Плохой театр

Рассказчик I

Жизнь гораздо проще, чем мы боимся. Но гораздо сложнее, чем нам хотелось бы. И так во всём. И так везде.

Куда ни взгляни, а истина будет прятаться посредине. Категоричность суждений может и говорит о характере, но совсем скверно определяет некую житейскую мудрость, каждого отдельного любителя крайностей.

Хотя, а если разобраться, то где здесь, собственно, характер? В чём стержень? Только на первый взгляд, рубить сплеча – признак воли. На деле же, банальная попытка пойти короткой тропой и найти простое решение для сложных проблем. Ну вот, зачем условному правителю мыслить над своей политикой, если можно просто вешать всех несогласных, не правда ли? Лишь бы хватило власти…

Впрочем, я отвлёкся, даже не начав. И с вашего позволения отвлекусь ещё раз. Вас занимают разговоры о погоде? Меня тоже нет, но мне есть чего сказать. Поэтому приступим.

Помните, сколь тревожен и восхитителен миг тишины перед грядущим штормом? Когда часами бушевавший ветер будто бы наконец утихомиривается, а тяжёлые как валуны тучи, угрожающе чернеют, скорбно предрекая, как сейчас их пронзит безжалостная молния. Случайный лист, пролетевший возле каблука, первая холодная капля, упавшая на бровь, потусторонний грохот в небе. Помните, как душе волнительно в эти моменты? Как сердцу тревожно?

Вот так же сейчас себя чувствовал, верно, каждый житель города Молфата. Да и, по правде, находились они в соответствующем положении. Близился разрушительный шторм, а несли его «Чёрные облака». И в столь драматичных событиях повезло побывать и вашему покорному слуге. То есть мне.

Не хочу вот так с ходу засыпать вас мелочами по типу: кто такие эти «Чёрные облака», как дошли до жизни до такой, чего хотят и могут получить. Да и прочая политика, пожалуй, позже.

Я начну с событий!

Отправной точкой можно считать поздний осенний вечер в таверне, которую среди народа прозвали «Кольцами» или «Перстнями». Там на вывеске, для красоты, когда-то кольчуга висела, ну и немудрено, что ценную вещь сорвали на третьи сутки. При этом три кольца остались скучать на ржавом гвозде. Вот вам и название.

В тот день, в «Перстнях» было мало интересных гостей, но нужный для нас таки нашёлся. Ваэль Вориен Влейд – наёмный убийца из легендарного Мелишиора – гильдии где таких, как он, растят с детства. На своём языке (на лидарши) его профессия зовётся шиори, что в переводе на общеизвестный язык значит – кошмар. По расе он дархши. Похож на эльфа, да только кожа бледнее и с фиолетовым оттенком, глаза серые, но видят в темноте, а ещё волосы у всех бесцветные. Именно Ваэля ещё отличала венозная сетка, оставшаяся на шее после отравления парами краснолиста, которую он старался скрывать за высокими воротниками.

В таверну кошмар прибыл по делу. Ему заплатили, за убийство местного светохранителя Ярвиса, который вот-вот должен был открыть дверь в «Перстни». Старый жрец ещё не знал, что движется навстречу собственной смерти…

Ваэль Вориен Влэйд (иллюстрация сгенерирована в ArtBreeder)

Ваэль I

Ряса светохранителя, пятнистая старческая кожа, угрюмый прищур, редкие зубы, спутанные волосы на лысеющей голове. Да и время подходящее. Это точно Ярвис.

Ваэль сидел в углу «Перстней», за пустым столом, якобы ожидавший, пока ему предложат грязную работу. В этой таверне последние дни не было никакой еды, а выпивка ужасней некуда. Но сюда ходили не за едой, картами или выпивкой.

«Перстни» находились в старой защитной стене, которая в давно минувшие годы, ограждала замок и тянулась от берега до обрыва. Замка уже нет, как и береговой части стены. Осталась лишь её часть, но именно она сейчас отделяла внутренний Молфат, в котором жили обладатели денег и власти, от внешнего Молфата, где царили нищета и голод. «Перстни» пронизывали стену поперёк (там, кажется, когда-то были казармы) и имели выход на обе стороны некогда единого города.

Таверна, а заодно и некое пограничье, в которую стекались обездоленные искать любую работу хотя бы просто за еду, а также и те, кто был готов платить за любую грязь и низость. А ещё там всегда можно было напиться за дешёво. Примечательно, что отсутствие закуски никогда не пугало окончательно разбитых зависимостью горожан с бедного внешнего города.

Ваэль наблюдал, как Ярвис передаёт мешочек местному трактирщику по прозвищу Заика. Об этом его предупреждали и подсказали, что через три дня светохранитель вернётся. Поэтому сегодня Ваэль приценивался и задумывал тактику, как выполнить заказ следующий раз.

Стоило бы осмотреться в поисках возможностей. Светохранитель ничего не заказывает – это плохо. Да и вообще ведёт себя слишком суетливо. Возможно, отойдёт в «тёмную» часть зала, предложить кому-то какое-то «тёмное» дело…

Ваэль оглядывал гостей и заметил, как худощавый франт с неприлично пьяным выражением лица, увёл с собой во внутренний город двух сухопарых девчонок. Остальные посетители южной стороны таверны оставались без работы. Хотя и таких было немного. Собственно, сам Ваэль, два полуживых хрыча через столик от него, и ещё несколько потрёпанных жизнью барышень.

А прямо сейчас, к его столику уверенно приближался чрезмерно лощённый тип, с напомаженными усиками.

– О-ля! Скучаешь? – спросил он у Ваэля.

– Нет.

– Хм-м-м. Красивый голосочек. Звонкий, как капля вина, падающая в бокал. Мне нравится. Хочешь заработать?

– Нет, – сухо отвечал Ваэль, догадываясь, чем ему предлагали заработать.

– М-м-м. Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Ты хоть знаешь, кто я такой? Ты хоть видел мои картины? Мои шедевры?

– Нет.

– Немудрено, у тебя плебейский вид. Но! У тебя выразительный взгляд! Я сейчас готовлю потрясающие работы по переосмыслению образов всех десятерых Аспектов Мироздания. Зефара я вижу подобным тебе, только, конечно же, преображённого моим талантом. Что теперь скажешь? Заплатить я не заплачу, но у меня есть друзья, тоже при возможностях. Они смогут выбить тебе место на корабле. Ты же не хочешь так просто умереть, когда «облака» пойдут на штурм?

Ваэль не стал отвечать, а просто угрюмо поглядывал на светохранителя Ярвиса.

– Ну и молчи, дурачок. Я себе другого дархши найду. И поверь, он сам будет меня упрашивать! И ты будешь, когда узнаешь, с кем имел честь разговаривать! – странный тип манерно выгнул руки и пошёл прочь.

Ярвис о чём-то спорил с Заикой.

– …я туда сам пойду, я уже там бывал… – гневно проронил светохранитель, указывая пальцем на дверь ведущую во внешний город.

Кажется, задача облегчается на порядок. У внешнего входа в «Перстни» дежурит достаточно стражи, но дальше в сам город они стараются особо не захаживать. Поэтому, даже если Ярвис возьмёт себе пару бойцов для охраны, Ваэль сможет закончить работу с засады и скрыться по тёмным переулкам.

«Неожиданный, но приятный подарок судьбы» – подумалось вдруг.

И будто одной неожиданности было мало, на улице, со стороны внутреннего Молфата послышалась музыка. Радостная и простецкая, как под народные танцы.

Дверь таверны распахнулась, музыка зазвучала громче, а в проёме появился излишне весёлый парень, в грязных, но наверняка дорогих ботфортах, мятых штанах и небрежно расправленной рубахе. Общую неряшливость скрашивала только чёрная шинель Трибунала.

– Всем сидеть-стоять, все арестованы! – торжественно заявил он. – Кроме вас, светохранитель. И кроме тебя, Заика. Та и те двое алкашей возле дархши тоже пусть остаются. О! Барон! – незнакомец поприветствовал настойчивого художника.

Тот, кого назвали бароном, будто бы даже немного испугался происходящего. Ведь помимо Трибуналовца в «Перстни» ворвались ещё четверо бойцов, одетые по форме спектров и вооружённые короткими мечами и арбалетами. Причём вошли они, напротив, со стороны внешнего города, дабы отрезать путь для побега.

– Адей, что за ужас здесь происходит?! – спросил барон, жеманно приложив руки к груди.

– Спасение, барон Шалиот! Спасение! Э! – Адей повернулся к музыкантам на улице и лихо свистнул. – Хватит пока! У меня момент!

Музыка утихла.

Следующим заговорил светохранитель Ярвис:

– Кого же ты спасаешь, мальчик?

– Вас и спасаю же!

– От покоя и благоразумия?

– Отнюдь! Я вас спасаю от наёмного убийцы! Директивный Эмиссарский Трибунал не дремлет!

– Что за вздор?!

Ваэль, тем не менее уловил взгляд Адея, когда ДЭТер произнёс словосочетание «наёмный убийца». Он пришёл за ним. И бежать было некуда.

– О нет! – пискнул барон Шалиот. – Неужели тот миленький дархши…

– Именно! А может и ещё кто, мы пока только знаем, что убийцу направили сюда. Так что все подозрительные лица заочно арестованы. Хотя… – Адей осмотрелся и понял, что никого подозрительного больше и нет.

– Это невозможно! Что за проклятый город! А я ведь хотел его изобразить самим Зефаром! – причитал Шалиот, но никто не обращал внимания на его крики.

Ваэль переглядывался с трибуналовцем. Совершенно несерьёзный малый. Для него происходящие просто игра.

– И как это будет? – спросил Адей. – Роскошная драка, где ты сначала метаешь нож, затем переворачиваешь стол, затем кувырок туда, выпад сюда, прыжок там, удар тут, стрела в бедро, удар в челюсть, связанные руки, запухшая морда, довольный я, перевозбудившийся барон Шалиот…или же! Или же ты медленно сложишь руки на столе, мы их нежно-аккуратно свяжем и все вместе отлучимся для беседы?

Ваэль пробежался взглядом по спектрам Трибунала. Затем плавно поднял руки и положил их на стол ладонями вверх.

– Моё тебе искреннее спасибо!

Ваэль кивнул.

С улицы вновь доносился шум. На этот раз чей-то голос. Женский. Чем-то крайне недовольный.

– Это что за балаган?! – прокричала она, ворвавшись в таверну, словно вихрь.

Ещё один эмиссар. Только вот если франт Адей казался лицедеем, нацепившим для грозности шинель Трибунала, то эта дама будто олицетворяла их службу.

По обыкновению нежный голубой цвет глаз, в её случае, будто отливал смертельной сталью. Русые волосы были туго собраны в пучок на макушке, тонкие брови вздёрнуты, требовательные губы сжаты, острый подбородок приподнят.

В одежде преобладал чёрный цвет, аккуратно украшенный воротом белой сорочки и несколькими красными нашивками. Самым броским, за что могло зацепиться внимание, была драгоценная брошь в виде бабочки на правом борту шинели. В остальном же образ вполне мог вызвать такие чувства как: восхищение, уважение и даже немного испуга.

– Свет в мои грешные очи! Что я вижу? – торжествовал Адей. Он подровнял осанку и медленно подошёл к коллеге, – Позвольте представиться! Эмиссар второго ранга, тайный советник короны, немного бард, немного поэт, немного лжец – Адей Лафоер! – трибуналовец решительно схватился за руку женщины, и несмотря на её сопротивление, умудрился даже поцеловать.

– Чего творишь, полудурок?! – она растерянно отдёрнула руку, хотя с виду казалась бесконечно возмущённой. – Как ты посмел руководить моими спектрами на моём деле? Что за спектакль ты здесь устроил? Что эта за деревенские музыканты на улице?!

Лафоер приложил обе руки к сердцу и сказал:

– Вы великолепны! Я давеча с товарищем горевал, что не осталось более у Трибунала достойных офицеров, но как я был не прав! До чего же преступно заблуждался! Могу я узнать ваше имя?

Сначала показалось, что коллега Адея, собирается залепить ему оплеуху или дать под дых. Но через два глубоких вдоха, она совладала с собой и приосанилась ещё сильнее, что изначально казалось невозможным.

– Эмиссар второго ранга Ринна Хельветти! Попрошу вас эмиссар Лафоер доложить о происходящем здесь, ибо директива…

– Восхитительное имя! И фамилия Хельветти мне знакома. Эта брошь на вашей шинели, ведь символ вашего дома, верно? Чем она инкрустирована? Вижу рубин и, кажется, сапфир? А что за металл?

– Эмиссар Лафоер! – крикнула она, хотя громкости её голосу недоставало. Заметно, что она не любила кричать, но и сдержаться не удавалось.

– И вправду! К делу! – Лафоер повернулся к залу. – Эмиссар Хельветти, спешу доложить, что мною успешно предотвращено убийство светохранителя Ярвиса. По моему особому поручению сейчас также проводится арест предполагаемых заказчиков, посему все вопросы по этому делу можно закрыть ещё до глубокой ночи. А значит, у нас останется час-другой, чтобы обсудить последствия и суд, где-то у меня, за бокалом дрянного вина, но положительно наилучшего которое сейчас вообще возможно достать в Молфате.

В «Перстнях» повисла тишина. Эмиссар Хельветти взирала на эмиссара Лафоера с помесью ненависти и непонимания. Она точно не верила, что подобный фарс вообще возможен среди её сослуживцев.

– Магс! – крикнула Ринна, и в дверях показался спектр на голову выше остальных, с чуть раскосым взглядом, и с четырёхзарядным арбалетом в руках. Редкое оружие, даже для Трибунала.

И вновь тишина. Она не знала, что дальше. Они с Лафоером равны и приказать своему спектру сделать что-либо с другим эмиссаром, было бы большой глупостью. Она же глупостей не приемлет. По ней видно.

– Очень приятно, молодой человек, – поздоровался Адей. По возрасту он был заметно старше Магса, но также и заметно младше Ринны. – У меня дома такая же игрушка имеется.

– Магс, уведи светохранителя Ярвиса отсюда, будь любезен, – уверенным голосом заговорила эмиссар Хельветти. – Все спектры с моего корпуса, также уходят. Вас ожидает тяжёлый разговор, господа.

– Ринна… – начал Адей.

– Эмиссар Хельветти!

– Ну да, ну да. Вы, верно, также ошеломлены нашей судьбоносной встречей и забыли о такой мелочи, как наёмный убийца. А он, вот, сидит нарядный.

Ваэль, надо признать, был ошарашен не меньше прочих. Но руки его по-прежнему оставались на столе, чем и наконец воспользовались спектры. Он не сопротивлялся, ибо риска в этом было существенно больше, чем смысла.

Руки ему связали за спиной и повели, подхватив под локти. Спектры Трибунала мягкостью не отличались, уж точно.

Когда все наконец оказались на улице, между эмиссарами возник новый спор:

– Ансамбль! Музыку! – скомандовал Лафоер.

Ваэль, хоть и согнутый к земле, поднял голову и посмотрел на музыкантов. Их было четверо, все разодетые, как на праздник, в глупых шапочках и цветастых одеждах, с преобладающим зелёным. Такие красавцы обычно встречаются в разгар ярмарок, когда на праздник должны приехать титулованные особы.

А ещё у них была корова. Чистая, с мытым хвостом, с венком на голове и разноцветными лентами на рогах.

Дивный ансамбль принялся за инструменты. Загремел бубен, задула труба, заскрипела лютня. Адей Лафоер по-солдатски вытянув ногу, зашагал вперёд.

– Прекратить музыку! – тут же скомандовала Ринна.

Вновь тишина.

– Но почему?! – удивился Адей.

– В смысле почему?! Эмиссар Лафоер! Кто это вообще такие?!

– Музыканты из Лысой Рощи. Чудесная деревенька, да и в целом милейший край. Пасторальный! Я туда ездил принца Валькреда искать, проверять работу наших разведчиков, так сказать. Беглого принца не оказалось, но я выпил такого молока, м.-м-м… такое только в детстве и лакал. Свежее, насыщенное! Вот и купил Маргаритку и музыкантов в путь-дорогу, дабы не скучать. Вы не бойтесь, всё уплачено хоть и из казны, но только временно. Я доберусь домой, возьму у матери монет и возмещу…

Лафоер говорил спокойно и уверенно в своей правоте, отчего Хельветти не могла даже найти слов для возмущений.

– Отведите светохранителя в Трибунал… – заговорила она.

– Не сейчас! – возмутился Ярвис. – Уж ночь наступает. Мне нужно в храм, проводить обряд Рассвета. Сегодня десятинный день, я не могу пропустить молебен!

– Но вы всё ещё…

– Эмиссар Хельветти! Я не буду пропускать священную службу, потому что вы таким дрянным образом несёте свою!

– Светохранитель, поймите, мы не можем вас отпустить…

– Я сказал: я иду в храм! – истерично вскрикнул Ярвис.

Лафоер откуда-то достал серебристые часы, и откинув крышку, взглянул на циферблат.

– И в самом деле, скоро полночь. Нужно бы успеть провести обряд. Засим, предлагаю нам всем именно в храм и отправиться.

Ярвису не понравилась и эта идея. Но эмиссар Хельветти предусмотрительно зацепилась за неё, и вместе с Лафоером они дожали светохранителя. Вечер продолжал удивлять.

Ушли без музыкантов. И без коровы. Оказалось, что в Молфате её негде будет пасти, а значит, и молока ждать не придётся. Поэтому всех пришлось отправить домой. Лафоер расстроился, но как-то ненадолго.

А по дороге к храму выяснилось, что Адей решил воспользоваться помощью чужих спектров, потому что его спектров несколько дней тому назад убили. На вопрос «кто?», он ответил «маленькая девочка и несчастный пропойца», чему никто, конечно же, не поверил.

– В таком случае, эмиссар Лафоер, за любой огрех в операции, за любую царапину на светохранителе, за что угодно впредь, ответственность будешь нести ты сам. Я первым же делом напишу подробный доклад на имя Котара, и ты мне там поставишь свою подпись!

– Если надо, хоть кровью. Более того, директива по Ярвису итак, изначально была моя. Вам она попала только потому, что я в срочном порядке отбывал в Лысую Рощу, – беззаботно отвечал Адей. – Так что не беспокойтесь! Всё будет хорошо! В конце концов, что сейчас может пойти не так?

И Лафоер зря иронизировал. Эмиссар Хельветти звучала серьёзней некуда.

Остаток пути к храму, ДЭТеры провели в молчании. Все, кроме одного. Он рассказывал, как ему сейчас тяжело найти хорошего спектра в помощь, как он искал в Лысой Роще принца Валькреда, как ему не хотелось ехать в Молфат на службу и прочее, прочее.

Отдельного внимания заслуживает упоминание заказчика. Прямо в эти минуты в храм Рассвета вели ещё и местного главу гильдии торговцев. Ярвис, только заслышав имя Олана Грамерцы, тут же рассыпался проклятиями в сторону этого человека, даже не беспокоясь о рясе светохранителя и ключе Порядка на шее. Однако Ваэля смутило, что конкретно его заказчиком был вовсе никакой не глава торговой гильдии.

Когда процессия добралась до храма, начинать обряд было ещё рано, поэтому эмиссар Хельветти направилась в штаб Трибунала, оставив присматривать за всеми своего главного спектра Магса. А вот эмиссар Лафоер, вместе с остальными пошёл внутрь и Ваэля поволочили за ними же.

– Светохранитель, это вы? – гулким эхом вылетел из теней храма молодой голос.

– Да, – брезгливо отрезал Ярвис, – Готовь свечи, мальчишка! Скоро обряд.

Из рядов лавочек, шаркая каблуками, показался высокий и красивый парень, с чёрными волосами до плеч, острыми чертами лица и мирным взглядом.

– У нас гости?

– Здравствуйте, юноша, – заговорил Адей, вновь вскинув крышку часов и взглянув на циферблат. – Мы постараемся надолго не задерживаться. Вы, должно быть, послушник?

– Да. Меня зовут Одерк.

Лафоер пафосным движением захлопнул крышку на часах.

– Какое любопытное имя! Меня зовут Адей Лафоер, но друзья называют меня Ади. Или Тюльпан. Это в честь цветка на родовом гербе. Но вот чтобы прям Тюльпаном называли, таких, конечно, мало. Больше тех, которые говорят Ади. Ну или Адей, само собой.

Послушник явно не понимал, зачем ему это всё рассказывают и как на это отвечать. На помощь несчастному как раз подоспела новая группа спектров, с новыми пленниками.

Первый, очевидно, как раз тот самый торговец – Олан Грамерцы. Высокий мужчина, солдатской выправки, с уже заметной благородной сединой, короткой бородкой и усами, а также с уверенным взглядом, даже несмотря на связанные руки.

Вторым пленником Трибунала оказалась девушка. Она была ниже всех присутствующих в храме, совсем юной и кроткой, милой личиком, но женственной в фигуре. Карие глаза покраснели от слёз, хоть в остальном она казалась нетронутой.

– Зачем вы привели сюда Джезабель? – спокойно спросил Грамерцы. – Она в этой истории не замешана. Я платил за убийство Ярвиса, я и должен за это отвечать.

– Ну как зачем? Во всём повинны не столь вы, Олан, сколь порочный соблазн. Тьма в сердце – тьма в деяниях! А жизнь во грехе затмевает сердце, – проговорил Лафоер. – Я правильно цитирую, Одерк?

– Всё наоборот. Тьма в сердце ведёт к жизни во грехе. Впусти в сердце свет – избавься от греха.

Адей сложил руки на груди и задумчиво поднял взгляд к разрисованному потолку.

– Надо понимать, вы утверждаете, что тьма в равной мере живёт в каждом из нас? Как и свет! Весь секрет в том, как смертная душа с этими противоположностями сможет управиться. Верно?

– Эмиссар, вам и вправду интересны философские рассуждения относительно сердечного равновесия?

– И вправду интересны, но я ваш намёк понял, – Лафоер вновь повторил финт с часами. – Мы ждём эмиссара Хельветти, а также ждём, когда Ярвис наконец-таки выйдет со своей кельи, чтобы мы ему отчитались о проделанной работе. После чего будем рады наконец покинуть вас. Олан! – Адей повернулся к пленённому мужчине. – Не хотите ещё раз покаяться? Первый раз, конечно, вас больше погубил, нежели спас, но мало ли?

– Вы напрасно язвите, эмиссар. Я ходил к Ярвису на покаяние, потому что искренне верую. Потому что осознавал порочность моих деяний и страдал из-за них, но не мог от них отказаться, – Грамерцы взглянул на девушку рядом, словно обречённый. – А когда я узнал, что Ярвис оказался мелким шантажистом и просто сволочью…да я заплатил, чтобы его убили. Да я пошёл на ещё один грех. Но в этот раз не из слабости, а из-за того, что этот мерзавец посмел оскорбить святость моей веры и превратил мои покаяния в предмет торга. Подобное – неприемлемо. Торговать можно вазой, но не людскими страданиями.

– Хм, – Лафоер задумался. – А вы, так сказать, относительно трезво мыслите, Олан. И как столь рассудительный и твёрдо верующий человек поддался простейшим соблазнам плоти?

– Дело не только в слабости плоти. Впрочем, я готов понести наказание за содеянное, но вовсе не должен перед вами оправдываться.

– Вы готовы понести наказание за наём убийцы или за прелюбодеяние?

Грамерцы промолчал. Вместо ответа, он одарил эмиссара взглядом полным презрения.

– Ага, – любопытство никак не покидало Лафоера. – Развяжите ему руки и пустите к нему девчонку.

Спектры переглянулись, но наставление исполнили, ведь Адей всё же эмиссар. Олана освободили от пут, и он сам подошёл к своей Джезабель, укрыв девушку в крепких объятиях. Она прильнула к нему, но с осторожностью, украдкой поглядывала на Лафоера.

– Интересно, очень интересно… – заключил эмиссар, полушёпотом.

Вдали храма послышался бойкий стук каблуков. Это возвращалась Ринна Хельветти, с каким-то свёртком в руках.

– Эмиссар Лафоер! – закричала она издали. – Ваша печать при вас?

– Так точно!

– Тогда попрошу! – она указала рукой в дальний край одной из лавок по левому ряду. – Нам нужно кое-что обсудить!

И только тогда эта бесконечная суета, чем-то напоминавшая лихорадочный сон, наконец остановилась. Ваэль упёрся на спинку лавки и внимательным взглядом запечатлел момент:

Тёмный зал, в котором подобно двумя берегам стоят ровные ряды длинных лавок, а проход между ними, словно широкая река. Почти все присутствовавшие в храме находились рядом друг с другом, где-то на средних рядах, занимая места по краям у прохода.

Ваэль сидел в левом ряду, а по обе руки от него нависали спектры для охраны.

Послушник Одерк не садился, а стоял между лавок, смиренно ожидая светохранителя.

С правой же стороны сидели Олан Грамерцы и его Джезабель, уперевшись любовнику в плечо. За их спинами сидел главный спектр Ринны – Магс. Его арбалет был небрежно приставлен к лавке, сам же он не отрывал взгляда от начальницы.

Эмиссары Лафоер и Хельветти уселись дальше всех, дабы их не слышали. И казалось, что именно это подзадорило присуствующих на угрюмое молчание. Каждому в храме было интересно, о чём спорят высокопоставленные Трибуналовцы, но доносился только шепот. Хельветти была зла, Лафоер оправдывался, но издалека, казалось, будто он наконец ведёт себя соответственно положению и даже не паясничает.

Под конец спора, Адей вроде как сдался, и поставил печать на пергаменте. Ринна молчаливо поднялась с места, и придерживая чёрную шинель, боком зашагала к своим спектрам. Покинув ряд лавок, она взглядом с упрёком указала Магсу на арбалет. Спектр понимающе кивнул в ответ, но не успел поднять оружие, отвлёкшись на скрип старой двери. Ярвис наконец вышел со своей кельи.

Заговорил послушник:

– Начинается обряд великого Рассвета! Отриньте тёмные помыслы, откройте души свету. И, пожалуйста, соблюдайте тишину.

– Извольте, послушник! – заговорил Олан Грамерцы. – Вам не кажется, что дархши не место в храме Рассвета во время столь великого обряда?

Все разом обернулись к Ваэлю.

– Ха! Пожалуйста! Вот вам и благодетели! – кричал с дальнего места Лафоер, не скрывая злорадства.

Послушник Одерк на миг растерялся, но всё же быстро нашёл ответ:

– Возможно даже наоборот. Его раса вышла из абсолютной тьмы. Кому, если не ему, искать света в нашем мире?

– Я против. Ко всему прочему он ещё и убийца, не забывайте, – впервые за вечер заговорил Магс, учтиво поглядывая на начальницу.

– А я поддержу послушника! – кричал Лафоер. – Пусть дархши остаётся. Эмиссар Хельветти, вы как? – с некой язвительностью спросил он.

– Та мне плевать…

– Достаточно! – вспылил Ярвис, стоявший у алтаря. – Выведите дархши, и дело с концом! Мальчишка, начинай тушить огни!

Одерк кивнул и пошёл тушить лампы, висевшие на колонах, по левой стороне храма. Спектры уставились на Хельветти, и она кивнула, дав добро.

– Вас позовут, когда обряд закончится.

– А зря! – не унимался Адей. – Он бы потом рассказал, как всё выглядит в кромешной тьме!

– А почему вы остаётесь, эмиссар? – спросил его послушник, поравнявшись с ним. – Неужели вас увлекают подобные ритуалы?

– О нет! – Лафоер скучающе, но очень внимательно, взглянул на часы. – Я уверен, что стоит светохранителю в молитве добраться до Истока Гармонии, как я попаду точно в мир скуки и печали, буквально на раз-два-три. Но это хорошо! Скучающий мозг лучше думает, пытаясь себя развлечь. Вы, Одерк, попытайтесь, тогда же, не сильно мучить себя текстом молитвы, которую и так хорошо знаете, а лучше пустите мысль в пустоту, и вас, в итоге, могут ждать чудесные открытия! – он захлопнул крышку часов.

– Подумаю над вашим предложением, – дотошно миролюбиво ответил послушник.

Спектры дослушали разговор и под руки повели Ваэля на улицу. Но на этом пути его ожидал последний сюрприз. Ближе к выходу, в дальнем затенённом углу стоял сероволосый эльф, которого Ваэль тут же узнал. Это был его заказчик. Тот, кто желал смерти светохранителя Ярвиса, и кто готов был заплатить. И сейчас он здесь, в храме Рассвета, прячется в тенях.

Ваэлю отчего-то захотелось остановиться и предупредить спектров, но после беглых размышлений он передумал. Мало ли зачем здесь этот эльф? Ваэлю сейчас не помешал бы любой шанс, ибо предпринять что-либо самостоятельно возможностей не оставалось. мало ли что произойдёт…

Спектры вывели Ваэля на улицу. Он знал в чём суть обряда, от которого его требовательно отстранили. Сейчас в храме погаснут все огни, кроме одного, того, который лежит в руках Девы Дня – Виалы. Он будет символизировать, тот свет, который привнёс в наш мир великий Порядок. И от него, почтительно упоминая каждого Аспекта в молитве, зажгутся свечи в руках скульптур падшего Аспекта – Милроша, Истока Гармонии – Мепф, Чистого зрения – Нимелтила и Хранителя свитков – Марона. От них, свет уйдёт дальше, осветив спасением Хаос ночной темноты. Но Хаос не так предсказуем…

Через время внутри послышался шум и крик. Спектры ворвались в храм, Ваэля потянули рядом.

Суматоха и паника внутри была вызвана тем, что горели всего две свечи из пяти и никто, кроме Ваэля, ещё не мог разглядеть, что же произошло.

Перед алтарём, лицом вниз, лежал светохранитель Ярвис, а из спины у него торчал арбалетный болт. Судьба всё же настигла свою жертву.

Светохранитель Ярвис

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Рассказчик II

Бурный поток событий не сбил вас с толку? Думаю, есть самую малость. В таком случае мне, пожалуй, стоит взять на себя роль путеводного огонька, что развеет гущу тьмы, сотканную из десятка возникших вопросов. Так что, время от времени я буду объявляться, чтобы ответить на что-либо оставшееся за скобками нашей истории, а подчас просто для размышлений и всякого-разного словоблудия.

Сейчас же мне хочется пару слов сказать о жертве. Думаю вы заметили, что светохранитель Ярвис был не самым приятным человеком. Но одно дело просто быть злобным и брюзащим стариком, и совсем другое, торговать чужими исповедями, пользуясь своим особым положением.

Обо всём этом ещё достаточно скажут наши герои, а пока, для наглядности, вот показательный пример вопиющей наглости убиенного: где-то около месяца тому назад эмиссар Лафоер в ходе другого расследования узнал, что светохранитель торгует сиротами из внешнего Молфата. Делает он это, пользуясь их бедственным положением. Сначала якобы из святого сочувствия преподносит кров и еду, а затем отдаёт безвольных ребят торговцам из Заркаля. Причем передача в порту всегда проходит ночью и без его участия.

Лафоер доложил обо всем коллегам, но совет эмиссаров пришёл к выводу, что наказывать Ярвиса они не будут, так как этот проступок их не касается, и сотрудничеству, в общем-то, не мешает. А с учётом дурного нрава старика, лишние трения им ни к чему. Так что пусть себе и дальше обрекает сирот на рабство, лишь бы во внутреннем Молфате на него никто не жаловался, да и вообще, репутацию его надо беречь. Полезный он, полезный.

То есть, как вы можете догадаться, эмиссар Лафоер, пожалуй, даже обрадовался смерти Ярвиса, если бы не один нюанс, о котором позже.

К слову, с точки зрения нашего второго героя, светохранитель выглядит не лучше. Ваэль знал о своей жертве не очень много, но всё что он знал, верно, не вызывало приступов жалости. Незадолго до того, как к нему обратился заказчик (эльф которого он неожиданно встретил в храме) Ваэлю довелось услышать неприятнейший рассказ о Ярвисе.

Где-то на третий день пребывания во внешнем Молфате, просто посреди улиц повстречался Ваэлю разбитый болячками бездомный. И неожиданно для себя, у дархши завязался с ним разговор, в котором и всплыли ужасающие подробности из жизни бывшего священнослужителя. Да, тот бездомный в былом также был светохранителем и много рассказал о собрате. С его рассказа получалось, что Ярвис всегда отличался непомерной жадностью и коварством.

И хоть, казалось бы, никакое богатство ничем не может помочь священнослужителю, но Ярвис всегда находил пути удовлетворения грешных желаний. Он продавал реликвии, продавал секреты, услышанные на исповедях, и постоянно торговался с Заркальцами. Даже бездомный светохранитель подозревал, что его собрат мог менять молфатских сирот, на совершенно чрезмерные запасы вина. Ярвис прятал его по склепам и несколько бочек обязательно портилось, ведь хоть он и лакал вино, как свинья, напиваясь до рвоты, но никогда бы позволил себе поделиться с кем-то. Уж лучше оно просто скиснет. Также он никогда не платил блудницам, а принуждал их к разврату исключительно угрозами.

Где светохранитель хранил всё своё добро? Бедолага, что разговаривал с Ваэлем, этого не знал, да и это было не важно. Почему он молчал? Потому что пытался проявить сострадание к падшей душе, и как истинно верующий, лишь молился за спасение своего собрата. Не теряла веры, так сказать. Единожды он позволил себе ссору с Ярвисом, в которой уже не молитвой, а твёрдым словом попытался вернуть его на путь Порядка. И это дорого ему стоило. Ярвис долго и верно выживал его, пока в один день не обвинил в воровстве реликвии, которую сам и подкинул товарищу в келью. На суд же он привёл жертв своего шантажа, которые лжесвидетельствовали по десяткам придуманных преступлений. И так как светохранителя казнить никто и ни при каких условиях не имеет права (да и просто пролить его кровь тоже строго запрещено), бездомного знакомца Ваэля ждали нищета и забвение.

Ещё через несколько дней после этого разговора, к Ваэлю в таверне подсел эльф и сразу дал понять, что знает, с кем имеет дело. Он предложил ему заказ. Убийство Ярвиса в обмен на важную информацию. Профессиональный наёмный убийца согласился без промедлений.

Молфатский храм Рассвета (сгенерировано в MidJourney)

Ваэль II

Сбежать не удалось.

Ваэль сидел в тесной камере, в спокойном смирении, после очередной медитации. Он ещё раз оглядел неровные каменные стены, грязную солому в углу, лужицу воды рядом.

Мысли блуждали вокруг проваленного заказа. Предчувствие сразу подсказывало ему, что стоит отказаться. Но он согласился. И сейчас пытался понять почему пошёл наперекор опыту.

Может, под впечатлением от беседы с бездомным священнослужителем Ваэль и согласился на заказ? Очередной раз взял на себя роль незримого мстителя, когда его никто об этом не просил?

С другой стороны, за заказ ему предлагали не деньги, а нечто более важное и востребованное в тот момент…

Ваэль ещё раз вспомнил ту беседу с заказчиком. Третьего дня эльф подсел к нему в “Перстнях” и сразу заявил: “есть работа для тебя”. Откуда он знал, что Ваэль кошмар? Точно не скажешь, но и спрашивать не было особого смысла. У того эльфа был очень холодный и тяжёлый взгляд, очень бледная и сухая кожа, очень спокойный и мрачный характер. Он точно многое знал во внешнем Молфате.

И у Ваэля, изначально, совсем не было сомнений, что незнакомый эльф именно из бедной части города. Даже без татуировок на кистях, даже без его внешнего вида типичного наёмника, было в нём что-то такое, отдающее злобой и обречённостью.

“Я подскажу тебе кое-что о принце” – сказал он тогда, как только речь зашла о плате за убийство Ярвиса.

Откуда он знал и это? Ваэль, хоть и аккуратно, но много расспрашивал о слухах касательно Непрощенного Принца. Дальше вывод прост: эльфу очень быстро докладывают о подозрительных личностях в его городе…

В мирный тон его размышлений вклинился шум, доносящийся из-за тяжёлой тюремной двери. Голоса. Слов не разобрать, но очень легко угадывалась в этом гомоне знакомая манера говорить. Отрывисто и бессмысленно радостно.

Загремел засов, заскрипела дверь. Сначала показался оранжевый свет от факела, за ним полноватое лицо стражника, а уже у него из-за плеча выглядывал заинтересованный человек.

– Мой! Забираю! – радостно заключил он.

– А положено, эмиссар Лафоер? Может, бумажку какую надобно?

– Откуда опасения, друг мой? У вас случалось, чтобы Трибунал забирал пленника, а возвращал ишака? Или что?

– Нет. Просто этого дархши…его ведь привела…она...

– Она?

– Она!

– Ах, она! Ты об эмиссаре Хельветти? Я с ней в таких близких отношения, мне аж страшно! Так что ты напрасно переживаешь, дружище!

Ваэль обратил внимание, что сегодня Лафоер приоделся гораздо изысканней, чем при их первой встрече. Ещё и причёску чем-то блестящим подправил. Но и о шинели служителя Трибунала он не забыл, и кажется, где-то нашёл себе новую. Впрочем, стражника только наряд не сильно убеждал.

– Но, может, вы мне всё-таки бумажку вашу трибуналовскую принесёте? Ну так, для спокойствия.

– А ты, надо полагать, грамоте обучен и читать умеешь?

– Э-э-э, нет, конечно, но… – смутился стражник.

– Пф! Тогда какие вопросы? Выпишу бумажку! Хоть две бумажки! Давай перо!

– И там будет её печать?

Лафоер закатил глаза.

– Хватит так подхалимски выделять «её», по крайней мере, пока её здесь даже нет! – он упёрся руками в бока и задумался. – А печать сильно надо?

– Её?

– Да её! Её!

– Сильно надо. Читать не обучен, но вот как е… – стражник запнулся, очевидно, пытаясь обронить запретное слово, – как печатка выглядит, хорошо зазубрил.

Адей старательно делал вид, будто его мучат сомнения.

– Если надо, значит, надо – верно? Тогда я уж сразу за эмиссаром Хельветти и схожу. Она… – подобно стражнику, Лафоер протянул это слово с ноткой восхищения. – Тьфу! Да чтоб тебя! Заразился! В общем, она сейчас сильно занята с дочерью и просила по пустякам не отвлекать. Но твоё спокойствие, дружище, оно ведь вовсе и не пустяк, верно? Думаю, Ринна отнесётся с пониманием, когда узнает, что вынуждена была бросить воспитание любимой дочурки, ради того, чтобы тебе голова не болела. Пойду я за ней, в общем!

Адей зашатался на каблуках, якобы готовясь уходить, и явно ожидая пока его остановят. Но стражник только почесал подбородок и даже немного обрадовался.

– Спасибо вам, эмиссар Лафоер! Спасибо!

– Ох, да что ж вы никак не научитесь…

Кажется, ДЭТер сдался. Его лёгкое и миролюбивое выражение лица вмиг сменилось угрюмой строгостью. Казалось, будто серые глаза немного потемнели, а прежде звонкий голос, загрубел и приобрёл скрипучесть.

– Волей Императора и Именем Короля, как эмиссар второго ранга Директивного Трибунала и тайный советник короны, я приказываю тебе выполнять каждое моё поручение, причём делать это с собачьей исполнительностью, на зависть лучшим гончим королевского псаря. Либо, клянусь, когда я здесь окажусь следующий раз, гнить в этих камерах придётся уже тебе, во мраке и одиночестве! И единственное, что тебя сможет утешить – это целая кипа бумажек с печатями любого эмиссара на выбор, в любом месте где захочешь. Хоть с двух сторон! Надеюсь, я понятно изъясняюсь?

У стражника заметно задрожала губа, отчего он не мог внятно ответить, и взамен припадочно кивал. Испуганный служащий подбежал к Ваэлю и принялся снимать кандалы.

Сейчас объявилась возможность попытаться сбежать. Только один стражник, беспечный эмиссар, который с виду даже не вооружён. Слишком лёгкие жертвы. Сложности возникнут далее, но это будет потом. А сейчас…

Ваэль взглянул в глаза Адею. Эмиссар поймал взгляд и кивнул, изображая вежливость. К нему быстро вернулись былая лёгкость и улыбчивость.

Кандалы спали. Ваэль размял запястья и медленно встал.

– Пошли уже, меня эта вонь и сырость изводят, – сказал Лафоер и пошёл к ступенькам ведущим из темницы. Ваэль беспрепятственно отправился за ним.

Пока они шли по коридорам повсеместно серого здания штаба Трибунала, в котором угадывались касания ещё былой эпохи, а значит – десятилетняя организация его себе просто отобрала, Адей молчал. Лишь изредка кивал сослуживцам, но заметно старался избегать маленьких бесед «для вежливости». На только что освобождённого пленника он также обращал мало внимания.

Ваэль было подумал, что его отпустили просто так. Но как только они вышли на улицу, Лафоер остановился у одной из гигантских колонн и наконец заговорил.

– Можно было бы взять служебную карету, но я это дело не люблю. В детстве довелось быть свидетелем, как лошадь, тянущая экипаж, травмировала об мостовую ногу и ей немало досталось от конопатого кучера и нерадивого хозяина. Мутузили бедное животное совсем немилосердно. С тех пор как-то стараюсь, если верхом, то сам. Чтобы внимательней и аккуратней. Так что прогуляемся немного по Молфату, внутреннюю часть города ты поди ещё и не видел!

Ваэль немного удивился простоте эмиссара, но решил хоть отчасти удовлетворить любопытство.

– И ты не опасаешься, что я сбегу?

– Та брось ты! Кто, будучи целиком вменяемым, стал бы бежать вот именно сейчас? Ну вправду. Есть какие поводы? Нет. А вопросы? Я уверен – вопросов уйма. Так что пошли, нам на север к прибрежной линии города, – Лафоер откинул по сторонам шинель, сунул руки в карманы брюк и зашагал в сторону старого сквера.

Ваэль отправился рядом и сразу перешёл к делу:

– Меня освободили, чтобы кого-то убить?

Адей колебался с ответом.

– Х-м-м…может и придётся руки замарать, но вовсе не обязательно. Мне более интересно узнать, кто же пристрелил светохранителя нашего. Ярвиса.

– К чему здесь я? Ты думаешь, я могу что-то знать о заказчике?

– Нет, ни разу, – уверенно ответил Адей. – Я прям наверняка знаю, что ты ничего не знаешь.

– Тогда что от меня нужно?

– Ты ничего не знаешь, но ты мог что-то видеть. Когда вы со спектрами ворвались внутрь после выстрела. Попытайся вспомнить положение вещей и всех, кто там присутствовал.

Это было вовсе не сложно. Пока приходилось сидеть взаперти, Ваэль не раз прокручивал в голове то воспоминание, в попытках самому ответить на вопрос, интересовавший Лафоера.

Сейчас он немного поразмыслил, что стоит осветить эмиссару, а что, возможно, нелишним было бы и утаить, после чего заговорил:

– Арбалет уже лежал на земле, между лавок. Вокруг него блуждали потёмками эмиссар Хельветти и её помощник. Олан Грамерцы был единственным, кто всё ещё сидел. Его Джезабель вместе с остальными бродила в проходе. Как и послушник. Никто из них не понимал, что происходит. Одерк сообразил первым и побежал к светохранителю, и как-только он выкрикнул, что Ярвиса подстрелили, меня тут же уложили лицом в пол, и больше я ничего не видел.

Всё, что упустил Ваэль в своей истории, это то, что, как только они вошли в храм, то он заметил, как из прохода меж лавок спешным шагом, выходил его заказчик. Эльф возвращался в темноту, в которой прятался изначально.

– Ринна, Магс, возможно Олан, и ещё Джезабель или парнишка послушник. Интересно, – Лафоер задумался и ненадолго стал казаться серьезным, но совсем ненадолго. – Или демон! Мы ведь в храме были, в конце же концов. Мистическое место! Итого шесть подозреваемых. Или семь. Кто гарантирует что демон там только один? Хотя ладно, отведем тёмным силам только одно место.

– Такой метод часто помогает ловить виновных?

– Чаще, чем ты думаешь. Впрочем, увидишь сам. Гарантирую тебе, к концу недели мы вычислим и убийцу, и демона. Что бы это ни значило!

Ваэль проигнорировал часть о демоне, ведь был там момент интересней.

– Мы найдём? Ты имеешь ввиду Трибунал?

– Частично. В большей степени я имею в виду себя и тебя. В ещё большей степени, только тебя. Думаю – это не удивительно? Право слово, стал бы я тебя вытаскивать из темницы просто чтобы задать один вопрос? Мне предстоит ещё та рвань, когда эмиссар Хельветти узнает…

– Погоди. А я почему вообще должен согласиться?

Адей пожал плечами.

– Так, а зачем отказываться? Давай смотреть на вещи без патетики: тебя спасли из сырых застенков, причём без всяких условий и предлагают послужить спектром, скорее всего, даже за плату. Мало того! Предлагают не что-нибудь, а разгадать тайну загадочного убийства! Отказываться с ходу, даже не попробовав, было бы, по меньшей мере – невежливо и глупо.

Наивность Лафоера хоть и удивляла, но надо признать, была в его голосе некая убедительность, а в словах толика логики, с которой тяжело спорить вот так просто, с наскоку.

– Проблема в том, что у меня с Трибуналом совсем не сложились отношения, – ответил Ваэль.

– Занятно! У меня та же история! Родители назначили на службу, но оно мне не сильно и надо было. А теперь, вот, извольте! Приходится служить Короне и Императору, хотя душа лежит совсем в другую сторону. Отставить сторону! Стороны! Я до конца не определился ещё. Музыка, театр, живопись, любовные вершины? Не знаю, в общем. Впрочем, из-за этого несоответствия желаний и реальности у меня нередко случаются конфликты с начальством. Вплоть до нашего главного.

– Вплоть до Энфера Котара?

– О, а ты знаешь как нашего шефа величать. А встречать лично доводилось?

– Вот с той встречи у меня и не задалось с Трибуналом.

– Солидно, – Адей закивал и немного умолк. Он, кажется, и сам немного засомневался в своём решении. – В таком случае, выходит, что, нанимая тебя спектром, я рискую не меньше, чем ты, нанимаясь ко мне спектром. Не так ли?

Был у этого франта талант на уговоры. И тон его голоса, и вечная тень улыбки на устах, и простота рассуждений не давали воспринимать его как угрозу.

Но у Ваэля нашёлся нужный вопрос:

– Почему я?

– Вот! Для этого! Для хороших вопросов. Ну и для равновесия. Мне нужен холодный и мрачный взгляд. Когда я буду всех оправдывать, ты будешь обвинять. Когда я буду искать возможности, ты будешь искать мотивы. Ну и ещё, в случае крайней необходимости, у тебя имеются довольно полезные профессиональные навыки.

Ваэль кивнул, тем самым обозначив, что ответ принимается. Впрочем, более никакого согласия ни на что не выражал.

Они последовали по городу, который казался не таким безжизненным, как о нём принято сплетничать. Следы войны, прошедшей десять лет назад, и последствия нового сурового режима, безусловно, бросались в глаза. Очень много вооружённых людей, очень много оставленных имений и уж очень внимательные взгляды у рядовых граждан.

Казалось, что Молфат находится в переходном периоде своего существования. Что тогда, десять лет назад, королевская армия, подавив восстание, поставила не точку в этой истории, но скорее уж многоточие. Не все вопросы ещё разрешены окончательно и город это ощущал. А ведь жители ощущают этот дух неразрешимости каждый день. У всех была своя история связанная с Молфатом и у многих она была слишком далеко от конца.

Когда Ваэль и Адей поравнялись с храмом Рассвета, эмиссар поведал историю этого места:

– Когда подавили восстание, здесь прошла целая череда репрессий. Храм тогда был на стороне мятежников, со всеми своими служителями, коих тогда имелось более полутора десятка. После работы Трибунала осталось четверо, а жителям вообще запретили посещать храм. Через пять лет светохранителей осталось только двое, но им разрешили иметь послушников. И тогда же началась праздная жизнь вовремя усопшего Ярвиса, – Лафоер резко перешёл со спокойного и размеренного повествования на излишне пафосный и резкий. – Святой человек! Договорился с Трибуналом, чтобы к нему начали допускать горожан с тугим карманом на исповеди, молитвы и прочие задушевно-нравственные беседы. Да и в целом, контроль за храмом почти сняли.Чуть ли не единственное место в городе, за которым не следят наши церберы, о чём, кстати, любят невзначай напоминать, дабы наивные толстосумы ощущали ложную безопасность в местных стенах. И ведь выгодно всем! Верующие платят, по сути, нашему наушнику, за право сдать себя или подельников, а Трибунал за ничего, получает возможности для шантажа или же сразу готовых изменников! Как тебе?

– Я так понимаю, Олан Грамерци и есть одним из таких глупцов.

– Вроде того. На деле он очень умный человек, просто зазря верующий. Ну или зазря посещавший Ярвиса. Бедолага, как и прочие, небось думал, что платит за привилегию. На деле же, просто за то, чтобы Ярвис начал его шантажировать. Но! – Адей поднял руки вверх. – О подозреваемых поговорим позже! Вскоре я организую нам возможность пообщаться с каждым поочерёдно и наедине. Уверен, нас ожидают потрясающие, но в то же время печальные, открытия.

– Что за странное сочетание? Потрясающие, но печальные?

– Такова наша смертная трагедия! – Лафоер начал говорить и жестикулировать крайне театрально и наигранно. – У нас, у людей, есть такая фраза: «лишь бы человек был хороший». И вот, мы в целом правильные слова низвели до иронии и даже насмешки. Теперь это пренебрежительная шутка! Нам более не важно чтобы «человек был хороший»! И знаешь, что самое мерзкое? Хоть никто более не хочет таковым быть, но многие хотят таковыми казаться. Алчные, коварные и злобные люди не хотят бороться со своими пороками, о нет! Они хотят их скрывать за маской “хорошего человека”. И лучше, лучше всего, это видно, когда имеешь дело вот с ними! – Адей указал пальцем на удаляющийся из виду храм Рассвета. – Ведь святошам и прочим сопричастным, даже стараться не надо. Натянул на шею ключ Порядка и вот! Ты уже “хороший человек”, и теперь вовсе не важны твои поступки, ведь их всегда можно намолить…

Пока они шли далее, эмиссар ещё несколько раз касался затронутой темы, но всё так же держал чересчур возвышенный тон, из-за чего в его пассаже терялась любая возможная конкретика. Но одно Ваэль мог сказать точно: Лафоера волнуют вопросы слишком масштабные, чтобы пытаться решить их в одиночку.

Когда они дошли до громадного здания, ограждённого вдоль немалой территории высоким забором, Адей скомандовал конец пути.

– Когда-то это была резиденция графа Яночи, – пояснил он. – Сейчас здесь, якобы временно, квартируют откомандированных эмиссаров. Моя, между прочим, с видом на море. Я бы пригласил на посмотреть, но тебе сюда не надо. Да и нельзя, скорее всего. Так что, наверное, будем прощаться? Но погоди, последний момент! – из внутреннего кармана шинели эмиссар достал лист, заполненный очень каллиграфическим текстом. – Это тебе на сегодня, чтобы спокойно покинуть внутренний Молфат и пройти во внешний, через южные ворота. Через “Перстни” не ходи, а то больше не пустят! Всё под запись, однако! Раньше между внешним и внутренним можно было ещё катакомбами шляться, но только почуяв неладное, Трибунал тут же завалил все входы. Пропуск твой, после возвращения, отберут, так что завтра ищи меня на храмовой площади, там и обдумываем дальнейшие планы. Ведь возможно, что нашему приключению даже не суждено будет случиться. Мне предстоит разговор с ней, – улыбнулся своей шутке Адей. – И ты бы знал, насколько оно мне не надо. Укрощение гарпий – это та ещё морока, особенно для таких безнадёжных романтиков, как я.

– Она тебе, кажется, приглянулась, нет?

– Я тебя прошу! У меня расчётом было, что она не успеет среагировать на пропажу своих спектров. Но успела, так что пришлось лебезить. Вот я и кинул в бой все инструменты по расположению к себе: улыбка, комплименты, музыка! Не сработало, как ты мог видеть. С виду есть в ней что-то, но характером, по сравнению со мной, эта Хельветти просто создана для своей шинели. Закон, порядок, директивы! – отчеканил он. – Выследить, поймать казнить! Выследить, поймать казнить! И вот ей не важно, а хорошим ли был пойманный человек, плохим или вот среднего качества. Такая разбираться не станет, ибо для этого стоит и самому сначала стать хорошим человеком. Ну ладно, там посмотрим, но предчувствия имею скверные…

Нашивка с эмблемой ДЭТ.

Маска Зефара и меч "Приговор" позади. Сверху девиз: "Мы не суд -- мы приговор"

Рассказчик III

Учитывая, куда движется история, определённо стоит сказать несколько слов об эмиссаре Адее Лафоере; о его жизни, мотивах и прочем. В ДЭТ он попал благодаря родовой династии. На службу его, можно сказать, приставили насильно. Хотя изначально планировали, что нерадивый франт всю жизнь просидит эмиссаром третьего ранга и будет торчать в родном Райписе разгребая бумажки, Адей решил иначе и сам себе добыл второй ранг, а вместе с ним и «возможность не скучать на службе».

От скуки он спасался служебными путешествиями по различным частям королевства. В основном по самым тихим и мирным, куда Адей являлся с целью «удостоверится в порядке», а на деле, для тесного знакомства с местной кухней, живописью, музыкой и театром.

В Молфат же, самую горячую точку королевства Томерайн, его занесла ирония судьбы. Директивный Трибунал испытывал крайнюю нужду в эффективных эмиссарах, а Лафоер, часто помышлявший неправдивыми докладами по вымышленным делам, хоть только и с виду, но получался самым успешным на всю западную часть Томерайна. Вот и получил приказ напрямую от шефа Королевской разведки. А от такого приказа не отвертеться.

В биографии Адея есть ещё один важный нюанс, который крайне важен в разрезе нашей истории. Дело в том, что он водит дружбу со всеми четырьмя лидерами тех самых «Черных облаков», которые сейчас планируют намертво осаждать Молфат. Само собой, дружба эта велась по большей части ещё когда благородные отпрыски считались вполне порядочными господами, и ещё немного, когда уже «облака» были лишь горсткой разбойников, но тем не менее. Связь эта, само собой, является его тайной.

В войне, которой совсем скоро суждено было произойти, Лафоер старался не занимать ни одной стороны, ибо считал, что её вообще не должно было случиться. Но раз судьба уже бросила его в омут событий, то он готов поступать так, как должно, руководствуясь исключительно своим представлением о справедливости и здравым смыслом.

Вот и немудрено, что получив от разведки сведения, будто отряд Кредо разбит, а его люди вместе с лидером скрылись в окрестностях деревни Лысая Роща, именно Лафоер взялся за поиски товарища непосредственно в деревушке. Что бы он делал, окажись там беглый принц, эмиссар перед отправкой не знал, но всё равно решил рискнуть. Поступок, который довольно красноречиво характеризует Адея.

И, пожалуй, последнее что стоит сказать об Лафоере: у него тоже есть свои демоны. К примеру, он творческая личность, отчего излишне влюбчив. Однако милая черта характера, никогда не являлась для него проблемой, ибо её всегда побеждала непоколебимая тяга к свободе…

Эмиссар второго ранга, тайный советник короны, немного бард, немного поэт, немного лжец – Адей Лафоер

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Адей I

В отличие от многих других эмиссаров, несущих сейчас службу в Молфате, Ринна была уроженкой этого города, и её не нужно было квартировать отдельно. Поэтому она и жила в отчем доме, который по ощущениям Адея, казался слишком скромным, как для занимаемой должности и вроде как неплохой родословной его владелицы. Небольшое здание, на два низеньких этажа, со стороны казалось, будто прижатым в землю. Немного спасало внешнее убранство, а также его размещение на одной из центральных улиц Молфата.

Ещё совсем неожиданными для Адея были горшочки с фиолетовыми цветами на подоконнике, а также скромная клумба рядом, на которой только недавно, из-за холодных осенних ночей, увяли жёлтые хризантемы.

Дверь отворилась, застав врасплох Адея, рассматривающего цветы.

– Эмиссар Лафоер? – сухо спросила Ринна.

– Эмиссар Хельветти! Я войду?

– Нет.

– Спасиб… – Адей запнулся на ступеньках перед входом. – В смысле?

– Потрудитесь сначала объясниться, зачем вы пришли?

– По важным служебным вопросам, вестимо. Два дня назад у нас образовалось немало поводов для общения, не находите?

– А мне казалось мы уже всё обсудили, непосредственно в храме, когда вы поставили печать на протоколе, переняв директиву об Ярвисе под свою всеобъемлющую ответственность. И если вы испугались свалившихся на вас обязательств, то я здесь ничем не смогу помочь.

Пришёл, называется, извиняться и объясняться. Адею захотелось сначала выдать какой-то лёгкий укол в ответ, но подобную низость он тут же подавил. Потом появились мысли для ироничных ответов, но и тут он постарался ещё немного побыть джентльменом.

– Тем не менее, – начал Адей, – того шиори, которого поймал вроде как и я, в темницы Трибунала, однако, поволочили ваши спектры. Посему я решил, что было бы правильно сообщить вам, что я хочу его освободить. Хотя нет, вру. Уже освободил.

Эмиссар Хельветти изменилась в лице. Адей ожидал злости, но получил только удивление.

– Ладно, эмиссар Лафоер, входите.

– Благодарю.

Жильё Ринны изнутри выдавало, что здесь живёт женщина, и достаточно организованная. И дело даже не в порядке, нет. Скорее наоборот, Адей подметил, что многие вещи сейчас лежат не по местам и в целом заметен лёгкий беспорядок. Просто даже за ним, было видно, как задумывался интерьер и каков вкус его автора. Она любила неброские украшения, по типу плетеных корзинок и такие же, неприметные вазочки с цветами.

Из дальней комнаты послышался задорный детский крик.

– Мама! Мама! У нас гости?!

Навстречу Ринне выбежала русоволосая девчонка, лет шести, с большими глазами и очень светлой кожей. Эмиссар Хельветти присмирила бурного ребёнка жестом и заговорила воспитательным тоном:

– Вот именно, у нас гости. Веди себя, как положено.

– Меня зовут Адей, – после представления, он галантно поклонился.

Девочка приосанилась, и с явным стеснением ответила:

– Я Зари!

– Очень приятно, юная леди.

Зари сделала кроткий реверанс и смущённо спряталась за Ринной.

– Маме нужно заняться делами, иди пока займись своим рисованием, – с милой заботой проговорила эмиссар Хельветти.

Когда её дочь покинула прихожую, Ринна ещё ненадолго сохранила улыбку и выглядела слегка горделиво.

– У вас чудесная дочь.

– Спасибо.

Надо признать, комплимент она приняла искренне, без проявления ретивого нрава.

– Могу предложить вам чаю, эмиссар Лафоер.

– Благодарю, но откажусь. И, кстати, помнится позавчера у нас, в порядке пылких чувств, вполне получалось общаться на «ты»…

– Что было совершенно неправильно, – прервала обращение Ринна. – Зачем вы освободили пленного шиори?

– А что его держать по подвалам? Моими стараниями, он никакого преступления совершить не успел, а как вы знаете, эмиссар Хельветти, я страшно нуждаюсь в спектрах. Надумалось мне, что с тренированного наёмного убийцы получится ничего такой.

Ринна немного поразмышляла и кивнула.

– Вполне может быть. На допросе он мне показался вменяемым и сообразительным. Если учесть, что кошмары в Молфате – это нечто вроде изыска, то думаю, вы не прогадали.

Адей немало удивился спокойной реакции Хельветти. Он ожидал очередной бессмысленной истерики, но прогадал.

– Надо же, а он мне и не говорил, что его успели сводить на допрос. Впрочем, не только этот момент он упустил. Что сказать? Нет у меня с ним того же доверия, что и с вами!

Ринна иронию то ли не поняла, то ли проигнорировала.

– Вы уже занимаетесь поиском убийцы Ярвиса?

– Более чем! Благо теперь, вашими стараниями, в случае провала поисков, карательный топор упадёт на мою бедную шею. Фигурально, конечно же. По крайней мере, я так надеюсь. – Адей сузил веки и заговорил вкрадчивей. – И всё потому, что вы на удивление вовремя вы успели переписать директиву на меня. Ещё в спешке требовали поставить свою печать. Кому со стороны расскажи, ещё заподозрил бы чего лишнего.

Хельветти широко улыбнулась, чем немного сбила Адея с толку.

– Вы наконец взялись за работу, Лафоер! Мне не нравится быть подозреваемой, но отрадно, что у вас вообще есть подозреваемые. Я думала, вы пойдёте по кабакам, спасаясь от ответственности за выпивкой и девками.

Адей почесал подбородок, изображая задумчивость.

– И ведь действительно, чего же я раньше об этом не подумал?

– Из-за воображаемого карательного топора над бедной шеей.

– А вы, я смотрю, не догадываетесь, как работает выпивка в нужном количестве.

– Может быть, это потому, что я привыкла решать проблемы, а не заливать их вёдрами вина?

В очередной раз появился соблазн, чтобы съязвить по поводу «сильной и независимой женщины», но тем самым, Адей только бы выказал свою уязвлённость. Да и в целом, не очень много юмора нашлось бы в подобных словах.

– Могу я передумать? – спросил он.

– По поводу?

– По поводу чая. Я немногим ранее отказался, а сейчас вот непротив. Ещё есть возможность передумать?

– Конечно, – с сомнением ответила Ринна. – Прошу на кухню.

Кухня была совсем маленькой. Где-то пять на пять больших шагов. Примечательно, что там стояли четыре стула, из которых только один большой и один маленький были приставлены к столу, пока последних два ютились в углу. Та же картина с посудой. Две миски, одна поглубже вторая поменьше, сохли у окна, а рядом с ними пара ложек.

Пока заваривался чай, Адей осматривал прочие детали и понимал, что эмиссар Хельветти редко принимает гостей. Вся её жизнь крутится вокруг дочери и службы в Трибунале. И сейчас, даже из-за тривиального чаепития, она казалась излишне озадаченной. Пока нашла нужную третью кружку, или когда в последний момент вспомнила, что нужно спросить у гостя предпочтения о крепости напитка, или же когда неловко молчала во время кратких ожиданий.

– В Молфате очень сложно идёт служба, как по мне, – Адей развеял тишину, после первого глотка. – В моём родном Волинхе гораздо легче было. А когда в Райпис посадили так вообще сказка! А здесь, что ни день, так дела. От такого количества работы никакой жизни не будет! Не нравится мне, в общем. Расскажите, как вы справляетесь?

– Меня ещё в детстве отучили бояться труда, – с непрошенным оттенком грусти ответила Ринна и умолкла.

Тут же образовалось очередное затянувшееся молчание. Хельветти смотрела в свою кружку, а Адей на неё. И он тут же понял, на какой вопрос она найдёт развёрнутый ответ.

– Чем сейчас по службе занимаетесь?

Ринна вмиг расцвела.

– Даже не знаю, можно ли вам рассказывать, а то ещё снова отберёте спектров и пойдёте всё портить, – отшутилась она, сделала глоток чая и продолжила. – У нас есть подозрения относительно одного из сторонних наёмников. Вы его знаете, кстати.

– Интересно-интересно, продолжайте.

– Мы подозреваем в измене Тумана. Думаем, что он сливает важную информацию куда-то в сторону «Чёрных облаков».

– Речь идёт о том самом Тумане, что я думаю?

– Лоар из Зофарада, да. Детали пока не хочу разглашать, но мои спектры прямо сейчас заняты его задержанием. Я вот думала над стратегией допроса. Пока придерживаюсь мысли, чтобы изначально не выдавать себя и притвориться ещё кем, но не Трибуналом. Погонять его с мешком на голове, но так, без перегибов, затем заливать водой, ну и надавить шквалом несвязанных меж собой вопросов, чтобы он растерялся и, может, где проговорился. А уж с его оговорками на руках, можно садиться и говорить по существу, ловя за язык, и не только. Для меня такая тактика часто срабатывала, но этот Лоар…я вообще не уверена возможно ли из него вообще что-либо выбить. Как думаете?

– Думал сказать, что чай немного крепким получился, но вот только что передумал! – шутливо, сказал Адей. – А если серьезно, то, не зная тяжести его проступков, не берусь судить ваши методы работы.

– Подозрения очень серьёзные, поверьте, – Ринна увлеклась разговором о службе и отставила кружку на стол, позабыв о чае. – Кстати, вы слышали, что по внешнему городу пошёл гулять слух о том, что Валькред в Молфате? Так у нас есть основания полагать, что толчок ему дал именно Туман.

А теперь разговор начал интересовать и Адея, но напиток он пить не перестал, ибо тот как раз пришёлся ему по вкусу.

– А теперь вопрос в том: слух или не слух?

– Именно! Я склоняюсь к тому, что всё же слух. Не смогли бы мы проморгать Валькреда во внешнем Молфате, с такой сетью наших шпионов там. А о внутреннем довольно и говорить. Но уж слишком своевременный слух получился, не находите?

– Вообще, я бы не исключал вероятности, что Кредо может маскироваться…

Адей заметил, как Хельветти переменилась в лице, будто прокусила горошину перца.

– Что такое?

– Режет слух его прозвище. Кредо! Явно выдает его преступную натуру. Я как-то больше предпочитаю полное имя.

– И тем не менее вы говорите просто Валькред, но не принц Валькред. Наверное, стоит определиться, он для вас разбойник или один из королевской династии?

– Его брат…король Вальмонт лишил Валькреда любого наследия, в том числе и титула.

Адей прочувствовал в интонации Ринны то, что встречается в их королевстве чаще, чем хотелось. Молодой король Вальмонт, мало кому приходился по вкусу. Его считали глупым и заносчивым трусом, в том время, как его самый младший брат – Валькред прославил своё имя огнём и мечем, хоть и не во благо короны.

Адею захотелось поднять эту тему, ведь он чувствовал, что они смогут прийти к общему мнению. Но не сейчас. Ринна ещё недостаточно ему доверяет, чтобы в открытую осуждать своего монарха.

– Как бы то ни было, Непрощенного принца стоит ожидать где угодно. Он как ветер, незаметный пока не разгуляется вовсю.

– Согласна. Кстати, Адей, а расскажите о вашей поездке в Лысую Рощу! Были там следы Валькерда? Что местные говорили? Вы уже рапорт готовили? Местная группа разведки до сих пор не может поверить, что Валькред туда якобы даже и не заявлялся…

«Полупустая, скучная и тихая деревенька, с дрянными музыкантами и кучей откормленных лощёных коров. И больше нечего рассказать!» – хотел ответить Адей, но немного передумал.

– Ох, там много рассказывать, а я уже, к сожалению, спешу. Как-то встретимся в штабе, я и поведаю, что к чему, – он быстро допил остывший чай и встал с места. – Там ведь ромашка есть, верно?

Ринна закивала хоть и не выглядела уверенной в ответе.

– Вкусный чай, спасибо вам.

Эмиссар Хельветти улыбнулась краем губ и опустила глаза. Хоть и едва приметная, но это была её первая искренняя улыбка, которую видел Адей.

– Я вас проведу, Лафоер.

Они вместе направились к выходу, но в коридоре Адей остановился и взглянул в комнату справа. Там, стоя коленьями на стуле, чтобы лучше доставать до стола, над чем-то корпела Зари.

– Можно? – Адей указал рукой в направлении девочки.

Ринна согласилась. Они медленно подошли к ребёнку, чтобы не отвлекать от творчества. Зари обладала тем, чего не было, пожалуй, больше ни у одного ребёнка в Молфате. Краски целых трёх цветов: красная, жёлтая и чёрная, а также целая кипа, хоть мятой и неровной, но чистой бумаги.

Девочка старательно выводила длинные волосы на силуэте женщины, которой, очевидно, была Ринна. Смешивая чёрную и жёлтую краску, ребёнок старался передать настоящий цвет волос матери. Адей ещё немного рассматривал рисунок, а затем вышел из комнаты и последовал к выходу.

– А у вас, оказывается, достаточно длинные косы, эмиссар Хельветти.

– Да. Но Эзария, наверное, чуть-чуть перестаралась, – Ринна немного помедлила, но всё же потянулась к пучку на затылке и одним движением ослабила его. Причёска слегка поддалась, после чего Хельветти замотала головой по сторонам, и русые вихры разметались по сторонам. Успокоившись, будто шелковистые единым потоком волосы спадали до лопаток.

Ринна сильно преобразилась и, каким-то образом, стала казаться ещё строже, чем с пучком. Но заодно и более женственно.

– Зари вполне точно передала длину ваших волос. И, к слову, вам очень идёт с распущенными волосами.

– Пожалуй, лучше, чем с собранными, согласна, – застеснялась она.

– В общем, я как-нибудь найдусь и поведаю вам о путешествии в Лысую Рощу, а вы расскажите, что там в итоге с Туманом. А пока во все глаза ищем Кредо! – Адей раскрыл дверь, вышел на улицу и повернулся на пороге. – Ещё раз спасибо за угощение! До встречи!

– До встречи, эмиссар Лафоер.

Дверь закрылась. И Адей готов был поклясться, что увидел тень улыбки на лице Ринны, отчего улыбнулся и сам.

Размашистыми, но медленными шагами он спустился по ступенькам её дома, и стоя посреди улицы, думал, куда ему направиться дальше. Решил пройтись до Храмовой площади, ибо, во-первых, близко к штабу Трибунала, а во-вторых, надо посмотреть, как там готовится сцена бывшего уличного театра.

Адей задумался о рисунке, который увидел у дочери Ринны, но не о том, который она рисовала, а об уже законченном, лежавшем рядом на столе. Композиция, по сути, та же что и у первого: Зари с мамой, а вверху им светит слишком большое солнце. Но в законченном рисунке имелись ещё два элемента: нечто походившее на дракона или другое чудовище, а также странный силуэт в маске, уж слишком напоминавший Аспекта Зефара, В детском представлении, конечно же.

Бесчувственная маска Зефара, Аспекта отдавшего смертным эмоции, являлась гербом Трибунала. Почему девочка нарисовала эмблему с маминой шинели, ещё и придала ей образ защитника? Вероятно, Ринна рассказывала дочери сказки о страшных монстрах и прочем, или же Зари просто не могла уснуть, и сама надумала подобного. И ей нужен был защитник. Ринна не слишком религиозна, а образа отца ей слепить не из кого. Наверное, тогда она и решила, что Трибунал, зашифрованный в бесчувственной маске, и станет их защитником.

Пожалуй, Адей ошибался, когда при первой их встрече решил, что Ринна натуральная гарпия в человеческом обличии. Характер у неё, конечно же, имеется и характер этот не из лёгких. Но во многом эта жёсткость является просто ответом на удары судьбы и на не самую лёгкую жизнь. Если разобраться, вполне естественное поведение учитывая все обстоятельства.

Адей остановился на месте, ловя себя на странной мысли. Ему стало немного жаль эмиссара Хельветти. А может и не только жаль. Он сделал несколько коротких вдохов, попытавшись уловить причудившийся аромат. Да! Это точно был её парфюм. Что-то легкое и восточное. Апельсиновое дерево и жасмин смешанные с абрикосом.

Он осмотрелся вокруг, но её рядом не было. Вообще никого рядом не было. А аромат остался с ним.

Ещё два вдоха, и флёр исчез так же неожиданно, как и появился.

– Что это за колдовство сейчас было? – спросил он сам у себя.

Подозрительные мысли прервал чужой крик.

– Эмиссар Лафоер! – кричал ему плотник с небольшой сцены, на западной стороне Храмовой площади. – Ваша сцена готова! Можете начинать работу!

Как-то совсем лень было даже поправлять причёску перед выходом, и вот сейчас, на пороге чужого дома, Адей вспомнил об этой мелочи, и левая рука будто сама собой потянулась к чёлке, чтобы приподнять её немного вверх. Правой он потянулся, чтобы постучаться в дверь, к эмиссару Хельветти.

Герб Лафоеров

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Ваэль III

Вернувшись в хибару, в которой приходилось ютиться последние несколько дней, Ваэль обнаружил свои вещи бережно сложенными на столе. Сумку с портретами, немного снаряжения и походный плащ. Хотя, когда он уходил на разведку по заказу на Ярвиса, всё это добро было припрятано, причём даже не в этой заброшенной хибаре, а снаружи немного поодаль.

Выходит, что Трибунал следил за ним достаточно уверенно, а он даже и не догадывался. Внешний Молфат казался забытым и пропащим местом, по сути, самыми большими трущобами всего королевства Томерайн, из-за чего, как-то даже в голову не приходило, что здесь есть чем заняться «красным плащам».

Ваэль воспринял такую выходку со своими вещами, как удар по чести. Подумалось, что подобным образом Трибунал, а может, лично Лафоер, захотели принизить его и наглядно показать – где чьё место. Хотя, с другой стороны, если это всё и задумка развесёлого эмиссара, то вполне может походить на жест в духе: «вот я вскрыл карты, теперь продолжаем работу по-честному». Но кто на такое поведётся?

Размышления прервались подозрительным шумом у двери. Затем кто-то прошёл мимо маленького окошка, единственного источника света. Чужая тень мелькнула и вновь наступила тишина.

Ваэль быстро вооружился кинжалом и метательными ножами, что лежали в свёртке на столе, и стал прислушиваться. Не отрывая взгляда от двери, он медленными шагами приближался к ней же. В хибару не попасть никаким другим способом, кроме двери. Он хотел подойти поближе, и спрятаться сбоку, чтобы получить шанс атаковать сзади, если чужак попытается ворваться напролом. И план оправдался. Отчасти…

Как только Ваэль приблизился к стене, дверь тут же вышибли. Полетели щепки, поднялась пыль, потянул сквозняк. Но на этом всё. Неизвестный оставался снаружи, не решаясь войти.

Чёрный блик. Что-то влетело внутрь. Камень. Тот ещё не коснулся гнилых досок на полу, как Ваэль понял, что его отвлекли от штурма. Быстрая тень объявилась перед ним, и он сразу же атаковал. Руку с кинжалом схватили, а он сам чудом успеть перехватить выпад противника.

– Ты? – удивлённо спросил Ваэль.

Перед ним стоял эльф. Тот самый эльф, который заказал убийство Ярвиса, а потом попался на глаза в храме Рассвета, когда светохранителя незаметно убили.

– Что ты здесь делаешь? – возмутился эльф. – Тебя ведь повязал Трибунал!

– У меня к тебе тоже есть парочка вопросов!

Руки обоих дрожали от напряжения, хотя никто не выражал безумных намерений идти до конца.

– Поговорим? – спросил эльф, слегка ослабив напор руки с кинжалом.

– Поговорим, – Ваэль поступил так же.

Вмиг они сделали по шагу назад и подняли оружие на изготовку. Но, кажется, желающих атаковать не нашлось.

– Хорошо, – Ваэль первый опустил руки, чтобы разрядить обстановку. – Если ты не за мной, то за кем?

– Я не смогу ответить, – эльф поступил также, – потому что ты сейчас здесь, а не в трибуналовском подвале.

– У нас так разговора не получится.

– Похоже на то.

Они смотрели друг на друга с явным замешательством. Противник Ваэля выглядел таким же бесчувственным, как и при их первой встрече, но затем, на его лице блеснуло раздражение.

– Балакучий эмиссар! Ты с ним заодно? Он тебя вытащил?

– Даже если он, что это меняет? Сам ты чего делал в храме полном ДЭТеров?

– Я так и думал, что он водил меня за нос…ненавижу эти игры! – злобно выпалил эльф. – В этом проклятом городе нет ничего настоящего! Вокруг только обман и миражи! Но знай, – он направил остриё кинжала на Ваэля, – что Кредо уже в Молфате! И скоро ваш храм лжи рухнет! И я этому поспособствую…

Не дожидаясь ответа и не отводя оружия, он направился к выходу и через мгновение выбежал на улицу.

Ваэль не стал преследовать эльфа. Единственное, о чём он тогда подумал, что стоит сматываться из этой хибары куда подальше. Проходной двор, а не убежище.

Собрав все свои вещи, Ваэль дошёл до уличной развилки и осознал, что у него сейчас два пути. Первый – покинуть Молфат и оставить это безумие позади. Или же, идти на Храмовую площадь, к Адею Лафоеру. Но кто, будучи целиком вменяемым, побежал бы сейчас, так и не получив ни одного ответа?

«Да кто угодно» – подумал Ваэль, но всё равно повернул в сторону внутреннего Молфата.

На этот раз он пошёл не через «Перстни», а через южные ворота. Стражи там водилось полно, всё время создавалось впечатление, будто они собираются в отряд, чтобы отправиться в поход. Но изо дня в день, от ночи к ночи, вся их толпа оставалась всё там же, у южных ворот, разделявших две части одного города.

Пропуск от Адея помог Ваэлю попасть во внутренний Молфат без досмотра. Примечательно, что страж, отобравший пропуск, закатал глаза и обронил в пустоту: «опять от этого балабола». Видимо, Лафоер любил гостей.

Эмиссар, как и обещал, ожидал на площади. Но не просто на площади, а на сцене.

Когда они проходили здесь прошлый раз, там копошились несколько рабочих и сейчас видно зачем. Поверх цельного занавеса, свисавшего багровыми волнами к помосту, нацепили громадный герб Директивного Трибунала. Маску Зефара вышили белыми нитями на чёрном полотне, а снизу ещё и прибавили девиз: «Мы не суд – мы приговор».

Ещё из новшеств стоит отметить стол, у левого края сцены, где горделиво, но с довольно рабочим видом, восседал эмиссар Лафоер. С пером в руках, он перечитывал, только что законченный текст, иногда поддувая на чернила. Закончив, он заметил Ваэля и обрадовался:

– О! Наконец-то! Подходи ко мне, станешь первым посетителем! Ступеньки напротив, милости прошу.

Ваэль забрался на сцену, а Адей поставил печать на нужном листе.

– Сейчас будем наш корпус оформлять! У тебя прозвище есть? Второе имя?

– Зачем тебе моё второе имя?

– Ты сам говорил о неприязненных отношениях с ДЭТом. Зачем тебя записывать по имени?

– А меня обязательно записывать куда-то?

– Да. В корпус. Специальный эмиссарский корпус. Отсюда и название спектров, собственно. Сначала они были просто спэк-и. Ну по первым буквам. А потом поэтичные умы придумали нечто милозвучней – спектры. Так что, пока ты не в корпусе ты не спектр, а если ты не спектр, то это нам неоправданно сильно усложнит расследование. К слову, имя можешь и наобум выбрать. Никогда не хотел стать Белой Тенью? – Адей изобразил псевдоколдовские жесты. – Или, там Осенним Мстителем? Призраком из Вемхетенна? Вечным Ужасом? Проклятым Вороном? Можно чего и на твоём языке. Только я не говорю на лидарши, так что думай сам.

Ваэль начинал думать, что ошибся, когда не повернул к выходу из города.

– Пиши Вориен.

– О! Герой древней мифологии это прям хорошо.

– Это моё второе имя.

– А разве нет у вас мифа о двух братьях, противостоящих друг другу? Вориен – Тёмная Звезда и Изааль – Охотник на демонов. Есть такое?

– Есть, но это не очень известный миф. Не думал, что ты будешь знать.

– Я в целом очень начитанный, но всё что касается двойственности и баланса – это моё слабое место. В этом вся моя жизненная философия! Видишь ли, даже если обратить внимание на нашу религию Рассвета и Заката, то мне кажется, совершенно ошибочным, когда выделяется одна ветвь, а другая… – Адей уловил настроение во взгляде Ваэля и разочарованно остановился. – Ничего, в моменты душевных терзаний ты ещё сам придешь ко мне просить совета. А пока! – он наклонился над листом и вывел два имени. Вориен и Изааль.

– А кто будет Изаалем?

– Временно побуду я, а там, может, и найдём кого. Просто не может корпус состоять из одного агента, понимаешь? Так мне рапорт не подпишут.

Ваэлю это всё показалось слишком простым и неправдоподобным.

– То есть, тебе достаточно написать на листе бумаги два имени и на этом всё? Никаких проверок или ещё чего?

– В обычное время процедура гораздо муторней, но сейчас не обычное время. Плюс там есть срочные формы, плюс бумажка ещё немного там полежит и попылиться, плюс я в неплохих отношениях с куратором, плюс могу попросить Ринну слово-другое замолвить, плюс я приятен с виду, а таким отчего-то охотней помогают, плюс глаза умею делать щенячьи, плюс ещё много чего. В бюрократии ведь главное — запустить механизм, а там уж и выгорит рано или поздно. Подумай пока пафосное название для нашего корпуса.

Совсем, ну вот совсем никак, всё это представление не тянуло на серьёзную работу «красных плащей». И, кстати, о представлениях…

– А почему ты уселся на сцене посреди площади?

– О, ты заметил, да?! Шикарная идея, скажи? Я мало того, что здесь уселся, я ещё и объявил, что все, кто желает доложить на соседа или там оклеветать супруга в государственной измене, пусть обращаются ко мне, займусь сразу же. Но! Одно дело просто пройтись в штаб Трибунала, ведь, ну мало ли чего ты, весь такой значимый и уважаемый там делаешь, верно? И совсем другая песня, если весь город видит, как ты под запись надиктовываешь кляузу прямиком эмиссару. Полдня сижу и никого! И готов поспорить, так оно и останется. Стол вот, гвоздями к помосту присобачил, чтобы не утащили. Красота? Красота! Ещё могу грозные взгляды на обывателей бросать. Вот, наблюдай!

Адей резко повернул голову в сторону площади и насупил брови. Несколько зевак, которые прогуливаясь мимо глазели на сцену, тут же стыдливо отвели взгляды и как ни в чём не бывало следовали себе дальше. Лафоера это сильно повеселило.

– Здорово, да? Театр, кстати, те ещё растяпы. Столько добра оставили! И народец у нас глуповатый. Костюмы растащили, а сколько ценного не тронули даже. Пошли покажу, – Адей встал с рабочего места и ушёл за занавес, а затем и вовсе спустился под сцену. – Смотри! – Он провёл рукой вдоль пыльных склянок, потрёпанных париков и накладных бород. – Знаешь, что внутри? – он взял одну склянку, наполовину заполненную чёрной жидкостью, и помахала ей туда-сюда, чтобы маслянистая субстанция заиграла по стенкам.

– Краска?

– Краска! Чтобы красить парики! – Адей говорил с детским восторгом и схватил вторую склянку. – А вот здесь что? Тоже краска, только белая! Она, конечно, высохла напрочь, но её можно оживить и перекрасить любой парик в твой цвет волос. Немного пудры и вот даже я смогу сыграть дархши! Это же просто потрясающе! Жалко здесь синей или зелёной краски нет, я хотел принести дочери эмиссара Хельветти такие, но не судьба. Но всё же! Здорово то как, а?! Костюмы сшить не проблема, а вот есть ли такое добро у тех несчастных ремесленников, что себя артистами кличут по всему королевству?

– Если краски высохли, сколько они уже здесь скучают?

– Так с подавления мятежа и скучают. Десять лет! Во время войны артисты были на стороне мятежников, ставили пошлые пасквили против короны, а когда в город пришли королевские войска, их судьба была предопределена, – они вернулись на помост, и Адей указал на тёмное пятно на досках. – Вот на этом месте им секли головы. Это засохшая кровь, разлитая как раз по форме колоды. А когда закончилась трупа, начали рубить шеи изменникам. Потом, правда, решили, что вешать как-то сподручней и сцену забросили. До сего дня! – Лафоер пафосно развёл руки по сторонам. – Это не просто брошенный театр! Это символ! Символ времени, которое остановилось. Весь Молфат живёт в ожидании, будто реальность – лишь дурной сон, который вот-вот должен закончиться. Горожане ожидают возвращения театра, когда закончится война. Понимаешь? Для прочего королевства всё закончилось ещё десять лет назад, но не здесь! Молфат замер, в оцепенении. Это пугает и восхищает!

Адей был прав. Молфат жил без ожидания завтра, но с ожиданием разрешения их бесконечного кошмара. И никому не нужная сцена была примером, насколько забылась старая жизнь в этом городе. Даже в относительно благополучной, внутренней части.

– Кстати, Ваэль, а тебе краски не нужны? Я думаю, ты видел, что я видел, что ты рисуешь, – эмиссар указал глазами на сумку, свисающую на боку.

– Я пишу портреты карандашом. Так что нет, благодарю.

– Я, бывает, тоже пытаюсь приобщиться к миру живописи, да терпения не хватает. Вот по сколько тебе нужно позировать, для одного портрета?

С неким стеснением Ваэль ответил:

– Нисколько. У меня необъяснимо хорошая память на лица. Все портреты я писал по памяти.

– Да ну?!

Ему не очень нравилось хвастаться, поэтому он просто кивнул.

– А сможешь написать…ну не знаю…портрет Хельветти, например?

– Думаю да, только это за мгновение не делается…

– Та ну не верю! Какого цвета у неё глаза?

– Голубые с серым отливом.

– С какой стороны губ у неё родинка?

– С левой.

– Посадка бровей?

– Высокая. У неё немного вскинутые брови.

– Да иди ты! Даже я этого не помню! Чудеса… – Адей смотрел на Ваэля, словно на сказочного героя. – Но рисовать её вовсе не обязательно, я так спросил, больше для проверки. Но! Если тебе самому интересно, ну там себя проверить, тогда пожалуйста.

Ваэль улыбнулся и ответил нарочито понимающим тоном:

– Я подумаю над этим.

– Не надо делать такой голос, я просто предложил. Не так она мне и понравилась! Да и вообще, она довольно симпатичная, могла и понравится, в чём проблема-то? Хотя? А чего я перед тобой оправдываюсь. Рисуй себе на здоровье, мне чего? Пф, – Адей сунул руки по карманам штанов и взглянув на площадь. – Давай-ка лучше займёмся расследованием, а? – он неспешно вернулся за рабочий стол.

– У тебя здесь нет стула для посетителей.

– И вправду, – Лафоер, точно прозрел. – Та и ладно! Всё равно никто не придёт, уверяю. А пока, – он положил в ряд пять листов, текстом вниз. – Здесь все наши подозреваемые и пора бы выбирать к кому мы пойдём в первую очередь. Выбор, естественно, за тобой, однако имей в виду, что правильный ответ здесь предусмотрен и я сейчас держу на нём руку. Слушаю тебя…

По этому поводу Ваэль уже давно решил, куда ему стоит идти прежде прочих.

– Сначала нужно попасть в храм Рассвета, а там уже заодно поговорим с послушником.

– И это… – Адей изобразил барабанную дробь пальцами по столу, – правильный ответ! Действительно, сначала важно осмотреть место преступления, хотя думаю ты и сам понимаешь, что будешь там далеко не первым. Однако, мыслишь верно!

Ни с того, ни с сего Адей замахал руками и изменился в лице, будто задержал дыхание.

– Рояль!

– Что?

– Рояль! На место, где кровавое пятно я могу поставить рояль! В поместье Яночи, где я квартируюсь с прочими приезжими эмиссарами, есть рояль и напрасно припадает пылью. Я могу поставить его сюда!

– Да, но зачем?

– Чтобы давать народу музыки! Все любят музыку, а здесь будет не какая-то скрипучая лютня, которую я, к своему стыду, так и не освоил, а дорогущий рояль, которой меня в детстве мучила мать, крепкого ей здоровья и всего хорошего. Гимн Трибунала могу сыграть. Он грозно звучит, все сразу поймут, серьёзность личности моей.

– А её не стащат? Вещь дорогая.

– Как бы не початок кукурузы, в штанах не унесёшь. Хотя…может быть, может быть… – призадумался Адей. – Да, да. Ты совершенно прав, гнилой здесь народец.

– Я этого не говорил.

– А что здесь говорить, и так всё ясно. Во внутреннем Молфате все вроде и при фамилиях ходят, а значит монета-другая в тугом кошеле имеется. А толку? Гнилой, жадный народец. С одной стороны, у них, конечно же, есть оправдание в виде тяжёлой политической обстановки и всеобъемлющей неопределённости завтрашнего завтра, но это всё отговорки. Хороший человек может таковым зваться, только если, эта «хорошесть» пробилась сквозь тернии несправедливости. Иначе, какая честь в том, чтобы быть хорошим человеком, когда вокруг гармония и радость?

Ваэль готов был отметить, что все около философские размышления Лафоера, занимали эмиссара взаправду. Каждый раз, при любом подобном полёте мысли, он заканчивал монолог уводя взгляд в пол и, после недолго молчания, мотал головой, будто возвращаясь к реальности.

– Ты придумал название нашему корпусу, Ваэль?

– Даже не пытался. Как среди ваших принято их именовать?

– Скучно и без фантазии. По сути – никак. Третий корпус эмиссара Борлея или там, пятый Молфатский корпус, сведенный силовой корпус и так далее. Каких-то академиков когда-то нанимали Глодвинских, так их корпус назвали “Импульсный огонь”. Эво как, а? Ещё было, для борьбы с Заркальскими пиратами, нанимали корпус один, так его прозвали по названию корабля “Ловчим штормов”. Но мало у нас таких творческих офицеров. Преступно мало.

– Ну так напиши и ты – первый корпус Лафоера.

– Блекло, грустно, неинтересно. Да и здесь он уже не первый, а второй. Но всё равно слишком пресно.

– Всяко лучше, чем устраивать здесь плохой театр…

Лафоер подскочил с места так резко, что разметал бумаги, лежащие на столе.

– Гениально! – крикнул он.

– Что гениально?

– Название же! Сам посуди где мы оказались! – Адей два раза громко ударил каблуком по сцене. – Видишь? Ну ты видишь? Мы же на сцене театра! Только обязательно смотри шире, более творчески. Не эта куча гниющих досок у меня под ногами – наша сцена. О нет! Весь Молфат – это плохой театр! А мы с тобой – одни из главных актёров, в столь запутанном и грустном представлении. Нам предстоит срывать маски с прочих лицедеев, совершать необдуманные поступки, а ещё сострадать и страдать, ненавидеть и любить. Невнятный роман здесь будет присутствовать, уж поверь мне, я знаю о чём говорю, – Лафоер артистично зашагал по сцене. – Мы встретимся с человеческими пороками и предубеждениями. Узрим драму и духовное падение! Возможно, будет место и для кровавого сражения добра и зла. И возможно, очень маловероятно, но всё-таки, возможно, мы отыщем хоть какой-то смысл во всём этом фарсе. А пока что, пошли-ка, Ваэль, к храму. Поговорим с тем, кого роба обязывает быть хорошим человеком. Правда, как показал тот же Ярвис, роба – совсем никудышнее обязательство. Да начнётся же представление в нашем плохом театре!

Храмовая площадь Молфата, десять лет назад, ещё до мятежа. Вид с крыши храма Рассвета.

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Ваэль IV

Хоть по всем признакам и обстоятельствам храм Рассвета был для Ваэля местом чужим, но на деле он ощущал себя там более чем уютно. Тихое место, вечно поглощённое мягкими тенями, которое, своими могущественными сводами внушало спокойствие и уверенность. Здесь как-то особо ощущалось сколь крохотна и малозначительна смертная жизнь, и сколь она важна, при всей своей хрупкости.

Адей и Ваэль застали послушника Одерка перед алтарём, ровно на том самом месте, где погиб светохранитель Ярвис. Парень стоял, сложив руки за спиной, а значит, не был занят молитвой. Он стоял неподвижно, хотя точно знал, что к нему пришли посетители, ведь каблуки Лафоера стучали так, что по храму шло звонкое эхо. Эмиссара этот звук очень забавлял, и заставлял чеканить каждый шаг.

– Добрый день, Одерк! – закричал с середины зала Адей, доставая из кармана часы на цепочке. Мы с допросом!

– В этом нет необходимости, – сказал Ваэль так тихо, чтобы его слышал только идущий рядом эмиссар. – Мне нужно только осмотреть здесь всё.

– Секундочку! – крикнул Адей, замер на месте, и жестом остановив Ваэля, подошёл к нему вплотную. – В смысле без допроса?! – шептал он.

– В тот день, именно он был не против того, чтобы я остался. Вряд ли он замышлял скрытое убийство, но старался найти свидетеля. Я ведь вижу в темноте, не забывай.

– Так-так-так! – Лафоер наклонился ещё ближе и заговорил ещё тише и быстрее. – Это никуда не годится! Если мы будем искать причины почему кто-то не мог выстрелить, то мы так никого не посадим. Тогда уже сяду я. Ну это, конечно, маловероятно, я-то раньше засажу невиновного. Но при этом, к слову, самого плохого. А, значит, мне нужен самый плохой. А значит, мы говорим со всеми пятерыми подозреваемыми! И ищем мотив!

– Хорошо. Но сначала осмотр, – тихо ответил Ваэль.

– Но сначала осмотр! – радостно прокричал Адей, тем самым продолжив ранее брошенное «Мы с допросом!»

– Как вам угодно, эмиссар Лафоер. И, прошу прощения, но не знаю вашего имени, – Одерк говорил таким обволакивающим голосом, как умеют одни священнослужители.

– Зовите меня Вориен.

– Очень приятно, Вориен, – сказал он с каким-то неестественным оттенком. – Отрадно видеть вас снова и в этот раз не в путах. Буду ли я прав, если скажу, что даже легендарный Трибунал – это не всегда приговор?

– Для меня это не меньшая загадка, Одерк, – ответил Ваэль.

– Какие все остроумные! – встрял Лафоер. – Аж зависть берёт! Помнится, мы собирались заняться осмотром…

Ваэль кивнул.

После кивнул послушник и спокойно отошёл в сторону, словно приглашая пройти дальше.

Алтарь был выполнен в форме серпа. Вдоль его дуги располагались скульптуры Аспектов. Виала в середине. С левой стороны Милрош, после него Мепф, в середине Виала, а после неё Нимелтил и Тирис.

– Выстрел произвели, когда Ярвис был у Мепф, – подсказывал Адей. – Он успел зажечь лишь свечу Милроша, и как только начал молитву у Истока Гармонии, там в проходе начался шорох, а за ним треск от выстрела.

Скульптура Милроша – Падшего Аспекта, которого также именовали Дланью Правосудия, была крайней левой среди пятёрки. Его глаза были прикрыты повязкой, а одна рука держала меч “Приговор”. Такой же прятался за маской Зефара в полном гребе Трибунала.

По правую руку Милроша располагалась скульптура Мепф – Истока Гармонии, которая породила всю жизнь окружающую смертные расы. Растения, животные и насекомые – всё это её творения. Скульптура Мепф в молфатском храме Рассвета была выполнена в традиционном видении. С короткими волосами, словно бесполым лицом и оплетённой лозой. Её реликвией был изысканный кувшин.

Ярвис успел зажечь только свечу Милроша, а когда обратил свою молитву к Мепф – раздался роковой выстрел. Но лежал он дальше. Правее, ближе к Нимелтилу. Возле его тела тогда также лежала багровая материя, наполовину стянутая с алтаря, и ещё несколько предметов, упавших оттуда же.

Ваэль огляделся. Напротив одного из Аспектов, очевидно, не хватало его символа.

– У Нимелтила отсутствует его реликвия. Что здесь было?

Послушник, вместо ответа, взглянул на эмиссара Лафоера.

– Я бы отвечал честно, Одерк, – сказал Адей, вновь поглядывая на свои часы. – Тем более что тебе по-другому и не положено.

– Соглашусь с вами, эмиссар Лафоер. Нимелтил, прозванный также Чистым Взглядом, – Одерк указал на скульптуру строгого мужчины, – олицетворяет собой, ту мудрость и разум, коими, среди всего живого, обладают только смертные расы. И как символ этого, используется гранёный белый кварц. Но редко самостоятельно. Академии, к примеру, помещают его внутрь кованых колец из различных металлов, а вот мы, в обложку храмовой книги.

– И где она?

– Она исчезла в ночь убийства.

– Как это исчезла?

– Разумно предположить, что её кто-то украл. Вспомните тот сумбур, эмиссар. Все были ошарашены дерзостью преступления, и никто, уж точно, не следил за вещами, разбросанными подле умирающего светохранителя.

Вопрос «но зачем?», вероятно, возник у всех, но никто его не произнёс вслух. Ваэль ещё немного времени провёл у алтаря, но остался без подсказок. Затем он ушёл к лавкам, где тогда сидели подозреваемые и откуда, собственно, стреляли.

Расстояние около тридцати шагов. Никакой сверхординарной меткости для попадания не требуется, но тьма всё же играла свою роль. Так что стрелявший, должен был хорошо понимать, как управляться с арбалетом. Больше никаких выводов не нашлось. Теперь предстояла часть, которая Ваэлю нравилась меньше. Разговор с Одерком.

Но вот Адею наоборот, просто не терпелось начать допрос, что он и сделал:

– Что ты можешь сказать о Ярвисе? – спросил он, подойдя ближе к послушнику.

Парень легко выдержал прямой взгляд эмиссара. Он сложил руки за спиной, отзеркалив положение тела Адея, и выдержал интригующую паузу перед ответом.

– Ярвис однозначно заслужил своей смерти.

– Надо же! Любопытная заявочка. Может, ты думаешь, что такой откровенностью сможешь увести себя от подозрений? Так это напрасно, забудь. Мы, эмиссары Трибунала, не шибко впечатлительная публика. Нас таким не пронять.

– Тогда добавлю, что хоть и он и заслужил смерти, но он не заслужил, чтобы его убили выстрелом в спину.

– А как по мне, так достаточно милосердно получилось. Нет изматывающего ожидания, нет долгих мучений. Раз и всё. Красота!

– И всё же, убийца прятался в тенях. И раз по сей час никто не сознался, значит, все осознают порочность поступка. Это было не возмездие и не кара.

– Или же! – возмутился Адей. – Это казнь, как раз под стать, гнилой личности Ярвиса. Он прекрасно знал, что религиозные законы никогда не позволят приговорить его к смерти, какие бы гнусности он ни совершал. Он нагло прятался за светом, но тьма всё равно достигла цели. Убийца сделал то, что по-другому сделать просто невозможно.

– Или кто-то просто поддался своему пороку. Трусости, жадности или тщеславию. А может всему разом?

– А может, оскорблённому чувству справедливости?!

– Да, непрошеное мессианство тоже вероятно.

– Герои действуют по своей воле, а не из просьбы или мольбы. В этом и суть героизма.

– Суть героизма в том, чтобы совершать поступки вопреки страху.

Адей было открыл рот, чтобы продолжить препирания, но из-за согласия с последним утверждением, заметно растерялся.

– Ты споришь просто чтобы спорить, – довольно заключил Ваэль.

– Нет! Я спорю, чтобы найти истину!

– Или потому, что вошёл в азарт, – добавил Одерк.

– Молчать! Я здесь допрос веду!

– Так никто с этим и не спорит. А ты споришь со всеми.

– Да как ты смеешь?! – немного наигранно возмутился Адей. – Надо было тебя в подвале и оставить! И вообще, знаете что? – он взглянул на часы и закивал. – Пообщайтесь вот сами, а я пойду заниматься своими делами, которые, несомненно, более важны и красивы, чем эти ваши невразумительные обвинения! Друг друга ими и мучайте, а я без ваших наветов обойдусь. До свидания!

Лафоер по очереди взглянул на Ваэля и Одерка, а затем, пафосно откинув назад полы шинели, зашагал к выходу. Никто не стал его окликать.

– Что ты слышал перед выстрелом? – с ходу спросил Ваэль, дабы не упустить нужное настроение разговора.

– Немного. Могу сказать, что все точно слышали, как подняли арбалет. Такой тяжёлый скрип. Тогда же все заворошились и зашумели, хоть и негромко. Но кое-что я всё же приметил. Два раза стукнул чей-то каблук, а затем уже раздался грохот от выстрела.

– По-твоему, Ярвис заслужил смерти. Откуда такое отношение. Что-то личное?

– Всё, что может быть личного у послушников Рассвета к Ярвису, коих у него отслужило под сотню, это простая обида. И усталость. От него были готовы бежать все, ибо светохранитель никогда не видел за робой никого, кроме слуги. Он не знал даже имён половины своих послушников. Думаю, если кого-то с улицы нарядить в мешковину, он бы не заметил подлога, – Одерк грустно взглянул себе на ноги и замотал головой. – Но заслужил он смерти не этим, а своей грешной жизнью. Раскрывать тайны прихожан, которые слышишь на исповеди, только ради собственной наживы и при этом продолжать носить белую мантию светохранителя? Все мы понимаем, как это низко. И верно подметил эмиссар Лафоер, когда сказал, что ему за это даже ничем не грозило. Только угрызения совести, коими он уже давно не страдал.

– И теперь ты можешь занять его место и вернуть в храм справедливость?

Одерк немного рассмеялся.

– Нет, чтобы занять его место, мне нужно очень много лет проходить в послушниках. А справедливость в этот храм никто в одиночку вернуть не сможет. Ярвис был не причиной, а следствием. Следствием бедствия, которое застало этот город десять лет назад и никуда не делось. Без ещё одного шторма не стоит ожидать перемен.

– Мне, кажется, понятно к чему ты ведёшь. Не думал, что во внутреннем Молфате найдутся сторонники «Чёрных облаков». По крайней мере, ДЭТеры ищут потенциальных мятежников во внешнем.

– Это они зря. Проще арестовать сразу весь город и впоследствии не сильно ошибутся с невиновными. А ты, как гость Молфата, на чьей стороне?

– Я предпочту оставить это при себе.

– Как угодно, – уважительным тоном ответил Одерк. – Полагаю, на этом допрос окончен?

– Думаю, да.

– Замечательно. Однако, могу ли теперь и я задать вопрос?

Ваэль жестом указал на согласие.

– Спасибо. Мой вопрос таков: есть ли у тебя цель в жизни?

Это было немного неожиданно. Сначала Ваэль ощутил раздражение и желание ответить положительно, но немного задумавшись, осознал неочевидность честного ответа. Он не мог назвать себя бесцельным, либо безвольным, но также не мог и обозначить ясных очертаний своих целей.

– Вижу сомнение в твоих глазах, и это хорошо, – заговорил послушник. – Поверь, ты не можешь ответить только из-за глупости самого вопроса. Хоть и звучит якобы ясно, на деле же, он совершенно пуст. Когда прихожане задаются этим вопросом, у меня всегда заготовлено банальное: «цель в жизни – служить свету». Их устраивает, но ненадолго. Они возвращаются и пытаются изменить вопрос. Они спрашивают: «как мне служить?», но на самом деле хотят спросить: «как мне жить?».

– И, я полагаю, ты нашёл ответ?

– Иначе, зачем бы вообще заводил этот разговор? – скромно улыбнулся Одерк.

– Но почему именно со мной?

– Потому что ты символизируешь смерть – неминуемый итог любой жизни. Вот скажи мне, как тот, кто видел смерть чаще прочих, если конец у всех един, если он неизбежен и неотвратим, и, если допустить, что после него лишь бесконечная пустота, тогда может ли тогда смертная жизнь иметь смысл?

Ваэль пытался бегло вспомнить всех своих жертв. Испытывать сантименты по этому поводу его отучили давным-давно, ещё на обучении в Мелишиоре, но научить забывать, не смогли. Он вспоминал и осознавал, что связывало всех его жертв.

– Да, смертная жизнь может иметь смысл, – ответил он. – Ведь меня никогда не нанимали убивать просто так. Чужая смерть для заказчиков всегда имела смысл, подчас решающий смысл. А значит и чужая жизнь.

– Именно так, именно так, – Одерк закивал и взглянул на скульптуру Виалы – Девы дня. – Но как обрести верный смысл? Вот здесь и вся загадка! Так я и пришёл к выводу, что нельзя иметь цели в жизни. Жизнь – это и есть цель. Это не конечная точка, это долгий путь. И раз уж смертным так необходим ориентир, тогда пусть оным будет честность, прежде всего честность перед самим собой. Наша цель, каждого из нас, пройти жизненный путь, не предав себя. Дорога будет тернистой, но нельзя этого пугаться. Обязательно будут случаться развилки без возможности повернуть назад, и к этому тоже стоит быть готовым. А также крайне необходимо избегать соблазнов пойти лёгкой дорожкой, в моменты, когда приходит пора преодолевать настоящие преграды. Будут подъёмы, а за ними последуют падения. Иногда может казаться, что сил идти уже нет. Но мы обязаны пройти свой путь. И для самих себя, мы обязаны пройти его достойно.

В храме Рассвета повисла тишина, столь сильная, что казалось можно услышать, как тает свеча под спокойным огоньком. Одерк взирал на алтарь и будто забыл, что сейчас не сам. Ваэлю, впрочем, также не хотелось нарушать символизма момента.

Он взглянул на скульптуру крайнего правового Аспекта. Марон – Хранитель Свитков, был самым младшим среди пятёрки. По традиции он изображается молодым, грустным и задумчивым, с оливковым венком на голове. В руке он непременно держит свиток, обмотанный синей лентой. В нём хранятся заветы и законы, коим должны подчиняться смертные последователи ветви Рассвета и Великого Порядка. Ваэль поймал себя на мысли, что в этом образе, немного угадывался и послушник Одерк. И каким-то чудом, даже эмиссар Адей Лафоер.

Молчания становилось крайне неловким. Послушник наконец опустил голову, а затем повернулся к своему гостю, с успокаивающей улыбкой на устах.

– Надеюсь, я не сильно сбил тебя с толку своей философией. Это всё последствия долгого одиночества и частых встреч с душевными болями других. Своего рода, отчаянная попытка найти ответы сейчас, чтобы избежать страданий в будущем.

– Но ответ утверждает, что страданий не избежать, – заключил Ваэль. – Их всё равно придётся преодолевать.

– Да. Ты меня понял. Благодарю.

Зарисовка Лафоера: "перед выстрелом".

Рассказчик IV

Помните, чем я закончил свой недавний рассказ об Адее? Вот кое-чем крайне близким я начну нынешний. Хочу немного рассказать о его коллеге – эмиссаре Ринне Хельветти. Чтобы лучше понимать её характер, нам стоит обратить внимание на её прошлое.

В те самые знаменательные времена десятилетней давности, о которых здесь уже столько сказано, её отец Микаэл Хельветти (который воспитывал дочь в одиночку) проявил незаурядный патриотизм и вопреки всем признакам, поставил на победу королевства, а не мятежников. Очень рисковая затея, когда ты сам живёшь в Молфате, но он не испугался.

Тогда род Хельветти, по сути, был ничем. Но когда в Молфат триумфально вернулась власть короны, тех редких её сторонников, кто сумел уцелеть, ждало всецелое расположение августейших особ.

Тогда же Ринна, по собственной настоятельно просьбе, стала эмиссаром первого ранга, а род Хельветти стал титулованным. Отец её, к слову, той войны не пережил, поэтому выбирать герб и девиз пришлось самой. Говаривают, что, стоя перед Его Величеством, она не могла даже поверить в происходящее и вся дрожала от волнения. И пока она молчала в коротком замешательстве, ей на платье села тёмнокрылая бабочка, да настолько великолепная, что покорила самого короля и он лично настоял, что именно бабочка должна украсить герб рода Хельветти. “Красота, верность, честь” – гласил их девиз.

Шло время и баронесса Хельветти, которая, кстати, была единственной представительницей рода, за каких-то три года выслужилась до эмиссара второго ранга. Ещё семь лет ей потребовалось, чтобы суметь выдвинуть свою кандидатуру на первый ранг. В дни, о которых мы сейчас ведём рассказ, консисторий Трибунала как раз занят выбором достойнейших. Вот почему Ринна столь ретиво относится к любым, даже малейшим, служебным вопросам. Вот почему так вспылила на Лафоера. А учитывая её нрав и сложившееся обстоятельства, можно даже сказать, что Адея буря миновала.

Итак, Хельветти сильно дорожит своим положением эмиссара, да и службой вообще – это понятно. Однако, что относительно дочери? А вот здесь загадка. Из-за слишком отчуждённого образа жизни, никто не знает отца ребёнка, да и вообще каких-либо подробностей. А слухи? Слухов полно, есть на любой вкус. Просто уж слишком их много, чтобы выбрать хоть несколько правдоподобных. Сводятся они все к незатейливой мысли “бедный тот мужик”.

В целом, все убеждены в непроницаемой и до жути холодной душе эмиссара Хельветти, а также в её очень лихом нраве. Что и немудрено, учитывая количество добровольно сваленных на себя обязательств. А также не стоит забывать её детства. Сначала бедность, затем утрата матери и воспитание безмерно требовательным отцом. Мятеж. Утрата отца. Она осталась одна против требовательного мира, и она не собиралась сдаваться.

Если подвести некий итог, то Ринна это своеобразная противоположность Адея. Любой, кто наблюдал бы их со стороны, заключил бы, что у обоих ни в коем случае не может быть ничего общего. И самое забавное, что в нечто подобное верили и эмиссары Лафоер и Хельветти.

Эмиссар второго ранга -- Ринна Хельветти.

(Иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Адей II

После ухода из храма Рассвета, Адей вернулся к себе. Он собирался отправиться в штаб Трибунала, но перед выходом решил немного подправить внешний вид на более строгий, хоть в целом, такой же франтовый. На этот раз он не забыл о причёске, и несколько минут убил только на чёлку.

Адей прекрасно понимал природу всей этой подготовки, и для кого она предназначалась, но признавать это, даже в мыслях, отказывался.

“Да ладно, я всегда прекрасно выгляжу” – повторял он про себя. – “Да и лишнее хорошее впечатление будет полезным, чего бы я там себе не воображал”

Он как раз выбирал платок, между бордовым и темно фиолетовым, когда входная дверь затряслась под чьим-то стуком.

– Мне тоже не терпится, но полегче, пожалуйста, – крикнул он, не зная, даже, кому.

Открыв дверь, он непроизвольно улыбнулся, но через мгновение любой радости не стало вовсе.

– Эмиссар Лафоер, я войду?! – с ходу заявила Ринна и зашагала внутрь, оставив за собой шлейф уже знакомого аромата.

Не надо было обладать никаким особым даром, чтобы понять – она в бешенстве.

Адей плавно прикрывал дверь, будто опасаясь, что она закроется навсегда. Сразу после щелчка, Хельветти заговорила:

– Я клянусь, если мне не понравится хоть один твой ответ, если я услышу хоть одно подозрительное сомнение в твоём голосе…

– Мы перешли на “ты”!

Ринна одарила Адея взглядом, после которого ему резко перехотелось паясничать.

– Мои люди стоят внизу и ждут команды. Поэтому настройся, как-нибудь, на серьёзный разговор. В твоих же интересах. Я временю с задержанием, исключительно во избежание кривотолков.

Адей медленно подошёл к креслу, сел, закинул ногу за ногу и сложил руки на колене.

– Я внимательно слушаю, – его голос звучал твердо .

– Мудрое решение.

Ринна зашагала по комнате, потирая ладони, явно чтобы сохранять самообладание.

– Где ты был за последние четыре часа?

– Сначала на храмовой площади, затем непосредственно в храме Рассвета.

– Кто-то сможет это подтвердить?

– Относительно обоих мест, сможет подтвердить мой спектр, но учитывая обстоятельства, вы ему не станете доверять. Верно, эмиссар Хельветти? – Адею казалось, что он ещё в жизни не звучал столь серьезно. – В таком случае вам помогут послушник Одерк и несколько десятков жителей Молфата, благо на площади я занимал достаточно видимое место – брошенную сцену.

– Твои слова проверят, можешь не сомневаться, – Ринна заговорила немного спокойней.

Адей кивнул, ожидая продолжения.

– А где сейчас твой спектр?

– В храме Рассвета, занят расследованием убийства Ярвиса. Не знаю, где он был последние четыре часа, однако не так давно, он должен был пересекать южные ворота с моим пропуском, а значит, должен быть записан у стражи.

То ли сдержанный тон, то ли уверенность в ответах, а может и честный взгляд, но что-то-таки успокоило эмиссара Хельветти. Она села в кресло напротив Адея, потёрла пальцами виски и сильно зажмурилась. Затем и вовсе прикрыла глаза ладонью, будто стыдясь.

– Извини, – проговорила она. – Возможно, я излишне вспылила.

– Значит, был повод. Что произошло?

Ринна колебалась с ответом. Она вновь взглянула на Адея. Поймав его взгляд своим, она смогла сохранить неподвижность каждой мышцы лица, при этом, одними лишь глазами выразив сначала подозрение, затем раздумье и в конце принятие.

– Ну что ж, рискну, – сказала Хельветти и выдохнула. – Туман…он убил троих спектров, которые шли его задерживать. И он ждал их, будто знал, что за ним идут.

– Понятно. И раз это случилось практически сразу же после того, как ты рассказала мне о своих подозрениях мне, то и решила, будто я ему всё и слил. На самом деле не лишено смысла. Но тем не менее – мимо. Я ведь не идиот, как бы не старался изобразить обратное.

– Мне очень хочется в это верить. Я редко, вот так просто доверяюсь интуиции…

Немного отойдя от удивления, Адей заметил, что она пришла с распущенными волосами. Сколько раз он замечал её по коридорам штаба Трибунала, она всегда ходила с пучком на голове. А сейчас пришла с распущенными. Любопытно.

– Могу я предложить вам чаю, эмиссар Хельветти.

Ринна махнула рукой.

– Будем считать, что мы только что перешли на ты. И чая не надо, нет времени задерживаться на напитки.

– Вот и отлично, а то никакого чая у меня нет и в помине. Пришлось бы сейчас стучаться по соседям и фальшиво любезничать, ведь так просто мне здесь никто ничего не даст. Среди коллег не только ты меня недолюбливаешь, – старательно шутливым тоном сказал Адей и подмигнул.

– Если бы я тебя недолюбливала, ты бы уже сидел в цепях, и плевать за дело или нет.

– Собственно, да. Я способен настолько достать человека, так что, охотно верю. Ты лучше скажи, чем я могу помочь с Туманом?

– Я не знаю…ты ведь с ним общался одним из последних в Трибунале? Он себя не вёл подозрительно?

– Вот те два раза, когда я его наводил на Ваэля, были нашими единственными встречами. И как-то не особо я проникся его душевным устройством, чтобы понять, как он себя вёл. Хотя любое поведение наёмного убийцы, который ещё и тайно якшается с Трибуналом, должно выглядеть подозрительным. А уж если мы берём во внимание печальную судьбу бедолаги, так и вовсе я не воображаю, как ему должно себя вести, чтобы поведение считалось нормальным. Ну и последний с кем он говорил из Трибунала, был не я.

– Ты видел его там? – немного растерянно спросила Ринна.

– Не такой я и растяпа, как хочется думать?

Хельветти повела бровями и наклонила голову, изображая нечто подобное на “наверное”.

– Он потребовал пять последних имён. Я соглашалась только на одно, как и полагается по договору и он вышел из себя. При том что он никогда раньше не выдавал эмоций. Никогда, – последнее слово она отчеканила.

– Вероятно у него что-то произошло. Он так терпеливо собирал десять имен, выбивая месяцами по одному, а сейчас вдруг затребовал все оставшиеся разом? Подозрительная перемена.

– Именно. Что-то нарушило его хладнокровие… – Ринна застучала пальцами по обивке кресел, пытаясь найти разгадку.

– Тебе стоит усилить охрану своего дома.

В светлых глазах Хельветти впервые мелькнул испуг. И точно не за себя. Через мгновение страх сменился, злостью и решимостью.

– Лучше просто поймать подонка! – она встала с места и направилась к выходу. – Прости за сцену. Это было вынужденно, – и на этих словах она покинула Адея.

Не женщина, а ураган. Внезапно ворвалась, не менее внезапно ушла, оставив после себя хаос и мыслей и вопросов.

Но Адея совершенно не волновали служебные происшествия.

“Она пришла с распущенными волосами” – крутилась мысль в его сознании. – “И только что-то произошло, она побежала сюда, ко мне. Да, немного наорала, но ведь успокоилась, а значит – доверяет. И она пришла с распущенными волосами. Стоило мне утром отметить, как ей идёт такая причёска и она тут же стала её носить. И рассказала о Тумане, чего изначально делать не собиралась. Поделилась переживаниями. И пришла с распущенными волосами…”

– Я должен ей помочь! – уверенно заявил Адей пустоте и направился к храму Рассвета.

Спешил он не зря, Ваэль как раз выходил от Одерка.

– А вот и ты! – сходу затараторил Адей. – Что там, оказывается это завистливый послушник убил Ярвиса в порыве своего праведного гнева?

– Нет, я до сих пор сильно сомневаюсь на его счёт.

– А вот это совершенно зря! Вот, к примеру, найди-ка объяснение тому факту, что он потушив все лампы, висящие на колоннах, не остался стоять у одной из них, а пошёл к проходу, ещё и стал у небрежно оставленного оружия?

И без того угрюмый Ваэль, потемнел ещё сильнее.

– Ладно, он остаётся подозреваемым.

– А вот я становлюсь немного разочарованным. Честно говоря, ожидал от тебя большего, но не беда! У тебя есть шанс проявить свои профессиональные навыки! Нужно быстрое и решительное смертоубийство.

– Мы не совсем на это договаривались.

– Мы просто не обговаривали детали. Служба спектром сама по себе подразумевает подобную работу и я это уточнял. Но не спеши печалиться, ты же по итогу выйдешь героем и тебе буду благодарен не только я, но и… – Адей умолк, поняв, что героем будет совсем не он и планы надо менять. – Так! Отставить смертоубийство! Занимайся дальше расследованием!

Ваэль выглядел сбитым с толку.

– А что вообще произошло?

– Хельветти пришла ко мне с распущенными волосами! Представляешь?

Около минуты они смотрели друг на друга, каждый в ожидании чего-то своего, но развязки так и не наступала.

– Ладно, – первым сдался Ваэль. – К кому мне теперь идти?

Адею даже размышлять не пришлось, ведь ответ напрашивался сам собой.

– К Магсу! К помощнику Хельветти! Вы с ним, по сути, коллеги. Отчего он будет вообще не в восторге, но у судьбы часто случаются горькие подарки, так что пусть не серчает. И ты ему сильно не дерзи. Но копай, и копай самозабвенно, как голодный пёс зарытую на пустыре кость! Чтоб земля из-под хвоста летела!

– И где его искать? И с чего вдруг он вообще станет со мной говорить?

– Искать его в штабе, конечно же. Ринна его уже вытащила из застенков, что мне, к слову, очень не нравится. Только ищи его во внутреннем дворе, туда как раз с улицы можно попасть, не надо в сам штаб заходить, куда тебя без меня всё равно не пустят. Пока что. А вот зачем Магсу с тобой говорить – это хороший вопрос. Прояви творчество или хитрость, убеди как-нибудь. И проверь чтобы было чем защищаться, в случае чего. Он здоровый, падло…

***

Отправив Ваэля заниматься уж совсем второстепенным сейчас делом, Адей остался один на один с проблемой. Что ему дальше делать? Но что ещё более важно – зачем? Он планирует способствовать поимке опытного наёмника, немало при этом рискуя жизнью, ведь кто его знает что у Тумана на уме?

И для чего же?

Непонятно как, непонятно чем, но Ринна ему определённо понравилась. Возможно, азартная часть его естества увидела в строгом эмиссаре некий вызов. Возможно дело в идеальной осанке, внимательном взгляде и непокорной наружности. Возможно, всему виной банальная женская красота.

А может, его зацепила ранимость, спрятанная за холодной маской безразличия. Или её доброта к дочери, которую она, будто бы стеснялась проявить. Или всего лишь манящий аромат восточного парфюма? Кто его сейчас разберёт? Когда вообще сердце слушает доводы разума?

– Проклятье, – проговорил он вслух самому себе. – Опять оно.

Адей узнавал это чувство. Если оно в ближайшее время не пройдёт само собой, то он просто исстрадается. Оно будет тянуть его водоворотом ко дну, а он отчаянно сопротивляться, то и дело совершая глупость за глупостью, при этом каждое утро убеждая себя, что он готов с этим всем покончить. Раз и навсегда! И так без конца.

Если бы только Ринна не пришла с распущенными волосами! Не нужен ему был тот проблеск надежды, которой по большей части он сам себе и надумал. Он знает, хорошо знает, что будет дальше.

Адей будет желать взаимности, всячески её искать, а порою просто фантазировать о ней. Но с той же силой он будет и избегать любой взаимности. Ведь он решительно уверен, что не готов ограничивать себя. Не готов к преданности. А в таком случае, что он сможет ей предложить, чтобы это был честно по отношению к ней? И вот здесь круг замыкается.

Упиваясь ненужным страданием, он будет истезать себя встречами и разговорами, каждый раз делая шаг навстречу, чтобы в итоге сделать два назад. И так, пока кто-то не сойдёт с ума от неопределённости. Либо он, либо она.

Лучше одуматься уже сейчас, и вместо внешнего Молфата, отправится в кабак, напиться там до рвоты и промучаться так до утра. А там уж отыскать Ваэля и заняться вместе с ним расследованием. Несколько дней отвлечения на службу и он спасён.

Но хоть это чувство порою бывает столь гнетущее, да разве оно и не прекрасно? Как терпкое вино, которое просто нужно научиться пить. Как грустная мелодия скрипки, пронизывающая душу. Как осенняя печаль, в свою позднюю пору. Разве не в их контрасте так явственно ощущается вкус жизни?

Только в этом чувстве сплетаются горечь и радость. Только в нём мы находим себя, и только в нём мы так часто обманываем себя. Оно способно дать рождение новой жизни, оно способно жизнь и погубить.

И если есть хоть малейший шанс, что Адей сейчас стоит у грани, чтобы вновь влюбиться, разве не безумием будет сделать шаг назад?

Герб Хельветти

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Рассказчик V

О таких людях, как Магс, особо много и не скажешь. Человек – тень, если можно так выразиться. Он всегда рядом и всегда молчалив. Его прошлое, как и у почти любого другого спектра, является никому не нужной тайной. Всё равно любое внимание всегда приковано к эмиссарам, в корпусах которых, эти самые спектры и служат. Хоть часто такой подход очень несправедлив, но что здесь уже поделаешь, верно? Слава нередко достаётся не тем.

И так как важнейшие страницы жизни Магса, удастся увидеть глазами Ваэля, я немного расскажу о самом Директивном Эмиссарском Трибунале. Может, вы заметили, что их ещё иногда называют “красными плащами”. Это из-за парадной формы, неизменными элементами которой служат плащи кроваво-красного цвета, а также, отчасти, из-за багровой подкладки их шинелей.

Но поглядывая то на эмиссара Лафоера, то на эмиссара Хельветти может возникнуть непонимание насколько ДЭТ вообще могущественная организация? Ответ: всё относительно. Если помните, я весь свой рассказ начинал с той же мысли: жизнь гораздо проще, чем мы боимся, но и гораздо сложнее, чем нам хотелось бы. С ДЭТерами ровно та же история.

Их верхушка, так называемый Великий Консисторий, это советники и прочие приближённые самого Императора. Их лучшие эмиссары – это самые выдающиеся либо умы, либо стратеги, либо садисты, которых только можно отыскать. Их финансирование бездонно.Оружие великолепно. Возможности безграничны. Но их много. Слишком много, чтобы оставаться безупречными.

Служба среди “красных плащей” является немалой привилегий, а также дарит головокружительные перспективы, отчего их ряды часто пополняются откровенными ворами и бездельниками, которым устроится, помогает именитая династия. И там, где нет опасностей Империи, служба разлагается из-за болезненного управления алчных трусов. Вместо грозных офицеров, взращиваются обыкновенные шантажисты. Вместо профессиональных воинов, киллеров, воров, и шпионов, в корпуса спектров набирают только безмозглых вышибал. Но всех их всё равно одинаково опасаются, ведь они всё ещё наделены властью и укрыты тенью своих более ретивых сослуживцев.

И вся эта разношёрстная публика должна работать слаженно. Частично этому способствует их система Директив. Но она же, способна задушить любое развитие своей грузной бюрократией. Неспроста львиная доля их расходов – это бумага, чернила и перья. На пару с ненужными служащими, бюрократия заставляет механизм по имени ДЭТ, клинить чаще, чем того требует размах их службы.

Вот и получается, что ценность таких эмиссаров как Лафоер и Хельветти в том, что они умеют жонглировать Директивами и рапортами таким образом, чтобы работа шла, и шла на благо общего дела. Просто у каждого из них разные взгляды на это самое “благо”. Соответственно разнится и подход.

Ну и несколько слов о спектрах. Сравнение Магса с тенью более, чем меткое. От эмиссара зависит каким будет его специальный корпус. У кого-то в подчинении может оказаться нечто подобное шайке пропойц, с дубинами наперевес. У иных же, безликие эскадроны смерти, о которых от страха слагают больше легенд, чем знают правды. Ну а у третьих, мастера своего дела и верные товарищи, которым эмиссары подчас готовы доверить даже свои жизни и судьбы.

Какую роль для Хельветти занимает Магс, мы сможем увидеть далее, глазами Ваэля. Но я бы больше внимания обратил на то, какую роль играет Ринна в жизни своего помощника.

Нашивка спектров. Разломанный меч Аспекта Милроша -- Приговор и часть девиза ДЭТ. "Мы приговор"

Ваэль V

Немало удивляло, насколько равнодушен Лафоер к делу, которое может причинить ему хлопот в будущем. Ваэль понимал, что у ветреного эмиссара сейчас другое в голове, но всё же…

Поначалу он даже немного взбесился из-за того, что вынужден был сам идти к штабу Трибунала, но поразмыслив, понял, что так будет даже легче. А затем пришёл к осознанию одного занимательного факта. Адей доверяет ему. То ли из-за романтичного дурмана, который часто заставляет людей пренебрегать любыми опасностями, то ли из-за чрезмерного добродушия, то ли ещё из-за какой-то глупости. Причина, по сути, не важна. Важно, что Ваэль не давал вменяемого повода для доверия, ведь сам Лафоеру до конца не верил.

“Никогда никому не доверяй. Кроме себя” – максима, которой он старался следовать. Она не значила, что все вокруг – враги. Она значила, что необходимо думать, кому верить. Именно думать. Чувства и впечатления часто бывают обманчивы. И Адей Лафоер не выглядел тем, кому можно слепо верить. Забавно, что и человеком не заслуживающим он также не казался. Немного иронично, что подобный взгляд на вещи сейчас жизненно необходим самому эмиссару. Чем быстрее он начнёт думать, куда лезет, тем лучше.

Ваэль прошёл к внутреннему двору Трибунала и почти без проблем смог попасть туда. Дважды ему пришлось объясняться у кого он служит, но на этом сложности заканчивались и его пропускали без вопросов, что в некой степени даже разочаровало.

Спектров было больше, чем Ваэль предполагал. Кто-то занимался стрельбой, правда, из самых обычных арбалетов, кто-то таскал колоды и мешки, кто-то просто бегал. Иные даже что-то читали. Некоторые дрались в рукопашную, некоторые фехтовали на небольшой арене. У стены растянулась стойка с оружием, и что примечательно, деревянных экземпляров там не было.

Почти все здесь бегло поглядывали на Ваэля, а затем возвращались к своими делам. Видимо к новым лицам привыкли.

Магс занимался фехтованием на коротких мечах. Его противником был дархши, у которого правую сторону лица будто изувечил медведь и она заживала вообще без присмотра. Магс на полторы головы высился над худощавым дархши, отчего второму приходилось в разы больше двигаться и выматывать противника ложными выпадами. Оба бойца держались хладнокровно.

Их клинки иногда позванивали, но каждый раз это было лишь прощупывание противника. Закончился спарринг неожиданно. Дархши сделал выпад, Магс отразил, а затем предугадал обманный финт и вместо попытки защититься, атаковал. Дархши успел отреагировать, но сильный удар выбил меч из рук.

– Три ноль! Падло ты рукастое! – выругался он и шаркнул ногой, подняв облако из песка.

Магс ничего не ответил, и привычно сутулясь, ушёл в угол арены.

– Оба! Вижу, ты Лафоеровский листочек? – дархши обращался явно к Ваэлю, но тот не знал, что ответить. – А! Ясненько! Молодёжь! Листочками у нас зовут спектров, которых эмиссары набирают, абы дыры в корпусах позатыкать. Или абы липовый корпус набрать.

– Мне кажется, что я у него временно. Листочком или травкой – мне всё равно.

– Не криви мордасы, мы тут все свои, – дархши стал на перегородку арены и размашистым сальто спрыгнул на землю. После приземления, он подошёл к Ваэлю и протянул руку для, – Широ звать. Иногда Шилом, иногда Шрамом. Но звать – Широ.

Ваэль ответил рукопожатием.

– Вориен, – с заминкой из-за лжи, обронил он.

– Кучерявое имечко тебе мамка с папкой выбрали!

Ваэль отвёл глаза в сторону и промолчал.

– Кажется, из наших будешь, да? Сирота?

– Да.

– С половину нас таких. А вторая половина лучше бы своих предков и не знала! Та ещё сволота, – Широ облокотился на перегородку и криво улыбнулся. – Я ж верно понял, что ты Лафоеровский? Нашего брата в Молфате почти не водится, а в спектарх так только я и ещё один дурачок. А разговоры по большим ушам быстро скачут. Правду балакают, что ты из шиори? Чухня же? Или таки шиори?

– Да.

– Ага. Оно видно по подвешенному языку, – Шрам оскалился собственной шутке. – И как оно служится у того Волинхского неженки? Кружева ему стирать не просит?

– Как я и говорил: заканчиваю с делом и мы расходимся.

– Скажу: зря. Сладкая жизнь у франтика. Что там той работы тебе? Охраняй его по кабакам, когда он под мухой руки распускает, да стой со злобным рылом сзади, чтобы он бедолага, грознее казался, со своей блестящей причесочкой. Подумай. Он с виду придурковатый, тут без всякого, но себя бережёт, а значит, и тебе за пушистое место не сильно страшно будет. Хотя он может жмотиться на жалование. За портки из шелковых тряпок платить же чем-то надо, ага? – Широ подмигнул, цокнул языком и продолжил. – А ты чего здесь? Махаться будешь? – он кивнул в сторону арены.

– Мне нужно поговорить со спектром эмиссара Хельветти.

Широ протяжно свистнул.

– Здоровяк, к тебе ухажёр! По-го-во-рить желает! Ваше откормленное величество изволит?

– Мне с ним не о чем говорить, – ответил Магс, перематывая на ладони бинт.

– Ты не расстраивайся, – Широ наклонился к Ваэлю. – Нашему мальчику больше по вкусу взрослые тёти, как та его Ринночка. Для таких молодых и красивых, как я с тобой, у него в сердечке места не осталось, – он снова повернулся к Магсу, и снова закричал. – Здоровяк! А помахаться ещё разок?

– Тебе надо ещё один спарринг просрать?

– Пф-ф-ф, та нахер ты мне сдался? Вот с Лафоеровским разминайся. Он свежий, бодрый и якобы из крутых. Пусть молодёжь поработает немного, – Широ опять наклонился к Ваэлю. – Нормально себя покажешь, можно будет убедить здорового немного поболтать. Не ссы, главное. Он здоровый, но убить не убьёт. Скорее всего.

Ваэль хорошо понимал местные нравы, ведь сам рос и воспитывался в подобных условиях. Они все бойцы и уважают силу, но не столько в прямом её проявлении, а более как чёрту характера. Манкировать от честной драки, значит обречь себя на роль парии.

И хоть Ваэль не нуждался в одобрении Молфатских спектров, он понимал, что сейчас строптивость ему только помешает. И наоборот, если попытаться переступить через свою гордость, можно знатно облегчить себе жизнь.

– И в чём предложение? – спросил он у Широ.

– Вот это подходит! Наш дух! – дархши почесал подбородок, как раз по шраму. – Ну как ты с каким железом дружишь – мы не знаем. Так что давай голыми ручками, кто кого первым на лопатки уматает. Кусаться можно, бить по яйцам – нет. Кусаться за яйца – по желанию.

Ваэль ждал реакции Магса, от всего сердца надеялся, что тот откажется, ведь Здоровяком его называли не просто так. Конечно, в жизни доводилось встречать особей и побольше, но от того не легче. Победить в рукопашном бою противника, который в раза полтора массивней тебя, задача в целом не из простых. А когда оппонент ещё и сам умеет драться…

Магс всматривался в Ваэля и думал. Только сейчас Ваэль заметил, что спектр довольно молод. Ему с виду не более двадцати пяти, но рыжая бородка, и что более важно – разбитый взгляд, с какими-то отблесками то гнева, то безнадёжности, сильно старили его.

Он тяжело выдохнул одним носом, поднялся с места и зашагал к середине арены. Значит, бою быть.

Ваэль сбросил с себя старую кожаную куртку, чтобы остаться, как и противник, в сорочке. Сам не зная зачем, но через преграду он перепрыгнул, задирая ноги повыше. Затем он подошёл к Магсу, и ответил на его жест, ударив кулаком о кулак.

– О Ярвисе хотел спросить? – спросил здоровяк, подымая руки.

– Да, – Ваэль также занял боевую позицию.

– Ну ладно! – за этими словами последовал первый удар.

Ваэль отошел назад, зафиксировался на месте, и ударил противника ногой в бедро. Магс немного подкосился и довольно сильно удивился. После пропущенного пинка он заметно приосанился.

Последовал ещё один боковой удар. Ваэль нырнул и попытался контратаковать хуком в подбородок, но попал в защиту и тут же отскочил назад, ощущая ветер от кулака, пролетевшего совсем рядом с лицом.

– Нихерасе! – обрадовался Широ. – Банда, у нас тут славный мордобой.

Пока Магс мельком отвлёкся на крикуна, Ваэль ещё раз смог зацепить его бедро быстрым ударом и отскочить назад. Здоровяк начинал едва заметно прихрамывать. И злиться. Он бросил затею закончить всё одним метким ударом, и стал теснить Ваэля ударами по корпусу.

Было больно. Очень больно, и тем не менее некоторые удары приходилось принимать, чтобы иметь возможность уйти в сторону и не оказаться прижатым к ограждению. Магс бил размашисто, но верно. Чтобы не оставалось возможности удачно контратаковать. Только раз Ваэль смог вновь дотянуться до раненой ноги противника. Спектр отступился, но даже потеряв равновесие, смог болезненно заехать по рёбрам, выбив воздух из груди.

Ваэль выдохнул, попятился назад и ударился поясницей об перегородку. Магс, заметив загнанного противника, ринулся навстречу, но вновь припал на левую ногу. Сейчас! Лучшего момента уже не будет. Ваэль рывком с места полетел кулаком вперёд. Целил прямо в переносицу. Всё или ничего.

Через мгновение он полностью утратил почву под ногами. Толпа заорала от восторга. Магс обхватил его медвежьей хваткой, поднял над собой, и с этой высоты бросил об землю. Сначала заныли рёбра, сразу за ними затылок. В ушах зазвенело, в глазах потемнело.

Протяжный писк и темнота – всё, что Ваэль мог воспринимать последующее несколько минут. По крайней мере, ему так казалось, ведь ощущение времени исчезло вместе со зрением. Позже , сквозь слезящийся взгляд он заметил перед собой лицо Широ. Он говорил что-то неразборчивое и махал ладонью перед лицом Ваэля.

Ещё чуть позже, его обрызгали холодной водой. С помощью посторонних он смог подняться и присесть чтобы прийти в себя. Ещё немного позже он наконец начал нормально видеть и слышать.

– Хорошо полетал! Спикировал как дурноватый орёл, – говорил Широ, склонившись над Ваэлем. – Но живой. Я же говорил, что, скорее всего, не убьёт!

– И зачем было так роняться головой? – зазвучал голос Адея. – Вы моему спектру, на секундочку, самое важное место портите.

Ваэль сначала решил, будто ему показалось, но, повернувшись направо, он увидел сидящего рядом эмиссара Лафоера. Он сидел, закинув ногу за ногу, сложив руки на груди и скривив кислое выражение лица. И он даже не смотрел в сторону Ваэля. Его взгляд замер в совсем другом направлении.

– А порча чужого спектра – это не повод для ещё одного отстранения? – недовольстовал Адей.

– Не думаю, эмиссар Лафоер, – Широ говорил непривычно учтиво. – Тем более, когда эмиссар Хельветти решила, что он ей нужен.

После этих слов Адей переменился до мрачнейшего вида из возможных.

– В смысле это нужен? Как это нужен? Тоже мне! И откуда такая большая нужда? Других спектров больше нет?! Нужен он, видите ли! – он топнул ногой по земле, и перекинул одну на другую. – Вориен, ты выяснил почему убийца -- не послушник, а Магс?

Ваэлю сильно болела голова, и он не хотел отвечать на этот вздор. А проследив за взглядом Адея, понял причину его недовольства. Недалеко от арены Ринна разговаривал с Магсом, причем на довольно близком друг к другу расстоянии и явно шёпотом. Спектр внимательно слушал и поправлял снаряжение.

– Вориен! – рявкнул Адей, но получилось у него не грозно, а скорее забавно.

– Я даже не успел с ним поговорить.

– Зато подраться успел? Вот зачем ты дрался честно? – Лафоер наконец повернулся к Ваэлю, и на это раз переменил перекрещённые руки. – У тебя профессия не то подразумевает! Надо было отказаться, а затем валить его исподтишка. А ты? А ты?!

– Вы зря ревнуете, эмиссар Лафоер, – опять заговорил Широ. – Она ему, скорее…не скажу, как мать, но как наставница точно. Я ни разу не видел их вне службы. Я ни разу не слышал, чтобы они обсуждали что-то вне службы.

Ваэль ожидал, что раздосадованный Адей сейчас вспылит ещё сильнее и окончательно перейдёт на крик. Но получилось скорее наоборот.

– Тебя как зовут?

– Широ, эмиссар Лафоер.

– Чьих будешь, Широ?

– Служу в корпусе эмиссара Борлея, эмиссар Лафоер.

– У меня служить хочешь?

– Ни за что на свете, эмиссар Лафоер.

– Справедливо. Но за Магсом ты всё равно присматривай. Да и не только за ним…ну ты понял, меня. Если будет чего, то думаю, договоримся.

– Вас понял, эмиссар Лафоер. Но честное спектровское вам даю, они исключительно начальник и подчинённый. И обоих это устраивает.

Адей наконец-то улыбнулся и обратился к Ваэлю.

– Знаешь, а может, и не Магс застрелил Ярвиса. Но это, конечно, лучше проверить, благо стрелять он как раз таки умеет. Как голова? – Лафоер, не дожидаясь даже ответа от Ваэля, вскочил с места и отправился к Хельветти. – Она уходит, мне надо бежать! Ты не забудь всё же о расследовании! Поговори с Магсом! – и на этом он ушёл.

Ваэль только сейчас ощутил, как сильно ноет спина, и скривился от боли.

– Ты посмотри, как наша тётя Ринна бессовестно молодежь арканит, а? Хотя, скажу как есть: франтик не туда влюбился. Она не только с виду такая лютая, она прям в самом деле мадама с разлётом и такого, как он, быстро успеет перемолоть, – Широ хлопнул Ваэля по плечу и кивнул в сторону приближающегося Магса. – Так, вон её печальный рыцарь чешет, так что меняем тему. У него от чужих разговоров за Ринночку зубы скрипят.

Высоченный спектр подошёл поближе и короткой заминки, протянул Ваэлю руку.

– Наши эмиссары будут работать вместе. Значит, и нам положено.

– Давай попробуем, – Ваэль ответил на жест.

– Ой, как это мило! – добавил Широ. – Здоровяк, а что вам за работа грозит, если столько честного народу подымают?

– Работы, наоборот, мало. Сидеть и ждать.

– Хорошего настроения?

– Пока объявится Туман.

– Наконец пёс сорвался с цепи? А я говорил, что держать такого психа за гриву можно только до поры до времени! Чем отличился Лоар Зефарский, если не секрет?

– Прирезал троих наших, когда они шли за ним. Так что сейчас мы будем делать вид, что отстали от него и держать ухо востро. Пока он где-то не явится. Все три прохода во внутренний мы контролируем, выходы из катакомб завалены ещё до осады, так что, если Туману здесь чего надо, придётся рисковать.

– А потом? – Широ провёл пальцем по горлу.

– Само собой.

– Кто такой этот Туман вообще? – спросил Ваэль.

– Эльф такой, с глазами пустыми, как у рыбы. Если по делу, то маньяк, который не пойми за что иногда помогает Трибуналу. Ты лучше у франтика спроси, он с ним должен был работать недавно.

Интересная картина вырисовывается. Судя по описанию от Широ, этот Туман, вероятней всего, и есть его заказчик. И Адей, также, вероятней всего, использовал его для того, чтобы подставить Ваэля под арест. А затем сам и вытащил. После чего произошло нападение этого Тумана, хоть и охотился он не за Ваэлем, а скорее за кем-то из Трибунала. На который якобы работает. Бессмыслица какая-то…

– Что ты хотел узнать об убийстве Ярвиса? – спросил Магс, прервав размышления.

– Всё, что ты слышал. Всё, что ты заметил.

Помощник Хельветти стал отвечать даже не задумываясь:

– Когда подняли арбалет я не заметил. Грамерцы и его девчонка шептались, и меня это сильно раздражало. Они там надоедливо ссорились, девчонка что-то требовала, а потом даже попыталась свалить, но Грамерцы её остановил. Из-за их балагана, я в итоге прослушал важный момент. Но где-то возле них дважды стукнули каблуки. А затем выстрел. Треск, эхо, звон от того мусора, что на алтаре лежал. А дальше ты всё видел. Если спросишь меня кто стрелял – не знаю. Если хочешь предположение, – Магс пожал плечами, – наверное, Грамерцы. Больше особо и некому. Не знаю даже, зачем вы эти игры с расследованием устроили. Ярвис сдох? Туда ему и дорога. Грамерцы за его смерть платил? Платил. Значит, всё равно виноват. Я так считаю.

Спектр говорил спокойно и не выражал никакого интереса к беседе

– Эмиссар Хельветти умеет пользоваться такими арбалетами? – спросил Ваэль.

Магс помрачнел.

– Знаешь, мы с тобой только начинаем находить общий язык. Так что давай, наверное, я не стану отвечать и пойду себе. Ещё увидимся, – он кивнул Широ, затем Ваэлю и пошёл.

– Я тебе говорил не трогать Её Благородие? Он за неё обвиняки слушать не станет, а тебе незачем зубами лишний раз рисковать.

– Что у них за отношения?

– Отношения – это ты слишком лихо загнул. У него к ней такое отношение, что она его когда-то из ямы вытащила, а он благодарен. Магс что и мы – сирота. Пропадал на улицах, в драках да в воровстве, рисковал пузом по дурному и вся эта беда. Но Ринночка только второй эмиссарский получила, так и потянула оболтуса в спектры.

– Они были знакомы?

– Насколько мне нашептали – нет. Просто у него судьба схожим образом завернулась. Осиротел во время войны, когда родителей карательная плаха забрала, за то, что они на сторону мятежа не метнулись. Магс тогда совсем шкет ещё был. Только подрос, за какую-то авантюру ей на глаза попался, тогда уже видной баронессе, между прочим, и при первой же возможности она потащила засранца в спектры. Дельный выбор, я скажу. Он здоровый, спокойный, а главное – не такой тупой, как допустим я. И вот как раз, потому что не тупой, то понимает, что в случае чего, она его вытащит, и поэтому за эмиссара своего держится. Там, кстати, есть места, за которые можно подержаться, а? – Широ улыбнулся соответственно сальной шутке, и дружески пихнул Ваэля локтем.

– Не знаю, не в моём вкусе.

– От ска, унылый ты, как и Магс. Тебе с ним же и надо у Хельветти служить. Лафоеру ты совсем не идёшь. Хотя, может быть, для балансу…

Важные сведения у Широ к тому моменту уже закончились, и Ваэль слушал не очень внимательно. Он обдумывал, что Магс добавил в картину убийства. Во-первых, у прохода перед ним, в момент выстрела, должна была сидеть Джезабель, а не Грамерцы, ведь их расположение изменилось, уже после того, как Ваэля вывели из храма. Да и то, что они ссорились, нельзя так просто упускать из внимания.

Во-вторых, штрих, который упустил Адей, когда рассказывал, что он запомнил – стук каблуков. Послушник Одерк, а сейчас ещё и Магс отчётливо запомнили этот момент, а Лафоер мог его упустить потому, что находился дальше остальных, но это тем не менее важная деталь. Может, кто-то подошёл перед самим выстрелом? Например, тот самый Туман, который уходил оттуда, когда Ваэль смог увидеть всю сцену своими глазами.

Кто этот эльф вообще такой? Все ответы были у Лафоера. Но чтобы спросить о нём, Ваэлю стоит признаться, что он лукавил всё это время. После чего уже не будет возможности повернуть назад. Тогда они либо останутся честными друг с другом, либо из этих бесконечных подозрений ничего не выйдет.

Поэтому главный вопрос сейчас: доверяет ли себе Ваэль настолько, чтобы поверить Адею Лафоеру?

"Спектры идут на работу"

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Ваэль и Адей

Ваэль отправился к Адею следующим утром и застал эмиссара каким-то помятым и встревоженным. Он сидел за письменным столом, упираясь щекой в ладонь и угрюмо потупившись в замаранный лист бумаги. Завидев Ваэля, эмиссар внезапно воспрянул.

– В твоих глазах мгновенье бесконечно, в них есть смущение, есть соблазн! Лукавство озорное в них сверкает лестно, и нежность, – Адей запнулся, поводил глазами по сторонам, а потом всё-таки взглянул на лист под руками, – и нежность расстилается, как по воде туман!

– Спасибо, мне очень приятно, – ответил Ваэль, прекрасно понимая, что стих посвящался не ему.

– Погоди-погоди, это ещё не конец… – Адей встал с места и заходил по комнате. Чёрная сорочка была свободно расстёгнутая у ворота и на груди, рукава закатаны выше локтей, между пальцами он держал перо с засохшим чернилом на кончике. – На твоих устах…на твоих устах… – Лафоер словно смаковал саму фразу, – на твоих устах…та туды его! Что на её устах?!

– Не знаю, в общем-то, как и ты.

Адей указал на Ваэля пальцем и кивнул, якобы соглашаясь.

– Ты прав! Не знаю, но хочу знать!

Ваэль решил быстро сменить тему:

– Тем не менее я пришёл по делу. Мне удалось поговорить с Магсом, и я узнал одну новую деталь.

– На них сладость…на них горечь… – кажется, Лафоер подбирался к разгадке. – А что, если повторить первую часть? Не “на них”, а “в них”. Ну как в глазах! В твоих устах…в твоих устах раскрыта тайность! В них есть вкус горечи, есть мёд. – он довольно хлопнул в ладоши, – Оно! Ещё две строчки осталось и строфа готова. Чего там говоришь с Магсом? Ты уже решил, почему именно он может оказаться убийцей?

– Он сирота, а как мы помним, Ярвис продавал детей из сиротского дома в рабство Заркальцам. Также выяснилось, что он очень исполнительный, когда дело доходит до приказов Хельветти, а значит, мог исполнить любой приказ даже не задумываясь. В придачу, он, пожалуй, лучше прочих подозреваемых управляется с Трибуналовским арбалетом.

– Вот такой подход мне по душе. Молодец Ваэль, делаешь успехи. Ты там, кажется, упоминал какие-то новые детали?

– Магс утверждает, что перед самым выстрелом слышал стук каблука. Ты что-то подобное уловил?

Адей задумался, затем посмотрел на часы и словно вспомнил.

– Да, было. Правда мне хуже остальных слышно, но было. Что это нам даёт?

Сейчас наступил ответственный момент. Можно и дальше пытаться скрытничать, а можно наконец перестать бояться того, кому изначально поверил без какого-либо весомого повода. Ваэль решил поступить разумно:

– Это нам даёт нового подозреваемого. В храме был тот эльф, который после твоего содействия нанимал меня для убийства Ярвиса. И я заметил его выходящим из прохода меж лавок.

Лафоер ехидно улыбнулся.

– Сейчас, как нельзя кстати, пришёлся бы звук откупоривания шампанского! Наконец! Наконец, ты понял, что мы работаем в команде!

– Ты знал, что он там был?

– Да, он прошмыгнул после Хельветти, когда та возвращалась из штаба. Просто эта проклятая женщина приковывает к себе всё внимание, и почти никто не обратил внимание, что за спинами спектров вился кто-то лишний. А вот я, несмотря ни на что, я-то заметил. И кто тут теперь безнадёжно очарованный?

– Кто он такой? Зачем он туда пришёл?

– Не знаю, она не говорит. А кто он… – Адей подошёл в окну и взглянул на небо. – Думается мне, у тебя всяко больше вопросов, чем просто “кто он”. А мне надо немного отвлечься. Так что давай развлечёмся… – после этой фразы он принялся расстегивать остальные пуговицы на рубашке. – Ты, наверное, так и оставайся, – бросил он после прикидочного взгляда на Ваэля, а затем скрылся в другой комнате.

Адея не было несколько минут, а явился он уже сам на себя непохожий.

Вместо подогнанных под него одеяний из дорогих материй, он был одет в обноски, которые по размеру были то меньше, то больше необходимого. Домотканая рубаха грязно-серого цвета, например, походила на кого-то в раза полтора массивней Адея, а измятый кожаный плащ коричневого цвета, наоборот, плотно сжимал плечи, а рукавами где-то на три пальца не доставал запястья.

Причёску он испортил, растрепав волосы в беспорядок, но прикрыл большую часть этой беды тоже слишком маленьким беретом, который немного даже походил на шляпу. На левое запястье он намотал синий платок, а на правое нацепил непонятные кожаные лоскутки, поверх грязного бинта.

– Ты там говорил, что умеешь рисовать? Подсобишь! – Адей подошёл к письменному столу, порылся в своих бумагах и достал одну с вырезанным узором своеобразного колеса, в котором втулка изображалась как череп, а спицы, как кости . Он приложил её к тыльной стороне левой ладони, и указал Ваэлю на перо и чернила. – Обводи, только аккуратно. Чтобы получилось шик, блеск, я не могу, как красиво.

Ваэль помог, при этом отметив, что трафаретом пользовались не раз и не два.

Когда чернила подсохли, Лафоер подошёл к камину и измазал руки пеплом, а потом ещё местами и лицо. Постояв немного перед зеркалом, подправив спущенную к бровям чёлку, он довольно кивнул.

Завершающими штрихами были изменения осанки и выражения лица. Адей начал сутулится и вытягивать шею вперёд, но спрятал подбородок за тканевый шарф. Лафоер также зажмурился и посильнее прижал губы. Выглядело, будто он прячется от ослепляющего солнечного света.

Заговорил эмиссар скрипучим, неприятным голосом:

– Приятно познакомится! Погоняло моё – Фестиваль. Разбойник, шулер, карманник, а главное – знаменитый скупщик из Молфатских трущоб!

***

Они прошли через южные ворота, затем завернули в заброшенный переулок, который контролировался стражей, а оттуда пошли в дебри серого города. Именно внешний Молфат пережил все тяготы войны. Здесь было достаточно развалин, заброшенных хибар и прочих ужасов подавленного восстания. А также грязь и нищета, и поди ещё разбери чего больше.

– И куда мы идём? – спросил Ваэль.

– На точку идём! Ты, если что, зря оружие прячешь. Достань ножик, покрути им туда-сюда для страху, – Адей отвечал нормально, но потом прокашлялся, и возвращаясь к образу Фестиваля, затараторил быстрее скороговорок, – Слышь, зырь кучно! Тут мало какая падла на нас ша зуба точить будет! А? Да? Понял? То-то же.

“Оттенки чувств их – не случайность, Как миг улыбки, что растопит сердца лёд.” – крутилось в его голове продолжение стиха, несмотря на несоответствующие обстоятельства. – “Банально! Но мне эта строфа уже надоела, так что пусть так и остаётся” – мысленно решил он.

На центральной улице Адей нарочно вступил в лужу, чтобы немного забрызгать полы плаща. А побродив ещё немного путаными переулками, они с Ваэлем попали на самый живой двор всего внешнего Молфата.

Посредине высокий тополь, вокруг него три кривых дома, выставленных буквой П. Где-то на верёвках сушится тряпьё, а в остальном двор заставлен телегами без колёс, маленькими столиками, дырявыми ковриками и всем прочим, чем местные заменяли прилавки. Каждый раз, когда Адей сюда подходил, рядом валялся побитый ворюга, который попался за работой. Сегодня было так же.

Он переступил через бедолагу, опустил шляпу-берет на глаза, сунул руки по карманам и проследовал к тополю.

– Сделай рожу, шоб страшно было, и пили всех взглядом, зеньки в зеньки – сказал он Ваэлю и стал ждать.

Местный народец начинал косится в их сторону, тыкать пальцами и перешёптываться. Фестиваля понемногу узнавали. Сейчас позовут главного.

Смотрящий за этим псевдорынком не заставил себя долго ждать. Смуглый, небритый, крупнолицый, неизменно в расстёгнутом кителе с оторванными петлицами и в полосатых штанах. Зовут его Лу.

– У тебя опять есть деньги? – спросил он. Вопрос был разумным, ведь местные занимались на этом базаре преимущественно бартером.

– И шо мне идти на скупку, если нету пары монет? А? Да? Понял? – Адей продолжал тараторить и воровато поглядывать по сторонам. – Я могу насыпать немного за хороший слух. Грят Кредо в Молфате. Шо оно? Как? Слышал шо за такое?

Лу сделал лицо, выражавшее ответ в духе “может быть” и замер. Адей похлопал себя по плащу, отчего послышался глухой звон.

– Видишь, что народец берёт? – Лу показал на зевак вокруг. – Мужики за чем-то тяжёлым пришли. Надёжным. Готовимся,– насколько быстро говорил Адей, настолько медленно говорил Лу.

За этих пару слов, было выложено пару монет. Но насчитывая часть в правую руку, две Адей оставил в левой и задал ещё один вопрос:

– Слух же от Тумана пошёл, а он сныкался. Де? Шо? Как найти? – он потёр оставшимися монетами.

– На то он и Туман. Когда горячо станет – явится.

Адей спрятал деньги обратно в карман плаща. Лу отреагировал с той же ленью в речи, что и раньше:

– Ты с одним дархши здесь. Зря рискуешь, Фестиваль

– Я тебе и сам горло прогрызть успею, если надо. А? Понял? Лу, давай без шума. Мои подтянутся. Оно те надо? Мне шо надо, я решу, а тебе-то оно надо? А? Дай-ка своим пару монет заработать, и не долби мне голову хернёй, – закончив, Адей сплюнул в сторону.

Лу улыбнулся, махнул рукой и ушёл. Теперь и остальные могли подойти, предложить своё добро.

Адею, а точнее, Фестивалю, тащили различный хлам. Пересушенный табак на пару с треснувшей трубкой, отсыревшие насквозь книги религиозного толка, старую шкатулку, кожаные ножны без самого меча, странный и подозрительный порошок карминового цвета, ужасную с вида одежду, ещё худшую обувь, засаленную бечёвку и прочий мусор.

По легенде, Фестиваль работает на богатеньких дурачков из внутреннего Молфата, которые падки на всякую дрянь из внешнего. Мол находят в ней художественную ценность и выставляют у себя дома в качестве украшений или хвастовства. А задача Фестиваля находить «интересные экземпляры» и продавать чуть подороже.

На деле же, Адей плевать хотел, что ему там всучивали, под видом товара. Платить или не платить он решал исключительно по оценке продавца. Если ему становилось жаль доходяги, он покупал, если видел перед собой вороватого ханыгу – не платил. Важнее был разговор по ходу дела. Важнее слухи, которые ходят по городу.

И сейчас он явно понял – процесс пошёл. Никто его не видел, но все уверовали, что Кредо в городе. Все решили, что «Чёрные облака» идут, и скоро здесь начнётся второе восстание. Измождённые горожане почти единодушно настроились пополнить ряды грядущего мятежа, однако память о былом, о каре, которая настигла их десять лет назад, сдерживает зачинающийся пожар. Вокруг только шёпот, но он перерастает в ветер. А там и до бури недалеко.

Что касается Тумана – мерзавец хорош. В день, когда убил спектров, успел поведать о своём подвиге в каждом крысином уголке. А с той поры, будто испарился.

Адей успел поговорить где-то с десятком местных, а затем, вместе с Ваэлем, спешно покинул ненастоящий рынок. Таково было амплуа. Фестиваль очень опасливый и взвинченный, на одном месте подолгу не задерживается, поэтому чтобы попытаться заработать на богачах немного денег, стоит торопиться и проявлять настойчивость.

Они вернулись к путаным переулкам, и Адею показалось, что он услышал что-то за спиной. Ваэль, кажется, заметил это ещё раньше и попросил повернуть в ненужном направлении и через несколько шагов уверенно заявил:

– За нами следят. В одиночку. Иди дальше, – на этих словах дархши, повернул за угол ближайшего дома и скрылся из виду.

За Фестивалем тянулась репутация отчаянного и сумасшедшего типа, который готов рвать ногтями и грызть зубами, без всякой жалости, что к противнику, что к себе. Адей же любил жизнь и любил своё тело в непотрепанном виде, поэтому роль наживки ему пришлась не по вкусу. Но он всё же понимал – сейчас важно вести себя естественно. Естественно для Фестиваля конечно же, поэтому, вступив в грязь, он смачно выругался и пошёл дальше пружинистой походкой.

“Туман” – думал он. – “Кому ещё придёт в голову преследовать местного психа и его охранника, довольно мрачного вида? Кто-то лишний попался там на рынке. Кто-то знал, где прячется эльф-убийца, но не сдал его, а наоборот, навёл на подозрительно любопытных типов. И сейчас бывалый наёмник идёт за ним, и он будет решать проблему, как умеет”

С каждой новой мыслью тревога продолжала нарастать.

“Ваэль может и успеет его ликвидировать, но успеет ли он это сделать, пока я ещё жив и цел?” – размышлял Адей, но продолжал сутулиться и показушно шагать навстречу неизвестности. – “Если Туман вдруг реши,т что я теперь слишком лёгкая цель? А если он узнал в Фестивале Адея Лафоера?! Он не станет много думать, как со мной поступить, а сразу…” – размышления прервались шумом сзади.

Что-то шаркнуло. Раз, второй. Тени в переулке заиграли.

– Ваэль! – крикнул Адей, забыв о роли Фестиваля.

И Ваэль показался. До жути довольный. Правой рукой, он подтащил к себе за шиворот мальчишку лет девяти. У сорванца был виноватый вид на лице, и что-то непонятное в руках.

– Я не испугался, – заявил Адей, пытаясь как-то успокоить бешено колотящееся сердце.

– Я так и понял, – с улыбкой ответил дархши и пнул паренька вперёд. – Вот и шпион.

– Ты зачем за нами вился, бродяга?

– У меня есть на продажу, – ответил малец и посильнее сжал что-то в руках.

Адей решил не возвращаться к роли и просто продолжил своим голосом:

– Что там?

Мальчишка вместо ответа подошёл ближе и протянул товар перед собой. Это была соломенная кукла, завёрнутая в платьице с очень красивой и мастерски сделанной вышивке.

– Твоя?

Парень отрицательно замотал головой.

– Краденая?

Снова нет.

– Сестры?

На этот раз парень кивнул.

– Хм, – Адей взял в руки игрушку и присмотрелся к орнаменту. – Кто вышивал?

– Мамка, – стесняясь, ответил ребёнок.

– Талантливые руки пропадают в этой дыре. На, держи, – Адей отдал куклу. Парень испугался отказа и даже не захотел забирать предложенное. – Держи и идём со мной. Найдём вам чего поесть. Но только если пообещаешь больше не красть у сестры!

***

Они пошли в “Перстни” и Адей нарочно решил сесть за стол, за которым сидел Ваэль в день его ареста. Мальчугана посадили рядом, и сейчас он был занят тем, что уплетал за обе щеки переваренную овсянку.

– Зачем им деньги, – решил поинтересоваться Ваэль, – если у них даже нет еды?

– Еда есть, просто её мало осталось, – ответил Адей. Он сбросил нелепую шляпу на стол, вымыл руки и лицо, поправил причёску и целиком стал самим собой, даже несмотря на шальной прикид. – Другое дело, что взять её неоткуда, кроме как у нас. Осада ещё не началась даже, а большую часть съестных запасов силой и обманом выгребли во внутренний Молфат. Как выяснилось позже – выбрали сверх меры. Но отдавать обратно никто не собрался, а решили наоборот, продавать обездоленному населению еду за остатки денег, тем самым выманивая у них последнее. И знаешь что в этой истории самое примечательное? Это никакой не коварный план, а самая банальная жадность, – Лафоер горько усмехнулся. – Им просто было мало. Ты скажешь: “очень недальновидное решение, в свете возможного восстания”. Я отвечу: не совсем. Элиты итак, не доверяют низам, и не доверяют ведь, по делу. Народ готов бездумно пойти за тем, кого даже в лицо не видел ни разу в жизни. Они знают, что Кредо златоволос, и вроде как, справедлив. На этом всё! Но народу достаточно сказочного образа. Поэтому элиты и принимают вполне ожидаемые решения, чем лишь усугубляют раздор. И выхода из этого нет! Петля! Элиты не могу позволить себе поддерживать вероятного врага, а низы в голодной ярости, не станут терпеть больше положенного.

Ваэль заметил за эмиссаром дивную перемену. Лафоер всегда держался бойко и жизнерадостно, а сейчас, впервые грустил. Его светлые глаза застыли на изголодавшемся ребёнке, но не казалось, будто он сочувствует именно ему. Больше походило, что он погряз в тяжёлых мыслях, вызванных образом голодного ребёнка.

– Ты сам на чьей стороне?

– Хороший вопрос. Увы, не могу я выбрать сторону. Тебе кажется, будто очевидно мне стоит примкнуть к обездоленным? Однако, когда начнётся мятеж, если они прорвутся во внутренний город, меня никто щадить не станет несмотря ни на что. Если сильно повезёт, то просто повесят. Но более вероятно избиения и издевательства в самых жестоких формах. Пойми, для них все мы – природные враги. Поэтому всё, что мне остаётся – стараться быть хорошим человеком. Помнишь, как я тебе жаловался на то, что совсем обесценилось понятие “хорошего человека”? Вот и они – последствия! И ведь дальше только хуже, а возможности, что либо исправить уже нет. И всё потому, что быть хорошим человеком стало безосновательной глупостью.

Как раз за эти два пассажа доел Молфатских парниша. Адей собрал ему немного продуктов для семьи и выдал добро Ваэлю, поручив провести парня до дома и передать всё в руки матери. Сам он идти не хотел, чтобы не светить лишний раз Фестиваля. Помимо сопровождения, Ваэлю поручили ещё узнать у матери сорванца, сможет ли она вышить платок с узором под заказ. Например, вышить бабочку.

Несложно было догадаться для чего это ему, а если точнее, то для кого. И хоть Ваэль изначально хотел наконец дознаться, кто же такой Лоар из Зофарада, неожиданно для себя, решил дать возможность Адею выплеснуть немного накопившихся переживаний.

– Ты так собираешься её задобрить? – Ваэль встал, якобы собираясь уходить, чтобы у Лафоера осталась возможность отказаться от разговора, при желании.

Адей призадумался и легко улыбнулся.

– Я пытаюсь себя убедить, словно подарок – это не попытка обратить на себя внимание, а просто милый жест. Думаю ей в жизни недостает таких маленьких поступков. Но ещё раз, это я так себя пытаюсь убедить. Но вот незадача, желание оказать какой-то знак внимания, у меня появилось, когда мы вчера с ней полдня проходили, раздавая спектрам поручения, а она меня будто и не замечала вовсе. И что самое гадостное – так и не должна была!

– Получается, ты пытаешься скрыть свои истинные намерения за маской того “хорошего человека”, которого сам и придумал?

– Близко, но не совсем. Я не имею никаких намерений, но зато имею какие-то желания, которые и попытаюсь хоть немного утолить, пользуясь образом “хорошего человека”. Понимаешь?

– Признаться, не совсем.

– Здесь слишком сложная алхимия, Ваэль. Беда ведь в том, что мы с ней, по ряду причин, совсем не сможем быть вместе. Головой я это прекрасно понимаю, однако душевные требования у меня совершенно другие. И мне приходится каким-то образом выдерживать этот баланс. Отчего и схожу с ума.

– Ты всё слишком усложняешь.

– Я знаю, Ваэль. Я знаю, – последние слова он проговорил с нотками благодарности в голосе.

Ваэль понимающе кивнул, затем указал парнишке, что пора идти.

– Постарайся хоть сам разобраться, чего ты вообще хочешь от неё. Пока.

***

“Чего я вообще хочу от неё?” – мысленно спросил Адей у себя.

Он остался сидеть в “Перстнях”, давно уже допил вишнёвый компот – единственное, что было действительно вкусным в этом забытом месте, – и бесцельно ковырял ногтем безнадёжно отсыревшую столешницу.

Адей уже давно рассудил, что его интерес к Ринне берёт своё начало в простом человеческом сопереживании, поэтому он и не хотел проявлять этого интереса перед ней лично. Ведь у неё сейчас точно нет нужды в мимолётных романтических авантюрах. Она их переросла, и сейчас её жизнь переполнена ответственностью.

Поэтому Адей и временил. И мучился сомнениями. Он мог бы позволить себе интрижку на две-три ночи, а затем исчезнуть, но где здесь тот “хороший человек”, о котором он столько рассказывал Ваэлю? Да и не хотел он этого на самом деле. А чего же он хотел?

Чего он вообще хочет от неё?

– Я хочу её, – проговорил он тихо ответ, который, как только прозвучал, показался ему чем-то столь очевидным, что в нём не остаться для сомнений.

“Я хочу её. Но не в том вульгарном смысле, что первым приходит на ум после этих слов. Нет, всё не так. По меньшей мере, не только так.

Я хочу её присутствия в своей жизни. Хочу иметь возможность откровенно говорить ей всё, что думаю и что чувствую, и при этом быть уверенным, что она поступает так же. Хочу ссориться с ней, когда чувства переполняют. Хочу иметь общие шутки, общих врагов и друзей. Да, в конце концов, я хочу просто скучать рядом с ней, в уютном молчании, когда в конце дня вдруг закончатся темы для обсуждений. Вот именно в таком виде – я хочу её.

Но ты ведь себя знаешь, Адей. Успокойся! Это всё лишь наивные, глупые мечты. Надолго ли тебя хватит? Сколько ещё продлится это наваждение? Оно взялось из ниоткуда и также внезапно закончится. И что ты тогда будешь делать? Останься джентльменом и отстань от неё, пока не поздно. Ради себя же, эгоистичная ты морда! Смирись, а не то исстрадаешься. Смирись…”

Адей ненадолго оторвался от размышлений. Он оглянулся и понял, что сидит в “Перстнях” совсем один. Не считая, конечно же, Заику за стойкой.

“Даже некому пожаловаться” – подумал он и устало стукнулся лбом об стол. – “Надо заканчивать это всё. Надо заканчивать стих, вывести его каллиграфическим почерком, затем опрыскать пергамент её парфюмом и сжечь над свечой. Ничего у нас не получится. Тем более, когда это “что-то” надо лишь одному мне…”

Улочки внешнего Молфата

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Рассказчик VI

Никто особо не жалует торгашей. Даже сами они, как правило, друг друга недолюбливают из-за нездоровой жадности, в которой день ото дня соревнуются. Беспринципность, безнравственность, и даже бессердечность – те качества с которыми обычно ассоциируются мастера над монетой.

Однако Олан Грамерцы – глава торговой гильдии Молфата был совершенно другим. Благородная седина на стриженных волосах и бородке, а также солдатская выправка и умные серые глаза, делали его больше похожим на примерного офицера королевской гвардии, а не кого-то подходящего под слово – торгаш. Более того, в народе его знали, как человека честного и порядочного, как верного супруга, и как глубоко верующего прихожанина храма Рассвета.

Стоит ли удивляться, что гильдия торговцев, даже несмотря на столь мрачные времена, могла оставаться на плаву? Грамерцы сумел наладить торговлю через море, выбивая у короны разрешение за разрешением, и всё ради гильдии и города. Его ценили, уважали и даже немного побаивались, хотя поводов для последнего он никогда не давал.

И с нескрываемым изумлением все реагировали на новость, а больше даже слух, будто он завёл молоденькую любовницу. За столько лет, в таком месте, при такой должности – ни единой интриги в биографии, а здесь сразу столь низкое прелюбодеяние. Образ рушился, хотя о слухе знали совсем немногие. И к чести этих немногих, стоит уточнить, что они не спешили распространяться налево и направо, а держали тайну при себе, пытаясь разобраться, как же смог оступиться даже столь каменный человек, как Олан Грамерцы?

Кто же сумел покорить его суровое сердце…

Олан Грамерцы

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Ваэль VI

Мальчишка жил на окраине внешнего Молфата, среди маленьких и однообразных лачуг, построенных не так и давно в сравнении с остальным городом. Когда они пришли, парень первым юркнул за дверь, чтобы с гордостью сообщить матери хорошие новости. Ваэль оставался ждать у входа.

Мать мальчика открывала дверь очень неохотно, сначала только выглянула едва притворив, а затем сделала робкий шаг навстречу. Ваэлю женщина показалась подозрительно знакомой.

– Кто вы? – спросила она.

– Не важно, – Ваэль протянул ей передачу. – Мне велено отдать это вам. Здесь еда, – добавил он, видя испуг в её глазах.

– Нам не нужно.

Он не отреагировал, а так и продолжил стоять с протянутой рукой.

– Спасибо, но нам не нужно, – с мучительным сомнением добавила женщина. И судя по исхудавшему лицу, сомневалась она не зря.

Ваэль понял, почему она казалась ему знакомой. Он узнал этот кроткий взгляд, эти пытливые светлые глаза. Джезабель. Девушка, которую привели с Оланом Грамерцы, была очень похожа на эту женщину. Их отличала седина на волосах и морщины, предательски выдающие возраст. Но смирённый взгляд они будто разделили на двоих.

Женщина не хотела ничего забирать, но и никуда не уходила. Ваэль поставил котомку на землю и отошёл на шаг назад.

– Оставлю это здесь, делайте что хотите. Мне всё равно.

Она смотрела то на котомку, то на Ваэля и явно не понимала что дальше.

– На платьице куклы был вышит узор. Это ваша работа?

– Да.

– Вы сможете вышить нечто подобное на заказ?

– Нет. У меня не будет чем.

– Материал и инструмент – моя забота. Более важно, справитесь ли вы с более сложным узором? Например, бабочкой?

– Я была швеёй при графе Бонарете, – будто уязвлено ответила женщина. – Граф высоко оценивал мой труд, и будь он жив… – она запнулась.

– Я вас понял. Тогда нам стоит обсудить цену.

– Спасибо, мне это не нужно.

Ваэль прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Её осторожность уже начинала утомлять.

– Вы хотите, чтобы ваш сын и дальше продолжал воровать у сестры в попытках раздобыть что-нибудь поесть?

– Знаете что?! Ларк пытается помочь семье! А что касается вас, – она звучала более уязвлённой, нежели злой, – если вы готовы платить за вышивку, значит, вы гонец какого-то толстосума из внутреннего города. А значит, способны только на подлость и обман. Доверять вам – глупо и опасно.

– Надо полагать, доверить свою дочь “какому-то толстосуму из внутреннего города” менее глупо и опасно?

Женщина заметно удивилась вопросу.

– Вас послал господин Грамерцы?

– Нет. Я с ним даже не знаком, – ответил Ваэль, радуясь точному попаданию.

– Тогда откуда вы…неужели весь Молфат уже знает…Иза, Иза… – в голосе матери зазвучала горесть.

– К вам ранее приходили от Грамерцы?

– Нет, никогда.

Ваэль заметил, что женщина опустила взгляд, но время от времени таки поглядывает на котомку с едой.

– И ваша дочь, очевидно, вам также не помогает.

– Нет, – так тихо сказала женщина, что слово скорее читалось по губам, чем слышалось. – Иза давно не приходила домой. Она…я надеюсь с ней всё хорошо. Надеюсь, она живёт лучше нас. Просто я… – ей не хотелось говорить, но подавляя слёзы, она смогла продолжить, – просто я подумала, что Иза рассказала о нас господину Грамерцы и он захотел помочь. Но вы не от него.

– И это не имеет значения, – Ваэль понял, что дальнейший разговор будет слишком тяжёлым, и решил заканчивать. – Поразмыслите немного над моим предложением. Прямо сейчас я от вас ответа не жду, но зайду в другой раз. Если вновь получу отказ, обещаю больше не тревожить. Подумайте. Ради детей.

Ваэль развернулся и ушел. Через несколько шагов он услышал скрип двери, шорох и то как дверь захлопнулась. Повернувшись, он заметил, что котомку забрали.

***

Перед тем как отправится в темницу, к арестованному Грамерцы, Адей обещал встречу на рынке внутреннего Молфата и Ваэль ожидал его там. Эмиссар явился похорошевшим от привычной роскоши в одеянии и бережной причёски. Чёрную сорочку сменил на белую, а лиловый платок на багровый. С нарядом будто бы вернулась и его дежурная любовь к жизни.

– Ощущаешь контраст, Ваэль?

Вопрос касался обстановки вокруг. Молфатский рынок примыкал к порту и был растянут далеко вдоль береговой линии. Словно в тон времени, многие лавки пустовали, однако общей картины не портили. Торговля здесь, как правило, велась не поштучно, а ящиками и бочками, отчего создавалось впечатление массовости происходящего. Не считая трудового люда, что торговцы, что покупатели могли похвастать дороговизной нарядов и размахом возможностей. Иными словами: контраст ощущался.

– Есть такое, – сказал Ваэль и сразу перешёл к делу. – Женщина швея отказалась от твоего предложения. Пока. Я пообещал прийти ещё раз.

– Да? А что так?

– Не доверяет она жителям внутреннего Молфата.

– Ну это правильно, публика мы так себе, мягко говоря. Смотри какие дивные амфоры! – Адей направился к одному из прилавков, заставленных раскрашенной посудой, откуда-то с югов. Особо Лафоеру приглянулась амфора с нарисованными созвездиями. – Вот почти с такой же, мне когда-то разливали Рензанское красное, две совершенно нагие эльфийки в Алтерейских купальнях. Это было незабываемо. Незабываемо неловко. Я не знал, куда себя деть, честное слово. Вот что со взглядом делать в таких случаях, а? Что более некультурно: рассматривать барышень или отвернутся прочь и делать вид, будто всё так и надо? Напускная невозмутимость слишком легко читается, знаешь ли. Смотрел на амфору в итоге. Только на ней были созвездия романтичного характера, а здесь все идущие от тёмной звезды.

К прилавку подошёл, очевидно, владелец амфор, меднокожий заркалец, который только что продал кому-то несколько рулонов дорогой ткани.

– А! А! Вижу, дорогой эмиссар Трибунал заинтересовал амфора! Очень самый лучший амфоры! Любая из большой по три альда!

Адей удивлённо приподнял бровь.

– Я, какой-никакой, а представитель власти, а ты пытаешься меня обворовать? Вот так? Среди бела дня при свидетелях?

– Честный цена, но Рахнин уважать Трибунал. Три амфора могу продать за восемь альдов.

– Получается три, три и два? Давай лучше два, два и три.

Торговец очень наигранно сделал восхищённый вид.

– Эх! Умеешь торговаться! Какой три амфора берешь за семь альдов?

– У меня нет столько пить, чтобы я три амфоры стал брать. Беру те две, что по два альда и хватит пока что.

– Э! Но мы не так договорится. Эмиссар три брать за семь альдов.

– Ты только что соглашался продавать два по два, я ничего другого и не предлагаю. Так что беру так.

– Если два, то три альда!

– Хорошо. Две амфоры за три альда, – Лафоер насчитал три золотистых монеты и протянул Рахнину.

– Нет! Хватит меня свой обман обманывать! Мы договорились на честный цена!

– Обманывать? – при вопросе Адей поправил повязку Трибунала на руке. – Я?

Торговец мигом остыл.

– Простите Рахнин, пожалуйста. Что-то нашло. Но может два амфор по два альда?

– Нет, Рахнин. Нет, – твёрдо ответил эмиссар.

С диким нежеланием, заркалец, вынужден был согласиться. Адей заплатил три альда, мигом нашёл парня, чтобы тот доставил амфоры к поместью и довольный собой, пошёл дальше.

– Он их купил где-то за девяносто ксандов штука, и накручивает ещё две цены поверх. Наглец! И да, вот такая мы публика! Жадная и немного тщеславная, – Лафоер ещё раз поправил повязку Трибунала.

После, они отправились к торговой гильдии Молфата, дабы осмотреть кабинет Олана Грамерцы. Здание гильдии, как и всё прочее в этом городе, отмечалось частичной пустотой. Тяжёлые столы, через один, простаивали без счетоводов и уже успели покрыться пылью. Хотя в остальном место казалось довольно занятым, несмотря даже на гнетущую тишину, в которой можно было запросто расслышать скрип пера о бумагу.

– Почему мы не отправились сразу к Грамерцы? – спросил Ваэль.

– Две причины! Первая: его кабинет тебе сможет дать подсказки почему именно он мог выстрелить, – слово “выстрелить” Адей выделил особенно приметно. – А вторую узнаешь чуть позже. Терпение! И внимательность!

Кабинет главы гильдии располагался на втором этаже и скрывался за высокой двустворчатой дверью. Лафоер остановился рядом с ней, похлопал себя по карманам штанов и шинели, и в одном из них отыскал длинный позолоченный ключ, которым нарочно повертел перед Ваэлем.

– Выглядит богато, не правда ли? Головка выкована с солнцем, как на реликвийном ключе Мепф. Внутри, думаю, ещё интересней… – Адей с детским нетерпением открывал замок. – Ох! – добавил он, войдя внутрь.

Размерами кабинет больше напоминал зал. Первое что бросалось в глаза: Грамерцы определенно предпочитал темное дерево и зеленую обивку. Второе…

– Думаю, ты понял, что я имел в виду… – проговорил Лафоер, рассматривая кабинет.

Ваэль также водил взглядом по многочисленным охотничьим трофеям. Голова кабана, голова волка, чучело орла, шкура медведя, растянутая на стене. А напротив неё висела огромная картина, рама которой в высоту почти дотягивала до роста Лафоера и была чуть выше роста Ваэля. Изображён на полотне, причём весьма искусно, совместный портрет семьи Грамерцы.

Посредине сам Олан с упёртым в землю арбалетом, по правую руку стояла его супруга, держащая мужа за локоть, а слева уже взрослый сын, почти с отца ростом. Перед семейством лежала чёрная собака, кажется, породы сеттер.

Пожалуй единственным, что выделялось из общей охотничьей тематики, были пять ключей Аспектов Рассвета висевших аркой на стене за рабочим местом Олана.

– В его руке арбалет лежит верно как перо, – начал Адей, присаживаясь в высокое кресло Грамерцы, – Желать смерти Ярвиса – он желал, благо это уже доказано. Нам придётся неплохо постараться, чтобы убедить себя, что убийца – не он, – Лафоер закончил и приосанился, явно ожидая ответа.

– Ведь всё дело в балансе, – не подарил ему такого удовольствия Ваэль. – Если у прочих мы ищем мотивы и возможности для убийства, то у Грамерцы наоборот, пытаемся выяснить, почему это не он, ибо его положением мог коварно воспользоваться настоящий виновник. И думаю, что его мотивы или их отсутствие, будут более очевидны, если мы пойдём и поговорим с ним лично.

– Не думаю, что стоит утруждать себя лишней ходьбой. Хотя признаться, ходить я люблю. Сидеть – не очень, лежать также, но не более получаса, право слово, бока наминаются. А вот ходьба! Ходьба она на мысли наводит, уснуть не даёт, когда скука донимает, – после каждой реплики Адей наклонял голову чуть влево и поглядывал на дверь за спиной Ваэля. – Особенно прогулки в погожий день, где-то вдоль моря или в укромном сквере. В общем, чем проще путь, тем лучше. Разум занят исключительно своим безумием и не отвлекается на дорогу. От силы, иногда на прохожих, но и оно чудесно. Новые образы – новые мысли! И так, за час ходьбы, за час раздумий обо всем и ни о чем, ты каким-то чудесным образом успеваешь ответить себе на наболевшие вопросы, расставляешь чувства по полочкам, а иногда даже… – его тирада прервалась, когда он заслышал звук каблуков в коридоре и немного приподнялся на месте, всматриваясь в замок двери. Когда там заскрежетал металл, эмиссар удовлетворённо улыбнулся.

Да и Ваэль прекрасно понял, кто пришёл.

– Главы остальных гильдий Молфата поручились за Грамерцы вплоть до суда и заплатили немалую сумму в казну. Так что теперь он на свободе, – спешно пояснил Лафоер.

Когда Олан, немного помучавшись с замком, понял, что с ним что-то не так, он наконец толкнул дверь и она подалась.

– Юноша? – удивился Грамерцы. – Что вы здесь делаете? И этот дархши здесь?!

– Это у меня глаза добрые и светлые, а так-то, никакой я уже не юноша, увы. А Вориен – мой спектр, ему можно.

– Наёмный убийца?

– Право слово, вам ли гнушаться связью с наёмными убийцами, господин Грамерцы?

– У вас нет чести, эмиссар Лафоер!

Адей повёл плечами.

– По роду службы не положено. И, как бы то ни было, мы сюда пришли не для распри, а поговорить. Нам с товарищем очень хочется узнать, почему не вы убили светохранителя Ярвиса.

– Я уже общался с вашими эмиссарами и дал все ответы.

– За смерть Ярвиса ответственен я, и со мной вы, как раз таки, не общались.

Олан выглядел сердитым, но, скорее всего, это его естественный вид. В целом он сохранял на зависть твёрдое самообладание.

– Ничего нового, чего бы вам не рассказали коллеги, вы не узнаете. Но если есть такое желание, пожалуйста. Слушаю вас, эмисссар Лафоер.

Адей повальяжней развалился на чужом кресле и триумфально улыбнулся.

– Нет-нет, господин Грамерцы. Говорить вы будете с ним, – глаза эмиссара указали на Ваэля.

Лафоер его об этом не предупреждал, но даже так мало зная эмиссара, легко угадывался смысл затеи. Тогда в храме Олан больше прочих настаивал, что Ваэль должен их покинуть. Причём напирал Грамерцы на расу и религию, не скрывая пренебрежения и брезгливости. И сейчас Адей хочет создать для Олана обстоятельства, при которых он станет чувствовать себя крайне неудобно и противоестественно.

– Аспект Мепф, – Ваэль вступил в игру без промедлений, – она же Исток Гармонии, по приданиям только по ночам могла создавать своих существ из-за запретов своих братьев, Милроша и Неваморта. Они считали, что жизнью должны быть наделены только разумные существа, однако Мепф тянулась к совсем другой гармонии. К миру без лжи и обмана. К природе. Вот с такими испытаниями и явились в наш мир птицы, рыбы, хищники и травоядные, деревья и цветы. И вы, господни Грамерцы, несмотря на глубокую веру в Аспектов Рассвета, немалую часть своей жизни отдаёте охоте, то бишь убийству творений Мепф. Как же так?

– Как нелепо. Меня осуждает порождение Вемхет. Что вы можете ведать в свете, когда всю жизнь блуждаете во тьме?

– Что свет может ослеплять, – совершенно серьёзно ответил Ваэль. – Тем не менее мой вопрос совсем никак не относится к моей расе.

Грамерцы проглотил упрёк.

– Мепф создавала гармонию, здесь ты прав, дархши. И гармония в том, что мир природы не менее опасен для смертных рас, чем и они для природы. Среди зверей есть опасные хищники, среди растений ядовитые убийцы. Это разнообразие жизни и побеждает в нём наиболее приспособленный. Глупо попрекать меня охотой, если вы сами не скорбите о каждой мыши, съеденной за эту ночь совами.

– Я вас понял. Для вас убийство в целом – это демонстрация приспособленности. Уж кто-кто, а я такой подход вполне способен разделить.

Олан неожиданно для Ваэля улыбнулся.

– Совсем меня за идиота держите? Думаете таким дешёвым трюком вывести меня из себя, чтобы я лишнего наговорил? Не получится. Как не получится влезть своими грязными пальцами мне в душу и заставить отказаться от веры. Моя вера крепка.

– Прекрасно, – Ваэль не терял въедливого тона. – Тогда вы попытайтесь мне объяснить, как смогли переступить через свои убеждения и заплатить за убийство светохранителя.

– Ярвис не человек веры. Он жалкое порождение Хаоса, если осмелился раскрыть то, что было сказано в священном покаянии.

– Ох, за ним немало грехов и посерьёзней, но я не об этом. Меня интересует, почему вы не решились самостоятельно…как вы там говаривали? Ах да! Показать всем, что побеждают в разнообразии жизни лишь более приспособленные.

– Я заплатил, чтобы не марать руки об эту падаль. И если у меня нашлись деньги, значит, я был достаточно приспособлен. А если я попался, значит, нашёлся кто-то повыше. От суда скрываться не собираюсь и наказание готов понести. Ибо так завещал нам Милрош.

«Вот что значит – ослеплённый светом» – подумал Ваэль. – «В вере во что-то возвышенное, он нашёл себе спасение от любого греха. Несомненно, он верит во всё, что говорит, и это делает его положение ещё трагичней. Любое обвинение он сможет для себя оправдать высшими помыслами, ибо за светом не видит тьмы внутри себя. Бессмысленно продолжать давить на религию. Хотя что…»

– А что Аспект Марон думает относительно супружеской верности?

– Ничего. Он воссоединяет души свыше, а наши смертные обряды ему малоинтересны. И душой я верен супруге. От своих клятв ей я не отказывался. Впрочем, как оказалось, в моей душе нашлось место ещё одному человеку…

В голосе Грамерцы легко читался стыд. Он будто сам не мог поверить в свою слабость.

– В душе ли? Может это просто грех плоти? Самая примитивная похоть?

Олан переменился. Словно дрожь прошла по его телу, и тень застилала взор. Ваэль понял, что попал куда надо и ожидал вспышки гнева. Но он ошибся. Грамерцы медленно прошел к своему столу, подтянул к себе один стул для гостей и сел на него, потупив взгляд в случайную точку на полу.

– Я не знаю, что это за наваждение, – задумчиво проговорил он. – Скрывать не стану, её молодость – соблазн для меня. Её женственность очень искусительна, и редкий смог бы устоять. Но и сердце…оно несёт в себе ласку и добро. Я сотни раз проклинал себя дурака за то что ей удалось усмирить меня. Чувствовал себя разбитым и сломленным каждый раз, когда шёл на встречи, но после ночи с ней готов был сворачивать горы и рвать любого неприятеля. Я бы сказал, что она моё проклятье, но она слишком светла душой. Он дар, которого я не заслужил. От этого и все мои страдания.

– А многие, знаете ли, терпят, – с некой претензией в голосе добавил Адей.

Ваэлю же рассказ Олана казался странным.

– Вы знаете, что у неё есть семья, господин Грамерцы?

– Да, одинокая мать, а также младшие брат с сестрой. Они живут во внешнем городе, и я не раз давал ей денег, чтобы она смогла им помочь. Она отказывалась до последнего и мне порою приходилось идти на обман, но…сколько благодарности было в её глазах…ей не удавалось сдерживать слёзы…

А это ещё более странно.

Замешкался на месте и Лафоер, открывая тумбочки в поисках бумаги.

– Ваэль, кинь-ка мне карандаш со своей сумки, – попросил он и более торжественно продолжил, – В руках твоих усмирятся непокорные, есть в них и ласка, есть и власть! Касанья их желанные и чудотворные…дальше пока не придумал.

“И Адей о том же. Город измученных романтиков…” – подумал Ваэль.

Дальше пошёл расспрос по делу, и как оказалось, Олан слышал всё то же, что и остальные. Шорох, два стука каблуков, которые, как он уверял, прозвучали, где-то рядом с ним, затем выстрел, а за ним крики и хаос.

– Однако выстрел был странным, – заметил он. – Я впервые слышал стрельбу с такого арбалета, но он будто выпустил снаряд два раза. Первый сильнее, а второй слабее. Не знаю, как это объяснить, но если бы вы имели мой опыт в стрельбе…хотя это могло быть просто странное эхо. Стены храма искажают звуки.

– Может, вторым звуком была подача следующего болта, – заметил Ваэль. – Он ведь четырехзарядный.

– Может. Не знаю. Но мне это показалось странным.

– Ясно. Думаю вы догадываетесь, что нам известно вашей ссоре с Джезабель…

– Какая там ссора! – впервые за разговор, Грамерцы кого-то перебил. – Мы скорее друг друга просто не поняли. Она ведь столь юна! Хотела уйти от меня, но не со зла, а скорее наоборот. Она ведь ещё слишком чувственна, слишком добра и слишком близко принимает всё к сердцу. А я не сержусь. Я скорее восторгаюсь её светлой честностью.

– В чём заключались ваши разногласия?

– Здесь можете даже не надеяться, я вам ничего не скажу. Это сугубо наше личное дело. Если нужно, тоже самое я могу повторить и на суде, под священной клятвой…

– Знаете, господин Грамерцы, – после длительного молчания в разговор вступил Адей. – Сколько вас слушаю, так прихожу к выводу, что обстоятельства играют против вас. Суду тяжело будет принять решение в вашу пользу.

– И я готов к этому.

– Ещё бы! Да только вы поймите, если вас оправдают, нам всё равно понадобится убийца. А теперь взгляните на положение в обществе каждого из подозреваемых и подумайте, на кого же падёт перст Трибунала.

– К чему вы это сказали, эмиссар? – спросил Олан глядя на Адея исподлобья.

– Да так, мысли вслух. Кстати, я закончил строфу. Касанья их желанные и чудотворные, в душе смирённой пробудят былую страсть. Благодарю вас за вдохновение, господин Грамерцы. Мы, пожалуй, вынуждены откланяться.

Они покинули торговый дом и уже на улице у Ваэля возник вопрос к Адею, который больше подходил самому эмиссару.

– И что? Тебе удалось найти хоть что-то указывающее на его невиновность?

– Ни капли. Он тяжело болен знакомой мне болезнью, а та с рассудком творит ужасные вещи. Грамерцы мог пристрелить Ярвиса только из-за одной гневной мысли, что тот повинен в его разлуке с возлюбленной. У меня нет ни одного довода почему убийца – не он.

– Потому что ты забываешь, как выглядела картина во тьме. Олан был единственным, кто после выстрела остался сидеть. Да и сидел он немного поодаль арбалета. Хотя всегда можно предположить, что оружие ему передала Джезабель. Мы ведь знаем, что в ссоре она что-то требовала от Грамерцы. Вполне может быть, что она требовала решения всех своих проблем…

– Хорошая мысль. Стоило высказать её Олану, пусть бы оправдывал свою ненаглядную.

– Кстати об этом, а к чему ты упоминал суд?

– Если мы найдём хоть что-то на Джезабель, я гарантирую тебе, Грамерцы возьмёт всю вину на себя. Тогда, у нас будет виновный, даже если он невиновен. Ну а если убийца и в самом деле Олан, тогда мы получим явку с повинной и не надо будет ничего расследовать. Второй вариант, безусловно, лучше первого, но меня устроят оба.

Ваэль тут же загорелся идеей:

– Кстати, о Джезабель…

Исправленная зарисовка Лафоера. Обстановка в момент сразу после выстрела

Адей III

Допрос Джезабель был отложен до завтра и Адею ничего не оставалось, кроме как валандаться у себя, в гордом одиночестве. Написание стиха Ринне он на время забросил, ведь был немного в обиде на неё. Несколько раз за последние два дня Адей пытался завести разговор не по службе, а может даже чем-то и помочь, но всё время натыкался на беспримерное равнодушие. Эмиссар Хельветти занималась лишь работой и ничего другого её не волновало.

Адей корил себя за то, что решил, будто такая несчастная мелочь, как расправленные волосы могут быть ответом на его комплимент и что интерес, возможно, взаимен. Затем успевал опомниться, замечая, каким малодушием страдает. Затем он бросался на себя с критикой за т,о что вообще ищет взаимности, хотя ведь только недавно решил, что ничего не планирует с ней делать. А после он спрашивал себя “а может, стоит попробовать?” и неизменно приходил к ответу. Нет!

Все эти мысли петлей пролетали в его голове, не давая покоя. Адей понял, что так истязать себя можно долго, и лучше бы найти дело чтобы отвлечься. Но что его делать-то? Свою лютню он в Молфат не брал, на чтении он бы сейчас не смог сконцентрироваться, за пределы внутреннего города ему лучше не выходить, а заняться здесь нечем. Волочить рояль на сцену в центре города, пока все также отказывались.

Так понемногу Адей подбирался к совершенно крамольной для себя мысли. Ведь если нет развлечений, а свободного времени уйма, тогда вероятно, стоит заняться чем-то полезным? Например, служебными вопросами. Работой! Разгрести рапорты и доклады там, или же подготовить свои. То ли лень, то ли ещё что, пытались убедить Адея, что мысль поработать у него явилась только от желания угодить вкусам Ринны. Поймав себя на этой глупости, он решил, что совсем уже бредит и отправился в штаб Трибунала.

Первым делом он заглянул в оружейную. Ему надо было перезарядить арбалет новыми болтами, так как два уже было потрачено, а без специальных приспособлений, которые были только в арсенале этого сделать невозможно.

– Учтено? – спросил худощавый оружейник по имени Плас, указывая на два пустых жёлоба.

– А у меня бывает иначе?

– Бывает, – устало ответил Плас.

– Бывает, согласен. Но за первый я уже когда рапорт подал, ведь так? Ещё до отъезда моего справился, между прочим. Дело, к слову-то, совершенно чудное было. Искали убийцу, такого себе хмурого дядьку, а оказалось, что он вовсе и убийца, а вот дочка его, девчонка лет эдак одиннадцати, ты её, кстати, мог видеть, у нас тут бывает водят…

– А второй куда потратили? – перебил оружейник, делая себе в журнал заметки.

– Второй ушёл на очень важный для моей жизни следственный эксперимент, – соврал Адей. – Рапорт будет, когда случатся результаты эксперимента. До тех пор всё совершенно секретно!

Плас взглянул покрасневшими глазами на оружие. Проверил второй пустой жёлоб. Затем посмотрел на Адея, пожал плечами и добавил:

– Хорошо, будет сегодня через несколько часов. Что-то ещё?

– Кажется, что нет. Хотя… – Адей задумался о нынешнем времени и добавил. – Выдай-ка мне ещё меч.

Плас снова пожал плечами и пошёл в арсенал. Чем Адею нравился их оружейник, так это неправильным, как для его должности, равнодушием относительно своих служебных обязанностей. Несколько отметок в журнал, несколько усталых вздохов, и дело с концом. Адей довольный тем, как легко всё прошло, наконец отправился к себе в кабинет.

Как оказалось,эмиссар Борлей подготовил общеэмиссарский доклад о положении дел с осадой. “Чёрные облака” медлят по ряду причин. Во-первых, немного просчитались с городом, который контролирует единственный удобный мост через реку. Они считали, что Гиранд перейдёт на их сторону, как это делали многие другие, но местный градоправитель отказался и сейчас там хоть и не ведутся бои, но “Чёрные облака” вынуждены вести переговоры и поддерживать свои силы на месте. Во-вторых, Валькред Тей Верентриас, он же принц Валькред, он же Валькред Непрощённый, он же Кредо, так и не нашёлся. Возле Лысой Рощи его след оборвался как для Трибунала, так и для “Чёрных облаков”. А без живого символа всего восстания, без “запасного” принца, война теряла большую часть смысла.

Всё это и прочие мелочи указывали, что у Молфата есть ещё около месяца спокойной жизни. А там может, наконец сформируются королевские войска и придут на помощь осаждённому городу. Как неожиданно для себя выяснил Трибунал, если не готовится к драке, надеясь на авось, то противник всё равно будет бить в полную силу и тогда прийти в себя будет гораздо сложнее.

Немного после, Адей принялся и за свои доклады. Работа шла на удивление бойко. Через несколько часов Адей обнаружил себя у окна, потирающим уставшие глаза, во время короткого перерыва. Его шинель была накинута на спинку стула, рукава закатаны по локоть, платок с шеи он снял и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. На столе царил рабочий беспорядок. Давно он не делал столько всего по службе за раз.

“И так долго” – подумал Адей, глядя на заливающийся оранжевой краской, солнечный диск.

Он услышал звук каблуков в коридоре. Стены здесь были тонкие, поэтому слышалось многое. Обычно, правда, шаги настигают его двери, а затем удаляются. Сейчас же кто-то остановился рядом и выжидал чего-то.

В дверь постучали, очень тихо, скорее для формальности. Дверь открылась и внутрь заглянула Ринна Хельветти. Неожиданный, но приятный сюрприз.

– Не думала тебя здесь увидеть в такое время, – сказала она с лёгкой улыбкой.

– Что очень разумно, позволю себе отметить. Какими судьбами?

Ринна нерешительно вошла, но как-то только за ней закрылась дверь, она будто преобразилась и обрела былую уверенность.

– Ты мне обещал рассказать о поисках Валькреда, помнишь?

– Ах, опять по службе, – тихо обронил Адей. – Ну и ладно. Присаживайся, пожалуйста. Чая у меня, увы, здесь не найдётся, но я могу что-то придумать.

– Не стоит беспокойств, спасибо.

Ринна села на стул напротив и приготовилась слушать. Адей отошёл от окна и тоже сел, причём не так вальяжно, как любил, а скорее по-деловому, сложив руки на столе.

– Лысая Роща – дивная деревенька. Народ там простой и непуганый. Говорили со мной спокойно, без пресмыкательств и подхалимства. И без вот этого…знаешь… – Адей потёр пальцами.

– Страха?

– Да наверное. Когда за любое слово переживают, лишь бы чего не ляпнуть. Эти наоборот, удумали в дурака валять. Каждый второй видел Валькреда лично, чуть ли не руку жал и щеку целовал, но беда, что у каждого своё описание его внешности. Просто удивительно, насколько много народу знает, что он блондин. Этим начинали, этим и заканчивали. Увы, кроме деревенских прибауток и какого-то неуклюжего бахвальства, ничего полезного в моих разговорах не нашлось, – Адей пожал плечами. – Вот если сводить всю поездку к сухим фактам – у меня всё.

Ринна кивнула. По ней было видно, что она хочет спросить ещё что-то, но не может ничего придумать. Адей захотел попробовать взять естественность разговора на себя:

– Ты настроилась отыскать Непрощённого Принца раньше прочих?

– Понимаешь, сейчас такая ситуация, что все звёзды сошлись, – с интригой в голосе заговорила Хельветти. – Если получится поймать этого сбрендившего эльфа, Тумана, и тем самым утихомирить всех, кого он успел взбудоражить, а параллельно нахватать особо буйных его последователей – у нас будет что представить верхам. Ещё несколько показательных казней, на время остудят пыл. Но только этого мало! Поэтому я и думаю о Валькреде. Сцапать его сейчас вряд ли возможно, но вот напасть на след, или хотя бы проследить, как он смог сбежать…

– К чему тебе вся эта выслуга перед начальством?

– Я серьёзно нацелилась на получение первого эмиссарского. И не просто так, а потому что чувствую, насколько он стал осязаем. Я вижу его перед собой и уверена, что заслуживаю его.

– Получишь ты первый ранг, и что тогда?

– Тогда начнётся мой путь в консисторий.

– Хм. Планируешь сменить шинель на мантию и маску? Мне казалось, тебе нравится служба, так сказать, в полях. Поближе к гуще событий и всему прочему мраку.

– Адей, дело не в нравится или не нравится. Дело в защищённости…понимаешь…как бы тебе объяснить… – а вот сейчас казалось, что Ринне точно есть что сказать, но она боится этим поделиться.

– Мы можем говорить открыто… – чтобы это доказать, Адей достал из тумбочки у стола два бокала и закупоренную бутылку вина. – Продолжай, я готов тебя выслушать. Честно, – он умолк и занялся пробкой.

Хельветти явно захотела, но не позволила себе стушеваться и только проверила не пыльный ли бокал.

– Самые трудные времена в жизни мне часто приходилось переживать в одиночку. Очень рано я усвоила урок, что никто тебе не поможет за так просто. И с тех пор привыкла всё брать сама. Сколько хватало сил. А когда у меня появилась Зари… – она вновь запнулась на полуслове, но Адей как раз разлил вино. И решил предложить тост.

– С твоего позволения, – спросил он, протягивая вверх свой бокал. Ринна ответила кивком. – Благодарю. Знаешь, мне так же как и тебе, хорошо знакомо слово одиночество, правда я не всегда нахожу в нём исключительно горечь. И мне кажется, ты понимаешь о чём я. Иногда, одиночество – это душевная и телесная свобода, в самых возвышенных смыслах этих слов. Значимость свободы тяжело переоценить, согласись. Но бывает, совсем изредка так случается, что в жизни находится тот, из-за кого ты готов пожертвовать своей свободой. Своим удобным родным одиночеством. Для тебя это Зари. Для меня…скажем так, у меня всё ещё может быть впереди. И я поднимаю этот бокал за тех, ради кого мы готовы жертвовать одиночеством.

Первые несколько мгновений после речи, Ринна сидела неподвижно и лишь проникновенно вглядывалась в глаза Адея, точно пытаясь найти в них очередное лукавство. Но он говорил искренне. Наверное поэтому она так легко протянула и свой бокал в ответ.

На вкус, вино показалось Адею немного пересушенным.

– Что скажешь, как тебе? – спросил он Хельветти.

– Не знаю. Я, по правде говоря, плохо разбираюсь в вине. Мой отец был мастер, а я даже не любитель. Мне кажется терпким.

– Это из-за сухости. Полностью согласен в оценке, но уверяю, ещё несколько глотков и пойдёт лучше. Давай вернёмся к нашей беседе. Ты говорила о чувстве защищённости и остановилась на Зари.

Ринна сделала ещё глоток и кивнула.

– Да-да. Когда у меня родилась малышка, я поняла, что теперь ответственна не только за себя. Держа её на руках, когда Зари ещё была совсем крохой, я буквально чувствовала, насколько сильно она нуждается в моей защите. И тогда я испугалась, как никогда раньше в жизни. Настолько предательское чувство, тебе не передать. В момент, когда мне требовалась вся моя храбрость, я цепенела от страха. Потому что осталась сама, с беззащитным ребёнком на руках. Никто не пришёл мне помочь, да и не должен был. Мне пришлось самой решать все проблемы. Искать сиделок, возвращаться к службе и нести её как можно более совестно. Чтобы ни один мой враг не мог мне навредить. Чтобы ни один противник королевства не мог нарушить существующий порядок. Иными словами, Адей, я ищу власти не из-за алчности или тщеславия, а для защиты себя, своей дочери и нашего будущего. Потому что не найдётся желающих так просто подарить мне всё это. А вот желающих отобрать – более чем.

У Адея в голове крутился назойливый вопрос “а где же был отец Зари?”, но он не решился его задать. Себя убедил тем, что для Ринны это должно быть не самой приятной темой. Хотя ощущал, что и сам не хочет знать правды.

Более того, он увидел в ней ещё одну черту, которой ранее не замечал. Из-за того, что ей доводилось обжигаться в прошлом, она с опаской пускает в свою жизнь посторонних уже сегодня. Несмотря даже на некую открытость, скрытую за строгой маской безразличия.

– Я уверен у тебя всё получится. Скажу даже больше, теперь я буду лично болеть и содействовать тому, чтобы у тебя всё получилось. Ведь только очень редкий эмиссар второго ранга может похвастать тем, что вот так по-свойски распивал посредственное вино за неспешной личной беседой, с кем-то из самого консистория, – о неспешности Адей упомянул не так просто, закатное солнце приобретало всё более тёмный оттенок.

Ринна улыбнулась и стеснительно увела взгляд в пол. Адей вынужден был отметить, что при виде её улыбки его сердце будто на мгновение замирало.

– Я думаю, ты и сам тогда будешь в первом ранге щеголять.

– Пф-ф-ф, оно мне надо? Скучная бюрократия, а не служба. У меня сейчас самая интересная работа в мире, не считая мелочей со смертельной опасностью, когда меня вот-вот убьёт либо сумасшедший наёмник, либо буйная толпа мятежников. Ты бы знала сколько я путешествовал за последние пять лет, так ещё и не за свой кошт!

– А я только раз была в северной провинции Заркаля, но мне их культура очень понравилась. Занимательный был опыт. У них чудесно светлые ночи…

– И невыносимо жаркие дни.

– А мне понравилось! Ещё довелось поплавать у рифовых берегов, и я клянусь, огромный скат проплывал прямо подо мной, когда…

И вот таким образом, их разговор ушёл от мучительных тем о службе, к простым воспоминаниям ни о чём. Они делились вкусами, взглядами на жизнь, шутками и сплетнями. За смехом и короткими тостами, следовали истории из детства, а те сменялись переживаниями о будущем. В один момент Адей отправился за лампами, ибо никто из них даже не заметил, как темнеет на улице.

Ринна рассказала, что история с бабочкой и Его Величеством, оказывается, правда. Однако добавила, что изначально хотела изобразить на своём гербе фрезию, но никто из местных мастеров не мог понять, как этот цветок вообще выглядит, поэтому от затеи пришлось отказаться. После этого она стала растить фрезии у себя. И вот те цветы, которые Адей видел на подоконнике у неё дома – это были они. Единственные фрезии на весь Молфат.

Адей отмечал, что во многом их вкусы схожи, но также во многом они отличаются вплоть до противоположностей. Он и сам не знал, зачем проводил эти сравнения, но ему это казалось очень любопытным опытом. Их предпочтения редко сходились где-то посредине. Если в некоторых вопросах они были на одной волне, то в прочих на двух обратных полюсах.

Неизвестно сколько бы они ещё проговорили, если бы тема не дошла до следующего момента:

– Вот что мне не нравится в высоких чинах, – говорила Ринна, – так это необходимость посещать различные мероприятия. От них так несёт чопорностью и лизоблюдством. А танцы! Особенно парные, – после слегка захмелевшего смеха, она стесняясь продолжила. – Я, честно говоря, совершенно не умею танцевать парные танцы.

– Там много уметь и не надо! – Адей встал так резко, что на столе затряслась пустая бутылка из-под вина. – Мне так видится, что наше состояние предполагает хотя бы попробовать!

– Когда? Где?!

– Сейчас. Здесь! – Адей осмотрелся. – Ну не совсем здесь, конечно. Стол, зараза, мешает сильно. Но у меня есть толковая мысль! Сударыня, прошу за мной, – он поравнялся с Ринной, и предложил ей локоть для поддержки.

Вместе с Хельветти, они покинули кабинет, и Адей завернул в коридор налево. На дворе была уже поздняя ночь, поэтому идти приходилось практически вслепую. Так они вышли в просторный холл, который словно светился от голубого света луны.

– Потрясающе, – заворожённо проговорила Ринна, когда они невольно остановились, чтобы запечатлеть в памяти природную красоту.

– Сама луна настаивает, чтобы мы попробовали! Смотри, – Адей указал, что свет разделенный оконной рамой, на полу выглядел как четыре почти равные по размеру секции. – Начинаем отсюда, за три шага туда, разворот, три шага дальше, разворот, три шага дальше, разворот и вот мы вернулись на исходное место!

– А как же музыка?

– Эх, ты бы знала, как мне самому сейчас хотелось бы загнать сюда умелого скрипача, да только момент упустим! Так что я буду музыкой! – он замолчал и стал в стойку, ожидая Ринну.

Она засмеялась, будто и не верила в серьезность его слов, но всё же подошла. На ней уже давно не было шинели, и Адей нагло наслаждался тем, как лунные лучи просвечивают сквозь белую сорочку и выдают напоказ стройную талию.

Как и положено её нраву, в ответственный момент Хельветти перестала робеть и уверенно взяла ведущую руку Адея, привстав к нему поближе. Он прикрыл глаза и, ничего не скрывая, вдохнул аромат её духов.

– Мы начнём или как? – с вызовом спросила Ринна.

– Пожалуй. Итак, я завожу мелодию и ты следуешь за мной. Носком тянешься, на пятку становишься и приставляешь вторую ногу. Голову пока держи в направлении движения, а когда привыкнешь, влюбленным взглядом смотри на меня.

Она хлопнула Адея ладонью по плечу. Он улыбнулся и начал задавать ритм.

– Тра-та-та, тра-та-та, и-и-и, раз-два-тр… – на втором же шаге они сбились с ритма и чуть не упали. Ринна засмеялась во весь голос, Адей стал на месте, не теряя улыбки. – Поехали! Тра-та-та, тра-та-та, и-и-и, раз-два, – первый же шаг и они вместе споткнулись. Хельветти вновь засмеялась.

Адей раздосадовано хлопнул себя по бокам.

– Прости-прости! Я сильно спешу.

– От тебя другого и не ожидалось, но постарайся услышать меня. Я очень расстроенный рояль, но при этом ещё и ранимый. Попробуй пока прорепетировать шаг сама, без меня. Тра-та-та, тра-та-та, и-и-и, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

Несколько минут Ринна кружилась в одиночку, а Адей наблюдал за этим, как за сном, который вот-вот закончится. Поток русых волос, вился вслед её движениям и блестел под луной словно шелк. И несмотря на, казалось бы, нелепость занятия, она всё равно сохраняла своё строгое выражение лица, которое так обожал Адей.

Когда танец с призраком начал получатся, они вновь решили попробовать в паре.

– Не знаю, кого ты себе там представляла партнёром, но попробую его превзойти. Что наименьшее, причёска у меня явно лучше, – причитал Адей, пока они становились в исходную позицию. – Итак! Спинку ровно, взгляд направо! И-и-и! Раз-два-три, раз-два… – и вновь запара. – Ау! Зачем с такой ненавистью наступать мне носок?

– Ты сам виноват! Теперь ты сильно спешишь!

– Так я же помню твой темп! Я хотел немного подстроиться под тебя!

– Адей, будь мужчиной! Ты ведёшь и ты задаёшь темп! Не надо под меня подстраиваться!

– Ну хорошо… – Адей взял Ринну за руку и за талию. – Спину ровно! А взгляд на меня.

Хельветти сначала по привычке повернулась в направлении движения, но затем вопросительно взглянула Адею в глаза.

– Именно так. Смотри на меня. Внимательно. А теперь…раз-два-три, раз-два-три…повторяй за мной, – после этих слов он перешёл на шёпот и Ринна это сразу же подхватила.

Вместе они нашёптывали ритм. И также вместе, без всякой команды, начали свой танец. Не замечая ничего, кроме глаз друг друга, они закружились в лунном свете, с каждым кругом увеличивая темп, пока происходящее не стало напоминать полёт.

Они перестали нашёптывать ритм и следовали только стуку каблуков, но Адей готов был поклясться, что слышит музыку. Известную мелодию из пьесы “Симфония свободы”, которая сопровождала сцену воссоединения возлюбленных после несправедливой разлуки. Адей помнил грустное окончание сцены, когда пара понимает, что сейчас им предстоит разойтись вновь, в этот раз по собственной воле, чтобы сойтись позже, но уже навсегда. Им предстоит разлука войной, и они боятся отпускать друг друга.

Также невыносимо сейчас себя ощущал Адей. Он не хотел, чтобы танец заканчивался, ведь тогда, он должен будет отпустить её взгляд. Отпустить её руку. Отпустить её.

Но они остановились. Их дыхание слилось в один такт. Адей ещё раз ухватился за её взгляд, затем опустил глаза и взглянул на её губы, немного приблизившись. Но ответа он не увидел. Ринна оставалась всё такой же непроницаемой как и в день их первой встречи.

В тот же миг, путь лунному свету стали преграждать чёрные облака. Через несколько мгновений Адей и Ринна остались в кромешной тьме, так и держа друг друга за руки, в полном равнодушии.

Занавес.

Иллюстрация "Осколок из памяти"

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Рассказчик VII

Будучи весьма миловидной и вполне сообразительной девчонкой, Иза смогла выбраться из трущоб внешнего города и довольно быстро нашла своё скромное место среди самых верхов Молфатского общества. Во многом этому способствовала мать, которая когда-то служила у знатных господ и хоть какие-то давние знакомства, да сохранила. Немало помогла и приметная внешность девочки.

В знак прощания со старой жизнью, Иза решила сменить и имя. Выбор пал на Джезабель. В детстве мама часто читала ей сказку, в которой простая девушка с таким же именем смогла покорить своей скромностью и добротой некогда великолепного рыцаря, сбившегося с пути. Сказочная Джезабель вернула заплутавшего Хорада на путь света, чем спасла королевство от гибели.

Что касается Изы, то пока главное её достижение вам уже известно – она заставила примерного семьянина и прихожанина храма Рассвета, пойти на измену и отдаться во власть греха. Но мы здесь не для того, чтобы осуждать, не так ли? В конце концов, Грамерцы не маленький мальчик и всяко способен контролировать свои желания.

Скорее наоборот, к её чести, важно припомнить, что несмотря на свою природную привлекательность, или даже правдивей сказать – соблазнительность, она смогла дойти до высшего света, благополучно минуя самый очевидный путь. Бедственное положение не сломили её духа и она не опустилась к прямой продаже своего тела, хотя предложения получала. Всё-таки её мать воспитала умную дочь.

Так что сейчас и стоит вопрос, а кто же виноват в духовном падении того же Олана Грамерцы? Неужели этот ангелочек?

Иза. Она же Джезабель.

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Ваэль VII

– Я никак не могу понять, ты счастливый или грустный? – спросил Ваэль Адея, пока они шли по скверу.

Эмиссар сегодня вёл себя странно. Говорил по обыкновению своему много, держался бодро и радостно, двигался уверенно, но то и дело выкидывал различные реплики, от которых навязчиво несло обречённостью. То начинал философские темы, то также неожиданно их заканчивал со словами “Да какая вообще разница!”.

– Ох, Ваэль! Это до того сложно объяснить, что даже не знаю, стоит ли начинать, – сказал Лафоер, якобы сомневаясь.

– Времени у нас полно, так что смотри, как хочешь сам, – ответил Ваэль, но старался передать интонацией, что ему этого всего совершенно не хочется слушать.

– Та нет, нет. Оно ж ещё весь вчерашний день пересказывать придётся...слишком долго, слишком сложно.

– Ну, как пожелаешь.

Совсем немного они прошли в молчании.

– Хотя ладно! Раз ты настаиваешь! Зашёл я вчера, значится, работу поработать в штабе. И нежданно-негаданно заходит ко мне она… – Адей пустился в долгий рассказ со всеми подробностями.

Ваэлю была отведена роль благодарного слушателя и не более того. Лафоер его ничего не спрашивал, на реакцию никакого внимания не обращал, а только говорил, говорил, говорил…

– Но, в конце концов, мы просто вернулись в мой кабинет, а мимоходом заглянули в её, и кстати! – Адей поднял палец. – Я посидел за её столом и теперь хочу себе такой же. Очень удобные тумбочки, чтобы хранить всякое-разное. Да и повернуть его надо будет к окну, чтобы вид получше и свет просторней ложился. А ещё у неё там пахнет так хорошо! Вроде и только её восточный парфюм, а вроде и другое что-то есть, с таким мягким ненавязчивым оттенком. В общем, приятненько у неё. К чему я? Ах да! Забрали мы свои вещи и пошли к себе. Я проводил её до дома и хоть она не позвала к себе, но извинилась и объяснила, что это из-за спящей дочери. Да и перед няней ей, наверное, пока не хотелось со мной являться. В целом, никаких претензий не имею. Почти не имею.

Ваэль немного прошёл молча, затем ответил:

– Ты ведь всё равно расскажешь, зачем оттягивать?

– Искры нет! – чуть ли не крикнул от возмущения Адей. – Понимаешь? Всё вроде как прекрасно и чудесно, но где же искра?! Зачем ей вся эта любезность и посиделки до ночи, если оно ей вот здесь не аукается, – Лафоер постучал себя по груди.

– Ты ведь чего-то подобного и ждал. Зная, что ничего нет, ты можешь считать, что ничего и не теряешь, – холодно рассуждал Ваэль, пытаясь понять переживания эмиссара.

– Всё-то ты верно говоришь, да только это разумно слишком. А кто бы стал чувствам так беззаветно отдаваться, коль их разумом можно было бы управлять? Наоборот! Влюблённые безумцы ищут в горечи сладость! Вот, допустим, знал бы я, что Ринна ко мне неравнодушна, но при этом принимал бы, что вместе нам быть не суждено. Ты тогда только представь себе размах чувств, что меня бы одолевали! Это был бы опыт для поэмы! Это было бы воспоминание на всю жизнь! А что я имею в нынешней неопределённости? Обиду! А обида жёлчное чувство, оно мне не по нраву…

Несмотря на некую наивность и романтичность взглядов эмиссара, Ваэль замечал, что Адей на самом деле серьёзен в своих высказываниях. Его действительно волнуют все эти, казалось бы, неразрешимые вопросы. И отчего-то казалось, что именно неразрешимость так сильно привлекает внимание эмиссара.

Впрочем, душеизлияние пришлось прекращать, ведь они как раз подошли к имению барона Шалиота. Того самого манерного чудака, который несколько дней назад предлагал Ваэлю позировать для его портрета.

Встретил их слуга и сразу же повёл к господину. Ваэль сразу понял, что Констан Шалиот очень любил своё творчество. На стенах персикового цвета висели несколько десятков картин, в которых легко угадывался только один художник.

Проходя по долгому коридору, естественно завешенного портретами, Адей взял на себя роль экскурсовода и называл кто изображён на окружающих полотнах. Как правило, знатные господа и друзья Шалиотов. Однако в самом конце, Лафоер предложил остановиться перед самой высокой картиной среди прочих.

– Вашему вниманию! Мужчины королевской династии Тей Верентриас! В ужаснейшем исполнении, надо сказать…ох…местами так отвратительно, что даже глаз не могу оторвать. Но ладно! Тот, что самый высокий и с короной на лысеющей голове – это Его Величество Нагаланд III, только в этом году скоропостижно покинувший нас. Какое горе, – равнодушно бросил эмиссар. – По правую руку стоит король нынешний, самый старший из великородных сыновей – Вальмонт II. Картине лет пять уже, но не думаю, что кронпринц сильно изменился за это время. Такой же худощавый и гаденький, как пить дать. Может лысеть начал, подобно отцу, но это не точно. Вторым после него красуется миленькой улыбкой его средний брат – Канеланд. Ребёнок, ребёнком. Он, к слову, и в жизни такой же. Здесь даже на девчонку немного похож. А вот слева от Нагаланда, подозрительно прячет руки за спиной самый младший принц, о котором ты уже знаешь больше прочих. Этот красавец – это и есть тот самый Кредо. Валькред Непрощённый. Беглый принц – разбойник.

Ваэль осматривал лица Верентриасов и заметил любопытную особенность. С исключительной старательностью были выведены лишь два портрета: короля Нагаланда и Валькреда. Самые аккуратные и тонкие мазки отводились именно им. Ваэль усматривал в этом занимательную предрасположенность художника. Ведь если Нагаланд влияет на умы исключительно аурой власти, то Валькред очаровывал чем-то другим.

И всё же, было в портрете самого младшего принца что-то неестественное. Ваэль понимал, что видит это лицо впервые, но у него было чувство, будто Валькред “сам на себя не похож”.

– Это был волшебный весенний день! – зазвенел в коридоре голос барона Шалиота. – Король Нагаланд собрал талантливейших творцов всего Томерайна, дабы запечатлеть на века силу и могущество заточенные в великих мужчинах рода Тей Верентриас! Прошло уже шесть лет, а я помню всё как вчера. Увы, выбор Его Величества пал на работу мастера Арторио, натурального льстеца и подхалима! Хоть и чудесно утонченного льстеца… – Констан мечтательно закатил глаза. – Ох, Арторио, такой кокетливый Арторио, – добавил он с придыханием. – Но это всё давно ушло и поросло тиной! Сейчас мой талант превзошел бы любые старания этого нахала!

– Вне всяких сомнений, так оно и есть, Ваше Благородие! – ответил Адей.

– Благодарю вас, эмиссар Лафоер. Вы всегда казались мне истинным ценителем прекрасного. Особенно в сравнении с вашими коллегами. Мне кажется, вам бы понравился Арторио.

– Очень даже вряд ли.

– Да? – удивился Шалиот. – И как же я так ошибся?

– Это всё моя манера вычурно одеваться и следить за волосами. Не беспокойтесь, Ваше Благородие, не вы первый, – спокойно, и даже немного с весельем, отвечал Лафоер.

– Может быть, может быть. Но! Чудесный эмиссар, тогда вам может понравиться моя прелестная натурщица!

– Какое дивное совпадение, что вы о ней подумали! Мы ведь как раз к ней и пришли!

На лице барона отразилась чуть ли недетская обида.

– Вы не ко мне? А я уже решил, что вам удалось переубедить этого дархши позировать для меня. Хотя, зная что он убийца… – Шалиот задумался, – не знаю даже. Это пикантно или вульгарно?

– Без понятия, Ваше Благородие. Может, пока вы думаете, мы пройдём в ваш творческий зал?

– Да, да! Кончено! А зачем вам арбалет?

Шалиот только сейчас обратил внимание на оружие у Ваэля в руках. Это был такой же арбалет, с которого убили и Ярвиса. Четырехзарядный, причем все снаряды уже были на месте.

– Следственный эксперимент, – вместо Ваэля отвечал Адей. – Не беспокойтесь, никто не пострадает. Если всё пройдёт, как мы с моим спектром задумали.

Барон провёл гостей в свою мастерскую. Это было просторное помещение, заставленное мольбертами, различными ёмкостями, рулонами и прочим подобным добром. Джезабель скучала напротив широкого окна, в месте с наибольшим количеством света, как несложно догадаться. Позади неё висела голубая драпировка, а саму девушку украшал венок и тога пудрового цвета.

– Оцените образ, эмиссар Лафоер, – щебетал Шалиот. – Это моё виденье Матери Жизни. Многие творцы изображают Виалу в виде статной женщины, но я предпочёл фигуру нежности, если позволите, девственности, несмотря на очевидное противоречие с её титулом Великой Матери.

– Любопытно! Позволите взглянуть на успехи? – Лафоер направился к полотну, но барон с истеричным криком преградил ему путь.

– Не-е-е-т! Нет! Ни в коем разе! Никому нельзя видеть незавершённый шедевр! Это дурной знак, да и в целом неприлично! Я уже более месяца созидаю и никто, кроме меня не видел ни единого мазка, и клянусь, никто не увидит, пока там не появится моей подписи!

– Спокойней, Ваше Благородие. Мне, конечно, крайне не терпится лицезреть очередной триумф вашей кисти, но я готов собрать всё своё мужество, и стойко перенести это нелёгкое испытание.

– Ох, слава Аспектам. Всё-таки вы замечательный человек, эмиссар Лафоер. В наше время осталось так мало ценителей настоящего искусства и людей, понимающих важность творческой задумки…

– Я с вами солидарен, Ваше Благородие. Знаете, я бы с удовольствием обсудил и прочие тонкости такой, безусловно, важной части нашего бытия, но меня стесняют служебные обязанности. Поэтому, если бы вы были так любезны, мы бы хотели поговорить с прекрасной Джезабель по поводу ужаснейшего преступления, о котором вы наверняка наслышаны. Ведь человек вашего таланта непременно должен иметь десятки знающих друзей, не так ли?

– Хм! Да это так! Однако, о преступлении я знаю не так много. Возможно, мои десятки друзей что-то забыли упомянуть… – по сомнению в голосе Шалиота, становилось понятно, что он совсем не окружён чужим вниманием настолько насколько ему бы хотелось.

– Тогда вы можете рассчитывать на меня. Дайте мне с напарником несколько минут на разговор, а потом мы с вами сможем обсудить и мою работу, и вашу. Уверен, получится замечательнейшая беседа!

Шалиот манерно захлопал в ладоши, и с детским нетерпением покинул свой же рабочий зал. Лафоер провожал его улыбкой, а как только тот скрылся с виду, оскалил её до совсем карикатурного вида.

– Он проглотит даже самую приторную лесть, да ещё и в любом количестве. Это жалко, – заключил Адей и, сбросив с лица любые признаки радости, повернулся к Изе. – Твоя очередь, дорогуша.

Большие светлые глаза девушки взирали на эмиссара не то с покорностью, не то с испугом. Шалиот был прав, когда говорил, что в ней будто заточен образ невинности. И её тонкие кисти, и бледная кожа, и маленький рост, и безвинный взгляд – вместе создавали образ хрупкой девочки. Но пышная коса русых волос, широкие бёдра, налитые губы и выпуклая грудь заметно противоречили первому впечатлению.

– Дже-за-бель, – как-то издевательски обратился Адей, – можем мы тебя попросить на короткий разговор?

– Да господа, конечно, – тихо, почти что шёпотом, отвечала она.

– Попрошу за стол, – сказал Лафоер и пошёл в другой конец зала, искать Изе стул. – Садись давай. – эмиссар говорил так резко, что прочие могли бы воспринять его слова, как грубость.

Ваэль подошёл к столу и положил туда арбалет Лафоера. Потом подошла и девушка, сев за единственный стул, как раз перед оружием.

– Можешь взять в руки, – сказал Адей, проследив за взглядом Изы.

– Но зачем?

Эмиссар пожал плечами.

– Грамерцы брал тебя с собой на охоту?

– Нет. Охота – это мужское занятие, – с некой претензией ответила Иза.

– Тогда тебе должно быть интересно, что это за вещь такая. Не стесняйся, бери.

Иза, после недолгих сомнений, с явным усилием подняла арбалет со стола. Она делала вид, будто даже не знает, как его правильно держать, но всё это выглядело слишком утрировано, чтобы казаться правдоподобным.

– Не для тебя вещица, да? – иронизировал Адей.

– Да. Простите, господа.

После каждой своей реплики, Иза виновато опускала глаза. Также она любила складывать руки на бёдрах и стеснительно отворачиваться в сторону.

– Ладно, – в разговор вступил Ваэль. Он, как и Адей, присел на стол недалеко от девушки. – Давай ты расскажешь всё, что запомнила из убийства Ярвиса. Может, какие любопытные детали?

Рассказ девушки точно сопоставлялся с воспоминаньями остальных свидетелей. Её маленькой деталью было другое.

– Это точно не мог быть, господин Грамерцы. Он обнимал меня и ни на миг не отпускал. Даже когда прозвучал выстрел, он крепко сжимал меня.

Любопытно. По сути, это ведь могло бы быть двойным алиби, но только в случае, если бы Олан рассказал то же самое. И если бы Ваэль с Адеем верили Изе.

– Эх, дорогуша! Нет особого смысла выгораживать Грамерцы. Даже если не докажем убийство, его всё равно могут осудить за найм убийцы для Ярвиса. Так что ищи-ка лучше себе нового кормильца, пока сама на воле ходишь.

– Мне не нужны деньги господина…

– Та будет тебе! А что тогда нужно? Пылкой любви? Нежных объятий?

Джезабель застыдилась сильнее прежнего и оставила выпад Адея без ответа.

– Простите меня. Как я ещё вам могу помочь?

– Восхитительно! Мы словно встретили ангела во плоти, не находишь, Ваэль?

– Есть в этом городе ещё что-то светлое, – наигранно согласился он.

– Да что в этом? Во внешнем Молфате, несмотря на всю его грязь, нашлась столь чистая душа. К слову о внешнем городе, как поживают твои родные, Иза? – Адей хлопнул себя по лбу. – Прости, я хотел сказать, Джезабель!

– Им тяжело, но я… – девушка умолкла на полуслове.

– Но ты, прямо только что, сообразила, что мы с ними говорили, верно? Что выяснили, как давно тебя никто не видел дома.

– А также мы выяснили, – добавил Ваэль, – что Грамерцы несколько раз давал тебе деньги, те самый которые совсем не нужны, для помощи голодающей матери и брату с сестрой.

Иза совсем помрачнела и казалось, будто вот-вот расплачется.

– Ах, тебе пореветь вздумалось?! – вспылил Адей. – Ваэль, будь добр, покарауль у входа, чтобы никто не вошёл, – сам Лафоер снял шинель, закатал рукава по локти, и подобно стервятнику начал виться вокруг Изы. – Где деньги Грамерцы, Джезабель?!

– Я не… я не понимаю о чём вы…

– Тебя посадить рядом с ним, чтобы легче стало понимать?! – Адей понемногу переходил на крик. – Ты этого хочешь?!

– Я ничего…пожалуйста…

– Ты уже успела всё истратить? Или еде-то припрятала?

– Почему вы так говорите со мной?

– Почему? Почему?! – возмутился Адей. – Мне надоедает эта деланная невинность, дорогуша! Сколько времени Грамерцы умудрялся скрывать, что спит с тобой? Водил куда-то, прятал где-то, и явно по ночам, явно в большой тайне и с большими переживаниями. И ты мне хочешь сказать, что не понимала, чем занимаешься?

– Я относилась к господину Грамерцы с сочувствием, я не хотела…

– Ой, да хватит заливать, Иза! Рассказывай, куда он тебя водил!

– Простите, но я не могу…

– Скольких ещё мужиков ты здесь трахаешь за деньги!? Скольких ещё изматываешь шантажом?! А?!

– Хватит, – на всхлип просила Иза.

– Ты грохнула Ярвиса?!

Девушка испуганно подняла глаза полные слёз.

– Что ты смотришь? Думала, мы не знаем, что ты вырвалась от Грамерцы?! Думала, мы поверим в небылицу с объятиями?

Иза отрицательно мотала головой.

– Двадцать восемь дней!! – Адей грохнул ладонью и закричал так громко, что в коридоры начала заглядывать обслуга. – Двадцать восемь дней мы пасли наёмников, чтобы в итоге, ты замочила Ярвиса из-за жадности?

– Я не виновата…я не понимаю…

Девушка прикрыла покрасневшее лицо и глухо зарыдала.

– Не понимаешь? О-о-о-о! А вот я всё понимаю! Из-за Грамерцы тебя чуть не упекли в темницу, и ты решила ему устроить сцену, прямо там, в храме! Представляю, как тебя коробило, когда ты это делала! – энергичными шагами Адей перешёл на другую сторону стола. – Это ведь пришлось расставаться с таким тугим кошельком. Но лучше уж жить на ворованное, чем рисковать свободой, да? Ох, тебя, наверное, несло! Сколько же злости ты питала к Ярвису! Из-за него, всё из-за этого старого хрыча! Быть притворной шлюхой не так уж и легко, да? Заставить очередного олуха так платить, чтобы попасть к тебе между ног, дабы он ещё и ничего не понял – это требует таланта и везения! А Ярвис всё забрал! И ты вспылила! – эмиссар упёрся руками о стол и пристально взглянул на девушку. – Но теперь ты сядешь! И это в самом лучшем случае! Я лично прослежу! Ты сядешь, и тогда, тебе придётся раздвигать ноги не за шелковые платья, а за грязную миску с…

С обезумевшим криком Иза поднялась с места, схватила арбалет и направила на Адея. Через мгновение раздался треск выстрела. Эмиссар не успел даже шелохнуться.

Ваэль повернулся и увидел свирепое лицо девушки. От былой невинности не осталось и следа. Она держала заряженный арбалет и тяжело дышала. Иза резко повернулась к Ваэлю, направила на него оружие, и ещё раз взвела спуск. По залу эхом прошёлся ещё один треск от арбалетного выстрела.

А затем наступила тяжёлая тишина, разбавляемая лишь тягостными вздохами Джезабель.

Традиционные образы Аспекта Виалы - Леди Дня, Матери Жизни

(иллюстрации сгенерированы в MidJourney)

Ринна

Ей жутко болела голова.

Ринна сидела за рабочим столом, и закрыв глаза, массировала указательными и средними пальцами виски. Всему виной уже и не вспомнить какой день недосыпа. Она никогда не давала себе поблажек и вставала с первыми рассветными лучами, а нередко и того раньше, так в придачу вчера ещё легла спать позже из-за танцев с Лафоером.

Согнав с губ улыбку, возникшую от этого беглого воспоминания, Ринна вновь настроилась на рабочий лад. Ещё слишком много дел. И слишком сильно болит голова.

Она начала дышать, делая равные по времени вдохи и выдохи. Подобная практика успокаивает, и хоть сейчас Ринна держалась, ей был сильно необходим хотя бы миг отдыха. День за днём, час за часом, она была поглощена работой и мелкими хлопотами. Либо служба, либо дочь, либо, что чаще всего, всё и вместе.

Ещё несколько глубоких вдохов, ещё несколько выдохов. И ничего. Голова раскалывалась, уже который час, и Ринне казалось, что она сейчас заплачет. Появилось чувство, будто сил уже нет ни на что. Захотелось просто уснуть. Или послать всё куда подальше.

Но в дверь её кабинета постучали.

Она в мгновение села ровно, несмотря на боль потрясла головой, поправила борты шинели и твёрдо сказала:

– Можно!

Это был Магс. Помощник выглядел вымотанным.

– Кажется, он сейчас в отличном состоянии, – сказал спектр.

– Говорить ещё может?

– Вполне. Бывает немного сбивается, но в остальном держится.

– Крови много?

Магс положительно закивал, будто бы извиняясь.

– Я поняла, – разочарованно ответила Ринна. – Хотя, а когда после подобного бывает мало крови? Ладно, пошли. Теперь я с ним поговорю.

– Что после разговора? Нам его добить?

– Пожалуй, да. Зачем ему зря мучиться?

Ринна встала и пошла за Магсом. Она следовала за спиной помощника, и старалась незаметно потирать виски, с совершенно бессмысленной надеждой, что боль пройдёт.

Они дошли к темницам, прямо перед крутыми ступеньками, Магс взял в одну руку висевший на стене фонарь, а вторую предложил Ринне в качестве поддержки. Впервые она наблюдала подобный жест от верного помощника, и как-то даже растерялась.

– Нет, спасибо, – ответила она.

“Мне сейчас, прежде всего, нужно выглядеть эмиссаром, а не женщиной” – оправдывалась она, сама перед собой. – “Но что это вообще было? Не похоже на него”

Когда они спустились, Ринна услышала страдальческий стон. Это точно был её клиент.

Войдя в пыточную, она сразу же достала из внутреннего кармана свои чёрные кожаные перчатки и надевала их, пока приближалась к изуродованному пленнику. Внешность такого эльфа сильно описать не получится, ибо лицо его превратили в кровавое месиво.

Ринна подошла ближе, и указательным пальцем приподняла подбородок несчастного.

– Появилось настроение говорить?

Эльф в ответ промычал, но даже в этом звуке, можно было различить согласие.

– Вот и здорово. Если надумаешь опять проявить характер и станешь плеваться здесь, то бить тебя больше не будут. Мы тогда проявим больше садизма. Ведь в избиении много смысла уже нет, а вот истязать свежие раны – это на здоровье. Понятно тебе?

В ответ вновь измученное и смирённое мычание.

– Итак! Вчера вечером к тебе заходил Туман, и повторяю в третий раз, мы это хорошо видели. Вопрос: чего он от тебя хотел?

– Он призывал, – пленник выдавливал из себя слово за словом, – восстать. Он говорил...говорил, что начинает…суд. Будет…убивать…

– Кого?

– Вас…всех…

– Вас – это кого?

– Всех…вас...эми…эми…

– Эмиссаров?

– Да. И спектров…всех…весь Трибунал.

– Допустим. Куда он делся, когда ушёл от тебя? Мы проследили его к Роговому переулку, а там он исчез. Хотя всё вокруг было оцеплено. Кто в этом районе может его прятать?

– Кто…угодно…все!

Под совсем плохое настроение Ринны решил этот бедолага разводить пафос. Она схватила его за опухший палец и дёрнула в сторону, под мерзкий хруст костей. Пленный заорал, отчего обострилась и её головная боль. Она зажмурилась и ,не открывая глаз, сказала:

– Говори яснее или я повторю.

– Я не знаю, где он…я же говорил…я не знаю, – несчастный заговорил чуть быстрее. – Пожалуйста…хватит!

– Если хочешь, чтобы всё закончилось, расскажи нам что-то полезное. Где он? Через кого его можно найти? Кого ещё он вербовал? Когда думает начать свой суд?

– Сегодня…сегодня, ночью. Он говорил…что готов…

– Самонадеянно. Что-то ещё? Вспоминай что угодно!

Но он так больше ничего и не вспомнил. И пытать его ещё Ринна не видела никакого смысла. На вопрос “чего с ним дальше делать?”, она бросила равнодушное “что угодно” и покинула пыточную.

Не в первый раз ей приходилось проводить такие допросы. И сейчас Ринна с уверенностью могла заявить, что избитый эльф говорил правду, а не выдавливал из себя хоть что-то в надежде на спасение. Другой вопрос: а говорил ли правду Туман?

Вершить свой суд над Трибуналом, а точнее, просто устроить резню, он сможет, только если проберётся во внутренний Молфат, который охраняется подобно королевскому дворцу. И никак по-другому, он не сможет добраться ни до единого эмиссара. А спектров-разведчиков из внешнего Молфата, никому особо не жалко.

Ринна задумалась, что безумие печально известного Тумана, может сыграть им на руку. Ведь вполне может оказаться, что его мрачное хладнокровие – это ни что иное, как преувеличение испуганных умов. А на деле, Лоар из Зофарада – просто кровожадный маньяк, который и думать не станет об осторожности или каком-либо планировании своих действий. А если нет?

Ринна вспоминала свои краткие встречи с Лоаром и понимала, что он действительно очень опасен. И больше всего он опасен для тех эмиссаров, кто знает оставшиеся имена. Ринна была одной из них.

Надо раздать распоряжения об усилении границ между Молфатами. Выставить больше патрулей. А также стоит заняться нужными эмиссарами…

Ринна, как раз поднялась в главное фойе штаба Трибунала, и все её мысли прервались довольным детским криком.

– Мама! – кричала Зари, бежав к ней от няни.

Ринне захотелось схватить дочь на руки и посильнее обнять, как она часто это делает дома, но сейчас, на службе, она не могла позволить себе подобного, поэтому только присела и тихо проговорила:

– Я тебя тоже рада видеть, но здесь кричать нельзя, – поправив Зари чёлку, она обратилась к няне. – Тейна, почему вы здесь?

– Госпожа, вы ведь просили привести её к вам, для занятий чтением.

И вправду. Она об этом просила вот только этим утром, но за всеми хлопотами, уже успела забыть.

– Мама, я не хочу читать, – сразу пожаловалась дочка.

– Если ты не будешь учиться, тогда не получишь новых красок для рисования.

– Но у меня уже заканчиваются старые.

– Поэтому постарайся сегодня. Пойдём, у меня ещё много работы, так что постараемся с тобой успеть побыстрее!

Отправив Тейну по поручениям, Ринна с Зари пошли к ней в кабинет, где лежали несколько листов с каллиграфически выведенными буквами, слогами и короткими словами.

Иногда Ринне казалось, что её дочь ещё слишком юна для этих занятий. Даже не все жители внутреннего Молфата умели читать, а её Зари было всего шесть. Но тогда она убеждала себя, что выигрывает для ребёнка время и делает только лучше, несмотря на все детские протесты и слёзы. Как бы тяжело не приходились дочкины обиды, Ринна была уверена, что поступает правильно. Но в дни, как этот, когда всё валится с рук, ей хотелось сдаться и просто повеселиться. Да дело в том, что Ринна не разрешала себе сдаваться.

Поэтому Зари, через нежелание, но приступила к чтению. Сегодня она начала сразу со слов, минуя тренировку слогами. Ринна с любовью взирала на своего ребёнка и ощущала родительскую гордость, когда даже мимолётные неудачи в произношении, вызывали только улыбку.

И в один момент ей стало тревожно. Страх словно вцепился холодными пальцами за самое сердце. Ринна подумала, что ей стоит реже приводить дочь в Трибунал. А лучше вообще не выпускать из дому, по крайней мере, в ближайшее время, пока не поймают Тумана. Ещё нужно приставить к дому больше скрытой охраны. Но для этого придётся жертвовать своими спектрами, и снимать их с остальных поручений. Хотя, учитывая всю важность, это пустяк…

– Правильно? – вдруг спросила Зари.

– Что? – растерялась Ринна.

– Хо-ро-ший! Правильно?

– Да-да, умница.

Дочь кивнула и довольная продолжила чтение.

Ринна отчего-то обратила внимание на отчёт Лафоера по поездке в Лысую Рощу, который он лично передал ей вчера.

“Пасторальное местечко” – с этих слов начинался отчёт. Даже в рабочем документе Адей решил немного побалагурить. Ринна продолжала чтение и замечала, как с каждой строчкой Лафоер терял задор и остроумие. Где-то немногим дальше середины он сдался окончательно и доклад наконец-таки стал походить на доклад. А на обратной стороне красовалась старательно выведенная Адеевским почерком подпись “От тайного поклонника”. И когда этот шельмец успел?

Впрочем, ничего нового из доклада она не узнала. В личной беседе Адей рассказал чуть подробней. В целом, всё согласуется с докладами местной разведки, но любой другой эмиссар выяснил бы гораздо больше, чем Лафоер и Ринну не отпускало чувство, что Трибунал многое упустил из-за этой оплошности с кадрами. Случайность ли это?

Наступила задумчивая тишина. Ринна поняла, что чего-то не хватает, и взглянула на Зари.

– Почему ты не читаешь?

– Закончились слова.

– Хорошо. Сейчас я подготовлю тебе новые.

Ребёнок наигранно захныкал, но Ринну это не проняло. Она открыла тумбочку письменного стола, чтобы взять чистый лист, но обнаружила нечто совершенно неожиданное. Это была пропавшая с алтаря книга Нимелтила. Что ещё более дико, в ней было непонятное отверстие. Не сквозное, едва до середины книги. Небольшого диаметра, точно меньше монеты.

Там же, в тумбочке, лежала маленькая записка.

“От тайного поклонника” – говорилось в ней, на этот раз совсем небрежным и грубоватым почерком.

– Мама, что это у тебя?

Ринна задумалась.

– Солнышко, мама ещё не знает.

Кто мог это подложить? Сразу за этим вопросом пришёл ещё один, вызвав ледяной холод в душе: кто смог проникнуть в мой кабинет? И когда? Её дыхание учащалось, и она поняла, что сейчас важно успокоится.

Ринна осмотрела окно, затем дверной замок, но ничего подозрительного не заметила.

– Мам, что ты ищешь?

– Не сейчас, зайка.

Нужно успокоиться, нужно мыслить по порядку. Итак: прислать мог кто угодно из тех, кто был в храме в ночь убийства. Дальше: ключи есть только у неё и у Магса. Вчера вечером здесь ещё был Лафоер. Но это самые простые и очевидные варианты. Вполне возможно предположить, что за умеренную плату на подобное мог пойти и ночной страж. Вот и Грамерцы, привыкший решать проблемы золотом. К слову, стащить такую небольшую книгу могла и выходица с улиц – Джезабель, но передала через любовника. Нельзя также исключать, что дверной замок просто очень искусно взломан профессионалом, таким как Туман…

Опрос всех причастных к охране ничего не дал, кроме необходимости неловко молчать, когда из необыкновенного вчера, упоминался только их с Лафоером ночной уход. А также смех и шум, доносившийся с третьего этажа.

В дверь кто-то постучался, и не ожидая разрешения, тут же стал входить. Это был её коллега, эмиссар Зесим. Несколько лет назад, они в вместе приступили к службе, как молодые офицеры второго ранга, поэтому, хоть и с натяжкой, но могли назваться друзьями.

– Не занята? – спросил он, и не дожидаясь ответа, вошёл и сел рядом. – Привет, Зари.

– Здрасьте, – ответила дочь, продолжая выводить на пергаменте какие-то рисунки. Ринна совсем забыла об обучении дочери.

– У нас, скажем так, происшествие во внешнем Молфате, – сказал Зесим и наклонился поближе, чтобы говорить тише. – Местные где-то достали эмиссарскую шинель. Напялили её на соломенное чучело и подожгли. Под всё это дело собралась толпа и начали орать что “шторм грядёт”. Нам надо бы что-то предпринять.

Ох, ещё одна проблема. Сколько их ещё осталось?

– Толпу качает Туман. Думаю, что шинель -- его рук дело. Я только что допрашивала одного эльфа, с которым Лоар общался, и выходит, что он решил пойти во все тяжкие. Не знаю что произошло, но он идёт на нас войной.

– Удачи ему, в одиночку тягаться с Трибуналом. Мне вот только интересно где он достал шинель, – совсем шёпотом спросил коллега.

– Не знаю, не знаю, – Ринна вновь взглянула на беззаботную Зари. – Нужно больше охраны по городу. Нужно отзывать спектров с внешнего и ловить его здесь.

– Та ну, он никак не проберётся в город незамеченным. Разумней предположить, что среди наших завелась крыса.

– Звучит гаденько, но я не исключала бы и такой вариант. Хотя на отзыве нескольких скрытых спектров, всё-таки настаиваю.

– Надо обдумать этот вариант. А что делать с бунтующей толпой?

– Такое стоит решать на эмиссарском совете, – с лёгким возмущением ответила Ринна.

– Они не хотят созвать совет. Я докладывал Смидту, но он сказал, что пока проще выписать пару директив. Ты ведь понимаешь на кого?

Ринна понимала. Довольно часто неудобные задания списывали на младших коллег, и она считалась одной из них, несмотря на весомый срок службы.

– Так нельзя, – ответила она с разочарованием. – Это ведь очень серьёзный вопрос, чтобы сваливать всю ответственность на отдельных эмиссаров.

– Я понимаю. Но нам не впервой. Обдумай варианты. Разогнать толпу силой, как по мне, может быть чревато, пока не поймаем Тумана. И пока не разберёмся с этим придурочным слухом о Кредо в Молфате.

– Хорошо, я подумаю. Спасибо, что зашёл.

Зесим кивнул и ушёл. А Ринна осталась с ещё одной проблемой. Положение усугублялось с каждым часом и у неё появлялось чувство, будто она понемногу теряет контроль. Хотя, если говорить правдивей, никакого контроля она и не имела.

Ринна ещё раз открыла тумбочку и взглянула на испорченную книгу с алтаря. Затем снова посмотрела на дочь. Вспомнила о слухах, о принце Валькреде. О незаполненных отчётах. Подсчитала в уме, сколько спектров сейчас охраняют её дом, а сколько по заданиям бегает во внешнем Молфате. Попыталась понять где Туман взял шинель. Он ли оставил книгу? Может ли Лоар как-то пробраться в город? Как узнать, кто проник в её кабинет?

Вопросы напирали стремительным потоком и Ринна не знала на какой ответить первым. Вновь обострилась головная боль. Она упёрлась локтями об стол и обхватила лицо руками. Тревога и усталость смешались в один клубок очень гадких чувств. Ей нужно всё это как-то выплеснуть и начать заново. Но как?

В дверь постучались. Ринна тут же сунула руку вовнутрь шинели, и схватила рукоять кинжала. Дверь открылась. Вновь Магс.

– Что-то случилось, госпожа?

– Нет, – соврала она, понимая, что выглядит встревоженной.

За что она ценила помощника, он не старался лезть, куда его не просят, и всегда чётко воспринимал именно то, что Ринна говорила. Так было и сейчас. Магс кивнул на её “нет” и продолжил:

– Мне только что доложили, что Лафоер со своим дархши отправились к барону Шалиоту. Замечу, что у барона сейчас находится также девчонка Грамерцы.

– Пошли на очередной допрос – ничего интересного.

– Есть ещё один момент, – Магс отчего-то не решался продолжить. – Вчера, когда вы с ним покинули Трибунал…в общем, он потом вернулся к вашему дому, посреди ночи. И не сам, а со своим спектром. Они что-то высматривали в кухонном окне, а затем разошлись. Лафоер к себе, а дархши во внешний город.

Ну вот, нарисовалась ещё одна ненужная проблема. С одной стороны, Ринна даже испытала немного облегчения, ведь удостоверилась что ни Адея, ни его помощника в штабе не было, а значит, оставленная книга не их рук дело. С другой же стороны, совершенно непонятно, что они там высматривали.

И тем не менее несмотря на общую взволнованность последними событиями, Ринна не узрела в поступке Лафоера какой-то угрозы. И это совсем на неё не похоже…

– Мы продолжаем слежку? – спросил Магс, тем самым, прервав сильно затянувшееся молчание.

– Да.

У Магса в глазах словно мелькнуло разочарование. Он ещё раз кивнул и последовал на выход. Но неожиданно, остановился в дверях и спросил:

– У вас точно всё в порядке?

И что с этим парнем сегодня происходит? Или это Ринна сейчас так жалко выглядит? От кучи вопросов у неё возобновилась головная боль. Ей нужно разгрузить сознание. Ей нужна чья-то помощь…

– Знаешь что, Магс? Мы идём к Шалиоту…

Сначала они встретились с няней, и Риина распрощалась с Зари, дав добро на отдых и рисование. Затем занялась распоряжениями по усилению безопасности в городе и в штабе, в частности. Также установила скрытые ловушки-указатели у себя в кабинете, чтобы потом понять, был ли там кто-то. И только потом они вдвоём с Магсом пошли к барону.

Она решила, что Адею нужно узнать о новой улике. В конце концов, это его дело. Но расскажет она обо всём только в том случае, если получит удовлетворительный ответ на свой вопрос: что он вчера делал возле её дома?

Ей казалось это справедливым, да только верный помощник считал иначе:

– Мне кажется, что Лафоеру всё ещё нельзя доверять. Мы всего три дня ведём за ним слежку.

– И слежка ничего не даёт. Кроме непонятного момента этой ночью, но я потребую объяснений.

– Даже если он чист, он может разболтать что угодно и кому угодно. Он крайне ненадёжен.

Ринна считала иначе, но стеснялась сказать об этом вслух. А всё потому что, любой здравомыслящий человек увидел бы в эмиссаре Лафоере разбалованного франта или просто большого ребёнка. Но было что-то в его взгляде и в его поступках, что ощущалось совсем по другому. Нечто, что сложно объяснить. Это можно только прочувствовать. Именно по этой причине, Ринна считала свои мысли глупостью и держала их при себе.

– Я читала несколько его отчётов с других мест службы и ему удавалось проворачивать неплохие операции по довольно сложным директивам.

– Мне кажется, всё это липа. Эмиссар Лафоер не решает проблемы, а только создаёт новые. Ринна, поверьте, он вам не ровня.

Кажется, она нашла объяснение странному поведению Магса. Банальная ревность. Но это глупо. Во-первых, с чего Магс вообще взял, что она заинтересована в Лафоере? Никакого повода для подобных выводов она не давала.

Во-вторых, что более важно, почему Магс думает, будто Ринна интересна самому Адею. Ведь он просто такой человек. Праздный, весёлый, излишне любвеобильный и порывистый. Вся его жизнь – одно большое развлечение. Он молод и достаточно умён, чтобы найти себе барышню такую же легкую, свободную и весёлую, как и он сам. А Ринна? Отец всегда ей повторял, что одобрение нужно заслужить, что никто ей ничего не должен и никто ничего так просто не даст. Что он заслуживает только того, чего сама добьётся. И глупо сейчас надеяться на расположение Адея с ничего.

Да и если разобраться, для Магса она также не более, чем начальница. Почему она вдруг решила, будто помощник может её ревновать? Она ничего подобного не заслужила.

Хотя Ринна старается. Старается просто быть справедливым эмиссаром и ответственной матерью. И при всей паскудности происходящего вокруг, ей порою думается, будто она ещё не совсем пропащая для этого. Но разве есть в этом какой-то подвиг? Нет. Так что нечего здесь нюни распускать и утешаться жалостью к себе.

– Магс, я разберусь сама. Если ты в чём и прав, так это в том, что Лафоер совершенно неопасен. Если он кому и может угрожать, так только самому себе.

– Я никогда не посмел бы с вами спорить. Только прошу задуматься, стоит ли иметь дело с таким ненадёжным человеком.

Иронично, но совсем недавно Ринна задумывалась ровно об этом – о ненадёжности Адея. Брал ли он в своей жизни ответственность хоть за что-то? Где бы он сейчас был без родительского влияния и денег? Способен ли защитить кого-нибудь, или хотя бы себя самого?

Сперва на каждый вопрос Ринна отвечала отрицательно. Но потом, за что она себя особенно корила, находилось невнятное оправдание, будто Лафоер не самом деле не таков, каким старается казаться. Это было что-то на уровне предчувствия, но Ринна подозревала, что вся напускная бравада Адея лишь маска. Один лишь вопрос оставался: а кто прячется за маской? Хороший человек или его мрачная тень? Ведь на публику он очень учтив и вежлив. А что явится оставь его наедине со своими демонами?

Ринна и Магс как раз добрались к барону Шалиоту, и с ходу их ожидали сюрпризы. Не успели они найти самого барона, как с коридора стали доносится странные крики. Кто-то был очень зол. Казалось, будто, тот самый, учтивый эмиссар Адей Лафоер. Когда они устремились в сторону шума, сомнений не осталось – бушевал Адей.

Неожиданно раздался истеричный женский крик, а за ним, уже очень знакомый треск стреляющего арбалета. Ринна перешла на бег. Как только она повернула в коридор ведущий к творческой мастерской Шалиота, загремел ещё один выстрел.

Ринна вбежала в просторный зал и увидела покрасневшую от злобы Джезабель. В её руках был четырехзарядный арбалет Трибунала. Взглянув налево от девушки, Ринна увидела застывшие глаза Лафоера…

Молфатский штаб Директивного Эмиссарского Трибунала

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Рассказчик VIII

Кстати, об убийцах.

Право слово, пора бы уже наконец, что говорится, пробраться сквозь загадочную пелену Тумана. Оценили игру слов? Знаю-знаю, совсем так себе, ибо само просилось, но тем не менее. Столько разговоров за этого эльфа, но всё сводится к тому, что наши герои только то и делают, что стращают друг друга тем, какой же Лоар таинственный и опасный. Без какой-либо конкретики. Надоело! Тем более что все вышеупомянутые его историю знают, а мы с вами ещё нет. Так что давайте вместе развеем ужас, что прячется за Туманом (да, я сделал это снова).

Как вы могли заметить, многие именуют его по-разному. Кто говорит: Лоар Зефарский; а кто: Лоар из Зофарада или же Лоар Зофарадский. Здесь стоит пояснить. Зефар – это остров среди моря, недалеко от Молфата. А Зофарад – это тюрьма расположенная на самом острове. Но в обывательском сознании оба названия равноценны, ибо непричастный народ их вечно путает, что там остров, а что тюрьма. И в целом повелось, что и Зефар и Зофарад ассоциируются прежде всего с тюрьмой.

Теперь несколько слов откуда такая слава. Зефар – остров скалистый и с малого побережья на “твёрдую землю” можно добраться лишь на одном-единственном лифте, который управляется только снизу. Поэтому сбежать с острова довольно сложно. И он будто сам напрашивался, чтобы служить для кого-то местом заточения. Внимательные умы его природу разгадали и несколько веков назад, непонятно зачем, соорудили там некое подобие крепости. А уже наши современники превратили былые труды в тюрьму. Небольшую, но важную.

Зофарад находится далеко от посторонних глаз, поэтому и творить там можно что угодно. И ладно творить, вы только вообразите, сколько ужасов можно просто выдумать и пустить в массы. Никто же никогда не проверит! Но по правде говоря, и без выдумок, те немногие, кто возвращался со злосчастного острова, могли напугать одним своим полумёртвым видом и неживым характером.

Сильнее всего тюрьма пополнилась обитателями, как несложно догадаться, в аккурат после подавления восстания десять лет назад. Наш Лоар один из таких счастливчиков, хотя и воевал изначально за сторону победителей. Ведь трагедия его судьбы в другом.

Уже с отрочества Лоар пошёл тропой, уготованной ему отцом, дедом и прадедом. Он стал охотником, одним из лучших в округе. И когда началась война, королевство не могло позволить себе упустить из внимания такого мастера. Да и сам Лоар не противился служить короне, поэтому покинул родную деревню, молодую жену и сына. В составе отряда таких же охотников, он отлавливал повстанцев по лесам. И, надо сказать, работы у него было полно, на порядок больше, чем у королевских войск, ибо его противники из Союза Восстания, любили партизанить. Прославился Лоар знатно, но от ужасной несправедливости его это не уберегло.

Дело в том, что после подавления мятежа, почти всё графство Молфат настигла слепая кара от королевского меча. Особенно досталось маленьким и забытым деревням, которые были слишком близко к самому городу. Одной из таких, по злой иронии судьбы, оказалась и родная деревня Лоара.

Трибунал тогда наготовил целые отряды смерти, которые чинили приговор без всякого разбору. Группы, как правило, были малочисленны, где-то около дюжины карателей. Чего, впрочем, вполне хватало для скромных деревушек, в коих оставались лишь старики, дети и женщины. Если и находились те, кто пытался оказать сопротивление, его тут же убивали хорошо вооружённые бойцы короны. Оставшихся просто резали, как скот, само собой, не гнушаясь насилию. А заканчивалось всё пепелищем.

Можете представить себе, что творилось у Лоара в уме, когда он вернулся с войны, а на месте дома увидел остатки пожарища и десятки изувеченных тел? А что почувствовал, когда осознал, что всё дело рук его якобы соратников? Странно, как он вообще сохранил рассудок.

И тогда он начал мстить. Без разбору. Пока его не арестовали, Лоар успел убить шестерых спектров Трибунала, четырёх офицеров короны и около десятка солдат.

Но мудрые и бездушные эмиссары отвели его от смертной казни и отправили в Зофарад, так сказать, на перевоспитание и с попыткой укротить. Что частично удалось. Когда Трибуналу понадобился столь редкий талант, они предложили сделку. Имена и места проживания карателей погубивших его родных, взамен на вполне знакомую ему работу. Он согласился.

В директивах и прочих бумагах его переименовали с Лоара в Тумана. Кличка прижилась и пошла в массы, ведь была в ней ирония, о который вы узнаете чуть позже. На момент наших событий, Туман уже успел отомстить десяти карателям из пятнадцати. Остались четверо и командир. Самые лакомые.

И ещё одна беда в том, что те отряды создавались таким образом, чтобы их участники, как можно меньше знали друг о друге. Как им тогда говорили, это мера предосторожности, чтобы в случае чего, они не смогли сдать товарищей перед судом. Ведь они добровольно шли на страшные и многочисленные преступления. Так что лучше их совершать безликим монстрам, чем понятным личностям. И сколько Туман их не пытал (как вы понимаете, быстро не умер ни один), никто не мог назвать имена соучастников.

Их знали только несколько эмиссаров, где-то около пяти, и вряд ли больше. Лоар из них знал только Ринну Хельветти и Энфера Котара. Но Котар, с недавнего времени, в столице. А Ринна находится под защитой двух отдельных корпусов спектров. Да вот только, есть ли ему какое дело до этого?

Туману не нужна его жизнь. Он поклялся однажды, и сотни раз повторил сам себе, сидя в Зофараде, что настигнет всех виновных. Всех! Чего бы ему это ни стоило. Он. Настигнет. Всех!

Лоар из Зофарада. Он же Туман.

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Ринна, Адей и Ваэль

Ринна и Магс как раз добрались к барону Шалиоту, и с ходу их ожидали сюрпризы. Не успели они найти самого барона, как с коридора стали доноситься странные крики. Кто-то был очень зол. Казалось, будто, тот самый, учтивый эмиссар Адей Лафоер. Когда они устремились в сторону шума, сомнений не осталось – бушевал Адей.

Неожиданно раздался истеричный женский крик, а за ним, уже до боли знакомый треск стреляющего арбалета. Ринна перешла на бег. Как только она повернула в коридор ведущий к творческой мастерской Шалиота, загремел ещё один выстрел.

Ринна вбежала в просторный зал и увидела покрасневшую от злобы Джезабель. В её руках был четырехзарядный арбалет Трибунала. Взглянув налево от девушки, Ринна увидела застывшие глаза Лафоера. Он стоял с другой стороны стола без единого чувства на лице и пристально рассматривал Джезабель.

– Предохранитель, – спокойно проговорил он.

Девушка издала крик преисполненный болью, злостью и разочарованием и отбросила оружие в сторону. Иза села на стул рядом и прикрыла глаза ладонью.

– Твари! Вы суки ряженые! Кто вам дал право так обращаться с людьми?! – оскорбилась Иза.

– Вот! Вот это та Джезабель, о который мы подозревали, – Адей вернулся к привычному для него тону. – Злоязычная, жадная и гневная, не брезгующая схватиться за оружие в порыве ярости.

– Что здесь вообще происходит? – поинтересовалась Ринна.

– Ринна! Рад тебя видеть, – Лафоер вежливо поклонился, хотя звучал более, как друг, нежели, как коллега. – У нас здесь следственный эксперимент, – эмиссар немного покраснел и вытирал лицо платком. – Что не говори, а не люблю я людей морально мучить. Вот эти все крики, наветы, угрозы! Во мне слишком много сочувствия! Едва выдержал, но сыграл годно, и результат определённо того стоит.

Ринна только сейчас заметила, что в зале был ещё и спектр Лафоера. Дархши поднял с пола брошенный арбалет, затем стал проверять механизмы, не давшие двум снарядам покинуть желобов.

– Их теперь нужно заменить. Оба, – сказал он задумчиво себе под нос. – Но ими уже стреляли…

Картина происшествия стала ясна. Психологическим давлением Адей довёл Изу до исступления, отчего она в сердцах схватилась за оружие и попыталась застрелить эмиссара. Само собой, Лафоер заранее позаботился о предохранителях, о которых никто, кроме нескольких ДЭТеров не знает и знать не должен. Тем самым, он доказал, что Иза могла убить светохранителя Ярвиса. Но “могла” не равно “убила”.

– Я надеюсь, весь этот фарс не является окончательным обвинением? – спросила Ринна настороженно.

– Это мы посмотрим. Если не найдётся кандидатов получше...сама понимаешь…

– Адей, ты ищешь убийцу или кого наказать за убийство?

– Я? А к чему такие вопросы? Неужели я для тебя похож на сатрапа самодура? Ты видишь во мне любителя карать невиновных или кого-то в этом духе? – явно возмутился Лафоер.

– Я этого не говорила! – Ринна ответила резко, сама не понимая природы своего раздражения. – Просто к подобным вещам нужно относится ответсвенней! Тем более в такое время…

– Понял! – Адей щёлкнул пальцами. – Ты, небось, думаешь, что мы тут накинулись на несчастного ангелочка, мол нашли самую беззащитную жертву и посягаем на всё хорошое-нежное, знаете ли! Но это не то чтобы так. Покинув вчера торговый дом Грамерцы, мы с помощником визитировали матушку Изы. Прекрасная женщина, надо сказать! И честная! Ни разу не подаваясь лукавству, она хоть и с неким стыдом, но созналась, что старшая дочь её всегда имела строптивый и лихой нрав. В общем, примером для младшеньких она была не лучшим. Как по мне, ошеломительный контраст меж Изой и Джезабель виднеется. В придачу она ещё, эта невинность во плоти, деньги предназначенные для голодающей семьи, прикарманивала себе. Вот мы сразу и поняли с какой породой имеем дело. Ведь всё именно так, да, наша радость? – Адей обратился к молчащей девушке.

– Пошёл на хер, говно телячье! И ты, и твоя шлюха старая, и твой бледномордый прихлебала! – криком ответила она.

– Ну собственно вот, сама видишь, какова принцесса. Кстати, о её воспитании! Признаться, поведение Изы для меня кажется чем-то необыкновенным, с учётом того насколько чудесная у неё матушка. Мы ведь к ней не только для беседы захаживали, – Лафоер достал из внутреннего кармана аккуратно сложенную материю пурпурного цвета, – а ещё и за этим. Опасливая женщина поначалу наотрез отказывалась помогать Трибуналовцу, но стоило ей сказать, что я, в случае чего, смогу помочь её дочери, так пожалуйста! Корпела полночи, всё утро и полдня, но работу закончила и настойчиво не принимала заслуженную плату. И это несмотря на всю паскудность дочурки. Право слово, материнское сердце – необъяснимое чудо!– Адей развернул платок с изысканной вышивкой в виде цветка и протянул его к Ринне. – Это тебе. Изначально думал, что стоит вышить бабочку, но, как оказалось, более подходяще было бы изобразить фрезию. Ваэль её перерисовал по совсем скверному примеру, сколько смог рассмотреть на твоем подоконнике, но получилось вполне неплохо, как мне кажется.

Ринна приняла платок и невольно провела пальцем по вышивке. Филигранная работа. Даже не верится, что подобное можно успеть сделать всего за несколько часов.

– Это мне? Но почему? – растерялась она.

– В смысле почему? Просто, для приятности. Мне захотелось сделать тебе подарок, в голову пришла идея для шикарнейшего подарка и вот он! Пожалуйста. Тайных смыслов напрасно искать не стоит, просто дружеский жест. От товарища по службе, так сказать…

Просто подарок. Стыдно признаться, но для Ринны это было совсем непривычным опытом. Она держала в руках пурпурный платок, рассматривала узор в виде фрезии, восхищались изяществом…

Удивительно, когда ей нужно была вышивка с этим цветком, она не нашла подходящего мастера. А Лафоер нашёл. Для неё. Как только узнал.

Ринна ощутила, как горлу подходит ком.

– Не стоило, – выпалила она, повернулась и быстро ушла, не бросив даже взгляда на бегущего напротив барона Шалиота.

Выбежав на улицу, Ринна перевела дыхание, но всё же не смогла сдержать нескольких слезинок. Вот она и не выдержала. Вырвался нервный смешок, а за ним ещё несколько слезинок. Кто бы мог подумать, что её способен растрогать столь простой подарок, как обычный платок.

Не дожидаясь, пока к ней подбежит Магс, она пошла дальше, пытаясь обуздать нахлынувшие чувства, что ей отлично удалось. Слабость была минутной, но столь неожиданной. Чтобы не значил этот поступок Лафоера, попытку втереться в доверие или искренний знак внимания, она поддалась его учтивости. Это неправильно и очень непривычно. Но это стоило признать, чтобы в итоге победить.

Но так ли она хотела победить? Может вот он, тот самый редкий случай, когда правильным решением было бы позволить себе сдаться?

***

– Не стоило, – бесчувственно выпалила Ринна, повернулась и быстро ушла прочь. Магс предложил помощь с Джезабель, и получив отказ, ушёл за начальницей.

– И что это было? – спросил Адей. – Зачем вообще приходила?!

В зал вбежал Констан Шалиот.

– Во имя всего прекрасного, да что происходит у меня в доме?! Бегают эмиссары, со страху трясутся рабочие и… – барон в ужасе прикрыл рот руками. – Кошмар! Моя девочка в слезах! Как мне заканчивать портрет?

Адей взглянул в окно.

– Так повечерело совсем. Свет никакой, Ваше Благородие.

Шалиот оглянулся.

– А знаете, Лафоер, вы правы. Придётся закончить в другой день.

– Вот и замечательно.

В общем согласии сильнее всего терялась Иза. Девушка наконец подняла поникший взгляд и взглянула Адея.

– Вы меня не арестуете?

– Вы её арестуете?! Но мне же надо рисовать!

Адей улыбнулся и развёл руками.

– Вот как мы тебя арестуем, солнышко, если многоуважаемому барону Шалиоту необходимо закончить твой портрет?

Иза будто не могла поверить в свою удачу и водила глазами по всем присутствующим.

– Я могу идти? Я свободна?

– Ну конечно, глупышка ты наша! – Адей подошёл к девушке, положил ей руки на плечи, наклонился и заговорил тихо, чтобы слышала только она. – Из города тебя не выпустят, даже не думай об этом. Ты теперь неофициально на службе у Трибунала. Поняла меня?

Умудрённая опытом Иза очень легко кивнула.

– Тогда вытерла сопли, натянула свою блаженную улыбку и бегом к Грамерцы, утешать его самолюбие, как ты это умеешь, – он выровнялся и заговорил во весь голос. – Пожалуй, на сегодня всё. Было приятно с тобой познакомится поближе. Джезабель…

Девушка встала, учтиво поклонилась барону, вежливо попрощалась с Адеем и Ваэлем, после чего, как ни в чём не бывало, ушла.

– О чём вы там шептались? – поинтересовался Шалиот.

– Ваше Благородие, у вас, как у маэстро, свои секреты, а у меня свои. Не думаю, что в этом городе найдется кто-то лучше вас понимающий ценность подобных вещей, – и как всегда, неприкрытая лесть сработала на отлично. – Однако, вынужден просить вас ещё об одном одолжении, уповая на ваше легендарное великодушие. У такого мастера, как вы, несомненно должно быть множество самых разнообразных красок. А я сейчас крайне нуждаюсь в зеленой и синей, или любых других для получения зеленой и синей…

Барон Шалиот, разнеженный бесконечным угодничеством, снабдил Адея и необходимым и даже накидал немного сверхмеры. На этом они распрощались и покинули его имение.

И хоть дело об убийстве Ярвиса получило ещё одно значимое подозрение, Адей размышлял совсем не об этом. А всё о том же, о чём раньше. Всё о ней же.

Совсем другого ответа он ожидал, после своего подарка. Да, это был скромный жест внимания и ни на что Адей особо не рассчитывал, но тем не менее. Хотя бы “спасибо”. Хотя бы улыбка. Хотя бы “ой как неожиданно”. А получил он: “не стоило”.

Впрочем, соответствующие выводы ему стоило сделать ещё там, когда они стояли под романтичными лучами лунного света, а Ринна осталась такой же непроницаемой, как и всегда. Ему наконец стоит понять, что она не так чувственна, как он нарисовал себе в своих мечтах. Пора осознать, что у прочих людей, может быть более серьёзное и строгое отношение к ответственности. И он, со всей своей любовной дурью, только мешает.

Иными словами, пришло время повзрослеть. Хотя и не хотелось. Благо, не так давно он сделал правильный выбор и нашёл себе помощника, способного смотреть на реальность более холодным взглядом. И именно сейчас, Ваэль сам решил поднять наболевшую тему.

– Теперь мы опросили всех подозреваемых. Почти всех.

Адей сначала промолчал, но затем понял, что от него так просто сейчас не отстанут.

– Это не Ринна.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, – честно ответил он.

– Просто знаешь или просто хочешь в это верить? – Ваэль говорил жёстко, как и подобает голосу рассудка. – Ты нанял меня, в том числе чтобы я был твоими тёмными мыслями, помнишь? И поверь, у меня их накопилось. Вопрос только в том, насколько ты сам готов к этому разговору? Я не хочу с тобой спорить если ты всё так же слеп, но я готов попытаться, если ты сам того пожелаешь.

Адей захотел сказать: не сейчас. Слишком он уж был расстроен последними неудачами. Но тогда же он и понял, что вся его грусть лишь плод собственных заблуждений, с которыми наконец пора расквитаться.

– Я согласен. Давай только доберёмся вот туда, – Адей указал на свою сцену посреди соборной площади, где стоял чёрный рояль.

***

Уже заметно повечерело и площадь пустовала, но луна в этот день светила ярко, так что Адей ощущал себя комфортно. С первых же касаний Лафоера по клавишам, Ваэль понял, что эмиссар владеет инструментом. Он сыграл нечто наподобие вступления или окончания мелодии, из трех-четырех высоких нот.

– Чудесно звучит, – сказал он радостно, но без своего обыкновенного энтузиазма. Отчего-то Адей был очень сдержанным. – Ты, помнится, хотел направить меня на путь сердечного очищения?

– А ты сам не думаешь, что немного заигрываешься?

Лафоер вновь сыграл несколько высоких нот. На этот раз он не столько играл мелодию, сколько создавал ненавязчивый фон, используя от силы три клавиши, в очень медленном темпе.

– Есть такое. Знаешь, а влюбленность гадостное чувство, ведь ты не выбираешь, кем очаруешься. Это что-то на уровне природы. Совершенно случайное событие, которое вообще невозможно контролировать. И чем сильнее ты его отталкиваешь, чем больше о нём думаешь и переживаешь, тем когтистей оно впивается тебе в душу. И так создаётся порочный круг. И так полностью здравомыслящий разум, начинает сходить с ума. Дрянное чувство, к которому ты привязан сильнее любой зависимости, – Адей перестал наигрывать. – Прошу. Теперь твоя партия.

– И, тем не менее, реальность стоит принять мужественно ради собственного же блага. И чем быстрее, тем лучше. Нужно проявить решимость. Вот как по-твоему, почему ты не увидел отклика в глазах Ринны, после вашего романтического танца? Хотя, давай я спрошу по-другому: какое оправдание ей ты придумал после того, как прошла обида?

– Ох! – Лафоер ударил по низким нотам, будто в композиции наступил переломный момент. – А ты хорош, Ваэль. Мне нравится такой нещадный подход, – он горько улыбнулся и опустил глаза на клавиши. – Когда с меня сошла обида, я убедил себя, будто Ринна после стольких лет одиночества и суровостей службы, боится проявлять чувства. Даже написал продолжение стиха, в котором…ох, это даже немного смешно. Я там, в общем, за неё решил, мол она ищет чего-то яркого, – Адей пробежался по нескольким высотам нота, – В мечтах твоих таится счастье, eсть в них своевольность, есть любовь. Радость грядущего в них при власти, а грусть ушедшего не подымет даже бровь.

– А теперь подумай насколько это может быть правдой? От одного её взгляда собаки скулят, но ты утешаешься домыслами, мол он просто стесняется. В таком состоянии ты способен оправдать что угодно.

Лафоер кивнул и сыграл короткую грустную мелодию.

– По правде сказать, это была не столько мысль, сколько предчувствие. Я это больше ощутил, нежели решил головой. Но думаю, раз ты говоришь так надменно и уверенно, значит, у тебя найдётся более трезвое объяснение её поведению?

– Да. И вся ирония в том, что Хельветти сама тебе раскрыла все карты. Просто ты витал в облаках и ничего не заметил. Вспомни ваш разговор, Адей. Она не скрывала, что по службе целится очень высоко и что готова пойти на многое, в том числе, пойти по головам. А теперь оглянись немного дальше. Ринна настаивала, чтобы директиву по Ярвису в тот же вечер переписали на тебя – это раз. Лоар, опытный и тяжело контролируемый убийца, пришёл в храм, чтобы поговорить именно с ней. О чём? Я не знаю, но это само по себе подозрительно и это два. Её идеей было не броситься ловить Лоара всеми силами, а засесть и выжидать, будто бы давая время спрятаться. Вот и три. Ещё ты не замечал, но последние пару дней за нами следят. Причём бережно и ненавязчиво, и если бы не моя память на лица, не заметил бы этого и я. Кто следит? Предлагаю заметить, что Ринна запросто нашла тебя у барона Шалиота, хоть и неясно зачем приходила, но выглядело всё так, будто она сильно интересуется ходом дела. И это четыре. И всё вышеназванное – явные факты. Но есть ещё просто догадки. Для примера, стук каблуков в момент убийства, мог принадлежать ей. Ведь звучало, будто кто-то вставал с места, а она ходит на довольно высоких и звонких каблуках. И так я могу продолжать и дальше, но даже с этим набором, основной подозреваемый мне совершенно очевиден.

Лафоер сидел задумавшись, и бессмысленно, время от времени, нажимал случайные клавиши рояля.

– Она одна из немногих эмиссаров, кто знает оставшихся из девятого отряда. Это те звери, что Лоаровскую деревушку опустошили, – проговорил он.

– Именно! Она хитра, умна и расчётлива. И выглядит так, будто тобой пользуется, прекрасно замечая, твой нерешительный интерес. Ты был прав, когда подумал, что вам не суждено быть вместе. И даже в причинах не ошибся. Вы слишком разные. Ты романтик, а она стратег. Ты хороший человек, а она хороший эмиссар.

Адей прикрыл лицо руками и коротко замычал.

– Правда горькая на вкус, Ваэль! Но она необходима, – заключил Лафоер, вглядываясь в лунную пустоту вечерней площади. – Как считаешь, чего она убежала, когда я вручил тот злосчастный платок?

– Чтобы меньше посторонних глаз видело, как ты с ней любезничаешь. Твои ухаживания вредны для её репутации, Адей. Потому что у тебя самого, я уверен, репутация не самая грозная.

Лафоер вновь улыбнулся и вновь иронично.

– Звучит отчасти здраво. А знаешь, что придумал мой затуманенный рассудок? Будто она прониклась и не смогла сдержать нахлынувших чувств, вот и выбежала, чтобы никто не видел. Поразительно! До чего же наивен я могу быть!

Адей сыграл очередную мелодию, через которую сквозила безнадега. Под её окончание он знатно сфальшивил и убрал руки с инструмента.

– Нет, Ваэль! Я себя знаю, очень хорошо знаю. В своих иллюзиях я непобедим, и так просто не сдамся. Сейчас, может, и наступил момент просветления, но надолго его не хватит. Поэтому им стоит воспользоваться, как можно скорее, и решительней. Я даю тебе добро! Теперь мы с тобой противостоим Ринне…нет, даже не Ринне! Мы противостоим эмиссару Хельветти! И для этого нам нужен козырь, или, если хочешь, страховка. Нам нужны имена оставшихся из девятого отряда. И, кажется, у меня есть план… – задумчивый Лафоер приступил к новой мелодии.

На этот раз Адей играл целую композицию. Она начиналась спокойно, с множеством высоких нот и игривых интонаций, но затем случился надлом. Музыка преисполнилась тревогой. И это незримое переживание сотканное из нот, неизменно нагнеталось, с каждым твёрдым касанием по клавишам.

Ваэль никогда не был большим ценителем музыки, в конце концов, в школе наёмных убийц нет места искусству, однако в тот вечер он сумел проникнуться услышанным. Удивительным образом он даже запомнил мотив и основные переходы.

Эта мелодия звучала у него в голове, когда они с Лафоером, поздней ночью, отправились к штабу Трибунала, исполнять план эмиссара. Адей поприветствовал стражу, попросил провести его к его же кабинету, конечно же «в целях безопасности», после чего оставил там открытыми и окно, и дверь. Ключ, который должен был помочь со взломом кабинета Хельветти, он также оставил у себя.

Ваэль без проблем воспользовался любезно предоставленной помощью и также легко пробрался к Ринне. Но разочарование ожидало его, когда он просмотрел все места, которые Адей наметил под вероятные тайники. Ничего. Стоит правда отметить, что с одним он отчасти угадал, под неприглядной шкатулкой, которая выделялась из общей картины своей несуразностью, действительно лежали четыре листа, но ничего стоящего в них не было. По сути, простая уловка.

Ваэль уже собирался уходить, но на всякий случай проверил ещё несколько более очевидных мест. Открыв первую же тумбочку, он отыскал то, что совершенно не ожидал увидеть здесь. Книга Нимелтила с непонятным сквозным отверстием в ней. Он даже не сомневался, что это пропавшая реликвия. Но почему она пробита? И чем? Почему она вообще здесь?

Вернув всё по своим местам, Ваэль покинул штаб Трибунала и отправился гулять по городу. Всё таки, за Лафоером следят, поэтому встречаться вот так сразу было бы глупо. Вместо этого он решил пойти к скверу, открытость которого не позволяла вести незаметную слежку, особенно ночью, особенно за дархши.

И вновь ему вспомнилась мелодия, сыгранная Лафоером. Под самый конец она обрела какой-то эпохальный размах, будто знаменующий, что что-то должно вот-вот случиться. Что-то грандиозное и необратимое. В той мелодии была и злоба и решительность, но внезапно, она закончилась тем же мотивом, с которого и начиналась. Задумчивым, а местами мечтательным потоком. Это было словно возвращение надежды. Словно радуга, возникшая после мрачной бури. Та мелодия обманывала ожидания, но делала это подозрительно приятным образом.

И почему Ваэль вспоминал сейчас именно эту часть из всей композиции Адея?

Книга Аспекта Нимелтила. В средине обложки его реликвия - Белый Кварц.

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Ринна II

Довольно долго Ринна думала, как ей объяснится перед Адеем и выразить свою благодарность. Она понимала, что поступила совершенно бестактно, но больше всего опасалась, как бы он ничего не заподозрил в её поступках. Поэтому сейчас она находилась на распутье. Что ей сказать, чтобы не выдать себя, но и чтобы в полной мере выразить всю ту признательность, которую она испытывает. Ведь это был действительно приятный жест с его стороны, что Ринна неохотно, но признавала.

Порою она даже задумывалась над ответным подарком, но, увы, ничего дельного не приходило в голову. Да и ни к чему ей лишние вопросы. Лучше наведаться к нему ещё раз, завести беседу на отстранённую тему и потом уже вспомнить об этом неловком случае. Сказать, что растерялась из-за головной боли, извиниться, и добавить, что ей очень приятно, а затем вновь вернуться к отвлечённому разговору.

Она коснулась платка во внутреннем кармане и невольно улыбнулась.

«Ринна, да что с тобой не так? Возьми себя в руки, размазня!» – скомандовал внутренний голос. – «Никогда подобные проявления слабости для тебя ничем хорошим не заканчивались. Успокойся. И приступай побыстрее к работе»

Ринна сунула ключ в замочную скважину, в который раз провернула его влево, но что-то её насторожило.

– Эмиссар Хельветти! – позади раздался голос Адея, который звучал совсем не похожим на себя. Лафоер подымался по центральным ступенькам, но по его лицу казалось, будто он всходит на эшафот. – Доброе утро, – сказал он и пошёл дальше.

– Что с тобой? Ты сам на себя похож… – Ринна бросила замок и направилась к эмиссару. Выглядел он совсем разбитым. – Я тебя таким ещё никогда не видела…

– У меня всё нормально. Просто нет настроения, – попытался оправдаться Адей, но получалось у него крайне неправдоподобно.

– Ты уверен? Может, что-то случилось?

Лафоер криво улыбнулся.

– Нет. Всего доброго, эмиссар Хельветти, – попрощался он, словно навсегда и пошёл на следующий этаж.

Ринна так и осталась в неведении, что произошло с этим вечно весёлым человеком. И откуда взялся такой холод в его прощании.

Ещё немного она постояла у пустых ступенек, затем медленным шагом вернулась к двери. К тому времени Ринна совсем позабыла о странном щелчке при провороте замка. И стоило ей коснуться ключа, как вновь послышался оклик:

– Эмиссар Хельветти! – кричал один из рядовых спектров её корпуса. – У нас происшествие! Эмиссар Борлей найден убитым. Магс уже на месте, сейчас все ждут вас…

***

Всё случилось этой ночью. Первой же ночью после предупреждения Тумана. Ужаснейший удар по Трибуналу, в котором частично виновата и Ринна. А то, что эмиссара Борлея убили в его же доме, было особо вызывающе. Но впереди Ринну ожидали новости и похуже…

Во-первых, непонятно с чьей дурости, к имению Борлеев нагнали целую кучу стражи и спектров, тем самым, можно не сомневаться, посеяли у жителей города страх и волнение. А искажение слухами, в кратчайшие сроки, только усугубят положение дел.

Во-вторых, пугали возможные последствия убийства. Борлея.

Эмиссар однозначно, отбивался и лёгкой жертвой не стал. Следы сражения определялись даже беглым взглядом, по сломанной и перевёрнутой мебели. Значит, нападение не стало полной внезапностью, и значит, своим сопротивлением эмиссар смог спасти себя от пыток. Он был одним из тех, кто имел доступ к спискам девятого отряда и Туман об этом, теоретически, мог знать. Добрался ли он до того что искал – главный вопрос на сейчас.

Ринна подумала, что усиливать охрану надо было не по Молфату в целом, а концентрировано у важнейших эмиссаров. Это было бы слишком явно и заметно, тогда Туман, вероятно, не стал бы даже рисковать, но альтернатива оказалась более трагичной.

В комнате с телом эмиссара уже находился Магс. Он беседовал с дархши по имени Широ, одним из лучших спектров Борлея. “Осиротевший” спектр выглядел так, будто ничего особого не произошло.

– Доброе утро, эмиссар Хельветти, – поприветствовал Ринну Широ, – шеф сейчас не в лучшем виде, чтобы иметь встречи с дамами, так что я не рекомендую…

Ринна недослушала и прошла дальше. Увидев тело эмиссара, она осеклась и сделал шаг назад.

– Да, – подтвердил Широ, будто немного разочарованно. – Ему отрезали башку. Давно я столько кровищи не видел.

– Лоар – бешеное животное, – выругалась она и волевым усилием продолжила осматривать убитого. – Порезы и раны указывают, что он дрался. А следов пыток, кажется, нет. Можно надеяться, что Туман не получил имён, – Ринна отвернулась и потёрла виски из-за нахлынувшей головной боли. – Магс, обстановка.

– Помимо эмиссара Борлея, Туман ликвидировал троих спектров из группы слежки. Один у восточного крыла, с перерезанным горлом. Судя по всему, убит раньше эмиссара. Ещё двое у поворота на Соборную. У первого размозжён затылок, второй сражался, но неудачно. Судя по местности и опросу очевидцев, они преследовали Тумана, но он их перехитрил.

– Катастрофа. Это просто катастрофа. Как он проник во внутренний город? Как вышел? Вышел ли вообще?

– Мы не знаем.

Все в комнате ненадолго притихли. Потом заговорил Широ:

– Интересно, а на кой Туману сдалась голова шефа?

– Не стоит искать логики в поступках безумца. Надо искать самого безумца, пока ещё не слишком поздно. Хотя…

Ринна осознала, что уже слишком поздно. Лоар из Зофарада перехватил инициативу у Трибунала. И до чего же легко и нагло. В одиночку. Возможно ли вообще провернуть подобное в одиночку? Или в рядах ДЭТ завёлся предатель?

Ринна взглянула на Широ. Молодой ещё совсем, просто из-за обилия шрамов на лице, кажется более грозным. И весельчак. Но его придётся пытать. Надо проверить насколько чист был эмиссар Борлей, ведь возможно, что Лоар неспроста убил именно его. Значит, надо поднять всю его работу, а также хорошенько заняться его самыми приближёнными спектрами. Если подумать, тот же Магс, мог бы немало рассказать о службе самой Ринны. Но далеко не всё.

Присмотревшись, Ринна поняла, что Широ только прикидывается невозмутимым. Каждый раз, когда его взгляд опускался к телу, он менялся в лице и тут же отворачивался. И так довольно часто.

Она представила себе этого паренька, таким же изувеченным, как недавнего пленного эльфа. Представила, как его нынешняя вымученная ухмылка, превратиться в измученную гримасу боли, а высокий голос наполнится горловым хрипом.

И тогда на неё разом накатили все переживания прошедших дней, а может, и месяцев. Они нахлынули сокрушительной волной, отчего у Ринны закружилась голова.

– Ринна, а у вас всё… – Широ не успел закончить вопрос и бросился ей навстречу.

Почва ушла из-под ног, и она начала падать спиной назад. Дальше наступило мгновение пустоты и тишины.

Неизвестно, сколько времени прошло, перед тем, как Ринна обнаружила себя сидящей в кресле, а прямо перед ней стоял Широ, маша рукой перед глазами.

– Магс побежал, дабы найти немного воды, – сказал он.

– Что со мной случилось?

– Благодаря моей шикарной реакции – ничего. А так, у вас, кажется, закружилась голова и вы чуть не упали. Пол весь в крови, вот я решил, что оно вам, наверное, не надо, эмиссар Хельветти. Ещё шинельку замараете.

Ринна протёрла глаза и осознала, что всё произошло в один момент. Её вот только-только усадили в кресло, хотя сначала показалось, будто она была в отключке.

– Спасибо, Широ.

– Та на здоровье. Его вам сейчас и надо.

– Это всё мигрени и бессонница. Ничего страшного, надо продолжать работу… – она попыталась встать, но получилось так себе из-за очередного головокружения.

– Эмиссар Хельветти, не рвитесь так до той службы, у нас полно народу и без вас. Лучше найдите себе отдыха нормального.

– У меня всё в порядке… – врала она, прежде всего, самой себе.

– Ага, оно видно. У меня тоже бывает, от переизбытка сил, как не закружится голова, да я себе в обморок гепнусь, поваляюсь часок-другой, вместо сна, а там и снова в бой, ага. Оставьте здесь Магса и идите домой. Не хватало ещё Трибуналу в один день двух эмиссаров недосчитаться. Вас есть кому прикрыть!

– Да, Магс молодец…

– Магс хоть куды молодец, тут никто не спорит, а то он ещё голову отобьёт. Но я не за него говорю, – по губам Широ змеилась двусмысленная улыбка.

– Не понимаю…

– Ну пожалуйста, вот вам и женская чуйка! Я за эмиссара Лафоера же. Бедолага безнадёжен, когда дело до вас касается, оно видно кому угодно. И хоть с виду он павлин бестолковый, но с умениями и с мозгами. И дурными чувствами в одном месте! Вам бы немного женской хитрости, могли бы с него верёвки вить… – Широ прервался, напоследок подмигнув, когда вошёл Магс с графином воды.

Ринна немного выпила и заметила на своих руках кровь. Наверное, где-то на обивке кресла осталась кровь эмиссара Борлея.

Она бы не была собой, если бы не увидела в этом некий символизм. Кровь эмиссара на её руках. Из-за того, что она недооценила противника, была излишне самонадеянна и слишком легкомысленно отнеслась к своей усталости. И ей предстоит исправить свои оплошности.

Но свалившаяся слабость была невыносима. Ринна согласилась на предложение Широ, и раздав последние поручения, отправилась домой, в надежде, что теперь наконец сможет справиться с бессонницей. Опасения оказались напрасными. В этот раз её тело будто окончательно сдалось, и она уснула едва голова коснулась подушки.

***

Как это часто бывает, накопленные переживания выплеснулись в сознание потоком странных, но очень ярких и запоминающихся, снов.

Ринна находилась среди пустыни, на вершине одной из многочисленных дюн. Она была совсем одна, её волосы разметал ветер, дувший прямо в лицо, такой же спокойный, как её сердцебиение. Ринну словно поглощала безмятежность и спокойствие. Ей не хотелось никуда идти. Не хотелось ничего делать. Не хотелось даже оборачиваться. Совершенная свобода.

– Мама! – прозвенел голос Зари, в очередном порыве ветра.

Ринна обернулась и увидела дочь в красном платьице, несущую ей очередной рисунок. На нём виднелась маска Зефара. Неожиданно лист выпал из детской руки и тут же затерялся в песках. Зари присела на колени и попыталась достать рисунок, но ничего не получалось. Пока малышка разметала во все стороны песок, позади неё явилась серая змея и поползла прямо к ней.

– Зари! – крикнула Ринна и бросилась к дочери, но находилась слишком далеко.

Змея подползала всё ближе, угрожающе выпуская раздвоенный язык, пока Зари продолжала рыться в песке. Ринна старалась со всех сил, но никак не могла приблизиться к дочери.

Ещё один порыв ветра унёс рисунок вдаль, а на его месте остался красный скорпион. Зари взвизгнула от страха и застыла на месте. Два опаснейших ядовитых существа приближались к её дочери, а Ринна ничего не могла с этим поделать. Она старалась бежать, но ноги тонули в песке; она пыталась кричать, но голос терялся за свистом ветра.

Серая змея свернулась в кольцо и приподняла голову, готовясь к смертельному броску, но внезапно, её атаковал скорпион. Он отгонял гада клешнями и пытался ужалить хвостом, но безуспешно.

Вновь подул ветер, принеся за собой песчаное облако, скрывшее угрозу. Песчаная буря ещё раз усилилась, а затем плавно пошла на спад... Когда всё успокоилось, Зари радостно бежала по песку и звала Ринну с собой.

– Мама, смотри! – дочь указывала пальцем на фиолетовый тюльпан, пробившийся через песок.

Удивительный цветок казался здесь чем-то совершенно неуместным. Всем своим видом он кричал, что не принадлежит этому месту, и может быть именно из-за этого, Ринна попыталась его сорвать.

Сон переменился в одно мгновение. Ринна всё так же рассматривала фиолетовый тюльпан, но теперь не в пустыне, а в своём кабинете.

– Хороший цвет, с претензией, но я бы не сказал, что он удачно оттеняет твои светлые глаза, – это говорил Лафоер, стоявший у окна. – Тебе стоит присмотреться к более пастельным вариантам. Они будут лучше подчеркивать твою естественную красоту. Зари, а ты как думаешь, какой цвет лучше маме подходит?

Дочь сидела за рабочим столом Ринны и по своему обыкновению что-то рисовала.

– Мне нравится синий цвет, – ответила она, не отвлекаясь от труда.

– Вот так вот! Я же говорил тебе… – Адей повернулся от окна и взглянул Ринне прямо в глаза. Он игриво улыбнулся, и в тот же миг сон начал таять.

Неожиданно вернулось то чувство безмятежного покоя, которое Ринна испытывала, будучи одной среди бескрайней пустыни. Ей даже показалось, будто она вновь ощутила поглаживающие касания тёплого ветра…

Пробуждение давно не ощущалось столь освобождающим. Ринна раскрыла глаза и поняла, очень ясно поняла, что смогла отдохнуть. В её спальной было уже темно, а себя она обнаружила вообще в одежде. Перед кроватью она успела скинуть только обувь и столь тяжёлую шинель Директивного Эмиссарского Трибунала. В соседней комнате сиделка занималась с Зари, и обе старались общаться шёпотом. Ринне это показалось особо милым, ведь застала она подобное впервые.

И раз уж сегодняшний день всё равно пропал, она решила позволить себе ещё несколько минут в постели. От головной боли, осталась лишь тень напряжённости, и мысли её стали чётче. Оттого и особо странным казался факт, что первым её внимания удостоился не служебный переполох, а только лишь другой человек – Адей. Ринна вспомнила слова Широ и расплылась в неконтролируемой улыбке.

Может, она и сомневалась ранее, но сейчас, приободрённая словами спектра и восстановив наконец силы, Ринна решила напрямую попросить эмиссара о помощи. Казалось бы, что здесь такого, но для её независимого нрава это будет большим шагом. Что говорить, если даже лёжа здесь, у себя дома, она ощущала некое волнение. Но ощущение это было приятным.

Понежившись ещё немного, она наконец поднялась. Прилив сил, как оказалось, был только душевным. Телу всё ещё недоставало немного бодрости, но здесь на помощь пришла сиделка Тейна. Она как раз приготовила куриный бульон и Ринна смогла поужинать вместе с дочерью.

– Меня кто-то искал? – спросила она, заканчивая трапезу.

– Да, госпожа. К вам приходил эмиссар Лафоер.

– Что ты ему сказала?

Служанка немного осеклась, будто считала себя в чём-то виноватой.

– Я сказала, что вы отдыхаете и он всё понял.

Ринна понимала по её голосу, что где-то затаилось важное “но”.

– И на этом всё?

– Нет, госпожа, – Тейна ещё сильнее смутилась. – Я знаю, что вы приказывали никого не пускать к Зари, но эмиссар Лафоер был так вежлив и настойчив, и просьба его была столь незначительна…

Ринна ощутила, как к её сердцу подкрадывается тревога.

– Зари, зачем к тебе приходил Адей?

– Он подарил мне краски! – радостно воскликнула дочь. – И смотрел мои картины! Ему очень понравилось!

Ринна вскочила с места и побежала в соседнюю комнату.

– Звёздочка, какие рисунки он смотрел?

– Те, которые я сделала, пока ты спала…ему понравились. Ещё он смотрел те ,что высоко лежат, те, что самые красивые…

Зари говорил о рисунках на шкафе. Ринна, подавляя волнение, бросилась к “тайнику” и достала всё, что там было сложено. Только рисунки. Остались только рисунки! Она не могла не пошевелится, не сказать хотя бы одного слова.

“И хоть с виду он павлин бестолковый, но с умениями и с мозгами” – прозвучало в голове напутствие от Широ. Вот и объяснение всему.

Вот и вся природа его подхалимства. Вот и тот, кто помогает Лоару в Трибунале. Вот зачем он так пытался втереться ей в доверие, пытаясь выглядеть излишне галантным. Чтобы вынюхать, где она хранит списки девятого отряда. Чтобы в итоге их выкрасть и передать Лоару.

Хотя…не стоит так спешить с выводами. Это опасно. Ей нужно срочно в штаб. Ей нужно срочно переговорить с Лафоером.

Тысячи мыслей посещали её, пока она добиралась до штаба Трибунала. И каждая была непременно хуже предыдущей. Ринна даже не вспомнила, как взлетела по ступенькам к своему кабинету. Но тут же вспомнила утреннюю проблему с замком.

Она вошла внутрь и проверила свои ловушки. Здесь кто-то был. Снова. Она проверила фальшивые тайники, один из которых (странную шкатулку), она как-бы невзначай демонстрировала Лафоеру. Его также кто-то обыскал. Тревога нарастала, как снежный ком. Как лавина.

Поговорив со стражей, она выяснила, что здесь вчера был только один поздний посетитель. Эмиссар Лафоер. Хотя они и клялись, что сопровождали его от входа до выхода, Ринна понимала, что Адей хитрее их. И что у него есть довольно умелый спектр. Сомнений никаких.

Значит, и реликвию оставил он. Но зачем? Хе-х. Очевидно. Лафоер просто над ней издевается. Водит её вокруг пальца, как малолетнюю дурочку. А ведь она повелась…а ведь она…

Ринна перестала сдерживать себя и закричала что было силы. В этот крик она вложила всю боль. А также всю свою злость. Ничто её так не способно раззадорить, как чистый гнев. Никто не смеет делать из неё дуру. А кто попытается, тот жестоко за это заплатит.

Она найдёт их. Сначала Тумана. Потом Лафоера. Она найдёт их всех.

Момент из сна. Зари смотрит вдаль пустыни.

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Адей IV

В серых стенах Трибунала Адей сегодня чувствовал непривычную угрюмость. Всему виной его вчерашнее решение стать на путь очищения и избавить своё сердце от одержимости, что зовётся именем Ринна Хельветти.

Он даже придумал последнюю строфу для своего прощального стиха: “И в имени твоём блаженства песня, – Что в безумии моём повинна. – Сильна, великолепна и прелестна! – Звучит желанно до страдания, имя – Ринна!”

Когда он его закончил и перечитал, то ужаснулся собственной банальности и решил, что его надо переписать. А для этого надо время, а значит, с окончательным прощанием также придётся повременить. Тогда же поймал себя на мысли, что он ищет совершенно нелепые отговорки, лишь бы продолжить своё безумие.

Ваэль был прав, дальше так жить нельзя, ибо с каждым днём дела становятся только хуже и хуже. Поэтому он и решил воспользоваться служебными передрягами, дабы начать свой путь к избавлению от любовной навязчивости.

Он готовился к противостоянию с Ринной и хоть это решение далось ему тяжело, но Адей понимал, что поступает правильно. Если им не суждено быть вместе, он не обязан страдать из-за пустых грёз. А без весомого повода, без переступания через свои чувства – ничего не получится. Умом он это понимал, хоть и принимал с трудом, оттого и дрянное настроение.

Поднимаясь по лестнице к себе в кабинет, Адей увидел Ринну, буквально замёрзшую у двери. Может, лучше было просто пройти молча, но для пущей драматичности, он решил последний раз её поприветствовать, в той официальной манере, которая ей так нравится.

– Эмиссар Хельветти! – с неким вызовом сказал он, но понял, что его голос немного просел, поэтому продолжил спокойней, – Добрый день… – и не оборачиваясь решил покинуть её.

Он ожидал услышать за спиной равнодушное “здравствуйте, эмиссар Лафоер” и в его голове эта сцена казалась вполне заслуживающей внимания какого-нибудь драматурга, но в итоге, всё пошло немного не по сценарию.

– Что с тобой? Ты сам на себя похож… – Ринна подбежала к нему, отчего Адей вынужден был остановиться и повернуться. – Я тебя таким ещё никогда не видела…

В её светлых глазах читалось переживание, да и голос казался встревоженным. Адей этого совершенно не ожидал и совсем растерялся. Весь боевой настрой на противостояние, будто улетучился.

– У меня всё нормально. Просто нет настроения, – попытался оправдаться Адей, ибо даже не знал, что ещё можно сказать.

– Ты уверен? Может что-то случилось?

Почему она не так холодна, как обычно?! Её милейшая грусть окончательно сбивала его с толку, отчего он смог только вымученно улыбнуться.

– Нет. Всего доброго, эмиссар Хельветти, – попрощался он, придерживаясь заранее выбранной тактики напускного официоза, но понял, что всё пошло не так, как хотелось бы.

Адей думал, что нет лучшего лекарства от Ринны, чем её равнодушие. И вот как только он решил обрести независимость, она будто ему на зло, проявила непрошенное сочувствие, и глупый романтик опять начал таять. Один короткий, по сути, ничего незначащий разговор, уничтожил в пыль все весомые доводы Ваэля.

“Успокойся безумец!”– кричал ему испуганный мозг. Но до чего же слабым может быть смертное сознание, если сердце отравлено хоть какими-то чувствами! Каждая мысль его кричала, что он вновь стоит на краю пропасти, однако воля его подчинялась совсем другим мотивам.

Пока ещё не стало поздно, Адей бросил все планы и отправился в храм Рассвета. Он снова нуждался в холодном голосе тьмы, в лице Ваэля и надеялся, что дархши нашёл вчера у неё в кабинете хоть что-то способное вернуть его к уму.

***

Что больше всего Адею нравилось в храмах, так это тишина. В таких местах она особо тяжёлая и словно окована могучими стенами вокруг. Войдя, он по-мальчишески наслаждался стуком и эхом своих каблуков.

– Эмиссар Лафоер! Чем Храм Рассвета заинтересовал столь значимого гостя? Да ещё и столь скептичного в отношении Великого Порядка, принесённого Рассветом, – звучал голос, словно откуда-то свыше.

– Послушник Одерк! А я смотрю, ты вживаешься в роль нудного властителя этих могущественных сводов? – Адей отвечал уверенно, хотя собеседника не видел.

– Не совсем. Но исповеди принимать готов.

Адей поднял голову и наконец увидел того, с кем говорил. Одерк стоял на строительных лесах, и занимался восстановлением крошащейся колонны.

– Очаровательно! Но я здесь для встречи со своим спектром и, вероятней всего, какой-то значимой беседы. По крайней мере, я на такую надеюсь. Я бы даже сказал – ищу. Мне нужна душеспасительная тирада. Срочно.

– Что-то случилось?

– Моё сердце соперничает с моим разумом, отчего я схожу с ума. Пустяки, собственно. И мне нужен кто-то способный меня наконец отрезвить.

– Если человек решил испортить себе жизнь, ему трудно помешать.

Шикарная фраза. Возможно, за ней следовало какое-то продолжение, но их разговор был нарушен гулом и скрипом, а затем едва слышными шагами. Адей даже не поворачивался, чтобы удостовериться, что там идёт Ваэль.

– А вот и ваш спектр, эмиссар Лафоер. Буду вам признателен, если поймаете инструмент, чтобы я смог слезть. Только осторожно чтобы не перевернулось, иначе испортите себе шинель.

– Что? В смысле? Я тогда не участвую…

Послушник присел, опустил грязное ведёрко вниз и весело заговорил:

– Давайте, эмиссар. На счёт три! Раз, два… – он отпустил ношу.

– Три..– пробормотал Адей. И хоть он стоял немного дальше, но успел подойти чётко в нужный момент и поймать брошенное, не расплескав ни капли на шинель.

– Браво! – довольный собой Одерк спускался с лесов. – К слову, вы не имеете возможности подсказать время?

– Имею, – Адей достал из кармана часы, приподнял крышечку ногтем указательного пальца, а затем элегантным движением открыл их, после чего подмигнул подошедшему Ваэлю. – Оказывается, сейчас самое время для истины!

– Нет, пока только для вопросов, – хмуро добавил дархши.

– Ну вот, разочарование за разочарованием!

Ваэль проигнорировал причитания Адея и обратился к послушнику.

– Опиши, как выглядела Книга Нимелтила.

– Плотная обивка тёмно-синего цвета с золотистыми узорами по обеим правым углам. А в средине кварц размером немногим меньше куриного яйца.

– Хорошо. Вспомни крайне точно всё, что слышал. Звучал ли в момент выстрела непонятный треск?

Послушник явно растерялся и даже зачем-то бросил вопросительный взгляд на Адея.

– Я же говорил, – сказал он сам, вновь взглянув на часы. – Сейчас для всех нас настало время истины.

– Ну что ж, – начал Одерк после недолгих размышлений. – Пытаясь вспомнить как всё было, я поймал себя на мысли, что совершенно не обращал внимания на звуки. Поэтому в этом плане ничего дельного не смогу подсказать.

И на этом вопросы Ваэля, кажется, закончились. Адей развёл руками.

– Ну? Это всё?

– Пока да, – разочарованно ответил кошмар.

– И ты нам можешь сказать кто убийца? Это Ринна?

– Не знаю…может быть… – Ваэль казался совершенно сбитым с толку.

– Очаровательно! А зачем я тебе здесь понадобился?

– Я ожидал другого ответа, но это не важно… – дархши ещё немного потёр подбородок, но после будто вернулся к ясному сознанию. – Тебе стоит знать, что вчера в кабинете Хельветти, я нашёл книгу Нимелтила, и она точно совпадает с описанием Одерка. В принципе, когда я её увидел, у меня итак не было никаких сомнений, что это она, но посчитал необходимым, чтобы ты видел, как я всё проверяю, а не просто пытаюсь обвинить твою Ринну. Вот за этим ты и здесь.

– А вот и зря! А вот и зря ты так! Я, может, и сам настроился на очищение. Не надо меня тут за совсем малодушного держать. Вернись лучше к расследованию. Нам пора бы уже отыскать самого нехорошего из этих хороших людей.

Ваэль сложил руки на груди и медленным шагом направился к алтарю, явно размышляя над ответом.

– Мотивы были у всех. У кого против Ярвиса, у кого против тебя, но тем не менее. Также и возможность была у каждого.

– Но решился только один, – неожиданно в разговор вступил Одерк. – Вероятно, ты ищешь кого-то особенного. Способного подчинить свою тёмную сторону собственной воле. По сути, ты ищешь кого-то подобного себе, Вориен.

Теперь тема заинтересовала и Адея.

– Способность разрушать не так уж и сильно отличается от силы характера, верно? – спросил он с неким вызовом. – Хотя в религии Порядка больше внимания уделяется смирению и прощению.

– Совершенно верно, эмиссар Лафоер. Но не все ответы можно найти лишь в Порядке.

– И зачем же тогда простой народ так усердно подчиняют его догматам?

– Мне кажется, вы драматизируете. Большинство и сами рады покоряться. Если спросите меня зачем, то я думаю, вся причина в страхе послесмертия, или если точнее, в его пугающей неизвестности.

Примечательно, что Одерк стоял рядом с Ваэлем у алтаря, и вероятно по какой-то случайности смотрел на скульптуру Аспекта Виалы – Девы Дня. Именно её пытался изобразить барон Шалиот, срисовывая Джезабель. Внешний образ невинности на поверку оказался обманом. Но ведь в искусстве гораздо важнее сам образ, нежели реальность. Мысли Адея невольно зацепились за эту деталь.

– Нелегко, наверное, человеку, отравленному злобой и алчностью жить под маской невинности под стать самой Девы Дня. В этом, безусловно, было немало стараний, и может, даже страданий. Когда роскошная жизнь была рядом, Изе приходилось скромничать, лишь бы Грамерцы не сорвался с крючка. Страшно и представить её гнев на Ярвиса, когда она было решила, что всё кончено из-за этого старого мерзавца. Она вполне могла вспылить. Ещё и ссора с любовником подливала масло в огонь…

Немного мыслей по поводу религии имел и Ваэль. Он указал на Мепф, на Аспекта, которая сотворила всю живность вокруг смертных рас.

– Вера, чем хороша для масс, так тем, что многие находят в ней смысл своего существования. Жизнь большинства смертных пуста и часто кажется бесцельной. Но люди подобные Грамерцы, способны убедить себя, что привносят в этот мир нечто большее, чем прочие неверующие. Почувствовать себя благодетелем. Посчитать, что убийство Ярвиса сделает этот мир только лучше. Для всех. Хотя беспокоится он только о себе и своей любовнице, из-за которой способен на невменяемые поступки. Особенно в моменты, когда она в сердцах грозится уйти…

Адей подошёл поближе к Одерку и Ваэлю, и также стал напротив алтаря Рассвета. Его взгляд обратился к Аспекту Милрошу – Длани Правосудия.

– Иные могут жаждать справедливости. Порядок предполагает множество наказаний за неправедную жизнь. И вот взять того же Магса…он приближен к правосудию. Нередко именно он берёт на себя роль карающего орудия. Побитый злосчастиями парень вполне мог решить, что должен наказать Ярвиса – ради справедливости. Или же, он просто мог быть мечом в чужой руке. Привычная роль для опытного спектра…

Очередь подошла к Одерку.

– Хотя есть и те, кто просто искренне верят, что должен быть Порядок. Чувствуют, что у всего есть смысл, и что существует истинный путь, которого важно придерживаться. Меня вы ведь подозреваете из подобных рассуждений? Думаете, что я способен был пойти на это преступление из-за того, что грешная жизнь Ярвиса попирала мою веру? – послушник отвёл взгляд от Аспекта Монара и взглянул на Ваэля.

– Где-то так, – ответил дархши, явно испытывая неловкость от прямоты вопроса.

На этом моменте все трое и умолкли. Без общего внимания оставалась скульптура Нимелтила, Аспекта даровавшего смертным, их могущественное сознание, или же то, что все сейчас понимают под словом – разум. Он это сделал в противовес Зефару, который, решив избавится от ненавистного бремени, наделил все расы чувствами. В деяниях этих двух Аспектов яснее всего виделась противоречивая природа Порядка и Хаоса.

– Ты знаешь кто остался, Адей, – первым прервал тишину Ваэль.

– И она очень хорошо подходит под наши сравнения, – вторил ему Одерк.

– Холодный расчёт, да? – иронично спросил он. – Вы к этому ведёте? Что у эмиссара Хельветти вся жизнь расписана по ходам и в ней нет места Хаосу? Только служебная целесообразность и ничего личного…

– Неспроста гербом Трибунала является именно маска Зефара. Вы должны быть лишены чувств. Есть только долг и император.

– И корона!

– Да, – теперь так же иронично улыбнулся Одерк. – И корона.

– И относительно её единственной у нас есть доказательства, – вновь вступил Ваэль. – Ты можешь заручиться помощью других эмиссаров и обыскать её кабинет. Так у тебя будут свидетели и повод для обвинения.

– Ты прав. Однако,– Адей тупо уставился на пустые руки скульптуры Нимелтила. Туда где должна была лежать Книга Знаний. Он смотрел и понимал, что вот он – момент для шага в пропасть. Ещё немного его решимости и наступит начало конца. Однако… – Если человек решил испортить себе жизнь, ему трудно помешать.

Ваэль растерялся. Коред улыбнулся и захлопал в ладоши. Адей также воспрянул.

– Посмотрите на знаки вселенной, господа! Да повнимательней! Ведь Книга не здесь. Более того, она сейчас испорчена, по сути, пронзена почти насквозь. Именно Аспект холодного и нудного разума попросту обворован. И да! Трактовать это можно как угодно, но я волен принимать свои решения. И я решил, что раз мне нечего терять, раз я сам определил, что мне с Ринной не по пути, то не будет ничего преступного в том, если я хотя бы попробую! Так что прошу меня простить – мне пора.

– Адей, – раздражённо спросил Ваэль, – а что с реликвией делать?

– Подумай сам! – кричал Адей оборачиваясь, по пути к выходу из храма. – Но это не Ринна! Я уверяю тебя, что это не она. Смотри внимательней! Думай!

***

Адей твёрдо решил, что ему надоело сходить с ума. Он шёл увидеться с Ринной, сказать ей прямо обо всём, что чувствует, и ожидать ответа. Ему казалось, что он даже готов быть отвергнутым, лишь бы только расставить всё по своим местам, и больше не мучиться неопределённостью.

Быстрому решению задуманного помешали громкие новости. Ночью убили эмиссара Борлея и все сейчас заняты именно этим происшествием. Впрочем, Адей понимал, что теперь ему несложно будет отыскать Ринну, поэтому настроя он не потерял.

Прибыв на место, он был снова ошарашен. Оказывается, Ринне по какой-то причине стало плохо, и спектры отвели её домой. Первый вывод – железная леди вовсе не железная. Второй – Адей просто обязан сейчас же навестить её, а вот высказаться успеет, когда она пойдет на поправку.

Стоя у двери её дома, он отчего-то переживал, но всё равно ощущал душевный подъём. В руках он держал краски, взятые у барона Шалиота, в подарок для Зари. Дверь открылась, и Адея встретила служанка.

– Здравствуйте, меня зовут эмиссар Лафоер, я хочу навестить Ринну. У неё всё в порядке?

– Здравствуйте, эмиссар Лафоер. К сожалению, госпожа Хельветти сейчас не сможет вас принять. Она…она отдыхает и просила не тревожить.

– Я вас понимаю, однако…как вас зовут?

– Тэйна, эмиссар Лафоер.

– Тэйна! Замечательное имя. Прекраснейшее, как и вы! Послушайте, Тэйна, я понимаю, что госпожа может быть не в восторге, если вы немножко отойдёте от строгости её просьбы, но честное слово, любые её недовольства я возьму на себя. Если хотите ,могу сказать, что вломился силой, но мне нужно пройти…

Тэйна сомневалась, но кажется немного поддалась просьбам Адея.

– Дело в том, что госпожа…она спит. Она очень устала и ей сейчас стоит отдохнуть.

И снова разочарование. Если Ринна и вправду столь измотана, пусть лучше отдохнёт.

– Я вас понял, Тэйна. Тогда в другой раз…

– Я могу передать ей, – она указала на руки Адея.

– А это? Это для её дочери. Маленький сувенир.

– Зари не спит, – сказала Тэйна, а затем сразу же опомнилась и прикрыла рот руками.

– Ринна велела никого не пускать к дочери, верно?

– Да, но госпожа к вам хорошо относится, эмиссар Лафоер. Мне кажется, она была бы непротив, если вы передадите Зари подарок.

– Эх, Тэйна! Я бы вас сейчас обнял, но за нами наблюдает такое количество спектров, что лучше не стоит. Обещаю – я быстро.

Адей вошёл и прежде всего уловил знакомый аромат цитруса и имбиря. Он даже остановился на месте для одного чувственного вдоха, а только затем отправился к Зари. Девочка так старательно занималась рисованием, что и не заметила, как он вошёл. На бумаге она вновь изображала себя и маму.

Ну углу стола лежала кипа листов, где на самом верхнем было написано явно детским, но очень старательным почерком – Эзария Хельветти.

– Привет, – тихо сказал Адей, чтобы не нарушить царившее здесь спокойствие. – Это всё твои рисунки?

– Да, – не отрываясь от своего занятия, ответила девочка.

– А у тебя целая коллекция соберётся.

– Да у меня много картин! Вот эти, – она указала пальчиком на стопку, на столе. – Есть ещё плохие, они не получились я их выкидывала. Есть ещё вот там, – теперь она показывала на шкаф. – Я туда не достаю. Там самые хорошие, мама говорит, что она их очень ценит, поэтому и хранит так далеко. Есть ещё у Тэйны, я ей подарила…

Адей перестал слушать Зари и присмотрелся к шкафу. Даже с высоты его роста не было видно, чтобы там что-то лежало. Нотем не менее там хранится что-то особо ценное.

– Можно я их посмотрю? – спросил он, но не дождался ответа и пошёл к шкафу.

И там были рисунки. Много действительно удачных, как правило, посвящённых им двоим. Также часто встречалась тёмная бабочка, и что наиболее удивительно, маска Зефара. Но среди рисунков были и списки. У Адея не имелось никаких сомнений в том, что это за списки.

Он даже не помнил, как представил девочке подарок. Кажется, просто положил на стол и сказал “это тебе”. Спрятав списки внутри шинели, он покинул дом Хельветти.

***

Можно было не сомневаться, что в ближайшее время будут проведены сборы эмиссаров и тогда Адей получит возможность поговорить с Ринной. А пока, ему необходимо переписать весь список девятого отряда.

Что он собирался с ним делать? Малодушная его часть подсказывала, что если случится совсем уж неприятность и его поймает Туман, то с именами он хотя бы сможет выторговать себе быструю смерть. Героическая сторона его натуры считала, что теперь у него будет неплохая приманка. Главное — болтать побольше, а там Лоар и объявится.

В безумной спешке Адей добрался к себе, скинул шинель на кровать, закатал рукава и пошёл искать чернила. Из-за горячки он случайно опрокинул чернильницу, и чёрная жидкость медленно растеклась по письменному столу. Несколько капель упали на кресло, остальное скапывало на ковёр.

– Зараза! – выругался он и замер.

Ему отчего-то вспомнилось поместье Борлея, царивший там бардак, и засохшая кровь, которая тогда была почти столь же тёмной, как и эти чернила. В тот миг он понял, что смертельная опасность ближе, чем он думал раньше. Чтобы нанять Тумана для “передачи” заказа на Ярвиса Ваэлю, Адей рассказал ему, мол он владеет очень важной информацией касательно Кредо. И это, кажется, как-то неправильно повлияло на самого Лоара. Не хотелось признавать, но бунтующий народец – это частично вина Адея.

Но угроза сейчас существовала не только для него. Всё-таки в руках он держал чужой список, и Туман очень хорошо знает, кто им должен владеть. И судя по выбору первой жертвы среди “красных плащей” он охотится за этим списком. И охота его продолжается.

– Надо путать следы! – деловито заявил Адей своему отражению в зеркале, после чего принялся переодеваться.

Он нарядился в типичную спектровскую форму: чёрная, неприметная и очень практичная форма, а главное в ней сейчас – глубокий капюшон. Адей готов уже было выходить, но в дверях остановился. Немного поразмыслив, вернулся, достал из шинели часы и положил их на видное место, на столе, рядом с пролитым чернилом. И только тогда он ушёл. Очень кстати к поместью Яночи зачем-то прибывали другие спектры, поэтому легко получилось потеряться в их мельтещащей толпе. Итого, прислуга видела, как Адей пришёл к себе, но никто не видел, как эмиссар Лафоер ушёл.

Теперь ему нужно было безопасное место чтобы переписать список девятого отряда. Ринна, когда проснётся, точно потребует его обратно, а он его точно сразу не отдаст. Подумает. А для себя запасной наверняка составит. Поэтому сейчас почти что бежал к храму Рассвета.

– Одерк! Тащи перо! – кричал он с гулким эхом. – И скорее я тороплюсь!

Адей направился прямиком к алтарю и разложил там всё, что принёс с собой. Одерк без вопросов ушёл в келью, а вернулся уже с пером и чернилами.

– Что это такое? – спросил он, поглядывая искоса на записи.

– Поимённый перечень ублюдков из девятого отряда, с указаниями где искать и прочим счастьем. Это те самые, которые угробили родную деревню Тумана. И кажется, он сейчас серьёзно настроен достать себе такой же список, – Адей договорил и принялся переписывать нужные имена, пока Одерк стоял рядом и наблюдал. – Тебе здесь вообще как? Освоился?

– Та я здесь особо и не сижу.

– Хорошо…хорошо…

Адей спешил со списком и больше не отвлекался на вопросы. Но кое-что заинтересовало Одерка.

– Обладателю этого списка, очевидно, угрожает большая опасность. Лоар уж точно захочет добраться до него, невзирая ни на что. И ни на кого.

После этих слов, Адей на миг остановился.

– Ты готов? – спросил он, глядя Одерку в глаза.

***

После храма, Адей направился к Ринне. Пришла пора им наконец поговорить. Обо всём. Он бежал окрылённый надеждой и вовсе позабыл о безопасности. Где-то около сквера Адей осознал, что за ним следят. Повернув за угол, он незаметно сбросил переписанный список, после чего прошёл немного дальше и оценил обстановку. Темнота и тишина. Вокруг никого. Почти никого.

– Ты готов? – прозвучал холодный голос Тумана.

Часы, которыми играется Лафоер.

(иллюстрация сгенерирована в ModJourney)

Ваэль VIII

– Подумай сам! – кричал Адей оборачиваясь, по пути к выходу из храма. – Но это не Ринна! Я уверяю тебя, что это не она. Смотри внимательней!

К этому моменту, Ваэль, уже который раз, думал бросать весь этот балаган. Потому что помимо поисков убийцы, он ещё вынужден был искать у своего нанимателя остатки разума, отчего всё мероприятие приобретало совсем дурной характер.

Но до чего же обидно было бы закончить именно сейчас, стоя в шаге от ответа. И самое пакостное, что близость разгадки он не столько понимал, сколько ощущал. Ваэлю казалось, будто всё, что ему нужно, он уже знает и осталось лишь собрать весь этот бардак в одну стройную линию.

– Ну вот. Очередная заблудшая душа свернула с пути Порядка, – шутливо сказал Одерк.

– Я сомневаюсь, что он когда-либо следовал ему.

– Следовал, в любом случае. Помнишь наш разговор о пути? Жизнь, как бы ты ни противился, проведёт тебя и через свет, и через тьму. Важно лишь то, насколько верным ты останешься себе в течение всего пути.

Кстати…

Ваэль повернулся к алтарю и пробежался взглядом по всем скульптурам Аспектов. Каждой из них, следуя ироническому сравнению, они вместе назначали подозреваемых. Но в ту ночь в храме был ещё кое-кто. Тот, кто верно следует Хаосу. Тот, кто прячется во тьме. Причём без всяких иносказаний. И о нём Ваэль бездумно позабыл.

Но даже вспоминая о Тумане, он не мог упускать тот момент, что эльф пришёл для разговора именно с Хельветти.

– А если у каждого из нас, как ты ранее говорил, свой путь, – поинтересовался Ваэль у Одерка. – то какая роль отводится спутникам на этом пути?

Послушник слегка посмеялся перед ответом.

– Ты напрасно воспринимаешь мою метафору столь строгим образом. Она не несёт в себе ответы на все вопросы, а лишь помогает воспринимать жизнь в немного упрощённом виде. А что касается твоего вопроса, скажу честно, никогда не думал о подобном. Я по жизни больше одиночка и это даже не столько осознанный выбор, сколько следствие моего образа жизни. И что самое ироничное, мне кажется Адей такой же. Твой вопрос ведь был о нём?

Ваэль кивнул, Одерк ответил так же и посмотрел на скульптуру Нимелтила, будто искал мудрости в его пустых глазах.

– У Адея есть некоторые представления о чести, вот поэтому он и не мог ни на что решиться. Это благородная глупость, если позволишь. Возвращаясь к моей метафоре, можно сказать, что он очень хорошо понимает, куда идёт сам и куда жизнь может его привести. И далеко не всем такая жизнь придётся по нраву. Вот он и боялся обременять Хельветти ещё и собой, в нагрузку к прочим её заботам.

– Но вот он решился и ты, кажется, приветствуешь его рвение. Или я ошибаюсь?

– Вовсе нет, ты полностью прав. Адей ведь утверждал, что видел в её глазах отклик. И если он прав, и если ему не померещилось, то лучше наконец набраться мужества и во всем признаться, а дальше они уже решат, как им быть. Благо ума у обоих достаточно. Если же Адей ошибся, тогда всё ещё банальней. Он может признаться и получить отказ. Иными словами, хоть и не самыми очевидными, Адей ничего не потеряет, но получит наконец ответ и сможет успокиться. Иными словами, он наконец пошёл тропой, которую должен пройти.

Ваэль слушал Одерка и, буквально из-за одной странной фразы, в его разуме зарождалась безумная теория, которая с каждым воспоминанием, обретала всё больше и больше смысла.

– Увидел в глазах отклик? – пробормотал он себе под нос, но послушник всё расслышал.

По губам послушника змеилась улыбка.

– Ты наконец всё понял?

– Не совсем…но…

Ваэль, взглянув взеленоватые глаза парня, рассмотрел их ясность и глубину.

– Мне нужно кое-что проверить, – сказал он и замер, будто ожидая разрешения от него.

– Я буду ждать тебя здесь, – Одерк говорил тоном, будто подтверждающим все теории Ваэля, что, впрочем, никак ему не помогало.

Не мог он поверить в столь выдающийся и бессмысленный фарс. Но с учётом того, сколько приключений ему итак довелось засвидетельствовать…

Ваэль покинул храм Рассвета и решил проследовать к самому началу своего пути. Поглощённый сбивчивыми мыслями он дошёл к “Перстам” и с большим усилием вспоминал события того вечера. Сначала пришёл Ярвис, затем явился Лафоер вместе со спектрами, а за ним и Хельветти. Глупая музыка, деревенский квартет, украшенная корова, ссорящиеся эмиссары, сбитые с толку спектры…

Ваэль отправился к вратам, которые вели на тракт. Там ему пришлось соврать, что он, по поручению Адея, проверяет бдительность привратной стражи. Признаться, страх перед Трибуналом немного даже подивил Ваэля. Без каких-либо вопросов, а наоборот, в спешном порядке, они выдали ему все списки и без попыток утаить что-либо отвечали на любые вопросы. И это простому спектру.

Ваэль задавал ненужные вопросы, чтобы проверить сговорчивость стражи, а затем перешёл к делу:

– Вот эта запись, – он провёл пальцем вдоль нужной строки. – Эмиссар Лафоер, пять музыкантов. Что можете вспомнить об этом проходе?

– Выглядит, да, глупо, да, – затараторил один из стражи. – Но так оно и было. Так оно и было, да. Там ещё это, господин Лафоер просили корову пустить, да. Ну мы, да. Пустили, господин же хорошо изъяснил потребность. Нам то не перечить же супротив их потребности, да? Мы место знаем! Службу несём, да.

– Запись дальше...это та же пятёрка музыкантов с коровой?

– Ага, да. Все как зашли, все так и вышли. И корова, да. Грили, что господин Лафоер позволили уходить, что можно, да. Мол, другие господа эмиссары ругаются и недовольство изъясняют. Мы и выпустили. С коровой, да.

– Я надеюсь вы их пересчитали, перед тем как выпустить?

– Ох, вестимо так, да! Пятеро вошли, пятеро вышли. У нас с этим строго. Ну и корова, да.

Для убедительности Ваэль задал ещё несколько вопросов и ушёл. Следующим пунктом той ночью был храм Рассвета. Вся толпа, кроме Ринны, которая подоспела чуть позже. Вошёл светохранитель Ярвис.

“Готовь свечи, мальчишка! Скоро обряд” – небрежно бросил он и удалился. Не считая неслышной молитвы, это были его последние слова.

В какой-то момент там оказался и Туман. Вероятней всего, хотел поговорить с Хельветти, но точно не успел. Никто из опрошенных не слышал ничьих разговоров, кроме Олана и Джезабель.

Иза, Иза…Ваэль узнал её мать по глазам. Очень выразительным глазам. Помявшись ещё немного, он решил, что ему нужно наведаться к барону Шалиоту. Очень, кстати, дорога к особняку пролегала через площадь.

Ваэль поднялся на сцену. А ведь Лафоер и вправду добился, чтобы ему затащили сюда рояль. Его упорство в своей ненормальности даже заслуживает немного уважения. Как и тяга к творчеству. Ваэль вспомнил и его стихи, и его восторженное отношение к брошенному здесь гриму, и его умение театрализовать любую обыденность. Также вспомнилось и перевоплощение Адея в Фестиваля.

Ваэль ещё раз рассмотрел сцену, заглянул за неё, осмотрел грязные парики, засохшую краску, старые тряпки, которые когда-то использовались для костюмирования, затем бросил последний взгляд на рояль, кивнул сам себе словно в подтверждение всех догадок и устремился к Шалиоту.

У прислуги он выпросил, чтобы его лично встретил сам барон, ибо другого варианта быстро попасть в творческий зал не находилось. А дальше уже помогала выведенная Лафоером тактика неприкрытой и неправдоподобной лести.

– Я долго думал от чего отказался и осознал, что вы своим предложением оказывали мне большую честь, господин Шалиот, – Ваэль говорил до того вымученно, что боялся, как-бы барон не раскрыл его неумелого притворства. – Ведь возможность стать частью творческой истории такого мастера, как вы, в жизни может случиться лишь раз.

Шалиот манерно разводил руками, явно соглашаясь с любой похвалой, но при этом делая жутко обиженный вид.

– Юноша, вы правы, такой шанс даётся лишь единожды, а вы свой определённо упустили.

– Я вас понимаю, я очень виноват. Но пришёл я к вам лишь потому, что сильно наслышан о вашем милосердии. Вот и имею наглости просить, чтобы хоть взглянули своим гениальным взором и, может быть, заметили бы какую невероятно потрясающую идею для очередного шедевра?

– Хм, – Шалиот сузил взгляд и вытянул вперёд губы, отчего стал немного походить на крысу. – Вы юноша мне теперь видитесь в образе Аспекта Зурамекона. Молодой, плутливый, овеянный тьмой. И должно быть у вас вино в бокале, багровое как кровь. И черный занавес…да! Я вижу! До чего же я могущественен! Не Аспекты ли мне даровали свои умения в благодарность за верную службу творчеством?

– Разве может быть иначе, ваше Благородие?

– Нет! Не может! Решено! Мне нужно вино! Сейчас же! – барон пошёл звать прислугу, коим, как оказалось, в его мастерской не место.

Ваэль воспользовался моментом и пошёл к картине, прикрытой белым полотном. Он поспешно сдёрнул материю и увидел Изу в образе Виалы. Работа Шалиота однозначно имела свою идею, и он очень хорошо управлялся с цветом. Но остальное. Если бы кто-либо бегло взглянул на портрет, он бы вряд ли узнал в нём Изу. Только присмотревшись, и то, при условии, что знаешь, кого нужно рассмотреть. И всё дело в глазах. Ваэль узнал мать Изы по глазам, а сейчас, не мог узнать даже её саму.

Шалиот не умеет передавать взгляд, из-за этого его образы не выдерживают сравнения с реальностью.

– Что вы наделали?! – пискляво прокричал барон, когда заметил Ваэля.

– Раскрыл убийцу Ярвиса… – прозвучало в ответ.

Ваэль не стал слушать вопли Шалиота и внаглую покинул его особняк, не проронив больше и слова. Внутреннее рвение несло его к Лафоеру для крайне откровенного разговора. Вся теория сходилась, но всё ещё выглядела бредовой.

Прислуга поместья графа Яночи, в котором квартировались приезжие эмиссары, сообщила, что Адей в очень возбуждённом состоянии прибыл несколько часов назад, и пока никуда не уходил. Ваэля же пускать не хотели, сетуя на позднее время. В конце концов, устав от настойчивости и постоянного повторения слов “срочно” и “важно” его впустили.

Ваэль долго стучался в дверь Лафоера, но никто не открывал. Более того, с его комнат не слышалось ни единого звука.

– Я же говорил, что это срочно, – с нарочито мрачным видом сказал Ваэль прислуге, затем потребовав запасные ключи.

Ему открыли. Эмиссара не было, но на широкой кровати лежала его шинель. На письменном столе растеклись чернила, а также там лежали серебряные часы, которыми Адей любил играться. Открыв крышку, Ваэль увидел на внутренней стороне гравировку В.т.В. Тогда же, как-то сами собой вспомнились случаи, когда Лафоер пользовался часами.

Всё, что оставалось Ваэлю это рассмеяться. Его сейчас одолевали настолько противоречивые чувства, что он мог только смеяться. И обида, и разочарование, и злость, но с ними также и признание, и удивление.

Но главное, что расследование наконец окончено. Столь неожиданным образом, но тем не менее.

– Раз, два, три… – проговорил он вслух, тот ключ, который подвёл его к ответу.

Осталось только понять куда ушёл Лафоер. Наверняка он задумал какое-то представление, чтобы поразить Хельветти, но где и когда? Ваэль осмотрелся по комнате Адея в поисках подсказок и немного напрягся. Что-то явно было не так. Да и среди прислуги все были уверены, что Лафоер никуда не выходил. Как-то это всё странно…

Ваэль не успел сделать какой-либо вывод, ибо снаружи послышался неестественный шум. Он подбежал к двери, прислушался и понял, что это звук торопливых шагов целой кучи народу. Инстинктивно он понимал, что бегут сюда, но на всякий случай выглянул в коридор и увидел перед собой Магса и ещё несколько спектров.

– Стоять! – крикнул помощник Хельветти.

Исполнить приказ было бы совсем плохой идеей. Ваэль резко закрыл дверь, после чего деревянное полотно затрещало, а перед ним показался наконечник арбалетного болта. Не очень терпеливо работают, однако.

Ваэль схватил шинель Адея и постарался прикрыться ею, когда с разбегу бросился в окно. Он порезал щеку, ухо и руку, но не особо придал этому значения, потому что гораздо больнее оказалось приземление со второго этажа на стриженый газон.

– Он снизу! – за криком последовал ещё один выстрел, снова мимо.

Ваэль с трудом поднялся, и придерживая правую руку из-за дикой боли в плече, побежал подальше от поместья Яночи. Ему повезло, что спектры работали в спешке и не успели оцепить двор.

Он успел забежать в прилегающий парк и понимал, что из-за ночной темноты, у него будет здесь хоть какое-то преимущество. Но рука…

Ваэль нашёл на земле небольшую палку, прикусил её зубами и подошёл к дереву, приложившись к нему правым плечом, чтобы вправить его на место. Два вдоха, рывок, хруст, боль ещё сильнее. А затем начало отпускать. Он присел, чтобы немного перевести дыхание, но вынужден был подниматься, заметив вдали бегущие силуэты.

Приходилось бежать не останавливаясь. В этом для тренированного кошмара не было никакой сложности. Большей проблемой был другой вопрос “а куда бежать?”. Ответ напрашивался сам собой: “конечно же, в храм!”. Ведь его там ждали. Ваэль даже немного улыбнулся жизненной иронии, из-за которой, его - порождение Заката, ожидали в храме Рассвета.

В определённый момент Ваэль понял, что достаточно сильно оторвался от спектров и сбавил темп. И это пришлось очень кстати, когда он добрался к скверу недалеко от храма. Там уже вовсю рыскали ДЭТеры.

Прячась, Ваэль пытался понять что спектры ищут и чем они вообще заняты. Было похоже, что одна группа рассматривает что-то на земле и почему-то казалось, что осматривают они тело. Ещё группа разбирала какие-то направления, указывая руками то в одну сторону то в другую. Ещё двое спектров что-то искали в кустах и по обочинам. Уходить ДЭТеры явно не собирались. Напротив, к ним прибывала и прибывала помощь.

Ваэль понял, что сейчас он в храм не попадёт, и решил убираться куда-то в другое место. Но стоило повернуться, как побег тут же и закончился.

– Руки, – спокойно сказала Хельветти, удерживая Ваэля на прицеле. – Вот так, молодец. Теперь подскажи-ка мне, а где твой начальник?

– Я сам его ищу, – честно ответил Ваэль, высоко подняв руки. По взгляду Ринны легко читалось, что настроена она сейчас крайне серьёзно.

– Ты же осознаёшь, что если я не получу ответ быстро, то я вытяну его силой. И страдать тебе придётся до самой смерти, которую ты будешь вымаливать. Поэтому ещё раз: где твой мерзкий шеф?

Непонятно с чего эмиссар Хельветти стала вдруг столь озлобленной в отношении Лафоера, что даже избегает произносить его имя. Но какова бы ни была причина, Ваэль понимал – она ошибочна.

– Я его не видел последние несколько часов. Он был в храме и утверждал, что пойдёт к вам.

– Тут ты прав, ко мне он успел заглянуть. И даже успел украсть, то что небось поручал своровать тебе. И я спрашиваю последний раз, где он сейчас?

– Не знаю! – резко заявил Ваэль. – Он может быть в храме или на той сцене, что на площади. Скорее всего, он где-то готовит какое-то представление, но я без понятия где!

Ринна была в ярости. Она посильнее прижала к плечу арбалет и будто бы приготовилась стрелять. Но что-то её сдерживало. Оставалось в её свирепом взгляде малое место для сомнения.

– И про театр с похищением ты тоже не знаешь?

Ваэль отрицательно замотал головой. Он ощущал, что в сознание эмиссара закралась неуверенность, которой он обязан воспользоваться.

– Послушайте, Ринна. Если я, за эти несколько дней, и выучил в этом человеке что-то наверняка, так это то, что он никогда бы не сподобился причинить вам зла. И если я хоть что-то понимают в этом мире, если хоть что-то понимаю в вашей злости, то предположу, что вы это тоже в нём видели. И если Адей сотворил и очередную глупость, то только, чтобы попытаться впечатлить вас.

Ваэль всматривался в светлые глаза Ринны и понемногу осознавал, что прогадал. Она становилась ещё яростней.

– Я тебя готова пристрелить прямо здесь и сейчас, но сдерживаюсь, потому что ты мне ещё нужен для допроса. И поверь, ты сейчас наговорил себе на такие муки, что…

– Эмиссар Хельветти! – прозвучал крик позади. – Есть! Список! Эмиссар Хельветти!

– Я здесь болваны! Мне нужны два человека с верёвками! И несите сюда записи...

Казалось, что Ринна способна не моргать, так пристально он всё время следила за Ваэлем. Когда прибыли спектры, его уложили лицом в траву. А затем увезли к штабу Трибунала, как мешок, закинув на телегу, в которой ранее возили муку. По пути, он смог расслышать отрывки разговоров спектров. Всё, что он понял: одного спектра убили, а Лафоера утащили с собой. Кто, куда и зачем – неясно.

Чуть позже Ваэля привели в тёмную и холодную комнату, предназначение которой было очевидным. В пыточной, где ужасно смердело мочой, кровью и дерьмом, Ваэля привязали к липкому стулу и оставили в одиночестве, рассматривать грязные орудия пыток, вслушиваться в страдательные стоны вокруг и ждать своего часа.

Он понял, что его время пришло, когда услышал быстрый стук каблуков. Ринна всегда отличалась рвением и напористостью. К Ваэлю эмиссар вошла в одиночку. Сохраняя угрюмое молчание, Хельветти перебирала окровавленные инструменты, не решаясь сделать окончательный выбор. Пальцами в перчатках она сначала провела по шилу, а затем по щипцам. Занесла руку над пилой…

– То что ты говорил там, – неожиданно начала она, приглушённым голосом, – это он приказал тебе сказать?

Хоть Ринна и не уточняла, Ваэль сразу понял, о чём она говорит.

– Я знаю Лафоера всего несколько дней и не стал бы рисковать головой ради его развлечений. Меня с ним вообще ничего не связывает. Ни он, ни я, друг другу ничем не обязаны. Поэтому поверьте, эмиссар Хельветти, я говорил то, что видел. И может, в делах сердечных я ничего не понимаю, но даже я вижу, что он в вас влюблён.

Хельветти не реагировала. Пустым взглядом она смотрела на нож, лежащий на грязном столе.

– Ты лжёшь, – сказал она и повернулась, чтобы уйти.

Ваэль решил продолжить более решительно.

– Я знаю кто убил Ярвиса! И правда настолько безумна, что вы вряд ли ещё сможете думать в том, что я покрываю Лафоера. Но стоит нам найти убийцу и всё встанет на свои места. Хотя бы выслушайте меня, а затем уже принимайте решение.

Ринна повернулась, но всё ещё была скована сомнениями. И в момент, когда она будто бы решилась, её отвлёк оклик помощника. Магс заглянул в пыточную и сказал только одно слово.

– Началось…

Традиционные образы Аспекта Нимелтила - Чистого зрения.

(иллюстрации сгенерированы в MidJourney)

Рассказчик IX

Итак, как вы могли догадаться, все, кому положено, уже знают имя таинственного убийцы Ярвиса. Думаю, вы и сами поняли многое, но пожалуй ещё не всё. Поэтому, для пущей драматичности момента, оставшиеся интриги вскроем в самом конце. От себя могу добавить, что как рассказчик, я очень ревностно относился к своим обязательствам и вёл себя честно настолько, насколько это возможно, когда есть желание сделать историю и честной и в то же время загадочной. То есть, когда кто-то из подозреваемых врал, я бы точно не оставил этого без внимания.

Но что я только о своих скромных талантах? Есть вещи и поинтересней. Как ни крути, а мы ведь подбираемся к развязке всей истории! Вот то мрачное “началось” от Магса, означало, что на улицах внешнего Молфата вспыхнул мятеж, которого все так настороженно, но уверенно ждали.

Дело было так: молфатская гвардия исправно несла службу, невзирая на смутные времена. Во время одного из дежурств, группа четырёх очень исполнительных, но совсем недальновидных служак, решили разогнать стихийное собрание из дюжины внешнегорожан. Безусловно, их стремление к порядку заслуживает всяческих похвал, но было бы лучше для всех, если бы они потоньше чувствовали дух времени. Разгон закончился трагедией.

Сначала самый дерзкий из четвёрки вздумал помахать мечом, а впоследствии получил булыжником по голове и потерял оружие. Драка развернулась как надо и крови пролилось больше, чем хотелось бы. Среди горожан трое погибли на месте, один скончался через несколько часов от ран, ещё один сейчас тщетно пытается удержаться в нашем мире. Что касается гвардейцев…скажем так, те двое кто померли сразу – счастливчики. Оставшихся привели поближе к южным вратам и мучили так, чтобы крики были слышны их товарищам.

Самый цинизм в том, что сослуживцы пленных гвардейцев не могли ничего предпринять, ведь от ДЭТ поступил чёткий и жёсткий приказ – закрыть врата, держать оборону, во внешний город ни ногой. Вплоть до дальнейших распоряжений, который будут только после сбора эмиссаров, который как раз должен был заседать в почти полном составе. Без Борлея и Лафоера.

Но, увы, неповоротливая машина Трибунала тянула достаточно долго, чтобы местечковый мятеж обрёл лидера, а вместе с ним и цель. Вожжи восстания взял в свои руки не кто иной, как Туман или же Лоар из Зофарада. Он обещал мятежу немыслимый успех, и кажется, взбунтовавшийся народ настолько обезумел от пролитой крови, что готов был поверить легендарному пленнику короны. Они будто бы перестали ждать армии “Чёрных облаков” и решили, что сами готовы взять внутренний Молфат.

Хотя знаете что? А зачем наблюдать за всем так отстранённо, если мы можем приобщиться к этому празднику огня и беззакония? В придачу, взглянуть на всё безобразие мы можем, как раз таки, глазами того самого безумца…

Толпа у ворот

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Лоар

Едва занялся рассвет, как по измученным улицам внешнего Молфата поплыл призрачный туман. Город у моря часто поглощается загадочной серой пеленой, но сегодня Лоар видел в этом обыкновенном явлении знак свыше. Судьба зовёт его! Несколько лет назад он сбросил с себя оковы Зофарада, а сегодня он готов разорвать оковы своей клятвы.

– Шторм грядёт! – кричал он восторженной толпе горожан.

– Шторм грядёт! – ответили сотни голосов, как один.

– Мы разрушим старый порядок! Мы освободимся от гнёта вельмож! Мы здесь настоящая власть!

– Да!

– Они все там, – Лоар указал на стену, разделяющую Молфат. – Они все лишь кучка жалких трусов. Разнеженные и перепуганные, они трясутся от нашего гнева и прячутся за горстку таких же трусливых гвардейцев!

– Да!

– Их осталось мало! Ничтожно мало! Белоручки бежали с города, как только услышал, что свободный король уже идёт! Валькред придёт и отдаст власть народу! Шторм грядёт!

– Шторм грядёт!

– А мы! Мы! Мы освободим ему путь! Жгите костры, собирайте камни, вооружайтесь! Ведь шторм грядёт!

Толпа взревела свирепыми голосами. Лоар проникся их могуществом, но жаждал большего. Рядом с ним валялся грязный мешок, над которым кружили мухи. Сунув туда руку, он достал содержимое – голову эмиссара Борлея.

– Мой вам подарок! Это так называемый эмиссар. Ничтожество, возомнившее себя судьёй. Подонки подобные ему решили, что стоит им надеть форму Трибунала и они тут же становятся неуязвимым. Вот вам доказательство, что подобные иллюзии могут быть слишком опасными, для самих мечтателей, – Лоар со всей силы бросил трофей в сторону городской стены. На этот раз толпа разразилась ещё более яростным кличем. – Но не думайте, что Борлей последний. У меня ещё есть подарки для вас.

Народ проникся его речью.

– Лоар! – послышался одобрительный возглас.

– Лоар! – подхватили его другие голоса.

– Лоар! Лоар! Лоар! – закричали все в унисон.

Именно этого мгновения он столько ждал. Нет, не тщеславного наслаждения звучанием своего имени. Он ждал момента единения всех угнетённых, в их праведном гневе. И он дождался!

– Шторм грядёт! – воскликнул он в последний раз и поднял кулак в воздух. – За дело!

Как единый организм, внешнемолфатский народ заработал на общее благо. Люди крушили мостовую, чтобы собирать булыжники, разжигали костры и делились на группы. Лоар хоть и восхищённый их общностью, вынужден был покинуть мятежников.

Он прошёл несколько улиц, добрался с заброшенному колодцу, снял с него доски, достал припрятанную верёвку и спустился по ней. Оттуда он проникал в сырые и тёмные катакомбы. Это место стало для него домом. Трибунал заблуждается, что в них больше никого не бывает, ведь они перекрыли все выходы из внутренней стороны города. Наивные дураки…

Лоар поднёс к лицу правую руку и ощутил запах гнили от головы Борлея. В целом неприятный душок, но Лоару нравился. Он к нему привык, и что более важно, он его отождествлял со своими врагами. Все до кого он успел дотянуться, впоследствии пахли гнилью. И ему это нравилось.

Малодушные дурачки любят повторять, что месть не способна облегчить внутренние страдания. Как бы не так. Когда он убил первого из проклятой пятнадцатки, Тнора из Высоколесья, он попробовал его кровь на вкус. Она была сладкой. Лоар перебил Тнору ноги, и заставлял ползать по полу, вымаливая смерть. Тогда же он и понял, что такое справедливость.

Нет, просто прийти и убить Тнора было бы нечестно. В мире, где существуют такие законы, любой мерзавец сможет творить всё, что ему вздумается, рассчитывая на лёгкую кару, а то и вовсе на безнаказанность. А в мире, который строит Лоар – всё иначе. Каждый червь, возомнивший себя львом, должен бояться не смерти. Он должен бояться настоящего наказания. Мучений, которые ломают волю и разум, и превращают саму душу смертного, в нечто изорванное на мерзкие маленькие части.

Только такой страх может навести истинный порядок. А всё, что проповедуют в храмах Рассвета – ересь. И Лоар прекрасно понимал, откуда эта ересь берёт начало. Алчные светохранители понимают хрупкость своего положения, затем и придумывают законы, которыми способные оградить их самих от честного суда. Все писания они трактуют так, чтобы сохранить всю неоправданную полноту власти, но при этом избавить свои душонки от возможной ответственности.

Стоит ли удивляться своевольности прочих элит? Ведь религия Порядка служит одним из основных столпов морали для всей королевской знати. А оттуда распространяется и дальше. Жаль только, что народу не остаётся ничего, кроме запретов и наказаний. И мести.

Лоар поклялся, что вся его жизнь будет посвящена мести. За жену и детей. За сожжённый дом. За семь лет заточения. За пытки. За муки. За жену и детей. Последнее он всегда повторял дважды, дабы подогревать боль внутри.

В размышлениях, он прошёл запутанными путями катакомб, прямиком к середине. Там притаился зал, в котором раньше складывались припасы. А уже в этом зале, была комната-тайник, в которую можно было пробраться, только пролезая на корточках. Наверное, когда-то там прятали что-то особо ценное. Сейчас же там находился ещё один трофей Лоара.

Адей Лафоер, неуместно переодетый в спектра, наконец очнулся и безразлично смотрел на песок под ногами. Его руки были привязаны к балке за спиной, поэтому, чтобы развлечь себя он каблуком выводил непонятные рисунки.

Спокойствие эмиссара приятно удивило Лоара. Он ожидал, что франт будет реветь и просить пощады, обещая всё на свете. Что само собой было бы очередной ложью.

– Если я скажу, что это полоса смерти и тебе её лучше не пересекать, ты же мне не поверишь? – Лафоер вытянулся вперёд и провёл каблуком по песку длинную линию.

Он даже пытается шутить. Любопытно. Неожиданно.

Лоар присел на булыжник, лежавший немного справа от Адея.

– Ты знаешь что я с тобой сделаю?

– Доводилось читать рапорты, да, – с наигранной обречённостью сказал эмиссар. Хоть он и храбрился, но взгляда подымать не хотел. – Предчувствую переломанные ноги, отрезанные пальцы и несколько удушений.

Лоар улыбнулся собственным воспоминаниям.

– Раньше было так, да. Но ты особенный. Не вижу смысла старательно развязывать тебе язык. Я твою породу хорошо знаю. Ты и в жару воды во рту не удержишь, уж слишком норовит тебе болтать без надобности.

– Правильно, я очень сговорчивый молодой человек. Но думаю, твоё решение совсем никак не связано с таким прелестным чувством, как милосердие.

– Нет, мне плевать на милосердие. Я несу правосудие. Вот там над нами, – Лоар указал пальцем вверх, – тебя ждёт честный суд. Тебя ждут сотни голодных и обворованных судей, которые страдали из-за таких, как ты.

Адей скривился и закивал, хотя понятно, что был не согласен.

– Из-за таких, как я…стало быть не из-за меня, но из-за каких-то “таких, как я”. Смею предположить, что вся схожесть начинается и заканчивается на моей форме. Верно? Так вот знай, что в моей шинели подкладка из совсем другого шёлка, который мне стоил, к слову, немало хлопот и два затяжных путешествия в Заркаль.

Забавный парень. Скоро он начнёт орать от боли и превратиться в жалкое подобие себя. Но интересней другое. Он не дурак и понимает, что его ждёт. При этом старается удержать достоинство. Такого врага Лоар готов был уважать.

– Твоя бравада. Мне нравится. Почему ты не боишься?

– У меня было немного времени отойти от первого шока. Теперь я отчасти смирился. Отчасти, думаю, что ещё поживу. А ещё отчасти возмущён и очень сильно хочу узнать, чем же я заслужил такой финал?

– А чем мои близкие заслужили смерти?

Лафоер даже не стал задумываться перед ответом.

– Ничем.

– Но их убили.

– Что было ужаснейшим преступлением, – он будто бы даже говорил честно, без иронии в голосе. – И все виновные должны понести наказание.

– Вот как вы запели! А чего же вы не даёте мне полный список девятого отряда? Почему скармливаете, как собаке, по одной кости за раз?

– Ты и сам знаешь ответ. Чтобы иметь возможность тобой помыкать.

– Вот именно! Вы возомнили себя всевышними! Вам плевать на правосудие, вы только хотите управлять чужими жизнями.

– Было бы плевать на правосудие, тебе никто никаких имён не давал бы вообще. Было бы плевать, никто бы не стал с тобой даже говорить. Скорее всего, тебя бы уже не осталось в живых. Или же, ты бы продолжил гнить в окружении лишь тьмы и четырёх сырых стен. Ведь так? Лоар из Зофарада…

– Молчать! – крикнул Лоар и встал с места. – Зофарад не мой дом! Меня зовут Лоар из Туманного Бора! Я Лоар из Туманного Бора!

– Хватило же у кого-то чувства юмора, придумать тебе прозвище…

– Заткнись! – он ударил Адея по лицу, чтобы тот наконец замолчал. Давно уже Лоар не был таким заведённым.

Эмиссар сплюнул кровь и поднял лицо, впервые взглянув Лоару в глаза.

– Ты ведь жаждешь справедливости, так? Я могу дать тебе все имена…

– Ложь! – ещё один удар.

Лафоер простонал и вновь заговорил.

– Успокойся и выслушай меня. Даже если я лгу, ты ничего не теряешь. Если же нет, ты получишь имена, а я всё равно останусь сидеть здесь. Ты, снова-таки, ничего не теряешь. Но тогда, может быть, ты хотя бы захочешь со мной поговорить перед тем, как вершить своё правосудие.

Наглый лжец. Но смелый. Может в этом вся причина его храбрости? Точнее, может, и нет никакой храбрости?

Лоар не хотел верить Трибуналовцу. Но он и не хотел потерять возможность получить последние имена. Его клятва…

Адей такой. Он способен сдать кого угодно, чтобы сохранить свою шкуру. Он себя сильно ценит и любит. Такой человек пожертвует кем угодно ради себя.

– Говори.

– Ты ведь следил за мной? Должен был, такова твоя хищная природа – выследить жертву и напасть в подходящий момент. И вот вспомни где я бывал. Если не понимаешь, к чему я клоню, так к визиту к Хельветти. Я нашёл у неё список и решил припрятать на время. Теперь вспомни куда я пошёл дальше?

– В храм Рассвета.

– Ну вот. Список сейчас у послушника.

Какая-то глупая история получалась. Адей ошибался в том, что Лоар следил за ним по всему городу. Это слишком сложно и опасно. Но в районе храма Рассвета он и вправду его заметил. Предположить, что это ловушка Лоар, кончено же, мог, но имел весомый повод для сомнения.

– Почему у него?

– Были у меня мотивы, – с неестественной для него мрачностью, ответил Лафоер. – Важно что ты можешь это без проблем проверить, ведь за храмом Трибунал уже давно не следит и даже после… – он умолк и широко раскрыл глаза.

Лоар наблюдал с лестным наслаждением, как до эмиссара доходит, какими простаками они были всё это время.

– Никто не следил за храмом, даже после смерти Ярвиса, – догадался наконец эмиссар. – Вот где остался последний выход из катакомб. Вот как ты проникал во внутренний город. Вот наше слепое пятно.

– Видишь?! Ваша закостенелость, ваша мёртвая приверженность старым порядкам работает даже против вас. Но этой гнилью вы стремитесь заразить всех остальных.

– Каков ты поэт, – раздосадованно отвечал Адей. – Стоило тебя вместо Ваэля нанимать в спектры.

– Может быть. Так бы я быстрее до вас всех добрался. И кто знает, может быть, ты остался бы жить. А сейчас у меня последний вопрос. Тот дархши, он ведь также искал Кредо, чтобы выступить против вас. Как ты заставил его работать на себя?

Лафоер впервые за весь их разговор так долго думал перед ответом, и кажется, не знал, что сказать. Он пожал плечами, насколько у него это получилось в его-то положении и сказал:

– А я знаю? Видишь ли, здесь мне надо бы посвятить тебя в свою теорию “хорошего человека” и заодно, как их можно различать. Как несмотря на внешние атрибуты можно распознать настоящую природу человека одним лишь предчувствием. Возможно, я просто рассмотрел нечто подобное в нём, а он во мне. И знаешь, общаясь с тобой, я вроде как должен бы найти в себе толику сострадания и попытаться хоть отчасти оправдать твои мотивы, но у меня не получается. Я вижу сумасшедшего убийцу без всякой цели. И хоть я знаю, почему ты таков, я не могу этому сочувствовать.

Лоару понравилась такая характеристика. Во-первых, она подтверждала, что все Трибуналовцы одинаковы, и неизвестно почему смеют судить других. Во-вторых, Лоар понимал, что противник слишком плохо понимает его мотивы. Им же хуже.

– Что же, признаю, разговор с тобой был одним из самых занимательных. Хоть ты и очередной лжец, считающий себя особенным. Может тебе и приятно прятаться за вашей мерзкой псевдоморалью, но для меня это выглядит жалко.

– Ох, поверь, общепринятая мораль меня мало беспокоит. А насчёт считать себя особенным – это есть. И неспроста я так говорю, – с твёрдой уверенностью сказал Лафоер.

– Как же мне повезло, что я имею полную власть над таким особенным человеком. Вся твоя жизнь, сейчас, связана с моей, – Лоар договорил и силой засунул кляп Адею в рот. – Если умру я, умрёшь и ты. Хороший человек, – последние слова он выговорил особо пренебрежительно.

Лоар снял горевший рядом факел и вышел из припрятанного уголка, оставив Лафоера в темноте и одиночестве. Маленький проход он прикрыл валуном, после чего разровнял песок вокруг, чтобы ничего не выдавало его тайника. Только Лоар теперь мог найти эмиссара Адея Лафоера. Приятно ощущать подобную власть.

К внутреннему Молфату он шёл в предвкушении успеха. Лоар не мог этого объяснить, но отчего-то он верил Лафоеру. Есть у паренька способность к убеждению. Хотя даже, если списки будут у послушника, эмиссар не заслужил прощения. Никто из них не заслужил. Так что бедный народ внешнего Молфат получит свою жертву, чтобы костёр восстания разгорелся более пылко.

Другой вопрос заключался в том, что если Лоар достанет последние имена, он не сможет больше вести за собой мятеж также самоотверженно, как хотел это делать ещё недавно. Он их точно не бросит, но станет более осторожным. Ведь когда он избавится от четырёх оставшихся…когда доберётся до командира…

Лоар невольно облизал губы, от осознания, что теперь он сможет пытать своих жертв, как ему будет угодно, не переживая о том выживут они или нет. Он узнает всех, и больше не будет смысла выпытывать оставшиеся имена. Как же это волнительно. Ох! Как волнительно!

Если окажется, что Лафоер его обманул! Если Лоар хоть на миг заподозрит ловушку! Он будет ломать ему палец за пальцем, он выкрутит ему руки и сожжёт ноги. И только в таком состоянии отдаст на растерзание толпе. Если же эмиссар не соврал, что же, так и быть. Тогда Лоар сделает для него исключение и убьёт ударом кинжала в сердце. Метким и сильным. Мгновенная смерть. Хоть ему и претило милосердие, но надо признать, что Лафоер заслужил именно такую кару. А после этого он бросит тело эмиссар к ногам восстания.

Перед выходом из катакомб, Лоар оставил факел и остаток пути преодолевал вслепую, по памяти. Через несколько минут он оказался в склепе, а затем опасливо выбрался на задний двор храма Рассвета. Немало времени он потратил на ожидание. Ничего. Никого. Трибунал так и ничего и не понял. Простаки.

Пора идти навстречу судьбе. Лоар без страха открыл громадные врата храма и спокойно вошёл внутрь. Ему очень повезло, послушник стоял у алтаря и кажется молился, почти как Ярвис перед своей смертью. Светохранители и их послушники такие же проводники мерзкого старого порядка, как и ДЭТеры. Так что пареньку лучше старательней молится, ибо совсем скоро он сможет предстать перед Аспектами, скоропостижно оставив мир смертных.

Лоар шагал тихо и медленно, прекрасно понимая, что жертва никуда не денется. Он достал два длинных кинжала. Улыбнулся. Забавно, ведь послушник точно знает, что кто-то вошёл. Он не мог не слышать шума ворот. Но даже не решился отвернуться от алтаря, наивно ожидая очередного прихожанина. До чего же лёгкая добыча…

Когда Лоар дошёл до средины храма, послушник наконец повернул голову немного вправо.

– Я уже заждался тебя, – сказал Одерк.

Принц Валькред Тей-Верентриас. Он же - Непрощенный Принц. Он же - Принц Разбойник. Он же - Кредо. Он же...

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Финал

– Туман только что бросил нам голову Борлея, – отчитался командир молфатской гвардии. Он стоял поодаль длинного прямоугольного стола, за которым восседала эмиссарская одиннадцатка. – Толпа обезумела. Они жаждут крови.

– Нам его желательно не просто прибить, нам его желательно поймать, – сказала эмиссар Костэар, невысокая женщина, с коротко стриженными чёрными волосами. – А затем выдавать по кусочкам. Пусть эта чернь самостоятельно собирает своего лидера.

– Не уверен, что это хорошая затея, – добавил эмиссар Смидт, лысеющий и подозрительно робкий мужчина средних лет. – Нам надо придумать, как остановить мятеж и при этом избежать масштабного кровопролития.

Совет умолк. Каждый раздумывал над дальнейшими действиями.

– Командир, – эмиссар Костэар обратилась к главному гвардейцу. – Оцените наши силы.

– Если Трибунал даст команду, мы разорвём их. Первые ряды разгоним копьями, и вся эта толпа тут же дрогнет. Тогда им и конец. Обещаю, если совет даст приказ, я не потеряю ни одного бойца, но придётся положить немного внешних.

Многие эмиссары одобрительно закивали, но все понимали проблемность такого решения.

– Смидт прав, – заговорил эмиссар Айес, обладатель самого холодного и спокойного взгляда во всём совете. – Нам желательно их как-нибудь утихомирить. Не из альтруизма, а потому что таков был приказ Котара перед отбытием.

– Если разобраться, то согласно приказу Котара, этого всего вообще не должно было случиться, – никак не унималась Костэар. – Поэтому сейчас мы вынуждены принимать решение, пребывая в особых обстоятельствах. А пока мы только сидим и демонстрируем слабость. Непонятно зачем.

– Затем, что наша основная директива – не допустить восстания, – ответил Айес.

– Хотя все мы понимаем её фантастичность…

Эмиссары вновь закивали. Казалось, что решение уже давно принято и все просто ждут, пока найдётся кто-то желающий взять на себя всю ответственность. Но таковых не было. И Костэар, кажется, нашла выход из неудобного положения.

– Предлагаю голосование. Если большинство за, в приказе подписываются все, – и будто уже зная результат голосования, она добавила. – Если у кого есть доводы против, говорите сейчас.

По уму, стоило голосовать за. Ринна не раз уже успела мысленно отчитать себя за своё решение, но раз начала, стоит доводить дело до конца.

– Лафоер, – сказала она. – Мы не знаем где эмиссар Лафоер.

– И на что это влияет, эмиссар Хельветти? – спросил Айес.

– Он может быть в плену у Тумана. Нам стоит немного выждать. Возможно Лоар выдвинет какие-то условия для обмена, а если мы начнем резню, он его попросту убьёт.

– Лафоер может быть уже давно мёртв…

– Не думаю! Как мы видим – Лоар любит показушность, но зачем-то придерживает ещё один козырь. Нам стоит ступать бережно, по крайней мере пока не выясним, что с Лафоером. Да, пока мы бездействуем – мы выглядим слабыми. Но потерять двух офицеров Трибунала за два дня, может стать ещё большим ударом по нашей репутации.

– И как долго вы предлагаете ждать, эмиссар Хельветти?

Ринна сама не верила, что шла на подобный риск.

– Хотя бы до конца дня. У меня есть большие надежды, что мои люди сегодня сцапают Тумана.

Большая часть эмиссаров иронично улыбнулась и даже не пытались скрывать своей насмешливости. Но когда пришла пора голосования многие задумались. Как ни крути, а у Лафоера среди сослуживцев была репутация “славного парня”. Несмотря на длинный язык и прочие странности, он умудрился не нажить себе врагов, при этом заслужив даже немного расположения. Возможно, именно поэтому на голосовании решили подождать ещё немного, перед тем как давать гвардии команду “фас”.

Ринна ещё никогда не была столь взволнована. Она решила поверить Ваэлю, а что ещё более вызывающе, она, наивная дурёха, решила довериться своему предчувствию. Как сказали бы сопливые поэты – поверила своему сердцу. Отчего целый день была, как на иголках, выжидая появления кошмара с новостями. А его всё не было. Каждую минуту она убеждала себя, что ошиблась.

Но даже если её не обманули, даже если вся безумная теория Ваэля окажется правдой, Ринна всё равно не могла поверить в то на какую жертву идёт. У неё было чувство, что она поступает правильно, пытаясь спасти жизнь другому, но разум почему-то отказывался это принимать. Видимо, чтобы по-настоящему стать хорошим человеком, придётся время от времени идти на жертвы. Иначе ты не хороший, а просто самовлюблённый.

Вот такими измышлениями Ринна мучила себя целый день. Настал уж совсем поздний час, но Ваэль вопреки обещанию всё не являлся. Сколько ещё ей придётся ждать, чтобы понять – её просто обманули…

***

– Я уже заждался тебя, – сказал Одерк.

– Думаю, ты ждал не меня, – язвительно проскрипел Лоар в ответ.

Послушник определённо не мог его сейчас видеть. Он стоял спиной к Лоару, едва повернул лицо к правому плечу.

– Нет. Именно тебя я и жду, и именно меня ищешь ты.

Ох, эта религиозная привычка придавать высший смысл любым совпадениям. Это даже немного мило.

– Мне тут птичка донесла, что у тебя есть то, что мне нужно.

Одерк указал рукой на скульптуру Нимелтила. Там, где должна была реликвийная книга, сейчас лежали старые листы бумаги.

– Мне сначала хотелось как-то приспособить их к Милрошу, всё же не так просто его меч называется “Приговором”. Но у Нимелтила нашлось свободное место, так что…

Какой-то он странный этот послушник. У Лоара появилось чувство, что во внутреннем Молфате живут только сумасшедшие.

– Ты знаешь, кто я? – с угрозой спросил он.

– Лоар из Зофарада, также известный, как Туман. Наслышан. Позволь и мне представиться, – послушник стянул с себя робу священнослужителя. Как оказалось, под ней всё это время скрывался кожаный доспех. Дорогой, но уже порядком изношенный. – Валькред Тей-Верентриас, также известный, как Валькред Непрощённый. Кредо, если тебе будет удобней.

И вправду сумасшедший. Хотя держался величественно, будто не сомневался в истинности своих слов. Неужели и вправду…

– Ты меня не таким себе представлял, Лоар? Ведь если учесть, как сильно ты меня ждал, то я рассчитывал на более радушную встречу. Что именно не совпадает с образом из твоих мечтаний? Только цвет волос? Или ещё то, что я не лью безрассудно чужую кровь, как тебе хотелось бы?

– Лидера “Чёрных облаков” я себе представлял достаточно отважным, чтобы не прятаться в затхлом храме, пока рядом страдает народ, который ждёт освобождения. Всё остальное – мелочи.

Валькред кивнул и повернулся обратно к алтарю. Там лежал короткий меч, явно из арсенала ДЭТ. Кредо достал клинок из ножен и повернулся к Лоару.

– Дай им власть, и уж они-то наведут порядок, – с иронией в голосе сказал он, поглядывая на лезвие. – И знаешь, лишь половина беды состоит в том, с какой жестокостью они готовы крушить родной город, если только удастаться дотянутся до вельмож. Большее горе их настигнет уже потом, когда начнётся делёж между своими. Достаточно быстро они начнут пожирать друг друга и тогда воцарится новая смута. Жестокая и бессмысленная.

– То есть ты хочешь мне сказать, что все легенды о вас – враньё? Что все эти несчастные за стеной верили в миф? Ждали спасения от призраков?!

– “Чёрные облака” точно не несут спасения, Лоар. Мы как шторм рушим устоявшийся порядок, а что на его месте будет построено не может зависить только от нас. А бывает по разному. Очень по разному. Далеко не всегда наступает благолепие. Особенно когда к власти приходят подобные тебе. Поэтому, Лоар, – Валькред указал на него остриём, – скажи мне где Лафоер и мы покончим с этим.

Кредо якшается с Трибуналом! Ну конечно! Как бы ещё он попал во внутренний Молфат и просидел здесь столько времени незамеченным? Символ свободы оказался очередным обманом. В этом мире нет места правде. Подонки в чёрных шинелях сначала надругались над ней, а затем жестоко убили.

Но Лоар это давно осознал. Сейчас в его сердце не осталось места разочарованию. О нет! Только праведный гнев!

– Насчёт эмиссарчика можешь не беспокоиться. Он уже труп.

Лоар сказал то, во что искренне верил. Его неподдельная уверенность в своих словах явно произвела впечатление на Валькреда. Непрощённый принц опустил клинок, а за ним и свой взгляд. Он прошептал что-то себе под нос, прикрыл глаза и долго молчал. Когда его взгляд вновь встретился с Лоаром, в нём возгорался воинский гнев. Хороший, правильный взгляд.

Лоар невольно облизал губы, предвкушая хороший поединок. В таком сражении выживет только один. Оно точно не будет долгим. Клинки будут плясать смертельно. И сейчас, когда имена последних карателей лежат в двадцати шагах от него, Лоар был не менее мотивирован, чем уязвлённый Валькред.

Никто не давал им команды, они сами подняли оружие на изготовку. Лоар выставил перед собой два длинных кинжала. Валькред играющим движением прокрутил меч, а затем также занял боевое положение.

Лоар пошёл в атаку. Он делал выпады только правым клинком, а левым страховал себя. Принц отбивался до неприятного легко.

– Ты убил Ярвиса? – спросил Лоар, когда затих первый перезвон.

– Нет, – спокойно ответил Кредо.

Бой продолжился. Попытка ложного выпада ничего не дала Лоару, но и принц не смог никак воспользоваться его рисковым трюком. Хотя уж сильно бросалось в глаза его безмятежное отношение к драке.

– Боец ты неплохой, – слегка дрогнувшим голосом подметил Лоар.

– Я фехтую с четырёх лет, – ответил Валькред, отражая очередной удар. – А ты привык убивать исподтишка. Мы не дерёмся, а лишь оттягиваем твою казнь.

Да как он смеет! Лоар бросился вперёд, без заботы о хитростях, и попытался взять скоростью и решительностью атак. И поплатился за это порезом на правом плече. Вместо страха, он испытал гнев, и сквозь боль продолжил атаковать. Следующий выпад, который он пропустил, пришёлся на грудь. Лоар взвыл от боли и продолжил наступление. Его взмах кинжалом закончился потерей трёх пальцев левой руки. Окровавленный кинжал со звоном упал на землю. Лоар охваченный безумием метнул оставшийся в Валькреда и бросился на принца, готовый разорвать его зубами.

Кредо пропустил Лоара вперёд, как бешеного быка. Последний удар от принца пришёлся в спину. Остриё меча торчало из живота, пока с него скапывала тёмная кровь. Лоар повернул голову и увидел, что Валькред стоит к нему спиной. Кредо потянул руки вперёд и с мерзким скрипом, вынул свой меч.

Вот и всё. Ярость Лоара развеялась, как туман. Он безнадёжно взирал на алтарь, где в мраморных руках Нимелтила лежал незаконченный список, самого важного дела его жизни. Обессиленный Лоар упал на колени и попытался проползти вперёд. Ему удалось добраться до алтаря, но не хватало сил, чтобы подняться. Он опирался на руку без пальцев, но она была слишком неустойчива и скользила на крови.

Со звериным рыком Лоар потянулся к алтарю ещё раз. Его рука была так близко к руке Нимелтила. Совсем рядом. Но свет начал покидать его взор. Со светом ушла и его жизнь.

***

Ваэль вышел из тени.

Лоар из Туманного Бора пытался дотянутся к своей заветной мечте, и когда оставалось совсем чуть-чуть, жизнь предательски покинула его тело. Он сполз по алтарю и чем-то напоминал Ярвиса в ночь его смерти.

А Валькред даже не запыхался.

– Ты сам всё слышал, – сказал он, не скрывая грусти.

– Да. Мы опоздали.

Ваэль и Валькред уделили несколько мгновений тягостному молчанию, чтобы почтить память Лафоера. Они не хотели верить в его в гибель, но осознавали, что от Лоара напрасно было ждать милосердия.

– Он всегда считал себя необъяснимо везучим, – заговорил Непрощённый принц. – И знаешь, крохи надежды у меня ещё остаются. Но я сильно сомневаюсь.

– Я его не так хорошо знал, но испытываю схожие ощущения. Трибунал скоро отправится на поиски, а пока… – Ваэль указал рукой на Валькреда. – Тебе лучше бежать, причём сейчас. Когда Хельветти узнает, что Лафоер…в общем, тогда ваш уговор уж точно рухнет и ты попадёшь в руки ДЭТеров.

– Ваэль, мы ведь с ней не так договаривались, – ответил принц, улыбнувшись.

– Я знаю, просто всё пошло не так, как нам хотелось. И в конце концов, я прибыл в Молфат, чтобы попытаться спасти тебя от “красных плащей”. И если для этого придётся одного из них обмануть…

– Нет, Ваэль. Если я даю слово – я его держу. Всегда. Такой путь я выбрал для себя. И хоть порою это бывает слишком сложно, но я ещё никогда не жалел об этом решении. Ибо только такие строгие рамки помогут тебе стать тем, кто заслуживает уважения. Прежде всего, уважения от самого себя. Поэтому я никуда не побегу. Зови Хельветти.

Ваэль не стал спорить, только кивнул и ушёл из храма. Хоть он и предлагал Валькреду “как-то бежать”, он даже не представлял себе, как подобное возможно провернуть сейчас, когда каждый вход и выход контролируется, чтобы даже мышь не проскочила. Одному Лоару удалось пробраться из внешнего Молфата во внутренний, словно он и вправду Туман. Но как?

Когда Ваэль добрался к Хельветти, она была уже заметно взведена.

– Где Лафоер? – спросила она, как только они вышли к храму.

– Скорее всего -- погиб.

– Вы видели тело?

– Нет.

– Значит он ещё жив, – отрезала она и остаток пути прошёл в молчании.

Когда они ворвались в храм, Ринна практически не обратила внимания на труп Лоара. Её занимал только один вопрос.

– Ты обещал, что вы спасёте Лафоера! – тут же бросила она претензию Валькреду.

– Я сам надеялся не меньше, но…

– Никаких но! Ты хоть понимаешь, на что я пошла? Я предала Трибунал! – кричала она, как никогда раньше. – Мне стоит тебя арестовать прямо здесь и сейчас! Что мне должно помешать?

Ваэлю показался немного забавным её последний вопрос. В храме она была одна против двоих. Но это ничуть не охладило пыла Хельветти. Удивительный характер.

– Адей, безусловно, не ошибся с дамой сердца… – серьёзно ответил Валькред.

– Не смей! – продолжала лютовать Хельветти. – Ищите его! Как угодно! Он жив! В этом ведь весь Лафоер – он должен быть жив, просто всем нам назло! Найдите его! Пожалуйста…

Хельветти понемногу начинала сдавать. И это точно заметил принц.

– Может, мы и вправду рано утратили веру?

– Нам надо понять, как Лоар проник в город незамеченным, – добавил Ваэль.

– Нам не надо много думать, у нас нет на это времени! – снова заговорил Ринна. – Нам надо начинать рыть землю и начинать прямо отсюда…

В тот же миг в храме образовалась такая тишина, что можно было услышать, как горит свеча. Ринна схватилась за голову. Ваэль развёл руками. Валькред цокнул языком. И в один голос все они сказали:

– Катакомбы!

– Храм ведь никогда не стерегли, чтобы не спугнуть таких, как Грамерцы, – заключила Хельветти.

– А единственным кто знал здесь всё вдоль и поперёк был Ярвис, – добавил Валькред.

– Нам стоит проверить склепы за храмом…

На поиски ушло совсем немного времени. В одном из склепов оставалось слишком много следов, чтобы не найти в нём скрытый проход. Сложность возникла лишь в том, кто пойдёт. Обсудив все варианты, они решили, что Ринна и Валькред остаются в храме. Им ещё многое надо обсудить. А к Ваэлю Ринна приставила того, кто недавно сам предлагал свою помощь в спасении Лафоера.

Она упорно не хотела принуждать своих спектров работать с Ваэлем. Ей казалось это неправильным. Но ещё этим утром к ней обратился Широ, бывший спектр эмиссара Борлея, который сейчас оставался без покровителя и рисковал вылететь со службы. Он искал себе новое место и сейчас, как раз подвернулась работёнка для него.

Увы, но даже с помощью, Ваэль понемногу терял надежду в спасение Лафоера.

– Прям вообще нихера, – заявил Широ, когда они заканчивали второй круг по катакомбам.

– Или мы где-то пропустили какой коридор, – ответил Ваэль, поглядывая на карту, которую они с Широ выводили на ходу. – Но и здесь, и здесь, и здесь, – он указал на три разных пути, – мы упирались в тупики. А здесь выход к колодцу. Путь от него к склепу самый истоптанный, но нам от этого толку мало.

– Наши каляки-маляки точно сходятся с этим добром? – спросил Широ, указывая на карту, выданную им Ринной, после первого возвращения наверх.

Ваэль с напарником поневоле расправили карты рядом, и долго всматриваясь, благо для этого им даже не нужны были факелы, не нашли существенных различий.

– Ни-че-го.

– Да. Ни-хе-ра. Ну, значит красавчик не здесь! Может он где порезанным уже плавает. Ручка там, ножка тут, а рёбра собаки доедают. Ну или котики. Или вороны! В Молфате такие вороны…хотя что в Молфате? Я в Маронтоне видел проклятых ведьмами ворон, вот там-то говно в жопе стыло от страха! Чудные птички! Перья у них слипаются, глаза, значится, с кровью такие…

Ваэль поднял руку призывая помолчать. Они с Широ стояли в относительно скрытом коридоре, который при первом проходе пропустили, а нашли лишь благодаря карте от Хельветти. И Ваэлю только что показалось, что он расслышал нечто похожее на стон.

Сначала они вслушивались в тишину, но ничего. Затем решили обыскать всё вокруг, но также ничего подозрительного не нашли. Поэтому приняли решение сделать ещё круг и возвращаться наверх с поистине плохими вестями.

– Знаешь, за франтика немного даже обида хапает, – вздумал завести разговор Широ. – Я думал пойти к нему служить, раз уж Туман Борлею бошку отрубил. Теперь, что ли, к фурии проситься…но уж сильно она лютая и скучная. И работы будет под одно место. И скучной работы. Сиди – следи. Стой – следи. Следи – следи. Иногда, под хорошее настроение, иди – убей, а потом следи. Печалька.

– Ты же ему говорил, что ни за что на свете не будешь у него служить.

– Так это, потому что у меня начальство было. А сейчас его нет и кому я такой надо? Борлей был до усрачки ленивым. Так-то у нашего корпуса вообще нечем похвастать. Мы преимущественно мзду выбивали с кого не надо, а такое в послужной не внести. И да, Лафоер с виду, конечно, мальца отбитый какой-то, но в остальном же – просто душечка. Был, – Широ умолк и заинтересовано взглянул на стену напротив. – Ты ведь тоже это видишь, да?

Ваэль повернулся туда же. Вопреки тому, что в катакомбах не было ни одного источника света, на стене, хоть и с трудом, но можно было различить две тени. И если этого мало, то ещё большей причуды придавали два огонька, на том месте где у теневых силуэтов должны были быть глаза. Один синий, а второй красный.

***

Адею вдруг стало интересно, день сейчас или же ночь? Пребывая так долго в кромешной тьме, ты начинаешь воспринимать время по-другому.

Но на подобные мысли он отвлекался редко. Больше его донимала ноющая из-за кляпа челюсть и почти онемевшие руки. А также мучительное ожидание смерти. Адей верил в Кредо и знал, что тот разберётся с Туманом. И Лоар, наверняка, проявит себя и не выдаст где спрятал своего пленника, как бы его не пытали.

Надежда понемногу ускользала. Совсем поганый конец, ничего не скажешь.

И вот спрашивается: а надо было мучить себя сомнениями с Ринной, когда оказалось что жизнь так коротка? Да, с Лоаром ему не повезло, но также могло “не повезти” и по любой другой причине. Суть одна. Ему есть о чём жалеть.

“Хотя талантливый человек всегда найдёт о чём жалеть” – мысленно парировал он свои же мысли. – “Получил бы отказ и ныл, что жизнь несправедлива. Так что всё хорошо. Но с Ринной, конечно, стоило попробовать…”

Приглушив поток мыслей, Адей стал вслушиваться. За тяжёлой стеной кто-то был. Он слышал чей-то бубнёж.

Адей постарался подать голос, но получился только непонятный стон. Хотя главное, чтобы его лишь бы как-то услышали. Он простонал ещё несколько раз, от натуги впиваясь зубами в кляп. Затем замер, ожидая чудесного спасения. Но ничего. Бубнёж затих, а его никто не спасал.

“А насчёт считать себя особенным – это есть. И неспроста я так говорю” – вспомнились ему свои же слова, обращённые к Туману. Если иного пути нет, то пусть будет так. Не подыхать же здесь.

Адей прикрыл глаза и занёс голову вверх. Он этого не видел, но знал, что сейчас где-то рядом с ним выплыли две тени. Лишь открыв глаза, он заметил два огонька немного осветивших мрак.

“Если мы хотим жить, вы должны немного постараться” – мысленно произнёс он, зная, что его услышат.

Синий и красный огоньки моргнули и нырнули под заставленный валун. Тень Адея тянулась вдаль катакомб, но он не мог видеть куда именно. Через недолгое время вновь послышались голоса. Они приближались и приближались.

Тени вынырнули из-под валуна, а затем слились в одну и исчезли. Заскрипел песок и валун наконец сдвинулся с места.

– Он здесь, – прозвенел холодный, как стекло, голос Ваэля.

Тени Адея

(иллюстрация сгенерирована в MidJourney)

Рассказчик Финал

Та-дам! Вот, в общем-то, и всё! Ну почти всё, ибо я уверен, что у вас осталось ещё полно вопросов. Мол, финал неясен! Что вообще произошло? И что дальше-то?!

Так затем у вас есть я, чтобы раскрыть все детали. Поэтому, давайте по порядку.

Для начала, нам стоит прояснить кто же дворецкий? Ну то есть, а кто же убийца? Не особо внимательные могут решить, что это Валькред, он же Кредо. Но принц честно ответил, что не он. Кто же в таком случае? Да. Да, да, да. Убийца – эмиссар второго ранга, тайный советник короны, немного бард, немного поэт, немного лжец – Адей Лафоер. А всё произошедшее его большая афера, если желаете – театр. Плохой театр.

Адей большой любитель представлений, причём всегда старается придать им какой-то смысл. Подчас надуманный, подчас спорный, но он должен иметь место, чтобы Лафоер мог кому-то что-то доказать. И любопытно, что жертвы его шалостей, как правило, в последствии так и не догадываются, что им вообще что-то доказывали. Вот таков он, “глупый франт” – эмиссар Лафоер.

Начать его историю “Плохого театра” стоит с того момента, когда он раскрыл Ярвиса, понял, что тот торгует детьми и не гнушается для этих целей даже убийством, но при этом не понесёт никакого наказания, даже если светохранителя отдадут под суд. Тогда он и решил, что возьмёт решение проблемы на себя. В конце концов, Адей просто следовал девизу Трибунала: “Мы не суд – мы приговор”.

Изначально директива по Ярвису досталась именно ему и именно он раскрыл заказ от Грамерцы, но решил немного повременить с арестом. А всё потому, что при одном из визитов внешнего Молфата под видом Фестиваля, он узнал о подозрительном дархши, который сильно интересуется принцем Валькредом. Проследив за ним, порыскав в его вещах (и отыскав там портрет своей знакомой), а затем пообщавшись лично, на этот раз переодевшись в разбитого нищетой светохранителя, Эмиссар понял, что Ваэль не особо опасен. Но может быть особо полезен.

Он решает нанять Ваэля с помощью Тумана, ведь именно от такого мутного парня, вполне можно ожидать прямолинейности в подобных делах. Помимо прочего, Лоар похож на того, кто может “что-то знать”. Тогда Адей хотел дополнительно мотивировать Ваэля слухами о Кредо, но сам того не понимая, лишь раззадорил Тумана.

Затем, когда все приготовления были завершены, Адей спешно покидал Молфат по важному служебному поручению. Свою директиву он передал на случайное перераспределение другого эмиссара (вы знаете, на кого пал перст судьбы) и нарочно оставил неясные инструкции, которые сводились просто к тому, что угроза жизни Ярвиса ещё не миновала. Изначально он рассчитывал, что когда вернётся из Лысой Рощи, то Ваэль уже выполнит свою работу, а найти виноватого в ДЭТ будет проблематично, из-за бюрократического бардака. Затем он вытянет Ваэля из темницы, как важного свидетеля, и отпустит на куда ему будет угодно. Правда, уже по дороге в деревню, у него родился замысел на порядок хитрее и нахальней…

На этом заканчивается предыстория и начинаются события, свидетелями которой мы были.

Лафоер прибывает в Молфат вместе с Кредо, переодетым в деревенского музыканта, и понимает, что Ярвис ещё жив. Мало того, он сейчас в “Перстнях” совсем рядом со своим убийцей. Всем ансамблем они идут к храму, забирают в свои ряды мальчишку прислужника, который за год с небольшим уже натерпелся от Ярвиса, а на его место ставят принца с перекрашенным в чёрный цвет волосами. Да, деревенские музыканты были сообщниками с самого начала. Вы ведь помните, что простой народ поддерживает именно Валькреда? Вот вам и подтверждение.

Далее всё идёт немного не по плану, когда Ярвис требует, чтобы его отпустили в храм, править службу. Но Лафоер не теряется и решает проявить поистине небывалую наглость, и привести на “знакомство” с Кредо вообще всех, кто его ищет. И Ваэля и Трибунал, и как оказалось, даже Тумана. До такой степени он был уверен, что “Принц-разбойник” – это прежде всего собирательный образ различных слухов и легенд, а не настоящий человек. И легко оказывается прав. Никто из пребывающих в ту ночь в храме, кроме Адея, никогда не видел Кредо, а значит, легко увидели Одерка. Кстати, идея прочитать своё прозвище задом-наперед и выдать это за имя, принадлежит самому принцу. Не только эмиссар может похвастаться выдающейся наглостью.

И вот мы приблизились к самому убийству. Как же так произошло, что смертельный выстрел был произведён именно Лафоером, если арбалет находился так далеко от него? Легко. Всё дело во втором арбалете. Помните, как Грамерцы говорил о странном звуке выстрела, будто он двоился? Помните, как Адей врал капитану Пласу в арсенале, что второй выстрел он потратил на эксперименты? Помните, как Ваэль обратил внимание, что предохранитель ломался только раз, именно в тот день, когда они спровоцировали Джезабель? Это всё были подсказки, к тому, что друзья, конечно же, не могли оставить Кредо без оружия. Поэтому Адей отдал другу свой арбалет с тремя зарядами (один он действительно потратил ранее), а Валькред взамен отдал свои серебряные часы. Гравировка В.т.В – это Валькред Тей Верентриас.

Подарок этот имел большой смысл, который Ваэль всё же смог раскрыть. Дело в том, что Адей использовал часы, чтобы Кредо понимал, когда к нему обращаются с каким-то зашифрованным посланием. В ту ночь Лафоер взглянул на часы и сказал: “Я уверен, что стоит светохранителю в молитве добраться до Истока Гармонии, как я попаду точно в мир скуки и печали, буквально на раз-два-три. Но это хорошо! Скучающий мозг лучше думает, пытаясь себя развлечь. Вы, Одерк, попытайтесь, тогда же, не сильно мучать себя текстом молитвы, которую и так хорошо знаете, а лучше пустите мысль в пустоту, и вас, в итоге, могут ждать чудесные открытия!” Нужные слова он выделил интонацией, и также бросил беглый взгляд на стоящий у колонны свой же арбалет, которого, кроме них, никто не видел.

Вот вам, кстати, и стук каблуков. Раз-два, выстрел. Как и тот момент, когда Кредо скидывал Адею с лесов своё добро, он отсчитал только два и бросил. Само по себе – это, конечно же, мелочь. Но Ваэль на тот момент собрал у себя в памяти слишком много странностей, поэтому зацепился ещё и за эту. И тогда дым начал рассеиваться. Он сверил на южных воротах количество вошедших и вышедших музыкантов ансамбля; удостоверился в том, что среди брошенных вещей в забытом театре, только чёрная краска была разбавлена недавно; вспомнил о талантах перевоплощения Адея в Фестиваля, а заодно и свой разговор с “бывшим светохранителем”; сбегал к Шалиоту и осознал, что барон совершенно не умеет передавать глаза на своих портретах, а значит, и Валькреда нарисовал неестественно. Каким бы бессмысленным безумием его теория ни выглядела, но всё сходилось.

И кто знает, как бы далеко в своих шалостях дошел Лафоер, если бы ему на пути не повстречалась столь непреодолимая преграда, как неожиданная влюбленность. Изначально он хотел дать возможность Кредо, под личиной послушника Одерка, повстречаться с ключевыми эмиссарами, чуть позже дать выступить с религиозной речью на храмовой площади, а потом и вовсе перед внешним Молфатом. Перед людьми, которые его так ждут. Адей даже начал писать речь, которая должна была уверить горожан, что ждать беглого принца – глупо, ибо он вряд ли когда-либо сможет добраться до Молфата. Но всё пошло наперекосяк из-за Ринны.

Всё свободное время он тратил на мысли о ней, а вместо написания речи писал банальный стих. Или вот, к примеру, простреленную Книгу Нимелтила он ей незаметно подложил, в ту ночь, когда они танцевали в холле Трибунала. Он даже сам не понимал зачем это сделал. То ли вино ударило в голову, то ли совесть заиграла, то ли его очередная шалость без всякой разумной цели. В итоге тот, кто собирался сеять Хаос, сам в нём и погряз. Вот такая ирония. Но очень хорошо характеризующая самого Лафоера. Он плут и озорник, но очень хорошо контролирующий свою коварную сторону и совсем скверно свою светлую сторону…

Ну и, конечно же, немало его планы портил также Туман. Адей даже не догадывался, что наделал, когда вселил надежду на восстание в уме безумного эльфа.

Что касается дальнейшей судьбы наших героев, то здесь всё по-разному.

Мятеж закончился ничем. Толпа получила труп Тумана, и их пыл начал заметно угасать. Они немного подолбились в ворота города, но на этом всё. Трибунал остался довольным, а через несколько дней, в содействии с молфатской гвардией, провели суровые чистки. Крови тогда пролилось немало, но им удалось почти всё провести незаметно.

Но ни Адей, ни Ринна за это ответственности не несли, ибо к тому времени уже покинули город. И если с Лафоером всё понятно, у него за Молфат итак сердце не болело, то Хельветти пришлось долго и упорно убеждать. И ничего бы не получилось, если бы за дело не взялся принц Валькред, хорошо известный своим влиянием на окружающих. Он смог объяснить ей, что осада неминуемо случится. И даже если город не перейдёт “Чёрным облакам”, всё равно погибнет очень много народу. Так уж сложились обстоятельства. И если она действительно любящая мать, если она действительно воюет за правду, а не просто метки на карте и гербы на флагах, то ей не стоит принимать участие в этой мясорубке. Даже если не ради себя, так хотя бы ради своей маленькой Эзарии.

Ироничней же всего судьба сложилась у Олана Грамерцы. С помощью подкупа он смог легко отделаться от суда, и воодушевлённый несправедливым спасением бросил супругу и женился на своей Джезабель. Хоть и многим позже, но «Черные облака» таки добрались до Молфата и успешно его штурмовали. Грамерцы погиб. Причём сдался добровольно, как только узнал, что Иза бросила его, и спасая свою шкуру, уплыла с каким-то невзрачным бароном. Бедолаге ещё свезло, что перед смертью ему не рассказали, насколько долго перед этим, Иза наставляла ему рога.

Что касается самого Кредо, он вскоре, вместе с Ваэлем, покинул город ночью, пробравшись через новонайденные катакомбы. Никто в Молфате, даже верный помощник Ринны Магс, так и не узнал, что легендарный принц-разбойник всё это время прятался просто у них под носом. Кредо ещё суждено вернутся в Молфат, но для начала у него появились обязательства перед Лафоером и Хельветти, которые он, как человек слова, не мог не выполнить. Поэтому Молфат получил ещё несколько недель спокойствия перед финальным штормом.

Остался последний момент, с загадочными тенями Лафоера, который я не хочу раскрывать сейчас. Сам он ведь до упора не хотел, так почему бы не проявить солидарность, и не придержать ещё один секрет на потом? Скажу так, для него это не дар и не проклятье, а скорее своеобразная особенность. Очень своеобразная, да. Намекну только той фразой, которую уже несколько раз произносил, но в былом контексте она звучала по-другому: у Адея есть свои демоны.

Фух! Ну что, кажется, на этом всё разобрались? Ну тогда давайте прощаться. Я не уверен, что у истории была центральная мораль, но если и можно что-то почерпнуть, так это важность смотреть на других, как на нечто большее, чем просто набор ярлыков. Ведь среди наших героев, почти все оказались не теми, кем считались заочно. И как за простолюдинскими лохмотьями, так из благородными шелками или строгими шинелями, прячутся одни и те же пороки, и одни и те же благодетели. Разница лишь в соотношении каждого отдельно взятого случая. Важны не только маски, но и то, что под ними прячется.

Вот теперь точно всё. Я всё сказал!

Да только самых романтичных из вас, наверное, гложет вопрос: «а что же в итоге с этой парочкой горе-любовников?». Думаю, этот ответ заслуживает собственную сцену.

Прошу!

Эпилог

Чёрное ночное небо понемногу светлело. На пустой площади внутреннего Молфата гремела мелодия Трибуналовского марша. Но к этому дню, она уже мало кого могла потревожить. Хоть мятеж стих, но многие представители местных элит решили бежать, не дожидаясь пока вспыхнет уже у них, тем самым обрекли город на ещё более стремительное падение в недалёком будущем.

Когда мелодия стихла, Адей вскинул руки вверх, словно ожидая аплодисментов.

– Воистину триумфальный мотив! – заявил он. – Знаете, когда многочисленные почитатели будут описывать мои подвиги, я даже не представляю, как они смогут передать всю эпичность момента? Пожалуй, никак. Решено! – Адей сыграл драматичное та-да-да-дам. – Сам всё напишу! Только под псевдонимом. Получатся такие себе – хроники тщеславия!

Но ни Кредо, ни Ваэль не обратили внимания на его торжество. Валькред дошёл до средины сцены и взглянул вверх.

– Скоро рассвет. Нам пора бы уходить.

– Мы что, проболтали всю ночь напролёт? – немало удивился Адей.

– Так и есть. И столько всего ещё не успели обсудить.

– Проклятье! – Адей встал с места, и достал из внутреннего кармана шинели часы Валькреда. – Время беспощадное проклятие. На, забирай.

Кредо взглянул на свой подарок и слабо отмахнулся.

– Оставь себе. Будет повод встретиться ещё.

Адей проделал с часами очередной трюк, шулерски спрятал их в рукаве и лениво поклонился.

– Благодарю вас, Ваше Высочество. А на счёт увидеться ещё – это да. Тебе же ещё в Волинх заскочить на день-другой, там и пересечёмся. Я тут думаю, что, может быть, я тебя даже якобы догоню, но упущу. Чтобы получилось, будто у Ринны с разведкой всё было на отлично, только я с поимкой оплошал. Тогда, как мне кажется, больше шансов, что ей таки дадут повышение до первого. Лишь бы меня не разжаловали до третьего, так что я ещё подумаю.

– Я уверен, ты с такой простенькой аферой справишься, дружище.

Адей кивнул, соглашаясь. Они с Валькредом по-дружески обняли друг друга, и принц уступил место Ваэлю.

– Это было… – кошмар обдумывал подходящее слово, – любопытно.

– Согласен. И погоди-ка, у меня для тебя кое-что есть, – Адей отошёл к роялю, под крышкой которого был прижат листок. – Это приказ о создании специального эмиссарского корпуса «Плохой театр». Так как большая часть корпуса меня бросает, я думаю, это теперь не более, чем сувенир. Рассказывая друзьям о своём путешествии в Молфат, ты сможешь на полном серьёзе отвечать, что побывал в плохом театре. Благодарю за службу, спектр!

Ваэль забрал приказ, улыбнулся и отсалютовал двумя пальцами, в качестве прощания.

Друзья распрощались короткими кивками, не произнеся более ни слова. Ваэль и Валькред довольно быстро растворились в ночной темноте, а Адей лишь провожал их взглядом. Позади него послышались аккуратные шаги.

– Что дальше, шеф? – спросил Широ.

– Ждём! Корабль уже в порту, отправляемся сегодня же вечером. И чтобы ты понимал своё счастье, это последний корабль, который прибудет в Молфат до того, как сюда доберутся «Чёрные облака». И тот торговый. Отец Валькреда знатно просрал королевский флот, надо сказать.

– Мы будем сидеть в Райписе, шеф? Там же скука смертная…

– Но-но! Это, вообще-то мой родной город. Но да, там скука смертная, хоть белок разводи. Придётся немного посидеть и делать вид, что ловим принца-разбойника. Мы с ним кое-кому обещали, – задумчиво сказал Адей. – А потом уже начнём веселье! Благо есть работа в самый раз под твои таланты! Скажем так, нам будет кого навестить. Ты список хранишь?

– Тех пятерых из девятого отряда? У самого сердечка, – Широ постучал пальцами по куртке. – Трепетно жду нашего знакомства, как моряк загорелую шлюху.

– Смотрю ты, как и я – безнадёжный романтик! Сработаемся, Широ. Сработаемся!

– Так точно, шеф. И, кстати, за романтику. Она идёт, – дархши указал пальцем в конец площади, но без особо смысла, ведь за сероватой темнотой на такие расстояния мог видеть только он. – Пойду пока перетаскаю ваши вещи на корабль.

Широ спешно покинул сцену. Адей прислушался к тишине города и смог распознать в ней эхо от стука её каблуков.

С момента его освобождения, они так и не имели возможности поговорить тет-а-тет. Слишком много хлопот, слишком много обязанностей и встреч, при которых всегда был кто-то посторонний. Всё это время, её недовольство витало в воздухе, хоть ножом режь. Но Адею оно нравилось. Он чувствовал, что всё хорошо, хоть и внешние обстоятельства говорили об обратном.

– Вот и он! Мой эпилог!

Не дожидаясь, пока она дойдёт, Адей сел за рояль и тут же стал исполнять мелодию из «Симфонии свободы». Ту самую, которую он представлял себе при их танце, в холле штаба Трибунала. Он играл её заключительную часть, самую грустную и в тоже время самую красивую.

Ринна поднялась на сцену с привычным для неё выражением строгости. Она стала на месте, завела руки за спину и смотрела на Адея из-под сдвинутых к переносице бровей. На её боку висела ДЭТерская шпага. Такая же была и у Адея. Все эмиссары дополнительно вооружились, в связи с последними событиями.

Адей лишь раз встретился с ней взглядом, а затем вернулся к черно-белым клавишам. Он намеревался закончить мелодию, ведь её окончание, всегда им воспринималось, как многоточие в рассказе. Будто за ним должна следовать ещё одна глава. Ещё более насыщенная чувствами и драмой.

Когда последняя высокая нота коснулась предрассветного неба, Адей едва заметно улыбнулся и взглянул на Ринну.

– Знаешь, что очень иронично? – первым заговорил он. – Вот эта последняя часть, которую я только что исполнил, у меня в нотной тетради называется «Белые облака». Там дальше идёт довольно грозная и мрачная мелодия, вот её я уже подписал «Черные облака». Ещё задолго до всего этого сегодняшнего бедлама.

– Для тебя это всё игра? – Ринна совсем не поддалась лёгкому настроению Адея.

– Может быть.Я часто люблю повторять, что жизнь гораздо проще, чем мы боимся. Но гораздо сложнее, чем нам хотелось бы. И так во всём. И так везде. Не стоит искать лишних проблем, ведь судьба сама подкинет тебе испытаний. А пока их нет, спеши наслаждаться жизнью.

– Ты хоть понимаешь, что я лишаюсь дома? Я прожила здесь всю жизнь! Всю свою жизнь, Адей!

– Поэтому ты лучше прочих знаешь, что этот город заслужил своей участи. И не тебе его спасать, Ринна. Смирись. Пожалуйста.

– Тебе легко говорить – смирись. Для тебя это всё развлечение и не более того. И знаешь, что самое обидное? Что доводит меня? Из-за чего я сейчас хочу рвать и метать? Может, ты думаешь, что я зла на тебя?! О нет! Я злюсь на собственную дурость! На то, что в ответственный момент поддалась слабости и не стала слушать голос разума. И теперь вся моя жизнь рушится у меня на глазах…просто у меня на глазах…

Адей встал из-за рояля и подошёл поближе, чтобы стоять напротив Ринны. Он смотрел на неё сочувствующе, но не скрывал своей радости.

– Ты ещё себе даже не представляешь, насколько Райпис скучный городишко. Но с другой стороны, там будет легче растить Зари. А ещё там прямо за штабом Трибунала есть небольшой сквер, хоть немного замученный с виду, но в остальном довольно приятный. А за ним холм, с которого открывается вид на хилую речушку и разноцветные домики. Думаю, мы несколько раз с тобой туда прогуляемся, но нам быстро надоест и придётся выдумывать маршруты интересней.

Ринна закрыла глаза и тяжело вздохнула.

– Это невероятно! Ты вообще не бываешь серьёзным.

– Ты вот сейчас сердишься на мою назойливость, а потом станешь сердиться на то, что я буду часто попадать в какие-то передряги, из которых тебе придётся меня вытягивать, будучи эмиссаром первого ранга.

Она раздражалась ещё сильнее.

– Что я себе вообще думала? На что я вообще пошла?

– Как и я, ты пошла навстречу сердцу. И признаюсь, я тоже в ужасе от многих перспектив. Сражаться с твоим штормовым характером, каждый раз, когда тебя доведут местные идиоты – это будет нелегко. А ещё твой педантизм, наигранная чопорность, перепады настроения, показная самостоятельность…

Ринна вытащила из ножен шпагу и навела на Адея.

– Много себе позволяешь.

– Да ну? – Адей также обнажил оружие. – Фехтование – одна из немногих дисциплин, которые я старался не пропускать.

Он взглянул на клинок и подивился розовому блеску на лезвии. Уже занимался рассвет. Переведя взгляд на Ринну, он увидел мягкий свет и на её волосах. Она стояла напряжённая и всем своим видом выражала готовность сделать следующий шаг.

– А ещё ты боишься проявлять любые чувства, кроме злости, – сказал Адей и звонко ударил своей шпагой по её.

Ринна заметно удивилась такому нахальству. Хоть сначала её глаза раскрылись шире некуда, но уже через миг веки сомкнулись в тонкие щели, и она пошла в атаку.

– Не будь ты таким избалованным ребёнком, – проговаривала она, сопровождая свои выпады. – Понял бы почему так.

– Может я, итак, понимаю. Не думала? – теперь напирал Адей. – Может я и стремлюсь помочь тебе это исправить.

– Не! – за словом следовал широкий взмах. – Смей! – а за ним ещё один. – Меня! – и ещё. – Жалеть!

Адей отбился от каждого тяжёлого удара и замер, чтобы немного перевести дыхание.

– А я тебя и не жалею.

Ринна же была не в настроении отдыхать. Она бросилась на Адея и стала теснить к самому краю сцены. Он отбивался мастерски, но её клинок блистал ярче в рассветных лучах.

Звон не стихал. Искры танцевали. В определённый момент Адей понял, что ещё шаг и он упадёт. Отчаянным движением он поймал её клинок своим, и наконец они смогли взглянуть друг другу в глаза.

– Не жалеешь? А что тогда? – спрашивала Ринна, нажимая на скрещённые шпаги.

Благо Адей мог легко пересилить её, но держался на месте, вглядываясь в её взгляд. Едва заметно на голубых, как река, радужках глаз мелькнул нежный рассвет. И кое-что ещё. То, что он ожидал увидеть тогда, при танце под луной. Он медленно улыбнулся и ответил:

– Я тебя не жалею. Я тебя люблю.

Ринна отпустила оружие первой. Клинки упали со звоном на мостовую.

А они с Адеем так и остались на сцене, наслаждаясь чудесным рассветом и их первым, но далеко не последним, поцелуем.

Занавес!