули ножные браслеты, музыка не прекращалась. Браманы не приближались, ритуал нельзя было остановить.

Змея подползла к площадке, коснулась мандалы, зашипела, оказавшись близко-близко к голым ступням Кинари, а потом медленно поднялась. Огромная, она замерла прямо напротив Кинари и заглянула девадаси в глаза. Зашипела.

Ратнам дернулся, но его остановили, мантры стали громче, призывнее, а танец… танец нельзя было прирывать. Шива испытывал Кинари, прислал посланника нагов или, возможно, своего змея, Васуки, что обвивал шею божества, но что могла сделать скромная девадаси?

Порочная в своих мыслях, преданная не тому богу.

Замерев с согнутым коленом, Кинари медленно сложила ладони перед собой и склонилась перед коброй. Та всё ещё возвышалась над ней и шипела. Кинари стало страшно. Лишь на краткий миг. Она подумала, что не сможет быть сожжена на погребальных кострах, ведь укушенных змеей, не сжигали. И это испугало её.

Но лишь на миг.

Пусть она была осквернена страстями, но её тело всё ещё принадлежало Шиве. Ратнам не посмел прикоснуться к ней, пока она была девадаси. Только в слиянии Шакти и Шивы, её бога. Её танец был ему посвящен. Кинари прикрыла глаза и продолжила. Музыка окружала её, обволакивала, подхватывала. Её ножные браслеты звенели, змея шипела. А девадаси продолжала свой ставший смертельно опасным танец.

Она не смотрела, знала, куда ступать, и также знала, что змея рядом. Нога ступила прямо перед коброй, та снова зашипела, дернулась, почти укус - но Кинари отдалась Шиве в этот миг. Каждое новое движение, как откровение, как посвящение, как единение. Будто она Шакти, будто Шива любит и её, обычную девадаси, которую запрещено любить смертным.

Кобра продолжала наблюдать за танцем так, будто её пригласили в первый ряд, так, будто ей судить об исполнении, так, будто сам Шива решил испытать свою девадаси страхом. Но Кинари не боялась, замирала в новых позах, отдавалась танцу.

Но настал черед занять место, где сейчас находилась змея. Кинари должна была задать темп - медленный в данном случае, два средних и четыре быстрых такта. Последние все перед змеей. Девадаси не боялась, когда её нога наступила совсем уж рядом с коброй.

Но испугался её наставник. Наттуванар прекратил играть, музыка стихла, Кинари распахнула глаза, оказавшись один на один с королевской коброй. Так близко, что могла разглядеть собственное отражение в глазах змеи. Та продолжала шипеть, угрожающе двигать раздвоенным языком, клыки обнажились, с них капал смертельный яд.

Но девадаси была переполнена божественной энергией Шивы, который наблюдал за её танцем и желал увидеть его завершение. Это разглядела кобра в глазах Кинари. Медленно пасть змеи закрылась, она стала опускаться к земле, подползла к ноге девадаси, обвилась вокруг её лодыжки, звякнув браслетами, поползла выше, опоясывая ногу Кинари.

Браманы не двигались, не дышали, не произносили мантр, они наблюдали, как самая опасная змея продолжает опоясывать тело их девадаси. Все ждали с замиранием сердца. Весь мир, казалось, замер в этот миг, как и Кинари. Вот для чего стихла музыка, чтобы змея… змея. Кинари улыбнулась.

Кундалини, энергия, сосредоточенная в основании позвоночника, обычно изображалась в виде свернутой змеи. При пробуждении она поднимается вверх, в точности, как королевская кобра, которая уже добралась до талии Кинари и обвила её тело выше, ещё выше, добралась до шеи, обернулась вокруг, а потом забралась наверх, подобно короне, возвысилась над девадаси, устроившись у неё на голове. Зашипела, будто отдала приказ.

Мистическое действо заставило всех браманов зашептать новые мантры. Но наттуванар услышал приказ, снова заиграл на своих инструментах, музыка звучала вновь. Кинари продолжила танцевать. Со змеей вокруг всего своего тела.

Девадаси не чувствовала страха, двигалась ровно так, как её учили, не упускала ни единого поворота, жеста, мимики, как будто вокруг неё не находились браманы, как будто её танец не оценивал сам Шива. Как будто смертельно опасная королевская кобра не замерла над её украшением, лежавшем на проборе.

Змея держалась крепко, словно удав, но не стесняла движений. Только реагировала, когда кто-нибудь из браманов выдавал больше волнения, чем следовало. Запинался или спотыкался при чтении мантр, проявлял страх. Змея добивалась единства, жаждала получить идеальный танец, посвященный Шиве.

И он почти завершен.

Кинари подошла к чашам, забрала ими огонь и медленно двинулась по ступеням наверх, под музыку своих ножных браслетов и едва слышных барабанов, в которые от страха и волнения еле ударял её наставник. Змея продолжала держать Кинари, а девадаси исполняла обряд и ступала вперед, глядя прямо перед собой. Её руки были расставлены в стороны, в обеих она несла чаши. Словно сама Шакти, Махадэви, она шагала вперед, не боясь притаившейся на её голове угрозы.

Но момент настал, она поднялась наверх, ступила на расчерченную мандалу перед Шива-лингамом, дошла до конца пути, и поочередно опустила огонь в огромную чашу, разожгла пламя для Шивы, завершила ритуал. Её тело ослабло, задрожало, зубы начали стучать, словно от холода. Змея всё ещё сидела у неё на голове, свернувшись кольцами вокруг шеи и талии. Только в этот миг Кинари испугалась. Божественное покинуло её, осталась только она, девадаси. Что дальше?

Стало тихо, музыка замолчала, браманы шептали едва слышно, а потом и вовсе замолчали, змея пронзительно зашипела, Кинари ощущала её мощь и силу, с которой кобра сжимала тело девадаси.

Кап. Первая капля коснулась её кожи. Кинари хотела поднять глаза к небу, чтобы убедиться в том, что ей не показалось. Но не решилась. Змея всё ещё держала её, всё ещё…

Прошли вечности и проливной ливень прежде, чем змея наконец-то отпустила Кинари. Медленно спустилась вниз, скользнула вокруг ног Кинари, и скрылась из виду так стремительно, будто её никогда и не было. Дождь поливал с неба так сильно, мгновенно образовались реки, стекающие по ступенях.

Но священный огонь перед Шива-лингамом не угасал. Браманы сложили ладони перед собой и начали воздавать благодарность Махадэву.

Получилось. Она станцевала перед Шивой, он её заметил, услышал. Она прошла испытание. Взглянув на лингам, Кинари сложила ладони перед собой и склонилась перед своим милостивым богом.

Ритуал был завершен.

***

Нечто особенное случилось прошлым вечером, ритуальный танец стал чем-то большим, чем просто танец, посвященный Шиве. Хотя это и так было особенным событием. Браманы совещались и обсуждали случившееся в присутствии Кинари. Чего раньше не случалось никогда раньше, она была не допущена до верховных советов. Но после ритуала её нарекли новым именем: Дэви Кинари. Что было забавно, ведь могло означать буквально “божественная звезда”. Рожденная на небе, подаренная небом, отданная небу, теперь она словно возвращалась туда же.

На совете присутствовали только браманы, поэтому Ратнама Кинари увидела только, когда совет завершился. Он терпеливо ждал целую ночь перед залом собраний, никто из браманов не собирался ложиться спать или уходить. Хотя другие кшатрии присутствовали на ритуале, но все они давным-давно разошлись по домам.

Но только не он. Её Ратнам. Кинари поняла это, как только увидела его в свете рассветных лучей, облаченного в благословение Шивы, нареченного её парой в тайном ритуале панчамакара. Её. Она могла себе позволить так думать, она прошла испытание Шивы. Она поборола свой страх, преодолела препятствия, что могли учинить на её пути страсти, отложив их до следующей ночи.

Она справилась.

- Королева кобр, - обронил кто-то и Кинари, пусть и сложила ладони в уважительном жесте, но всё же улыбнулась.

Перед ней всё ещё стоял Ратнам. Ласкал её взглядом. Сегодня ночью он прикоснется к ней вновь.

Что означало это событие? Что олицетворяла собой кобра? Целую долгую ночь это обсуждали мудрецы-браманы, пытаясь отыскать истину, и, казалось, так и не нашли подходящего ответа. Такого не было записано в священных писаниях, никто из посвященных не узнавал сюжетов в священных эпосах древних времен. Впервые за долгое время никто не знал подходящих ответов.

И Кинари радовалась этому так сильно, едва могла сдержать улыбку. Если бы нашлись ответы, отыскались нужные объяснения, девадаси могли бы перевести в другой храм, отправить куда-нибудь, сослать, сделать с ней всё, что угодно. Но сегодня Кинари ждала вечера, как никогда. И ей не нужны были никакие другие изменения.

Как и Ратнаму. Он стоял в десяти шагах от неё, но она видела в его глазах собственное отражение. Мечтала приблизиться к нему, прикоснуться. Сердце трепетало ещё и после ритуала, душа стремилась к нему, к человеку.

Совершая утреннюю пуджу, обряд преподнесения даров Шиве, Кинари испытывала смешанные чувства. Всё её тело болело, но не уставало, требовало отдыха, но не хотело прекращать двигаться. Кинари словно всё ещё продолжала свой танец, только в этот раз он был обращен к нему, к Ратнаму.

Он не отправился домой, весь день провёл в храме, наблюдал за ней пристально, насколько мог, не отрывал взгляда. А Кинари ощущала, как он касается её кожи взглядами, как представляет прикосновение осязаемое, запретное.

Будь, что будет.

Когда завершилась вечерняя пуджа, у Кинари кружилась голова. Дыма от палочек было почему-то слишком много, тело начинало подводить. Но ночь обещала иное, а потому Кинари подавила усталость, завела её в дальние комнаты и заперла там до момента, пока не разрешит выходить.

Стемнело. Сердце встрепенулось, словно птица, Кинари коснулась груди, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Она уже идет к нему на встречу.

Ратнам ждал её внутри, снова по пояс обнаженный. Две лампады горели слабо, едва освещали помещение, обратную сторону Шивы, воплощенную в Шакти. Нетерпеливый взгляд Ратнама метнулся к ней, когда Кинари вошла в комнату. Он жаждал сорваться к ней, коснуться, провести ладонями по её волосам, утонуть в её глазах. Но Ратнам слишком уважал Кинари, поэтому даже не пошевелился.

Он был влюблен.

Она была влюблена.

Приблизившись, она замерла напротив него. Дышали громко, тяжело, глубоко, не терпелось. Руки дрожали, но, когда они усаживались друг напротив друга, дрожь проходила. Между ними ритуальные подношения. Пока Ратнам тянулся к расставленным перед ними чашам, Кинари рассматривала его крепкое мужское тело.

Он взял вино первым, медленно поднёс к губам девадаси, дал испить, а потом испил сам - опьянение. Он зачерпнул мясо и поднёс к её губам, она приняла подношение, Ратнам пальцем коснулся её губы - искра, эмоция, это он и она, Шакти и Шива, но в его глазах желание. Её. Он желал её.

Рыба - эмоции, которые должны были теперь успокоиться, но - снова прикосновение, теперь не случайное, Ратнам задержался, прошелся по её подбородку, отпустил. Выдохнул, сглотнул, сам принял подношение.

Зерна - осознание себя и своего тела. В этот раз Кинари была нетерпеливой, царапнула зубами его кожу, Ратнам улыбнулся на миг, задержавшись. А потом понял: между ними одна горсть зерен. Потом - майтхуна.

Он сделал всё быстро, а потом потянулся к Кинари, угодил ей в губы глубоким поцелуем. Она знала, что так должно было быть, но чувства, что обуревали её сейчас, не были похожи на те, что она испытывала в прошлый раз. Шакти и Шива не явились. Почему? Ритуал не сработал, боги их не услышали.

А, может, услышали?

Ратнам изголодался по ней, как и Кинари по нему. Прижав к себе девадаси, Ратнам усадил её к себе на колени, Кинари сама охотно подалась вперед, обхватив его бедра ногами. Между ними только желание, ненасытное, необъятное, такое яркое и острое, будто свет тысячи солнц.

Вдруг боги пожелали этого? Вдруг они не пришли поэтому?

Он целовал её снова и снова, обнимал её смело и властно, он желал её, а Кинари это нравилось. Нравилось тонуть в нём, нравилась его несдержанность, нетерпение, она ловила его дыхание, его поцелуи, его… кровь.

Глава 2. Благостность и страсти

Что-то было не так. С самого начала Кинари почувствовала разницу. Но девадаси надеялась, что это боги даруют им своё благословение, позволяют остаться наедине. Однако Кинари ошиблась. Ратнам сначала и сам не понял, что происходит, но потом он отстранился, кашлянул, сплюнув на пол кровь.

Кинари испугалась, на миг потеряла над собой контроль и даже не сдвинулась с места. Но в сердце кольнуло: Ратнаму плохо, ему нужно помочь. Она тут же набрала в грудь воздуха и попыталась что-то сказать, но внезапно поняла, что к горлу подкатил неприятный сгусток, застряв там так прочно, единственным выходом было сплюнуть… кровь. Она увидела то же самое, что и у Ратнама.

Наказание. Вот, о чём в следующий миг подумала Кинари. Махадэв испытывал её, давал ей шанс, прислал змею, чтобы напомнить: служить она должна только ему, своему неизменному богу. Тому, кому она теперь принадлежала. С самого рождения, ещё до него, она должна была это помнить.

Змея оказалась рядом не случайно, она словно напомнила девадаси о её долге и предназначении. Но ведь змея жалит. И это тоже должно было стать для Кинари важным напоминанием: если не следовать ритуалам, не служить Шиве, змея укусит.

Змея укусила.

Ратнам закашлялся сильнее, с трудом удерживая равновесие, сплюнул ещё больше крови, схватился за горло, рухнул на пол. Весь его торс залило кровью, Кинари видела это. Хотела ему помочь. Но не могла. Сама задыхалась от приступов, удушья, наказания за свою беспечность.

Как она могла предать Шиву? Как она могла даже подумать об этом? Она заслужила, это наверняка. Но не Ратнам, только не он. Это всё она, соблазнила его, сбила с праведного пути. Он другой, он совсем другой, он должен спастись. Говорить Кинари не могла, но молилась про себя Шиве о том, чтобы он спас Ратнама.

Но Ратнаму не становилось легче, он давился собственной кровью. Его глаза добрались до Кинари. Их взгляды встретились, невозможность дышать чуть отступила. Что-то успокаивающее было в этом взгляде. Они были одиноки в своей приближающейся смерти, но вот Кинари обессиленно рухнула на пол рядом и просто смотрела на Ратнама. Он смотрел на неё в ответ. Было легче. По крайней мере, так она себя успокаивала.

Жгло, будто она проглотила вечный огонь, и он никак не угасал у неё внутри. Это конец. Мир, который она знала, в котором жила, прогонял её. Всё… заканчивалось. Но… что сделают браманы, когда обнаружат их здесь вдвоём? Поймут ли они, какой ритуал они совершали? Решат ли, что Кинари и Ратнам предали Шиву? Сожгут ли их на погребальных кострах? Или же?..

Это конец. Слишком поздно, слишком бессмысленно бороться. Да и зачем? Если Шива уже призывает их обоих…

Кажется, всё окончательно закончилось, Кинари просто кричала в своих мыслях бессвязные молитвы, прося за Ратнама. И вдруг она услышала, как с непередаваемым грохотом, будто обрушивались целые горы, распахнулась тайная дверь. Кинари уже не могла пошевелиться, даже её глаза переставали видеть этот мир.

Но шаги она слышала. Неужели?.. Неужели это сам Шива явился спасти Ратнама? Неужели он услышал её пустые, предательские молитвы? Неужели всё не закончилось? Неужели?..

Она уже ничего не чувствовала, когда кто-то развернул её, уложив на спину, ничего не должна была видеть и слышать. Но эти чувства по какой-то причине ещё не умерли. Почему? Кинари разглядела мужчину. Красивого, как само божество. Может быть, он и был божеством, она ведь звала из последних сил Шиву. Но разве он может так просто явиться? К кому? К предательнице? Она - девадаси, но в то же время она чуть не предалась плотской любви с человеком. Запретное и непростительное.

Это был не Шива. Кто-то другой. Он был одет, как кшатрии, в дорогой богато украшенный кафтан. Его лицо показалось Кинари знакомым и она вдруг подумала, что узнала в нём Яму, бога смерти. Вот кто явился за ней теперь. Как и другие дэвы, он был прекрасен в своём человеческом воплощении: правильные черты лица, чувственные губы, искрящиеся сапфирами и изумрудами глаза. Разве это она знала о богах смерти? Нет. Но теперь это разве важно?

Неожиданно Яма наклонился к ней, чтобы подарить ей поцелуй смерти. Так решила Кинари. Сопротивляться ничему она уже не могла, просто принимала всё, что происходило, не роптала, не шевелилась, как будто теперь уже всё равно.

Новый бог её угасающей жизни проник к ней в рот, словно змея, и Кинари вдруг почувствовала, как огонь внутри неё разгорается новым пожаром. С новой болью. Откуда-то взялись силы сопротивляться этой боли, она даже дернулась, не в силах сделать большее, а Яма внезапно насильно потянул из неё этот огонь. Тот вышел наполовину, но Кинари стала видеть лучше, слышать громче. Бог смерти отстранился, на его прекрасных губах застыла кровь, отвернулся, сплюнул. А потом вернулся к её губам вновь.

И снова всё повторилось. Он высасывал из неё яд Шивы, так это представлялось Кинари в тот момент. Надежда вспыхнула в её теле, но лишь до тех пор, пока Яма не выкачал последнюю каплю карательного огня. После этого будто не осталось ничего. Как будто… он забрал всё, включая и её душу.

Она всё ещё была слаба и не могла шевелиться. Резкая боль отступила, тело обмякло, Яма навис над ней и заглянул в глаза. Она снова разглядела в них сапфиры и изумруды. Как такое возможно?

- Ратнам, - выдохнула Кинари, даже не осознавая, насколько сильно хочет его спасти.

А Яма смотрел на неё, будто пытался понять, не собирается ли Кинари всерьез умирать. А потом улыбнулся. Так красиво и очаровательно, что у Кинари защемило сердце. Ну а после она лишь прикрыла глаза и утонула.

***

Дыхание вернулось к ней не сразу. Но она дышала. Огонь, что горел внутри неё, был губителен, оставил следы навсегда. Это никогда теперь не изменится, всегда будет больно. Но разве после смерти боль не должна прекратиться? Кинари переродилась?

С трудом открыв глаза, девадаси огляделась: комната небольшая с дорогой мебелью. Укрытая разноцветной тканью с привычными узорами кровать, на которой она спала, стояла подальше от окна. Снаружи слышался привычный шум города: голоса торговцев, бедняков и простолюдинов. Ехали лошади, велись повседневные дела. Было светло, солнечные лучи дымкой проникали в алую комнату, было очень жарко.

Где-то близко сгорали ароматические палочки, сладковатый запах не разобрать, но Кинари всё равно ощущала лишь аромат жасмина. Он всё ещё был в её волосах. Признак девадаси. Которой больше нет.

Когда Кинари свыклась с недвижением, в комнате появился… Яма. Если она всё ещё жива, что здесь делает бог смерти? Он прошел в комнату с тхали, подносом, уставленном мисками с рисом, овощами, йогуртом, лепешками и другими закусками. Глаза Кинари заслезились, когда яркий свет солнца окутал бога смерти. Подойдя ближе, он присел на пол у её кровати и поставил поднос рядом с собой, сам оказавшись так близко к её лицу, что Кинари даже смутилась. Снова в его глазах переливались изумруды и сапфиры.

- Проснулась? - Обратился он к ней.

- Ямарадж, - обратилась Кинари неосознанно.

Бог смерти медленно улыбнулся, чуть отвернувшись от неё. Прекрасный профиль ласкали лучи рассветного солнца.

- Ты приняла меня не за того, - сообщил он ей сразу. - Я не Ямарадж, я Риши. Просто Риши.

Риши. Знала ли Кинари божество с таким именем? Просто… Риши? Он - человек? Она попыталась сглотнуть и тут же закашлялась. Ей стало вдруг настолько плохо, что она мгновенно поняла: нельзя быть мертвой и испытывать такую боль. Приподнявшись, Кинари поняла, что легче не становится, она задыхалась. И тогда на помощь подоспел Риши. Он присел с ней рядом, обхватив за талию так, чтобы Кинари перестала содрогаться, грозясь вот-вот упасть, прижал к себе, и только потом властно взял её за подбородок, второй рукой вливая какой-то напиток в рот.

Первый порыв Кинари - закашляться снова и выплюнуть. Но жидкость попала ей в горло, скользнула живительной прохладой, охладила тлеющие в ней угли. Стало легче, она перестала задыхаться от кашля, позволила Риши себя напоить. Он вливал в неё всё, а когда закончил, Кинари даже смогла дышать.

- Что… это? - Спросила она, всё ещё опасаясь наказания за свою беспечность.

- Сома, - просто ответил Риши. - Что же ещё?

Кинари подумала. Ей, и правда, стало легче, что ещё могло подарить ей облегчение? Божественный исцеляющий напиток. Как из всего, к чему она шла и стремилась, ей был предложен именно он?

Предательство, которое она совершила, снова обрушилось на неё теперь, как только она перестала испытывать ужасную боль. Ей стало невероятно стыдно за совершенное. Но ведь она всё ещё находилась в своём теле, она не переродилась и не умерла. А значит…

- Что… с Ратнамом? - Спросила она Риши, когда тот отставил стакан в сторону, сел у её кровати и потянулся за лепешкой.

- Тебе не стоит думать о нём, - заявил Риши.

- Он?.. - Язык не повернулся озвучить страшные предположения, Кинари снова чуть не задохнулась, но только теперь из-за нахлынувших на неё чувств.

Гуна страстей. Снова. Что бы сказал её гуру, если бы узнал, как всё обернулось? Какое-то время Кинари приходила в себя, а когда страх снова отступил, она погрузилась в отчаяние. Махадэв наказал её за предательство. Но то была она, не Ратнам. Он не виноват, ни при чем.

- Я… совершила запрещенное, за это Шива наказал меня. Но Ратнам не заслужил…

Риши неожиданно хмыкнул, Кинари удивилась и взглянула на него.

- Так ты считаешь, это наказание Шивы? - Подытожил он, а потом взглянул на неё.

Кинари на мгновение потерялась в его глазах, как будто погрузившись в глубокую пещеру с кристально чистым ледяным озером - сапфиры в его глазах, и сочно-зеленой травой на её берегах - изумруды.

- Мы должны были следовать ритуалу, - с трудом признавалась своему палачу Кинари, потому что, если не он приводил приговор в исполнении, то кому ещё там было появляться? - Но всё пошло не так. Мы не остановились, даже несмотря на то, что боги не явились на панчамакару. Но нас это не остановило.

- Разве? - Риши смотрел на неё очень пристально. - Так ты думаешь? - Кинари удивленно смотрела на Риши, не моргая. - Мне жаль тебя огорчать, но боги не явились по другой причине.

Он отвернулся от неё, вернувшись к еде, чему Кинари очень удивилась, ведь приём пищи был священен и, как правило, проводился в уединении. Почему Риши ел при ней и не расценивал это как нечто непозволительное?

- Много лет назад я намерился разыскать на этом свете танец девадаси, который мог бы действительно ублажить бога. Не важно какого, девадаси танцуют для своих богов. Несколько месяцев назад я прибыл в храм, где танцевала девадаси, которая, как рассказывали, не ступала по земле, парила над ней. Естественно, это меня заинтересовало и я прибыл в храм, чтобы посмотреть на её танец.

Кинари слушала внимательно, рассматривая его дорогой, богато украшенный кафтан. Был ли он действительно из варны кшатриев? Или даже браман? Кто этот Риши? И для чего он искал такой танец?

- В тот вечер девадаси, и правда, была прекрасна. Но следующей ночью к ней явился молодой раджпут, с которым девадаси должна была проводить панчамакару. Однако наутро в храме были найдены два мертвых тела. Еда, которую они ели, была отравлена.

Кинари почувствовала слабость и чуть не рухнула. Если бы она не держалась, а Риши не сидел рядом, она бы полетела в пропасть. Но Риши только что перевернул её мир.

- Танец был прекрасен, не спорю, но недостаточно божественен, - рассказывал он дальше. А Кинари вдруг подумала: может быть, он наттуванар? Музыкант и постановщик танцев девадаси? Поэтому его интересовали танцы? Расспрашивать она всё ещё не решалась. - После случившегося я отправился дальше, молва привела меня в новый храм, и там снова была особенная девадаси. Её танец обещал всполохи огня, которые она рассекала при каждом движении. Действительно, её танец походил на нечто божественное, но недостаточно. И на следующую ночь ей тоже предстояло пройти панчамакару. К тому моменту, как я добрался до тайной комнаты, мои опасения подтвердились. Оба уже были мертвы.

Кинари слышала, но не верила тому, что рассказывал ей Риши. Как это может быть возможным? Неужели… те девадаси тоже предавали своего бога? Риши лишь взглянул на неё и каким-то образом всё понял.

- Ты ещё не поняла? Дело было не в твоём желании, а в еде. Она должна была быть чиста для правильного ритуала. Оскверненная ядом, она не позволила ритуалу свершиться. Шива здесь ни при чем.

- Откуда тебе знать? - Насторожилась Кинари.

- Гнев Шивы иной, - с легкостью отмахнулся Риши, продолжая при ней есть. - Если бы он пожелал наказать тебя, он бы забрал тебя в танце.

Танец. Кинари вспомнила то, как исполняла его, вспомнила и королевскую кобру. Вспомнила и все свои сомнения, мысли, рассуждения.

- Шива предупреждал меня, - заметила она тихо.

Но Риши находился слишком близко, чтобы не услышать.

- С чего ты взяла, что это было предупреждение, а не благословение? - Ответил ей Риши.

- Змея… могла смертельно ранить меня, - напомнила Кинари.

- Но не ранила.

- Я подчинялась Шиве.

- И это определило твою судьбу.

- Но…

- …ты умерла? Верно. Поэтому появился я. Разве ты забыла?

Риши повернулся к ней и снова взглянул необычайными глазами. Сапфиры и изумруды. Никогда Кинари не видела таких глаз. Она вспомнила тот момент, когда он касался её губ, чтобы извлечь яд, вспомнила, как горела внутри огнем, но Риши забирал это проклятие. Он оставлял её в живых. И от этого воспоминания Кинари почему-то вмиг стало жарко.

- Что же… ты сделал?

- Наконец-то хороший вопрос, - Риши улыбнулся, и эта улыбка вскружила Кинари голову. Она была слишком голодна и опустошена, сомы явно было недостаточно, чтобы исправить все повреждения. - Для своего бога ты умерла. Ты была обещана ему до самой своей смерти. Однако жизнь покинула тебя прошлой ночью, я эту жизнь тебе вернул. Поэтому с того самого момента теперь ты принадлежишь мне.

Голова Кинари окончательно закружилась. Сначала она внутренне взбунтовалась, воспротивилась, хотела воскликнуть, насколько неправильно и противоестественно это заявление. Но потом она множество раз прокрутила в своей голове то самое событие, что произошло с ней всего лишь прошлой ночью. Риши не лгал, Риши знал, о чём говорит. Но Кинари было интересно.

- Зачем я тебе? - Спросила она.

- Веришь или нет, но меня заинтересовали странные события, происходящие с девадаси, - напомнил Риши легко, будто ждал, когда Кинари придет к нужным умозаключениям. - Это уже не случайность, но единственное, что объединяет все случаи, это девадаси.

- И ритуал, - добавила Кинари.

- После танца, - как будто не желал, чтобы последнее слово оставалось за ней, с очаровательной ухмылкой добавил Риши. - Это странно и противоестественно, девадаси неприкосновенны, какие бы ритуалы они ни проводили, только богам позволено выносить приговор. Но даже боги не могут убивать посвященных им танцовщиц.

- Что же… тогда произошло? - Озвучила вслух свои мысли Кинари.

- А это мне и предстоит выяснить, - заключил Риши. - Мне повезло в одном: я успел спасти одну девадаси и все интересующие меня вопросы я смогу задать живой, а не мертвым.

- Но… я ничего не знаю.

- Со временем каждый узнает свою правду, - заметил Риши. - А теперь поешь.

Он предложил ей тхали, поставив прямо на кровать поднос с едой. Кинари смутилась, но уверенность, которая исходила от Риши, заставила девадаси преодолеть собственные сомнения, она с удовольствием принялась за еду. Поела немного, её всё ещё интересовало главное:

- Что с Ратнамом? - Спросила она.

Риши жестко ухмыльнулся.

- Всё ещё желаешь закончить начатое, маленькая девадаси?

- Я желаю лишь знать в порядке ли он.

- А что потом? - Риши снова взглянул на Кинари. - Что ты захочешь после?

- Захочу?..

- Сейчас у тебя нет ничего, только лишь неопределенность: жив ли тот, с кем ты готова была изменить Махадэву? Насколько он жив, если жив? В порядке ли он? Вернется ли к нормальной жизни? Первые вопросы. Узнай ты на них ответы, что будет после? Возникнут новые вопросы. Помнит ли он тебя? Переживает так же, как ты за него? Станет ли он горевать, скучать, искать тебя? Отправится ли за тобой, найдет, спасёт, вернет в храм или, возможно, нарушит все правила и заветы, сделав тебя женой?

- Я ни о чем таком не думала, - щеки Кинари пылали от смущения.

- Пока, - Риши вскинул в воздух указательный палец. - Пока у тебя есть одно желание, ты не думаешь о следующем. Но, получив то, чего ты хочешь сейчас, у тебя появятся новые желания. И так до бесконечности. Человеческая сущность ненасытна. Но мне не нужны твои лишние мысли и волнения. Поэтому я не дам ответ на этот вопрос.

Он стал подниматься на ноги.

- Риши! - Позволила она себе позвать его по имени впервые с тех пор, как они встретились. Тот замер и обернулся в полоборота, Кинари снова видела лишь его выразительный профиль. - Ты прав, желания строятся, словно дом, возникают одно за другим. Но желаниями можно управлять, их можно взять под контроль.

- Этим ты занималась с ним в той комнате? - Уколол Риши.

Кинари снова стало стыдно, она сглотнула, но не лишилась решимости.

- Ты прав, то были желания, но я выбрала их сама. Не они взяли надо мной верх, а я над ними. И я снова смогу взять над ними контроль. Похоронить всё то, что было разбужено, призвано, запрещено. Если только ты ответишь мне на один вопрос: жив ли Ратнам?

- Ты лжешь, девадаси, - Риши улыбнулся. - Пусть ты объявишь всему миру, что не станешь думать о нём, но твои мысли никому недоступны. И в них ты так или иначе будешь возвращаться к нему. Это неизбежно и этого не изменить. Каждый стремится укрыться в тени от палящего солнца, это естественно и объяснимо. Так и ты будешь разыскивать успокоение в предположениях: что могло бы случиться, если бы кто-то не прервал вашу панчамакару? А точнее уже не совсем её.

Кинари понимала, что Риши был не простым, но и она была достаточно образованной и сообразительной, чтобы не сдаваться просто так.

- Спорить с твоей мудростью едва ли можно, - согласилась сначала она, сев поудобнее. - Но ведь я - девадаси. Я знаю цену слову. Ты прав, я нарушила данное Шиве обещание. Я желала Ратнама. Я хотела быть с ним. Однако, несмотря на то, что отравление было кем-то спланировано, не божественное, но людское, всё это знак. Я не должна была предавать своего бога.

- Он больше не твой бог, - напомнил Риши.

- Я не смогу предать свою веру, - заключила Кинари.

- Никто не говорит о предательстве, девадаси. Но ты умерла, вернувшись в этот мир благодаря мне. Никто больше ни среди людей, богов или демонов не может обладать тобой. Кроме меня. Такова цена твоей жизни.

В этом Риши был прав, и Кинари не могла с этим спорить.

- Тогда… - она сложила ладони вместе перед собой, - я дам тебе обещание: не вспоминать о Ратнаме более. После того, как ты ответишь мне на вопрос.

- Ты смеешь играть со мной в игры, девадаси?

- Рассуди сам, господин: незнание - великое горе. Невежество, если не желаешь исправить это. Однако незнание, смешанное со страстями, невозможно контролировать. Успокоение в твоём ответе даст мне необходимое, чтобы усмирить мои страсти.

- Но что, если я солгу тебе? - Заметил Риши.

- Я буду верить.

- Так просто?

- Это не просто, мой господин, - Кинари подняла свои темные глаза. - Ты вернул меня к жизни в то время, как всё должно было закончиться раз и навсегда. Это не случайность, я верю в это. И раз я призвана в этот мир снова, вернулась, чтобы помочь в твоем деле, я вверяю тебе свою жизнь. Значит, я вверяю тебе и безусловную веру твоим словам.

Риши улыбнулся.

- Уму нельзя обучить, - заметил он. Кинари прикрыла глаза, склонившись. - Прекрасно, девадаси. Мне нравятся беседы, способные разжечь во мне интерес. Твои слова заинтересовали меня и я подумаю над ними. - Кинари резко вскинула голову. - Но я тоже не так-то прост. Разве ты этого ещё не поняла?

Кинари смотрела в искрящиеся сапфирами и изумрудами глаза и понимала. За свою недолгую жизнь в храме Кинари встречала на своём пути множество браманов, жрецов храма, садху - отшельников, которые несли мудрость и знания, кшатриев, кто были не менее образованными, чем и сама девадаси. Каждый был по своему умен, мудр и нёс в себе особенное знание.

Но, глядя сейчас на Риши, Кинари понимала: таких, как он, она в своей жизни ещё не встречала. Он укладывался в её душе, словно ночная прохлада, дневное марево и то позабытое, но глубоко хранимое ощущение дома. Кинари понимала, что Риши совершенно другой, и ей даже немного нравилась его непознанность.

- Буду рада обучиться твоей мудрости, - склонила голову Кинари. - Если ты пожелаешь меня учить.

Риши в этот раз не ответил, лишь кивнул на еду.

- Поешь, силы тебе понадобятся, - а затем он решительно направился на выход.

Но Кинари стало интересно.

- Перед чем мне понадобятся силы, мой господин?

Остановившись в дверях, он обернулся:

- Лучше зови меня Риши, - попросил он так легко, нарушая все правила и традиции.

Но Кинари уже поняла, что он совершенно другой.

- Хорошо, - согласилась она, всё ещё не получив ответ на свой вопрос. - Так для чего мне понадобятся силы, го… Риши?

- Для встречи с махараджем, конечно же, - легко ответил тот и в этот раз окончательно вышел.

***

Кинари было недостаточно ответов, но как бы стремительно она ни попыталась преследовать Риши, ей не удалось его догнать. Внутренности продолжало жечь, силы из ниоткуда не появились, ей нужно было поесть и восстановиться для начала. Как и говорил Риши.

Ела Кинари плохо, снова заснула, проспав ещё какое-то время. А когда очнулась, увидела лишь, что поднос с едой снова стоит рядом с её кроватью. Как и сома. Откуда у Риши сома, напиток, который предлагали богам в качестве подношений? Откуда у Риши это имя? Разве это его имя? Риши - мудрецы, которым открыли ведийские гимны. Этот Риши разве был таким?

Кем был Риши? Вопросы донимали Кинари, и невозможность задать их её удручала. Она всё ещё горела изнутри и продолжала думать о собственном спасении. Зачем Риши спас именно её? Почему не Ратнама? Жив ли раджпут? Почему нельзя было спасти его? Или Риши спас его, и просто не признается? Тогда зачем ему это скрывать?

Он объяснил, Кинари помнила. Слишком хорошо. Всю жизнь она прожила в храме и получала от каждого брамана, с которым так или иначе сталкивалась и пересекалась, столько мудрости, сколько не получают многие кшатрии, обращающиеся в храм.

Но Риши был не только мудрецом. Он был хитрецом, которому всё время удавалось выскользнуть из её комнаты незамеченным. Если бы Кинари чувствовала себя лучше, если бы могла подняться, а не проваливаться в забвенный сон.

А сны перестали быть забвенными. На следующую ночь ей приснилось всё то, что с ней произошло. Ратнам, смотревший на неё так, как никто и никогда не смотрел. Их чувства. Их, не богов. Шива и Шакти не пришли, они не услышали, они не могли войти в их тела из-за отравленных подношений.

Кто мог отравить подношения?

С этой мыслью Кинари проснулась и внезапно осознала, что именно произошло. Вопрос о том, был ли Махадэв недоволен своей девадаси, всё ещё оставался. Но Кинари решила не погребать себя под всеми вопросами сразу. Если дом разрушается, стоит переждать в безопасном месте, а потом найти выход, а не выходить из укрытия туда, где от дома остается ничто. Вот и Кинари предпочла не думать о собственности нечестивости. По крайней мере, пока.

Как и о Ратнаме, и его благополучии. В конце концов она решила: будь Ратнам мертв, Риши бы сказал ей об этом и закрыл этот вопрос. Разве не проще было бы решить эту проблему раз и навсегда? Даже если бы Ратнам был жив, скажи Риши ей о его смерти, разве же она стала бы что-нибудь проверять?

Ну а тем временем для Кинари настал новый день, когда в её груди всё ещё горел огонь неправедности, но сегодня она уже смогла сесть самостоятельно. И вспомнить о всех своих обязанностях, которые были каждодневной необходимостью. Утро было уже не ранним, но девадаси знала правила, она должна была начать свой день, как положено.

Однако Кинари больше не находилась в храме. Но ей нужно было туда попасть. Осторожно поднявшись, Кинари двинулась к выходу. Сил по-прежнему было мало, ни еда, ни сома пока не помогали ей достаточно, чтобы восстановиться полностью. Это наталкивало на мысли о том, что Шива лишил её своего благословения. Но каждый раз, когда девадаси добиралась до этих мыслей, она думала о Риши: он пришел спасти её и ему это удалось. Пусть не без последствий для неё, она была далеко не в порядке. Но то была не смерть, а спасение. Шива ли позволил этому свершиться?

Кто такой этот Риши?

С большим трудом Кинари выбралась на улицу. Свет ослепил глаза, шум оживленной улицы оглушил. Мимо прошла корова, несколько человек, груженные мешками, кто-то крикнул, будто обратился к ней, но когда Кинари обернулась, то поняла, что между собой перекрикивались двое. На неё не обращали внимания, а ей нужно было попасть в храм.

Поскольку она была девадаси, храм она покидала не часто и лишь по необходимости. Танцуя на праздниках, она могла отправиться в город, но недалеко, да и не в одиночестве. Наттуванар, что обязательно сопровождал её, знал, куда держит путь, Кинари ничего не запоминала. Оттого быстро заблудилась на залитой ярким светом и оживленной толпой улице.

Её окружали суета, сладковатые запахи цветов, смешанные с зловониями и смрадом. Ни одного брамана вокруг, одни только шудры - представители низших варн, или другими словами слуги, исполняющие ранние утренние поручения своих господ. Вместе с ними вокруг сновали ремесленники, торговцы, ювелиры. Больше всего выделялись неприкасаемые, от которых все разбегались, стараясь не попадать даже в их тень.

Шум незнакомого города заполонил голову Кинари. Она поняла, что зря отправилась в этот путь. Силы её покинули, она уставала и понимала, что не найдет дорогу назад. Даже, если вспомнит, сил на то, чтобы вернуться, у неё уже не хватит. С трудом облокотившись о ближайшую стену, Кинари попыталась передохнуть. Силы покидали её стремительно, она держалась с трудом. И когда тело обмякло и она начала сползать вниз, чьи-то сильные руки подхватили её.

Аромат жасмина окутал её, будто она нырнула в целое поле цветов. Неужели те редкие цветы в её волосах всё ещё благоухали? Кинари подумала и вдруг вспомнила: к аромату этого цветка за долгие годы она уже привыкла. Но в ту ночь она не вплетала в свои волосы цветы. В ту ночь аромат жасмина принес Риши…

Она открыла глаза у него на руках. Он нёс её спокойно, не напрягаясь, будто так было всегда. Она постаралась разглядеть его получше, но ей мешали солнечные лучи. Кинари вдруг задумалась: мог ли Риши расценить её действие, как попытку побега? Она ведь не хотела бежать. Несмотря на то, что девадаси жила по правилам храма с самого рождения и не привыкла больше ни к чему в этой жизни, за последние несколько дней, проведенных с Риши, пусть и в приступах боли, но ей было будто бы… приятно. Спокойно. Кинари была уверена, что он не навредит ей…

Какая глупая мысль. Она снова задремала у него на руках, а проснулась от ледяного холода. Попыталась дышать, но огонь внутри неё стал гореть сильнее. С ужасом оглядевшись, Кинари поняла, что Риши пришел к реке, зашел в воду по пояс и сейчас отпускал её. От неожиданности Кинари вцепилась в Риши и тут же смутилась, оказавшись близко-близко к его лицу.

Был ясный полдень, солнце светило ярко, жгло жарко, Кинари видела его необычайные глаза. Сапфиры и изумруды переливались в них, и это завораживало. Позабыв о холоде, о пожаре, что всё ещё полыхал в ней, девадаси заворожено смотрела Риши в глаза.

- Тебе стоит совершить омовение, маленькая девадаси, - заговорил с ней Риши, как показалось Кинари спустя целую вечность.

Что она видела в его глазах? Другие миры. Которые позабыла тотчас, как только Риши заговорил. Сейчас, разглядывая его божественно прекрасное лицо, Кинари отметила, что кожа у Риши очень светлая.

- Кто ты такой? - Спросила она.

А Риши ей уже привычно улыбнулся.

- Риши. Просто Риши.

- Как мудрец? - Уточнила Кинари, а потом вцепилась в него, словно кошка, боявшаяся упасть.

Но Риши всё равно опустил её в воду. В этот раз было не так холодно, да и с чего бы ей было холодно? Это лишь наваждение после сна, в этот раз река приняла её радушно. Не обожгла, не прогнала. Кинари осторожно опустила ноги и нащупала дно. Риши был выше её, поэтому она оказалась в воде по грудь, задрала голову и смотрела на него.

- Тебе стоит окунуться, - ушел от ответа Риши, а затем попытался помочь Кинари сделать то, о чём говорил.

Она не поддалась, перехватила его руку.

- Кто такой Риши? - Настойчиво спросила она.

- Риши - это моё имя, - ответил всё-таки он. - Тебе оно не нравится?

- Я не осуждаю. Просто… хочу знать.

- Как там поживает твой возлюбленный? - Кинари промолчала, смущенная его прямым предположением. - Окунись, маленькая девадаси. Тебе станет легче. А я прочту особую мантру, чтобы вся твоя боль ушла.

- Такие мантры могут читать только браманы, - заключила она. - Ты - один из них?

- А тебе так важно определить меня к определенной варне? - Риши продолжал улыбаться. - Зачем ты хочешь знать?

И правда. Кинари задумалась над его вопросом, окунувшись в водоворот воспоминаний, который дремал всё то время, пока она приходила в себя.

- Всю свою жизнь я жила в храме, вокруг меня находились браманы, в храм приходили мудрецы и садху, отшельники. - Она рассуждала, глядя в сторону, но теперь снова заглянула Риши в глаза. Словно волна водопада, этот взгляд сбивал её с ног. Но река поддерживала её. - Но такого, как ты, я не встречала никогда.

- Такие, как я, не ходят в храмы, - сообщил Риши.

- Но ты искал девадаси, - вспомнила Кинари. - Зачем ты искал девадаси?

- Слишком много вопросов, - заключил Риши.

А потом Кинари взвизгнула - он наклонился, каким-то образом схватил её за ногу и утопил под водой. Глубина была небольшой, но Кинари всё равно запуталась в своём сари, не в силах выбраться на поверхность. Сначала вода стала мутной, тяжелой, тягостной. Но потом до неё донёсся спокойный, звенящий голос Риши и вместе с водой Кинари успокоилась. Она перестала сопротивляться, просто позволила воде подхватить её.

Риши не солгал, вода исцеляла. Медленно, немного мучительно, но становилось легче. Огонь внутри неё всё ещё горел, но тело обретало необходимые силы. И когда она неожиданно для себя вынырнула, нашла точку опоры и встала на ноги, глядя на Риши, набирая в грудь воздух, Кинари чувствовала себя хорошо.

Риши, сложивший ладони при чтении мантры, закончил и опустил руки.

- Лучше? - Спросил он скорее просто так, ведь он знал наверняка ответ на этот вопрос.

Вода стекала по лицу, Кинари моргала, когда капли падали ей на ресницы, мешали смотреть, разглядеть Риши как следует. Но только так она могла видеть исходивший от него свет. Может, то было солнце? Или Сурья, бог солнца, лично отправил лучи обволакивать этого Риши?

- Что именно ты хочешь от меня? - Спросила она.

- Если зерно только посажено, сможешь ли ты угадать, что за всходы взойдут? - В ответ задал вопрос Риши.

- Если знаю, что я посадила.

- А если посадила не ты? - Риши не собирался сдаваться. - Если зерно посадил кто-то другой, к тому же неизвестно где.

Кинари не стала продолжать спорить, подумала.

- Но зачем тебе я? Ведь я уже мертва. - Риши мягко улыбнулся. - Я думала, ты Ямарадж.

- Я помню, как ты назвала меня, - кивнул тот. - Но разве же за тобой лично должен был явиться сам Ямарадж?

Кинари вдруг стало стыдно за свои домыслы.

- Я нарушила дхарму, - стыдливо призналась она, сжав кулаки под водой. - Я предала своего бога. Шива был мной недоволен, вот я и подумала, что…

- Заслужила неправедной кары от самого Ямы? - Предположил Риши. - Позволь избавить тебя от постыдного чувства: ты не совершила ничего запрещенного, ты не предала Шиву, как бы тебе ни хотелось думать иначе. Дхарма - это справедливость. В закон дхармы входит любовь.

- Любили ли мы друг друга? - Зачем Кинари задала этот вопрос Риши? А кому ещё она могла задать его? Самой себе? Она ведь даже не знала, жив ли Ратнам. - Что, если это было лишь желание?

- Естественно желать того, что связывает богов, - заметил Риши. Кинари смотрела на него и не дышала. - Вы оба испытали на себе их милость, их любовь, их связь. Это другое и совершенно непостижимое. Но вас двоих это коснулось. Поэтому притяжение было настолько сильным.

- Хочешь сказать… я не предавала Шиву, а просто стремилась постигнуть его снова?

- Разве не об этом вся твоя жизнь? - Заметил Риши. А потом через паузу добавил: - Была. Ведь она закончилась и тебе больше не нужно искать храм.

- Но…

- Теперь ты моя, маленькая девадаси, - Риши приложил палец к её губам. - Всё, что ты делала в храме Шивы, можешь забыть.

Кинари смело убрала руку Риши.

- Но я больше ничего не умею, - призналась она.

- Это неправда, - заключил он.

И больше ничего не сказал, молча вышел из воды.

- И всё? - Кинари негодовала. - Ты больше ничего мне не скажешь?

Риши остановился на берегу, постучал по земле сначала одной ногой, потом второй, Кинари моргнула и у неё закружилась голова - одежда Риши уже был абсолютно сухой. Неужели солнце так палило?

- Ты получила благословение, - заговорил совсем не о том Риши, зачем-то взглянув прямо на солнце. Даже не сощурился. Кинари попыталась повторить за ним и чуть не ослепла. Да кто он такой? - Теперь тебе нужно гораздо меньше времени, чтобы восстановиться. Через несколько дней мы отправимся к махараджу.

И Риши спокойно отправился обратно к городу. В этот раз Кинари не желала его отпускать, поэтому, насколько могла быстро, выбежала из воды, пытаясь преследовать неуловимого Риши. Одежда была мокрой, идти тяжело, но девадаси задумалась на мгновение, а потом замерла на месте, сделав ровно то же самое, что делал Риши - постучала сначала одной ногой по земле, а потом второй.

На что она рассчитывала? На то, что не получится. Но неожиданно для неё всё получилось! Её мокрое, грязное и мятое сари внезапно высохло, посвежело, распрямилось, заиграло яркими оранжево-желтыми красками. Как это возможно? Её тело, и правда, окрепло, вернулись силы, ей стало гораздо легче. Только огонь внутри неё всё ещё горел…

Но это не важно! Кинари изо всех сил бросилась за Риши, боясь потерять его из виду и заблудиться. Сейчас ей было лучше, но она совершенно не помнила, как он принёс её к реке. Откуда они пришли? Куда направляются?

- Откуда ты знаешь махараджа? - С трудом догнала Риши Кинари.

Вскоре они снова влились в поток шумного, оживленного города, хоть Кинари понятия не имела, где именно они находятся. Она видела перед собой только спину Риши. Его бирюзовый кафтан служил ей единственным ориентиром, но этого всё равно было недостаточно. Снова пришлось обойти корову, Кинари чуть не потерялась. Поэтому рванула за Риши быстрее и позволила себе схватить его за рукав. Возражать тот не стал, даже не обернулся. Просто шел дальше, вперед. Пока в какой-то момент не остановился.

Кинари приготовилась задавать свои вопросы, а Риши обернулся, приобнял её за плечи и закружил словно в танце, ловко нырнув в ближайший дверной проём. Мгновение и они снова вернулись в комнату, где Кинари очнулась после своей смерти. Шум улицы стих, девадаси огляделась - поднос с едой снова ожидал её. Как и сома.

- Тебе нужно поесть, - настоял Риши, снова усаживаясь на место у её кровати, где он сидел до этого. Кинари открыла рот, чтобы возразить, но Риши уже сел и настойчиво похлопал по месту рядом с собой. - Не спорь со мной. Иначе позову Ямараджа и он тебя накажет.

Загадочные глаза поймали Кинари в ловушку и заискрились хитростью и улыбкой. Девадаси смутилась, но покорно подошла ближе и села рядом.

- Нехорошо так шутить, - надулась она, потянувшись за едой.

Риши ударил девадаси по руке и обхватил её ладонью кружку.

- Сначала сома, - настоял он.

Кинари надулась, но выпила предложенное лекарство.

- Никто в храме так просто не касается девадаси, - заметила она обиженно, отставляя опустевшую посуду.

- Никто? - Его глаза снова искрились хитростью, Риши напоминал о злополучной ночи.

Кинари покраснела.

- Среди варн любовь запрещена, - заметила она, а потом опасливо потянулась за едой, проверяя, не станет ли мешать ей в этом Риши в этот раз. Он не стал, просто жевал свою лепешку, наблюдал за Кинари. - Договорные браки в порядке вещей вот уже много лет. Мне выпала честь испытать на себе любовь Махадэва. Возможно, ты прав, нас с Ратнамом тянуло друг к другу поэтому. Ни одна любовь не вспыхивает, словно искра. А если даже так, разве искра горит долго? Она угасает. Но любовь Шивы и Шакти нечто свершившееся. Их чувство длится так давно, под ним сотни испытаний, единение, слияние, умиротворение. Это как самая вкусная в мире еда, которую уже приготовили, осталось только вкусить её и насладиться. Это… так привлекало.

- Значит, ты поняла, что нравился тебе вовсе не твой избранник, а чувство? - Подытожил Риши.

Кинари снова внимательно посмотрела на него, изучая безумно прекрасные глаза. Сапфиры и изумруды. Комнату наполнил аромат жасмина.

- Значит… он не любил меня, - почему-то это было самое обидное.

- Тебя любил бог, разве тебе так нужна была любовь одного человека? - Глубокомысленно заметил Риши.

Но Кинари заметила тоже.

- Любил, - ухватилась она. Риши на это ничего не ответил. - Что теперь будет?

- Мы отправимся к махараджу, расследуем дело об убийствах девадаси и найдем того, кто их совершает, - спокойно заключил Риши.

- Я ведь больше не принадлежу храму, - Кинари словно прощупывала почву, наблюдала за своим спасителем очень внимательно, но он просто продолжал наслаждаться пищей. - Я принадлежу тебе.

- Именно, - подтвердил он словно истину.

- Кто ты?

Он улыбнулся.

- Сколько раз мне тебе повторить: я - Риши. Просто Риши.

- Но у этого Риши ведь есть прошлое, - настаивала Кинари.

- Откуда столько любопытства у маленькой девадаси? Ты ведь не задавала лишних вопросов браманам, с которыми жила в храме Шивы. Ты не задавала вопросы и своему божеству. Но ты не перестаешь задавать их мне.

- Ты забрал меня у Ямы и у Шивы, не позволил мне уйти в другой мир, - спокойно говорила об этом Кинари. - Пусть тебе нужна я для того, чтобы отыскать убийцу. Но ты всё равно удивляешь меня.

- Удивляю, - закивал Риши, словно пробовал это слово на вкус. - Младенец тоже всему удивляется. Но потом привыкает. И ты привыкнешь. В своё время.

Кинари смотрела на Риши и продолжала безуспешно пытаться его разгадать. Он был прав во всём, это-то её и удивляло. Он знал, что делать, знал мантры для исцеления, но к браманам его отнести было сложно. Он носил богатую одежду, но не был похож на воина. Принадлежал ли он к варне кшатриев? Кто такой этот Риши? И почему он спас именно её? Вопрос, который Кинари побоялась задавать. Просто вернулась к еде.

Дальше ели молча, Кинари больше не пыталась выпытывать секреты, о существовании которых и не подозревала.

***

Омовение, хоть и не совсем привычное для Кинари, и правда, помогло. Она чувствовала себя во много раз лучше. Риши снова оставил её, ушел неизвестно куда, но наутро Кинари привычно обнаружила поднос с едой у своей кровати и хорошенько поела. Теперь, когда она чувствовала себя почти хорошо, ей физически становилось плохо от того, что она не совершает ежедневные ритуалы.

Поскольку Риши ушел, Кинари решила так: пусть она больше не принадлежит Шиве, пусть она умерла и вернул её к жизни именно Риши, но она была обязана своему богу всей жизнью. И она не могла просто взять и забыть об этом. Когда ещё Риши вернется? Куда он вообще уходит? Кинари этого не знала. Она хотела узнать, но он продолжал плести свою паутину хитрости, не позволяя ей приближаться. Хоть он и сидел в одной комнате и ел вместе с ней, это ещё не означало, что он расскажет ей обо всём.

Она поднялась и прочла утреннюю мантру, а затем отправилась на улицу в поисках храма. Поблизости она ничего не нашла, кроме брамана, который проводил пуджу. К нему она и обратилась, с ним она и провела хоть какой-то ритуал. Не сразу, через время, но она нашла шива-лингам, посвященный Махадэву, размещенный в лесу неподалеку. Всё было не так, неправильно, не вовремя, как будто всё её нутро противилось привычным ритуалам. И горело. Что бы Риши с ней ни сделал, Кинари становилось гораздо легче. Тело уже не болело, набралось сил, сома и сытная еда помогали.

Однако огонь горел внутри неё постоянно и неизменно. Он не проходил. Почему? Пока Кинари не спешила задавать этот вопрос Риши. Да его и поблизости не оказалось, если так подумать. Она старалась не думать о худшем, но мысли сами добрались до неё, когда она брела по городу. Пусть их разговор с Риши помог ей осознать, что она совсем даже не предавала Шиву, она лишь хотела прикоснуться к его любви к Шакти, ей всё равно было не по себе. Так или иначе, но в ту ночь девадаси храма Шивы позволила Ратнаму прикасаться к себе. По-другому, не так как должен обычный человек касаться девадаси. Она не оттолкнула его, не воспротивилась, она сама этого хотела.

И за это в ней теперь вечно горит неугасаемый огонь. Она так решила. Что же может помочь ей исправить это? Она всё поняла, через смерть она прекратила своё существование и служение Шиве. Но она была ему всем обязана, а потому не могла просто смириться и больше никогда не вспоминать о том, что являлась частью его храма. Единственный способ, который она знала, был танец. Но в комнате, где поселил её Риши, было слишком мало места. Тогда она решила отправиться к реке. Разве не лучший способ донести до бога свои извинения?

Как бы странно это ни было, но вдоль реки Кинари видела много людей: одни стирали одежду, другие мылись, третьи совершали омовение, вдалеке горели погребальные костры. Но в место, куда так легко было попасть, куда её принёс в прошлый раз Риши, почему-то никто не приходил. Даже близко не приближался. Кинари не могла этого объяснить, тем более, что подойти к этому берегу из города проще всего.

Но, тем не менее, жаловаться она не собиралась, подошла к воде, сложила ладони и обратилась в молитве к Шиве. Слышал ли он её теперь? Он ведь ей почти никогда не отвечал. Но он и не должен был. Божество не обязано давать ответов, но Кинари обязана ему.

Без наттуванара, её наставника, который бы отбивал ритм, было сложно. К тому же у нее не было её ножных браслетов. Однако же это не стало для неё помехой, Кинари принялась танцевать. Тихо, без музыки, без ритма, всё выходило не так. Всё теперь было совсем не так и Кинари это огорчало. Она начинала понимать, что имел в виду Риши, когда говорил о её смерти, о том, что ритуалы для Шивы больше не нужны.

Но она не могла это просто принять, поэтому продолжала. До тех самых пор, пока в сумерках приближающегося заката не услышала звон так похожий на салангей, её ножные браслеты. Она обернулась. К ней приближался Риши, в руке он нёс именно их, и Кинари испытала смущение и желание одновременно: смущение от того, что она танцевала храмовые танцы, желание - забрать браслеты.

- Возьми, - как только Риши подошел, он протянул ей их.

- Зачем ты даешь их мне? - Кинари сомневалась. - Я ведь танцевала…

Она запнулась, не решившись озвучивать. Но Риши и так всё понял.

- Мне нравится, как ты танцуешь, - признался он.

Кинари снова заглянула в его удивительные глаза и на некоторое время совершенно в них пропала. Но потом забрала браслеты и надела их. Привычный звон смог её обрадовать. Риши же сел на берегу, устроившись, словно на мягких подушках, и без стеснения наблюдал за ней.

- Значит… ты видел мой танец, - девадаси это почему-то смутило.

Там были десятки браманов, Ратнам, о котором она думала, но присутствие Риши, которого она очевидно и не заметила, было как если бы он появился в её жизни задолго до того, как она вообще допустила мысль, что за ней кто-то может наблюдать.

- Видел, - подтвердил Риши, устраиваясь удобнее, подставил руку под голову, согнул колено, будто приготовился к представлению. - Но поскольку твой танец теперь не для Шивы, ты будешь танцевать для меня.

- Но… - Кинари растерялась, - ведь эти танцы предназначены для него.

- Для бога, - поправил Риши. - Для того бога, для которого танцует девадаси. Сейчас для тебя я твой бог.

- Но…

- …разве не я подарил тебе жизнь? - Напомнил Риши, Кинари задумалась и вздохнула. - Или ты хочешь её вернуть?

- Только боги даруют и забирают жизнь, - осторожно заметила Кинари.

Риши ухмыльнулся.

- И, будь их желание, они бы не позволили мне вернуть тебя, - добавил лишь он.

Это правда. Она ведь находилась в храме Шивы, когда всё случилось. Раньше Риши не удавалось спасти других девадаси, однако он пришел к ней и Шива позволил спасти именно Кинари. Почему он это позволил?

- Значит… - Кинари переступила с ноги на ногу, - теперь ты - мой бог?

- Риши, просто Риши, - снова ухмыльнулся он.

- Но ты ведь только что!..

Кинари осеклась, решив не спорить с ним. Она уже поняла, что даже попытки понять его не увенчаются успехом. Зачем тратить силы и время? Когда она может проверить то, о чём думала прямо сейчас.

- Мне не хватает наттуванара, - призналась она.

- Тебе нужен такт? Или музыка? - Поинтересовался Риши так участливо, будто слова Кинари его заинтересовали. А потом он достал словно из воздуха бансури, покрутил флейту между пальцев. - В городе мне удалось раздобыть только её. Такт можешь задавать ты сама своими браслетами, ну а я сыграю для тебя мелодию.

Это было совершенно не по правилам, не так, как она привыкла, Кинари снова испытывала замешательство и ощущение, будто всё происходящее совершенно неправильно, расходится с её представлениями, со всем, во что она долго и упорно верила всю свою жизнь.

Но другого у неё не было. Больше не было.

Она сделала глубокий вздох, передала свою решимость одним лишь взглядом, давая понять, что готова. Риши поднёс бансури к губам и из флейты полилась чарующая музыка. Она совершенно отличалась от той, какую играл для неё наттуванар, но выбора не было, если она хотела танцевать сегодня.

Солнце зашло за горизонт стремительно, но взамен ему на небе зажглись звезды. Такие яркие, что слепило глаза. Полная луна освещала берег своим серебряным светом, а Кинари пробовала танцевать по-новому. Старые привычки не уходили так просто, она продолжала пытаться совершать те же движения, замирать в нужные моменты, но всё это было неправильным. Не таким, как должно.

Шива не пришел посмотреть на неё. Он больше никогда не придет. От этого стало так обидно, больно, щемящее чувство тоски сдавило грудь. Расставание никогда не приносит облегчения, особенно, если расстаешься с тем, кто дорог. А Шива был для неё дорог. Несмотря на все, что произошло. И ей было жалко расставаться. Он больше никогда не будет смотреть на её танец.

Зато на неё смотрел Риши. И в какой-то момент он отнял бансури от своих губ и опустил флейту, разглядывая Кинари столь пристально и прямо, что ей даже стало неловко.

- Я хочу не так, - заявил вдруг он и Кинари растерялась. - Я хочу “превосходно”.

Девадаси вспыхнула от смущения, её уснувшее, казалось, сердце внезапно забилось в груди с удвоенной силой. “Превосходно”. Она была уверена, что Риши говорил о танце, посвященном Шиве, который она исполняла перед лингамом. Но Риши видел её другой танец, который она танцевала под влиянием страстей.

Кинари даже отступила, будто Риши к ней приблизился. Но он продолжал сидеть на своём месте и даже не пошевелился.

- Я…

- …танцевала тогда не для Шивы, - в точности угадал он. - Я знаю.

- Как ты мог видеть меня? - Она до сих пор была смущена.

- Аромат цветка привлекает бабочку, когда цветок его испускает, - заметил Риши, уголки его губ едва приподнялись. - Ты танцевала не для Шивы, вот и прилетел тот, кому был по нраву тот танец.

- Ты сказал… - Кинари тщательно вспоминала его слова, - ты искал девадаси, особенную девадаси.

- Хочешь спросить ты ли это? - Риши снова стал хитрить. - Возможно. По крайней мере, танца лучше твоего, я пока не встречал.

Кинари сглотнула и смутилась. Всю свою жизнь она танцевала на праздниках, в храме, её обучал наттуванар. Но даже он никогда не хвалил её… он оценивал танец. Но Риши оценивал, как танцевала Кинари.

- Значит… твой поиск ещё не завершен? - Уточнила она несмело.

- Может быть, - расплывчато ответил Риши.

А Кинари поняла, что чувства настолько переполняют её, ещё совсем чуть-чуть и неизвестно, какую глупость она скажет или сделает. Ей срочно требовалось что-то предпринять, чтобы свернуть с этого пути.

- Откуда ты знаешь махараджа? - Снова спросила она.

Риши мягко улыбнулся, будто в точности понял, что делала Кинари. Однако в этот раз он не стал спорить или хитрить.

- Когда-то давно я спас ему жизнь, - признался наконец он. - Вот махарадж и полюбил меня.

Кинари уставилась на Риши и захлопала большими глазами. Риши рассмеялся.

- Как… это произошло?

- Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю, - отвел взгляд в сторону тот. - Но не сегодня.

- Почему? - Простодушно спросила Кинари.

- Потому что сегодня еще не то время, когда я стану делиться с тобой такими историями, маленькая девадаси, - признался Риши.

Кинари снова разволновалась и сглотнула.

- Почему… ты зовешь меня маленькой?

- Ты едва достаешь мне до подбородка, - отшутился Риши.

- И всё?

- А ты хочешь другое объяснение? - Он всё ещё потешался над ней, Кинари это понимала, но ничего не могла с этим сделать. - Придет время и день сменит ночь. Но никак не раньше.

Очередная закрытая дверь, которую Кинари не сможет открыть не в своё время. Девадаси это огорчало, но препираться с Риши… она слишком устала. Внезапно устала. Голова закружилась, она переступила с ноги на ногу, глаза слипались так, будто усталость всего мира обрушилась на неё.

И тогда снова появился Риши, подхватил её на руки, позволил ей устроиться поудобнее, задремать. Он понёс её обратно в хороший дом, с красивой комнатой, где всегда пахло вкусной едой и жасмином. Риши пах жасмином.

- Если… - почти засыпала Кинари, но сквозь сон пробовала размышлять о произошедшем, - панчамакара проводилась тайно, а еду приготавливал к ритуалу браман, что приходил ко мне в храм… мог ли он?..

- Не мог, - развеял первые же сомнения Кинари Риши, хоть девадаси и знала, что даже предположение в причастности к произошедшему жреца - это почти преступление. Но почему-то с Риши она осмелилась сделать подобное допущение.

Потому что она умирала, а Риши спас её. Потому что она не должна была выжить, но вместо Ямараджа явился загадочный Риши. Теперь он её бог.

- Почему? - Она уже проваливалась в сон, когда случилось странное: Риши ей ответил, да такое, от чего у Кинари волосы на голове зашевелились.

- Потому что того брамана прислал я.

Глава 3. Дворец секретов

Кинари не проснулась, она подскочила на ноги, как только открыла глаза утром. Как будто кто-то специально держал её в заложниках, не отпускал, не позволял просыпаться. Риши. Его последние слова врезались в её реальность, словно прозрение. Это он послал брамана. Почему? Зачем? Какие цели Риши преследовал? Что это за цель - найти девадаси, танец которой ему понравится? Столько вопросов и все без ответов. Потому что Риши в комнате не оказалось.

Уже привычно рядом с её постелью стоял поднос с едой, но появилось кое-что новое: рядом с подносом лежало свернутое сари. Новое, красивое, яркое, дорогое. Такие носили принцессы во дворцах махараджа. И тут Кинари вспомнила, куда Риши собирался отправиться.

Да кто он такой, этот Риши? И почему он забрал Кинари с собой? Зачем ему девадаси? Зачем ему именно она?

Пока Кинари ела и собиралась, - очевидно было, зачем здесь всё оставлено в таком виде, - она обдумывала всё, что уже знала о Риши. Он спас ей жизнь, хотя она почти умерла, он забрал её из храма и называл своей девадаси. Он назвал себя её богом. А вдруг он, и правда, был им?

Шива? Но зачем бы тогда он забрал её из храма? Она ведь и так принадлежала ему. Мог ли Риши быть аватарой Шивы, человеческим его воплощением? Вряд ли. Несмотря на то, что Кинари испытала смешанные чувства в отношении того, что именно Риши прислал того брамана, организовавшего панчамакару, она прекрасно понимала: если Шива и Шакти были той ночью частью ритуала, значит, Шиве не нужно было призывать Риши.

Только, чтобы спасти Кинари. А что, если Риши подстроил ловушку? Для убийцы? Но тогда это превращало его в злодея. Ведь Ратнам мог умереть. До сих пор Кинари не могла избавиться от злополучного огня в груди, ничего не помогало погасить это пламя. Оно жгло и её нутро болело.

Может, Риши, забрав яд, забрал и что-то ещё? Как именно он оживил её?

Кто такой этот Риши?

Она надела сари и украшения, которые Риши закопал поглубже, но как только Кинари подняла ткань, те звякнули и рассыпались по полу. Золото, дорогое. Серьги, браслеты, кольца, всё слишком роскошное, чтобы Кинари могла всё это спокойно надеть в своей повседневной жизни служения храму. Она и не стала. Спрятала всё, завернув в свободную часть сари, рассчитывая вернуть всё Риши.

Риши. Куда он подевался? К собственному удивлению, как только она вышла на улицу, снаружи её ждали шудры с паланкином.

- Госпожа, прошу, - пригласил её внутрь слуга.

Кинари растерялась, разинув рот, разглядывала дорогой паланкин и негодовала. Да кто такой этот Риши?! Шудры склонились перед ней в уважительном поклоне, ждали, а Кинари с трудом смогла совладать с собой и вздохнула.

- Где Риши? - Потребовала она.

- Господин велел отнести Вас ко дворцу, госпожа, - ответил шудра.

- А сам Риши? - Молчание в ответ.

Кинари разозлилась. Сказал такое важное и сбежал. Это похоже на него. Но… так или иначе, становилось очевидным, что он не собирался появляться, чтобы ехать с ней. Значит, единственный способ достать его - отправиться к дворцу. Как далеко находится дворец? Не похоже, что где-то поблизости, но ничего конкретного Риши ей не говорил… как же с ним было сложно! Но Кинари никогда не выбирала его, чтобы внезапно стало легко.

Она сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться.

- Отведи меня к дворцу, - приказала она слуге, что с ней заговорил.

- Господин велел доставить вас в паланкине.

- Дворец где-то поблизости? - Молчание. - Ответь мне.

- Простите, госпожа, но так повелел господин, - настаивал тот.

- Ну, а я не поеду! Так пойду!

Кинари задрала голову и развернулась, зашагала сначала уверенно, но вскоре поняла, что понятия не имеет, в какую сторону направляться. Почему Риши так всё усложнял? С другой стороны, он когда-то давно спас махараджа - разве это просто? Паланкин! Девадаси, хоть и находились под покровительством браманов, всё же таких почестей им никогда не оказывали. Кинари никогда не ездила в паланкине. Никогда.

Пройдя улицу насквозь, она поняла, что так никуда и не пришла. Она и не рассчитывала, что получится, но надеялась разглядеть где-нибудь поблизости Риши. Но вокруг сновали лишь незнакомые люди, спешащие по своим делам. И коровы.

Кинари вздохнула и медленно обернулась - четверо шудр покорно несли за ней следом паланкин. Похоже, единственный способ добраться до Риши, это сделать, как он велел. Господин. Как бы Кинари ни артачилась, она понимала, что он господин и ей тоже. Теперь. Но просил называть его Риши.

Да кто такой этот Риши?

Сдавшись, Кинари забралась в паланкин. Шудры обрадовались, что не нарушали приказа, охотно подняли паланкин в воздух и понесли. Девадаси с ужасом вцепилась в голубые расписные дорогие ткани, на которых сидела и напряженно наблюдала за толпой. Простой люд не понимал различий, поэтому охотно пропускал паланкин, иногда даже кланялся, ошибочно принимая Кинари за кого-то из высшей варны. Это казалось Кинари неправильным, но она же не могла кричать в толпу “не надо мне кланяться, я всего лишь девадаси, которая умерла и даже больше не служит Шиве. Только Риши”. Только Риши.

Где же Риши?

Шудры двигались в толпе очень проворно, оттого им почти никто не мешал и остановок они не совершали. Кинари довольно быстро успокоилась, а потом какие-то очевидно мантры Риши стали действовать, девадаси мгновенно сморил сон. Ей показалось, она лишь прикрыла глаза, но паланкин качнуло, она очнулась, а шудры уже поставили паланкин перед воротами дворца. Кинари подскочила и забеспокоилась, но шудры лишь отвернулись, кто-то протянул ей ладонь, собираясь помочь выбраться.

Сапфиры и изумруды сверкнули в его глазах, Кинари окутало ароматом жасмина, белые, нежные лепестки пронеслись, словно где-то поблизости ветер сорвал и подхватил их, окутал Риши, украсил его, заставил улыбнуться.

- Маленькая девадаси, - всё ещё предлагал ей руку он.

Кинари поворчала про себя, но руку приняла, выбралась из паланкина с легкостью, Риши снова не составляло труда держать её. Она оказалась к нему слишком близко, но по-прежнему не могла отвести глаз от сапфиров и изумрудов, которые освещали его лицо.

А Риши тем временем придирчиво осмотрел её наряд. Нахмурился. Такое Кинари видела впервые.

- Ты не надела украшения, - побранил он не всерьез и безошибочно нашел ту часть сари, в которую девадаси завернула украшения, заставил её развернуть ткань и уложил драгоценности ей на раскрытые ладони, как будто она специально их ему подавала.

А потом принялся по очереди одевать украшения на Кинари. На несколько мгновений она потеряла дар речи, задрожала, когда Риши довольно спокойно обнял её шею золотым обручем, но не менее яркое впечатление привело её в чувства.

- Ты прислал того брамана, - напомнила она. - Зачем?

- Для этого объяснения время ещё не пришло, - заметил он нравоучительно.

- Нет, пришло.

Риши мягко улыбнулся.

- Ты не можешь приказать цветку распуститься не в своё время.

- А ты не можешь возвращать мертвых. Но ты вернул меня.

- Верно, - он закончил с ожерельем, взял серьги, наклонился ближе и стал надевать их. - Я тебя вернул. Себе.

- Зачем?

- Мне нужно повторять до бесконечности, чтобы ты запомнила?

- Ты хочешь найти убийцу, я поняла. Но я входила в план и меня убили. Как я смогу тебе помочь?

- Настанет время…

Кинари разозлилась не на шутку, схватила Риши за руку, он вовремя сумел напрячь ладонь, ведь всё ещё продевал серьгу в ухо девадаси. Одно неверное движение и он мог причинить ей боль.

- Время пришло. Сказать правду, - настаивала Кинари, заглядывая в загадочные глаза. Риши смотрел на неё просто, будто слушал, как она рассказывает ему о своих повседневных, совершенно неинтересных делах. - Ты ответишь мне на все вопросы.

- А иначе что? - Он мягко улыбнулся. - Приказываешь мне? А что, если я не отвечу? - Губы Кинари лишь дрогнули, но отвечать она не собиралась. - Что будет взамен? Что ты мне обещаешь? Уйти? В этот незнакомый мир, которого ты не знала? Без средств к существованию, крыши над головой, понимания, в какую сторону отправиться? Куда ты хочешь отправиться? Храм Шивы для тебя закрыт. Тогда - куда?

Кинари смотрела в изумрудно-сапфировые глаза, - они время от времени меняли цвет, словно морская волна, - и понимала. Насколько жалки были её попытки приказывать Риши, требовать от него чего-то. Она его совершенно не знала, он был всем тем миром, который Кинари никогда в своей жизни не видела, не знала, и не узнала бы, не встреться он ей. И он мог сделать с ней всё, что угодно, Риши прав, девадаси теперь принадлежала ему. И сейчас он это доказал.

Или нет.

Будто услышав все её мысли, подслушав все сомнения, в следующий миг Риши мягко, по-доброму улыбнулся.

- Оставайся со мной, - не приказывал, будто просил. Вернулся к серьгам, продолжая украшать Кинари. А у девадаси перехватило дыхание. - Я и накормить тебя смогу, и во дворец махараджа отведу. Когда тебе ещё такое предложат? Без крыши над головой не останешься. Красивые наряды, украшения - всё твоё. Взамен прошу лишь об одном: - Кинари заглянула ему глаза. - Твоей помощи. И благосклонности.

- Я принадлежу тебе, - теперь будто бы девадаси напомнила об этом Риши.

Он улыбнулся.

- Не обязательно это так воспринимать.

- Но ты же сказал!.. - Она снова разозлилась.

- Стой смирно, - снова приказал ей Риши привычным для себя образом, вернувшись к украшениям, Кинари вздохнула, пытаясь справиться со своими страстями.

В храме она пребывала исключительно в гуне благости, но с Риши её всё время брали в плен эмоции. Она не могла с ними так просто справиться. Ничего не помогало. Но ведь она и не предпринимала ничего, чтобы решить эту… проблему. Правильные мантры, служение в храме сдерживали её. Но они всё равно не смогли удержать её от того, чтобы поддаться своим желаниям. С Ратнамом.

- Я отпустила его, - призналась Кинари и её глаза заслезились. - Оставила в той комнате. Я не захочу его возвращения.

- Вот и хорошо, - между делом похвалил Риши, а потом взял новые украшения и опустился к её ногам, принявшись бережно застегивать ножные браслеты на ее лодыжках.

- Так он жив? - Спросила она, предприняв очередную попытку.

- Если ты задаешь мне этот вопрос, значит, ты его ещё не отпустила, - справедливо заметил Риши.

Кинари смотрела на его макушку черных волос и разглядывала по-новому. Вот уж, и правда, новый вид на Риши. Её позабавили собственные мысли и она улыбнулась. А Риши внезапно закончил и выпрямился, отловил.

- Наконец-то, - заключил он, взявшись за браслеты. - Девадаси только в танце изменяют выражение лица. Но ты его не меняла.

Кинари вспыхнула от возмущения.

- Я меняла! Я умею танцевать для Шивы! - Риши лишь улыбался. - Я улыбалась.

- Только что.

- Но!.. - Кинари прикусила язык, насупилась и сдалась. - Что ты от меня хочешь?

- Твою руку, - попросил Риши игриво, а когда Кинари подала её, спокойно надел браслеты. - Теперь последнее.

Он развернул Кинари к себе спиной, её окутал аромат жасмина. Риши закончил быстро, отступил, осматривая её придирчивым взглядом. Кинари быстро перекинула длинную косу через плечо и увидела цветы жасмина в своих волосах. Белый так красиво контрастировал с черным цветом её волос.

- Теперь превосходно, - заключил Риши, Кинари снова смутилась.

Но в этот раз уже не так сильно. Её это удивило, но она решила, что стала понемногу привыкать. Какой выбор у неё был?

- Ты действительно возьмешь меня на встречу с самим махараджем? - Робко поинтересовалась Кинари.

Девадаси танцевали и во дворцах перед раджами и махараджем, вот только всё это осталось будто бы в прошлой жизни Кинари. Теперь, после смерти, она больше не была посвящена храму Шивы. Была ли она до сих пор девадаси? Возможно. Но для Риши. Кем это делает её теперь? В кого превращает? В покорную служанку? Она ведь больше не жена храмового божества.

- Не удивляйся так сильно, маленькая девадаси, - улыбнулся Риши, явно довольный осмотром. - Ты станешь украшением этого дворца.

Кинари вспыхнула, но ничего ответить не успела - дворцовые ворота отворились, стражи, охранявшие вход, вышли им навстречу.

- Махарадж готов принять вас, - сообщили они.

Кинари удивилась, когда Риши вообще успел объявить о своём появлении. Но она уже начинала понимать: Риши скрывает множество секретов не только от неё, от всего этого мира. И это не изменится. Никогда. Ей стало немного грустно от этой мысли, особенно, когда он вошел во дворец, а она засеменила за ним следом. Её место - за его спиной. Всегда. Так… грустно.

Но Риши был прав, даже если она уйдет - куда она отправится? Вернуться в храм Шивы? А кто сказал, что браманы примут её назад? Кто сказал, что Шива одобрит её возвращение? Пути назад не было, замереть она не могла. Умереть теперь тоже. После всего случившегося сможет ли она вообще когда-нибудь теперь умереть?

Нутро всё ещё горело. Она жива, пока чувствует боль.

***

Долгий, нескончаемый путь из дворов и коридоров, залов и холлов, наконец-то привел их в тронный зал. Кинари никогда не была во дворцах и понятия не имела, как ведутся приёмы. Махарадж сидел на троне, но, помимо него и нескольких воинов и шудр, в зале больше никого не было.

Пока Риши шел вперед, направляясь к лестнице, ведущей к трону, Кинари разглядывала всё вокруг. Богатые, украшенные замысловатыми рисунками ковры лежали под ногами и девадаси с опаской ступала по ним, разглядывая искусные узоры. Риши шел уверенно, оттого Кинари всё ещё следовала за ним. Стены украшали яркие разноцветные ткани с необыкновенными дорогими узорами. Судя по оформлению, это как будто было особенностью дворца в целом.

В воздухе витал запах благовоний и свежих цветов, у трона рассыпаны сотни разноцветных лепестков. Слуги приветствовали Риши, осыпав и его. Досталось и Кинари, хоть она и вздрогнула, когда лепестки коснулись её. Это её первое появление во дворце.

Они почти дошли до трона, когда Риши остановился и сложил ладони перед собой.

- Моё почтение, махарадж, - приветствовал он.

Кинари тут же повторила за Риши, только промолчала. Осторожно глянула на махараджа. Мужчина был уже не молод, но никто не смог усомниться в том, что он - махарадж. Дорогие, богатые одежды, украшенные золотой нитью, драгоценные камни, от которых слепило глаза. Махарадж выглядел соответственно. Величественно. Строго. Кинари на краткий миг даже испугалась, что он как будто не ждал их появления.

Но в следующее мгновение всё изменилось. Махарадж внезапно улыбнулся, поднялся с трона и спустился к Риши. Подошел к нему и обнял.

- Риши, мой дорогой друг! - Приветствовал махарадж и у Кинари закружилась голова.

Это правда, то, что рассказал ей Риши. Он действительно когда-то спас махараджу жизнь, а значит… что это значит? Как давно это было? Как надо было?.. Кинари даже предположить не могла, как подобное могло случиться?

- Рад новой встрече, махарадж, - приветствовал и Риши так, будто старого друга.

- Я же разрешал тебе называть меня Викран, - Кинари перестала дышать.

Махарадж разрешил называть Риши себя по имени? Кто такой этот Риши?!

Правитель отстранился и внимательно осмотрел Риши.

- Смотрю, время тебя не пощадило, - заметил он, и сам же рассмеялся.

Риши выглядел настолько молодо и хорошо, Кинари даже предположить боялась, как бы он мог выглядеть, будь он ещё красивее и прекраснее, чем сейчас.

- Все эти годы, - отмахнулся Риши с видом столетнего мудреца.

- Нет, серьезно: как ты достиг такого состояния? - Будто, и правда, заинтересовался махарадж, разглядывая лицо Риши так пристально, будто в нём и заключались все ответы. А потом махарадж снова рассмеялся. - Ты долго!

В этот раз прозвучало серьезно и с осуждением.

- Прошу простить, махарадж Викран, но дело, о котором я тебе рассказывал, оказалось сложнее, чем могло показаться, - признался Риши.

Махарадж сдвинул брови, продолжая разыскивать ответы на свои вопросы на лице старого друга.

- Что стряслось? - Спросил махарадж.

- Я выяснил кое-что не менее интересное, - сообщил Риши. - Девадаси убивали не только в местных храмах.

У Кинари пересохло во рту. Значит… они не просто так приехали во дворец махараджа? Что-то происходило, что-то слишком серьезное. И девадаси убивали? По всей Бхарате? Немыслимо. Если бы она не стояла сейчас перед махараджем, Кинари бы точно провалилась в сон. Но ей нельзя, слишком много важного она может сейчас услышать. Риши ей потом ничего не расскажет, это она уже знала наверняка.

- Это печально, - будто грусть всего народа закралась в речь махараджа. Ком застрял в горле, Кинари попыталась сглотнуть, но ничего не получилось. - И ужасно. Есть ли у тебя какие-то предположения, друг мой?

Махарадж так смотрел на Риши, Кинари вдруг подумала: а как именно Риши спас когда-то махараджа? Мог ли он спасти его от смерти так же, как спас Кинари? Если бы только Риши желал отвечать на вопросы…

- Множество, но каждое требует проверки, - заключил Риши.

Махарадж выслушал друга, потом задумался и закивал, сделал глубокий вздох, явно опечаленный происходящими убийствами. А потом его взгляд как будто случайно коснулся Кинари. Она старалась не смотреть прямо, не провоцировать, не привлекать к себе внимания, но когда махарадж посмотрел на неё, она тут же склонила голову и занервничала. Что нужно делать? Она уже приветствовала махараджа, но раньше он на неё так пристально не смотрел.

- Моё почтение, - склонилась она ниже, сложив ладони вместе, изо всех сил мечтая, чтобы всё внимание с неё перешло на Риши.

Но махарадж не слышал её мыслей, как делал это Риши.

- Кто это? - Спросил махарадж чуть слышно, продолжая разглядывать Кинари столь пристально, девадаси порадовалась, что Риши надел на неё все эти украшения.

Без них она бы совсем уж показалась простушкой, чтобы предстать перед царем.

- Моя девадаси, махарадж, - легко ответил на вопрос Риши.

А махарадж…

- Отдай её мне, - словно дитя, которому мало, вдруг озвучил свою просьбу-требование махарадж. Кинари не удержалась, подняла глаза и уставилась на него так прямо, будто смотрела на обычного человека, а не на правителя. А он смотрел в ответ. Жадно, желал. Что-то знакомое было в этом взгляде, и махарадж будто услышал, добавил: - В жены.

Риши выслушал просьбу махараджа, чуть обернулся, взглянув на Кинари, и на краткий миг она так испугалась, что даже задрожала. Чего она испугалась? Что Риши скажет “забирай”. Как будто принадлежать ему одному лучше. Как будто всё, на что он способен и что собирается с ней сделать, Риши уже показал.

Отдай её мне в жены.

Кинари сглотнула, встретилась взглядом с сапфирами и изумрудами. Как будто Риши этого ждал.

- Мне жаль, Викран, но это моя девадаси, - сообщил легко он, смея возражать своему повелителю. Махарадж тоже возмущенно посмотрел на него, позабыв на мгновение о старой дружбе, о спасении, обо всём. Был только он и его необузданное желание. - Родившись в семье кшатриев, она с самого рождения была отдана в храм Махадэва. Но недавно она умерла. И я вдохнул в неё свой эфир, чтобы вернуть к жизни. Так что теперь она часть меня, махарадж, и я не могу её отдать.

Кинари слушала Риши, как и махарадж, с широко распахнутыми глазами. Что он сказал? Риши знал о ней, знал о её прошлом. Откуда? Было столько странностей во всей этой истории, голова кружилась. Но оттого и больше подозрений. Что это Риши всё подстроил, он организовал, он сделал так, что Кинари умерла и вернулась. Благодаря Риши. Следуя его ужасному плану.

Если это так, он бы изменился. Кинари бы не испытывала умиротворения рядом с ним. Долгие дни она спала под его присмотром, но он не причинил ей вреда. Ни разу. Он её кормил, одевал, он о ней заботился.

Но что, если?..

- Это… как такое возможно? - Махарадж был потрясен не меньше Кинари. - Это… - он взглянул на девадаси по-новому, - одна из них? Тех девадаси, которых убивали? - Риши медленно кивнул. Махарадж смотрел со страхом теперь только на него. - Разве можно возвращать мертвых?

- Чтобы предотвратить последующие убийства - конечно, - легко подтвердил Риши.

- Но… - махарадж сглотнул, - что будет потом? С ней?

- Как и все мы, она будет сожжена на погребальном костре, - просто объявил Риши. - Дальнейшую её судьбу решат боги и карма.

Это… её конец? То есть, Риши ведь не сказал ничего, что могло бы натолкнуть её на мысли, будто он собирается лишить её жизни раньше времени. Но ведь она уже лишилась жизни раньше времени. Разве она не умерла от яда? Огонь внутри неё вновь дал о себе знать.

- Как это… - махарадж не подобрал нужного слова, просто закивал, будто понимал, но Кинари знала, что это не так. Никто не понимал Риши, это она уже уяснила. - Что же… тебе нужно от меня? Чем я смогу тебе услужить?

Кинари чуть воздухом не подавилась. Махарадж предлагает услужить Риши? Да кто такой этот Риши?! Она чуть не прокричала это вслух. А Риши… улыбнулся. Будто услышал её мысли. А он ведь уже слышал, может и сейчас?.. Кинари покраснела, склонила голову и постаралась ни о чём не думать.

- Я хочу погостить во дворце некоторое время, - просто сообщил Риши, будто это он махарадж и отдает приказ какому-нибудь шудре, просто слуге. А потом… Риши обернулся к Кинари и её сердце ёкнуло. - Моя девадаси умерла так рано, даже не посмотрел этот мир. Она не видела ничего, кроме стен собственного храма. Я бы хотел показать ей, как живет сам махарадж Викран. Как красив бывает дворец.

Кинари смотрела на Риши и не дышала. Что он такое говорил? Кому?! Почему махарадж не приказывает их обоих немедленно прогнать и больше никогда не пускать? Зачем Риши всё это говорил? Зачем снова притрагивался к запретному - её эмоциям? Их не должно быть, не должно.

Но они были. И Кинари совершенно и окончательно запуталась в Риши. Лабиринт, из которого нет выхода.

- Что же, - махарадж наконец-то отмер, - ты прав, друг мой. Это действительно несправедливо. Поэтому… - Кинари ждала его следующих слов, как приговора, - я выделю ей лучшие покои! И мы устроим пир!

Кинари чуть не рухнула, как подкошенная, глядя на махараджа с удивлением в глазах. А Риши просто улыбнулся и похлопал махараджа по плечу. Как старого доброго друга.

- Благодарю.

- Не стоит, не стоит, - отмахнулся махарадж. - Прошу, отдохните с дороги. Позже слуги пригласят вас на пир.

Риши поклонился - наконец-то он хоть что-то сделал подобающее. Кинари вперилась взглядом в Риши, собираясь допрашивать его до тех пор, пока он не ответит ей на все вопросы в этом мире. Но внезапно появились служанки и окружили её.

- Госпожа, - звали за собой её они.

Кинари оглядела их с удивлением, а потом обернулась. Риши смотрел на неё, кивнул: “Иди”. Девадаси не хотела, собиралась воспротивиться. Но не смогла. Что-то было в этом кивке такое, что закрыло все темы.

Сглотнув, Кинари снова сложила ладони, склоняясь перед махараджем. Он продолжал её разглядывать, а Кинари жалеть, что служанки уводят её за собой, вместо того, чтобы остаться и послушать, что о ней скажут махарадж и Риши.

Ей нужно было с ним поговорить.

***

Покои, в которые привели Кинари, были огромными. Мозаичный пол был застелен роскошными коврами, сверху усыпан свежими лепестками цветов. Повсюду висели дорогие яркие ткани, всё здесь дышало роскошью. Даже запахи Кинари не узнавала. Их было слишком много, но не жасмин. На краткий миг она даже расстроилась, но внимание отвлекли служанки, которые вежливо проводили её вперед и усадили. Кинари не знала, чего ожидать, а служанки неожиданно принесли ещё украшений.

- Но ведь на мне уже достаточно, - сомневалась девадаси.

Но служанки делали своё дело, надевали на неё ещё больше браслетов, обручей на шею, украшали Кинари ничуть не меньше, чем улицы в праздники. Огромная круглая кровать стояла в самом центре и была укрыта яркой шелковой тканью. Кинари думала: как это, спать на ней? Живя при храме, Кинари никогда не была обделена хорошими вещами, однако роскоши она не знала. Девадаси, которые танцевали перед махараджем, обучались особому танцу. Она же была посвящена Шиве. Раньше.

Служанки закончили с украшением и, когда Кинари посмотрела на своё отражение, она себя не узнала. Странное дело, ведь они надели на неё только украшения, но что-то в девадаси незаметно изменилось.

После приготовлений служанки удалились, остались стоять только у входа. А Кинари вздохнула и не знала, что с этим делать. Риши не приходил, никто не приходил, она осталась одна в столь роскошных покоях, и только и делала, что оглядывалась по сторонам.

Её покои, и правда, были великолепными, но усидеть на месте ей было сложно. Пусть она уже не танцевала в храме Махадэва, но, оказывается, она слишком привыкла быть чем-то занятой, чтобы праздно сидеть и… чего она ожидала?

Девадаси робко поднялась и обошла покои. На это ушло какое-то время. Сначала она восхищалась диковинными предметами, применения которым и не знала. Тонкие ткани из неизвестных ей материалов поражали воображение. Она с осторожностью касалась их, опасаясь, что те рассыплются, словно тонкая паутинка.

Изящные резные лампады украшали подсвечники, ночью должно быть здесь будет достаточно светло, почти как днем. Кинари поймала себя на мысли, что желает посмотреть, как всё это будет выглядеть.

Легкие порывы ветра волновали занавески, но не только их. Сначала Кинари попросту погрузилась в великолепие, которое её окружало со всех сторон. Однако позже, когда глаза стали постепенно привыкать ко всему, она заметила то, чего очевидно никогда не было в храмах. Особенно большие просторные простенки, где можно было бы изобразить эпические сцены из мифов и легенд, но они были прикрыты плотной тканью. Несомненно дорогой и роскошной в своем великолепии. В тронном зале она видела что-то похожее.

Вспоминая свою прошлую жизнь в храме, Кинари невольно сравнивала все те мысли и воспоминания с тем, что происходило с ней сейчас. Все новое, яркое, быстро, для неё это даже слишком быстро. Нутро продолжало жечь, как будто чего-то требовать. И пусть дворец был настолько величественным, что его не обойти и за несколько дней, сердце Кинари встрепенулось, словно бабочка и безошибочно отправило её в путешествие.

По пути она разглядывала всё, что её окружало. Высокие искусные резные колонны, арки, золотые чаши и светильники. В воздухе витал запах благовоний, по коридорам дворца гулял ветер. Пока Кинари искала успокоение для своего трепещущего сердца, она замечала все новые и новые ткани на стенах. Они выглядели достаточно гармонично, просто раньше она ничего подобного не встречала. Где бы она могла подобное увидеть? В храмах? Что она вообще знала о дворцах?

Разглядывая всё великолепие, которое её окружало, Кинари и не заметила, как добралась до места, которое безошибочно звало её. Шива-лингам - укрытое мраком дворцовое святилище. Только увидев перед собой символ Шивы, Кинари немного успокоилась. Прошла вперед, совершила короткую пуджу, ритуал подношения даров богу, разожгла лампады, полила лингам молоком. Ей стало немного легче, когда она сложила руки перед собой и прочитала про себя мантру, обращаясь к Шиве.

Слышал ли он её? Слушал? В первый раз ей было совсем уж невмоготу, но сейчас… как будто пламя превратилось в угли. Но всё ещё тлело.

Его ли это обида? Злость? Гнев? Кинари не знала. Но, сидя здесь перед лингамом, ей как будто становилось спокойнее. С Риши ей тоже было спокойно, но он пропал и не приходил, а юная девадаси оказалась посреди дворца совершенно одна. Ей нужно было прибежище. Его она нашла в святилище Шивы. Снова.

Риши. Эта загадка всё больше усложнялась и запутывалась, с каждым новым разговором Кинари не только не получала ответы на свои вопросы, она понимала, что масштабы тех знаний, которые в совокупности представляет из себя Риши, колоссальны. Но что она может о нём сказать?

У неё было время, поэтому Кинари хорошенько покопалась в тех знаниях, которые были ей известны. Риши - мудрецы, которым боги открыли ведийские гимны. Немного подумав, Кинари вспомнила то, о чём ей по положению не рассказывали, но однажды она исполняла свои привычные ритуалы, когда два брамана обсуждали важный вопрос.

Шива даровал одному риши (в данном случае именно мудрецу) доступ к сандживани. Одни считают сандживани травой. Но ещё сандживани считается ритуальной техникой по возвращению мертвых к жизни. Разве не именно это сделал с ней её Риши? Всё сходилось: именно Шива даровал эту технику, именно Риши пришел к Кинари на помощь.

Кинари знала браманов и понимала, что их речи не всегда бывают понятны, а мудрость, которой они не делятся, не потому скрывается, что они не желают с ней расставаться, а потому, что каждой мудрости нужно время, подходящее, а не сейчас.

Но браманов она знала и понимала. Риши - нет.

Служанки знали, где она находилась, незаметно сопровождали её в поисках святилища. Когда настало время, они пришли за ней и повели в зал для пира. Она всё ещё чувствовала себя неуютно, когда отправлялась на прием, вспоминала слова Риши. Но выбора ей не предоставили. Так что ей пришлось занять свое место.

Большой просторный зал с высоким потолком, украшен золотом и невообразимой резьбой. В воздухе витали приятные ароматы, за общим столом собрались все: махарадж и махарани, их дочь принцесса Ями, и браманы, приглашенные на пир, другие важные гости, которых Кинари очевидно не знала.

И Риши. Он сидел рядом с махараджем и всё время смешил его какими-то очень короткими, судя по тому, как видела Кинари, рассказами. Она очень пристально наблюдала за Риши, желая поскорее разузнать у него ответы на свои вопросы. Как будто это вообще возможно.

Тем не менее, пир начался и Кинари не сразу заметила пристальное к себе внимание. Только когда поймала на себе суровый взгляд махарани, Кинари ахнула и перестала вести себя так, будто никого другого за столом больше не было. То ли она разозлила махарани, то ли царица сама по себе не питала к ней добрых чувств, но девадаси заметила легкую неприязнь с её стороны.

- Значит, это ты та самая девадаси, - коротко обратилась к Кинари махарани с явным пренебрежением.

Девадаси не знала, что ей отвечать и как реагировать. Поэтому первым делом она уважительно склонилась перед ней.

- Да, госпожа, - ответила она.

Махарани все равно осталась недовольной. Кинари не знала, как себя вести, разглядывала пестрящие разнообразием блюда на столе и вспоминала просьбу Риши к махараджу. Он ведь просил показать Кинари все прелести дворца, махарадж Риши послушал и… выполнял. Что у них были за отношения?

После пира, на котором Кинари попробовала немного, но наелась так, как никогда не наедалась за всю свою жизнь, все отправились в зал для торжественных выступлений. Кинари посадили рядом с махарани и девадаси приросла к месту, боясь даже глаза не в ту сторону повернуть.

В центре зала появились танцоры и музыканты. Они начали устраивать представление и развлекать присутствующих. Кинари сидела и смотрела прямо перед собой, не в силах расслабиться. Махарани была рядом и излучала явное недовольство. Она молчала, что Кинари находила ещё более ужасным, чем если бы царица прямо заявила, что именно её не устраивало.

Только раз Кинари ощутила на себе чужой взгляд и безошибочно нашла на другой стороне зала Риши. Он смотрел на неё, выглядел расслабленным и улыбался. То ли притворялся, то ли действительно совершенно не понимал её.

- По дворцу ходят слухи… - неожиданно заговорила махарани и Кинари снова напряглась, будто её собирались ударить палкой со всей силы, - будто недавно в храме Шивы одна девадаси станцевала особенный танец. - Кинари продолжала молчать, ведь прямого вопроса ей никто не задавал. - Рассказывают, тот танец привлек и успокоил королевскую кобру. Это правда?

Теперь махарани взглянула на Кинари. Та вздрогнула, но нашла в себе силы для самообладания.

- Да, махарани, - ответила наконец Кинари тихо-тихо.

Острый взгляд темных глаз прошелся по Кинари снизу вверх и обратно.

- Значит, это была ты, - махарани заранее знала об этом, но её все равно не устроило собственное предположение. - Как ты это сделала? Какие мантры прочла?

Гуна страстей, вспомнилось Кинари. На краткий миг ей даже захотелось это озвучить, но, мельком взглянув на махарани, девадаси поняла, что, если действительно сделает это, её язык явно укоротят.

- Это был благостный танец, посвященный Шиве, - ответила Кинари, стараясь говорить как можно более ровно, не взывая к чужим эмоциям.

Махарани ответ не понравился, Кинари догадывалась, что её не устроил бы любой ответ, царица недовольно фыркнула и раздраженно поправила золотые браслеты. Только в этот миг, хоть и мельком, но Кинари позволила разглядеть её получше. Золотое сари было настолько роскошным, что и без украшений слепило глаза. На ней было столько драгоценностей, даже после того, как Кинари украсили ими во дворце, она всё равно не выглядела столь роскошно, как махарани.

- Множество девадаси танцуют в разных храмах, - продолжала неприятный ей разговор махарани. - С чего вдруг ты танцевала лучше других?

- Это вовсе не так, махарани, - продолжала отвечать Кинари. - Все девадаси особенные, потому что взяты в жены самим Шивой. Поэтому мы любимы им. Но он не выделяет кого-то одного.

- Ядовитая змея обвила твое тело и ты танцевал с ней, - махарани была гораздо лучше осведомлена, чем могло показаться. - Как это не выделяет?

Танцоры продолжали танцевать под музыку, развлекая гостей, но махарани это вовсе не отвлекало от разговора. Кинари почувствовала на себе взгляд Риши, но не отвела глаза от махарани.

- Я была верна лишь одному храму, но, как рассказывал Риши, в других храмах девадаси были одарены Шивой гораздо больше, - пыталась изо всех сил перевести внимание с самой себя Кинари.

- Мы разговариваем о тебе, - настаивала махарани. - Ответь прямо: что ты сделала для Шивы такого, что он тебя вообще заметил?

- Матушка, - неожиданно вмешалась дочь махарани Ями.

Царице это не понравилось, она скосила острый взгляд на дочь, но, несмотря на недовольство, её это как будто усмирило. В следующий раз, когда махарани вновь посмотрела на Кинари, она казалась более благосклонной.

- Я задаю тебе эти вопросы лишь чтобы убедиться, что ты не обманула махараджа или меня, - заявила она.

- Ни в коем случае я бы не посмела совершить подобное, махарани, - заявила Кинари.

Та пристально вгляделась в лицо девадаси, а потом медленно улыбнулась.

- Тогда ты ведь не откажешь мне в танце? - Хищно смотрела на Кинари махарани.

На миг всё в зале стихло после слов царицы, но движение заставило всех обратить внимание на Риши. Сейчас он уверенно пересекал зал, направляясь к Кинари. Спасение? Или наоборот? В изумрудах и сапфирах Кинари видела спасение, но в решимости его походки распознать можно было что угодно.

- Махарани, - первым делом сложил ладони перед ней Риши. - Моё почтение.

Вежливая улыбка была такой неестественной, будто просто выработана за все годы, что махарани жила во дворце. Лишь жест, необходимость, ничего более, её глаза были холодны.

- Риши, как давно ты не появлялся во дворце, - будто укорила махарани. - Но раньше ты всегда приходил один.

Это был укол в сторону Кинари и она совершенно не понимала, с чем связана эта неприязнь. Могла ли махарани знать о том, что случилось на панчамакару? Если бы она знала…

- Это моя девадаси, махарани, - улыбался Риши, рассказывая об этом будто с гордостью. - Моя прекрасная танцовщица. И её танцы особенные.

- Да, я слышала, - скосила острый взгляд на Кинари махарани. - Мы как раз разговаривали об этом и я просила её повторить для меня танец, что она исполняла для Шивы.

- Мне жаль, махарани, - Риши снова сложил ладони перед собой, - но моя девадаси больше не танцует для Шивы. Теперь она танцует лишь для меня.

Принцесса ахнула, будто её поразило это заявление. Махарани держалась лучше, лишь скривилась в недовольстве и выдержала небольшую паузу.

- Что это за отношения такие? Разве девадаси пристало принадлежать мужчине? Разве же они не выходят замуж за божество?

- Выходят, махарани, но моей девадаси не повезло: сам Ямарадж возжелал её, - Кинари побелела. Махарани молчала, но её это заявление, кажется, тоже впечатлило. - Но я не мог просто отпустить её и спас из лап бога смерти.

- И почему именно её?

- Это уже загадка даже для меня, - хитрил Риши, это Кинари поняла безошибочно, даже зная его… сколько они знакомы? О том, что она его знала, не могло быть и речи.

- Ну и что это за девадаси, которая даже танцевать не может, - обвинила будто бы махарани.

- Напротив, махарани, - Риши заговорил с чувством, Кинари поежилась и смутилась, - моя девадаси танцует лучше всех. Это неоспоримо. Просто её танцы сильно отличаются от тех, которые вы, возможно, видели.

- Так она все-таки станцует? - Потребовала махарани.

- Конечно, - легко подтвердил Риши. - Так, как никто и никогда не танцевал во дворце. Но для этого нужна подготовка.

- Как долго? - Оказалось, их разговор слушал и махарадж, и он, словно нетерпеливое дитя, потребовал ответа.

Риши расплылся в очаровательной улыбке, настолько игривой и смущающей, что принцесса покраснела, ахнула и отвернулась, а махарани вздрогнула, не ожидая от себя подобных эмоций.

- Несколько дней, махарадж, - пообещал Риши. - Позвольте ей подготовиться и моя девадаси станцует для вас такой танец, какого вы никогда в своей жизни не видели.

Махарадж нетерпеливо закивал.

- Хорошо. Хорошо! Завтра состоится сваямвара для моей дочери, соревнования между женихами будет проходить какое-то время. Надеюсь, в один из дней девадаси порадует нас танцем.

Кинари встретилась взглядом с махараджем и растерялась на секунду, не зная, как реагировать. Махарани это заметила, в недовольстве вздохнула, затем поднялась и вышла из зала со своей свитой. Следом за ней отправилась и принцесса Ями, только она разительно отличалась от своей матери, улыбнулась Кинари на прощание, давая понять, что ей было бы очень приятно пообщаться. Кинари выказала ей уважение и взглянула на Риши - он был готов уйти.

Он позвал её за собой, вместе они предстали перед махараджем и выразили ему почтение, а потом отправились по длинным коридорам дворца. Кинари продолжала испытывать смешанные эмоции.

- Что произошло? - Спросила Кинари.

- Был пир в твою честь, - игриво напомнил Риши.

Кинари разозлилась на миг, неужели так сложно быть с ней откровенным, отвечать на её вопросы, не увиливать, просто прояснять? Но затем передумала, быстро успокаиваясь. Какой толк от злости, если та всё равно не поможет выведать ни одной тайны?

- Значит, мы здесь потому, что девадаси убивали не только поблизости от моего храма, - заключила Кинари.

- Верно, - кивнул Риши. - Попробуй ладду, они превосходны!

Кинари только рот открыть успела, чтобы задать вопрос, а Риши уже накормил её сладостью. Круглый оранжевый шарик таял во рту. Откуда он их вообще взял? Когда забрал с собой? На миг Кинари возмутилась, но как только Риши коснулся пальцем её губ, вспыхнула и будто уплыла в воспоминание. В ночь панчамакары. В миг, когда Ратнам угощал её.

Чувства захлестнули её с новой силой, только теперь они были словно лихорадкой и опьянением от вина. Кинари тонула и была не в силах выплыть. Как будто до этого она ещё могла через ритуал впустить в себя Шакти, но после вынужденной смерти она осталась совершенно одна, без покровительства богов, без поддержки, никого в этом мире для неё не осталось.

И тогда Риши снова оказался рядом, поддержал её, когда она начала падать. А потом и вовсе взял на руки и понёс в её покои. Кинари сдалась и устроилась у него на груди, вдыхая аромат жасмина. Она пришла в себя немного больше, только когда он уложил её на кровать. Шелковые ткани так приятны коже, она быстро расслаблялась, сон мог забрать в любой момент. Девадаси испугалась, что Риши снова уйдет, оставив её мучаться очередными вопросами и догадками, но в этот раз Риши сел на пол рядом с кроватью и смотрел на неё.

- Сладкое - это не твоё? - Пошутил он, когда Кинари пришла в себя чуть больше, чтобы слушать его и разговаривать.

Она вздохнула первым делом, вспоминая вкус ладду.

- Для чего мы здесь? - Спросила она прямо.

Риши ей улыбнулся.

- Начинаешь задавать правильные вопросы, маленькая девадаси, - будто и похвалил, и ушел от ответа он разом. - Раз уж так вышло, что махарадж желает увидеть твой танец, нельзя его разочаровывать.

Кинари, и правда, полегчало, она даже села на кровати, всё ещё не отрываясь взглядом от Риши.

- Что ты задумал? - Спросила она.

- Пока - обучить тебя танцу, особому, конечно же, как я и обещал махарани, - заверил Риши, и Кинари нахмурилась.

- Обучить? - Риши кивнул. - Но…

- Твой танец ожидают, - напомнил он. - А значит, у нас полно времени, чтобы сделать твоё выступление совершенным.

- Но… - сердце Кинари забилось в груди чаще, огонь распалился с новой силой, - я разучивала танцы с наттуванаром годами!

- И это нам очень поможет сейчас, - глаза Риши снова переливались сапфирами и изумрудами, тьмы в них девадаси не разглядела. - Для того, чтобы впечатлить махараджа и махарани, нужно исполнить особый танец. Его ты и разучишь.

- Но я…

- Или тебе есть, чем ещё заняться во дворце? - Риши будто знал, что Кинари места себе не находила, пока ожидала пира.

Сдалась.

- Махарани не очень-то меня жаловала, - заметила то, что её теперь сильно беспокоило. - Почему? Она же ничего обо мне не знает, я ей ничего плохого не сделала.

- Ты - не сделала, - закивал Риши.

- А кто сделал? - Риши промолчал. - Ты просишь помогать тебе, но не делишься предположениями.

- Как ты поможешь, если не знаешь, что я ищу?

- Ты ищешь? - Заинтересовалась Кинари и закусила губу. - Ответы?

Риши снисходительно улыбнулся и Кинари поняла, что, как и прежде, не могла его разгадать.

- И их тоже, - подтвердил он.

Сейчас Кинари чувствовала себя нерадивым ребенком, которому показывают и открывают новый мир. Совсем не то, чего она хотела. Что же…

- Значит, ты хочешь, чтобы я станцевала, - попыталась хоть немного разложить на составляющие запрятанный где-то очень далеко и глубоко план Риши. - Какого результата ты ожидаешь?

- Пока не знаю, - будто бы честно признался ей Риши. - Всё будет зависеть от тебя, маленькая девадаси.

- Ты знал обо мне, - воспользовалась моментом и заметила Кинари. - О моём прошлом, моём рождении.

Риши кивнул без колебаний.

- Как я уже говорил тебе ранее, я искал в храмах особенную девадаси, и чтобы сложить о ней своё мнение, я узнавал обо всём, - Кинари подумала, что, возможно, Риши впервые за всё время прямо и просто ответил на её вопрос.

- Как так получилось, что махарадж готов выполнить любую твою просьбу? - Поинтересовалась девадаси.

- А это, маленькая девадаси, другая история, - заключил Риши. - И об этом я как-нибудь расскажу тебе отдельно. Но не сегодня. Сейчас ты слишком устала, чтобы вести со мной беседы. А я бываю болтливым.

- Когда это? - Пока Риши окончательно не сбежал, спросила в ответ Кинари.

- Всегда, разве ты ещё не заметила? - И снова его лицо озарила обворожительная улыбка. - Тебе пора ложиться, завтра рано с утра мы займемся твоим обучением.

Он поднялся на ноги, а Кинари вдруг позабыла все свои вопросы разом. Как будто он делал это специально. Он должен был делать это специально, иначе она объяснить свои состояния просто не могла.

Но выбора не было. К тому же Риши обещал, что будет обучать её завтра. А значит, у неё будет возможность поговорить с ним.

***

Риши пришел на следующее утро, но Кинари уже не спала. Жизнь в храме приучила её просыпаться ещё до рассвета. Пусть нутро её продолжало жечь даже сейчас, но ей определенно стало гораздо легче в целом. Когда Риши пришел и увидел, что она уже бодрствует, не сказать, что он этому удивился, просто взглянул на неё, когда Кинари встала перед ним и сложив ладони, поклонилась. Мгновение заминки, а потом:

- Идем.

Дворец был огромным, но Риши выбрал для тренировок внутренний двор, на который выходил балкон покоев Кинари. Она безошибочно подняла взгляд и посмотрела на них.

- Уже хочешь вернуться, маленькая девадаси? - Спросил её Риши.

Кинари взглянула на него и мурашки побежали по коже. Ловким движением он извлек бансури, прокрутил флейту в руке, медленно обходя девадаси по кругу, будто собирался танцевать с ней.

- Пока нет, - Кинари покачала головой. Пусть её окружали служанки, которые буквально поили, кормили, одевали, умывали её, всё это было ей непривычно. - Ты будешь со мной танцевать? Этим отличается мой танец?

Риши улыбнулся и прокрутил бансури в руке.

- Как ты догадалась? - То ли хитрил, то ли удивлялся он. - Ну а теперь тебе предстоит изучить новую мелодию.

Кинари нахмурилась, когда Риши поднёс бансури к губам. Это не было похоже на ритм, к которому она привыкла. Но только вначале. Как оказалось, Риши был очень хорошим наттуванаром. Или просто учителем, кто же расскажет правду? Уж точно не сам Риши. Но первые движения, объяснения, Кинари запоминала и понимала всё с первого слова, шага, даже кивка головой. Будто они с Риши давным-давно знакомы и угадывали друг друга без слов. Почти без слов.

Несмотря на то, что она теперь принадлежала Риши, он не прикасался к ней без нужды. Даже позы ставил так, что Кинари не могла понять, коснулся он её, или то было лишь палящее жаркое солнце? Вот он подносит пальцы к её запястью, почти обхватывает, но не касается. Однако отводит её руку в сторону, будто держит. Как он это делает?

- Ты сказал махараджу, что вдохнул в меня свой эфир, - вспомнила Кинари, делая небольшую передышку. Риши устроился в тени резной колонны и наблюдал за ней. - Это правда? - Риши лишь загадочно улыбнулся. - Ты ведь не мог просто сказать махараджу, как именно меня оживил?

- Если знаешь рецепт вкусной еды, станешь ли охотно им делиться, если только это подогревает к тебе интерес?

- Махарадж проявляет к тебе интерес не только поэтому, - ухмыльнулась Кинари.

- Правда? - Риши подался вперед, заинтересованно глядя на неё, сверкая сапфирами и изумрудами в своих глазах. - Что ещё ты разглядела, пока мы разговаривали?

- Как давно ты спас махараджу жизнь?

Риши покачал головой.

- Я не хочу вопросов, только рассуждения.

- Но…

- …разве я тебе когда-нибудь на них отвечал? - Хитрил снова он.

- Иногда. Редко. Когда тебе удобно.

- Тогда расскажи ты.

- Но ты можешь не подтвердить то, что я поняла.

- А тебе нужно моё подтверждение?

- Конечно! Я же ничего не знаю и не понимаю!

- А как ты поняла, что Шива смотрит? Наблюдает за твоим танцем? - Спросил в ответ Риши. - Кто-то из браманов сказал тебе об этом? Твой наттуванар рассказывал, когда именно твой бывший бог снизойдет до тебя?

- Нет, - тихо вымолвила Кинари. - Можно… я задам последний вопрос прежде, чем начну рассуждать? Как ты этого желаешь. - Риши улыбался, мягко кивнул, разрешил. - Мне никогда не вернуться к Шиве? Он больше никогда не пожелает наблюдать за моим танцем?

- А ты хочешь танцевать для него снова?

Кинари закатила глаза и отвернулась. Сделала глубокий вздох.

- Почему ты просто не можешь отвечать на мои вопросы?

- Потому что тогда ты задашь их все разом.

- Разве это плохо?

- Разве ты можешь съесть разом всю пищу, что предложена тебе за целую жизнь? Когда семечко прорастает, оно не становится могучим деревом через миг. На всё нужно время, маленькая девадаси. Так устроен этот мир. Браманами тоже не становятся сразу после рождения.

- Это не совсем так, если вспомнить разделение на варны по происхождению, - заметила Кинари, нехотя обернувшись в полоборота.

- Но знания они получают всю свою жизнь, - Риши никогда не сдавался.

- Хорошо, пусть будет так, - согласилась девадаси и повернулась к Риши полностью. - Я рассуждаю. - Он кивнул в знак позволения и Кинари решила озвучить свои предположения. - Махарадж выглядел удивленным твоей внешностью. Но ты выглядишь едва ли старше меня. Когда ты мог спасти махараджа? Давно. Тебе больше лет, чем мне думается. И даже больше, чем думает махарадж. Но ты спас ему жизнь. Как и мою. Шива даровал риши знания о сандживани. - Риши так улыбнулся, что у Кинари ёкнуло сердце. - Это и трава, и особая техника возвращения мертвых к живым. Так ты нас спас.

- Откуда тебе известно о сандживани, маленькая девадаси? - Глаза Риши загорелись.

- В своё время я получила необходимые знания, - с гордостью заключила она. - Странно, что ты не знаешь этого. Раз узнавал обо мне.

- Я не мог узнать о тебе всё. Иначе как бы ты была мне до сих пор интересна?

- Получается, как только ты постигнешь меня полностью, я перестану тебя интересовать?

- Как же я должен тебя узнать, чтобы постигнуть тебя полностью? - Задумался Риши. - Мне придется отправиться в долгое путешествие по твоему прошлому, но даже в таком случае я не смогу узнать тебя до конца.

- Это хорошо или плохо?

- Решать тебе.

- Вернемся к сандживани, - предложила Кинари, стараясь не терять нить разговора, - ты применил эту технику?

- А что ты чувствуешь? - Спросил он и Кинари раздраженно вздохнула.

- Жжется, - призналась она, приложив руку к груди. - Очень сильно. Даже когда дышу.

В этот раз Риши почему-то погрустнел, задумавшись так глубоко, будто отправился путешествовать в другие миры, достигнув самадхи, великого просветления. Только путешествие это было не следствием садханы, глубокой медитации, напротив.

- Мне жаль это слышать, маленькая девадаси.

- Правда? - Кинари удивилась.

- Я думал, сома помогла.

- Раз уж ты такой непредсказуемый, дай мне амриту, божественный напиток бессмертия, может быть, тогда мне станет легче, - в шутку предложила Кинари.

А Риши задумался ненадолго, а потом произнес:

- Может быть, позже. - Пока Кинари открыла рот от удивления, так и не поняв, было ли то шуткой или же правдой, он уже поднялся на ноги и подошел к ней ближе. - Ну а теперь ты займешься главным. Новыми движениями.

- Насчет амриты… - Кинари пыталась, правда.

Но Риши решил не продолжать разговор, поэтому протянул ей свою бансури.

- Подержи, - закрыл тему он.

Кинари вздохнула и забрала флейту из его рук. Риши же прошел в центр двора и обернулся. Кинари наблюдала за ним пристально, изучала его движения, будто он должен был сейчас станцевать. А вдруг?

- А теперь запоминай, маленькая девадаси, это очень важно.

И правда! Кинари только округлила глаза, но не успела даже определиться с чувством, которое испытала, как вдруг Риши сделал нечто странное. Он припал к земле, рванул с места, словно зверь, перекувыркнулся, прыгнул, Кинари пришлось пригнуться, отступить, отбежать! Что Риши делает?

Когда закончил, он выпрямился и отряхнул руки.

- Всё запомнила? - Уточнил он. - Повторять не стану.

- Что… это было?

- Твой танец, - напомнил будто бы Риши. - Пробуй.

- Я не…

- Мою бансури, пожалуйста, - он вернулся за своим музыкальным инструментом и Кинари отдала ему флейту. - С музыкой это будет куда зрелищнее. - Он возвратился в свою тень, сел в позу лотоса и поднёс флейту к губам. Кинари так и стояла на месте. - Пора практиковаться, девадаси. У нас сегодня ещё запланировано присутствие на сваямваре, так что следует поторопиться. Начинай.

Кинари растерялась, но Риши уже начал играть мелодию на бансури. Вопросы множились, но она помнила главное: Риши ей на них не ответит. Даже на её предположения. Что тогда ей остается? Только танцевать.

Вначале движения, и правда, были похожими на те, что она исполняла в танцах, но дальше начиналась эта странная часть, которой и танцами назвать было нельзя. Но Риши знал, чего добивается, поэтому Кинари, как его девадаси, могла только подчиняться. И исполнять… танец.

***

Закончив тренировку, Кинари чувствовала себя пусть не как обычно, но ближе к привычному состоянию. Да, урок танцев проходил не по расписанию, да и танец, которому учил её Риши, едва ли походил на танец… у Кинари было очень много вопросов, но она прекрасно знала: её наставник вряд ли станет посвящать её в свои планы.

После занятия Риши отвел её в комнату, где их ждал тхали с разными закусками, Кинари была голодна, так что с радостью приступила к еде. Поскольку они находились во дворце, тхали подали на золотом подносе, ну а Риши… Риши снова обедал с ней. Проникся ли он её откровением насчет боли? Неизвестно. Но сому ей снова где-то раздобыл.

Где он только её находил? Кинари прекрасно видела весь его наряд, и ничто не намекало ей, что он мог носить запасы напитка с собой. Риши вообще был без вещей. Если бы у него были личные слуги, которые носили его вещи, это бы хоть что-нибудь объясняло. Но он, как и остальные, давал распоряжения только слугам дворца.

Даже шудры заметили странное: Риши ел вместе с Кинари так, будто она была кем-то близким. Её беспокоило это, но задавать вопросы…

После того, как Риши напоил её сомой, она всё-таки решилась.

- Почему ты ешь со мной? - Спросила она осторожно. - Не пойми неправильно, я не против…

Риши ухмыльнулся и продолжил любоваться убранствами зала, где они обедали вдвоем. Её наставник, как обычно, лакомился лепешками роти, не уделяя особого внимания другой еде. В данный момент Риши как будто больше привлекал зал. Не менее роскошен, чем все места во дворце, которые видела Кинари до этого. На стенах уже привычно развешаны разноцветные ткани. Здесь они как-будто составляли композицию из сочетаний алого, оранжевого и желтого, переходя от одного цвета в другой.

- Ты права, это не совсем обычно, - заключил Риши, соглашаясь. - Но и ситуация у нас с тобой не совсем простая. Еда дает тебе силы, но после того, что произошло, тебе нужно больше сил. Считай это разделением. Я делю с тобой не только пищу, но и исцеление.

Забавное сравнение, подумала про себя Кинари, выпив новую порцию сомы. Она не помогала от жжения в груди, но девадаси решила так: это проклятие за предательство. Что бы Риши ни говорил, она всё равно теперь другая. Она переступила через смерть, и вместо того, чтобы явиться к Ямараджу, она вернулась обратно к жизни. Такова цена.

После приема пищи Кинари переоделась в изумрудное сари, впрочем, как и Риши надел изумрудный кафтан. Это будто объединило их. И раньше вопрос не возникал о том, кто кому принадлежит, но сейчас Кинари чувствовала себя словно частью Риши, кем-то большим, чем просто служанка, как она о себе иногда думала, или девадаси. Особенной. Выбирал ли Риши наряды специально? Кинари предпочитала верить в ощущения, не задавать вопросов. По крайней мере, пока.

После сборов вместе они отправились к месту проведения сваямвары. Обычай принцессы выбирать себе жениха имел древние корни, Кинари знала о нем, но никогда не видела, как он проходит. Некоторые девадаси отправлялись на сваямвару, чтобы даровать своё благословение, но Кинари была приближена к храму больше, чем к ритуалам за его пределами.

Сваямвара должна была состояться в специальном месте, до него нужно было идти. Неподалеку лес, а для самого события построили шатер, где собирались все приглашенные женихи. Невеста могла объявить любое испытание, которое считала нужным для себя, и женихи должны были найти разгадку и справиться с поставленной целью. Победитель становился принцессе мужем.

Многие стекались к шатру под открытым небом, сооруженному для обряда. Но прежде, чем Кинари и Риши удалось подойти поближе, к ним подоспела сама принцесса. Первым делом при встрече она сложила ладони в уважительном жесте и склонилась перед гостями. Она была моложе Кинари на несколько лет, светлая и воодушевленная, ничуть не похожа на махарани.

Принцесса была одета в украшенное золотой вышивкой ярко-красное сари, её шею и запястья украшали множество золотых браслетов и ожерелий. Риши дал ей своё благословение и Кинари вновь стала думать: кем же он являлся на самом деле?

- Я так рада, что на моей сваямваре будут присутствовать риши и девадаси, - объявила принцесса. Кинари стало неуютно, но возражать она не стала, лишь глянула на Риши. Тот, как всегда, сохранял спокойствие. - Это большая удача, что вы приехали именно сейчас. Могу ли я получить благословение и девадаси?

Ями смотрела на Кинари с надеждой, а девадаси не знала, как ответить. Просьба застала Кинари врасплох, она взглянула на Риши в растерянности - но он лишь кивнул ей, будто разрешая. Девадаси согласилась, Ями улыбнулась и склонила голову перед ней, а Кинари неловко подняла правую ладонь и даровала ей благословение.

- Идемте! Скорее идемте! - Принцесса выглядела воодушевленной и поспешила к шатру. Все постепенно стекались к нему, слуги всё уже подготовили, но все равно сновали туда-сюда без перерыва. К шатру вели младших сыновей махараджа, будущих наследников. Им сейчас было не больше восьми лет каждому. Махарадж и махарани ещё не появились.

- Разве… я вправе даровать благословение? - Стоило принцессе чуть отойти, как Кинари задала свой вопрос Риши.

- Всю жизнь ты прожила при храме Шивы и накопила много благости, чем же это плохо?

- Всем, что случилось после, - справедливо напомнила Кинари.

- Смерть не лишает благости, а иначе как бы мы отправлялись дальше в рай или ад по своим заслугам? Зачем тогда браманам аскезы и накопление благости при жизни, если всё это теряет смысл после смерти?

- Но то браманы, - заметила Кинари.

- Девадаси равны по положению браманам.

- Я уже не та девадаси.

- Перестань сомневаться в себе, - шепнул он ей на ухо, потому что принцесса снова подходила к ним ближе.

Кинари не нашлась, что ответить, только натянула улыбку и отправилась вместе с принцессой в шатер. Внутри располагалась круглая площадка под открытым небом. По кругу расставлены украшенные резьбой стулья для гостей и, конечно же, трон для махараджа с махарани и для принцессы. Как выяснилось, места для Кинари и Риши расположены рядом, Кинари так вообще должна была сесть с Ями. Вздохнув, девадаси прислушалась к совету Риши и просто села на уготованное для неё место.

- Это так волнительно, - пока все продолжали собираться, заговорила с Кинари принцесса. - Я ждала свою сваямвару так долго и вот наконец-то это случится. Приехали много принцев и раджпутов, все они будут соревноваться. Ну, а когда определится победитель…

Ями в предвкушении ахнула, когда в шатре появились махарадж с женой, заняли свои места, ну а после стали появляться и женихи. Каждого объявляли, представляли. Сам принц выражал почтение махараджу, знакомился с Ями. Но потом…

Когда появился следующий участник сваямвары, Кинари поняла всё сразу, без объявлений и представлений. Откуда пришло это знание? Возможно, она помнила что-то, возможно, это лишь ощущения. Сердце защемило, когда представили юношу, красивого, крепкого, улыбчивого и открытого.

Раджан. Её родной брат.

Конечно же, он смотрел на Ями, не заметил девадаси рядом, да если бы и заметил, разве же узнал бы? После всего пережитого Кинари казалось, что она так далеко от всех волнений и переживаний, тревоживших её душу ранее. Но стоило появиться её брату, как всё вмиг вспомнилось вновь. Её сомнения, неуверенность, тоска по дому, которого она никогда и не знала. Интерес.

И вот перед ней родной брат, с которым она делила чрево матери. Словно невидимая нить родства протянулась между ними. Больше Кинари никого и не замечала, только лишь наблюдала за Раджаном. Он выглядел уверенно, часто улыбался, посматривал на принцессу.

- Это плохо, что мне кто-то уже понравился? - Раскраснелись щеки Ями, когда представили следующего участника, принца Сумана.

Девадаси улыбнулась.

- Вовсе нет, - поддержала Кинари. - Для того и сваямвара, чтобы принцесса могла выбрать сердцем.

Похоже, Ями уже влюбилась, не отводя взгляд от Сумана, она только и делала, что дарила ему едва заметную улыбку. Выделять кого-то до начала испытания не совсем правильно, но, кажется, принц Суман выглядел так, будто отвечал чувствам принцессы. Все они здесь для того, чтобы завоевать её сердце.

Взгляды. Кинари невольно вспомнила Ратнама и то, как он смотрел на неё. Неправильно было думать об этом, неправильно вспоминать, но что-то знакомое было в этих взглядах. Недостаточно. Ратнам смотрел на Кинари по-другому. Сейчас между принцессой и Суманом лишь мимолетная симпатия, у неё с Ратнамом…

Нет. Кинари встряхнула головой и постаралась выкинуть всё из головы. Осмотрела присутствующих, ещё раз задержалась взглядом на Раджане. Её брат в этот момент тоже взглянул на неё и Кинари показалось… нет, ей лишь показалось. Может быть, она его и узнала, но разве же кто-нибудь рассказывал ему о ней? Да и зачем? Это мимолетная встреча. О которой он, возможно, никогда и не вспомнит.

Но она запомнит. И будет помнить всю жизнь.

Танец. Почему-то от мысли о том, что будет танцевать перед Раджаном, Кинари разволновалась так сильно, словно никогда в жизни не танцевала перед людьми. С чего бы это?

А потом появился принц Дхавал. Кинари, как и принцессе, он сразу не понравился. Злой взгляд, заискивающая улыбка, он позволил себе гораздо больше, чем следовало.

- Принцесса, - заговорил он с ней. - Я рад, что Вы удостоили чести именно меня. Я рассчитываю только на победу.

Ями напряглась, выдавила слабую, но всё-таки вежливую улыбку в ответ, но была совсем даже не рада.

- Надеюсь, он не победит, - шепнула она доверительно Кинари, когда принц Дхавал направился к своему месту.

Девадаси подумала и посоветовала:

- Сосредотачивайтесь на тех, кто вам по душе, принцесса.

- По душе, - вздохнула Ями, закивала.

А потом взглянула в сторону Сумана. Принц тоже смотрел на неё, взгляд не отводил, Ями ему понравилась и он явно ощущал её ответные чувства. Осталось только справиться с испытанием.

В общем итоге на сваямвару приехали, по меньшей мере, двадцать принцев и раджпутов. Когда все были представлены, махарадж заговорил.

- Добро пожаловать на сваямвару моей прекрасной дочери! Состязание, которое мы приготовили, довольно необычно. Всем известно, что наш заповедный лес полнится разными чудесами. Ваша задача разыскать такие чудеса, каких не отыскал ранее никто, и преподнести подарок невесте. Чье чудо понравится моей дочери больше, тот и станет ей мужем.

- Испытание начнется сейчас! - Объявил махарадж, дав отсчет началу.

Женихи поднялись со своих мест и направились к выходу. Многие взяли с собой сопровождающих - слуг, братьев и близких, которые приехали с ними. В сам лес им идти запрещено, но давать советы до начала испытания - нет. Кто-то не забыл взять и меч или лук и стрелы. Мало ли, каким образом придется добывать чудо?

Как только все женихи вышли из шатра, за ними последовали и остальные: махарадж с махарани остались на местах, а вот Ями позвала за собой Кинари. За ними увязался и Риши. Девадаси всё поглядывала на него изредка, как будто ожидала, что он скажет ей что-нибудь. Но он молча следовал за ними, будто просто прогуливался. Однако не забывал приглядывать.

- Это так волнительно, - Ями выглядела воодушевленной. - В нашем чудесном лесу, и правда, можно найти множество диковин. Когда-то очень давно сами боги благословили этот лес, даровав ему великую силу исцеления. Считается, что заблудившийся всегда найдет дорогу домой, а тот, кто ищет истину, обязательно выйдет к правильному пути. В детстве я отыскала там одно чудо…

Глаза принцессы горели. Она прикоснулась к красивому кулону на её ожерелье. Выполненный в необычной резьбе, он словно светился в центре ярким оранжево-черным камнем. Кинари никогда не видела таких украшений.

- Когда я была маленькая, я прогуливалась в чудесном лесу и увидела стаю бабочек. Странно, правда? Ведь они редко сбиваются в стайки. - Глаза принцессы светились, когда она рассказывала об этом. - Я последовала за ними далеко в лес и они вывели меня к чудесной поляне. Там было столько цветов, каких я никогда в жизни не встречала. И один бутон распустился прямо передо мной. В нём лежал этот прекрасный кулон. Бабочки кружили вокруг него до тех пор, пока я не забрала его. А потом бабочки вывели меня обратно из леса.

- Немного позже мы отправились на прогулку и там на нас внезапно напали дикие звери. Кулон защитил меня, когда казалось, спасения мне не отыскать. Но он вспыхнул и ослепил зверей. Я осталась цела. С тех пор я ношу его постоянно и знаю: он защищает меня всегда.

Красивая история, Кинари улыбнулась. Если уж на то пошло, что бы там ни нашли для принцессы принцы, это должно быть чудо из чудес.

- И это ведь только одно чудо, - словно услышала мысли Кинари принцесса. - У каждого оно своё.

Ями смотрела на Сумана, тот почувствовал её взгляд, обернулся, улыбнулся ей. Принцы и раджпуты распределились по кромке леса ровной линией, присматривались недолго, проверяли свои мечи и луки. Нужно ли им было оружие в охоте за чудесами? Этого Кинари не знала. Но и участники соревнования тоже.

- Принцесса! - Появился прямо перед ними принц Дхавал. Ями вздрогнула и напряглась, но постаралась притвориться будто всё хорошо. - Я принесу для вас такое чудо, какого даже боги не приготовили! Ждите с победой и готовьтесь к свадьбе! Ведь очевидно, что вашим мужем стану именно я!

Принцесса с трудом выдавила из себя вежливую улыбку. Дхавалу как будто и не требовалось её одобрение, он уже всё решил. Ями вздохнула, но ничего не сказала. Наблюдала. За тем, как участники сначала выстроились в линию, а затем стали заходить в лес. Испытание началось.

- Смотреть не запрещено, - Ями схватила Кинари за руку и поспешила в лес следом.

Кинари обернулась - Риши выглядел так, будто просто прогуливался неподалеку, но на самом деле ни на шаг не отставал от неё и Ями. С принцессой также отправились стражи, сопровождающие её постоянно, и несколько слуг - обычная процессия для наследницы.

Женихи постепенно расходились в разные стороны, присматривались, определялись с направлением. Чудеса, конечно, так просто не давались, но лес не знаком каждому участнику, к нему постепенно приглядывались и привыкали. Важно было не пропустить чудо. Будет ли оно особенным? Или на пути сначала попадется несколько мелких чудес?

Кинари так загорелась, что сама уже была не прочь отыскать чудо. Принцесса радовалась и почти танцевала среди деревьев, заходя всё дальше.

- Так много легенд связано с чудесным лесом! - Рассказывала Ями. - Я очень люблю истории о любви. Их много, но есть невероятная. Как-то раз одна девушка влюбилась в юного брамана. Тот должен был посвятить свою жизнь скитаниям и аскезе, так что на девушку совсем даже не смотрел. Но она приходила в храм каждый день, и когда это заметили её родственники, то отдали её замуж за нелюбимого. Бедняжка не вынесла такого брака и обратилась к богам. Те её просьбе не вняли, она попросту не дождалась их ответа. И тогда она вырвала себе своё израненное безответной любовью сердце, превратившись в бхуту, злого духа. А потом она отправилась искать того юного брамана. Без сердца и в форме бхуты она легко позабыла о любви, превратившись в сплошную ненависть. Не различая ничего, она нашла его и вместо любви уже готова была вырвать и его сердце, но боги даровали юному браману тайное знание. Он прочел особую мантру и успокоил бхуту. Прислушавшись к словам брамана, она вспомнила о чувствах и раскаялась в том, что чуть не совершила, поэтому свилась гнездом в том месте, где браман медитировал, и вложила в то место остатки своей любви. Считается, если найти то чудесное гнездо, можно обрести истинную любовь.

- Это чудо вы ожидаете, принцесса? - Предположила Кинари.

Глаза Ями горели, когда она вглядывалась в лес.

- Её любовь была столь сильна, что может соединить две души на много жизней вперед, - рассказала Ями. - Я верю, что это благословение найдет меня и моего истинного избранника.

Кинари остановилась, а принцесса ушла немного вперед. Размышляя о том, что сказала Ями, девадаси смотрела ей вслед.

- Интересные сказки любит принцесса, не находишь? - Оказался за её спиной Риши. Кинари не ответила, её сердце снова ёкнуло, а потом она безошибочно нашла взглядом Раджана. Своего старшего брата. От внимания Риши это не укрылось. - Кто он?

Кинари удивило, что он этого не знал. Но, может быть, он лишь притворялся, давал ей возможность самой ответить. А, может быть, оно и к лучшему. Пусть родственные связи не принято скрывать, но её отдали в храм Шивы, и она никогда не видела своих родных. Если не считать предположения, что её отец приходил в храм посмотреть на неё.

А теперь перед ней оказался Раджан. Кинари вздохнула.

- Раджпут, - ответила она спустя время.

Риши посмотрел на неё, но, кажется, понял, не стал допытываться.

- Идем, принцесса, кажется, уже определилась с женихом, - заметил лишь он. - Посмотрим, какое чудо раздобудет для неё юный радж.

Кинари позволила себе ещё лишь миг смотреть в сторону брата, а потом последовала за принцессой. Чудесный лес пел птицами, сквозь негустую листву проникали солнечные лучи, все было спокойно. До тех пор, пока не случилось неожиданное.

Глава 4. Пир желаний

Сначала всё шло хорошо, принцесса уверенно ступала дальше, заприметив Сумана где-то впереди, но потом что-то случилось и внезапно из леса прямо в её сторону полетела стрела.

- Принцесса! - Суман будто почувствовал, обернулся в тот самый момент, рванулся к ней.

Но Ями поймал именно Риши, обхватил за плечи и с легкостью уволок в сторону. Стрела просвистела не то, чтобы именно в том месте, где стояла принцесса, но поблизости. Однако Риши всё равно поставил принцессу так, чтобы загородить собой на всякий случай.

Стражи тут же обнажили клинки и бросились в сторону выпущенной стрелы, тоже ожидая повторной атаки. Кинари подошла к Ями ближе, осмотрела её с ног до головы, убедившись, что та в порядке. Ями, и правда, не пострадала, Риши появился молниеносно. Но, ясное дело, принцесса разволновалась.

Суман добежал до неё и, последовав примеру Риши, тоже закрыл её своим телом.

- Принцесса, Вы в порядке? - Волновался он.

Принцесса дрожала и кивала, а ещё краснела и смущалась от близости принца. Он ей нравился и Ями было приятно, что он бросился к ней, чтобы защитить. Кинари убедилась в том, что принцессе ничего не угрожает, а потом взглянула в сторону, откуда прилетела стрела. Как раз вовремя: новая стрела была выпущена. Правда на её пути в этот раз встали стражи принцессы, отбили стрелу одну, вторую, третью. Не сказать, что они все метили в принцессу или стражей, да и странно было продолжать стрельбу, когда принцессу давным-давном загородили, а навстречу вышли стражи.

- Побудь с принцессой, - приказал Риши Суману, тот и так бы никуда не ушел, а сам Риши отправился на помощь стражам.

Кинари поспешила за ним. Риши лишь раз обернулся, взглянув на неё, но ничего не сказал, позволил за ним следовать. Стражи уже скрылись за деревьями, разыскивая стрелявшего. Риши шагал широкими шагами и Кинари приходилось бежать за ним, чтобы поспевать. Но девадаси не жаловалась, уже была рада, что ей позволено идти рядом.

Очень скоро они услышали приказ одного из стражей:

- Стоять!

Кинари запнулась и взглянула на Риши - он уже перешел на бег, девадаси пришлось поторопиться, чтобы нагнать его. Никуда конкретно они не прибежали, вокруг всё ещё деревья, испытание для женихов. Но, как только Кинари нагнала Риши, она тут же споткнулась и повисла на ближайшем дереве, когда увидела перед собой Раджана. С луком в руках.

Раджан, естественно, замер, ведь стражи направили в его сторону клинки, быстро огляделся, чтобы оценить обстановку. Встретившись взглядом с сестрой, он, конечно же, не понял, почему она смотрела на него так взволнованно, просто продолжил осматривать остальных присутствующих.

- За нападение на принцессу ты будешь обезглавлен на месте! - Объявил страж.

Раджан, конечно же, не на шутку испугался, отступил, вскинув руки вверх в знак того, что не собирается сражаться. Кинари ахнула, перепугавшись за брата, но всё решил Риши.

- Спокойно, - встал между стражами и Раджаном он. - Разве же для стрельбы не нужны стрелы?

Стражи, готовые рубить виновника, которого они сами же определили, присмотрелись к Раджану: действительно, он держал лук, но ни колчана, ни стрел при нём не оказалось. Как и нигде поблизости. Не сказать, что стражи начали доверять Раджану, но хотя бы не спешили отрубить ему голову на месте.

Убедившись в последнем, Риши повернулся к Раджану.

- Что произошло? - Спросил он.

- Я услышал крик, - охотно стал рассказывать своему спасителю Раджан. - Это явно не было похоже на то, что кто-то нашел чудо. Поэтому поспешил посмотреть, что здесь случилось. И нашел этот лук.

Раджан протянул Риши оружие, но когда тот забрал лук, на руках Раджана все увидели кровь. После этого все впятером стали оглядываться по сторонам в поисках того, кто мог пострадать. Кинари подумала: военное искусство ей было недоступно по очевидной причине, но даже она догадалась, что стрела, хоть и летела в сторону принцессы, это не было похоже на покушение.

Тогда - в кого целились?

Риши сделал несколько шагов, а потом присел к земле, обнаружив несколько капель свежей крови. Теперь все вместе они отправились по алому следу. Шли быстро, вглядывались сквозь деревья, но пока впереди никто не показывался. Путь был неровным, Риши шел впереди, за ним шагали стражи, ну а Кинари замыкала процессию. Как она думала. Однако, когда она вдруг споткнулась, Раджан неожиданно появился рядом и подхватил её под локоть, удерживая от падения. Душа Кинари встрепенулась, она обернулась и взглянула на брата.

- Осторожнее, - посоветовал он ей. - Лучше бы ты вернулась к шатру.

Узнал ли он её? Кинари не решалась признаться ему, ведь, если это простой жест вежливости, зачем ей переживать об этом? Она не хотела разочаровываться, а думать, будто он, и правда, чувствовал их связь, Кинари было легче.

Сделав глубокий вздох, она высвободила свою руку, слабо улыбнулась и кивнула, молча поблагодарив Раджана за беспокойство.

- Я теперь с Риши, - сообщила она.

А потом развернулась и поспешила дальше в лес. Раджан в этот раз молча последовал за ней. Он ведь тоже был высоким, почти как Риши. Раз он бросился на помощь другому принцу, значит, он был хорошим человеком. Маленькие крупицы, которые собирала Кинари, позволяя составлять для себя образ родного брата. Как бы ещё она смогла это сделать?

Но Раджан не спешил обгонять её. Как будто… приглядывал за ней. Тепло разливалось в её душе, слезы наворачивались на глаза. Она гордилась своим братом. И любила его заочно. Пусть она не знала его всю свою жизнь, но разве же это обязательно знать свою семью, чтобы любить её?

Догнать Риши казалось невозможной задачей, но вскоре он остановился, как и другие стражи, а Кинари услышала чей-то крик. В этот раз Раджан выступил вперед и, поймав её за руку, отвел себе за спину.

- Раз уж решила идти - держись за мной, - закрыл её собой Раджан и пошел вперед.

Кинари подчинилась. Улыбалась и плакала от счастья, безуспешно пытаясь утирать слезы. Поиски пострадавшего как будто не так сильно её беспокоили теперь. Перед глазами всё расплывалось, но она видела спину брата и была благодарна. Кто одарил её таким благословением? Не важно. На миг она задержалась, сложив ладони перед собой и мысленно воздала благодарности всем богам.

Вскоре она утерла слезы и догнала Раджана. Небольшое пространство между деревьями, где стражи замерли, а Риши и вовсе присел к земле. Первым из-за деревьев вышел Раджан, на него Риши как будто не обратил внимания. Но вот Кинари…

- Не смотри! - Безошибочно взглянул своими изумрудами и сапфирами на неё Риши.

Девадаси только воздуха в грудь набрать успела, как тут же появился Раджан, загородив представшую картину своим мощным телом. Кинари удивилась этому, любопытство взяло верх, она немного подсмотрела… и больше не стала. Потому что заметила кровь. Много крови.

Подоспели ещё стражи, несколько принцев вышли из-за деревьев… сваямвара проходила совершенно не так, как должна была.

- Уведи её, - к кому обращался Риши? Как будто всё стало более, чем очевидно, когда Раджан, продолжая загораживать собой Кинари, начал медленно наступать на неё, собираясь исполнить приказ Риши.

Но она и сама уже не желала смотреть. Что же произошло? Кто пострадал? И насколько он пострадал?

- Кто это? - Последнее, что услышала Кинари, когда Раджан прокладывая путь сквозь набежавшую толпу принцев и раджпутов, вел её в сторону шатра.

Но на вопрос так никто и не ответил.

***

Испытания прервали, все как можно скорее возвращались во дворец. Раджан не знал куда вести Кинари, но та пожелала убедиться в том, что принцесса в порядке и поспешила к ней. Ями только лишь волновалась, но действительно не пострадала. Она ничего не видела и не знала, поэтому лишь задавала вопросы, на которые по понятным причинам никто не давал прямых ответов.

К тому моменту, как к ней пришли Кинари с Раджаном, возле принцессы, помимо Сумана, собрались ещё с десяток стражей. Одни загораживали её на всякий случай, другие патрулировали вокруг. В конечном итоге всё решил махарадж, объявив об общем собрании во дворце.

Туда все спешно и возвратились. Принцев и раджпутов пересчитали, одного очевидно не досчитались. И тогда Кинари наконец услышала имя: Дхавал. Тот самый принц, что не понравился Ями, и что вел себя слишком уж смело. Значит, там было… его тело? Не совсем понятно, точно она разглядеть не успела.

Всех собрали в одном зале, разместили со всеми удобствами, почти повторяя рассадку в шатре. Махарадж переживал не меньше остальных, повелел явиться вайдьям, лекарям, но гости отказались от осмотра. Никто не пострадал. Больше. Как оказалось позже, все ждали одного: Риши.

Он явился в зал немногим позже, не заставил себя долго ждать, но все замолчали, наблюдая за тем, как он направляется к трону. Шел долго, как будто для того, чтобы все смогли его, как следует, рассмотреть, как обычно, выказал своё почтение и только после этого заговорил.

- Махарадж, - обратился он напрямую, - судя по всему, в чудесном лесу завелись дикие звери. Один из них напал на принца Дхавала.

Последнее и так было очевидно, но приглашенные на сваямвару принцы и раджпуты после заявления заметно переполошились и начали обсуждать произошедшее.

- Что же за зверь там завелся? - Спросил Раджан. Кинари внимательно наблюдала за Риши, но и на брата поглядывать не забывала. - Разве же нас не обучают военному искусству достаточно, чтобы вовремя дать отпор?

Многие принцы и раджпуты поддержали эту мысль. Риши дождался абсолютной тишины, одним лишь взглядом будто повелев всем замолчать.

- Всё верно, вот только неясно, что за зверь завелся в лесу, - объявил Риши.

- Чудесный лес и зверь чудесный, - глубокого задумавшись, размышлял махарадж вслух. - Но не для сваямвары, конечно же. Со своей стороны заверяю вас: подобное, естественно, не было запланировано…

Несмотря на волнения среди приглашенных принцев и раджпутов, ни один из них не выказал недовольства и не стал обвинять махараджа в умышленном преступлении. Кинари взглянула на принцессу: она одна сидела поникшей и совершенно не понимала, как относиться к случившемуся. Но у махараджа было решение.

- Несмотря на происшествие, я предлагаю лишь перенести сваямвару до тех пор, пока не выяснится, что за зверь завелся в чудесном лесу, - Ями сразу же взглянула на отца с надеждой. - До тех пор вы мои самые дорогие гости.

Такой расклад всех устроил. Принцев и раджпутов слуги стали провожать в их покои, махарадж распорядился готовить новый пир. Чем и занялись многочисленные слуги. Послали за музыкантами, вечер обещал быть насыщенным, но самое главное - отвлечь от происшествия в чудесном лесу.

Когда женихи разошлись, в зале остались только махарадж с женой, Ями, Риши и Кинари. Махарадж сразу же повелел проводить дочь в её покои, дабы подготовиться к пиру. Принцесса не возражала, сразу ушла. Остались только они вчетвером. Махарани в привычном для Кинари жесте скосила на неё недовольный взгляд и скривилась, будто осуждала её здесь нахождение. Кинари на всякий случай даже посмотрела на Риши, будто обратившись к нему мысленно: стоило ли ей здесь задержаться? Но он на неё даже не взглянул, как будто всё так и должно было быть. Поэтому она и осталась сидеть на месте.

- Что случилось, Риши? - Только когда они остались вчетвером, махарадж позволил себе говорить откровенно и с неприкрытой тревогой в голосе. - Чудесный лес благословлен богами. Как он мог породить чудовище, что напало на одного из принцев?

- Не стоит беспокоиться, махарадж, - уголки губ Риши приподнялись, глаза ещё больше засверкали изумрудами и сапфирами, - конечно, данное событие вряд ли можно назвать приятным, но боги привели меня во дворец именно в это время.

И как будто этих слов оказалось достаточно. Махарадж буквально выдохнул облегчение и посмеялся.

- И правда, добрый друг, и правда, - успокоился махарадж. Даже махарани слегка расслабилась. Кинари уже не слишком сильно удивлялась. - Что же, надеюсь на тебя.

Риши выразил почтение махараджу, а затем взглянул на Кинари, будто давая понять, чтобы она следовала за ним. Кинари сразу подскочила со своего места, предстала перед махараджем и махарани, сложила ладони перед собой и поклонилась, а затем поспешила за Риши. Он дождался её и направился из зала, только когда она была готова за ним следовать.

Шли долго в молчании. Слуги готовились к пиру, а многочисленные стражи дворца патрулировали коридоры. Кинари не терпелось обсудить всё с Риши, но, как только он привел её в комнату, он почти сразу же собрался уходить.

- Оставайся в своих покоях, - посоветовал он.

Кинари не могла оставаться в неведении, поэтому схватила Риши за руку и не пустила.

- Ты знал, что это случится? - Спросила она первым делом, а Риши улыбнулся, будто напомнив, что желает её рассуждений. Кинари подавила гнев, вздохнула и сделала, как он хотел: - Не сказать, что мне стало легче слишком быстро, но всё же мы провели ещё несколько дней в том городе. Ты приехал в точности к сваямваре принцессы. Ты знал, что случится нечто подобное. Этого ты ожидал?

Риши не стал укорять Кинари за вопрос, но коснулся её пальцев, которыми она обхватила его запястье, и мягко разжал.

- Я знал, что прорастет зерно, но что за зерно - это загадка для меня, - ответил он для разнообразия.

- Помнишь, что рассказала принцесса о бхуте? - Вспомнила Кинари. - Эта легенда о чудесном лесе. Вдруг это был злой дух?

- Трудно ответить однозначно, - ушел от ответа Риши. Но он уже был свободен, поэтому быстро добавил: - Отдохни, умойся, переоденься. Вечерний пир будет интересным.

- Могу я не идти? - Попросила Кинари.

- Принцессе нужна твоя поддержка, маленькая девадаси, - заметил Риши. - Что не так?

Кинари вздохнула.

- Всю свою жизнь я жила при храме и никогда никто не смотрел на меня, как махарани, - призналась она. - Что бы я ни делала, как бы себя ни вела… она ненавидит меня лютой ненавистью. Это… тяжело.

- Нельзя всем нравиться, - лишь пожал плечами Риши.

- Ты всем нравишься.

- Неправда! Я многим не нравлюсь.

- Ни одного не встречала.

Риши мягко улыбнулся.

- Наш путь вместе только начался, - заметил он, и Кинари вдруг поняла, что быстро они не расстанутся. Вздохнула. - Мне показалось или ты опечалена этим?

- Я могу тебе помочь? - Решила уйти от ответа Кинари.

- Будет достаточно того, что я уже сказал, - напомнил Риши, но на его лице будто отразилась тень благодарности за её одно лишь намерение оказаться полезной. - Будь на пиру рядом с принцессой и гнев махарани не будет столь разрушающим. Благое дело отвлечет тебя от неприятных мыслей.

Кинари спорить не стала, лишь проводила взглядом Риши, который, конечно же, спешно удалился.

***

Последовав советам Риши, Кинари с помощью служанок привела себя в порядок и приоделась для пира. Снова она была в ярком зелено-красном сари девадаси, её волосы снова украшал жасмин, что отличало её разом от всех, выделяя из толпы. Как будто и без того она не выделялась. Риши был прав, Ями было не по себе, поэтому она обрадовалась появлению Кинари, девадаси, и правда, отвлеклась на весь вечер. Оказывая поддержку принцессе, она и забыла про махарани. А та будто тоже смилостивилась и даже не бросала в сторону Кинари суровые взгляды.

Как и задумывал махарадж, пир прошел хорошо, отвлек всех от печальных событий, принцы расслабились и устроили небольшое дружеское соревнование по игре в кости. Играли весь вечер, награду победителю назначала сама принцесса.

Могла ли Ями быть причастна к победе Сумана - неизвестно. Но он, и правда, обыграл всех принцев и раджпутов, а потом пришел за своей наградой. Принцесса была довольна результатом и предложила беседовать на балконе вместе этим вечером. Конечно же, под присмотром стражей и служанок, но проигравшим это было недоступно.

Убедившись, что с Ями всё будет в порядке, Кинари отправилась в свои покои. Было уже достаточно поздно, и за последние несколько дней она уже привыкла, что поблизости всё время находятся служанки. Однако, когда она возвратилась к себе, этим вечером служанок в них не оказалось. На краткий миг Кинари обрадовалась этому, решив, что спокойно ляжет спать, позаботившись о себе сама.

- Какая необычайная красота, - заговорил кто-то в её погруженной в полумрак комнате. Кинари вздрогнула и обернулась, только сейчас понимая, что лампады не горели по многим причинам. Скрыть чужое присутствие было одной из них. Из темноты к ней вышел сам махарадж Викран. Хоть в покоях горели всего несколько лампад, пламя сверкало в его темных глазах, когда он приближался к Кинари. - Эта ночь.

Он замер рядом с девадаси, улыбался, но прожигал её взглядом. Кинари сглотнула волнение, попыталась успокоиться, вспомнила, что нужно выказать уважение и склонила голову перед махараджем. Тот улыбнулся её жесту, поднес руку к её плечу и Кинари резко взглянула на неё - не коснулся, лишь желал направить Кинари, вывел её на балкон. Девадаси подчинилась, не уверенная в том, как следует себя вести.

- Кажется, здесь ты репетируешь свой танец, - осмотрел внутренний двор, где Кинари, и правда, разучивала танец с Риши. Махарадж видел их? Наблюдал? Уже знал, каким необычным станет танец? - Признаюсь честно, танец девадаси - это моя слабость. Я желал подсмотреть, но… какая-то неведомая сила отводила меня от этого места каждый раз, когда я пытался приблизиться. Что это?

Кинари немного расслабилась, сделала глубокий вздох.

- Обычно я исполняла храмовые танцы, - рассказала она то, чему учил её наттуванар, - однако танец, что я разучиваю сейчас, отличается абсолютно всем.

- Ты готовишь его для меня? - Немного жадно спросил махарадж.

- Как Вы и пожелали, - не стала поправлять его Кинари.

Махарадж мечтательно улыбнулся.

- Это… прекрасно, - взглянул на звезды он. А потом повернулся к Кинари. Девадаси напряглась, но с места не сдвинулась. - Кинари, верно? Как мерцающая звезда…

Он приблизился к ней ещё совсем немного, но Кинари почувствовала себя неуютно. Повернулась к махараджу, но отступила насколько могла, а махарадж напротив, подошел ещё ближе. Опустился к её лицу, заглядывая в глаза, как будто разыскивал в них тайные знания.

- Превосходно, - вымолвил он и Кинари внутренне напряглась ещё больше.

Прозвучало как будто не случайно. Как будто он знал. Мог ли он? Вряд ли. Это лишь совпадение. Кинари надеялась на это. Но махарадж… он был царем и он уже раз просил отдать Кинари ему в жены. Его пальцы нетерпеливо потянулись к ней, девадаси почувствовала их тепло за мгновение до прикосновения.

- Махарадж, - неожиданно вмешался настойчивый голос Риши.

Недовольный.

Махарадж одернул руку и выпрямился, обернулся. Риши стоял у выхода на балкон, окутанный тенями, словно притаившийся зверь. На миг могло показаться, что Риши в гневе. Но, чтобы скрасить это впечатление, в следующий миг Риши улыбнулся.

- Ты… здесь, - похоже, махарадж и сам не ожидал его появления. - В… её покоях.

- У меня есть цель, махарадж, - заявил Риши немного строже, чем может кто-то вроде него разговаривать с махараджем, - занятия танцами на сегодня были запланированы, но в связи с обстоятельствами очевидно отложены. Я не могу подвести ваши ожидания, махарадж.

Внимательно выслушав Риши, махарадж сглотнул и неловко отступил.

- Когда же мне ждать этот великолепный танец? - Спросил он.

- Скоро, махарадж, - пообещал довольно расплывчато Риши. - Мне ещё нужно разобраться с тем, что случилось с принцем Дхавалом. Все-таки это не простой случай.

Махарадж всё ещё нервничал, но с пониманием закивал, отступил окончательно, только после этого Кинари смогла вздохнуть.

Коротко попрощавшись, махарадж и вовсе удалился из её покоев, а Кинари взглянула на Риши. Он дождался этого, медленно подошел ближе, но замер в двух шагах от неё. Кинари прислушалась к себе и сама сократила расстояние, заглянув в глаза своему защитнику.

- Почему я так важна для него, Риши? - Зашептала Кинари.

Он ответил ей улыбкой, такой ласковой и успокаивающей, что Кинари тут же позабыла все свои волнения.

- Знаешь ли ты, что по многим преданиям девадаси происходят от апсар? - Спросил её Риши не ради того, чтобы она дала ответ. - Царство людей подобно царству богов. Царь подобен богу, а в божественных райских дворцах танцуют прекрасные апсары, танцовщицы, красота которых затмевает собой всё на свете. Она пленит и приковывает, это награда за благостность при жизни, за исполнение своей дхармы. Как в неё не влюбиться?

Кинари слушала его внимательно, впитывала, поглощала, запоминала.

- Значит… все девадаси происходят от божественных апсар? - Спросила она, позабыв о его просьбе.

- Не все, - ласково напомнил ей Риши.

- Ты искал особенный танец, - вспомнила Кинари, снова заглядывая ему в глаза. - Божественный. Танец апсары.

Он мягко кивнул.

- Упавшая с небес мерцающая звезда в день своего рождения, - когда Риши начал свой рассказ, сердце Кинари забилось втрое чаще, она чуть не задохнулась, - подарок небес. Та, в ком родился танец, подобного которому не знали ни наттуванары, ни другие девадаси. Та, кто танцевала перед Шивой и воззвала к его милости. Та, кто пленила сердце раджпута, что должен был стать лишь испытанием. Та, кого захотел себе сам махарадж.

Кинари задохнулась и отступила, пытаясь успокоиться. Голова кружилась от слов Риши, она приходила в себя постепенно. Риши, и правда, будто открывал ей тайные знания, и она пыталась справиться с ними. Это было больше, чем она могла вынести, принять… принять. Постепенно, вздох за вздохом. Которые продолжали её обжигать. До сих пор.

- Значит… - когда стало достаточно и чаша её знаний перестала волноваться и переливаться, Кинари вновь заговорила, - моё рождение… я, и правда, происхожу от апсар? - Риши молчал, а Кинари думала, вспоминала. То, как смотрел на неё Ратнам. Как он желал её. - То было лишь опьянение? Ратнам…

Кинари набралась смелости обернуться и снова взглянуть на Риши.

- То было естественно и прекрасно, - заключил он. - Ты не совсем представляешь, что именно сделала, Кинари. - Впервые он назвал её по имени, сердце защемило. От чего? - Тебе кажется, будто панчамакара проходила для богов, но это не совсем так. - Кинари замерла, задержав дыхание. - На самом деле панчамакара взывает к богам в тех, кто её проводит.

Будто откровение где-то далеко-далеко раздались раскаты грома. Кинари вздрогнула, попыталась разглядеть на горизонте звук. Но ей нужно было время, осознание, понимание.

- Я… не понимаю, - медленно вернулась к Риши взглядом она.

- Вспомни, что ты делала: запрещенное. Это олицетворение всего божественного, ведь только боги способны делать так, как им хочется. Только богам доступно то, что запрещено простым людям. Мясо, рыба, вино, все запрещенные продукты. Зерна рассыпают на местах сожжений - это тоже воззвание к божественному. Этот ритуал проводят те, кто желают власти.

И снова гром раздался вдалеке, вторя словам Риши. Кинари отступила и сглотнула. А потом вспомнила, погрузилась в глубину глаз своего наставника. В этот раз она приблизилась к нему вновь.

- Ратнам… - ком застрял в горле, она не смогла говорить.

За неё говорил Риши.

- Он влюбился в тебя до беспамятства, позабыл о своих амбициях, эгоистичных желаниях власти. Ты стала его миром, желанием, к тебе одной он стремился. Тебя одну он любил. - Это правда. Кинари вспоминала все те моменты, когда Ратнам приходил в храм. Каждый день, он не пропускал ни одного. Он ждал её, он был влюблен. - Это остановило войну, Кинари. Восстание, которое могло начать кровопролитную битву. За этот трон.

Голова закружилась, девадаси чуть не рухнула в обморок, один только взгляд Риши поддерживал её.

- Этот? - Она сказала это шепотом на всякий случай, как будто даже порыв ветра мог подслушать её, подхватить и разнести эту страшную весть во все стороны.

- Если бы не ты сегодня, мы вполне могли присутствовать не на сваямваре, а на коронации нового махараджа. Коронации на чужих костях. - Кинари сглотнула, продолжая вглядываться в полыхающие сапфиры и изумруды.

- Но… кто-то отравил еду, - вспомнила теперь Кинари, медленно понимая.

- Раз сам Махадэв послал тебя в этот мир, дабы предотвратить ужасные события, кто мог посметь оборвать твою жизнь? - Уложил её мысли в голове Риши.

- Так ты за этим здесь. Ты искал особенных девадаси, апсар. - Риши молча наблюдал за ней. - Но ты оживил только меня.

- Есть определенные условия, при которых мне доступно оживлять мертвых, - объяснил он. - Ты права, это знание, которое передал риши сам Шива. Но даже у них есть ограничения. Я успел спасти только тебя.

- Значит… я, и правда, не разгневала Шиву той ночью, - ей до сих пор не было до конца спокойно от этого. - Так было задумано. Так должно было произойти.

- Всего не постигнуть, - когда Кинари начало потрясывать, успокоил её Риши. - Но тебе это и не нужно. Знание на то и знание, чтобы его применять. Если Шива позволил мне успеть спасти тебя, значит, то было нужно ему.

- Для чего? - Риши улыбнулся, Кинари поняла. - Гуна страстей.

- Мы плывем по реке возможностей, главное ухватиться за нужную вовремя, - заметил Риши. - Пока тебе нужно танцевать.

Танцевать. То, что она узнала сейчас, перевернуло весь её мир. Это расставило по местам множество важных осколков, которые больно впивалась Кинари в душу. Огонь не исчез, но жгло не её душу. Кажется, теперь она начинала понимать: проклятие наслал на неё вовсе не Шива, кто-то другой, кто-то нечистый, кто-то, кто желал развязать войну. Или?..

Кинари до конца так и не понимала все тонкости произошедшего. Но она поняла одно: Риши стал её гуру. Он не открыл ей её происхождения сразу, но разве же она бы смогла его вынести? Понять, осознать? Сразу после того, как была спасена? Она до сих пор даже собственное спасение не могла до конца осознать. Если бы она узнала раньше…

Но она узнала в своё время. И теперь, спустившись с Риши во внутренний двор, и исполняя танец, которому он её обучал под полной луной, она ни мгновения не сомневалась. Замирала в особенных позах, а потом прыгала, перекатывалась, уклонялась, всё, как учил её Риши. Никаких в нем сомнений, только музыка его бансури и полная луна.

Пока их благодатное уединение не было нарушено посторонними звуками. Они раздались из коридоров дворца, но Риши перестал играть, поднялся, подошел к Кинари, загородил её собой, укрыл своей уверенностью в том, что не позволит причинить ей вреда. Кинари охотно позволила ему находиться так близко, как только возможно. Риши никогда не причинял ей беспокойство, как раз наоборот.

Если именно Шива послал его спасти девадаси, значит ли это, что Шива всё ещё благосклонен к ней? Значит ли это, что после второй своей смерти она всё-таки будет иметь возможность отправиться на Кайлас, рай Шивы?

Посторонние звуки раздались снова. Риши подождал ещё немного, а потом пошел на звук, зажав бансури в руке так, будто собирался ей отбиваться. Кинари не отставала, да Риши и не приказывал ничего другого.

Они вышли в освещенный лампадами коридор и огляделись. Ветер гулял свободно, взметал в воздух роскошные ткани, украшавшие стены. Но вовсе не это было причиной шума. Кто-то кричал. Звук исходил словно отовсюду, но в одно и то же время было не совсем ясно, где именно его источник. Как и Риши, Кинари оглядывалась по сторонам в поисках объяснений ровно до тех пор, пока из одного конца коридора не показался…

- Это… принц Дхавал? - В удивлении узнала Кинари.

Это действительно был он! Бежал быстро, как будто за ним гнался сам Ямарадж. Да и выглядел Дхавал не очень хорошо: раненный, хромал, на лице застыл ужас. Риши шагнул к нему навстречу. Но в следующий миг Дхавал неожиданно споткнулся и рухнул на роскошный ковер. А потом что-то невидимое накрыло его, раздался неприятный звук, будто Дхавала… раздавили.

Но следов, казалось, не осталось. Всё стихло, успокоилось, пламя качнулось, будто кто-то прошел мимо, но затем всё закончилось. Это ужасное чувство, будто рядом присутствует кто-то опасный. Кинари не сразу распознала его, только когда то пропало.

- Что это было, Риши? - Спросила его Кинари.

Прибежали стражи, начали разыскивать Дхавала. Но ничего не нашли. Риши тоже приблизился к месту, где исчез принц Дхавал. Однако там было пусто. Ни капли крови, ничего. Всё исчезло. Риши вздохнул и взглянул на Кинари, так и не дав ответов на вопросы, которые сложно было задать.

Что происходило во дворце?

***

После ночного происшествия на время все будто бы успокоилось и затихло. Если бы Кинари своими глазами не видела принца Дхавала и то, как он бежал им с Риши навстречу, она бы ни за что не поверила в это. Потому не верили другие. Стражи, которые всю ночь патрулировали коридоры в поисках хоть каких-то подсказок. Никого.

После собственных не очень продолжительных поисков Риши отвел Кинари в её покои, наказал выспаться, ведь наутро им предстояло снова заняться танцевальной тренировкой. Кинари послушно легла, но заснуть не могла еще долго. Сон забрал её незадолго до рассвета, но память не дала проспать дольше, поэтому она пробудилась, как обычно.

Риши пришел к ней не сразу, но молча. Потом они снова занимались под балконом покоев Кинари. В этот раз Риши лишь отбивал ритм, а Кинари запоминала.

- О чем ты думаешь? - Спросила Кинари Риши, когда он сделал небольшую передышку.

У неё уже не было сил терпеть и не допытываться, а Риши, похоже, наконец созрел для разговора.

- Принц Дхавал прибыл во дворец со своими слугами, но те не рассказали мне ничего, - рассуждал вслух Риши, а Кинари удивилась, когда именно её наставник мог проводить допрос? Неужели он совсем не спал? - Возможно, стоит изучить лес.

- Возможно? - Удивилась Кинари. - Ты не думаешь, что причина в лесе?

- Много лет лес рождал чудеса, пусть даже такие, какие описывала принцесса, но на то он и священен, что не должен нападать на тех, кто в него попадает, - заключил Риши.

Сегодня он выглядел более сосредоточенным, собранным и как будто не собирался загадывать Кинари новые загадки. Ей это нравилось, но в то же время она понимала: раз её наставник серьезен, значит, задача перед ним стоит совсем непростая.

- Может быть, дело в сваямваре, - предположила Кинари.

- Именно в ней, - легко согласился Риши, рассматривая эту теорию как основную. - Но что заставило напасть именно на Дхавала и ни на кого другого?

- Он был слишком самоуверен, - напомнила Кинари. - Единственный, кто позволял себе вести с принцессой себя так, будто уже победил и лишь пришел забрать трофей.

- Да, но почему? Вот в чем вопрос, - закончил Риши.

После занятий они снова вместе поели, Кинари выпила сому, хотя в целом чувствовала себя намного лучше. Если не сказать, восстановилась полностью. Почти. В груди всё ещё жгло, но она начинала к этому привыкать, так что почти не обращала внимания на это неудобство.

Риши сегодня был задумчивым, а потому много ходил по дворцу в молчании. Он не прогонял Кинари, не отправлял её ни по каким делам, поэтому она всюду следовала за ним по пятам. О чем думал Риши? В этот раз он не особенно делился своими мыслями, так что Кинари оставалось только гадать и наблюдать самой. В конце концов, ей немного нравилась его эта игра, где ей нужно рассуждать самой, догадываться. Это действительно помогало. С каждым новым днем Кинари всё больше принимала Риши в своей жизни. Смирялась с новой судьбой.

Апсара. Она до сих пор не могла это принять. Если бы это рассказал ей кто угодно, только не Риши, она бы не поверила. Но Риши знал гораздо больше, а потому она даже не сомневалась в его словах. Да, это слепая вера, но каждый раз, когда Кинари заглядывала в сапфирно-изумрудные глаза, она видела в них сокрытые ото всех тайны, которые, как ей хотелось верить, видела только она.

- Почему ты прислал гуру ко мне? - Спросила неожиданно даже для себя самой Кинари.

Риши молчал некоторое время, прежде чем ответить. Они по-прежнему прогуливались по длинным коридорам и как раз вышли в пышно цветущий сад. Ароматами цветов был пронизан весь дворец, но теперь можно было на них и полюбоваться. Ровные дорожки вели между разноцветными бутонами, украшающими путь.

- Мне нужно было, чтобы кто-то присмотрел за тобой, - заявил Риши.

- Почему не сделал это сам?

Риши обернулся, взглянув на Кинари так, будто был удивлен её вопросу.

- Что именно тебе интересно? - Попал в точку Риши.

Кинари осмелела.

- Как долго ты наблюдал за мной? Сколько тебе на самом деле лет? Ведь гуру приглядывал за мной с самого рождения…

Крик отвлек от разговора, Риши поспешил выйти из-за кустов, Кинари не отставала. Ничего ужасного не происходило, просто махарани сидела в беседке в саду и наблюдала за игрой младших принцев. Им было лет по шесть и восемь соответственно, они бегали друг за другом, по-детски играли и резвились. Ничего примечательного.

- Интересно, где сейчас принцесса, - заметил Риши.

И Кинари только сейчас поняла, что её рядом с махарани не оказалось.

- Она уже не ребенок, да и сваямвара занимает весь её ум, - предположила Кинари.

Риши ничего не ответил, продолжал наблюдать за детьми, видя в них явно что-то иное, нежели просто детские игры. Но Кинари этого пока не различала, сколько бы ни смотрела. Зато почувствовала на себе острый недовольный взгляд махарани, когда та заметила её присутствие. Девадаси захотелось уйти как можно скорее и дальше, но она стерпела.

- Господин, - появился один из дворцовых слуг, кланяясь Риши. - Махарадж желает вас видеть.

Риши кивнул и взглянул на Кинари. Сыграло ли роль вчерашнее происшествие на балконе в её комнате? Девадаси не знала. Но Риши уверенно заявил:

- Можешь остаться здесь или возвращайся в покои, - посоветовал он. - Я скоро вернусь.

Кинари едва заметно улыбнулась, услышав в этих словах явную поддержку. Риши ушел, а девадаси вздохнула и подумала: не может же быть она такой ужасной для махарани. Возможно, та её просто не знает, поэтому и недолюбливает. Что, если все-таки попробовать наладить отношения? Нужно ли ей это? Кинари не хотелось, но…

- Госпожа, - рядом с Кинари появилась служанка, одна из тех, которая прислуживала ей с тех пор, как девадаси появилась во дворце. - Не ходите.

Кинари сильно удивилась предостережению служанки и на миг растерялась.

- Куда? - Уточнила она.

- К махарани, - служанка позволила себе заглянуть Кинари в глаза, но головы так и не поднимала. - Она не любит девадаси.

Кинари даже растерялась, но что-то спросить попросту не успела, служанка спешно поклонилась ещё ниже и сбежала. Кинари решила не сдаваться так просто, попыталась преследовать, но в итоге заблудилась и потерялась в хитросплетениях коридоров. Пришлось спрашивать направление у стражников, но когда девадаси подошла к одному из них, тут же задумалась: пусть Риши был уверен, что дело вовсе не в лесе, никому же не повредит, если она проверит всё сама? У первого встретившегося на её пути стражника она спросила дорогу до леса и тот любезно взялся проводить её сам.

Идти пришлось долго, сначала дворцовые коридоры, потом и путь до места проведения испытания. Шатер так и не убрали, видимо, потому что сваямвару отложили ненадолго. Всё это время Кинари обдумывала слова служанки. На самом деле Кинари и так видела неприкрытую к себе неприязнь, так что ничего нового и не узнала. Но ведь служанка предостерегала её, сказала “не ходить”, что именно она ожидала? Что могла сделать махарани?

Кинари начала строить догадки и даже подумала, что в присутствии махараджа махарани, возможно, вела себя сдержанно, но если бы Кинари подошла к ней сейчас, осталась наедине… что бы могла сделать махарани? Имело ли это какое-то отношение к произошедшему нападению в лесу?

Стражник привел её к лесу и даже собирался сопроводить её дальше. Но Кинари отказалась, отправившись в лес самостоятельно. Если чему её и научило служение в храме всю свою жизнь, то это отличать благостные места от не благостных. И лес казался ей… чудесным. Здесь дышалось легче, ощущение такое, будто сами боги присматривают за лесом. Разве что-то плохое могло здесь произойти?

Но ведь произошло. Кинари примерно помнила дорогу до места, поэтому шла уверенно. От выхода из леса недалеко, так что она не боялась заблудиться. Но, когда стала приближаться, заметила впереди чью-то фигуру. Сначала она решила, что это нападавший и напряглась, пожалев, что не согласилась на сопровождение стражником дворца. Но, пройдя ещё немного, она разглядела того, кто находился впереди и успокоилась. Развнолновавшись одновременно.

Раджан.

Он заметил её почти сразу же. В момент, когда Кинари приближалась, Раджан присел к земле и изучал её, но, услышав шаги, он обернулся и медленно выпрямился. В тот же миг Кинари пожалела, что пришла и привлекла к себе излишнее внимание. К тому же Раджан направился в её сторону.

- Что здесь делает девадаси? - Спросил он её.

Множество мыслей пронеслось в её голове за секунды: он знает, что она девадаси? Конечно знает, все это знают, махарадж сам лично вчера на пиру хвастался её будущим танцем. Беспокоился ли Раджан? Или злился? Сложный вопрос. Кинари замерла и вздохнула.

- Мне интересно, что произошло вчера с принцем Дхавалом, - призналась она честно.

- Почему тебе это интересно?

- А тебе? - Задала вопрос в ответ Кинари, испытывая напряжение.

И тогда Раджан просто улыбнулся. Мягко, по-доброму, будто разрушая все те барьеры, которые миг назад казались Кинари нерушимыми.

- Этот… Риши, - внезапно заговорил Раджан, осматриваясь по сторонам, будто среди деревьев Риши и мог притаиться, чтобы подслушать их разговор. - Как давно ты его знаешь?

Кинари удивил этот вопрос, но в любом случае отвечать на него честно она не собиралась.

- А я его и не знаю, - ответила она просто. - Он большая загадка для меня и вряд ли я смогу его разгадать.

Раджан смотрел на Кинари пристально, ожидая, что она добавит что-нибудь ещё. Но та больше ничего не ответила, Раджан это понял, покивал и шагнул к ней ближе.

- Я был в чудесном лесу однажды, - рассказал Раджан. - В тот раз мне повстречался отшельник, который через лес держал путь к храму.

- Где-то поблизости есть храм? - Удивилась Кинари.

- Дело не в этом, - хмыкнул Раджан. - Дело в лесе. Он, и правда, чудесный, он может провожать людей до цели, даже если они буквально на другом конце земли. Тот браман был стар и немощен, у него болели ноги и он еле шел. Но лес сократил его путь.

- И правда… чудеса, - улыбнулась Кинари.

Раджан продолжал смотреть на неё испытывающе.

- Он сказал мне кое-что странное тогда, чему я не предал значение, но сейчас полагаю, в этом куда больше смысла, - признался он.

- Что же он сказал тебе? - Заинтересовалась Кинари, но Раджан как будто до сих пор сомневался, стоит ли ей доверять. Потом она вспомнила Риши и добавила: - Ты не хочешь говорить мне из-за Риши?

- Ты ведь понимаешь, что он опасен? - Прозвучало уверенно, но с угрозой.

- Каждый опасен для своих врагов, - заметила Кинари.

- Значит, тебе он не враг.

- А тебе?

- Я его не знаю. Но ты ведь сказала, что тоже его не знаешь, - напомнил Раджан.

- Я не могу уйти.

- Почему? - Нахмурился Раджан.

- Так ты расскажешь, что сказал тебе тот браман? - Перевела тему Кинари. Раджан молчал. - Надеюсь, ты найдешь ответы.

Она не захотела больше ждать, развернулась и отправилась обратно во дворец.

- Он сказал мне: защищай девадаси, - всё-таки решился Раджан, Кинари остановилась и медленно обернулась. - Когда наступит чудесный день, станцуй с ней особенный танец и защити девадаси. Такими были его слова.

Кинари задумалась. Что мог иметь в виду тот отшельник? Конечно, если рассматривать его слова буквально, всё здесь ясно, как белый день.

- Вскоре я станцую танец для махараджа, - напомнила Кинари, на что Раджан лишь кивнул, давая понять, что помнит об этом. - Ты будешь танцевать со мной?

- Может быть, это касалось расследования? - Предположил Раджан и шагнул к Кинари ещё ближе. Между ними по-прежнему было четыре шага. - Когда вчера произошло нападение, я вспомнил его слова, когда ты появилась. И сегодня ты тоже здесь.

- Значит, предлагаешь разгадать причину этого нападения вместе? - Улыбнулась девадаси.

- Не представляю, как ты можешь быть мне в этом полезна.

Кинари нахмурилась и задумалась на несколько мгновений.

- Что ты нашел? - Решила не спорить больше она.

Раджан ещё недолго смотрел на неё, но потом тоже сдался.

- Ничего нового, - признался он, отвернулся и прошел немного вперед. - Кровь, сломанная стрела, следы, но только принца Дхавала. Как будто нападавший не шел, а летел по воздуху.

Кинари задумалась на миг.

- Это могло бы объяснить, почему стрелы летели в сторону принцессы, - заключила она. - Когда мы стояли там в лесу, стрелы, и правда, полетели в нашу сторону. Но это выглядело так, будто они летели хаотично. Стражники отправились посмотреть, что происходит, но стрелы прилетели и в их сторону. Но бесцельно, понимаешь?

Раджан закивал.

- Как если бы принц Дхавал стрелял в своего противника, но промахнулся, - добавил лишь он.

- Попасть в летящую цель гораздо сложнее. Остается только понять… - Кинари задумалась, - принцесса вчера рассказала историю о бхуте.

- Злом духе? - Нахмурился Раджан.

Кинари кивнула.

- Может быть, его появление здесь и противоречит самому лесу, но ведь если принять во внимание, что следов кого-либо осязаемого здесь нет…

- …принц Дхавал мог стрелять в того, кого видел, но стрела пролетела насквозь, ведь злой дух бесплотен, - подхватил Раджан и решительно шагнул к Кинари, как будто загорелся этой теорией. - Это может быть основной версией. Но откуда здесь взяться злому духу? И почему он напал на принца Дхавала?

- Я предположила, это из-за принцессы. Возможно, он вел себя неподобающе, и…

Раджан качал головой.

- Бхуты - злобные призраки, задержавшиеся в нашем мире после смерти. Даже если это действительно бхута, он бы напал на любого из нас.

- Значит, принц Дхавал попался ему случайно?

- Не похоже, - покачал головой Раджан. Кинари вспомнила ночное происшествие и тоже была вынуждена согласиться. - Дхавал приехал со своими слугами, так ведь?

- Да, но Риши уже допросил их, они ничего не рассказали.

- Тогда, может быть, расскажет его троюродный брат? - Предложил Раджан, более ничего не пояснив.

А уже после обеда вместе с Кинари Раджан встретил Сумана. Девадаси удивилась, что Суман был родственником Дхавала, пусть и не совсем прямым. Они же были, как день и ночь - совершенно не похожи во всем.

После короткого разговора на общие темы Раджан перешел к делу и попросил Сумана рассказать немного о принце Дхавале.

- Мы общались с ним не очень тесно, но свои планы на будущее он явно строил, - рассказывал Суман. - Не сказать, что он желал невозможного, однако мне тоже показалась странной его самоуверенность на сваямваре.

- Есть ли политический умысел в заключении этого брака между принцессой и принцем Дхавалом? - Спросил Раджан.

- Лишним союз не будет никогда, но их царства находятся не рядом, так что объединить в единое целое всё равно бы не получилось, - подключился к рассуждениям и Суман.

Пока эти двое вели обсуждения, Кинари пользовалась случаем и разглядывала Сумана. Он был хорош собой, но выделяла его не внешность, а душа. Он был светлым, девадаси чувствовала его благодать, уверенность, Суман мог защитить принцессу от любой беды. Если всё пройдет хорошо и Суман победит, принцессе, и правда, повезет.

- Но если говорить о бхуте, - продолжил тему и Суман, - вряд ли это злой дух.

- Почему? - Заинтересовался Раджан.

- Разве злые духи могут войти в чудесный лес?

И снова они возвращались к тому, о чем говорил Риши. Но ведь принцесса рассказывала о бхуте… однако то могла быть, и правда, сказка. Всё могло оказаться правдой или вымыслом, в зависимости от того, кто и когда это рассказал. Очень много не сходилось пока, требовались объяснения, которые могли дать не все. Кинари помнила слова служанки и задалась целью найти её и допросить. Как ни странно, помог ей в этом именно Раджан.

Когда они расстались с Суманом и отправились дальше, Раджан неожиданно ускорился, а потом, когда завернул за угол, так и вовсе увлек Кинари в сторону, замер у поворота и прислушался.

- Что ты делаешь? - Поинтересовалась Кинари.

- За нами кто-то следует, - сообщил Раджан. - Вот. Кто это?

- Это та служанка, - узнала Кинари, когда выглянула из-за угла.

- Что за служанка? - Раджан тут же посмотрел на неё с интересом.

Девадаси сомневалась, стоило ли посвящать Раджана в свои сложные отношения с махарани, поэтому молчала. Но потом подумала: ведь она уже пыталась поговорить со служанкой, но та ловко сбежала, пользуясь тем, что явно лучше знает дворец. Что ей помешает сделать это снова?

- Раджан, - обратилась Кинари к брату. - Ты мог бы сделать так, чтобы она не сбежала?

- Где ты хочешь её остановить? - Без лишних сомнений и уточнений спросил лишь он.

Девадаси невольно улыбнулась и испытала искреннюю благодарность к брату. Он ведь не знал, что она его сестра, но был готов откликнуться на её просьбу о помощи.

Через время Раджан устроил всё так, что служанка не смогла избежать пройти через коридор, в котором притаилась Кинари. Служанка оказалась не простой и, почуяв неладное, сразу же попыталась скрыться. Но Раджан преградил ей путь, а с другой стороны появилась Кинари.

Служанка замешкалась, пытаясь придумать, как ей теперь сбежать отсюда. Кинари воспользовалась возможностью рассмотреть её получше. Она была уже не молода, но достаточно умна, чтобы понимать многое. Девадаси разглядела в её глазах страх и поспешила сразу заверить:

- Не бойся, я не расскажу о нашем разговоре никому. - Не сказать, что служанка расслабилась, но хотя бы перестала придумывать безумные способы побега. Судя по тому, как она выглядела мгновение назад, она была готова сбежать хоть по потолку, лишь бы покинуть это место. - Ты набралась храбрости, чтобы предупредить меня, и это говорит о том, что ты очень смелая и добрая. Я ценю это. Но мне бы хотелось узнать подробности: почему махарани не любит меня?

Служанка так разволновалась, скосила взгляд на Раджана, сникла, будто её собиралась наказать. Раджан, который невольно стал свидетелем разговора, и сам догадался, что смущает шудру. Поэтому тоже решил успокоить:

- Я здесь не для того, чтобы тебя наказывать, - пообещал он первым делом. - Пойду, посмотрю, чтобы никто не шел. А вы спокойно разговаривайте.

Не передать словами, как Кинари была ему за это благодарна, Раджан встретился с сестрой взглядом, коротко кивнул и ушел. Служанка заметно расслабилась после его ухода.

- Госпожа, прошу, простите меня за беспечность, я позволила себе лишнее, - служанка явно жалела о том, что вообще заговорила тогда.

- Я правда понимаю тебя и ни в чем не обвиняю, - заверила Кинари. - Но мне нужно знать. За что махарани не любит меня?

- Дело не в вас, госпожа, - служанка нетерпеливо переступала с ноги на ногу и мялась на месте, - дело во всех девадаси.

- Во всех?.. - Кинари даже растерялась. Очевидно, что махарани она не нравилась, но при чем здесь все девадаси? - Чем ей не угодили девадаси?

- Госпожа, прошу, пощадите, - попросила служанка. - Я и так сболтнула лишнее. Я не должна была…

- Но ты беспокоилась обо мне, - настаивала Кинари. - И я это правда ценю. Но мне придется задержаться во дворце ещё на какое-то время и мне нужно знать, что нужно сделать, чтобы не совершить ошибки.

Служанка жалела обо всем на свете, но всё-таки понимала, что уже не сможет просто так уйти. Ещё несколько мгновений она оглядывалась по сторонам, словно в поисках подсказок или любой помощи, а потом решилась:

- Всё, что я могу сказать: махарани не любит девадаси. Это личная неприязнь, и… не подходите к ней ближе. Не провоцируйте её. Не оставайтесь с ней наедине. Махарани может всё на свете.

- А что она может сделать мне? - Кинари не упускала нить разговора.

- Я не знаю, госпожа, но ничего хорошего.

- Была ли во дворце раньше девадаси, которой махарани уже что-то сделала?

- Госпожа… - в этот раз служанка испугалась не на шутку, - мне правда пора идти. Я дорожу своим местом и положением. Я просто не могу… не могу…

И служанка сбежала. Раджан, как и обещал, стоял на страже неподалеку, и когда увидел служанку, сначала хотел её остановить. Но потом встретился взглядом с Кинари и понял её настрой, пропустил женщину. Когда та сбежала, Раджан подошел к девадаси и словно задумался: стоит ли задавать ей хоть какие-то вопросы? Но он ведь уже слышал, о чем спросила Кинари. Поэтому она заговорила сама:

- Не знаю уж, чем не угодили махарани девадаси, но служанка даже предупредила меня, чтобы я не оставалась с ней наедине. Очевидно, это личная неприязнь, но распространилась она и на меня.

Раджан недолго подумал, глядя вслед сбежавшей служанке.

- Думаешь это может как-то относиться к принцу Дхавалу? - Допустил он мысль.

- Если даже так… то как всё это связано? - Задала вполне справедливый вопрос Кинари, на который Раджан не нашел ответа.

Как и она.

Больше ничего нового Кинари не выяснила и вернулась к себе в покои. Там её уже ждал Риши и девадаси неожиданно поняла, что пришла как раз вовремя к уроку танцев. Он улыбнулся ей, будто прочитал её мысли и уже вдвоем они отправились во внутренний двор для тренировки.

Кинари отдавалась танцу и продолжала думать. От Риши это не укрылось.

- Что ты узнала сегодня, маленькая девадаси? - Поинтересовался он в привычной для себя манере.

Как будто уже расслабился. Как будто… нашел ту самую правду, которую искали все, но она открылась только Риши. Кинари коротко поведала ему о том, как ходила в лес, о разговоре с Раджаном и Суманом, о предостережениях служанки. О предположениях. Под конец Риши улыбнулся так, будто выслушал детскую сказку из уст младенца.

- Как далеко вы зашли в своих предположениях, - заметил Риши.

- Если мы не правы, так расскажи, что случилось на самом деле, - попросила Кинари.

- Не думай, что я всезнающий, - заявил он. - Можно подумать, мне доступны все ответы только потому, что я - это я.

- Ты - риши, - заключила Кинари, поймала на себе цепкий взгляд изумрудно-сапфировых глаз, потом и улыбку. - Это ведь на самом деле не твоё имя. Это то, кто ты есть.

- Разгадываешь и меня?

- Ты гораздо запутаннее, чем это дело, - справедливо заметила Кинари, сложив руки перед собой.

- Так какую загадку ты желаешь разгадать больше? - Его необычные глаза искрились хитростью.

- Обе.

- У тебя есть возможность разгадать только одну.

- Кто так сказал?

- Я.

- А кто такой Риши, чтобы ограничивать этот выбор? - Кинари медленно улыбнулась, Риши наблюдал за ней с интересом. - Я тебя не знаю, но уже догадалась: в твоей власти ставить условия и ограничения. Но ведь даже боги не ограничивают нас. Главное следовать дхарме и тогда мы достигнем истины.

В этот раз Риши улыбнулся больше снисходительно, нежели нерадивому дитю.

- Ты быстро учишься, - заключил он, то ли похвалил, то ли просто принял. - Но как одно следует за другим, так и за рассветом не следует сразу закат.

Кинари вздохнула.

- Значит, не расскажешь.

- Ты же уже разгадала меня достаточно, чтобы понимать…

- Ты любишь предположения, - закивала Кинари, заканчивая его мысль. Риши только загадочно улыбался. - Ладно, раз уж мы здесь, давай разгадаем эту тайну.

- Твоя решимость вдохновляет даже меня.

- Принц Дхавал исчез, но мы видели его вчера ночью, и он исчез на наших глазах. Походит на бхуту.

- Да, только вот принц Суман был прав, бхута не может войти в чудесный лес, - заметил Риши.

- Но ведь принцесса рассказывала ту историю…

- А ты всем сказкам веришь? - Веселился он.

- Особенно твоим, - съязвила Кинари. Риши рассмеялся. - Так и что? Это не бхута?

- Ты мне скажи, - опять настаивал её наставник.

- Что тогда это может быть?

Их разговор прервали. Риши первым заметил, как кто-то появился в галерее поблизости, чуть отклонился, чтобы разглядеть гостя. Кинари обернулась и заметила принцессу.

- Простите-простите! - Вспыхнула тут же Ями. - Я не хотела вам мешать! Просто… услышала звуки бансури и мне захотелось посмотреть.

- Ну что Вы, принцесса, как Вы можете помешать? Прошу, проходите! - Пригласил её со всем радушием Риши.

Кинари взглянула на него недовольно, ведь он снова уходил от необходимых ей ответов и объяснений.

Принцесса ничего не заметила, повеселела и с радостью воспользовалась приглашением. Кинари была рада, что она пришла, но в то же время ей хотелось продолжать обсуждать с Риши возможные догадки. Хотя… он наверняка уже всё понял и просто играл с ней. Что бы Кинари смогла понять сама?

- Мне хотелось посмотреть на танец девадаси, - призналась Ями. - Во дворце храмовые танцовщицы не появлялись, а выступление артистов - это совсем другое.

Брови Кинари поползли на лоб.

- Девадаси… не выступали во дворце? - Удивилась она.

- Нет, - во все глаза разглядывая бансури в руках Риши, ответила Ями. - До моего рождения, как рассказывали слуги, да, но после я никогда не видела девадаси и их танец. А он ведь сильно отличается от выступлений артистов, так ведь?

Принцесса воодушевленно посмотрела на Кинари и та натянуто улыбнулась в ответ. Теперь очевидная нелюбовь к девадаси не просто закреплялась, обретала новый смысл.

- Да, - закивала девадаси. - По крайней мере, те выступления, которые я видела, и правда, не похожи на храмовые танцы.

Кинари запуталась окончательно. Когда служанка сказала ей, что махарани не любит девадаси, это не показалось таким уж значительным. Но теперь она знала наверняка: после рождения принцессы девадаси настолько не нравились царице, что с тех пор и не появлялись во дворце. Почему? Дворец бога и дворец царя идентичны, Риши прав, как апсары танцуют в небесных дворцах, так и девадаси должны ублажать царские залы своими танцами.

Тогда почему они здесь не появлялись?

- Раз принцессе так не терпится посмотреть танец девадаси… - Риши поймал Кинари цепким взглядом, заставив смотреть на него - пожалуй, стоит исполнить для неё особый танец.

Кинари нахмурилась, но Риши ничего не объяснял, лишь кивнул каким-то образом вдруг напомнив: танец живет в ней самой. Она ведь апсара… не в этой жизни. Но, тем не менее. Принцесса устроилась поудобнее, служанки принесли ей подушки и соорудили место в тени галереи подальше от палящего солнца. Ну а Кинари вздохнула, прислушалась к себе. И начала танцевать.

Риши, как её наттуванар, играл привычно для Кинари. В этот раз он не использовал бансури, просто отстукивал ритм, а Кинари в свою очередь отдавалась танцу и ни о чем не думала. До поры до времени. Когда девадаси завершила танец, принцесса светилась от счастья.

- Это… настолько красиво… - она не могла подобрать подходящих слов.

Главное не “превосходно”, думала про себя Кинари. Ей почему-то становилось не по себе теперь каждый раз, когда кто-то так описывал её танец. Ведь её наттуванар не знал, кому она посвящала тот танец, но именно его слова изменили всё.

- Этот танец будет исполнен? - Нетерпеливо спросила Ями.

- Другой, принцесса, - ответил ей Риши, а потом посмотрел на Кинари: - Уже завтра.

Девадаси округлила глаза и чуть не поперхнулась. Уже завтра?! На разучивание всего лишь три дня в то время, как другие танцы она разучивала годами. Не те, что жили в ней и которые она танцевала легко и свободно, потому что знала их как будто из прошлой жизни. Но храмовые танцы, которым её обучал наттуванар. Теперь и Риши.

Принцесса ещё недолго оставалась с ними, восхищалась красотой и легкостью храмового танца, а потом последовала за служанками, придерживаясь своего привычного расписания. Кинари дождалась, когда та уйдет и сразу же подбежала к Риши.

- Завтра?! - Воскликнула она, а Риши рассмеялся. - Уже завтра?!

- Ты танцуешь превосходно, - заявил он.

- Не!.. - Она хотела одернуть его, но вдруг поняла, что, несмотря на слово, которого она опасалась услышать, из уст Риши прозвучало иначе. Кинари отмела собственные сомнения. - Почему так быстро?

- А сколько ты хочешь повторять его прежде, чем исполнишь? - Спросил в ответ Риши. - Пища хороша свежеприготовленной.

- Что это за танец? - Риши загадочно улыбался и молчал. - Почему ты играешь на флейте? Разве это не музыкальный инструмент бога Вишну?

- Как быстро ты меняешь тему. - Кинари лишь ожидала ответа. - А что тебе не нравится? - Риши покрутил бансури в воздухе. - Я никогда и не говорил, что предан Шиве.

Кинари сильно удивилась этому неожиданному заявлению, растерялась, а Риши, как всегда, воспользовался этим, поднялся на ноги и подошел к ней ближе.

- Завтра в главном зале ты будешь танцевать свой особенный танец, - заключил он с полуулыбкой на лице, будто гордился своей ученицей. - Наш первый совместный танец, если так подумать.

- Планируешь учить меня танцам и дальше?

- Я уже говорил тебе: мне нравится, как ты танцуешь, - напомнил Риши.

- Если ты предан Вишну, почему Шива передал тебе тайные знания сандживани? Почему Шива позволил тебе спасти меня?

- Как быстро ты перешла от простого к сложному, - будто даже побранил её Риши. - Сначала один шаг, потом второй. Не торопись, иначе упадешь.

- Я так и не разгадала то, что случилось с принцем Дхавалом, - напомнила Кинари.

- Не разгадала, - Риши игрался с бансури и будто бы не обращал внимания на нетерпение своей девадаси. - Но, может быть, ты ещё успеешь всё понять.

- Как?

- Что означает твой вопрос?

- Гуну страстей, я помню, но Риши: дело серьезное.

- Я и не говорил, что нужно шутить, - он смотрел на неё сверху вниз, но не подавлял. Кинари чувствовала легкое благоговение. - Не торопись бежать, когда не научилась даже ходить.

- Значит, ты мне не поможешь, - заключила Кинари.

- Я дам тебе одну подсказку, - девадаси задержала дыхание, чтобы не пропустить. - То, кто ты есть, сокрыто даже от тебя самой.

А потом Риши замолчал, выпрямился, ведь наклонялся к Кинари ближе, чтобы донести свою истину. И собрался уходить! Кинари выдохнула и бросилась за ним.

- И это всё?! - Воскликнула она, но потом задохнулась. В груди снова стало нестерпимо жечь.

Риши заметил это не сразу, ушел немного вперед, но когда Кинари снова стало плохо, он вновь появился рядом, бережно взял её на руки и отнес в покои. Уложил на кровать, осторожно погладил её по волосам. Аромат жасмина, который Кинари ощущала, был особенным. Он принадлежал Риши, она начинала постепенно его различать.

- Отдохни, маленькая девадаси, - убаюкивал он её своим голосом. - Придет время и цветы распустятся сами.

Не в силах справиться с собой, Кинари провалилась в глубокий сон.