Плохая учительница, хороший снайпер

Глава 1. Нельзя обижать генералов

— Какого дьявола? — наклонился через стол полковник Ходдл. — Ну что ты творишь?

Чертова сучка Хизер Деверли меланхолично пожала плечами, изобразив на лице глубочайшее недоумение.

— Но я же все объяснила. В рапорте приведено исчерпывающее описание.

— В рапорте?! К дьяволу рапорт! — разом теряя терпение, рявкнул Ходдл и с размаху шарахнул кулаком по столу. Наливные перья в стаканчике, подпрыгнув, печально звякнули. — В рапорте ты написала полнейшую чушь!

— Ну почему же чушь? — изогнула темную, тщательно выщипанную бровь Деверли. — Мои объяснения ни в чем не противоречат фактам.

И улыбнулась. Вежливенько. Дипломатично.

На мгновение Ходдл ощутил сильнейшее желание встать, обойти стол и пнуть самодовольную стерву в туго обтянутый кожаными штанами зад. Медленно вдохнув, полковник закрыл глаза и досчитал до пяти.

— Хорошо. Давай попробуем еще раз. Ты написала логичный, внутренне непротиворечивый рапорт. Молодец, правильно сделала. Но ты знаешь, что в этом рапорте написана чушь. И я знаю. И все, кто присутствовали на показательной тренировке, знают — от герцога Оркнейского до последнего служки. Поэтому будь другом, Деверли. Объясни мне, дураку старому, — за каким хером ты окатила грязью генерал-майора Каррингтона?

Деверли, склонившись вперед, обхватила колено ладонями. Лучи закатного солнца вспыхнули в темных волосах, превратив аккуратный пучок в золотую корону.

— Я все написала в рапорте, полковник Ходдл. Это просто трагическая случайность. Я даже предположить не могла, что генерал-майор Каррингтон выйдет на тренировочное поле прямо во время развертывания атаки.

Тяжело вздохнув, Ходдл медленно пригладил рукой волосы, привычно рассыпая их по намечающейся лысине.

— Согласен. Генерал-майор проявил небрежность, достойную порицания.

— Небрежность? — скривилась в недоброй усмешке Деверли. — Вы полагаете, что это была небрежность?

— Вольнонаемная Деверли, не забывайте — я полковник войск Ее Величества. И мы говорим о генерал-майоре.

— О да. О генерал-майоре. Конечно. А если бы это был лейтенант? Как бы вы охарактеризовали действия лейтенанта, без предупреждения вышедшего под перекрестный огонь ударной группы?

Полковник Ходдл снова тяжело вздохнул.

— Не искушай меня, Деверли. Ты же сама все понимаешь.

— Вот именно. Я все понимаю. Как, впрочем, и вы, — Хизер Деверли, атакующий снайпер третьей ударной группы, развела руками. — Генерал-майор Каррингтон вышел на поле, не остановив тренировку и не предупредив о своем появлении. Мое внимание было полностью сосредоточено на муляже дракона. Я даже предположить не могла, что на поле присутствуют посторонние. Все это написано в рапорте, господин полковник.

Ходдл тяжело кивнул.

Да. Все это было написано в рапорте.

И все это было правдой. По большей части.

В честь прибытия герцога Оркнейского ударная группа «Томкэт» действительно провела показательную тренировку. Полностью заряженный полноразмерный муляж черного скалорога ревел, хлестал шипастым хвостом и выдыхал вместо пламени клубы ярко-зеленого порошка. «Томкэты», отгородившись тускло мерцающими щитами, слаженно и стремительно атаковали с двух сторон, вспарывая бронированные бока алыми вспышками залпов. Дрожала земля, дрожал дымный, пропахший химической кислой гарью воздух. Вороные щиты, отгораживающие трибуны от поля, плакали вязкими каплями оплавленного металла.

В этот дымный, пылающий, грохочущий ад вышел генерал-майор Каррингтон. Скомандовав растерянному энсину отпереть ворота, Каррингтон прогулочным шагом двинулся к «Томкэтам», на ходу отдавая приказы. И упал навзничь, получив в лицо полстоуна влажной после дождя земли, туго замешанной с газонной травой и щебенкой.

Полковник Ходдл в который раз пробежал глазами по рапорту, отодвинул бумагу и задумчиво раздул щеки.

— Все это чудесно, Деверли. Все просто отлично. Но ты пишешь, что не слышала генерал-майора.

— Конечно, не слышала. Дракон ревет, ребята орут, жезлы жужжат. Я понятия не имела, что сзади стоит Каррингтон. Просто выстрелила дракону под ноги, чтобы отвлечь.

— Под ноги? Не в ухо, не в глаз, а под ноги.

— Ну да. Скалорог отвернул голову, а шея у него так в броню закована, что стреляй, не стреляй — толку все равно никакого. Я выбрала другой способ. Кто же знал, что генерал-майор выйдет на поле и получит рикошетом в ро… кхм… в лицо, — сокрушенно свела брови домиком Деверли.

— Генерал-майор говорил очень громко. Его команды слышал даже герцог Оркнейский — а он находился на зрительских трибунах.

— Простите, господин полковник, но я слабо разбираюсь в тонкостях акустики. Может быть, все дело в ветре? — наивно округлила глаза Деверли.

Может быть… В теории человек действительно не может перекричать дракона. А вот на практике… На практике гребаный генерал-майор получил щебенкой в рожу точнехонько после громогласного «Вашу мать, тупицы криворукие, ну кто так атакует?!».

Полковник Ходдл подозревал, что это отнюдь не совпадение.

Генерал-майор Каррингтон придерживался того же мнения.

В чем, собственно, и заключалась главная проблема.

— Каррингтону наложили три шва на лицо. Врачи предполагают, что от ран останутся шрамы, — попытался снова Ходдл. — Вы полагаете, что я должен закрыть на это глаза?

— Я полагаю, что зрители должны находиться за периметром тренировочного поля. Если они выбегают за ворота, возможны самые непредсказуемые последствия. Генерал-майор попал под рикошет. Это, конечно, досадно. Но было бы намного печальнее, если бы он попал под огневой залп, — изобразила лицом крайнюю озабоченность Деверли. — Возможно, следует расставить вдоль поля таблички с предупреждающими надписями? Что-то контрастное, крупным шрифтом. Может быть, с поясняющими картинками.

— С картинками… С картинками! Какого дьявола, Деверли! — полыхнул Ходдл, яростно оттолкнув папку. Подхваченные сквозняком бумаги закружились по кабинету. — Вы что, не понимаете всей серьезности ситуации? Генерал-майор в ярости, он требует немедленного прекращения вашего контракта!

— Оу, — округлила яркие губы Деверли. — Действительно, все очень серьезно. Ну, если генерал-майор требует… Сделайте это, господин полковник. Разорвите контракт.

И улыбнулась — призывно и нежно. Так, словно предлагала Ходдлу партию в покер на раздевание.

Ходдл зажмурился. Глубоко вдохнул. Сосчитал до пяти. Подумал. Сосчитал до десяти. Открыл глаза. И начал собирать рассыпавшиеся по столу наливные перья.

Не нужно было начинать этот разговор.

Просто не нужно было.

Чертова сучка Деверли отлично знала: Ходдл скорее пальцы себе сломает, чем подпишет приказ о ее увольнении. Специальная группа «Томкэт» обеспечивала три четверти удачных схваток, и держался этот невероятный успех на исключительном профессионализме бойцов. Лучшие ловчие, лучшие щитовики — и лучшие снайперы. Деверли и Хатчинс поровну делили первое место в неписаной табели о рангах, и если полковник все-таки разорвет контракт… Уже не вольнонаемная Деверли на следующий же день получит десяток предложений от частных компаний. А Ходдл получит съехавшую в задницу статистику и заголенные рубежи обороны.

Можно, конечно, перекинуть в «Томкэт» кого-то из штатных армейских снайперов… Впереди еще половина зимы, потом долгая холодная весна... Даже ослабленный «Томкэт» сможет сдержать чахлый весенний напор. Но в июне начнется гнездование, и тогда Ходдлу понадобится вся боевая мощь «Томкэта». А найдется ли к июню достойная замена для Деверли? Ходдл печально покачал головой, соглашаясь с собственными мыслями.

Нет. Не найдется.

Потому что хорошие снайперы стоят от ста до трехсот золотых в месяц. Королевская казна ни за что не выделит такие деньжищи на оплату рядового контракта. С огромным трудом Ходдл выбил семьдесят в месяц — и получил за эти деньги вечно похмельного бабника Хатчинса и чертову стерву Деверли. Колючую и ядовитую, как гребаный, мать его, анчар.

Никакой дисциплины. Никакого уважения. Никакой субординации.

Зато шесть мертвых драконов только за прошлый год. И больше двадцати отраженных атак, завершившихся отступлением ящера.

Лучший результат в Гвинедде — и второй в Объединенной Англии. Благодаря Хатчинсу и Деверли Седьмой егерский полк Ее Величества трижды был удостоен чести нести знамя Артура перед рождественским кортежем королевы. А сам Ходдл за три года поднялся на ступеньку в звании и прикупил уютный домик в пригороде Камелота.

Ради такого результата полковник Ходдл готов был на некоторые компромиссы. В отличие от генерал-майора Каррингтона.

Круг, лязгнув челюстями, сомкнулся. И полковник Ходдл снова оказался перед той же дилеммой: либо уволить Деверли, безнадежно ослабив позиции Седьмого егерского. Либо оставить — и нарваться на открытый конфликт с Каррингтоном.

А генерал-майор Каррингтон был та еще задница.

Медленно и размеренно Ходдл листал страницы личного дела — так, словно действительно их читал. Деверли терпеливо ждала, покачивая ногой. Лучи умирающего солнца вспыхивали в медных заклепках ботфортов.

— Вольнонаемная Деверли, — поднял голову от бумаг Ходдл.

— Да?

— Мне очень жаль, но я вынужден прекратить ваш контракт с армией Ее Величества… — Ходдл сделал паузу, пристально вглядываясь в сухое загорелое лицо. Деверли, прекратив наконец-то мерное, словно движение маятника, покачивание ногой, изогнула бровь. Огорченной она не выглядела.

— Но у меня есть предложение, — несколько разочарованно закончил полковник.

— И какое же?

— Месяц назад академия Святого Георгия лишилась наставника-драконоборца.

— Передавайте студентам мои поздравления. Теоретическое драконоборчество — тяжелое испытание для неокрепшей юношеской психики.

— Ну почему же теоретическое? — закрыв папку, Ходдл тщательно завязал холщовые ленточки в бантик. — Академия Святого Георгия выпускает лицензированных драконоборцев.

— Серьезно? — нахмурилась Деверли. — Академия Святого Георгия? Первый раз о такой слышу.

— Неудивительно. Академия находится в Каледонии — а это, как вы понимаете, далековато от Камелота.

— Вы только что упрекнули меня в снобизме столичного жителя?

— Я констатировал факт. Академия Святого Георгия — весьма скромное учебное заведение, расположенное в глубокой провинции. Но даже провинциальным академиям нужны преподаватели. Желательно с опытом практического драконоборства.

— О нет, — сложила два и два Деверли.

— О да, — не скрывая злорадства, протянул Ходдл. В рванину истрепанные нервы взывали к отмщению. — Мой двоюродный брат входит в совет попечителей академии. Он попросил поспособствовать в подборе кандидатов — и я счастлив, что могу выполнить эту маленькую просьбу.

— Вот как. Вы, значит, хотите помочь родственнику. Похвальное устремление — но мне-то это зачем? — пожала плечами Деверли. — Зачем возиться с провинциальными сопляками, если можно заключить контракт с торговой компанией?

— А затем, что ни одна торговая компания не станет терпеть ваши выходки, — широко ухмыльнулся Ходдл. — Это здесь, в армии, вы представляете исключительную ценность. Но у торговых компаний достаточно высококлассных драконоборцев. Попробуйте окатить грязью премьер-управляющего «Трансафриканских магистралей» — и к вечеру окажетесь на улице без выходного пособия.

Деверли, задумчиво прищурившись, промолчала. Потертый ботфорт возобновил мерное движение вверх-вниз, расстреливая пол отраженными вспышками света.

— Ну вы же разумный человек, Деверли, — зашел с другой стороны Ходдл. — Подумайте сами. Сейчас у вас достойная оплата, все преференции кадрового военнослужащего и практически неограниченная свобода действий при проведении операций. Конечно, торговая компания заплатит вам больше. Но вы утратите независимость — а я знаю, как вы цените независимость, Деверли.

Ботфорт ритмично покачивался вперед и назад. Надраенные медные бляшки сверкали.

— Всего полгода в отдаленной провинциальной школе. Только представьте: девственная природа, вересковые поля, дешевое пиво… И очень умеренная преподавательская нагрузка. Воспринимайте эту поездку как отпуск, Деверли.

— У вас извращенное представление об отпуске.

— Каюсь, грешен. Последний раз я был в отпуске два года назад. Мы с женой ездили к теще, в Тинтагель. Овцы, вереск и снова овцы.

— И дешевое пиво, — вернула подачу Деверли.

— Госпожа Гастингс состоит в лиге Друзей Господних и категорически не одобряет алкоголь.

— Ох, — на лице у Деверли мелькнуло на удивление искреннее сочувствие. — Какой трагический поворот судьбы.

— Вот и я о том же. Цените свою удачу, Деверли. Во-первых, вам никто не запрещает пиво. А во-вторых, общество студентов намного привлекательнее общества овец.

— Не уверена. Если мне досаждает овца, я всегда могу ее пнуть.

— А студенту вы можете назначить дополнительное задание. Когда мне было восемнадцать… — мечтательно протянул Ходдл. — Поверьте — я бы предпочел, чтобы меня пнули. Ну, что скажете? Вы согласны?

Скривив яркие губы, Деверли медленно навернула на палец локон, удивленно посмотрела на него и отпустила прядку.

— Черт с вами, Ходдл. Пускай будет академия. Но только до летних каникул!

— Ни месяца больше. На июньское усиление периметра я снова верну вас в «Томкэт».

Ботфорт с медными заклепками качнулся еще несколько раз — и замер.

— Договорились, — встала со стула Деверли. — И вы возьмете на себя все дорожные расходы. Билет на приличный дирижабль от Гвинедда до Каледонии стоит целое состояние.

— Договорились, — с облегчением выдохнул Ходдл. Разговор прошел легче, чем он ожидал. — Я даже сам его закажу. Завтра утром мой адъютант привезет вам билет.

Кивнув, Деверли подхватила с пола огневой жезл и направилась к выходу. У самой двери она остановилась:

— Признайтесь, Ходдл: вы ведь сами хотели бы зарядить Каррингтону грязью в физиономию.

— Но я не зарядил, — широко улыбнулся Ходдл. — Именно поэтому я всеми уважаемый полковник на службе Ее Величества, а вы едете в Каледонию.

— Туше, — ухмыльнулась Деверли и закрыла дверь.

Глава 2. О пользе молчания

Под приличным дирижаблем полковник Ходдл подразумевал тот, что не теряет болтов прямо в воздухе.

Увы, выяснила это Хизер уже в порту, и отступать было поздно. Поднявшись по узкой скрипучей лесенке, Хизер заняла место в кресле. Когда-то пронзительно-малиновый, дешевый вельвет обивки выцвел, покрывшись на подлокотниках глянцевыми залысинами. Брезгливо поддернув рукава щегольского редингота, Хизер повернулась к окну. За бортом гондолы текла пестрая река пассажиров, сквозь которую прорывались носильщики с тележками, энергичные и маневренные, как паровые ботики.

— Добрый день. И в кои-то веки он действительно добрый!

Хизер удивленно повернулась. Молодой брюнет с яростно нафарбленными усиками приподнял котелок, опустился на соседнее место и тут же придвинулся поближе. На Хизер рухнуло облако аромата пачули, плотное, как дым из фабричной трубы.

— Что делает столь очаровательное создание в чреве этого издыхающего чудовища? — брюнет очертил широким жестом пространство гондолы.

Настроение у Хизер было паршивое. Необходимость на целых полгода оставить процветающий Гвинедд, сменив его на убогую Каледонию, не радовала сама по себе. А если прибавить к этому учительское жалование вместо егерского и провинциальных преподавателей вместо ребят из «Томкетта»... Больше всего Хизер хотелось размахнуться и от души кого-нибудь пнуть. Может быть, Ходдла, может быть, Каррингтона… А может быть, и себя.

— Создание, обитающее в чреве чудовища… Какой своеобразный комплимент, — Хизер окинула собеседника холодным медленным взглядом. Брюнет растерянно моргнул, задумался и залился краской.

— Простите! Я не имел в виду ничего подобного!

— Ничего страшного. Как говаривала моя матушка, любые слова можно истолковать превратно. Молчание в этом плане значительно безопаснее.

Нервно дернув глянцевым черным усом, брюнет отодвинулся подальше и вытащил из кармана «Камелот Дейли Ньюз». Удовлетворенно улыбнувшись развернувшемуся перед ней газетному полотну, Хизер откинулась на спинку дивана. Стены гондолы уже мелко вибрировали, воздух наполнился тихим, басовитым гулом, словно жужжал рой озабоченных шмелей. Дирижабль «Корона Британии» медленно, но верно отрывался от земли. Покатилось назад и вниз серое бетонное полотно, мелькнула и пропала фигурка служащего в островерхом шлеме, вскинувшего в победном жесте ярко-желтый флажок. Дирижабль, плавно покачиваясь, устремился вверх, и закопченные здания промышленных кварталов начали уменьшаться, превращаясь в плохо раскрашенные кубики, увенчанные бурыми гребнями крыш. Потом крыши кончились, и под деревянным брюхом гондолы проплыли гигантские каменные блоки защитной стены. Густо поросшие мхом, из окна они казались аккуратно установленными друг на друга бархатными детскими кубиками. Вздохнув, Хизер вытянула ноги и прикрыла глаза. Впереди было четыре часа невыразимой скуки. И бесконечного благоухания пачули.

Но хоть драконы дирижаблю не угрожают. С того момента, как появились модели класса Cloud Ship, столкновения с драконами стали исключительной редкостью. Тяжелые, неповоротливые драконы просто не поднимались до нужной высоты, а если каким-то чудом и поднимались — так им же хуже. В тех слоях атмосферы, по которым плыли дирижабли Cloud Ship, было довольно холодно. Люди решали эту проблему империтовыми обогревателями и шерстяными пледами. А вот холоднокровным ящерам приходилось туго. Да и в целом климат Англии им подходил мало. Если бы не активная разработка империтовых месторождений, они ни за что не покинули бы жаркую, комфортную Африку. Но соблазн был слишком силен. Кристаллы империта служили основой жизнедеятельности драконов. Накопленная в них магия позволяла чудовищной туше без особых усилий подниматься в воздух, преодолевая нешуточные расстояния. Да и поразительная причуда эволюции — высокотемпературное огненное дыхание — была бы без магии невозможна.

Драконы поедали кристаллы, как куры — мелкие камешки, и тоже с немалой пользой для организма. В богатых месторождениях Африки встречались выходы империтовых жил на поверхность, и ящеры тысячелетиями паслись там, поддерживая в организме достаточный уровень магии. Ни к людям, ни к прочим приматам гигантские хищники не проявляли никакого интереса — так же, как тигры не проявляют интереса к мышам. Но в четырнадцатом веке Гумберт Эльзасский открыл три главных принципа магодинамики, а через сто лет был изобретен первый империтовый двигатель. Когда империт начали использовать не только для изготовления редких (и крайне неэффективных) волшебных палочек, а в промышленных масштабах — драконы смекнули, что к чему. Зачем месяцами бродить по обедневшим, давно объеденным пустырям в поисках крохотного завалявшегося кристаллика, если можно разорить склад — и обеспечить себя магией на год вперед? Поначалу они атаковали только африканские империтовые шахты, потом, проследовав за гружеными кораблями, открыли для себя Англию — и оказалось, что с мая по сентябрь гигантские ящеры чувствуют себя на Туманном Альбионе как дома. Драконы охотились на лошадей и коров, устраивали брачные танцы на Уладских пустошах и спаривались в мутных водах Темзы. Потребовалось целых пять лет, чтобы парламент признал проблему. И более пятидесяти, чтобы возвести вокруг городов защитные стены и обучить специалистов. Но теперь егеря Ее Величества довольно успешно сдерживали нашествие драконов на английские земли. За весьма умеренную плату, разумеется. И демонстрировали исключительную профессиональную сноровку в саваннах и джунглях далекой Африки. За более значимое вознаграждение.

Может быть, стоило все-таки заключить контракт с “Трансафриканской”? Вряд ли они так уж сильно упирают на дисциплину и субординацию. Чем дальше дирижабль улетал от теплого, комфортного, цивилизованного Гвинедда, тем сильнее Хизер сомневалась в правильности принятого решения.

С другой стороны, менять его было поздно. Хизер согласилась поработать учительницей в этой затрапезной академии — а значит, Хизер сделает, что обещала.

Приземление вышло жестким. Пронзительные порывы северного ветра трепали старый дирижабль, как щенок тряпку, и Хизер даже через стены гондолы слышала, как гудят перегруженные крепления. Перед самой посадкой штатный аэромаг все-таки врубил защиту, и на несколько минут дирижабль окутало голубоватое сияние. Болтанка прекратилась, но рулевой не успел компенсировать крен, и гондола криво ударилась о землю, подпрыгнула и снова ударилась. Потемневшее от времени дерево печально затрещало.

Как только дирижабль плотно установился на площадке, брюнет торопливо кивнул Хизер и устремился к выходу. То ли беднягу одолел приступ морской болезни, то ли он мстил за неудавшийся флирт. А может быть, и то, и другое. Хмыкнув, Хизер потянула за ротанговые ручки, сдернув свой саквояж с багажной полки. Внутри печально звякнули склянки с духами.

— Разрешите вам помочь, — справа тут же возник рослый седоусый мужчина в форме Воздушной королевской флотилии.

— Нет, благодарю. Там только косметика и белье. Не люблю сдавать хрупкие вещи в багаж.

А еще в саквояже лежал огневой жезл, но об этом Хизер предпочитала не распространяться.

Благодушно разведя руками, отставной аэронавт отступил в сторону, пропуская Хизер вперед.

— Разумный подход. Я тоже никогда не сдаю ценные вещи в багаж. Эти безголовые олухи если не потеряют, то разобьют.

— Истинно так, господин майор, истинно так.

Подхватив саквояж, Хизер вышла из теплой гондолы на платформу — и тут же попала в объятия влажного холодного ветра. Придерживая рукой шляпу, она оглянулась в поисках носильщика.

— Госпожа Деверли! — донесся до Хизер хорошо поставленный зычный голос. — Госпожа Деверли!

Привстав на цыпочки, Хизер попыталась отыскать источник звука, но не увидела ничего, кроме пестрой мешанины из женских шляпок, щедро разбавленных черными пятнами цилиндров. В этой мешанине, как изюм в булке, пронзительно синели форменные островерхие шлемы служащих воздушного порта. Осознав всю бесплодность попыток, Хизер спустилась с платформы и просто пошла на звук, расталкивая локтями толпу. С боем прорвавшись к выходу, она обнаружила тщедушного человечка в широкой, не по размеру крылатке. Ветер безжалостно заворачивал плюшевую пелерину, и человечек нелепо вскидывал руки с зажатой в них картонкой, закрывая лицо от хлестких ударов. На картонке было написано: «Хизер Деверли».

— Я тут, — вежливо улыбнулась Хизер и тут же отпрыгнула, оглушенная акустическим ударом. Человечек в пелерине трубным гласом взревел очередное «Госпожа Деверли!» и только потом обернулся, подслеповато моргая круглыми, как у морской свинки, глазками.

— О! Это вы! Добро пожаловать в Ковингтон. Я ваш коллега, Алоиз Прюитт. Преподаю драконологию — человечек протянул Хизер желтоватую сухую ладонь. — Где ваш багаж?

— Все еще в дирижабле. Эй, любезный, — Хизер ухватила за рукав пробегающего мимо носильщика. — Вот билет. Заберите с «Короны Британии» мои чемоданы и доставьте к… — она повернулась к Прюитту.

— К выходу на Пелхем-стрит. Там нас ожидает экипаж, — взмахнув крыльями пелерины, Прюитт устремился вперед, ловко лавируя в толпе. Тяжело вздохнув, Хизер последовала за ним.

Забрать у дамы саквояж господин Прюитт так и не догадался.

Обещанный экипаж оказался тележкой для горничных — крохотной и неудобной, как собачья будка. Пока грузчик, натужно пыхтя, впихивал чемоданы в узенькую багажную корзину, Хизер осторожно поднялась в коляску, с трудом балансируя на крохотном пятачке пола.

— Спиной к лошади, госпожа Деверли, спиной к лошади! — трубно взревел Прюитт, поддергивая полы крылатки. — Лицом к лошади сажусь я.

— О да. Конечно, — вымученно улыбнулась Хизер, опускаясь на жесткое сиденье. Под лавкой что-то звякнуло, и под ноги Хизер выкатилась, кокетливо подпрыгивая, пустая бутылка. Охнув, Прюитт подхватил ее и торопливым жестом закинул обратно.

— Простите, это… Это… Это, наверное, сторожа. Я одалживал ему экипаж на прошлой неделе.

— О да. Конечно, — покладисто согласилась Хизер. — Сторожа известны своим пристрастием к алкоголю.

— Именно, — Прюитт опустился на лавку и завозился, расправляя вокруг тощего тельца обильные складки крылатки. — Я думаю, это связано с профессией. Все эти ночные обходы и в дождь, и в снег, и в бурю…

— Совершенно с вами согласна. В некоторых профессиях без алкоголя не обойтись. Как в хирургическом зале без эфира.

— Совершенно с вами согласен, госпожа Деверли! — с облегчением закивал Прюитт. — К сожалению, наш ректор придерживается других взглядов. Господин Вильсон категорически не одобряет употребление алкоголя на территории академии. И в целом не поощряет распущенности…

Горестно шмыгнув носом, Прюитт качнул вожжами, и толстенькая каурая лошадка, вскинув голову, бодро потрусила вперед.

Глава 3. Нужно было выбирать овец

Академия Святого Георга располагалась за городом. Коляска, прокатившись мимо чахлых яблочных садов, выползла на открытый простор, и Хизер сразу увидела потемневшие от времени каменные коробки зданий. Гребни черепичных крыш вздымались к небу, хищно ощетинившись острыми шпилями декоративных башенок. Прямо за академией начинались тоскливые, как погребальная песня, поля, поросшие рыжей жесткой травой. Редкие группки покореженных ветром кустов топорщились над ней, словно последние клочья волос над лысиной.

Вдохновленная близостью к дому, толстоногая лошаденка прибавила шагу, и коляску затрясло на кочках. Под лавкой изобличающе зазвенело, но Прюитт сноровисто блокировал бутылки ногой.

— Вот мы и приехали. Ну как вам академия?

— Очень… мило, — Хизер с сомнением оглядела обильно тронутые ржавчиной металлические ворота.

— Опять Джон куда-то запропастился. Джон! Джо-о-он!! — трубно взревел Прюитт, наглядно опровергая утверждение, что форма всегда соответствует содержанию. В этой тощей груди физически не могли помещаться легкие нужного объема — однако поди ж ты, Прюитт ревел, как истосковавшийся по любви лось. И его зов был услышан. Из-за лохматых кустов самшита, совершенно утративших сходство с шарами и кубами, показался грузный мужчина в поношенной форменной куртке. Тяжело прихрамывая на правую ногу, он шел по дорожке, судорожно отмеряя шаги широкими взмахами рук.

— Иду, господин Прюитт! Уже иду! — вытащив из кармана связку ключей, сторож отпер замок и распахнул решетчатые створки. — Проезжайте, вашмилость. С возвращением.

— Ты где был? — воинственно распушился Прюитт, на глазах преображаясь из затюканного воробышка в орла. — Почему я и госпожа Деверли должны ожидать под воротами, словно непрошенные гости?!

— Прощения просим, вашмилость, — виновато загудел сторож, до боли знакомым движением вытягиваясь в струнку. — Я ж на минуточку всего и отошел-то.

— Минуточку? Это, по-твоему, минуточка, — войдя в азарт, сладострастно ярился Прюитт. — Да мы тут уже бог знает сколько торчим!

— Как есть минуточка, вашмилость, — сторож стоял, плотно прижав руки к бедрам, и преданно ел Прюитта глазами. — Я только дрова помог натаскать. Госпожа Морган велела кухонным помочь.

— Госпожа Морган… с чего бы ей вдруг понадобилось… — сбился с темпа Прюитт, и Хизер воспользовалась паузой.

— Егерские полки Ее Величества? — она указала взглядом на прижатые к бедрам ладони. Армейские сжимали руки в кулаки — маленькая, но очевидная для опытного человека разница.

— Да, ваша милость, — широко улыбнулся сторож. — Третий год уж в отставке, а все никак не отвыкну.

— Да уж. Один раз егерь — навсегда егерь, — процитировала негласный девиз Хизер. На широком лице сторожа мелькнуло удивление. — Седьмой егерский полк, вольнонаемная, — разрешила она его сомнения. — Вольно, сержант!

— А чего вы решили, что я сержант?

— Умеешь с начальством разговаривать, — широко улыбнулась Хизер. — Поможешь донести вещи?

— С удовольствием, ваша милость! — вскинул руку к воображаемой фуражке сторож и захромал к коляске.

Прюитт недовольно поморщился, но промолчал и приглашающе взмахнул рукой.

— Ну что же, пойдемте. Покажу вам нашу академию.

Вблизи здания выглядели довольно невзрачно. Штукатурка на цоколе отваливалась кусками, обнажая темный отсыревший камень, по пузатым дорическим колоннам ползла частая сетка трещин. Хизер тяжко вздохнула. Если академия Святого Георга и была преуспевающим учебным заведением, это волшебное время давно в прошлом. Сейчас здание напоминало не самую ухоженную средневековую темницу.

Какого дьявола она согласилась на эту нелепую авантюру? Можно ведь было просто уволиться… Сейчас бы уже заказывала билет в Африку. Проблем меньше, жалованье больше — и никаких тупоголовых студентов.

Какого дьявола она согласилась?

— Проходите, госпожа Деверли. Осторожно, тут высокий порожек, — Прюитт любезно распахнул тяжелую дверь. Хизер шагнула вперед — и словно упала в старый прабакин сундук. Тяжелые запахи ветхих тканей, влажной бумаги и лаванды окутали ее душным покрывалом.

В огромном пустом холле одиноко зеленел фикус в деревянной кадке. На куцей рахитичной ветке болтался повязанный кем-то галстук.

— К обеду мы опоздали, но у Молли найдется что-нибудь перекусить. Молли — это наша кухарка, — бодро вещал Прюитт, устремляясь по лестнице вверх. Пожав плечами, Хизер двинулась за ним по затертым до вмятин мраморным ступеням. На стыках сиротливо поблескивали штанги латунных ковродержателей, но сами ковры отсутствовали. Только на втором этаже уходила вглубь коридора затоптанная до нитей основы зеленая дорожка. Прюитт свернул на нее, прошел мимо длинного ряда дверей, снова свернул и нырнул в короткий стеклянный переход. Хизер с интересом поглядела вниз. По бурой размокшей траве бродила, что-то лениво обнюхивая, черная дворняга.

За переходом обнаружился следующий коридор, упирающийся в широкую лестничную площадку. Тройка студентов, сгрудившись у окна, разглядывала нечто то ли внизу, во дворе, то ли на подоконнике. Услышав шаги, они обернулись. Высокий широкоплечий блондин, окинув Хизер заинтересованным взглядом, громко присвистнул.

— Вы что себе позволяете? — тут же взвился Прюитт. На блондина трубный вопль не произвел никакого впечатления. Насмешливо изогнув бровь, он сверху вниз взирал на ярящегося преподавателя. Когда Прюитт, выдохнувшись, умолк, блондин улыбнулся ему снисходительной терпеливой улыбкой.

— Ну зачем же вы так, господин Прюитт. Я всего лишь воздал должное женской красоте.

— Красоте? — опасно налился багровым Прюитт. — Красоте?! Госпожа Деверли — преподаватель!

— Но госпожа Деверли все-таки женщина. И она вовсе не выглядит оскорбленной. Не так ли? — блондин перевел взгляд на Хизер. Глаза у него были зеленые, как у кота, а рожа — исключительно самодовольная.

— Вы забываетесь, Каррингтон! И я обязательно доложу об этом вызывающем случае господину ректору.

— Разумеется. Это ваш долг, господин Прюитт. Если я нечаянно оскорбил вас, госпожа Деверли — прошу прощения, — резким движением склонив голову в поклоне, блондин отступил назад, словно актер со сцены, развернулся и двинулся прочь. Приятели потянулись за ним, перешептываясь и хихикая.

Уже к завтрашнему дню об этом разговоре будут рассказывать легенды, — обреченно подумала Хизер. Возможно, в этих легендах блондин, приняв новенькую учительницу за служанку, будет одобрительно хлопать ее по заднице.

Не самое лучшее начало.

Но и не самое худшее.

В конце концов, блондин действительно мог хлопнуть ее по заднице. А ломать студентам носы в первый же день занятий — не лучшее начало профессиональной карьеры.

— Простите. Каррингтон невыносим, — Прюитт, тяжело дыша, оправил на шее галстук. На висках у него выступили капли пота, пальцы с неровно остриженными ногтями дрожали.

— Это однофамилец генерала Каррингтона? Или…

— Или. Это его сын. Не знаю, как генерал управляет войсками, но собственным детям представления о дисциплине он привить не смог.

Хизер открыла было рот, чтобы сказать, что, возможно, проблема не в генерале… и снова закрыла его. Если Прюитт не может справиться со студентами — это его, Прюитта, проблема.

— Вы обещали мне обед, — неловко сменила тему Хизер, но Прюитт благодарно кивнул.

— Да, конечно. Сейчас доберемся до вашей комнаты, и я спущусь на кухню. Скажу Молли, чтобы приготовила вам что-нибудь вкусное. Как-никак первый день в академии.

Вкусным оказался холодный ростбиф, жесткий, как голенище егерского сапога. К нему прилагался кусок серого хлеба, смазанный дижонской горчицей, и переваренный турнепс. Но невысокая круглолицая женщина смотрела с таким напряженным ожиданием, что Хизер растянула губы в счастливой улыбке.

— Выглядит замечательно! А как пахнет… Огромное вам спасибо, Молли.

— Кушайте, госпожа, кушайте, — польщенно зарделась кухарка и затворила за собой дверь.

Хизер, обреченно вздохнув, опустилась на стул и огляделась. Комната оказалась неожиданно просторной — письменный стол у окна, с другой стороны кровать и платяной шкаф. В углу стояло два кресла, а между ними — маленький круглый столик, на котором пепельница соседствовала с букетом крохотных хризантем. Видимо, служанка не знала, кто именно займет комнату, а потому приготовилась к любым вариантам.

— Хисс! — позвала Хизер и взмахнула рукой. Из кольца-печатки взлетело облако рыжих искр, завилось в крохотный смерч и рассыпалось, тут же собравшись в полупрозрачного, огненно отсвечивающего мангуста. — Проверь жезл. Кажется, его надо зарядить, — Хизер тоскливо потыкала вилкой в ростбиф. Фамильяр, почувствовав ее настроение, серебряным ручейком скользнул к тарелке, крутнулся над ней, и от еды повалил пар. — Спасибо, Хисс. Но проверь все-таки жезл. Это важнее.

Обжилась Хизер на удивление быстро. В просторном шкафу легко уместились три сюртука, десяток ярких парчовых жилетов и одно платье — на всякий случай. Книги заняли место на полках, Безголовый Тедди отправился на кровать, а высокая пачка чистых тетрадей аккуратно встала в углу стола, прямо у подоконника. Хизер понятия не имела, зачем ей столько тетрадей… Но ведь учителя должны что-то писать? Вроде бы. Кажется.

Студенты точно должны… А с обязанностями учителей Хизер планировала в ближайшее время разобраться. Если работа тебе не нравится, это не повод делать ее спустя рукава.

За маленькой узкой дверью обнаружилась ванная комната с видавшим виды, но все же рабочим душем. Хизер покрутила вентили, и медные трубы отозвались утробным гудением. Из лейки закапало — поначалу неохотно, потом все живее и живее. Правда, вода оставалась холодной, несмотря на все эксперименты с вентилями… Но эту проблему легко решит Хисс. Все-таки у огненных элементалей имеются свои преимущества.

Расставив на полочке перед зеркалом лосьоны и кремы, Хизер торжественно водрузила на уголок раковины коробочку с зубным порошком. Теперь это место можно было считать временным домом.

— О, вы уже устроились? — прозвучал из комнаты низкий бархатный баритон. Хизер вздрогнула.

— Какого дьявола?

Раз уж незнакомец не счел нужным постучать в дверь — она тоже не собиралась демонстрировать избыточную вежливость.

Хизер вышла из ванной, с изумлением уставившись на незваного гостя. Невысокий лысоватый мужчина в нежно-лазоревых бархатных штанах стоял посреди комнаты, с одобрением оглядываясь.

— О, простите. Я вас, наверное, напугал… Очень сожалею, — на лице у мужчины не отразилось ни грана сожаления.

— Не стоит, — изобразила сладенькую улыбочку Хизер. — Если бы я испугалась — просто выстрелила бы через дверь.

Она продемонстрировала гостю карманный огневой жезл, изящный и тонкий, как серебряный мундштук. Брови мужчины поползли вверх.

— Вы что же, с оружием в ванную комнату ходите?

— Никогда не знаешь, что может понадобиться скромной девушке. Губная помада у меня тоже есть! — пошарив в кармане, Хизер предъявила крохотную, как монетка, баночку. — Кто вы такой и чего хотите?

Несколько секунд мужчина смотрел на нее, растерянно нахмурившись, потом вдруг улыбнулся и тряхнул головой.

— Ах да, мы же не представлены. Прошу прощения за излишнюю вольность, но я внимательно прочитал ваши рекомендации — вот и возникло ощущение, что мы давно знакомы.

— Значит, вы — господин Вильсон, ректор академии Святого Георга, — сообразила наконец-то Хизер.

— Именно! — поощряюще-одобрительно улыбнулся ей Вильсон. — Джозеф Эбенезер Вильсон к вашим услугам. Если возникнут какие-то затруднения — сразу же обращайтесь ко мне. Я никогда не отказываю в помощи женщинам. Особенно таким привлекательным… — улыбка Вильсона стала липкой, как патока. — Как вам комната?

— Замечательно. Очень уютная. И прислуга у вас исключительно расторопная и заботливая, — на всякий случай похвалила слуг Хизер. Вреда добрые слова точно не принесут, а вот пользу — могут.

— О да. Я внимательно слежу за дисциплиной. Если работник хочет состоять в штате академии Святого Георга, он должен проявлять любезность, предупредительность и тщание, — Вильсон выпрямился так гордо, словно Хизер похвалила его, а не кухарку и горничную, и внимательно оглядел комнату. — Я вижу, вы успели уже обустроиться. Даже игрушку с собой привезли! Плюшевый мишка! Какая прелесть! — Вильсон одобрительно кивнул на Безголового Тедди. — Я, признаться, немного боялся, что вы окажетесь человеком жестким и неуживчивым. Доходили до меня некоторые слухи… Но нет! Слухам верить нельзя! Девушка, которая возит с собой плюшевого мишку… Это так мило!

— Благодарю. Тедди со мной уже много лет. Его общество меня успокаивает, — Хизер подняла медвежонка, нежно прижав к груди. Вильсон расплылся в умиленной улыбке.

— Конечно-конечно! Всем девушкам нравятся игрушки, конфеты и цветы. Не беспокойтесь, я все понимаю! — еще раз оглядев комнату, Вильсон подождал, давая Хизер возможность продолжить разговор. Но она промолчала, и ректор понятливо закивал. — Не буду вам больше мешать. Отдыхайте, набирайтесь сил. А вечером приходите на ужин в столовую — познакомитесь с остальными преподавателями, послушаете разговоры, разберетесь немного, что тут к чему, — Вильсон взялся за ручку двери, еще немного подождал и шагнул за порог. — Всего хорошего. Если вдруг возникнут затруднения — сразу же обращайтесь ко мне. Я обо всем позабочусь.

Дверь наконец-то закрылась. Несколько раз оторопело моргнув, Хизер привычным движением свернула Безголовому Тедди голову, обнажив горлышко бутылки. Горько, свежо и терпко запахло можжевеловыми ягодами. Запрокинув плюшевую задницу медведя к потолку, Хизер отхлебнула джина, поморщилась и шумно вздохнула.

Тедди действительно успокаивал. А уж каким способом — вопрос совершенно излишний.

Ужин для преподавателей накрывали в семь вечера. Когда Хизер вошла в освещенную тусклым светом газовых рожков столовую, девять стульев из десяти уже были заняты. Последнее пустующее место располагалось на самом краю, у окна, в безнадежном удалении от дымящейся супницы. Прюитт, поприветствовав Хизер кивком, виновато пожал плечами.

— Добрый день, — густым контральто провозгласила монументальная брюнетка, сидящая ближе всех к супнице. — Вы, наверное, Хизер Деверли?

Нахмурив густые черные брови, брюнетка окинула ее оценивающим взглядом, словно манекен в витрине.

Видимо, место у супницы было как-то завязано на статус.

А может, его занимал человек с самыми красивыми усами. Кто знает, кто знает…

— Да, именно так, — сухо кивнула Хизер. — Госпожа Деверли, драконоборец Седьмого егерского полка.

— Ох, ну сейчас, очевидно, не драконоборец, — скривилась в милостивой улыбке брюнетка. — Раз уж вы здесь…

— Спорное утверждение. По моему мнению, бывших драконоборцев не существует. Только мертвые, — ответила симметричной улыбкой Хизер. — А вы, простите… Господин Прюитт, не представите мне коллегу?

Недовольная мыслью, что ее нужно кому-то представлять, брюнетка поджала губы. Темный пушок усиков возмущенно встопорщился.

— О да, конечно, — несколько запоздало вскинулся Прюитт. Его бледные впалые щеки уже окрасил предательский алкогольный румянец. — Госпожа Кингдон-Куч, преподаватель анатомии и целительства. Магда — наш ангел-хранитель, надежда болящих и спаситель недужих, — развернувшись к брюнетке, Прюитт попытался отвесить поклон, задел локтем вилку, в последний момент поймал и замер, изумленно уставившись на свою руку. — Ну надо же, получилось!

— Поразительный успех, господин Прюитт, — госпожа Кингдон-Куч поглядела на несчастного Прюитта, как на притаившуюся в салате мокрицу. — Я вижу, вы сегодня демонстрируете чудеса ловкости.

Сидящая по правую руку от брюнетки сухопарая женщина неопределенного возраста хихикнула и тут же склонила голову, словно устыдившись неуместных эмоций. Прюитт недоуменно поглядел на нее, потом на брюнетку и нахмурился.

— Простите?

— Полагаю, госпожа Кингдон-Куч хотела отметить ваши организаторские таланты, — бесхитростно округлила глаза Хизер. — Вы так ловко провернули все на вокзале.

Что именно провернул Прюитт, она понятия не имела — да это, собственно, и не требовалось.

— Ах, вот вы о чем! — вдохновленный похвалой, Прюитт тут же придумал для нее какую-то весомую причину. — Это я могу, это конечно. Если вам будет нужна помощь, обращайтесь!

— Обязательно, — Хизер потянулась за ложкой. Служанка в белом чепце, неподвижно застывшая в углу, тут же отмерла и взялась за половник. По комнате поплыл густой рыбный аромат. Хизер тоскливо опустила глаза в тарелку. Там, в окружении редких кусочков картофеля и моркови, плавал белесый кусок камбалы. Подтверждая худшие подозрения Хизер, Кингдон-Куч брезгливо поводила в супе ложкой, словно вылавливая волос, и сложила полные красные губы в куриную попку. Все остальные последовали ее примеру, дружно выразив лицами разные степени неодобрения. И только подвыпивший Прюитт жизнерадостно набросился на еду, щедро закусывая суп сэндвичами с яйцом. У столь очевидного неблагоразумия было только два объяснения. Первое — скромный учитель драконологии по натуре нонконформист и бунтарь. И второе — под влиянием алкоголя инстинкт самосохранения у Прюитта наглухо отключается.

— Салли, милая, — отложив ложку, Прюитт поманил молоденькую служанку пальцем. — Передай, пожалуйста, Молли мою благодарность. Великолепный суп! Давненько я так вкусно не ужинал.

Кингдон-Куч, оторвав взгляд от тарелки, внимательно поглядела на Прюитта. В ее черных глазах застыло холодное расчетливое внимание охотника, выцеливающего утку.

— Присоединяюсь к господину Прюитту, — вежливо улыбнулась Хизер. — Суп действительно великолепен. Мои комплименты кухарке.

Кингдон-Куч медленно повернула голову. Хизер улыбнулась еще шире и дружелюбно кивнула.

— Приятного аппетита!

— И вам, — голосом Кингдон-Куч можно было превратить Майорку в ледяную пустыню.

Осторожно зачерпнув ложкой, Хизер пригубила бульон. Ну надо же! Действительно съедобно. Не буррида де райя, конечно, но коньяк можно и потом добавить. Непосредственно в желудок. Кто сказал, что алкоголь должен быть именно в бульоне?

Поймав на себе удивленный взгляд Прюитта, Хизер подмигнула ему и потянулась за сэндвичем.

Глава 4. Проблемы ошибочной классификации

Алекс презрительно ковырнул ложкой камбалу и поморщился. Чертова Молли умела готовить всего три супа и повторяла их по кругу: рыбный, куриный и овощной. Одинаково водянистые, одинаково переваренные и одинаково бесцветные. С другой стороны… В рыбном хотя бы гребаная брокколи не плавает, уже хорошо.

— Эй, а ты что, правда к учительнице подкатывать начал? — не выдержал наконец Падди. В ярко-голубых, как небо Улада, глазах пылал священный огонь любопытства. — Прямо вот так взял и подкатил?

— А почему нет? — с тщательно отмеренной дозой равнодушия пожал плечами Алекс. — Когда я вижу привлекательную женщину, то меньше всего думаю о ее профессиональных умениях. Ну, кроме определенных, — выразительно поиграл бровями он.

— Да ладно! Не думает он. Может, эта учительница очередная протеже ректора?

— И что? — теперь к равнодушию Алекс добавил толику снисходительности.

— Вильсон тебя с дерьмом сожрет. Без соли и уксуса.

— Если он действительно попытается — думаю, начинать придется с генерал-майора Каррингтона.

— Значит, ты планируешь спрятаться за папочкину спину? — предсказуемо встрял Рамджи Гулабрай. Смуглое сухое лицо осветилось мгновенным торжеством — Гулабрай был уверен, что поймал давнего соперника на досадно обнаруженной слабости. Алекс, в свою очередь, был уверен, что Гулабрай может идти нахрен вместе со своими амбициями.

— Я планирую использовать любые стратегические преимущества, которые обнаружу. Если бы вы, индусы, поступали подобным образом… Возможно, это я учился бы в академии Калькутты.

Гуларабай вспыхнул, отчего на бронзовых щеках расцвели неровные бурые пятна. Удовлетворенно хмыкнув, Алекс поддел ложкой еще один кусочек камбалы. Если приправить эту дрянь победой в споре… Получается весьма недурно.

Такое блюдо Алекс согласен был есть хоть каждый день.

— Я совершенно не понимаю, из-за чего вы все так разволновались. Даже если госпожа как-ее-там пользуется благосклонностью ректора… Она все равно обычная симпатичная куколка. А все симпатичные куколки ценят мужское внимание. Честно говоря, красотка вовсе не выглядела огорченной. Думаю… — Алекс подцепил ложкой картошку, старательно игнорируя нацеленные в него взгляды, прожевал ее и запил водой. — Думаю, что наш проспиртованный тощага-драконолог не будет таскаться за ней как пришитый.

— Ты хочешь попытаться еще раз? — восхищенно выдохнул Сэнди Уиллер и нервным жестом пригладил взъерошенные, словно у нестриженного пуделя, кудряшки. — Она же учительница!

— Эта куколка? Ты серьезно? Единственное вакантное место в преподавательском составе — драконоборец, — Алекс подождал, пока парни закончат логическое построение. — Эта малышка не может быть преподавателем. Возможно, секретарша, стенографистка, ну в крайнем случае библиотекарша.

Чем дольше говорил Алекс, тем больше убеждался в истинности этого внезапного озарения. Женщина, которую сопровождал Прюитт, действительно не походила на преподавателя. В учителя шли либо вздорные стервы, как Кингдон-Куч, либо затюканные старые девы, как дурочка Бишоп. Новенькая не походила ни на стерву, ни на старую деву. А значит, и преподавателем быть не могла.

— Я завтра пробегусь по академии. Погляжу, где ректор прячет новое сокровище, — резюмировал Алекс свои рассуждения. Не то чтобы новенькая сразила его неземной красотой… но репутацию нужно было поддерживать.

— И попытаешься ее закадрить? — Сэнди смотрел почти влюбленно.

— Попытаюсь? Да я за три дня ее окручу! — схватив стакан, Алекс одним глотком опрокинул в себя содержимое. Будь это коньяк или виски, получилось бы намного эффектнее… Но правила академии были суровы и беспощадны. Поэтому пришлось удовлетвориться банальнейшим яблочным соком.

Яркие солнечные лучи, прямой наводкой бьющие в западное окно, потухли, сменившись голубоватой дымкой, и в комнате похолодало. Сбросив туфли, Хизер с ногами забралась на кровать и укрылась пледом. Разомлевший после долгой дороги Хисс, свернувшись клубочком, мирно дремал на тумбочке. А может быть, не дремал. Черт его знает, что делают элементали в такие вот периоды покоя. Хисс лежал совершенно неподвижно, уткнувшись острой мордочкой себе под хвост, и походил на сотканную из огня и света плюшевую игрушку. Хизер провела по призрачному меху пальцем, в который раз поражаясь ощущению — словно гладишь согретые солнцем молодые хвоинки, еще совсем мягкие, но уже намекающие на возможность укола.

Достаточно мощный элементаль огня мог пройти через каменную стену, оставив после себя оплавленную дыру. Правда, через мага-укротителя он тоже запросто мог пройти… и проходил. Поэтому мощных элементалей не приручали. А такие вот малыши бывали крайне полезны — и в бою, и в быту. Сейчас крошка Хисс светил ярче любого газового рожка, причем совершенно бесплатно.

Привстав, Хизер достала с полки местный учебник за авторством некоего Дж. Ф. Макгрегора. «Теория и практика драконоборства с применением магии и без такового». Ни о каком Макгрегоре Хизер сроду не слышала, хотя за исследованиями в этой области старалась следить.

Первая глава называлась оптимистично: «Встретить дракона и не погибнуть? Да, это возможно».

Подперев спину подушкой, Хизер погрузилась в чтение — и перед ней открылся удивительный мир. Уже на второй странице Макгрегор сообщал потрясенной публике, что для повышения безопасности перед контактом с драконом следует обмотать тело простыней, обильно смоченной холодной водой. Как двигаться в таком коконе, Макгрегор не пояснял. Каким образом простыня остановит столб пламени, пережигающий вековую сосну за двадцать секунд, тоже умалчивал. Зато провел тщательное сравнение огнеостанавливающих свойств различных тканей — от шелка до шерсти. И крайне рекомендовал использовать плотный хлопок.

Изумленно покачав головой, Хизер перевернула страницу. Но продолжить знакомство с удивительнейшим Дж. Ф. Макгрегором не удалось. В дверь постучали.

— Да-да! — подняла взгляд от книги Хизер. — Входите!

— Добрый вечер, — пухленькая блондинка, переступив порог, смущенно улыбнулась и нервным движением оправила строгую темно-синюю юбку. — Я вам не помешаю? Ой, какая прелесть! — всплеснув мягкими белыми ладошками, блондинка потянулась было к Хиссу, но тут же отступила назад. — Можно?

«Бишоп», — вспомнила Хизер. Блондинку зовут Сюзанн Бишоп. И преподает она… практику взаимодействия с фамильярами. Вроде бы. Имена Хизер запоминала плохо, информацию о посторонних людях — еще хуже. Но судя по тому, как блондинка таращилась на Хисса, интерес к фамильярам у нее был вполне профессиональный.

— Да, конечно. Можете посмотреть, только не прикасайтесь — Хисс не любит чужих.

— Ну что вы! Я даже и не думала… — Бишоп медленно пошла вокруг тумбочки, разглядывая фамильяра. Излучаемый им свет рыжими бликами вспыхивал в круглых стеклышках очков, придавая блондинке странное инфернальное очарование. — Какая необычная форма материализации. Вы, наверное, родились в Индии?

— Нет. Просто жила там какое-то время. У отца был ручной мангуст, он удивительно ловко справлялся со змеями.

— Вот как? — на секунду отвлекшись от Хисса, блондинка с интересом поглядела на Хизер. — А медитацию вы проводили до того, как выбрали специальность, или после? Простите. Это, наверное, слишком личный вопрос?

— Не извиняйтесь, — вскинула руки Хизер. — Никакой личной драмы у меня не было. Дракон не сжигал мой дом, и я не мечтала поквитаться с богопротивным чудовищем. Просто природная склонность к огненной магии, подкрепленная мечтами о финансовом благополучии. Мой отец был дворянином, но…

— О, я поняла! Я вас поняла! — разулыбалась блондинка. — Я тоже из рода, единственное богатство которого — замшелый герб без земли и дохода. Надеюсь, когда-нибудь мне повстречается промышленник, мечтающий войти в благородное сословие через брак.

— Такие союзы чреваты крайне неприятными сюрпризами, — не удержалась от замечания Хизер. Блондинка, задумчиво поглядев на нее, кивнула.

— Понимаю… Но лучше уж вероятные сюрпризы, чем гарантированная нищета. Знаете, я ведь здесь даже не преподаватель. Так, консультант — пара часов занятий в день, до десяти в неделю. На одежду хватает, но чтобы что-нибудь отложить… Увы, нет.

— Так почему же вы не уйдете?

— Другие предложения еще хуже. А тут у меня хотя бы есть жилье и еда. Ну и приятное общество, — смущенно улыбнулась Бишоп. — Я заскочила на кухню и раздобыла парочку бисквитов с малиновым джемом.

Она помотала крохотной соломенной корзинкой, прикрытой платочком с вышитыми вензелями.

— Ого! Вот это добыча, — почти искренне восхитилась Хизер. — Сейчас я заварю свежего чаю, и мы попируем.

Налив в маленький чайник воды, она щелкнула пальцами.

— Хисс, будь так любезен!

Фамильяр, огненной волной скользнув по воздуху, мимолетно коснулся чайника и снова вернулся на тумбочку. Из выгнутого медного носика ударила в потолок струя пара.

— Невероятно! — всплеснула мягкими ладошками Бишоп, в полной мере оценив представление. — Всего пара секунд! У вас отличный контакт с фамильяром.

— Да, мы неплохо сработались, — согласилась Хизер. Насыпав в фарфоровый чайничек заварку, она залила жесткие бурые листья кипятком и глубоко вдохнула аромат. — Вроде бы неплохой чай. Лавочник клялся, что это самая настоящая «Ветвь Лунной долины». Правда, просил всего два серебренника за фунт…

— Да какая, в сущности, разница? Настоящий, не настоящий… Главное, чтобы вкусно было, — Бишоп выставила на стол свою корзиночку и драматическим жестом сдернула платок, являя миру роскошное содержимое. По пухлым золотистым бокам бисквитов ленивыми каплями стекал малиновый джем. — Угощайтесь!

Ела Бишоп быстро и энергично, с видимым удовольствием слизывая с вилочки потеки джема.

— А вы зачем в академию приехали? — придвинув к себе чашку, Бишоп осторожно подула в нее, трогательно вытянув верхнюю губу. — Платят у нас не особо, карьерных перспектив никаких…

— Обстоятельства неодолимой силы, — криво улыбнулась Хизер.

— Мужчина? — перешла на свистящий шепот Бишоп. И без того круглые голубые глаза, обрамленные светлыми пушистыми ресницами, приняли размеры чайных блюдец, а розовые губы сложились буквой О. — Это из-за мужчины? О-о-о, как романтично! — восторженно простонала она.

— Да, это из-за мужчины, — вынуждена была согласиться Хизер. Даже самый суровый критик не мог бы назвать генерал-майора Каррингтона женщиной. — Но романтичного тут мало. У меня возникли некоторые разногласия с начальством. Пришлось на время уехать, чтобы переждать бурю.

— Ох. Я так вам сочувствую! Начальство — это… это… Это ужасно, — зябко передернула плечами Бишоп. — Кстати. Будьте поосторожнее с господином Вильсоном. Он очень строгий и очень вспыльчивый.

— Насколько я знаю, академия, сертифицированная для подготовки драконоборцев, не может обойтись без штатного преподавателя драконоборчества.

— Ну… да. И что?

— Да то, что очереди из драконоборцев в академию Святого Георга не наблюдается. А студентов выпускать надо уже через четыре месяца. И экзамен по драконоборчеству не только теоретический, но и практический. Это же профильный предмет. Если господин Вильсон проявит свою легендарную вспыльчивость… боюсь, он не сможет выдать дипломы студентам последнего курса. Среди которых, если я не ошибаюсь, числится сын генерала Каррингтона.

Несколько секунд Сюзанн Бишоп сосредоточенно обдумывала услышанное.

— Но к следующему учебному году он сможет подыскать вам замену. Три месяца каникул, да и сентябрь можно прихватить — студенты в сентябре все равно толком не учатся.

— Что будет в следующем году, меня волнует мало. Уже к июню я должна вернуться в полк — мое место до лета остается вакантным.

— Вот как… — на круглом фарфорово-розовом личике Бишоп появилось искреннее огорчение. — Как жаль. Я думала, мы будем дружить…

— Мы можем дружить до июня. А потом — кто знает? Может, вы оставите эту школу и переберетесь поближе к цивилизации? Вы опытный специалист по взаимодействию с фамильярами, к тому же с большим опытом преподавания. Откроете частную практику — это, насколько я знаю, очень востребованная услуга.

— Ой, ну что вы, — смутилась Бишоп. — Вряд ли меня можно назвать опытной. Знаете… честно говоря… — она снова понизила голос до шепота и даже оглянулась по сторонам, словно выискивая затаившихся в комнате шпионов. — Знаете… Я даже со студентами справиться не могу. Младшие курсы еще туда-сюда, а старшие — это кошмар. Особенно выпускники. Алекс Каррингтон просто ужасен, он совершенно неуправляем. А остальные мальчишки ему подражают — или хотят перещеголять и дерзят учителям еще больше.

— Так это же студенты, — жестом велев Хиссу подогреть чай, Хизер разлила остатки по чашкам. — Студенты не видят дальше своего носа. А вы будете заниматься с людьми, заинтересованными в результате. Это совсем другая история.

— Возможно, вы правы… — Бишоп рассеянным движением поправила выбившийся из прически локон. — Даже не знаю…

— Среди ваших клиентов будет достаточное количество состоятельных мужчин, — подкинула следующий аргумент Хизер. — В том числе и холостых.

— Вы думаете? — сразу же утратила рассеянность Бишоп.

— Я знаю. Мальчикам сложнее выстроить связь с фамильяром…

— Да-да! — оживилась Бишоп. Возможно, она и могла поддерживать дисциплину, но свой предмет явно любила. — Традиционное воспитание не предполагает формирования высокого уровня эмпатии у мальчиков. А без высокой эмпатии выстроить отношения с элементалем крайне сложно. Принцип социального доминирования тут не работает. Поэтому девочки обзаводятся фамильярами раньше и связь устанавливают более прочную. Да вы же сами — живой этому пример! Элементаль понимает вас с полуслова и охотно откликается на зов. А господин Хатчинс — вы его видели за столом, приятный такой мужчина, брюнет… Преподает методы аккумулирования магического заряда.

Хизер напрягла память. Единственным брюнетом — ну, за исключением Прюитта — был рыхлый господин средних лет с безвольным дряблым лицом. Рот у него загибался книзу скорбной подковой, а в глазах стояла безнадежная тоска аристократа, угодившего на ужин с конюхами. Если Бишоп полагает этого мужчину приятным… вероятно, у Бишоп проблемы.

— Господин Хатчинс от своего фамильяра даже элементарную помощь получает с третьей-четвертой попытки, — между тем продолжала тарахтеть Бишоп. — К тому же в такой форме, что лучше бы не получал… Я лично видела, как Хатчинс попытался зарядить свой светильник, а фамильяр просто выжег ему империтовый накопитель. Конечно, Хатчинс решил, что это случайность! Но у него же элементаль воздуха, такие фамильяры в принципе не склонны к мгновенному концентрированному воздействию на объекты. Их модус операнди — медленное, поступательное нагнетание магической энергии. Именно поэтому воздушных элементалей используют в работах, требующих обширного, но умеренного воздействия. Скажем, в воздухоплавании… Хотя о чем это я! Вы же все это знаете. Простите, иногда я увлекаюсь, — смущенно порозовела щеками Бишоп. — В общем, фамильяр Хатчинса выжег ему кристалл, и я уверена — сделал это нарочно. Не понимаю, почему Хатчинс не разорвет связь. Все равно никакой практической пользы фамильяр ему не приносит. А проблем доставляет изрядно.

— Престиж, — коротко объяснила Хизер.

— Да, наверное. Мужчины… — закатила глаза Бишоп.

Глава 5. Начинать всегда трудно

Оправив на плечах строгий удлиненный пиджак, Хизер в последний раз оглядела себя в зеркало. Достойно, со вкусом, практично. А для тех, кто желает увидеть доказательства статуса, — изящный золотой шатлен, тянущийся в нагрудный карман, к магомеханическим часам. Мастерская мэтра Фурье, на пяти империтовых кристаллах, с запасом хода на двести лет. Дороже обычных механических от того же Фурье раз эдак в десять.

Кому нужны часы, которые будут идти дольше, чем живет человек, Хизер понятия не имела.

Хотя нет. Имела. Ей нужны. Чтобы доставать часы на публике, демонстрируя всем, что ты можешь себе такое позволить.

В принципе, можно было просто приклеить купюру на лоб. Столь же доходчивое заявление — хотя и значительно менее декоративное.

Не удержавшись, Хизер снова поглядела в зеркало, поправила сколотые в пучок волосы и разгладила воротник.

Читать лекцию — это нормально. Ты просто выходишь к студентам и рассказываешь им все, что знаешь. Ничего сложного.

Это ведь просто студенты. Не экзаменационная комиссия, не егерские большие чины. И уж тем более не драконы.

Просто стоять и говорить.

Это легко.

Любой дурак справится.

Глубоко вздохнув, Хизер расправила плечи, привычным движением сунула в карман жезл и вышла из комнаты.

Все просто. Любой дурак справится.

— Эй, Каррингтон! А вдруг новый драконоборец — это твоя красотка в штанах? — прошипел в спину Падди. — Секретарш-то новеньких не нанимали. И библиотекарш тоже. Я узнавал.

Алекс не стал оборачиваться, но спиной ощущал источаемое Падди злорадство. И злорадство это было вполне оправданным. Алекс тоже заглядывал и в приемную к ректору, и в деканат, и в библиотеку. Новеньких туда действительно не принимали. Куколка, которую сопровождал заморыш Прюитт, была драконоборцем.

А на вид, мать твою, нормальная девица. Сиськи, правда, не впечатляющие, зато жопа отличная. Сочная такая жопа.

Можно ли быть с такой жопой квалифицированным драконоборцем? Теоретически да.

А практически вероятнее, что квалификация была получена именно благодаря жопе. Зачем-то же Вильсон пригласил эту куколку в академию. Вряд ли за исключительные профессиональные навыки.

— Эй, Каррингтон, — снова зашипел в спину Падди. — А представь, что она сейчас в класс войдет!

— И что? — небрежно хмыкнул через плечо Алекс. — Я же знакомиться с ней собирался. Вот на перекличке и познакомимся.

— Ты что, всерьез уперся в эту тупую идею? — в голосе Падди прозвучало тщательно скрываемое уважение. — Действительно будешь ее окучивать?

— А почему нет? Девица есть девица — хоть с квалификацией, хоть нет. А я симпатичнее Вильсона. К тому же шутить умею.

— Да ты рехнулся, Каррингтон… — начал было Падди и осекся. Дверь отворилась. И в класс вошла вероятная протеже ректора — и несомненный преподаватель.

— Всем добрый день. Меня зовут госпожа Деверли, и я научу вас уничтожать драконов.

Блондинчик Каррингтон обнаружился прямо за первой партой. Что было само по себе удивительно — обычно такие типы заползали на задние ряды и втихаря резались в карты. Или листали журналы с полуобнаженными красотками. Или занимались чем-то еще — столь же приятным, сколь и бесполезным.

А блондинчик — вот он, тут как тут. Сидит, словно лом проглотил, и преданно таращится на Хизер зелеными кошачьими глазами.

— Я просмотрела вашу старую программу. Критиковать методы моего предшественника было бы бестактно. Поэтому я просто скажу: продолжать ее мы не будем. С сегодняшнего дня мы переходим на новую программу и основное внимание уделяем практическим навыкам.

Хизер не давала себе времени задуматься. Не допускала в голову мысль, что она стоит перед классом — под перекрестным огнем смущенных, удивленных, раздосадованных взглядов. Она говорила. Уверенно и быстро. Когда говоришь уверенно и быстро, времени на волнение не остается.

— Если кто-то из вас хочет записывать — я не возражаю. Но не забывайте: когда вы столкнетесь с драконом, возможности полистать конспект не будет. Драконоборцы делятся на быстрых и мертвых. Если не хотите стать мертвыми, придется ускориться.

Класс смотрел на Хизер с шокированным изумлением. Даже улыбка блондинчика поблекла, замерцала растерянной неуверенностью.

— Я просмотрела личные дела учеников. В классе драконоборцев по списку значится двадцать один человек. Но часть из вас планирует уйти в смежные сферы, часть — просто отбывает повинность, навязанную родителями. Кто-то ищет в академии полезные связи, кто-то — удачный брак… Вариантов множество. Чтобы вы не затрудняли друг другу жизнь, предлагаю договориться на старте. Тем, кто действительно планируют работать драконоборцем, я дам все знания, какие смогу. Те, кто просто ожидает окончания урока… будете сдавать по одному объемному докладу каждый месяц и получать законную тройку без единого вопроса с моей стороны. Тема — любая профильная, объем… ну, скажем, тридцать страниц. Устраивает?

Хизер терпеливо дождалась редких неуверенных кивков. Большинство, правда, застыло в оторопелой неподвижности, но молчание есть отсутствие возражения.

— Замечательно. Будем считать, что договорились.

Высокая брюнетка с лицом италийской мадонны подняла руку.

— Да, госпожа…

— Кристина Ароййо, — поднялась с места брюнетка. — Простите, госпожа Деверли. Вы сказали, что если студент не хочет заниматься, он может просто писать доклады. Но этого ведь недостаточно!

— Вы полагаете? У господина Квистена вы регулярно писали доклады на самые разные темы, — Хизер раскрыла блокнот. — Я записала самые любопытные. «Гидроизолирующие методы противостояния пламени дракона». Единственный метод гидроизоляции, доступный драконоборцу, — он может плюнуть дракону в морду. Так, что еще… О, вот! «Использование дезориентирующих чар в схватке с драконом». Дезориентированный дракон — это бронированная туша весом около пятнадцати тонн, топчущая все вокруг и хлещущая вслепую столбом белого пламени. Если вас не устраивает индивидуальное самоубийство с использованием методов гидроизоляции — всегда можно использовать коллективное! В компании веселее.

— Но господин Квистен говорил…

— Господин Квистен был исследователем-теоретиком. И дракона видел только в виде чучела — в музее Трофеев короны. Если бы дракон и господин Квистен встретились вживую… Полагаю, в музее появилось бы изрядно подпаленное чучело господина Квистена. Экспонат редчайшей воспитательной ценности — вот что случается с идиотами, которые предпочитают теорию практике, а оригинальные решения — эффективным.

— У меня тоже вопрос! — вскинул руку невысокий голубоглазый брюнет, сухой и легкий, как борзая. Говорил он с сильнейшим уладским акцентом, отчего слова слипались в невнятную, но очень мелодичную кашу.

— Да, слушаю вас.

— Патрик Маклир, — поднялся с места уладец. — При господине Квистене у нас тут была собственная ударная команда. Не настоящая, конечно, — непонятно зачем пояснил уладец. — Так, просто, для тренировки. Вы собираетесь продолжать эти занятия?

— Если найдутся желающие — почему нет? Но предупреждаю — мои методы тренировки будут совершенно другими.

— Вы обещали, что научите нас убивать драконов.

— А вы хотите этому научиться?

Уладец растянул губы в хищной улыбке, но голубые глаза оставались холодными и злыми.

— Да я ради этого в академию пришел.

— Отлично. Тогда это ваш шанс. Еще вопросы? — Хизер приглашающе посмотрела на блондинчика, но тот неожиданно отвел взгляд. — Нет? Тогда приступим к распределению. Кто хочет сражаться с драконами?

Взметнулась одна рука, вторая, третья. Студенты вертелись и перешептывались, настороженно поглядывая на Хизер. Вскоре рук было уже четыре, потом пять, шесть… Сидящая на последней парте бледная девушка с тусклыми, словно вылинявшими рыжими волосами неуверенно оглянулась, вскинула тонкую белую ладонь, опустила и снова подняла.

— Надин, ты серьезно? — расхохотался сидящий за нею парень. Девушка вздрогнула, но руку не убрала. Наоборот, взметнула ее повыше. Хизер одобрительно кивнула рыженькой. Когда тебе девятнадцать лет, противостоять таким вот хохочущим парням сложнее, чем мраморному шипохвосту.

Хизер подождала еще немного, и класс успокоился. Пятнадцать человек держало руки поднятыми, остальные настороженно таращились на Хизер, ожидая ее реакции.

— Хорошо. Те, кто не поднял руку — можете, если хотите, уйти. К примеру, в библиотеку — доклад сам себя не напишет.

Когда последний студент, сложив пухлые конспекты в портфель, вышел из класса, Хизер повернулась к оставшимся.

— А теперь еще раз. Кто из вас хочет сражаться с драконами? По-настоящему, в составе ударной группы.

— Простите, у меня вопрос, — поднялся с задней парты высокий нескладный юноша. Слишком широкий пиджак висел на нем, как мешок на швабре. — Я Аллан Пибоди. Господин Квистен назначил меня снайпером, но, честно говоря, мне не хочется быть снайпером.

— Могу вас понять, — согласилась Хизер. Парень не выглядел снайпером. Не было в нем правильной цепкой злости, не было стремительной агрессии хищника. Для щитового слишком меланхоличен и нерешителен… Может быть, ловчий? В таких вот медлительных, внешне податливых людях иногда обнаруживается неумолимо настойчивая, точная, как банковский абак, цепкость. — Соблюдать прежний расклад ролей я не планирую. Более того, я обязательно все переиграю. Сначала выслушаю ваши пожелания, потом проведу тесты — и соберу совершенно другую команду. Так что вы можете претендовать на иную роль, я это полностью одобряю.

— Нет. Я вообще не хочу быть в команде.

— О. Поняла. Без проблем, господин Пибоди. Если вы не хотите сражаться в команде, отказ — это самое правильное решение. Глупо тратить ваше и мое время на тренировки, которые на самом деле не интересны.

Блондинчик за первой партой медленно, словно нехотя, потянул вверх руку.

— У меня вопрос!

— Да, господин Каррингтон?

— Вы говорите, что будете учить нас практике драконоборства. Но чтобы кого-то учить, нужно самому знать предмет, — Каррингтон, поднявшись, оперся широкими ладонями о парту, словно премьер-министр о трибуну. — Вы когда-нибудь сражались с живым драконом?

— Я, господин Каррингтон, два года отработала снайпером в охране частной рудодобывающей компании в Южном Уэльсе, а потом три года — в егерской службе Ее Величества. Количество схваток, простите, озвучить я не смогу. Просто не помню. Но на моем боевом счету более двадцати убитых драконов. Такая статистика убедит вас в моей компетентности?

Как все натуральные блондины, Каррингтон обладал светлой кожей. Которая мгновенно вспыхивала пронзительно-алым румянцем, словно в лицо плеснули краской. Хизер с наслаждением наблюдала, как кровь приливает к щекам Каррингтона и окрашивает красным лоб. Последними вспыхнули уши — словно два праздничных китайских фонарика.

— Да, госпожа Деверли. Полагаю, вы достаточно компетентны.

— Благодарю за столь лестную оценку моих скромных способностей, — Хизер, потянув за цепочку, вытащила из нагрудного кармашка часы. — Ого. Время урока почти истекло. Можете пока отдохнуть, почитать… Не знаю. Главное, не шумите — мне нужно сделать записи в журнале, а это занятие требует глубокого сосредоточения.

— А я думал, что главный навык снайпера — это уметь сосредотачиваться даже под драконьим огнем, — широко улыбнулся уладец.

— А вы видите здесь дракона? Сейчас мне предстоит схватка с великой, могущественной, всепожирающей бюрократией. Поверьте, это намного серьезнее.

— Какой у тебя интересный способ девушек очаровывать. Свежий, оригинальный, — глумливо оскалился Падди. — Комплименты для дураков и нищих. Наш генеральский сынок и умница Алекс начинает знакомство с пошлостей, а продолжает хамством. Конечно же, после такого ни одна девушка не устоит!

— О. Мнение профессионала, — изогнул бровь Алекс. — Сколько у тебя, говоришь, было девушек?

— Сколько бы ни было — все бесплатные. А если с тобой кто-то и крутит, бриллиантовый ты наш, — не обольщайся. Это не потому, что ты такой замечательный. Это потому, что у твоего папочки куча денег.

Склонившись к Падди, Алекс сочувственно похлопал его по плечу:

— Да не переживай ты так. Найдется, найдется девчонка, которая не устоит перед твоим обаянием. Есть в Англии и близорукие, есть и дурочки. А зависть — плохое чувство. Борись с ней, Падди. Борись, и ты одержишь победу — как уладцы в… в… Черт, запамятовал. Ты не напомнишь, когда твои соотечественники побеждали на поле боя?

— Иди к дьяволу! — мгновенно и предсказуемо вспыхнул Падди. — Хочешь увидеть, как побеждают уладцы? Пошли в гимнастический зал, и я из тебя…

— Стоп! Стоп-стоп-стоп. — вклинившись между ними, Элвин Войт вскинул усыпанные рыжими веснушками руки. — Алекс, Падди, сделали шаг назад. Брэйк. Падди, шаг назад, я тебе говорю. Нашли время собачиться. Сейчас Хатчинс обход делать будет. Хотите взыскание заработать?

— Хатчинс? Уже? — Падди бросил взгляд на часы над камином. — Вот черт. Ладно, выдыхай, Каррингтон. Я тебя позже вздую.

— Жду с нетерпением, — улыбнулся во все тридцать два зуба Алекс. И внутренне выдохнул с облегчением. Насчет исхода драки сомнений не было — Падди был на две головы ниже, да еще и тощий, как сельдь по весне. Но в бой он бросался яростно, лупил изо всех сил, и успокоить его можно было только хорошим нокаутом. Не то чтобы Алекс не мог пробить Падди в челюсть, задача-то, прямо скажем, довольно простая. Но какой смысл в этой нелепой возне? Что и кому докажет победа? Какую пользу она принесет?

Да никакой.

Это не тот подвиг, которым можно гордиться.

Раскрыв «Теорию и практику некристаллического аккумулирования», Алекс нашел заданный Хатчинсом раздел. «Для наполнения можно использовать любой стеклянный или керамический сосуд соответствующей емкости. Количество вмещаемой энергии соотносится с объемом и формой сосуда по следующей формуле…» Несколько секунд Алекс тупо таращился на внушающую ужас формулу, пытаясь уловить хотя бы проблески смысла.

Смысл… Действительно, в чем смысл?

Падди, конечно, хам и тупица — но какого дьявола Алекс набросился на учительницу? И получил, кстати, грандиозный отлуп. Чудовищно унизительный… но не в отлупе, в общем-то, дело. Зачем он пристал к девушке с этими идиотскими вопросами? Ну, допустим, у нее действительно не оказалось бы нужной квалификации — и что? Квалификации и у Квистена не было. Отсутствие квалификации у преподавателя драконоборчества — это, можно сказать, добрая традиция академии. Давно всем известная.

Более того. Именно эта традиция и определила выбор генерала Каррингтона. Сын должен быть получить соответствующее образование — но ни в коем случае не должен был пересекаться с драконами. Потому что наследник рода Каррингтон не может лично сражаться с какими-то бессмысленными рептилиями.

Он должен руководить сражениями.

Молоденькая дура-учительница в сложившейся ситуации, очевидно, не самый плохой вариант. И лишнего не потребует, и глаз формами радует.

Если бы Алекс был поумнее — возможно, дня через два-три уже держался бы за эти формы. Но нет. Он за каким-то дьяволом влез со своими вопросами. Мало того что опозорился перед всем классом, так еще и разозлил Деверли. Зачем?

Алекс пустым взглядом таращился в книгу и не видел ни строчки.

Вот Деверли заходит в дверь — самодовольная и самоуверенная, как королевская кошка. Вот начинает говорить — слишком громко, слишком четко, слишком напористо. Так, как отец говорит перед строем солдат.

Вот отвечает на вопросы, вот рассказывает план занятий… И весьма неплохой план, надо признать. План, который отлично прозвучал бы из уст опытного вояки. Так говорить должен убеленный сединами боевой майор — с медалями и именным жезлом. Человек, заслуживающий уважения. Имеющий на него право.

Но не Деверли. Не эта смазливая выряженная в штаны соплюха.

Накатила знакомая волна ярости, на послевкусии отдающая детской обидой. Оседлав эту мутную, с запахом тухлой болотной воды, волну, Алекс снова вцепился в формулу. Так, интеграл по поверхности. Определяет поток вектора силы, объем заполнения, концентрация поля…

— Есть! — хлопнул ладонями по столу Алекс.

— Что у тебя есть? — поднял голову Элвин. Взлохмаченные рыжие волосы торчали над круглой головой, как ржавый нимб.

— Мозги! У меня есть мозги. Я понял это чертово уравнение.

Глава 6. Проблески истины за чашечкой чая

На ужин была баранина. Дешевая, изрядно пережаренная и утыканная чесноком, как мишень для дартса — стрелами. Зато мятный соус подали замечательный — пряный, свежий, с легкой кислинкой. Старательно перепиливая ножом жесткое мясо, Хизер пыталась понять — это случайные совпадения или точно просчитанная стратегия? Может, это тщательно спланированная диверсия? Кухарка виртуозно балансировала на грани чудовищного и прекрасного, создавая в среднем приемлемый результат.

— О господи. Молли можно доверить что-нибудь кроме яичницы? — закатила глаза Кингдон-Куч.

— Насчет яичницы я бы не была так уверена, дорогая, — тут же вклинилась тощая, как самка богомола, и настолько же дружелюбная Матчик, преподающая управление потоками силы. На ее бледном угловатом лице отражалось все страдание народа израильского, томящегося в плену у египтян. И пытаемого отвратительной яичницей. — Помните завтрак после Рождества? Яйца были настолько пережарены, что ими можно было подбивать ботинки. Думаю, Молли с похмелья так оплошала. Простые люди, простые нравы, — Матчик тоже закатила глаза.

«Диверсия», — поняла Хизер.

Это точно диверсия.

— О да. Это было незабываемо. Когда мне положили кусок яичницы на тарелку — клянусь, я услышал отчетливый стук, — закатил глаза Хатчинс.

Тут что, тайный клуб мастеров глазозакатывания? Учились они этому, что ли? Перед внутренним взглядом Хизер возникла удивительная картина: преподаватели, чинно рассевшись за партами, с трепетом внимают лектору. А тот, выставив на кафедру деревянный макет черепа с располовиненной глазницей, важно вещает: «Глаза надлежит закатывать неспешно, но уверенно, до полного напряжения Rectus Superior. Вы должны почувствовать значительное усилие, но не боль. Госпожа Кингдон-Куч, будьте так любезны, продемонстрируйте классу…»

— …это нравится? — строго спросила Матчик. На мгновение Хизер почувствовала себя гимназисткой, застигнутой преподавателем на преступнейшем небрежении материалами лекции.

— Простите?

— Я спрашиваю: как вам все это нравится? — Матчик широким жестом обвела рукой стол. — Вряд ли в Логрисе встречается настолько же ужасная кухня.

— В Логрисе встречается и более ужасная кухня, — совершенно честно ответила Хизер. — Бывала я как-то в одной таверне… Там повар крысятину вместо курятины подавал. Такой скандал был, когда мошенничество вскрылось, — Хизер наконец-то отпилила кусок баранины и с гордостью оглядела плоды трудов. — Но есть и положительный момент. Поголовье крыс в рабочих кварталах в тот год сильно понизилось.

Под оторопелыми взглядами коллег Хизер положила в рот кусочек баранины и принялась старательно пережевывать.

— Чудесное мясо, такое пикантное. Дорогая, передайте кухарке мою благодарность, — милостиво кивнула служанке Хизер.

Если хочешь нормально питаться — дружи с поваром. Эту очевидную истину любой егерь усваивал в первый же месяц службы.

Обласканный похвалами повар, возможно, не станет угощать тебя сливочными пирожными. Но и в тарелку не плюнет. А это, знаете ли, очень важный момент.

Кухня располагалась в отдельном здании. Сторож, провожая Хизер по узким, давно не метенным тропинкам, объяснил смысл этого странного стратегического решения. Оказывается, кухня в учебных корпусах создавала бы излишние ароматы, тем самым отвлекая преподавателей и студентов от обучения. Поэтому господин ректор мудрым решением перенес пункт хозяйственного довольствия в крохотное подсобное помещение у самой границы парка. Когда-то там был домик садовника, но за неимением средств беднягу уволили, переложив его обязанности на хромого сторожа. В домике установили большую дровяную печь, перетащили туда котлы и сковородки, а в вечно сыром подвале сделали овощехранилище.

— А воду туда ведрами надобно таскать, — грустно вздохнул сторож. — На водопровод господин ректор так и не расщедрился. Ну, я таскаю, конечно, куда же деваться. Но больно уж это хлопотно. В школе-то вон сколько народу жрет, а я тут один-одинешенек. Воды натаскай, дров натаскай, того-сего, пятого-десятого. А еще ведь за садом ухаживать надо!

Хизер оглянулась вокруг. Никаких признаков того, что кто-то ухаживает за садом, не наблюдалось.

— А почему господин ректор не переделал печку под кристаллическое питание?

— Так деньги же! Эти ваши кристаллики ого-го стоят, а у нас, в академии, бюджета — шиш да ни шиша. Простите за такие слова, госпожа, — безо всякого раскаяния извинился садовник.

— Поначалу да, — согласилась Хизер. — И стартовая покупка кристаллов дорогая, и переделка печки. Но потом ведь только и требуется, что заполнять опустевшие емкости. В академии куча людей с фамильярами, да и без фамильяров умельцы найдутся. Тот же господин Хатчинс. Вряд ли они станут работать бесплатно, но и обычную стоимость заполнения аккумулятора тоже вряд ли потребуют. Не понимаю я господина ректора.

— Зато я понимаю, — буркнул сторож. Воровато оглянулся по сторонам, хрипло откашлялся и склонился к Хизер, обдав ее ароматами дешевого табака и выдохшегося перегара. — Все я понимаю, — прошептал ей на ухо сторож. — На кристаллики у господина ректора денежков нету. А кресло кожаное, все гвоздиками блестящими обитое, он перед Рождеством в кабинет-то купил. Тяжеленное — жуть. Мы с Бобби умаялись, пока его на четвертый этаж затащили. Там, в башенке, еще лестница поганая такая — узкая, винтовая. Я себе палец на правой руке пришиб — неделю кулак сжать не мог! На кресло у господина ректора денежки есть, на ковер есть, на пару рысаков игреневой масти тоже хватило. Вот так-то оно, госпожа. Вот так тут оно все устроено.

— Я поняла, — благодарно кивнула Хизер. — Благодарю вас, господин Нэш, за предупреждение.

— Да какой я вам господин. Вы егерь, я егерь. Джонни меня зовут. Хромой Джонни.

— Принято. Очень благодарна вам, Джонни. И выражаю благодарность вот этим презентом, — Хизер протянула Джонни пару медных монет. — Выпейте за мое здоровье лучшего виски в пабе.

— Благодарю вас, госпожа! — сторож, схватив монетки, неожиданно ловким движением спрятал их в боковой карман. — А вот и кухня! Эй, Молли, встречай гостей. К тебе госпожа Деверли пожаловала, наш новый драконоборец. Тоже ветеран-егерь, не какая-то там хухры-мухры! Ты уж уважь госпожу преподавательницу. Угости ее чем положено.

— Деверли? Это которая новенькая? — круглая, как пончик, кухарка выглянула из-за высокого шкафа. В руках она держала глиняный горшок, доверху наполненный фасолью. — Проходите, госпожа Деверли. Что, не наелись за ужином? Наши-то змеи, я думаю, каждому человеку аппетит хуже гнилого хинина испортят. Идите сюда, госпожа, — отставив горшок в сторону, Молли отодвинула стул и заботливо обмахнула его полотенцем. — Присаживайтесь. Сейчас я вам оранжада налью — от ужина господина ректора почти полкувшина осталось. Вы пейте, не торопитесь — а я пока соображу, чем бы вас эдаким угостить.

Расчеты Хизер не подвели. Как только за окошком стемнело, в дверь комнаты постучались.

— Проходите! — крикнула Хизер, ни секунды не сомневаясь в личности позднего гостя.

— Добрый вечер, — немного смущенно улыбнулась Сюзанн Бишоп. — Я не помешала?

— Нисколько. Я очень рада вас видеть. Так хотелось расслабиться и поболтать с кем-то по-дружески за чашечкой чая, — не моргнув глазом соврала Хизер. Если бы ей захотелось с кем-нибудь поболтать по-дружески — этим кем-то, вероятнее всего, стал бы Хромой Джонни. И болтали бы они за стаканчиком виски. Но что поделаешь. Есть такая вещь, как необходимость.

К тому же Сюзанн не так уж плоха, если вдуматься. Слишком пуглива, не видит дальше собственного носа и забивает голову романтическими бреднями… Но кто из нас идеален?

— На этот раз я подготовилась, — Хизер торжественным жестом указала на стол. Рядом с дымящимся чайником возвышалась горка миндальных мадленок, контрабандой пронесенных из кухни.

— О, какая прелесть, — прижала ладони к пышной груди Сюзанн. — А у меня есть немного инжирового джема!

— Предлагаю объединить продовольственные резервы. Печенье с инжировым джемом — лучшее завершение этого безумного дня.

Осторожно погладив кончиками пальцев Хисса, Сюзанн выставила на стол перетянутый беленькой салфеткой горшочек. Опустившись на стул, Сюзанн аккуратно расправила на коленях скромное синее платье:

— Ну? Как прошел первый урок? Вы, наверное, сильно переволновались?

— Не без этого. Но я, кажется, справилась. Наверное. Может быть.

О дружеской поддержке Безголового Тедди, смягчающего нервные переживания, Хизер предусмотрительно умолчала.

— Студенты вас слушали? Не болтали между собой, не читали под партами книги?

— Да вроде бы слушали. Если судить по тому, что вопросы они задавали вполне осмысленные.

— Вам даже вопросы задавали? О, это успех! Если студенты заинтересовались настолько, что начали задавать вопросы — значит, вы их заинтересовали. Когда я материал объясняю, дети меня даже не слушают толком.

— Дети? Какие дети? — не поняла Хизер.

— Ну как же. Ученики. Студенты, — растерянно поглядела на нее Сюзанн. — Вы же студентам лекцию читали.

— Вот именно. Студентам. Но не детям. На выпускном потоке учатся взрослые парни и девушки. Сколько там самому младшему — лет двадцать? Люди к этому возрасту собственную семью заводят, детей рожают. Если бы эти дети вместо драконоборческой академии поступили в военную — носили бы погоны офицеров.

— Да-да, конечно, — смутилась Сюзанн. — Я понимаю. Но согласитесь — студенты не имеют жизненного опыта!

— И что? Можно быть неопытным и в тридцать, и пятьдесят.

«А можно и в двадцать пять» — мысленно закончила Хизер. Сюзанн производила впечатление человека компетентного — но катастрофически неопытного. И не желающего этот опыт приобретать.

— Вы полагаете? Да, наверное… — Сюзанн задумчиво помешивала ложкой в чашечке, раскручивая крохотную воронку чая. — Мне, честно говоря, очень трудно воспринимать студентов как взрослых людей. Для меня все ученики — дети. Может быть, в этом и заключается проблема?

— Возможно. Я говорила со студентами так же, как говорила бы с новобранцами. И в дальнейшем планирую придерживаться той же стратегии.

— И как же вы говорите с новобранцами?

— Обыкновенно. Если уж человек пошел в егеря — вероятно, он осознает риски, но все равно планирует выжить. Моя задача — просто указать к этому самый надежный путь.

— Так это же у вас… — тоскливо вздохнула Сюзанн. — А я всего лишь помогаю наладить более тесную связь с фамильяром. О выживании, как видите, речь не идет.

— Разве? — вскинула брови Хизер. — Но мощный, отзывчивый фамильяр — самый надежный способ подзарядить жезл. Замена империта отнимает в разы больше времени, к тому же чревата неоправданными рисками — запасной кристалл можно потерять, выронить из рук, забыть дома в конце концов. Я лично видела снайпера, который засунул вместо разряженного кристалла новый — и понял, что он тоже разряжен. Видимо, парень, собираясь на дежурство, просто схватил не ту стекляшку.

— Ох, — прижала ко рту ладонь Сюзанн. — Он жив? Этот снайпер?

— Он — да. А щитовая, которая его прикрывала, мертва. Если хотите, я попытаюсь донести эту нехитрую идею до учеников.

— Если вас не затруднит… — смешалась Сюзанн.

— Нисколько. Паршивцы должны понимать, сколь велики риски. И если уж они отказываются получать нужные навыки — пусть знают, чем платят за излишнюю самоуверенность.

— Самоуверенности им не занимать, — согласно вздохнула Сюзанн. — Особенно Каррингтону. Вот уж кто родился с золотой ложкой во рту.

— На меня он произвел впечатление избалованного засранца. Что, впрочем, неудивительно — при таком отце.

— Не имею чести знать генерала Каррингтона лично… Но доверяю вашему компетентному мнению, — по губам Сюзанн скользнула улыбка. — А Каррингтон-младший, в сущности, не так уж и плох. Излишне самоуверен, конечно. Дерзок. Непочтителен. Этот мальчишка воображает, что он король мира, но… При этом Алекс отлично учится. Посещает дополнительные занятия. Он на удивление дисциплинирован и даже в некотором роде рассудителен. Не помню ни одного случая, когда Алекс стал бы зачинщиком драки.

— А зачем ему драки? — не поняла Хизер.

— Ну как же. Мальчишки постоянно дерутся…

— Но мы же не про детей говорим. Юноши кулаками решают споры, которые невозможно решить словами. Ну и повышают свое место в мужской иерархии. Нехитрый, но весьма эффективный способ. Каррингтон, видимо, достаточно умен, чтобы в конфликтах ограничиваться вербальной агрессией. И занимает слишком высокое положение в иерархии — настолько высокое, что подтверждать его просто нет смысла.

— Наверное, вы правы, — отделив вилкой кусочек мадленки, Сюзанн критически оглядела его, отряхнула от крошек и отправила в рот. — Честно говоря, я не очень-то разбираюсь во всех этих мужских иерархиях. Но кое-какие вещи я все-таки вижу. Есть мальчики, которые действительно любят драться. Тот же, к примеру, Патрик Маклир. Он просто ищет повод для конфликта, а если вдруг не находит, то создает его. Каррингтон явно не из таких.

— Значит, амбициозен, но не агрессивен? — задумалась Хизер. — При этом усерден и склонен к позерству…

— Да. Приблизительно так.

— Ну что ж. Думаю, с этим можно работать.

Глава 7. Все неприятности — от уладцев

Безголовый Тедди призывно смотрел с прикроватной тумбочки. В его выпуклых стеклянных глазах таилось утешительное обещание, но Хизер стойко отринула соблазн.

Если задуматься… первый урок был не так уж и плох. Можно даже сказать, очень неплох. Хотя, конечно, не идеален. При всем желании Хизер не дотягивала до чугунной доходчивости мастера Тронберри, почетного ветерана Первого егерского полка. У мастера Тронберри не было левой руки, правого глаза и кончика носа, а ухо походило на запеченную в золе картофелину. Зато у него было умение доносить до сопляков истину, не расплескав ни капли.

Сияющий, мать его, идеал.

У Хизер так не получалось.

Но Хизер действительно прилагала усилия. Пускай она тут всего лишь на полгода — это уже немало. За несколько месяцев парней и девчонок можно поднатаскать. Конечно, они не станут профессионалами. Ни один выпускник этой занюханной академии никогда не сравнится с выпускниками Школы Ланселота Озерного, выдающей по пачке квалифицированных драконоборцев каждый учебный год. Но ребята хотя бы получат базу. Они выйдут из академии, зная, как высоко находится планка, до которой нужно допрыгнуть. А это уже хорошо.

Человек должен понимать, насколько он глуп и необразован. Трезвое понимание своих недостатков — первый и самый необходимый шаг к успеху.

Зажмурившись, Хизер глубоко вдохнула, открыла глаза и поглядела в зеркало. Поправила чуть покосившийся галстук. Выровняла тянущуюся к карману цепочку часов. Пригладила аккуратно зачесанные волосы.

Какого дьявола она здесь делает? Почему возится с безмозглыми сопляками, неспособными отличить профессионала от гребаной, мать его, секретарши? Могла бы сейчас в «Хромом единороге» с егерями эль пить, а не херней заниматься.

Безголовый Тедди маняще блеснул глазами в золотом луче солнца.

— Ну уж нет, — строго сказала Хизер. — Никакого, мать твою, алкоголя.

Мастер Тронберри, случалось, обдавал первые ряды аудитории густейшим односолодовым выхлопом — но у мастера Тронберри не было руки и глаза. Если педагог анатомически комплектен, на снисхождение рассчитывать не приходится.

Новую учительницу ждали. Не с любовью пока еще, но и не с досадливой скукой, как ждали зануду Квистена. Украдкой оглядывая лица соседей, Алекс видел на них одно и то же — настороженное, предвкушающее любопытство. На первом уроке Деверли сумела вызвать у слушателей интерес — и теперь слушатели гадали, постоянный это эффект или случайный.

— Эй, Каррингтон, — перегнулся через узкую парту Падди. — А ты в команду записываться будешь?

— Естественно.

— Не боишься, что папочка заругает?

— С чего вдруг? — Алекс повернул голову — совсем немного, просто чтобы видеть краем глаза движение сзади. Разворачиваться полностью он не собирался. Вдруг Падди вообразит, что он значим настолько, что Каррингтон ради него готов совершать лишние телодвижения. Нельзя вводить людей в заблуждение и внушать им ложные надежды. — Я тренировался в группе у Квистена, отец не возражал.

— Так это ж у Квистена. У Квистена мы строем маршировали и раза три по мишеням стреляли. Или четыре, не помню. У Деверли, думаю, совсем по-другому будет, — Падди подождал очевидно напрашивающегося вопроса, не дождался и продолжил как ни в чем не бывало. — Думаю, у Деверли будут нормальные тренировки. Ну, как у егерей. Думаю, она будет учить нас настоящей охоте. А твой папочка такого не одобряет.

— С чего это ты взял? — Алекс наконец-то повернулся — и Падди счастливо осклабился.

— Да потому что! Ты, Каррингтон, сахарный мальчик. Под дождь нельзя — растаешь, к огню нельзя — расплавишься. И в дальний угол нельзя забросить, а то крысы сожрут. Когда генерал-майор узнает, что его драгоценный наследничек всерьез обучается бою с драконами — он же от злости треснет.

«И почему это должно меня волновать?» — хотел сказать Алекс. Но не сказал. Потому что семейные дела Каррингтонов никого не касались.

А еще потому, что Алекса это действительно волновало.

Если отец узнает, что Алекс не ограничивается теорией драконоборства… он же от злости треснет. И треск будет слышен от Тинтагеля до Каледонии.

Но Алекс все равно был намерен записаться в новую группу. Может, потому, что не хотел больше зазубривать бессмысленную теорию. А может быть, потому, что хотелось услышать треск.

— Слушай, Каррингтон, а ты… — снова завел шарманку Падди, и Алекс вдруг ясно увидел: вот он поднимается из-за парты. Вот делает два шага назад. Вот от души пинает стул Падди, и чертов засранец, нелепо взмахнув руками, летит на пол. На лице у него изумление, щедро разбавленное страхом. — Эй, Каррингтон, а вдруг тебя не возьмут в группу? — не унимался Падди. — Снайпер ты, честно говоря, так себе, а Деверли не Квистен. Вдруг она сахарному мальчику скидок делать не станет?

— Ты столько раз повторил, что я сахарный… Падди, скажи правду: ты хочешь меня облизать? — выпятив губы, Алекс послал воздушный поцелуй, и Падди предсказуемо взвился.

— Что?! Да ты охренел, гребаная английская…

— Что здесь происходит?! — рявкнула от двери Деверли. — Немедленно успокоились.

Голос у нее был точь-в-точь как у псаря, осаждающего зарвавшуюся свору. Падди, изумленно приоткрыв рот, послушно опустился на место. Алекс хотел было проигнорировать окрик — но с удивлением понял, что уже сидит ровно, сложив перед собой руки.

Чертовы, мать их, рефлексы.

Спасибо, папочка.

Садиться в кресло Деверли не захотела. Преподавательская кафедра тоже чем-то ее не устроила. Упершись маленькой круглой задницей в стол, Деверли скрестила длинные ноги в гладких черных ботфортах. Алекс с удовольствием остановил на них взгляд. Не демонстративно — но и без лишней скромности.

Обозначил, так сказать, интерес.

— Итак. Сегодня здесь присутствуют те, кто действительно хочет научиться высокому искусству боя с драконами. Спешу вас разочаровать. Бой — это не искусство. Это работа. Грязная, тяжелая и очень опасная, — Девери говорила быстро и четко. Как будто приказ главнокомандующего перед войсками зачитывала. Оторвав взгляд от длинных перекрещенных ног, Алекс наблюдал, как движутся полные яркие губы, складывая звуки в слова, а слова — в предложения. — Те, кто умеют работать хорошо, выживают. И даже получают приличные деньги. Те, кто не умеют работать — умирают. И это хороший вариант.

— А какой же тогда плохой? — преувеличенно бодрым голосом выкрикнул с места Падди. — Дракон перепутает меня с прекрасной девой?

— Нет, — не приняла шутку Деверли. — Плохой — когда вы, умирая, оставляете критическую дыру в обороне. И дракон, используя вашу кретинскую ошибку, разматывает всю группу, а потом принимается за людей, которых вы защищали. Потому что защищаете вы именно людей. Не заводы, не шахты, не полотно железной дороги, а людей, которые там работают. Хреновый егерь в сто раз опаснее хренового хирурга. Критичная ошибка хирурга унесет только одну жизнь, а критичная ошибка егеря — сотни. Помните катастрофу на Бартовских шахтах? Когда дракон прошел на территорию, половина рабочих еще не погрузилась в эвакуационные дирижабли. Около трехсот человек погибло сразу, больше сотни — под землей, в завалах. Дракон, выжрав доступные кристаллы, сжег кислород и оплавил породу, заблокировав спасателям вход.

— Но егеря ведь удерживали дракона, — подняла руку выскочка Ароййо. — Я помню этот случай. Егеря держали дракона…

— Но не удержали. Потому что ловчие поторопились набрасывать сети. Дракона нужно было пропустить на сотню футов вперед, туда, где начиналась скальная порода. Но ловчие попытались заякорить сети в грунт. Земля там песчаная, рыхлая, пару недель до этого шли проливные дожди. Конечно, сети сорвались с креплений. Но не сразу — щитовики и снайперы, поверив, что эту тварь надежно прижали к земле, подошли слишком близко. И погибли мгновенно. Вслед за ними дракон сжег ловчих — и вошел на территорию шахты. Одна-единственная ошибка. Одна-единственная, — Деверли обвела класс внимательным взглядом. — Вы готовы умереть из-за того, что не учли плотность грунта? Из-за того, что забыли подзарядить кристалл в жезле? Из-за того, что не учли силу и направление ветра, влажность воздуха, температуру? С утра было прохладно, но днем потеплело — и залп из жезла уйдет немного вверх. Вместо тщательно выцеленного зазора на шее дракона вы попадаете в чешую… а шанса на второй выстрел может не быть. Вы готовы умереть потому, что не обратили внимания на выглянувшее солнышко?

— То же самое можно сказать любому солдату, — тихо, почти шепотом произнесла Ароййо. На смуглых щеках у нее расцвели темные пятна румянца. Алекс попытался понять, злится Кристина или смущается — но не смог. — Вы можете все это сказать любому курсанту-полицейскому. Бобби ловит преступника, поскальзывается на мокрой брусчатке, падает и получает ножом в бок. Он не учел, что после дождя гладкие камни становятся скользкими. Полицейский ошибся и погиб, а грабитель потом зарежет кого-нибудь в переулке. И полицейский, получается, виноват… Но люди ведь ошибаются! Только Христос безгрешен, а люди всегда ошибаются! Что же теперь, в полицию не идти?

Деверли с интересом поглядела на Кристину Ароййо.

— Ваш отец — полицейский?

— Да. Но это неважно. Ведь о многих профессиях можно сказать то же самое. Все совершают ошибки. Когда ошибается полководец, гибнут не сотни — тысячи людей…

— И полководец осознает это. Принимая решение, он понимает меру своей ответственности. Понимаете ли вы? Я не уверена. Я просмотрела план лекций, которые читал вам господин Квистен и, честно говоря… честно говоря, у меня сложилось впечатление, что в его схеме изложения материала имелись некоторые зазоры.

— Ха! — фыркнул Падди. — В его зазорах имелись некоторые схемы изложения материала.

Алекс, не успев удержаться, ухмыльнулся — и тут же напряг мышцы лица, убирая непрошенную улыбку.

— Вам виднее, господин Маклир. Это же вы присутствовали на лекциях, не я. Но если вы правы, я тем более обязана донести до вас эти базовые предупреждения. Их должны были озвучить на первом же ознакомительном уроке. И предложить всем студентам, отказавшимся от этой специализации, альтернативные курсы обучения. То же общее драконоведение. Или технологии превентивной защиты. Вам делали такое предложение? — Деверли оглядела класс. — Нет? Так я и думала. Судя по качеству преподавания моего предмета, в академии в принципе не готовят драконоборцев-практиков.

— Ха! — Падди, подпрыгнув за партой, тыкнул Алекса пальцем в спину. — Каррингтон, тебя раскусили!

— Иди в задницу, — не разжимая губ, прошипел Алекс. Больше всего ему хотелось, развернувшись, зарядить Падди в рожу.

— А Каррингтон сразу не собирался в драконоборцы идти, — радостно отчитался перед Деверли чертов Падди. — Так ведь, Алекс? Он просто диплома тут дожидается и квалификационного статуса. А потом пойдет драконоборцами руководить. Когда у тебя папочка генерал-майор, лично сражаться с драконами необязательно.

— Благодарю за информацию, господин Маклир, — холодно улыбнулась Деверли. — Но вы учитесь в той же академии, что и господин Каррингтон. То есть, выпустившись, вы тоже получите квалификационный сертификат, не подтвержденный практическими навыками. Зачем же вы выбрали именно это учебное заведение?

— Потому что… — смешался Падди. — Потому что… Потому что денег у меня на другое не было!

— Вы могли получить стипендию. Правда, для этого нужно было продемонстрировать высокую успеваемость в школе…

— А наш Падди немного туповат, — с фальшивым сочувствием протянул Алекс. Помощь от Деверли была неожиданной и, возможно, случайной — но упускать такой шанс было бы глупо. — Бедняжка Падди. Какой у тебя средний балл? Три целых семь десятых? Лучше всего Патрику удаются физические упражнения, — Алекс поглядел на Деверли самым бесхитростным взглядом, какой только смог изобразить. — По гимнастике у него только пятерки.

— Да. Пятерки. Потому что я не бумажки в министерстве перекладывать буду, а с драконами биться!

— Не будете, — прервала вспыхнувшую перепалку Деверли. — При таком уровне подготовки — точно не будете. Вас, господин Маклир, ни в одну серьезную организацию попросту не примут. Глупо нанимать драконоборца, который погибнет в первом сражении, выставив компанию на компенсационные выплаты.

— Но я занимаюсь!

— Вы пытаетесь заниматься. Я не собираюсь обсуждать вашу успеваемость — это не мое дело. Но в академии Святого Георга просто не дают достаточной подготовки. Нельзя научиться тому, чего не преподают. Поэтому повторяю вопрос. Почему вы выбрали именно эту академию?

Падди молчал, но Алекс отчетливо слышал его яростное сопение.

— Честно говоря, меня не слишком интересуют ваши мотивы, господин Маклир. Но обвинять других в том, что делаете вы сами… Мне кажется, это не самый достойный поступок.

В коридоре вибрирующим жестяным лязгом задребезжал звонок. Отклеив задницу от стола, Деверли внимательно оглядела притихший класс.

— Еще раз обдумайте все, что я сказала. Если на следующий урок придет меньше студентов, я все пойму. И да — будьте готовы. В дальнейшем вы услышите от меня много неприятных вещей. Если вас это не устраивает — в библиотеке достаточно стульев, а в книгах достаточно материала для обширных докладов. Всем до свидания. Хорошего дня.

Глава 8. Руками не трогать

Хизер предполагала, что учительский труд преподнесет ей немало неприятных сюрпризов… Но не настолько же! Письменный план урока оказался действительно необходимым. Не потому, что ректор желал видеть аккуратно заполненные бланки с подробно расписанными пунктами — а он, сволочь, хотел. А потому, что без плана Хизер сбивалась, начинала путаться, перескакивала с одной мысли на другую, в процессе то упуская важное, то по нескольку раз повторяя одно и то же.

Хизер задумчиво постучала деревянным пером по тетради. Звук получился глухим и тусклым, словно вылинявшим. В маленькой комнатке царил тоскливый вечерний полумрак, и разбуженные светом газового рожка тени качались и вздрагивали на стенах, словно водоросли в медленном течении реки. Хисса не было видно, но из-под шкафа пробивались предательские рыжие лучи, выдавая секретное логово. Что интересного Хисс нашел в душной и пыльной темноте, Хизер понятия не имела, но мешать фамильяру не собиралась. Если Хиссу нравится сидеть под шкафом — почему бы ему там не посидеть?

Подтянув к себе Тедди, Хизер быстрым движением свернула ему голову и отхлебнула из горлышка. Хвойный аромат джина смешался со сладковатым запахом соломы из набивки.

Итак… Пункт первый. Опросить студентов — какую функцию они хотят выполнять в группе и почему. Пункт второй. Провести тесты. Лучше бы, конечно, практические — но действующего макета дракона в академии, естественно, не было. Как можно обучать драконоборчеству, не имея таких необходимых вещей, Хизер понятия не имела… Но ректор академии Святого Георга явно придерживался других взглядов.

Из наглядных пособий в подсобке нашлось только три огромных плаката: дракон в профиль, дракон анфас и дракон в разрезе. В желудке разрезанного дракона тускло отсвечивали голубоватым сожранные кристаллы империта, явственно указывая на злогадостную природу рептилии.

Снова отхлебнув джина, Хизер печально поглядела в тетрадь. Пункт второй — провести тесты… Макет дракона, конечно, предельно четко проявляет наклонности испытуемых, но можно попробовать и другой раздражитель. Результат будет менее точным — но что поделать? Даже частичное решение проблемы предпочтительнее полного ее игнорирования.

Хизер прикусила кончик пера. К острому можжевеловому послевкусию добавился привкус влажного дерева и дешевой краски.

Как напугать группу студентов, не причиняя этим студентам физического ущерба? Может, вызывать в кабинет по одному и швырять в заходящего камень? Нет, не годится. Рефлексы ловцов летящий булыжник никак не раскроет. А может, пальнуть из жезла над головами? Тоже не то. Хизер учитель — а студенты по умолчанию лояльны учителю. Они даже не испугаются толком, и уж тем более никто не проявит встречной агрессии. А значит, потенциальные снайперы никак не обозначат себя.

Вот дьявол…

Хизер потянулась было к Тедди, но в дверь постучали, и она торопливо нахлобучила плюшевую голову на плечи.

— Да-да!

— О, как мило! — заулыбался умиленно ректор Вильсон. — Вы коротаете вечера с плюшевым мишкой!

Рубашка у Вильсона была нежно-лиловая, расшитая по широкому вороту венком белых ирисов, а на бляхе ремня красовался огромный камень, неубедительно имитирующий бриллиант.

— Простите мое невнимание, — поддернув штаны, Вильсон без приглашения опустился в кресло и вытянул ноги, явив миру лиловые же носки. — Столько дел, столько дел… Позавчера я общался по радиофону с министром образования. Насколько же удобнее, чем банальная переписка! Голос передает в разы больше смыслов, чем текст. А вчера пришлось нанести визит наместнику… Я хотел зайти к вам вечером, но вернулся очень поздно, к тому же у наместника подавали чудеснейший грог. С моей стороны было бы бестактно навещать женщину, пребывая в таком состоянии. Поэтому я решил отложить визит на следующий день — и вот я здесь! — Вильсон широко развел руки, взмахнув широкими рукавами рубашки, как лебедь — крыльями. — Как вам нравится в академии?

— Здесь чудесно, — вежливо улыбнулась Хизер. — Так уютно, спокойно… Мне очень нравится.

— А коллеги? Как прошло ваше знакомство с преподавателями? — ректор подался вперед, положив руку на стол — совсем рядом с ладонью Хизер.

— Замечательно. Весьма просвещенные люди, интереснейшие собеседники, — Хизер откинулась в кресле, снова увеличивая расстояние до нейтрального.

— Значит, вы поладили с коллегами? Я очень рад. Наша Изабелла… простите, госпожа Кингдон-Куч, бывает резка и прямолинейна. Некоторых эта прямота отталкивает.

— Ну что вы! Я тоже довольно прямолинейна. Думаю, мы с госпожой Кингдон-Куч отлично поняли друг друга.

Что именно поняли, Хизер благоразумно уточнять не стала.

— Вот как? Отлично! А как вам наши студенты? Я слышал, Александр Каррингтон проявил некоторую бестактность? Не обращайте на мальчика внимания. Алекс — замечательный молодой человек, очень одаренный, гордость академии! Вы знаете, какой у него средний балл? Четыре целых, семьдесят шесть сотых! Удивительный результат. Конечно, Алекс иногда делает глупости… Но вы же понимаете: возраст, темперамент, амбиции. Кто из нас не был молодым? Кому не знакомы безумства юности? — ректор бросил на Хизер короткий внимательный взгляд. — Я надеюсь, вы не в обиде на Алекса?

— Ни в коем случае. Александр Каррингтон произвел на меня впечатление человека усердного и амбициозного, — ответила Хизер — и почти не соврала. Алекс действительно был амбициозным и усердным. А еще он был самодовольным засранцем… Но как говорил Вильсон — кому из нас не знакомы безумства юности?

— Вы меня успокоили. Очень рад, что вы нашли к Алексу подход. Но если возникнут сложности — сразу же обращайтесь ко мне! Всегда готов помочь — и советом, и делом, — подвинувшись в кресле, Вильсон снова дотянулся до руки Хизер. — У вас такие холодные пальцы… Вы не мерзнете в этой комнате?

Вильсон не произнес: «Одна», но посмотрел так выразительно, что Хизер с трудом удержалась от гримасы. Почувствовав настроение хозяйки, Хисс выглянул из-под шкафа, повел носом и настороженно уставился на Вильсона. Хизер сделала запрещающее движение рукой, и Хисс послушно скрылся, на прощание раздраженно взмахнув хвостом.

— Если кто-то позволит себе лишнее… Преподаватель или студент… — Вильсон, нежно сжимая ее пальцы, говорил медленно и тягуче — словно размазывал по тарелке засахаренный мед. — Вы молодая и привлекательная девушка, а люди так грубы и навязчивы…

— Да-да, вы совершенно правы, — согласно закивала Хизер. — Люди чудовищно грубы и навязчивы. Помню, выпивали мы как-то с ребятами в «Хромой лисе». Я пошла еще пивка заказать, а какой-то пьяный придурок за жопу меня ухватил.

Смешавшийся Вильсон растерянно моргнул, открыл рот, закрыл и снова открыл.

— О. Вот как. Ужасно. Это ужасно. Вы, наверное, были шокированы…

— До глубины души. Знаете, такие эмоции трудно выражать словами… Пришлось развернуться и зарядить этому мудаку пивной кружкой в рожу.

— Боже мой, — побледнел Вильсон. — И что же потом?

— Потом? Конечно, я заказала еще одно пиво. За свой, между прочим, счет!

— Нет. Я имел в виду — что было с этим м… м… мужчиной?

— Ах, это! Да ничего не было. Полежал на полу, потом поднялся и вышел. Правда, нос немного набок смотрел… но, может, он сразу такой был? Я, честно говоря, не обратила внимания, — наивно округлила глаза Хизер.

Вильсон, сухо сглотнув, убрал со стола руку. Положил ее сначала на подлокотник, потом — на колени. А после, немного подумав, спрятал в карман.

Глава 9. Критерий истины — практика

Практические занятия с группой почему-то не вызывали пакостной внутренней дрожи, от которой скручиваются в клубок внутренности и напрочь пересыхает горло. Наоборот. Хизер ощущала что-то вроде азарта — как будто она вернулась обратно во времени, и ждала ее не убогая бестолковая возня со студентами, а самая настоящая тренировка — та, в которой макет запросто может под задницу тебя пнуть, если не будешь двигаться достаточно быстро.

Еще раз проверив заряд в жезле, Хизер сунула его в кобуру. Даже этот незначительный, но такой привычный жест доставлял удовольствие. Наконец-то оружие находится там, где ему и положено быть — у бедра. А не болтается поперек кармана, проступая длинной малоприличной выпуклостью.

Хизер подергала ремешки, удерживающие кобуру, и подтянула на одну дырочку верхнее крепление. Да, так намного лучше.

Кажется, на тоскливых академических харчах она сбросила несколько фунтов. Недовольно поморщившись, Хизер поглядела в зеркало. Надо срочно начинать жрать — если она не хочет превратиться в жилистую угловатую жердь без груди и задницы. Была в этом какая-то глубинная несправедливость. Другие девушки, сбрасывая вес, обретали эльфийскую воздушную легкость и утонченный аристократизм. Хизер же уподоблялась уладскому волкодаву — длинноногая, костистая и жесткая, как армейский сапог.

С другой стороны, можно бисквиты жрать сколько влезет. Даже не можно, а рекомендуется. Приятную женственную округлость Хизер зарабатывала тяжким трудом — безостановочно работая челюстями.

— Дорогая! Я тут такое услышала! Хизер, дорогая, — рывком распахнув дверь, Сюзанн влетела в комнату и остановилась, смущенная. — О, вы одеваетесь. Простите…

— Ничего страшного. Проходите, рассказывайте — что же такого невероятного вы услышали?

— Я сегодня пила кофе с Марджери… Это секретарша Вильямса, Марджери Гант. Вы ее, наверное, не знаете?

— Лично не знаю, но мельком, кажется, видела. Милая такая брюнетка с ямочками на щеках?

— Да, именно. Это она. Марджери рассказала, что ректор сегодня утром был очень не духе. Кричал, швырял документы. Даже кофе свой утренний в окошко выплеснул. Сказал, что кислит невыносимо — а кофе самый обычный, и варила его Молли так же, как и всегда.

— Тяжело быть мужчиной… — сочувственно покачала головой Хизер. — Женщина может дурное настроение на лунные циклы списать, а господину ректору такой поблажки природа не подарила.

— Это точно, — смущенно стрельнула глазами в сторону Сюзанн. — Но кофе — это не все. Вильсон вызвал бухгалтера и приказал ему убрать из вашего жалованья премиальное вознаграждение. У нас, знаете ли, очень невысокий фиксированный оклад, но высокие премиальные выплаты — если, конечно, господин ректор считает работника достойным. Но он обычно считает… А с вами вот так вот. В первый же месяц службы, — пухленькое личико Сюзанн приняло задумчивое и озабоченное выражение. — Я, конечно, ни на что не намекаю… Но вы, случайно, не ссорились на днях с господином ректором? Может, какая-то неудачная шутка, или вы отказались следовать его рекомендациям… Господин ректор иногда предлагает внести изменения в план учебы и очень огорчается, если преподаватели не одобряют его нововведения.

— Вот как? Господин ректор у нас еще и новатор? — вскинула брови Хизер. — Ну надо же. До чего одаренный у нас господин ректор. Истинный светоч педагогики.

— Ну… Да. Истинный светоч. Так вы с ним не ссорились? — подавшись вперед, Сюзанн запрокинула голову, пристально вглядываясь Хизер в лицо. Получилось, пожалуй, излишне интимно… но не отталкивать же ее. Хизер сделала шаг назад.

— Не ссорились. Но и взаимопонимания не достигли. Но не переживайте, Сюзанн, это же мелочи.

— Мелочи? Мелочи?! Да Вильсон же… — осекшись, Сюзанн покосилась на дверь и заговорила шепотом. — Да Вильсон вас теперь со свету сживет. Он же злопамятный, как оса, и такой же прилипчивый. Ни премии вы не получите, ни рекомендательных отзывов…

— А зачем мне его отзывы? Сюзанн, милая, напоминаю: я здесь всего лишь до весны. А потом либо в егерский полк — либо в Африку. Ни там, ни там рекомендации ректора мне не понадобятся. И даже, наверное, навредят, — Хизер ухмыльнулась, представив, как представитель «Трансафриканской» читает цидулю ректора: «Усердна, терпелива, умеет найти подход к самым строптивым студентам». Ну так себе характеристика для снайпера-драконоборца.

— Значит, вы твердо намерены… — сникла Сюзанн.

— Абсолютно и категорически. И очень рекомендую вам сделать то же самое. Чем глубже вы увязаете в этом болоте, тем сложнее потом будет выбраться. Не упустите момент.

Подмигнув Сюзанн, Хизер поправила волосы, в последний раз глянула в зеркало и взяла со стола тетрадь.

— А теперь прошу меня извинить. Урок начинается через десять минут, а мне еще надо добежать до теплиц.

— До теплиц? Но зачем вам теплицы?!

— Потому что сегодня у меня первое практическое занятие. А от теплиц одни металлические каркасы остались. Такое при всем желании не поломаешь.

Желающие поиграть в настоящих драконоборцев уже топтались возле теплицы, растерянно разглядывая возносящийся в небо ржавый остов. Падди и смуглый парень в строгом оливковом шервани задумчиво бродили вокруг развалин, время от времени пиная рассыпанные в траве кирпичи. Ароййо и рыженькая Надин отошли в сторону и обсуждали что-то, склонившись головами друг к другу. Каррингтон стоял, привалившись спиной к старой липе, и равнодушно таращился в серое низкое небо. Рядом с ним подпирали широкий потрескавшийся ствол еще два парня. Их Хизер не помнила совершенно — просто белые круги лиц за партами, безмолвные и безымянные статисты.

Но в целом, наверное, расклад вполне отражал текущую ситуацию. Девочки отдельно, мальчики отдельно. При этом страстный бунтарь Падди нашел общий язык с индусом, а вокруг Каррингтона собрались те, кто вечным протестам предпочитал равнодушное молчаливое согласие.

Ну или те, кто умели собственное мнение засунуть в карман — и не доставать без приказа.

— Добрый день! — поздоровалась, подходя, Хизер. Студенты, мгновенно собравшись в стайку, двинулись ей навстречу.

Уже хорошо. При появлении внешней угрозы эти засранцы могут объединяться. Хотя бы на время.

— Добрый день, госпожа Деверли, — выступил вперед Каррингтон, и Падди поморщился. Тот факт, что Каррингтон стал голосом группы, явно его не порадовал. — Как вы и сказали, мы взяли с собой жезлы. Но здесь нет мишеней. Если хотите, я сейчас сбегаю…

— Не нужно. Мы не будем сегодня стрелять по мишеням, — чуть отступив назад, Хизер поднялась на лежащий в траве обломок стены. Эту импровизированную трибуну она присмотрела, когда готовила площадку для первого тренировочного занятия. — Сегодня мы распределим роли. Вас семеро. В классической ударной группе только шесть человек… Поэтому, возможно, кому-то придется уйти. А может, и нет. Все-таки у нас не настоящая ударная группа — думаю, мы можем позволить себе некоторые вольности.

— А почему только шесть? — тут же встопорщился, как разъяренный воробей, Падди. — Дракон весит пятнадцать тонн. Почему только шесть человек? По-моему, это глупо!

— Разве господин Квистен вам этого не объяснял?

— Объяснял — но я хочу услышать мнение профессионала.

— Профессионала, значит… — задумчиво протянула Хизер. — Хорошо. Будет вам мнение профессионала… — отсоединив цепочку, она достала из кармана часы, подбросила их в руке, поймала, подбросила, снова поймала. — Ловите!

Серебряная репка часов, пролетев по параболе, сверкнула в верхней точке радужными искрами и устремилась к земле. Студенты, вытянув руки, рефлекторно рванулись вперед — и на земле образовалась куча-мала.

Часы, ударившись о рыжую жухлую траву, подпрыгнули и мирно легли в раскидистый кустик овсяницы.

— Что и требовалось доказать, — улыбнулась лежащим на земле студентам Хизер. — Слишком большая группа будет мешать друг другу. Слишком маленькая — не справится с драконом. Оптимальное количество бойцов — от шести до восьми. Но восемь на три не делится, а создавать перекос в одной из функций нет смысла. Поэтому стандартная сработанная группа включает в себя шесть бойцов. Впрочем, группы из семи и восьми человек тоже встречаются — к примеру, в охране частных компаний. Статистика у них не лучше, чем у стандартных формирований. Следовательно, практической пользы от введения дополнительной боевой единицы нет. Я ответила на ваш вопрос, господин Маклир?

— Да, вполне, — Падди, широко улыбнувшись, стряхнул с коленей прелые прошлогодние листья. — Очень наглядно!

— Спасибо, господин Маклир. Я старалась.

— Вот именно. Очень наглядно… — Каррингтон раздраженно оправил перекосившуюся форму. — Я понимаю ваши сомнения — но некоторым в этой группе достаточно теоретических объяснений.

— Если вы не любите падать на землю, господин Каррингтон, то что же вы делаете в этой группе? — склонила голову набок Хизер.

— Да-да, — тут же встрял Падди. — Не хочешь валяться на грязной земле, Каррингтон — вали в чистую библиотеку.

— Ты правда думаешь, что мне требуются твои советы? — Каррингтон поглядел на него сверху вниз с таким равнодушием, которое хуже презрения, и отступил в сторону. — Прошу прощения, госпожа Деверли. Падения действительно необходимая часть тренировок. Вы абсолютно правы.

«Ну надо же», — мимолетно удивилась Хизер. А парень, оказывается, умеет признавать поражение. Хотя бы от того, кого в данный момент согласен считать начальством.

Похоже, Хизер только что неслабо повысили.

— Отлично, — хлопнула она в ладоши. — А сейчас поднимите над головой свои жезлы. Я хочу убедиться, что вы случайно не поджарите друг друга.

— Ну почему же случайно… — пробормотал Падди, но жезл все-таки поднял. Вслед за ним к небу взметнулись еще шесть рук. Хизер, прищурившись, окинула внимательным взглядом магометры — ни у кого за розовый сектор заряд не убежал. Жезлы стояли на минимуме.

— Молодцы, — похвалила она студентов. — Держите жезлы в таком состоянии постоянно. Мне не нужны травмы на тренировках.

— Но выстрелом все равно можно обжечь, — худенькая бледная Надин с сомнением посмотрела на оружие в своей руке. — Может, мы будем использовать имитацию?

— А ты хочешь научиться сражаться с драконами и ни разу не подпалить себе шкуру? — индус поглядел на нее сверху вниз. — Если собираешься заниматься мужским делом, будь готова получить несколько шрамов.

— Я готова! — вспыхнула Надин. — Но я не хочу никого ранить!

— Ранить таким жезлом можно, только если рукояткой по башке дать, — скептически хмыкнул Падди.

— Но бить по башке жезлом дорого и неудобно, — согласно кивнула Хизер. — Намного разумнее использовать обычный булыжник. И дешевле, и удобнее, и безопаснее.

— А безопаснее-то почему? — заинтересовался Падди.

— Потому что на жезле от сильного удара останутся вмятины. По ним полиция легко изобличит преступника. А булыжник можно выбросить в ближайший овраг — и никто никогда его не найдет.

Краем глаза Хизер увидела, как по лицу Каррингтона скользнула улыбка — короткая и скупая, как проглянувшее в феврале солнце. — Итак, если все готовы — давайте начнем занятия. Станьте, пожалуйста, в ряд вон под тем деревом, — Хизер указала на старую рассохшуюся вишню. — Да-да, поближе к теплице.

Студенты, сбившись кучкой, послушно подошли к развалинам, выстроившись перед осыпавшейся кирпичной стеной. Одинокий неровный выступ торчал из земли, как гнилой зуб во рту нищего.

— Вот так, хорошо… — Хизер подошла к спрятанной в траве печати и наступила ботинком на строгую геометрию линий. Сила под ногой отозвалась едва ощутимым встревоженным гулом. — Замечательно… Два шага назад, пожалуйста. Госпожа Ароййо, сдвиньтесь чуть левее. А вы, господин… Гулабрай, правильно? — на полшага вперед. Великолепно. Уберите жезлы в кобуру, сейчас они вам не понадобятся. Посмотрите вон туда — видите на смотровой башне шпиль?

Все дружно повернули головы, и Хизер пинком выбросила с печати хризолит. Хлопнул, растворяясь в эфире, первый силовой купол, удерживающий сломанную стену — и тяжеленный кирпичный выступ, накренившись, качнулся, вздрогнул и полетел вниз.

Прямо на головы студентов.

Время замерло, растянувшись липкой сахарной нитью. Студенты, задрав головы, таращились на рушащийся на них вал кирпичей с растерянным, обиженным изумлением. А потом сахарная нить порвалась. И изумление кончилось. Вскрикнув, Ароййо рванула из кобуры жезл, хлестнув камни бессильным бледным лучом. Рядом с ней, яростно оскалившись, бил по летящим кирпичам короткими залпами Падди. Гулабрай и Войт неожиданно слаженным движением, словно танцоры на сцене, отпрыгнули в стороны, разворачивая в воздухе искрящуюся паутину сетей. А над ними, переливаясь мыльными пузырями, вспыхнули щиты. Надин и Алекс, пригнувшись, приготовились держать удар.

Которого, конечно же, не было. Мгновение спустя сработал второй уровень печати, и камни с грохотом врезались в защитное поле.

— Отбой! — хлопнула в ладони Хизер. — Отлично! Вы молодцы, вы просто великолепны. А теперь все сделали пару шагов назад. Не высаживайте мне кристаллы.

Все еще ничего не соображая, студенты с трудом оторвали взгляд от рассыпавшихся по защитному полю кирпичей, и льдистое кружево сетей с тихим шипением начало таять. Неопытные ловчие ослабили концентрацию. А щиты все еще переливались в воздухе нежнейшим снежным серебром… что, собственно, совершенно естественно. Для щитовиков характерна некоторая вязкость характера.

— Это… что это? — медленно опустил жезл Падди. Кристина все еще стояла в боевой позиции, настороженно поглядывая то на камни, то на улыбающуюся Хизер.

— Это — тестовое испытание. Я предупреждала, что проверю ваши истинные наклонности? Вот. Я их проверила. Вы, господин Маклир, классический снайпер. Госпожа Ароййо — тоже.

Надин, вздрогнув, опустила широко разведенные руки, пошатнулась и плюхнулась на задницу. Один из щитов с треском схлопнулся. Съежившийся бесполезным комочком кудрявый паренек вдруг ожил, вскочил и бросился к рыженькой, заквохтал над ней, словно квочка над цыпленком.

А Каррингтон все держал щит.

— Господин Каррингтон? Будьте так любезны, дезактивируйте заклинание. Силовое поле надежно держит камни. Уверяю, вам ничего не угрожает.

— С чего мне вам верить? — покосился на Хизер Алекс. Широкая, впечатляющей толщины линза над ним сияла, прикрывая большую часть группы. Человека четыре под такой поместится точно.

— Хорошо. Можете мне не верить. Но раз уж вы продолжаете удерживать щит — сместите его, пожалуйста, на десять футов вправо. Замечательно. А теперь влево. Великолепно. Поставьте перпендикулярно — отгородитесь от меня, я же опасна, — чтобы облегчить студенту задачу, Хизер вскинула жезл в боевую позицию. — Очень хорошо. А теперь попытайтесь провернуть вокруг себя.

Каррингтон прикусив нижнюю губу, послушно повел щит по кругу, медленно поворачиваясь. Группа, застыв в молчании, наблюдала за его усилиями. Поначалу силовое поле смещалось, но двигалось все медленнее, то поднимаясь над землей, то вспарывая слежавшийся прелый газон. Щит подрагивал и шатался, серебряная пленка шла мелкой рябью. В какой-то момент горизонтальное натяжение все-таки превысило вертикальное, и щит, громко хрустнув, лопнул. — Черт! — раздраженно скривился Карринтон. — Дьявол! Простите, госпожа Деверли. Сейчас я попробую еще раз.

— Не нужно. Динамическая линза — довольно сложная штука. Я, честно говоря, не верила, что вы сможете это сделать.

— Так он и не смог! — высунулся из-за плеча индуса Падди.

— Он смог. И перемещал линзу больше минуты. Если вы считаете, что можете больше, господин Маклир — прошу, продемонстрируйте свои навыки.

— А чего я? — тут же стушевался уладец. — При чем тут я? Вы же сами сказали, что я снайпер!

— Хорошо. Могу дать вам задание для снайпера, аналогичное по сложности. Хотите?

Раздраженно дернув щекой, Падди насупился и заткнулся.

— Итак, господин Каррингтон, — снова повернулась к Алексу Хизер. — Вы продемонстрировали высокий уровень наполненности заклинания и хорошую оперативную подготовку. Насколько я помню, господин Квистен не отрабатывал с вами динамические линзы?

— Нет. Я сам тренировался, по учебникам, — вскинул подбородок Каррингтон. Что-то в вопросе его насторожило, но что именно — Хизер не понимала.

— И часто вы отрабатываете новые заклинания самостоятельно?

— Когда считаю необходимым, — еще больше напрягся Каррингтон. — В учебниках приведены подробные инструкции, и я тщательно им следую.

— Похвальное усердие. Но такие серьезные темы лучше отрабатывать с учителем. Останьтесь после урока — я покажу вам, как уменьшить колебания линзы.

— Да, госпожа Деверли, — Каррингтон расслабил напряженные плечи.

— Отлично. Надеюсь, все поняли, что произошло? — Хизер повернулась к сбившимся в стайку студентам.

— Да. Вы нас напугали — и мы выдали самую естественную реакцию, — выступила вперед Ароййо. — Именно так и должны тестировать драконоборцев?

— Именно. Я оканчивала академию Ланселота Озерного — там для тестирования использовали действующий макет дракона. Эффект, доложу я вам… запоминающийся, — усмехнулась Хизер. — Когда я впервые увидела эту тварь прямо перед собой — думала, штаны намочу. Испугалась до обморока. А потом в руках сам собой оказался жезл — и БАХ! — Хизер изобразила руками разлетающиеся искры. — При этом до испытания я была уверена, что стану щитовиком, и усердно совершенствовалась в этой области. Как выяснилось, зря.

Хизер улыбнулась, и группа ответила ей согласными смешками.

— Ух ты! Я тоже! — подпрыгнул от избытка чувств Падди. — Я тоже был щитовым! У господина Квистена. А теперь, получается, снайпером буду?

— Как видите.

— А Каррингтон, значит, перейдет в щитовики? Вот умора! — радостно заржал Падди и толкнул локтем Гулабрая. — Слышал, Рамджи? Теперь мы герои! А сахарный мальчик будет нам задницы прикрывать!

— Господин Маклир! — рявкнула Хизер, и Падди испуганно осекся. — Вы не герой! Вы идиот! А без помощи щитового — вы мертвый идиот! Если вы не усвоите эту простую мысль, в группе вам делать нечего.

— Да чего вы… Да я… — растерянно сник Падди. — Да я же просто шутил… Подкалывал Каррингтона, мы же всегда друг друга подкалываем…

— Значит, теперь перестанете. На моих тренировках подобных шуток не будет. Если хотите продолжить обучение, запомните это.

— Ладно… Как скажете, госпожа Деверли.

Падди все еще недовольно хмурился, но возражать не пытался. Хизер еще немного посверлила его гневным взглядом, потом сжалилась и отвела глаза.

— Теперь что касается вас, господин…

— Сэнди. Сэнди Уиллер, — представился пухлый кудрявый парень. Тот самый, который просто застыл под градом камней. Тот самый, которому не было места в группе.

— Послушайте, Сэнди… — Хизер шагнула ближе, подбирая правильные слова. — Я уверена, что вы очень старались… Мне очень жаль…

— Да. Я старался. Но ничего страшного, я понимаю, — Сэнди пытался держать лицо, но губы у него предательски вздрагивали. — Я действительно не гожусь для битв, — он глубоко, шумно вздохнул, покосился на Каррингтона и выпрямился, точно таким же движением задрав подбородок. — Просто… Просто я подумал… Подумал, что надо хотя бы попробовать.

— Вы попробовали. И вы неплохо справились. Вы не закричали, не побежали. Поверьте, это достойный результат. Но этого недостаточно.

— Я знаю, — Сэнди тоскливо поглядел на Каррингтона, потом на Маклира. — Я знаю… Ну, я пойду?

— Да, конечно. Идите, — разрешила Хизер, и Сэнди, ссутулившись, побрел прочь. Тусклая тень тянулась за ним по траве, как мокрая линялая тряпка. — Погодите! — осененная внезапной идеей, окликнула Хизер. — Погодите минутку, господин Уиллер!

Сэнди развернулся.

— Когда госпожа Кольмиц упала, вы подошли к ней. Зачем? — Хизер знала ответ, но хотела, чтобы Сэнди произнес его вслух.

— Пытался помочь. Там камень лежал, Надин ударилась. Я локально скорректировал кровообращение, чтобы уменьшить гематому.

— И обезболил место ушиба?

— Ну да. Конечно.

— Попробую угадать. У вас есть фамильяр, и вы с ним неплохо ладите?

— Да. Скворец. У нас действительно хороший контакт, — слабо улыбнулся Сэнди. — Даже госпожа Бишоп меня хвалила. А что?

— Думаю… — Хизер вдруг отчетливо поняла, что совершает ужасно непедагогичную глупость. Нарушает все правила формирования группы, к тому же делает это, руководствуясь не здравым смыслом, а жалостью. Что совершенно недопустимо. — Думаю… Нашей учебной группе нужен полевой доктор.

— Что? — Сэнди округлил глаза, черные и бархатные, как индийская ночь. — Доктор?

— А почему нет? Кажется, вам хорошо удаются исцеляющие заклинания. А на тренировках наверняка будут травмы. Вы согласны попробовать себя в роли медика?

— Но я… Я же не медик… — Сэнди на мгновение зажмурился и сжал кулаки. — Но я согласен!

И мучительно покраснел, устыдившись собственной слабости. Хизер вполне его понимала. Уступать мгновенному соблазну так стыдно… Но так приятно.

Иногда просто нельзя удержаться.

Глава 10. Слабые звенья цепи с карамельками

Идея закадрить новенькую учительницу уже не казалась такой удачной и обрастала существенными, может быть, даже непреодолимыми трудностями. Деверли мало походила на знакомых Алексу девушек — милых, общительных, привычных до сонной зевоты. Не походила она и на молоденьких преподавательниц, робеющих перед студентами и не умеющих поставить себя. Та же Бишоп — умная, компетентная, но катастрофически безвольная. Не осознающая того простого факта, что учитель не просто может — обязан быть выше ученика. Обязан принуждать к занятиям и дисциплине. Если ты не можешь этого сделать — значит, хреновый ты педагог.

Алекс учился не потому, что этого требовали преподаватели. Просто он был Каррингтон — а значит, он должен быть первым. Ну и отец. Еще был отец, который смотрел табель об успеваемости и морщился, спотыкаясь глазами на четверках. Генерал Каррингтон требовал от подчиненных усердия и исполнительности. И не одобрял излишней инициативы.

Просто сделай то, что тебе поручили. И сделай это отлично.

Вполне разумный подход, если задуматься. Только так и можно поддерживать в подчиненных старательность и дисциплину.

— Значит, вы изучали динамические линзы самостоятельно? — Деверли тактично дождалась, пока остальные студенты уйдут, и Алекс был ей за это благодарен. С динамическими линзами получалось хреново, и Алекс не испытывал ни малейшего желания позориться перед всей группой. А еще ведь будут нотации о самоуверенных студентах, без спроса влезающих в области, слишком для них сложные. И получающих заведомо провальный результат.

— Покажите еще раз, как вы перемещаете линзу, — Деверли уселась на обломок кирпичной стены, даже не обмахнув его от пыли. Алекс непроизвольно поморщился и тут же одернул себя.

— Сейчас.

Шепотом проговорив короткую формулу, он выполнил жестовую комбинацию, свел руки, а когда развел — между ладонями глянцево колыхалась полупрозрачная линза, вспыхивая в солнечных лучах всеми цветами побежалости. Осторожно, стараясь не шевелить руками, Алекс начал поворачиваться, увлекая за собой маленький, а потому легко управляемый щит. Пленка подрагивала, шла мелкой рябью, но послушно смещалась в сторону.

— Увеличьте площадь щита. Теперь уменьшите. Вправо. Влево. Резче. Еще резче! Вверх! Быстрее!

С трудом стабилизировав гудящую от напряжения линзу, Алекс слизнул пот с верхней губы.

— Я не могу быстрее. Если ускорюсь, щит лопнет.

Признаваться в этом было мучительно стыдно, но выхода не было. Алекс уже подошел к порогу своих возможностей. А значит, в любом случае облажался.

— Конечно, лопнет,— неожиданно улыбнулась Деверли. — Я же этого и добиваюсь. Чтобы исправить ошибки, сначала нужно их выявить. Поэтому давайте еще раз: вниз! Быстро! Влево! Вправо! Оборот! Резче, быстрее, еще оборот!

Не выдержав издевательства, линза хрустнула и осыпалась, болезненно толкнув в ладони отдачей.

— Черт! — раздраженно встряхнул руками Алекс. — Зар-р-раза!

И опомнился.

— Прошу прощения. Сейчас я попробую еще раз.

— Не нужно, — встав, Деверли подошла вплотную и взяла его за руку. Алекс открыл рот — и тут же захлопнул. Динамические линзы в качестве любовной прелюдии были странным выбором — но кто он такой, чтобы осуждать чужие вкусы?

Сосредоточенно нахмурившись, Деверли надавила большим пальцем в центр его ладони и начала медленно массировать, постепенно расширяя круги.

— Ну как? Легче? Теперь несколько раз согните кисти и повращайте ими. Почувствуйте, как растягиваются мышцы и сухожилия. Ну? Как?

— Легче. Спасибо, — Алекс послушно закрутил руками.

— Замечательно. Теперь что касается постановки щита. У вас, Каррингтон, типичнейшая ошибка новичка — вы слишком фиксируетесь на периметре. Да, так линза получается более четкой и сформированной — но и более хрупкой. Попробуйте ослабить контроль. Распределите энергию по поверхности, сделайте ее более податливой.

— Но тогда щит станет слабее.

— Да. Но тут ничего не поделать — идеально плотный щит совершенно статичен, а любая динамичная линза эластична — а значит, податлива на разрыв. Вам придется искать баланс. И достигается он только практикой. Освойте практику перемещения эластичной линзы. Крепость в данном случае не важна — просто освойте принцип. Передвигать щит должно быть так же просто, как подносить ложку ко рту — естественное, не требующее осмысления движение. Когда добьетесь этого результата — начинайте постепенно увеличивать жесткость линзы. И хорошо бы, чтобы кто-то пострелял в вас при этом из жезла. Не на поражение, естественно, над головой — по краю щита. Без тестирующего физического воздействия очень трудно подобрать правильное усилие, не сваливаясь в крайности.

— Понял, — кивнул Каррингтон. Просить Падди он, естественно, не станет… А вот Элвина можно и побеспокоить. Да, он не снайпер, но жезлом-то пользоваться умеет. А можно вообще к Сэнди обратиться. Этот придурок обмочится от счастья. Еще бы! Сам Каррингтон предложил помочь в тренировках. Охренеть же какая честь. Но… Собираясь с решимостью, Алекс облизал пересохшие губы. — А мы можем пересмотреть распределение ролей в группе?

— С чего вдруг? — изогнула бровь Хизер.

— Ну как же. Госпожа Деверли… Госпожа Деверли, я всегда был снайпером. И я хотел бы в дальнейшем выполнять эту же функцию. Ароййо, кстати, отлично ставит щиты.

— Да. Так же отлично, как вы стреляете из жезла, — улыбка у Деверли получилась на удивление невеселая. — Давайте начистоту, Каррингтон. Вы же были весьма посредственным снайпером?

— Нет! Посмотрите мои таблицы со стрельбищ — восемьдесят восемь попаданий из ста!

— По неподвижным мишеням. В спокойной, комфортной обстановке.

Алекс с лязгом захлопнул челюсть. Он знал, о чем говорила Деверли. По движущимся мишеням Алекс попадал не чаще семи раз из десяти. А если за стрельбищем наблюдал генерал Каррингтон… результат скатывался до скромных пяти.

— Но это ведь можно поправить? Тренировками? Если я могу отработать динамические линзы — значит, могу и снайперскую подготовку улучшить!

— Можете. Конечно, можете. Вы действительно будете лучше стрелять — по сравнению с прошлым собой.

— Ну вот! Я именно об этом и говорю!

— А я — о другом. Та же Ароййо, получив аналогичную подготовку, выдаст значительно лучший результат. Но никогда не сможет повторить ваш щит, как бы она ни старалась.

— Это несправедливо, — выпалил Алекс и прикусил губу. Несправедливо… Господи, ну какой же бред! Как можно быть таким идиотом? Если бы отец услышал жалобы на несправедливость — увеличил бы наказание в два раза. Потому что огонь горячий, вода мокрая, а жизнь несправедлива.

— Что именно несправедливо? — неожиданно заинтересовалась Деверли. — То, что Ароййо не сможет создавать качественные щиты?

— Нет. То, что… — Алекс замялся, подыскивая слова, которые не прозвучали бы, как детская жалоба. — То, что людям недоступны те цели, к которым они действительно стремятся.

— По независящим от них обстоятельствам… Понимаю, — Деверли снова уселась на обломок стены и приглашающе похлопала ладонью. Поколебавшись, Алекс все-таки достал платок, обмахнул камень и осторожно опустился на краешек. Деверли, запрокинув голову, посмотрела в небо прищуренным взглядом. От уголков глаз к вискам пролегли тонкие лучики, а чуть вздернутый нос сморщился, словно она собиралась чихнуть. — А почему вы думаете, что стремитесь к правильным целям? — неожиданно развернулась к Алексу Деверли. Ее лицо оказалось совсем близко, так близко, что он видел бледную россыпь веснушек на загорелых щеках.

— Вы хотите сказать, что щитовиком быть так же почетно, как снайпером?

— Нет. Я хочу сказать, что защита и нападение — стратегии принципиально разные. Бывают ситуации, когда от проблемы можно отгородиться, но уничтожить ее нельзя. Может быть, это ваш случай?

— Может быть… — Алекс сцепил руки в замок, зажав их между коленями. Вульгарная, недопустимая поза, недостойная благородного человека — но сейчас ему было все равно. — Может быть, и нельзя.

— Я не знаю, чего вы на самом деле хотите. Быть самым заметным на поле боя? Попасть на первые полосы газет? Выполнить детскую мечту? — кажется, Деверли совершенно не обращала на Алекса внимания. Продолжала говорить, запрокинув голову в тусклое зимнее небо, по которому медленно ползли низкие облака. — Если вы очень хотите, я помогу вам переучиться. Но прежде чем сделать выбор, подумайте. Кем вы хотите быть — отличным щитовиком или посредственным снайпером?

Алекс мог согласиться на что угодно. На бесконечную зубрежку, на ежедневные тренировки, на боль и усталость. На все. Кроме одного. Он никогда не станет посредственным.

— Нет. Спасибо. Я буду щитовиком, — Алекс поднялся, платком обмахивая штаны от рыжей кирпичной крошки. — Но у меня есть еще вопрос.

— Какой? — наконец-то перевела на него взгляд Деверли. Глаза у нее были темные, с хищными рыжими искорками у зрачков.

— Зачем вы взяли в группу Сэнди? Он же бесполезный, как мешок картошки.

— По-вашему, мешок картошки бесполезен? Видимо, вы никогда не голодали, господин Каррингтон, — по губам Деверли скользнула неприятная улыбка. — Господин Уиллер не бесполезен. Он знает лекарское дело, к тому же установил прочную связь с фамильяром.

— И что? У меня тоже есть фамильяр.

— Попробую угадать… Реагирует он только на прямые приказы. И то не всегда.

Раздраженно дернув щекой, Алекс отвел взгляд.

— У любой группы имеется штатное медицинское обслуживание. Будем считать, что господин Уиллер — учебный вариант такого обслуживания. И запасной наполнитель для ваших кристаллов.

— Вы пожалели его, — покачал головой Алекс. — Вы просто его пожалели.

— Вас так огорчает эта мысль, господин Каррингтон?

Алекс задумался. Сэнди Уиллер был бесхребетным, никчемным хлюпиком. Он медленно соображал и безнадежно терялся во время опросов, собирая букетами тройки. Он не умел отвечать на шутки и только беспомощно улыбался, когда Алекс, Падди или Рамджи устраивали очередной розыгрыш. Он вечно таскал в кармане карамельки и угощал ими всех, кто оказывался рядом. Как будто дешевыми карамельками можно купить уважение.

Сэнди Уиллер был вечным слабым звеном. А слабые звенья следует удалять из цепи. Так лучше для всех. Генерал Каррингтон позаботился о том, чтобы Алекс усвоил этот очевидный факт.

Но если выбросить из цепи все звенья с изъяном — кто в ней останется? Один генерал? Коротковатая получается цепь.

— Нет. Совершенно не огорчает, — покачал головой Алекс. — Пусть развлекается. Лишь бы под ноги не лез.

Глава 11. Недостаточно тайный заговор

Кабинет учителя гимнастики располагался на третьем этаже главного корпуса — между кабинетами магомеханики и целительства. Объяснения этому удивительному факту Хизер придумать не смогла, поэтому просто решила смириться.

— Господин Стэндиш? — громко постучав, она подождала ответа, постучала снова и приоткрыла дверь. — Господин Стэндиш?

Кабинет был пуст. Хизер растерянно оглянулась, прислушалась и насторожилась. Откуда-то явственно доносилось звяканье металла о стекло.

— Господин Стэндиш! — снова позвала она. Звяканье стихло, за стеной что-то грохнуло, проскрежетали по полу ножки стула.

— Иду! — сиплым баритоном отозвался Стэндиш. Скрипнула скрытая ширмой крохотная дверца. Из подсобки, распространяя аромат йоркширского пирога и свежего лука, появился тренер. Чтобы протиснуться в низкий проем, ему пришлось пригнуть голову — и, кажется, втянуть живот.

— Что вы хотели, дорогая? — широко улыбаясь, Стэндиш подкрутил нафарбленные кончики усов. Его полные губы масляно блестели, а в треугольной бородке застряли крошки.

— Я по поводу студентов старшего курса, — Хизер оглянулась в поисках стула. — Разрешите присесть?

— Да-да, конечно! — схватив в охапку ворох форменных ветровок, Стэндиш поднял их, обнажив крохотную узкую козетку на гнутых изящных ножках. — Вот, пожалуйста.

— Спасибо. Итак — я хочу поговорить с вами о студентах-выпускниках, — Хизер опустилась на козетку, предусмотрительно не оставляя места для еще одного человека. Огорченно вздохнув, Стэндиш отошел за стол и выдвинул кресло. — Насколько я знаю, вы проводите тренировки трижды в неделю.

— Да. Плюс дополнительные занятия по крикету, боксу и легкой атлетике. В прошлом году был еще бег, но сейчас его отменили.

— Почему? Бег развивает выносливость и тренирует дыхание.

— Вы это знаете. Я это знаю. Но попробуйте объяснить это студентам, — развел руками Стэндиш. — На занятие являлось всего три человека. Ректор решил, что нет смысла тратить учебный час всего класса на бег для трех человек.

— Разумно, — одобрила Хизер. — Но я попробую возродить это начинание. Вы не могли бы поговорить с ректором?

— Поговорить?.. — Стэндиш почесал в коротком седом ежике волос. — Можно и поговорить… А сколько человек будет бегать?

— Семь.

— Кто именно?

— Каррингтон, Маклир, Кольмиц, Ароййо, Гулабрай, Войт и Уиллер.

— В Каррингтона я поверю. В Ароййо тоже. С некоторой натяжкой поверю в Гулабрая. Но остальные — врядли. А про Уиллера даже и не мечтайте. Это парень побежит только за сдобными булочками — и то сдохнет на первой же сотне ярдов.

— Побежит. На этот раз побежит, — предвкушающе улыбнулась Хизер. — А кто раньше приходил на занятия по бегу?

— Так Каррингтон и приходил. Парень вообще молодец — посещает все занятия, кроме крикета, добился больших успехов в гимнастике. А по боксу турнир графства выиграл в прошлом году. Вы видели в торжественном зале наш кубок?

— Нет, пока не довелось. Но я обязательно посмотрю. А кто еще приходил? Ароййо?

— Да, точно. Тоже хорошая девочка, старательная. И Гулабрай. Зимой, правда, пропускал занятия, но в начале осени и поздней весной исправно тренировался. Индусы вообще очень усердные, а что мерзнут у нас — так что поделать. Тут им не Индия, — хрипло хохотнул Стэндиш.

— Что вы скажете о Маклире?

— Отличные задатки, но бестолочь и раздолбай. Большой физической силы не ждите, но Патрик быстрый, выносливый, да и реакция отличная.

— Кольмиц?

— Середка наполовинку. Выносливая, упорная, но слабая. И заниматься не хочет, ленится. Реакция так себе, скорость тоже.

— Мнение об Уиллере вы уже высказали. А что насчет Войта?

— Темная лошадка. Мог бы стать отличным боксером — подвижный, выносливый, умеет выбрать момент для удара. И самое главное, не теряет в бою головы. В отличие от того же Маклира. Но слишком вялый… Огонька в Войте нет. Азарта. Спортивной злости, — Стэндиш пошевелил пальцами в тщетной попытке передать мысль, и Хизер кивнула.

— Я вас поняла. Надеюсь, теперь у Войта появится огонек. Так вы поговорите с ректором насчет занятий по бегу?

— Да, попытаюсь.

— И дополнительные тренировки в гимнастическом зале. Скажем, два раза в неделю.

— А не многовато ли для выпускной группы? У них и так экзамены на носу.

— Это группа драконоборцев. Какое значение имеет отметка по анатомии, если боец не может выдержать схватку с драконом?

— О! Это мне нравится! — оживился Стэндиш. — Совсем Куч своей анатомией всех за… имела. Простите, моя дорогая. Но Изабелла так ревностно блюдет честь своего предмета, что просто не продохнуть. Мы же не в медицинской академии, черт побери. Но… Будет скандал. Изабелла не потерпит посягательств на свои привилегии.

— Ничего. Быстро госпожа Кингдон-Куч со мной совладать не сможет… а отдаленное будущее не имеет значения, — Хизер помолчала, обдумывая вопрос. — Господин Стэндиш… А вы пытались изменить ситуацию в академии?

Теперь замолчал Стэндиш, медленным движением закручивая кончик седого уса.

— Нет.

— Почему?

— А зачем? Те, кто идут в академию Святого Георга, не собираются работать драконоборцами. Так зачем ломать копья в сражении, которое никому не нужно?

— Ну почему же. Некоторые все-таки собираются.

— Единицы. И все они неудачники. Были бы мозги или деньги — поступили бы в академию Ланселота Озерного. А раз уж приехали сюда… значит, все они неудачники. Я ответил на ваш вопрос, дорогая?

— Да. Благодарю вас за беседу, господин Стэндиш.

Глава 12. Битва титанов

Почему драконоборец должен знать, как сварить три эффективных зелья от тошноты? Алекс пытался найти ответ на вопрос, но ответа не было.

Зачем драконоборцу зелья от тошноты?

Кавалеристка вошла в класс, нежно прижимая к груди журнал успеваемости. За ней дробно семенили два третьекурсника, балансируя огромными коробами с ингредиентами. От коробов шел резкий аптекарский запах — травянистый, приторный, горький.

— Добрый день, господа студенты, — тяжело поднявшись на подиум, Кавалеристка хлопнула на трибуну журнал и пристально оглядела класс. — Кто сегодня дежурный? Ароййо? Доложите, что было задано, госпожа Ароййо. Поторопитесь, пожалуйста. У нас сегодня много работы. В начале урока проведем короткую самостоятельную, потом — знакомство с новым материалом, а в конце — практическая работа. Тема у нас сегодня важная, попрошу всех сосредоточиться.

Кристина, встав, подняла с парты тетрадь и начала зачитывать список заданий. И Алекс наконец-то понял, зачем драконоборцам зелья от тошноты.

Ну на такой вот как раз гребаный случай.

Только лекцию проводить нужно на первом курсе. Сначала зелья от тошноты — потом Кингдон-Куч. А не в обратном порядке.

— Благодарю, — милостивым кивком Кавалеристка разрешила Кристине сесть. — Сейчас я раздам всем опросные листы. Ответы пишите короткие, по существу — предложения три-четыре, не больше.

Кавалеристка энергичным шагом двинулась вдоль рядов, опуская перед каждым аккуратно исписанный листочек. Алекс взял свой и оценил масштабы проблемы. Десять вопросов. Десять, твою мать, вопросов!

И не лень же ей было писать.

С другой стороны, а чем еще может заняться вечером одинокая тетка за сорок? Если не можешь поиметь мужика — поимей в мозги учеников. Какое-никакое, а развлечение.

И все-таки? Зачем драконоборцам варить зелье от тошноты? Его же можно просто купить. А потом раздавать всем на входе в класс. Как в больнице — первый столик с зельями, второй — с чистой водой. Проходит студент в класс, берет стакан с первого столика, потом со второго — и садится за парту.

Ну или еще проще.

По стопке бренди на входе всем выдавать.

Хотя нет. Не годится. Уроки по анатомии и целительству каждый день. Так же и спиться недолго.

— Каррингтон? Над чем вы задумались? — грозная тень закрыла падающий из окна свет. — У вас затруднения?

— Никак нет, — пружиной распрямился Алекс, по-армейски вытягивая вдоль бедер руки. Кавалеристка любила этот цирк, а довольная Кавалеристка — это сговорчивая Кавалеристка. — Никаких затруднений. Просто обдумываю формулировку.

— Это хорошо. Обдумывайте, — великодушно разрешила Кавалеристка. — Но поторопитесь. У вас остается чуть больше пяти минут.

Ну да. Остается чуть больше пяти. Потому что три минуты ты мне мозги чайной ложечкой помешивала. Алекс опустился на стул и снова взялся за перо.

Назовите причины внезапного носового кровотечения?

Ну, это просто. Перегрев, высокое кровяное давление, заболевания — острые и хронические, перенапряжение, истероидность. Алекс хотел было добавить травму, но вовремя остановился. Если дать человеку в морду, кровь пойдет не внезапно, а закономерно. Можно сказать, запланированно.

Кавалеристка любила вопросы с подвохом.

Растительные и минеральные средства от головной боли?

Ивовая кора, мята, зверобой, ромашка, гематит на виски. Для тех, кто страдает хроническими мигренями, рекомендованы для постоянного ношения серьги с гематитом.

Назовите все мышцы бедра.

«Gluteus Maximus*», старательно вывел Алекс, потом зачеркнул — но так, чтобы написанное легко читалось из-под прозрачной штриховки. И продолжил унылое «Musculus Sartorius, Musculus Quadriceps Femoris…».

Закончив, Алекс оглядел класс. Гулабрай еще писал, покрывая мелким круглым почерком уже второй лист. Рамджи был единственным, кто мог конкурировать с Алексом в оценках… Если бы Алекса волновали успехи парня, который приехал из малярийной примитивной дыры — а потом в эту же дыру и уедет.

Падди мечтательно таращился в окно, небрежно сдвинув в сторону свой криво оборванный огрызок. На первые три вопроса ответы были написаны, а дальше простиралось девственно-белое поле, не тронутое даже каплей чернил. Падди был верным адептом концепции «Ни грана усилия сверх необходимого». А три ответа из десяти — это крохотная, по нижнему уровню троечка.

Интересно, а на драконов Падди так же охотиться собирается? Хвост поцарапал — и достаточно. Можно идти отдыхать.

Алекс повернул голову.

Сэнди, закончив писать, аккуратно положил перо на подставку. Сейчас он перечитывал ответы, чему-то согласно кивая.

— Вы уже закончили? — Кавалеристка склонилась над ним, сияя приторно-ласковой улыбкой. — Дайте-ка посмотреть. Отлично, да, да, замечательно, совершенно верно, отлично… Великолепная работа, господин Уиллер! Вас ждет большое будущее.

Ну да. Очень большое. Отсюда — и до аптеки. Куда Сэнди возьмут младшим помощником. Потому что для должности старшего помощника нужна квалификация фитолога-фармаколога, а Сэнди у нас, видите ли, драконоборец.

О чем вообще думает этот кретин? Как он планирует работу искать?

Господи, ну нельзя же быть таким простофилей…

— Сдавайте работы! — Кавалеристка пошла по рядам, собирая из протянутых рук листы. — Время вышло! Откладывайте перья и сдавайте работы!

Алекс сунул свою самостоятельную в общую стопку и прикрыл глаза. Сейчас лекция, потом возня с колбами и тигелями, потом задание… Еще час тошноты. А потом длинная перемена, и можно будет сбегать на кухню, поулыбаться Молли, отвесить ей парочку комплиментов и получить сандвич с пикулями и говядиной. А если повезет, то и печенье. Вчера по двору шлейфом тянулся ванильно-сливочный аромат, вызывая неконтролируемое слюноотделение. Если Вильсон не успел все сожрать, может быть, Молли поделится остатками…

Хлопнула дверь.

— Добрый день! — произнес очень знакомый голос. Голос, который именно тут — и именно сейчас — никак не мог прозвучать.

Вздрогнув, Алекс открыл глаза. У двери стояла Деверли — в темно-синем, свободного покроя пиджаке и восхитительно узких кожаных штанах.

Кавалеристка оскорбленно поджала губы.

— У нас сейчас урок!

Ее голосом можно было заморозить вулкан, но Деверли даже бровью не повела.

— Да, простите. Я займу всего пару минут.

— У меня урок!

— Ну да. Я именно поэтому и зашла, — обезоруживающе улыбнулась Деверли. — Хочу, чтобы все заинтересованные лица присутствовали при объявлении. Завтра, в девять часов утра, жду ударную группу у входа в гимнастический зал. У нас будет пробежка. Предупреждая возможные вопросы — да, это обязательно. Нет, пропускать нельзя. Да, бегать будут все члены группы независимо от функции. Вас, господин Уиллер, это тоже касается.

Сэнди застыл, вцепившись пальцами в парту. В глазах у него плескался ужас загнанной в угол мыши.

— Боюсь, занятия бегом провести не получится, — Кавалеристка вибрировала от возмущения, и эти вибрации проникали в голос, придавая ему опасную ломкость. — Завтра в девять у нас факультативные занятия по фитологии.

— Да, я знаю. Факультативные. То есть занятия с вольным посещением. При наличии нескольких факультативов в одно и то же время студенты выбирают те, которые сочтут необходимыми для углубления квалификации, — Деверли без запинки процитировала кодекс академии.

— Навыки целителя для драконоборца необходимы! — воинственно выпятила обширную грудь Кавалеристка. — Представьте: в бою вы получили раны. Но целителя рядом нет, помощи ждать неоткуда… Что вы будете делать?

— Воспользуюсь средствами из походной аптечки. Там есть все необходимое для стандартных боевых травмах. Но если вы будете слишком медленным или, запыхавшись, собьетесь при произнесении заклинания… Вам понадобится не целитель, а гробовщик. Но сначала команда уборщиков с метлами. Чтобы ваши бренные останки в джутовые мешки сгрести, — ласково улыбнулась Деверли. — Поэтому жду всех в девять часов. У входа в гимнастический зал. Всем, кто ранее не уделял должного внимания физическим нагрузкам, советую за завтраком ограничиться чашечкой кофе. Чтобы вы этот завтрак по парковым дорожкам не расплескали. Благодарю вас за потраченное время, — развернувшись к Кавалеристке, Деверли коротко кивнула — то ли поклонилась, то ли разрешила продолжить лекцию. — Всего хорошего!

Дверь закрылась.

В классе воцарилась гробовая тишина.

Кавалеристка открыла журнал, закрыла, взяла мелок, положила, открыла коробку с ингредиентами и закрыла.

— Вы… — она глубоко, со свистом вздохнула, сцепила в замок унизанные кольцами пальцы. — Вы… вы взрослые люди и должны понимать, какие предметы по-настоящему важны. Я не могу запретить вам всякий там бег… музицирование… бальные танцы. Но вы должны понимать! — неожиданно взвизгнула Кавалеристка. — И делать выводы! Надеюсь, завтра вы все будете присутствовать на занятиях. Мы будем разбирать важные вопросы. Они обязательно будут в экзаменационных билетах. Если вы хотите получить высокий выпускной балл… Надеюсь, вы сделаете правильный выбор.

— Уже сделали! — радостно выкрикнул с места Падди. — Парни, у кого есть запасные штаны? Не могу же я в форменных брюках бегать.

— А твои где? — заинтересовался Элвин.

— А мои треснули. По шву. Вот тут, — Падди многозначительно указал под парту. — Где тесно, там и рвется!

— Тихо! — оглушительно взвизгнула Кавалеристка и грохнула журналом о стол.

* Gluteus Maximus - большая ягодичная мышца. То бишь жопа.

Глава 13. Тернистые пути к вершинам педагогики

Прюитт перехватил Хизер после завтрака. То загадочно округляя глаза, то нервно подмигивая, он ухватил Хизер под локоток и увлек в сторону, к пустующей в это время курительной комнате.

— Вы что, с ума сошли? — свистящим шепотом выдохнул Прюитт, захлопнув дверь. — Так же нельзя!

— Как именно? — не поняла Хизер. — Класть джем в чай? Ну да, это странная привычка, готова признать…

— Да причем тут чай! Я про ваши занятия бегом! Зачем вам это понадобилось? — приоткрыв дверь, Прюитт быстро выглянул из нее, как испуганный заяц из норы, и тут же снова захлопнул. — Вы увели у Кава… черт, простите. У Кингдон-Куч утренние лекции! Кавалеристка этого не простит!

Хизер быстренько перебрала в памяти все свои прегрешения, но требуемого не обнаружила.

— Я не уводила! Это же факультатив. У Кингдон-Куч остаются ее часы, просто на лекции будет меньше людей. На оплате, насколько я знаю, это не сказывается.

— Да не в оплате же дело! Это вопрос принципа. Кингдон-Куч настаивает на стопроцентной посещаемости.

— Знавала я как-то одного господина — так он на мухоморах настаивал… Исключительной убойности выпивка получалась, — доверительно поделилась Хизер. И, получив в ответ недоуменный взгляд, пояснила. — Как и на чем настаивать — это сугубо личный вопрос. Кингдон-Куч может настаивать на посещаемости, на колонизации Антарктиды, на смене правящей династии. Может настаивать на том, что она — реинкарнация Изольды Златокудрой, и хватать за филейные части каждого встречного Тристана. Но какое отношение к этому имею я — и прочие элементы объективной реальности?

— Прямое! — щелкнув исцарапанным портсигаром, Прюитт вытащил дешевенькую сигаретку, прикурил и тяжело опустился на диван. — Самое, простите, прямое. — Не желаете? — осознав промах, он протянул портсигар Хизер, но та покачала головой. — И правильно. Папиросы у меня преотвратнейшие. Раньше я «Черного капитана» курил, но потом часы урезали, факультативы отменили… — Прюитт тяжело вздохнул. — Если вы не хотите такой же участи — не связывайтесь с Кингдон-Куч.

— Хм. Неожиданно, — Хизер, усевшись поудобнее, пристроила под спину подушку. Слежавшийся ворс в диване ощущался твердокаменными слитками — как будто высиживаешь кладку драконьих яиц. — А Стэндиш не предупреждал меня о подобных последствиях.

— Гарри? Не удивлен. Гарри, простите меня, та еще сволочь. Сколько он в академии ссор затеял — пальцев не хватит пересчитать. И все чужими руками. Любит наш Гарри гладиаторские бои устраивать. Поначалу он даже ставки принимал, но пару раз Кавалеристка проиграла — и ректор прикрыл тотализатор.

— И откуда же у Кингдон-Куч такое влияние?

— А вы не знали? Она же кузина жены Вильсона! Лучше бы он любовницу сюда притащил. Любовницы Вильсону быстро надоедают, а родственница — это надолго… — глубоко затянувшись, Прюитт выпустил голубоватую струйку дыма. Хизер проследила, как она, медленно растворяясь, поднимается к потолку — закопченному до желтизны, с густой, прихотливо-ажурной сетью трещин.

— Однако. Какие страсти бушуют в провинциальной академии.

— Разве это страсти? — философически протянул Прюитт и снова медленно затянулся. — В конце августа мы расписание составляли — вот тогда страсти были. Я даже дверь запирал на ночь. На всякий случай. А сейчас — так, мелочи. Остатки былого величия, — глубоко затянувшись, Прюитт округлил губы и выпустил ровненькое колечко дыма.. — Но дверь я бы на вашем месте запер.

Солнечная с утра, к девяти погода испортилась. Набежавшие тучи скрыли солнце, поднялся гадостный влажный ветерок — вроде бы и не сильный, но пробирающий до костей. Хизер, выходя на улицу, накинула на плечи редингот из плотной коричневой шерсти, но надевать все-таки не стала. Негоже воспитателю одеваться теплее, чем воспитуемые.

Студенты уже поджидали ее у дверей гимнастического зала. На этот раз группа разбилась на две части. Девушки примкнули к Гулабраю и Маклиру, а рядом с Каррингтоном переминались с ноги на ногу Сэнди и Элвин Войт, почтительно выслушивая его разглагольствования. Штормовку догадался захватить только Сэнди. Маклир щеголял в не самой свежей спортивной рубашке, а все остальные ограничились форменными свитерами. Дешевая йоркширская шерсть вздувалась на локтях и тряпкой обвисала на резинке — и только лощеный Каррингтон выглядел так, словно только что вышел от модного камелотского портного.

Бывают же люди, способные любую ветошь превратить в королевскую мантию.

Подавив завистливый вздох, Хизер звонко хлопнула в ладоши.

— Всем добрый день! Подойдите сюда.

Студенты послушно двинулись навстречу, сливаясь в одну группу.

— Господин Уиллер, вы все-таки пришли? — Хизер приветственно кивнула, и Сэнди счастливо зарделся.

— Д-да. Госпожа Кингдон-Куч, конечно, будет ругаться, но… но я же драконоборец, а не целитель.

Гулабрай фыркнул. Падди заржал. А Каррингтон молча закатил глаза.

— Раз уж вы рискнули вызвать недовольство госпожи Кингдон-Куч, вероятно, дракона вы тоже не испугаетесь, — Хизер хлопнула Уиллера по плечу, отчего тот покраснел еще больше, но выпрямился и расправил плечи. — Видите вон тот холм с тремя вязами? Бежим к нему, делаем крюк и возвращаемся. Маршрут простой, без подъемов и спусков, дорога хорошая. Думаю, с этим заданием справятся даже те, кто раньше не бегал.

— Я в этом не уверен, — Маклир выразительно покосился на Сэнди, но зарываться не стал. С некоторым колебанием Хизер сочла это своим первым педагогическим достижением.

— Сначала разомнитесь, — Хизер воодушевляюще помахала руками и несколько раз наклонилась, утыкаясь носом в колени. — Господин Каррингтон, не ленитесь.

— Да-да, конечно, — Каррингтон лениво переступил с ноги на ногу, неубедительно изображая что-то вроде разминки. А вот Сэнди старался всерьез — размахивал руками, как ветряная мельница, подпрыгивал и неуклюже наклонялся, отклячивая пухлый зад. Маклир примерился было для товарищеского пинка, но под пристальным взглядом Хизер отошел в сторону.

— Отлично. А теперь побежали! — скомандовала Хизер, и студенты цепочкой потрусили к холму. Хизер, сбросив редингот на кованые перила, двинулась следом, не выпуская группу из поля зрения.

Ситуация развивалась предсказуемо.

Маклир стремительно набрал скорость, вырвался далеко вперед, но быстро устал, запыхался и перешел на вялый неспешный бег. Девушки шли ровно, не ускоряясь и не замедляясь. Темп явно задавала Ароййо, причем задавала хорошо — Надин краснела, потела, но все-таки бежала.

Гулабрай и Войт двигались плечом к плечу, как старые друзья. Темп они выбрали настолько неспешный, что даже успевали переговариваться на бегу. А Каррингтон пер вперед, как премиальный рысак. Мерное размашистое движение локтей почему-то наводило на мысли о рычажной передаче, толкающей колеса паровоза. Каррингтон быстро вырвался вперед и стремительно удалялся, не проявляя никаких признаков утомления. А вот Уиллер спекся. Пробежав всего полмили, он перешел на шаг, прижимая ладонь к правому боку.

— Совсем плохо? — догнав Уиллера, Хизер тоже перешла на шаг.

— Да. Я не мо-гу боль-ше. Про-сти-те, — выдохнул по слогам Уиллер и тяжело облизнул пересохшие губы.

— Ничего страшного. Не можете бежать — идите, а когда станет полегче, попробуйте перейти на трусцу. Не все сразу, — снова похлопав Уиллера по плечу, Хизер ускорилась, догоняя группу. Каррингтон уже показался из-за холма, завершая петлю, и уязвленный Падди наддал, сокращая разрыв.

Кто-то вечером в душевую поползет на четвереньках.

И это точно будет не Каррингтон.

Пробегая мимо Хизер в обратном направлении, засранец приветственно помахал ей рукой. Хизер не показала ему средний палец. И решила считать это своим вторым педагогическим достижением.

Глава 14. Чемпион всего на свете

В тот момент это казалось отличной идеей. Алекс бежал лучше всех — что было совершенно ожидаемо. Алекс был достойно одет и единственный из группы сохранил пристойный вид на финише. Что тоже было вполне ожидаемо. И Деверли в этот день не вела себя, как гребаный сержант армии Ее Величества. Что было, конечно, неожиданно — но весьма приятно. Какой-то из этих факторов, а может быть, и все сразу, заставил Алекса поднять руку и приветственно помахать ею. Ответом стал короткий, как пропущенный апперкот, взгляд, дружелюбия в котором было меньше, чем в лимоне сладости.

То есть не было вообще.

Сохраняя на лице бодрую улыбку, Алекс добежал до двери гимнастического зала, хлопнул по ней ладонью и остановился — подчеркнуто ровно, отсчитывая про себя ритм дыхания. Ра-а-аз — вдох, два-а-а — выдох, ра-а-аз — вдох, два-а-а — выдох. Финишировавший вторым Падди пыхтел, как королевский экспресс, и обливался липким потом. На его фоне Алекс казался свежим, словно майский ландыш, — чего, собственно, и добивался.

Деверли оценила.

Финишировав вместе с измочаленным, свекольно-красным Сэнди, она одобрительно кивнула.

— Хорошо бегаете, Каррингтон.

— Когда я учился в школе, то был призером графства в беге на длинные дистанции.

— Чего-то подобного я и ожидала, — кивнула Деверли. По выражению лица Алекс не понял, следует ли считать сказанное комплиментом. Но дядюшка Абрахам говорил, что все сомнения толкуются в пользу обвиняемого — поэтому Алекс гордо расправил плечи.

Рядом пыхтел, согнувшись и прижимая ладонь к правому боку, Сэнди. С одной стороны — он служил отличным контрастным фоном, но с другой… Сэнди выглядел так, словно уже помирает. Тяжко вздохнув, Алекс закатил глаза, но все-таки развернулся к несчастному Уиллеру.

— Не останавливайся, придурок. Походи шагом еще минут пять, дай сердцу обороты сбавить. И мышцы потом потяни, а то завтра не встанешь. Вот так, — Алекс, наклонившись, изобразил парочку самых примитивных упражнений. — Понял?

— Да. Понял, — с трудом выдохнул Сэнди и неуверенно двинулся по кругу, словно слепая кобыла, вращающая мельничный жернов. — Спасибо, Каррингтон… — начал было он, но Алекс, уже потеряв интерес к разговору, открыл дверь. — И все равно спасибо! — донеслось ему в спину.

В гимнастическом зале пахло привычным, до боли знакомым запахом. Кожа, дерево и кислый, застоявшийся аромат табака заполняли пространство, как вода — аквариум. Алекс любил этот запах. Любил ощущение пустого равнодушного пространства, любил летящую, рикошетящую гулкость звуков.

Гимнастический зал ничего от тебя не требовал. Ничего не ждал. Ничего не хотел. Он просто предоставлял возможности, которые ты мог использовать. А мог не использовать.

Подпрыгнув, Алекс ухватился за перекладину и напряг мышцы, подтягивая тело вверх одним гладким, слитным движением. Коснулся подбородком металлической рейки, так же плавно опустился вниз — и снова пошел вверх. Алекс подтягивался не считая. Зачем? Это с охотой сделают те, кто внизу. Те, кто зачарованно наблюдают за его мерными, почти механическими движениями. Вверх… Вниз… Вверх… Вниз…

Алекс не считал. Просто подтягивался до тех пор, пока не начали ныть, подрагивая от напряжения, мышцы. И отпустил перекладину до того, как дрожь, усилившись, лишила движения текучей гладкости.

— Неплохо, — одобрила Деверли. — Вы в отличной форме, господин Каррингтон.

— Ты в школе был чемпионом Англии по подтягиванию? — изобразил восторженный трепет Падди. — Чемпион всего на свете Каррингтон-младший! — сладким голосом протянул он, воздевая восхищенно руки. — Славься, славься, великий Каррингтон!

Вместо ответа Алекс приглашающе указал на перекладину. Падди, независимо вздернув подбородок, отошел в сторону и притих.

А вот Деверли внезапно заинтересовалась.

— А неплохая идея. Кто-нибудь хочет попробовать?

Все предсказуемо стушевались, отступая от снаряда подальше. Только Ароййо, задрав голову, окинула перекладину оценивающим взглядом.

— Так, как Алекс, я, конечно, не подтянусь. Но…

Глубоко вдохнув, она напружинилась и выпрыгнула вверх, цепко ухватившись за рейку.

Так, как Алекс, Ароййо действительно не смогла. Она подтягивалась с видимым напряжением, мучительно кривила лицо и, выбрасывая тело вверх, судорожно взбрыкивала ногами. Школьный тренер Алекса за такое позорище отправлял круги вокруг парка наматывать. А Деверли… а Деверли улыбнулась.

— Отлично! Госпожа Ароййо, вы замечательно справились. Кто-нибудь еще хочет попробовать? Господин Гулабрай?

Индус, поколебавшись, все-таки поднялся на турник. За ним, не выдержав всеобщего невнимания, полез подтягиваться Падди, потом — Элвин, а за ним — Надин. Бедняжка какое-то время бессильно дрыгала ногами, цепляясь за перекладину, но даже эти бездарные усилия Деверли одобрила.

— Хорошая попытка, госпожа Кольмиц. Не прекращайте занятий, и со временем ваши мышцы приобретут достаточную крепость. Господин Уиллер?

Все повернулись к Сэнди — и бедняга испуганно вжался в стену.

— А это для всех обязательно? Я же только медик. Я не боец. Зачем мне подтягиваться?

— Чтобы хватило сил оттащить раненого с поля боя? — высказала очевидное предположение Деверли. — Но если вы категорически отказываетесь … Это ваше право, господин Уиллер. Принуждать я не буду.

На лице Сэнди проступило мгновенное и оглушительное облегчение, тут же сменившееся подозрением.

— И вы меня не прогоните?

— Нет. Зачем? Очень скоро наступит момент, когда вы не сможете участвовать в тренировках. Но наблюдать за тем, как работают остальные, бессмысленно — и вы уйдете по собственному желанию.

В зале воцарилась тишина. Несколько минут Сэнди стоял, сосредоточенно разглядывая криво выкрашенные доски пола, а потом сжал губы в нитку и побрел к снаряду. Допрыгнуть до перекладины он, конечно, не смог, а на лесенке оступился и чуть не упал, звонко треснувшись подбородком. Алекс, стараясь не морщиться, наблюдал за этими убогими попытками и не понимал: нахрена? Зачем тратить время на людей, которые никогда не оправдают вложенных усилий? Повиснув на перекладине, Сэнди вяло подрыгал ногами. Слишком короткая рубашка задралась, обнажая полоску живота — рыхлого, белого и бесформенного, как ноздреватый мартовский снег.

— Ну же! Постарайтесь, господин Уиллер! — подбодрила его снизу Деверли, и Сэнди, напрягая заменяющий мышцы пудинг, действительно попытался подтянуться. Алекс отвел глаза. Наблюдать за этой агонией было мерзко.

— Сэнди, ты подтягиваешься или дождевого червя изображаешь? — выкрикнул Падди. Эхо запрыгало по залу, отражаясь от голых высоких стен.

— И это говорит человек, всего три раза поднявший подбородок над перекладиной, — Алекс нежно улыбнулся Падди. — Может, покажешь нам всем, как надо?

— Я подтянулся девять раз!

— Ты девять раз руки напряг. А подтянулся всего трижды. Жалкие попытки не в счет.

— А ты, конечно, считал!

— Естественно. Падди подтягивается — к такому уникальному явлению нужно относиться со всей серьезностью. Предупреди, когда будет следующая попытка. Я приглашу фотографа, пусть сделает дагерротип.

— Да пошел ты! — вспыхнув, Падди набирал разгон, как призовой скакун, ужаленный слепнем в задницу. — Если тебе нечем заняться — это твои проблемы. Можешь подтягиваться, пока не облезешь. А у меня поинтереснее дела имеются!

Чем громче орал Падди, тем спокойнее делался Алекс.

— Вот как… И что это за дела? Притворяться, что у тебя мозги есть?

— От недоумка слышу! Слышь ты, глиста английская, а ну-ка…

— Стоп! — резко хлопнула в ладоши Деверли. Эхо заметалось по залу шальным рикошетом. — Господин Маклир, господин Каррингтон. Остановитесь немедленно. Вы в одной группе, прошу об этом не забывать.

— Как же. Забудешь тут… — досадливо скривившись, Падди сунул руки в карманы, ссутулился и решительно зашагал к выходу. За ним, подчиняясь разрешительному взмаху Деверли, потянулись все остальные. Через несколько секунд Алекс и Деверли остались одни в зале.

— Почему вы не уберете Уиллера из группы? — Алекс старался говорить спокойно и непринужденно. Так, словно он совершенно не нервничал. — Сэнди слабак. Во всех смыслах слова слабак. Если вы оставите его, плохо будет всем. И в первую очередь Сэнди.

Деверли взяла со стойки теннисный мячик, задумчиво покрутила его в руках и подбросила. Солнечно-желтый шарик, взлетев вверх, ярким пятном мелькнул в солнечных лучах и рухнул вниз — прямо в подставленные ладони.

— А почему вы защищали Сэнди от господина Маклира? — Деверли снова подбросила мячик.

— Я не защищал Сэнди. Просто меня бесит Маклир.

— Ах, вот как… — задумчиво протянула Деверли. И неожиданно бросила мяч Алексу. Тот рефлекторно вытянул руку, приняв плотно набитый конским волосом шарик в ладонь. Деверли, развернувшись, направилась к выходу.

Алекс растерянно поглядел на мяч, размахнулся и швырнул его в стену.

Глава 15. Объективно правильный вариант

Хуже всего было то, что у Алекса не имелось надежного убежища. Комнаты студентов не запирались, это почиталось основой безопасности и благонамеренности — мало ли чем мальчики будут заниматься, предоставь им возможность уединения. Нет, ценители одиночества находили, конечно, альтернативные варианты. Можно было гулять по парку, можно было уйти в старую, густо увитую пестрым плющом беседку. Самые романтичные — и лишенные инстинкта самосохранения — студенты забирались на развалины оранжереи, чтобы полюбоваться оттуда закатом. Но одинокая драматическая фигура на стене, подчеркнуто избегающая компании, вызывала совершенно однозначные ассоциации, а Алекс вовсе не хотел примерять на себя образ печального рыцаря.

В туалете закрыться, что ли?

После некоторого размышления Алекс выбрал не идеальный, но самый безопасный вариант. Поднявшись в библиотеку, он набрал стопку книг по магомеханике и направился к угловому столику, над которым растопырила жесткие пыльные листья измученная вечным полумраком пальма. Сочувственно похлопав ее по искореженному, растрескавшемуся стволу, Алекс выстроил на столе бастион из учебников, раскрыл тетрадь и взял в руки перо, завершая тщательно продуманный образ.

Этот простой, но эффективный способ тактического уклонения Алекс изобрел так давно, что даже не помнил, когда именно. Хочешь уклониться от беседы с отцом? Сделай вид, что погрузился в изучение математики, или физики, или практического применения элементалей. Но не истории и не ботаники. И уж тем более не литературы. «Тряпичную дамскую чушь» генерал Каррингтон не одобрял.

Как не одобрит и занятия в группе Деверли. Какое-то время Алекс может позволить себе это невинное развлечение… А потом приедет отец и поставит жирную точку. Сначала он поговорит с Алексом, потом, вероятно, с ректором. Просто на всякий случай, для верности. До разговора с простым преподавателем генерал Каррингтон не опустится. И слава богу. Алекс испытывал к Деверли весьма смешанные чувства, но в любом случае она не заслужила выволочки за ошибку, которую не могла предсказать.

Вряд ли коллеги предупредили ее о том, как генерал Каррингтон видит участие своего сына в практических занятиях по драконоборству. А поскольку именно генерал Каррингтон вносит на счета академии трехзначные суммы… Бедная Деверли рискует вылететь с того места, которое недавно заняла.

Алекс задумчиво поглядел на тетрадный лист. Белые клеточки в нем теперь чередовались с синими, густо заштрихованными в строжайшем шахматном порядке. Пожав плечами, Алекс провел длинную извилистую линию, пририсовал к ней лист… зачеркнул кривое убожество и заштриховал следующую клеточку.

По-хорошему нужно бы самому уйти из группы. До того, как ситуация выйдет из-под контроля. Да, это сломает Деверли правильный расклад, группа с одним щитовиком — это не группа… Ну и хрен с ним. Это ведь действительно не группа. Просто кучка тупоголовых студентов, воображающих себя охотниками на драконов.

И один из этих студентов, на минуточку, Сэнди Уиллер.

Что многое говорит и о качестве подготовки в группе, и о педагогических талантах госпожи Деверли. Добросердечие уместно, только когда младенцам слюнявчики подвязываешь. В реальной жизни за гуманизм не дадут и ломаного медяка. Слабых сожрут первыми, добрых — вторыми. А выживут только сильные и жесткие, те, кто не позволяет себе делать глупости, руководствуясь совершенно бессмысленными эмоциями.

Голос отца в голове с металлическим лязгом чеканил максимы. Алекс ненавидел его. Этот голос. За то, что он никогда не затыкался. За то, что держал на поводке, строго поддергивая сворку. А еще за то, что голос всегда был прав.

Потому что слабых действительно сжирают. Нравится это Алексу или не нравится — таковы факты.

Либо ты займешь верхний этаж в иерархической пирамиде — либо навсегда останешься кормом для более сильных. Или ты, или тебя.

Может быть, именно поэтому Алексу так нравились охотники на драконов. Иерархия у них была предельно проста и конкретна. Никаких подковерных игр, никаких тайных недоброжелателей и завистливых взглядов в спину. Вот ты, вот дракон. Может быть, он тебя сожрет. В буквальном смысле. А может быть, ты его. Драконий окорок в можжевеловом маринаде удивительно сочен и нежен.

С чего Сюзанн вздумалось гулять на закате, Хизер понять не могла. По-весеннему сырой ветер, набрав скорость на пустошах, врывался в крохотный парк, словно кавалерийский полк — в женский монастырь. Деревья испуганно трепетали, заполошно всплескивая ветками, а темно-зеленые кусты бересклета неодобрительно покачивали давно не стриженными головами. Ветер залезал холодными пальцами за шиворот, трепал мгновенно рассыпавшуюся прическу, тонкими промозглыми струйками затекал в рукава. Но Сюзанн упорно шла вперед по дорожке, придерживая полощущий парус юбки, и Хизер, сжав зубы, следовала за ней. Вряд ли она могла называть Сюзанн своим другом… но девушка проявляла к Хизер искреннюю симпатию. А это чего-то да стоило.

— Может быть, полюбуемся закатом в другой день? Когда ветер утихнет? — попыталась воззвать к голосу разума Хизер.

— Нет! Мы должны прогуляться именно сегодня, — Сюзанн развернулась, и широкий воротник, взлетев белыми крыльями, хлестнул ее по лицу. — Сегодня закат будет невероятный!

— Ладно. Как скажете, — терпеливо согласилась Хизер, поплотнее запахивая редингот. — А почему мы не можем полюбоваться закатом из академии? Окна моей комнаты выходят как раз на пустоши…

— Но это же совсем не то! — многозначительно пошевелила светлыми бровями Сюзанн. — Мы обязательно должны прогуляться.

— А! Так вы хотите о чем-то поговорить! — сообразила наконец Хизер, и Сюзанн тут же прижала пухлый розовый пальчик к губам.

— Т-с-с. Давайте отойдем еще немного. К вон тому падубу, скажем.

— Почему нет? — Хизер, свернув с тропинки, двинулась к дереву напрямик, прокладывая путь сквозь траву. Сухие жесткие стебли бессильно хлестали ее по ботфортам, осыпаясь на черную кожу тусклой ржавчиной перепревших семян. Сюзанн двигалась за ней, аккуратно подобрав шерстяную юбку. Обойдя высоченный падуб, Хизер остановилась с подветренной стороны, прислонилась спиной к дереву и подняла голову. В глянцевой темно-зеленой листве виднелись кляксы ягод, бурые, как запекшаяся кровь. — И что же вы хотели сказать?

— Каррингтон-младший действительно за вами ухаживает? — Сюзанн так истомилась любопытством, что на прелюдии у нее просто не осталось сил. — Мардж, служанка, рассказывала… Такое рассказывала! Каррингтон действительно пытался залезть к вам в окно с розой в зубах?

Хизер представила себе эту картину — и с сожалением покачала головой.

— Увы, нет. Хотя я с большим удовольствием поглазела бы на представление.

— Нет? — Сюзанн тоскливо вздохнула. — А Мардж говорила, что Каррингтон прошел по карнизу, цепляясь за кладку, и сжимал в зубах пунцовую розу… Он постучался к вам в окно и начал читать стихи. Что-то ужасно романтичное, про любовь и звезды. Но вы, блюдя честь преподавателя, не открыли, и Каррингтон вынужден был спуститься по ветвям плюща.

— Как же Каррингтон читал мне стихи, если у него в зубах была роза? — логично возразила Хизер. Сюзанн, раздосадованная собственным невниманием, поморщилась. — Да у меня и плюща-то под окном нет, — забила последний гвоздь в гроб зарождающейся легенды Хизер.

— Жаль… А Мардж так красиво рассказывала! Как в романах… Наверное, и в гимнастическом зале Каррингтон не раздевался?

— Зачем? — вытаращилась на собеседницу Хизер.

— Ну как же… Чтобы на вас впечатление произвести. Мардж рассказывала, что Каррингтон снял рубашку и в таком виде подтягивался — целых сто раз.

Хизер печально развела руками.

— И снова увы. Каррингтон был в рубашке, и подтянулся он раз двадцать, не больше.

— Эх… — на лице Сюзанн проступило искреннее разочарование. — Как жаль. Девочки видели Каррингтона в душевой. Исключительное, говорят, зрелище…

— Вполне вероятно. Судя по тому, что я наблюдала, парень действительно в отличной форме.

— О, вы заметили? — лукаво стрельнула глазами Сюзанн.

— Трудно не заметить то, что тебе буквально суют в лицо.

— Это потому, что вы ему нравитесь!

— Это потому, что Каррингтон постоянно выпендривается. Этот парень даже поссать не может без того, чтобы не продемонстрировать всем, что у него струя самая мощная. Простите, — покаянно вскинула руки Хизер. Сюзанн, мучительно покраснев, беззвучно открывала и закрывала рот, как выброшенная на песок рыба. Совладав, наконец-то, с собой, она шумно вздохнула, потрясла головой и пригладила волосы.

— Да. Это, конечно, ужасно грубо — но вы совершенно правы. Каррингтон действительно любит… выпендриваться. Поэтому, наверное, и записался на ваши дополнительные занятия. Но будьте осторожны. Генералу Каррингтону это наверняка не понравится. На вашем месте я бы под благовидным предлогом убрала парня из группы. Пока папочка не вмешался.

— Спасибо за совет. Я это обдумаю, — Хизер, отвернувшись, подставила лицо холодному ветру.

Солнце, скатившись до края горизонта, зависло над ним мучительно-красной каплей. Прозрачные облака, впитав этот тревожный цвет, налились фиолетовым и розовым, а небо обрело удивительный оттенок розовой лаванды, постепенно светлеющий к востоку, перетекая в нежно-персиковый, лиловый и, наконец, густой фиолетовый.

— Ну надо же. Мы действительно любуемся закатом, — удивилась Хизер. Сюзанн, согласно вздохнув, прижалась теплой щекой к ее плечу.

Глава 16. Тоталитарное дружелюбие

Новости о блуждающих по академии сплетнях должны были взволновать Хизер — однако же не взволновали. Те несколько месяцев, которые она собиралась посвятить преподаванию, пролетят очень быстро. Возможно, легенды о полуголом ученике, поющем романсы учителю — или что там, по мнению горничных, делал пламенно влюбленный Каррингтон? — возможно, эти легенды сказались бы на педагогической карьере… Но для полковника Ходдла интимная жизнь вольнонаемных интереса не представляет. Ты можешь убить дракона? Отлично. Убей его.

А все остальное от лукавого.

Осознание неотвратимой краткости своего пребывания на должности преподавателя рождало восхитительное ощущение безнаказанности.

Если бы не одно «но».

Генерал Каррингтон. Этот сукин сын дотянулся до нее даже в гребаной Каледонии. И снова испортил все удовольствие.

Потому что Сюзанн Бишоп была совершенно права. Одно дело поставить на место зарвавшегося идиота-начальника. Во-первых, это приятно, а во-вторых, до начальника, возможно, дойдет крайне простая мысль. Будешь создавать угрозу для жизни подчиненных — и с тобой может приключиться внезапный несчастный случай. Как говаривал глубокоуважаемый мастер Троннбери: «Не доходит через голову — дойдет через задницу». Мелкая диверсия на тренировочном поле имела смысл… Но конфликт в академии смысла уже не имел.

Допустим, Хизер оставит Каррингтона-младшего в группе. Допустим, генерал, узнав это, взъярится. И приедет в академию. Возможно, он не запомнил Хизер в лицо — во время показательного боя она была грязной, как черт. Но фамилию негодяйки, покусившейся на святое, генерал Каррингтон запомнил точно. Сложив два и два, он получит закономерный результат — и наизнанку вывернется, чтобы вышибить ее из егерей.

Для Хизер, возможно, убыток не такой уж и большой… Что бы там ни говорил Ходдл, в «Трансафриканской» драконоборцев такого класса встречают овациями. И осыпают дождем из купюр. Но… Хизер нравилась служба в егерском полку. Она любила ребят из «Томкэта» и не хотела их подставлять. Да и полковника Ходдла тоже, в общем-то, подставлять не хотела.

И ладно бы повод для конфликта с генералом весомый был. Так нет же! Участие в группе для Каррингтона-младшего — просто каприз. Еще один способ повыпендриваться, продемонстрировав всем свое тотальное превосходство. Маклир, в сущности, правильно говорит. Каррингтон действительно сахарный мальчик — чистенький, беленький, до приторности сладкий. Подойдет срок, и папочка, прихватив серебряными щипчиками эту сахарную фигурку, аккуратно перенесет ее из академии в тепленькое министерское креслице.

И все, что пыталась вложить Алексу в голову Хизер, развеется майским облачком на ветру.

Нет. Нарываться нет смысла.

Открутив бошку Тедди, Хизер несколько секунд полюбовалась на горлышко бутылки, втянула густой можжевеловый аромат — и привинтила бошку на место.

Разговор предстоял неприятный. Будет лучше, если в процессе этого разговора она не будет дышать на Каррингтона перегаром.

Главная проблема была очевидна, как голая задница посреди церкви.

Студенческая группа драконоборцев не была группой. Не была единым, сплоченным организмом, действующим согласованно и для взаимной пользы. Просто случайная компания совершенно посторонних людей, которые в лучшем случае не испытывали друг к другу симпатии, а в худшем — откровенно недолюбливали. Само по себе не страшно… Если бы ребята следовали голосу разума, хотя бы на время отодвигая в сторону личные амбиции. Вот только ребята этого не умели. Неспособные понять и принять друг друга в обычной жизни, в бою они точно так же будут тянуть одеяло каждый на себя. По разным причинам: Падди — из врожденной задиристости, Ароййо — из пламенной праведности, Элвин — из хладнокровной расчетливости. Алекс… да этот в принципе не осознает, что рядом с ним люди, а не чесалки для эго.

Вот, кстати, и еще одна причина убирать Каррингтона из группы. Этот парень в принципе не командный игрок, а на переучивание придется потратить столько сил, что процесс попросту не имеет смысла.

Объективный аргумент, не имеющий привкуса тухлого конформизма, порадовал, и Хизер кивнула сама себе.

Алекса нужно под благовидным предлогом убрать. А группу натаскивать не только на физику, но и на взаимодействие. Пожалуй, на взаимодействие в первую очередь, а физика станет вспомогательным элементом.

В Школе Ланселота Озерного проблему решали просто. Тренер групповой подготовки, поначалу совершенно нормальный, внезапно превращался в конченую скотину. И студенты самым естественным образом объединялись против него, формируя ту самую прочную взаимосвязь, которая и требовалась при работе группы. Хизер была не настолько самоотверженна, поэтому путь добровольного оскотинивания решительно отвергла.

Но есть ведь и другие варианты…

Дверь гимнастического зала с печальным скрипом приоткрылась.

— Добрый день. Можно? — Ароййо с интересом оглядела комнату, оценивая перспективы.

— Да-да, конечно. Добрый день, — Хизер приветливо помахала ей с груды матов, на которых возлежала со всем возможным комфортом. — Проходите и сразу же разбейтесь на пары.

Задумчиво прищурившись, Хизер наблюдала, как студенты выстраиваются у стены. Падди предсказуемо встал с Гулабраем, Ароййо — с Надин. К Алексу сунулся было смущенно улыбающийся Сэнди, но Элвин уверенно оттер его в сторону.

— Извини, парень. Это мое место.

— Прости, я не знал.

Сэнди, растерянно моргнув, послушно отошел в сторону и опустился на лавочку, нелепый и одинокий, как надоевшая старая игрушка.

Мда… Хреново.

Хизер хлопнула в ладоши, и хлесткий недобрый звук запрыгал по стенам зала.

— Прекратили все разговоры! Внимание на меня. Господин Гулабрай, перейдите в пару к Ароййо.

Пусть индус привыкает к мысли, что в бою люди не делятся на мужчин и женщин. Они делятся на полезных союзников и балласт.

— Господин Каррингтон, к Маклиру.

— Эй, но я не хочу! — вскинулся было уладец и тут же отвел глаза в сторону. — Да ладно, ладно, чего там. Пусть будет Каррингтон…

— Госпожа Кольмиц, соответственно, к господину Войту.

Не всегда твою задницу будет прикрывать самый сильный боец группы. Привыкай не перекладывать ответственность на других, маленький хитрожопый засранец.

— Ну а господин Уиллер пока будет работать со мной.

— А почему именно Сэнди? — Каррингтон вперил в Хизер зеленые кошачьи глаза. — Я, может, тоже хочу индивидуальную тренировку с опытным драконоборцем.

— Потому что тема сегодняшнего занятия — проблемы взаимодействия внутри группы. А господин Уиллер единственный, у кого этих проблем нет.

— Сэнди?! — рассмеялся было Маклир, но тут же оборвал смех. — Вы что, серьезно?

— Абсолютно. Только господин Уиллер хочет стать членом ударной группы.

— А для чего же тогда, по-вашему, сюда пришли все остальные?

Каррингтон, совершенно армейским жестом убрав руки за спину, вышел вперед, сразу же собирая на себе все взгляды.

— Для того, чтобы стать драконоборцами.

— И в чем разница?

— Объясняю на пальцах. Один драконоборец, — Хизер подняла указательный палец. — Ударная группа, — Хизер сжала кулак. — Группа жива до тех пор, пока она действует согласованно. В обычной жизни можете собачиться сколько угодно, но как только начинается работа — засуньте свои амбиции себе в… глотку, — с усилием подобрала замену Хизер. — Для тех, кто не понял с первого раза. Личного героизма в группе нет. Никак. Никогда. Никоим образом. Мечтаете стать героем? Сиять в лучах славы, в одиночестве стоя на пьедестале? Идите в спорт. Палите по тарелочкам, тычьте друг в друга тупыми рапирами, ломайте носы на ринге. Идите в альпинисты. Взбирайтесь на неприступные вершины. Идите в авиаторы. Крутите мертвые петли на импопланах. Но в ударной группе вам делать нечего.

Студенты, притихнув, угрюмо таращились на Хизер.

— Не нужно смотреть на меня. Поверните голову вправо, поглядите на своего соседа. Поверните голову влево, поглядите на своего соседа. В бою эти люди — ваша семья. Отец и мать, брат и сестра. Только на этих людей вы можете опереться, только эти люди прикрывают вас от мучительной смерти. А вы должны прикрывать их. В любой ситуации. Умирать, но прикрывать. Запомните это раз и навсегда. Неважно, насколько вы разные. Неважно, нравитесь вы друг другу или нет. Пока вы в группе — вы одно целое. Если вы не одно целое — считайте, что вы все мертвы.

Хизер выждала несколько секунд, давая студентам переварить услышанное.

— Есть вопросы? Нет вопросов. А теперь — к делу! Первое упражнение вы наверняка знаете. Один человек падает спиной вперед, второй его ловит. Но мы немножечко усложним задачу.

Глава 17. Оскорбляем правильно

Сохраняя на лице гранитную непоколебимость, Алекс покосился на Падди. Сукин сын ухмылялся. И от этой ухмылки у Алекса заранее начинало ломить затылок, локти и задницу. Он уже слышал глухой стук, с которым врежется в пол, когда Падди не успеет подставить руки. А гребаный уладец точно нацелился не успеть. Чтобы понять это, Алексу не требовалась квалификация физиогномиста.

Деверли, видимо, тоже не требовалась.

— Информация для тех, кто захочет сейчас весело пошутить. Не забывайте: в следующем раунде напарник будет ловить вас. Это во-первых. А во-вторых. Если я увижу, что ошибка намеренна — а я это увижу, не сомневайтесь, — с занятий вы вылетите, как булыжник из пращи. Здесь занимаются студенты, которые хотят стать драконоборцами. Если у вас этой цели нет — не тратьте мое и свое время. Всем все понятно?

Деверли, раздраженно прищурившись, посмотрела на Падди. Уладец, сникнув, кивнул.

— Отлично. Тогда слушаем задание. У меня есть мячи, — она подкинула в руке что-то пестрое и корявое, очевидно свернутое из тряпок. — Они достаточно мягкие, чтобы никого не травмировать, но из-за этого совершенно непредсказуемы в полете. Расклад такой. Один человек падает, второй его ловит. Я бросаю мяч либо в того, либо в другого — по моему личному усмотрению. Падающий студент должен любым способом защититься от мяча — поймать сетью, поставить щит, сбить выстрелом, ударом, да как угодно. Тот, кто ловит, должен только ловить. Отвлекаться на летящий мяч нельзя, — Деверли перебросила из руки в руку комок пестрых тряпок. — На всякий случай уточню дополнительно. Ваша задача — научиться координировать действия в условиях полного доверия к напарнику. Поймаете вы мяч или нет, совершенно неважно. Не путайте цель со средством ее достижения. Готовы?

Алекс хмуро покосился на Падди. Во-первых, он совершенно не доверял этому хитрожопому засранцу. А во-вторых, Падди был на голову ниже и футов на двадцать легче.

— Ловить будешь ты, — поставил он Падди перед внезапным фактом.

— С чего это вдруг? Ты что, вообразил себя командиром, Каррингтон? Иди к дьяволу. Я не собираюсь тебя слушаться.

— Да как скажешь, — широко улыбнулся Алекс. — Не хочешь ловить — значит, будешь падать.

И отошел Падди за спину. Уладец, сообразив, что его только что поимели, яростно полыхнул взглядом, но переигрывать было поздно. Гневно сопя, Падди встал перед Алексом и достал жезл.

— Надеюсь, что я промажу, и эта хреновина прилетит тебе прямо в морду.

— Я тоже тебя люблю, Падди. А теперь заткнись и сосредоточься. Если, конечно, ты не планируешь проиграть по очкам Ароййо и Гулабраю.

— Я? Гулабраю? — Падди крутнул в пальцах жезл и занял позицию. — Да я этого индуса одной левой сделаю.

Насчет одной левой Падди, конечно, сильно погорячился. То ли Гулабрай действительно отодвинул в сторонку свои предубеждения против женщин, то ли вовремя вспомнил о том, что Кали-разрушительница отнюдь не мужчина… Разумно уступив позицию отбивающего Ароййо, Рамджи перешел ей за спину и подставил руки.

— Готовы? — уточнила Деверли и снова подбросила мяч, давая возможность прикинуть его аэродинамические характеристики.

— Да, — хором ответили Гулабрай и Ароййо.

— Отлично. Начали.

Ароййо, напряженно прищурившись, начала заваливаться назад, прямо в объятия Гулабрая. В руках она напряженно сжимала жезл — и даже успела вскинуть его навстречу медленному, как сонный шмель, мячу. А выстрелить не успела. Мяч мягко хлопнул Гулабрая в лоб, шлепнулся на пол и замер.

— Дьявол! — резюмировал Гулабрай. — Надо было все-таки мне ловить. С сетью, наверное, проще пошло бы.

— С мозгами проще пошло бы, — пакостным голосом протянул Падди. — Ну-ка, сахарный мальчик, подставляй свои мягкие белые ручки. Госпожа Деверли, мы готовы!

Стрелять в мяч Падди не стал. Изогнувшись в падении, он просто отбил комок тряпок ладонью, отправив его в стену — и мирно улегся в объятия Алекса.

— Эй, убери от меня руки, грязный англичашка! Если девчонки тебя не любят — это не повод лапать честных уладцев!

— Да кому твоя тощая задница нужна, — проворчал Алекс, старательно пряча улыбку. — На нее и оголодавшие моряки не позарятся.

— А ты, я смотрю, неплохо разбираешься во вкусах оголодавших моряков. Откуда такая осведомленность, Каррингтон?

— Читаю много. Полезное занятие, попробуй как-нибудь. Поначалу будет сложно, но ты справишься.

Пока Алекс и Падди пререкались, Деверли бросила мяч в Войта, и серая мышь Кольмиц неожиданно ловко отразила атаку щитом.

— Вот же зараза! — Падди проводил взглядом улетевший по параболе комок тряпок. — Только попробуй отбить хуже, чем эта недотепа, Каррингтон — и я с тобой за один стол не сяду.

— Нет, не годится. Давай так: я отобью лучше, чем Кольмиц, и ты не садишься со мной за один стол. Идет? — Алекс вышел вперед, привычно складывая пальцы. Сила потекла по руке теплыми ручейками, наполняя ладонь, кожу кольнуло горячими искрами. — Госпожа Деверли, мы готовы!

Она развернулась, подкидывая на ладони изрядно подрастрепавшийся мяч. Подбросила раз, другой, третий — а потом коротко размахнулась и метнула его вперед. Время остановилось. Алекс, преодолевая сопротивление натянутых, как струна, мышц, уже летел назад, и мерзкий голосок внутри черепа истерично визжал: «Сгруппируйся! Расшибешься, кретин, кому ты поверил, он тебя не поймает, голову разобьешь, сгруппируйся!». Не слушая неумолчимый пронзительный вопль, Алекс швырнул полный заряд силы в руку и взмахнул ею, распахивая линзу. Не динамичную, куда там, сейчас уже не до динамики. Обычную — но такую большую, какую смог. Мяч гулко бамкнул в огромный мерцающий купол, вышибая прозрачные голубые искры, скатился по нему и шлепнулся на пол. Алекс проводил его ошеломленным взглядом, обвиснув в руках у Падди.

— Охренеть. У нас получилось!

— Еще бы. Я же тебя ровненько, как по линеечке, ловил. Эй, Карринтон, хватит уже! Отцепись от меня и вставай на ноги. Я тебе не нянька.

Мотая головой, как пьяный, Алекс, не слишком любезно подталкиваемый в спину, выпрямился.

— Отличный щит, господин Каррингтон! И отличная поддержка, господин Маклир, — небрежно бросила Деверли, и Алекс напряг челюсти, чтобы не расплыться в счастливой улыбке. Он их сделал. Кто бы чего ни выдал теперь на этой гребаной тренировке — он, Алекс, уже всех сделал. И Деверли высоко оценила его победу.

Почему-то это казалось очень важным.

Что Деверли оценила победу.

Оправив рубашку, Алекс пригладил растрепавшиеся волосы и все-таки позволил себе улыбнуться.

Он всех сделал. И Деверли это понравилось.

Как Алекс и предполагал, больше ничего интересного на занятиях не случилось. Войт предсказуемо пропустил мяч, а Гулабрай так же предсказуемо его поймал, швырнув в падении мерцающую радужную сеть. Потом были довольно скучные упражнения на динамику, в ходе которых несчастный мяч совершенно утратил форму и обзавелся несколькими глубокими пропалинами, а зал наполнился кислым запахом дыма. Сэнди вместе со всеми пытался стрелять по движущейся мишени, пускай и не на бегу, но хотя бы перемещаясь неспешным шагом. И даже два раза попал, совершенно неприлично этому обрадовавшись.

Алекс выбил по тряпичному мячу девять из пятнадцати, уступив только Ароййо и Падди. С одной стороны, это было до чертиков обидно. Как говорил отец, третье место — это уже поражение, просто с красивым названием. С другой стороны… Ароййо и Падди все-таки были снайперами, а среди не-снайперов Алекс занял первое место. К тому же в ловле мяча он показал себя лучше всех, а значит, общий счет был все-таки в его пользу.

— Эй, Каррингтон! — окликнул сзади Падди. Алекс, исполненный самых поганых предчувствий, медленно обернулся. — Ну и каково оно — проиграть? Привыкай глотать пыль, сахарный мальчик!

Глубоко вдохнув, Алекс медленно, с тихим шипением выдохнул. И почувствовал, как с этим выдохом вытекает из него тихая искрящаяся радость. Как воздух из проколотого мяча.

— О да. Ты ведешь в счете на целых четыре выстрела. Поздравляю, Падди, — Алекс дождался, когда на физиономии уладца расцветет самодовольная ухмылка, и продолжил. — Интересно, сохранится ли этот расклад после квалификационных тестов? Как думаешь, Падди?

— Если папаша пристроит твою задницу в мягкое креслице, это не значит, что ты лучший!

— Конечно-конечно. Все члены комиссии получили от генерала Каррингтона подарки, все экзаменационные вопросы я знаю заранее. А бегаю я быстрее, потому что законы физики тоже куплены.

— Насчет комиссий полностью согласен, но насчет бега — нет. Ногами ты действительно работаешь отлично. Вот с головой — проблемы.

— Зато у тебя никаких проблем. Рот есть, уши есть — и отлично. Для успешной карьеры в Уладе этого более чем достаточно.

— А для карьеры в Камелоте достаточно туго набитого кошелька!

— Стоп! — звонко хлопнула в ладоши Деверли. — Отличное выступление, мы с наслаждением внимали вашему дуэту. Господин Каррингтон, господин Маклир. Вы помните, что я говорила о духе товарищества в команде?

— А что такого? — тут же ощетинился Падди. — Вы говорили, что специально ронять напарника запрещено. В бою ударная группа одно целое и все такое. Но это же в бою! А мы после боя!

— Хороший аргумент. Но недостаточный. В сутках двадцать четыре часа. Из них восемь часов вы спите, полтора часа тренируетесь. А остальное время — собачитесь, как свора дворняг. Поэтому ввожу новое правило. Поскольку гадости друг другу вы говорить вы не перестанете — черт с вами, пусть будут гадости. Но к каждой гадости отныне вы обязаны добавлять похвалу. Хотите сказать, что господин Каррингтон сахарный мальчик? Ладно. Поделитесь этой новостью с миром. Но обязательно уточните, что господин Каррингтон добился успехов в учебе. Хотите сказать, что Уиллер слаб? Так уж и быть, говорите. Но не забудьте о том, что господин Уиллер превосходит всех вас в целительстве.

— Хех, — ощерился Падди. — Эдак я все время буду повторять, что Сэнди хороший целитель. Слабый, но целитель. Трусливый, но целитель. Подлиза, но целитель. В собственных ногах путается… Но ведь целитель же!

Ароййо возмущенно выпрямилась. Надин нахмурилась. А Гулабрай дипломатично отвернулся, скрывая усмешку.

— Да, это проблема… — Деверли поглядела на Падди оценивающе, как кухарка — на тушку зайца. — Вы действительно видите у господина Уиллера только одну сильную сторону. Хотя на самом деле их намного больше. Я думала, уладцы более наблюдательны и хорошо разбираются в людях. Ну что ж. Видимо, я ошибалась…

— Отлично уладцы во всем разбираются! Сэнди… — Падди напрягся в мыслительном усилии. — Сэнди старательный!

— Вот! Вы нашли, что сказать! Видите, как все просто, господин Маклир. При должном усердии вы обязательно добьетесь успеха. А теперь, раз у нас остается время… все на улицу и побежали!

Отмахивая длинными шагами рыжую пыльную землю, Алекс честно пытался уложить в голове новое требование Деверли. Оскорблять, а потом делать комплименты — это же как облить говном, но тут же предложить полотенечко. Можно, конечно — но в чем смысл?

Вымученная, брошенная сквозь зубы похвала совершенно не компенсирует обиды. Сэнди, ты ничтожество и тюфяк. Зато… Алекс, задумавшись, сбросил темп, позволяя Падди подсократить убийственный разрыв. Сэнди, ты совершенно никчемный, зато… Зато… Зато почерк красивый! Гордый собой, Алекс снова наддал. Невнятное «Резвый английский козел», донесшееся сзади, прозвучало музыкой для ушей.

У Сэнди действительно был отличный почерк — ровный, изящный, убористый. И кристально понятный. Алекс тысячу раз брал у Сэнди конспекты, читались они не хуже, чем нормальный печатный текст. В чем-то Деверли все же права. Если напрячь мозги, достоинства можно найти даже в таком недотепе, как Сэнди Уиллер.

И тут до Алекса дошло очевидное. Осознание было настолько внезапным, что он сбился с шага, неловко ударив ботинком себя по щиколотке.

Не имеет значения, чего требует Деверли. Если Алекс действительно собирается выйти из группы, все это уже не имеет значения. Не нужно раздумывать о достоинствах Сэнди Уиллера, действительных или мнимых. Не нужно искать компромиссы с Маклиром. И даже кросс этот дурацкий бежать не нужно.

Все усилия так же бессмысленны, как зонт, раскрытый после дождя.

А может, не уходить? Может, попробовать написать отцу, убедить его, что занятия с Деверли — это физическая подготовка, и навыки точной стрельбы, и эффективная магическая практика…

«Благородный человек должен уметь стрелять», — отчеканил в голове голос отца. — «Но благородный человек не может сделать стрельбу профессией».

— Отличный результат, господин Каррингтон, — Деверли покачала в воздухе часами на длинной цепочке. — Девять минут шестнадцать секунд. Вы побили собственный рекорд.

Похвала отозвалась внутри мягким теплым касанием, словно о сердце потерся невидимый кот. Но Алекс, цыкнув на безмозглого блохоносца, распрямил плечи.

— Мне нужно с вами поговорить, госпожа Деверли.

— Серьезно? — на секунду оторвавшись от созерцания приближающихся бегунов, Деверли вскинула на Алекса глаза. В глубине шоколадной радужки мерцали рыжие искры. — Какое удивительное совпадение. Мне тоже нужно с вами поговорить, господин Каррингтон.

Глава 18. Отцы и дети

Каррингтон нервничал. Тревога стремительной тенью пробегала по его скульптурному лику, стирая намертво прилипшее выражение усталого превосходства. Впечатленная этой безмолвной, тщательно скрываемой внутренней бурей, Хизер провела Каррингтона в угол. Там, за скрипучей фанерной дверью, скрывалась крохотная каморка для инвентаря, в котором Стэндиш оборудовал себе рабочее место. И не только рабочее — судя по количеству пустых бутылок, выстроившихся вдоль стены.

— Проходите, господин Каррингтон. Что вы хотели сказать?

Каррингтон глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, в коротком усилии стиснул губы и сжал кулаки.

— Я… я хотел поговорить с вами о посещении тренировок, госпожа Деверли. Думаю, мне лучше уйти из группы.

Ну надо же! Какой удивительный поворот. Неужели Каррингтон-старший успел довести до наследника свою категорические пожелания?

По всем прикидкам Хизер эта проблема могла возникнуть недели через две самое раннее. Пока информация дойдет до ректора, пока ректор убедится, что Каррингтон-младший настроен серьезно… Потом время на доставку письма, время на обдумывание для генерала — и время на ответ.

По радиофону Вильсон с ним связывался, что ли?

Надо было сразу Каррингтона выпереть. Колебания губительны. Действовать нужно быстро, те, кто колеблются — умирают. Мастер Тронберри вдалбливал эту простую истину студентам в головы с упорством машины для забивания свай. Но, видимо, недостаточно тщательно вдалбливал.

А может, мастер Тронберри не виноват. Может, это Хизер, сидя в теплом преподавательском кресле, расслабилась и размякла.

Хизер досадливо дернула ртом, и Каррингтон, явно увидев в этой короткой гримасе какой-то глубокий смысл, вдруг зачастил.

— Я понимаю, что подвожу и вас лично, и всю команду. Группа сформирована, роли распределены, тренировки начались. Уходить сейчас, оставляя дыру в составе… Я не хочу этого делать. Но поверьте, так будет лучше для всех.

— И почему же вы уходите? — аккуратно попыталась прощупать ситуацию Хизер.

— Мой отец. Видите ли… Генерал Каррингтон категорически не одобряет мое увлечение драконоборством. Все эти детские глупости, ну вы понимаете… Ох, простите, — с запозданием осознав, что именно он сказал, Каррингтон смутился — и смущение на этом каменно-надменном лице выглядело еще более странным, чем тревога. — Я хотел сказать, что в детстве увлекался книгами о драконоборцах. Мечтал, что вырасту и стану сражаться с монстрами, у меня даже жезл маленький был — вот такой, — отмерил руками Каррингтон. — С крохотным слабеньким кристалликом. Вместо выстрелов получались только вспышки света, но мне тогда было достаточно.

Каррингтон улыбнулся, и эта улыбка расколола гранитную маску, зажгла золотые искры в зеленых глазах.

— Знаете, я ведь действительно хотел у вас заниматься. Понимал, что никогда не буду работать егерем, но такой шанс! Последний в жизни, наверное. Потом будут бумаги, папки, заседания — или как там еще бюрократы Ее Величества развлекаются? — криво улыбнулся Каррингтон. — Так почему бы полгода не пожить в свое удовольствие? Хотя бы раз в жизни, всего полгода… Никому ведь не будет от этого вреда.

— Кроме генерала Каррингтона, — не столько предположила, сколько резюмировала Хизер.

— Да. Кроме генерала Каррингтона. Он помнит о моих детских мечтах и даже, наверное, пытается их реализовать… но делает это очень своеобразно. Отец выговорил мне кресло в Комиссии по защите королевства и метрополий от драконов, и технически я действительно буду драконоборцем. Но он с ума сходит от одной мысли, что я могу столкнуться с этой тварью вживую.

— Почему?

— По личным причинам. Но поверьте, причины эти крайне уважительны. Отец действительно очень боится, что я могу… пострадать. Поэтому настаивает на безопасной карьере служащего.

— Безопасной и денежной.

— Да. Безопасной и денежной. И открывающей широкие карьерные перспективы. И позволяющей завести полезные связи.

Чем дольше говорил Каррингтон, тем суше становился его голос. Правильно очерченные губы зло изогнулись, между густыми пепельно-серыми бровями залегла жесткая складка.

— Но вы ведь не обязаны выбирать ту карьеру, которую вам рекомендует отец.

Хизер мгновенно пожалела о сказанном, но было уже поздно.

— Не обязан? Да, наверное. Я совершеннолетний, не калека и не дурак, профессиональную квалификацию получу через полгода. Могу и в драконоборцы пойти, и в моряки, и в стряпчие, — в голосе Каррингтона раздражение мешалось с плохо скрываемым сожалением.

— А почему нет?

— Да потому что. Отец возлагает на меня большие надежды. Вы, наверное, не знаете, каково это — когда на тебя возлагают большие надежды.

— В некотором смысле знаю.

— И что же? Вы эти надежды оправдали?

— Ни в коем случае. Я сделала строго наоборот.

Каррингтон поглядел на нее с интересом. С нормальным человеческим интересом — а не с интересом самца, выбирающего самку. С удивлением Хизер отметила, что видит разницу. И эта разница ей нравится.

— И что было потом?

Хизер вспомнила белого от бешенства отца. Он наступает, сжимая в руках уведомление из академии Ланселота Озерного. «Что это значит? Что это значит, Хизерли?». От гнева у отца перехватило горло, и слова звучат сипло, словно его душат. «Какая еще академия? Что это значит, мать твою?!».

Это значит, что ты идешь нахрен, дорогой папочка.

— Потом, господин Каррингтон, было много грубых и громких слов.

— Но вы не отступили?

— Нет.

— И вы счастливы?

— Абсолютно.

Каррингтон, подняв со стола карандаш, задумчиво повертел его в пальцах.

— А я ведь тренировался. В детстве. Вычитал в «Дейли Кингдом», что самое главное для снайпера — гибкая и подвижная кисть. А чтобы развить гибкость кисти, следует много упражняться, — еще раз крутнув карандаш в длинных пальцах, Карригтон вдруг с ловкостью фокусника прогнал его по руке — от указательного к мизинцу и обратно. Хизер много раз видела такой трюк, но с монеткой. И вынуждена была признать: стремительно вращающийся карандаш, ни на секунду не теряющий баланса, впечатлял больше.

— У вас отличные кисти, господин Каррингтон.

— Вы полагаете? — в зеленых глазах блеснул знакомый кошачий огонь. И тут же погас. — Теперь это уже не имеет значения.

— Ну почему же? Навыки ловкого обращения с писчебумажными принадлежностями в министерской комиссии наверняка оценят.

— Да уж, действительно, — криво улыбнулся Каррингтон. — Надо, наверное, научиться жонглировать печатями. Буду ходить из кабинета в кабинет, срывая овации.

— Возможно, в вас даже станут швыряться купюрами.

— А почему купюрами?

— Вряд ли у министерских служащих будут с собою цветы. Но деньги же будут точно!

— Хм. Да. Деньги должны быть обязательно, — Каррингтон еще раз прокатил карандаш по пальцам. — Все, решено. Начинаю тренироваться с печатями.

— Можно добавить силовые упражнения с пресс-папье.

— И бюрократическую гимнастику — лавирование между параграфами, прыжки через ограничительные акты, шпагат с опорой на взаимоисключающие указания.

— Да вы прирожденный чиновник, господин Каррингтон! — расхохоталась Хизер, и Каррингтон рассмеялся в ответ. Не сдержанно улыбнулся, не саркастически скривил красивые губы. Нет. Громко заржал, запрокинув голову к потолку, отчего на светлой, поросшей золотистой щетиной шее остро проступило адамово яблоко.

— Да. Наконец я определился со своим жизненным предназначением. А если вдруг все-таки повстречаю дракона, то закидаю его письменными распоряжениями. Похороню богомерзкую тварь под грудой бессмысленной писанины.

— Отличный план, господин Каррингтон.

Хизер знала, что говорить этого не следует. Понимала, что это бессмысленно с практической точки зрения — и крайне сомнительно с этической.

— Если вы не хотите уходить из группы, можете не уходить.

Мгновенно перестав улыбаться, Каррингтон, чуть наклонившись, взглянул на нее в упор.

— Вы меня, кажется, неправильно поняли. Неважно, чего я хочу. Важно, что будет на самом деле. Если я не уйду из группы сегодня — через неделю вы меня выгоните. Мой отец поговорит с Вильсоном, Вильсон поговорит с вами. И вы вышибете меня коленом под зад.

— Не вышибу.

— Обязательно вышибете. Рано или поздно, с проблемами или без них. Ректор в любом случае продавит свое решение.

— Вы, кажется, тоже не совсем правильно понимаете ситуацию, господин Каррингтон, — перешла на менторский тон Хизер. — Чтобы кого-нибудь продавить, требуется минимум две вещи. Во-первых, рычаг, а во-вторых — точка опоры. У господина Вильсона они, несомненно, имеются, как и у генерала Каррингтона… Но вот насколько они достаточны, вопрос дискуссионный.

Каррингтон озадаченно нахмурился.

— Вы хотите сказать, что можете…

— Я много чего могу, господин Каррингтон. Поэтому очень советую не торопиться. Продолжайте участвовать в тренировках группы. Если вы этого, конечно, хотите. А проблемы будем решать по мере их поступления.

Обдумав это предложение, Каррингтон согласно двинул плечами:

— Хорошо. Но если проблемы все-таки возникнут — пожалуйста, скажите об этом. И я уйду.

— Договорились, — кивнула Хизер. Если парень так уж боится потерять лицо, почему не оказать ему эту любезность? Пускай уйдет сам, громко и возмущенно хлопнув дверью. И волки сыты, и овцы целы, и пастух жив-здоров.

Но в целом ситуация требовала обдумывания. И обдумывания тщательного.

Путешествие в Каледонию всегда представлялось Хизер тяжким, но обязательным карантином. Залепив генералу грязью в рожу, она словно бы подцепила невидимую, но крайне опасную заразу, которая могла переползти и на парней из «Томкэта», и на полковника Ходдла. Поэтому нужно было уехать подальше, переждать некоторое время… а потом зараза сама собой рассосется.

Или не рассосется.

Как повезет.

Но теперь Хизер взглянула на ситуацию шире. Черт с ней, с академией. Преподаватели — взрослые люди, если они хотят утонуть в этом болоте — что ж, это их право.

У каждого свой способ развлекаться, сказал черт, садясь голым задом в крапиву.

Но студенты… Студенты — другое дело.

Те, кто приходит на тренировки, отказываясь от других факультативов и отдыха. Те, кто пыхтят, наматывая круги по парку, и набивают синяки, отрабатывая правильные падения и перекаты.

Ради чего они это делают? Какие задачи перед собой ставят, к каким целям стремятся?

Хизер была уверена, что Каррингтон просто красуется — ну и зарабатывает очки популярности, демонстративно цепляясь к преподавателю. Но Хизер ошиблась. Да, Каррингтон красовался, да, изображал из себя героя-любовника, а может, даже являлся им, черт его знает. Но были у Каррингтона и другие мотивы, намного более значимые.

А что у других?

Если уж Хизер ввязалась в дело, раз уж взялась учить новобранцев — она обязана их понимать. Нельзя браться за боевую задачу, не зная, в чем же ее конечная цель.

Об этом Хизер должна была бы подумать сразу. Но не подумала. Потому что просто отбывала карантин. Но для нее, Хизер, это всего лишь выброшенное из жизни время. А для студентов последние полгода перед квалификацией определяют будущее. Особенно здесь, в академии Святого Георга. Других драконоборцев в этой убогой дыре нет и не будет. А значит, все зависит от Хизер.

Кристину Ароййо Хизер поймала на пути из столовой. Девушка шла по коридору, о чем-то оживленно переговариваясь с худенькой смуглой студенточкой — кажется, третьекурсницей, а может и младше.

— Простите, я могу прервать вашу беседу? Госпожа Ароййо, я хотела бы с вами переговорить.

— Да, конечно, — растерянно поглядела на нее Ароййо. В огромных карих глазах плескалось одно только спокойное удивление. — Извини, Люси, я тебя позже найду.

— Ваша подруга? — спросила Хизер, увлекая Ароййо в нишу под лестницей. Кто-то весьма заботливый и тактичный поставил в этом укромном уголке диванчик, отгородив его от коридора кадкой с огромным гибискусом. Идеальное место для коротких любовных свиданий — и для бесед по душам.

— Нет. Моя двоюродная сестра. У нее проблемы с маготехникой, я обещала помочь с формулами. Вы что-то хотели со мной обсудить, госпожа Деверли? — сразу же перевела разговор в практическую плоскость Ароййо.

— Да. Вы записались на факультативные занятия по драконоборству и посещаете все тренировки. Могу я узнать, почему вы приняли такое решение?

— Потому что я хочу стать драконоборцем.

Ароййо сообщила это как самый очевидный факт на планете и снова замолчала. Видимо, с ее точки зрения ответ в пояснениях не нуждался.

— Но почему? Вы молоды, красивы, умны, прилежны. Вы могли бы сделать карьеру на любом другом поприще, намного более безопасном. Почему же вы выбрали именно драконоборство?

Ароййо ненадолго задумалась, медленно и бессмысленно поглаживая указательным пальцем медный гвоздик в обивке.

— Потому что так будет правильно. Мой отец всегда говорил, что в жизни должна быть высокая цель. Его цель — защищать честных граждан королевства и бороться с преступниками. Отец был трижды ранен — один раз из револьвера и два раза ударили ножом. За успешную поимку душегуба из Ковентри его наградили орденом Святого Себастьяна. А благодарственным грамотам, которые у него в кабинете висят, я давно счет потеряла… Знаете, в детстве я тоже хотела стать полицейским. Представляла, как буду ловить злодеев и оберегать невинных. А потом… Отец очень много рассказывал о службе. Там очень… очень… — Ароййо поддела ногтем гвоздик-цветочек и дернула — раз, другой, третий. — Очень много грязи. Убийцы убивают убийц, воры воруют у воров. С драконами проще. Тут сразу понятно, где зло.

— Да, наверное. С драконами все однозначно, — согласилась Хизер. — Спасибо за откровенность, госпожа Ароййо.

— Не стоит благодарности. Простите, а… а зачем вы об этом спросили? — на лице у Ароййо по-прежнему не было ни следа тревоги. Как будто такие беседы случались у нее каждый день.

— Хочу лучше узнать студентов, с которыми буду работать.

— А. Сбор информации. Это правильно, — очень серьезно одобрила Ароййо.

Гулабрай обнаружился в библиотеке. На свой короткий вопрос Хизер получила такой же короткий ответ.

— Мой отец — кшатрий. Вы знаете, что это такое? Отлично, тогда я не буду вдаваться в подробности. Высшая доблесть для воина — одолеть в бою огненного змея. Мой отец мечтал, что я войду в Алмазную сотню при дворе раджи. К сожалению, на оплату обучения в академии Ланселота Озерного денег у нас не хватило, а на стипендию я не претендовал по очевидным причинам, — Гулабрай махнул смуглой рукой, очерчивая себя — от иссиня-черных волос до золотого шитья на бархатном шервани. — Но обучение в академии Святого Георга отец оплатить смог. Правда, он понятия не имел, что программа здесь настолько… своеобразна. Это было большим разочарованием. Но сейчас я надеюсь, что сумею преодолеть разрыв между ожиданием и реальностью. И благодарю вас за это, — почтительно склонил голову Гулабрай.

Войта Хизер выследила в парке. Он чинно прогуливался в компании двух студентов, чистенький и серьезный, как подающий надежды стряпчий. Войт что-то негромко вещал, отбивая слова четкими, но сдержанными взмахами руки, а студенты почтительно внимали. Дождавшись, когда компания подойдет к лестнице кампуса, Хизер окликнула Войта, ввергнув компанию в смущение. Студенты, запинаясь и краснея, устремились по лестнице вверх, несколько раз оглянувшись на ходу. Скрывшись за дверью, они тут же возникли в ближайшем окне, едва не расплющив носы о стекло.

Причины такой бурной реакции Хизер не поняла, но задавать вопросы не стала. Весь запас искренности Элвина Войта понадобится для совершенно других целей.

— Господин Войт! Вы не уделите мне пару минут?

— Да-да, конечно. Я весь внимание, господа Деверли, — почтительно склонил голову Войт. Прическа у него была аккуратная, морковно-рыжие волосы приглажены до лакового блеска. На мгновение Хизер показалось, что Войт попытался запудрить веснушки — очень уж сильно они побледнели. А может, все объяснялось причудами неверного вечернего света.

— Чем я могу быть полезен, госпожа Деверли? — Войт убрал руки за спину и приосанился, выпятив грудь.

— Всего пара вопросов. Вы не откажетесь со мной прогуляться? — Хизер пошла в сторону центральной аллеи, и Войту ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Прямой, как палка, и чопорный, как старая дева, он медленно шагал рядом, все так же заложив руки за спину. — Господин Войт… — Хизер помолчала, обдумывая формулировку, которая поддела бы эту хитиновую броню. — Господин Войт, я хочу задать вам один вопрос. Наверное, он покажется вам неуместным, но я уверена: эта информация мне действительно необходима.

— И какой же? — в бледно-голубых глазах Элвина Войта блеснул осторожный интерес.

— Почему вы записались в учебную группу? Меня интересует истинная причина.

— И зачем она вам?

— Потому что я ваш учитель. Я должна создать условия, в которых ваши таланты раскроются наиболее полно, а цели будут достигнуты кратчайшим способом.

— Вы сомневаетесь в том, что я хочу стать драконоборцем? — голос у Войта был вежливый и холодный.

— Честно говоря, да. Люди, выбравшие этот путь, мечтают либо о больших деньгах, либо о славе. И они любят риск. Точнее, даже не любят. Для них риск та незаменимая приправа, без которой жизнь пресна и бессмысленна.

— А я не похож на рискового человека?

— Нет. Не похожи.

— Ну что ж… — Элвин Войт поднял голову, устремив взгляд куда-то поверх деревьев. — Наверное, вы правы. Я действительно не люблю риск. Но охотником на драконов я все-таки стану.

— Почему?

— Потому что другого варианта у меня нет.

— Так не бывает.

— Бывает. Мой отец — ростовщик. А это, как вы знаете, приносит хорошие деньги — но никогда не приносит уважения.

— И вы хотите добавить к фамильному состоянию погоны егеря?

— И пару медалей, если получится.

— Но вы же могли стать… ну, скажем… юристом. Адвокат Мартин Гринвуд, добившись оправдания барона Роуленда, стал настоящей звездой. Хотя родом он, насколько я помню, из рабочей семьи.

— Мартин Гринвуд — счастливое исключение. Чтобы так высоко взлететь, нужно обладать харизмой и красноречием. Нужно блистать. Вы правда думаете, что я на это способен? — отступив на шаг, Войт развел руки, приглашая полюбоваться собой. — Госпожа Деверли, я не имею иллюзий на собственный счет. Звездой мне не стать. Нигде и никогда. Я же не Алекс Каррингтон. Для таких, как я, есть всего три вариант. Первый — долгий, упорный и скучный труд. Годам к сорока я стану младшим партнером в солидной юридической фирме, годам к пятидесяти — старшим… А к шестидесяти, наверное, совладельцем. Но я не хочу ждать до шестидесяти лет. Второй вариант — женитьба на девице из благородного, но разорившегося семейства. Но я не хочу стать безымянным кошельком, пристегнутым к титулу моей супруги. Поэтому остается третий вариант. Вооруженные силы Ее Величества.

— И егеря быстро растут в звании.

— Да. Драконы обеспечивают активную сменяемость кадров. За счет естественной убыли.

— Но эта убыль может коснуться и вас.

— Естественно. Но кто не рискует — не пьет шампанского, — впервые за разговор Войт улыбнулся по-настоящему — широко и хищно, жизнерадостным акульим оскалом. — Я хочу стать богатым и знаменитым. Я хочу быть героем, а не сыном сквалыги-ростовщика. Такая цель вас устроит? Вы поможете мне достичь ее… кратчайшим способом?

— Почему нет? Я, знаете ли, тоже в драконоборцы шла не для того, чтобы мир спасать.

Маклира искать не пришлось. Уладец нашел Хизер сам, причем по ее же собственному методу — подкараулил около столовой.

— Говорят, вы у всех спрашиваете, почему они в драконоборцы идут. Ну так вот он я! Спрашивайте! — подскочив сбоку, Маклир развернулся к Хизер лицом. Останавливаться она не стала, но уладца это нисколечко не смутило. Он пошел рядом спиной вперед, не сводя с Хизер сияющего взора.

Наверное, нужно было его прогнать. Потому что дисциплина, потому что субординация и потому что еще сотня умных и сложных вещей. Но Хизер устала, объелась и очень хотела спать. Поэтому она просто сказала то, что хотел услышать Маклир.

— Ну и почему же вы идете в драконоборцы?

— А потому, что драконоборцы — самые крутые! А значит, эта работка — как раз по мне, — счастливо оскалился Маклир. — Ну что? Я прошел ваше испытание?

— С блеском. А теперь уйдите с дороги, господин Маклир. Беседы с коллегами, вареная камбала, а теперь еще и ваше бесценное общество. Столько удовольствия в один вечер я просто не вынесу.

— Ну да. От коллег избавиться сложно, от съеденной камбалы — противно. Поэтому давайте избавимся от бедного-несчастного Падди, — страдальчески закатил глаза Маклир. — Хорошего вам вечера, госпожа Деверли. И не забудьте покрепче окна запереть. Говорят, что к вам теперь не только Каррингтон, но и Войт по плющу лазит.

Надин Кольмиц уложилась в две фразы.

— Мы жили в поселении около империтовой шахты. Когда прилетел дракон, в погреб успела спрятаться только я.

Глава 19. Упал — отжался

В чем именно заключаются тайные козыри Деверли, позволяющие ей выдержать давление ректора, Алекс понятия не имел. Но сам факт их существования охотно принял на веру. Отец, наверное, сказал бы, что это глупость. Потому что нельзя верить пустым обещаниям. Нельзя отступать от намеченных планов. Нельзя полагаться на тех, кого ты не контролируешь.

Это слабость.

И глупость.

Вот только отца тут не было, а предложение Деверли звучало до чертиков соблазнительно. Поэтому в четверг после занятий Алекс не колеблясь достал из шкафа спортивную форму. Не ту, которую выдают в академии, естественно. Нормальную форму, заказанную у нормального портного — мягкую, легкую и удобную. А к ней такие же легкие и удобные ботинки на амортизирующей подошве из новомодного вспененного каучукового сплава.

Правда, для гимнастического зала форма из тонкой шерсти была жарковата… Но Падди при виде ее так дивно бесился от зависти, что Алекс готов был немного вспотеть.

Удовольствие того стоило.

Еще раз почистив мятным порошком зубы, Алекс пару раз пшикнул на себя кельнской водой и причесал волосы. Краткое исследование подбородка подтвердило, что щетина еще не отросла, носки были безупречно чисты, а ногти сияли зеркальным блеском. Удовлетворенно кивнув отражению, Алекс вышел из комнаты.

Когда он спустился в гимнастический зал, группа уже была в сборе. Не выискивая места на узкой короткой лавочке, Алекс прямо направился к турнику и остановился под ним, опершись о стену в тщательно отработанной расслабленной позе.

Падди перекосило.

В душе у Алекса запели птицы.

— Добрый день. Все уже тут? — Деверли вышла из каморки Стэндиша, сжимая в руке пучок скакалок. Группа тут же выстроилась вдоль стены, и Алекс, покинув облюбованную позицию, занял свое место в начале шеренги.

— Я так понимаю, пробежки сегодня не будет, — он кивком указал на печально свешивающиеся переваренные макаронины скакалок.

— Совершенно верно. Разминка, потом прыжки — и займемся силовыми упражнениями. Выходите вперед, господин Каррингтон. У вас хороший разминочный комплекс, покажите его всем остальным.

Послушно выступив в центр зала, Алекс поднял руки над головой.

— Сначала махи, прямыми руками от плеча. Ну, чего замерли? Поехали! Сэнди, выпрями плечи! Элвин, шире размах. Падди… Падди, ты молодец. Отлично машешь руками. Наконец-то мы выяснили, в чем твое истинное предназначение.

— Господин Каррингтон! — одернула его Деверли.

— А что Каррингтон? Я же его хвалю!

Разминку группа выполнила терпимо. Для их уровня. Тренер Бенниг, готовивший Алекса к чемпионату графства по боксу, вряд ли остался бы доволен… Но тут же не проводился чемпионат графства по боксу. Поэтому Алекс гуманно закрыл глаза и на темп, и на технику, и на полное отсутствие синхронизации.

А вот с прыжками через скакалку возникли проблемы. В достаточной мере этим высоким искусством владели только Алекс и девушки. Войт прыгал как деревянный, из-за чего нещадно лупил пятками в пол, Падди не умел рассчитывать темп и через пару минут выдохся, кулем свалившись на лавку. Гулабрай поначалу в принципе отказался прыгать. После нагоняя от Деверли он все-таки взял в руки скакалку и даже начал весьма энергично через нее перешагивать, но продолжал бубнить под нос что-то о женских забавах. А Сэнди просто упал. Алекс как раз закончил прыгать с нахлестом и перешел на крест, краем глаза отслеживая реакцию Деверли. Раздавшийся сзади грохот заставил Алекса отшвырнуть скакалку.

— Ну Сэнди! Ну что за хрень! — он бросился поднимать неловко ворочающегося на полу Сэнди.

— Прости. Я запутался, — поддерживаемый Алексом, Сэнди с трудом сел, крепко обнимая себя за колено. — Я прыгнул, она перехлестнула, я зацепился…

— Не перехлестнула, а перехлестнул. Скакалка летит только туда, куда ты ее направляешь. Господи, Сэнди, ну нельзя же быть таким криворуким, — Алекс встряхнул Сэнди за плечо, и тот поднял лицо — несчастное, как у описавшегося щенка. Темные глаза опасно поблескивали, и Алекс, тяжко вздохнув, сдал назад. — Но ты старался, я видел. Давай, вставай, посиди на скамейке. Потом я покажу тебе, как правильно прыгать.

Отправив печально хромающего Сэнди на скамью запасных, Алекс повернулся было к своей скакалке — и уткнулся в бесшумно подкравшуюся сзади Деверли.

— Я вижу, вы соблюдаете мою последнюю просьбу.

— Какую именно? — не понял Алекс.

— Ну как же. После оскорбления следует похвалить. Именно это вы сейчас и сделали.

— Ах, это! Ну да. Соблюдаю, — с готовностью кивнул Алекс, мысленно возрадовавшись неожиданному везению. Про чертову просьбу он даже не вспомнил, просто само как-то так получилось.

С облегчением выбросив из головы растяпу Сэнди, Алекс пошел к турнику, предусмотрительно выбрав тот, который был ближе всего к Деверли. Небрежно стянув джемпер, Алекс отбросил его на козла, оставшись в легкой рубашке-поло, выгодно подчеркивающей ширину и рельеф плеч. Все равно слухи о подтягиваниях топлес уже разошлись по академии — а с уладской овцы хоть шерсти клок.

Дождавшись, когда Деверли обернется в его сторону, Алекс высоко выпрыгнул и ухватился за перекладину. Первые подтягивания дались легко, как и всегда. Потом стало сложнее, заныли натруженные мышцы, но Алекс не снижал темп, тщательно контролируя выражение лица. Не хватало еще, чтобы морду от усилий перекосило. Тем более что Деверли смотрела, не отводя взгляда, и даже начала одобрительно кивать.

— Двадцать девять раз! Великолепно! — захлопала в ладоши она, когда Алекс, разжав руки, спрыгнул с перекладины на пол. Горели кисти, тянуло перегруженные мыщцы спины и что-то гадостно кололо под ребром. Небрежно улыбнувшись, Алекс вздернул подбородок и отошел, сохраняя приличествующую джентльмену благородную прямоту осанки. Только опершись о стену, он с тяжелым облегчением выдохнул и незаметно повел плечами. Утром после такого шоу спину и плечи крепатурой намертво забьет. Надо сегодня вечером разминочку сделать. И под душем горячим постоять подольше, разогнать кровь.

Или к Деверли подойти, пожаловаться на боль в плечах. Раз уж она тренер — должна заботиться о физическом благополучии своих подопечных. Пусть делает массаж! Сугубо терапевтический, конечно. В оздоровительных целях.

Воображение тут же услужливо нарисовало картинку: сухие крепкие руки ложатся на плечи, сначала мягко поглаживая, потом сжимая, сильнее и сильнее… Пальцы с усилием мнут мышцы, и это давление отдается внутри тягучей, сладкой не-болью.

Тряхнув головой, Алекс отогнал от себя непрошенную фантазию, пока она не вызвала в организме совсем уж очевидные физиологические реакции. За то время, что он проторчал у стены, Рамджи и Войт уже закончили с подтягиваниями. Благо, времени на это им требовалось немного. Маклир еще болтался на перекладине, позорно дрыгая ногами, и Алекс сладким голосом протянул: «Ну же, Падди, давай! Еще разочек, Падди! Ты сможешь, я знаю!». Искоса зыркнув на Алекса, Маклир напрягся и рванулся вверх. С усилием перебросив подбородок через перекладину, Падди спрыгнул на пол, демонстративно отряхивая руки.

И хоть бы слово благодарности сказал, засранец. Да если бы Алекс его не выбесил — хрен бы у Падди хватило сил на этот последний раз.

Деверли возилась с девчонками, показывая какую-то совсем уж примитивную технику, для чего опустила перекладину на уровень талии. Надин, уперевшись ногами в стену, подтягивалась практически в горизонтальном положении. Выглядело это нелепо… но что поделать. Для некоторых нелепость — единственный и неизбежный вариант.

Кстати о нелепостях. Сэнди Уиллер вяло топтался под турником, примеряясь к узкой деревянной лесенке. Во взгляде у него плескалась обреченная тоска.

Ну боже ты мой! Парень, ты что, даже по деревьям не лазил? По приставной лестнице на крышу не забирался? Алекс безмолвно закатил глаза. Как, ну вот как можно быть настолько никчемным?

— Эй, Уиллер, тебя подсадить? — радостно заорал Падди и тут же повернулся к Деверли. — Ничего такого! Я просто предлагаю помочь!

— Нет. Ты болтаешь. Как и всегда, — отодвинув плечом Падди, Алекс подошел к Сэнди. — Все, хватит тянуть. Залезай.

— Я не смогу…

— Конечно, не сможешь. Это само собой разумеется. Поэтому просто попробуй подтянуться. Напрягай мышцы и запоминай, какие именно начинают работать. Ну, давай! — Алекс толкнул Сэнди в плечо. Тот, вздрогнув, словно разбуженный от глубокого сна, послушно полез по узенькой деревянной лестнице, перехватился руками и повис на перекладине. Попыхтев и подрыгав ногами, Сэнди тоскливо обвис и свесил голову:

— Все. Больше ничего не могу.

— Черт. Ладно. Я тебя подхвачу снизу. Перенеси на меня часть веса — и попытайся еще раз.

Перехватив Сэнди под ноги, Алекс встал покрепче, давая ему возможность упереться.

— Ну, чего повис, как сопля? Давай!

Мучительно перекосившись и вздрагивая всем телом, Сэнди напряг мышцы, вытаскивая непослушное тело вверх. Алекс подтолкнул снизу — сначала легонько, потом, осознав масштабы проблемы, сильнее. Несколько секунд совместных усилий — и Сэнди, торжествующе пискнув, поднял подбородок над перекладиной.

— Вот! Получилось! Готовься, я отпускаю. Слезай, — Алекс разжал руки, и Сэнди, красный и мокрый, обрушился всем весом на пол. — Ну кто так прыгает! Ногами амортизируй, дубина, пружинить же надо! Ладно, иди сюда, — сменил гнев на милость Алекс. — Запомнил, какие мышцы работают? Хорошо. Смотри сюда. Упор лежа, руки… пусть будут на ширине плеч. Спина прямая, задницу не оттопыривай. И отжимаешься! Чего стоишь? Начинай!

Бросив на Алекса удивленный взгляд, Сэнди с коровьей покорностью опустился на четвереньки.

— Много отжиматься?

— Это ты пошутил сейчас или что? Какое, к чертям, много? Хотя бы раза два-три отожмись нормально. Потом передышка — и еще подход. Ну, чего разлегся, как на диване? Шевелись, салага! Раз — два! Раз — два-а-а-а. Ра-а-а-аз — два-а-а-а-а… Все. Стоп, — скомандовал Алекс, и Сэнди, расслабив руки, тихонько лег лицом в пол.

— Я никогда не смогу.

— Сможешь. Будешь работать — и сможешь. Встать, минута разминки — руками там поверти, плечами подвигай. И снова упор лежа!

Глава 20. Каждый выбирает по себе

Комната у Сюзанн Бишоп была крохотной, но обжитой. На окне покачивались от ветерка веселенькие клетчатые занавески, на комоде маршировали след в след нефритовые слоники, а стол был застелен вышитой скатертью. Хизер всерьез подозревала, что все эти цветочки и завитушки Сюзанн вышивала собственноручно и заняло это полгода минимум.

Лучше бы на поиски доходной работы это время потратила.

— Я так рада, что вы зашли ко мне! — Сюзанн хлопотливо передвинула фарфоровые чашечки, густо расписанные розовыми розами, и покрасивее переложила приборы. — Присаживайтесь. У меня, признаться, сегодня только печенье…

— О, не беспокойтесь. Молли выделила мне от щедрот вот это, — Хизер опустила на стол обернутую в вощеную бумагу тарелку. — Почти половина торта. Со взбитыми сливками, апельсиновым желе и кешью.

Узел на бечевке заботливая Молли перетянула намертво. Прикинув на глазок сложность задачи, Хизер даже не стала пытаться — просто щелкнула пальцами, призывая Хисса. Мангуст, вытянувшись огненной нитью, скользнул по бечевке, и жесткий узел пеплом осыпался на поднос.

— Какая прелесть! — Сюзанн захлопала в ладоши, восхищенная то ли апельсиновым тортом, то ли прицельной точностью Хисса. А может, и тем, и другим одновременно. — Вы, я вижу, у Молли на хорошем счету.

— Еще бы. Я попросила Хисса запитать все кристаллы на кухне. Теперь Молли может не тратить время на возню с дровами, — Хизер, примерившись, отрезала кусок с самой красивой кремовой розочкой и положила его на тарелку Сюзанн. — Вы, кстати, тоже можете это делать. Молли будет вам очень благодарна, а ее благодарность имеет весьма материальное воплощение.

— Я, признаться, не имею опыта работы на кухне… — кругленькое личико Сюзанн приняло то отстраненное выражение, за которым вежливые люди скрывают обиду.

Ну надо же. Какие мы, оказывается, аристократы.

— Запитывание кристаллов империта — стандартная практика для специалиста по фамильярам, — пожала плечами Хизер. — Если бы вам предложили заказ на сотню кристаллов в неделю… от «Белого фазана», к примеру — вы бы согласились?

— Конечно!

— Но в «Белом фазане» эти кристаллы тоже используют на кухне. Никакой разницы.

— «Белый фазан» — это лучший ресторан Камелота.

— Ну, положим, не лучший… Просто самый престижный. А кухня есть кухня, где бы она ни находилась. И деньги есть деньги.

— А торт есть торт, — примиряюще улыбнулась Сюзанн и достала из ящика десертные вилочки. — Присаживайтесь, дорогая. И все-все мне рассказывайте.

— Что именно? — опустившись на стул, Хизер подтянула к себе чашку и глубоко вдохнула терпкий, отдающий травяной горечью аромат. — Вы хотите узнать, лазил ли ко мне в окно Элвин Войт?

— Нет, ну что вы! Войт, конечно, не лазил. Войт не Каррингтон, склонности к безумствам не имеет, — рассмеялась Сюзанн. — Кстати, вы знаете? У Войта нет фамильяра.

— Серьезно? Он что, напрямую работает?

— Да, именно. Войт, знаете ли, из мещанской семьи. Родители понятия не имели, что такое фамильяр. Ну, то есть, читали статейки в газетах — всю эту ерунду о призыве потусторонних сил, контрактах, подписанных кровью. Когда ребенок попытался из капелек воды собрать зверька, они впали в ужас и запретили так делать. Тогда Элвин был достаточно маленьким, чтобы послушаться, а потом…

— А потом стало поздно. Парень привык закрываться от контактов с элементалями, — Хизер подцепила вилочкой золотую полоску желе. — Но вы же наверняка пробовали снять этот блок. Неужели не получилось?

— Войт просто отказался тратить время на глупости. Зачем возиться с приручением элементаля, если можно купить пачку империта? — Сюзанн осторожно поддела кремовую розочку и точно выверенным движением переместила ее в рот, ухитрившись не испачкать губы. — М-м-м-м… Сливки! Обожаю сливки. Как вы думаете — может, Войт не сын своего отца? Я как-то видела их вместе. Войт-старший такой приземленный, такой грубый. Как… как сапог.

— А Элвин, значит, образец утонченности?

— Ну уж с отцом не сравнить. Может, у госпожи Войт был роман с благородным человеком? Есть, знаете ли, в Элвине, что-то такое. Что-то эдакое. Разрез глаз, форма губ… Иногда у Войта бывает такое мечтательное и отстраненное выражение лица…

— Которого у ростовщиков не бывает, — криво улыбнулась Хизер.

— Опять вы надо мной шутите!

— Совсем чуть-чуть. Простите, не удержалась, — покаянно сложила ладони Хизер. — Обещаю так больше не делать. Но если без шуток… Конечно, мать Войта могла закрутить романчик с благородным магом. Но с тем же успехом романчик могла закрутить и его прабабушка. Дар сотню лет спал, а потом проснулся из-за какой-то случайности — скажем, мать Войта во время беременности болела. Врач при лечении использовал магию, которая вошла в резонанс со спящей магией эмбриона…

— Нет! — замотала головой Сюзанн. — Никаких врачей, никаких прабабушек.

— Почему?

— Потому что это не интересно. Ну как же вы не понимаете, Хизер: намного увлекательнее представлять, что Элвин Войт — незаконнорожденный сын барона Флетчли. Или, скажем, лорда Гастингса — у него такой благородный профиль.

— Но Войт курносый.

— В маму пошел.

— Логично, — вынуждена была признать Хизер. — Но прабабушка Войта могла закрутить с принцем Ричардом. По времени совпадает, к тому же вспомните профиль на монетах.

— Да, точно! Ричард XVII был курносым. Мне нравится эта версия! — Сюзанн отсалютовала чашкой, словно бокалом с вином. — Элвин Войт, потерянный наследник английской короны. Ну разве не прелесть?

— Возможно. Я, честно говоря, пока не поняла, в чем тут соль, — призналась Хизер.

— Просто вы слишком мало прожили в академии. Здесь так скучно… Одни и те же люди, одни и те же занятия. Изо дня в день, изо дня в день…

— Ах, вот в чем дело… — Хизер попыталась представить эту бесконечную череду одинаково скучных, словно присыпанных пылью дней. — Какой ужас. Если вас это развлечет — согласна признать Элвина потомком самого Мерлина.

— Почему Мерлина?

— А почему нет?

— Хм. Действительно, — обдумав версию, Сюзанн глубокомысленно кивнула. — Элвин Войт из рода Мерлинов. Меня это устраивает. Отличное начало, коллега! Через годик-другой вы достигнете небывалых высот.

— Вряд ли, — честно призналась Хизер. — Думаю, уже летом меня в академии не будет.

— Как так? — всплеснула руками Сюзанн. К счастью, сливок на вилке не было, поэтому обошлось без картечи из крема. — Почему?! Из-за Вильсона? Он делает вам непристойные предложения?!

— Нет, ну что вы. Непристойными предложениями меня не смутишь, — Хизер заботливо подлила Сюзанн чаю. — Я, видите ли, решила оставить Каррингтона в тренировочной группе.

— Но зачем?!

— Потому что я — учитель. А Каррингтон хочет учиться.

— Это не повод разрушать карьеру.

— Но я не собираюсь делать карьеру в академии.

— А в егерской службе? — неожиданно проницательно прищурилась Сюзанн. — Генерал может сильно испортить вам жизнь. Неужели оно того стоит?

— Да. Стоит.

— Почему?

— Потому что у каждого должна быть возможность выбрать свой жизненный путь.

— Это вы сейчас про Каррингтона? — в голове Сюзанн звучало искреннее изумление. — Но Хизер, дорогая! Каррингтон, наигравшись, пойдет туда, куда ему укажет папочка. И будет с теплом вспоминать ваши уроки — сидя в уютном министерском кресле.

— Может быть. Но я обязана дать ему шанс. Так же, как этот шанс дали мне.

Роджер Деверли не блистал красотой и умом. Не блистал талантами в магии. И не блистал удачливостью за игорным столом. При таких условиях женитьба на состоятельной девице из низшего сословия была вполне себе выходом. А для отца Мелани Карпентер родство с благородным джентльменом, к тому же магически одаренным, было шансом войти в высший круг — чем бы этот круг ни был.

У каждого была своя выгода. Кроме Мелани Карпентер, которая вдруг оказалась замужем за человеком, который не помнил ее лица. Зато отлично помнил номер банковского счета, куда перечислили условленную сумму, — и успешно этот счет опустошал.

Когда деньги закончились, Роджер Деверли осознал, что навсегда привязан к скучной, малообразованной женщине не самой утонченной наружности. Да еще и к ребенку, которого полагалось кормить, одевать и — о ужас! — воспитывать.

Конечно, старик Карпентер согласился нанять гувернеров. Правда, оплачивал их услуги собственноручно, не доверяя деньги высокородному зятю. Такая практика Роджера Деверли весьма огорчала. Он заливал огорчение односолодовым виски, а для успокоения души и моциона поколачивал сначала жену, а потом и дочь.

Хизер хорошо помнила это ощущение — словно идешь по тонкому, хрупкому льду, под которым течет черная пропасть воды. Один неправильный шаг — и ты уже тонешь. Не вовремя улыбнулась? Ошибка. Бросила в стену мяч? Ошибка. Испачкала платье? Большая ошибка.

Самое забавное, что Хизер действительно чувствовала себя виноватой. Хорошие девочки грациозны, тактичны и никогда — совсем-совсем никогда не пачкают платья. Потом, со временем Хизер начала замечать несоответствия.

На отце регулярно появлялись новые шелковые галстуки и атласные жилеты восхитительные, как павлиний хвост. Но новое платье для матери? Нонсенс. У нас же нет денег.

Отец вечерами пропадал в клубах и возвращался, пропахший сигарами, кофе и виски. А иногда и сладкими, тягучими духами — совсем не такими, какие стоят на полочке в ванной. Но посетить ресторан с женой и дочерью? Ерунда. Ужинать нужно дома. Мы ценим тепло семейного очага.

Поначалу эти несоответствия вызывали смутное чувство удивления. Потом удивление перешло в обиду, а обида — в ярость. Гнев рос в Хизер, как раковая опухоль. Он вызревал, наливаясь темным густым соком, — черный, слепой. Всепобеждающий.

Конец наступил внезапно. Отец привычно отвесил небрежную, совсем слабенькую оплеуху. Хизер даже не было больно — но это уже не имело значения. Чернильно-бархатный плод лопнул в ней, залив мир темнотой, а потом в этой темноте вспыхнул огонь.

Пожар потушили быстро. Хизер спалила кресло, персидский ковер и рояль. Отец успел увернуться, поэтому отделался обожженным плечом и подпаленными бакенбардами.

— Еще раз тронешь меня или мать — убью, — глядя ему в глаза, пообещала Хизер.

И отец ей поверил.

— Я думаю, что у Каррингтона должен быть шанс, — повторила свою мысль Хизер.

— Родители запрещали вам карьеру драконоборца? — брови Сюзанн изогнулись в сочувственной гримасе.

— Наша семья испытывала определенные финансовые затруднения. А нищая дворянка с магическими способностями — весьма ходовой товар на брачном рынке.

— Вас хотели выдать замуж? Насильно?! — личико у Сюзанн все еще выражало сочувствие, но в глазах полыхал почти неприличный азарт. — А вы сбежали? С возлюбленным?!

— Нет. Я поступила в академию Ланселота Озерного. Причем на стипендию, поэтому лишить меня денег папочка не смог.

— А запретить обучение…

— Не решился, — Хизер растянула губы в голодной волчьей улыбке. — У нас были своеобразные отношения.

— Вот как… — Сюзанн задумалась, бессмысленно вычерчивая вилкой узоры по белому холсту взбитых сливок. — Тогда знаете что? Тогда я дам вам совет.

— И какой же? — Хизер постаралась убрать из голоса скепсис, но получилось не очень.

— В конце апреля проводят соревнования студенческих команд.

— Великая битва за синий флаг? Я знаю. И даже принимала участие. Засранцы из Лотиана срезали путь, а судьи отказались фиксировать жалобу, поэтому мы…

— Погоди, — вскинула пухлую ладошку Сюзанн. — Погоди, дай мне сказать. Ты можешь подать заявку на участие. Академия Святого Георга уже лет семь там не показывалась, но сейчас-то у нас есть официальная студенческая команда! Значит, вы можете участвовать в соревновании. Просто пошли заявку через голову Вильсона, я дам тебе адрес, куда писать.

— И какой в этом смысл?

— Ну вот сама смотри, — Сюзанн, склонившись над столом, заговорщицки улыбнулась. — Ты подаешь заявку. Комиссия ее, естественно, принимает. Просто не может не принять. А потом Вильсон оказывается в ловушке. Отменить твою заявку он не сможет, объективных причин для этого нет. А просто выйти из конкурса при утвержденном списке участников… это позорище на всю Англию. Наша академия звезд с неба давно не хватает, но даже для Вильсона это уже за гранью, — улыбка у Сюзанн стала откровенно злорадной. — Поскольку команда принимает участие в соревновании, запретить тренировки Вильсон не сможет. Изменить состав группы тоже — в списке игроков студентов указывают пофамильно.

— Да, точно… — Хизер, не чувствуя вкуса, отхлебнула остывший чай. — Замена только через комиссию, либо болезнь, либо обстоятельства неодолимой силы…

— Да! Именно! Если Каррингтон упрется, снять его с соревнований не выйдет. А значит, ты спокойно доучишь свою команду до конца года. Ну а потом… потом сама думай, что делать.

— Спасибо! — вскочив со стула, Хизер порывисто обняла девушку. — Спасибо тебе огромное! Это же гениальная идея!

— Ну так-то уж и гениальная… — польщенно зарделась Сюзанн. — По-моему, ты делаешь чудовищную глупость. Как хорошая подруга я должна бы тебя отговорить… Но как ты там говорила? Каждый сам выбирает жизненный путь.

— Спасибо. Ты настоящий друг.

Хизер снова обняла Сюзанн, и та, мгновение помедлив, осторожно сомкнула руки у нее на спине.

Глава 21. Боевой канкан для бобби

Лучше всего разрозненный коллектив объединяет наличие общего врага. Шутка «против кого дружим?» — не то чтобы шутка.

Если врага под рукой не имеется, можно использовать совместный досуг. Коллективная попойка, скажем. Посещение игорного дома. Вечер в кабаре… Хизер сумрачно уставилась на список, постукивая пером по бумаге. Пункты получились довольно однообразными — и как-то не очень соответствовали требованиям педагогической практики.

В игорный дом студентов, конечно, не поведешь. Но можно ведь… Куда? В музей? На концерт духовых инструментов? На исповедь?

Черт.

Все приемлемые варианты были чудовищно скучны. Все интересные варианты были неприемлемы.

Да как люди вообще с молодежью работают?!

Хизер раздраженно ударила пером ни в чем не повинный лист, разметав по нему лиловый дождь чернил.

Чем можно заняться со студентами? Веселым, интересным, недорогим — и духовно объединяющим…

Да! Точно!

Идея была проста и в этой своей простоте совершенна.

Хизер ни разу не выбиралась в город — ни в одиночку, ни в компании. При этом студенты в Хэмптоне бывали неоднократно — и легально, на выходных, и противозаконно — в самоволках. Хромой Джонни с удовольствием ссужал желающих лошадьми из конюшни. В обмен он просил либо бутылку приличного виски, либо взнос в фонд егерей-ветеранов, позволяющий вышеупомянутую бутылку купить.

А раз уж студенты знают город… Значит, могут показать его Хизер. Проведут по достопримечательностям, расскажут местные легенды — или что там обычно рассказывают на экскурсиях. А в завершение — скромный ужин в каком-нибудь приличном заведении. Вино Хизер заказывать не будет, а вот сидр, пожалуй, вполне допустим. Все-таки не школьников выгуливает.

Отличная в теории придумка на практике немедленно начала обрастать сложностями. Во-первых, в академии не было экипажа, способного вместить восемь человек. Во-вторых, вечерний променад студентов ограничивался аллеями парка. Покидать территорию письменным указанием ректора строжайше воспрещалось. Чтобы обеспечить свободный проход за ворота, Хизер требовалось получить письменное же разрешение ректора — зарегистрированное по всей форме и с печатью. Ну и в-третьих. Выписывая разрешение, Вильсон в ультимативной форме потребовал, чтобы ни Хизер, ни ее ученики не брали жезлы. «Для сохранения порядка и безопасности», — сурово нахмурив брови, разъяснил он.

Логики в этом требовании Хизер не видела совершенно. Если жезл не доставать из кармана, на порядке и безопасности он никак не сказывается. А если уж возникла необходимость достать… То лучше иметь жезл, чем не иметь его.

С другой стороны, Хэмптон производил впечатление мирного провинциального городка. Вряд ли по этим уютным улочкам снуют свирепые банды, от которых приходится отбиваться с помощью имперострельного оружия. А осадить зарвавшегося пьянчужку Хизер сможет и без жезла.

Подумав, она согласилась — и всего через два часа получила у секретаря вожделенный документ. На плотной кремовой бумаге, украшенной по углам золотым тиснением, красовался каллиграфически выписанный текст: «Дозволяется подателям сего документа оставить академию сроком на один вечер для проведения воспитательного и всесторонне развивающего занятия. Поскольку занятие сие состоится за пределами учебного заведения, вся ответственность за мораль, умы и здоровье студентов возлагается на преподавателя драконоборчества Хизер Деверли».

Внизу красовалась длинная, больше похожая на орнамент подпись с завитушками и подчеркиваниями.

Прочитав приказ, Хизер сложила бумагу вчетверо, убрала во внутренний карман и оглядела студентов. Одеты все были с претензией, но без роскоши, жезлы из карманов не торчали. Бутылки вроде бы тоже.

— Ну что, господа студенты? Вы готовы доверить мне свои умы и мораль?

— Моя мораль в вашем распоряжении, — широко улыбнулся Каррингтон. Падди довольно хрюкнул, Ароййо закатила глаза.

— Благодарю вас за оказанное доверие. Обязуюсь сохранить вашу мораль девственно-незапятнанной.

— Что, сахарный мальчик, не свезло? — Падди ткнул Каррингтона локтем в ребра, но без привычного ядовитого задора. Тычок получился почти дружеским, и отмахнулся Каррингтон тоже беззлобно. Хизер мысленно поздравила себя с первой удачей. Студенты явно настроились на приятный вечер и ради него готовы были оставить склоки. А где один вечер, там и два, где два — там и три.

Хизер не была почитателем восточной мудрости, трактаты Сунь-цзы навевали на нее скуку. Но кое в чем узкоглазые парни из-за моря были совершенно правы. Дорога в тысячу миль действительно начинается с одного шага.

Пешая прогулка до города, поначалу казавшаяся помехой, обернулась большой удачей. Шагать по тоскливым облезлым пустошам было скучно, и парни волей-неволей затеяли разговор. Под бдительным взглядом Хизер заводить свары они не рискнули, поэтому беседа крутилась вокруг книг, уроков и какого-то местного, виденного всеми спектакля.

— Что за «Цена роковой страсти»? — склонившись к Надин, прошептала Хизер. — Неужели действительно стоящая вещь?

— Да какая там стоящая, — сморщила остренький носик Надин. — Просто актриса там… вот такая.

Отчаявшись подобрать верные слова, она просто описала в воздухе две впечатляющих сферы.

— А. Вот как. Да, это многое объясняет.

— Вы лучше на «Ночь без рассвета» сходите, — бесшумно подкралась сзади Ароййо. — Там хотя бы сюжет есть.

— Кристина, побойся бога! — обернулся Падди. — Зачем в пьесе сюжет? Театр служит для услаждения глаз и поднятия духа.

— Ну да, ну да. Знаю я, Патрик Маклир, что там у тебя поднимается, — отрубила Ароййо, всего одной фразой добившись невозможного. Падди смутился.

— Я вообще-то про танцы говорю! И про музыку. Не моя вина, что у некоторых по ушам груженая телега ездила.

— Ты это серьезно? — вскинула черные брови Ароййо. — Я же ходила на эту убогую «Страсть». Там всей хореографии — только актриски ногами дрыгают и задницами трясут. Но даже это они делают весьма посредственно.

— А ты, значит, видала получше.

— Конечно, видала. Приблизительно так вот, — коротко переступив, Ароййо вдруг махнула прямой ногой, вскинув ее к лицу. Штаны на мгновение натянулись, обрисовав узкие бедра и круглые, упругие ягодицы. Окончательно потерявший самообладание Падди открыл рот, закрыл, шумно сглотнул и спрятался за Гулабрая.

— Ого, — восхитился Войт. — Ты где это так научилась?

— На уроках гимнастики. Приседания, выпады, растяжка, махи. Будешь усердно заниматься — и у тебя так получится.

— А мне-то зачем? Я же не собираюсь в кордебалете плясать.

— А вот зачем, — крутнувшись на пятке, Ароййо почти тем же движением, но хлестко и зло ударила воздух ногой. Войт проводил оторопелым взглядом мелькнувшую в непосредственной близости от лица пятку.

— Убедительно. Но я уж как-нибудь по старинке, использую жезл.

— А если жезла под рукой нет?

— Тогда кулаком в морду. Не то чтобы я тебя критиковал, но боевой канкан — это, по-моему, перебор.

— Это джиу-джитсу, придурок. Всех полицейских такому учат.

— Как хорошо, что я не бобби.

Идея с прогулкой по городу была странной. Чем может заняться нормальный человек в Хэмптоне, Алекс понятия не имел. Один-единственный театр, словно вывалившийся из прошлого века, парочка заведений с канканом и подпольный игорный дом. Правда, знали об этом приюте греха все, включая малолетних детей и собак — но хозяин настаивал, что заведение у него сугубо подпольное.

Вот только вряд ли учительница поведет студентов в игорный дом… А перспектива таскаться по дешевым кафешкам, как гребаный первоклассник, Алекса не вдохновляла. С другой стороны — на эту нелепую прогулку Деверли надела батистовую блузку с декольте, из которого соблазнительно просвечивала ложбинка между грудей. А сиськи у нее были что надо. Взвесив все за и против, Алекс решил, что ради такого декольте готов слопать парочку пирожных. И даже общество Падди готов перетерпеть — а это уже самопожертвование промышленных масштабов.

На что только не пойдешь ради парочки годных сисек и сочной задницы.

Впрочем, не сиськами едиными. И это Алекс тоже отлично понимал. Напялила бы эту же блузку Бишоп или там, скажем, Ароййо — он бы и с места не двинулся. Нет, пейзаж-то, вне всякого сомнения, живописный — но таких пейзажей двенадцать на дюжину.

Ладно, десять на дюжину. Ну, может, восемь.

В любом случае аппетитная фигурка не такая уж редкость, и прилагать ради нее особые усилия… Зачем? Девчонки, на которых приятно смотреть, стадами ходят. Но те, которых приятно слушать… Те, с которыми хочется разговаривать…

О, это совсем другое дело.

Ради такого стоит и постараться.

Например, сходить в гребаный Хэмптон и обожраться там сладостями.

— Обратите внимание на это здание, — вдохновенно вещал Алекс, сопровождая Деверли по главной улице этой дыры. — Построено в середине прошлого века. Раньше здесь располагалось городское правление, потом — публичный дом мадам Эстин. Именно мадам Эстин заново оштукатурила фасад, заменила потрескавшиеся колонны и черепицу на крыше. По-моему, это убедительный аргумент в пользу того, что оплотом государства является не управленческая сфера, а частный бизнес.

— Между английским чиновником и шлюхой я всегда выбираю шлюху, — тут же влез из-за спины Падди.

— Как будто у тебя были варианты с английскими чиновниками, — удивилась Ароййо.

— Как будто у него были варианты со шлюхами, — бестактно заржал Гулабрай. — Падди нужно не на драконов охотиться, а единорогов ловить. Да, Падди?

— Иди в жопу, Рамджи. Просто иди в жопу.

После главной улицы Алекс повернул направо, увлекая всю группу к скверу. Обросшие после зимы и до сих пор не подстриженные кусты вызывали определенные ассоциации, но с чем именно, было решительно непонятно. Сам собой завязался оживленный спор, что именно должна была знаменовать та или иная композиция. Девушки в этих кривых растрепанных монстрах видели болонок и зайцев, романтик Сэнди — вздыбленных львов, индус — более привычных тигров. Сам Алекс раз за разом видел хер — тот самый, который городское управление положило на стрижку кустов. Но благоразумно воздерживался от комментариев.

Вместо кафешки с пирожными Деверли предложила зайти в паб, где заказала всем яйца по-шотландски, жареную треску и чипсы. А в дополнение к пиршеству — по пинте слабенького сидра, единственным назначением которого было потешить студенческое самолюбие. Опьянеть от этой сладкой водички было физически невозможно, но если уж преподаватель заказывает алкоголь — значит, считает тебя не глупым ребенком, а состоявшимся взрослым человеком.

Собутыльник — это титул, до которого требуется дорасти.

В академию возвращаться не хотелось. Разомлев от обильного обеда, компания медленно кружила по узким улочкам Хэмптона. Солнце уже скатилось за крыши домов, расчертив брусчатку длинными лиловыми тенями. В воздухе пахло сыростью, влажным камнем и чем-то теплым, неуловимым, трепетно-нежным. Подняв руку, Алекс отломил с дерева ветку — на тонких серых побегах уже набухли липкие почки, из которых проглядывало бледно-зеленое невесомое кружево первых листьев. На мгновение ему стало жаль, что сейчас не апрель. Можно было бы сорвать ветку яблони, усыпанную бело-розовыми цветами, хрупкими и сладкими, как сахарная вата. Это был бы красивый жест. Не роскошный букет, не безвкусный пучок полевых трав, а одна-единственная цветущая ветка. Деверли, наверное, не взяла бы — но точно бы оценила.

— Эй, студенты, чего тут забыли?

Вынырнув из дремотных послеобеденных фантазий, Алекс с удивлением оглянулся. На повороте, старательно подпирая спинами потрескавшуюся стену, дымила папиросками компания местных. Все невысокие и крепко сбитые. Все в дешевеньких пиджачках и в таких же дешевеньких кепках.

Такие же крепко сбитые пареньки отирались и у противоположной стены.

— И вам добрый день, — вежливо улыбнулась Деверли. — У нас сегодня экскурсия. Прогуливаемся, любуемся вашим чудесным городом.

Пока Деверли отвешивала местному быдлу дипломатичные комплименты, Алекс пробежал по группе внимательным взглядом.

Раз, два, три… пять, шесть. И кто-то стоит за углом — оттуда явственно тянет едким табачным дымом.

— Чудесным? А то. У нас тут такие красоты! — оторвавшись от стены, паренек в ярко-синем платке, повязанном прямо на голую шею, выступил вперед. Руку он демонстративно держал в кармане. Деверли зеркально повторила его жест — и Алекс с нарастающей тревогой вспомнил, что жезлы они оставили в академии. Все. Включая преподавателя.

Паренек сделал несколько шагов странной вихляющей походкой — как будто нога у него цеплялась за ногу.

— У нас тут очень красиво. А за красоту, я думаю, нужно платить. Может, поможете деньжонками рабочему классу?

— Увы, мы сегодня не при деньгах, — Деверли смотрела на него прямым немигающим взглядом.

— Так я же немного прошу. Так, на пивко да на папироски, — улыбка у паренька была странная — нервная и глумливая одновременно. Он походил на дворнягу, которая хочет укусить, но опасается пинка сапогом под ребра.

— Так у нас и немного нет, — Деверли, все так же глядя ему в глаза, сделала шаг вперед. Сейчас они стояли друг напротив друга, словно бойцы на ринге. — Кто ж по ночному городу с деньгами гуляет. На такие прогулки жезлы берут.

— А я слышал, что жезлы из академии не разрешают выносить.

— И ты веришь всему, что слышишь?

Все еще колеблясь, паренек в синем платке сделал шаг назад. Его глаза скользили от лица Деверли к ее карману, от кармана — к сбившимся в тесную группку студентам.

— Всему только дурак верит, — приняв, наконец, решение, паренек отступил к стене. — Приятной прогулки, госпожа.

— И вам приятного отдыха, джентльмены.

Бросая короткие острые взгляды по сторонам, Деверли пошла вперед. Сэнди сразу же двинулся за ней, как цыпленок за квочкой, ребята потянулись следом. Алекс предусмотрительно встал замыкающим, оставляя себе пространство маневра. И ошибся. Расстояние между ним и круглой задницей Кристины Ароййо оказалось слишком большим.

— Ух ты, какая кошечка! — пьяно хохотнул долговязый парень в несвежем кашне. Густо дохнув перегаром, он шагнул вперед и звонко хлопнул Кристину пониже спины. Стремительно, словно атакующая гадюка, Ароййо обернулась. И с разворота засадила кулаком придурку в переносицу.

— Наших бьют! — пронесся по улице звонкий клич.

И понеслось.