Плохие сны

Глава 1

С трудом выхожу из сна, бью себя привычно по груди, спазм исчезает, и я начинаю дышать. Поначалу тяжело и надрывно, но постепенно вхожу в ритм.

Дышать! Как же это прекрасно.

Я опять не умер — здравствуй, новый день. Уже хорошо. Плохое настроение — не в счет. Это послевкусие. «Наслаждайся!» — звучит знакомый голос в голове.

И я наслаждаюсь.

Чувствую, что рот кривит злая ухмылка. Не знаю, что циничнее: голос в голове или моя реакция. Сейчас — это неважно. Осознаю, как же здорово дышать, когда ты думаешь, что уже не можешь. Кажется, бормочу вслух: «Плохой сон. Дурной сон. Это всё магнитные бури». Пора бы уже и привыкнуть, а никак не могу. Надоело. Чувствую, что просыпаться по утрам становится для меня настоящим маленьким чудом.

Время делать следующий шаг: открываю глаза и сразу начинаю хлопать веками, желая согнать наваждение. Я же проснулся! Что опять не так?! От злости меня потряхивает. Наваждение в этот раз не отпускает. Картинка не сходится, предметы плывут, и знакомых очертаний нет. Углы стен раздвигаются- горизонт бесконечен. Не получается за что-нибудь зацепиться и вытолкнуть себя в реальность.

Я смотрю перед собой не моргая. Продолжение сна? Пока не могу разобраться в своих ощущениях.

Надо мной нависает монолитная скала. Я вижу отвес серого камня, местами побитый зелёным лишаем. В трещинах пробивается скромный кустарник и изящные стройные стволы деревьев, больше похожие на тонкие прутики, что настойчиво тянутся вверх, желая вырасти, несмотря на неблагоприятное расположение. На уступах наползла островками оранжевая земля, покрытая лимонного цвета мхом и белесыми цветочками. Поражают корни, которые так не соответствуют растительности. Выбиваясь из участков земли, они расползаются в разные стороны, бесконечно свисают толстыми кривыми паучьими лапками с отвесных стен скалы.

От камня веет пугающим холодом и скрытой угрозой. Пробирает до мурашек. К камню нет желания притронуться. Ощущаешь себя чужаком. Лишним. Есть четкое желание уйти, но монолит давит и буквально плющит сознание, пригибая тело к земле. Цвет скалы задает цвет свету: всё вокруг серое и безжизненное.

— Мля, где я? — выдыхаю я привычно. Трогаю грудь — сердце бьется учащенно. Ладошки непривычно потеют, и я машинально вытираю их о белые штанины. Влага медленно испаряется, и от материи исходит легкий пар.

Сон? Я еще не вышел из него? Вполне возможно. В прошлый раз было хуже: кричал, пытаясь выбраться из липкого мрака, барахтался, но чужие руки с цепкими и сильными пальцами, меня не отпускали, держали до последнего. Теперь ощущения другие: свежий ветер, легко дышится, зябко, скала. Свобода, да и только. Странно, что чувствуешь себя загнутым в клетку, где жмешься к углу, ожидая опасности.

Хочется безоговорочно верить, что я глубоко сплю, но я уже знаю правду и принимаю ее, осторожно впуская в себя реальную действительность. Приподнимаюсь на костлявом локте и вижу, что не один. На всей площади под монолитом громадной скалы лежат подростки в одинаковой форменный одежде: в белых штанах и футболках. А я?

— Млять, — привычно протягиваю я, смотря на детские ручки, которые вытянул перед собой. Выходит, я тоже подросток. И я на миг замираю, потому что не могу осознать свою сущность. Что-то не сходится. Но что? Становится тревожно, до тех пор, пока я снова быстро не начинаю усердно изучать происходящее. Условные знаки различия на футболках есть? Нет? Я ничего не вижу: верхняя часть одежды у всех одинаковая. Быстро успокаиваюсь, значит, все равны. Или пока равны.

Многие из подростков кашляют, прогоняя удушье, садятся и недоуменно озираются по сторонам. Я не могу сосчитать количество, на ум приходит боевое построение, резко исчезает и заменяется школьной линейкой, где классы выстроены в тесные коробочки, на небольшом пяточке перед зданием собрано много учеников. Также и здесь. По привычке отмечаю странности, но отвлекаюсь, потому что вижу, как встает один подросток: сухощавый, долговязый с непропорционально длинными руками и, как он смотрит вдаль, в противоположную сторону от скалы. Безразличное лицо его не выражает никаких эмоций. Он просто стоит и смотрит. Слабый ветер шевелит его тёмно-русые волосы. Выступающие скулы заостряются. Губы, и без того узкие, поджимаются. От него веет силой и угрозой. Я машинально передергиваюсь, как от озноба.

Не одному мне становится интересно, что он увидел. Вслед за мной поднимается еще несколько человек. И теперь мы разглядываем бескрайнюю равнину, покрытую болотной травой, с островками стоялой мутной воды. Легкий порыв ветра приносит запах тухлятины: испорченных яиц и гнилой тины. Поле тянется до горизонта. Выделяется небольшой перешеек, который заканчивается давно потухшим черным кострищем. Я смотрю на равнину и понимаю, что ее будет невозможно пересечь без проводника. И без маски или противогаза. От мимолетного смрада мне до сих пор дурно, хоть запаха, здесь у мрачной скалы, больше не чувствуется. Оборачиваюсь назад, и теперь уже более пристально смотрю на скалу.

Но так ли она не проходима?

Привычно усмехаюсь. Вот ведь странность… От продолжения мысли отвлекает легкое потряхивание штанины. Я смотрю вниз и вижу паренька лет девяти десяти. Он теребит белоснежную крепкую материю и начинает быстро лопотать, поглядывая на меня требовательно и вопросительно. Да-да, только бессмысленных вопросов мне сейчас и не хватает. Я именно тот, кто обязательно знает все ответы! Подошел бы к своим, вон вас сколько.

Пареньку тоже интересно, где он находится: испуганно озирается по сторонам и икает от страха, и я, не выдержав, молча вздыхаю. Определённо сказать-то нечего. Не знаю я окончательных ответов. Смирись, ты в моем непробудном сне.

Видя, что я не отвечаю, у маленького китайчонка происходит быстрая смена настроения и паренек начинает испуганно всхлипывать. В черных глазах стоят большие слезы. Он с ними решительно борется, не давая обрушиться на щеки.

Я машинально киваю, делая важные выводы, и, частично потеряв интерес к малышу, бормочу:

— Плакать — это ничего. Плакать — это нормально. Поплачь, легче станет! — В голове же появляется первая короткая теоретическая схема, сделанная из краткого анализа. Потом тоже поплачу. Наверное. Сейчас примусь за привычную обработку данных.

Первая странность, которая сразу бросилась в глаза: национальность подростков. Словно ты на международном форуме находишься. Мы все, разные. Азиатов больше всего. Есть негры, но они уступают по количеству белым. «Азиатский форум?» — мысль потряхивает сознание. — «Что я -то здесь делаю? Олимпиада по математике?» Мне, кажется, что я знаю математику! Мозг же подсказывает другую картину. Противоречит моей уверенности в знании математики! Из глубины всплывает кровавая арена: где на картинке вдруг начинается бойня — мелькают в ударах руки и ноги, сотня криков сливается в монолитный гул. Поспешно гоню от себя наваждение: бьют явно, тех, кто максимально не похож на остальных, страдает меньшинство. Среди которых и я. Тяжело сглатываю. Привидится же такое. Ерунда! Все вокруг мирные и тихие. Только принимают действительность по-разному. Да, азиатов много. Но жалостливого беспрерывного воя от них исходит больше всего.

Паренек, мой сосед, вытирает узкие глаза смуглыми гибкими пальцами, и уже не смотрит на меня, продолжая лепетать по-своему, и с неподдельным интересом посматривает на «своих». Натыкается взглядом на горлопанящую группу подростков и опасливо втягивает голову в плечи.

Пытаюсь малыша успокоить, чувствую в себе дипломата:

— Бурят? Своих увидел? — на всякий случай спрашиваю я, хотя точно знаю, что ошибаюсь. Наверное, кореец или японец, а, может, с Индонезии, смотрел я как-то их фильмы. И тогда, между прочим, тоже ничего не понимал, сколько бы ни анализировал. Что же вы азиаты все на одно лицо? В любом случае ни одного слова на китайском я не знал. Ведь вы все говорите на китайском? Даже простого «спасибо». Поэтому не утешил. Подмигнул только и легко стукнул по плечу. Но «буряту» стало хуже. Видимо, принял мой дружелюбный жест за агрессию. Из узких глаз обильно потекли большие слезы. И это послужило сигналом. В воздухе повисла многотонная тревога. Пацанов вокруг прорвало, и сразу воздух прорезало многонациональный гомон, похожий на птичий базар. Тревожно загомонили всполошившись.

Я поморщился. Вот и вторая странность: вокруг меня были одни мальчишки, примерно одного возраста двенадцати –пятнадцати лет. Не считая моего соседа, ему на вид лет девять.

И ни одной девчонки, впрочем, как и ни одного взрослого. А это третья странность. Думаю, не последняя за сегодня. Но без присутствия взрослых сразу нахлынуло чувство обреченности и безысходности. Они бы точно знали, что происходит, где мы и, как поступить, и когда поесть. Ответили бы на вопросы. Сбили в группы, четко махая руками, строя колонны. Дали конфет и смартфоны. Или, хотя бы галеты. Я люблю галеты: можно грызть вечно. Ну а там, кто мультики смотреть, кто играть — теперь пускай хоть мир рушится — никто бы головы не поднял. А я бы новостную ленту полистал, может, понял, что к чему, и правильнее оценил обстановку. Почему-то знал, верить надо фактам, а не ситуации. Может, оказаться у скалы — это благо и спасение, а не обречение на голод и жесткое испытание. Не хотелось ждать время, которое все расставит на свои места. Хотелось быть подготовленным к этому моменту времени.

Пацаны продолжают гомонить. Прислушиваюсь к птичьим языкам, пытаясь разобрать хоть бы одно знакомое слово. Тщетно: китайский язык сложный. С лету ничего не понятно. Некоторые уже начинаются сбиваться в кучки, улыбаются друг другу — нашли общий язык. Постоянно кланяются, вежливо здороваются, представляются между собой. Постепенно пошло дело. Я вздыхаю и с тоской смотрю на «бурята», а мне и не поговорить, не повезло с соседом. Мальчишка перестал плакать и жадно вслушивается в голоса, надеясь, услышать тоже знакомые слова. Признаю: дельно. Быстро мыслит, выходит из стресса. Минуту назад я сам так вслушивался в чужую речь, пытаясь уловить и выцепить среди гомона родной язык. Только не повезло. В школе немецкий язык учил. Ну, как учил. Был на уроках. Про Шрайбикуса слышал. Его и запомнил. Здесь немецкую речь уловил, но подойти к долговязым светловолосым парням не решился. Они и старше были и уже смотрели на всех свысока, улыбались, стоя отстраненной кучкой, и про Шрайбикуса точно не говорили.

— Русские есть? — раздался внезапно голос, когда я уже совсем отчаялся и решил, что среди этой иностранной стаи один. Грустно. Одному в поле воином мне точно не хотелось быть.

— Есть! — крикнул я, голос в последний момент дал петуха. Признаться, я и не надеялся услышать подобное.

— Давай сюда! — над головами старших подростков взметнулась длинная рука и требовательно поманила к себе.

— Пошли, — сказал я соседу. — Нас зовут.

Азиат нерешительно посмотрел на меня, шмыгая носом. Я поманил его за собой и пошел сквозь толпу, маневрируя и стараясь никого не задеть. Не получилось. Чего опасался, то и произошло. Один раз обернулся, смотря, идет ли за мной «бурят», и сразу налетел на чужую спину. Больно стукнувшись лицом в костлявый позвоночник.

Светловолосый парень медленно обернулся, растянул узкие губы в угрожающей улыбке. Конечно, это был немец. Долговязый, сильный. Бесцеремонный. Такие, как и его друзья, будто только с баскетбольной площадки вступили в раздевалку, где ты подрабатываешь уборщиком, и моментально в помещении стало тесно. Банда Шрайбикусов молча обступала меня.

И тут я вспомнил еще одно слово по-немецки, как мог забыть? И пролепетал, блея от волнения:

— Капут, — и попытался замять назревающий конфликт, улыбаясь всем подряд. Нашли время строить разборки: находимся непонятно где и жратвы нет. Опять же одеты одинаково, а все разные — многонациональные. Есть над чем задуматься. Взгляд мой призывал к чужому разуму и требовал немедленно сесть кружком и подумать о наступивших проблемах. Огребать совсем не хотелось.

— Капут, капут, — заверил немец, продолжая цепко держать меня за плечо, а другой рукой замахнулся, намереваясь отвесить мне оплеуху. Я зажмурился. А когда открыл глаза, увидел, что его руку не долетела до моей головы, остановленная блоком «бурята». Азиат, сведя брови, застыв в стойке, сурово смотрел на противника снизу-вверх. Долговязый немец усмехнулся, отпустил меня и уже собирался расправиться с малышом, как вкрадчивый голос буквально всех заставил застыть на месте, так как не предвещал ничего хорошего:

— Знакомитесь?

Мы все посмотрели на говорящего. Вроде и слово простое, но какая интонация. Кого хочешь заставит остановиться, напрячься и подумать о смысле жизни. Я узнал в нем парня, который раньше всех поднялся и рассматривал болото. Теперь он улыбался банде Шрайбикуса, подкидывая в ладони увесистый камень. За суровым вожаком стояли двое пацанов, постарше меня, но помладше предводителя. Один плотного телосложения, с широким добродушным круглым лицом и коротким светлым ежиком волос, другой худой, наоборот смуглый и черными волосами. В руках парни держали короткие сучья, похожие на корневища неизвестного дерева. Интересно, где нашли? Видимо, парни времени зря не теряли, я так точно о том, чтобы вооружиться, даже не подумал. Видимо, бурят с толку сбил. Пока с ним возился, упустил такую возможность.

Потемневшие от времени кривые корневища выглядели очень надежно и устрашающе.

Мы все на сучья смотрели с уважением.

Немец поднял руки вверх и примирительно сказал несколько слов. Старший перестал подкидывать камень. Сурово посмотрел на него, кивнул, и коротко нам скомандовал:

— За мной.

Нас не надо было упрашивать дважды. Но я не сделал и трех шагов, как в спину раздался свист. По инерции я обернулся. Немец, улыбаясь, смотрел на меня, но палец его прошел по горлу, а из себя он выдавил:

— Капут!

— Ладно, — пробормотал я. Шрайбикусы засмеялись и снова увлеченно заговорили между собой, теряя ко всем интерес.

Меня стало потряхивать. Вот и десяти минут не прошло, а я уже влез куда-то и нажил себе врагов. И, что-то мне подсказывало, что такие неприятности мне не чужды. Нутром чуял!

Так, рассуждая и пытаясь еще что-нибудь выцепить полезное из своего прошлого, я вдруг понял, что наш маленький отряд остановился, а впереди послышались резкие крики, заглушающие один отчаянный и полный ужаса. Я подпрыгнул, пытаясь разглядеть из-за спин товарищей, что происходит. И увидел, как подростки хлынули врассыпную. Вот только стояли тесными группками. Улыбались друг другу и кланялись. И вдруг моментальная перемена: испуганные белые лица и каждый сам за себя. Вот и вся азиатская дружба.

— Что там? — спросил белобрысый паренек, хватая пробегающего мимо нас китайца за локоть. Тот ловко вывернулся и даже не посмотрел на наш суровый отряд, не сбавляя скорости, шустро проскочил мимо, быстро скрываясь в толпе позади.

— Держимся вместе! –сказал наш вожак, и в голосе его послышался холод. — Пошли.

Я было заупрямился. Конечно, интересно, что там произошло, но стоит ли идти вперед, когда все спешно покидают локацию? Где здравый смысл? Что это за детская вера, что всё плохое может случиться с кем угодно, только не со мной? Я бы поостерегся, так думать. Как раз наоборот. Я точно знал, что всё плохое, как раз случается именно со мной или там, где я нахожусь. Можно назвать это выработанной интуицией. Открыл глаза –неприятность. И новый день тому подтверждение.

Однако кто бы меня стал слушать. Очень осторожно мы прошли полсотни шагов, готовые в любую минуту дать стрекоча. Азиаты изменили свое поведение. Теперь гонимые интересом, они, как и мы, медленно шли вперед, сбиваясь в плотное кольцо, вокруг места, с которого раздался крик. И мы приложили усилия, чтобы пробиться вперед и выйти на свободный пятачок.

Глава 2

Остановились во втором ряду за спинами низкорослых и тощих китайцев. Я машинально, больше по инерции, захотел шагнуть дальше. Но наш старший товарищ меня придержал за локоток, насильно заставляя окончательно остановиться. Я с абсолютным непониманием посмотрел на него: чего остановились? Совсем близко от цели! Сейчас первыми будем. Привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть, и сглотнул. Первым перехотелось быть.

— Ммл…- начал я, замирая от увиденного: в центре круга, толстый слизняк синеватого тёмно-синего цвета с полуметра длинной, прочно засосал голенастую ногу одного из многочисленных азиатов. Упитанная тварь, похоже, взялась из болот, подползла незаметно и ревностно принялась есть зеваку. Я похолодел. Выходит, нам крупно повезло? Ведь могла наведаться и во время пробуждения или сна. Я представил, как очнулся бы засосанным слизняком по шею и похолодел. Ноги подкосились. Вот кричал бы тогда, как ненормальный. Пытался бы барахтаться. Тужился изо всех сил. И так бы умер некрасивым, с перекошенным и багровым лицом.

Болотная тварь повалила, истошно кричащего, паренька и, не особо обращая внимание на сыплющиеся удары страдальца, методично и увлеченно погружала в себя человеческую плоть. Кроме еды, ничего его не волновало. Не отвлекался. Может, представлял, как расправится с одним и вяло незаметно подползет к следующему? Кажется, сожрал нашего товарища уже по правую лодыжку, когда мы опомнились и кинулись все разом на помощь. Кто-то вытаскивал паренька из закрытой пасти чудовища, подхватив азиата под мышки, другие, сначала с опаской, а потом с утроенной силой, мстя за свой страх, накинулись уничтожать слизняка. Даже я пнул два раза. Первый раз нога отлетела от корпуса хищника, как от футбольного мяча, во второй раз угодила прямо в склизкую пасть. Только мне так могло повезти. С трудом выдернул! На этом, мои попытки по уничтожению неизвестной твари окончательно прекратились. Слизняка быстро забили без меня.

— Хорош, — пробормотал наш белобрысый товарищ, тяжело дыша и кивая на разделанную тушу. Разворотили. Теперь и не понять, где рот, а где… не рот. Огромные куски розового мяса наружу. — Сытно выглядит. Красиво. Сейчас бы картошки и знатный супец мог получиться.

Наш вожак поморщился говоря:

— Съедят без нас. И без картошки. Пошли, парни.

— А почему? — наивно спросил я. Интересно стало: кто будет есть, да еще и без картошки.

— Это же китайцы, — авторитетно сказал белобрысый, снисходительно хлопая меня по плечу, свободно двигаясь следом за вожаком.

— Им и костер не нужен, — поддакнул чернявый, медленно трогаясь за остальными. Бурят молчал. Вожделенно смотря на тушу, возле которой уже присели первые старшики из китайцев и отгоняли остальных тянувшихся «просто посмотреть и спросить». Свирепо покрикивая и не жалея тумаков. Видимо, мой сосед никуда не собирался уходить. Вздрогнул, когда я его взял за руку и потащил за остальными.

— Что, малой? Тоже безумно любишь слизняков? — хохотнул белобрысый.

— Нет. Я больше чипсики люблю! — быстро возразил я. Вроде ничего такого круглолицый не сказал, а обидно. Стукнуть бы его! Да не чем.

— Тоже картошку очень люблю, — в чужом голосе послышалась безграничная вечная печаль. Я хотел спросить: при чем здесь картошка, если мы говорим о чипсиках, но вожак нас перебил.

— Тебя Капут зовут? — неожиданно спросил крутой парень с камнем, не оборачиваясь и внимательно не переставая наблюдать за всеми вокруг. Тоже, видимо, любил подмечать беспокоящие странности. Я его невольно зауважал.

— Нет, — ужаснулся я, мигом потея.

— А чего они тогда? — Парень обернулся, и в голосе его слышался законный интерес.

— Шрайбикусы, что ли? — важно уточнил я морщась. — Потому что безнадёжные дураки! Никакой я не Капут.

— А как тогда тебя зовут?

Я заново открыл было рот, но тут же закрыл его, не зная ответа. От полнейшей неожиданности я замер останавливаясь. Старший тоже остановился, так и не дождавшись ответа. Посмотрел на меня и усмехнулся.

— Не переживай. Никто не знает своего имени. Пошли.

Я заторопился, переваривая имеющуюся информацию. Общая амнезия? Зачем? Сказал вслух, чтобы окончательно выйти из мышечного оцепенения:

— Не знал, что русских так много. Думал, я один. А нас- рать!

— Кто русский? — хмыкнул пренебрежительно черноволосый. — Я молдаванин.

— А я — белорус, — вторил ему второй. Старший кивнул, охотно соглашаясь, и уместно спросил, глядя на моего соседа:

— А это кто?

Я покосился на всегда молчаливого азиата. Жёлтый малыш мне определенно нравился. Как он смело против немца решительно выступил! Идеально жёсткий блок, хрясь! А я даже не понял, что произошло. Стоял истуканом. Малец не побоялся, что немчура выше на две головы. Боевой, выходит. А боевые, у нас русских, только буряты.

— Бурят, — вздохнув, сказал я. А сам думал: сейчас раскусят и выкинут с рати. Нелегко тогда придется. Тяжело. Я вздохнул, косясь по сторонам. Справа немцы, слева китайцы. Открывались грустные перспективы.

— Сейчас — все мы русские. Надо сплотиться и самостоятельно найти ответы. Пора выбираться из этого места.

Молдаванин кивнул. Белорус широко улыбнулся. Я мысленно согласился, но на всякий случай спросил:

— Думаешь, взрослые не появятся? Официальной части не будет? — я сам знал окончательный ответ на свой безобидный вопрос, но решил высказаться вслух, интуитивно понимая, что выгляжу со стороны не лучшим образом: смертельно боюсь остаться один. Белорус тут же сильно растянул пухлые губы в улыбке шепча:

— Мамочка не придет, — явно дразня меня, но я-то видел, что деревенский паренек, хоть и старше меня, боялся критической ситуации намного больше, чем я. Кивнул ему — понимаю. Бояться неопределенности — это нормально.

— Нет, — кивнул наш старший группы. — Если бы могли, официально появились бы давно.

Я и ему кивнул. Хотя в душе не согласился, не факт: могли просто опаздывать, задерживаться или легко забыли просто. Такое бывает сплошь и рядом. Может, мы забытые дети? Из плохого сна? Нас где-то потеряли, и теперь мы все разом появились у громадной скалы. Чтоб родителям было проще искать. Вполне хорошая история. Жаль, не моя.

Я посмотрел, как небольшая группка пошла к довольно старому кострищу, оживленно болтая, они неоднократно указывали вдаль, за безграничный горизонт, явно собираясь успешно пересечь гиблое болото. Неужели и мы немедленно пойдем вслед за ними? Вон один провалился по пояс, другой по колено. Их вытащили, радостно смеясь. Но белоснежные брюки теперь выглядели грязно, с желтыми подтеками. Я поморщился: мне пачкаться не хотелось. Другим –да. Вот еще один маленький отряд медленно побрел вслед за первым. Я бы попробовал отыскать волчью тропу в дикой скале, или место, с которого можно начинать подъем. Сверху лучше видно. Обзор больше. А также за скалой может оказаться что-то достаточно интересное. Интуиция меня будоражила, и я понял — никогда раньше обычно не подводила.

— И, что? Правда, никто не помнит своего имени? — спросил я. Лишь бы что-то спросить. Так, всегда, когда хочу отвлечься от более серьезных, на сущих вопросах. Еще вечно любил повторять предложение, превращая в вопрос. Тоже, чтоб подумать лишний раз перед четким ответом. Почему-то вдруг вспомнилось. Может, память благополучно возвращается? И она не утеряна навсегда? Пока одни вечные вопросы. Хорошо, что я дотошный и обязательно на все найду ответы. Стоит только сильно постараться. Или подняться на скалу.

Я задрал голову и посмотрел на неприступный монолит.

— Нет. — Старший покачал головой. — Никто. Из наших, так точно. Что ты помнишь последнее?

Я задумался.

— Сон. Я… не дышал. Я задыхался. Это было так реально. Так страшно! Что я немедленно поспешил очнуться.

— И что? Очнулся? — спросил молдаванин. Я кивнул:

— Очнулся и увидел скалу.

— Лучше бы спал дальше.

— Значит, и тебе снился непробудный сон, где ты задыхался? — Долговязый подросток с камнем кивнул, принимая информацию.

Белорус добродушно оскалился, явно нас жалея. А вот сказал он то, над чем неизбежно пришлось серьёзно задуматься:

— Плохой? Страшный? Ты испугался во сне?

— Скорее, — я серьёзно задумался, подбирая слово. — Неприятный. И да, я испугался. — Быстро поправился. — Немного.

Белорус торжественно хмыкнул и стукнул своего приятеля по плечу, убедительно подтверждая что-то из своей прошлой гипотезы.

— Что-то здесь не так, — сказал задумчиво старший внезапно останавливаясь. В душе я принял его верховенство. Те, кто отличаются от тебя годами — всегда умнее и мудрее. Да и раз есть прекрасная возможность кому-то принимать решение, то почему бы не уступить ответственность? Стоит ли упускать принципиальную возможность свалить провал на другого? Ведь рано или поздно появятся взрослые, пускай не родители, которые обязательно спросят, что мы затеяли, кто виноват, и почему мы с камнями и палками, когда остальные просто гуляют, свободно дышат и наслаждаются видами, смеются и радуются приключению.

Ну а мы — с бурятом, люди маленькие, послушаем, сделаем выводы и решим, как в будущем эффективно действовать.

Я давно понял, что «что-то здесь не так», и без нашего важного старшего, но так как был младше по возрасту, меньше ростом и телосложением, решил промолчать. По мне так: всё было не так. Начать с того же пейзажа. Скала — к чему неприступный монолит? И не обойти, торчит массив, словно материк. Болото — бескрайнее, пугающее и вонючее. Азиаты — кругом, главенствуют, визжат, ведут себя, как обезьяны, заставляют чувствовать опасность — того и гляди бойня начнется. Немцев пускай бьют — заслужили. Но вряд ли азиаты нас от немцев отличат. Ну и самое главное: где дом? Где мама? Мама! Ты где?! Как мне ей сообщить, что я у скалы? Она же всё перероет, а искать станет не там, где надо.

— Надо исследовать скалу, — сказал старший, трогаясь с места. Взгляд его заблуждал по неприступному монолиту, ища тропинку на вверх.

— Правильно! — сразу согласился я. Отчасти и оттого, что в болото идти не хотелось — мочить ноги и надрывно кашлять, точно не для меня. Парень хмуро посмотрел на меня, а я ему кивнул, приглашая начать осваивать подступы к скале.

— Слышь, Капут. Найди себе палку или камень. Понял? –сказал молдаванин. Глаз он не сводил с больших азиатских групп. Напоминали они своим поведением банду Шрайбикуса, которая случайным образом размножилась. Буряту тоже не понравились его соплеменники. Если у двоих одинаковое предчувствие, то стоит насторожиться и понаблюдать.

— Да, найди себе подходящее оружие. Надо быть готовыми ко всему.

— Я не Капут.

— А кто ты? — живо спросил черноволосый мальчик. Я не ответил. Нечего было. Отвернулся. Пробормотал в сторону:

— Что значит «ко всему»?

Старшики неопределенно пожали плечами, скрывая улыбки. Но я не сдавался, вмиг похолодев, не любил, когда мои наблюдения подтверждались:

— Что значит «ко всему»?!

— Ты жратву где-нибудь видишь? Блага какие-нибудь?

— Нет, — сказал, отрезав я. Потом спохватился. — А слизень чего? Не жратва разве?

— Скорее мы для него жратва.

-Может, это детеныш был, — поддакнул белорус, подливая масла в огонь. Я зажмурился, успокаивая бешено колотящееся сердце, и так страшно. Зачем меня пугать?

— Поверь, когда все увидят еду и прочие блага цивилизации — палки и камни пригодятся. Не верю я этим дежурным улыбкам вокруг! Да и наличие слизняков говорит об опасности. Понял?

— Понял?

— Тогда найди себе палку! — взорвался наш вожак. Видимо, я его немного подбешивал. Непонятно с чего только.

— Ладно, — хмуро признал я окончательно старшинство. Однако червячок гложил, продолжал свербеть в одном месте. Поэтому я не выдержал и добавил. — Только я не Капут.

— Пока не вспомним имена, будем хоть как-то друг друга называть. Капут не такое и плохое имя. Кто за Капут? — Они втроем подняли руки. Я воздержался — мне не нравилось, а «бурят» просто не понял, о чем мы говорим.

— Принято большинством. Я Тимур.

— Это твое настоящее имя? Ты вспомнил?! — всполошился я. –А еще что-нибудь? Может, детали важные?

— Нет, — усмехнулся старший. — Ненастоящее имя. Почему-то вспомнилось: Тимур и его команда. Сказка. Читал дедушка перед сном. Там про добрые дела. Про Тимура и его команду, которые творили добро. Раз вы команда, значит, я Тимур. Будем творить добро. — И подросток подкинул камень в руке, криво усмехаясь. — Наше добро с кулаками.

— Мамалыга, — представился молдаванин, чуть подумав. Покивал головой, соглашаясь сам с собой, что принял верное решение.

— А это, что обозначает? — удивленно спросил я. Мне даже показалось, что «Капут» -это не так уж и плохо звучит, по сравнению с мамалыгой. Сам бы я себя так не назвал. А, как бы назвал? Задумался.

— Не знаю, — признался паренек. — Только очнулся, сразу подумал о мамалыги. Может, я — Мамалыга?

— Понятно, — пробормотал я и все мы выжидающе посмотрели на белоруса. Парень засопел. Почесал подбородок, принимая нелегкое решение. Конечно, его сразу «Капутом» не обозвали, можно и потянуть паузу.

— Можно, я Царем буду? — торжественно спросил он.

Что-то смутное и знакомое мелькнуло в голове, и также бесследно исчезло, ничего не оставив. Я пожал плечами: много событий произошло за короткий момент, порождая бесконечные вопросы, но все не имели ответа.

— Ладно, — согласился Тимур. И Мамалыга тоже медленно кивнул. Белорус облегченно выдохнул. Переложил сук из одной руки в другую. Вытер вспотевшую ладошку о брючину. Подмигнул мне. Другим. Может, знал что-то? Слишком рожа хитрая.

— А молчуна, как зовут? — задал вопрос Тимур, кивая на азиата. Малыш внимательно смотрел за полетом крохотного мотылька. Насекомое медленно, но верно, поднималось вверх параллельно отвесному боку скалы. Каждый взмах легких прозрачных крыльев давался букашке не легко.

Все ждали от азиата реакции. Не дождались.

— Бурят, -вздохнув, сказал я. Азиат искоса посмотрел на меня. Глаза его затуманились. Он явно вынырнул из своего душевного спокойствия ненадолго. Убедился, что привлек мой интерес к себе, показал указательным пальцем вверх, обращая внимание на танец мотылька. Я важно закивал, высоко оценивая момент. И мы оба залюбовались полетом насекомого. Первого в этом мире. Словно других дел не было.

— Вот и познакомились, — сказал Тимур, с грустью глядя на слабое звено в своей команде. Не смог сдержаться — кадык его судорожно дернулся. Я уловил печаль в чужом голосе, попытался надуться и сделаться больше. Конечно, я понимал старшего, ему бы сейчас еще двух молдаван вместо нас или трех безотказных и добродушных белорусов, но смотри какие мы силачи! Такие точно никогда не подведут.

Обогнав нас, вперед пробежали, слаженные рыжие парни. Были они все как на подбор. С легким пушком усов, бород и набором разнокалиберных веснушек по телу. Парни разделись по пояс. Демонстрируя крепкие тела. На нас даже не посмотрели. Мы для них, что с палками, что с камнями не выглядели препятствием.

— На викингов похожи, — беззаботно сказал Царь. — Интересно, куда побежали?

— Норвежцы, — хмыкнул Тимур. И важно добавил. — А нам какое дело? У нас своя дорога.

— Эти парни могут знать, где кашу раздуют, не зря ведь побежали? — задумчиво протянул молдаванин. — Я так ничего не чувствую. А вы?

— Надо за ними! — горячо воскликнул я. — Какая каша?! Это же первые скалолазы! Найдут проход, а за ними поднимемся мы.

— Первые скалолазы — это мы — русские, — сердито сказал Тимур, пытаясь нахмурить тонкие брови. И кивнув, на спины удаляющихся викингов, скомандовал. — За мной!

Глава 3

Довольно хорошая блестящая мысль немедленно последовать за потомками викингов посетила не только нас. Рыжие бегуны быстро привлекли всеобщее внимание, и сразу несколько групп, коротко посовещавшись, оторвались со своих мест, и сначала медленно, а потом существенно ускоряя уход, стремительно бросились за нами. Кажется, за первенство предстояло побороться. И без того хмурый Тимур засопел, поминутно оглядываясь на замыкающих.

— Быстрее! — пронзительно кричал он, и багрово-красное лицо его нервно подергивалось. Он то и дело поправлял непослушную челку. — Темп! Давай темп!

— Не отставайте, парни! — вторил ему белорус. И мне очень хотелось кинуть палку в это радостное белёсое лицо.

Я первоначально думал, что хорошо бегаю, и сразу вырвусь вперед, покажу всем большой класс и, как надо переставлять ноги, но почему-то внезапно оказался в конце группы. Расстояние существенно увеличивалось, как я активно не старался. Спины парней удалялись. Видя, что я заметно отстаю, ко мне, специально остановившись, подошел Бурят. Зашагав рядом, он внимательно посмотрел, как я двигаюсь, и попытался научить элементарным движениям, задавая правильный темп бега. Он даже не запыхался. Бесстрастное круглое лицо желтолицего малыша кивало при каждом моем шаге. Ну вот. А мне казалось, что я бегу. Даже малыши быстрее двигаются. Стало тоскливо, и я чуть не заплакал от обиды.

— Ну, вы там чего? — злобно спросил Тимур, оборачиваясь в очередной раз. Мимо нашей группы пробежали немцы, слаженно и ритмично работая локтями. Когда поравнялись со мной, из середины приветливо выкрикнули:

— Капут! — и тут же проклятые немцы разбились на басовитые голоса, выкрикивая в разной тональности. — Капут! Капут!

Я также приветливо взмахнул рукой банде Шрайбикуса и пожелал им счастливого пути:

— Не поскользнитесь и не упадите, конопатые. — Достаточно чёткие и весомые слова должны были поставить вредных немцев на место. Жаль, не обратили внимания. Я бы им точно показал. Кулаки непроизвольно сжались.

Викинги оперативно нашли крутую тропинку в скале. И радостно закричали, горячо приветствуя друг друга звучными быстрыми рукопожатиями. Я чуть не оглох, слыша этот звон ладошек и скрип зубов Тимура. Белорус важно посмотрел на меня, вздохнув, но не высказался в слух, из-за кого мы легко проиграли.

Я понял, что не ошибся в викингах, и свидетельством мне тому была довольно длинная растянутая цепочка подростков, которая медленно и очень осторожно поднималась вверх.

— Мы не первые? — спросил я, склоняясь и упирая влажные ладони в колени, чтобы перевести клокочущее дыхание, кивая головой на поднимающихся людей.

Тимур мрачно посмотрел на меня и снова повернулся к скале — подходила наша очередь, впереди галдели китайцы или, возможно, те, кто был похож на китайцев. Постоянно кланяясь между собой, они подсаживали друг друга и поддерживали слабых. Добродушные лица азиатов расплывались в совершенно одинаковых улыбках. Я затряс головой, пытаясь сбить наваждение: возникло тягостное ощущение, что я неожиданно попал в растянутый до бесконечности, стоп-кадр.

Бурят похлопал меня по левому плечу и тоже прошел вперед, внимательно осматривая, предстоящий подъем. Я видел опасную узкую тропинку, по которой осторожно все взбирались. Фигурки викингов далеко вырвались вперед. За ними, конечно, легко следовали немцы. Затем бесчисленные азиаты и, наконец, двинулись мы.

— Интересно, как спускаться будем? — спросил, ни к кому не обращаясь, Мамалыга. — Мы ведь будем спускаться?

Тимур неопределенно пожал плечами, поспешно уходя от ответа. Я промолчал, потому что пока не мог говорить, а Бурят промолчал, потому что не умел говорить по-русски.

— А зачем? — поинтересовался Царь, расплываясь в улыбке. Кажется, я уже ненавидел эту улыбку. Надо что-то придумать или найти кислое и предложить старшему товарищу. Лицо мое сразу просветлело от пакостной улыбки. Белорус сделал первый шаг, поднимаясь на узкую тропу. Пнул ногой камушек в сторону, встреченный на пути. Потом сделал второй шаг, и улыбка постепенно сошла с его круглого лица. Парень неестественно выгнулся и напрягся, задышал примерно как я после бега. Я выпрямился. Странно, когда я подбежал, все уже успели отдохнуть и набраться сил. С чего это он так разволновался? Вспомнилось: прогулка в горах всегда легкая и незабываемая, с красивыми видами на пастбища, закаты и овец.

— Главное назад не смотрите, — сказал Тимур, обращаясь к нам. Потом он запнулся и добавил. — И под ноги, и вбок. Только вперед!

— А там солнце в глаза! — огрызнулся я. — Так и ослепнешь раньше времени. — добавил я, но мне никто не ответил.

Я проводил взглядом гибкую спину Бурята, он уже ловко запрыгнул в расщелину и резво двинулся вперед, а я всё еще не мог решиться начать подъем. Посмотрел достаточно продолжительным взглядом назад, окидывая бесконечные болотистые поля, по которым уже раскинулись длинные цепочки, подростки, бредущих к глубокому горизонту. Вздохнул и принял бесповоротное решение, делая первый шаг.

«Смотреть только вперед» — легко сказать. А, если я мальчик наоборот? Мне говорят вперед, а я все время смотрю назад. И, что мне делать? К началу горной тропы подошла очередная группа, коротко посовещавшись, они также незамедлительно приступили к подъему, и теперь я все время думал: как бы мне не наступили на пятки или не столкнули вниз — с края отвесная скала круто обрывалась смертельной глубокою пропастью.

С каждым следующим шагом резко усиливался безжалостный ветер. Он постоянно дул в лицо, выбивая слезы, и незлобно покусывал жутким холодом верхушки ушей. Иногда нога соскальзывала и тогда в зияющую пропасть весело непрерывно падал каскад мелких камушек. Подъем по горной тропе таил опасности срыва, но никто из нашей группы не говорил ни слова, и я тоже жестоко подавлял в себе колкие подробные комментарии. Как спускаться обратно и думать не хотелось — всячески гнал от себя мысль.

Группа сзади не спешила, и мы заметно вырвались вперед. А я облегченно выдохнул, отпуская от себя сложившийся ситуацию: куда мне спешно отступать, если неожиданно попросят «лыжню»? На узкой тропе быстро не разойтись. Формально остаётся одно — шагнуть вбок, в пропасть. Из наших, думаю, никто бы и не заметил моего исчезновения. Разве только Бурят, когда бы ему наступили на пятки.

Теперь с высоты, а мы поднялись вверх прилично, была видна невероятно огромная бескрайняя площадь гиблого болота, на которой подростки в белой одежде казались совершенно нереальными черточками. Признаться, я пытался разглядеть и бесчисленных слизняков — истинных хозяев бесконечных болот. Но мерзких тварей нигде не было видно. Мальчишки, которые выбрали наземный путь, отошли недалеко от кострища и передвигались очень медленно и с большою осторожностью. Их редкий смех и голосистые крики доносились до меня с трудом, как эхо в безмолвии скалистого монолита. Подъем стал еще труднее. Каждый шаг давался нелегко; камни скользили под ногами, как хитрые змеи, стремящиеся утащить меня в пропасть. Холодный ветер трепетал одежду, забирая с собой остатки тепла и все надежды на легкий путь.

Это было совершенно невыносимо. И я начал жалеть о своем глупом импульсивном поступке. Надо было остаться внизу, у подножья скалы и никуда не идти. Не в болота, ни тем более подниматься вверх. Ждать очередного слизняка. Потом забить и завялить его. Вяленый слизняк должен быть точно вкусным. Они же быстро вялятся? К вечеру было бы готовое блюдо. Или ждать взрослых. Вдруг те появятся именно тогда, когда мы поднимемся? Закон подлости никто не отменял. Кричи им потом сверху, чтоб подождали и не уходили. Точно не услышат! Я начал жалеть сам себя. Из-за своей любознательности теперь я не мог поступить по-другому: моя группа поднималась, а другая четко, не сокращая дистанции, упорно следовала за мной. Сбегать было некуда.

Я остановился на мгновение, чтобы постараться не впускать в легкие пронизывающее холодом дыхание высоты. Грудь распирало. Выдохнув, я упрямо двинулся вперед, делая очередной шаг, твердо решив, что на вершине меня должно ждать нечто большое, чем просто шикарная панорама болота. Ведь не зря передо мной возникли такие трудности. Риск должен быть оправдан и вознагражден. А уж кто, как не я готов был принять награду!

Первая площадка раскрылась передо мной неожиданно. Просто Бурят, шагающий передо мной, неожиданно исчез, и я ускорился. Вылетая на первую обширную ступень. Такое ощущение, что кто-то сделал открытый карман, выдолбив его в скале.

Конечно, ее оккупировали китайцы.

Окружив маленький ручеек, они чинно подставляли ладошки под прозрачные струи и с наслаждением утоляли жажду.

— Млять, — пробормотал я, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в коленях, чувствуя, как же хочу пить. Тимур холодно посмотрел в мою сторону, давая понять, что сам виноват, надо было шевелиться и быть первыми. Дождались очереди и тоже долго пили. Мамалыга, не удержавшись, смочил волосы. Вода придала сил. Появился смысл в глазах, и, кажется, задышал полной грудью, хотя минуту назад проклинал все на свете. Отойти от ручейка было трудно, но улыбчивые китайцы помогли, и с вежливыми поклонами, чуть ли не силком, оттащили в сторону.

Наш маленький отряд подошел к стене и присел на короткий привал. Долго отдохнуть не получилось — вежливые азиаты деловито шныряли мимо нас, обустраивая свою поляну. И всячески показывали нам, кто здесь лишний. Мы посмотрели на поднимающихся вверх норгов и немцев. И в отряде возникли разногласия.

— Никуда не пойду, — деловито сказал белорус. — Их всего пятнадцать.

— Семнадцать, — меланхолично поправил Тимур, — а нас трое и два мелких.

— Я что? Считать не умею? — Царь деловито принялся пересчитывать черные головы хмурясь. — Снуют туда-сюда! Теперь я насчитал двадцать один!

— Может, и двадцать один, — легко согласился Тимур.

— Мелкий только Бурят, — огрызнулся я, когда до меня дошло. Никто меня снова не заметил. — Я — то сильный!

— Подумаешь, трое! — хмыкнул деловито Царь, не заостряясь на моем высказывании. — Чего здесь думать? За нами внезапность!

— То-то и оно, что, надо думать. А в нашей ситуации особо важно думать! — надавил на последнее слово Тимур.

— Надо идти наверх, — сказал Мамалыга, глядя на удаляющиеся отряды. — Сдается мне, что все плюшки там.

— Нет! — воскликнул Царь. — Надо отбить поляну. Занять оборону! И начать взимать мзду с проходящих. У нас будет вода! Добудем слизняков! Заживем! Ведь хорошая мысль, парни! Вдумайтесь! — горячо протянул подросток.

— Что будешь взимать? — поинтересовался Тимур, хитро прищуривая глаз. Действительно, пока с окружающих было нечего брать. Разве только грязные штаны. — Капут? — спросил он меня. — Что скажешь?

Я не торопился с ответом. Не то, чтобы тянул паузу. Я же не театрал и не белорус. Просто не мог говорить. Ловил ртом воздух, пытался успокоить сердцебиение. Наблюдал за китайцами. Азиаты, заняв большую поляну, начали выравнивать ее, выкорчёвывая камни, разложили по периметру гранитные осколки, делая импровизированные стулья и стол. В общем, обживались как могли, выбрав место для длительной стоянки.

Как ни крути, мы были здесь временными гостями, и нам предстоял дальнейший подъем наверх. Я с завистью посмотрел на азиатов. Ноги ощутили усталость. Но верилось, что впереди много перевалов, которые предстоит покорить. И нам должно достаться самое особенное.

— Поднимаемся наверх.

Тимур кивнул, принимая информацию.

— Бурят? — поинтересовался он у малыша. Тот, смотрел на полет мотыльков, ушел полностью в созерцании величия природы, теперь насекомых стало больше, и все они кружились в танце, поднимаясь высоко в небо. — Понятно: молчун тоже за подъем. Четыре голоса против одного. Пошли, парни.

Мы тяжело поднялись.

— Ну и зря, — с горечью выдохнул из себя Царь. — Я же вам дело говорю. Потом жалеть будете.

Что касается меня, то я жалел обо всем. О своем пробуждении непонятно где, о бесконечном подъеме, о том, что откликнулся на призыв объединения русских. Сейчас бы был немцем. Немым немцем. Есть же у нас немой Бурят. А мне что мешало? Хитрым всегда проще. Вон как банда Шрайбикуса чешет вперед не останавливаясь, точно что-то знают, не зря торопятся.

Незаметно и мы вступили на тропу. Я продолжаю меланхолично подниматься, ощущал, как нагрузка на плечах становится все более ощутимой. Держать спину постоянно напряженной, было трудно. Сопротивляясь прохладному ветру, мы шагали вперед, и эти порывы иногда вызывали бодрость и озноб, но не снимали усталости. Взгляд мой стремительно возвращался к уютной сцене, развернувшейся на поляне: китайцы весело переговаривались, и их смех разносился по склону, травя и без того разряженный воздух. Я ненавидел и завидовал им одновременно, их спокойствию и ощущению товарищества, в то время как меня наполняло лишь чувство одиночества — наш отряд не наделял меня и толикой тех чувств, что испытывали азиаты.

Силы убывали, и оглядываясь назад, я видел, как мрачная тень скалы поднимается, указывая на быстротечность времени. Голова кружилась, кажется, я сходил с ума, потому что звуки природы вдруг стали для меня мелодией. Сквозь завывания ветра я слышал непонятный отчетливый ритм. Кто-то отбивал такт, призывая к себе. Воспаленный мозг, принимая информацию, заставил блаженно улыбнуться. Бурят повернулся ко мне и потыкал пальцем вперед, показывая, что мы к чему-то приближаемся.

— Иду, — прохрипел я. Малыш удовлетворенно кивнул и снова скрылся. Это заставило поторопиться. Собравшись с силами, я вновь ускорил шаг, и, несмотря на боль в мышцах, буквально вылетел на новую площадку, где замер, пораженный. После трудной борьбы с самим собой со лба капал горячий пот. Крупные капли, не переставая, выступили на лбу, и я медленно вытер влагу.

Карман был много больше предыдущего. С глубокой расщелины скалы, словно из сердца гор, срывались струи водопада, стремительно падая вниз. Они с гулким шумом разбивались о камни, образуя искристые брызги, которые, как солнечные капли, разлетались в разные стороны. Вода, обтекая выступы скалы, создавала мелодичный звук, напоминая о вечном движении природы.

Внизу в уютном чаще, образованной скалами, временем, а может, и рукой доброго горного волшебника, раскинулось небольшое озеро с хрустально чистой водой. Его поверхность переливалась под лучами солнца, маня к себе прохладой и свежестью. Только сейчас я почувствовал, как сильно хочу пить. И сделал невольно несколько шагов вперед, а потом упал на коленки и пополз к озеру. Вода была такой прозрачной, что можно было разглядеть каждую деталь на дне — гладкие камни, водоросли, которые нежно колыхались от медленного течения.

Кажется, в воде находились все отряды. Норги топили немцев. А те в свою очередь рыжих нахалов. И это лишь отчасти походило на дружеский поединок. Наши купались поодаль. Бурят сидел у самой воды и задумчиво смотрел на водопад. Я нашел, как мне показалось, нетронутое место и с наслаждением опустил голову в воду, жадно глотая живительную влагу.

— Капут, иди к нам! — прокричал Царь, махая рукой.

— Капут, Капут! — весело закричали немцы, топя норвежцев, и явно показывая, что они сделают со мной, как только я окажусь в воде.

— Нет. Спасибо, — пробормотал я, садясь на камень рядом с Бурятом. Я последовал его примеру, разулся, снял легкие тенниски и опустил ноги в прохладную воду. Блаженство. Жизнь налаживалась. Сила места впитывалась в меня, наполняя бодростью. Мир снова заиграл красками.

Глава 4

Я перестаю непосредственно наблюдать за купающимися, потому что ловлю изящное движение слева. Настораживаюсь. Азиатский мальчонка медленно постепенно отмирает, выходя из образа Будды. Аккуратные руки его плавно трогают разрежённый воздух. Он гладит воображаемые буйные волны. Щупает свет. Улыбается своим мыслям. Затем малыш плавно поворачивает ко мне голову, узкие глаза его мгновенно превращаются в щелочки. Лицо его озаряется вселенским пониманием. Тыкая в меня жёстким пальцем, китайчонок неуверенно говорит, словно пробует слова на вкус:

— Бууу! Рят.

Я оживился. Трепещу от волнения.

Парень заговорил! Сознательно пошёл на контакт. Думал, уже немой созерцатель мира мрачной скалы, а здесь его прорвало! Какой момент. Надо не растеряться. Сейчас красивая бабочка пролетит мимо, и всё! Нет собеседника.

Я поспешно закачал головой, боясь неожиданно потерять нить ветхого межличностного контакта:

— Нет, нет, дружище! Бурят — это ты. А я — Капут.

— Капут! Капут! — закричали немцы, вновь призывно махая мне руками, весело плескаясь в воде. Мол, заходи в озеро, немного поиграем и быстро утопим. По ушам резанул совершенно противный беспощадный смех, перерастающий в гомерический безумный хохот.

— Пошли на фиг, — незлобно предлагаю я пловцам, даже не посмотрев в их сторону, и легко стукнул по плечу азиата, не давая ему неожиданно уйти обратно в абстрактный образ созерцательного Будды. Малыш медленно, назидательно поднял палец и нерешительно ткнул в меня:

— Бу, — активно начал он и резко закончил. — Рят! — В глазах его читалась лаконичность и законченность предельно краткого мига знакомства.

— Ммлять, — протягиваю я огорченно, в душе еще теплится надежда. Не может же всё так быстро закончиться.

— Ммлять, — вторит мне азиат. Лицо его расплывается в радостной улыбке. — Бу! Рят.

— Да, нет же, балда! Бурят — это ты.

Азиат отшатнулся. Глаза его расширились. В них мелькнуло понимание. Он обрадованно кивает и выдает:

— Бу Рят. Ты! Млять.

Я промолчал, прикрывая глаза, легко теряя интерес к беседе. Настроение быстро испортилось. Куда, как приятнее мочить ноги. Ловить пальцами верхушки жёлто-зелёных водорослей. Из воды вышел Тимур. Сухощавый, жилистый. Кожа смуглая. Мышцы тренированные. Попрыгал на одной ноге, выбивая из уха остатки влаги. Запустил руку в волосы. Стряхнул капли.

— Чего не плаваешь? — спросил он.

— Не умею, — бодро ответил я. Может, и умел, но при немцах решил не проверять. Интуиция подсказывала — не стоит.

— Жаль. Вода — прелесть. Я вот искупался и как заново родился. — Тимур энергично принялся быстро одеваться. Я с безграничною завистью поглядывал на его мышцы. Когда-нибудь и у меня будет такой бицепс. Из воды вышли и остальные товарищи отряда.

— Не бегать, не плавать не умеешь? — подбодрил меня ласковой улыбкой белорус, возвращая меня к довольно мрачной реальности. Я неопределенно кивнул, легко уходя от ответа. Думал, нас никто не слышит. Сейчас, если назовет меня балластом, я его сам утоплю.

— Что же там дальше? — протянул Мамалыга, запрыгивая в штанины и пристально смотря на тропу, которая далеко уходила вверх. Теперь дорога значительно расширилась, вытоптанная, утрамбованная, она уверенно струилась между больших валунов, и ясно чувствовалось, что по ней можно было спокойно идти вдвоем. Молдаванин не сдавался, терзаемый вопросом:

— Если здесь вода в открытом доступе, то там может быть каша в неограниченном количестве? Нам нужна еда!

Я хотел напомнить про слизняков. Никто не заметил моей попытки заговорить.

— Ну, — начал Тимур, как ни в чем не бывало — я выдохнул, глотая заготовленную речь, с глухою досадой смотря на вожака. — От дикой жажды мы уже не неожиданно умрем. Я видел на дне рыб. Подумаем, из чего соорудить ловушку. Будет еда.

— Может, останемся? — предложил белорус. — Теперь —то можно остаться?! Зачем идти? Если есть вода и еда. Устроим заставу. Таможню. И будем активно брать мзду. Станем королями. Парни! Мы станем королями скалы! Решайтесь! Пока китайцы не набежали.

— Ты и так Царь, — напомнил ему молдаванин.

— Еду еще надо поймать, — задумчиво протянул Тимур. — Да и боюсь, что наши «приятели» не потерпят острой конкуренции. Они же зря друг друга топили, проверяли силы. Мы явно слабее, любой из данных групп. А, если против нас они объединятся, то шансов у нас не будет совсем.

— Веселые ребята, игривые, я бы с ними подружился, -недоуменно сказал молдаванин, — что не так? Это же европейцы! Культурные люди. Может, ты слишком сгущаешь краски?

Тимур оставил его реплику без внимания продолжая:

— А вот если они останутся одни… То ссора между ними произойдет быстрее. — Этим словам я кивнул, наблюдая за добрыми викингами — увлекательные игры их явно были агрессивными, на лицах мелькала безудержная злоба и буйное раздражение. И надо определённо сказать, что немцы им не уступали в дружеских потасовках. Игра, действительно не походила на игру. Не было в ней специальных правил. — Думаю, — задумчиво протянул наш старший, — стоит дать им возможность остаться один на один, и пусть они активно займутся собой, выясняя кто сильнее, и кто окончательно будет главенствовать у водопада.

— Мы, конечно! — горячо предложил Царь. — Чего тут думать! Мы должны главенствовать! Парни, надо не упустить шанс.

Кажется, он не совсем не вслушивался в реплики Тимура и находился на своей волне.

— Нет. — Тимур мотнул головой, терпеливо сдерживая слова. — Мы пойдем вперед. Будем подниматься. Ведь наша основная цель — стать первыми в покорении скалы, — сказал парень и широко улыбнулся.

— Почему? — угрюмо спросил Царь, взгляд его из-под белесых бровей сурово сверлил каждого.

— Потому что наш мир — скала. Покорим скалу, покорим мир.

Белорус неопределенно хмыкнул. Мысль о таможенном пункте нравилась ему больше.

Как Тимур не мечтал, норги и немцы наигравшись, объединились и принялись гонять рыбу, пытаясь ее поймать руками или оглушить камнями. Парни на нас внимания не обращали, но мы все равно подобрали свои палки, хмуро глядя на радостных иностранцев. Рыбалка руками у них не получалась.

Зато неожиданно получилась у Бурята.

Малыш резко нагнулся вперед к воде, а когда распрямился, маленькие ручки его цепко сжимали приличную рыбину.

— Ты! — ни к кому, не обращаясь, громко крикнул он, явно гордясь собой и не глядя на нас, Бурят медленно надел тенниски и зашагал вперед по тропе.

— Что он сказал? — спросил немного растерявшийся Мамалыга.

— К кому он обращался?! — подхватил белорус.

Я, профессионально играя образ Будды прошел мимо них, но не удержался и задержался, для того чтобы сплюнуть вниз со скалы. Необыкновенная красота! Не увидел, как плевок долетел до низа. Теперь мы были слишком высоко, чтобы отступать от конечной цели. Гиблое болото внизу выглядело сплошным полем. Кое-где темнела вода, с островками травянистой растительности. Совсем крохотные фигурки подростков были широко раскинуты по полю.

Я помахал им рукой, мало надеясь, что быть увиденным, и немедленно поспешил за отрядом. Старшики оживленно обсуждали Бурята, пытаясь его разговорить. Но вскоре отцепились от него, не добившись ничего, и принялись снова за свое — строить ерундовые планы обозримого будущего.

По тропе мы поднимались парами. Я опасливо косился в пропасть, стараясь не приближаться к краю, от чего жался к азиату. Бурят нес рыбину, цепко держа ее за жабры. Старшики, как обычно спорили, тесно сбившись в тройку, причем Царь, шагая сзади, то пытался влезть в середину, то на какое-то время оставлял свою попытку, для того, чтобы набрать в лёгкие воздуха побольше и с жаром продолжить:

— А вот и нет!

— Да пойми ты, чудак-человек, чтобы начать лидировать нас слишком мало. Китайцы нас просто задавят числом! Надо найти единомышленников, сплотиться, объединиться. Наладить дипломатию, — терпеливо убеждал Тимур.

— Ой, какие сложности! — фыркал белорус. — Да мы с вашей дипломатией все прозеваем! Надо действовать немедленно и захватить власть! Как это называется? — паренек на секунду задумался.

— Мировое господство? — с готовностью подсказал находчивый Мамалыга.

— Господство скалы, — хмыкнул, поддакивая и подсказывая, Тимур.

— Наш мир — скала, — хмыкнул, понимающе молдаванин. Вот ведь подхалим! А Тимур то, как раздулся от гордости. Я качал головой, наблюдая за спектаклем.

— Называйте как хотите, — раздраженно отмахнулся Царь. — Но мне, кажется, что мы упускаем момент. Пацаны! Мы сами! Ушли от пищи и воды! Это же вверх идиотизма.

Меня распирало от мысли. Она вдруг молотом ударила изнутри. И я не сдержался:

— А можно найти взрослых.

Старшики обернулись в мою сторону. У Тимура дольше всего задержался на мне взгляд.

— И все встанет на свои места, — тихо добавил я. И не увидел в чужих лицах заинтересованности. Я не понимал, почему им не понравилась моя мысль. Ведь дельная и лишена логики. Если взрослые не могут нас найти, то мы их найдем. А значит, решится глобальная проблема. Самая важная и насущная: мы найдены! Дальше детали. И неважно какие: вспоминание имен, объяснение, почему мы здесь, горячий обед или встреча с родителями. Главное комфортные условия, в которых мы будем находиться.

— Малой все еще думает, что появятся взрослые дяди и тети, — вздохнув, сказал молдаванин, тупя взгляд. Ему было явно неловко за мое поведение. Может, даже стыдно. Тимур тяжело вздохнул:

— Не суди строго. Пацану лет десять на вид.

— Мне будет двенадцать! — возмутился я. И внезапно остановился, пораженный темным видением. Где мне протягивают большой белый торт, я смотрю на цветные кремовые волны, на горящие огоньки свечек, считаю их, ровно одиннадцать, и начинаю задувать одну за другой, не испытывая при этом никаких эмоций. Мне хочется, чтобы люди в темноте поскорее ушли, оставив меня одного в кровати.

В кровати!

Я, вздрагивая, прихожу в себя и натыкаюсь на спокойный взгляд Бурята. Он кивает за спину, предлагая поторопиться, прибавить ходу, и догнать остальной отряд.

— Да, надо спешить, — бормочу я и начинаю ускоряться, переходя на бег. Мы не можем догнать старшиков, потому что и они ускоряются, видя что-то впереди. Возбужденные голоса замолкают. Парни скрываются из виду, выходя на очередное плато. Мы остаемся одни на тропе. И я чувствую острый приступ одиночества. Пойманная рыба Бурята пахнет свежими огурцами. Я смотрю на мальчишку, но азиат, деловито сопя, резко обгоняет меня, и я захожу на скальный балкон последним, чтобы упереться в спины участников группы.

Все завороженно смотрят на белую арку, вырубленную в скале. Правильной формы, с четкими линиями и границами по краям, она вся покрыта вязью иностранного языка. Буковки выпуклые и бегут островками, не желая формироваться в предложения. Находка поражает своим величием.

— Французский? — шепчет Царь. — Я не знаю французский. На меня не надейтесь.

— Близко не угадал, — также шепотом отвечает Тимур. — Больше похож на арабскую вязь.

— Нет, парни, — тянет Мамалыга. — это не наши языки.

— Что значит «не наши»? — возбужденно переспрашивает Царь, вскидываясь. На лицо его быстро происходит гамма эмоций: от искреннего изумления до глубокого понимания. — Да ладно… — продолжает он осипшим голосом, понимая. — Может, вернемся к водопаду? Я вам говорил: давайте останемся у него! Ведь хорошая мысль была.

Спор не успевает разгореться. Вперед отряда выходит мальчик с рыбой. Бурят поднимает маленький указательный палец, водит им по воздуху, губы его шевелятся. Он явно читает, но мы ничего не слышим.

— Бурят — полиглот, — выдыхает Царь. — Никогда бы не подумал.

Азиат кланяется надписи и спокойно начинает движение, собираясь войти в каменный туннель.

— Стой! — звонкий шепотом говорит Тимур. Он боится нарушить тишину и покой, привлечь опасность. Его страх передается нам. Я отступаю, готовый бежать. Теперь болота мне нравятся больше, чем скала. Да лучше быть утопленным бандой Шрайбикуса, чем сделать еще один шаг. Немцы! Вы где?

— Стой, я тебе говорю!

Но Бурят не слышит, не оборачивается, продолжая шагать вперед. Секунду мы переглядываемся, а потом осторожно начинаем следовать за ним, готовые в любое мгновение повернуть назад.

Мы прошли выдолбленную арку в скале и оказались в мрачном тоннеле, который, казалось, поглощал свет и звуки. Стены вокруг были холодными и влажными, покрытые неровными кругами плесени и лишая. Воздух пронизывал наш страх и был весь пропитан давней тайной, скрытой в недрах скалы. Каждый шаг отдавался звонким эхом. С первыми шагами возникло ощущение, что нас идет много, а не четыре человека: постоянно слышался отзвук шагов и многократное сопение. Тимур то и дело поглядывал на меня, будто это я соплю за десятерых. А вообще, не дышал! Честное слово! Мы чувствовали, как напряжение нарастает с каждым шагом.

Но вот тоннель стал заканчиваться: я почувствовал, что мрак отступил, стало больше света и исчезли затхлые запахи. Мы ускорили шаг и буквально вылетели на свежий воздух, облегченно переводя дыхание.

— Я думал, нам конец, — пробормотал Царь.

— Такой большой, а испугался, — хмыкнул я и сразу заткнулся, наткнувшись на тяжелый взгляд белоруса. — Да я сам едва в штаны не наложил, — поспешил я заверить старшика, делая большие глаза. Мне, нехотя, поверили. Но впредь надо быть очень осторожным в высказываниях. Сделал себе большую зарубку в памяти.

— Смотрите, — пробормотал Тимур, кивая вперед и вытягивая руку. Лицо его морщилось от моих слов, но он всячески не давал развиться конфликту.

Мы остановились, осматриваясь вокруг, и сквозь зелень — кусты, клумбы с цветами и деревья, я увидел, как перед нами предстал трехэтажный особняк, величественно возвышающийся на фоне заходящего солнца. Очарованные, мы стояли не двигаясь. Теплый ветер, обнимал нас, как заботливый старый друг, словно до этого не рвал на нас одежды, теперь лишь нежно касался кожи. Идиллия завораживала. Ухоженный сад перед особняком, навевал на мысли, что за ним смотрят, ухаживая, несколько взрослых. Я бы так точно не смог ровно подрезать кусты, обязательно бы сделал ступеньки. Взрослые творят с садовыми ножницами чудеса!

Высокие колонны дома, словно стражи времени, поддерживали конусообразную крышу, а стекла больших окон отражали последние лучи солнца, создавая игру света и тени.

Я ждал, что кто-то сейчас выйдет, но дом был пуст и безмолвен. И никак не отзывался наши звонкие голоса. Хоть бы одна занавеска дрогнула — никакого движения не поймал.

Архитектура особняка была внушительной и загадочной, с изысканными деталями, которые говорили о богатой истории и былых временах. Величие места прибило нас, не давая тронуться с места. Каждый элемент особняка, от резных карнизов до аккуратно подстриженных кустов в саду и цветных клумб, словно шептал о тайнах, которые дом хранил для нас. В воздухе витал аромат цветущих растений, притягивая к себе всё живое: здесь были и мотыльки Бурята, и сам он и несколько цветастых бабочек. Малыш отошел от нас на несколько десятков метров, и сел на аккуратную дорожку, созерцая полет насекомых. Надо было спасать парня, пока он полностью не ушел в себя.

Мы медленно двинулись вперед, и я заметил, как двери дома, обрамленные резьбой и такими же непонятными письменами, слегка приоткрыты, словно маня и приглашая войти внутрь. Тимур и Мамалыга обменялись ошарашенными взглядами, не веря, что такое величественное здание могло возникнуть настолько в глухом, безлюдном и непримечательном месте.

Мы приблизились к порогу и теперь смотрели на большое медное кольцо, не решаясь войти.

Глава 5

— Эй! Здесь есть кто-нибудь! — звонко крикнул Тимур, приникнув к щели.

— Прячется, — пробормотал Мамалыга. И кивнул на наши недоуменные взгляды, указывая в сторону клумб. — Знаете, какой уход требуют? Я знаком с огородом! Здесь по-любому, кто-то есть.

— И не один! Может, целая бригада, — поддакнул Царь. — Только это не огородство. Это садоводство!

— Я к тому, что работа с землей — тяжелый труд!

— Ты меня вздумал учить? Называй все своими именами! Здесь сад и цветники! Где ты увидел картошку? Или, например, тот же горох. Знаешь, как цветет горох?!

— Я… — негодующее начал молдаванин.

— Заткнитесь! — Оборвал его Тимур. Никогда не видел его таким злым. — Постоянно спорите! Надоели! Садоводы-любители! Откуда взялись на мою голову!

— С неба, — тут же предположил Царь подначивая.

— Или из болота, — поддакнул Мамалыга, нисколько не уступая старшикам.

— Да, хватит! — наш вожак подпрыгнул, не справляясь с волной негодования.

— Как скажешь: хватит так хватит, — согласился белорус. — Однако вопрос остается открытым.

— Ну, раз ты говоришь, хватит, — пробормотал Мамалыга отворачиваясь.

Пока старшики окончательно не перессорились и не начали драться, я боролся с внутренним побуждением. Услышав про бригаду садовников, быть первым мне расхотелось. Хотя озорная мысль, шмыгнуть вперед, пока все спорят, и раствориться в щели, проникая в дом, изначально была. Чего греха таить. Однако было и прошло — геройствовать не захотелось, бравада исчезла. Быстро отступил назад, прислушиваясь к дому. Казалось, сейчас кто-то невидимый застучит половником об кастрюлю, набирая полный черпак каши, разложит по тарелкам и позовет к столу. Но, конечно, ничего подобного не случилось. Выдохнул, стараясь справиться с учащенным сердцебиением. Решил дать возможность старшикам геройствовать. Может, они рождены, как раз для такого момента, войти первыми в мрачный дом и погибнуть.

А я, точно — нет.

Любопытство команды переселило страх. Споры стихли. Наш вожак решился:

— Мы заходим! — крикнул в приоткрытую щель Тимур. Взглянул на нас, тряхнул камнем в руке и потянул на себя медное кольцо.

— Кто не спрятался, я не виноват, — прошептал Царь, бледнея, подталкивая вперед молдаванина. Мамалыга возмущенно зашипел, сопротивляясь и не желая быть первым.

Беззвучно дверь легко приоткрылась. Я ожидал протяжного скрипа или, как наш вождь багровеет от натуги, как вздувается его предплечья (с такими-то мышцами) — ничего. Абсолютно. Резное полотно мягко и легко отошло от косяка без всякого шума, пугая еще больше. Мы оцепенели на миг, готовые при первой опасности броситься врассыпную. Но из полумрачного коридора всего лишь пахнуло нежилым местом.

Я с трудом прерывисто задышал, вспоминая, как это делается. Лишь только безучастный ко всему Бурят, никак не реагировал на происходящее, все споры, ссоры, эмоции при проникновении в чужой дом, прошли мимо него. Малыш увлеченно продолжал изучать глаз рыбы — тыкать в него большим пальцем. Именно в полной тишине мы и слышали этот необъяснимый звук. Щелк, щелк. Щелк.

— Хватит! — взмолился в отчаянье Тимур. Видя, что Бурят не реагирует на окрик, обратился уже ко мне. — Скажи ему!

Конечно, кто, как не я. У меня же с азиатом контакт. Пришлось придержать малыша за руку. Щелчки прекратились.

Стоя на пороге, мы прислушались. Внутри дома царила завораживающая тишина, перерываемая лишь легким шорохом, словно само пространство дышало. У меня вмиг пересохло во рту и вспотели ладошки.

— Бежим? — предложил я невнятно.

— Мыши, — сказал Тимур, прикладывая палец к губам. Конечно, надо действовать тихо, чтобы не спугнуть грызунов. Я кивнул, прислушиваясь. Действительно мыши. Чего испугался? Затем подошел к стене и со всего размаха стукнул по панелям кулаком. Парни подпрыгнули на месте, тараща в мою сторону глаза. Я невинно пожал плечами, говоря:

— Не люблю мышей.

— Сволочь, — пробормотал белорус, приходя в себя и с трудом сглатывая. — Какая же ты сволочь!

— Мелкая сволочь! — подсказал Мамалыга, протягивая длинную руку в мою сторону.

Я поспешил спрятаться за высокой вазой, которая стояла при входе, и из нее торчали суховеи: пышные мохнатые верхушки неизвестных мне растений и гербарии цветов. Не люблю мертвые растения. От них мне стало сразу нехорошо. Потом пну.

— Малой не шути так больше, — нахмурившись, сказал Тимур. На меня он не смотрел.

— А то, что? — нарываясь, спросил я. Что же, видно одна из основных черт моего характера: подталкивать неприятности к себе. Люди мне точно симпатизируют, но по-своему. Я свой характер не выбирал. Мне такой достался, когда глаза открыл. Начинаю привыкать. Привыкнете и вы.

— А то Капуту настанет капут, — скаламбурил Царь и нервно хихикнул. На это раз его все поддержали. Даже Бурят смотрел на меня осуждающе, так, словно у него рыба внезапно ожила и уплыла.

— Маленький говнюк, — с сожалением сказал Мамалыга, не поймав меня.

— Ладно, — признал я свою ошибку и примиряюще поднял руки вверх. — Извините. Простите меня. Я больше так не буду.

— А что пальцы скрестил? — насторожился Царь.

Мы смотрели вверх на большую лестницу. Шорох в доме не исчез. Словно в доме кто-то осторожно ходил, время от времени замирая, ожидая нашей реакции. Мы это поняли, сделав пару шагов по холлу. Остановились — прекратился и шорох.

— Ветер, — прошептал Мамалыга, — где-то окно открыто.

— Капут! Проверишь? Давай! Тобой не жаль рискнуть.

— Сейчас! — моментально отозвался я, не двигаясь с места. Нашли дурака. Парни рассмеялись. Их немного попустило. С холла наверх поднималась широкая лестница. На третий этаж еще одна. Каждый этаж делился на длинный коридор с многочисленными дверьми. За ними точно мог быть хозяин жилища, и Тимур снова не выдержал крикнув:

— Здесь есть кто-нибудь? — Никто не ответил. Особняк по-прежнему был безмолвен.

— Осмотримся? — предложил наш старший.

— А если поймают? — резонно заметил Царь.

— Я бы не стал, — пробормотал молдаванин. — Плохая идея.

— А мы осторожно, — туманно ответил Тимур. — На цыпочках.

Мы обследовали все комнаты второго и третьего этажа. И везде натыкались на одно и то же: узкие кельи комнат, мрачные тона обоев, односпальная кровать, полка для личных вещей, пустой пенал для одежды. Внутри дом был не такой, как снаружи. Запах затхлости, въевшийся в стены и скудную мебель, казался неотъемлемой частью комнаты, словно он здесь жил дольше, чем любой из постояльцев. Слабый свет из небольших узких окон-бойниц пробивался сквозь плотные шторы, создавая ощущение постоянного полумрака. Каждая вещь в комнате была максимальна функциональна, лишена излишеств, будто намеренно и целенаправленно подавляла индивидуальность. Смешанный запах нежилых помещений, обработанных дешевыми дезинфицирующими средствами, пропитал насквозь каждую комнату. Создавалось впечатление, что это не чей-то дом, а временное пристанище для приема за раз многочисленных гостей. Только вот беда, постояльцы, видимо, обходили этот дом стороной.

— Уж не для нас всё это? — высказался вслух белорус. Тимур не ответил. Мамалыга настороженно смотрел в коридор, ожидая увидеть хозяев.

Царь, видя, что ему не отвечают, задумчиво сказал:

— Это клетки, вот на что похожа каждая комната.

— Для чего?

— Для момента! Чего непонятного? Клетки, в которых отсчитываются дни, пока не наступит …что-то.

Тимур, слушая товарища, посмотрел на стены коридора: выкрашенные в серый цвет, они будто впитывали любой звук, любое проявление жизни. Стало не по себе. Вздрогнул, приходя в себя. Мимика давалась ему с трудом.

Я, всё это время, наблюдавший за ним, проникся моментом, окончательно испугался и передернулся от липкого страха. Если таким отчаянным парням страшно, то как выживу я?! Захотелось выбраться на улицу, в сад, к цветам и мотылькам. Бежать из дома немедленно.

— Осталось осмотреть первый этаж, — сказал Тимур, чуть запинаясь в словах.

— И можно будет выбирать места, — сказал Царь, кивая, соглашаясь. — Мы ведь останемся здесь? Что не так?! Чего вы напряглись?! Это же дом! Откроем гостиницу, раз с таможенным пунктом ничего не вышло. Мы же останемся?! — требовательно еще раз спросил белорус, не видя нашей позитивной реакции на его необыкновенно хорошее предложение.

— Может быть… — неопределенно ответил Тимур, и они гурьбой повалили вниз, перепрыгивая через ступеньки. Я же замешкался, задержался, продолжая разглядывать стены коридора. Странно, не было картин, фотографий или иных следов от хозяев. Хоть и было страшно, решил осмотреться в комнате, оставаясь один. Может, найду какую-нибудь зацепку? Так, всегда бывает, стоит только остаться одному. Зашел в комнату и сел на жесткую кровать. Пытаясь, впитать в себя каждую деталь. Несмотря на скромность обстановки, каждая комнатушка была безупречно чистой. Подготовленной для жильца. Но давно нежилой. Кровать аккуратно застелена серым покрывалом, на столе не было ни пылинки, а полка и пенал словно ждали, когда в них что-нибудь положат.

Каждая деталь выверена, пригнана под общий шаблон. Ничего лишнего, что могло бы намекнуть на индивидуальность, и как-то выделиться. Это давало понять, что все будущие жильцы будут одинаковыми, без выделения. Я не удержался и хмыкнул: сказали бы об этом банде Шрайбикуса или Царю, мечтающему, если не о мировом господстве, то об обладании скалы точно.

Функциональность комнаты напрягала своим строгим и утилитарным стилем. Каждая деталь, от потертой обивки стула до выцветших от времени и лучей солнца обоев, говорила об унынии и ожидании. Ожидание чего-то неопределенного и тягостного. Каждый предмет мебели ощущался чужим и холодным. Казалось, они лишь молчаливые свидетели чьей-то скудной жизни, временно здесь размещенной. Сквозь щель плотной занавески пробивался тусклый луч света. Он был так настойчив, словно пытался разбудить призраков прошлого и заставить воспоминания, зашевелиться в сознании. В тишине мне показалось, что я слышу негромкий, едва уловимый шепот.

Шорох? Шепот?

Я напрягся.

Случайно мой взгляд упал на низ шторы. Я вглядывался в узкую щель, думая, что в таком промежутке запросто могли бы уместиться чьи-то ступни. От нахлынувшего страха я передернулся. Попытался успокоиться, борясь с фантазией.

— Подумалось же не к месту, — хмыкнул я. Мне не хотелось больше находиться в одиночестве, я быстро вскочил с кровати, но на пороге обернулся, думая: «Ну кто может оказаться за занавеской в пустой комнате? Там и места нет.»

В узкой щели, между плотным краем занавески и полом, высовывались две грязные ступни. Пожелтевшие кривые ногти были изогнуты и пугали своим размером. Не сводя с них взгляда, я медленно начал выходить. Ступни двинулись к краю занавески. Больше я не мог выдержать. Сломя голову бросился вниз, на одном дыхании преодолевая лестницу третьего и второго этажа, стремительно двигаясь на голоса группы. И буквально влетел в большую светлую столовую. Парни замолчали, недоуменно смотря на меня. Бурят наполнял в кастрюлю воду, и она стала литься через край. На столе лежала разделанная рыба. Тимур стоял у большого окна, до этого любуясь садом. Мамалыга перестал жевать что-то. А Царь застыл, держа руки на дверцах кухонного шкафа.

— Говнюк! — незлобно сказал он.

— Мальчиш-плохиш, — отозвался Мамалыга, продолжая жевать. — Опять напугал. Что с лицом? Приведение увидел?

— Выбрал себе комнату, Капут? — спросил Тимур. Я сильно затряс головой в знак протеста. Ни за что не вернусь на третий этаж. Пускай, хоть мама меня с блинами встречает. Меня до сих пор преследовало видение! Это же было не взаправду? Может, я на солнце перегрелся. Или утомился, пока в гору поднимался. Однако чужие немытые ступни были слишком реальны и не давали мне покоя, мигая красной надписью с мозгу об опасности.

На кухне было слишком хорошо. Уютно и светло. Показалось, что старшики решат любую проблему и точно справятся, если беда прижмет.

От воспоминания я уже чувствовал себя нехорошо, и меня потряхивало. Всё никак не мог успокоиться.

— Правильно, — продолжил Тимур, не замечая моего состояния. — Не торопись. Думаю, мы поселимся на втором этаже. С торца здания. Чтобы было три выхода отступления в разные стороны дома. Между комнатами сломаем стены, делая их сквозными, но это в будущем, когда найдем инструменты.

— А, что скажут хозяева, когда вернутся? — флегматично сказал Мамалыга. — Вряд ли им понравится затеянный ремонт в их доме.

— Думаю, — медленно сказал Тимур, поворачиваясь вновь к окну. — Мы и есть хозяева.

Царь радостно улыбнулся.

— Наконец-то!

Чуть помедлив с ответом, Тимур с запинкой добавил, глядя в глубину сада:

— А это еще кто?

Глава 6

Я, затаив дыхание, остро чувствуя свое сильное сердцебиение, осторожно подошел к окну. Стараясь врасти в стенку, готовый в любой момент слиться с текстильными обоями, раствориться в них полностью или рвануть прочь от грозной опасности. Мало заботясь о направлении. В любую сторону, хоть обратно к гиблым болотам. Видел я, как побледнел Тимур и вздрогнул, не справившись с волнением. Это многое значило. Но со своим любопытством я совладать не смог.

Как там? В поговорках и присказках? Любопытство сгубило мышку? Я точно не такой. Я достаточно осторожный! Даже пригнулся, внимательно выглядывая из-за плеча Тимура. Лучше, пускай меня вообще не видят. Бедное сердце подвело и замерло, чтоб учащенно забиться. Теперь я отчетливо видел, то, что ошеломило старшика: в благоухающим саду, между цветастых клумб устало брел мужчина.

Изнеможённое лицо бороздили глубокие морщины. Жесткая щетина слегка побита сединой. Длинные буйные волосы выбивались из небрежно сделанного хвоста. Неживые печальные глаза смотрели в одну точку, куда-то под ноги.

Появление в саду помятого незнакомого взрослого было настолько неожиданным, что Царь не справился с эмоциями, и громко захлопнул дверцы деревянного шкафа. Кажется, вложив в удар все богатырские силы. Мы с Тимуром подпрыгнули вместе, оборачиваясь на звук и пугаясь до смерти. Побледневший белорус виновато немедленно поднял руки и привычно не съязвил, так как был тоже ошеломлен не меньше нас.

Мужчина среагировал моментально. Секунду назад брел между цветочных клумб, погруженный в свои мысли и радуясь алому закату, и вдруг резко изменился в поведении, остановился и быстро присел, внимательно слушая дом. Он четко понял, откуда появился звук. Блёклый взгляд фермера стал чрезмерно жестким и ревностно принялся сканировать окна, стены, двери, выискивая непосредственную причину шума. Мне даже показалось странным, что так взрослый мужчина может кого-то испугаться. Довольная улыбка тут же появилась на моем лице. Не удержался и прошептал:

— Детей испугался!

Тимур тут же быстро наступил мне на ногу, насильно заставляя замолчать. Стало больно и обидно. Я бы так точно не сделал. Друг называется. От болезненной обиды даже жгучие слезы навернулись.

— Тише, — прошипел наш вожак. Сам он боялся пошевелиться, так как движением мог сразу выдать свое местоположение. Но я- то уже знал, что ничего не обойдется! Нечего мне было на ногу наступать. Теперь от хозяина дома, пострадаем все.

Я думал, когда увижу взрослого, обрадуюсь, потому что он решит все мои проблемы, но этот мужчина был не похож на спасателя. Скорее походил на грязного бездомного, от которого не знаешь, как благополучно скрыться. Основной инстинкт самосохранение заставил меня не двигаться, надеясь, что человек не заметит нас в окне, приняв за тени. Так себе мысль. Но другое никому в голову не приходило. Вечно спорящие, опасные, мечтающие о господстве скалы — сейчас мы больше походили на мебель и детали интерьера.

Мы стояли, не двигались и не дышали.

Мужчина был стар, я понял это по достаточно густой бороде и усам. Возможно, что-то около тридцати лет. Плюс-минус пять, я точно никогда не мог быстро определить разницу у взрослых в этом периоде их сложной жизни. Может, даже военный вон какое копье. Или местный заядлый охотник. Судя по тому, как настороженно замер и ждет гнетущей опасности. Знал бы, что его напугали дети! Я снова не смог скрыть улыбку. Как так бывает? Еще секунду назад фермер медленно брел между клумбами, где яркие цветы распускались под солнечными лучами, и тогда, его даже бабочки не боялись. Летали вокруг. Порхали в замысловатых пируэтах, но стоило ему остановиться и замереть, привлеченным шумом изданным нашим весельчаком белорусом, как насекомые брызнули от него в разные стороны, чувствуя скрытую угрозу и опасность, исходящую от напряженной человеческой фигуры.

Когда-то белая роба теперь была покрыта пятнами и пылью, штаны доходили ему до плотных загорелых икр, на поясе была смотана чёрная шкура, а на груди болтались тяжелые бусы из звериных крупных клыков и выпуклых зубов.

Но не это остановило меня. А мне, признаться, уже порядком начинало надоедать стоять истуканом и хотелось внести ясность, убедить взрослого, что нет никакой опасности и это, всего лишь мы, случайно зашедший в его дом.

Останавливало меня длинное копье. Самое настоящее, боевое и на вид смертельно острое.

В одной руке мужчина сжимал оружие: копье с большим щербатым лезвием, на котором играло бликами заходящее солнце. А в другой руке держал, странное животное, отдаленно напоминающее массивного зайца. Добыча была тяжела. Рука фермера вздувалась венами и мышцами, намного превосходящие размерами мышцы Тимура. Большие зубы зайца, напоминали клыки свирепого хищника и выделялись на фоне пушистого серого меха, придавая животному весьма угрожающий вид, а мертвые глаза с блюдечка величиной, казалось, смотрели мне прямо в душу, сжимая невидимой рукой сердце. И если на зайца было просто страшно смотреть, то мужчина-охотник вызывал чувство опасности и желание поскорее скрыться, уйти с дороги, не стать самой добычей.

Вот отчего Тимуру стало резко не по себе. Теперь дрожь в руках передалась коленкам, и глядя на нашего сурового вождя, я прошептал:

— Бежим, — делая шаг назад, не желая больше испытывать судьбу. Тимур шелохнулся, посмотрев на меня, и это послужило последней капелей, нас обнаружили! Охотник, стиснув зубы, решительно шагнул вперед, к особняку. А потом и резко ускорился, влетая по ступеням к стеклянной стене, и остановился, рассматривая нас. Безумные его глаза медленно расширялись. Бежать было явно поздно — мы упустили момент.

Молчание затягивалось. Подчиняясь безрассудному порыву, по-другому это никак не объяснишь, — я шагнул из-за спины старшика, открывая дверь и выходя на открытую веранду, и, кивая, произнес:

— Здравствуйте. — Иногда обычная вежливость могла стать платформой для дружеских отношений.

Но видно не в этот раз.

Мужчина отшатнулся, отпрыгнул назад, чуть не сбив клумбу, выставляя перед собой копье, готовый для броска. От такого потрясения я чуть в обморок не упал! На лице странного взрослого сменилась гамма чувств. Здесь был и страх, и ненависть и полное недоверие, и что-то еще, неоставляющее сомнение, что сейчас произойдет бросок. Мне показалось, что фермер очень разозлился. Увидев, что мы без спроса проникли в его дом. Так, видимо, понял и Тимур, который осторожно открыл стеклянную дверь на террасу, высовывая чуть-чуть голову и примирительно говоря:

— Извините. Мы кричали. Никто не ответил. Мы вошли. Мы были осторожны и не нанесли вашему жилищу никакого вреда. Уважаемый, что происх…

У охотника из одной руки выпал заяц, если это был заяц: туша с тяжелым звуком упала на землю. Из другой — копье, но оружие он тут же быстро поднял, почти молниеносно и неуловимым движением, метнул вперед, сделав бросок. Копье, не долетев до двери, с силой вонзилось острием в деревянный пол.

— Не двигайтесь, ублюдки. — Взрослый вытащил из-за спины топор. — Я вас предупредил.

Я смотрел, как древко мелко вибрирует, и неожиданно зашмыгал носом, давя в себе слезы. Мне надо было мне на ногу наступать! И этот дурацкий подъем на вверх. И этот непонятный бомж. Все так свалилось на меня неожиданно разом, что я не справился с эмоциями.

— Капут! Ну, ты чего, — тихо сказал белорус. — Не раскисай! Сейчас мы ему наваляем! — а сам с места не сдвинулся.

Стало еще обиднее. Зачем я вышел на веранду? Сейчас бы стоял, как весь отряд на кухне. И не было бы мне так страшно, оставаясь один на один с сумасшедшим взрослым. Теперь уже не удержался Тимур:

— Капут… Иди к нам! — словно стеклянная дверь кухни могла защитить от злого хозяина дома.

Однако топор в руке охотника дрогнул, и мужчина хрипло закашлялся, теряя боевой настрой, спрашивая:

— Капец? — при этом посмотрел на меня. — Ты — Капец?

Я вздрогнул, холодея, чувствуя, как душа уходит в пятки.

— Ты же — Капец? — хрипло спросил охотник и попытался улыбнуться. — Точно. Как я тебя сразу не узнал?!

Я силился, что-то сказать в ответ и не мог.

— Капут. Он Капут, — сказал за меня Тимур, потому что мое молчание было невыносимо для отряда. — Мы сейчас уйдем. Мы не хотели…

— Да нет. Стоять! Это я сейчас уйду. Вы меня не обманите! Замрите на месте и не двигайтесь!

— Да мы вас не обманываем! — горячо стал заверять фермера Тимур, но тот его уже не слушал.

Мужчина перестал пялиться на меня, задрал бороду и хрипло расхохотался, содрогаясь всем телом и вытирая слезы.

— Я ожидал все что угодно, только не этого, — сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившие слезы. Мы траурно молчали. Боялись лишний раз пошевелиться. Потом он резко перестал смеяться и сурово посмотрел на меня:

— Если, конечно, ты настоящий Капут.

Я неуверенно кивнул. Откуда я знал: настоящий я или нет. С утра я даже не знал, что Капут.

— Ладно, — усмехнулся охотник, — если ты это ты, то мы с тобой поговорим завтра. Утром. Если выживешь.

— Как это, если выживу? — запинаясь спросил я. — Как это?

Мужчина, кажется, не расслышал, что я спросил, в упор рассматривая Тимура.

— Даг с тобой? — спросил он.

— Кто такой даг? — нашел я в себе силы для нового вопроса.

— Дагестанец! — Охотник резко кивнул в сторону нашего командира. — Этот!

— Этот со мной, — пробормотал я, не узнавая свой голос.

— Странно. Всё меняется, — пробормотал мужчина, дергая себя за бороду.

— Вы, о чем говорите?! — встрепенулся Тимур, прислушиваясь к нашему разговору, но по-прежнему отгораживаясь от опасности стеклянной дверью. Его вопрос остался без ответа — из туннеля, радостно гомоня, выходила банда Шрайбикуса. Останавливаться они не стали, а, как и все непорядочные немцы, гурьбой двинулись к дому, не разбирая дороги, прямо по клумбам с цветами, не замечая, какая красота у них под ногами.

Мужчина свирепо заскрежетал зубами. Его рука с топором поднялась, и воздух вокруг словно наэлектризовался, наполняясь напряжением.

— Raus! — гаркнул охотник, и немецкие подростки от неожиданности присели останавливаясь. Потом среди них волной прокатились неуверенно смешки. Они переглядывались. Поднимались. Явно оценивая силы. Что для них был один охотник с топором? Выглядел смешно и неопасно. Однако мужчина, нисколько не испугавшись, проворно скользнул между клумбами, и быстрым шагом направился к шрайбикусам. Парни не стали испытывать судьбу. Почти в то же мгновение они разбежались в разные стороны, скрываясь с глаз.

Тяжело дыша, мужчина остановился. Потом, что-то вспомнив, он медленно повернулся в сторону особняка и громко сказал:

— Капут! — Мы смотрели друг другу в глаза. Охотник раздумывал, прежде чем сказать. — Помни! Спасение у костра.

Я медленно кивнул, ничего не понимая из сказанного, но остро мечтая, быть вновь незаметным. Бородач кивнул в ответ, видя, что я расслышал и понял сказанное и быстро ушел, покидая сад. Растворился, словно и не было его никогда. Но он был! И оставил на пороге доме тушу зайца и копье.

Я, стоявший ближе всех к оружию, положил руки на древко и попытался вытащить — ничего не получилось. Тогда начал раскачивать, и широкое острое жало стало медленно выходить из дерева.

— Куда он? — растерянно спросил белорус, выглядывая в сад из двери. — Испугался, что ли? — Он и Тимур первыми вышли на открытую веранду.

— Заметили, как ему цветочков стало жаль? — сказал Мамалыга, появляясь в след за остальными. — Распугал бедных парней. Европейский союз ему точно такого не простит.

Отодвинув его на террасу, вышел Бурят. Присел возле туши, внимательно посмотрел в морду зверя, потом схватил трофей за уши и потащил на кухню. Проделал всё без шума и единого возгласа.

— Правильно, — сказал Тимур ему в спину. — Молодец! — Азиат не обернулся и грохнул добычу на стол, с серьезным лицом, доставая из шкафа нож. Он уже занялся делом и ничто не могло его отвлечь от разделки туши.

— Капут! О чем ты с ним говорил? Это твой дядя? — ухмыляясь сказал белорус.

— Почему дядя? — опешил я, не останавливаясь и продолжая освобождать копье.

— Потому что похожи!

— Тоже заметил? — хмыкнул Тимур.

— Ни капельки непохож! — огрызнулся я. — Я -то нормальный! А он нет!

— Как раз в нашей нормальности мужик сомневался. — Наш командир отряда был явно задумчив.

— И что это значит? — подал голос Царь.

— Если бы я знал!

— А заметили, — медленно сказал Мамалыга, почесывая подбородок. — Что он знает Капута. Откуда он тебя знает?

— Да не знает он меня! Что вы пристали ко мне?! — озлобился я.

— Капут! Отдай копье, — сказал Царь, протягивая руку, видя, что я, наконец-то освободил оружие. Я посмотрел в добродушное лицо упитанного парня и отрицательно затряс головой, на всякий случай отпрыгивая назад, подальше от старшиков.

— Отдай, гаденыш!

— Не отдам! Моё!

— Да, Капут! Отдай копье. Ну, не хочешь Царю, отдай мне. Поверь, так лучше будет! Мы сильнее. Это оружие для нас, — Тимур протянул руку вперед, и я снова сделал прыжок назад крича:

— Нет! Где вы были, когда я остался с ним один на один?! Прятались?!

— Мы ждали удобного момента! — вскинулся Мамалыга. — Ты должен был отвлечь его, и мы бы ему наваляли!

— Себе наваляйте!

— Сам напросился! — Царь нахмурил брови и шагнул мне навстречу.

— Стой! — Тимур придержал его за руку. — Пускай поиграет. Потом отдаст. Он же мелкий.

— Этому мелкому надо всыпать! — горячо заверил всех белорус. — Он постоянно нарывается!

— Иди сюда. Никто тебя не тронет. И копье не отберет, — успокаивающим тоном сказал Тимур.

— Точно? — неуверенно сказал я, осматриваясь по сторонам. Стоять в саду было страшно. Казалось, что кто-то может выскочить из –за клумбы. Вдали показалась разрозненная банда Шрайбикуса. Тимур их тоже увидел и поспешил меня заверить:

— Точно. Заходи в дом. Расскажешь откуда знаешь мужика.

Я неуверенно вошел в кухню, потом забился в угол, предварительно поставив копье и для надежности, подперев оружие спиной. Теперь только через мой труп можно было получить предмет.

Белорус возмущенно засопел. Все ждали моего рассказа.

А рассказывать мне было особо нечего и я, как можно спокойнее, сказал:

— Я не знаю мужика. Это все ваши домыслы!

— А он тебя откуда знает? — Не сдавался Тимур, скептически, скрестив руки на груди.

— А он меня знает? — недоуменно спросил я.

— Не юли! — прикрикнул со своего места белорус и добавил. — Паршивец!

— Ага! Обоюдно! — выкрикнул я ему: раз я паршивец, то, значит, пускай и он им будет!

— Конец тебе!

Бурят застучал ножом, умело кромсая разделанную тушу на кубики, и мы отвлеклись. В животе по — предательски заурчало. Кажется, с азиатом нам повезло. Решил, что потом выясню, откуда он умеет готовить. Только обучу русскому языку.

— Да он не юлит, — неожиданно заступился за меня Мамалыга, когда мы немного отошли от созерцания приготовления обеда и ужина одновременно. — Пацан не знает мужика. А тот, в свою очередь, его.

— Почему? — спросил Тимур. — Ты же утверждал обратное!

Молдаванин пожал плечом говоря:

— Очень похоже на то, что охотник, не знает Капута лично: имена перепутал.

— Да он смотрел на него, как на старого знакомого! — загорячился Царь.

— Я тоже заметил, — подтвердил Тимур. И все уставились от меня, словно я скрывал что-то важное и тайное.

— Да не смотрел он меня, как на старого знакомого! Он даже был не уверен, что я настоящий! — поспешил я заверить отряд.

— Темнишь, — сказал, усмехаясь Тимур.

— Это ты темнишь! Сказал, что ты русский, а сам дагестанец! Почему?! — выкрикнул я, обвинительно тыкая пальцем в нашего вожака. И все члены отряда внимательно посмотрели на Тимура.