Плохая примета: Межзвёздный квинтет

Плохая примета:

Межзвёздный квинтет

Я вернусь!

Г.Л.Олди. «Одиссей, сын Лаэрта»

Возвращаться плохая примета

А.Вознесенский. «Юнона и Авось»

Глава 1. Пробуждение Кая,

или Сон разума, порождённый чудовищами, взятый в аспекте небеспредельности:

исполняет Кай Гильденстерн. Adagio doloroso

1

Кажется, Кай вернулся с Эр-Мангали. Видимо, даже живым (правда, видит он что-либо редко, да и жив теперь относительно). И довольно давно, хоть основные ресурсы истекшего времени он истратил в обидно бездарном и бездеятельном беспамятстве, накатившем тяжёлой волной вскоре после победы. Просыпался лишь точечно, всего несколько раз. Открывая глаза, узнавал все мелькавшие лица, а вот места, куда он вернулся, не узнавал. Парадоксально: вернулся туда, где ни разу не был.

Впрочем, не мудрено: вернулся не сам — воротили. Преодолев, надо думать, немало препятствий. После того, как он отключил «Карантин», невозможное сделалось пусть и возможным, да очень уж сложным.

Чтобы убраться с Эр-Мангали, надо иметь, для начала, кому и на чём стартовать к орбите, стало быть, нужен пилот и готовый к полёту исправный планетолёт; далее, там, на орбите, придётся найти (если есть) и посудину помощнее, на которой имелся бы шанс улететь далеко (это важно, ведь планетолёт далеко не уйдёт, между тем, как постылая Эр-Мангали в своей бедной системе планета единственно жизнепригодная); далее, для посудины помощней звездолётного типа кроме пилота понадобится космогатор... С каждым шагом сложней и сложней, страшно даже додумать, а не то чтобы осуществить самолично!

Но к успешным героям мир всё-таки справедлив, коль позволяет сказаться усталыми после сражения. Среди лиц, что его окружали в моменты короткого просветления (подходили, бывало, брат Честер, доктор Гонсалес, космогатор Альварес, пилот Эстебан), профессионалы звездолётного ремесла определённо, имелись. Кай всего лишь по разу приметил Альвареса и Эстебана, чтобы уверенность в силах вернуться с Эр-Мангали сделалась непобедимой. В тот момент он позволил себе, наконец-то, вполне расслабиться, и не просто заснул, а надолго-надолго-надолго.

Для чего так надолго? Чтобы проснуться вернувшимся.

Он ведь главное сделал. Заслужил бессознательный перелёт.

Его сон был спокоен, но безвыходно монолитен; Кай как будто бы выдыхал фиолетовый «траур», задержавшийся в организме.

А потом — это прямо во сне, не приходя в сознание — вдруг испугался, не слишком ли долог выдох? Не выдыхает ли вместе с «траурным» ядом и себя самого? Попытался очнуться, ради этого принялся тормошить себя за плечо... Но смирился, одумался и признал: он не очень-то понимает, кто кого тормошит. В нём конфликт, вызывающий диссоциацию.

Есть два страха: первый — проснуться, второй — не проснуться. Со вторым всё понятно, он ищет самосохранения. Но вот первый... Он, кажется, вылился из боязни, что Кай не вернётся с Эр-Мангали.

Если проснулся, но всё ещё не вернулся... Да, эта формула провоцирует приступы паники. Хоть, казалось бы, долго ли крейсеру долететь... ну, по любому из запланированных маршрутов.

Вот как надо сказать: Кай телесно убрался с Эр-Мангали. Но вернуться — ещё далеко не вернулся: полёт продолжается.

Да... И не факт ещё, что он знает, куда возвращаться.

2

Кай боролся с беспамятством, так как беспамятство было активно. Каждый период его пробуждения начинался с недоумёных вопросов себе: мол, куда я попал? А попал-то туда же, куда в прежние шесть пробуждений, просто опыт от тех пробуждений ему временно недоступен.

Всякий раз, приходя к верным выводам, он заодно убеждался, что всё это уже было. Пробуксовка на месте, вот в чём его талант.

Что касается места, которое вызывает вопросы...

Замкнутость, узость и безликость пространства, чистота и порядок, унылейший мебельный минимализм — вот приметы того, что здесь окружало Кая. За само помещение памяти не зацепиться, дух абстрактной казённости и типично терранского тяготения к унификации не позволяет даже назвать его точно. Каково назначение: это палата, келья, каюта?

Если это палата, то Кай, несомненно, в больнице. И, как будто, логично, что служит в ней доктор Гонсалес. Он-то Кая и лечит — и часто ему показывается в очень нечастые миги возврата сознания.

Если это каюта, то все они на звездолёте. В те секунды, когда удавалось проснуться, Кай однажды видал Эстебана-пилота и Альвареса-космогатора — и, наверное, неспроста.

Если келья, то здесь, вероятно, обитель провидца. Каю часто казалось, что где-то поблизости Гаррис, он появится, чтобы сориентировать... Да, но Гаррис — он будто везде поблизости. Не во плоти, так в умственных лабиринтах. И не нужна ему в тех лабиринтах никакая обитель.

Нет, не келья. Палата, каюта — постольку поскольку. Бокс в медотсеке звездолёта «Антарес» — вот куда Кай попал. Доктор Гонсалес сумел сообщить это Каю — скороговоркою, в точечный миг просветления.

Да, вот теперь всё понятно. Кай не вернулся ещё. Он в процессе, причём двояком: возвращенья в себя и куда-то с Эр-Мангали. Оба процесса, мягко сказать, не быстрые: от отлёта уже миновало месяца два.

Жаль, на текущем этапе и в себя, и куда-то возвращают его другие. Крайне постыдный факт, как для героя в прошлом.

3

Что за лечение проводит доктор Гонсалес? Как он сказал, поддерживающее. То есть, видать, осторожное, не радикальное. В самом начале лечил от истощения и обезвоживания в стадиях и степенях, несовместимых с жизнью. (Несовместимых? Ага. Доктор сам удивляется, но хоть как-то, да совместил). Далее — лечит от посттравматических обмороков. (Это, что ли, от нежелания что-то знать?).

Но то доктор. А Каю слабо себе чем-то помочь? Он ведь может связать изнутри то, что снаружи Гонсалесу недоступно. Собственный опыт, подверженный диссоциации.

Под угрозой распада Кай начал отыскивать хоть какие-то скрепы, дабы собрать в осмысленную историю все осколки воспоминаний о случившемся после того, как ноги унёс из Храма. Выстроить логику, на худой конец хронологию.

Ну так что было с ним? Кай почти преуспел — он стремился добраться до конечного пункта, то есть до дохлого флаера Честера, и подошёл-таки на расстояние дальнего взгляда, но на финальном отрезке не удержался, рухнул сразу же за вратами окаянного Храма, где и лежал, обессиленный, глядя на «звездопад» в атмосфере Эр-Мангали. Он какое-то время ждал, что брат Честер его заметит — но было темно, он попытался заснуть и набраться сил, но почему-то не мог, а когда перед самым рассветом расслабиться удалось, то впоследствии затруднялся уже проснуться.

Всё, что было потом, он воспринял сквозь сон, ткань которого то истончалась, то нарастала вновь. Истончение точечно переходило в бодрствование, но и в эти моменты до сознания Кая доносились чаще звуки и ощущения тела, много реже — визуальные образы: не хватало энергии, чтобы расшторивать взгляд. После сделалось ясно, что сил недостаточно также для устной речи, но на этапе, который предшествовал старту, Кай пребывал в безучастности к происходящему — и даже не пробовал обсуждать предстоящий полёт.

Кто участвовал в этих событиях вместо него?

Отыскал его Честер, благо, к утру было немыслимо не заметить. Честер надеялся Кая разговорить (не получилось), он тогда напоил его чистой водой и накормил остатком морской капусты. Силы Кая, однако, при этом не восполнялись, а лишь далее таяли, по его ощущениям.

Даже в миг, когда над долиной разнёсся чудовищный силы звук, он в плену нарастающей слабости не всполошился; не доставало сил и просто открыть глаза.

После всё же открыл — и казалось ему с непривычки, будто честеров флаер двоится. Проморгался и понял, что там, рядом с флаером, неизвестные посадили второй аппарат — совершенно иного класса. Настоящий военный планетолёт — космокатер. Небось, дезертирский? Кай подумал ещё: на таком бы ему и убраться с Эр-Мангали. Если он прав, что без Асмодея накрылся и «Карантин», то теперь бы ему бы надо было бы двигаться к планетолёту и выяснять-прояснять-объяснять, дескать, ему, как и всем, тоже надо с Эр-Мангали... Он-то знает, что надо, а в катере, может, не знают... Вот узнают, поверят и вместе с собой заберут...

Этой доброй надеждой Кая настолько расслабило, что он снова забылся, да так глубоко, что проспал бы и судьбоносные переговоры, и любую возможность их позитивного результата.

Но, видать, повезло. Кая и в бессознательном состоянии было кому транспортировать вон с планеты. Потому что вторая попытка очнуться пришлась уже, видимо, на полёт — Кай ощутил изменение гравитации от перегрузки до невесомости, чем-то сходное с тем, когда левитировал с помощью Шара.

И тем не менее, миг состыковки планетолёта со звездолётом он благодушно проспал. Успокоительным калейдоскопом перед глазами мелькнули лица — четверо: Честер, Альварес, Гонсалес и Эстебан, а в ушах прозвучала ещё и фамилия Гарриса. Кая мелькание лиц и фамилий легко убаюкало. Люди свои, нет оснований насторожиться.

Можно надолго-надолго-надолго уйти на отдых...

После — Гонсалес мелькал один. И понятно: он Кая лечил, между тем, как Альварес и Эстебан вели звездолёт. Этим стало не до мелькания...

4

Кай покуда беспамятство не победил, но ограничил его зону действия и аппетиты. Он способен теперь воспринимать не одни лишь предметные образы, но и сложные тексты.

Каждый светлый период Гонсалес теперь использует для сообщения:

— Да, мы в полёте. Крейсер ведёт Эстебан, Альварес ему помогает. Также на крейсере мы, Чес Хардерн и Гаррис. Итого ровно шестеро...

Значит, и Гаррис присутствует на корабле. Самолично, не просто в ментальной проекции.

— Хочешь спросить, отчего не заходят? Нет, не я запретил. Чес и сам нездоров — одолевают мигрени. А вот Гаррис — по горло занят. Он как связист, слушает, что происходит, а как провидец, слушает, что будет дальше.

То есть, Гаррис телесно на крейсере, а ментально не здесь. Что ж, и это вполне на него похоже.

— Это ведь Гаррис нас разыскал на Седой опушке. Сообщил, что вот-вот состоится поединок героя с демоном; это значит, пора выполнять свою часть работы. Мы — скорее по вездеходам и немедленно под Бабилон, к космодрому. Выезжали по разным дорогам, чтобы наверняка. Олаф и те, кто был с ним, были, видимо, перехвачены — некогда было возвращаться и проверять, космодром нас не ждал бы. Гаррис ещё до поездки пообещал, что, когда мы доедем, там сядет военный катер, нам останется только напасть и его захватить. Мы не очень-то верили, что катер действительно сядет; до сих пор от Альянса доставлялись лишь десантные флаеры на беспилотных транспортниках. Гаррис, однако, был полностью убеждён, он объяснял, что разрушится «Карантин», из-за этого на планету и ринется флотская космоэлита. (Ибо и сделалось безопасно, и надо на месте разведать, отчего «Карантин» упал)... В общем, Гаррис был прав, точно так и случилось! — В голосе доктора слышалось глубокое уважение. — Стоило нам лишь проникнуть на космодром, как моментально зашёл на посадку катер. И, едва новоприбывших встретили местные службы, чтобы везти к Бабилону, мы поскорее забрались в планетолёт. Жаль только, не досчитались Карлоса и Сантьяго — парни остались нас прикрывать снаружи...

Кай хотел бы ещё расспросить о цели полёта, только голос его не послушался, а отсутствие власти над голосом тут же рождает страх.

И совет от Гонсалеса:

— Просто молчи. Тебе лучше не напрягаться.

Кай предложение проигнорировал, постарался хоть что-то произнести — и, как итог, опять провалился в сон.

Расслабление — в сон. Напряжение — в сон. Разные поводы, а результат один. Только сон в напряжении более беспокойный. В этом сне и содомские перерожденцы, и зомбаки, и деревенеющий Флорес, и валуны, способные к перемещению (а уж эти с какой стати вспомнились?), и боевые сидские башни. Так бывает: уходишь, как будто, с Эр-Мангали, а вот Эр-Мангали из тебя не выходит.

И сквозь сон — голос доктора (может, и не наяву):

— Очень слаб. Тут и способ питания, и недостаток воды — он похож был на мумию... Наложился ещё и постстрессовый фактор, и эффект от потери суперспособностей...

Да, потерял. Очень жаль, например, левитацию... (Но на мумию — неужели похож? Может, Кай теперь зомби? Самому-то так не казалось, но откуда же знать ему, как ощущают себя полоумные зомбаки)...

А Гонсалес — кому-то (наверное, всем остальным):

— И не надейтесь. Он исчерпался, он не готов, не справится. Сами же видите, он и не выглядит, как герой.

Справиться? С чем? С чем он должен ещё справляться?

— Не готов, а придётся, — отвечал голос Гарриса. — Скажу больше: придётся вернуться на Эр-Мангали... Нет, не сейчас. Но надолго не отложить?

Возвращаться на Эр-Мангали — но зачем? Что ещё за проблема? Не ответив себе ни на один из вопросов, Кай углубился в беспамятство так далеко, как мог. Но и в той глубине он, как будто, уже предчувствовал, что поставить вопросы ещё предстоит. И не себе, а тому, кто ответит.

5

Новый просвет. Кай нашёл в себе силы спросить у Гонсалеса:

— Что там ещё происходит на Эр-Мангали? — Голос сипел, будто каждая связка была специально засушена. Ну ещё бы: два месяца промолчать.

— Тебе лучше не волноваться, — сказал ему доктор.

— А зачем волноваться? Разве Асмодей не повержен?

— Да, повержен, повержен — за это не беспокойся... А остальное потом.

Если что-то потом, как же Каю не беспокоиться?

6

Наконец-то Гонсалес основное ему рассказал. До сих пор-то скрывал, но по весомой причине: Кай его не расспрашивал. Чтобы не спрашивать, аж онемел, ослабел и свалился в беспамятстве.

В общем-то, доктор имел и хорошие новости:

— Асмодей уничтожен, «Карантина» отныне нет, все, кому не хватало свободы на Эр-Мангали, обрели замечательный шанс... — Кай бы сказал, что во всём этом новизны было мало, лишь подтверждение прежних гипотез.

Но и тревожные новости:

— Должен отметить, война между Альянсом и Сидом продолжается с большим ожесточением, чем бывало при карантине. Стороны ныне совсем не жалеют элитных сил — не говоря уже о простых каторжанах мобилизованных. Гаррис опять перехватывал шифросводки Альянса — там потери растут едва ли не геометрически. Вместе с тем, разбежалось большинство из шахтёров: не добывают руду, не раскапывают артефакты. Часть уходит в леса, чтобы разбойничать на континенте, часть нападает на катера и звездолёты Альянса (наш пример заразителен, да?) — и у них есть хорошие шансы убраться с Эр-Мангали! Правда, цели особой эти парни подчас не имеют. Те, кому повезло, заполонили округу, превратившись в космопиратов. Так и шныряют вокруг на лоханях Альянса, а гвардейцы Альянса за ними везде охотятся. И большинство звездолётов, — Гонсалес вздохнул, — быстроходнее нашего. Что поделать, «Антарес» — позавчерашний день.

— Мы сумеем от них уйти?

— Позаботится Гаррис. И Эстебан.

— А куда мы летим? — Кай спросил, как бы между прочим.

Доктор ответил, замявшись:

— В один безымянный мирок. Это где-то на полпути между Эр-Мангали и Юрбургом. Впрочем, к Юрбургу ближе, — добавил с поспешностью, наблюдая за удивлённой мимикой Кая.

— А почему вдруг туда?

— Мне трудно сказать... Лучше всего объяснить это сможет Гаррис.

7

От согласия жить и бодрствовать, видеть и говорить, до желания двигаться и перемещаться — один шаг, и не сделать его невозможно для того, кто изведал нехватку свободы на Эр-Мангали. Кай перестал убегать в сновидения и снобытие — и нахождение в тесноте медотсека тут же сделалось невыносимым.

— Я, по-моему, выздоровел, — заявил Кай Гонсалесу.

Доктор на то:

— Не совсем. Но кризис уже миновал.

У Гонсалеса тоже, похоже на то, миновал некий кризис в отношении медицины. Здесь, на давнем привычном рабочем месте, он вернулся к той роли, от которой на Эр-Мангали то и дело отказывался, а в присутствии Призмы Правдивости — вообще наотрез.

— Но я мог бы теперь прогуляться по крейсеру?

— Не возражаю, — важно кивнул Гонсалес. — Полагаю, что новые впечатления скажутся благотворно как на здоровье душевном, так и телесном.

В самом деле, новизна впечатлений ему обеспечена. Кай ни разу ещё не осматривал более-менее полноценно ни крейсеров империи Сант-Амазон Эскабар, ни каких-то других больших кораблей военного флота — если, конечно, не причислять к таковым звёздную тюрьму Галактического Альянса, по которой он как-то прошёлся не с целью осмотра.

Впрочем, как оказалось, для его посещения было открыто не так-то и много помещений крейсера. Медицинский отсек, откуда он и стартовал, пассажирская палуба, три коридора, куда открывалось множество угнетающе одинаковых пассажирских кают, наконец, совершенно пустая кают-компания для экипажа — собственно, это и всё. Ни технических этажей (каковые всегда под запретом), ни орудийных отсеков, ни кают экипажа, ни рубки, в которой как раз находились пилот Эстебан и космогатор Альварес, ни других увлекательных мест, о которых заранее не подумаешь — ничего, содержащего ключевые приметы военного звездолёта, Каю доступно не было.

— На «Антаресе» много чего разрушено, — пояснил ему доктор Гонсалес, — большинство из отсеков, подвергшихся разгерметизации, заблокированы не из соображений секретности. Просто небезопасно туда входить. Эстебан и Альварес еле-еле добились, чтобы хоть часть корабля сохранила условия, подходящие для обитаемости.

— Почему-то в кают-компании все экраны молчат.

— Поправимо. Их просто надо включить из рубки. Эстебан обеспечит, если возникнет надобность. Нас не очень-то много, некому там собираться.

— И ещё. Я прошёлся по крейсеру и вообще никого не встретил. Эстебан и Альварес — понятно, но остальные?

— Гаррис находится там, в каютах для экипажа — для него было важно вернуться в каюту, где раньше жил. Там не опасно, единственно — коридор несколько обезображен. Как и везде, где проходили бои.

— А брат Честер?

— Он здесь, в медотсеке. В соседнем боксе.

— Нездоров?

— Наподобие.

— Всё мигрени?

— Не только они. Начал жаловаться и на сердце, пришёл на обследование. Но, полагаю, это панические атаки. Никакой соматической патологии я не нашёл. А ведь здесь у меня серьёзная аппаратура.

8

Кай зашёл к брату Честеру — поддержать, да и пообщаться. Что-нибудь новое выяснить, да и просто так. Шутка ли было ему самому проваляться на койке два месяца в полусне до молчании! Даже будучи не любителем праздно чесать языком, Кай сознавал всю целительность социальных контактов в ситуациях звёздных полётов — при которых сам факт одиночества среди звёзд проявляет свою неожиданную патогенность. Кстати, шесть человек — очень малый состав обитателей, как для такого крейсера.

Честер выглядел откровенно плохо. Не лежал, а сидел на больничной койке, но, казалось, испытывал ужас перед возможностью встать. Цвет лица был необычно землист, а в глазах стояла тревога. Кай не помнил у него на лице таких выражений. Никогда — ни в посёлке Новый Зеон, ни на Западном континенте.

— Доктор сказал, ты идёшь на поправку, — промолвил Честер. — Это, конечно, радует. — Радостным он, однако, ничуть не выглядел. Собственное состояние заслоняло такую возможность.

— Да, — согласился Кай, — поправляюсь. Я пережил очень мощный откат от победы над Асмодеем, даже думал, уже не вернусь — не на шутку прибило. Но теперь уже, кажется, всё хорошо. И с тобой так же будет. Всё проходит, даже эти отсроченные страдания...

— Сомневаюсь, — ответил Честер. — Это героям везёт, а с простыми людьми иначе. Моё сердце... Как думаешь, что мне сказал Гонсалес?

— Что патологии нет?

— Да, вот именно! — Походило на то, что Честера сильно расстроил итог диагностики. — А о чём это мне говорит?

— Что состояние пусть и тяжёлое, но не опасное?

— Нет, о том, что на него и повлиять невозможно... Как повлиять, если проблемы не видишь? А проблема-то есть...

— Есть объективный процесс, — начал Кай, — есть субъективные переживания...

— Сердце одно, — возразил ему Честер, — и когда его сдавливает демоническая рука...

— Демоническая? — поневоле переспросил Кай. — Но ведь...

— Хочешь сказать, что тобою демон повержен? — Честер поморщился и со страдальческим видом заслонил область сердца ладонью. — Может, это и так, но мои ощущения говорят об обратном... Первый приступ сердечный меня посетил — знаешь, когда? Вот как раз перед тем, как ты вышел из Храма.

Глава 2. Всё вновь начинается,

или Воспроизведение исходного пункта прежних космогонических ожиданий:

исполняет Джой Гаррис. Lento misterioso

1

Обитель провидца — вот что такое теперь крейсер «Антарес». Потому что из всех шестерых только Джой Гаррис определяет, куда лететь. Кто-то сказал бы — по формальным причинам — что начальник на корабле совершенно другой. Гаррису это не важно, ему безразличны все приметы формального статуса, кроме главной: возможность влиять на ход мировых процессов.

В рубке «Антареса» главенствует пилот Эстебан — было бы дикостью, если бы вдруг иначе. Доктор Гонсалес главенствует в медотсеке. Наконец, под контролем у доктора возвращается к жизни герой Гильденстерн; он был главным тараном против демона Асмодея и системы по имени «Карантин», и, как видно из новополученных знаков, его миссию рано считать завершённой. Но из этих троих никто бы не определил, как и куда будет разумным возвращаться с Эр-Мангали. Слишком долгое время они провели в неведении, что вокруг происходит.

Разумеется, в неразумных определениях недостатка не ощущалось. Так, Эстебан собирался возвращаться ни много ни мало — в порт приписки «Антареса» — то есть, в Пуэрто-Майор-дель-Армада, не заботясь узнать, существует ли это место.

Гаррис прямо сказал:

— Нас и близко туда не подпустят. Там теперь база Галактического Альянса. Да, в самом сердце бывшей империи Сант-Амазон Эскабар.

Грустно было смотреть на Эстебана с Гонсалесом, но ведь это не повод не предупредить. А у Гарриса кругозор за пределами Эр-Мангали очень сильно расширился. Как-то резко, рывком — охватил все минувшие годы.

Доктор тогда произнёс:

— Да, всё к этому шло. Но ведь надо же что-то делать!

— Были восстания — в настоящее время подавлены. Ваша империя вся под контролем Альянса; даже крейсер нигде не посадишь. Чтобы что-то затеять опять на обломках империи, нужно сначала найти безопасное место далеко в стороне, ну и потратить время на подготовку — это долгие годы.

— Верно, — промолвил Альварес, — если на то пошло, то и Эр-Мангали, откуда мы стартовали — это такой же участок нашей империи, как и любой другой. Просто Альянсом он прибран к рукам несколько ранее...

Разговор этот происходил в капитанской рубке, вскоре после того, как виртуоз Эстебан усадил космокатер точно в пролом на корпусе крейсера, после прохода в скафандрах по изувеченной части «Антареса», после отправки еле живого героя под присмотром Честера в медотсек, — происходил параллельно с диагностикой двигателей и накануне старта с орбиты Эр-Мангали. Было важно как можно скорей окончательно определиться, а в каком направлении, собственно, стартовать, и в каком, соответственно, далее разгоняться.

Стартовать (в том большого вопроса не было) полагалось им так, чтоб верней увернуться от пары патрульных дредноутов и любых катеров, что там выпустят на перехват. Что до разгона, дающего шанс от катеров оторваться, то его направление было крайне желательно увязать и с конечною целью пути. Нет глупей поведения, чем разгоняться бесцельно.

— Так куда же тогда? — спросил Эстебан задумчиво. — Кажется, Майк собирался вернуться в Юрбург.

Гаррис на это кивнул:

— Направление верное. Только предчувствую, вряд ли туда долетим.

— Так какой мне рассчитывать курс? — задал вопрос Альварес. Не кому-нибудь — Гаррису. Кто компетентней его?

— Думаю, что на Малый Ардарик, — ответил провидец, сам ещё не понимая, отчего и зачем.

2

Скорость крейсера столь велика и телесной механике человеческих действий несоразмерна, что её полноценно прочувствовать могут разве только пилоты. Гаррис, хоть многое знает о таких скоростях, всё равно их воспринимает как нечто медленное, что позволяет свободно отстраняться от ныне текущих процессов и сквозить через щели между самыми разными временами — прошлыми, будущими, альтернативными настоящими. Всякое время разворачивает по-своему инвариантный единый смысл. Важно видеть его в чистоте, отвлекаясь от ситуативных смыслов.

После первого совещания, происходившего в рубке, Эстебан и Альварес тут же выпроводили посторонних. Предстоящие действия на старте и далее — только их, больше ничья ответственность, а залог эффективности — эстебаново восприятие скорости да альваресов точный расчёт. Обитатели медленных и неточных миров абсолютно ничем не помогут.

Доктор отправился к себе в медотсек, Гаррис — к себе в каюту. Что приятно его удивило, когда он туда пришёл, это голоэкран с прямой передачей из рубки. В этот раз Эстебан и Альварес не озаботились подключить голопроектор в кают-компании, как бывало ещё при живом коммодоре, но вот Гаррису связь обеспечили, понимая, что стоит держать его в курсе. Собственно, Гаррис и так бы к ним подключился — у него при себе был тот давнишний артефакт, но важнее стократ, когда твое мнение ценят.

Эстебан вывел изображение с внешнего голоэкрана, и внимательный Гаррис узрел две блестящие остроносые точки, что как раз выплывали вдали, из-за диска Эр-Мангали. Как провидец, не мог не узнать два огромных линкора-дредноута Галактического Альянса, о которых уже достаточно много проведал — и не только вчера. Это те две громадины, что, держась вдалеке от опасной орбитальной системы, постоянно подпитывали одноразовой техникой все военные действия на Эр-Мангали на протяжении пары-тройки последних месяцев.

Все десантные флаеры, предназначенные для мобилизованных каторжан, доставлялись отсюда в автоматических транспортных планетолётах — разумеется, неповоротливых и тяжёлых, неспособных кого-либо догонять. Разумеется, в чреве такого дредноута было место и для маневренных истребительных катерков (вроде того, который успешно захвачен на космодроме), но таких-то, к огромному счастью, много меньше, чем к этим линкорам прилагалось обычно.

Ну ещё бы: не тратить же дефицитные космические катера (и, между прочим, дефицитных пилотов) на малозначимую войну наземно-воздушного типа, что ведётся в условиях карантина, о котором привыкли уже говорить, как о вечном явлении.

Быстроходных маневренных катеров на обоих дредноутах было не более дюжины — и один из них ныне находился уже на борту «Антареса», плюс звено из шести катеров было выпущено вдогонку, после его захвата; только выпущено — строго вниз, на саму планету; Эстебан-то с неё не спешил стартовать, а сперва полетел в направлении Западного континента, чтобы забрать возле Храма победителя Асмодея...

Итого, на одном из дредноутов должно было бы остаться... Пять катеров, ровно пять, и не единым меньше. Гаррис теперь ожидал, когда же они появятся. Катера, разумеется, мелочь: пока долетит, не заметишь никак, исключительно угадаешь, ну и в рубке приборы Эстебану покажут, где да сколько чего...

Четверо! Гаррис увидел блестящие точки. Если точки-линкоры постепенно вдали пропадали, то эти росли.

То есть, последний из катеров оставлен в запасе. Это, подумалось Гаррису, явный пример запоздалого трезвомыслия. Разбазарить одиннадцать, чтобы оставить один... Это слабо повысит сопротивляемость глупых дредноутов большинству разновидностей маневренной лёгкой угрозы.

Ах, ну да, вспомнил Гаррис, на линкорах ещё ведь не знают, что звено катеров не вернётся с Эр-Мангали: эта истина познана им чисто интуитивно...

Было бы лучше, конечно, чтобы провидческий дар пополнее распространился на вот эту четвёрку. Но увы, как в тумане. Ситуация с ними заранее не решена — то есть будет зависеть от искусства пилота. Но до выхода в точку разгона Эстебану ещё далеко; не закончен вираж, на котором наращивать скорость нецелесообразно.

Катера приближались, обретая привычный сигарообразный вид. Их носовые участки цвели огоньками различных типов. Гаррис прекрасно осознавал: это выстрелы. Из орудий, понятное дело, не самых мощных, то есть, мелочь — а всё-таки неприятно!

Впрочем, на катерах есть ещё кое-что посерьёзнее. Гравиракеты — так они их зовут. От такого оружия не спасают экраны. Что спасает, так малый запас этих самых ракет. Катера их отправят, когда подойдут поближе, только наверняка.

Содрогнулась каюта. Это, видимо, первое попадание. И ещё раз, и третий. Что там думает Эстебан? Надо думать, пока попадало не гравиракетой. То есть, всё интересное ожидает ещё впереди.

Отчего, в самом деле, пилот на удары не отвечает? Ведь орудия крейсеров — не чета мелочёвке на катерках: мог бы влёт уничтожить самых рьяных преследователей...

Гаррис аж устыдился своей преждевременной мысли. Это он, что-ли, Гаррис-провидец? А не учёл элементарно простого.

В орудийных отсеках «Антареса» нет никого. Все, кто мог бы оттуда стрелять, сгинули в прошлом десятилетии. Орудиец Рамирес остался на Эр-Мангали — Гаррис спешил, было некогда всех собирать.

Их на крейсере шестеро — недостаточно в разных смыслах. Оттого и погоня изощрялась в обстрелах, упиваясь своей безопасностью.

А сейчас они выпустят гравиракету, подумалось Гаррису. Тот, самый первый, совсем уже подготовился...

Да. Угадал. Гравиракета пошла: вылет мелкой сигары из-под пуза сигары побольше...

Но чего не учёл — моментальной реакции Эстебана. За мгновение до атаки гравиракетой ловкий пилот вывел корабль на разгон. Он как будто прыжком оторвался от всех преследователей.

А ракета? Ракета отстала.

3

Гаррис отныне внимательным образом всё мониторил: и шифрограммы Альянса — сверхсветовые, сквозящие через пространство, и секретные волны Н-связи с Эр-Мангали, и далеко протянувшиеся «протуберанцы» информополя планеты, и (через старый свой артефакт) обстановку на крейсере, и (так и быть) основные события в рубки — в передачах на голоэкране. Впрочем, экран — после памятного эпизода погони на старте — стал почти моментально и одуряюще монотонным по передаваемым образам, и вопиюще малоинформативным для вдумчивого получателя.

В первые дни полёта до Малого Ардарика главным источником информации стали для Гарриса шифрограммы да волны Н-связи — так как надо же было понять, что предпримет Альянс в отношении беглого крейсера, ну и выяснить, чем и как сильно он связан на Эр-Мангали.

Смыслы оперативных шифрографических сообщений в общем итоге сводились к тому, чтобы перехватить беглецов где-то в районе Юрбурга. С превеликой дотошностью передавались приметы крейсера: что за модель, где какая пробоина, знак принадлежности несуществующей ныне империи...

Да уж, с таким описанием трудно избегнуть поимки на космодромах системы Юрбурга. Стала яснее причина лететь в Ардарик.

Но откуда — вот это для Гарриса всё-таки непонятно — те чины на дредноутах, что рассылали теперь шифрограммы... да, откуда им знать, что к вероятным целям полёта «Антареса» есть основания отнести именно Юрбург? Очень странная, неочевидная связь, непонятно, кем обеспеченная.

Тот, кто знает, что крейсеру надо в Юрбург, знает, видимо, и о том, что на борту его ныне находится Кай Гильденстерн. Больше с Юрбургом из беглецов никто и ни разу в жизни не соприкасался. Но ведь Кая же не было среди тех, кто на космодроме под Бабилоном захватывал катер!

Оставалась, если уж быть дотошным, и такая возможность, что агенты Альянса на космодроме ловко поймали и разговорили Сантьяго, а затем по Н-связи известили об этом линкор... Но ведь Гаррис — он всё же провидец, а не ревнитель всей широты возможностей логики. Как провидцу, ему, между прочем, доступно наивысшее знание и о том, чего Сантьяго не делал. И для чего же он станет теперь возводить на беднягу напраслину — лишь для того, чтобы не усложнять проблему? Ну так вот, Гаррис может себе позволить не настолько спешить, чтобы её упрощать.

4

Гаррис думал отвлечься от своего артефакта, чтобы верней осознать глубину оснований привязки «Антареса» к Юрбургу в той ментальной картине событий, которая строилась чинами Альянса... Но увы, новый шквал сообщений отвлекаться ему не позволил.

На сей раз — по Н-связи, с планеты.

Как утверждал агент по фамилии Лоренцер, после первого, крайне удачного похищения катера, на самом космодроме участились волнения мобилизованных каторжников и нападения на вновь прибывшие катера.

Два нападения были успешно отбиты. Враг (то есть, по сути, те же солдаты Альянса, только сильно недобровольные и мечтающие о побеге с планеты), потерпел поражение и понёс значительные потери. Точную цифру потерь врага Лоренцер не сообщил; вероятно, пока он о них говорил, врагов как раз добивали.

Но затем — Гаррис так и предполагал — ситуация усугубилось. В новых сеансах связи Лоренцер свой оптимизм основательно порастерял. Подкрепление из Бабилона, что по совету с дредноута было им введено на космодром для охраны шести катеров, оказалось не очень-то и надёжным. Не успели охранники расположиться в предложенной им локации, как один охраняемый катер вдруг стартовал к орбите. Лоренцер кинулся прояснять суть инцидента, а пока выяснял, стартовал уже катер второй. С третьим же катером, что тоже готовился к вылету, Лоренцеру повезло: удалось задержать на старте. «Расстрелять всех виновных!» — потребовали с дредноута. Лоренцер взялся руководить расстрелом. Это было ошибкой: отвлёкшись от катеров, он проглядел, как все они стартовали. Вместе с третьим, который он вроде бы спас. И на них улетели те самые люди, что недавно ещё подавляли восстание, истребляли свободолюбивых «врагов Альянса», преждевременно выступивших, либо попавшихся на горячем.

«В чём причина предательства?» — допытывалось начальство. Лоренцер отвечал нечто невразумительное. Гаррис бы справился лучше с его задачей. Мотивировать бегство людей с планеты, лишившейся «Карантина» — так ведь нет ничего мало-мальски неоднозначного. Вероятно, одумались, взвесили шансы и запоздало решились.

5

Коль беспристрастно судить, опираясь на факты и логику, каторжанам и дезертирам, что прорвались с Эр-Мангали в той шестёрке планетолётов, светило не многое. За пределы единственной звёздной системы, где пригодна для жизни одна лишь Эр-Мангали, планетолётом не выбраться. Захватить звездолёт? Но не два же громадных дредноута! К ним подойдёшь — расстреляют без промедления. А других звездолётов поблизости нет. Был «Антарес» в подкарантинной зоне, но его-то уже забрали.

Тем не менее, Гаррис предчувствовал, что положение всех этих катеров далеко ещё не безнадёжно. Вопреки очевидности.

Как такое возможно? Только с вмешательством нового фактора. Гаррис ждал его — и опять угадал. Шифрограммы с дредноутов удивили паническими оборотами: где-то рядом повылетала из нуль-пространства многочисленная армада сидских боевых кораблей.

Ну ещё бы сюда не явиться и Сиду! К Эр-Мангали у сидян самый прямой интерес, и разведка на месте, так что падение карантинной системы не могло бы не вызвать реакции самой бурной. Что оно значит для них, как не отмашку на вылет?

А ведь дредноуты с сидской армадой сейчас ожидает бой!

Шифрограммы с дредноутов откровенно звали на помощь. «Всем военным судам Галактического Альянса — срочно двигаться на подмогу...», «Всем терранским судам вообще — обеспечить содействие...», «Враг готовится вероломно напасть...».

Может, и правда помочь, усмехнулся Гаррис, только вопрос, кому...

Разумеется, не всерьёз, а с холодной иронией. Вовлекаться в чужую войну, хоть бы даже эмоционально? Да с какой это стати! Дело вовсе не в том, что разогнавшийся крейсер не развернёшь в полёте, и не в скромности контингента терран на его борту... Крейсер имеет более важную миссию. Обе враждебные силы справятся и без него. Так ли важно, кто кого победит, и с каким итоговым счётом?

Да. Это так. Иначе и быть не может. Правда всё это Гаррису обязательно было чётко проговорить, чтобы какие-то действия не выполнить автоматически. Он, как-никак, бывший связист Альянса, каковую подборку страниц так просто из жизни не выбросишь.

6

Для дредноутов битва с армадою Сида не задалась. Что да как там реально происходило, Гаррис видеть не мог — таланты провидца под подобное дальнозрение не заточены, но по следу от происходящего в отправляемых шифрограммах можно было реконструировать основную логику боя. Логика полностью определялась ошибками.

Изначально — при самом начале дежурства в системе Эр-Мангали — дредноуты были слабо прикрыты быстроходными и маневренными судами (крейсерами, фрегатами да корветами), а в дальнейшем прикрытие было и вовсе снято. В те военные действия, что развивались на поверхности безнадёжно закрытой планеты, ни Альянсу, ни Сиду не хотелось бы вкладываться слишком сильно. Эскалации не намечалось, и фрегатам с корветами подыскали другие задачи, поважней патрулирования и без того защищённой Эр-Мангали. Давний конфликт между Альянсом и Сидом имел много других локаций, представлявшихся более значимыми.

А теперь вышло так, что задача поддержки линкоров оказалась в ответственности пяти катеров — чья маневренность в битве нивелировалась недостатком огненной мощи, да и лимитом развиваемых скоростей.

Неприятельский флот катера перещёлкал, как семечки, после чего занялся и самими дредноутами. Те, как могли, отбивались из всех орудий, но против сидских космических аппаратов мало чего могли. Редкие случаи попадания по врагу не нанесли ему неприемлемого ущерба.

На один из линкоров был высажен сидский десант — он зачищал его долго, почти с неделю, ну а второй супервёрткие истребители Сида расстреляли куда быстрей. Что они делали с катерами, населёнными беглецами с планеты, оставалось за рамками шифрографических сообщений, но походило на то, что и вовсе не отвлекались на дезертиров Альянса.

Позже, когда сидяне уже убрались (совершив всей армадой посадку на Эр-Мангали, как Джой Гаррис решил без указаний извне, под собственную ответственность), на обломках дредноутов не осталось живых терран, но продолжал ещё действовать автоматический передатчик, рассылая сигналы бедствия, обязательные для реагирования.

Привлечённые этим сигналом, в систему Эр-Мангали приходили на помощь звездолёты Альянса и каких-то не очень самостоятельных звёздных империй. Судя по новому облаку шифрограмм — уже от спасателей, на дредноутах, чьи фрагментированные корпуса не подлежали ремонту, были найдены лишь неживые тела, но — к великому счастью — чуть больше трёхсот участников битвы избежали погибели, оторвавшись от сидской погони на нескольких катерах...

Гаррис легко догадался, что за людей обнаружили на катерах, а вот спасатели пребывали в иллюзии. Форма солдат Альянса, напяленная на каторжан, мобилизованных ради войны на двух континентах, заслонила их истинное происхождение. Как итог, беглецы захватили-таки минимум три звездолёта, да и были на них таковы.

Что ж, это даже и к лучшему, сделал вывод Гаррис. Ведь Альянсу придётся искать не один «Антарес». Ряд кораблей поновее придётся искать.

Он с трудом разогнулся, наконец-то решившись оторваться от своего артефакта. Сильная боль в закрепощённой спине говорила о том, что идеал безучастности к происходящему между Альянсом и Сидом, определённо, достигнут им не был. И самому было сложно понять, за кого он из них болел (вероятно, попеременно), но забота о безопасности шестерых обитателей крейсера стала вдруг легковесной, проявляясь на фоне многих тысяч реальных смертей.

Нет. Так нельзя. Смерти всё-таки неравноценны. Гильденстерн бы сказал, их различие определяет сюжет.

7

Шифрографическая переписка по делу вокруг каторжан, захвативших сперва катера, а затем звездолёты спасителей, разумеется, продолжается: слишком мощный от этих тем пошёл резонанс по различным службам Альянса, как секретным, так и не очень. У беглецов и захватчиков, как результат, остаётся единственный путь — космопиратство. Путь из тех, что, по правде сказать, слишком долгими не бывают. Но, пока он ещё не прервался, шифрограммы будут летать, отнимая у Гарриса время и волю на основное. Потому остаётся положить самому себе запрет на соскальзывание к периферийным темам. Разогнуться и не сгибаться над сидским прибором, до тех пор, пока самое главное не решено.

Переключаться с использования коммуникационного артефакта на непосредственное провидчество Гаррису, как обычно, весьма непросто. Дело в том, что в основе своей это разные виды опыта: там опыт внешний, а тут уже внутренний.

Ну... Итак... Пробегая свободною мыслью по пространству каюты, по коридору, по палубе, по всему звездолёту «Антарес», Гаррис отслеживал громче всего вибрирующие участки.

Два участка: брат Честер Хардерн и Кай Гильденстерн. То, что ныне переживают оба, отражается в будущем.

Первому мощно сжимает сердце демоническая рука. Чья рука: Асмодея, который повержен? Не может быть. Но рука такова, что с Асмодеем связана. Появилась в момент его гибели, обуреваема жаждою мести. И рука дотянулась до Честера от планеты Эр-Мангали, расстояние не уменьшило силы хватки. Что это значит? Не то ли, что Асмодей после себя оставил ещё заместителя?

А беспамятство Гильденстерна: откуда взялось оно? Соблазнительно думать, что дело в откате от трудной победы. В этом «откате» всё явственней проявляется скрытая цель: обезвредить того, кто судьбою определён в герои. И в итоге нельзя не заметить «ту же самую руку». Демонический заместитель опасается Кая даже сейчас, когда тот ослабел и лишился могущественных артефактов, раздобытых Родригесом.

А ещё что вибрирует на «Антаресе»? Цель полёта. Настоящая цель. Это значит, не Малый, да будь он здоров, Ардарик. Значит, Юрбург.

И теперь остаётся подумать ещё и о том, каково основание выбора.

Гаррис понял уже, почему он направил «Антарес» на Ардарик.

Но не понял ещё, почему надо лететь на Юрбург.

Потому ли, что в Юрбургском университете отучился Кай? Определённо, нет. Прошлое Кая в этом плане никак не вибрирует.

Что-то в Юрбурге есть. Надо будет спросить у Кая, что там есть вообще. Это нечто, возможно, представляет опасность для заместителя Асмодея. Это нечто, возможно, поможет восстановиться герою.

Надо, чтоб помогло. Потому что на Эр-Мангали после снятия «Карантина» нечто главное лишь начинается.

Глава 3. Вот задача какая,

или Предъявление проблемы, переформулированной в позитивном ключе и представленной в единстве с условиями решения:

исполняет Кай Гильденстерн. Semplice rizoluto

1

Кай не сразу добрался до Гарриса. Походило почти что на то, будто провидец повторно задумал осложнить для героя дорогу к себе полноценной инициацией. Только задачи имели теперь социальный характер. Надо было сначала просить у Гонсалеса ключ, дабы набрать его и открыть коридор в ту локацию крейсера, где находились каюты его экипажа, а потом, совершив символический акт путешествия в царство мёртвых, долго ждать у порога нужной каюты, ожидая, когда же провидец соблаговолит впустить.

В символической равнозначности коридора и царства мёртвых убеждала царящая там темнота (просто этаж пауков, да и только!), поражённое осознание, что по всему коридору горела обшивка, которая не горит, а помимо того информация от Гонсалеса, что недавно ещё, в самом начале полёта от Эр-Мангали, здесь лежали десятки обугленных тел. Вероятней всего, именно в этой локации крейсера состоялся последний бой отважного мстителя — пилота Алонсо — с вражеской силой: недобитыми ранее десантниками Альянса и предателями из числа имперского экипажа.

Под телами обшивка сохранилась получше, в черноте жутковато зияли более светлые контуры. Где был кто, Гонсалес, как будто, запомнил, но для себя, Каю не говорил. Факт, что в этом последнем бою на «Антаресе» никого уже не осталось. Потому и сам крейсер никто не помножил на ноль — за десяток прошедших лет. А иначе бы кто-то последний его прихватил вместе с собой в могилу, благо рядом всегда находился могильщик. Очень системный, по имени «Карантин».

Кай размышлял о давно минувшем сражении, о герое Алонсо, который чета не тебе. Настоящий, пошедший на доподлинно верную смерть.

Он настолько отвлёкся от ожидания перед дверью каюты, что не смог даже сразу припомнить, о чём собирался спросить у Гарриса.

Ах, ну да... Только поздно уже. Гаррис молча, кивком пригласил его заходить, сам же склонился над ксеноприбором несомненного сидского производства. Долг связиста, конечно. Как же не слушать происходящее в мире, коли мир замышляет козни?

2

Гаррис как раз принимал сообщения о нападениях космопиратов на торговые звездолёты. Кай не много-то смыслил в языке шифрограмм галактического космофлота, Гаррис ему перевёл.

Оказалось, атаке подвергся звездолёт агроконцерна «Секоб», а чуть ранее — торгового дома Кантора и строительной фирмы «Лобарт». Координаты такие-то и такие-то, близ таких-то звёздных систем. В нападениях были задействованы военные корабли — современные, грозные, однако, не самых высоких классов: миникорветы, фрегаты...

Кай не очень-то впечатлился этими новостями. Мало ли космопиратов рыскает по галактике? Не переводятся, сколько их ни лови. Что поделаешь, мощная социальная база: на планетах, ограбленных сателлитами Галактического Альянса — нищета, неспособность себя прокормить, дефицит легальных занятий, невозможность изжить агрессивные чувства.

А вот Гаррис отнёсся с особой серьёзностью ко всему, что нашёл в шифрограммах. Через голоэкран он связался с Альваресом, находившимся в рубке, и в подробностях пересказал сообщения о пиратах, не опуская даже координат.

— Эти три точки мне надлежит сопоставить? — Космогатор легко, на лету догадался, чего ждал от него провидец и поспешил прояснить предложенную задачу. — Есть какая-нибудь гипотеза?

Гаррис в ответ:

— Я заподозрил, что все нападения пространственно организованы по условной прямой, соединяющей Эр-Мангали и Юрбург.

— Очень похоже, — сразу сказал Альварес. — Подозреваю, что так и есть. Если нужны более точные вычисления... — Почти сразу и вычислил. — Да, гипотеза принимается. Правда, линия между координатными точками не прямая, но её кривизна отвечает кратчайшему из возможных путей... Скажем так, наш «Антарес» от направления к Юрбургу отклоняется дальше.

Гаррис одобрил:

— Вот это и хорошо.

Тут и Кая внезапно осенила догадка:

— То есть, пираты, которые вырвались вслед за нами с Эр-Мангали, направляются строго к Юрбургу, и разбоем своим занимаются мимоходом?

— Да, — подтвердил космогатор, — исключительно по пути. Два нападения, образно выражаясь, произошла за нашей спиной, а одно — где-то там, впереди, перед нами.

— Обогнали, — Гаррис и не удивился. — Их корабли поновее, совсем не разрушены, а потому развивают приличную скорость.

Кай на это:

— Может стоит подумать о том, чтоб уйти с этой трассы подальше? — Но, должно быть, не всё учёл, проявил поспешность.

Он ведь толком не прояснил, куда и зачем «Антарес» летит. Кто его знает, чем важен тот «безымянный мирок», о котором ему толковал Гонсалес? Уж наверное, чем-то, да важен.

Вот и Гаррис промолвил:

— Подальше, пожалуй, не надо. Мы ведь и так в стороне, по дороге им не попадёмся? — Это спросил у Альвареса.

— Если им надо в Юрбург, то нет (им настолько не заблудиться). Но, если всё же предположить, что ищут они «Антарес»... — Космогатор задумался. — В общем, целенаправленный поиск может и дать результат, всё зависит от тактики...

Кай удивился:

— Зачем же пиратам наш крейсер? Он и стар, и развален, и слишком заметен на вид!

Гаррис хотел возразить, но загадочно промолчал; с голоэкрана ответил Альварес, предложив утилитарную версию:

— Крейсер «Антарес» интересен Альянсу. А пираты — люди наживы. Их нельзя порицать за желание нас продать.

3

Космогатор затем извинился и отключился, переведя голоэкран в режим основного обзора. Вероятно, пилот Эстебан загрузил его вычислениями по вопросам, связанным с их перелётом не косвенно, а напрямую, а потому совершенно безотлагательным.

Что ж, основные вопросы Кая, разумеется к Гаррису.

— Любопытный момент: если Альварес прав, и космопираты нас очень хотят захватить и сдать, отчего они думают, что мы направляемся к Юрбургу?

Гаррис кивнул в знак того, что Кай задал хороший вопрос, но при этом ответил указанием на другую возможность:

— Что, если всё же их интересуем не мы, а что-нибудь, что находится в Юрбурге?

— Да? Но что именно? — заинтересовался Кай.

Гаррис мастерски переадресовал вопрос:

— Это стоит спросить у того, кто знает планету Юрбург. — С не особенно тонким намёком на осведомлённость Кая.

Что ж, ну ладно, раз так, он попытается предположить. Юрбург — планета богатая, это факт. Правда, сейчас, после так называемой революции все ресурсы её находятся под контролем Галактического Альянса, да и под очень серьёзной военной защитой, так что вряд ли космопиратам на ней улыбнётся. Если на то пошло, то в той же системе Юрбурга самый лучший улов могли бы им дать курортные луны планеты-гиганта по имени Парадиз — там настолько повышена концентрация богачей и аристократов...

Кай не стал излагать эти соображения вслух: он настолько привык к разговорам, в которых Гаррис читает мысли, что не учёл вероятность их недоступности для собеседника. Кроме того не хотелось произносить очевидных банальностей.

Гаррис его перебил на середине невысказанного ответа. Стало ясно: а мыслей-то не прочитал... Впрочем, вопрос у провидца звучал много шире и неконкретней того, на который он мысленно отвечал:

— Что есть ценного в Юрбурге?

— Что есть такого, что бы могло вдохновить космопиратов? — Кай уточнением формулировки попытался чуть сузить область поиска.

— Нет, — воспротивился Гаррис, — в данном случае это не важно. Думаю, космопираты выполняют чужую повестку.

4

Отвечая на общий вопрос о ценностях, невозможно отвлечься от их субъектов. Если никак его не специфицировать в отношении космопиратов, поневоле ответишь о ценном для себя самого, а о чём-то другом, что для многих имеет значение, даже не вспомнишь.

— Что есть в Юрбурге? Цивилизация в подлинном смысле. Юрбург — научный центр Новонемецкого космоса... — Кай немного смешался и потерялся в воспоминаниях; кто же думал, что Гаррис начнёт его так настырно расспрашивать. — Да, разумеется, надо сперва различать Юрбург как город и Юрбург как имя планеты. Юрбург-планета — яркий пример точного реконструктивного терраформирования. Половина планеты представляет собой заповедник, но не своей, а терранской природы. Там воссозданы все основные типы ландшафтов Земли, главные биогеоценозы. Завезены аутентично терранские виды растений, животных, а ксеновиды (какие остались) помещены в резервации. Я бы сказал, что планета Юрбург — воплощённая ностальгия по старой Земле...

— Ну а город? — Похоже, искусственная природа Гарриса вовсе не заинтересовала.

— И он ностальгия. Но по земным городским традициям, главным образом европейским. Юрбург с изяществом вписан в природу. Расположен на живописнейших берегах речки Широкий Рейн. Эту реку не просто назвали в честь земного аналога, её русло ещё соответственным образом выкопали. Что ещё? В центре города, между широких проспектов можно встретить леса и холмы, будто бы сохранившиеся от первозданности. Но разумеется, и они — реконструкция, выверенный дизайн... Славен Юрбург и замками на склонах холмов (главным образом в староготическом стиле). Контрфорсы, высокие башни, стрельчатые окошки — та же самая реконструктивная красота... Также в городе есть и большие готические соборы. По основному — религиозному назначению их использовать никогда не пытались, но как музейные экспонаты в статусе точной реплики в общей застройке города Юрбурге они очень даже на месте. Я сказал бы, весь Юрбург — это город-музей. Этим-то он, наверное, мне и близок.

Гаррис слушал внимательно, почти не перебивал, но не скрывал, что в ответах Кая ничего для себя интересного не находит.

— Также отметил бы в Юрбурге множество парков, дворцов. Если конкретно, Большой Скотопромышленничий дворец — он был построен Гофмюллером, основателем корпорации, ныне подмятой и купленной Оломэ. Неподалёку там здание Братства Олигархов — и колоннада, как раз по числу основных участников; тех олигархов давно уж сменили новые, ну хоть что-то от них осталось на добрую память. Далее, арочный мост через южный рукав Широкого Рейна, ботанический сад, бывшая Обсерватория, Библиотека, территория Старого Университета, Староуниверситетская башня... — Кай как будто обозревал город Юрбург, совершая над ним полёт — удовольствие, более недоступное, но изведанное на Эр-Мангали.

— Что ещё?

— Памятник-звездолёт основателей Первой колонии, здание Старого космопорта, здание Юрбургского парламента — кстати, на этой планете парламентская демократия — ну, когда-то была, до прихода правительства толстозадых, подчинённого Галактическому Альянсу и только ему.

— А парламент? Был сразу распущен? — Гаррис об этом спросил, должно быть, из вежливости.

— Нет, я думаю, и до сих пор собирается. Но не всерьёз, просто для вида. — Голосом Кай передал глубину своего презрения к этим людям, изображающим власть, но сейчас же отметил критически — даже в отсутствие Призмы: а презрения-то и нет, осталась одна лишь поза. При абсолютном отсутствии — ну хоть каких-либо чувств к этим трусливым и жадным парламентариям. Ибо, в общем-то, не мудрено им такими быть. Юрбург и сам не очень-то настоящий — и на уровне городском, и на планетарном.

— Даже не знаю, — вздохнул он, — о чём ещё рассказать. Может, о Юрбургском университете?

— Именно! — Гаррис внезапно в подлинном смысле слова воскликнул. — Именно об университете! — И пояснил. — Он в уме у меня завибрировал.

5

— Юрбургский университет, — сказал Кай, — это город в городе. Исторически он находился в центре, ныне смещён к окраине. Что и не мудрено. Кампус его занимает добрую четверть Юрбурга и тяготеет к дальнейшему росту. Шутка ли — больше двухсот факультетов, к ним общежития, опытные площадки, лаборатории, библиотеки, музеи, постоянные выставки, стадионы, бассейны, небольшой космодром... Расположено всё это не слишком удачно, с непривычки легко заблудиться. Слишком похожие между собой современные здания, только несколько стилизованных под старину. Вот в одном из них, на факультете ксеноистории, отучился я...

— Поподробнее о факультете ксеноистории.

— Основал его Хлодвиг Бек, великий магистр ксеноархеологии. Тот, который потом оказался на Эр-Мангали, во главе зкспедиции, руководящей раскопками сидского погребения, обнаруженного в комплексе Ближней шахты, а в дальнейшим и во главе бабилонской Башни Учёных...

— Бека я помню, — остановил его Гаррис, — пожалуйста, дальше.

— На факультете ксеноистории, впрочем, и ныне преподают лучшие во Вселенной специалисты. Начиная с декана — академика Ульма...

— Специалистов не надо, — отбросил Гаррис.

— Развитые на факультете методологические подходы...

— И подходов не надо.

Кай саркастически усмехнулся:

— Ну, тогда мне останется рассказать о предметах материальной культуры, сосредоточенных в корпусе факультета. Пропуская все сведения об аудиториях и лабораториях, — Гаррис кивнул, санкционируя эту купюру, — вынужден буду остановиться на ксенобиблиотеке и артефактохранилище...

— Сразу на артефактохранилище, — распорядился провидец, — ибо вибрирует только оно. Что в нём особо ценного?

— Ну, там есть множество артефактов самых разных ксенокультур: Кина, Сида, Ро, Палимпсестников, Оушена... Каждый ценен по-своему, рейтинги ценностей будут зависеть исключительно от контекста. Что нам важно: эстетическое ли совершенство предмета? — Гаррис покачал головой. — Может быть, интерес, вызываемый им у специалистов, эвристическая его ценность как условия порождения новых и новых исследований? — Гаррис отмёл и это. — Новизна? Стоимость в космоталерах? Широта известности среди специалистов и дилетантов? Охраняемость?..

— Да, — сказал Гаррис, — особенная охраняемость некоторого предмета.

— В этом случае, — молвил Кай, — будет вне конкуренции так называемая Корона Сида.

— Верно, она, — подтвердил провидец. — Что это за артефакт? И зачем охраняется?

— Это находка сорокалетней давности в захоронении на одной из сидских планет (помнится мне, на Сильме). В своё время наделала шума — как величайшая из загадок сидской ксенокультуры. В расшифрованных надписях говорилось о даруемом ею опасном могуществе (каковое, в связи с коронообразной формой предмета, для землян обрело очевидную меру валидности). Именно с этих пор и охраняется с предосторожностями. Допуск к предмету мало кому доступен. Как итог — никакого движения в эмпирических изучениях. И никто никогда не сумел ещё доказать, что предмет этот хоть на что-то способен.

— Вероятно, способен, — промолвил Гаррис. Весь его вид говорил о достигнутом удовлетворении.

— Отчего? — спросил Кай. — Оттого, что решили космопираты?

Нет, непонятно. Эти парни, допустим, работают не на себя, отрабатывают не свою, а чужую повестку. Гаррис ему предложил на время забыть, кто они такие; не ориентируясь на типичные выгоды для пиратов, определить, что есть в Юрбурге интересного вообще... Нет, не сходится. Что-то пропущено в этой логике.

Гаррис, видно, решил, что пора пояснить:

— Да, решили. Космопираты, хозяева их — не суть. Но решили они, потому что были уверены: это мы собираемся завладеть охраняемым артефактом.

— Но ведь мы до сих пор, как будто, не собирались?

— Не собирались, — Гаррис кивнул, — а собраться надо.

— Стоп! Разве «Антарес» летит до Юрбурга? — Кай подумал уже, что долгий период борьбы с беспамятством повлиял разрушительно на его интеллект.

— Нет. «Антарес» летит до Малого Ардарика.

— Но Гонсалес сказал, «в один безымянный мирок»...

— Ардарик безымянен, — молвил Гаррис, хитро усмехаясь, — так как Альянс, недовольный его известностью, вымарал это имя на звёздных картах и заменил двенадцатизначным номером, в принципе не запоминаемым. Потому мы туда и летим: чтобы надёжнее спрятаться. Где лучше прятаться: разумеется, в белом пятне.

— Так... Но, если мы прячемся...

Гаррис опять его перебил:

— Прячется крейсер «Антарес», а никакие не «мы». Кое-кому предстоит долететь до Юрбурга.

Глава 4. Даже сердце сжимается,

или Модель сужающейся кардиологической Вселенной:

исполняет Честер Хардерн. Rubato mezzo forte

1

Всё происходит к славе Господней. Наверное.

Брата Честера Хардерна преподобный Джой Гаррис не инструктировал вообще. Как бы и незачем, если все указания были выданы Майку. Майк, понятное дело, пытался их пересказать, но подробности слишком уж быстро переполнили Честеру голову. Голова-то болит!

Да, голова у Чеса болит постоянно. Просто порою он забывает, как сильно она болит. Забывает тогда, когда чья-то рука хватает за сердце. Но, когда эта дьявольская рука, наконец, утомляется, отпускает, отползает, уходит набраться сил — моментально становится ясно, как же сильно болело всё это время и между ушей!

Гаррис, наверное, Честера пожалел. Оба его состояния — с акцентированием головной или сердечной проблем — не догрузил дополнительной умственной болью. Как провидец, он знает: Честер не подведёт. После посадки «Антареса» выполнит всё, что задумано. Но не так, чтобы выучить столь усложнённый план. О голова-голова-голова-голова!..

Как бы ей, голове, не треснуть ещё при посадке...

— Мы на подлёте, — сказал ему доктор Гонсалес. — Пара часов и присядем на Ардарик. Если желаешь понаблюдать за посадкой, так Эстебан её выведет на экран медотсека.

Нет. Наблюдать брату Честеру хочется меньше всего. Только вдавиться расколотой изнутри головой в медицинскую койку и молиться, чтобы она погасила посадочное давление.

— Ну и зря! — Это Майк. — Мне вот, как раз, интересно. Помнишь ли, как Эстебан должен спрятать «Антарес»? Он посадит его в Корабельном музее. Где ещё хорошо затеряется старый подбитый крейсер: только там, среди других кораблей!

Да, кто спорит? Идея достаточно светлая. Мудрый провидец, чтобы её воплотить, и предложил для полёта «Антареса» этот конечный пункт. С этого пункта начнётся уже путешествие Майка и Честера. Что поделать, начнётся. Но, правда ведь, не началось? Этот этап — на ответственности пилота. Честер уверен, что Эстебан замечательно справится, то есть, можно и не наблюдать. Лучше потратить остаток свободного времени на попытку спокойного отдыха, чтобы выйти на собственный старт хоть немного живым.

Брат Честер Хардерн за посадкою не следил, а вот Майк и Гонсалес следили. Сидя на креслах возле врачебного пульта, обсуждали картинку на голоэкране, ненароком транслируя свой разговор громкой связью и в тот бокс, где страдал брат Честер.

— Если это музей, — удивился Гонсалес, — то я, видно, не понимаю, что означает название «Кладбище кораблей».

— Верно, — поддакнул и Майк, — мне вот живо напомнило Кладбище кораблей на Эр-Мангали, то, которым заведовал Эстебан до последнего времени.

— Вот комедия! Эстебан и «Антарес» привёл на такую же свалку... Думаю, для него в декорациях этой посадки много едкой иронии.

— Я не думаю, что Эстебан находился в плену иллюзий. Гаррис, помнится и намекал, что музей этот не особенно посещаем. Дефицит хоть каких-нибудь посетителей нам ведь тоже на руку.

— Если на свалку говорить «музей», это, наверное, посетителей и отвадит, — непреклонно съязвил Гонсалес.

— Их отвадил Альянс, ещё когда отнял имя у здешней планеты, превратил в «безымянный мирок» с длинным номером.

— Интересно, зачем это было Альянсу?

— Чтоб разорить человека по имени Ардарик. Гаррис мне говорил, что хозяин планеты (этой, а также Ардарика Большого, который рядом) — разработал удобный маршрут с точки зрения пассажирской и торговой логистики, позволяющий соединять Юрбург и Новый Эрфурт. Он планировал здесь основать логистический узел, приносящий огромные барыши хоть бы за счёт посетителей лун Парадиза... Но чего не учёл — не поделился с Альянсом. Пассажиропоток очень быстро иссяк, грузопоток у него перехватили прямой директивой из Юрбурга. Чтобы на фоне жестоких убытков хоть кого-то заинтересовать, этот бедняга затеял музей на основе своей корабельной коллекции, но и то не довёл до ума — понял бесперспективность...

Честер думал: ну сколько же можно вот так рассуждать! Будто не знают, какими тяжёлыми каплями падают в голову каждое слово, каждый звук в тишине... Почему бы не угомониться накануне посадки?

Но затем догадался, что сам не заметил, как крейсер «Антарес» благополучно сел прямо в музей этого Малого, как его, Ардарика. Эстебан виртуоз, только Честер не ведал, насколько. Потому-то Гонсалес и Майк и затеяли разговор о музее да окружающих экспонатах. Потому и по громкой связи, чтобы тем самым подать сигнал: дескать, всё уже, сели.

2

Нет, не всё было так уж благостно.

Эстебан молодец, но вот Честера он заставил изрядно понервничать. Ох уж эти прибытия исподтишка... Да, посадка на диво мягкая — но к чему эта мягкость, если за ней незаметна сама посадка? Хоть какой-то толчок, возвещающий: всё, приземлились. Честер зря его ждал. Зря пытался нащупать точку. То есть, даже заметил, по сути, но сразу не догадался, что это была посадка. При больной голове соображаешь туго.Плавность смещения центра тяжести крейсера застала его врасплох. Он его не отслеживал до тех пор, как вдруг осознал: изменилось пространство медицинского бокса. Бывший пол превратился в одну из стен, а другая стена, соответственно, сделалась полом. Впору было решить, что у него не все дома.

Господи, пощади! Честер метнулся бы к прежде знакомому выходу — так обнаружил его почему-то на потолке. Хорошо, на экранчике рядом замерцала новолатинская надпись: «Блокировка дверей» в перебивку с другой — «В режиме посадки пользуйтесь выходом № 2». А для тех, кто, как Честер, официальный язык латинских империй разбирал слабовато, новую дверь специально пометили указателем.Тут он, превозмогая головокружение, начал впервые хоть что-нибудь припоминать из пространных объяснений Гонсалеса специально для этого случая... Что-то о разных режимах функционирования крейсера. Ведь «Антарес» — корабль-трансформер в плане внутреннего пространства. Без существенных трансформаций он не годился бы для выполнения задач — как полётных, так и посадочных. При полёте «Антарес» вращается, создавая иллюзию гравитации, но в посадке на ту или иную планету его палубы располагаются вертикально; сохранять их вращение нет никакого смысла.Выйдя из бокса к Гонсалесу с Майком, Честер уже не испытывал паники. Боль сохранялась, но мир-то уже не рушился. Правда, без помощи доктора он (да, наверно, и Майк) рисковал заблудиться чуть ли не с первого шага. Всё вокруг поменялось так сильно... Палубные коридоры, по коим он прежде ходил, обратились теперь в вертикальные шахты, по которым уже не походишь. Для замены им появились коридоры совсем другие — радиальные, прежде укрытые за заглушками в поперечинах. Эти были куда покороче, чем прежние и, вероятно, соединяли не все отсеки. В центре «Антареса» (так сказать, наверху, если следовать прежней ориентации) ныне действовал лифт. Точно как и должно было быть при переходе крейсера из режима вращательного полёта в неподвижный режим вертикальной посадки,

— К рубке, — отметил Гонсалес, — только на лифте теперь и доедешь. Это удобно для наших дальнейших целей. Ну, насколько я понял из пояснений Гарриса... Кстати, к его каюте также везёт только лифт. Самое важное спрятано на высоте, в носовой части.

— Я боюсь, — молвил Честер, — что не скоро теперь освоюсь. — Голова новым приступом боли подтвердила его догадку.

Майк напомнил:

— Нам двоим и осваиваться не придётся. Гаррис вчера говорил, что как сядем, так рассиживаться не придётся.

Честер согласен. Господь не велел отлынивать, а велел помогать.

Дело за малым: ещё убедить и болящие части тела, что пора уже действовать, а не просто болеть.

Перестань, голова: слышишь, сердце уже смирилось.

3

Ну, коль скоро уж сели, пора, наконец собраться и включиться в ту миссию, что так ловко задумана отцом Джоем Гаррисом. Ни голова, ни сердце не оправдают дальнейшей отсрочки. Гаррис уверен: брат Честер справится, это значит, что так и есть.

Майк вчера рассказал, как его инструктировал преподобный. Первым делом всё выспросил (у самого же Майка), после с минуту подумал и легко сформулировал цель и стратегию их путешествия, проговорил все основные шаги — с той подробностью, что и Майку (при здоровой-то голове) показалась немыслимой. Мол, подобное на ходу не измыслишь, можно только в готовом виде узреть из будущего.

Да, предстоит путешествие на двоих человек в сторону Юрбурга. Ясно, что скрытное, важно ведь не попасться. Главная цель — завладеть охраняемым артефактом в охраняемом месте. Чтобы достичь её, надо выполнить много шагов сразу после прибытия крейсера на Ардарик. Очень много шагов. Хорошо, если Майк основные из них запомнил и смог осмыслить.

Что же до Честера, то ему при больной голове и перепуганном сердце ни за что не вместить ни глубину стратегических замыслов, ни причудливость применяемых тактик; главное выучить и адекватно запомнить хоть единственный шаг, именно тот, который сейчас предстоит воплощать.

Остальное по ходу дела будет рассказывать Майк.

4

Значит, отсюда — на Юрбург...

Возле шлюзового отсека состоялось общее прощание с путешественниками, для которого даже Альварес и Эстебан вышли из рубки (да и что им в ней делать, уж теперь-то, после посадки на Малом, как его там...). Впрочем, пилот с космогатором, как явились, так снова спрятались, ограничившись парой дежурных реплик: мол, желаем успеха.

Им и следует прятаться, если следовать замыслу Гарриса, плану «Б». Если что-то на Малом как-то пойдёт не так, им придётся ещё обеспечивать старт в неудобном экспресс-режиме.

Что касается преподобного Гарриса и врача, то они проводили Майка и Честера через всю корабельную свалку-музей до домика сторожа (благо, именно Гаррис немыслимым чудом точно знал, куда надо идти).

Так-то от места посадки домика видно не было. Слишком много стояло кругом покосившихся звездолётов. Звездолёты, наверное, были не просто старые, а представляли собой дорогущие раритеты из коллекции похудевшего толстосума, но, наверное, надо быть Эстебаном, чтобы найти хоть какое-нибудь оправдание для такого количества сохранённого металлолома. Эстебаном, который в прогулке и не участвовал, так как верное будущее, прозреваемое преподобным, требовало иного.

В том, что отец Джой Гаррис прозревает должное быть, брату Честеру сомневаться не приходилось ни разу. Не имели таких оснований и другие участники этой прогулки. Правда, доктор Гонсалес всё равно предложил свои коррективы к грядущему:

— Может, я пойду вместо Честера? Он, к сожалению, до сих пор себя скверно чувствует.

— Справится, — отвечал ему Гаррис довольно-таки односложно.

Собственно, так и по мнению доктора: недуг таков, что с ним должно бы справиться самостоятельно. Не соматической медицине с таким работать. Если сначала Гонсалес подозревал полновесную психосоматику, то финальный диагноз, к которому он пришёл — истерическая конверсия — не оставил при Честере никаких телесных проблем, даже сугубо вторичных. Всё, что с ним происходит на уровне тела — симптоматика чисто психического конфликта. А подобный конфликт, он с тобою везде и всегда, и, наверное, в путешествии больше шансов на разрешение, чем в тесноте медицинского бокса нового экспоната музея.

5

В домике сторожа (нет, разумеется, в особняке хранителя звездолётов) преподобный, к серьёзному облегчению для остальных, взял разговор на себя. Доктор ему, как умел, ассистировал, Честер и Майк — благодарно молчали. Дальше-то все разговоры — только самим.

Начал провидец с того, что хранителя крупно обрадовал. Заявил:

— Мы доставили крейсер, как и было обещано!

Сторож-хранитель — сухонький старичок с остреньким носом и безразличным взглядом — изобразил нечто среднее между осведомлённостью и удивлением:

— Я заметил: доставили. Но не помню об обещании. Ни о каких обещаниях, вроде бы, не было речи...

— Как? — Преподобный сыграл удивление куда более натурально. — Вас должны были известить шифрограммой.

— Может, кто-то и должен, да мне что за дело? — проворчал старичок. — Я уверен в одном: никто меня не извещал.

— Не за сегодняшний день! На прошлой ещё неделе, — не отступал отец Гаррис. — Будьте добры, прочитайте весь список полученных сообщений!

— Да каких сообщений? — выдал хранитель полную меру иронии. — У меня вообще нету связи с наружным миром. Шифрограммы сюда пятый год уже не доходят. Неужели кто-то ещё не в курсе?

Преподобный на то:

— Старший менеджер Торлоф уверял меня, что послание будет доставлено.

А старик:

— Откровенно сказать, я не знаю этого старшего менеджера. Я так думал, что Ардарик всех управляющих поувольнял. Нечем давно управлять, неужели ещё не понятно?

— Надо думать, — сказал преподобный Гаррис, — ваша фирма теперь возрождается. — Или, быть может, готовится возродиться. Ардарик покупает экспонаты с историей. Это должно быть хорошим вложением в космотуризм.

— Покупает? Опять?! — хранитель вскипел. — Да он чёртов мечтатель!

— Не сказал бы, — включился Гонсалес. — Мне показалось, он знает, что делает. За падением снова бывают подъёмы. Такова наша жизнь.

— Если скажете, — хмыкнул старик, — что он полностью расплатился за этот ваш крейсер, — я в такое ни в жисть не поверю, имейте в виду.

— Не расплатился, — признал преподобный Гаррис. — Но ведь это ещё ничего не значит. Наш экспонат очень ценный, у него такая история... В общем, мы понимаем: оплатить его полную стоимость мало кому по силам. Но мы верим в звезду Ардарика; счастье не может не улыбнуться. К нашему крейсеру непременно начнётся паломничество; важно только начать...

— Что ж, хотите — так верьте, — промолвил старик, грустным взором окинув явившихся оптимистов. — Но имейте в виду, я нигде не буду подписывать, что мной взят в охрану ваш крейсер.

— И не надо! — воскликнул Гаррис. — Мы способны и сами поддержать на борту порядок. Крейсер — вы видели, по-прежнему на ходу. Кто, как не мы, обеспечит его сохранность? А пока наше дело — уведомить вас, что он здесь постоит для решения всех вопросов.

— Тю, пожалуйста, пусть постоит, сколько надо! — беспристрастный хранитель музея пожал плечами. — Но заметьте, что я вас предупреждал... — Он, как видно, собрался опять выдавать подстраховочный текст по новому кругу, но преподобный ему того не позволил.

— Нас не сильно заботит экономическая сторона. Если дело сорвётся, накажут не нас, а того, кто готовил и подписывал соглашение. Мы же с ним, — Гаррис кивнул на Гонсалеса, — просто ведущие специалисты Службы сопровождения особых грузов, а они, — Преподобный теперь указал на Майка и Честера, — это наши пилоты.

Ах, пилоты?.. Неужели похожи? Честер слегка удивился, завидев согласный кивок хранителя, но затем превозмог головную боль и попробовал поглядеть на себя чужими глазами.

Да, пожалуй, пилоты. Встречают-то по одёжке. А на нём и на Майке — комбинезоны из гардеробов «Антареса». Старая-то одёжка поизносилась...

— Ну, если вас не тревожит перспектива надолго застрять на нашей планетке...

— Нас — не тревожит, — Гонсалес теперь расписался за себя и за Гарриса, — но пилотов — наверное, да, — Честер и Майк наперебой закивали. — Кстати, уж если зашёл разговор, как им отсюда выбраться? Если, понятное дело, не на том самом крейсере, который сюда привели?

— Вариантов немного, — сказал хранитель, поглядев чуть ли не впервые на Майка и Честера. — Мне известен всего один. Космодром-автомат для пассажирских планетолётов. Неподалёку, за лесом. Рейсы отсюда и на Большой Ардарик. Только туда, зато часто: летают на каждой неделе. Как добраться? Да нечего делать! От музея сразу направо ведёт тропа, так идёте по ней, она будет прямой, дальше будет петлять, огибая скалу — да вон ту, из окна её видно. За скалой начинается лес; как проходите лес, будут скалы, и мелкая рощица, и за ней космодром. Как, запомнили?

Майк закивал, ну и Честер тоже. Только Честер кивал осторожнее, регулировал ход головы, опасаясь её сгоряча уронить в немилосердный колодец боли.

— Кстати, — спросил старик уже на пороге, — парни, которые позавчера прилетали на планетолёте — они тоже, наверное, ваши?

— Нет, не знаем мы тех парней! — объявил Гонсалес. — Отчего вы решили?

— К нам-то редко кого заносит, — ответил хранитель. — То бывает, за целый год никого-никого. А теперь зачастили...

— Конкуренты, наверное, — предположил Гонсалес.

А преподобный спросил:

— Они что-то хотели?

— Так, выспрашивали... — многозначительно проговорил старик. — И хотели продать свой планетолёт... Да кому он здесь нужен? И скажу я вам, выглядели неприятно. Морды бандитские. Ну, настоящие головорезы!.. — Он, казалось, закашлялся, оказалось, что засмеялся. — Хорошо, что с меня им здесь нечего взять, кроме металлолома. Мой-то, в отличие от вашего крейсера, вообще не летает, здесь совсем уже ветхий металлолом...

— А выспрашивали-то о чём? — догадался спросить Гонсалес.

— Да о беглом каком-то каторжнике. Кажется, с Эр-Мангали... В общем, ребята, имейте в виду, — старый хранитель по-дружески подмигнул Майку и Честеру. — Есть, короче, опасность на них нарваться. Эти морды бандитские — они тоже пошли через лес. Тоже надеялись улететь первым рейсом. А ведь рейса с тех пор, понимаете ли, ещё не было.

Честер с Майком переглянулись. Показалось, что надо, самое время что-то сказать. Но вот что — потерялось на дне головного колодца. Честер выдохнул с шумом и после нескоро вдохнул. Дело в том, что за сердце опять ухватилась демоническая рука, с интересом перебирая мускулистыми пальцами по застывшим от ужаса стенкам сердечной мышцы.

6

Неизвестно, что понял хранитель музея, и о чём он подумал. Честер даже не понял, о чём он подумал сам.

Нет, о последнем... ну можно бы и догадаться, додумать заново.

Вероятно, хотел отложить переход до космодрома. Чтобы бандиты, искавшие «беглого каторжника» улетели спокойно, ну а Честер и Кай — новым рейсом. Только кто обещал, что бандиты вообще улетят? Что им стоит наладить засаду, ведь лес — подходящее место...

В общем, нет ничего рокового в том, что Честер и Майк всё же вышли в поход через лес. Да, не сразу — дождавшись, когда успокоится сердце, а покой снизошёл через час (если, конечно, точно хронометрировать, ибо по внутренним ощущениям час растянулся на несколько долгих суток).

Ну да час промедления — далеко не неделя.

Этот час был готов допустить преподобный Гаррис, а неделю бы — нет, неделю бы не допустил.

Так что, как только устала сжимать его сердце демоническая рука, Честер честно сказал:

— Можно двигаться дальше.

И, простившись с Гонсалесом и преподобным Гаррисом, двинулся вслед за Майком, почти что не отставая.

Шёл, положа обе руки на сердце и сгибаясь под тяжестью собственной головы.

7

От передней стены домишка хранителя шли по тропинке, ведущей направо. Кстати сказать, был ещё вариант двигаться не по тропинке, а по дороге — по довольно широкой, с идеальным покрытием. Эта дорога шла от музея не вправо, а прямо, но постепенно правела, выгибаясь дугой. Трудно бы было, наверное, ожидать, чтобы такая дорога, да не вела к космодрому. Ну конечно, к нему, что здесь ещё из объектов цивилизации, на несчастнейшем Малом, как его, Ардарике...

Шли бы по ней, если б не стали спрашивать.

Может, хранитель нарочно темнил, говоря о «тропинке до космодрома», посылал по неверному адресу?

Присмотревшись к дороге, Майк, однако, заметил:

— А ведь она не доходит до горизонта!

Да. Высунув из-под тяжёлого черепа воспалённый взгляд и протянув его вдаль, Честер теперь убедился: замечательная дорога завершается тупиком, и довольно скорым. Как и многое, что попытался создать Ардарик, злополучный хозяин этой малой планеты.

В общем-то, даже и стоило ожидать, что дорога закончится чем-то таким наподобие. Да и не только лишь стоило: Честер и Майк ожидали. А, поскольку такого и ожидали, то на дорогу смотрели не с начала пути, а идя уже по тропинке. Что их выбор, наверное, даже предопределяло.

Как хранитель музея и пообещал, тропинка стала петлять — с резкими (а для Честера — головокружительными) сменами направления. Ну, словно кто-то пытался нарочно забинтовать тебе голову поворотами лабиринта.

Майка, однако, петли тропы не раздражали, он их оценивал со стороны объективности:

— Нет, всё понятно: здесь складчатая скала. Просто мы издали не наблюдали всех этих складок.

— Дело в скале? — не поверил Честер. — Или в том, кто топтал тропинки, опасаясь от неё оторваться?

Майк подумал и согласился:

— Кажется, да. В этом что-то есть. Как ты к такому пришёл?

Честер ответил бы и про голову, и про руку на сердце, но не хотелось опять повторяться, благо, и ощущения на сей раз были ещё терпимыми.

А вот Майк, вдохновлённый, ударился в реконструкцию:

— Тот, кто здесь шёл, был перепуган и робок. Или боялся зверей, или попросту заблудиться. Или того и другого. Вероятно, он шёл здесь в ночное время. Потому, чтобы точно не сбиться, держался за эту скалу... Кажется даже, скала здесь немного вытерта — чем не след от прикосновений? А ещё в темноте мог бояться нападения диких зверей...

— На Ардарике возможны опасные звери?

— Маловата планетка для очень больших и опасных. Но опасная мелочь — почему бы и нет? Может, они нападают стаями, окружая прохожих под покровом ночной темноты — вот и важно держаться таких вертикальных стенок. Ну, как эта вот складчатая скала...

Майк Эссенхельд на Эр-Мангали заслужил авторитет ксенозоолога. Не словами — делами его заслужил. Правда, после брат Честер узнал, что на ксенозоолога Майк никогда не учился. Больше того, он проведал, что Майк самозванец, и зовут его Кай Гильденстерн.

Да, всё так. Самозванство — серьёзный социальный проступок. Но ведь не повод лишить человека заслуженного авторитета. Кроме дипломов и поручительства заведений образования есть самый главный критерий — практический, прагматический. Ну так может ли Честер теперь сомневаться в интуиции Майка, говорящей теперь о фауне здешней планеты?

Было бы глупостью, если бы он сомневался.

А в особенности, если сердце твоё трепещет пред рукой, обещающей снова вернуться.

А в особенности, если сумерки приближаются. Сутки на Ардарике — это сколько, пардон, часов?

А в особенности, если Честер и Майк, не сговариваясь, заговорили шёпотом.

Глава 5. Пробежаться по лесу,

или Проблематика лёгкой атлетики в условиях естественного ландшафта:

исполняет Кай Гильденстерн. Allegro diminuendo

1

Лес на Малом Ардарике — он в целом таков: невысокие частые сосны очень густые кустистые папоротники, да ещё остролистные травы. Проломиться сквозь то, и другое, и третье помимо тропинки представлялось возможным, но неприятным, да и опасным. Всю неприятность взаимодействия с ощетинившейся ардарикской чащей Кай ощутил, оступившись и ровно на шаг углубившись в неё от тропы. Здесь пребольно кололась и хвоя на соснах, и лезвия трав, и листовые пластинка на папоротниках. А вот опасность себя напрямую не заявляла, но, признаться, Кай сильно себя напугал, сделав с подачи Честера пару внезапных умозаключений. И, как казалось, напугал не напрасно.

Агрессивная фауна, нападающая в темноте, не предстала ещё как наблюдаемая реальность, а явилась в воображении — чистый плод реконструкции по недостаточным и косвенным основаниям. Но попробуй теперь от такого отвлечься и сам, и отвлечь брата Честера!

— Скоро стемнеет, — сказал со значением спутник. — Надо бы подготовиться... В смысле, к атаке зверья.

Честер все представления о повадках зверей заработал на Эр-Мангали, где охотой не промышлял, но в ту пору, когда работал водителем вездехода, вдоволь наслышался чернушных баек в охотничьих лагерях.

С компетентностью «ксенозоолога» Кая дело обстояло не многим лучше. Все его «знания» по зоологии приспособлены только к Эр-Мангали. Что касается фауны Малого Ардарика, то о ней ему толком неизвестно даже и то, ксенофауна ли она. Неизвестно, но стоит предположить...

Маловата планетка для такого терроподобия, да? Значит, вполне вероятно, подвергнута терроформированию. Если так, то нельзя утверждать, что на ней хоть когда-нибудь существовали ксеновиды животных, да и растений тоже. То есть, что составляет биогеоценоз здешнего леса: вероятней всего, мутанты терранских видов. И мутантам-растениям, верно, приходится самоотверженно защищаться, раз обросли таким количеством игл. Экстраполируя эту особенность флоры на фауну...

В общем, опять получаешь основания для тревоги.

А сама-то тревога, быть может, берётся от ощущения полной незащищённости, накатившего после потери волшебных способностей. Это у Кая. У Честера — от больной головы да руки на сердце.

— А ведь воют уже, — чуть содрогнувшись, промолвил Честер.

Кай и сам уже слышал широко разносящийся лесом вой, напоминающий волчий.

— Надо бы, — предложил, — затаиться в одной из складок скалы. Подыскать подходящую нишу.

— Да. Переждать до утра, — поддержал его Честер. — И развести костёр.

Затаиться и развести костёр — действия разнонаправленные и не очень-то совместимые между собой.

Коли строго по логике — да. Но, с другой стороны, отчего бы и не совместить? Больше предосторожностей — спокойнее совесть.

2

В сумерках, до наступления страшной пронзительной тьмы, выбрали подходящее место для ночлега — как собирались, в углублении вертикальной скалы, посещённом дотошной тропинкой.

Дров для костра — с учётом специфики леса — наломать оказалось непросто, но и Честер, и Кай наловчились и справились так, чтоб не сильно пораниться. Лес был против (похоже на то), но человек сильнее, даже если привык экономить заряды в оружии, а к сосновым ветвям и сучьям обращаться посредством рук. Производимый треск показался сперва оглушительным, но подумалось: эти сильные звуки — неплохое предостережение хищникам. Мало ли кто может этак шуметь в лесу: вероятно, не тот, кто кого-то в лесу боится.

Варианта в лесу не шуметь, собственно, не было. Здесь имелись, конечно, и вовсе сухие палки, что свалились с деревьев давно и под собственным весом, но достать их из чащи было никак не легче, чем обламывать свежие, росшие в первых рядах от тропинки.

Но горели и те, и другие достаточно хорошо, чтобы никто не прошёл через огненную преграду.

Лишь костёр запылал, сразу стало темно до кромешной лесной вырвиглазности. Видишь только себя, да огонь, да спутника, да ближайшие неповреждённые ветви леса непосредственно перед собой.

— Очень вовремя, — Честер поморщился, сжал себе череп руками, но всё равно говорил без иронии, с искренним облегчением. Знать, отпустила рука и ночные страхи.

Облокотившись спиною на сидский рюкзак, приваленный к камню скалы, Кай почувствовал, как накатила усталость (Он же слаб, он растратил волшебные силы и очень легко утомляется!) и сказал:

— Предлагаю поспать по очереди. Чтобы костёр не погас, кто-то должен его поддерживать, но второй в это время может восполнить силы.

Честер пожаловался:

— Я не думаю, что засну. Хочешь — спи до утра, ну а мне немного тревожно... Сердцу будет спокойнее, если костёр на мне.

— Ладно, — сказал ему Кай. — Передумаешь — значит, буди.

И почти моментально заснул.

Всё же тревожность — она из симптомов Честера. Каю намного сильней досаждало беспамятство. Как бы не страх от потери себя, а она сама.

3

— Майк! — голос Честера.

Кай и не сразу проснулся. Почему-то подумал, что зовут не его.

— Майк, в лесу!

Ах, в лесу? Ну, это другое дело!

— Майк, глаза! Там, в лесу, глаза!

Эх, проспать до рассвета было не суждено.

Кай увидел глаза — не особенно далеко и довольно много. Они тускло фосфоресцировали в темноте меж сосновых веток, отражая, вполне вероятно, пламя костра.

— Что за твари такие? — тихо спросил у Честера.

— Я видал лишь глаза. Но они здесь довольно давно.

— Что ж тогда не будил?

— Не пытались ещё напасть.

— А сейчас?

— Костёр догорает. Нам бы надо за ветками, но ветки в лесу. Опасаюсь, как бы не бросились. Только того и ждут.

И действительно, не рассчитали с топливом. Думали, веток набрали достаточно, чтоб растянуть до рассвета, даже с изрядным запасом, а они прогорели как раз к середине ночи.

Что ж, придётся запас восполнять в неудобный момент. Не взирая на эти глаза напротив. Сколько их собралось? Где-то с дюжину пар.

Кай подался вперёд, дунул в угли костра, поджигая последнюю крупную ветку. Стало светлей. Лес, исполненный глаз, огласился воем. Хоровым, согласованным. Исторгали его глотки всего собрания.

Твари, вроде бы, мельче волков, но как воют, как воют!

Громкость воя пошла на убыль, и глаза в темноте словно бы по команде пришли в движение. Не приближались решительно, бегали взад-вперёд. Вероятно, хотели создать впечатление более крупной стаи.

Хоть куда уж крупнее!

Кай сказал:

— Кто-то будет обламывать ветки, кто-то — обстреливать самых наглых.

— Я ломаю, — выбрал брат Честер. — Сердце сильно сдавило, не уверен, что попаду.

— Ну, шагнули вперёд? — И вдвоём перепрыгнули через костёр.

В круге света немедля возникла и волчья морда. Кай был настороже, сразу пальнул из бластера. После очередью подрезал ещё двоих. Ближний лес огласил скулёж, знать, кого-то не наповал.

Честер возликовал:

— По-моему, отступают! Вот теперь надо быстро, пока не очухались...

— Ветки ломать? — уточнил предложение Кай. — Нет, по-моему, лишнее. Лучше просто подтянем поближе вот эти стволы.

Вместе с волками упало и несколько сосенок.

4

А ведь волки те были размерами с крупную крысу!

Каю они с первого взгляда в глаза показались какими-то маломерками, но чтоб настолько, так, право, не ожидал. А рассказать — непременно подумают: очень смешное сражение. Мелкий размер — частый повод для смеха, И (по инерции) — мелкий размер врага. Но на деле размер часто не совпадает с масштабом угрозы. Взять хоть пиранью — рыбку с имперского флага Сант-Амазон Эскабар. Ну так вот, на неё эти волки чем-то сильно похожи. Тоже мелкие, особи в агрессивнейших стаях.

Да и как продираться по здешним чащобам, если быть покрупней: всенепременно хоть где-нибудь, да застрянешь.

Тему волков Кай обдумывал, вместо того, чтобы спать. Волки теперь до рассвета не появлялись, да вот сон как пропал, так тоже не возвращался. Будто Честер его заразил тревожной бессонницей.

Когда стало светать, убитые волки предстали во всей своей нищете. Четверо жалких волкообразных крыс. Правда, с такими клыками, что будьте вы нам здоровы! Но, вместе с тем, уязвимое тельце — не только для бластера. Трудно бывает оценить реальный масштаб угрозы, если последняя счастливо предотвращена.

— Может, дальше уже пойдём? — предложил Кай Честеру.

— Пара сосен ещё осталась, — ответил тот. Будто кому-нибудь дал обещание израсходовать все заготовленные дрова.

Да, с полночи таскали, ломали, складывали, но ведь с целью какой: безопасно дождаться утра.

Кай пошутил:

— Что мешает сюда вернуться будущей ночью и сжечь остальное?

Честеру, впрочем, было опять не до шуток. Что-то его изводило: то ли в сердце, то ли внутри головы. Он сказал:

— Что угодно отдал бы, чтобы не возвращаться.

— Значит, отдай, — посоветовал Кай, — эти две сосны.

5

Вышли. Прошлись вдоль остатка скалы без особенных приключений. А скала-то была, прямо скажем, отнюдь не мала. Тот ещё монолит с изрезанными краями. Было в ней что-то такое — изначальное, что ли. То, что в этом мирке, изнурённом терраформированием далеко отстояло от проектов и имени Ардарика (как и от номера, присвоенного Альянсом, и запустения, наведённого им).

Робость тропы, обходившей скалу по периметру, в некий момент сменилась отчаянной смелостью; отвернувшись от каменного защитника, протоптавший её побежал уже через лес. Напрямую, чтоб только скорей добежать до скалы на другой стороне. А ведь мог бы решиться гораздо-гораздо ранее. В общем, бедняга в какой-то момент осознал, что хождение строго под стеночкой одинокой, пусть и очень большой скалы, приведёт его ровно туда, где впервые он к ней подошёл.

То же самое осознали теперь Кай и Честер. Что же, волков бояться — в лес не ходить. Ничего не меняло и то, что карличий-волчий вой ныне звучал постоянно из далёких чащоб и по правую руку, и по левую тоже. Было ясно, что волки не спят. Представлялось, что замышляют реванш за полночное поражение у костра. Собирают большую-большую мелковолчатую ватагу.

Честер отметил:

— Если выскочат на тропу впереди и сзади, отбиваться придётся спина к спине. — Он дышал тяжело, учащённо. То ли сбивал дыхание слишком скорый шаг, то ли снова рука нащупала сердце.

Шли как можно быстрее, попеременно оглядывались, но всё-таки шли. Бластеры наизготовку — не прозевать бы атаки.

Долго так шли — километров за тридцать пронесли этот страх по прямому, идеально прямому участку тропы. После тропа упёрлась-таки в скалу — в замыкавшую лес, по словам хранителя Марка — и запетляла опять.

— Ну, наконец-то! — Кай и Честер достигли скалы с облегчением.

Можно даже сказать, слишком рано расслабились, хоть естественно было отреагировать именно так на прошедший период избыточных напряжений под влиянием и завываний со всех сторон, и осознания: приближается новый вечер.

Честер признался:

— Я уж думал, все сутки придётся вот так идти, без надежды прижаться спиной хоть к чему-нибудь твёрдому.

Кай согласился:

— Ну да. Скоро будет опять темнеть...

В этот самый момент им и встретился человек в форме солдата Альянса — совершенно неловко, посреди разговора, за внезапным поворотом тропы в новую складку скалы.

6

Вылетев прямо на солдата Альянса, Кай и Честер в первый момент опешили. (Понимали, конечно, что может их ждать засада. Но какая — из карликовых волков!).

Уж о чём они не успели договориться, это как реагировать на человека с явными знаками принадлежности к вражеской организации: сразу стрелять, или вступить в диалог.

«Сразу стрелять», разумеется, не получилось, потому как смешались и сразу уже не выстрелили — несмотря, между прочим, на готовые к делу бластеры.

Полный комплект неудачного поворота: два человека в комбинезонах ушедшей империи (традиционно подозрительной для Альянса), вооружённые, но застигнутые врасплох и пребывающие в замешательстве, встретились представителю социального типа, нетерпимого к таким идиотам.

Но солдат вдруг промолвил:

— Ничего себе. Майк?

И не выдал ничем намерения бить тревогу.

7

Имя «Майк» в отношении к Каю однозначно указывало на Эр-Мангали. Больше нигде никогда этим именем Кая не называли — разве что по инерции, как поступает брат Честер.

И поведение у солдата Альянса было совсем нетипичным — там, как известно, не жалуют неформальности.

Оставалось понять, что солдат этот — ряженый, вроде Кая и Честера, облачившихся в комбинезоны имперских пилотов потому лишь, что подошла им такая одежда.

Но и это не всё. Повстречавшийся им солдат...

— Не узнаёшь? — обратился тот снова к Каю.

И тогда он узнал. Ну конечно же:

— Дьюи! Здесь?

Говорил приглушённо, но солдат (ну, который совсем не солдат, а в недавнем минувшем бабилонский шахтёр) всё равно попросил:

— Давай-ка потише! Я здесь, видишь, стою типа на карауле. Но мои — они могут услышать, ты понял — нет?

Кай взглянул повнимательней за спину Дьюи, тотчас приметил, во-первых, верёвочный трап, во-вторых, вход в пещеру на высоте метров пяти-шести. Трап оттуда-то и спускался.

Дьюи тоже взглянул через плечо на картину у себя за спиной, хорошенько прислушался, никто ли не окликает, после чего оттеснил и Кая, и Честера за выступ скалы. Надо думать, хотел побеседовать без свидетелей с той стороны.

8

— Это ведь ты, — сказал Дьюи, — уронил «Карантин»?

Кай подумал, что незачем отпираться, молча кивнул.

— О! Ну я так и понял, что это твоя работа. Это ж Гаррис ещё говорил: мол, кому бы такое под силу? Не любому, а только Майку. В смысле, герою.

Голос Дьюи звучал восторженно. Кай пытался ещё уловить за восторгом и задний смысл, но походило на то, что заднего не было.

Что отнюдь не само разумеется, если вспомнить весь прошлый опыт. Среди тройки шахтёров — соседей его по бараку — рыжебородый Руперт оказался предателем в самом бессовестном модусе, а чернявый Моралес — тот вовсе не стал предавать, ну а Дьюи — он как бы застрял между тем и этим.

Как Моралес, он отлучился с поста, чтобы тихонько побеседовать с Каем. Но, как Руперт, он перед этим безропотно встал на пост — не для того ли, чтобы Кая ловить?

— Ты не думай, — сказал ему Дьюи, — я про тебя никому не скажу...

Точно не скажет? Точно думает, что не скажет. Но и то уже лучше, чем абсолютно плохое.

— Ты работаешь на Альянс? — Кай спросил, указав на форму.

— Где-то, может, и да... Хотя нет: это просто костюм. Мы в такое, ты знаешь, оделись ещё в Бабилоне... Кстати, Флореса — тоже ты? Уважаю!

Кай не стал уточнять, он ли Флореса. Было важнее установить статус Дьюи и тех, кто с ним.

— То есть, вы дезертиры?

— Да нет. Дезертиры? Не думаю. Мы, скорей, эти самые, беглые каторжники. Ну, и как беглые — космопиратствуем помаленьку.

— Занимаетесь только этим?

— Да нет. Занимаемся разным. Нанялись мы — может, к Альянсу, а может, нет. Я не в курсе, но подозреваю. Всё теперь так запутанно... В общем, слушай: Паук (ты-то помнишь ещё Паука?) взял богатый заказ. Ну так вот, этот самый заказ — на тебя. Потому я и думаю: не обошлось без Альянса. Я бы сам ни за что (я же помню про «Карантин», помню, кому обязан!)... Но, ты сам понимаешь — я парень у нас не главный...

— Главный — Паук? Он вон там? — Кай показал за спину Дьюи.

— Ты серьёзно? Чтоб там, да Паук? Нет, мы мелкие сошки. Сам Паук, чтоб ты знал, должен осесть в Парадизе. Помнишь, как он в Бабилоне держал арену? Ну и там, на луне Парадиза, тоже будет держать. На которой из лун? На бандитской, понятное дело.

— Парадиз-18?

— Не помню, я их не считал. Но, короче, Паук — он на то и Паук, чтобы плести паутину. Будет сидеть на Луне Парадиза и по-умному дёргать за ниточки. Ну а нас, ну ты понял, мелюзгу толстопузую, разослал — ну, короче, повсюду. Там кого на Большой Ардарик, нас вот чисто конкретно на Малый...

— И куда-то ещё?

— Да повсюду. Не знаю, куда ещё. Все, короче, должны заловить такой крейсер «Антарес», а в «Антаресе» том, натурально, тебя. Ну, ты понял. Живым или мёртвым.

— Даже так? — огорчился Кай. — Неужели и мёртвым?.. Чем я так насолил Пауку? Вроде, честно тогда разошлись...

— Нет, Паук — он к тебе совершенно нормально, по-человечески. Самому ему жалко, уверяю тебя. Но, ты знаешь, ведь крупный заказ — самый первый. Этот бизнес такой, что отказываться не след. Раз дают, так бери, ничего нет, короче, личного.

Слушая Дьюи, Кай отмечал, как у того изменилась речь. Ловкий прыжок из шахтёрского статуса в статус пиратско-наёмнический не проходит бесследно. Поменялось, быть может, и что-нибудь кроме речи — в том направлении, где «бизнес» прежде всего. Да, пока не настолько, чтобы не помнить о благодарности за возможность навеки покинуть Эр-Мангали. Но ведь это пока-благодарность за навсегда-возможность. Что-то когда-то сменит настрой и у Дьюи.

Но пока оставалось поблагодарить за невыдачу — и прошмыгнуть под пещерой, где отдыхали его дружки, составлявшие на Ардарике ядро паучьей засады — Длинный, Шиллинг и Шёлковый.

Глава 6. Подскочить на орбиту,

Или вопросы интенсификации прыжков на батуте:

исполняет Честер Хардерн. Allegretto con forza

1

Господи, не попусти всякой мерзости, что творится из жестокосердия.

После встречи с космопиратом, оказавшимся добрым знакомым Майка, больше не было варианта ещё раз устроить привал в скальной нише за добрым костром. Потому что милейший Дьюи на планете никак не один, есть ещё Длинный, Шиллинг и Шёлковый, и вот они-то и есть настоящие головорезы. Даже по прозвищам можно о том догадаться.

Головорезов можно было бы попытаться физически уничтожить, но, во-первых, ни Майк, ни Честер не находились в хорошей форме для подобного акта, во-вторых, имелся отличный шанс не уничтожить, а просто покинуть планету. Если Дьюи не проговорится (а зачем бы ему?), то пиратствующие бабилонцы не достигнут на этом, как его, Ардарике, вообще ничего. На Музей кораблей их кто-то навёл, но они осмотрели его за два дня до прибытия крейсера. То же самое и о засаде на Майка: он прошёл мимо них, а они не заметили, потому что доверились Дьюи.

Замечательно, да? Честер очень бы радовался, как это всё сложилось, если бы череп его не трещал от боли. Ну и волки, противные карлики-волки до сих пор ведь могли о себе заявить, пользуясь тем, что бояться их позабыли... Даже Честер забыл. Он хотя и старался вглядеться в ночную тьму, но прекрасно осознавал, что себя же обманывает.

Он решил в глубине души, будто лес успешнейше пройден. Он успокоился, был не вполне начеку, позволял себе отвлекаться на телесные боли как таковые.

Вот в такие моменты преждевременного благодушия и случается самое страшное, как говорят...

Да, случается. Но на сей раз не случилось. Лес закончился, а никто не напал. Пропетляв между парочки скал и пронзив образуемое ими извилистое ущелье, тропка страха сделалась шире, так как ничто не сужало — ни стена из деревьев, ни каменная стена.

На широком просторе, освещаемом — да, освещаемом! — яркими звёздами, Майк и Честер теперь набрели на фермерское хозяйство. Находилось оно на самом краю деревни. А за деревней виднелся и космодром. Как утверждал хранитель, автоматический.

2

Космодром был не то чтобы пуст. Даже наоборот. На площадке стоял автоматический планетолёт местного пассажирского назначения — и ещё один планетолёт, определённо, не местный: катер военного назначения. По эмблеме, столь явной вблизи, да и издали, даже по базовым очертаниям, было просто определить его принадлежность Галактическому Альянсу.

А ещё — угадать класс пилота, который его посадил. «Не-виртуоз» — выражаясь дипломатично. А на деле, так хуже элементарного дилетанта. Честер с водительским опытом на вездеходе посадил как-то раз флаер на Западном континенте Эр-Мангали. Посадил кое-как, но намного менее жёстко, чем придурок, впиливший в посадочную площадку этот катер с навеки расквашенным носом.

Кто сажал его: Шёлковый, Длинный, или же Шиллинг? Честер надеялся, что не Дьюи: паренёк, пропустивший их с Майком, в злостном пиратстве пока ещё не закоренел, ну и не ассоциировался с этакой грубостью посадочных действий.

Ну да ладно. Честер спросил у Майка:

— Это что же, мы совершили свой первый шаг: до космодрома добрались?

Тот в ответ:

— Не совсем. Если по Гаррису, надо ещё умудриться купить билет.

— Это сложно? Нам, вроде бы, дали какие-то деньги.

— Эскабарские песо, — напомнил Майк. — Не уверен, что они хоть где-нибудь ходят. — А по лицу, так он даже был уверен в обратном.

— Надо проверить, — посоветовал Честер. — Что там за столбик? По-моему, билетомат.

Подтянулись к столбу — да, действительно, билетомат. И довольно полифункциональный: тут и сведения о предстоящем рейсе (между прочем, не на планету Большой Ардарик, а на транспортный узел у него на орбите), и о дате отбытия планетолёта (кстати, готовится через сутки с небольшим — повезло, если вспомнить о еженедельном графике), и о цене на билеты (сто пятьдесят за один, если в космоталерах), и различные формы оплаты, от продвинутых голокарт до наличных в бумагопластике с промежуточными вариантами карт простых электронных и микрочипов разных форматов. И принимались любые из денежных единиц. Не одни космоталеры, да.

— Надо же! — Майк удивился. — Очень приятное многообразие. Может, и примет купюру из Эскабара... — он засунул в купюроприёмник тысячепесовую бумажку, младшую по достоинству их всех имевшихся.

Автомат с минуту подумал, затем заурчал. Физиономия Майка озарилась улыбкой. Только рано он радовался. На экранчике билетомата вместо данных по билету на рейс выползла надпись: «Валюта в настоящее время выведена из употребления». После чего автомат отрыгнул купюру.

Честер придумал ещё вариант:

— Что, если, чисто для смеха, положим туда кcерокредитку с Эр-Мангали? Это почти что и вовсе не деньги, но... вдруг автомат обманется?

Попытались. Бумажку билетомат отшвырнул с вердиктом: «Такая валюта не существует».

Снова скормили ему, привереде, эскабарское песо — вдруг прельстится хотя бы купюрой в один миллион. Зря старались: результат оказался прежний. Да уж, серьёзным устройствам ерунды не подбросить.

Майк вздохнул:

— Очень жаль. Столько денег — и никуда. А без билетов планетолёт не откроешь. А начнёшь его взламывать — просто не полетит. На беспилотных блокировки всегда жесточайшие.

Честер в ответ:

— Может, как-нибудь обменяем... Скажем, обманем здешних добрых людей. Некрасиво, конечно, но что тут поделаешь, да?

— И некрасиво, и вряд ли найдём дураков, — Майк поморщился то ли по поводу явной моральной небезупречности предстоящего дела, то ли в связи с ожидаемой бесперспективностью. Если же он сочетал в своём опыте эти две стороны, то, наверное, чувствовал то, что и Честер.

— Но вариантов-то нет...

3

Не было вариантов не попытаться. Но и не было вариантов добиться чего-то путного. Это сделалось ясно не сразу. Или сразу, но Честера от понимания отвлекла головная боль.

А когда у кого-то болит голова, а у кого-то нет, кто, если по-справедливости, должен искать решение?

Майк — он даже как будто искал. Он припомнил:

— Нам, кстати, кроме билетов надо где-то купить одежды. Мне и Гаррис о том говорил, но и сам понимаешь: мы уж слишком заметны в эскабарских комбинезонах. Новонемецкий космос нечасто такие видел.

— Значит, — поддержал его Честер, — надо найти магазин готового платья. В нём для начала купить одежду за песо и, когда повезёт, предложить ещё и обмен... — Сердце сжалось в тревоге и полном бессилии повлиять на такое невероятное будущее. Ни приблизить, ни уплотнить — абсолютный мыльный пузырь, удаляемый фактом прикосновения.

— Мы в деревне не видели ни одного магазина. — Вот и первый пузырь рассеялся в атмосфере.

— Может, где-то в других деревнях на планете? Или в городе...

— Городов на планете нет. Деревень — прилично. Но космодром — всего лишь один. (Есть ещё и музей с кораблями, но он не считается). Так в какой же деревне искать магазин? Только тут. Очень странно бы было найти его в той деревне, что совсем далеко от вот этого космодрома.

— Как они здесь живут — абсолютно без магазинов? — изумился Честер.

— Кормятся, видимо, натуральным хозяйством...

— Ну, тогда мы, похоже, денег у них не найдём. Раз обмен натуральный...

— Кстати, понятно тогда, почему они здесь остались, в этом мелком мирке: им, должно быть, самим на билет не хватило! — И к чему это было сказано? Не надеяться вообще? — Может, Космос с ним, с этим обменом, а попробуем раскочегарить пиратский? — Майк указал на клюнувший носом катер Альянса. — Вдруг он выглядит страшно, но на деле ещё летает?

— Нет уж, брат Майк. — Честер понял, на что понадеялся спутник, и его по предсердию издевательски щёлкнул демон. — Даже если летает, нам-то что это даст? Неужели мы сможем пилотировать этой штукой?..

— Ты летал ведь на флаере...

— Ну, на флаере мимо планеты не промахнёшься. А на катере — верный путь потеряться в открытом космосе... По каким таким признакам я нашёл бы Большой Ардарик? Да и если нашёл бы — дальше-то что? На звездолёт за бесплатно, опять же не сядешь... В общем, единственно правильный ход — затеять обмен где-то здесь. Очень жаль, что и он, как мы поняли, бесполезен.

— Нет, ну надо бы всё равно попытаться, — пошёл на попятную Майк. А ведь всё, что сказал перед этим, говорило о том, что пытаться уже не надо.

Значит, надо? Всё же надо, хотя без надежды?..

Как проблема с деньгами поставила их в тупик! Он проступил — и посерьёзней, чем думали. Честер-то думал, что Майк в этих всяких обменных делах понимает лучше, ну а Майк, в свою очередь, надеялся на него.

Два человека, настолько не смыслящие в этих делах — финансовых и торговых, что боятся — оба боятся о них судить.

Майк продолжал:

— Всё-таки, думаю, деньги у них имеются. Им же надо купить, что не могут произвести. Та же одежда: вряд ли её они сами вяжут. И генераторы для освещенья в домах. И другие, должно быть, полезные приспособления...

— Да, — на сей раз углубился в проблематизацию Честер. — Деньги, видимо, есть, но при этом чудовищно мало...

— Что прикидывать? — резонно заметил Майк. — Надо спрашивать не друг у друга о деревенских, а сразу у них самих. Кстати, ты слышишь? В деревне кричат петухи. Это значит, рассвет. Значит, они просыпаются.

Да и верно. Рассвет занимался — петухи не обманывали. Да и местные, встав ни свет, ни заря, принимались уже за работу. В миг, когда Честер с Майком повернулись к деревне, то увидели на лужке перед ней пастуха. Пас он животных, самое крупное из которых еле-еле доходило ему до пояса.

— Ба, — сказал Майк, — это карликовые коровы.

Как по Честеру, и на коров было не очень похоже. Но ведь Майк уже опытный ксенозоолог, ему виднее.

4

У пастуха (его звали Гансом, а Майк и Честер ему представились как Алекс и Боб) они выяснили, где в деревне достать одежду.

— Это к Руди, — направил их Ганс, — он самый зажиточный. У него и семья большая и работящая. Все прилично одеты...

Что прилично, что неприлично — в этом, ясное дело, стандарты играли сельские. Но и то уже хорошо, что помечен «самый зажиточный». У кого ещё здесь поменяешь валюту, как не у самого.

— А вы сами-то кто?

— Да пилоты разжалованные, — брякнул Честер.

Ганс заметно напрягся:

— Что, вы тоже с того военного катера? — Этот вопрос прозвучал нарочито небрежно. А рука пастуха — не угрожающе, а, скорее, опасливо — теребила рукоятку небольшого ножа у него за поясом.

— Мы-то — нет! — возмутился Майк. — Не наша работа.

Честер добавил:

— Тот, кто его посадил, недостоин зваться пилотом! Так катера сажают одни сапожники. Ну а мы — мы сели не здесь. На посадочной капсуле, — Не болтать же о крейсере, севшем в музее за лесом.

Ганс хотел было что-то ещё узнать, но Майк первый спросил у него что-то не суперважное о надоях у карликовых коров, а едва лишь пастух удовлетворил его любопытство, сразу заторопился:

— А где именно Руди найти?

— Скалы видишь — вон там, вдалеке, рядом с лесом? Ну так вот, перед ними его хозяйство.

Вот как! Оказалось, что Честер и Майк, когда выбрались из лесу, то как раз проходили мимо. Чес и тогда примечал, что хозяйство довольно крупное. Хоть и темень стояла, а сразу бросалось в глаза.

5

Вся деревня без малого исключения просыпалась рано. Как по сигналу — от петушиного крика. Люди работали на огородах, кормили домашнюю птицу, отводили на выпас карликовых овец. Птица, кстати, была покрупней и овец, и даже волков, основательно уступая одним лишь коровам. Майк с любопытством отметил эту закономерность, но у Честера не возникало желания занимать ею голову — и без того больную.

Пару раз их окликнули, спросили:

— А вы к кому?

— К Руди, — оба раза ответил Честер. И для местных имя звучало, как будто пароль. К Руди идут — значит, не кто попало. Значит, хоть сами знают, куда идут, ну и пускай себе топают мимо.

Может, стоило бы сразу не отбивать интерес, а пообщаться с другими сельчанами — что сберегло бы, наверное, время, если бы с Руди сделка не состоялась — но, ни ему, ни Майку не хотелось теперь распыляться. Что им нужно на Малом, да как его, Ардарике: денег немного, чтобы с него улететь. Ах, ну да, для начала — каждому новый костюм...

Но вникать в образ жизни всех этих людей, в их проблемы и чаяния — только в крайнем, немыслимо крайнем несчастном случае.

6

Вот и Руди. Его им услужливо указали, но и так было ясно, кто главный в этом хозяйстве. Тот, кто работал, важно расхаживая взад и вперёд по свекольному полю, наблюдая внимательно за трудом батраков. И одет был, должно быть, по-праздничному — весь костюм его от котелка и до лакированных туфель не вязался с полевыми работами. А уж расцветка — поистине попугайская: синий сюртук, малиновая жилетка, белоснежный воротничок рубашки, оранжевый шейный платок, бежевенькие бриджи — весь деревенский шик, местное представление о городской одежде...

Честер и Майк понимающе переглянулись. Ну, в том смысле, что если переодеться в такое, да отправиться в цивилизованный мир, то униформа имперского флота Сант-Амазон Эскабара рядом покажется скромной и неприметной.

Но ведь не отступать же...

— Вы ко мне, господа? — молвил Руди довольно резко. — А от кого?

Ссылка на пастуха Ганса — это, конечно, не лучшая рекомендация. Лучше единственно, чем вообще ничего.

— А чего это Ганс решил, что вам надо ко мне?

Разговор первоначально не задался. Руди долго прикидывался тупым, на любой из ответов щурился с подозрением, переспрашивал одно и то же:

— Так говорите, одежду? Ну да, ну да...

Майк в какой-то момент прямо спросил:

— Вы нас в чём-то подозреваете?

— Нет, как можно! — вдруг всполошился франт.

Вопреки его уверению, недоверие только росло. Майк не мог преодолеть отчуждения, Честер бы, может, и справился, но на сей раз вообще не участвовал в разговоре — сердце снова сжимала рука, а в такие моменты лучше тихо стоять, не привлекая внимания. Ведь рука — в сердцевине тебя, и она нарушает связность. Если даже логика речи не пострадает, то уж эмоциональность, плещущая через край, насторожит кого угодно.

Так ведь фермер и так насторожен настолько, что не продаст и ботвы свекловичной.

Всё пропало?

Нет, Майк — он герой, он к доверию наконец-таки вырулил:

— Руди, — сказал он, — я понял, что вы человек проницательный и осторожный, — Руди на это кивнул с величавым достоинством, — и не любите всяческих недоговорённостей, — Руди вновь согласился. — Кроме того, вы человек обстоятельный и способны хранить, скажем так, чужие секреты... — Майк нарочно подчёркивал, что о секретах самого господина Руди речь не идёт, что позволило и теперь заручиться знаком согласия. — И у вас, несомненно, возникли оправданные вопросы...

— Нет, не возникли, — перебил спохватившийся Руди.

— Даже если и так, всё равно нам пора объясниться. Я так думаю, без объяснений непросто понять, что на вашей планете забыли пилоты, отчего им охота купить одежды, и всё такое.

— Ну, ваша правда: непросто. Пожалуй, непросто.

— Ну так вот. Для начала... Вам полезно будет узнать, что творится в вашем космическом секторе. Одним словом, космопираты. Мощный кулак. Скоро будет не протолкнуться. Нападения множатся. Вот и нашему звездолёту не повезло. — Майк уверенно врал. В меру эмоционально. — Мы служили на звездолёте-контейнеровозе под эскабарским флагом. — Было важно упомянуть империю, флаг которой присутствует на рукаве твоего комбинезона. — В нашем контракте прописана, между прочим, и личная ответственность за недоставку. Знаете, что это значит? Космопираты напали, а виноваты мы с Бобом!

— Что же вы вдруг виноваты, если пираты — они? — Руди, похоже, проникся тревожной историей.

— Рынок труда у пилотов сейчас такой, что впору ругаться: спроса нет, очень многие демпингуют... Вот и приходится приставать на гиблые предложения, ну, в надежде, что всякая сволочь не нападёт.

— А она и напала, — закончил с большим пониманием Руди. — Только странно: как может начальство надеяться, что пилоты выплатят неустойку за корабль и за груз? Эти контейнеровозы — здоровенные же посудины...

— Да никто не надеется, будто кто-то заплатит. Вся надежда на то, что пилоты начнут сражаться, не щадя ни здоровья, ни жизни — а иначе ведь каторга!

— Так серьёзно? — посочувствовал Руди. — Ну а вы, вижу я...

— Мы сражаться не стали, — подтвердил его версию Майк. — Это плохо кончается. Мы слиняли на капсуле в самый момент абордажа через чёрный стыковочный шлюз.

— И теперь вы хотите...

— Подальше слинять от начальства. Сделать вид, будто мы — никакие не мы.

— Но на вас, я сказал бы, приметные комбинезоны, — с радостью от осенившей его догадки подсказал фермер Руди.

— Вот за этим единственно и обращаемся. Нам бы костюмы... У вас же, наверное, есть?

Руди теперь закивал, перестал отмораживаться.

— Жуткое дело, — сказал, — проклятые космопираты... Думаешь, нам они не досаждают — это тоже не так!.. Этой подлой мразоте что большой звездолёт, что маленькая планета... — Руди махнул рукой с явным остервенением.

Честер почувствовал: хочет в ответ поделиться историей и из собственной жизни. Выдавил:

— У вас тоже что-то случилось.

— Да уж, случилось! — подхватил с возмущением разряженный фермер. — Третьего дня, представляешь, наведались к нам пираты! Да, подошли вот сюда, где вот ты стоишь! И на них были комбинезоны солдат Альянса. Я-то тогда не подумал, что это трофейная... А они... — Продолжать ему, очевидно, мешали эмоции. Тоже взяли за сердце, словно твоя рука.

— ...вас, наверно, ограбили? — предположил с аккуратностью Майк.

— Да, и это... Но прежде всего эта мразота изнасилила мне сестру!!! — Майк, похоже, хотел навязать свои соболезнования, но не успел даже рта раскрыть; возмущение так и выплеснулось из Руди. — Что характерно, Грета совсем не красавица, да и прямо сказать, старовата для всяких шашней. Ей, корове такой, хорошо за сорок. Я признаться, даже не думал, что кто-то может посмотреть на неё, как на женщину, и покуситься... Ну а эта мразота...

— Что с ней? — спросил с перепуга Честер. Слишком взволнованным голосом в этот момент было не навредить.

А вот Руди ответил таким, что хоть сядь, хоть падай:

— С Гретой? Да что с ней, коровой, станется?! Отряхнулась — пошла работать... Но подумайте, мне-то, мне было каково? Это случилось — представьте — у меня на глазах! Под прицелами их окаянных бластеров!

7

Майк и Честер никак не могли ожидать, что в итоге рассказа Руди пошлёт их к упомянутой Грете. Но оказалось, у них, у семейства Мюллеров, каждый должен работать на своём предназначенном месте. Дело Руди сейчас было в том, чтоб следить на поле за батраками, ну а Грета-сестричка — в её попечении дом. Ну и всякий домашний скарб, например, сундуки с одеждой.

Если с братом найти верный тон Майк сумел без труда, то с сестрою он, как на взгляд Честера, с первых же слов идиотски опростоволосился:

— Руди нам рассказал. Примите мои соболезнования... — Кто учил его так разговаривать с женщинами? Может, после, когда-нибудь, но не с этого же начинать деловой разговор!

Повезло ещё, Грета была особой не очень чувствительной.

— Это вы всё о том, как те четверо меня изнасилили? — прямолинейно спросила она. — Да, неожиданно было. И, признаюсь, не сильно приятно. Видно было, что парни изголодались и забыли про вежливость. Впрочем, дело житейское, что теперь-то переживать? Вот что сильно меня разозлило, эти гады ещё и ограбили! Перетрясли сундуки, забрали всё самое ценное...

Значит, с обменом валют выйдет дохлый номер, подумалось Честеру.

— А одежду? — спросил её Майк.

— Нет, одежду не тронули. Да зачем им наша одежда? Эти гады щеголяли в форме самого Галактического Альянса!

— Нам бы пару костюмов. Чтоб, знаете — в цивилизованный мир...

— Ну, такое найдётся, — пообещала Грета.

И о чём Честер с Майком переглядывались в самом начале! Да, здесь весь гардероб был в таком попугайском стиле, как и то, что брат Руди напялил на свекловичное поле.

— А попроще? — попросил было Майк.

Грета показала одежду попроще, и «пилоты» мгновенно, не сговариваясь, решили:

— Нет, попроще всё же не надо. — Ведь одежда не должна вызывать подозрений, будто тобою билет у кого-то похищен.

— Да я много не попрошу! Понимаю: нужда... — Грета Мюллер поглядела оценивающе на костюм, да на них. — Двести космических талеров!

Честер хотел бы, чтоб Майк и поторговался, но тому сам процесс торговли был, наверное, тягостней всякого проигрыша.

— По рукам! — сказал Майк. — Но у нас — эскабарские песо.

— Не беда, подойдут, — простодушно решила она. — Кажется, курс один талер к двум вашим песо.

— Но у нас нет и мелочи, — Майк показал свою тысячную купюру.

— Триста сдачи? Найду! — пообещала Грета.

И нашла в сундуке с не по-доброму сбитым замком. Там была у неё ещё солидная пачка.

Надо же: самого главного космопираты и не нашли!

Честер подумал: вот сейчас бы и поменять, но холодные пальцы стали выкручивать сердце, ну а Майк... Майк, похоже, решил, что достаточно. Знать, прикинул, что триста — это стоимость перелёта для них двоих.

Хорошо, до узла на орбите Большого, эх, чтоб его, Ардарика, действительно, хватит. Ну а дальше чем смогут они оплатить проезд?

Шли назад — тут рука как раз попустила, Честер высказал Майку все эти соображения. Майк ответил:

— Да ну... Предлагаю сначала купить билеты. А за обменом лучше попозже зайдём, ещё раз.

Глупо, конечно, ну да что теперь оставалось...

8

Подошли к терминалу билетомата. Майк открыл на экране единственный рейс на орбиту Большого Ардарика. Дата отлёта приблизилась: ожидание менее суток.

Даже не верилось, что удастся взлететь без дополнительных приключений. Космопираты... Как бы теперь и они не нагрянули к вылету.

Майк засунул в купюроприёмник триста счастливых космоталеров — сдачу с тысячи песо, полученную у Греты, сестрицы Руди.

Билетомат с минуту подумал, затем заурчал. На экранчике билетомата вылезла надпись: «Купюра в настоящее время считается устаревшей, данная серия выведена из обращения более пятидесяти лет назад». Автомат отрыгнул купюру.

— Обманула! — воскликнул Майк. — Да как ей не стыдно! Надо вернуться и обнулить эту сделку!

— Погоди, — остановил его Честер, — если вдуматься, это мы её сами надули. Ровно на два попугайских костюма, что идут здесь за городские.

— Верно. А я и забыл...

Но костюмы костюмами, а вот как им отсюда допрыгнуть до орбиты Большого, ну как его, Ардарика, это осталось теперь под громадным вопросом.

Глава 7. Уступить интересу,

или Гипертрофия познавательной направленности как оправдание недостаточности волевой регуляции:

исполняет Джой Гаррис. Poco a poco crescendo

1

Попрощавшись с Каем и Честером, двинулись назад, к своему экспонату-крейсеру. Хорошо Эстебан его посадил — в самую гущу других звездолётов. Основные аллеи музея обходили его стороной, не позволяя выцепить взглядом. Если всю экспозицию не прочёсывать специально, чтобы найти «Антарес», то никогда на него не наткнёшься.

Правда, Гаррис изведал цену сегодняшнему «никтогда». Но, покуда способность провидчества его осеняет, он заранее будет предвосхищать истончение невозможности.

Марк, хранитель музея, оставил у Гарриса впечатление человека нелюбопытного, наиболее подходящего для соседства. Этот вряд ли полезет в «Антарес» с какой-либо инвентаризацией до того, как начальство его к тому не принудит. А начальство не будет его принуждать, ведь оно и не знает о крейсере, да и связи прямой не имеет.

Кто бы стал злоупотреблять коммуникацией, понимая, что этот музей уж давно превратился в свалку. Да, немного благоустроенную — самообмана ради. Но не настолько, чтобы всерьёз себя обмануть.

— Справятся ли? — произнёс Гонсалес.

— Не сомневаюсь, — Гаррис не видел неодолимых препятствий перед Каем и Честером. Звери в лесу? Да какие здесь звери: тот, кто пожил хоть бы с годик на Эр-Мангали, не заставит себя испугаться карликового волка. Космопираты? Да и этих зверей Честер и Кай одолеют с лёгкостью. Разумеется, будут их опасаться и перестраховываться — оба находятся не в самой лучшей моральной форме. Да, и в физической тоже... Но осознают в конце концов: Малый Ардарик — маленькая планета. Здесь и уменьшенное тяготение позволяет тебе достигать больших успехов, и угрозы умеренные — позволяют тренироваться. И социальный мирок...

— Всё ли, что нужно, мы выдали им с собой? — Ох уж эта гонсалесова запоздалая озабоченность! — Я к тому, что могли бы им дать не пачку купюр обесцененных, а каких-то полезных предметов — ну, на обмен.

Гаррис ответил:

— Бесполезно тащить на себе гору полезных предметов, большинство из которых укажет на наш «Антарес». Что касается денег, которые здесь в обращении, так они в большинстве не дороже ксерокредитов. Местные знают об этом, но им всё равно: ведь никто не надеется выйти во внешний мир.

— То есть как это?

— Чтобы понять, достаточно помнить: Ардарик — это тоже закрытый мирок, он почти как Эр-Мангали, разве что без «Карантина».

— Был бы здесь «Карантин», они бы стремились наружу, — заметил Гонсалес.

— Ну а эти смирились и никуда не стремятся. Жители Малого Ардарика очень, очень миролюбивы. Им спокойней, когда у них нечего взять.

— Космопираты всегда найдут, чего взять. Как и Альянс, который ограбил их раньше.

— Верно. Но мирные фермеры либо об этом не знают, либо стараются гнать нехорошие мысли.

Перед крейсером остановились у таблички: «Осторожно! Посещение экспоната временно приостановлено. Есть опасность утечки вредных веществ. Просим прощения за неудобство».

— Молодец Эстебан! — похвалил Гонсалес. — Я всё думал, ну как нам отвадить случайного посетителя.

Гаррис поправил:

— Это придумал Альварес.

На некрупных планетах поневоле концентрируешься на мелочах.

2

Мелкий мир. И по размерам, и по возможностям. На окраине мелкого мира твой мирок, что мельче его по размерам, но по возможностям здорово превосходит — лёгкий крейсер «Антарес». В нём довольно простора для четверых человек, рассчитали его под экипажи помногочисленней.

Но, конечно, тому, кто томился на Эр-Мангали, провести здесь безвыходно долгое время довольно трудно. Хорошо, что ни доктору, ни пилоту, ни космогатору не привыкать к самым длительным перелётам на этом крейсере. Стоит представить, будто бы ты в полёте — и никаких затруднений. Ведь никто не обязан считать, что живёт в экспонате.

Что же до Гарриса, то ему всё равно где быть. Где бы он ни был, он постоянно готов открывать порталы ментальной связи. Что позволяет ему заходить далеко-далеко-далеко. Дальше, чем получалось на Эр-Мангали.

Резко усилились и способности Гарриса, и ещё — мощность его прибора. Зона охвата увеличилась на порядки. Что и не удивительно, поскольку прибор это сидский, его действие — только лишь функция от способностей деятеля.

Сверхсветовые шифрографические сообщения Гаррис мог теперь принимать и из окрестностей Эр-Мангали, и из окрестностей Юрбурга, и вдобавок из широченной условной космической сферы вокруг Малого Ардарика с радиусом, превышающим расстояние от Эр-Мангали до Юрбурга.

Что же ныне происходило на условных границах данной условной сферы? Там бушевала война. Вроде бы, старая — между Альянсом и Сидом. Но не такая локальная или вялотекущая, как в минувшие времена.

В чём новизна? В том, что былой конфликт ныне достиг небывалого уровня эскалации. Столь высокого, что и Гаррису, находящемуся в отдалении от основных событий, было сложно закрыться и трудно от них отстраниться.

Вал шифрограмм, обрушившихся на Гарриса из различных межзвёздных пространств и звёздных систем фонтанировал самыми сильными эмоциональными проявлениями. Много было и ярости (в земном понимании слова) — чаще бессильной, фрустрированной невозможностью реализации неких погибельных планов; много было горчайшей и неизбывной скорби; но в большинстве сообщений преобладала паника. Производил её тот удивительный факт, что солдаты и офицеры Галактического Альянса не привыкли гибнуть в таких количествах.

Убивать им случалось, наверное, и в таких. Но вот гибнуть — так нет, ни разу не приходилось.

Сколько пришло отовсюду сведений об уничтоженных кораблях: сторожевых и истребительных звездолётах (малых-больших), о корветах, фрегатах, крейсерах (лёгких-тяжёлых-средних), крейсероносцах, звёздолётах суперзащиты, супертяжёлых военных транспортниках и даже линкорах-дредноутах...

Гаррис — по крайней наивности — взялся потери считать в самом начале сканирования, за которое принялся сразу же, как вернулся опять на «Антарес», но надолго его счётных возможностей не хватило. Слишком уж много разнообразнейших категорий. На каком-то этапе он суммировал лишь одни уничтоженные линкоры, но устал от монотонной бессмысленности процесса. Был вариант привлечь к учёту толком ничем не занятого Альвареса (космогаторы специалисты счётного дела), но наивность покинула Гарриса раньше, чем пришёл этот вариант; стало ясно: вменяемых целей и условий задачи он Альваресу не предложит.

Сможет ли он оценить нанесённый Альянсу урон? Чтобы оценка претендовала на точность, надо владеть секретными данными о полном составе его военного флота, также надо учесть флоты его сателлитов, фазу процесса, к обзору которого Гаррис присоединился на середине (в смысле, процесса гибели звездолётов), множество сходных процессов в недоступных ему локациях... То есть, оно-то возможно — прикидочно оценить, но считай или не считай, на оценку существенно не повлияет. Слишком высокая степень неопределённости.

Да и мало Альвареса. Нужен бы целый аналитический центр. А при нём — чтобы Гаррис был постоянно завязан на свой прибор и круглосуточно принимал шифрограммы, вопреки неизбежностям, требующим перерыва — хоть бы просто на сон и на приёмы пищи...

Нет... Достаточно! Слишком долго и слишком много. Нескончаемый вал сообщений о неудачных боях для Альянса превышает все человеческие ограничения со стороны и ума, и эмоций, и физиологии. Сутки на третьи бомбардировки тревогой Гаррис нашёл-таки силы отвлечься и отключиться от артефакта, понимая уже, что в противном случае тот исчерпет его самого до дна.

Хватит! Нельзя растворяться в избыточности информации. Надо сузить охват восприимчивости прибора, а не удастся — так выставить более мощные фильтры для защиты внутри себя. Ведь войну переждать — это надежда неблагодарная. Легче войне тебя самого переждать.

Фактор войны, эскалации действий Альянса и Сида, нужно просто учитывать, но не наблюдать, не вести учёт. Ибо иначе смещается центр внимания.

В самом деле, большая война, проступающая в шифрограммах из дальних околиц — это всё-таки фон. Что не фон? Только линия между Эр-Мангали и Юрбургом, проведённая через Малый мирок Ардарик.

3

Не реагировать на далёкое. Только так, по-другому никак. Легче, конечно, решить, чем потом это выполнить.

Не успеваешь включить прибор, как накрывает известие: где-то терпит крушение очередной дредноут Альянса...

Стоп! Ключевое здесь слово «очередной». Номер же в очереди — вероятно, околотысячный. Нет причин ни особенно радоваться (так как Альянс), ни грустить (так как всё-таки люди). Чем полезно известие? Джою Гаррису — только одним: объясняет разгул распоясавшихся пиратов. Вот почему Альянсу сейчас не до них. У него нет ни сил, ни времени, чтобы ныне прочёсывать и зачищать очень многие безопасные прежде маршруты.

А вот новый дредноут, околотысячи первый, Гаррис себе обещал пропустить без внимания, ибо, какой он ни новый, а новость-то старая. Надо означить её для себя как, пусть громкий, но шум. Отменяя шумы, ты свободнее в оперировании главным.

Например, вот таким: «Центру 05. По прибытию на орбиту Эр-Мангали приступаю к высадке автономных десантных групп. Координатор десанта полковник Хайбек». Или таким: «Центру 08. На запрос 359624 сообщаю: в настоящее время все доступные виды связи на планете Эр-Мангали по-прежнему экранируются; все имевшиеся антенны Н-связи были разрушены в результате специальных диверсионных набегов сидской пехоты. Старший связист О’Брайен».

Или, скажем: «Центру 02. По поручению агента Лоренцера сообщаю, что лидер криминальной группы Джубал Болдуин по кличке „Паук“, а также его подельники, якобы самовольно покинувшие расположение горнорудной колонии на Эр-Мангали, на самом деле находятся при исполнении секретного задания, разработанного сотрудниками Центра 07 в процессе реализации операции код 115 „Последний герой“. Просьба предупредить службы космического оцепления, чтобы они, по возможности, не чинили препятствий движению данной группы, главным местом базирования каковой определена 19-я луна Парадиза».

Надо же: Гаррис собрал неплохой улов. А всего-то пришлось: отказаться от избытка внимания к тем новостям, которые громче кричали.

Скажем даже и так: новость о гибели звездолёта потенциально бесплодна: что с неё взять, коль дредноут и так погиб? А вот новости, содержащие только подводку к чьей-нибудь гибели — вот они-то и составляют основную интригу.

Что теперь прояснилось о космопиратах? То, что они никакие не беглецы. Для Альянса они отнюдь не исчадия хаоса, а инструменты, что действуют рационально. Точные цели мобилизации инструментов пока неясны, но предмет их воздействия определён красноречиво. Кто «последний герой», давший название операции? Кто же, как не Гильденстерн!

Потому-то и Юрбург (Парадиз — это где-то рядом). Для того-то и Гаррис сместил конечную точку маршрута «Антареса»: чтобы устроить невстречу на месте встречи.

4

Хоть с вестями с далёкой войны, хоть почти что без них, а прибор занимал у провидца почти всё его время, оставляя немного на долю непосредственных действий провидчества.

Гаррис надеялся, что основная причина в том, что у Кая и Честера всё происходит по плану. Вероятно, они без труда одолели лес (очень мелкие твари для крупных проблем маловаты). Вероятно, схлестнулись с пиратами и победили (или, что вероятней, по-доброму разошлись). Дальше что: улетели уже с планеты. В новой одежде, с новыми именами подлетают уже к орбите Ардарика Большого. Там, на орбите, находится то, из чего человек-Ардарик собирался устроить очень мощный и выгодный транспортный узел — космопорт орбитальный на сорок посадочных площадей.

Но по факту, из всех площадей применяются две. Для звездолётов (некрупных и полупустых), что летают до Юрбурга. И для планетолётов — автоматических и обычно совсем пустых.

Космопорт орбитальный — место, слишком удобное для засад и неудобное для людей, что хотели бы попутешествовать без опознания. Но оставалось надеяться, что костюмы, прикупленные Каем и Чесом на Ардарике, отведут соглядатаям глаза. Не купить же костюмы, понадеяться на авось, помешало бы им осознание факта, что на них далеко не простые комбинезоны, а заметные, слишком заметные в данном космическом секторе. В общем-то, Гаррис и позаботился, чтобы оно обстояло так.

При покупке билетов на космолайнер Честер и Кай назовут имена — Гаррис даже не знает заранее, какие именно. То, что не знает, тоже хороший знак: верно, эти их имена пройдут незамеченными, не попадут в основной сюжет череды предстоящих событий.

Ну а дальше — заход на посадку в Юрбурге. Тоже скользкий момент, но думать о нём рановато. Инструктируя Кая, Гаррис ему предложил ряд вариантов на выбор. Что тот выберет, он догадаться и не пытался, но одно твёрдо знал: выбор получится верным.

Ведь неверные выборы много чего запутывают.

5

И о самом важнейшем. Демонические порталы... Гаррис включил их в инструкции, данные Каю. Как-то слишком спонтанно, с уверенностью абсолютной. Но на чём он базировался? Ни на одном из внешних источников. О порталах на Эр-Мангали поведал Экклезиаст. Даже не Гаррису, а напрямую Каю. Не успел ещё Гаррис опомниться, а настойчивый внутренний голос завладел его речью и Каю о них рассказал.

Даже не прямо о них — пока ещё только о слухах. Эти слухи, вещал этот голос, долетят и до Юрбурга. И, когда долетят, непременно застигнут там Кая. Каю-то и предстоит их проверить.

Собственно, лишь по итогам проверки Каю и будет позволено завладеть особым предметом... Сидской короной — если на слэнге ксеноисториков Юрбурга.

6

Снова вал шифрограмм. Снова дредноуты гибнут. Но не считаются: гибнут они далеко. Гаррис решил для себя, что гибель их не доказана. В самом деле: не видел же он собственными глазами ни одного из пылающих звездолётов — там, на далёкой космической периферии!

Всё, с чем он дело имел — донесения. Шифрограммы. Их посылают обычно подразделеньям Альянса, и потому опасаются врать.

Но ведь можно послать шифрограмму и необычному подразделению — несуществующему. В нём есть возможность наврать намного смелее, сознавая, что это враньё юридически ненаказуемо.

А зачем бы им врать? Для того, чтобы Гаррис принял. Чтобы запутался. Чтобы поверил в тотальность войны. Чтобы силы Альянса недооценил. Чтобы не смог отличить шифрограмм толковых.

Но толковые — вот они: «Центру 07. Ныне в процессе реализации операции код 115 „Последний герой“ обнаружились новые обстоятельства. Личный состав Новобабилонского гарнизона в настоящее время озабочен не только участившимися нападениями сидских диверсионных групп и шагающих башен. (Данный противник, известный Альянсу давно, стимулирует у солдат лишь усиление патриотических чувств и героического преломления ксенофобии). Более свежей и серьёзной проблемой стало курсирование в низовых звеньях слухов (к сожалению, не беспочвенных) о спонтанном самооткрытии на территории горнорудного континента одного или нескольких так называемых „демонических порталов“, представляющих из себя опасность крайне значительную, но при этом ещё и новую, и незнакомую. Основным содержанием данных слухов явилось то, что поверженный (якобы) демон по имени Асмодей, что держал всю планету до сей поры под своим (якобы) контролем, в частности (якобы) удерживая в рабочем состоянии и орбитальную систему „Карантин“, ныне не смог больше сдерживать ни оттока людей с планеты, ни притока сюда своих (якобы) демонических конкурентов. Эти последние, освободившись от препон и преград, поставленных Асмодеем, и явились теперь на Эр-Мангали, чтобы занять его место. Данная версия, вымышленная в деталях, всё же содержит и некоторое рациональное зерно. Чтобы лично уведомить Центр 07 о подробностях, я немедленно вылетаю на космояхте в пункт 213-Ю. До моего прибытия прошу довести до сведения всех специалистов, работающих по программе текущей операции код 115 „Последний герой“, включая Джубала Болдуина по кличке „Паук“ (19-я луна Парадиза), что причинение основному фигуранту операции ущерба, несовместимого с жизнью, следует с этой минуты считать преждевременным до особых распоряжений. Агент Б.Лоренцер».

Ничего себе шифрограмища, подумалось Гаррису. Для неё главным фактором неразглашения, вероятно, считается величина. Надо быть прирождённым связистом, чтобы такое расшифровать из спортивного интереса. Но по сути, по сути-то этот тяжёлый текст мог бы выполнить за провидца его работу.

Отчего же не выполнил? Только лишь оттого, что голос Экклезиаста проговорил основное заранее:

«И издаст Асмодей свой предсмертный вопль;

И очнутся другие демоны,

И воскликнут они, поднимая с усилием веки:

Больше нет Асмодея, значит, мы теперь за него!

И раскроют они порталы на Эр-Мангали,

И попрёт из порталов та сила, что прёт из порталов,

И искать будут снова героя-спасителя Эр-Мангали,

Ибо кто, как не он, с демонической прорвою справится!».

Глава 8. Да не быть бы убиту,

Или Дополнительное отрицание мортальной возможности:

исполняет Кай Гильденстерн. Accelerando espressivo

1

Кай и Честер стояли по-прежнему возле билетомата. Пребывали в задумчивости — ну, о судьбе предприятия. После того, как проклятый автомат закапризничал и отказался принять ардарикские космоталеры, два «пилота» старались продумать выход, не отходя далеко от окошка билетовыдачи.

— Не вернуться ли, не попросить ли у Греты другую купюру? — предложил вариант брат Честер. — Есть небольшая надежда найти непросроченную.

И расписаться в неадекватности собственных песо?

— У неё же вся пачка такими трёхсотками, — напомнил Кай, — и лежит в сундуке, ранее взломанном космопиратами. Раз не польстились, то знали, что это не деньги. Эти ребята в таких мелочах понимают.

— А в других сундуках?

— Исключить не могу. Но не слишком ли будет для Греты? Фрау многое пережила. Если есть у неё сундуки, где пираты не шарили, то, наверное, спрятаны там, где чужому их не найти... Кто из нас её сможет заставить туда заглянуть?

Помолчали. Похоронили идею. Было ясно, что требовать что-то от ушлой Греты сможет лишь тот, кто брутальнее космопиратов. А они, между прочим, эту Грету даже насиловали ограбления ради. (А иначе зачем? Эта дама, надо признать, страшновата собою. Впрочем, да, с половой голодухи на Эр-Мангали...).

— Может, всё же попробуешь полетать на пиратском планетолёте? — в свою очередь выдал решение Кай. — Заблудиться боишься? Так смотри, как мы сделаем: подождём, как стартует автоматический рейсовый, и немедленно вылетим следом за ним, не теряя из виду...

В свой черёд и брат Чес указал на пороки в идее Кая:

— Это если там не нарушена герметичность корпуса, в чём лично я сомневаюсь. И ещё если мне повезёт с управлением разобраться... А когда мне везло на больную-то голову?.. И ещё: чтобы нам полететь вслед за рейсовым планетолётом, кто-то должен сначала купить билеты на рейс. Ни за что не поверю в рейсы порожняком; это же чистый убыток.

— Ну а если, к примеру, кто-то билеты купит?

— Если купит, то кто это будет? Кто, как не космопираты?

Честер прав. Местные в космос не ходоки. А из неместных и состоятельных пассажиров...

— Сердце сдавило, — глухо промолвил Честер.

Вот уж не новость. Сдавило — в который раз?

— Как обычно?

— Не так. Со значением...

2

«Ибо кто, как не он, с демонической прорвою справится!» — произнёс тогда Гаррис. Но не факт, что о Кае. Кай на предельном напряжении сил, приумноженном артефактами, ухитрился свалить Асмодея, уж за то ему причитается вечная честь и хвала. И покой — как хотелось ему покоя! Чтобы вернуться с Эр-Мангали, и никто не тревожил.

Но с героями неудобная закавыка. Новых героев приходится сколько-то ждать. И неизвестно, успеют ли появиться — что поделаешь, кризисы так скоротечны... Кризис, который сейчас, ожидания не потерпит. В том убеждали и Гаррис, и Экклезиаст, проступающий в тоне Гарриса.

Старый герой, тот, что нечто уже совершил, может быть подключён к новой миссии куда более оперативно — минус же в том, что его для неё адекватность покуда не подтверждена. Будут знаки, придётся их истолковывать.

Хорошо бы их правильно истолковать. Ибо неверно толкуемый знак о замене героя приведёт к появлению новых, неотменяемых знаков. Чтоб окончательно выяснить, что герой не подходит, может случиться непоправимая смерть. Вот она и укажет, что старый герой исчерпан.

Каю совсем не хотелось бы быть до конца непонятливым.

Отреагировать бы на первые, ещё не смертельные знаки.

3

— Ну, сдавило, и что? — спросил Кай.

Честер ответил, хватаясь за сердце:

— Рука... Она тянет меня... и предлагает немедленно спрятаться.

— В смысле, рука-мучительница порабощает волю?

— Нет, здесь не то... Наподобие предупреждения. Верно, рука что-то знает...

Кай огляделся. Вроде, вокруг не было видно никого и ничего подозрительного. Плоский ландшафт, нарушаемый парой планетолётов на взлётных площадках. На широком лугу Ганс-пастух продолжал выпасать коров-недомерок — и на «пилотов» у билетомата не обращал внимания. На дороге в деревню пусто... Или всё-таки там, вдалеке, кто-то движется? А, в деревне движение. Дуновение ветра донесло заполошные звуки. Беспокойно захлопали двери — фермеры прячутся?

Да, в ближней паре домов обитатели вдруг опустили на окна ставни.

— Космопираты, никак, пожаловали?

Честер сразу скривился:

— Очень на то похоже.

Да, они. Как говорится, повадились. В миролюбивой новонемецкой деревне, где их минувший визит наделал достаточно шороху. Но — для чего достаточно? Не для того, чтобы кого-то из местных сподвигнуть на вооружённое противостояние, но для попыток любою ценой избежать новых встреч. Ибо деревня, как ясно уже, разделяет непротивленческую идеологию, популярную, кстати, и в Юрбурге. То-то пиратам на Ардарике раздолье.

Что для героя, понятное дело — вызов.

Вызов, так и не принятый Каем — по ряду причин, среди которых и ощущение слабости, и удачный (как будто) разговор со знакомцем Дьюи, и надежда покинуть здешний мирок без проблем, и запоздалый характер свидетельства о пиратских бесчинствах (не возвращаться же, да?). Ну, и Кая в деревне никто ни о чём не просил. Ни малейшим полунамёком. Даже Грета насилие над собой расценила как «дело житейское»...

Но теперь-то, как видно, встречи не избежать. Ибо куда космопираты идут? Неужели не к космодрому?

— Здесь и спрятаться негде, — тревожно заметил Честер. — Всё далеко просматривается...

— Планетолёты, — напомнил Кай.

Не сговариваясь, забежали за дальний из них — тот, с расквашенным носом. Но к которому же из них подойдут пираты, это ещё вопрос.

Что ж, когда подойдут, Кай и Честер их встретят из бластеров.

— Трое, — прошептал еле слышно Честер. Он, ныряя за катер, успел подглядеть. — Три фигуры в форме солдат Альянса.

— Дьюи?

— Кажется, нет...

Верно, парня оставили посторожить пещеру. То есть, все трое — головорезы без всяких скидок. Шёлковый, Длинный и Шиллинг.

Ветер донёс обрывки от разговора:

— Подходили недавно... Сейчас, наверно, ушли... — Голос Ганса, коровьего пастуха. Значит, его подозвали; опрашивают. Хорошо, если Ганс не заметил, куда они спрятались. Хорошо, что стоял спиной.

— А куда?! — грозно рявкнул интервьюер.

Ганс испуганно мялся:

— Так ведь... Здесь даже некуда, дальше там поле до горизонта... Возвернулись, наверное, больше, я мыслю, никак...

— Ты кому будешь врать, бычий ушлёпок?! — продолжал свой опрос самый свирепый пират. Ишь какой он неуравновешенный.

— Затихарились где-то в селе?.. — буркнул кто-то другой из головорезов. — Шёлковый, ша, надо и нам бы вернуться и потрясти...

— Погоди, — сказал третий. — Раз уж мы здесь, загляну-ка к билетомату.

— Хочешь вскрыть его, Шиллинг?

— Да нет уж, вскрывать — дохлый номер. Просто честно заплатим хрустящими космоталерами. Улетим пассажирами, как цивильные люди.

— Что, и бабки платить?

— А ты хочешь надолго застрять?.. Фу ты, пропасть, а рейс уже скоро!.. Длинный, слышь, коли за день дела не выполним, проторчим здесь ещё с неделю — до нового рейса...

Голоса удалялись. Стало быть, поспешили в деревню, а к планетолётам не подошли. Ни к тому, в котором пираты сюда прилетели (это за ним притаились Честер и Кай), ни к тому, на котором Шиллинг звал улететь.

Кай сказал:

— Может, шарахнуть им в спину из бортового орудия? — он впервые заметил, что задняя дверца на катере чуть приоткрыта.

Честер поморщился от головной боли:

— Думаешь, эти — такие уж дураки, не слыхали про «плохо лежит»? Наверняка, уходя, ничего не оставили. А иначе сидели бы в катере, не искали лесных пещер.

Кай потянул приоткрытую дверцу, она поддалась. Из щели потянуло горелым. Заглянул: ба, да внутри-то и правда всё выгорело! То ли вследствие аварийной посадки, то ли в результате поджога.

— Я же говорил! — с облегчением выдохнул Честер. Неприятный симптом: облегчение от возможностей, которые закрываются.

А ведь мало-помалу их встреча с космопиратами становится неизбежной. Перестаёт быть предметом свободного выбора.

4

Из-за катера собирались выйти поаккуратнее — так, чтобы Ганс-пастух их опять не заметил. То есть, двинуться напрямик к горизонту с тем расчётом, чтобы всё время между тобой и Гансом оставались два корпуса планетолётов, закрывая до тех самых пор, как ты станешь неразличим.

Где-то с минуту действовали сообразно плану. После Честер сказал, озираясь:

— Там что-то не то...

Обернулся и Кай:

— Слишком свободно разбежались его коровёнки?

— Впечатленье такое, что он их не сторожит...

Честер, а за ним и Кай вышли в стороны из-за прикрытия корпусов. Очень странно! Стадо, как на ладони, а пастух над ним больше не возвышается.

Кай вспылил:

— Это что же, он нас увидал и скорей побежал пиратам докладывать?

— Далековато бежать, — прикинул Честер скептически. — Ну и мы бы сразу увидели... Разве к почве припал и потихоньку ползёт?

— Или к почве припал да лежит... Погляди-ка: вон там, где стоял! — Кай заметил пятно на траве. — Слушай, Честер, пожалуй, вернёмся...

Подбежали к пятну. И всё-таки Кай не ошибся. Да, пастух. Он лежал на спине, устремив неподвижные взоры в небо Малого Ардарика.

— Застрелили?

— Зарезали! — Честер первым увидел рукоятку ножа. Очень приметную, кстати. Раньше нож этот находился за поясом Ганса, а теперь вот торчал у него в груди. — Но за что, не пойму. Мы же слышали их разговор. В нём ничего и не было...

— Им показалось, что бедняга темнит.

Да, кому-то из этих троих показалось. А при виде ножа зачесались пиратские руки.

— Но ведь мало ли что покажется!.. — Честер осёкся, дальше спорить не стал. И куда уже спорить? Речь о реакциях не обычных людей, а каторжан, просочившихся с Эр-Мангали.

Ясно, пираты на безответном Малом Ардарике распоясывались от безнаказности. Постепенно, от малого к большему. Вот добрались от насилия и ограбления до убийства. Что у них впереди? Вероятно, другие убийства, всё более массовые...

— Это вызов, — сказал тогда Кай. — Настоящий и бесповоротный.

Тем, что никто не просил и не звал на помощь, больше не отговоришься. Хоть бы Ганс и не звал — это мало что поменяет...

— Хочешь найти их в деревне? — Честер вновь преисполнился скепсиса.

— Нет, деревню как раз обойдём. Нападём на пещеру.

Фермеров выручай, но и сам же не подставляйся.

5

Обходили деревню по лугу, по широкой дуге. Собственно, в точности так, как и собирались; как ушли бы, скрываясь от наблюдения пастуха за корпусами планетолётов.

Как добрались к широкой скале, то пошли вдоль неё, чтобы добраться до знакомой дороги — той, что вела через лес аж до свалки-музея.

Весь участок пути под скалой показался особенно уязвимым: слишком много построек большого хозяйства Мюллеров (старомодная мельница, электростанция, склады, небольшой элеватор, несколько мини-коровников) обнаружилось в непосредственной близости, а поля начинались — так прямо от самой скалы. Хорошо, что на них в этот час никто не работал. То ли так уж сложился сельскохозяйственный цикл, то ли всех зашугали космопираты, заставили спрятаться.

Кай и Честер шли быстро, стараясь держаться непринуждённо, но при этом держали в готовности бластеры и не теряли из виду строения мюллерского хозяйства — вдруг какое движение подтвердит, что за ними оттуда следят.

Вот и дорога. Достигли без приключений. Но интересно: пираты ещё в деревне, или уже ушли? Если ушли, они встретятся там, впереди — на дороге, или же у пещеры. Если уйти не успели, то могут ещё нагнать.

Эх, хорошо бы первыми их заметить.

Быстро, но настороженно пробирались вдоль малых зачатков леса. Микроволки не попадались, ну и правильно: не до них.

Кай предложил:

— Если они в пещере, мы применим вакуумную гранату! — Пару таких гранат ему выдал Гонсалез из арсенала «Антареса» (тот был здорово выметен на бои внутри крейсера, закоптившие целый ряд коридоров, но как выяснилось, выметен не до самого дна).

— Как понять, что они в пещере? — не понял Честер.

— Дьюи будет их сторожить.

Да, поскольку Дьюи при них в основном для таких вот функций.

— Ну а если они снаружи?

— Значит, бластерами. Эти гранаты — для помещений. На открытых местах много толку от них не будет.

Так говорил Гонсалес. Каю осталось только ему поверить, ну и Честеру — вслед за ним.

— То есть, если они и снаружи, то желательно, чтобы спрятались, да? — От избытка ментальных усилий Честер схватился за голову.

Да, он прав. Определённо, хотелось бы на пиратов пойти с гранатой, а не затевать бластерную перестрелку. Пусть граната и не артефакт, но по эффекту, наверное, может быть к ним приравнена. Заменяет суперспособности. Бластер — нет, он оружие слишком обыденное, а граната — скорее, да. Для Кая. Пусть и самообман, но довольно полезный в условиях депривации.

Так себя чувствуешь более защищённым, уверенным.

6

Под пещерой никто не стоял. Дьюи не выставили сторожить на тропинке. Это значило, видимо, что пираты покруче — Длинный, Шиллинг и Шёлковый — ещё не внутри, то есть, Честер и Кай их обогнали.

Кай позвал под пещерой:

— Эй, Дьюи! — И схватился за бластер: мало ли кто высунется оттуда.

Дьюи откликнулся:

— Ну чего тебе?

— Ты один?

— Да, один. Отсыпаюсь. Шёлковый, Длинный и Шиллинг ушли в деревню. Но, наверно, вернутся. Наверно, уже вот-вот.

— Мы залезем к тебе, — сказал Кай.

— Ты подумал?

— Да. Подумал. Залезем с обыском.

— Ну, как хочешь. Что эти вернутся — я ведь предупредил. А они, понимаешь... Ну, короче, зверьё...

Честер остался внизу — держать на прицеле пещеру, Кай же поднялся по верёвочной лесенке.

Что сказать про пещеру? Скорее, глубокая ниша. В ней уверенно размещалось всего три лежанки, для четвёртой же не было места.

То-то трое крутых и гоняли несчастного Дьюи сторожить свой бесценный сон.

А ещё в этой нише стоял запах винного перегара. И пустая стеклянная тара валялась кругом. Знать, пираты обчистили погреб у кого-то в деревне (может, у тех же Мюллеров). И, когда Кай и Честер в первый раз проходили мимо, эти гады, упившись, валялись здесь вовсе беспомощные — потому-то никто не услышал переговоров с Дьюи.

Вот тогда бы их и перекокать. Не ждать, пока протрезвеют. Между прочим, остался живым бы и Ганс-пастух.

В дальнем углу этой ниши-пещеры Кай углядел нишу поменьше — там громоздились какие-то вещи, вероятно, награбленные.

— А где деньги? — спросил Кай у Дьюи.

— Так все деньги у Шиллинга. Он у нас казначей... — И изумлённо: — Ты нас хочешь ограбить?

— Нет, — сказал Кай, — я хочу их убить.

— А-а, — протянул с облегчением Дьюи, — Это дело другое. Пожалуй, что и убивай. Это зверьё, прямо скажем, того заслужило. Стыдно сказать, что они принуждали делать — и крестьян, и меня... Так что их убивай, а я постою в сторонке. Нет, мешаться не буду. Но знаешь, и не помогу: знаешь, зверьё у меня вызывает оторопь... Ты их здесь подождёшь?

Кай прикинул: а что если так? Если внезапно открыть огонь из пещеры? Нет, внезапность — удобная штука, если с тобой Пирамида или заимствованный у неё комплекс завидных способностей. Но способен ли он с нужной мерой внезапности выступить против троих? Нет, сомнительно. Вот вариант с гранатой выглядит менее проигрышным.

— Лучше так. Мы уходим — по тропке, недалеко. Чтобы вернуться чуть позже. Когда эти придут, где ты будешь?

Дьюи вздохнул:

— Пошлют сторожить...

— Ну так вот: мы вернёмся, а ты «постоишь в сторонке». Как ты, вроде, и сам хотел... Ну а мы их в пещере прихлопнем, как будто в ловушке. Дальше подумаем, как нам отсюда линять. И нам, и тебе. Нет возражений?

— Совсем никаких, — отозвался Дьюи.

7

Кай едва лишь покинул пещеру и вместе с Честером отошёл за угол тропинки, как послышался шум — возвращались космопираты.

— Эй, Дежурный, собака, давай уже просыпайся! — возгласил грубым голосом кто-то из прибывших, кажется, Длинный.

Знать, у Дьюи и погоняло теперь «Дежурный». Кай сказал бы, что очень ему подходит — и самому бы не выдумать лучшего.

Дальше всё развивалось, как будто, вполне по плану. Трое добытчиков выперли Дьюи-Дежурного посторожить, сами же влезли по трапу попировать в пещере, и, между прочим, пока залезали, громыхали чем-то стеклянным. Алкоголь деревенский. Хорошая вещь алкоголь.

— А когда?.. — спросил Честер.

— Пока подождём, — сказал Кай.

Ждать, чтобы эти пираты совсем упились вином, дело, как будто, и неблагодарное, долгое дело. Ну да пусть алкоголь их увеселит хоть немного. Пусть расслабит, собьёт их реакции. Остальное попробует обеспечить уже граната.

Незаметно сгустились сумерки. Было утро не так давно...

Из лесу слышалась перекличка микроволков. Выли с трёх-четырёх сторон — далеко, но самозабвенно.

Если посмеют напасть в непосредственной близости от пиратского логова... Было ясно, что будет плохо. А насколько, Кай просто не стал до конца додумывать.

Подошёл чуть встревоженный Дьюи.

— Как вы, скоро? — Видать, и ему микроволки тянули нервы.

Кай решился:

— Пожалуй, пора!

Во внимание принял в основном своё собственное состояние. Стоит чуть задержаться — тревога ещё возрастёт. И приведёт к идиотским тупым ошибкам.

8

Дьюи шмыгнул за выступ скалы — он же «не при делах». Честер встал на его место и навёл раструб бластера на пещеру: если появится кто, Честер будет стрелять. Кай же, сжимая в ладони маленький шарик гранаты, аккуратно и тихо полез по верёвочной лестнице, про себя повторяя: «Перед броском не забыть бы сорвать с неё предохранитель. И, чтоб вернее, досчитать до пяти».

Где-то метр оставался до скального углубления, когда сделалось ясно: теперь-то и надо бросать.

Да? А как отвинтить этот чёртов предохранитель? Ведь у Кая вторая рука занята лестницей... Ладно, сумел совместить эти функции, вроде, дело пошло. Предохранитель, отвинченный, выпал вниз, на тропинку. Надо думать, сорвать, или отвинтить — разница в том не существенна.

Вот теперь эта штука взорвётся, надо её бросать.

Кай размахнулся, швырнул в темнеющий зев пещеры. Так, что теперь? Может, лучше спуститься, чтобы ударной волной не стрясло с верёвок...

Тьфу ты! Забыл досчитать до пяти... Впрочем, это не так уж и ва...

Что это? По покатому полу пещерной ниши что-то, подпрыгивая, катилось теперь на Кая. Да не «что-то» — его граната! Вот сейчас она спрыгнет и разорвёт...

Маленький шарик сорвался вниз, Кай немыслимым чудом свободной рукой его подхватил и опять зашвырнул в пещеру.

Громыхнуло. Ну, собственно, не громыхнуло, а раздался хлопок. Точно ли этот хлопок соответствует штатному типу срабатывания боеприпаса?

Кай притаился. Вроде, в пещере тоже никто не двигался. Ждут, когда он долезет, чтобы верней подстрелить?..

Пара минут проползла.

— Что там случилось?! — обеспокоенно выкрикнул Честер снизу.

— Да сейчас погляжу... Держи вход на прицеле.

Можно было не напоминать, но вернее напомнить.

Кай долез до пещеры, присмотрелся получше — обнаружил три тела, неподвижно лежавших не в самых удобных позах.

— Мёртвые, да? — допытывался Честер с тропинки.

— Кажется... — Ой, ну в такой темноте, как стояла в пещере и чего только не покажется. Кай ожидал, что три трупа вот-вот перестанут прикидываться и задвигаются самым угрожающим образом.

Ожидал до тех пор, пока не засветил фонарик, отобрав его из руки одного из мёртвых, именно мёртвых пиратов. Электрический свет убедил его в окончательности произошедшего с Шёлковым, Длинным и Шиллингом. Яркой деталью стали три пары глаз, в одночасье покинувшие глазницы и разлетевшиеся по всей пещере. Ну и кровь... Её было везде многовато.

— Майк, ну что там? — снова окликнул Честер.

— Подымайся, — сказал ему Кай. — Поможешь их обыскать.

Трудно что-то поделать с природной брезгливостью, да?

Глава 9. Убежать из-под крыши,

или Процесс быстрого перемещения на неэкранированную территорию:

исполняет Честер Хардерн. Vivo staccato

1

Всех болящих Господь неминуемо исцелит.

Да, порою завидуешь странным вещам. Например, видишь трупы и думаешь: эти отмучились. А когда с применением вакуумной гранаты в головах у них что-то настолько взорвалось, что глаза улетели прямо в пещерный свод, ненароком приходят мечты и о собственном бедном черепе. Вот бы и то, что так скверно внутри болит, тоже освободилось!..

Шутки шутками, но хоть какой-то финал будет приятней процесса, что длится вечно. Извини, Господь, Честера, он не думает о суициде!..

Майк после взрыва гранаты выглядел чуть приторможенным. Ну ещё бы: дважды пришлось бросать. Но зато всех троих наповал, никого не пришлось отдельно достреливать.

— Повезло? — Майк задумчиво хмыкнул, даже чуть недоверчиво. Будто нужен ответ, точно ли повезло. — Я о том, это просто случайность, или всё-таки знак?

— Знак, — сказал ему Честер. — Троих одним махом даже гранатой случайно не уложить.

В чём он, правда, не слишком уверен, зато знает одно: восприятие знаков влияет на результат. Лучше, чтобы герой в своих знаках не сомневался и толковал себе в плюс. Эффективность повысится. Ну а там уж как будет.

Обыскать и тайник, и тела пришлось брату Честеру. Майк не смог — его от самой картины «слегка мутило». Много крови, а он — непривычный вегетарианец. И нетипичный герой.

В маленькой нише, где у пиратов лежали баулы с награбленным, ныне было набрызганно, и лежал чей-то глаз. Честер порылся в баулах; в основном там лежали вещи явно чужие и какие-то странные. Всё несло отпечаток дурного пиратского вкуса и превратного представления о стоимости. Например, пара женских платьев — суперблестящих, но, кажется, недорогих. Ювелирных изделий с десяток — и дорогих, и не очень. Несколько фирменных кубков от корпорации Оломэ. Стопка купюр космоталеров — разного достоинства, но устаревших, местных. Артефакт — несомненно, сидский, вероятно, с Эр-Мангали.

— Необычная форма, — заметил Честер. — Две катушки с кубической перемычкой. Ты такие видал? Интересно, что он умеет. Мог бы, поди, чем-то и нам пригодиться...

— Этот — ничем, — безапелляционно заявил Майк.

— Ты узнал его назначение?

— Нет. Но знаю: предмет не функционален. Эти потёки на нём — застарелая кровь. А она исключает нормальное применение. То ли пираты об этом не знали, то ли хотели кому-то продать и при этом смошенничать.

Почему бы и нет? Отчего не мошенничать истинному пирату?

Честер закончил осмотр тайника и приступил к обыску трупов.

Длинный — самый тупой из бандитов — не имел при себе ничего, кроме бластера. Шёлковый — самый ершистый — держал неплохой арсенал кастетов. Это он, вероятно, подрезал пастуха Ганса: без любви к рукопашной не станешь использовать нож.

А у Шиллинга — казначея всей банды — было несколько космоталерных голокарт на разное имя. Карты явно нездешние, не с Ардарика. Имена в основном не немецкие, но дело не в том. У простецкого фермера точно таких не нашаришь, ведь единственным местом, куда эти карты годятся, будет билетомат космодрома.

— О, теперь-то мы точно стартуем, — поглядев на находки, промолвил Майк. Чтобы назвать эту реплику исполненной облегчения, так уж вовсе нет. Голос его прозвучал как-то слишком устало,

Можно понять. Стартовать — это только начало пути, а ещё перед стартом пришлось основательно посуетиться.

2

— Можно подняться? — крикнул с тропинки Дежурный-Дьюи. — Вы закончили, да?

— Поднимайся, — сказал ему Майк.

Дьюи вскарабкался по верёвочной лестнице. Поглядел на тела:

— Ничего себе вы сильны!

Майк вздохнул:

— Я ведь этого не хотел. Ты свидетель, они напросились сами.

Факт, напросились. Хоть какой из Дьюи свидетель? Впрочем, герой, когда этак задумчиво говорит, обращается главным образом не к собеседнику, а пребывает во внутреннем диалоге. Вопрошает себя о знаках.

— Можно мне что-то взять из трофеев? — осторожно спросил пират.

Майк сказал:

— Почему бы и нет. Нам не многое надо, а ты заслужил.

Что ж, коль предал не тебя, а подельников, это и правда заслуга.

— Денег возьму, — сказал бывший шахтёр, пригребая к себе купюры.

Майк молчал и чему-то хмурился.

— Эти деньги, — проинформировал Честер, — ходят только в пределах планеты. Старая дата выпуска.

— Вот оно что! То-то их Шиллинг не жаловал; говорил, что напрасно берём, даже стал в какой-то момент оставлять хозяевам...

Ну ещё бы: пиратам на Ардарике местные деньги были совсем ни к чему. Всё могли получить и без них, по предъявлении бластера.

— И ещё, — Майк придумал дополнительное условие. — То, что взято у здешних крестьян, хорошо бы для них и оставить.

Дьюи кивнул:

— Ювелирку тогда, если вы не против... Это не у крестьян, это у пассажиров на космолайнере. Им уж без разницы, там никого в живых... — Ничего себе, да, аргументец? Не простит за такие Господь.

Сердце сдавило. И вновь демонизм. Он о чём-то ему сообщает.

Ах, ну да. В этот самый момент Честер чуть не впервые почувствовал в Дьюи настоящего космопирата. Жадного, равнодушного к человеческой жизни. Ранее тот представал как ведомая шелупонь, принуждённая сторожить сон свирепых подельников, как страдалец недоброй судьбы и поруганного достоинства, трусоватый, но не безнадёжный, ведь в пассивном протесте своём встал-таки на сторону Майка против головорезов.

Помнится, Дьюи сказал, что и к насилию над Гретой Мюллер был принуждён, чуть ли не сам изнасилован.

Но теперешний жадный взгляд на ювелирные украшения, снятые с тех пассажиров, которых уже не стало, показал, что не всё так уж радужно в новой роли шахтёра Дьюи...

Кажется, и демоническая рука от него в восторге.

А вот Честер и Майк не в восторге. Но благодарность обязывает. Этот Дьюи, опять же, помог. Опять же, не выдал... Да и свой он, из той же колонии, с Эр-Мангали. Там, под прицелом у «Карантина», жизнь была — ну, известно какая, жёсткая жизнь.

Дело другое, что, вернувшись с Эр-Мангали, кое-кто с неё всё-таки не вернулся... К ужасу встречных, хоть трудно его винить.

Дьюи набрал себе из вещей всё, что мог унести. Вроде, сам понимал, что попытки продать на него неизбежно укажут, но не мог же оставить результаты пиратского промысла. Ведь старался, с кого-то снимал с определённым риском для жизни.

А вот Честер и Майк в плане сбора трофеев ограничились голокартами — тем, что (по правде) могло представлять основную ценность, но при том «пребывало в обезличенном модусе», по выражению Майка.

3

Брезжил рассвет. До отлёта планетолёта времени оставалось главным образом на дорогу.

— Так куда ты теперь? — спросил Майк у Дьюи.

Оставаться в пещере тому, дело ясное, не с руки.

— Да куда-нибудь в сторону Санта-Моники. Главное, спрячусь от Паука и его дружков.

Что ж, разумно: того, кто не спрятался, непременно расспросят о Майке. И такие расспросы станут для всех болезненными. Дьюи и сам пострадает, и выдаст-таки героя под угрозою пыток.

— Если так, предлагаю тебе улететь вместе с нами. До узла на орбите Большого Ардарика; ну а там — разойдёмся.

Вряд ли имелся какой-то другой вариант.

Улететь и оставить его на какое-то время на Ардарике, даже снабдив его средствами на билет? Нет уж, лучше не надо. В этой локации Дьюи пират, и больше никто. Вот и пойдут отношения по колее наезженной. То ли отважится в одиночку щемить местных фермеров — и в короткие сроки превратится в полноценного головореза, то ли сообщество здешнее (стоило бы!) отойдёт от идеи непротивления, но тогда уж пропишет бедняге за всех четверых. Для человека, который тебе помог, этой судьбы не захочешь.

Брать с собой его аж до конца пути — тоже не выход. Дьюи парень по сути чужой, он союзник ситуативный. Что покуда помог, не предал — за это спасибо, но кто знает, что ждать от него потом? Он расколется мигом, да и за деньги, наверное, многое сделает — вон как внимательно относился к вещам!

Ну а стало быть, правильный путь один. Проводить человека к возможности новой жизни. Он ведь хочет убраться подальше от Паука, это значит, завяжет с пиратством. Всем будет лучше: и Дьюи, и Майку, и обществу.

Вроде, всё просто. Можно себе не морочить больную голову.

4

До космодрома успели добраться окольным путём. Не хотелось же проходить всю деревню насквозь. С деревенскими, что ли, прощаться? Вот уж чего не хотелось. Не сказать, чтобы с кем-то наладились отношения. Разве что так, для виду.

Даже взять этих «самых зажиточных» — Руди и Грету Мюллер. По-человечески, в общем-то, и не общались. Всё в ролях, главным образом экономических. Поторговали, немного смошенничали с купюрами, напугали друг друга рассказами о пиратах (свой сочинили, чужому же посочувствовали)... Да, Майк и Честер потом отомстили пиратам и за разбой, и за смерть пастуха, и заодно за поругание чести Греты. Но ведь фермеры их ни о чём не просили, даже не факт, что одобрят их действия. Да скорей не одобрят. Непротивленчество — страшная сила. Мститель для них, может быть, пострашнее бандита. Или, скажем, бандит — тот страшней, а он — ненавистней.

Майк проверил все голокарты в билетомате. Пара штук не открылась, видать, деформировало при взрыве. На остальных же имелся довольно солидный куш.

Майк сказал:

— Ну и славно. Значит, беру три билета.

Честер молился, чтоб демоны их не надули. Демоны денег прекрасно умеют тебя надувать.

— О, — молвил Майк, — наконец-то платёж пошёл.

Честеру словно тяжёлыми обручами одновременно сдавило голову и грудину. Чтобы содрать верхний обруч, он сжал руками виски. Легче не стало, только немного невыносимей.

Билетомат же в то время, как Честер страдал, просигналил о завершении операции, но ничего не выдал.

— Снова засада какая-то, да?

— Нет, — сказал Майк, — просто билеты голографические.

— Ну так где голограммы тогда? — хмыкнул Дьюи.

— Привязаны к карте.

Честер и Дьюи поглядели на Майка слегка недоверчиво. Точно ли он разбирается в этих вопросах? Он-то точно считает, что да, но на самом деле?

— Я, — начал Майк вразумлять, — позже вас оказался на Эр-Мангали. Потому и застал эту новую технологию.

Если так, то оно хорошо бы. Но неужели на Малом, ну как его, Ардарике, эту последнюю из технологий тоже успели внедрить?..

Обруч сердечный как будто бы отпустил, но зато головной усилился.

Ладно, уж будет, как будет. Но когда станет ясно, что Малый, разрази его, Ардарик, по вине идиотского билетомата стал таким же закрытым мирком, как и Эр-Мангали, то останется только одно: возвращаться к «Антаресу» и просить Эстебана подвезти на имперском катере.

Всю конспирацию этот способ спалит дотла.

5

Чтобы проверить, действительно ли существуют билеты, Честер, Дьюи и Майк подошли к планетолёту.

Майк попытался воздействовать картой на чувствительные элементы пассажирских дверец. Рейсовый автомат совершенно никак не отреагировал. Дверец было двенадцать штук, и вели они в двенадцать отдельных шлюзовых пассажирских отсеков. Кроме отсеков номер один, два и три (сообразно билетам) точно так же пришлось проверить и остальные.

Ошеломительный результат.

— Нет, ну ещё раз... — бормотал в недоумении Майк, но увы, дверцы словно надулись от обиды на человечество и объявили бойкот.

Честер поинтересовался у Дьюи:

— Их дружки твои не пробовали открыть? —

— Ну, при мне не пытались, а так я не знаю...

— А, — сказал Майк, — я всё понял. Не объявлена же посадка!

До посадки и правда оставалось ещё больше часа свободного времени.

— Будем ждать? — спросил Дьюи.

Ну а что оставалось: именно ждать.

Чтобы убить весь остаток времени до решающего эксперимента, прогулялись на место гибели пастуха Ганса. Тела Ганса там не было, и коровы вокруг не паслись. Но следы его крови на траве ещё сохранились.

— Унесли, чтобы похоронить, — сделал вывод Честер.

Наблюдательный Майк возразил:

— Далеко не носили. Вон там его закопали.

Честер взглянул: а ведь точно! Среди луга чуть-чуть в стороне над травой еле-еле заметно возвышался маленький свежий холмик, и торчала табличка на маленькой палочке. «Ганс Кляйншефер» — и даты жизни.

Что и сказать: быстро спрятали. С той надеждой, чтобы случайно его не заметить. Уж такие они, ардарикские эти крестьяне: не любят скорбеть да печалиться. Всё деловито: нашли, закопали, ушли.

Честер-то думал когда-то, что Эр-Мангали слишком уж просто относится к человеческой смерти. Каторжная планета, и всё такое... А оказалось, не только Эр-Мангали, но и этот как будто бы благополучный мирок...

Честер взялся молиться за душу убиенного в благополучии, по возможности не осуждая тех, кто его хоронил. Непротивленцы — попробуй их не осуди! Их позиция лжива, как ложно и благополучие... Нет, Господь, не карай этих глупых крестьян, они сами себя карают... Стоп, о чём это я? Об убиенном же Гансе... Ой, голова, голова, голова, голова!..

По возвращении к планетолёту их ожидало новое яркое впечатление.

Майк ещё раз направил свою голокарту фокусирующей поверхностью на чувствительную мембрану при дверце одного из пассажирских отсеков, и — ну надо же! — голографический образ билета замерцал у замка.

— Это да, — сказал Честер, — замечательная технология. — Правда, я был бы счастливей, если б открылась дверь...

Не успел это проговорить, как раздался щелчок и дверца открылась.

— Ну, — спросил Кай, — кто заходит первым? — И не успели Честер и Дьюи договориться, как он перешёл к дверце второго отсека.

6

Шлюзы на пассажирских автоматических планетолётах такого типа выполняют, наверное, разные функции, но одну выполняют точно. Исключают возможность набиться в планетолёт для посторонних людей, не купивших на то билета.

Эти шлюзы хитры, двоих они не пропустят. Одна дверца — один билет — один человек.

Внешние дверцы всегда закрываются намертво перед стартом. А затем открываются внутренние, из которых любой пассажир попадает в единственный общий салон.

А нельзя ли попроще? Честер не любит сложностей, а сильнее, чем Честер, не любит его голова. Но попроще — не для пассажирских планетолётов. Кто бывал (кто подолгу бывал) на Эр-Мангали, тот знаком с процедурой доставки автоматическим самосвалом. Это проще, кто спорит, но насколько дрянна простота!..

Пассажирские кресла в общем салоне пронумерованы, но, наверное, можно номерам этим жёстко не следовать. Ну подумаешь, номера! Что важнее хозяевам планетолёта — чтобы никто без билета, а проблема присутствия необилеченных отсекается шлюзами.

В общем салоне Честер, Дьюи и Майк встретились снова. Выбрали кресла, чтобы удобнее поговорить. Кстати, Честер напомнил, что надо переодеться. Ну, в крестьянское, то, что купили у Греты Мюллер, в попугайские шмотки.

Тут же и преобразились. Трудно сказать, насколько удачно. Сам-то костюм — он как будто бы городской, но в устаревших уже представлениях от захолустного фермера. То есть, чтобы такое на себя нацепить, надо иметь на лице хоть немножечко простодушия. Но достаточно ли простодушными выглядят Честер и Майк?

На себя, дело ясное, не посмотришь. Майк глядел, говорил: сойдёт. Но вот Майк в попугайском костюме — ни то, ни сё. Взглянешь едва — и понимаешь, что ряженый. Как на бесовских, прости их Господь, карнавалищах.

— Ну, не знаю, — сказал Честер честно, — по-моему, всё же не очень...

Майк покривился:

— Ладно, зайдём в магазин, купим нормальных вещей.

Но в магазине-то двух селюков запомнят...

Ух, запомнят, запомнят! — заелозила по сердцу демоническая рука.

Впрочем, в случае, если Майк — действующий мессия, то и это, наверное, не повредит.

Правда, чтобы увериться, нужно побольше знаков.

7

Перелёт не особенно долог, но всё-таки утомителен. Пассажирские планетолёты с таким размером салона никогда-никогда-никогда не летают достаточно быстро. Ты, счастливчик, отбыл с Ардарика Малого, но на орбиту Ардарика Большого доберёшься не раньше, чем пустит тебя Господь.

Что остаётся: сидеть, да глядеть в экраны? Но не надо быть даже Альваресом, чтобы заметить: экраны неверные. Пассажирские планетолёты настоящими не оснащают. Оснащают такими, которые демонстрируют никакую не правду, а просто красивую запись.

Этак впору забыть, что летишь ты не на звездолёте Дальнего Поиска, столь шикарной картинкой мозолят тебе глаза.

А на деле кругом ничего-ничего особенного. Да и то не покажут.

Что остаётся тебе, пассажиру, изнывающему от скуки? Скажем, вести разговоры. Но едва затеваешь какую-нибудь беседу, отзывается голова. И болит много громче любого из сказанных слов. Что, конечно, печально.

С кем вести разговоры важнее всего — разумеется, с Дьюи. Важно выяснить всё, что с ним было с Эр-Мангали. Сошка мелкая, да, подноготной ни капли не знает, но детали... Детали бывают полезны.

Так случилось, что Майк далеко не мастак затевать разговоры, ну а Честеру больно их сколько-нибудь продолжать. Но ведь вышли из положения: Честер какую-то тему инициирует, а потом отключается, а продолжает Майк.

Ну так что рассказал им этот вынужденный космопират?

Форма Альянса, что ныне надета на нём — не маскировка, а след от мобилизации на войну с десантом из Сида. Он попал под одну из последних мобилизационных волн. От предыдущих удачно «слинял», подписавшись раскапывать артефакты на отжатую у Джерихона Лесную шахту. Но в результате и выгодный бизнес на шахте не защитил. В Бабилоне решили, что хватит и меньше шахтёров. И выходит он как-то со смены, а ему говорят: «Парень, стой, ты теперь солдат». Знать бы раньше — сбежать бы, но не знал, никуда не сбежал.

И вот едет бедняга сперва к Бабилону, а ребята, которые тормознули его у Лесной (это, кстати, и были Длинный, Шиллинг и Шёлковый) говорят: «Ты парнишка, мы видим, правильный. Ориентируйся, значит, на нас. Там, глядишь, вместе с нами и выживешь!». Ну а кто жить не хочет? Понятно, он к ним подошёл. И заметил: кто держится рядом, то того отправлять не спешат. В смысле, на фронт, на восток, на другой континент, где сидяне обосновались.

А потом Дьюи понял, что Длинный, Шиллинг и Шёлковый — они ходят под Пауком, а Паук — он на Эр-Мангали личность, многим известная. И Паук их, короче, крышует, обеспечивает безопасность. Их троих забывают отправить на смерть, потому что сказал Паук. А зачем Пауку — а затем, что имеет замыслы.

Вот однажды глядят в Бабилоне на небо, а с него осыпается «Карантин». И Паук говорит: «Спорим, знаю кто это сделал? Паренёк, что сражался у меня на арене. Знаешь с кем? С Кулаком!». Длинный, Шиллинг и Шёлковый ничего не вкурили, ну а Дьюи известно, что тот паренёк — это Майк Эссенхельд. «Слышь, Паук, — сказал Дьюи тогда, — Эссенхельд молодец!». — «Молодец молодцом, а прикончить таки придётся». И как Дьюи послышалось, так Паук не со зла. Просто дело такое ему нехорошее заказали.

А потом — не проходит и дня, как какие-то парни похищают на космодроме военный катер Альянса. Похищают, куда-то летят — и Паук говорит через Шёлкового: приготовиться, мол, это условленный знак. А готовиться то не к какой-нибудь ерунде, а к побегу с планеты. «Карантина» же нет, значит, можно уже бежать...

А потом, как по плану — с орбиты на Эр-Мангали прибыло сразу несколько планетолётов. Ну, катеров, если их называть точней. А Паук-то готов, и готовы его людишки. У него таких троек, как Длинный, Шиллинг и Шёлковый, было где-то под дюжину, а под каждою тройкой — вроде Дьюи шпана. Вот наметили, кто в какой катер полезет, да по плану и захватили.

Правда, вверх стартовать было легче, чем всё потом. У Альянса внезапно недалеко оказались дредноуты, а на дредноутах — и ещё катера. Всё бы кончилось плохо, когда бы не воины Сида. Те задержали Альянс, пока беглецы линяли, а затем полетели захватывать Эр-Мангали. Вот далась им, упоротым, эта проклятая планетка!

Дальше вот получается что. Все, кто дрался за чёртов Альянс, сгинули в космобитве. Все сидяне свалили к планете Эр-Мангали. Кто остался в живых? Да те парни, что с Пауком. Их сидяне невесть почему не тронули. Хоть и в форме Альянса, и на его катерах.

В это время Паук объявляет по шифросвязи: «Парни, важно не сплоховать. К нам сейчас на звездолётах Альянса прибудут спасатели. Надо прикинуться, будто мы вовсе не дезертиры. А как возьмут нас на борт — захватываем корыта. В этом наше спасение, парни. Нам нужны звездолёты. Потому что на катерах не уйти».

— Удалось? — было понятно, но Честер спросил из вежливости.

— Удалось, — подтвердил Дежурный. — Я до сих пор почти не жалею, что это так.

— Отчего же почти? — ухватился Майк.

— То, что было дальше... — Дьюи вдруг забубнил не вполне вразумительно. В общем, понятно о чём. О банальном космопиратстве. О понимании, что при пиратском промысле люди живут хоть и весело, но недолго. И о том осознании, что так просто уже не спрыгнуть.

— Нет, всё просто, — Майк весело усмехнулся. — Трёх пиратов долой, и уже, как видишь, свободен.

— Не свободен ещё, — покачал головою Дьюи. — Эти трое были страшны для меня. Но по сравнению с Пауком они мелочь.

— Паука же здесь нет!

— Да найти-то его не трудно. Парадиз-19, он куда-то туда полетел. Но ведь он, понимаешь, Паук! Он повсюду раскинул сети! Он никого так уж просто не выпускает. На Большом Ардарике меня будут ещё пасти. Верный шанс — звездолёт в направлении Санта-Моники. Далеко-далеко и отсюда и от Паука. Только так я смогу убежать из-под этой крыши.

Так ненавязчиво Дьюи теперь намекнул на билет в направлении недешёвом. Но, с другой стороны, этак будет надёжней всего. Так спровадить, чтобы дружки не угнались. Не упали на хвост.

Глава 10. Раскачавшись на рее,

или Колебательный процесс, сопровождающий вынужденную асфиксию:

исполняет Кай Гильденстерн. Presto leggiero

1

Ложные изображения на экранах делают сам перелёт как бы ненастоящим. Стоит дать волю фантазии в гиперкритическом направлении, и подумаешь, будто здесь всё имитация; перегрузки при взлёте обеспечил аттракцион, только внешне загримированный под планетолёт, а реально ничуть не способный покинуть свою планетку.

Ерунда? Ерунда. Отличить космокатер от аттракциона Кай и Честер, наверное, всё же способны. Оба хоть что-то, да видели в жизни, а что лица наивны, да и одежды смешны — так ведь то маскировка под селюков с Малого Ардарика. Часть маскировки — сомнение, что существуют другие планеты, даже соседский Большой Ардарик. Фермеры с малых планет — люд не сказать, чтобы вовсе придурковатый, но чересчур домоседливый и скептичный. Не учтёшь их типичной черты поведения — значит, зря покупал их костюмы.

Правда, вот ещё что: тех костюмов закуплено два, а летят они как бы втроём. Дьюи по-прежнему в форме солдата Альянса. И попробуй определи, это в слабенький плюс, или в жирный минус?

Изначально солдатская форма космопиратов спасала, но по мере того, как они её применяли, эта форма должна была стать подозрительной для властей, а особенно в ситуации праздно шатающихся рядовых (что им делать одним в цивилизованной местности?). То есть, форма — для тех, кто следит — может быть чем-то вроде клейма на космопирате. Дьюи рискует. И рискуют все те, кто летит одним рейсом с ним…

А что думает Дьюи: кого ему надо бояться?

— Я так мыслю — людей Паука. Лишь они в здешней местности настоящая сила. Кроме них — даже не знаю, кто…

— Космополиция и патрули Альянса? — Кай предложил вариант наиболее здравый.

— Эти вряд ли посмеют меня задержать.

— Почему бы и не посметь?

— Ну, Паук дал понять… В общем, он выполняет заказ. Чей, не знаю, но очень серьёзных людей.

— Из Альянса?

— Наверное, да. Из Альянса. Эти люди, короче, дают ему поле для действий. Это мощная крыша для самого Паука. Как и он, в свою очередь, крыша всех беглых каторжников.

Ах, так вот на что можно надеяться: на зазор между крышами — малой, пиратской, и глобально большой, от Альянса.

Разговор постепенно угас — это Кай удалился в свои размышления; Честер, замученный сердцем и головой, устранился от коммуникации тоже. Тут и Дьюи примолк без отклика. Ну, всё главное он рассказал; он и знал-то немногое, а ещё не мастак интерпретировать факты. «Крыша» там, «крыша» сям — этот образ Дьюи использовал некритично. В крыше главное что? Пара функций: защита и власть. Но у названных крышами людей и организаций есть, наверное, и другие функции. Без уяснения коих никак не поймёшь, отчего же и для чего младшей («паучьей») крыше предписано хоть сорваться с опор, но непременно прихлопнуть Кая.

2

Кай не заметил, как задремал. И во сне увидал крыши, крыши и крыши. Он пытался уйти из-под них, но они наползали, создавали какой-то искусственный полумрак. Ну ещё бы: откуда здесь взяться полумраку естественному?

В старом городе с узкими улочками было слишком уж много непомерно широких крыш. А на крышах сидели вороны, драли горло в тревожном грае. Предупреждали? Да нет: выступали в роли загонщиков. Сами крыши, возможно, не так и страшны, как летучие чёрные стаи. А зазоры тогда не спасительны; наоборот. Стоит выйти из-под прикрытия, кто-нибудь сразу спикирует.

Дьюи с Честером тоже здесь были, тоже не знали, что делать. И от птиц хоронились, и от давления крыш. Одним словом, вели себя несколько амбивалентно. И ещё. Обращаясь к Каю, говорили ему:

— Майк, ты знаешь, куда идти! — А в подтексте: мы всё ещё помним, что ты герой. И не дадим отвертеться от ответственной миссии. Ты сомневаешься? Это уже твоё личное дело. Но изволь нас вести — и будь добр, поуверенней выгляди. Растревожишь ведомых — это будет на чьей? — на твоей недостаточно чистой совести.

Поуверенней? Да откуда возьмётся уверенность, если рядом ни Гарриса, ни текущих его предсказаний?

Но в какой-то момент расступаются крыши, с неба светит ярчайшее Солнце — историческая звезда. Впереди же уверенно плещется синее море.

Кай кричит:

— Это выход! Немедленно в порт!

Жаль, в порту у причала пришвартован один лишь парусник, и на грот-мачте его реет Весёлый Роджер.

— Стоп! Там, наверно, пираты! — делает вывод Честер. И ему не откажешь в догадливости; очевидно, всё так и есть.

Ну а Дьюи:

— Они нам помогут уйти из-под крыш!

Вероятно, помогут — под паруса да канаты на реях, скрученные удавками. Что за пылкий любитель навязал там морских узлов!

Впрочем, раздумывать некогда: злая воронья стая за спинами оглушительно каркает и, стартуя над крышами, явно готовится атаковать. Если к ней приглядеться, увидишь не тьму воронья, а нацеленный строй планетолётов Альянса.

Так куда же теперь? На корабль, под его защиту.

По настилу причала, по трапу — а там уже ждут. В треуголках, банданах, дырявых камзолах, при шпагах и тесаках. Кто такие: пираты, правительственные солдаты? В том, по правде, простым наблюдением не разберёшься. Да и надо ли разбираться, ещё вопрос. Бесполезно пытаться различить одинаковое.

Их на палубе бесцеремонно хватают и вяжут.

— За Британию? — вкрадчиво спрашивает одноглазый пират-капитан в треуголке. — Или за наш, за свободный морской разбой?

— За разбой, — отвечает Дьюи. Но бедняга не угадал. Капитан лишь мигнул, и его волокут под рею, приспосабливают петлю.

— За Британию! — Честер действует методом исключения. Но результат абсолютно такой же самый.

Кай понимает: вопрос риторический, а ответ ритуальный. Он молчит, чтобы не исполнять ритуал, но и это не помогает. Всё равно его тянут к петле и вздёргивают на рею. Тех, кто сам назначает правила, даже умным не переиграть.

Кай повисает в петле и серьёзно задумывается. Почему бы и нет: это всё-таки сон, перелом позвонков и асфиксия в нём не так уж и обязательны. А желательно что? Уяснить хоть какой-нибудь смысл. Ну к чему эти образы из докосмической эры?

С Каем часто бывало такое, что сон не мешал анализу, а анализ ничуть не препятствовал сну. Вот и ныне он принялся умничать, не приходя в сознание. Благо, смыслы прозрачные, очень простые смыслы.

Вот, к примеру, пираты — так это пираты и есть. Там космические, сям Карибского моря. И война… Где-то рядом война: там Альянса и Сида, сям Испании с Англией. Два момента: пираты, война. Их для синтеза Каю достаточно.

Синтез откроет новые смыслы, озаряющие контекст.

Из терранской истории Каю многое помнится о задачах морского пиратского промысла — скажем, в англо-испанском карибском противостоянии. Те задачи, нехитрые в осуществлении (знай, разбойничай, грабь да топи галеоны), были двойственными в осмыслении: в первую голову, ясно, обогатиться, а, во вторую — самоотверженно послужить хищной своей империи. Патриотизм для пирата суть предприятие выгодное. И для империи выгоден всякий пират-патриот. Впрочем, у каждой из выгодных сделок предполагался конец — награжденье разбойной команды пеньковым верёвчатым галстуком.

Честер спросил:

— Так и будем висеть? — Ему первому надоело. — Между прочим, наш парусник вышел в открытое море.

— Да, — сказал ему Дьюи. — Это карма. Надо смириться.

Ну а Кай предложил сотоварищам нестандартный выход. Мол, раскачаться на рее, да и в воду бултых. Потому что пеньковый канат непременно порвётся.

— Ну а вдруг не порвётся? — обдал его скепсисом Дьюи.

— Нет, должна. Это всё-таки сон. И не чей-то, а мой.

— Не пойду я в твой сон! — отвечал этот странный упрямец. — Ты швырнёшь меня в море, а я не умею плавать.

— Ты и так в моём сне.

— Нет, в своём. У меня все верёвки крепкие. А ещё (ты, наверное, удивишься) этот парусник держит правильный курс к Санта-Монике.

— Что ж, — сказал ему Кай, — пусть сбудутся все мечты. Всё, что хочешь, осуществится, когда прибудешь.

— Мне не надо всего. Пусть на кладбище похоронят. Не хочу за оградой. Не хочу на помойке!

Дьюи остался висеть, как и приличествует неживому, ну а Честер и Кай воплотили идею побега. Раскачались на рее, как на настоящей качели, а затем оторвались — и в воду морскую плюх!

И скорей в глубину: пусть попробуют там отыскать.

3

Сон, как будто, не глупый. Не обязательно вещий, но содержательный, очень вместительный для смысловых содержаний. Кай собрался продолжить его толковать в состоянии бодрствования, но оказалось, уже как бы некогда. Их путешествие приближается к окончанию. Не такой он и тихоходный, планетолёт.

— Пристегните ремни, — посоветовал механический голос. — Через четверть часа посадка на космодроме Орбитального транспортного узла планеты № 3075(У42)-0961887А5 (бывший Большой Ардарик).

На экранах в салоне рывком появилась и медленно поплыла картинка общего вида большой орбитальной станции, техногенным кольцом опоясавшей всю планету. И повсюду на ней — посадочные площадки для кораблей, большая часть из которых законсервирована, а из оставшихся добрая половина одиноко пустует и аккуратно свернула герметичные рукава для пассажиров. Очень много и очень тихо, изобильная грусть.

Честер проговорил:

— Кажется, это уже не запись.

— Нет, не запись, — присоединился Кай. Он ведь не думал всерьёз, что планетолёт с Малого Ардарика так и не стартовал. — В записи все космодромы бы были забиты. В этом бы был несомненный рекламный смысл. — В антирекламе же смысла не наблюдается.

Амбициозный проект этот транспортный узел. Тот богач, основатель музея, который сюда вложился, вряд ли ждал от Альянса какого-либо подвоха. Строил надолго, стационарно. На вечную прибыль.

Механический голос промолвил:

— Посадка завершена. Подождите стыковки герметического рукава с главным шлюзом в хвостовой части катера… — Кай поднял свой рюкзак, приготовился к выходу. — Всё, рукав состыкован. Выход свободен. Счастливого пути, мистер Пойндекстер!

— Кто? — переспросил в ошеломлении Дьюи.

— Это имя стояло на карточке, — пояснил ему Кай. — Я оплачивал ею билеты.

— А, ну ладно. Теперь буду всем говорить, что Пойндекстер это я.

Что и логично, ведь карта уже и подарена Дьюи. Космоталеров там ему хватит до Санта-Моники. Вот пускай и прибудет туда другим человеком.

Из хвостовой дверцы планетолёта нырнули в рукав — гибкий, заполненный воздухом коридор.

— Не рукав, а какой-то кишечник, — легонько массируя сердце, промолвил Честер.

Да, рукав был действительно длинноват — предназначался к приёму больших звездолётов.

Тем не менее, миновав три-четыре изгиба, подошли уже к выходу в зал космопорта. Из трубы показали носы не сразу. Промедление и не должно никого удивить. Кай и Честер — они, по легенде, теперь селюки. Люди где-то наивные, но не сильно доверчивые. Из таких, кому важно для начала чуток осмотреться.

— Пустовато, — Честер страдальчески сморщился. Вероятно от боли, но мог и от пустоты.

Там, где пусто, не очень-то спрячешься. Будешь бродить, как дурак, по полусвободным пространствам. А ведь им бы сейчас раствориться в той пёстрой толпе, о которой мечтал Ардарик, проектируя транспортный узел.

— Вот и славно, что пусто, — Дьюи как раз обрадовался. — Значит, никто меня с вами не караулит! — он отважно шагнул из отверстия рукава, и почти моментально был кем-то строго окликнут.

4

Вот и «не караулит»! Офицер космопола Альянса прятался в малой кабинке, расположенной над рукавом и немного сзади. Он увидел оттуда не только, как вышел Дьюи, но и Кая и Честера, когда они озирались (бестолково, сугубо по-фермерски, да).

— Назовитесь все трое! — потребовал офицер из кабины.

Что ж, назвались. Всё честь по чести: Гилберт Пойндекстер, Алекс Брюгге, Лестер Килпатрик. Алексом Брюгге на сей раз назвался Кай, Лестером — Честер.

— Вы, я вижу, летите все вместе?

— Нет, — сказал Честер, — мы раззнакомились в планетолёте. — Выдержал идеально наивный тон.

— Документы! — потребовал офицер, спускаясь по лесенке. Вид имел подозрительный, даже с некоторым перехлёстом. Бластер в руке — это именно перехлёст.

Хм… Ну подумаешь — документы… Что ж этот тип такой чересчур приставучий?

— Мы не брали, — сказал ему Кай. — Это же внутренний рейс.

— Время военное. Документы должны быть всегда!

— Хорошо, будем знать! — закивал со значением Честер.

— А вот знать, — зашипел космополовец, — надо было раньше! Путешествие без документов ведёт к аресту.

Неприятный намёк. Как-то скверно встречал их этот Большой Ардарик.

Абсолютно уверившись, что двоих ротозеев арестовать ему точно придётся, офицер повернулся к Дьюи.

— Я спросил документы, — напомнил ему. — Что непонятно, а?

— Вот моя карточка! — показал ему Дьюи. Если карточка есть, то она же и документ.

— Это что? Где армейские документы? — прорычал полицейский. — Где заверенная увольнительная? — Всё же форма солдата Альянса сыграла Дьюи не в плюс. По сравнению с ней попугайский наряд селюков показался теперь не самой плохой маскировкой.

— Увольнительную! — повторил офицер.

— Я же дал свою карточку… — Дьюи всё гнул своё.

Офицер бросил карточку на пол и внезапно упёр ему в спину ствол:

— Чтоб ты знал, эта карта добыта путём разбоя!

— Быть такого не может! — воскликнул Честер и схватился за сердце. Кай отнёсся бы с полным доверием к его праву на приступ. Но доверия Кая в этом зале не много решало.

— Не шали! — закричал офицер. — Или я его продырявлю!.. — Вариант «раззнакомились в планетолёте» он теперь, очевидно, не принимал всерьёз. — Все втроём — выворачивай на пол карманы! Бросай в одну кучу! И рюкзак — выворачивай тоже рюкзак!.. — И пришлось выворачивать. Но медлительно и аккуратно, рюкзак же в особенности. Там, между прочим, у Кая лежало оружие, вот его бы не вытрясти — наоборот, придержать…

Лишь одно было трудно понять: в одну кучу — зачем?

Кажется, эта же мысль посетила и Дьюи. Он всмотрелся в лицо офицера и внезапно вскричал:

— Я узнал тебя! Ты же Болдуин из Бабилона!

А в ответ:

— Продырявлю! — То есть, как-то не по существу.

Значит, это пират? Ну конечно же, от Паука…

В знак того, что настроен решительно, но справедливо, «полицейский» пальнул в потолок и затем уже в сторону Дьюи. Подвела его роль и недооценка противника.

Дьюи бросился на пол, заряд просвистел над ним. Хитрый Болдуин постарался прицелиться лучше, бормоча через зубы всё ту же прямую угрозу.

Но «дырявить» на сей раз пришлось не ему, а Каю. Благо, оружие было недалеко, в полувывернутом рюкзаке.

5

Болдуин — всё. Приказал долго жить. Был раздет и отправлен в контейнер для аннигиляции мусора. Переодеться в его (ну, не очень его) офицерские шмотки Дьюи поднялся в кабину над выходом рукава. Мог бы и в зале, конечно, ведь вряд ли мог кто-то зайти.

По возвращении скромно похвастался:

— Я лейтенант космопола. Зовут меня Джулиан Хэдли. Все документы в порядке. Теперь повезло.

Повезло ли? Смотря чем закончится после.

Может, Дьюи когда-нибудь срочно придётся доказывать, что лейтенанта по имени Хэдли ухайдокал не он, а другой беглый каторжник с Эр-Мангали, мало кому известный.

— Ты не долго сиди в его образе, — посоветовал Кай.

— До Санта-Моники. Ну а там растворюсь.

Да, вероятно, так будет и лучше. Тот, кто отправится на Санта-Монику, ни у кого ведь не вызовет ассоциаций с Дьюи. Кто-то подумает, это был Хэдли, всамделишный лейтенант. Кто-то (к примеру, Паук) будет знать, что сбежал туда Болдуин. В этом тумане рассеется след к Малому Ардарику, где когда-то был Кай, а крейсер «Антарес» находится по сей день.

6

Шли втроём через пустые залы пассажирского космопорта — одного из двенадцати пассажирских космопортов здешнего орбитального комплекса. Изредка где-то встречались какие-то люди. В основном — никакие не пассажиры, а работники в одинаковых синих робах, мелкие служащие космопорта в одинаковых бело-зелёных костюмах, изредка также — сотрудники космопола. Вот последних, понятное дело, слегка сторонились — не хватало ещё, чтобы Дьюи запаниковал.

— О, гляди, это, вроде, твои, — говорил ему Кай. Предупреждал заранее.

— Да, я вижу, — сквозь зубы шипел Дежурный.

— А какие «свои»: из полиции, или пираты? — спрашивал Честер из праздного любопытства.

— Да когда бы я знал!.. Но какие-то, в общем, «свои»…

Если вслушиваться, было сразу заметно: Дьюи сильно боялся «своих». Ну да ладно, хоть внешне держался — наутёк не бросался от встречных «коллег», а напускал на себя занятый вид, чтоб отделаться сдержанными кивками и как можно скорее скрыться у них из виду.

Получалось. Способствовала мизансцена. Видя спешку двоих селюков, сопровождаемых офицером из космопола, редко кто выражал даже вежливый интерес. А вот те же, но в сопровождении парня в форме солдата Альянса — вероятно, уж стали бы для кого-нибудь головоломкой. В общем, спасибо пирату Болдуину за офицерскую форму. Ну и Каю-стрелку, что не сильно её продырявил. Дьюи было легко прикрывать рукою отверстие.

Шли куда — для начала к билетоматам. И не то чтобы не находили. В каждом зале из попадающихся на пути, непременно был уголок, где стояла подобная техника. Посложнее и разнообразнее, чем при космодроме Малого Ардарика. Самых разных систем, производителей и владельцев, не говоря уже о различных цветах корпусов. И одно лишь уравнивало все эти билетоматы: ни один не работал. Потому-то и дальше искали, хоть Кай понимал: не работают неспроста. Есть какая-то централизация в отключении.

У одного из работников, облачённого в синюю робу, Честер спросил:

— Не подскажешь ли, что с автоматами?

Тот ответил:

— Отключены.

— Что, везде? — Работник кивнул. — А почему?

— По каким-то причинам. — Очень удобная версия, с нею не ошибёшься.

Кай вмешался:

— А если нам надо купить билеты?

Тут работник впервые ответил по делу:

— Это надо в кассовый зал. Ну, где работают люди.

Хорошо, хоть людей здесь покуда не отключили.

По указателю определили, где этот зал находится. Оказалось, недалеко: за эстакадой и развлекательными павильонами. Кстати, рядом и с магазином готового платья. Можно было сперва зарулить в магазин, чтобы к кассам явиться неузнаваемыми… Но, с другой стороны — билеты намного важнее.

Перед кассовым залом Кай у Дьюи спросил:

— Ты расплатишься картой, которую взяли у Хэдли?

— Лучше той, что у Пойндекстера. Выгрести всё, да забыть…

Честер схватился за сердце:

— А не боишься, что старая карта уже засвечена?

— Нет, — покачал головой лже-Хэдли, — это Болдуин врал.

Может, врал, а может, на чём-то основывался. Но, с другой стороны, не светить же все карты подряд.

Дьюи нагнулся к окошку дамы-кассирши:

— Мне на ближайший до Санта-Моники.

— Завтрашний рейс пассажирского звездолёта «Космическая мечта» в 24:16 стартует от пятого терминала. Бизнес-каюта, салон экстра-класса, общий салон?

— Экстра-классом, ага, — буркнул Дьюи довольно хмуро. Лейтенантские шмотки обязывали не жаться. А не то заподозрят, что вполз в них голодный шахтёр, поддержавший бюджет пиратством.

— Три билета?

— Один. Эти парни летят не со мной.

Да уж, Каю и Честеру точно лететь не до Санта-Моники.

7

Дьюи, довольный, как элефант, свой билет отхватил.

— На ближайший до Юрбурга, — в меру сил подражая малоардарикскому говору, промолвил Кай. Ведь поведение — закономерно — диктует костюм.

И вот на тебе:

— В сторону Юрбурга мы билеты не продаём.

— Даже до лун Парадиза?

— Даже туда.

— Но…, а как же?.. Я видел же расписание! — Да, Кай видел его — чуть ли не в каждом зале. Там было несколько юрбургских рейсов и не меньше того парадизских. Что-то летало даже на луны Плюмбума — несерьёзное что-то.

— Звездолёты летают, — объяснила кассирша, — просто билеты туда нам не велено продавать.

— Если не велено, то зачем же тогда звездолёты? Неужели летают порожняком?

— Нет, вы не поняли… Я хотела сказать, что билеты на Юрбург продаёт лишь особая касса. Это в отдельном зале. Надо выйти к вон той эстакаде, перейти через движущийся тротуар, там найти коридор — и в конце его будет табличка: «Касса для специальных служб Галактического Альянса»…

Кай возмутился:

— Но я не из службы Альянса!

— Я понимаю. Но это сейчас единственный путь, чтобы в сторону Юрбурга приобрести билеты.

Глава 11.  Хорошо бы потише,

или Позитивный смысл акустической депривации:

исполняет Честер Хардерн. Vivo diminuendo

1

Всё разрешится когда-нибудь к вечной Господней славе. Но человеку порою не хочется ждать. Он подобен Ему, но наивен и несовершенен.

То, что выяснилось в кассовом зале, надо было теперь обдумать и совместно решить, что же делать дальше. Майк вполголоса бросил:

— Идём к эстакаде. Там остановимся и обсудим набор вариантов.

Варианты… Ага. В кассовом зале им предложили всего лишь один. Попытаться билеты купить у своих же преследователей. Хорошо, если Майк имеет ешё хоть один в запасе.

Ах, ну да. Майк, должно быть, имеет — позаботился Гаррис… По провидческой мысли, второй их этап продвижения к Юрбургу вариативен настолько, что впору любому запутаться. Варианты и подварианты… Честер живо припомнил, как раскалывалась у него голова, когда Майк попытался их вкратце ему перечислить.

Ну, теперь-то не отвертеться. У эстакады над самодвижущимся тротуаром вся эта масса опять на голову рухнет. Или Майк отфильтрует хоть самые нереальные? Да и Дьюи не стоит во многое посвящать. Отпустить бы его в Санта-Монику, дальше думать самим.

Под опорами эстакады остановились. Здесь наверху то и дело грохотал кольцевой монорельс, а внизу пробегал тротуар; даже при сильном желании никто не подслушает — и не услышит, и не сможет сосредоточиться.

Майк сказал:

— Думаю, надо купить билеты в особой кассе.

По пути к эстакаде он выдумал только это?

— Ты серьёзно? — воскликнул Честер, морщась от жуткого грохота монорельсового вагона.

— Что, на Юрбурге светом сошёлся клин? — буркнул и Дьюи.

— Нам туда нужно.

— Но не в ловушку же лезть! — Поезд проехал, но Честеру не полегчало. В голове теперь отдавался мучительной болью и собственный голос. — Надо в обход, не спеша, по возможности тише.

— Например, к Санта-Монике путь открыт, — Дьюи вновь о своём. — Значит, можно уехать сначала туда, а оттуда уже и до Юрбурга.

— Вряд ли у Юрбурга и Санта-Моники есть прямой вариант сообщения.

— Так с пересадкой в Уошингтон-Пойнте!..

— Вот в Уошингтон-Пойнте, — резонно заметил Майк, — нас поймают с гарантией. В логистических центрах Галактического Альянса постоянно испытывают передовые следящие технологии. Все они засекречены, обмануть их — отдельная миссия. И, по-видимому, не наша.

— Ну, а если не к Санта-Монике, а куда-то ещё?.. — Честер умолк и внимательно просмотрел расписание рейсов на ближайшем от эстакады голоэкране. Много времени это не заняло. Всё же транспортный узел Большого, ну как его, Ардарика был поразительно беден доступными направлениями. — Нет, ну даже не знаю. Быть может, на Карос?

Майк отмёл его вариант:

— Это тоже через Уошингтон-Пойнт.

Что попишешь, когда основной пассажиропоток отсюда изначально перехватил Галактический Альянс и завязал на свои космопорты. Всё, что оставил — объедки от самых невыгодных космотрасс, а из выгодных — только короткие трассы юрбургского направления. Те, что взяты пиратами и космополом под особый контроль.

Честер пожал плечами:

— Ну тогда я не знаю других объездных путей. Но… идти в специальную кассу… — Тут и сердце сдавило от нежелания.

— …я бы вам не советовал, — закончил Дьюи. Ну, ему-то легко раздавать советы. Он билет к Санта-Монике получил. В отличие от.

Майк, однако, его удивил:

— Да, ты прав, нам светиться не надо. Значит, билеты до Юрбурга купишь ты.

— Я куплю? — вскричал Дьюи. — Нет, ну так мы не договаривались…

И, конечно, формально он прав. Космопорт на орбите Большого, ну как его, Ардарика, должен был стать финалом совместного путешествия сразу же по прибытии. Дело другое, что прибытие на космодром началось с перестрелки, после которой и стали друг друга держаться. Не оттого, что договорились, а чтоб не пропасть.

— Может, ты нам тогда одолжишь лейтенантскую форму? — предложил ему Майк.

Дьюи мимикой изобразил, что и этого очень не хочется.

— Ну тогда компромисс. Мы идём за билетами все втроём, но билеты затребуешь ты, мы же с Честером делаем вид, что тобой арестованы.

— Типа, арестовал, и для вас же возьму два билета?

— Три билета, — поправил Майк.

Дьюи опешил:

— Я же не с вами, я к чёртовой Санта-Монике!

— Третий билет будет только для вида — чтоб усыпить подозрения.

Дьюи аж засопел. Да уж, дорого так усыплять.

2

Майк, разумеется, прав, думал Честер, переходя вслед за Дьюи и Майком на ту сторону самодвижущегося тротуара. Дьюи имеет хорошие шансы купить билеты, хоть какая бы сила их продажу не контролировала: космопол или космопираты. Вот представим, в спецкассе сторожит настоящий блюститель. И задача его — тормозить подозрительных покупателей, чтоб не позволить кое-кому добраться до Юрбурга. И двоих селюков, подходящих под описания — почему бы не заподозрить? Но двоих селюков, сопровождаемых офицером, подозревать, вроде, излишний труд.

Или, скажем, там в кассе устроился космопират. Он, возможно, и Майка узнает в лицо (так как многие знают), но, скорее всего, заодно узнает и Дьюи, а ведь тот из своей же беглой ватаги…

— Ну а если не продадут? — обернулся встревоженный Дьюи перед тем как нырнуть в коридор, ведущий к спецкассе. — Если вдруг заартачатся? Наши часто играют крутых, могут пойти на принцип…

— Ты скажи им, что это приказ Паука, — посоветовал Майк.

— Паука?

— Разумеется. Объясни, что ты нас захватил, что везёшь нас к нему.

— В смысле, на Парадиз?

— Именно так.

— Значит, мне и билеты затребовать до Парадиза?

— Получается, так.

— Да, я кажется, понял, — вздохнул обречённо Дьюи. — Только вы не взыщите, коль что-то пойдёт не так.

— Если не так, — сказал Майк, — мы откроем стрельбу.

Хорошо успокоил беднягу!

Чтобы он не робел, Честер вставил своё уточнение:

— Постараемся всё же потише, без этих крайностей. Понял?

— Ага…

Майк добавил:

— Но заметь, чтобы крайностей не было, мы должны свои роли хорошо отыграть. Это значит, тебе с нами надо держаться уверенно и немного бесцеремонно, ну а нас остаётся изображать покорность — если только в какой-то момент не придётся стрелять.

Дьюи сглотнул:

— Постараюсь, чтоб не пришлось.

Да и правда: пускай постарается.

3

В зал со спецкассой вошли в настроении разном. Честер как раз успокоился, пролепетав молитву (вот бы и боль уходила с такою же лёгкостью, как и тревога). Майк тоже выглядел франтовато и беззаботно — даже печать интеллекта немного затёр на лице. Напряжённее всех держался бедняга Дьюи, было видно: его пригибает к земле ответственность.

Что поделаешь, Дьюи просто не подходила взятая на себя офицерская роль. Но о таком стоило думать заранее.

К чести Дьюи, хоть голос его вообще не дрожал, когда делал запрос на билеты до Парадиза.

Хмурый кассир — он в спецзале сидел в одиночестве за толстенным стеклом и двумя силовыми экранами — поглядел на беднягу внимательно и почтительно произнёс:

— Вам, лейтенанту полиции, должен честно сказать: пассажирские рейсы до Юрбурга и Парадиза — все, что есть в расписании, были на деле отменены. Между прочим, от имени вашего руководства.

— То есть, нет ни малейшей возможности Парадиз посетить? — в голосе Дьюи теперь прозвучала не только деланная суровость, но и нотки самого искреннего облегчения, очень понятные Честеру. Ну ещё бы; шахтёр и пират в офицерстве намекал своим спутникам, что ничего не получится, но стрелять бесполезно. Я, мол, не виноват, небеса против вас…

Дьюи зря понадеялся на кассира. Тот изыскал возможность:

— Я не сказал, что нельзя посетить. Вам, лейтенанту полиции, отказать наша касса не вправе. Просто нужен спецрейс, это надо договориться. На космодроме-12 дежурят военные звездолёты…

Чтобы не выдать себя перепуганным насмерть взглядом, Дьюи поспешно отвернулся от кассы.

— Офицер! — закричал ему Майк. — Может, вы полетите один, а мы с Бобом вас тут подождём?!

Дьюи заставил себя успокоиться, благо, напомнили: он в офицерском костюме.

— Нет, — сказал «офицер», — полетите со мною оба. То есть, втроём.

— Ввосьмером, — поправил кассир.

— Почему ввосьмером?

— Потому что с сопровождением.

Тут за спинами Честера, Майка и Дьюи раздались шаги. Это, кстати сказать, и топало сопровождение. Пятеро в форме солдат Альянса. То есть, если судить по контексту, несомненные космопираты.

Честер вгляделся в лица. Вроде, знакомых не было. А вот кто-то из пятерых точно признал и Майка, и Дьюи.

— Ты гляди, это он, наш герой! — осклабился тот из пиратов, который казался главным. — Появился, не запылился.

А последний по главенству зацепил «офицера»:

— Ба, Дежурный, я прямо тащусь, ну и формишку ты отхватил! Эй, ребята, он, верно, крутой, что такое напялил!..

4

Что поделаешь: ситуация на глазах выходила из-под контроля. Главное, Дьюи не знал, что ему сказать. О «поручении от Паука» почему-то не вспомнил. Вот почему: пятерых, что сейчас подошли, он считал поглавнее себя — и никак не решался посметь хоть на что-то претендовать.

Лейтенантский костюм ничего не менял в иерархии. Кто он был среди этих пиратов — абсолютной же мелочью. Длинный, Шиллинг и Шёлковый — они сильно его обижали; эти пятеро — обижали бы тоже. Получается, парень вернулся в свой прежний статус.

— Хватит сопли глотать! — наседали на Дьюи пятеро. — Ты давай-ка колись, где добыл этих добрых крестьян?! Почему с ними ты, а не Шёлковый? И с кого снял одёжку?..

Дьюи резко заговорил (верно, один из последний вопросов испугал его основательней прочих):

— Не, а что… Ну так Шёлковый же и послал… К вам послал, чтобы этих парней к Пауку доставить… — Дьюи кивнул на Майка и Честера.

— Где он сам?

— Шёлковый-то? Очень сильно занят…

— А где Болдуин? — грозно спросил самый главный. Стало быть, в курсе, но ком бы должна сидеть форма от лейтенантишки Хэдли.

— Нет его… Только это не я! Это Шёлковый замочил!.. — Новая версия произошедших событий, что на ходу рождалась у Дьюи, подчинялась главнейшему правилу: всё вали на покойника.

— А ведь Шёлковый очень не прав, — сказал главный из пятерых.

— Не вопрос, Ювелир! Если что, можешь кинуть ему предъяву, — расхрабрился бедняга Дьюи. Но храбрился он зря.

— Но и ты же не прав, что напялил прикид с убитого им товарища.

— Так ведь Шёлковый… Он велел. У него же не забалуешь…

— А с Ювелиром, ты думал, можно и баловать? Если думал, то зря: тебя Шёлковый тупо подставил.

— Он и Болдуин круто повздорили… — продолжал развивать свою версию Дьюи.

— Я подтверждаю, — попробовал было вступиться Честер.

Но наименее главный из пятерых пиратов поглядел на него, как на пустое место, и надменно сказал:

— Ты вообще кто такой? Ну-ка назад задвинься!..

— И тебе бы, Шакал, лучше тоже не мельтешить, — оборвал его в свой черёд кто-то более значимый. Ибо нечего лясы точить, когда веское слово за главным.

И не только оно. Главный вытянул нож. Стало ясно: словесные измывательства скоро будут подкреплены и порезами — так сказать, для наглядности.

— Ой, не надо! — взмолился Дьюи. — Я, что хочешь, ему передам.

— Да я сам-то могу передать, — пообещал Ювелир. — Знаешь, как будет смотреться предъява для Шёлкового? Я пришлю ему труп. В полицейской форме, со шрамом на наглой роже! — Молниеносным движением он полоснул длинным лезвием по щеке бедняги. — С точно таким же, как у тебя!..

Честер умом понимал, что стрелять надо первым. А раз так, то пора бы уж выхватить бластер и, сколько можно, лупить по врагам да отстреливаться, пользуясь тем, что внимание всех пятерых подошедших устремлено на Дьюи… Понимать понимал, но враждебная сила то и дело хватала его за сердце. Он поневоле откладывал выступление, пережидая боль.

А вот Майк, молодец, совершил героический акт. Всё, что Честер умом понимал, он дерзнул-таки воплотить.

В тот момент, как садист Ювелир щрамировал Дьюи щеку, Майк, стреляя у Честера из-за спины, поразил самого Ювелира — в его чёрствое сердце. А затем и ещё одного — этого в голову. Между прочим, туда, где у Честера очень болит.

— Что ты делаешь, гад!!! — заревел тот пират, что стоял за спиной у Майка. Так ведь сам виноват: засмотрелся на шоу с ножом, а за парнем не проследил. Верно, думал, что раз его Дьюи ведёт к Пауку, то герой безоружен, а оказалось иначе.

Майк, обернувшись, старался прервать его крик, но промахнулся, поскольку преждевременно выстрелил. Рослый пират без большого труда завернул руку с бластером за спину, заставляя оружие выпустить.

— Шланг, отойди, я мерзавца сейчас замочу! — закричал в это время пират, что стоял за спиной у Дьюи. Этот первый из всей пятёрки догадался вытащить бластер.

— Эй, Паук же уроет того, кто его замочит! — воспротивился Шланг.

Между тем уж и Честер, преодолев жестокие боли, вытащил бластер из кармана крестьянского сюртука и ухитрился попасть для начала в стрелка, а затем и в Шланга.

Оставался один — тот, в котором угадывался самый последний по главенству, да вдобавок кассир — тот, который пиратов и вызвал. Но увы, самый мелкий пират слишком здорово бегал и отстреливался на ходу, а кассир умудрился слинять ещё в самый разгар перестрелки.

— Нашумели, — сказал с осуждением Дьюи, зажимая рукой окровавленную щеку. — Ну зачем было так шуметь?

— Мы, по-моему, предупредили, — ответил Честер.

5

Результатом не слишком удачной попытки покупки билета для героя и Честера с Дьюи стало поспешное бегство. Совершенно оправданное, даром, что ловкий размен пострадавшей щеки на четыре вражеских жизни можно было бы интерпретировать как победу.

Но победа ли это? Видит Господь, таки нет.

К сожалению, и кассир мог поднять тревогу, да и тот самый мелкий по значимости пират (его звали Шакал, так назвал его Дьюи, да Честер и сам уже от кого-то услышал), убежав неизвестно куда, мог оттуда вернуться с подмогой и легко, без труда, переиграть результат.

Выскочив к самобеглому тротуару под эстакадой, Дьюи с Честером было собрались вскочить на него и нестись, куда повезёт, но у Майка сыскался вариант немного получше.

— На эстакаду! — скомандовал он. — Сядем лучше на поезд.

Знать, Господь надоумил: на поезде много быстрей.

Не успели подняться на верхний этаж эстакады, как пришёл монорельсовый жёлтый вагон — совершенно пустой (да и кем его только наполнишь на печальной и полупустой орбитальной станции).

Поезд тронулся. Честер взглянул на маршрут, помещённый на главном голоэкране салона. Надо же выяснить, куда они едут.

И разобрался — вопреки протестующей боли по всей голове. Весь маршрут состоял из двенадцати станций…

— Что смотреть? — хмыкнул Дьюи. — До конечной поедем. Чтоб как можно подальше отсюда, от места провала.

— А конечной здесь нет, — сообщил ему Майк. — Кольцевой же маршрут.

И он прав. Кольцевой. Здесь орбитальная станция вся кольцевая, а монорельс и проложен по основному кольцу, соединяя между собой двенадцать больших космодромов.

— Если это кольцо, — принял Дьюи, — где нам надо сойти: на шестом космодроме, или, верней, на двенадцатом?

— Мы, по-моему, были на третьем, — припомнил Честер. — Значит, напротив, наверное, будет девятый.

— Но девятый закрыт, — уточнил тут же Майк. — Тут об этом написано.

Да, на карте маршрута монорельсового вагона мелким текстом были помечены не работающие космодромы. Кстати, таких было здесь большинство.

— Может, там и сойти? — предложил тут же Дьюи. — На каком-нибудь из закрытых. Там никто нас не станет искать — замечательно спрячемся… — На лице его явно читалась забота о том, чтобы где-то перекантоваться до отлёта его звездолёта на Санта-Монику.

— Не получится, — огорчил его Честер. — Все закрытые космопорты здесь вообще запечатаны. И наш поезд проходит их без остановок.

— Значит, их не двенадцать? А что тут тогда указано?..

— Их на плане двенадцать; реально — гораздо меньше. Вон, смотри: из работающих космодромов здесь лишь первый, второй, третий, пятый, седьмой и ещё двенадцатый. Поезд наш направляется в сторону пятого, а четвёртый — ты скоро увидишь — он минует без остановки…

Предсказание подтвердилось минут через двадцать, когда мимо мелькнула посадочная платформа под широкой табличкой «Терминал 4».

— О, — Дьюи сообразил, — так ведь следующий — это мой.

— Верно, — сказал ему Майк, вчитавшись в отдельный голоэкран с информацией по орбитальному транспортному узлу, — космодром № 5 (пассажирский) здесь обслуживает направления до Нью-Мемфиса, Нового Нью-Орлеана и Санта-Моники.

Честер также вчитался, преодолевая боль. Да, всё ясно. Пассажирскими терминалами для звездолётов служат три космодрома: первый, второй и пятый. На направлении к Юрбургу и Парадизу, кстати сказать, сконцентрирован только первый… Далее — терминал номер три для пассажирских планетолётов (да, на него-то и совершили посадку, вылетев с Малого Ардарика — ну и нарвались на «офицера Хэдли»). Из оставшихся двух терминалов тот, который двенадцатый, был отведен под военные звездолёты, а который седьмой — исключительно под торговые.

— Н-да, — подметил и Майк, — нас отправили бы к Парадизу, вероятно, с двенадцатого терминала. В сопровождении Ювелира и его шайки…

— Шайки больше, как будто бы, нет, — понадеялся было Честер.

— Не сомневайся, — заверил Дьюи, — там много других. — И тревожно взглянул на Честера с Майком. — Вы ведь не собираетесь там прорываться? Космодромы военного назначения охраняются знаете как!..

— Нет, пожалуй, не станем, — Честер очень старался его успокоить, но, должно быть, моргал невпопад и звучал не особенно убедительно. Не мудрено, коли раскалывается башка.

— Так у вас, — молвил Дьюи, — теперь, я гляжу, других вариантов и нет. Вам на Юрбург, а что-то летает же только оттуда…

Майк на это:

— Да нет, мы ещё подумаем.

— Знаете, что… — Дьюи сильнее занервничал. — Вы подумайте, да, а мне надо уже выходить. Я ведь правильно понял, что следующая остановка — у терминала, с которого старты на Санта-Монику?

Майк заметил:

— Так у тебя же билеты на завтрашний рейс.

— Ничего, — Дьюи лишь помотал головой, отвергая препятствие, — у меня есть ещё много дел перед завтрашним рейсом.

— Например?

— Да зайти в магазин и накупить хоть каких-то гражданских шмоток. В офицерской-то форме меня теперь всякий попалит.

— Ладно, — сказал ему Майк. — Счастливого, значит, пути.

Монорельсовый поезд остановился. Дьюи, кивнув на прощание, выпрыгнул из вагона и поспешил к эскалатору — вниз, с эстакады.

Что ж, так, наверное, даже к лучшему. Худшего не допустил бы Господь.

6

После того, как Дьюи сошёл, Майк сообщил как о свершившемся факте:

— Выйдем на следующей остановке. Наш космодром — не военный, а грузовой. Терминал № 7.

Честер спросил:

— Ты давно так решил, но не хотел говорить при Дьюи?

— Даже не я. Это Гаррис ещё. Когда он меня инструктировал, то говорил о различных путях отсюда до Юрбурга.

— Да, я помню, что шаг номер два вариативен до головокружения. Я на Малом, ну как его, Ардарике, так и не смог эти линии как-то свести…

— Ну а я разобрался. — И не мудрено: со здоровой-то головой. — Гаррис советовал исчерпать все пассажирские варианты. Если вдруг не получится — договориться с каким-нибудь экипажем торгового флота. Там нас точно не ждут, только важно беречь секрет.

— От ненадёжных союзников наподобие Дьюи?

— Вроде того. Ну а если на грузовике нам откажут, — Майк удобней пристроил свой бластер в кармане мешковатого сюртука, — то придётся переходить к вариантам захвата судна.

— Хорошо бы потише, — поморщился Честер. — Хорошо бы не допускать.

Выходя на платформу перед седьмым терминалом, Честер молился о том, чтоб экипаж попался сговорчивым. Чтобы без лишних и суетных звуков, отдающихся в черепе. Без припадочной ярости. Без тупой стрелкотни.

Но с достоинством. И со смирением перед Господом.

Глава 12. Хорошо бы скорее,

или Позитивный смысл поспешности в плане смеховой разрядки сообщества:

исполняет Кай Гильденстерн. Ritenuto, mezza voze

1

Два селюка франтоватых шли, озираясь, по грузовому порту. Стены вокруг были грустного серого цвета. Голые стены вместо кричащих цветов на голоэкранах. Ни рекламы, ни даже полезных для посетителя сведений — скажем, о расписании.

Ибо порт грузовой, экипажи свои расписания знают, посетители здесь не нужны. Тут уместны одни лишь работники в синих робах. Как косились они на костюмы провинциалов! Одним словом, неодобрительно. Криком кричали своей невербаликой: «Что вы забыли здесь?!».

Кай с братом Честером шли и не нарывались. Не старались проникнуть в широкие двери с тревожными надписями вроде «Служебный проход» и «Посторонним запрещено». Не останавливали занятой персонал, чтобы задать ему тот или иной идиотский вопрос. Ибо всё-таки не теряли надежду сами хоть что-то понять и хоть как-нибудь сориентироваться.

Получалось не очень-то. Большая часть площадей космопорта пряталась именно под запрещающими табличками. Лишь по косвенным данным удавалось определить, где находятся склады, где погрузочный цех, где диспетчерская.

— Ничего не понятно. Сам ангел тут голову сломит, — вполголоса ныл брат Честер. Но находил и позитивный смысл в этой неопределённости. — Лишь одно хорошо: здесь не поймёт ни Альянс, ни пираты, где нас искать.

Кай не стал отвечать, что заблудившихся видно сразу. Пусть они не заблудятся, а найдут корабли.

О! Наконец-то они набрели на экран во всю стену огромного зала, на котором раскинулось широченное поле взлётно-посадочных площадей для грузовых звездолётов.

Кай произнёс:

— Очевидно, за этой стеной...

— Очень даже не факт, — перебил его Честер. — Это всё-таки голоэкран, а совсем не окно. Хорошо ещё, если на нём не старая запись.

— Нет, не старая, — возразил ему Кай. — Погляди на часы: передача в реальном времени.

Оба, если сказать откровенно, от технологий голокоммуникации были столь далеки, сколь это возможно, но диалог помогал хоть не грешить против здравого смысла.

Это был потолок. Кто бы мог от них требовать большего?

2

Вот теперь-то, когда звездолёты, какие ни есть, все у тебя пред глазами, можно ли определить, какой из них нужный?

Если честно, то нет. Если нечестно, то да. Но зачем же себе самому отвечать нечестно?

Кай не знает, какие торговые звездолёты летают до Юрбурга. Пассажирские видел, а в товарном порту не бывал. Честер, понятное дело, тем более не ответит.

Ну а если бы даже найти нужный тебе корабль, это мало что даст. Ибо где до него дорога?

— О! — сказал Честер. — В той стороне, по-моему, бар! — Первым отвлёкшись от картиночки со звездолётами, он обнаружил по-настоящему важный пункт. Ибо бар — это зона для отдыха, то есть, лучшее место, где можно кого-то расспрашивать обо всём, до чего своим умом не дошёл. В баре работники станции, да и пилоты, не расскажут тебе, что они чем-то заняты.

Надо сказать, что и в баре к двум селюкам отнеслись — непряизненно, что ли. Чуть ли не каждый, кто здесь находился (целых пять человек), изобразил на лице сожаление, что увидел людей, находиться которым здесь как бы не стоит.

Ну и ладно. С шестым человеком, который бармен, всяко можно потолковать. Это, в конце-то концов, часть его обязанностей.

Кай заказал для себя и для Честера овощной переяр и коктейль «Ближний Космос», и, пока парень у стойки сбивал напитки, задал вопрос:

— Не подскажешь, где можно увидеть расписание здешних полётов?

Бармен презрительно хохотнул:

— Только в диспетчерском зале!

— А как можно туда попасть?

— А никак, если ты не диспетчер.

Видя, что бармен готов отвернуться, Честер тоже включился в беседу:

— Да, ты прав, мы с приятелем не диспетчеры. Но что делать, если надо узнать?..

— Что узнать?! — рявкнул бармен, привлекая внимание остальных. И продолжил, не сделав ни паузы для ответа: — Наш космодром вообще не для вас, пассажиров! Между прочим, и я не обязан вас тут обслуживать. Этот бар, чтоб вы знали, предназначен для персонала!

Кай подумал: вот скверно! Ничего не узнали, а наследили, впечатление после себя оставили яркое...

Между тем Честер, морщась, включился в спор:

— Но ты принял заказ. Ты не сказал нам, что не положено. В том свидетель Господь...

— Ну так сейчас говорю.

— Так тебе и оплаты, я вижу, не надо? — Кай хотел уязвить скандалиста, но и бармен, и пятеро посетителей заявили им с Честером:

— Убирайтесь-ка вон!

Отчего это все так решительны?

— Нет, ну ладно... Мы мирно уйдём, — согласился Честер.

Кай же поставил условие:

— Но хотелось бы знать, отчего нас здесь приняли так настороженно?

— Да оттого, — произнёс посетитель, наиболее разогретый коктейлем, что здесь шастают всякие и нагло любое выведывают!..

Кай вскричал, перебив его:

— А, я всё понял! Вы, ребята, решили, что мы пираты!

Бармен на то:

— Да какая в том разница, что мы решили?

— Разница есть, — твёрдо вымолвил Кай. — Дело в том, что пираты торчат на других космодромах. И, по-моему, и космопол с ними в доле!

Дело сказал. Обстановка слегка разрядилась.

3

Но до доверия дело пока не дошло:

— Если вы не пираты, то что вы тогда у нас делаете?

Честер честно сказал:

— Да стараемся улететь.

— А не врёшь?

— Да свидетель Господь, что не вру! — правда, только сам Честер бы мог оценить обязательность этой клятвы. — Ну а к вам мы зашли не от самой хорошей жизни. Наш маршрут пассажирский сейчас перекрыли пираты. Никого не пускают, представь ты, на Парадиз.

— А тебе он на кой? Небось, помолиться Господу?

— И помолюсь! — не без вызова вымолвил Честер. — Вот приеду, и помолюсь!.. Но не понял пока, как добраться до Парадиза. Пассажирскаие лайнеры, знаешь, туда не летят. На корветы военные, думаю, нас не пустят. Вот мы с другом и думаем: не подыскать ли местечко на попутном грузовике? Геморрой, понимаю... Но за двойную цену?

Пока Честер своё излагал, пятеро переглядывались. Бармен же, привлекая внимание Кая, постучал его по плечу и вручил два коктейля и порцию переяра. Кай оплатил предоставленный счёт с голокарты.

За еду приниматься, однако, было не время. Аппетит не пропал, но ведь главное было в другом. Пятеро транспортников обсуждали уже вариант, обещавший приблизить их к Парадизу, а значит, и к Юрбургу. (Честер всё-таки молодец, что немного сместил акцент).

— В общем, так, — произнёс, наконец, самый трезвый из пятерых. — На Парадиз наши звёздные грузовики, к сожалению, не идут.

— Может, хоть бы на Юрбург? — осведомился Кай с радостной тайной надеждой.

— Нет, на Юрбург тем более... — Что поделаешь, жаль! — Тем не менее, существует маршрут грузоперевозок от Ардарика до Плюмбума. Плюмбум, ребята, он ведь тоже там недалеко.

Это-то верно. От Парадиза рукой подать. Правда, Плюмбум — такой уже... Плюмбум. Но, пожалуй, понятно, почему грузовой маршрут ориентирован так. Пассажиров заманивают курорты на Прадизе, ну а грузопоставки идут на промышленные предприятия. Те, что коптят плюмбумические искусственные атмосферы.

— В общем, если на Плюмбум, то это к пилоту Гельдерну. Аарон! — говоривший окликнул бармена. — Сможешь с Гельдерном поговорить?

— Не вопрос, — закивал Аарон. — Так ведь дело-то вот в чём. Если помните, нас обязали чины Альянса отложить все полёты грузовиков окромя самых срочных.

— Помню, да. Но какая мотивировка?

— Да известно какая: разбойные рейды космопиратов. Нам предлагали не рисковать грузовиками. Ведь попадёшься пиратам — и грузу тогда хана, и за кораблик страховку заплатят со скрипом...

— А не попалась ли космопиратам вся наша станция?

— Верно, попалась, — тут же признал Аарон. — Только на наш космодром эти гады не забредали. Слава Космосу, им у нас скучно...

— Что ж ты думаешь, так и не забредут?

Честер ответил за бармена:

— Забредут, будь уверен, если не раньше, так позже. Не надейся, что пронесёт. Я бы на вашем месте, давно уже прочь улетал. Всем космодромом.

— Все бы давно улетели, да будут проблемы с Альянсом, — вздохнул Аарон. — Непременно догонят, поймают и скажут, что мы повстанцы.

Кто-то новый из пятерых подытожил тему:

— В общем, всем ломануться на выход никак нельзя. Так-то, поодиночке — всегда можно будет сказать, что рейс очень срочный.

— А у Гельдерна срочный? — поинтересовался Кай.

— Это уж как с диспетчером договоришься.

— Ну так где же его найти?

— Да не надо искать, я диспетчер, — сказал самый трезвый. — Я и определю меру срочности.

— Ну и как...

— Тут бы надо поторговаться. В общем-то груз у Гельдерна не скоропортящийся. Те стальные болванки, что везёт он обычно на Плюмбум, могут лежать целый век...

— А с доплатой за срочность?

— С доплатой — другое дело.

Эх, наконец-то дошло и до случая поторговаться. Если дошло, то доверие есть. Правда, ни Честер, ни Кай, торговаться не любят и не умеют. Вот Бенито был мастером цену сбивать. Кай не видел, но говорят.

— Может, ещё по коктейлю? — спросил Аарон с надеждой.

— Разумеется! Каждому! — тут же расщедрился Честер. И пояснил, что Господь — он велел угощать.

— Очень верно! — вскричал Аарон. — Мой коктейль помогает быстрей приходить к компромиссу.

Это да. Кто сильнее напьётся, тот скорее к нему придёт.

Хорошо бы скорее. Даже не важно, кто больше сбросит. Деньги-то были награбленные — не жалко.

Важно вот что: успеть улететь до начала поисков.

4

Чтоб окончательно согласовать все условия сделки, Аарон позвонил и пилоту Гельдерну с грузовика на плюмбумской трассе. Тот, как узнал, сколько диспетчер желает за срочность, моментально сообразил, что тройной тариф будет лучше двойного.

— Да, — сказал этот мутный пилот-торгаш, — я понимаю, конечно, что звездолёт мой — не пассажирский лайнер со всеми удобствами. Но, с другой стороны, я же не стану держать вас в неприспособленном для людей грузовом отсеке. Что болванки снесут, человек не снесёт. Человек — он звучит, по-моему, очень гордо... Ну так вот, мне придётся вас двоих расселить в специальных каютах для экипажа. А имеет ли Гельдерн такое право, может, спросите вы. Нет, не имеет! Любой, кто узнает, сможет сказать, что Гельдерном совершено должностное (вы понимаете?) преступление. Скажет, что Гельдерн польстился на деньги. И правда: польстился. Ну так хоть на серьёзные, не на смешные деньги.

— Хорошо, платим втрое, — сказал тогда Кай. (Честер думал ещё торговаться, но голова одолела). — Но в задаток войдёт лишь половина суммы. Остальное — после успешной посадки. То есть на Плюмбуме, на одиннадцатой луне.

Гельдерн пытался увеличивать сумму задатка, но теперь уже Кай стоял непреклонно, словно скала. Кай торговаться не любит и не умеет, но заявлять о неуместности продолжения торга ему по силам.

Это тоже торговля. Но методом от противного.

5

Срочность доставки на Плюмбум груза скоропортящейся стали возросла настолько критично, что диспетчер Якубек готов был отлёт назначить на ближний час, нооставался вопрос подготовки к полёту грузовика. Соответственно, срочность не превысила меру реальности.

Честер сказал:

— Я уж думал, быстрей улетим, чем Дьюи на Санта-Монику. Но на деле стартуем практически одновременно.

Хорошо, когда одновременно. Тут погоне хоть разорвись.

Дьюи тогда поспешно сошёл с монорельса, чтобы выбраться из-под удара. Но какими путями их будут искать космопираты с Альянсом, предугадать непросто. Может случиться, что выйдут на Дьюи — через его билет — и тогда будут ждать его на посадочном месте. Разговорить его далее дело техники (Дьюи слабый союзник — морально слабый), потому хорошо, что не выведет на грузовой космодром.

Но возможно, враги будут действовать не через Дьюи, а найдут к ним другую, прямую ниточку. Опросить хоть кого, не видали ли где-то на станции колоритнейших селюков с Малого Ардарика (это почерк пиратов), или, скажем, переглядеть записи с разных следящих камер (это почерк Альянса), и тогда-то уж станет ясно, где находятся Честер и Кай. Вся надежда на то, что, когда станет ясно, находиться они будут уже не здесь.

Эх, да что говорить: чем скорее в полёт, тем лучше.

6

Перед стартом (за пару часов) Кай и Честер прошли в звездолёт, установленный на посадочном поле, по герметичному рукаву знакомого типа. Неужели теперь уж они долетят до системы Юрбурга?

Впрочем, действие «долететь» в разветвлённой инструкции, выданной Гаррисом, принадлежит уже к третьему шагу. Чтобы думать предметно о нём, завершить бы сперва второй.

Грузовой звездолёт от компании «Хобарт и сыновья» управлялся тремя пилотами. Первую скрипку играл, дело ясное, Гельдерн, остальные же здесь не имели отдельного голоса и отдельных имён. В общем, если, цитируя Честера, «Господь завещал поделиться», то уж Гельдерн таким завещаниям следовать не подписывался. Всё, что снял и что снимет с двоих пассажиров, заберёт лишь себе, а другие пилоты при нём и не пикнут.

Ясно, что Каю Гельдерн не сильно понравился. Можно сказать, антипатия с первого взгляда. Это, кстати, сигнал. Когда нету доверия сразу... Но что толку, когда не из кого выбирать. «Мутный», «скользкий» — такими эпитетами Кай награждал (но не вслух) этого типа. Что хорошо — не «вертлявый» (как Эрнандес или Дантеро). Для последнего Гельдерну не хватило бы ловкости.

Ну и то хорошо, что уж больно он любит деньги. А не то бы он Кая и Честера сдал потихоньку — просто спокойствия ради. Потому лишь не сдаст, что задорого договорился. Не оставлять же себе один только жалкий задаток.

И его подозрение, кажется, было взаимным.

На корабле, вдалеке от других посетителей бара, Гельдерн оговорил кое-какие условия в дополнение к заключённой сделке.

— Кто вы такие, меня, так и быть, не касается. Если вас, парни, за что-нибудь ищут ищейки Альянса, или, тем более, космопираты — что ж, дело ваше, и ваше же личное горе. Но! Если ищейки, или, к примеру, пираты, отчего-то возьмут и наедут на мой звездолёт, ну так, значит, имейте в виду: прятать я вас не буду. Скажут сдать — я и сдам. Я надеюсь, что без обид.

Кай напрягся: неужели он всё-таки договорился? Но ответил спокойно:

— Хорошо, без обид. Нам и не на что претендовать в этом крайнем случае. Но оплата за наш безопасный проезд состоится только в конечном пункте.

— Ну, логично, — признал пилот. Хоть ничто на его лице не говорило о нём, как о ревнителе логики.

Логику в печь. Но ведь есть ещё деньги. Деньги важнее.

7

Не успели ещё стартовать, как по всему ардарикскому транспортному узлу разнеслась неприятная весть: катастрофа!

Катастрофа? Ну да... Каю почудилось, что он может предугадать, что такое случилось. Из опасения выдать своё предвидение, он у Гельдерна не спросил: «На каком космодроме». Да и Честер не спрашивал — как обычно, он выглядел нездоровым.

Заговорили пилоты — между собой. Гельдерн и два молчаливых почти привидения. Ведь катастрофа достаточный повод, чтобы что-то сказать.

— Пассажирский взорвался. Здесь, поблизости. Возле пятого терминала, откуда и стартовал. Представляешь, на взлёте. Вспышка — и всё. Погляди-ка... — И пилот вывел нужное изображение на отдельный голоэкран. Там приплюснутая сковорода пассажирского космолайнера полыхала оранжевым пламенем, извергаемым вдаль изнутри.

— Началось от салона, — заметил другой пилот. — Что могло там так ярко рвануть, как ты думаешь, Пол?

Гельдерн ответил:

— То и рвануло, что подложили космопираты. Кто-то важный летел. По серьёзным делам, в Санта-Монику.

— Ничего себе...

— Хватит трепаться! Нам тем более надо спешить. Вот что случается с теми, которые... — Гельдерн не договорил, покосился на Кая и Чеса. — Пройдите в каюту! Будет старт; пассажирам здесь быть не положено. Срочно занять горизонтальное положение!

Пассажиры послушались. Правда, старт состоялся чуть раньше, чем они подошли к каюте, да и в случае, если б успели, на кушетку сумел бы улечься только один из них.

Ведь кают экипажа было всего лишь три, и одну из них Гельдерн оставил себе, остальную четвёрку расположив попарно.

Ну да ладно с ним. Главное — улетели.

Глава 13. Наконец-то добраться,

или Финальный аспект пространственного достижения:

исполняет Честер Хардерн. Presto con forza

1

Всё в руце Божией. Взвешены в ней жизни и смерти, и теснота в голове, и чья-то (уж точно не Божья) рука на сердце.

Планы Господни неисповедимы. Так, неизвестно, сгорел ли и Дьюи в злосчастной посудине для пассажиров, правда, мирской здравый смысл подсказывал Честеру, что очень на то похоже. Не случайно бедняга собирался лететь этим рейсом. Всё ему Санта-Моника яркой звездой озаряла тьму. Если не улетел, то ведь тоже недобровольно. Как ни взгляни, нет причины не посочувствовать. И не извлечь из события необходимый урок.

Если Дьюи погиб, то погибель к нему подкралась тотчас после того, как оставил он Майка. Просто Майка спасает Господь, и подручных героя спасает, а того, кто погряз в эгоизме и Майка решил оставить, будет спасать далеко не в ближайшую очередь.

А почему? Долетит ли до Санта-Моники отколовшийся Дьюи, это для судеб Господней Вселенной уже несущественно. Стать невесомым в Господней руце — рискованное состояние. Крайне рискованное: аж для целого звездолёта.

Грузовик же торговой фирмы «Хобарт и сыновья» улетел без проблем с космодрома неподалёку. Кто-то скажет, что повезло. Честер же знает, что это Господь сохраняет героя. Судно, что служит герою, имеет вес.

2

Как бы то ни было, гибель пассажирского звездолёта всех впечатлила: не только своих, но и Гельдерна, и даже его молчаливых младших пилотов. Эти последние трое о Дьюи, понятное дело, не знали, да и знали бы, так не прониклись особой скорбью (ибо, коль правду сказать, не жаловали пассажиров), но зато с экипажем отождествлялись вовсю. Сами могли бы служить на таком пассажирском судне, вот и старались осмыслить случившуюся катастрофу.

Гельдерн вслух говорил, остальные же вдумчиво слушали. Честер тоже порой заходил: интересно же, что расскажет. А вот Майк почему-то и на дух не переносил разговорчивого пилота. Как по Честеру, зря. Да, пилот любит деньги — а кто их не любит, деньги? Да, он «мутный» и «скользкий», а кто в наше время прозрачен и внутренне чист? Лишь герои, такие, как Майк. Лишь святые подвижники. Ну а Честер — он менее совершенен, чем каждый из них. И он помнит Господни слова: не судите, да не подсудимыми сами окажетесь.

Гельдерн многое знает, так отчего бы не выслушать?

— Лайнер взорвали пираты. Да только зачем? Кто подумает, что заметали следы своего грабежа, тот подумает задницей… Вот почему. Там же некого было грабить! Эти громадины на пятьсот посадочных мест ходят отсюда до Санта-Моники почти абсолютно пустыми! Для того лишь и ходят, чтоб сохранялся маршрут. Перестанут ходить — перехватит Уошингтон-Пойнт. И хорошо бы, наверное, было бы для пилотов. Тем хорошо, что куски пожирнее, ага!.. — Гельдерн вовсю наслаждался вниманием слушателей. Чтоб его подогреть, он играл силой голоса: то бормотал еле слышно, то громко о чём-нибудь восклицал. В нём, наверное, умер большой театральный клоун. Но слова его были разумны. Разумны же были слова! И свидетельствовали о недюжинной осведомлённости.

Майк не прав, что отказывался послушать.

— Вот скажите-ка мне, тупейшие недопилоты, отчего же в Большом Ардарике так свободно гуляют космопираты, а космополу и дела нет? Не ответите мне? — И недопилоты молчали. — А чтоб это понять, надо знать для начала, что сейчас происходит в Космосе. Ну, что главное в Космосе? Раз молчите, отвечу сам. Главное нынче — война. Так-то не каждый её замечает, но она же идёт. А угадаете, кто с кем воюет?

Честер решился ответить вместо младших пилотов:

— Так Альянс Галактический с ксенокультурой Сид…

— Уважаю! Сечёшь, — объявил тогда Гельдерн. — Ну, так услышали, что отвечал нетупой человек?.. Но вопрос, почему их война на всех повлияла? Что, и ты не ответишь? — поддел он Честера. — Ну, так я расскажу: потому что пространство нам сузила! Эти два молодых недоучки не могли бы такого заметить, а я замечаю. Потому что хорошая старая школа пилотов, да и жизненный опыт в профессии наработал и не пропил. Настоящий пилот — он в уме помещает не один лишь убогий маршрут, по какому всю жизнь летает. Он хранит в голове карту Космоса. Полную карту, не мелкий её кусочек. Но молодёжь, если спросишь, то что говорит? Говорит, это типа задача для космогаторов. Типа для них, а все мы — это типа пилоты…

— Да изучали мы ту космогацию! — наконец не стерпел критикуемый младший пилот.

— Изучали?! — Гельдерн явно обрадовался противодействию. — А скажи мне, давно ли встречались тебе объявления об отправке грузовиков хоть откуда-нибудь в сверхдальние рейсы?

— Да, встречались, — ответил подначиваемый. — Постоянно, и много раз!

— И куда были рейсы? Я не спрашиваю, откуда.

— Например, на Арсениум…

— Это даже не дальний. Это из рейсов на средние расстояния.

— Ну так на Карлову Фьябу…

— Это даже короткий рейс.

Тут и второй молчаливый пилот попытался помочь:

— А, например, к архипелагу Фантоцци?

Гельдерн было признал:

— Да, это дальний… Но не сверхдальний!!! Ведь говорю же, познания ваши ни к чёрту! Что, больше нет вариантов?

— Быть может, на Платинум?

— Платинум — да! Но когда ты о нём слыхал?

— Год назад…

— Быть не может! Минимум — три!

— Да, пожалуй, не меньше…

— А скажи, почему звездолёты теперь не летают на Платинум? Или ты мне скажи!.. Устыдились, небось? Языки проглотили? — Младопилоты опять хмуро молчали. — Да потому, что тот Платинум люди больше не контролируют. Сид отбил у Альянса все платиновые рудники, да и не только их. Там вся зона пространства для наших полётов закрыта. И такие закрытые платинумы… да считай, что повсюду. Вот куда теперь делся богатый торговый путь на Креонту и на Клариче? Был, да весь вышел. Отменили — зачем? Ведь товары их нарасхват. И, прикиньте, пропала же куча знакомых пилотов, что там работали! Зашибали нехило… — Гельдерн сглотнул слюну. — Я завидовал им, а они… Зашибали, но вдруг перестали. Не вернулись оттуда ни сами, ни их корабли… Вот тогда я подумал: да нахрена им завидовать? Лучше тихо работать, да верный кусок иметь. Ближний Космос всегда прокормит.

3

Мудрые скажут, что Богу угодно наше смирение, даже известная кротость в оценке человеческих несовершенств. Несовершенства естественны даже в тех обострённых формах, что встречаются у героев. Честер знает: героев критиковать неразумно и несправедливо. Из-за этого именем Господа запрещает себе роптать, но болит голова, и благую идею не всегда удаётся претворять в поведение. Не роптал бы ни вслух, ни в уме, да ведь зло временами берёт!

Ибо Майк — он порой как нарочно тебя провоцирует. Дескать, раз он герой, то и слово его закон. Даже самое несовершенное слово.

От Большого, ну как его, Ардарика и до Плюмбума, будь он неладен, как-никак, две недели лёту. И за всё это время Майк в непонятном для Честера упрямом высокомерии так ни разу и не посетил кабину грузовика.

(Самый первый визит не считается — он же до старта).

Хоть казалось бы, что ему делать в полёте? Лишь в каюте сидеть, да тупо гулять коридорами от кабины до шлюза вдоль грузового трюма.

Честер не раз намекал, что Гельдерна стоит послушать. Майк, однако, по-прежнему игнорировал интересного собеседника. Всякий раз говорил:

— Неохота болтать с торгашом этим вечно надутым. Если хочешь, бери на себя эту скучную функцию, а вот я не буду…

Так ведь Честер и взял на себя. Даром, что у него постоянно трещит голова и временами недобрые руки хватают за сердце. Неужели же Честеру, на больную-то голову, компенсировать неучастие спутника в диалоге с пилотом? Умственно вкалывать за здорового, но немного ленивого парня. За того, кто ловчей бы извлёк полезную информацию. За настоящего знатока той самой ксенокультуры, о которой в беседах у Гельдерна постоянно заходит речь.

Честер страдает, но слушает, потому что хоть кто-то из них двоих должен воспринять излияния Гельдерна. И о том, какие колонии ныне отжаты Сидом у человеческой Ойкумены. И о том, что за транспортную политику в данный момент постоянно проводит Альянс.

— Думаете, что Альянс истребляет космопиратов и облегчает нам жизнь? Так было раньше, теперь всё намного сложнее. Почему? Потому что пираты стали важнее, чем мы. Да, важнее. И вот почему: пираты набрали силу, а Альянс свою подрастерял на сидской войне. Сид опасен для всех. Альянс это понимает. Отвлекаться на внутренний фронт и бороться с пиратством он не может себе позволить. Но зато он с пиратами мудро договорился. На богатства Альянса можно любого купить. Космопилота, космопирата — всех. Превратить из неуправляемой силы в относительно управляемую.

— Так они же людей убивают и грабят! — не выдержал младший пилот.

— Это издержки. Послушайте: сделка с пиратами — это не то же, что их перевоспитание. Что поделаешь, если пиратам свойственно грабить и убивать. Вы уж поверьте, это их сильные стороны! И к чему я веду: время такое пришло, что пиратам бы лучше не противоречить.

— И, наверно, к тому, что пиратом быть круче, чем просто пилотом?

— Могут заставить. Пристанут — не спрыгнешь. Лучше пиратом живым, чем пилотом, но мёртвым, а? Но добровольно — я бы не посоветовал. С Сидом Альянс когда-нибудь разберётся. Вот тогда он зачистит пиратов — полностью, всех. Ведь нельзя допускать бандитизм в мирное время в цивилизованном космосе.

— А в немирное — для чего Альянсу пираты?

— Я же сказал: чтобы грабить и убивать. Но, разумеется, не вообще, а адресно. Что, без примеров не ясно? Ну, глядите тогда: помните, что ли, тот звездолёт пассажирский на Санта-Монику? Там, говорят, был всего лишь один пассажир, лейтенант космопола по имени Хэдли… — Честер насторожился: а кто говорит? Но не выдал ни словом своего интереса. — Ну так вот, этот Хэдли, как мне рассказали, был давно уже неугоден Альянсу. Есть такие служаки — они очень многим вроде занозы в заднице. И, понятное дело, пиратам его заказали (зря им, что ли, торчать на Большом Ардарике?). И пираты как будто бы даже его замочили. Вроде даже с неделю назад — подстерегли в коридоре… Думали, сделали дело, но вышло немного не так. Хэдли-то хитрая бестия, как и многие в том космополе. Оказалось, он выжил — и взял потихоньку билеты до Санта-Моники: представляете, да? А то тело, которое за него принимали, оказалось на деле телом пирата по кличке Дежурный Шиллинг!..

Кличка пирата заставила Честера насторожиться ещё сильнее: ну откуда, откуда у Гельдерна эти сведения? Кажется, новые: раньше пилот не выкладывал эти подробности. Пусть и переврано многое, но как-то идёт в одну точку. И недвусмысленно заставляет подозревать: Гельдерн болтал не с одним лишь своим экипажем, а и с кем-то весьма компетентным, оставшимся на орбитальном узле Большого, да чтоб его, Ардарика… Не поведал ли он заодно ардарикскому компетентному собеседнику о нелегальных своих пассажирах?

Честер почувствовал, что ему надо срочно явиться к Майку, чтоб основательно всё это обсудить (на полторы головы — здоровую и больную). Но в тот самый момент — да кто бы ещё сомневался — он почувствовал и ледяную руку на сердце, а ещё — изучающий взгляд пройдохи-пилота. Гельдерн, похоже, ради того и насыпал имён, чтобы теперь проследить за реакцией.

— Что с тобой, эй? — ухмыляясь, воскликнул Гельдерн.

— Ничего. Это сердце слегка прихватило.

— Понимаю, — пилот усмехнулся шире. — Разумеется, сердце.

4

А уж такого калейдоскопа событий, как случился затем, Честер не ожидал. Хоть и мог ожидать, ведь уже подлетали к системе Юрбурга.

Прозвучал резкий вызов со стороны патрульного планетолёта Альянса:

— Внимание! Говорит патруль. Грузовому звездолёту торговой компании «Хобарт и сыновья» рейса № 10-552 предписывается лечь в дрейф для досмотра и не совершать никаких маневровых операций!..

Полный сознания необходимости правильных действий, Честер сначала подумал о том, что недурно бы и покинуть кабину пилотов грузовика, но затем он решил, что не помешало бы лично послушать переговоры Гельдерна и патрульных (тщательно выслушать, ведь пилот, без сомнения, мутноват, да и скользковат). Обе идеи не тянули на окончательные, так как конфликтовали между собой. Их конфликт не позволил ему собраться, после чего новый приступ жуткой сердечной боли пригвоздил его к креслу — к запасному четвёртому креслу в кабине, каковое, сообразно всем правилам грузовых перевозок, в данный момент должно было пустовать. И как раз в этот самый неподходящий момент скользкий Гельдерн поспешно включил обратную голосвязь, а кабину патрульного катера вывел на главный экран.

Типа, всё, как и договаривались. Типа, он не обязан никого покрывать.

— Лейтенант Джубал Рамсфельд, патрульная служба Галактического Альянса в секторе Юрбурга, — представился главный из чинов на патрульном катере. — Предваряя процедуру досмотра, властью Альянса требую отвечать: есть ли на борту вашего звездолёта посторонние лица?

— Пол Гельдерн, пилот грузового звездолёта торговой компании «Хобарт и сыновья», рейс № 10-552, — последовал чёткий ответ, — перед досмотром официально заявляю, что у меня на борту в данное время находятся два нелегальных пассажира, подобранных в грузовом терминале № 7 Орбитального транспортного узла планеты № 3075(У42)-0961887А5 (бывший Большой Ардарик)…

— Это, что ли, один из них? — Джубал Рамсфельд прямо с экрана покосился на Честера, слишком заметного в сельском своём одеянии.

— Да, лейтенант, — подтвердил Гельдерн его догадку.

— Вроде, не тот, которого ищем? — обратился Рамсфельд к напарнику, сидящему рядом. И к пилоту грузовика: — Ладно, а где второй?

— В данный момент в каюте.

Честер подумал, что всё-таки правильно находился в кабине пилотов. Стоило им обоим убраться в каюту, и не заметили бы ключевого момента. Ну, в который их ловко сдаёт патрулю замечательно благоразумный Гельдерн.

— Подготовить шлюзы к стыковке! — скомандовал лейтенант.

— Есть, подготовили, — бодрым тоном известил его Гельдерн. И небрежно в сторону Честера. — Без обид. Я же предупреждал, что бывает всякое. — В этот момент внезапно погас экран связи с патрульными, в связи с чем меркантильный пилот заговорил свободнее. — Наша сделка предполагала окончательную оплату по факту прибытия на Плюмбум. Но, поскольку остаток пути вам предстоит провести не у нас на борту, а в патрульном планетолёте…

— …ты хотел бы прямо сейчас получить остальные деньги.

— Да, — улыбнулся Гельдерн, — именно так. Потому что задаток пойдёт на уплату штрафа.

«А не пошёл бы ты!..» — закричать бы ему в наглую жадную рожу, но ведь Господь приучает нас к сдержанности. Так что Честер спокойно сказал, едва сердце ему позволило:

— Данный вопрос мне навряд ли удастся единолично решить. Только совместно с товарищем.

Он добрался до двери в кабину и обнаружил, что она заблокирована.

— Убери блокировку, — бросил небрежным тоном, возвращая его пилоту, — или останешься с голым задатком, ага? — Честер пока не вытягивал бластер из глубины сюртука. Всё-таки есть экономический стимул.

— Разблокируй, — Гельдерн кивнул одному из младших пилотов.

— Но по инструкции надо блокировать всё при досмотре!

Вот что значит экономическая незаинтересованность подчинённых.

Гельдерн рявкнул:

— А ну разблокируй! И каюту, понятное дело, тоже…

Честер, массируя сердце через сюртук и грудную клетку, наконец-то покинул кабину пилотов.

— Но вернись через пять минут! — догнал его голос пилота. — А не то припаяют ещё и попытку побега…

Стало быть, есть пять минут до стыковки патрульного катера со звездолётом. Это время придётся использовать с толком.

Хорошо, хоть герой не дурак, понимает тебя с полуслова.

5

Через положенные минуты Честер не стал возвращаться к Гельдерну с ожидаемой тем доплатой. Слишком уж ушлый пилот раскатал губу.

А собрались они вместе с Майком на другой стороне коридора, рядом со шлюзом. Ведь патруль зайдёт для досмотра; как же его не встретить?

— Сколько их в катере? — осведомился Майк.

— Минимум двое патрульных, — Честер припомнил изображение на экране. — Да, и один пилот. Это тоже как минимум.

Было бы проще ориентироваться по максимуму, меньше шансов трагически обмануться. Но даст Господь, погрешности не огорошат.

Майк и Честер открыли стрельбу в тот момент, как дверь шлюза начала открываться. Им сопутствовала удача: оба патрульных, не ждавших внезапной атаки тут же свалились на пол шлюзовой камеры. Как подкошенные.

— Этого, — Честер указал на правое тело, звали при жизни лейтенантом Рамсфельдом.

— На лейтенантов нам очень везёт, — резюмировал Майк. — Кстати, как думаешь, это точно патрульные, или тоже космопираты?

— Я так думаю, это не слишком существенно. Те и другие делают общее дело. Но куда мы теперь?

— Дальше. Вперёд, на катер, — Майк уже закрывал дверцу шлюзовой камеры, ведущую на звездолёт. Не закроешь её — не откроется дверца в сторону катера. — Убедим их пилота по-хорошему нас подвезти.

6

Быстроходный планетолёт — именно то, что нужно. Здесь-то, в системе Юрбурга, где звездолёты подвергают досмотру в поисках Майка, лучше не мучить ни Гельдерна, ни себя неуместным присутствием.

Первое, что потребовали от пилота, уперев ему в шею бластер, это немедленно отстыковаться от грузовика.

Тот послушался. Смысл ему возражать? После спросил:

— А куда лететь?

— На Парадиз, — объявил ему Майк.

— А, — «догадался» пилот, — вы, значит, космопираты…

— А хоть бы и так, что с того?

— Ну, я к тому: одно же ведь дело делаем.

— Вот как? — вмешался и Честер. — Мне так не показалось. Что за дело, колись!

— Ну, я к тому, что мы вместе подкарауливаем того парня…

— А, того парня, — понимающе молвил Майк. — В этом смысле, однако, конечно.

— А патрульных напрасно шлёпнули, — продолжал пилот, косясь на трофейные плазмоганы в руках у Честера. — Вы не поняли их. Они правда хотели того же, чего и вы.

— Да чего мы хотим?

— Отвезти того парня на Парадиз, конечно.

Вот как бедняга истолковал их маршрут. Он, наверное, думает, что «тот парень» живым или мёртвым ныне упрятан в багажный отсек, а два пирата, одетых крестьянами с новонемецких колоний, сопровождают его к Пауку, чтобы забрать гонорар.

А не подумал, что катер угнал «сам тот парень». И Парадиз помянул для отвода глаз. Прежде всего — глаз настырного Гельдерна. Тот увидит, что планетолёт ушёл в сторону Парадиза, ну и всем, кому надо, о том сообщит. И вот тогда хитрый Майк поспешит объявить: «Дальше летим на Юрбург».

Через какое-то время Майк задал вопрос пилоту:

— Что это там за планета, прямо по курсу?

Тот отвечал:

— Парадиз. Нам нужна 19-я луна…

— Нет, — сказал Майк. — Не нужна. Дальше летим на Юрбург!

— Как на Юрбург? — опешил пилот. — Нет, я так не могу!

— Ты смоги, — посоветовал Честер, наставив бластер.

— Нет, я не смею! — воскликнул пилот. — Меня же убьют!..

— Мыубьём тебя, — красноречиво напомнил Майк.

А пилот не поверил:

— Нет, вы не убьёте! — И, вот зараза, отказался сменить ранее заданный курс. Майк, да и Честер, похоже, смотрелись излишне человеколюбиво.

Честер, стараясь разрушить превратное впечатление, звезданул строптивца по черепу рукоятью бластера. Не помогло! Вместо того, чтобы в чувство прийти, странный пилот вдруг вскочил и попытался побороться за бластер — столь неумело и глупо, что сам же себя порешил.

Майк задумчиво произнёс:

— Может, он специально убился, чтобы не отворачивать?

Походило на то, хоть и донельзя глупо.

Мощный диск Парадиза уже нависал на переднем экране кабины.

Майк сказал:

— Слушай, Честер… Садись-ка за пульт управления, отверни этот катер!

— Да ты что? — С перепугу закашлялся. — Я ж тебе не пилот. Я уже говорил — ещё там, на Ардарике Малом…

— Нет других вариантов, — проговорил тогда Майк. И ведь правда — нет. Парадиз — он из крупных планет с гравитацией очень неслабой. Даже если не станешь искать девятнадцатую луну, где плетёт свои сети Паук, и одной гравитации хватит.

— Разбирайся, давай.

— Ох, боюсь, не успею… Быстрей упадём…

— Быть не может. Успеешь. Или я не герой? Сам же знаешь, герои не погибают по глупости! — Майк уверовал в статус героя. Уже хорошо. Вот бы Честеру тоже уверовать в статус пилота…

— Ты ведь флаер водил!

— Да, один раз водил. И немного тогда покалечил его при посадке.

— А до того — хорошо управлял вездеходом.

Можно подумать, что Майк его в нём застал.

Правду сказать, началось дело с водного скутера. Вот на нём-то (ещё на далёкой родной планете) Честер по-честному научился кататься. Но потом переехал одного человека, сына серьёзных родителей; из-за этого и загремел на Эр-Мангали. Ну а там… Он, чтобы только не на рудники, ловко прикинулся, что умеет управлять вездеходом. Думал, это примерно как скутер, ну чуть сложней. Оказалось, намного сложней — он обильно вспотел, пока научился. Дальше дело дошло до флаера; это, прямо сказать, круто превысило возможности Честера. Но настоящий космический катер, управленью которым пилоты годами учатся… Нет, не допрыгнуть ему от скутера до небесного планетолёта. Это чудо такое безнадёжно несбыточное, что и Господа стыдно о нём попросить. «Господи, сотвори что-нибудь за меня, пока я отдыхаю».

7

Парадиз нависал, увеличивался в размерах… А потом Честер вдруг догадался, куда нажать. Вот в чём всё дело: в тупой блокировке пульта. Стоит снять её — и катер в твоих руках. Ну, хотя бы в том смысле, что ты им как будто бы рулишь.

— О, поздравляю! — Рукоплескания Майка отдавались в больной голове.

Очевидный успех в том, что курс уже не на падение в Парадиз. Но к текущему курсу, однако, остались вопросы. Честер взмолился: Господи, подскажи, где тот Юрбург, куда мы летим…

Майк сообщил:

— Юрбург — не очень большая планета. Но зато ведь и не луна. Рассчитать туда курс — пустяки даже для начинающего космогатора.

Оставалось в ответ проворчать:

— Жаль, что ни я, ни ты даже не начинали…

Новый этап полёта ознаменовался тем, что патрульный катер под руководством Честера улетал не в ловушку планеты, зато непонятно куда, а сам Честер и Майк в тревоге ломали головы над задачей о том, ну как их считают, космические маршруты, и куда дальше вводят подсчитанные результаты.

— Знаешь что, — сказал Майк, — я заметил: ни здесь, ни у Гельдерна на звездолёте почему-то в состав экипажа космогаторы не входили. Это может быть связано именно с тем, что летают они лишь по стандартным маршрутам, кем-то давно рассчитанным.

— Думаю, да. Так и есть. Значит, все функции космогатора могут быть автоматизированы? Не о том ли здесь надпись на пульте: «типовые маршруты»… — Честер вывел на голоэкран общий список заявленных типовых и нашёл среди них стандартный маршрут «Парадиз-19 — Юрбург».

Подключить — и наладится?

Подключил. И наладилось. Катер лёг на какой-то слегка изменённый курс, вероятно, на правильный. Слава Господу, если всё это действительно так. Но остался при этом самый серьёзный вопрос. О финале полёта. Собственно, о посадке.

Честер помнил прекрасно, что посадочные операции все пилоты, как правило, выполняют вручную.

8

Сколько часов утекло, трудно даже представить. Беспокойство сбивает восприятие времени. Но в какой-то момент по носу катера, там, где когда-то сиял Парадиз, озарённый светилом, Честер увидел совершенно другую планету. Но здоровенную — как Парадиз, и не меньше. Он всполошился: может быть, это Плюмбум.

— Юрбург, — уверенно заявил ему Майк. — Трудно его не узнать. Вон, гляди: на ночной стороне огни крупного города.

— А чего он такой большой? Юрбург, он, вроде, не из планет-гигантов.

— Мы к нему ближе. Кстати, пора тормозить.

— Тормозить, говоришь? А как это сделать?

— Не знаю…

Сердце сдавило, быть может, в последний раз. Кажется, Честера с Майком ожидает посадка не больно-то мягкая. Что же делать?

— Самое главное — не поддаваться панике. Выход найдётся.

Найдётся, ага. Но свой первый из вездеходов на Эр-Мангали Честер притормозил со всей дури по ксенодубу…

Он постарался отключиться от страхов и болей. Всё, наверное, быстро закончится, но и то не конец. Многих Спаситель приглашает для жизни вечной в потустороннем мире.

Майк попросил:

— Постарайся лететь горизонтально.

Честер, как мог, постарался выполнить.

— Нет, всё равно почему-то теряется высота…

Далеко впереди показался город, а за городом, ещё дальше, скалистый каньон. Честер понял, что там-то, в каньоне и состоится посадка. Жёсткая, если те скалы не из поролона. Ух и бабахнет тогда! От ужасного грома как бы твоя голова окончательно не раскололась.

Но и спасение близко. Даже два: в здешнем мире и в потустороннем. Там Спаситель со светлою силою, тут — счастливая кнопка.

— Не нажимай! — крикнул Майк. — Надо спуститься ниже…

Да куда уже ниже? Ниже уже бабах!!!

Катер патрульный влетает в далёкий каньон, бьётся носом о камни и громоподобно взрывается.

Честер и Майк видят взрыв этот сзади и сверху. Но пока ещё не из вечности, а изнутри посюстороннего мира. Со Спасителем встреча ещё состоится, но пока они здесь. И спасены для жизни во времени.

Славен в веках человек, придумавший катапульту.

Глава 14. К неродному порогу,

или Отрицание родовой принадлежности в приближении к демаркационной линии:

исполняет Кай Гильденстерн. Calando capriccioso

1

Рёв в ушах уравнял Кая с Честером, ибо почти моментально перешёл болевой порог — и причина понятна: взгромоздившись в пилотские кресла, не подумали нахлобучить пилотские шлемы, а остались в смешных котелках от крестьянских костюмов. Котелки не дают никакой — ни малейшей, ни хоть бы воображаемой — звукоизоляции, не говоря уже даже о том, что сдуваются ветром, и теряются то ли на катере, то ли снаружи, толком не приметишь...

Катапульта — штуковина быстрая до внезапности. Жмёшь на кнопку в откинутом подлокотнике кресла — и опомниться не успеваешь, как тебя вместе с креслом уже выносит из кабины планетолёта в предрассветное небо. Как выносит? Через люк ли в кабине, или (кто знает?), может даже, по методу телепортации... Надо признать, что момент перехода заметить не удалось. Был в кабине — и вот ты уже снаружи, одуревший от рёва стихий и двигателей.

Даже так: изначально ты с Честером рядом на креслах в пилотской кабине, после Честер пропал, дальше пропала кабина, только кресло с тобою по-прежнему, ты привязан к нему охранительными ремнями, а само оно держится в воздухе на реактивной тяге. Ну а брошенный вами катер уже бьётся в скалу далеко впереди, превращаясь в исполненный жара и копоти гриб, каковой озаряет окрестности яростным светом.

А ведь вовремя, да? Стоило чуть зазеваться...

Нет, ну им с Честером было вовсе не до зевоты... Уж скорей молодцы, что не поддались панике. До последнего управляли планетолётом (Честер правил, Кай говорил, куда) и долетели до подходящего места.

Катапультировались над леском, простиравшимся километров так на полсотни между Юрбургом и каньоном, что сохранился от старого русла Верхнего Рейна — речки, с которой начинался Широкий Рейн до финальных этапов терраформирования.

Катер как раз и разбился о стены каньона.

2

В общем, всё к лучшему, думал Кай, отвлекаясь от боли в ушах на благодушные мудрствования.

Мол, отнюдь не беда, что брат Честер в управлении катером был не слишком уверен в себе. Наоборот: нет ничего утешительного в самоуверенности. Дилетанту за пультом планетолёта главное твёрдо знать об опасности собственной некомпетентности. Да, и ещё об одном: куда именно нажимать в случае неминуемой катастрофы... В том и спасение — в скромности ожиданий. Честер честно признал, что вообще не умеет сажать космические катера. Так и умел бы — не смог бы добраться до Юрбурга более безукоризненно, чем получилось.

Безукоризненно — это в лепёшку патрульный катер.

Именно! Если твой странный планетолёт расшибается честь по чести, без указаний на твой недвусмысленный умысел выжить, сей аварийный исход становится добрым поводом для полиции, чтобы не слишком спешить с поисковыми действиями. Всё же идея искать неизвестно кого (если он есть вообще) не должна бы ни в ком вызвать прилив служебного рвения.

Ну а если патрульный катер, не отвечавший на вызовы (вызовы были, Кай и Честер не отвечали) приземляется мягко, с положенной аккуратностью, то желаешь того, или нет, а создаёшь интригу даже для увальней из воздушной полиции Юрбурга. Тебя ищут и быстренько ловят по горячим следам, ибо знают, что к ним на планету ты точно прибыл живым, ты не мог далеко уйти...

Вывод: важно не вызвать у здешних ленивых законоблюстителей избыточного интереса. Ну, на ту скользкую тему, а кто это прилетел?

3

Реактивный двигатель кресла сам собой отключился. Вкралась тревога: высота-то не маленькая, а верхушки деревьев — они только выглядят мягкими, так-то запросто вышибут дух... Через пару секунд свободного падения, полного шума в ушах — новая встряска. Яркой малиновой кляксой вдруг раскрылся над креслом упрятанный в нём парашют. Сам, без участия Кая. Автоматически. Верно, таков у патрульных порядок, чтобы даже потеря сознания не мешала спастись пилоту.

Спуск замедлился; Кая окутала тишина. В запредельных шумах первых секунд по спасении он, похоже, оглох. Даже с резким хлопком парашюта он познакомился не через уши, только посредством сотрясения тела.

В абсолютнейшей тишине пережил «приземление» (так называемое, и не потому лишь, что Юрбург-планета далеко не Земля). Ибо даже сказать, что Кай совершил посадку, было всё-таки некоторым преувеличением. Он висел ещё метрах в пяти над уровнем почвы — на ремнях безопасности, прижимающих к креслу, ну а то, в свой черёд, висело уже на стропах.

И висел-то не слишком удобно — вниз головой.

И, возможно, кряхтел от великого неудобства, да только того не слышал. Но в безмолвии продолжал улыбаться, что всё-таки жив.

Кстати, а Честер-то как? Попытался позвать его вслух, но немедленно понял, что вряд ли услышит ответ. Толком не было слышно и своего-то голоса. Н-да... Но Честер то должен его услышать! Вновь молчаливо позвал.

И подумал о том, что кричать бессмысленно вообще, так как и спутник по путешествию не надел пилотского шлема, значит, оглох точно так же...

Но затем Кай себе возразил, что последнее вовсе не факт, ибо контузия всё-таки дело индивидуальное. Впрочем, тут же сообразил, по какой из причин Честера звать бесполезно.

Катапульты включили не то чтобы очень синхронно. Честер первым, а Кай вторым, спустя полсекунды. Полсекунды на скорости, равной трудно сказать чему, отнесли его столь далеко от места посадки Честера, что теперь-то, наверное, точно не дозовёшься.

— Ничего, как-нибудь дальше найдёмся... — произнёс то ли вслух, то ли про себя, с одинаковым, кстати, эффектом.

Правда, чтобы найтись, предстояло спуститься с дерева, в кроне которого прочно застрял парашют.

— Хорошо ещё, не на сосне, — хмыкнул Кай и опять же себя не услышал.

Мачтовых сосен было в лесу предостаточно. Каю действительно, можно сказать, повезло. Дерево клён не из самых высоких. С метров пяти можно даже упасть и не покалечиться. Но, разумеется, только не вниз головой. Этак и шею свернёшь, неудачно убрав ремни.

Шея Каю ещё пригодится.

4

Вариантов дождаться от кого-нибудь помощи, разумеется, не предвиделось. Честер — когда ещё подойдёт, а другие «спасатели» лучше б не подошли. Ну и Кай — он, как будто, герой, должен статусу соответствовать, и спасти себя сам даже в условиях полной утраты способности к левитации.

(Именно полной, не стоит себя обнадёживать).

Ну так как изменить сложившееся положение? А... Так ведь бластер поможет!

Кай поглядел на сложное переплетение строп и ветвей в вышине и наметил себе подходящие цели для выстрелов.

— Ветку срежу вон ту для начала. Это сразу должно удлинить основную стропу, из-за которой не удаётся перевернуться... — Проговорив эту мысль, Кай остался доволен. И удачным решением, и тем фактом, что стал возвращаться слух.

Ладно, за дело! И Кай одолел злополучную ветку. Правда от этого положение лучше не стало. Крону клёна пришлось основательно обстрелять, прежде чем кресло более-менее выровнялось.

Да и висел теперь Кай на высоте метров трёх. Можно спокойно прыгать. Значит, убрать ремни... Стоп! Ничего не забыл? Ну конечно же: сидский рюкзак. Он убрал его ранее в специальный подкресельный ящик...

Ба, и ящик, выходит, катапультировался вместе с креслом! Молодцы разработчики, даром что из Альянса.

Кай отправил в короткий полёт для начала рюкзак, после выпрыгнул сам. И услышал, как под его весом ломаются ветви куста у подножия клёна.

Замечательно: Кай на месте, рюкзак на месте, все части тела на месте и даже слух! Для полноты представления о везучести недоставало пока только встретить живого-здорового Честера.

Ну, хорошо, пусть не совсем и здорового. Но не в худшем бы хоть состоянии, чем он был до посадки.

5

Юрбургский лес — он искусственно высажен. Далеко не чащоба, не сельва, не джунгли, а скорее немного заросший ландшафтный парк. Кое-где густоват, но в основном для прохода свободен и, что главное, очень удобен для ориентировки. Кто не терялся в лесу на Эр-Мангали, тот и подавно никак не заблудится. Между деревьями сколько угодно просветов, тропинок, малых ручьёв, что впадают в Широкий Рейн. Хочешь лесом иди, хочешь вдоль речки до города.

То есть, возможность найтись, не разминуться с Честером, стала для Кая предметом надежды, а вовсе не скепсиса. Есть направление, в котором его искать. Если катер над лесом летел по прямой между городом и каньоном, и аппарат катапульты у Кая сработал чуть позже, значит, Честер находится в той стороне, где город. Только, конечно, вопрос в скольких километрах. В двух? В десяти? Кай, однако, не мастер считать. Но ведь если идти по лучу, как волхвы за звездой, Честер навстречу когда-нибудь, да попадётся. Если, понятное дело, дождётся Кая на месте своей посадки.

Чуть прихрамывая (спрыгнул-то всё-таки неудачно), Кай потопал назад по тому маршруту, которым сюда летел. Стал высматривать Честера где-то так с километр спустя. Но не видел его. Собирался уже возвращаться, чтобы потщательней прочесать свежепройденный путь, но внезапно заметил в кустах нечто серое с ярко-малиновым, выделяющимся среди зелёной весенней травы. Оказалось, это пилотское кресло с наскоро свёрнутым куполом парашюта, не поместившимся в полости под сидением. Поверх кресла небрежно лежало несколько крупных платановых веток, укрывая его от взгляда, направленного с высоты. Но не сбоку, отнюдь не сбоку.

— Честер, Честер! — позвал было Кай.

Он услышал себя, но до Честера не докричался. Кажется, его спутник покинул место посадки. Надо думать, направился в сторону Юрбурга? Стопроцентной уверенности всё-таки не было.

Кай походил вокруг кресла, разыскивая следы, но наткнулся лишь на свои же собственные, отпечатавшиеся на подходе. То ли Честер ходил осторожнее, то ли Кай по наивности сам затоптал искомое... Хоть казалось бы, здесь, рядом с креслом, которое толком не спрятано, что за смысл пробираться на цыпочках?..

Как бы то ни было, а варианта оставить поиски Кай не имел. И удача ему улыбнулась, пускай кривовато.

Невдалеке он приметил широкий ручей и, уже подойдя к нему, рассмотрел-таки свежий след обутой ноги на мокрой глине. Видимо, Честер в воду зашёл специально, чтобы сбить с толку следопытов с собаками. Кстати, служебных собак на Юрбурге ныне не держат, постарались политиканы-экологи из правительства Толстозадых, но ведь Честер того не знал, он новичок на планете.

Кстати, куда он пошёл: вверх или вниз по ручью? Больше шансов, что вниз, Честер-то понимает, что к истоку ручья подниматься ему не надо. Вот пониже ручей непременно впадёт хоть в какой-то из рукавов Широкого Рейна, ну а тот, в свою очередь, потечёт уже в сторону Юрбурга. Там-то Кая и Честера ждёт одно важное дело...

В небе раздался шум. Вовремя юркнув под крону широкого вяза, Кай притаился и сам углядел низко летящий флаер полицейской расцветки. Зашевелились, летают, ищут... А ведь Кай, как на зло, не ушёл далеко от места посадки Честера. Хорошо ещё, кресло его не должно быть заметно сверху. При наземном-то поиске — как на ладони, а от флаера ветки худо-бедно прикрыли.

Оставалось припомнить и своё пилотское кресло — и почувствовать жгучий стыд за неубранный парашют. Думал, на дереве не особенно видно — ну так это же только с земли. А вот с неба... О небе-то и не подумал. Издалека ведь заметят малиновую тряпку, столь неловко застрявшую в той разлапистой кроне.

6

С поиском Честера надо бы закругляться, строго сказал себе Кай. Да, ты здешнюю местность знаешь намного лучше, но и Честер не беззащитен. Кто сумел о себе позаботиться в жёстком мире Эр-Мангали, тот и на Юрбурге точно не растеряется.

Честер прав, что не стал его ждать, а ушёл чем подальше, не потратив ценного времени. Стоило раньше сообразить и Каю: лучше встретиться в городе, чем блуждать среди леса. Лес ведь, того и гляди, возьмут в оцепление. Хоть бы ради тупого желания выяснить, «и кого принесло?».

Ясно как день: если в этом лесу что-то ищет полиция, беглецам в своих собственных частных розысках подставляться не след; как бы самим им не поспособствовать нежеланным находкам врага.

Кай размышлял, а сам уже шлёпал по дну ручья, следуя, вероятно, за Честером — впрочем, в отсутствии мало-мальски осознанной цели его настигнуть. Просто так показалось, что путь по ручью — лучший способ покинуть место посадки Честера. Коли он так хорош, зачем же искать другие? Кай не планировал доходить до Широкого Рейна; рядом с крупной рекой слишком много открытых мест. Но на участке, где ручей уводил от каньона, где случилась авария катера, и при этом от города сильно не уводил — почему бы и нет, почему бы и не по течению. Ну подумаешь, что, впереди прошёл Честер. Кстати, можно ещё попытаться понять, где он ручей покинул. Да, разумеется, не с целью его нагнать. Цель-то другая: чтобы тебя не нагнали...

А ещё, вероятно, Каю была симпатична природа окрест ручья. Очень типичная юрбургская природа. В поздневесеннюю пору, которая здесь наступила, в предполуденный час, когда краски чисты и свежи, так легко себя убеждать, что вернулся домой. В те картины природы, что мнил ты достаточно милыми, чтобы думать о здешней планете, как о своей, чтобы желать здесь остаться после пяти углублённых в науку лет.

Хоть природа планеты Юрбург — это, строго сказать, не природа. Это продукт искусства дизайнеров и технологии терраформирования.

Здесь почти что не встретишь (а около города Юрбурга — точно не встретишь) никакой ксенофлоры и ксенофауны, есть только флора и фауна из доставленных видов земных...

Что это?

Кай не поверил глазам и, оступившись, чуть не уселся в ручей. Вверх по течению, то есть навстречу ему, насторожив опасные яйцеклады, нагло летела эр-мангалийская шпанка.

7

Вот уж кого он здесь встретить не ожидал. Чтобы шпанка, да так далеко от Эр-Мангали, до недавнего времени абсолютно закрытой планеты... Чтобы в мире, где ксеновиды запрещены, а из видов земных были собраны благодушные биоценозы...

Хорошо, когда шпанка изготовилась атаковать, Кай опомнился и не промазал. Навыки жизни на Эр-Мангали, как говорят, не пропьёшь.

Но откуда, откуда здесь?

Не ответит ему ни живая шпанка, ни опаленный бластером труп.

Можно строить гипотезы. Здесь, на Юрбурге, появились же кое-какие люди оттуда, с Эр-Мангали. Люди сложной судьбы. В прошлом каторжники, в настоящем космопираты. Эти люди могли (почему бы и нет?) как-то доставить шпанку. Именно «как-то»: Каю никак не понять метод её доставки. А ещё не постигнуть и цель предприятия. Ну зачем шпанка в Юрбурге: чисто для смеха? Или цель — терроризм (запугать мягкотелый народ)? Или цель — геноцид: чтобы Юрбург совсем обезлюдел.

Или что-то такое, до чего и фантазия Кая не достанет без новых подсказок.

Ладно. Из тех вариантов, что появились у Кая, геноцид вероятней всего.

8

Ровным счётом одно сражение с насекомым из ксенофауны. Больше пока не встречалось, но Каю понятно: шпанка в единственном экземпляре — это нонсенс. Где-то там, впереди, должна быть колония. Да, с хорошенько припрятанной королевой. Образ жизни у шпанок таков, хоть оставь их на Эр-Мангали, хоть приспосабливай к Юрбургу.

И везде им дано расплодиться и подорвать планетарную экосистему.

Где основной ареал? Надо думать, поближе к широкой реке. Там, откуда залётная шпанка и поднялась по ручью — для охоты. Интересно бы было проверить...

А впрочем, неактуально! Кай напомнил себе, что есть более важная цель и другие опасности. Вот уйдёт от полиции, доберётся до артефакта, лишь тогда и наступит черёд заниматься колонией шпанок.

Если, конечно, первыми не нападут.

Там, где по руслу ручья двигался Кай, было близко уже и к реке (от неё разливалась свежесть).

Прямо, прямо, после налево, направо. Снова прямо, налево, дальше налево опять... Эх, не годится: это же северо-запад...

Наконец-то ручей извернулся настолько, чтобы дошло и до Кая: дальше им уже не по пути. Прочь от города Юрбурга, ближе к каньону... Нет, ручей, ты туда завернёшь один.

Кай же выйдет на сушу и пойдёт через лес, благо, здесь он довольно густой и позволит успешно прятаться.

Ну а шпанки — потом, когда Кай хоть немного освободится. Или даже не Кай. Может, кто-нибудь более знающий. Пусть займутся профессионалы. Юрбург полон всамделишных ксенозоологов с настоящего профильного факультета. Кай им точно не конкурент.

И к тому же не в конкуренции дело. Не в избытке ответственности за экосистему планеты, не в недостатке квалификации.

В чём же? Кажется, в том, что сам Юрбург для Кая теперь не родная планета.

Глава 15. Где работают братцы,

или Проблематика занятости среди близких родственников:

исполняет Честер Хардерн. Allegro, такое allegro

1

Слава Господу. Слава во всём. Даже в суровейших испытаниях.

Катапульта — штука спасительная, но уж больно она чрезвычайная.

(И чрезвычайная, и, опять-таки, больно. Главным образом, голове).

Но не роптать же на Господа, коли сам же кругом виноват. Честер мог бы и правильнее подготовиться. Например, мог убрать с головы котелок и натянуть гермошлем, понимая, что первый из них, определённо, не вынесет обстоятельств катапультирования. Да, понятно, что самому не хотелось. В гермошлеме кричали неприятные резкие вызовы. Мол, патрульный планетолёт, борт такой-то, вы нарушили то-то и то-то, вы без санкции Юрбурга вторглись туда-то и вон туда... Голоса эти, чем-то подобные галлюцинациям (да, слуховым) отдавались в ушах даже на том расстоянии, на которое улалось отодвинуть шлем. Честер просто не видел, где отключить их на шлеме, а отыскать централизованный путь отключения звуковых сообщений показалось задачей не самой первоочерёдной.

В общем, дело в больной голове и попытках враждебной коммуникации, что настойчиво действовали на нервы. А результат — голова заболела ещё сильней, получая удар по ушам от катапульты без шлема. Честер надеялся, что потеряет сознание, только где там! Пришлось-таки вытерпеть всё. Бог, желая тебя испытать на прочность, не дозволяет забвения.

Честер первый прыгнул наружу, а мгновением позже, но значительно дальше катапультировался и Майк. Хорошо, что он тоже успел перед взрывом катера. Оба последних события произошли в поле зрения Честера, словно в едином кадре. Силуэт в реактивно парящем кресле хорошо выделялся на фоне взрывного зарева.

В миг, когда над его головой расцвёл парашют, Честер почувствовал, что ситуация под контролем. Эта прелесть, однако, продлилась совсем недолго. Недоумённо пошарив по карманам своего одеяния, выяснил, что при катапультировании потерялись и голокарта, и бластер, а не только лишь котелок. Вот что значит отсутствие правильной кобуры. Всё же карманы смешного крестьянского сюртука — абсолютно ведь не надёжны!

Без оружия и без денег на не самой знакомой планете, да ещё с вероятностью скорой погони — Честеру, кажется, долго не просуществовать. Сделалось ясно, что сразу же по приземлении надо срочно искать напарника.

И — как будто бы назло — в тот момент, когда Честер пришёл к этому выводу, кресло его поравнялось с верхушками местных деревьев. Зная, как скверно бывает парашютисту застрять на высоком дереве, Честер принялся дёргать за стропы, надеясь подобной судьбы избежать. Парашют, пусть не сразу, поддался его управляющим действиям и отвернул от верхушки здоровенного ясеня, а затем от платана, что был его ниже, но ненамного. С этим-то справился, но зато, к сожалению, впопыхах совершенно отвлёкся от ориентиров. Где разбившийся катер, где Майк, а где город Юрбург?

Голова раскапризничалась, отказалась давать ответы. Мол, отстань со своими задачами, я и так нездорова!

Нет, ну ведь можно припомнить и сверить по положению здешнего солнца: первоначально летели в планетолёте на северо-северо запад, город Юрбург тогда оставался в ночной стороне; только над городом Майк предложил изменить направление, взять гораздо левей, там, где лес и легко будет спрятаться. Честер послушался; дальше летели на запад... Или на юго-запад? Или даже на юг? В общем, в том направлении, куда вместе летели, ныне остался и Майк, и разбитый патрульный катер. А с востока (иль, может быть, всё-таки с севера?) продолжал оставаться город. Жаль, с началом восхода светила Честер не озаботился привязать хоть бы Юрбург к определённому направлению.

Да, он имел в тот момент совершенно другие заботы.

2

Возле самой земли кресло Честера налетело-таки на дерево. Наломало ветвей у большого платана. Что ж, и к лучшему: отвязавшись от кресла, получилось прикрыть его сверху, от наблюдения с воздуха.

Честер не сомневался, что вдогонку за катером кто-нибудь прилетит. Хорошо бы, чтоб место посадки никак не отсвечивало, не наводило на мысль поискать человека с пилотского кресла.

Будь отломанных веток побольше, прикрыл бы его и сбоку, где непослушно топорщился еле свёрнутый парашют.

От укрытого кресла Честер как можно скорее направился к Майку, то есть, в ту сторону, где, как он думал, стоит его искать. По дороге набрёл на ручей и нацелился вверх по течению. Показалось, ручей вытекает примерно оттуда, откуда и надо.

Майк, подумалось, как учёный, не чуждый зоологическим знаниям, должен идею с ручьём высоко оценить. Честер сам догадался использовать пусть не новый, но действенный способ, как уйти от ищеек, если кто-то из местных властей пустит свору по следу.

Всё бы шло идеально, да только ручей стал вилять. Честер не сразу поднялся на берег, думал, что он ещё выправится, а когда спохватился, то понял, что растерял весь остаток уверенности в избранном направлении.

Отойти от ручья? Как бы вовсе не заблудиться!

Но, с другой стороны, если Честер шёл правильно, то давно уже должен был выйти к месту посадки Майка.

Хитрый ручей его сбил, обманул ожидания. Да к тому же в конечном итоге сошёл на нет. Несколько струек воды поверх глинистой грязи не скрывали следов, а, напротив, создавали опасность по-глупому наследить.

Честер признал, что пора бы уже возвращаться. То есть, двинуться вниз по ручью, разыскать те места, где не сбилась ориентировка.

Стал спускаться. Но и на обратном пути узнаваемых мест не увидел. Видно, боль головная ещё по дороге туда помешала подметить детали. А без них этот юрбургский водоём хорошо, если отличишь, скажем, от множества Мутных ручьёв на планете Эр-Мангали.

Честер шёл по колено в воде, ну а солнце взбиралось по небосводу к точке зенита, по которой и вовсе не скажешь, где находится запад, а где восток. Это блуждание — наказанье Господнее. Заблудился по ряду причин: по собственной глупости, по эйфории от личной смягчённой посадки, по избыточной жалости к непомерно больной голове.

Надо признать, попущение Господа — к лучшему. Ну а если не к лучшему, то к перспективе извлечь урок. Много уроков. Во-первых, сидя в пилотском кресле, не пренебрегай гермошлемом. А во-вторых, бластер держи в кобуре. В-третьих, старайся держаться героя (получше старайся). Знаешь, к чему привело отпадение бедного Дьюи. Ну и в-четвёртых, думай сперва о других. Не о том, как ты ловок в посадке и ориентировке.

3

В некий момент над головою пронёсся флаер. Полицейский, не рейсовый — по расцветке видать.

Честер, вроде бы, спрятался, но не уверен, что хорошо. Быстро метнувшись с открытого места в тень от кустарника, он мог привлечь внимание фактом движения. А, рассмотрев пролетающий флаер в подробностях, долго не мог уяснить, по которой причине с флаера не рассмотрели его самого.

Может, ленились? Однако, вернее предположить, что его углядели. Просто устройство конкретного флаера не позволяло зависнуть над лесом и обеспечить поимку подозреваемого.

Ну так что теперь делать: убежать в чащу леса? Нет, не здесь, где его, вероятно, увидели. Отойти ещё далее вниз по ручью, а уж там...

Неожиданно перед собой он увидел знакомое место. Нет, сперва не узнал, просто отметил: на берегу-то натоптано! Минимум два человека спускались по глине к ручью.

Стоп! Да один из спускавшихся — это же Честер! Да, где-то справа, отсюда не видно, он оставил пилотское кресло и парашют... Надо же было вернуться в исходную точку!

Но, второй-то, второй: это Майк или хитрый преследователь? Кто бы ни был, он, видимо, двигался вниз по ручью. Ну и Честер так двинется. Но осторожно, неспешно. Слишком уж много с его стороны было самоуверенности.

Честер прошёл чуть пониже и встретился с трупом шпанки. Майк ли её расстрелял, или чин из полиции, настороженный следопыт? Попытавшись разжать металлическую ладонь, ухватившую прямо за сердце, Честер признался себе, что испуг его связан не с этой неопределённостью. Встреча со шпанкой, да ещё без оружия — вот что его напугало.

Всякий знает: найдёшь одинокую мёртвую шпанку — жди вдогон целый рой живых. Почему он подумал, что шпанок на Юрбурге нет? Вроде, Майк утверждал, но, наверное, это Честер его недопонял.

4

После встречи со шпанкой Честер думал уже об одном: от ручья теперь надо держаться как можно дальше. Шпанки — любители влажности. Водопои, заросли ив у неглубоких пресных водных источников составляют на Эр-Мангали привычную им среду. Почему бы на Юрбурге вдруг иначе?

Значит, будет умнее найти дорогу посуше. А куда приведёт — да куда бы ни привела. Ныне и Майку, и Честеру важно как можно скорей уйти от полиции, а не пытаться синхронизировать свой побег.

Где-нибудь там, далеко-далеко, где полиция их не зацепит, добрый Господь ещё даст им возможность встречи. А сейчас, раз не дал, это значит, пока не время. В настоящее время надо драпать и не роптать.

Честер пошёл через лес в направлении, где ожидал некогда встретить Юрбург — хоть уже понимал, что не следует думать, будто город окажется именно там, где он его ждёт.

Несколько раз его путь пересекали лесные дороги грунтовые, а, вернее сказать, это он их пересекал. Среди дорог были узкие — те, где пара машин не разъедутся, и настолько широкие, что без опаски и не перейдёшь. И куда те дороги идут? Неужели не в Юрбург? Если так, то, наверное, Честер движется мимо. Правда, Господу, может, угодно, чтобы он добирался туда долгим, кружным путём... Но, с другой стороны, не Господь ли прислал прояснение? Если так, значит, путь его распадается на участки: тот, где надо плутать, и другой, где уже бы не надо.

По одной из дорог мимо Честера (он залёг на обочине) быстро пронёсся полицейский микроавтобус. И, вероятно, он ехал на место аварии (если нет, то тогда непонятно, куда же ещё). Скорректировав направление по полиции, Честер пошёл в направлении, откуда она приехала. Разумеется, не по дороге, но параллельно ей.

Наступил уже вечер. Знать бы сразу, куда идти — быть бы Честеру к ночи на окраинах Юрбурга. Но, с учётом блужданий, его путь растянулся настолько, что потребовал прямо в лесу и заночевать.

Может, и к лучшему. Всё-таки Честеру не до спокойной ночёвки в городе. Денег-то нет абсолютно. Та голокарта, которую Майк ему выделил из большого запаса, вместе с бластером глупо посеяна где-то над лесом во время катапультирования. Хорошо ещё, карта была одна: из дырявых карманов крестьянского сюртука в тот момент улетело бы всё без задержки.

Где-то под утро полицейский микроавтобус снова промчался — в обратном уже направлении. Надо же, как скурпулёзно люди работают! Целую ночь проторчали в лесу в поисках Майка и Честера. К месту гибели катера тоже, наверное, подъезжали. Странно, как Чертер туда не дошёл в неразумных вчерашних блужданиях. Так бы встретился с группой заинтересованных юрбуржцев.

5

Ночью Честер, во-первых, на славу выспался, во-вторых убедился, что город таки впереди. Небо в той стороне было точно намного светлее. Юрбург себя освещал, ну а лес, разумеется, нет. Это лучший, надёжнейщий ориентир, чем сверяться по солнцу.

Важным барьером для Честера сделался выход из леса на открытое место. В слишком приметном костюме, видимый издалека... Лес, опять же, могли оцепить. Честер, правда, не видел полицейского оцепления, но того, чего ты не видишь, не обязательно нет.

Эх, была — не была. Господь — он своих не выдаст.

Оцепления, кажется, всё-таки не было. Может, позже его поставят.

Честер прошёл по широкому полю, после набрёл на негусто застренное предместье, постепенно и плавно перетекавшее в город. Не особенно людное, хоть и не вымершее. С чередованием богатейших особняков за коваными заборами, домиков средней руки, да порою ещё общежитий для простых работяг. Честеру думалось, это предместье — именно то, что и нужно. Мало людей, относительная разношёрстность. Вроде бы нет и слежки. Главное, что никто до сих пор его не попытался остановить.

Правда, косились. И фыркали. Тот ардарикский шик, что был куплен за старые деньги у Греты Мюллер, всё-таки здесь оказался ни к селу и ни к городу. Даже тот контингент, что населял общежитские «муравейники» (в основном — селюки же с убитых Альянсом аграрных планет) выражал на лице неприветливые сентенции. Типа: «ну вот, понаехали всякие невесть откуда!». А слабо «горожанам» на себя же самих посмотреть?

Впрочем, да, основная вина на Честере. Первый их начал дразнить. Нет бы переодеться во что-то приличное...

Но опять же: где здесь раздобудешь неброской одежды? И опять же: её за бесплатно никто не продаст. Раздобыть бы ему для начала каких-нибудь денег. И почестней раздобыть: не начинать с воровства. Всё-таки Честер в цивилизованном месте. Да и Господь же чинить воровство никому не велел.

6

К счастью, навстречу попался человек с выражением, не лишённым приветливости. Сам в обычной оранжевой робе, какие носят ремонтники. На костюмчик, надетый на Честере, глянул критически, но, пожалуй, без осуждения. Видно, помнил ещё, как и сам таким был.

— Друг, скажи, — молвил Честер ему, — где бы здесь заработать?

— Ты голодный?

— Ну да... — Показалось, что даже покормит.

— Нет, с работой не выгорит, — покачал головою местный. — Это дело, наверное знаешь, централизовано. Профсоюзы, советы работодателей — всё это расположено в центре Юрбурга.

— Это долго идти?

— Коль пешком, то часа четыре. Вон по той вот дороге. Только слышь, погоди, бесполезно идти. Ты ведь точно не местный. И, видать, на работу пока не имеешь прав...

— Да? А как мне бы их получить?

— Это сложно. Там надо сперва где-то год проработать бесплатно. Или купить своё право, но это получится дорого...

Дорого или нет, становилось уже не важно в ситуации абсолютного дефицита денег у Честера.

— Нет, ну если покажешь диплом с дефицитной иль, может, особо элитной какой специальностью...

И диплома у Честера нет. Не забрал его с Эр-Мангали. Даже толком не помнил, имел ли его перед этим.

— Хех, тогда и не знаю, что тебе и посоветовать... А! Наверное, вот что пойдёт для такого, как ты. Центр занятости при землячестве Плюмбума! Это близко: на улице, знаешь какой? Барона Арсениума Оводоранта...

— Плюмбума? — переспросил в замешательстве Честер. На лице его, по всему, что-то да отразилось.

— Да, при землячестве Плюмбума, — подтвердил советчик. — Ты, я вижу, о Плюмбуме малость наслышан?

Честер кивнул:

— Ну дак вроде того...

Майк о ребятушках с Плюмбума много чего рассказывал. Да и Честер на Эр-Мангали насмотрелся оттуда выходцев. Беспросветные случаи. Вроде с виду и люди, но с другой стороны — плоскопузы бывают повежливей, хвандехвары почистоплотней!

— Ну и зря. Да, на Плюмбуме есть и различное хулиганьё, но таких здесь не держат. Мы же в Юрбурге, парень! А в их центре землячества — люди, как наподбор: хорошо образованные, настоящие джентльмены.

— Так я сам же не с Плюмбума...

— Видно! — признал агитатор. — Ну да им это всё равно. В их землячестве примут даже без документов. Скажешь, что с Плюмбума — и не смогут тебе отказать. Будут обязаны срочно трудоустроить...

Ну, раз так... Если даже без документов. Честер сам не заметил, как начал уже колебаться.

Нет, ну надо, как минимум, посмотреть... Обустроиться в городе — всё же задача важная.

— Не подумай, конечно, — предупредил советчик, — что работа у них тебе непременно понравится. Дрянь их работа. Но где ты найдёшь не дрянь? Профсоюзы, что в центре, заставят ещё доплачивать. А за что? Чтоб устроиться точно так же!

7

Честер себя убедил совету последовать. Если бы, ясное дело, поступать по уму, то поначалу бы надо было и с Майком потолковать. Да вот где он? В лесу разминулись, в городе можно за месяц ни разу не встретиться. Честеру надо же что-нибудь есть в течение месяца. Да и переодеться, подалее от греха. Ясно, что Честер без Майка миссию точно не выполнит. Но ведь может помочь ему (так и Гаррис тебе говорил: надо будет помочь!). А какой ты помощник — без работы, без денег, без места жительства? Этот род помощи будет точнее назвать обузой.

Ну так вот: Честер в Юрбурге встанет на ноги, а тогда не зазорно и с Майком потолковать. С Майка будет идея, как добыть артефакт, ну а с Честера, значит, стабильность.

И, опять же, с едой надо тоже как-то устраиваться. От того, что болит голова, кушать меньше не хочется. Даже больше — в надежде заесть и свой голод, и боль. Это Майк с его образом жизни наловчился уже голодать чуть ли не месяцами, ну а Честер к тому не привычен. Да, не привычен, это бы надо признать. Хоть, бывало, ему приходилось соблюдать кой-какие посты в Новом Зеоне на Эр-Мангали — но так то с Божьей помощью, а не по внешним причинам вроде отсутствия денег и не по внутренним вроде презрения к неприемлемой пище.

— Ладно, где эта улица? В смысле, барона Арсениума?

— Да не так далеко. На десятом квартале отсюда. Там, на здании будет вывеска. Мол, землячество Плюмбума, центрум трудоустройства. Ну, как я и сказал. Заходи — они сами заинтересованы. Повезёт — может, сразу дадут аванс... Если всё же дадут, помяни мой совет: загляни в магазин одежды. Подбери себе что-нибудь, ну не такое экстравагантное.

8

Было похоже на то, что приветливый человек не случайно решил поуговаривать Честера. Вероятно, он был на зарплате в том же центре трудоустройства или даже рассчитывал на проценты от совершаемых сделок по найму рабочей силы.

Ладно, искренность не безгранична, но с другой стороны... В том, что в Юрбурге с трудоустройством кругом засады, сомневаться не приходилось. Что-то искать в центре города, где и ты никому не нужен, и одежда твоя подозрительнее, чем здесь?.. Честер склонился к тому, чтобы разведать сперва, что за условия предлагают в ближайшей инстанции. Да, в плюмбумической — это хотя бы звучит откровенно.

Что оказалось: прохожий-то тот не соврал. Люди, что встретились в доме с указанной вывеской, выглядели, как чиновники нижних ступеней, но совсем не как хулиганьё. Честер даже подумал, а все ли родились на Плюмбуме — и не спросил, чтобы их не конфузить.

Ведь и они не спросили с него документов: ни улыбчивый распорядитель на входе, ни эксперт-социолог, ни серьёзная дама-юрист, ни инструктор-администратор, у которого и собралась самая длинная очередь. Он им сказал, что зовут его Ганс Кляйншефер (так, вообще-то, звали покойного пастуха с Малого Ардарика); он сказал, а они и поверили. Каждый поверил, на всех четырёх этапах. Он добавил ещё (по секрету), что долгое время жил не на лунах Пюмбума, а в аграроном мирке по соседству (кстати, оттуда такой костюм)... Мог бы, наверное, даже не перестраховываться: всё равно бы никто не собрался подозревать. Абсолютно никто, даже главный кассир, что покуда отсутствовал, но уже согласился выплатить крупный аванс. Честер спросил у инструктора-администратора:

— Точно придёт? Точно ли выплатит деньги прямо сегодня?

Тот ответил:

— Ну да, разумеется. Мы ведь сами заинтересованы; потому мы готовы со своей стороны выполнить все контрактные обязательства в полной мере и как можно быстрей. В этом будьте уверены; может остались ещё вопросы?

— Да, — вспомнил Честер вполне подходящий вопрос, — я хотел бы точней прояснить должностные свои обязанности.

— Ну, смотрите, — промолвил инструктор. — Вы в анкете своей написали, что имеете десятилетний опыт управления вездеходом. Вместе с тем указали, что вы по профессии не земледелец, не ремонтник аппаратуры и не горняк... Ну так вот, вы подходите нам в том конкретном качестве, каковое вы и указали. То есть, вам предстоит управлять вездеходом, все другие задачи вообще не для вас. Те подробности, о которых я пока не могу говорить, сообщат чуть попозже, в зоне финального рекрутинга нашего транспортного отдела... О, глядите-ка: появился кассир! Ну, раз так, предлагаю сейчас поспешить за авансом!..

9

А ведь щедро, подумалось Честеру. Определённо, щедро. Для задачи по управлению грузовым вездеходом этот аванс, прямо скажем, великоват. Вот оно, счастье работать в городе Юрбурге! Круглую сумму в кругом конвертируемых космоталеров платят примерно за то же, что в менее пафосных городах едва ли тебя прокормит.

Он собрался уже уходить с авансом в кармане, но инструктор-администратор тут же приметил его намерение, остановил:

— Ганс, вы куда?

— Я хотел бы...

— В столовую? Это же в правую дверь: обеды за счёт заведения. И оттуда — во внутренний двор. Именно в этом порядке.

— Нет, я хотел бы найти магазин готового платья...

— Но зачем?! — изумился администратор.

— Я, как вы видите, несколько... гм... старомодно одет...

— Ерунда. Вам приличную робу выдадут там, на месте...

— Где «на месте»? — опешил Честер. — На каком ещё месте? Речь, вроде, шла о перевозках по Юрбургу...

— Не смеши меня, — бросил инструктор. — Кто же ездит по Юрбургу на вездеходе? — И, не медля, дал знак парочке крепких парней на входе, чтобы из офиса Честера не выпускали. Эко всё развернулось... Снова Честеру: — Всё же извольте спуститься во внутренний двор. Там вы с коллегами будете ждать отправки.

— Значит, я не свободен перемещаться по городу? Это вы тоже оговорили в контракте? Почему я такого не видел?

Дама-юрист очень вежливо сообщила, что в контракте есть положение об ответственности за своевременность явки к месту работы. И добавила:

— Как же вы сможете вовремя появиться, если сейчас опоздаете на звездолёт?

На какой звездолёт? Честер, похоже, изъял из поля внимания что-то важнейшее, можно сказать, ключевое.

Лишь теперь поглядел на рекламный плакат над креслом инструктора — очень старый уже, хорошенько затёртый на сгибах. На плакате четыре мускулистых руки с гаечными ключами поднимались на розовом фоне, ограниченном схематическим изображеньем планеты и орбиты вокруг, а под рисунком ещё красовался оптимистичный слоган: «Тут хорошо, все работают. Приезжайте! Эр-Мангали — это навсегда!».

Глава 16. Где нужна бы подмога,

или Сослагательный смысл ожидания вспомоществования:

исполняет Кай Гильденстерн. Andante fortissimo e pianissimo

1

Шпанки могут с тобою и не согласиться в намерении их не уничтожать, отложить до удобных времён. Даже если субъектности в них кот наплакал, но какая-то псевдосубъектность бывает сильна. Сила, влекущая к гибели множество насекомых. Вроде бы, к гибели и неразумной, ну да чем ты измеришь глубинные основания их мотивации?

Кай ушёл от ручья поздновато. На территории, занятой шпанками, он себя обозначил. Опыт, оставшийся с Эр-Мангали, говорил ему, что опасности быть не должно. Шпанки часто настолько привязаны к занятой территории, что преследовать нарушителя могут недалеко. При учёте стабильности территории закономерность работает.

Но, понятное дело, бывали и исключения. Крайний случай — служение шпанок воле демона Асмодея. Но и без демонической подоплёки, в горизонте животной своей этологии шпанки могут вести себя недостаточно предсказуемо. По причине, к примеру, не устоявшегося ареала.

Слыша, как шпанки наладились было в погоню, Кай, чтоб отстали, в начале прибавил шагу. Не напали, но и не отстали. Больше часа прошло, а ему продолжал ещё слышаться шелест крылышек, озираясь же, он наблюдал вдалеке характерное мельтешение в воздухе.

Сколько шпанок летело за ним? Вероятно, с полдюжины. Но, разумеется, не было случая их подсчитать. Ну и та оставалась неясность, отчего же не нападали. Что-то сбивало эр-мангалийских тварей. Незнакомый юрбургский лес? Поточнее не определить ответственный фактор.

Лес закончился. Был уже поздний вечер, Каю хвост за спиной в темноте становился тревожней, чем днём. Тут бы выйти ему на открытое место, и всех тварей, что сунутся из лесу, обернувшись и расстрелять — но наметилось непредвиденное препятствие.

Оцепление вокруг леса.

Кай почему-то считал, что его не будет.

2

В оцеплении были задействованы и полицейские, и солдаты Альянса (хоть по нынешним временам трудно их отличить от пиратов в солдатской форме), также машины (микроавтобусы специальные и пассажирские) и, наконец, летучие мелкие дроны.

Люди стояли с изрядными промежутками — лес-то большой, попробуй его закрой, но между ними перебежать было бы ложным решением; там постоянно курсировали шарообразные соглядатаи, вооружённые лучемётами. Ими, наверное, руководили из спецавтобусов.

Приходилось признать: всё под плотным контролем, прорываться чревато. Вот найти бы участок, где контроль послабее...

Не выходя из-под прикрытия леса, Кай пошёл вдоль людской и кибернетической цепи. К счастью, лес был достаточно тёмен, шансы себя обнаружить он оценивал как невысокие. Но, к сожалению, в оцеплении позаботились о возможности контролировать подступы к лесу даже в условиях тёмного времени суток. По единой команде все машины включили фары. Цепь засияла огнями далеко-далеко-далеко...

Каю вмиг захотелось спрятаться чуть поглубже. А ещё за спиной осмелели шпанки, они стали держаться ближе. Будто знали, что Кай слишком близок к периметру, который ему враждебен, и потому расстреливать их не отважится.

Или всё же прикончить нахальных двенадцатикрылок, чтобы знать: все враги — на одной освещённой линии?..

Не успел принять это решение, как в сияющем оцеплении люди резко задвигались, промелькнув силуэтами перед фарами. Ветер донёс еле слышный фрагмент чьей-то речи.

Кай застыл и прислушался.

— Господин капитан, я их вижу!.. — доложил взволнованный голос, вероятно, пройдя через усилитель. — Разрешите... — Что и кому было прошено разрешить, до ушей уже не долетело.

Неужели подставился? Аккуратно же двигался, не подходил к освещённым участкам... Ах, это, верно, не он был замечен, а подлые шпанки... Им-то плевать, что впереди оцепление.

В этот момент в лесу возле Кая летучих теней прибавилось. И движение их не такое, как у насекомых. Вот оно что: из оцепления сюда выслали дроны...

Кай уже помнил такое по Эр-Мангали: шпанки и кибер-машинки в едином рое... Только там они действовали согласованно, здесь же одни и другие были разобщены. Дроны напали на шпанок, насекомые тоже не оробели, а контратаковали, хоть большого урона машинкам их орудия — яйцеклады — ну никак не могли нанести.

— Господин капитан, там какие-то твари... — Говоривший, наверное, был оператором дронов. — Твари летают и осложняют работу... О, и один человек! Это, видимо, он командует тварями, посылает атаковать аппараты...

Человек, о котором болтал оператор — вероятно, сам Кай. Дроны в глупом налёте на шпанок засекли и его.

Да, вон та засекла шарообразная гадина!.. Кай прицелился, выстрелил. Дрон, зависший напротив, упал, основательно продырявленный. Яйцеклады ему, нипочём, дело ясное, но у Кая есть бластер.

— Повредили, один повредили!.. — оператор свалился в истерику.

И не один повредим, пообещал ему Кай. Вариантов-то нет: шпанки сами, похоже, не смогут, а сделать-то надо.

Он стрелял только в дроны, а дроны лупили шпанок. Ситуативное, но союзничество — организмов против машин.

3

Кай не успел уничтожить последний дрон, как уж и люди из оцепления бросились к лесу.

— Человека — живьём! — напутствовал их капитан.

Ладно, сказал себе Кай, первый выстрел сейчас по дрону, а дальше уже по людям. Им трудней рассмотреть его в темноте...

И ведь надо же, что оказалось: выстрел по дрону исчерпал все заряды в бластере, а достать остальные из рюкзака — совершенно же некогда!

Может, к лучшему, думал он на ходу. Юрбург место цивилизованное, здесь не так, как на Эр-Мангали. Здесь ведут себя вежливей: не убивают незнакомых силовиков. А когда это всё-таки происходит, каждый знает: убийца с Плюмбума. Ведь откуда ещё?

На захват побежало четверо. Мощные фары им в помощь навели с разных точек на листву прямо перед Каем, так что тени вокруг моментально утратили густоту. Отступить за стволы и ловчей перепрятаться не получилось. Кая быстро заметили и помчались за ним по пятам. Вчетвером да на одного — бодро, с азартом, исполненным оптимизма. Утешительно видеть, что противник один и уже боится.

Не приметили шпанок — и в этом была их ошибка. А ведь шпанок и после расстрела из лучемётов здесь с избытком хватило на всех четверых. Их яйцеклады нашли подходящие цели.

— Ай, зараза!!! — вдали завопил ужаленный. И внезапно замолк.

Кай отметил в уме, что количество догоняющих стало меньше на единицу.

— Тьфу ты, пропасть! — заверещал второй.

— Норберт, очнись! — задержавшись, потребовал третий.

Но один, самый злой и упорный, не отставал. Этого даже и шпанки, как видно, оставили на закуску. Он бежал и не тратил энергии ни на окрики «Стой!», ни на какие другие попытки коммуникации — с Каем ли, с капитаном ли, с тем ли своим напарником, что плевался угрозами где-то сзади, обещая жестокую месть за посиневшего Норберта.

Кай увернулся от загребущей руки, но при этом споткнулся о корень и в полный рост растянулся, больно проехавшись невезучей скулой по стволу осины. Тут же вскочил, но уже было поздно наращивать скорость. Пара шагов, и его наконец-то настигли.

Тот, кто настиг, повалил его вновь на тропу, завернул руки за спину и со знанием дела надел на запястья браслеты. В этот миг подбежал поотставший последний преследователь, и с налёту, без разговоров и переходов звезданул по лицу ботинком, отчего пострадала уже и вторая скула. Получив этот подлый удар, Кай изумился. Что-то меняется, да? Он вообще не привык, чтобы били героя...

— Что творишь, идиот? — бросил тот, кто догнал беглеца.

А другой:

— Его мало убить. Он двоих замочил. Блэра и Норберта...

Между прочим, напраслина. Блэра и Норберта сделал не Кай. Станет ясно, когда в их телах разовьются колонии шпанок.

У догнавшего, впрочем, был другой аргумент:

— Капитан приказал доставить его невредимым.

А в ответ:

— Да в гробу я видал твоего капитана! Этот гад мне обязан сказать...

— Капитан не велел без него никого допрашивать.

Кай почувствовал, до чего оцепление не монолитно.

Да, он видел же: в этой цепи кроме полиции были солдаты Альянса (или, может, пираты — он так до сих пор и не понял). По всему, и те двое, что спорили ныне на тему его судьбы, принадлежали к этим различным фракциям. Да и не мудрено: вероятно, непросто закрыть оцепление здешнего леса силами только одной силовой структуры. А, когда существуют в соседстве параллельные иерархии, трудно надеяться, да, что не будет конфликтов.

Кай приготовился как-то использовать драку между мстителем и добытчиком. Почему бы и нет: только что драка шпанок и дронов очень сильно ему помогла. Если и эти ребята последуют их примеру, он поверит, небось, что везучесть героя ещё актуальна.

4

На удивление, два претендента почти примирились. Две-три фразы — и громкий конфликт исчерпан. Верно, у них не нашлось настоящего антагонизма, при котором оставить в живых соперника — знак безнадёжного проигрыша перед собственной совестью.

Договорились, что тот, кто был быстрым и Кая поймал, демонстрирует шефу его как своё достижение. А второму, жестокому мстителю, достаётся каев рюкзак. Пусть пинает его — как субституцию Кая. Но при этом составит и опись всего содержимого и не вздумает ничего прикарманить.

— Ты меня обвиняешь? Заранее? — возмутился под занавес мститель (уже вяловато). В темноте он пытался просунуть руку в рюкзак, но, должно быть, не мог нащупать застёжку. Вещь, как-никак, из ксенокультуры Сида. Там отличны все принципы производства полезных вещей, так что даже при ярком свете разберётся не всякий.

— Предупреждаю, — поправил его победитель, — причём по-хорошему. Потому что я знаю: наш капитан, если что, прикопается. И неприятность устроит не только тебе. Нам обоим, ага.

Убеждение вместе со сложностью вещи возымело действие. Мститель оставил попытки забраться внутрь, лишь ощупал рюкзак снаружи, делая вид, что иного и не собирался, как насытить своё любопытство. И сказал:

— У него там стволы. Слышь, я так и подумал...

Да уж, нащупать стволы было проще простого.

— Эй, вставай! — Кая дёрнули вверх за заломленный за спину локоть.

Конвоиры его повели к слепящему свету фар. Мститель шёл впереди с рюкзаком на плече, а пленитель — тот сзади.

Проходя мимо трупов Блэра и Норберта, пострадавших от шпанок, мститель опять обернулся к Каю и к прежней теме, погрозил кулаком. Зря оборачивался, так как шпанка была поблизости. В свете фар Кай заметил пикирующий силуэт. Мститель жалобно вскрикнул, переходя в статус жертв.

Самый удачливый из четверых недовольно спросил:

— Эй, что там происходит?

— Насекомое видишь? — указал ему Кай. — Это оно атакует! — И с трудом увернулся от шпанки. Та, как видно, вошла во вкус.

— Ничего себе насекомое! — присвистнул везучий. И пальнул из тяжёлого бластера, так как тварь уже делала третий заход. Её тень разорвалась на несколько мелких ошмётков. — Не видал здесь таких.

Да и Кай здесь подобных не видел. Фауна Юрбурга вообще не включала животных, мало-мальски опасных для человека. Что и сыграло сейчас против этих служивых людей. Больно расслабленно отнеслись ко всему, что не человек.

— Эта тварь всех троих? — догадался ведущий Кая. Произнёс с вопросительной интонацией, но экспертное мнение слушать не пожелал: — Эй, заткнись, да живей пошевеливайся.

Это да. Хорошо быть живым. Можно вволю пошевелиться.

Вышли из лесу, щурясь от немилосердного света фар и прожекторов. Конвоир доложил в темноту между парой ярчайших огней:

— Господин капитан, мною задержан подозрительный тип, оказавший сопротивление. Также в лесу обнаружено крайне опасное насекомое...

В свете фар промелькнул силуэт многокрылки. Каев пленитель отдёрнулся и прервал свой доклад. Повторил вопросительно:

— Господин капитан?..

Перед фарой снова мелькнула шпанка, за ней вторая...

Походило на то, что капитана уже и нет.

5

Да уж, последнее дело скрываться от роя шпанок в открытом пикапе. И капитан спецназа Альянса, и оператор летучих дронов, и стрелок у турели с прожектором и плазмопушкой — всех поразили удары яйцекладов из темноты. Трое там, трое здесь — получается шестеро.

И во тьме продолжают роиться шпанки, иногда попадая в лучи от прожекторов.

— Эй, остался там кто-то живой?! — закричал конвоир.

Вместо ответа к нему подлетела шпанка. «Кто-то живой» — это теперь она. Тех, кто понял бы по-человечески, в оцеплении не осталось на расстоянии слышимости.

Кай предложил:

— Может, мне руки освободишь, раз такое дело?

— Не дождёшься, — ответил последний из могикан.

Он пожаловался:

— Тяжело уворачиваться.

— Да хоть сдохни! Мне наплевать.

Зря он плевался. Пару мигов спустя Кай во тьме услыхал характерный удар крыльев по воздуху и догадался: с его стороны шпанка выходит на цель. Он досчитал до пяти и поспешил уклониться. Шпанка, набравшая скорость, пролетела мимо него и вонзила свои яйцеклады прямо в глаза конвоира.

Тот зарычал от нечеловеческой боли и, развернув свой тяжёлый бластер раструбом вверх, снёс и наглую шпанку, и в придачу ещё половину собственной головы.

(Впрочем, вопрос о собственности отмирающей головы, куда шпанка уже отложила яйца, допускает различные уровни истолкования).

6

Для начала пришлось повозиться с ключом от наручников. Кай нашёл его в брючном кармане у неудачника, который его пленил. Хорошо ещё, ключ был дистанционный. С кистями рук за спиной сладить с контактным ключом — история долгая. Правда, ключ был зато именной, и задача по активизации всё равно потребовала смекалки. Каю пришлось ухитриться и приложить наощупь к специальному сенсору на ключе ещё тёплый палец хозяина. Это притом, что и шпанки-то не дремали, продолжали виться во тьме, снова и снова угрожая атаковать.

Почему-то вот именно в отношении Кая шпанским роем было предпринято больше угроз, чем решительных действий. Вероятно, умней себя вёл, помня шпанок по Эр-Мангали, оттого и воспринимался колонией как противник опасный. Не такой новичок, как разгромленное оцепление.

Тем не менее, самое умное, что он мог совершить в ночи — это убраться подальше от шпанок и от впрыснутых ими яиц, упакованных в трупы. Потому, разобравшись с наручниками, он поспешно ушёл из захваченной роем зоны, подобрав лишь оброненный конвоиром рюкзак.

Кай не стал собирать трофеи, как бывало на Эр-Мангали. Важный принцип успешного бегства в цивилизованном месте: всё своё забери, не бери ничего чужого. Отступив от него, ты протянешь к себе излишние нити, за которые кто-то дотошный позднее притянет тебя.

7

Удаляясь от места избиения шпанками неудачливого оцепления, Кай хорошо понимал, где он находится. Та полоса, на которой расположились силовики, окаймившие лес, не могла быть ничем иным, как зоной вырубки под строительство новых корпусов Юрбургского университета.

Это значило, Кай уже недалеко от финального пункта.

Собственно, речь о финале чертвёртого шага в том разветвлённом алгоритме пути, что был предложен провидцем для Кая и Честера. Но в этой точке, как в фокусе, вместе сходидлись все разветвлённые линии прежних шагов — та, по которой они прибывают на Юрбург с честным билетом на пассажирском лайнере, или тоже на лайнере, но без билета, или же на грузовом звездолёте, если лайнер отменят, или же на захваченном ими патрульном планетолёте, если с проверкою на грузовик нагрянет патруль, или, что тоже возможно, посредством катапультирования, если Честеру катер не судьба посадить...

Точность прогноза у Гарриса выше всяких похвал. Ведь чего он единственно не предсказал, это встречи со шпанками.

Дальше-то ясно, куда надо идти. На родной факультет, в артефактохранилище, где ему очень нужно достать артефакт, что зовётся «Корона Сида». А зачем? Для спасения мира, каковое с падением демона Асмодея почему-то не состоялось, а раз так, Каю нужно его переделать.

А вот как артефакт раздобыть — в этом деле опять раскрывается веер возможностей. Или, к примеру, поговорить со знакомым начальством — и убедить, что явилась пора применить артефакт в эсхатологических целях (но из начальства, которое знает Кая, он не рассорился разве что только с деканом Ульмом, да и того — попробуй хоть в чём убеди; он человек независимый и критичный). Или с деканом об артефакте не говорить, попросту выкрасть — но легче сказать, чем сделать. Кай далеко не специалист в одолении сверхсовременных охранных систем (он, по правде, и не в современных разберётся едва ли). Как вариант — договориться с вором высокой квалификации (но и знакомых воров Каю на Юрбурге ранее не попадалось, а незнакомых — поди разыщи). Как вариант ещё — договориться со сторожем: расположить, подкупить, соблазнить на участие в похищении (жаль только, Честер пропал, это его способность; Кай же не наделён плутовским красноречием в нужной мере, чтоб искусить простака на постыдный поступок).

Что ещё не могло не расстраивать — собственный внешний вид. Чудный довесок к костюму — почти карнавальному, неприличному в консервативной среде учёных-академистов — ныне добавило столкновение с оцеплением. Слишком заметен теперь след борьбы на лице у Кая: правую сторону он ободрал об осину, левая вся отекла от пинка полицейским ботиком... В этом ли виде ему приходить на приём к декану? Этак остатор расположения втопчешь в зловонную лужу. А появиться таким в артефактохранилище — сразу же ведь заподозрят в чём-нибудь предосудительном. Ничего не успеешь задумать — как вызовут уж и полицию. Да и просто пройтись по кампусу в этаком виде — кликнут озрану и вышвырнут вон, как бродягу. Имидж великого храма науки Юрбург блюдёт, и довольно ревностно.

Ну так что ему делать: отложить этот срочный визит. Где-то прятаться, ожидая, как ссадина заживёт, а синяк превратится в интеллигентную бледность? Что-то Каю подсказывало, что это решение ложное.

Тратить время на регенерацию тканей лица? Это ход, несомненно, слабый. В нём смещается цель на условия, не особенно важные в главной логике действия. Если может Кай в чём-то кого-нибудь убедить, должен смочь провернуть это и с расквашенной мордой. А иначе придётся винить посторонние обстоятельства.

Скажем, шпанок, что столь неуместно проникли в реальность Юрбурга и сыграли в ней вдруг ключевую роль: не из-за них ли и Честер пропал, и лицо отекло...

Нет уж, нечего шпанок винить, коли рожа крива. Уж изволь кривизну компенсировать интеллектом.

8

Главную часть кампуса Юрбургского университета Кай одолел мирной глубокой ночью. Вспоминая по ходу студенческие ориентиры, он держался подальше от освещённых и людных мест, оттого и никем не был замечен. Специально на случай непредвиденных встреч он сочинил пару-тройку лененд, объясняющих физиономию и одежду. Например, он проспорил и должен слоняться по кампусу в карнавальном костюме «нетрезвая деревенщина». Или так: он участвовал в честной кулачной дуэли. Ну а вырядился неизвестно во что — самовыражения ради. Или так: он студент, возвращался в ночи в общежитие, но поганые плюмбумы подстерегли, чтобы избить и раздеть. Не пора ли и нам подстеречь эту мерзкую гопоту, ибо доколе?

Ни одну из легенд не привелось озвучить, тем не менее Кай ими славно воспользовался. Даже с приходом рассвета шёл уверенным шагом, твёрдо зная, что сможет при случае вывернуться. Ну, или твёрдо уверенный в этом знании, что почти что одно и то же.

Кампус велик, он словно город в городе, так что до корпуса факультета ксеноистории довелось дошагать только лишь поздним утром. Ну и ладно, подумалось Каю, верно, декан уже у себя. Ты подошёл – а он тебя дожидается.

Хорошо бы, конечно, не встретить наставника Фенбонга. Этак, помнится, звали того мерзавца, что затеял заваривать кашу… ту, что и вынесла Кая на Эр-Мангали. А вдогонку пытался прихлопнуть ещё ассасином… Но ведь Кай – он везучий. Он не должен бы беспокоиться по пустякам.

Вот и корпус его назначения – он открылся сразу за корпусом факультета ксенозоологов. Кай уверенно, будто ему здесь назначено, подрулил к центральному входу – мимо клумбы, когда-то сожжённой выхлопом катера, но теперь восстановленной в первозданнейшей свежести.

Никому не пришла идея остановить. Ни вахтёр, ни охранник на входе не удосужились присмотреться ни к одежде, ни к физиономии. Кай прошёл через холл и поднялся на самый помпезный второй этаж в административном крыле, где с портретов сурово смотрела факультетская профессура – от величайшего (хе-хе-хе-хе!) Хлодвига Бека и до скромного Ульма, завершившего долгий ряд.

Незнакомая девушка, что сидела в приёмной декана, тоже не вздумала возражать при его появлении. Кротко спросила:

- Кай, вы, должно быть, к декану по важному делу?

И Кай догадался, что девушка не незнакомая.

Да, должно быть, она здесь сидела и раньше, то есть, до всех приключений на Эр-Мангали. Припоминается даже, но слабо, пунктиром. Как её звали: Анхен, иль, может быть, Лизхен? Сколько лет миновало: без малого три, если считать по Юрбургу.

- Точно, по важному, - Кай подтвердил догадку.

9

— Рад вас снова увидеть, — промолвил декан Ульм.

На лице ни следа удивления. Будто кто-то уже возвращался с Эр-Мангали. Впрочем, наверняка кто-нибудь да возвращался.

— Я хочу вас поблагодарить за рекомендательное письмо, — Кай решил для начала заговорить о хорошем.

— Помогло оно вам? — тут же спросил декан.

Кай вздохнул:

— Если честно, не очень... — Он благодарен, но не хотел бы врать. Никакое враньё не окупится, даже во славу конвенциальной вежливости.

А декан:

— Откровенно сказать, так и думал... — Ульм усмехнулся невесело, но при этом удовлетворённо. — Что вы думаете сейчас о великом магистре Беке?

— Он ничуть не велик, — сказал Кай. — Ловкий авантюрист.

Ульм кивнул:

— Я согласен с такой оценкой. Но интересно, чем он заслужил её на Эр-Мангали. Что-то не так с теми двумя экспедициями?

— Определённо, не так... — Ульм усмехнулся и приготовился слушать.

Кай постарался поведать — в меру возможности, сжато, всё, что он понял о некрасивой роли Хлодвига Бека в жуткой трагедии карантинной планеты. О некрасивой, по сути, с любых сторон: и с научной, и с человеческой, и с духовной.

Бек на Эр-Мангали заведовал Башней Учёных, но из роли учёного вышел давным давно. Кай успел посидеть у него в библиотечном архиве, и, осмыслив те крохи, что видел тогда, ныне готов заявить, что порочной была даже исходная методология ксеноархеологических изысканий. В ней никакого внимания не уделялось ни консервации материальных следов древних культур планеты, ни подробному определению культурных слоёв.

Взять хоть богатые памятники сидской ксенокультуры. Их грабительский вывоз с Эр-Мангали наладил Альянс, а начальство колонии помогало ему за малую мзду. Тут бы учёным сказать своё слово, да только куда там! Бек и сотрудники верно служили начальству колонии, освящая экспертной оценкой весь этот грабёж. Проводили раскопки руками простых шахтёров, вообще не пытались ни осознать, ни, тем более, сохранить ни субстратный контекст, ни планетографический. И в предметах-то сидских их что волновало? Только сохранная функциональность, важная не для науки, а для торговли с Альянсом.

В чём прегрешение Хлодвига Бека в отношении человечности? В том, что он принял участие в зомбификации многих людей, применяя для этого кое-какие рецепты из Сида и оскверняя кровавыми жертвами те артефакты, что созданы были на благо.

Ну а главным духовным преступлением Бека стала, конечно же, служба у демона Асмодея...

Кай, пожалуй, увлёкся не самой центральной темой. Эк его понесло! Собирался гораздо скорей перейти уже к цели визита. Вместо этого так и увяз в очернении... личика на портрете. Лишь поминание демона Асмодея запоздало заставило спохватиться и перекрыть фонтан.

— Асмодей, вы сказали? — вежливо переспросил декан.

— Это условное имя для силы, перекрывшей для колонистов все возможности улететь с планеты.

— Судя по факту вашего возвращения, Асмодея уж более нет. Это случайно не вы его уничтожили?

— Не случайно. Но я, — зачем-то признался Кай.

То ли стоило верить декану, то ли всё же не стоило... Умный он человек, и не очень-то проницаемый для стараний увидеть двойное дно.

— Вы сильны, — констатировал Ульм. Не вполне сообразно с текущей реальностью, да.

— В том сыграли важнейшую роль ещё сидские артефакты, — Кай нашёл-таки, как ему вырулить к цели визита. — Их было пять: Пирамида, Призма, Шар, Усечённый Конус и Тор. Все они, к сильному моему сожалению, ныне утрачены, а проблемы вмешательства сидского демонизма на Эр-Мангали решены... скажем так, половинчато.

— То есть, истинной целью, преследуемой в разговоре со мной, можно считать облегчение доступа в артефактохранилище? — Всё-таки Ульм — человек недюжинной проницательности. Самое сложное сам произносит, за Кая. — Есть какой-то конкретный предмет, получение коего может исправить ситуацию на планете Эр-Мангали?

— Да, — сказал Кай, — Это «Корона Сида».

Ульм покачал головой с выражением ровно таким, будто так и думал:

— К сожалению, доступ в артефактохранилище, и особенно к названному артефакту, в настоящее время осложнён даже для меня. Там, представьте, дежурит спецназ Галактического Альянса. Странное дело, но факт. Для научных исследований самого простенького из предметов сидской культуры, нам приходится подавать письменное прошение в Юрбургский штаб сил Галактического Альянса, да и то нет малейшей надежды, что точно удовлетворят. Это реальность, с ней надо сообразовываться.

— А нельзя ли...

— Сразу скажу: обходного пути я не знаю. Может, он есть, но я, помнится, сам устранил все водможности «левого» доступа в артефактохранилище. Остаётся одно: убедить функционеров Альянса. Предъявить аргумент, который они сочтут достаточно сильным.

10

Аргумент? И достаточно сильный? Видимо, Ульм намекнул на какой-нибудь жёсткий шантаж... Как возможно ещё проводить переговоры с Альянсом? Только с позиции силы. Иная позиция — слабость...

Странноватое впечатление от разговора с деканом резко усилилось в тот момент, когда Кай выходил из кабинета в приёмную.

Малознакомая Лизхен (а может быть, Анхен) за истекшее время куда-то исчезла, если только не думать, что полностью перевоплотилась. Человек, что сидел теперь на её месте, был знакомцем по времени вовсе недавнему. Надо же, кто пожаловал: агент Лоренцер с Эр-Мангали!

— Вы, похоже, ко мне? — хмыкнул Кай. Варианта успешно сквознуть мимо Берта Лоренцера, вероятней всего, у него не осталось. Да к тому же в приёмной он скинул рюкзак с оружием, чтоб к декану зайти налегке.

— Угадал, — сказал Лоренцер. — Я тебе не мешал говорить с деканом, но у меня к тебе тоже имеется разговор.

— Разговор? И всего лишь? — Кай усмехнулся, должно быть, весьма кривовато. — Что ж, если так, то каков же его предмет?

Берт неожиданно помрачнел:

— Если коротко, мне нужна помощь.

Глава 17. Дотянуться до смысла,

или Просто догнать основное, что было сказано:

исполняет Джой Гаррис. Rubato marcato

1

Эстебан раздражён, Альварес открыто мрачен, да и Гонсалес задумчив не по-хорошему. Всем, кроме Гарриса, скучно прятаться в крейсере, что надолго прикинулся экспонатом в ардарикском музее-свалке под как бы открытым небом. Всех их манящим — ну лишь бы куда, как и на Эр-Мангали.

Что им надо ответить? Что ждать надо тоже уметь. Пусть найдут себе тоже какое-нибудь подходящее дело. Дело намного важней обстоятельств места. Может, не только для Гарриса это так?

Гаррис ответит, но как-нибудь позже, потом. Чтоб отвечать, надо вызвать сперва на вопрос, а разговаривать нет никакого времени. Вся Эйкумена общается через него.

Времени жаль. Уж давно ему времени жаль.

Так спонтанно сложилось. Провидчество этого требует.

Для провидчества нужно одно: чтобы никто не мешал. «Не мешал» — это время, свободное время. Времени требуется много больше, чем есть. Кстати, пространство годится любое — правда, с единственной значимой оговоркой: о безопасной возможности уединиться.

Уединение приглашает Экклезиаста. А когда его нет, проповедует только Сизиф. Он обычно не врёт, но вот истины произрекает какие-то суетные. Слишком близкий прицел, фокус не на эсхатологии, а в основном на выживании для себя. В жизни полезно, но не гарантирует смысла. Гаррис, который Сизиф, это недоэкклезиаст, хоть и выглядит более мощно.

Уединение делает жизнь полноценной. Гаррис, предчувствуя верное направление, долго изыскивал эту возможность на Эр-Мангали. Он убедился, что всё не приходит сразу. В самом начале (стыдно о том вспоминать) он предсказывал ради того, чтобы выжить. Он тонуд в мелочах, помогающих выживанию, и другими раздёргивался по незначимым мелочам. Выступал в плутоватой роли Сизифа. Этот Сизиф умеет себя продать...

В удушающей тесноте социальных связей Гаррис в тихом отчаянии наблюдал, как известность его играла против спокойствия. Каждый начальник, который хоть что-нибудь замышлял, непременно желал заручиться эксклюзивным ресурсом провидческого контроля, и пристукнуть провидца — чтоб соблюсти эксклюзивность. Хорошо, что Сизиф от такого умел уворачиваться. Но рисковал и запутаться — до смерти рисковал. Ибо даже Сизифу не одолеть до конца козней Нового Бабилона. Так он в дальнейшем назвал тот посёлок, где пребывал во мраке

От пребывания в гуще интриг бабилонских Гаррис ушёл в тот умерший посёлок колонии, что в дальнейшем был реанимирован с именем Новый Зеон. Очень вовремя, кстати, ушёл. Отдышавшись и встретившись с Экклезиастом, он узнал, что в любой колониальной интриге проявляется общая деструктивная воля. Кто побуждал каторжан продвигаться по трупам к призрачной власти на закрепощённой планете, как не сам Асмодей, оградивший её «Карантином»?

А когда и в Зеоне уж стало не протолкнуться, и в затылок ему задышали погибелью преосвещенные карьеристы, Гаррис, опять же, воспользовался правом уединения в тихом скиту на холме над посёлком. Когда видишь других, а другие тебя не видят, очень резко снижаешь возможности главного демона внешним образом до тебя дотянуться. То ли правда снижаешь, то ли сильно на это надеешься, но отвлекаешься от заботы о собственной шкуре в пользу возвышенных тем. В пользу роли Экклезиаста. И тогда ты герою, чьё пришествие сам возвещаешь, оставляешь важнейшие знаки и ориентиры — прямо в скиту, ибо он же сюда войдёт.

Лишь к моменту, когда беспокойный провидческий дар сообщил ему, что и в скиту безопасность не гарантирована, так как Новый Зеон окормляет уже Асмодей, Гаррис понял, что нет ему места во всей горнорудной колонии. Но ведь осталось место на Эр-Мангали — там, где колония не могла дотянуться. Свой последний период на Эр-Мангали он провёл на особом острове, где его круг общения ограничивался по максимуму и включил за всё время лишь одного из природных сидян (Фа-иф-ляяна) и двоих колонистов (Дантеро и Кая), ухитрившихся как-то пройти жёсткую сидскую инициацию.

Мог бы Гаррис так и остаться на острове? Лично ему ничего бы не помешало. Но влиять на события после гибели Асмодея он оттуда бы точно не смог. А ведь заранее знал, что события эти последуют, хочет он, или нет. Потому и явился на материк, и нашёл группу Гонсалеса, и снабдил её точной инструкцией, как успешно добыть на космодроме планетолёт, где подобрать победителя, как уместней всего улететь на «Антаресе» и куда долететь.

Он тогда уже понимал, что события после отлёта с Эр-Мангали будут захлёстывать с головой, но что с такою безудержной силой, всё-таки не ожидал. Ведь разбужено что-то такое, ну что-то совсем уж такое, перед чем Асмодей — тренировочный эпизод.

Что-то было разбужено, а герой ещё не был разбужен...

Стоп! И к чему этот вечер воспоминаний? Надо же думать о будущем.

Или без разницы: прошлое с будущим закольцевались.

2

Гаррис не раз замечал, что порой, обращаясь к прошлому, он вспоминает немного не так, как всё это было. Что ж, для провидца такое и не удивительно. Сколько он раз наблюдал перемены в будущем! А ведь меж прошлым и будущим прочная связь — и не только прямая, но и обратная.

В этой обратной, едва замечаемой связи Гаррис порой умудрялся ментально влиять на героя, пока тот ещё спал беспробудно, находясь на прямом попечении доктора. И откуда бы после того взялись продуты влияния, если бы Гаррис вовремя не повлиял?

Стоп! Убеждённость как основание для убеждения в прошлом... Да, в этом видится парадокс, и не только лишь видится. Сколько приложено сил — в прошлом приложено сил, но и в будущем, кстати, тоже!

Не без труда удалось убедить героя, что расслабляться пока ещё рановато. Кай-то надеялся быстро вернуться с Эр-Мангали, пользуясь сразу плодами локальной победы... «Как бы не так, — сказала реальность устами Гарриса, — твой Асмодей, столь удачно тобою поверженный, далеко не финал романической эпопеи; он находился в самом начале пути». Кай, что понятно, не раз был такое услышать. Он удалялся в беспамятство, в хитроумные прятки от правды внутри себя. Но, разумеется, был слишком умным героем, чтобы суметь преуспеть в подобном самообмане.

Космосу ясно: Кай и без Гарриса бы догадался, что с Эр-Мангали просто так ему не вернуться. Даже когда он появится в Юрбурге, сразу поймёт: возвращения не случилось. Потому что и Юрбург — такая же точно колония. И не только же он. Ардарики — Большой и Малый. И любая другая планета, на которую можно попасть.

Попадёшь — и поймёшь, что надо опять возвращаться...

Экклезиаст! Перестань уже, Экклезиаст!

Не перестанет. Он очень не любит, когда Гаррис из сидского ящика достаёт шифрограммы. Шифрограммы — шпаргалки, зачем их лопить, если полную верную истину обеспечит Экклезиаст?

Гаррис и не ловил бы. Но не хочет расстроить Сизифа. Не готов принести его ловкую тактику в жертву эсхатологии.

А, чтобы тактика не подвела, нужен как раз мониторинг.

И далёкого Космоса, и ближних отсеков «Антареса».

Те отсеки, в которых находятся Эстебан и Гонсалес с Альваресом, сотрясаемы их раздражением от ожидания — неизвестно чего, на почти безымянной довольно унылой планетке...

Может, всё-таки с ними об этом поговорить?

3

Ну и Малый. Ну и Ардарик.

Гаррис давно уже понял, что в сугубо техническом смысле (в плане практической реализации его личного дара), где бы ни находиться, разница невелика. Мог бы даже остаться на Эр-Мангали: почему бы и нет?

В чём уверен, другие бы там ни за что не расстались. Были рады лететь, куда поглядят глаза. Ясно, от бурного счастья, что более нет «Карантина». Ну так счастье у Гарриса проявляется тихо, не бурно. Словно бы где-нибудь всё-таки есть «Карантин».

Кстати, он есть, но далеко — и включил не одну планету. Там, где он есть, ныне проходят все основные космофронты звёздной войны. Прежней войны, между Альянсом и Сидом. В ней до сих пор гибнут линкоры Альянса. Гибнут и гибнут, и, кажется, нет им конца. Но заблуждение думать, что чей-нибудь флот бесконечен.

Столь же конечен, как и доступный космос.

То, что его ограничило, не называется «Карантином». Но, что важнее, по существу им является. Не пропускает наружу пилотируемых звездолётов. Губит не только дредноуты, крейсера и корветы. Точно так же относится к пассажирским судам и торговым. Идиоты в Альянсе полагают, что дело сугубо в военных действиях. А вот Гаррису с каждой полученной им шифрограммой всё ясней, что война — декорация.

На неё так удобно списать сужение Эйкумены.

Интересно бы было узнать, на сколько порядков сузилась. Надо будет поставить задачу перед Альваресом. Но не сейчас, а попозже: зачем же его пугать?

4

Да кругом ведь ограничения. Разве их нет на Ардарике, на «Антаресе»? То лишь приятно, что здесь они частью предсказаны, а местами и управляемы на основе твоих же решений.

— А теперь, уважаемый Марк, — изъяснялся Гонсалес в провидческих трансах Гарриса, — вам, как хранителю, я предлагаю первому совершить краткую экскурсию по нашему крейсеру. Мы посмотрим каюты для пассажиров, малый машинный зал, камбуз, кают-компанию, орудийный отсек. Все объекты, которые мы посетим, представляют живую историю кораблестроения самых последних десятилетий. Самых придирчивых специалистов они поражали новизной технологических решений только лишь дюжину лет назад. Нам они будут доступны благодаря радиальным коридорам, каковые подходят к шахте центрального лифта. К сожалению, лифт поднимается лишь на две трети высоты корабля. Это, должен признать, лишает нас перспектив посетить, например, пилотскую рубку. Как мы видим, в режиме посадочном крейсер выглядит совершенно иначе, чем в режиме полётном. Все продольные палубные коридоры ныне поставлены вертикально, а посему закрыты для посещения — да, по причине чисто физической недоступности. То же ограничение нам придётся ввести для концентрических палубных коридоров, горизонтальность которых не должна нас вводить в заблуждение. Постоянное пересечение с вертикальными палубными коммуникациями, к сожалению, не гарантирует должного уровня безопасности...

В этой экскурсии Гаррис не примет участия. Ибо крейсер имперский, а он инороден империи. Да и зачем: что провидец расскажет о прежней истории крейсера? Знает лишь то, какова его функция в героической миссии Кая на Эр-Мангали. Важная тема, в ней Гаррис как раз компетентнее многих... Но ведь она-то как раз далеко не для всех, её должно оставить в секрете.

Пусть уж Гонсалес один принимает гостя. Хоть и озлится, что всё на него одного.

Так всё равно же озлится. Дело даже не в Гаррисе.

5

И сбылось.

На «Антарес» заглядывал хранитель музея Марк. Развлекал его только доктор Мигель Гонсалес. Эстебан и Альварес — те заперлись в рубке, будто бы их и нет (Марку их в самом начале не показали), ну а Гаррис — он мог бы и появиться, да жаль было тратить время, посему и сослался на нездоровье, извинился повежливей.

Собирался уйти в далёкий провидческий поиск, но не тут-то было. Гаррис невольно принял участие в коммуникации, от которой надеялся уклониться. Он отключил все приборы связи, но провидческий дар не обманешь, он действует и без приборов.

Ну а дело-то в чём? Разговор у Гонсалеса с Марком как свернул на его персону, так на ней и остановился.

— Заболел? — переспросил хранитель. — Интересно, что это с ним.

— Полагаю, депрессия, — отвечал ему доктор Гонсалес. Хоть кругом же неправ: его Гаррис, как будто, не спрашивал о диагнозе; да и диагноз неверен; да и верен бы был — где же конфиденциальность?

— Ты, наверное, прав, — поддержал и старик-хранитель. — Нудное дело торчать в этих консервных банках. Можно даже сказиться, а депрессия — та обеспечена. Вот один, знаешь, тоже, присматривал здесь за прогулочной космояхтой, так, представь себе: за полгода зачах и повесился. Хорошо ещё, вы здесь остались вдвоём. Этак можно развеселить. В этом деле главнейший рецепт: много знать анекдотов. Ты расскажешь один; твой товарищ заржёт, пока ржёт — и депрессии нету.

— Он анекдотов не любит, — заметил доктор.

— Ну так надо скорее развить ему чувство юмора! Кстати, самый тупой человек хоть от чего-нибудь, да захохочет. И тогда всю депрессию — как языком лягушка...

Вот такой разговор. С первого взгляда, хранителю просто хотелось поболтать хоть о чём-нибудь. На любую, пускай депрессивную тему, но время убить. Но с другой стороны... Гаррис помнил, что Марк показался ему человеком нелюбопытным. Его новое поведение представляло собой загадку. И ещё один штрих: о депрессии и анекдотах Марк говорил не без скуки.

Что ж, раз так, принял решение Гаррис, надо будет теперь поработать с несказанным. Ибо сказанное — это полная же ерунда. Марк пришёл, наболтал языком с три короба, да к тому же остался визитом не слишком доволен. Знать, болтал не о том. Знать, о нужном спросить не решился.

От Сизифа пришло понимание (да, ничуть не от Экклезиаста — слишком мелок сам повод).

Вот в чём дело: хранитель по-прежнему нелюбопытен. Любопытна зато деревня. Та, за лесом, у которой и космодром.

В той деревне случались различные происшествия. Например, прилетали и заходили космопираты. Давешние, побывавшие также у Марка. Вроде, кто-то был Длинный, а остальные короче. И вели себя нагло и малокультурно, вполне по-пиратски, то есть крестьянок насиловали, сундуки обносили, а пастуха убивали. В общем, ценные вещи пропали из сундуков.

А потом и пираты пропали: перестали людей навещать. Деревенские ждали, даже забеспокоились. Мало кто верил, что пираты возьмутся за ум и поступят по совести. А потом как-то раз находят пиратов мёртвыми — где-то в пещере возле лесной тропинки. Стало ясно тогда, что в деревню они не придут. А ещё в той пещере сыскались все ценные вещи. Правда, люди в деревне не сразу решились их взять. Как-никак, вещи краденые, а значит, уже не свои. Вот когда бы им кто-то назад подарил — взяли бы сразу с поклоном и с благодарностью.

Тут и вспомнили люди, что ходили здесь мимо чужие. Не пираты, как будто, но тоже космопилоты. Вот вопросами, не видал ли он этих чужих, фермеры и донимали Марка. Мол, уверен ли он, что они уже улетели. Мол, не думает ли, что вернутся, чтоб вещи забрать... Он, чтоб считалось, тогда и зашёл в «Антарес». Но вопросов не задал: показалось невежливым.

Ладно, что Марк не треплив — это, в общем-то, хорошо. Что деревня болтает — гораздо хуже. А вот лучше всего, что дошла до «Антареса» весть о походе Кая и Честера. Сами-то точно не станут ни возвращаться с отчётами, ни рассылать сообщений об успехе своих шагов.

6

После визита хранителя доктора словно прорвало. Специально явился в каюту Гарриса, чтобы высказать недовольство. Мол, сюда прилетели лишь по совету провидца. Мол, сидим не на самой удобной планете и неизвестно зачем, ждём неизвестно чего, да и чувствуем себя глупо, а провидец ещё до сих пор не объяснился по-человечески. Можно ли не почувствовать раздражение тем, что провидец излишне занят? А особенно занят — во время приёма гостя, полного скуки, причём обоюдной. Потому, если Гаррис упорно не хочет посвящать экипаж в свои думы, то пускай он возьмёт на себя самый малый посильный труд: лично встречать на борту хранителя Марка.

Смысла в речах у Гонсалеса было немного, в основном же — эмоции, сублимированные до сарказма.

Гаррис, подумав, ответил раздражённому доктору в основном на невысказанное, чем и сумел погасить пожар. Поиск в невысказанном главного очага возгорания лёг на плечи Сизифа; Сизифу-то не привыкать.

Вот что Гонсалесу больше всего досаждало: гибель своей империи. То, что за долгие годы прозябания на карантинной планете, он никак бы не мог повлиять на такую судьбу, почему-то с него не снимало ни доли ответственности. Вероятно, её передал ему коммодор Гуттиэрес. Передал в полной мере, без расчисленья долей.

И теперь-то бездействие представлялось Гонсалесу (как и другим имперцам) состоянием крайне постыдным. Словно сдать свою личность на старости лет вместе с «Антаресом», полуразрушенным, но пригодным ещё для боя, в жалкий музей на посторонней планете.

Правда, на крейсере, ловко объявленном экспонатом, даже не выхолощены орудия, только что нам с того, если выхолощен сам экипаж?

Хлёстко, обидно, самокритично, болезненно, совестливо. Доктор Гонсалес частенько бывает сердит в основном на себя. Зря другие считают, что он самоутверждается. Просто нравственный груз Гонсалес готов разделить — как особую ценность.

Гаррис напомнил ему:

— Духу империи Сант-Амазон Эскобар я обязан жизнью. Нас тогда с Трентоном вы защитили близ Эр-Мангали, приютили на крейсере. Коммодор Гуттиэрес отдал свою жизнь, сохраняя наши. Я это помню и не могу не учитывать в предсказаниях.

— Это радует, — сухо заметил Гонсалес, — но, по факту, мы всё ещё прячемся в этой норе и возрождения нашей империи не приближаем.

Гаррис вздохнул:

— Что бы дало свидетельство о приближении? Только драка с войсками Альянса на бывших её границах?

— Для начала — хотя бы разведка. Мы могли бы сейчас, вместо длительного ожидания...

— К сожалению, нет, не могли. Я недавно узнал, но та область пространства, которую контролировала империя, за исключением разве планеты Эр-Мангали...

— Стережётся Альянсом? — промолвил Гонсалес с сарказмом.

— К сожалению, нет. Отвоёвана Сидом. И находится ныне в зоне, так скажем, технически недоступной.

Новость о сузившейся Эйкумене удивила Гонсалеса, хоть и не скажешь, что Гаррис ничего о ней не говорил. Да, не подчёркивал факт невозможности преодоления. Не уточнял, что империя Сант-Амазон Эскобар ныне по ту, а не по эту сторону.

— Значит, и крейсер «Антарес» совсем не имеет шансов туда проникнуть?

— В настоящее время — да. В будущем шансы появятся.

— От чего это будет зависеть?

— От миссии Кая.

— То есть, от миссии в Юрбурге?

— В Юрбурге ключ, — Гаррис решил перейти на язык метафор. — А замки, главным образом, на планете Эр-Мангали.

— Если так, то зачем же мы стартовали оттуда? — Доктора явно весьма впечатлил тот факт, что горнорудный мирок, ранее замкнутый «Карантином», стал последней доступной полёту планетой, хоть когда-то принадлежавшей с бывшей его империи.

— За ключом. Разумеется, за ключом.

— Верно. Ну да, мы подвезли Гильденстерна... Значит, теперь ожидаем его из Юрбурга, чтобы снова подкинуть на Эр-Мангали?

— Нет, — сказал Гаррис. — У «Антареса» миссия более важная, чем развозить по локациям супергероя. В чём она заключается, я доселе не понял. Но уверен в одном: крейсер важно пока не светить, чтобы его преждевременно не утратить.

— И держать на борту Эстебана с Альваресом... — тут же продолжил доктор.

— Да, их участие может понадобиться внезапно.

— Хорошо бы, — заметил Гонсалес, — чтобы Альварес и Эстебан тоже об этом услышали. Мы бы могли всё обсудить, скажем, в кают-компании. Без излишних загадок, просто, по-человечески.

Гаррис задумался и постепенно понял, что в своих провидческих бдениях он давно уже сделался далеко не настолько понятным экипажу, насколько надеялся.

Слушать-то слушали. Соглашаться с ним — да, соглашались. Всем советам, как правило, беспрекословно следовали. Но почему? Потому лишь, что Гаррис уж очень давно подтвердил свой провидческий авторитет. Но глубинно его понимать, да ещё с полуслова — этого не было. В общем-то, никогда. До сих пор дар провидчества делал его несколько более высокомерным, чем это было полезным для понимания.

— Хорошо, — сказал Гаррис, — я выделю время. Посидим в настоящем, а будущее подождёт. Постараюсь общаться максимально по-человечески.

Ну а дальше с удвоенной прытью за новые шифрограммы!

Глава 18. Речи суперагента,

Или Хорошо закодированное сообщение убедительно прячет дефицит субъектности дискурса:

исполняет Кай Гильденстерн. Sostenuto sotto voce

1

Хитрый Альянс, верно, в точности знал, где конечная точка движения Кая, вот у неё и расставил основную ловушку — с агентом Лоренцером. Что до всех прежних попыток его перехвата, так они не случайно казались какими-то неубедительными. Космопираты, полиция, космопатруль Альянса — все они отработали скорее загонщиками, хоть и старались остановить, захватить, уничтожить... Лоренцер в эти старания, кажется, вовсе не верил, сам не метался на более ранние точки встречи, а караулил героя именно здесь, на факультете ксеноистории в Юрбурге.

Но зато подготовился: это уж наверняка! И надо думать, что раз уж он вышел на Кая лично, то абсолютно уверен, что дёргаться поздно: все варианты побега заранее пресечены.

И говорит, что хочет просить о помощи — шутит, наверное? Или, вернее, надеется обмануть. Или, скорее, принудить к сотрудничеству, что похуже обмана...

Кай сказал:

— Так ведь нет у меня никаких общих целей с Альянсом.

Берт в ответ:

— Погоди. Я пока не раскрыл свои цели.

Что ж, подумалось Каю, пускай себе раскрывает. Лишним не будет узнать, что у него на уме. Но, разумеется, не спешить доверять всему сказанному. Лоренцер ещё там, на Эр-Мангали, показал себя конспиратором очень сильным. Скромно водил вездеходики между Зеоном и Джерихоном. До последнего не было ясно, что он агент. Вот и теперь: говорит словно о собственных целях, а на деле имеет в виду цели службы своей поганой.

— Только свои? — непроизвольно вырвалось. Ладно, пусть Лоренцер думает, будто Кай искренне заинтригован. Если поверит в его интерес, то в какой-то момент расслабится, перестанет его контролировать, ожидая побега.

Интересно, скольких людей Кай сейчас не отслеживает, а они его да? Через окно, где откинута штора, через неплотно закрытую дверь в коридор, наконец, через массу подслушивающих устройств... Если Кая здесь ждали, везде рассовали устройства: и в приёмной декана, и в его кабинете.

Жаль, отвык он на Эр-Мангали от подобных методов.

— Мои цели — не только мои, разумеется. Я, как-никак, ведущий агент-супервайзер из разведки Галактического Альянса! — Голос Лоренцера зазвучал горделиво. Честолюбив, как и каждый в Альянсе. Верно, звание для него звук ничуть не пустой, а наполненный высшим смыслом. — Но, вместе с тем, не могу не признать, что не все из моих коллег их разделяют в настоящее время. Наша разведка стала такая неоднородная...

То есть, помощь от Кая ему требуется против своих же коллег? Если это не блеф, то может раскрыть возможности. Тем не менее...

— Полагаю, — Кай кивнул в направлении двери, — весь Альянс нас внимательно слушает.

— Слушает. Да. Но не весь, — Берт улыбнулся насмешливо, — только мои подчинённые. Я бы сказал, здоровые силы в Альянсе.

Кай решил, что не станет ёрничать на тот счёт, что Альянс и здоровье несовместимы. Ну и на тот, что уж если здоровые силы — это только подчинённые Лоренцера, то весь прочий, не подчинённый ему галактический супермонстр заклеймён в тот же миг как тотально болезненный.

— Да, — молвил с вызовом Лоренцер, — я не оговорился. Ныне Альянс не такой монолитный, как был когда-то. Неоднородность разведки имеет глубокие корни, уходящие ввысь. — Понял ли Лоренцер странность своей метафоры? Кай не подскажет ему, что Альянс только что выставлен деревом, произрастающим, так сказать, вверх ногами. — Наша не слишком победоносная космовойна тем хороша, что обнажила противоречия. Да, хороша: со стратегической точки зрения нами пойман прекрасный шанс, чтобы сделать Альянс ещё более сильным. Но и опасна, ведь здесь и сейчас недостаточное единство создаёт нам препятствия в том, чтобы легко победить... — Понимает ли Лоренцер, что идею о лёгкой победе Альянса над Сидом Кай не может воспринимать без иронии, а идею его усиления без отвращения и беспокойства? Если и понимает, то виду не подаёт.

Ладно, Кай вежлив, и он не любитель гримасничать.

2

Что конкретно он ждёт от Кая, Лоренцер пояснил далеко не сразу. То ли оттягивал, чтобы усилить интригу, то ли внутренне сопротивлялся необходимости выдать какие-то ценные сведения.

Кай не поддался желанию поторопить агента просто затем, чтобы его оконфузить, либо перехватить в разговоре инициативу. Нет, это мелко. Гораздо умнее использовать медленный темп поступления информации, чтобы подумать о чём-нибудь и самому.

Не повредит. Лоренцер мысли, как будто, читать не умеет. Как и любые следящие приспособления.

Вот что надо осмыслить: удивительный факт, что в Альянсе предугадали, где Кая ждать.

Есть, конечно, простое решение: обесценить и не удивляться. Скажем, на Кая в Альянсе заведено досье. Изучив его, всякий поймёт, что вернуться с Эр-Мангали ксеноисторику Гильденстерну кроме Юрбурга некуда. Там его якобы ждёт не дождётся и прерванная карьера, и референтная группа, товарищество учёных... Не отражённым ни в одном документе и внезапно осознанным нежеланием Кая вновь посетить этот лживый трусливый мирок — почему бы и не пренебречь? Но тогда мотивация возвращения Кая в Юрбург (строго сказать, привнесённая Гаррисом) и основания для экстраполяции Лоренцером главных причин его появления у декана связаны между собой самым случайным образом. В эту случайность очень хотелось бы верить, ибо дарует надежду многое спрятать, но ведь Кай обещал себе не поддаваться самообману.

Всё же Кая не зря караулили на Ардарике. В мире, где он не бывал до того никогда.

Ну а если признать более сложный характер игры в угадайку? В этом случае Кая ловили под кабинетом декана Ульма не потому, а именно для того. Принимали в расчёт не причины из прошлого, а цели в грядущем.

Коли так, то придётся отбросить надежду на скрытность своих задач. Даже принять очевидно постыдную истину, что Альянс может в них разбираться лучше него самого.

Вдумавшись, Кай убедился в таком неудобном соображении: план из набора вариативных шагов, предложенный Гаррисом, был по сути своей не засекречиваемым. Что построено на прозрении одного из провидцев, то узрит и какой-то другой. Может быть, Гаррис даже не первый по времени озарения. Путь между Эр-Магнали и хранилищем артефактов при факультете ксеноистории в Юрбурге он, как мог, усложнил — начиная с посадки «Антареса» на Ардарик, но финал траектории невозможно разнообразить. Если верна прозреваемая эсхатология — а у Гарриса точно верна...

— Ты, как будто, не слушаешь? — оскорбился внимательный Лоренцер.

Да, что правда, то правда. Кай отвлёкся на более важные мысли.

— Туговато воспринимаю на слух, — произнёс примирительно. — Да и ночью не выспался. Что-то всё время мешало.

Оправдание из разряда таких, что на Эр-Мангали на людях никогда не проходят, а влекут проучить нахала у сообщества на виду. Если кто претендует на то, что он чей-то начальник, он обязан заботиться напоказ о поддержании авторитета. Но ведь Юрбург не Эр-Мангали, здесь и нравы помягче, и в оценках неточностей в поведении менее жёсткие допуски.

Правда, общение Кая и Лоренцера в основном протекало в социальных условиях Эр-Мангали... Но подчинённые, здесь и сейчас мониторящие разговор — эти, возможно, местные...

Помрачнев, агент-супервайзер Альянса принял-таки промах Кая в горизонтах терпения, подходящих для Юрбурга.

Всё, что Кай пропустил было мимо ушей, Лоренцер повторил. Кажется, в тех же словах, только в быстром темпе.

Очень хотелось, но Кай не позволил себе вторично отвлечься.

3

— Так и быть, повторю! — объявил ему хмурый Лоренцер. — Моя главная и неизменная цель, это усилить Альянс. Я понимаю, что данная цель не из тех, что могли бы вызвать какое-либо воодушевление у посторонних людей, каковые Альянсу не служат. Бесперспективно даже надеяться на иное. — Каю понравился реалистичный подход. Берт продолжал: — Эта цель основная, но не единственная. Есть подчинённые цели; они хоть и средства для самой главной, но имеют и некую самоценность. Вот в отношении к ним я как раз и надеюсь на наше с тобой взаимопонимание. К этим целям, как ты уже мог догадаться, принадлежит наша победа над Сидом.

— Почему мне должно быть так важно, чтобы в войне победил Альянс.

— Мы ведь люди. Земляне, терране. А там — ксенораса. Раса злобных чудовищ с различных иных планет.

— Ксенокультура, — поправил Кай. — Расы там разные, а культура одна. Если к Сиду не относить также культуры Кина и Кеги-Ро...

— Раса, культура, — поморщился Лоренцер. — Не придирайся к деталям! Нам и раса людей, и земная культура всё равно неминуемо ближе. Неужели нет разницы, кто кого первый отменит?

Кай произнёс:

— Никого бы не отменять.

— В идеале — конечно! — Язвительный скепсис агента словно хлестнул фонтаном. — Но приходится быть реалистами. Ксеномонстры из Сида порабощают людей. Только Альянс защитит их от порабощения. Кто, если не Альянс?! — На последний вопрос Кай не нашёл, что ответить.

Ясное дело, что большинство нынешних звёздных империй подчинено Галактическому Альянсу. То есть, война Альянса — это и их война. Вряд ли хоть кто-то когда-нибудь Сид победит. Коль не Альянс, то никто: сателлиты намного слабее. Можно бы было, наверное, договориться: мир между Сидом и миром терранских колоний в космоистории некогда не нарушался...

Ныне же Сид агрессивен не менее, чем Альянс. И готов нападать — вероятно, на всех землян. За исключением, разве что, Русского Космоса. Впрочем, последний находится столь далеко, что известно о нём немного. Главное — он не подвластен Галактическому Альянсу, значит, не вовлекаем в его конфликты. Но каковы его отношения с Сидом? Трудно сказать, ведь в последние пару столетий в Юрбургской исторической библиотеке налицо дефицит достоверных о том источников.

— Рад, что в данном вопросе мы сумели прийти к консенсусу, — сообщил с усмешкой Берт Лоренцер.

Он поспешил, ну а Кай дольше надобного тормозил. Вот и сложилась иллюзия, будто они между собой согласны. Правда, иллюзия не для Кая. Для Берта Лоренцера и сонма его коллег, невидимых Каем.

4

— Впрочем, — продолжил Берт разглагольствовать, — достижение каждой из двух вышеназванных целей ныне лежит за пределами наших возможностей. Только Альянс, как величайший всегалактический гегемон, может с подобным справиться. Но вот цель номер три, подчинённая цели второй, несомненно, уже соразмерна нашим с тобой усилиям, так что на ней я попросил бы сконцентрировать всё внимание. Речь о чём? О приведении в образцовый порядок отдельной планеты — то есть, Эр-Мангали.

— Разве она не в порядке? — промолвил Кай.

— Разумеется, нет, — с жёсткостью в тоне ответствовал хмурый агент-супервайзер. — Я полагаю, что ты это точно знаешь.

Кай, дело ясное, знал — от преподобного Гарриса. И попытка сокрытия, надо сказать, выглядела неуклюжей. Лоренцер, пусть он в провидчестве и не замечен, всё же чертовски умён, он в состоянии сопоставить кое-какие факты. Например, извлечённых из речи, произнесенной Каем только что, в кабинете декана — Кай ведь уже догадался, что кабинет прослушивался.

— Если на Эр-Мангали всё в порядке, то зачем ты примчался в Юрбург и, рискуя свободой, заходишь к милейшему Ульму — между прочим, к последнему человеку, с коем беседовал и до отлёта на Эр-Мангали? Подскажу: ты, возможно, хотел пожаловаться на меркантильного авантюриста Хлодвига Бека — только нет, это было бы слишком уж мелочно. Так к чему тогда твой перелёт? Полагаю, он связан с попыткой добыть в артефактохранилище ценную цацку — то есть Корону Сида! Кстати, как тебе эта корона — нужна по-прежнему?

— Да, — сказал Кай.

— Интересно, зачем?

Кай затруднился ответить. Лоренцер выслушал тишину и сменил хмурый вид на довольный своей победой:

— Чтобы ответить, придётся признать: что-то неладное деется на Эр-Мангали. Асмодея не стало, но что-то неладное деется... Но, чтоб это признать, надо будет и выдать источник сведений. Ты ведь, помнится, вырвался с Эр-Мангали в числе самых первых. До того, как на этой планете заварилась новая каша...

— Я не знаю подробностей, — честно признался Кай.

Берт кивнул:

— Чтобы подробности знать, надо лично присутствовать. В общем, и не удивил. И однако, запрос на Корону Сида — он ведь сам за себя говорит. Значит, ты, пребывая снаружи, как-то сумел узнать, что на планете творится такое, что, одним словом, без артефакта не разберёшься... Я спросил бы, откуда узнал, но отвечу самостоятельно: от преподобного Гарриса. Я спросил бы ещё, а где он сейчас, преподобный Гаррис? И отвечу себе: где угодно, только не там. Не на Малом, представь себе, Ардарике!

Берт умён. Тут ничего не скажешь. Силён в аналитике. Но приверженность к этим дешёвым эффектам впечатление портит. В тот же миг вспоминаешь: перед тобою агент из разведки Альянса.

5

— Кстати, а что происходит на Эр-Мангали? — поинтересовался Кай. Между прочим, у очевидца.

— Дикая жуть, — проговорил очевидец каким-то усталым тоном. — Самая страшная из всего, что я в жизни видел. Мощный десант гадостных сидских инопланетян оттеснил нас с удобных позиций на большинстве континентов. Очень скоро придётся сражаться за рудники. Чем помешать наглым высадкам окаянных сидян прямо у нас в колонии? То и дело тревожат. Я думаю, скоро дело дойдёт до знаменитых шагающих башен... Но и сидяне — не главное зло. Есть кое-что и похуже. То, от чего и поможет Корона Сида. Потустороннее зло...

— Потустороннее, вроде, устранено...

— Да, — сказал Берт, — я, разумеется, в курсе, кто истребил Асмодея. Но, уверяю, тебя, Асмодей — это лучшее и благороднейшее из зол, что обитало на многострадальной планете.

— Лучшее зло? — Кай усомнился в формулировке.

— С Асмодеем Альянс мог хоть как-нибудь договориться. С новыми — нет. Это сущие звери, их много, и нет никакой надежды на сделку. Не помышляют об обоюдной выгоде, а понимают одно: грубую силу насильственного принуждения... Мы этой силой покуда не располагаем. Но надеемся, — Берт посмотрел Каю в глаза особенно острым взглядом, — очень надеемся заполучить.

— Речь, как я понял, как раз о Короне Сида?

— Да. Но не только о ней. Важен также субъект, без которого артефакт не подействует. В этом-то главная цель нашего разговора.

— То есть, этим субъектом Альянс представляет меня? — По спине пробежали мурашки. Ну сколько можно! Каю опять предлагают нести ответственность. Не одному только Гаррису, но и Альянсу сделалось мало единственного Асмодея...

— Я представляю, — поправился Лоренцер. — Так-то Альянс сомневается. Наша разведка, как я говорил, стала неоднородной. Многие интересы не совпадают. — Он скрежетнул зубами. — Но, тем не менее, я убеждён, что меня, наконец, послушают. Я, как-никак, лично участвовал в операции. Я наблюдал обстановку на Эр-Мангали. Мои цели прозрачны: всего лишь спасти Альянс. Без каких-либо мутных интриг и своекорыстия.

— Стало быть, в чём от меня ожидается помощь? — Кай почувствовал, что уж пора подводить итоги. — В уничтожении монстров на Эр-Мангали?

— Именно так, — покивал агент Лоренцер. — Специальные сведения, коими я ныне располагаю, убеждают меня, что герою, сумевшему справиться с Асмодеем, также подвластны и остальные задачи. Однотипность задач — самый верный тому залог. Если к особым способностям, наработанным в прошлой битве, нам удастся добавить и функционал из Короны Сида, то победа, считай, будет у нас в кармане...

Да? Видно, Лоренцер всё же не в курсе, что способности, коими Кай располагал «в прошлой битве», ныне ему абсолютно уже неподвластны. Все развеялись тут же, как сгинули соответствующие предметы: Призма, Тор, Пирамида, Конус и Шар.

— Что ж... — начал Кай осторожно. — Предположим, я в самом деле соглашусь помогать Галактическому Альянсу в этой ответственной миссии — уничтожении монстров. Какова будет выгода для меня самого?

6

Слово «выгода» верно подобрано. Кто не требует выгоды, тот не может рассчитывать на уважение Галактического Альянса. Пуще того, агенты Альянса никогда не поверят в сотрудничество с тем человеком, который о выгоде не спросил и не поставил свои условия. И всё равно будут искать его выгоду — но уже на путях, вредных для общего дела. И ведь найдут, паранойя им в помощь. Или решат, что нашли.

Ну так в чём интерес для Кая?

— Для начала — свобода, — твёрдо сказал Берт Лоренцер. — То есть, Альянс больше не будет тебя преследовать.

— Ты же сказал, разведка неоднородна, — напомнил Кай.

— Я готов отпустить тебя. Да, даже прямо сейчас. Не устанавливать слежки. Коллег убедить в том же самом.

— Ты сказал, для начала. Начало мне, кажется, нравится. А продолжение?

— Ты получишь Корону Сида.

— Странно бы было не получить, если она так нужна для вашей победы.

— Тем не менее, эта корона нужна и тебе самому. Если ты не разыгрывал беднягу декана Ульма... Кстати сказать, чтобы добыть для тебя корону, мне самому придётся ещё потрудиться. Силы Альянса, которые в данный момент контролируют артефактохранилище, не мои подчинённые, их предстоит убедить. Я уверен в успехе, но знаю, что будут препятствия. В нашем Альянсе чужих, мягко скажем, не любят.

Ладно, что делать, Лоренцер всё-таки прав. Каю действительно не обойтись без артефакта. И хорошо бы ему не решать самому вопрос о его добыче. Строго сказать, Кай как герой — не особо добычлив. Призму, Тор, Пирамиду, Конус и Шар он добывал отчего-то не сам. Адские гнёзда кто разорял? Бенито Родригес.

Кай размышлял, ну а Лоренцер продолжал:

— Далее — помощь моя и всего Альянса в осуществлении миссии на планете Эр-Мангали...

Пригодится ли помощь? Пожалуй, что да, пригодится. Но, разумеется, надо напомнить Берту:

— Интересная штука выходит. Я помогаю Альянсу, а Альянс помогает чему? Как бы только тому, чтобы я ему помогал...

— Ничего необычного, — Лоренцер только пожал плечами. — Повседневная практика взаимопомощи, предполагаемая чуть ли не всяким сотрудничеством.

И опять-таки Кай поневоле признал: предстоящие битвы на Эр-Мангали с демоническими существами никуда бы не делись и в случае, если бы Лоренцер не навязал ему сделку. Просто так — по условиям сделки с Альянсом — Кай будет вправе требовать содействия. А иначе бы что? Те же самые битвы, но Альянс не обязан помочь и готов помешать!

Именно то, что уж было и с Асмодеем.

— И, наконец, гонорар, — Лоренцер заговорил с особой торжественностью, доставая миниатюрный прямоугольник цвета маренго. — Здесь безлимитная голокарта. Её обналичить можно теперь даже на Эр-Мангали. Правда, в одном только месте — в банке, основанном небезызвестным Вольфгангом Рабеном. Это в элитном квартале Нового Бабилона. В чём преимущество этой карты перед другими — отследить её не сумеет никто, кроме меня. Те же карты, что были тобою изъяты у Шиллинга, отслежу далеко не один только я, а любой идиот... Вроде, это и всё, что я могу предложить. Есть ли ещё условия?

Кай, подумав, ответил:

— Не мешать мне на Эр-Мангали непрошенными советами. Не препятствовать избранным способам подготовки. Не пытаться регламентировать, где и когда надлежит состояться битвам. Не контролировать, не торопить. И другое в таком же роде.

— Мне подходит, — легко согласился Лоренцер.

Глава 19. Где свобода прокисла,

или Необходимость восстановления кислотно-щелочного баланса:

исполняет Честер Хардерн. Lento lugubre

1

Очень смешно! Снова отправиться вкалывать на планету Эр-Мангали. Точно туда, откуда так счастливо вырвался. За какие грехи?

Верно, Господь от Честера Хардерна отвернулся. Надо же было так глупо устроиться на работу! Знал бы — не сунулся бы в это землячество Плюмбума. Как же соваться, когда не имеешь бластера, чтоб обеспечить себе коридор на свободу?

Прежде, на Эр-Мангали, Честер умел блефовать. До обращения и перехода в Зеон. И получалось не раз — с чуткой Господней помощью. Мог сделать вид, что неплохо вооружён. Ему верили, пропускали, шарахались. Очень полезно — водителю-то вездехода.

Но на Юрбурге, в центре трудоустройства землячества Плюмбума, показаться кому-то опасным ему было почти немыслимым. Здешние хамы-охранники слишком непуганы, слишком разбалованы благодушием горожан. Кто же поверит, что деревенщина в глупом костюмчике, да к тому же с больной головой и хватающийся за сердце, может чего-нибудь отчебучить.

Честер и сам-то не верил — в этом корень всех трудностей. Если Господь отвернулся, надо смириться с его решением. В Новом Зеоне всем полагается так. Ну а Честер... Он, и покинув Эр-Мангали, не покидал ещё Новый Зеон.

2

— Располагайся и жди! — Его подтолкнули в спину.

Выйдя под чётким присмотром охраны во внутренний двор центра трудоустройства — очень широкий, заполненный чуть ли не сотней товарищей по несчастью, Честер подумал о следующем. Выход отсюда, к сожалению, только один — через который все сюда и попали, так что простых вариантов побега ему не представится. Но... Если удастся подбить эту сотню людей на мощный прорыв к свободе, то охране землячества — не такой уж и многочисленной — никого не удастся остановить. Да к тому же охранники во дворе не дежурили, только в здании по периметру (может, от страха, а может и по беспечности — не суть важно).

В общем, залогом освобождения будет умелая коммуникация. Выбрав среди ожидающих «трудоустройства» группу парней покрепче, Честер как бы случайно подошёл к ней поближе и сказал осторожно, в пространство, не адресуясь к кому-либо, но с отчётливо выраженной мрачной досадой:

— Вот попали-то...

А в ответ:

— Чё трындишь? Отвали-ка, селюк! — Надо же, как окрысились.

— Я — ничё, — защищаясь, ответил Честер, по возможности, соответствуя говору (он такие на Эр-Мангали уже часто встречал). — Я к тому, что для всех нас — засада...

— Нет, засада, селюк, здесь для таких, как ты. Долбодятлам засада, которые, сука, не с Плюмбума. А нормальным парням... — Честер понял уже, что прискорбнейше обознался. Понял и без тычка, понял даже и без затрещины, но и то, и другое отхватил уже поверх понятого.

Что за сволочь опять собирается к Эр-Мангали!

3

Люд во дворе постепенно накапливался. Набралось уже с полтораста работников. Кто стоял, кто сидел на вещах, кто без дела слонялся, как Честер. Двор был, мягко сказать, для ожидания не предусмотрен. Цельнокаменный плац без единой скамеечки, без единого чахлого деревца, чтоб укрыться от солнца. Здесь бы только солдатам Альянса маршировать. Верно, строили здешнее плюмбумское землячество архитекторы Галактического Альянса.

После первой совсем неудачной попытки заговорить с контингентцем, Честер предпринял ещё три-четыре. В целом успешнее — в смысле, что больше не били. Но объяснили со всей популярностью, как представители индустриальной луны отщепенцу с аграрной планеты, что не считают своё положение несвободным:

— Ты тупой? Так ведь это и есть свобода! Захотел — и летишь хоть на Эр-Мангали. Тебе платят от пуза, а ты там немножко работаешь...

— Ты уверен, что сам захотел на Эр-Мангали? — Честер мысли свои выражал уже явно не по-крестьянски.

— Да какая, блин, разница!!!

Честер терялся перед этим единодушием и начинал понимать, что на бунт никого не подвигнет. Разве на избиение, только это уже проходили.

Да, это правда. Здесь каждый искренне хочет работать на Эр-Мангали.

— Так ведь это дыра, где заставят по-рабски вкалывать!

— А тебе почём знать?

— Я вернулся с Эр-Мангали.

— Всё ты врёшь. Каждый знает — оттуда не возвращаются. Почему? Потому что вернуться — нема дурных!

— Ха, да он не вернулся. Его, селюка, вернули. Верно, харей не вышел, чтоб жить в настоящем раю. И смотрите, его возвернули, а он? Ха, навострил уже лыжи обратно! Нам трындит, что там плохо, чтоб ловко туда самому!..

Столько светлых надежд! Только Честер — калека, неспособный их разделить. Да и вправе ли он убивать в этих людях надежду? Может, Господу важно увидеть их в кущах Эр-Мангали?

4

Прибыл флаер — едва ли не грузовой. Он завис над заполненным двориком. С него скинули трап и велели построиться и подниматься. По одному, чётко в порядке очереди.

Голос из флаера широко разносился. Уж на чём здесь не экономили, это на мощности усилителя. Каждый должен узнать, что ему надо свободно делать. Что ему необходимо свободно выполнить.

В очереди, что поднималась по трапу, что любопытно, каждый имел свой номер. Если бы Честер интересовался заранее, знал бы, что номер присвоили и ему. Но ему что за дело до их номеров? Нет никакого дела.

Надо свободно подняться по трапу? В пень такую свободу!

— Девяносто восьмой! — возгласили из флаера.

Брату Честеру именоваться девяносто восьмым основательно так претило. У него ведь имеется имя, данное по-человечески.

— Девяносто восьмой! — повторили.

Получилась заминка. Быстро нашёлся девяносто девятый, дальше и сотый о себе заявил — но никто до сих пор не дерзнул нарушить порядка. Девяносто восьмого нетерпеливо ждали. Разбирались, выстраивались, уточняя свои номера.

— У тебя какой номер? — прямо спросили у Честера.

— Я без номера.

— Эй, мы нашли! Он девяносто восьмой!.. Полезай, не задерживай!

— Да? Всем спасибо, но я не лечу.

— Почему это?

— Я вообще не летаю на флаерах. Сердце прихватывает на высоте. Предлагаю продолжить с девяносто девятого...

— Нет, так нельзя! Запихните его насильно!

Факт, запихнули. Да Честер и не ожидал, что легко отступятся.

Очередь двинулась. Люд успокоился мало-помалу.

— Девяносто девятый!

— Сотый!

— Сто первый! — звенело в ушах.

Что есть устойчивого в этом богооставленном мире? Только одно: головная боль.

5

Флаер довёз полтораста ценнейших работников до космодрома. Слезли по трапу на плоскую крышу портового терминала, где кругом торчала охрана. Честер исподтишка осмотрелся, но шансов сбежать не отметил. Спрыгнуть с крыши не выход, парашюта-то нет.

Космодром в этом городе Юрбурге очень большой, но не сильно разбросанный. Просто заметить, что там и где стоит. А когда не стоит почти ничего, то исключения все на виду.

Честер сразу приметил, что звездолётов на космодроме нет — есть лишь одно исключение, но зато какое: здоровенный дредноут Альянса! Занимая здесь добрую сотню посадочных площадей, эта махина самим уже фактом присутствия нарушала все правила.

Вообще-то линкоры на космодромах планет не сажают. Это неумно, затратно, экологически вредно. Да зачем этой дуре располагаться прямо на Юрбурге, если кругом сколько хочешь межпланетной инфраструктуры, предназначенной специально для приёма больших кораблей?

Честер бы вряд ли задался таким вопросом, но ведь сказано было в том центре трудоустройства, дескать, все ждут одного: прибытия звездолёта. Неужели же этого? Целый дредноут, чтобы доставить рабочих на Эр-Мангали — всё в воле Господа, но многовато будет.

А с другой стороны, других звездолётов нет. Есть на ближних площадках лишь малая кучка планетолётов, не более дюжины. Этим птичкам никак не долететь до Эр-Мангали. Хоть угробить сто лет на полёт с дозаправками.

Значит, всё-таки...

— Нас засунут в дредноут? — воскликнул Честер. — Это что, воевать?!

На него посмотрели презрительно, как на типа с отсталой планеты, фрика с большими странностями. Не мудрено, сам ведь успел прославиться в этом качестве. Слишком резко протестовал без учёта реальных условий. Подорвал свои шансы на незаметный побег. Долго придётся теперь бдительность усыплять.

Надо себя обуздать. Надо досаду и панику прямо сейчас отставить. И молчать, это может сойти за покорность судьбе. Да и у Честера, вроде, выходит получше, чем подстрекательство к бунту.

Ладно. Господь, укрепи его в этом решении, так как в толпе гуляют уже и смешки. Нарочитые, громкие, издевательские.

— Слышал придурка? Прикинь, он решил, что его пригласят на дредноут «Маджестик».

— Лишь деревенских туда не хватало, ага. Пастухов, ага.

— Жопа ему. В капитаны его. В коммодоры, жопа, «Маджестика». Круто, блин, будет звучать: коммодор, жопа, Ганс Кляйншефер, бывший, блин жопа, пастух...

Коль Господь раздаёт наказания, он старается расточать их разнообразно. Мало тяжести в голове, мало клешни на сердце, также важно терзать тебе уши. Лишь глумливые речи научат тебя смирению.

6

Ожидание на прогулочной крыше юрбургского космопорта было недолгим. Работяг окружила усиленная охрана, офицер их внимательно пересчитал, сверил со списком и объявил, что можно уже спускаться.

— Так! Все на первый этаж и собраться у правого выхода!

На эскалаторе основательно растянулись, очень расслабленной выглядела охрана, и всё-таки Честер оставил надежду по пути улизнуть, обнаружив, как неотрывно его пасут взгляды трудоустроенных. Ждали подвоха, нерадостного для всех. Не надоумил его Господь, что не надо было высовываться.

— Только дёрнись, дурак! Всей бригадой тебя изобьём! — прошипел ему кто-то на ухо.

А ведь Честер довольно давно следил за собой на один лишь предмет: только бы зря не дёрнуться. Правда, несколько раз он хватался за сердце, но вовсе не с целью побега. Просто за сердце хватал его и кто-то ещё. И заставлял волноваться. Словно вёз эскалатор его не на первый этаж, а куда-то во Ад или в Сид.

Накопившись у правого выхода, полтораста работников вышли из здания. Перед ними раскинулся веер из движущихся тротуаров, что стремились к различным взлётно-посадочным зонам.

Неужели заставят вступить на одну из дорожек, ведущих к гиганту-дредноуту?

Всё-таки нет! Сердце Честера вмиг отпустило, хоть с удвоенной силой запульсировала голова. Их грузили на тротуар, устремлённый к планетолётам. Что это значит? Либо везут не на Эр-Мангали, либо на Эр-Мангали с пересадкой в пределах системы Юрбурга. То и другое куда предпочтительней, чем отправиться сразу на окаянный «Маджестик». Если бы сразу туда, это значило бы: на войну.

Раз на неё уже был он мобилизован.

— Эй, ты идёшь?

Да, конечно. На тротуар.

7

Погрузили на катер — самый крупный из тех, что столпились на малых площадках. Полтораста — такое количество, что не так-то легко вместить. По пути от подвижного тротуара до катера Честеру трижды кто-то ставил подножки. Он спотыкался, хотя и не падал, и, тем не менее, каждый момент утраты им равновесия исторгал бурный хохот из множества глоток. Чья-то неумная инициатива с подножками в группе работников явно снискала общее одобрение.

В тесном салоне планетолёта расселись по нумерованным креслам сообразно той, изначальной очереди. Вряд ли стоило списывать на совпадение тот статистический факт, что практически каждый, кто проходил мимо кресла Честера, ухитрялся задеть его по носу локтем. Как бы случайно, почти безболезненно, но задеть. Их упорство ему многое обещало.

А ведь с ними мне не ужиться, подумал Честер. Эта неновая мысль как-то вдруг обрела непривычную силу и выпуклость. Честер и ранее знал, что его, вероятно, не примут, но не думал ещё, что уживаться придётся. Даже в мрачнейшие из моментов богооставленности всё же надеешься на не самую худшую из грозящих тебе перспектив.

Кажется, среди трудоустроенных в центре землячества Честер был не один, кто явился не с Плюмбума. Были другие, были — но у них доставало сообразительности мимикрировать под своих. Например, не колоть никому взгляды своим костюмом, а тем более — слишком много не выступать, а выступать — так не слишком перпендикулярно.

Может, когда бы не Честер, прокололся бы кто-то из них. Над другим хохотали бы, ставя ему подножки. Это Плюмбум, он так и живёт. Образ жизни индустриальной луны, на которую властный Альянс направил (согнал) неперспективных аграриев. Честер часто встречал этих типов на Эр-Мангали, правда, там они проявлялись не в той чистоте, как в монолитной ватаге себе подобных. А на Юрбурге Плюмбум — так сказать, дистиллированный. Майк Эссенхельд много о том рассказывал. И без ошибки угадывал даже на Эр-Мангали, кто оттуда, а кто не оттуда.

— Пристегните ремни! — раздался совет от экипажа.

Честер, пристёгиваясь, получил от кого-то щелбан.

Кроме него ремни никто не защёлкнул. Типа, зачем. Типа, Плюмбум выше условностей. Что ему сделается? Плюмбум свободен перемещаться даже когда это небезопасно. Вот ослушаться тех, кого мнит начальниками, воплощение Плюмбума в жизни себе не позволит. Ни за что не нарушит установленной очереди. Плюмбум свободно им служит, не за идею — за деньги. Дай космоталер — он станет таким, как надо. Пресмыкаться начнёт, но пресмыкаться свободно. Потому как он есть работник, совершенно свободно нанятый.

А вот с техникой безопасности не дружили работники зря. Ух, летали они между кресел, когда катер поднялся над космодромом!

8

— Эта сволочь ещё пристегнулась! — злобствовал кто-то рядом.

Честер сил не имел для злорадства, да и Господь не велел. Кто способен судить о справедливости наказаний Господних? Честеру кажется, что головная боль — это слишком, что и сердечная боль вообще ни к чему. Если он так ошибается в собственном отношении, может ли он прозревать планы Господа на других?

А ещё ему кажется, что он нужен на Юрбурге. Нужен, чтоб Майку помочь получить артефакт. Но откуда он знает о том? От преподобного Гарриса. Гаррис, однако, далеко не Господь. Он человек, ему свойственно ошибаться. Гаррис думает, Майку надо вернуться на Эр-Мангали. Не самому — с артефактом. Если получится, он там разгонит всех демонов. Должен ли Честер участвовать в этом разгоне, Гаррис и не сказал.

А получилось иначе. На Эр-Мангали возвращается Честер. Без артефакта, без Майка — совсем один. И куда надо Честеру двигаться, это ещё вопрос. В сторону Юрбурга? Но похоже на то, что с помощью Майку он всё равно опоздает. К Эр-Мангали? Может, даже и так. Хоть и не хочется, очень уж сильно не хочется. Но не Господь ли его от Юрбурга прочь направил?

Скользкое место Юрбург, воистину скользкое. Не успел приземлиться — уже ускользаешь прочь. Где гарантия, что даже при самом удачном побеге от «соплеменников», он проберётся на Юрбург успешней, чем в первый раз? Может, он правда нужнее на Эр-Мангали?

Вся надежда на то, что Господь ещё надоумит.

9

Как полёт проходил — тяжело, неприятно. Честер весь пребывал в погружении в ощущения и немножечко в мысли. В ощущениях — абсолютно всё то же самое. В смысле, то сердце, то голова. Части тела с азартом спорили, кто сильней заболит. Честер устал от такого однообразия.

Да ещё не отвлечься на восприятия внешнего мира. Та же картинка: кресла, салон. В креслах сидит плюмбумический сброд. Он совсем уже раззнакомился и отчасти, видать, разделился на коалиции. Принцип деления, ясное дело, по территориям. Плюмбум — планета-гигант, на орбите там несколько лун, так на каждой из обитаемых лун отличаются плюмбумы. Честеру не различить, но уж между собой отличаются точно.

Кстати, парней, тех, которые ниоткуда, тут же сделалось видно. Тени от Честера на них всех не хватило, стали и их задирать. Раньше пинали того, кто подставился сам, а в полёте, от скуки и скученности, не могли больше чувствовать полноту бытия, издеваясь прежним объектом. Им приелся селюк, подавай им кого поновее.

Да и что с него взять: он сидит себе и молчит.

Правда, кое-кому и молчание поперек горла. Честер слышал уже разговоры о том, как его убьют. Медленно, больно и с наслаждением. Очень тщательно, по частям. Говорили пока только ради того, чтоб услышал. Но ведь Честер по опыту с Эр-Мангали хорошо знал такую породу. Нафантазируют, чтобы себя распалить, а тогда уж начнут воплощать. При любом подвернувшемся случае, что покажется им удобным.

Если Господь ещё полностью не отвернулся, то разговор этот Честеру в уши ниспослан, чтобы предупредить. Мало нужды, что он выжил на Эр-Мангали, пережил очень многих. В этой толпе он опять новичок, маркирован уже как добыча. Значит, не следует думать, что он нужен на Эр-Мангали; мёртвым он даже Господу там не нужен.

Коли так, выбор прост: выбираться любой ценой. В пересадке с планетолёта на звездолёт у него ещё будет какой-нибудь шанс потеряться, но, наверное, самый последний.

— Плюмбум-11, — объявили по громкой связи, — пристегните, придурки, ремни, если жизнь дорога!

Вот они, значит, куда прибыли для пересадки.

Значит, на Плюмбум. А здесь-то не затеряешься...

Глава 20. Под пятой постамента,

или В зоне давления памятника на почву:

исполняет Кай Гильденстерн. Allegretto mezzo piano

1

Кай слегка ошалел от свалившейся вдруг легальности.

Ясное дело, Берт Лоренцер очень хитёр: он на то и рассчитывал. Говорят, все агенты Альянса — это прежде всего вербовщики. Их сначала, до всяких специализаций, обучают новейшим приёмам совершения кое-каких средневековых обрядов. Проще сказать, эти люди посредничают при разных формах купли-продажи души. Разумеется, дьяволу. Только с ходом истории имя дьявола уточнилось. Ныне звать его так: Галактический, дескать, Альянс.

Зная тот архетип, к какому восходит вербовка, ты понимаешь: не стоит питать иллюзий. Душепродажа добром не закончится, хоть на первый наивный взгляд как бы и смотрится выгодным предприятием.

Кай не наивен, он помнит об архетипе. Но сознаёт: отказываться неправильно. Если контроль ситуации ныне за Лоренцером, то чего ты добьёшься, нацелившись лбом в тупик? Сделка, однако, точно не будет честной. Дьявол отец всякой лжи, а Лореннцер ей слуга. Значит, и Кай, со своей стороны, должен следовать в первую очередь собственным целям и ориентирам. Дело за малым — отвлечься от не своих. Не поддаваться на иллюзорные обещания. Не питать этих самых иллюзий, самому не питать.

Жаль, что сила рассудочных установлений не настолько весома, как сила самой иллюзии.

2

Из факультетского корпуса Кай выходил, на крестьянина более не похожий. Правда, лицо не заживает так быстро, чтобы легко затеряться в толчее из научных работников, но костюм ардарикский он, наконец-то, сменил. Берт ему так и сказал:

— Лучше переоденься.

Ну и оставил готовый костюм после себя в приёмной.

Кай даже не сомневался: где-то внутри маячок. Но, наверное, лучше быть видимым для специальных агентов, чем ходить огородным пугалом, столь приметным для всякого вообще.

Правда, первым душевным движением Кая после переодевания было такое: немедленно мчаться в квартал одежды, чтобы подарочек Лоренцера заменить на почти такой же, а его изничтожить где-то в контейнере с мусором. Но, подумав немного, решил: всё-таки не обязательно.

Слишком скорое избавление от маячка будет знаком для Лоренцера, что завербованный не доверяет ему ни на рваный талер, что пытается сразу линять. Надо ли Каю так его настораживать, это ещё вопрос. Вроде, не надо, даже наоборот. Усыпить подозрения всяко умней, чем усилить.

И к тому же... Имеет ли Кай в своих планах на ближайшие дни что-нибудь резко враждебное для Лоренцера и Альянса? Кажется, нет. Он такого ещё не придумал. Его главную цель из текущих — завладеть артефактом — Лоренцер принял и обещал поспособствовать, разве только просил день-другой обождать. Кай бы мог упереться и пробовать эту Корону Сида как-нибудь нелегитимно спереть — нагло, в обход состоявшейся договорённости. Но уверен ли Кай, что получится лучше? Нет. Есть ли у Кая в деталях продуманный план похищения? Тоже ведь нет.

Многошаговый план-алгоритм, полученный им от Гарриса, не вдавался в детали того, как ему отвлекать усиленную охрану, как отключить одну из новейших охранных киберсистем, как открывать запоры массивного сейфа, что за способ отхода выбрать...

Нет, пока что не стоит ему действовать под руку Лоренцеру, да ещё с перспективой неминуемого провала. Надо честно признать: у агента получится лучше.

Ну так что Каю делать с учётом всего вышепродуманного? Новый костюм — дело ясное, покупать. Но не спешить вылезать из подаренного костюма. Сделать это не сразу (по дурости), а в дальнейшем (по делу да по уму).

Что до Лоренцера — пусть он теперь лишний раз уличает Кая в наивности. Лучше наивным казаться, чем им безнадёжно быть.

3

Не откладывая претворение в жизнь своего решения, Кай первым долгом теперь посетил небольшой магазинчик «Лавка студенческого тряпья», находившийся недалеко — сразу за корпусом Ксенозоологического факультета. Эту лавку, как помнилось Каю по прежним ещё временам, держали сами студенты — языкатые парни, любители позубоскалить. Он, скорее всего, не решился бы здесь отовариться в одеянии деревенского пугала — разговоров бы было на целый университет, да ещё с полосканием имени Гильденстерна (ведь бывал он здесь раньше, могли и сейчас узнать). А в приличном костюме от Лоренцера — почему бы и не зайти?

Никого из знакомых, однако же, Кай не встретил. В лавке по-прежнему торговали студенты, но не прежних времён, а нынешних. Те, видать, разлетелись по выпуске, передали им дело.

Выбрал костюм, подходящий ему по размеру, полу и возрасту. И к рюкзаку — чтобы без стилистического контраста. Поглядел в ростовое зеркало, оценил степень подпорченности физиономии (кабы его не узнали Лизхен и Ульм, да и Лоренцер, он сказал бы теперь: ну совершенно другой человек!), да и вышел оттуда с округлившимся рюкзаком.

И вот там-то, на выходе, встретил-таки знакомого.

— Гильденстерн?! Сколько зим... Вот так встреча! Не ожидал... Я сто лет тебя здесь не видел! Думал, ты далеко.

— Здравствуй, Бьорн. Я и правда был далековато... до недавних времён.

Что ж, хорошо уж и то, что нарвался он здесь не на наставника Фенбонга. Тот однажды вдогонку послал ассасина, не остановится и перед тем, чтобы второго направить, уже с гарантийной скидкой.

А перед ним бритым черепом светит Бьорн Ризенмахер по прозвищу Ризеншнауцер — тот человек, у которого он как-то раз позаимствовал имя.

— Ну, рассказывай! Где ты сейчас, каковы достижения?

Вот так сразу и рассказать? Есть идея получше:

— Расскажи о себе!

— У меня всё стандартно, — сообщил ему Бьорн. — Был оставлен при факультете для подготовки к научной степени. Занят теперь изучением образа жизни ангельдинских беспозвоночных. Интересная тема, — Бьорн откровенно зевнул, — главное, перспективная. Если с беспозвоночными хорошо разберусь, то в грядущих работах дойду и до позвоночных. Стану самым известным из юрбургских специалистов по фауне Ангельдина.

— Поздравляю.

— Пока ещё не с чем. Диссертация на трудовой середине. Сам-то ты как? Что теперь изучаешь? Наверное, сидские письмена?

— Вроде того, — Кай старался давать обтекаемые ответы.

— Не прибедняйся! Поди, диссертация даже готова?

— Даже не начата толком. Слишком уж много материала.

— Ты её в Юрбурге пишешь? Значит, у Ульма, да?

Слишком много у Бьорна вопросов. И ведь каждый из них — лишь подводка к тому, чтобы тут же похвастаться собственным достижением. Кай отвечает уклончиво, Бьорну становится не с чем сопоставлять, и, как итог, он спрашивает по новой... Остановить бы уже буксующее колесо.

Кай нашёлся:

— Послушай-ка, Бьорн. У меня есть вопрос как раз по твоей специальности. Беспозвоночные, да?

— Ксенобеспозвоночные.

— Расскажи мне тогда, не слышал ли ты о присутствии шпанок здесь, на планете Юрбург.

— Шпанок? А как их зовут по латыни?

— Честно сказать, не знаю. Это летающие насекомые. Многоножки и многокрылки размерами где-то с собаку. Здесь в лесу, практически рядом с университетом, я наткнулся на целый рой.

— Да? — подвижная круглая физиономия Бьорна выразила откровенное замешательство. — Это, верно, какая-то аномалия. Юрбург, ты, видимо, знаешь, был очень сильно и основательно терраформирован. Собственных видов на нём вообще не осталось. Всё, что здесь есть из фауны и из флоры — это завезенные терранские. Вот от чего они не гарантированы — от мутаций, подчас неожиданных. Так, говоришь, напоминают шпанок?

— Очень сильно напоминают. Просто одно лицо. Шпанки (быть может, это тебе поможет) относятся к фауне горнорудной планеты Эр-Мангали.

— Да? Интересно. И какой у них образ жизни?

— Я сказал бы, роевая экспансия. Полный захват территорий. Освобождение их от всех прочих видов почти без разбора.

— Абсолютно от всех?

— Ну, более-менее соответствующих им по размерам.

— И такое на Юрбурге, да? — Ризенмахер переспросил озабоченно. — Верно, кто-то завёз их по недомыслию... Это же будет экологическая катастрофа!

— Так и я о чём говорю?

— Хорошо, что сказал. Будет что обсудить на заседании кафедры. Чувствую, нам придётся послать специальную экспедицию. Кто бы мог догадаться, что именно в ближний лес...

Бьорн ушёл, полностью занятый новой темой. Кай удачно его отвадил. И от настырных вопросов отбился, и планету, быть может, спас.

Ибо кому же справляться с экспансией шпанок, если не ксенозоологам?

4

Каю хотелось приткнуть где-то вещи и выспаться. Но не в студенческом кампусе, ясное дело. В здешних гостиницах остановиться он право утратил, и довольно давно: сразу после выпуска. Как бы даже не перед отлётом на Эр-Мангали...

Да и что он забыл на территории Юрбургского университета? Только Корону Сида. Более ничего. Ну так ждать получения артефакта можно и где-нибудь там, где понизится вероятность наткнуться на наставника Фенбонга.

Вышел из кампуса, следуя одному из старых своих маршрутов, основательно им нахоженному во времена студенческие. Там, по пути к центру города, как он помнил, была гостиница. Скромного, неказистого вида, чтобы верней затеряться. (Может, теряться ему не ко времени ныне, но ведь скромность — она и без этого не повредит).

Память не подвела — гостиница встретилась. Кай зашёл и оформил номер на пару дней. Имя назвал, по традиции, новое: Йоганнеса Кюхельгартена. Кажется, не вызывало никаких ассоциаций.

Кай поднялся в свой номер, там он безжалостно вырубил головидео (ибо отвык уже на горнорудной планете, вот и нечего вновь привыкать к этой шпионящей сети манипуляции пользователями), после повесил в пристенный шкаф оба новых костюма, с наслаждением принял душ и растянулся на мягкой гостиничной софе. Где и проспал, будто суслик, сильно поболее суток.

Намеревался-то лишь отдохнуть до рассвета, чтобы немедленно засветло двинуться в центр и, пройдясь по различным известным местам, поискать там Честера.

Да уж, расслабился. Слишком расслабился, слишком.

5

Нет, ну потеря времени — не причина, чтоб в город не выйти и Честера не поискать. Кай надел тот костюм, что без жучка от Лоренцера (всё-таки Честер с агентом Альянса ни о чём не договаривался, что же он будет на него выводить) и спустился на первый этаж. Там, на рецепции, Кай оплатил ещё пару дней пребывания в номере (мало ли, сколько продлится его будущий сон), да и отправился на прогулку по хорошо знакомым местам.

Радовало, что ноги уже отдохнули. Мог не хромать и не стискивать зубы от боли в уязвимой пяте, заставляющей поневоле поминать Ахиллеса.

Где побывал — у Марианского и Михаэлевского соборов — чудных образчиков реконструктивной готики. На холме лорда Хагена, в парке Гофмюллера, у Большого Скотопромышленничьего дворца, возле здания Братства Олигархов и знаменитой олигархической колоннады, в месте, где через южный рукав Широкого Рейна перекинут арочный мост...

Честер ему не встретился. Не случайно, наверное. В этих местах Каю легче бы было встретить себя самого.

Жаль, очень жаль, что заранее не догадались договориться на тот случай, если жизнь разбросает. Да уж, им стоило бы как минимум предполагать, что бросать будет катапульта.

Кай не зашёл в ботанический сад — там скорее заблудишься, чем кого-то найдёшь — и прошествовал мимо бывшей Обсерватория. К Библиотеке не стал даже подходить — её здание, коли снаружи смотреть, вовсе непримечательно. Но зато, забредя на территорию Старого Университета, Кай поднялся на Староуниверситетскую башню. Вид оттуда на центр и на замки на склонах холмов — самый лучший, наверное, в Юрбурге.

Жаль, что меленькую фигурку отдельного человека с высоты, с удаления невозможно заметить. Даже если она до сих пор одета, как ардарикское пугало.

6

Кстати, оттуда, со Староуниверситетской башни, Кай впервые узрел городское нововведение. Звездолёт, что стоял в центре города, возле здания Старого космопорта, почему-то убрали. А ведь это был памятник основателям Первой колонии! С исторической точки зрения данный памятник-звездолёт знаменовал Основание — прямое начало Юрбурга.

— Звездолёт-то куда девали? — непроизвольно вырвалось.

Среди людей, рядом стоявших на смотровом балконе, преобладали местные. Они стали любезно ему отвечать. И ничем не порадовали.

— Звездолёт? Распилили. Старая же модель, абсолютно несовременная. Было стыдно такую держать в современном городе.

— Так ведь это история!

— Кто её нынче помнит? На том месте поставят другой исторический памятник. Будет большая, красивая... Эта, как её... Статуя Альянса. Постамент, вон, готов, а на нём скоро будет и статуя. Многие спорят о том на что она будет похожа.

На Асмодея, на жирную шпанку, на что же ещё? Впрочем, наверное, скульпторы смогут соорудить что-нибудь завлекательно-грациозное.

— А какое касательство к истории Юрбурга имеет Альянс?

— Как, какое? Альянс, это наш основатель. В самом общем и высшем, разумеется, смысле.

Основатель? Ого! Разложитель, сказал бы Кай.

Да, не забыть тот прискорбный момент, как Альянс оплатил вторжение в Юрбург плюмбумов — отвратительной злобной ватаги, всего за полгода подмявшей всю местную власть. Уж чем Плюмбум силён, это тем, что без тормозов. И, конечно же, тем, что является щупальцем Галактического Альянса.

Мерзкой структуры, куда и Кая теперь вербуют.

7

Век бы не видеть новый уродский памятник, должный обезобразить площадь у Старого космопорта!

И, тем не менее, Кай, сойдя со Староуниверситетской смотровой башни двинулся именно в том направлении. Честера — где искать? Видимо, рядом с постпротестантским Храмом Ковчега — неприятным приземистым зданием как раз по пути туда (он ему наиболее конфессионально близок). Или в парке чуть дальше, где тусуются постпротестанты. Или там, где находится городской Центр трудоустройства (ну так он расположен теперь в здании Старого космопорта). А ещё где-то там, где хоть что-нибудь происходит. Например, городское гуляние, может, даже с раздачей бесплатной еды в скверике около центра «Безудержной дегустации» от сети закусочных Дороша. Ну так вот, этот сквер — он опять же как раз примыкает к той самой площади с разрушенным памятником, только с другой стороны относительно Старого космопорта.

В общем, как ни противно, но поиски спутника стоит искать не в приятном уединении с созерцанием местных красот, привлекающих лично тебя. Там, куда Честера ноги не принесут, он тебе и не попадётся.

8

Честер не встретился ни у Храма Ковчега (Кай обошёл его весь по периметру, даже и внутрь заглянул), ни у молельного дома поблизости, появившегося недавно, ни в молитвенном парке постпротестантов, ни у часовни-бювета святого Ватраса.

Кай поневоле добрался до площади с постаментом, смог в деталях его рассмотреть. Тяжеленный уродливый камень, высотой в половину того звездолёта, что здесь раньше стоял, выражал надо думать, сопротивление косной материи определяющей Космос власти Альянса — всегалактической власти неудержимого духа наживы.

В сквере, где Честер, по мысли Кая, бы мог разжиться едой, шло гуляние плана не самого гастрономического. Пёстрое сборище транссексуалов демонстрировало гениталии самых разных полов, открывая их миру в неожиданнейших местах. Пенисы так и лезли у них изо ртов, из ушей, из подмышечных впадин. Здесь бы искать соплеменников Мэри Бастинды Сью, но не того, кто Содому предпочитает Зеон.

Что ж, оставалось добраться до здания Старого космопорта. Кай, огибая подножие будущего неисторичного памятника, вышел уже на середину площади, когда кто-то его окликнул знакомым голосом.

Честер? Ну нет! Голос знаком, но не Честера.

— Майк, погоди же! — кричал ему голос. — Очень рад тебя видеть!

Имя не то, под которым Кая знавали в Юрбурге.

9

Медленно развернувшись, Кай понял, откуда он помнит голос. От постамента к нему торопился Дантеро. Вот как, и этот здесь. И джерихонская фракция. Чем занимается в Юрбурге? Неужели не воровством?

— Майк, я тебе за себя и за всех просто бешено благодарен!

— А? Пожалуйста, да... За какое деяние?

— За «Карантин»! За свободу для Эр-Мангали. Я так и думал, что ты это всё-таки сделаешь. Помнишь, как я тебе передал тот артефакт-телепортер?

Да, Кай всё помнил. Теперь оказалось, Дантеро ему помогал. Да и правда, помог. Пригласил на инициацию.

— Кстати, тебя кое-кто не по-доброму ищет. Слышал: Паук? Он торчит здесь неподалёку, на Парадизе. Он просили и меня, и других, чтобы, если тебя засекут, так его известили. Но и я не скажу, и другие — они в большинстве, знаешь, тоже не крысы. Если кто-то из вывел из-под «Карантина», значит, будут ценить. Хоть за всех не скажу...

— Кто это «все»?

— Знаешь, наших здесь много. В смысле, с Эр-Мангали. Как-то все ломанулись на этот Юрбург. Будто Космос клином сошёлся на этой планете. То и дело кого-нибудь вижу на этой площади... Мы с Эрнандесом здесь приторговываем наркотой, абсолютно легально, прикинь... Помнишь ещё Эрнандеса? А Фернандеса помнишь — нет? Или Лоренцера... Или Санчеса из Бабилона? Бабилонских сюда понаехала целая куча. Знаешь, наверное, Диаса и Маданеса? Знаешь Ортегу — здесь. Знаешь Годвина — тоже. Все, кто последнее время ходили под Рабеном...

— Да, а Честера видел? — спросил тогда Кай.

— Хардерна, что ли? Его, врать не буду, не видел. Он, должно быть, остался на Эр-Мангали. Новозеонских здесь мало. Но тоже порой добираются. В общем, встречу — скажу. Я пока что работаю здесь, прямо на этой площади... Коли надо что — спрашивай, подходи.

— Ладно, спасибо. Подойду обязательно...

— Нет, погоди... Вот о ком ещё знаю. Помнишь Сантьяго? Он был, как и ты, с Родригесом. Ну так вот, его тоже доставили в Юрбург. Но на площади, думаю, вряд ли когда покажется.

— Он сюда не ходок?

— Он в тюряге сидит. Провинился перед Альянсом. Вроде, много кого порешил, ну когда похищался ещё самый первый катер Альянса... Говорят, его будет судить... этот вот... Превентивный суд.

— Ты не путаешь? — Кай призадумался.

— Нет, не путаю. Отчего ты решил?

— В Превентивном суде разбираются те преступления, которые в данный момент ещё не совершились, но в дальнейшем могли бы быть совершены. А Сантьяго, как будто бы, что-то уже совершил...

А Дантеро на то:

— Слушай, Майк, ты же знаешь Сантьяго! То, что он совершил, это сущая мелочь по сравнению с тем, что он может.

Глава 21. Выполняя задачу,

или Следуя цели, сформулированной применительно к конкретным условиям:

исполняет Джой Гаррис. Assai agitato

1

Началась анонсированная беседа в кают-компании. Гонсалес, Альварес и Эстебан задавали ему вопросы. Гаррис пытался на них отвечать — и, понятно, «по-человечески». Как и просил Гонсалес.

По-человечески, кажется, не получилось. Роль провидца не очень-то конвертируется в общепонятную логику и аргументы, ибо провидение всецело принадлежит опыту внутреннему, а не внешнему. То есть, данные этого опыта недоступны извне, а доступны тебе и (быть может) такому, как ты. Но такому, как ты, и объяснять-то нечего.

А таким, как не ты, остаётся только поверить.

Верить приходится в то, что надобно ждать. Изнывая, понятное дело, от неопределённости.

Где-то герой добывает себе артефакт. В том и его задача на данном этапе. Честер, как может, герою поможет. Если сумеет.

Действия тех, кто скучает в «Антаресе» на Ардарике, данным этапом не предусмотрены вовсе. Но предусмотрены далее, на этапе финальном. А до этой поры крайне важно ещё сохранить и себя, и крейсер «Антарес».

Что в этом можно найти такого уж непонятного?

Выполняя задачу, важно пока побездействовать. Это просто; какие возможны подробности?

2

— Нам интересно, — промолвил Гонсалес, — почему, даже после победы Кая над Асмодеем, долгожданной победы, мы до сих пор не свободны?

Будто сам он не знал. Ибо Гаррис о многом уже поведал. И о том, что Альянс продолжает войну с войском цивилизации Сид. И о том, что падение «Карантина» явно играет в пользу сидян и против Альянса. И о том, что планету теперь заполонили не только сидяне, но также и демоны: и о массовой переквалификации каторжан в абсолютно безбашенных космопиратов. И, наконец, о сужении Эйкумены — то есть закрытии множества звёздных систем не Альянсом уже, а инопланетными силами.

Можно, конечно, и в этих условиях думать, что ничего необычного не происходит. Но уж кому, а имперцам из Сант-Амазон Эскабара в это поверить будет особенно трудно. Им-то вернуться с Эр-Мангали оказалось физически некуда.

— Я говорил. Победа ещё не полна.

Кстати, и Кай до сих пор никуда не вернулся. То есть, в Юрбург явился, но Юрбург уже не тот. Им повезло, что не успокоился Кай. Мог упереться, сказать, что задача выполнена. Отговориться откатом, утратой особых способностей. Крайней усталостью — и физической, и моральной. Тем, что провидец о новых задачах не предупреждал.

Эстебан заявил:

— Нам бы хотелось полнее осознавать те задачи, в решении коих сейчас участвуем.

Вот бы и Гаррису их полнее осознавать.

— Мы спешили, — прибавил Альварес, — мы слишком спешили на пути от Седой опушки на Эр-Мангали к Малому Ардарику. Знали: надолго задуматься было бы явной ошибкой в тактике. Мы не вполне понимали, что делаем... Я до сих пор не пойму, как мы сумели угнать с космодрома тот катер. А, задумавшись, понял бы, что его не угнать.

А Гонсалес:

— Но тогда было действие, а теперь ожидание. Самое время, как следует, поразмыслить. Не о прошлом — о будущем. Чтобы зря не сидеть, а создать хоть какой-нибудь план.

План? План у Гарриса есть уже — многошаговый. Правда, он разработан для Кая (и для Честера, да — данного Каю в помощь). Кем разработан — понятное дело, Сизифом, ведь авантюры не в компетенции Экклезиаста.

Ладно, Гаррис расскажет о нём без указания авторства.

— План был такой. Первый шаг: Кай и Честер добираются до космодрома, покупают билет на эскабарские песо (и на них же в деревне приобретают одежду, чтобы в дальнейшем не привлекать внимание); катер везёт их от Малого Ардарика до орбиты Большого. Сразу скажу, этот шаг ими выполнен с блеском. Цели достигли, даже попутно взорвали троих пиратов и одного расстреляли как раз по прибытии...

— То есть, — заметил Гонсалес, — план они перевыполнили. Это, наверное, признак особого вдохновения.

— Или, возможно, недостатка уверенности, — тут же парировал Гаррис. — Дальше, на шаге втором, раскрывается веер возможностей. Им предстояло лететь до планеты Юрбург, пользуясь либо пассажирскими звездолётами, либо товарными, либо угнать военный.

— Я полагаю, они угнали военный, — предположил Эстебан.

— Выбрали промежуточный вариант. Сели в товарный, затем захватили патрульный катер.

— Удаль испытывали?

— Вовсе нет. Просто серьёзно сужалось пространство возможностей... Шаг номер три предполагал посадку на Юрбурге. Совершаемую, как вариант, самостоятельно...

— Что-то заранее переживаю, — сразу сказал Эстебан. Знал о проблемах с посадкой у дилетантов.

— Риски живыми не долететь, — поспешил успокоить Гаррис, — резко снижает возможность катапультирования. Каковое и состоялось. В общем, остались живы. Правда, прыжок на Юрбург их разлучил. Так получилось, что Кай остался на Юрбурге, Честер же в данный момент направляется к Эр-Мангали, то есть вряд ли сумеет чем-либо Каю помочь на четвёртом шаге и далее.

— То есть как? — переспросил Альварес. — Честер уже возвращается, снова на Эр-Мангали? Но зачем?

— Не по собственной воле, — заверил Гаррис. — Впрочем, наверное, он туда не доберётся. Очень не хочет, сопротивляется, как только может... Впрочем, важнее для нас проследить за героем...

Доктор спросил:

— Что-то пошло не так на четвёртом шаге?

— Да. Увы, — честно ответил Гаррис. — Главным итогом четвёртого шага должен был быть артефакт в факультетском артефактохранилище. Кай был уже в двух шагах, но в последний момент в этой истории многое переигралось...

— То есть? — поднял белоснежную бровь Эстебан.

— То есть, вмешалась разведка Альянса. Она его переиграла. Кай был умело загнан в тупик и даже пошёл на сделку. Правда, стараясь не погрешить и против собственных целей... — Скользкий момент. Может, не стоило говорить. Этим троим и так уже было не весело.

— Ну а что там на пятом шаге? — космогатор Альварес попытался перескочить через незавершённый четвёртый.

— Пятый и далее упоминать бесполезно. Старая логика более не работает. Фактор Альянса многое переменил. Я бы мог этот план сформулировать в новой редакции, но не вижу малейшей возможности сообщить её Каю.

— Что же делать?

— Надеяться. Ждать.

— А не стоит ли...

— Нет. Не стоит.

— Я имею в виду...

— ...стартовать в направлении Юрбурга и пытаться помочь? — Будто не ясно, что там в виду у Эстебана. — Ну так вот: однозначно нет!!! Честер мог бы помочь, но не смог. Ну а мы — изначально не можем. Мы и крейсер «Антарес» должны быть на Ардарике. Стоит убраться отсюда — и всё. Катастрофа для всех.

Вроде, всё ясно? Но нет: разговор не закончен. Врач и пилот с космогатором не желают смириться с ущербным своим пониманием.

Ныне хотят подобраться издалека.

3

— Мы хотели бы, — проговорил Эстебан, — уяснить всю историю прямо с её начала.

— То есть, с отлёта с Эр-Мангали?

— То есть, ещё с прилёта.

Гаррис вздохнул: долгий ещё рассказ предстоит. Это ведь добрая дюжина лет. И что нового могут от него ожидать непосредственные свидетели?

— Всё началось, как вы помните, очень задолго до «Карантина»....

Да, «Карантина» тогда ещё не было, но Альянс его в общем и целом соорудил, якобы, чтобы локализовать эпидемию. Сборкой системы тогда занимались техники, запуск откладывали, чтобы не навредить...

— Да, — сказал Эстебан, — мы всё это, как будто бы, помним. Но скажи, как провидец, что сделалось бы с Альянсом, если б эту систему так и не запустили?

— Как провидец, отвечу. Не было шансов не запустить.

— Значит, мы на «Антаресе» противоречили фатуму? И вообще ничего не могли изменить?

Гаррис ответил:

— Чтоб изменить, пришлось же сойти с «Антареса». И обождать, между прочим, с дюжину лет.

— Вырванных лет, — проговорил Гонсалес.

Будто не ясно, что потому-то и вырванных, что не нашлось попрямее пути. Можно подумать, Гаррис его не искал...

Да, что поделать, не каждому нравится двигаться кружным путём. Гаррис и в прошлый-то раз никого не обманывал. Он не видел героя вокруг себя. Разве что коммодор Гуттиэрес мог бы претендовать, то-то его и убили. Остальные же — нет. Ни Гонсалес, который был в лидерской роли тогда на крейсере, но немедленно сдулся после посадки на Эр-Мангали, ни ушедший в себя Эстебан, ни даже Бенито Родригес.

Жаль только, Гаррис не в состоянии объяснить, почему он не видел их победителями Асмодея. Может лишь подтвердить, что и сейчас не видит.

4

«Вырванных лет»...

Вот отчего они так недовольны судьбой. Их прозябание на планете Эр-Мангали протяжённостью в годы стало для них не настоящей жизнью, а неверным периодом, знаменующим произошедший разрыв.

Пребывая в разрыве, можно не думать о смысле. Кроме единственной темы — преодолеть разрыв, то есть, иными словами, вернуться с Эр-Мангали.

Но едва они выбрались из оторванных лет, оказались немедленно в том самом месте, откуда и стартовали. На «Антаресе» — в месте, которое каждый из них ассоциировал с подлинной жизнью. С жизнью, которая некогда удалась.

Здесь, на «Антаресе», снова ожили надежды. Надо же, всё же вернулись с Эр-Мангали! Пусть и нескоро, но всё-таки победили, крейсер «Антарес» тому свидетель...

Можно на радостях даже простить провидца — поводил он их за нос, дюжину лет поводил, но ведь всё-таки вывел...

А оказалось... Вдруг оказалось не так.

Дюжину лет подождали, и надо ещё подождать. И неизвестно, как долго — Гаррис свои предсказания редко когда локализует во времени. Эр-Мангали закалила их в ожидании. Что ещё делать, обитая в жалких бараках, как не ждать хоть чего-нибудь яркого, светлого. Места в Великом Космосе, доступ к которому даровала империя Сант-Амазон Эскабар.

Крейсер «Антарес» — последний её огрызок. И последний осколок того возвращённого рая, о котором Гонсалес, Альварес и Эстебан грезили на карантинной планете. Территория грёз, личной эсхатологии избавления.

Ну так чего же Гаррис от них хотел?

— Помнится, — пробормотал Альварес, — мы уже раз проявили наивность, чтобы поверить предсказанию о герое. Сам я, признаюсь, принял его с долей скепсиса. То же сказал бы о большинстве остальных. Если бы только не Бенито Родригес...

— Предсказание о герое, — напомнил ему Гонсалес, — предварялось другими, которые в точности сбылись.

— Сбылись, да, — уточнил Альварес, — но их точность была вовсе не стопроцентной. Если дать себе труд подсчитать вероятности, то результаты в целом не выглядят так уж разительно, как это нам по наивности показалось.

Вот как. Это Гаррис, выходит, воспользовался их наивностью. А имелся ли шанс у них выжить при другом, не «наивном» ответе? Все, кто доверились Гаррису, крейсер покинули, чтоб ожидать героя на Эр-Мангали. Все, кто остались на крейсере — так и остались на крейсере.

— Должен признать, — произнёс-таки Эстебан, — что наивность возникла не от хорошей жизни. Крейсер, захваченный космодесантом Альянса, мы, возможно, смогли бы тогда отбить. Но «Карантин» уже действовал. С ним без героя было уже не справиться. Либо с героем, либо не справиться вовсе. А героя, согласно тому предсказанию, мало было дождаться. Надо было ещё воспитать. Хоть, по-моему, мы в основном дожидались. Лишь у Родригеса было достаточно энтузиазма.

— Жаль, что Родригес пропал, — вставил Гонсалес. — Лишь воспитал Гильденстерна, и тут же пропал. Есть ли о нём у провидца какие-то вести?

Вести? Не то, чтобы были. Но Гаррис не сомневался: Бенито выжил. Он отошёл на периферию истории, но непременно скажет ещё своё слово. Если молчит, это значит, ещё не время. Если заговорит, Гаррис его услышит.

— Не сомневайтесь, Бенито Родригес умеет ждать. Прежде умел лучше всех — и доселе умеет.

К месту они сами Бенито вспомнили. Был бы он здесь — не возникло бы темы для разговора.

5

Гаррис уж думал, о главном поговорили. Помянув о былом, не особенно актуальном, он, как часто бывает, соскользнул во внутренний диалог и утерял внешнюю нить разговора.

Но оказалось, не обо всём расспросили.

— Гаррис, послушай. Мы ждали героя, и он появился. Этот герой дал свободу планете Эр-Мангали. Чтобы снести «Карантин», караулящий на орбите, он разобрался с демоном Асмодеем. Именно с ним. Отчего?

— Оттого, разумеется, что «Карантин» питался его энергией.

— То есть, Альянс его выстроил, а Асмодей напитал?

— Да, это так. Асмодей и Альянс сотрудничали.

— Но для чего?

— Чтобы закрыть «Карантином» Эр-Мангали.

Сколько ещё вопрошать по тому же кругу?

— Из-за чего Галактическому Альянсу было так важно её закрыть? Эпидемия, как нам известно, всего лишь повод. Ценность руды тоже не стоит преувеличивать. Как и сверхприбыли от торговли артефактами Сида. Может, важнее всего было устроить каторгу?

Гаррис отмёл все прозвучавшие причины и цели. Не аргументами — пренебрежительным жестом.

— Из-за чего же тогда?..

— Я говорил, что эта планета — Ворота Ада.

Все согласились: и правда, он так говорил. Но не прониклись, как видно, внутренней сутью сказанного. В Новом Зеоне бы поняли. Понял бы Честер. И Кай. И Бенито.

— Что это значит? — спросил Эстебан.

Он догадался-таки, что, если назвать планету Вратами Ада, что-нибудь это должно-таки означать. Вряд ли, однако, Гаррис теперь преуспеет в общедоступном истолковании.

— Эти слова говорят за самих себя.

— А каково отношение к этим Воротам демона Асмодея?

Важный вопрос. Это самый важный вопрос.

— Он был привратником.

— Так Асмодей — это демон-привратник?

— Да. В смысле главной задачи, которую он выполнял на планете.

Тут Эстебан и Гонсалес с Альваресом ошарашенно переглянулись. Неужели услышали что-нибудь новое для себя?

— Хм, если так, — проговорил Гонсалес, — я хотел бы узнать, что происходит с Воротами Ада, если с них убирают привратника?

Будто не ясно!

— Эти Ворота теперь из Ада легко раскрыть.

6

Нет, ну и так же понятно, что «Карантин» — это замок на Воротах. Кто, если не привратник, мог сторожить замок и сохранять эти Ворота запертыми? Просто по логике: раз эти функции выполнял Асмодей, значит, привратник он.

— Ну а сейчас что происходит на Эр-Мангали?

— Так говорю же: Ворота раскрылись, полезли чудовища!

Разве когда-либо Гаррис о том говорил иное?

Но Гонсалес пробормотал, впечатлившись:

— Значит, вот мы чего дождались?

А чего он хотел: продолжать прозябать на карантинной планете?

— Мы дождались того, — сказал Гаррис, — что пал «Карантин». Он мешал нам убраться с планеты всю дюжину лет. «Карантин» был удобен Альянсу, удобен Флоресу. Но ведь нам же он не был удобен — ни мне, ни вам.

— Да, — промолвил Гонсалес, — теперь понимаю. Договор с Асмодеем был подписан-то кем? Ясное дело, не нами. А Альянс подписал. Ну и смело творил всякие мерзости под прикрытием «Карантина». То есть, верно: не стоит об Асмодее жалеть. Нам такие привратники не нужны абсолютно.

— Но раз нет Асмодея, задачу привратника должен же кто-то выполнить! — напомнил Альварес.

— Гильденстерн, — произнёс Эстебан. — Получается, он...

Хорошо говорят. Формулируют именно то, что сказал бы им Гаррис.

— Но почему Гильденстерн? С какой стати никто иной?

Гаррис скромно ответил:

— Просто я так увидел.

7

Вообще-то увидел не Гаррис. Увидел Экклезиаст. Но ведь с ним не знакомились ни Альварес, ни Эстебан, ни Гонсалес. Если Гаррису верить, тем более надо верить Экклезиасту, потому что он первоисточник самых важных прозрений.

Но увы. Авторитет, абсолютный для Гарриса, для экипажа «Антареса» не очевиден. Эти люди находятся на своём корабле, они помнят, как Гаррис впервые явился в качестве гостя, спасённого их коммодором, и от этого гостя хотели бы не голословных суждений, а проверяемых опытно. В опыте этих людей Экклезиаста нет. Есть только Гаррис, меняющий тон своей речи.

Эк, подловили тебя, усмехнулся Сизиф. И скажи, что не сам расставил себе ловушку?!

Да, ловушка. В неё он попал из-за того, что когда-то хотел упростить для Кая задачу. Даже раньше, когда ещё Кая не было, Гаррис задачу уже упрощал, понимая, что сложность её наверняка отпугнёт. Всех отпугнёт: и Альвареса, и Гонсалеса, и Эстебана, и даже Бенито...

...Так ведь это Сизиф! Он ведь подталкивал упрощать...

Я?! Сизиф уже скалился, демонстрируя крепкие зубы и отличное расположение духа. Расскажи им сейчас обо мне, и увидишь, что будет.

Гаррис знает, что будет. Прекрасно знает. Кстати, от них: от Сизифа и Экклезиаста. В основном от Сизифа, ведь Экклезиаст — тот о другом, о высокой эсхатологии.

Прав Сизиф: он попался в ловушку. Кто расставил, неважно: поиск виновных не исправит его положения.

Он упрощал ситуацию. Он говорил: нужно ждать героя. Нужно ждать, и герою помочь, и его воспитать. Он говорил, и героя ждали. Ждали, что явится, что состоится — и тогда уж всё сделает сам.

Сделает что? Истребит Асмодея. И тогда «Карантин» падёт.

И что будет, когда «Карантин» падёт? Будет счастье. Наверное, счастье. Понял, герой? Не сомневайся, иди!..

Гильденстерна ты видел, прокомментировал и Сизиф. Усомнился бы — не пошёл бы. Груз нерешённых задач впереди — он действительно вреден. Вреден в процессе решенья задач в настоящем.

Но затем получается что?

Цель достигнута. Демон повержен, планета свободна.

Вроде, победа. Вроде, свобода. Но счастья нет.

Вдруг оказалось, что Асмодей был не один. Вдруг оказалось, что и «Карантин» где то есть ещё. Правда, не здесь. Правда, другой: побольше.

Что с этим делать? по-прежнему знает, что делать.

Вновь только Гаррис, но тут-то и падает крышка!

Все замечают, что Гаррис заранее знал!

(Хоть какое там знал — всё у него расплывалось!).

Да! И теперь ему верят с оглядкой. И хотят проверять: ничего ли он вновь не напутал?

Нет, не напутал.

Не напутал? А чем докажешь? Эй, расскажи-ка Альваресу, дай-ка ему исходники, он умеет считать, получше тебя умеет, мигом исчислит все нужные вероятности.

Вероятность чего? Вероятность Экклезиаста?

8

С ним и раньше бывало: немного утратил границы.

Два диалога — внешний и внутренний — переплелись причудливо.

Все говорят, кто внутри, кто снаружи. Трудно понять, кто где.

Снова: откуда он знал о герое? Ясно, откуда, от Экклезиаста. Кто, как не он может об этом знать.

Кто он такой, этот Экклезиаст? Часть самого же Гарриса. Но не простая, воцерковлённая часть. И, что важнее, мистически одарённая. Экклезиаст — он о главном; по мелочам — Сизиф.

О! Проболтался. И раньше бывало: при Кае. И при Дантеро, но тот, не знакомый с Гаррисом, искренне думал, что видит Экклезиаста.

Слушали, будто впервые. Особенно доктор Гонсалес. Доктор старательно психиатрически понимал.

До чего поразительно триединство «Антареса»! Три ипостаси его таковы: крейсер, башня провидца, лечебница. И зависят они от того, кто в системе главенствует.

Если пилот Эстебан, то «Антарес» — крейсер. Он, когда крейсер, должен куда-то лететь.

Если главенствует Гаррис, то «Антарес» покоится и представляет собою башню провидца.

Если же главным становится доктор Гонсалес, то «Антарес» — это больница, в главной палате которой Гарриса лечат.

Но хорошо уж и то, что «Антарес»-лечебница никуда не летит.

Глава 22. Не смотри на приметы,

или Просто отвернись и закрой глаза:

исполняет Честер Хардерн. Con moto da capo al fine

1

Важно понять причины Господнего гнева. Кто их не понял, тому не дождаться, чтобы гнев перестал.

Сели на Плюмбуме. Плюмбумы сели — и, к сожалению, Честер.

Вышли из катера — ясное дело, с подножками. А до кучи — с увесистой плюхой по шее. Честер её заработал, зазевавшись на космодроме. Загляделся на очень знакомый товарный корабль.

Таки да, это он там стоял, звездолёт болтливого Гельдерна. Что в том странного: Гельдерн из орбитального космодрома на Ардарике изначально летел-то куда? Так сюда же, на Плюмбум. Стало быть, долетел.

Раз долетел, то обратно, видать, полетит. Сможет ли Честер как-то это использовать? Вряд ли, конечно. Всё-таки был негативный опыт. Гельдерн — уж точно не тот пилот, коему стоит довериться. И уж прежде всего, в интимном вопросе побега. Ну а если, не доверяясь ему, действовать как-то иначе...

Тут-то он и ухватил затрещину. Потому что всех плюмбумов, завербованных в Юрбурге для работы на Эр-Мангали звали уже куда-то переместиться. Почему-то под тот забор, а совсем не под этот.

Как оказалось затем, их вели столоваться в забегаловку Оломэ.

Подбежал человечек в грязном костюме официанта:

— Эй, сволота! Гуляйте в столовку жрать! — Для соседей по катеру радостное объявление.

— Надурняк?

— Ясен пень, надурняк!

— Чё дают?

— Много мясного мяса!

— О, живём!

— Жри, сволота, пока не лопнешь! Славь щедроту господина Онара!

«Мясо в дерьме из лучших шкафов Оломэ!» — извещала вывеска.

В грязную залу Честер входил с осторожностью — чем заработал чувствительный в спину толчок.

— Эй, скорей проходи, жри давай!

Там-то, в закусочной Оломэ, Честеру снова, особенно сильно попало.

Честер не Майк, он к веганству вполне равнодушен. Пищу, сготовленную в шкафах Оломэ, употреблял много раз. Как же иначе: чтоб выжить на Эр-Мангали, приходилось жевать, что положено.

(Чтобы выжить наверняка, а не вопреки, как питался Майк).

Но о Плюмбуме и о плюмбумах Честер много чего наслышан. Есть о них некий социальный стереотип... Именно их почему-то зовут каннибалами. Видимо, врут, но ведь не факт, что врут.

В чём нет сомнений, они — не полностью людоядны. Но, возможно, в отдельных сообществах и отдельных местах, на каких то особых, не самых известных лунах... Но заранее точно не скажешь, где, на каких конкретно. А шкафы Оломэ — это штуки такие... После них сам не знаешь, что жрёшь. Может, крысятину, может, и человечину.

Вот на строгой планете Эр-Мангали такого бы не потерпели, ну а на Плюмбуме — в анархистском мирке с людоедским-то имиджем — кто их знает, что терпят они, а чего не станут...

Главное, Честер не станет терпеть, что потерпят они.

Даже, к примеру, чисто теоретически.

Бог завещал человечину не потреблять.

2

Мерзопакостная одиннадцатая луна. Здесь побудешь — и поневоле запросишься даже на звёздную каторгу Эр-Мангали, в самые рудники.

Всё отвратительно на одиннадцатой луне. Всё, начиная уже с атмосферы. Воздух затхлый и спёртый, заметный едва не на ощупь. То ли фильтры не чистят на здешних больших производствах, то ли таким этот воздух и нагнетают допотопные здешние нагнетатели.

Ладно, воздух. Но грунт... Почему-то кругом повсеместно чёрная грязь да бурая ржавчина. Да, такая луна: под ногами много металла. Но раз так, то кому-нибудь надо бороться с коррозией!

А мерзее всего здешний культурный тип. Кто-то скажет: любой человек сотворён как подобие Божие, каждый носит образ Его.

Прости, Господи, Честера, но он не согласен.

3

Плюмбумы просто звереют, когда брезгуют их едой. Хоть казалось бы: что им за дело?.. Есть у них дело. Богопротивно жрать. Может, и правда, что суть его в каннибализме. Может, даже и нет.

Но ведь Господь не велел поклоняться и идолам! Например, пищевому.

Даже мясному шкафу богача Оломэ, каковой осчастливил плюмбумов.

Честер отверг их вариант человечности. Ну подумаешь: он отказался вкушать из тарелки с непонятным продуктом из ящика. Но ему закричали:

— Ты, гнида, людей оскорбил!

Тех ли, что за столами? Или тех, на столах?

Он прояснять не пытался. Было не до того.

Честера били ногами. Вдесятером. Били довольно долго. Слава Богу, не догадались насильно кормить. Человечина ли, так и не прояснилось.

Чуть не убили. Повезло ещё — переключили внимание. Рядом ногами побили ещё кого-то. За другое. Почти. Вроде, за то, что тот слишком много ел. Объедать остальных — это тоже неуважение.

Пища для них священна в различных смыслах. Жрут, но не просто. Жрут ритуально, гады. Кто ритуал нарушает, того избивают.

Из-за пренебрежения к их людоедству.

Или к тому, что им его заменяет. Хоть зачем им его заменять?

4

Те, кто били его, отвлеклись. Обещали вернуться, закончить, но говорили о том без уверенности. После жестоких побоев Честер было решил, что счастливо избавился от головной и сердечной боли. Но всё-таки нет: не прошло десяти минут, как они о себе напомнили.

В этот светлый период кто-то к нему подошёл. Честер едва просмотрелся — глаза-то заплыли так, словно ему специально меняли внешность. Он узнал подошедшего:

— Гельдерн?

— Ну да, это я. Вижу, тебе посчастливилось добраться-таки до Плюмбума.

Честер не стал говорить, как оценивает это счастье.

— Дальше куда? Я так понял, на Эр-Мангали. Ты же, похоже, вон с теми крутыми ребятами...

Честер не сообщил, что на Эр-Мангали не хочет. Ибо смысл? Те, кто избили его, те поели уже да ушли, но другие из юрбургской партии продолжали ещё харчеваться. И внимательно слушали, что он теперь ещё брякнет. Да и Гельдерн — он точно не тот человек, перед кем бы ему откровенничать. Гельдерн их с Майком старался сдать патрулю.

— Ну, раз так, — продолжал пилот, — полетим, значит, вместе. Я, представляешь, лечу теперь к Эр-Мангали. Да, напрямую: теперь упростилась логистика. Типа как раньше, как было до «Карантина». Мой грузовоз — он же чушки на Плюмбум везёт откуда? Чтоб ты знал, из литейных заводов Стоуна. Это на Спейсленде, рядом с Эр-Мангали, да и руда для литья вся оттуда, из рудной, короче, колонии. Рудовозами возят, ага. Раньше и вас доставляли бы на рудовозах, но теперь «Карантина» нет, пересаживаться не надо. Стало быть, я теперь вас и везу. Повезло вам, работнички: мой звездолёт — он удобней и чище. Славь, короче, щедроты Онара-работодателя...

Честер как понял, о чём Гельдерн ему толкует — моментально утратил интерес к его кораблю. Отвернулся к стене, даром, что кем-то заблёванной.

И вот тут-то тисками сдавило виски, а клешнёю — сердце.

5

У звездолёта Гельдерна трудовые ресурсы для Эр-Мангали выстроили в шеренгу. Плюмбумы в строе не очень любили стоять, потому роптали. Но втихаря, чтоб не сердить начальство.

Сам ведь великий Онар вышел на них посмотреть. Крупный такой. Толстопузый разъевшийся плюмбум. Очень заметно, что поднялся совсем из низов. То есть, обычная «сволота», превратившаяся в «щедроту».

Рядом с Онаром вышагивала пара чинов полиции из Альянса и тройка космопиратов. Или, как водится, космопираты все пятеро, но двое ряженых.

С выражением высокомерного благодушия на жлобоватом лице светоч наёмных работников проговорил:

— Будьте здоровы, сука, наёмники!

Радостный гул был ему ответом. В этот момент кто-то из пиратов что-то ему сказал, совершенно не слышимый среди гула.

Дальше Онар выступал уже несколько удивлённо:

— Значит так. Трудовая вахта на Эр-Мангали ныне откладывается на неопределённое время...

Шеренга работников деликатно себе позволила переменить основную тональность гула. Из мажорной в минорную, но с убавлением громкости.

Этот сигнал спровоцировал работодателя на дополнительные щедроты:

— Не расслабляться, сволота, не надо скулить, не надо!.. К вашим услугам, по-прежнему, будет моя столовая и шкафы Оломэ бесплатно! — Ясное дело. Рабов — их обычно кормят... — Я богат. Я от этого не обеднею! — заверил Онар. Может, собравшихся, может, себя самого. — Да, богат. Я недавно скупил по дешёвке планету Юрбург!!!

Это точка триумфа. Самые громкие крики. Речь, однако, покуда не завершилась:

— Но, что самое главное, Плюмбуму надо распространяться! Юрбурга мало! Нам, сука, надо стать главными и на Эр-Мангали! Я привезу вас туда, как бы нам не мешали гниды! Всех привезу, и никто не умрёт от голода. А почему? — Воцарилась внимательная тишина. — Вот почему: Плюмбум наш избран! — Ха. Интересно, кем? — Избран, сука, Альянсом!

Кстати, один полицай-офицер от Альянса тоже явно готовился высказаться. Он, как будто, спешил, но стремился быть очень вежливым. Типа, который скупает планеты, лучше не перебивать. Рядом стоять, непременно на низком старте. А Онар — он не цельную речь говорил: то чего-нибудь скажет, а то помолчит, то добавит ещё...

Вот офицер и глядел прямо в рот Онару, чтоб окончания не прозевать. Вроде, дождался, и всё же спросил:

— Мне можно?..

— Валяй.

И офицер тут же приободрился. Этот, подумалось Честеру, точно не космопират. Настоящий, и очень старается, чтобы не заменили.

— Пользуясь тем, — прокричал офицер, — что вы ещё здесь стоите, должен спросить, есть ли здесь некто, — он сверился с маленьким голоэкраном у себя на ладони, — по имени Ганс Кляйншефер?!

Хм, знакомое имя, подумалось Честеру.

После подумалось: ба! Да ведь это же я!

Но при этом в лице он нисколько не изменился. Разве от боли в висках, но ведь это другое. Станет он вдруг признаваться... Не станет, и всё.

6

Офицер из Альянса гаркнул ещё суровей:

— Кто здесь Ганс Кляйншефер, он же известен под именем Кай Гильденстерн — выйти из строя!

Честер остался на месте. Удивило его это второе имя. Кай Гильденстерн — это же имя Майка. Вот кого ищут: всё-таки не его. Ладно, пусть ищут, а Честер не Майк, и его вообще не касается...

Офицер надрывался:

— Эй! Мне известно, что он в шеренге! Кай Гильденстерн, он же Ганс Кляйншефер, он же и Майк Эссенхельд, он же наёмный работник Онара под номером девяносто восемь, выйди из строя вперёд на два шага!

Хм... Что здесь от Честера, это пастушье имя и номер. А «Эссенхельд» с «Гильденстерном» — вообще не к нему. Честер это бы как-нибудь растолковал, только некому слушать. Им-то слушать не надо, а надо бы сразу схватить. Может, лишние имена — вообще уловка.

— Эй! Я сказал, на два шага вперёд!

Честер остался стоять. Хоть и подумалось: не избавление ли ожидает? Но куда там: все названные имена прозвучали с ожесточением, и преизрядным. Ищут Майка. За то, что герой. А героев не любят. Ищут только затем, чтобы пустить в расход. Что же он будет подыгрывать?

— Повторяю последний раз: девяносто восьмой, также известный под разными... ммм... именами, сделай немедленно шаг вперёд!

И тогда вся шеренга, кроме, единственно, Честера, отошла на два шага назад.

7

Выдали, сволочи. Можно подумать, могли не выдать. За одним лишь могли: чтоб самим его насмерть забить. Но, раз Онар и Альянс пребывают в единстве, черни наёмной приходится сообразовываться. Да, как с одной, так и с другой стороны.

Как это мелко перед Господним Царством!

Тот офицер, что выступал перед строем, договорился с Онаром, что Честера заберёт. Дальше все пятеро (два полицейских, три несомненных пирата) повели его в дальний угол плюмбумского космодрома. Там, в углу, находились планетолёты. Звездолёт-то не нужен.

Катер. При нём пилот. Вокруг Честера сделалось шестеро.

— Всё, нашли. Прихватили, теперь вылетаем...

Снова полёт. Но на сей раз куда конкретно? Честер услышал:

— ...на Парадиз-19.

Ах, Парадиз-19? Видать, к Пауку. Это ведь он окопался на Парадизе. Что там о нём говорил бедный Дьюи, царство ему небесное? То и сказал, что Паук это координатор. Космопираты сейчас рыщут в поисках Майка в разных системах от Эр-Манали до Юрбурга, ну а вся информация, значит, стекается к Пауку.

И зачем ему это? Паук — человек достойный. Да, уголовник, конечно, не без того. Но ни с того, ни с сего преследовать человека, совершившего чудо: убравшего прочь «Карантин»? Это за гранью. Это скорее для плюмбумов. Не для бандитов, тем более не для бугров, у которых понятия есть хоть о бандитской чести.

Ладно. Убраться с луны Плюмбум-11 всё же приятно уже и само по себе. Много приятней, чем ранее с Эр-Мангали. Как ни парадоксально.

8

Сколько лететь от Плюмбума до Парадиза? Недалеко. Это и Честер знает. Он здесь однажды рулил малым патрульным катером. Вспомнить бы было смешно, если б не страшно.

Но и этот-то катер не больше того патрульного. Потому здесь не место для разговоров хоть с какой-то претензией на конфиденциальность. Общий салон, где сидят в тесноте семеро с Честером-Гансом включительно.

По дороге один полицейский хвастался перед вторым:

— Говорил же тебе: всё решают приметы. Если они не точны, решает количество. Вот, получили его у Онара. Это я настоял. Ты же заладил, как в записи: «Перепроверим!».

Тот, кого он передразнивал, хмурился, но молчал.

— Слушай, О’Райли, ты, как будто, не рад? Мне-то всю плешь просверлили: найди его для Паука! Типа, кто ищет, тот должен давно отыскать, кто же не ищет, получит — известно что: подозрение в саботаже. — Молчаливый коллега ничем не выражал согласия, кроме того, что молчал. — Перечислить приметы? Изволь. Ты видал те лохмотья, что на него намотаны? Что это, как не костюм агрария с Малого Ардарика? Бывший костюм — он слегка пострадал в какой-то серьёзной драке; тем не менее, это он. Воля твоя, но у нас такого не носят. Мало костюма? Смотри: совпадает время. Помнишь аварию катера — там, в каньоне под Юрбургом? Ну так вот, это он, Гильденстерн. Он как раз тогда из лесу вышел и, дойдя до предместья Юрбурга, завербовался скорей на работу к Онару. А для чего? Чтобы добраться до Эр-Мангали. Там у него остались дела нерешённые.

— Ну, допустим, остались, — вмешался О’Райли, — но неужто твой Кай Гильденстерн не имел больше дел на Юрбурге кроме того, чтобы быстренько из лесу выйти?

— Он, должно быть, их быстро решил. Он герой, говорят. А герои от просто людей отличаются чем? Дисциплиной, О’Райли. У героев всё схвачено. Я считаю, что Юрбург опасен для подобных ему. А уж если бедняга прикончил четвёрку людей Паука, так особо опасен: такого Паук не спускает. Потому он напрягся, сделал, что надо, и дёру! Чтобы думали все: ему надо в университет. Будто там его дело...

— Артефакт ему нужен был. В артефактохранилище.

— Артефакт ему не получить. Тут и Фенбонг, и Лоренцер позаботятся. Он, поди, не дурак лезть туда, где как раз и ждут. Он-то хитрый герой, непременно смекнул: обойдётся и без артефакта. Так подумал: уж лучше вернётся на Эр-Мангали...

— К демоническим существам — и без артефакта?

— Не сошёлся же свет на этой Короне Сида! И других артефактов полно, у героя в загашнике. Хоть как хочешь гвозди демонических этих существ. Кстати, одно он уделал без всякой Короны. Где одно, там и два. Да хоть все восемнадцать с плюсом.

— Вот не думаю, что охота на демонов — это лёгкое дело.

— Кстати сказать, его также признал и Гельдерн. Тот пилот с пассажирского грузовика. Говорит, что подвёз его с Ардарика Большого, а теперь глядь на Плюмбуме: он!

— Это всё?

— Тебе мало? А ты замечал, как хватается он то за сердце, то за глаза?

— Замечал. Ну и что?

— А не слышал легенды?.. Зимней такой, она точно про этого Кая. Типа, где-то на Эр-Мангали был такой артефакт — наподобие зеркала. Гильденстерн криворукий его взял и разбил — перед тем, как сразиться с демоном. И осколки от этого сидского артефакта полетели в него. Что-то в сердце попало, а что-то и в глаз. И когнитивно его трансформировало...

— Он на Кая не слишком похож. Он, по-моему, старше.

— Рожа опухла? Так его по ней долго били. Он и сам бы себя не узнал, а ты говоришь: не похож. Очень даже похож: ты хоть в курсе, за что его били? Отказался на Плюмбуме жрать... употреблять мясное. Кто бы ещё отказался, если не Гильденстерн? Ты же помнишь, надеюсь, пришедшую ориентировку?

Честер слушал и размышлял.

Может, к лучшему, что они обознались? Может, увидев ошибку, меня отпустят?

Нет, сказал себе Честер, Бог свидетель, я сам понимаю: мне придётся ещё отвечать и за то, что герой не я.

Глава 23. Положась на удачу,

или Перенеся вес тела на отсутствующую опору:

исполняет Кай Гильденстерн. Andante pensieroso

1

После того, как столкнулся с Дантеро, истинным кладезем информации обо всех и вся, Кай невольно задумался о собственном пребывании в Юрбурге и прочувствовал меру своей беспомощности в реализации даже такой немудрёной задачи, как встреча с Честером. Понадеявшись на случайность, он прошёлся по городу — ну совершенно впустую. То есть, за вычетом сведений, щедро почерпнутых от Дантеро, не разузнал ни о чём: ни о Честере, ни о событиях в городе и на планете. Можно подумать, что просто прогуливался, глупо питая надежду на некое чудо.

Чудо ещё, если Кая здесь не приметили те знакомцы по Эр-Мангали, что работают на Паука — а Дантеро не то чтобы намекнул, он сказал недвусмысленно, что такое возможно. Дельный совет: понапрасну не стоит светиться. Мудрый герой непременно ему бы последовал. Как и чудной возможности обо всём узнавать у Дантеро — ведь таких информаторов, право, ещё поискать. Здорово же: сам по городу зря не болтаешься, а полнейшую сводку происходящего в мире получаешь на площади около постамента. Пользуясь тем, что Дантеро тебя уважает и ценит как спасителя целой планеты от «Карантина» — и обещал никому-никому не сдать...

Лишь вопрос, как надолго продлится его вера в своё обещание. Кай уверен, что не навсегда, в остальном же — неопределённость. И к тому же светиться не только по городу Юрбургу, а посещать с регулярностью определённую площадь — это самый провальный из способов не попасться.

Так что лучше бы всё узнавать не через Дантеро. Лучше бы самому... Если б только уметь!

Впрочем, пытался ли Кай применить хоть какие-нибудь коммуникативные навыки?

Нет, пожалуй. Не надо себя обманывать. Он и сунулся в город, влекомый не столько надеждой увидеть здесь Честера, сколько слабоосознанным побуждением прояснить своё собственное отношение к Юрбургу. Каковое, пора уж признаться, давненько запуталось — как бы не прежде отлёта на Эр-Мангали. Началось-то с чего? С революции Толстозадых.

Уважение к древней (ну, относительно древней) культуре университетского города поколебалось в тот миг, когда Юрбург заполонили орды варваров с Плюмбума. То есть, даже не варваров, а откровенных жлобов, низведённых искусственно в околоскотское состояние — в ходе миграционных мероприятий по программе Альянса, направленной на заселение лун. Эти «даже не варвары» сделали с Юрбургом нечто такое, что не снилось вандалам — германскому племени, разгромившему до основания вырождавшийся Рим. Гордые юрбургские интеллектуалы плюмбумам... поклонились. Кай удивился — и до сих пор не простил. И тогда уже понял: унижается ненастоящее.

Но вдруг взять и отвергнуть открывшийся путь научной карьеры при Юрбургском университете? Кай в эту сторону даже ни разу и не подумал. Что он умел, выпускник факультета ксеноистории? Всё, что умел, только здесь же и было востребовано. За пределами Юрбурга ксеноисториков очень мало где ждут. Если б не странная ссылка на Эр-Мангали...

Ссылка заставила Кая горячо возжелать возвращения. Именно в Юрбург, куда же ещё. Она задала контраст. Ясно, что вдохновенный научный поиск всяко комфортнее по сравнению с выживанием на горнорудной каторге. Но затем, продвигаясь по предсказанной Гаррисом героической жизненной линии, Кай и сам не заметил, как перерос прежние планы научной и творческой жизни. Победителю Асмодея — и тихо вернуться в Юрбург? Серой мышкою юркнуть на некогда свой факультет? Кай ещё на «Антаресе» отдал себе отчёт, что не сможет поверить в былой идеал своей юрбургской жизни.

Если бы Гаррис не задал ему направление, он не знал бы, куда возвращаться с Эр-Мангали, но сказал бы уверенно: «Ясное, дело, не в Юрбург». Ибо что здесь искать? Больше знания ради знания? Нет, не грело уже, не вызывало подъёма. Знать, улетел его юрбургский космолайнер, думалось Каю. Это в ту пору было предельно понятно...

Но потом был полёт с Ардарика на Юрбург с большими препятствиями. Преодолев их, невольно прикинул: «А вдруг?..». В смысле, нечего списывать юрбургский вариант, если нет на примете ни одного другого.

Вот потому-то Каю казалось важным прогуляться сначала по кампусу Юрбургскогого университета, а потом и по городу. Надо было понять, оценить меру падения Юрбурга. И уяснить, сохранилось ли что-нибудь в городе, что оправдало бы возвращение. Даже так: отыскать, если что-то ещё сохранилось и вызывает отклик.

Отыскал ли? Опять-таки трудно понять. Вроде, многое здесь поменялось, но что-то и сохранилось. И поди различи, есть ли важное в этом сохранном, или только иллюзии здешней студенческой жизни, вновь оживляемые эмоциональной памятью вопреки ситуации, наблюдаемой прямо сейчас.

То ли Юрбург не умер, то ли память о нём жива. Эх, непросто определиться.

2

Погружённый в свои размышления, Кай продолжал бродить по Юрбургу. Раз-другой без особенной цели прошагал по Космофлотской набережной с морозостойкими пальмами в кадках. Да, здесь природа, одно из довольно красивых мест; кажется, он для того и вернулся, чтоб обратить на это внимание, только в итоге ушёл в свои мысли глубже первоначального.

— Страшно, да? — прозвучало с ближайшей скамейки.

— Вы это мне? — насторожился Кай.

Пожилой, не особенно трезвый, но породистый юрбуржец провожал его взглядом скорее сочувственным, чем угрожающим. И кивком подтвердил, что адресуется Каю.

Тю... С какой это стати должно быть страшно? Что он имеет в виду, этот выпивший херр?

— Вы ходили туда-сюда, — пояснил горожанин. — И с таким выражением... Вам, должно быть, тревожно. Вас, верно, гнетёт неизвестность. Вы хотели бы знать, что станется с нашим Юрбургом...

Первым движением было уйти, пожимая плечами. Но усилием воли Кай заставил себя спросить:

— И что же, по-вашему, станется? — Глупо бы было печалиться о недостатке коммуникативных умений, продолжая питать интровертную установку.

— Вторгнется Сид. Сид никого не щадит. Нас обещали спасти военные из Альянса, но, как мне кажется, им уже не до нас. Я опасаюсь, Альянс нашим Юрбургом просто пожертвует.

— А откуда известно, что состоится вторжение?

— Да давно уже ясно, что дело к тому идёт. Всему Юрбургу ясно... Не каждый, конечно, расскажет. Прежде сажали за панические разговоры, а теперь, как я вижу, Альянсу не до того. Сами, небось, в затруднении: то ли дать бой, то ли сбежать подобру-поздорову на этом своём дредноуте. Эти сбегут, ну а мы-то здесь заперты...

— Что за дредноут?

— Понятное дело, «Маджестик». Это единственный звездолёт на космодроме Юрбурга.

Если единственный, значит, не промахнёшься...

— Посадили дредноут на космодроме? — Кай не очень-то и поверил. Здоровенный линкор — на гражданский простой космодром? Это трудно себе представить. Ладно, крейсер «Антарес», усаженный на Ардарике. Но махина такого класса, покрупнее которой в космофлоте Альянса вообще ничего не бывает?!

— Ты не видел? Ни разу ещё? Он давно уже там стоит... Издалека видать, между прочим. Так-то простых горожан к космодрому и не подпускают. Плюмбумцев — да, а кого-то из наших — только по пропускам. Ведь в Альянсе военные — не дураки. Хорошо понимают, чем дело закончится, если дать слабину. В нашем городе многие, да едва ли не все, помышляют об эвакуации, а «Маджестик», он хоть и велик, но весь Юрбург никак не вместит. А тем более, если набегут и из Фаустбурга с Вайнхофеном...

Да уж, Юрбург таки не единственный город на одноимённой планете...

Но ведь надо же, как основательно приоткрыл глаза на ситуацию в Юрбурге вроде бы самый случайный, простой разговор на набережной. Это знак. Для героя ли, для человека ли — но понимаемый очень определённо: надо слышать людей, даже порою слушать.

3

В том, что подобный высотной горе линкор Галактического Альянса в самом деле посажен на Юрбургском космодроме, Кай убедился если не сразу после беседы на набережной, то в течение самого первого часа. Помня хорошую смотровую площадку в направлении космодрома, Кай взошёл на неё и узрел рукотворную гору, изменившую общий ландшафт Новосеверного района столь же мощно и бесповоротно, как Эйфелева конструкция изменила общий рисунок архитектуры земного ещё Парижа.

Как они с Честером только её не заметили, пролетая над Юрбургом незадолго до катапультирования? Впрочем, понятно, им-то было не до того. Ситуация на космодроме не имела касательства к аварийной посадке их патрульного катера. Да, имела значение, но как бы отсроченное аж до конца миссии Кая на Юрбурге. Как бы сумел он отсюда убраться с добытой Короной Сида, если на космодроме только один звездолёт?

Н-да. Странный факт, что других звездолётов на Юрбурге не осталось, придавал дополнительную контрастность неоправданному присутствию этакого чудовища. Походило на то, что голодный дредноут взял и сожрал все другие звездолёты на взлётных площадках — и в каком-нибудь смысле именно так и случилось.

Это ж Альянс, а не кто-нибудь посторонний, ограничил присутствие в Юрбурге чужих звездолётов. Это он запретил им полёты сюда — как в направлении с Ардарика, так много ещё откуда. Для чего запретил: неужели лишь для того, чтобы Кая здесь запереть?

Ох уж эти запоры, способные всех удержать на планете — новый призрак недавнего «Карантина». Лишний признак невозвращения с Эр-Мангали.

— На дредноут любуетесь, молодой человек? — снова вырвал его из задумчивости чей-то взволнованный голос. Женский, надтреснутый, очень немолодой. Принадлежащий восторженной старой фрау.

Каю стало везти на излияние юрбуржцев. Подозрительно даже. Но подозрение — дань привычной защитной позиции. Кай отставил её и покинул интровертную установку. Может, с ним эти люди заговаривают потому, что он принял решение слушать, воспринимать.

— Я вот тоже смотрю — никак не могу оторваться. Этот «Маджестик» — в нём, чувствую, наше спасение. Счастье, что воины Галактического Альянса согласились нас защищать. Вы ведь знаете, варварский Сид — это страшные существа! Им бы только ломать, им бы рвать и крушить, им бы всех изнасиловать!

Варварский? Кай усомнился в определении. Ничего себе варварство: ксенокультура Сида создаёт артефакты, производство которых не могут наладить даже особо продвинутые терране — при огромном желании и великом богатстве доступных технологий копирования. Что, единственно, научились делать, это включать неразборные сидские элементы в более сложные «ксено-земные» системы, где всего-то земного бывает — один лишь дизайн оболочки. Ну так кто в этом случае должен быть назван варваром? Уж никак не сидянин, ага?

— Но «Маджестик» нас всех защитит, — продолжала старушка. — В Юрбурге, знаете, не было грозных таких кораблей! Мы не воины здесь, мы учёные и торговцы. Что мы сделаем Сиду? Ничего мы не сделаем! А Альянс этот Сид напугает одним только видом дредноута.

— Да, наверное, Сид испугается, — Кай произнёс это, постаравшись упрятать подальше сарказм. Что же он будет лишать надежды эту старую женщину? — Может, вовсе не нападёт.

— Ой, ну как это не нападёт? — возразила старушка. — Нападёт непременно! Их разведку поганую видели здесь, прямо под Юрбургом! Где-то в лесах она прячется. Где-то совсем далеко. И, говорят, на людей вообще не похожа...

Не о шпанках ли речь? Кай попытался выяснить:

— А какие они, разведчики Сида? Это такие летающие многоножки и многокрылки?

— Нет, вы не знаете, — объявила старушка. — Очень зря, ведь врага человечества надо знать в лицо. Нет, не летают они, говорят. Многоногие, но совсем не крылатые, это важно. И такие, вы знаете, долговязые — это главный их признак, издалека заметный. И глаза их такие: совсем, говорят, выразительные. Поглядишь в их — и ясно, чего они ждут.

— И чего?

— Так ведь я говорила: вторжения Сида к нам в Юрбург!

Хм. Отличный приём разоблачения сидских разведчиков. По глазам! Но, с другой стороны... Долговязые и многоногие? Может, и правда Сид. Оказалось, что компетентна седая фрау.

— Да, — сказал Кай, — кажется, это серьёзно.

— Но не стоит паниковать, — посоветовала старушка. — Хорошо, что разведчиков сразу заметили. Пусть на местные власти я лично не полагаюсь, но ведь не зря же Альянс прислал свой могучий «Маджестик». Адмирал Гуггенбюлль обещает, что планета под полным контролем. А он знает, что говорит: у него благородный профиль. И глаза смотрят смело: с такими глазами не лгут. Он покажет сидянам: пускай они только сунутся!

Опершись на перила площадки, поседевшая в полной наивности фрау замолчала, как будто забыв о присутствии Кая. Взор её был устремлён на дредноут Галактического Альянса — самозабвенный, едва не молитвенный взор.

4

Вот и второй разговор об одном и том же. То ли признак того, что Кай, наконец, проникает в основные глубинные смыслы происходящего в Юрбурге, то ли смыслы поверхностны, привнесены социальной силой, которой зачем-либо выгодно, чтобы лишённые внутреннего равновесия старички и старушки распространяли по городу слухи о скором вторжении Сида.

Или — может быть — сила весь Юрбург не накрывает, а фокусируется специально на Кае? Он ведь не слышал, чтоб эти болтливые старички обращались ну хоть бы к кому-то другому... Впрочем, во-первых, Кай не особо прислушивался, а во-вторых, он вообще не привык приставать с разговорами к горожанам — так что стоит ли удивляться, коль в таких разговорах он встречается с чьей-нибудь внешней инициативой?

К вечеру Кай очень сильно проголодался. Так бывало нередко: где-нибудь бродишь в задумчивости, да весь день забываешь себя покормить. Он зашёл в круглосуточное кафе, где заказал себе пару порций картофеля и моркови по-марсиански. Быстро разделавшись с ними, усилием воли не разрешил себе запросить добавки — всё же на Юрбурге не в дефиците никакие продукты вегетарианской кухни, значит, нечего и наедаться впрок.

Запивая свой ужин бодрящим напитком с Камарги, собирался уже уходить, но заметил компанию явно студенческой молодёжи — двух девиц и троих парней — за соседним столиком. Парни, как будто, пыталась оживлённо беседовать и шутить, но выходило у них и натужно, и грустновато, а девицы — те словно смотрели куда-то вдаль. В той дали, вероятно, предвосхищалось будущее — и оно их, пожалуй, ни капли не веселило.

Что-то гнетёт их, подумалось. Да, интересно, что? Полюбопытствую-ка, подхлестнул себя Кай. Ну хоть один разговор ему надо сынициировать. Третий, контрольный, на тему угрозы Сида.

Извинившись, что вмешивается в их разговор, Кай приступил сразу к главному:

— Как вам кажется, стоит ли опасаться нападения Сида на Юрбург?

— Нападёт, — спрогнозировал тот из парней, что шутил наиболее мрачно.

— Пронесёт, — с легковесной надеждой промолвил второй. Ух, какой оптимист.

Третий парень ответил:

— Кто знает? Никто не знает! — В общем, встал в гордую позу агностика.

Кай спросил их:

— И что тогда будете делать, если это случится?

— Всё бесполезно, — вздохнул мрачный парень. — Мы же не сможем сражаться с сидянами.

— А Альянс Галактический? — тут же спросил оптимист.

— А Альянс убежит.

— Нам бы тоже куда-нибудь убежать! — заявила одна из девушек.

— Да куда уж ты рыпнешься! — осадила её вторая. — Хвост не подчистишь — выпрут тебя с факультета.

— Пусть хоть выпрут! — пожала плечами первая. — Всё бы были целее...

— Но я слышал, — заметил Кай, — на космодроме, кроме дредноута, нет никаких звездолётов. Это правда?

— Ну да, — закивал оптимист, — звездолёты не ходят. Но планетолёты-то есть!

— Далеко долетишь ты на этих планетолётах! — возразил ему мрачный. — До Камарги, до Плюмбума, до Парадиза — а дальше что? Думаешь, там звездолёты спокойно стоят? Ждут лишь тебя, чтобы ты преспокойно убрался?

— Неизвестно, — промолвил агностик. — Может, ждут, ну а может, и нет. Нам же о том специально не сообщают...

— Если было бы точно известно, — мрачный даже повеселел, — то катера и планетолёты стартовали бы ежесекундно. А в неизвестности — горожане же не дураки. Понимают, поди: если будет нашествие, то сидяне накроют не только лишь Юрбург, а всю систему. Все планеты и луны, хоть кем-нибудь обитаемые. Первым делом, причём, не поздоровится Парадизу... Если где-нибудь прятаться, лучше уж в городе, здесь.

— Я слыхала, — сказала вторая девица, — что звездолёты сейчас в нашей системе садятся только на Плюмбуме.

Мрачный буркнул:

— На Плюмбум заехать — это бывает похуже, чем если нарвёшься на Сид.

— Потому так и сделали, — заверил его агностик. — Просто Плюмбум всегда за Альянс, оттого и в приоритете.

— Вот кто знает, — спросил оптимист, — что надо сделать, чтобы пустили на космодром?

— Ха! Докажи, что ты с Плюмбума — тут же пропустят. — Мрачный сильней помрачнел. — Только нам-то не светит. Слишком уж умные лица.

— Мне говорили, — промолвила первая девушка, — что сейчас есть один абсолютно легальный путь. Завербоваться наёмным работником где-то в землячестве Плюмбума.

— Фи! — сказала вторая. — Чернорабочим!

— Вовсе даже не фи! Я пошла бы туда. Хоть работницей, хоть кухаркой. Но смотрела: там всё для мужчин и ничего для женщин. Там планета без женщин, зовётся Эр-Мангали...

— Тю, подруга, — вторая подначила. — Что тебе стоит переодеться парнем?

— Ой, боюсь, что добром-то не кончится. Но, спасибо, имею в виду. Чем остаться на верную смерть, лучше с Плюмбумом на работу.

И в подобном же роде вся остальная беседа. Кай уж узнал обо всём, что хотел узнать, но из вежливости заставил себя дослушать. Как-никак, он же сам спровоцировал излияния, что ж он теперь уйдёт, разбередивши рану.

Слушал вполуха, а думал уже о своём.

5

Да, о своём. Например, как учесть эту новость об ожидаемом юрбуржцами нашествии в предстоящих ему переговорах с Лоренцером. И совсем о другом: о Сантьяго в тюрьме, ожидающем разбирательства в Превентивном суде планеты. По-хорошему, Каю бы надо Сантьяго вытащить. И, как будто, удобный момент: ныне агенту Альянса от Кая чего-то надо... Да, если Кай настоит, то Лоренцер выполнит. Почему бы и нет?

Правда, может в ответ поставить свои условия. И непонятно ещё, совместимы ли будут они с тем провидческим замыслом, что приоткрыл ему Гаррис. Ибо Гаррис... Ну, право же, многого не учёл. Ни того, что придётся сотрудничать с Лоренцером, ни последних вот этих вот юрбургских ожиданий и опасений. Может быть, главное, чего не сумел учесть — ограниченность сферы способностей Кая.

Кай, конечно, удачлив. Это пришло к нему там ещё, на карантинной планете, вместе со статусом избранного героя. Если в бой с Асмодеем пространство толкало тебя, то оно же тебя и хранило на ранних этапах. Прежде хранило — и хранит по сей день, так как геройская тема в его жизни не прекратилась. Вот на эту черту Гаррис, видимо, и нацелился. Но на голой удачливости не одолеешь того, чего попросту не умеешь.

Неужели такой человек — необщительный и не очень практичный — смог бы добыть в артефактохранилище пресловутую сверхценность — Корону Сида? Охраняемую целой толпой элитных агентов Альянса? Что, серьёзно? Ну нет, разумеется. Да удача предельной несбыточности проявилась уже и в том, что Гильденстерн вообще добрался до Юрбурга! А уж большего ждать... Только Гаррис мог большего ждать! Ведь за мелочи в предсказаниях отвечает не Экклезиаст, а другая субличность — Сизиф. Авантюрист, полный странных иллюзий.

Предсказания Гарриса худо-бедно сбывались на Эр-Мангали, в карантинном закрытом мирке, где провидческий труд облегчает сама его замкнутость и простота социальной структуры. Но, покинув пределы горнорудной планеты, Гаррис-провидец едва ли не надорвался. В мире безбрежно широком, от которого он отвык, очень трудно избегнуть несправедливых погрешностей, прозревая пути героя и между звёзд, и на планетах, подобных Юрбургу.

Да, Юрбург сложен. Чудовищно сложен. А Гаррис к тому не готов.

Впрочем, каков герой, таков у него и провидец.

6

До гостиницы Кай добрался уже под утро. Ноги гудели, глаза закрывались, лишняя порция марсианской моркови с негодованием нападала на печень. Думал, удастся от всего отключиться и выспаться, но, едва приготовился спать, как услышал резкий сигнал. Будто кто-то его вызывает по голофону.

Но ведь Кай не имел голофона. Он им по жизни не пользовался, а тем более — по возвращении с Эр-Мангали.

Звук раздавался из шкафа, куда Кай повесил костюм — тот, что ему был презентован Лоренцером. Кай полагал, в нём зашиты жучки-маячки, а оказалось — не только они. Где-то в кармане ещё голофон разрывается...

Кай пошарил в карманах, но так и не отыскал голофонной карты. Тем не менее рядом возникло изображение Лоренцера. Выглядел он раздосадованным непомерно.

— Я полдня тебя вызываю! — напустилась на Кая сердитая голограмма. — Почему ты не отвечал?

Кай в замешательстве проговорил:

— Просто не знал, что здесь голофон в костюме... Я, признаться, его до сих пор не сумел нащупать...

— Не в костюме, — поправил Лоренцер. — Сам костюм это голофон. Впредь просил бы его надевать при выходе в город!

Стоило сразу ответить, что ранее о таком разговора не было, но измотанный долгой экскурсией Кай не хотел обострять. Чтоб эффективно противоречить, надо же быть в ресурсе. И потом — он собирался просить освободить Сантьяго! Не начинать же с пререкания по мелочам...

Проговорил:

— Постараюсь. — Да, максимально нейтрально. Без недвусмысленного обязательства подчиняться.

— Мы должны были, — с убывающим раздражением сообщил ему Лоренцер, — встретиться в середине дня — по ключевому для меня и тебя вопросу. — Суть вопроса не высказал, видимо из конспирации. Голофонная связь и в Альянсе не защищена? — Ладно... Теперь будь готов через час: я пришлю за тобой машину.

— Адрес назвать?

Лоренцер отмахнулся уже с откровенно усталым видом:

— Нет, не надо. Просто сиди на месте. Постарайся не пропадать. Думаю, можно хоть что-то ещё исправить.

Вот оно как. Что-то чуть не обрушилось в планах агента разведки Альянса. Из-за Кая? Наверное, нет. Лоренцер, кажется, не сомневается, что и ему много выгодней, чтобы планы осуществились.

А в реальности как? А в реальности неизвестно. Планы Кая и планы Альянса совпадают не полностью.

Остаётся надеяться, что удачливость Кая не позволит случиться наихудшему из возможного.

Глава 24. Всех кроши в винегреты,

или Просто мочи их, а там уже будь что будет:

исполняет Честер Хардерн. Accelerando da capo al fine

1

Страшно ныло и бедное сердце, и голова, им подвывали вполголоса также моральные раны и следы от побоев на теле. Честер был близок к отчаянию, но держался — уже из последних внутренних сил.

Он был искренен в отвержении демонов — и утверждал эту искренность в молитвенном обращении к истинно высшей силе.

На сей раз и Господь не сумел в стороне остаться. Перестал отворачиваться от Честера, обозначил Своё присутствие в глубине его сердца и теперь сострадал ему в молчаливом молитвенном диалоге.

— Очень болит? — проговорил участливо.

Честер ответил:

— Я справлюсь!

Он не поддался примитивному искушению обременить уши Господа унизительной жалобой. Ибо кто, как не Бог, в силу Его всеведения, знает лучше него самого, что и как у него болит. Ибо кто, как не Бог, в совершенстве Его всеблагости, суть антитеза злу и болезненным несовершенствам. Ибо кто, как не Бог, в полную меру Его всемогущества, властен в корне одолевать разномастную несправедливость — хоть мирскую, хоть демоническую, тут уж разница невелика пред лицом Абсолюта.

Честер, исполненный боли, не мог отвечать рационально и взвешенно. Следовал только наитию, да и к лучшему, так как ничуть не ошибся. Не выставлял напоказ несправедливый характер вмешательства демонических сил и сопутствующие телесные тяготы. Не намекал, что недурно бы Господу поработать над их устранением. Принял ответственность за симптомы своих недугов. Не от страха, не из гордыни, а только смирения ради

— Да, я верю в тебя, — молвил Господь. — Ты обязательно справишься. Ты, я вижу, настороже. Демоны не пройдут. В тяжкой борьбе ты над ними возобладаешь!

Точно ли Честер стремился именно к этому результату? Трудно сказать с уверенностью. Но другой результат, это стоит учесть, был возможен едва ли. Вот и пришлось ему примириться с угодным Господу.

Волей-неволей свободно выбрать смирение. И надежду на то, что хоть что-то случается к лучшему.

2

Что же может быть к лучшему? То, что Плюмбум-11 уже позади. Мерзкий сброд с тошнотворной луны больше насмерть его не забьёт. Анархический хаос, в который попал он по глупости, ныне оставлен с носом.

Правда, что впереди? Обратная крайность. Уголовный порядок из самых жёстких, установленный на последней луне Парадиза. Что, казалось бы, к лучшему, ведь в уголовных мирках — по сравнению с анархистскими — всё-таки действуют рациональные правила. Сможешь вписаться в кодекс бандитской чести — авось даже выживешь.

Вся ирония в том, что Честеру точно никак не вписаться. Он обманка, которую приняли за другого. Эту обманку сопровождают копы — два офицера из космопола Альянса. Первый из них, по фамилии Митч, в отношении Честера добросовестно заблуждается, а второй офицер, что зовётся О’Райли, заблуждается недобросовестно, хоть позволил себя убедить, что попробовать надо. Вот уж не стоило, помня о лютом презрении и недоверии в уголовной среде, гарантированной абсолютно любому полицейскому пугалу!

В общем, катер, в который теперь усадили Честера, трудно назвать спасительным. Копы везут его к уголовнику Пауку, ожидая того убедить, будто Честер и есть Эссенхельд. Но уголовник Паук, на их горе, явился на Парадиз-19 именно с Эр-Мангали, с той планеты, где Майк Эссенхельд широко прославился. Что он подумает и о двоих полицейских, а заодно и о Честере? Трудно надеяться, что посмеётся беззлобно.

Уголовнику из таких, что находятся на вершине воровской иерархии — уж такому смеяться беззлобно нельзя ни за что. Чревато.

3

Путь с луны на луну соседней планеты-гиганта занял не так уж и много времени. Честеру, правда, казалось, что время текло неровно. То скачками бежало, а то застывало, часто в полной зависимости от того, что за болям и до чего изнурительным, его подвергали демоны.

Боль головная время всегда притормаживала, так как хотелось уже поскорей добраться до места и, наконец, перестать размышлять, чем авантюра закончится. Боль же сердечная, заражённая сильным испугом, будто старалась оттянуть неминуемое. Из-за этого время неслось, как из чувства противоречия.

Чтобы прийти в равновесие, Честер старался не забывать помолиться при любом подходящем случае. Бог, однако, ему отвечал вовсе не каждый раз. Основное-то было в самом начале сказано.

Если молитва долго не задавалась, Честер порой отвлекался на разговоры сопровождающих. В них офицер по фамилии Митч — тот, который задумал его доставить на девятнадцатую луну — продолжал называть его Каем (это значило Майк), большинство остальных тоже приняло имя на веру. Лишь один из шестёрки, О’Райли, полицейский ирландских кровей, тот как был, так и ныне держался первоначального мнения. Верно, чуял, что скажет Паук по предъявлении «Кая», а потому старался отстроиться. Мол, да он не причём, он же сразу был резко против... Но поможет ли — это ещё вопрос!

Кстати, даже О’Райли вряд ли мог догадаться, кто Честер такой, просто был человеком склада ума довольно скептического — и коллега его не убедил слишком поспешными доводами. Правда, то, что коллега не убедил, не сподвигло всерьёз воспротивиться принятому решению при отлёте с Плюмбума. Честер думал, причина в желании выгодно «Кая» продать, но потом догадался, что дело, скорее, в соперничестве.

Хитрый ирландец азартного Митча просто хотел подсидеть.

— Ты как хочешь, но я расскажу, что не был согласен, — объявил О’Райли уж совсем незадолго до посадки на Парадиз-19.

— Говори, что захочешь, — отвечал ему энтузиаст. — Я на это скажу, что сомненья твои подозрительны. Поглядим, кого пустит в расход Паук!

Хоть сломай себе шею, читалось во взгляде скептика. Сам сломаешь, кривился в усмешке энтузиаст. Эти двое не очень-то ладили, верно, прежде не раз уже сталкивались по службе.

Может ли Честер как-то использовать их разногласия? А вот это уже не факт. Ибо вот она где, девятнадцатая луна: заслонила иллюминатор.

4

Между прочим, девятнадцатая Парадиза чуть ли не всем отличалась от одиннадцатой Плюмбума!

Уголовники облюбовали очень уютный мирок, а не бросовый, грязный, исполненный всяческой мерзости.

Разница в том, что индустриальные луны Плюмбума все как одна заселялись по плану Альянса, а Парадиз развивался как зона здорового отдыха для богачей и курортников. Многие луны его так и остались в первоначальной концепции, но конкретно вот эту, Парадиз-19, космопираты у прежних хозяев просто отжали. Полностью, не мелочась.

Ух, какая луна — настоящий ландшафтный парк. Здесь поработали очень крутые дизайнеры и, понятно, крутые деньги. Столько скал живописнейших — нет сомнений, что привозных; а на скалах — терранская флора вперемежку с иеожиданнейшей ксеноэкзотикой. Честер узнал тигровые сосны с Большого Мцыри, хищные рододендроны с Харибды и бутылочный ясень с Малого Трафальгара. А чего не узнал — да другого всего не узнал!

Катер, доставивший Честера, совершил посадку на небольшом и уютном космодроме, что примостил свои взлётно-посадочные площадки в центре зелёной лужайки земного типа, окаймлённой высокими скалами. Замок на самой высокой из этих скал, с тонким изяществом нависающий над обрывом, вероятно, теперь и принадлежал Пауку. Здание при наблюдении снизу чуть ли не всё состоит из козырьков смотровых площадок. С каждой посмотришь — и, верно, захватит дух.

Уединённо, шикарно, проникнуто духом опасности — что и сказать, в уголовном мире такое ценится.

От космодрома в сторону замка иногда без нужды живописно петляла по лугу единственная тропа, доходила до линии скал — и уже в виде каменной лестницы постепенно взбиралась всё выше и выше, на гребни скал.

Выше упёртого в небо шпиля единственной башни — только планета — полосатый гигант Парадиз. Стоя в зените, он как бы не просто висит, а нависает над замком. Ну а тот, в свою очередь, нависает над всем остальным видимым Честером миром.

— Эй, задержанный, ну-ка не отставать! — потребовал Митч.

Хех, отстанешь, идя без оружия в середине отряда.

— И ворон не считать! — предупредил О’Райли.

Где он здесь видит ворон? Честер смотрел на другое.

Да, здесь красивое, но и суровое место. Вертикальные скалы производят суровость. А постройка, на них нахлобученная, создаёт впечатление иерархии и контроля.

Из высокого замка и сам космодром (дело ясное, частный), и тропа над обрывами расстилается, как на ладони. А вот чтобы отсюда определить, не видать ли кого-то в замке, голову Честеру приходилось задирать чуть ли не вертикально.

А попробуй её задери, если очень болит!

И карабкаться вверх по каменным грубым ступенькам, очень крутым (в смысле, модным, и, в смысле, высоким), при больном сердце Честера — то ещё удовольствие.

Кстати, как только доставленный Честер и шестеро сопровождающих его офицеров, а также пиратов, зашагали по вырубленным ступеням, с экзотических ксенососен мигом донёсся оглушительно громкий вороний грай. Хитрый О’Райли знал, чего посоветовать. Не считать? Он и правда не станет считать. Он бы рад был их даже не слышать.

Ишь раскаркались, мрачно подумал Честер. Яркие краски кругом, а картина вышла гнетущая. Суеверные предки не зря говорили, что вороны кричат к покойнику.

5

Кстати, похоже, вороны здесь были не настоящие. Честер, как ни вертел головой, ни одной не заметил. И подумал: а вдруг это запись? Там, на деревьях, динамики вместо птиц. Стоит кому подойти — начинают «петь».

Запись, ага. Ну, специально, чтоб создавать настроение у любого, кто движется к замку. Тот, кто в замке живёт, вероятно, не любит гостей. Или любит, но ложной садистской любовью. Что ж, последнее очень похоже на Паука — тот в Бабилоне на Эр-Мангали руководил дуэлями. Кстати сказать, очень честно руководил, без милосердия, но и без подтасовок: у него на арене гибли лишь более слабые, или те, кому истинно не повезло. Правда, честность подобного рода всё же противна Господу. Ибо Господь — он не Дарвин, чтобы так холодно отбраковывать слабых и невезучих.

О, ну конечно, как Честер и думал: там на ветке сосны усилитель звука! Не успел убедиться, как усилитель расправил крылья, и оглашая округу простуженным карканьем, воспарил к полосатому Парадизу.

А, вот в чём дело: это не просто ворона, а ксеноворона, из-за этого профиль, как только усядется, не особо похож на птичий.

— Ха! — произнёс О’Райли. — Этот тоже считает ворон.

— Гильденстерн, — сказал Митч, — его звать Гильденстерн!

Скептик на то усмехнулся, но вслух не ответил.

6

Пара бандитов их встретила у ворот. Лица, как будто, знакомы по Эр-Мангали. Но имена Честер вряд ли сумел бы назвать. Оба, видать, бабилонские, сам же он, кроме последнего года, редко бывал за вратами Зеона. Преосвященные не любили своих выпускать из посёлка.

— Мы к Пауку, — сказал Митч.

— Ха! Дело ясное, что не к Шершню, — тут же сострил один из привратников.

А второй, поглядев на Честера, вдруг заявил:

— О, я этого видел когда-то у нас в Бабилоне. Это, что ли, тот самый, которого ждали?

— Тю! — хмыкнул первый. — Можно подумать, что ждали клоуна.

Очень словоохотливые ребята.

— Да, тот самый! — промолвил уверенно Митч. — Кай Гильденстерн, короче. — Он заметно подделывался под интонации местного говора.

— Предположительно, — вставил О’Райли.

Что ж, молодец. Отделяться, так прямо с порога.

— Ладно, — сказал тот бандит, что видел когда-то Честера. — Я пойду ему сообщу. Гильденстерн, говоришь?

— Да, — сказал Митч.

А О’Райли:

— Но это не точно!..

— А привели его Митч и О’Райли. Паук уже должен быть в курсе.

С уголовным развязным достоинством второй из привратников отправился в замок, первый остался подтрунивать над пришедшими.

После ушедший вернулся и так возгласил:

— Всех не пущу, иначе Паук заругается. Ты и ты заходи! — Он кивнул на Митча и Честера.

— Нужно и мне, — напросился О’Райли. — Для особого мнения.

— Ха! — оценил насмешливый. — Двое копов таки многовато. Что за мнение: типа, что это не Гильденстерн?

— Ладно, — решился второй, — пусть уж втроём зайдут. Вижу, что копам так хочется пересраться на глазах у нашего шефа... Ну так знайте же, копы, что вам повезло. Шеф на такое, как раз-таки, любит смотреть... Оливер, Джош! Проводите парней к Пауку! Вот этих троих.

Двое головорезов появились в проёме ворот. Мрачно сказали пререкающимся полицейским:

— Эй, пошли уже. Нефиг трындеть. Шеф в нетерпении.

7

И чего только Честер себе не придумывал, чтоб отвлечься от болей да от мутной судьбы, уготованной на бандитской луне Парадиза! И природу рассматривал, и чуть не ворон считал. Но теперь-то Паук уже ждёт и, как сказано, в нетерпении. Значит, жуткое может случиться вот прямо сейчас. Ибо Митч по своей же инициативе, а ещё по интриге О’Райли, грубо обманет нетерпение шефа пиратов.

Жуть начнётся, наверное, гибелью Митча. Но не факт, что её избежит хитрозадый О’Райли. А тем более Честер...

Оливер с Джошем, провожая гостей к Пауку, намекали всем видом своим, что никто не вечен. Что бы ещё могли означать издевательские ухмылки, как не готовность в момент разобраться с копами, да и с каждым, кого они видят в такой компании. Пауку стоит только мигнуть...

Митч и О’Райли в иллюзиях — только что каждый в собственных. Честер в своих ожиданиях более реалистичен, да что толку: не мог же сюда не прийти. Он попался в ловушку ещё на Юрбурге — вот тогда бы и быть реалистом, а теперь уже поздно.

Попытался молиться, но что-то молитва не шла. Отвлекали то боли, гнездящиеся под черепом, то тревога на сердце, то кричащие интерьеры бандитского замка. Всё здесь богатое, неумеренно роскошное, наглое, выгнуто-прогнутое, издевательски вычурное, всё золотое, чёрное, красное — цветовое буйство страстей... Нет ничего, что охладило бы разум.

Ноги тонут в глубоких коврах — между прочим, кроваво-красных. Эти ковры и шаги замечательно скрадывают, и, возможно, итоги кое-каких бескомпромиссных решений.

И кровавых забав Паука.

Ибо кем его знали в Бабилоне на Эр-Мангали в правление Флореса?

Энтузиастом публичных кровавых дуэлей. Организатором смертельных боёв на арене.

Он таков, он Паук, он и ныне тот самый Паук. Лишь наивный мечтатель себя убедит в обратном.

8

А вот этого Честер не ожидал.

Вот конкретно того, что Паук из Нового Бабилона встретит их не во всеоружии. Даже не на ногах.

Оливер с Джошем ввели пару копов и Честера вовсе не в зал для публичных дуэлей, не в гимнасий для фехтовального мастерства и не в бластерный тир, а — вот так номер! — в спальное помещение.

Странно, как для уголовного авторитета. Им же важно казаться вечно живыми, неизменно опасными.

Но видать, Паука очень даже неслабо прикрутило к постели то ли ранение, то ли тяжёлая хворь. Так неслабо, что сам он как раз ослабел и был вынужден принимать гостей полулёжа.

В спальне стоял тяжёлый больничный дух. Он не выветривался — несмотря на раскрытые настежь окна и створки двери, выходящей на широкую смотровую площадку с видом на живописно украшенные холмы. Если что, к этой двери бежать не стоит: высоковато прыгать.

— Привели его? — каркнул Паук самым недужным голосом.

— Да, как и было обещано, — с напряжённой, искусственной жизнерадостностью ответствовал Митч.

— Где? — прозвучало бы грозно, если бы с постели.

Односложные реплики Пауку удавались.

— Вот, — Митч кивнул на Честера. — Кай Гильденстерн. По всем заданным признакам.

— Разрешите заметить, что всё-таки это, должно быть, не он... — влез О’Райли с особым мнением.

— Ты заткнись, — просипел Паук. — Да, не он. Будто сам я не вижу... — Он с гримасой отчаяния переждал короткий, явно болезненный приступ. — Ну-ка, ближе... — Митч подтолкнул было Честера к его постели, но Паук, морща лоб и виски, качнул головой отрицательно. — Копы ближе, не пойманный.

Тут уж Оливер с Джошем крепко толкнули Митча с О’Райли.

— Шеф, не верьте ему... Все приметы совпали... — Митч, косясь на ехидную мину соперника, всё же пытался ещё гнуть первоначальную линию.

— Ты дурак... Какие приметы?..

Митч постарался успеть перечислить главные:

— Так... одежда (весьма специфическая), чисто веганский способ питания, перелёт с Ардарика в систему Юрбурга, подтверждённый пилотом грузовика, факт аварийной посадки на Юрбург с катапультированием в пригородном лесопарке столицы...

— Хватит, заткнись!.. — оборвал его жалким, надтреснутым голосом грозный Паук. — Лучше вспомните... оба, с чем вы ко мне прилетали... и что было вами обещано...

Митч заткнулся. Не из готовности к послушанию

— Мы заключили сделку, — перехватил инициативу О’Райли. — Сделку о следующем: чтобы остаться служить на своём участке, мы обязаны отыскать парня по имени Майк Эссерхельд, он же Кай Гильденстерн, бывшего юрбургского ксеноисторика, ныне бежавшего с каторги на планете Эр-Мангали. Тот, кто из нас с этим справится самым первым, тот и останется...

...Вот оно как: значит, власть Паука простёрлась и на кадровую политику в полицейских службах Альянса. Невероятно, но прозвучало открытым текстом: получается, Митч и О’Райли ныне играют в игру Паука без малейших сомнений, словно бы так и надо...

— Ну а с чем вы тогда оба сюда явились? — Голос шефа космопиратов, изначально болезненно слабый постепенно окреп и как будто бы оживился. Можно подумать, что гнев придаёт ему силы. Или же предвкушение скорой, но жуткой развязки — ожидаемой, кстати, и Честером.

А ведь красный ковёр под ногами полон бурых потёков. Здесь, похоже, уже убивали кого-то из посетителей. Прямо в спальне у Паука, чтоб далеко не ходить... Неужели ни Митч, ни О’Райли не заметили, не догадались?..

Может, хитрый О’Райли просто себя не выдал. Но вот Митч — однозначно нет. Этот упрямец так и держался прежней иллюзии. Продолжал стоять на своём:

— По всем заданным признакам, сэр, Кай Гильденстерн мною всё-таки найден. Будьте любезны, присмотритесь к нему внимательней. В Академии космопола близ Уошингтон-Пойнта, где в минувшем году я успешно прошёл повышение квалификации, нам говорили, что если некто выглядит так, как утка, если кричит и летает, как утка, то он уткой и есть!..

Самореклама его Паука не особенно впечатлила. Честер, глядя, как то розовеет, то бледнеет опять кожа на впалых щеках болящего (и повторно бледнеет, похоже, уже от бешенства!), быстро уверился, что дубоголового Митча точно уже не спасёт никакое чудо.

И оказался прав, хотя чудо случилось. Больше того. Чудо вышло такого свойства, что помогло Пауку разделаться с Митчем, а ни разу не помешало. Это было, понятно, ничуть не Господнее чудо, на которое Митч уж никак бы не мог рассчитывать. Демоническое — иначе не скажешь. Ибо чуждое даже и видимости милосердия.

Не вставая с постели, Паук вдруг воздел напряжённую правую руку и растопыренной пятернёй — бесконтактно, на расстоянии метров двух — ухватил офицера за горло. Пальцы сжались, провинившийся коп жалобно булькнул, а рука, наслаждаясь могуществом, оторвала его от пола и без видимых затруднений вознесла чуть не под потолок.

Митч задёргался в воздухе, подавая своему криминальному шефу невербальные знаки, умоляющие о пощаде, но Паук уже исключил его из дальнейшего диалога. Обращался же он теперь только к О’Райли:

— Видишь, что может случиться?

— Вижу, — промямлил тот.

— Значит, мотай на ус. Ты, между прочим, виновен не меньше. Он мне пытался хамить, — Паук коротко хохотнул, — но хотя бы старался задачу выполнить. Ты же, хитрая бестия, вообще ничего не делал! — В этом месте Паук зарычал от негодования. — Думал, так с рук сойдёт? Не сойдёт! Догадайся, кто будет следующим: разумеется, ты!!!

Речь затянулась. Митч перестал трепыхаться. Он, будто висельник, так и застыл, вздёрнутый под потолок. И Паук с показательным омерзением вытер о простыню рабочую руку.

Что характерно, даже без руководства Митч продолжал висеть.

Честер невольно задался абстрактным вопросом: что ж его там держало? Уплотнившийся воздух? Да как бы не так. Воля держала. Демоническая, безблагодатная...

Он присмотрелся — и вдруг обнаружил тень. Явную, чёрную, жирную, даже ничуть не прозрачную, хоть и текучую. Правда, увидеть её приходилось помимо глаз — в некоем непостижимом регистре визуального поля. Неудачно сморгнёшь — пропадёт, снова настроишься — тут же опять появится. Очертания приблизительно антропоморфны — вроде, как силуэт человека в свободно струящемся балахоне — но без малейшей привязки к каким-либо точным пропорциям. Правой рукой эта тень без проблем дотянулась до горла Митча, то есть, туда, под самый под потолок, а ногами (если под балахоном у неё были ноги) прочно стояла на красно-буром ковре.

Видя такую фигуру, хотелось бы думать, что это призрак — и скорее сморгнуть, чтобы больше она не мерещилась, но, с другой стороны, тень-то вела себя небезобидно и обретала в физическом мире изрядную плотность и устойчивость, в целом достаточную, чтобы выполнить функции виселицы для упрямого офицера.

Да и не только виселицы. Палача - существа автономного: тень в какой-то момент принялась развлекаться по собственному почину: без участия Паука протянула вторую руку к висящему телу и, ухватив за плечо и за подбородок, стала уже поворачивать голову: на девяносто, сто восемьдесят градусов, на двести семьдесят, на триста шестьдесят. Лопнула кожа, брызнула кровь из артерии, тело повисло на ниточке под головой - и лишь тогда тень была остановлена в самоуправстве недовольным, небрежным движением руки Паука.

Видят ли тень остальные? Паук - вероятно, да. Но уж кто-кто, а вспотевший от страха О’Райли не видел точно. Этот глядел то на Митча, то на Паука, не удостоив ни разу вниманием связь между ними. Оливер с Джошем? Честер, единожды к ним обернувшись (будто бы просто так) убедился: и эти в сторону призрака не смотрели. Подобострастными взорами упирались в хозяина и абсолютно ничем не выдавали своего изумления фактом внезапной силищи, демонстрируемой Пауком.

По всему, демонстрация — далеко не из самых первых.

От былых сохранились, видать, и следы на ковре.

9

Жаль, стараясь вместить в свой измученный ум происходящее с Митчем, Честер не смог сконцентрироваться на диалоге Паука и О’Райли. Спохватился, когда прозвучало слово «Антарес». И уж тогда догадался верней, чем услышал, что Паук оставляет в живых впечатлённого космополовца. Но с условием: отправляться на этот, ну как его, Ардарик, и поскорей отыскать притаившийся крейсер.

— Никакого «Антареса» более быть не должно, — жёстко потребовал лидер космопиратов. — И людей. Никого, кто находится там! — Ныне Паук своим голосом словно молотом гвозди вколачивал. Что за контраст с первоначальным блеянием! — Сам проследишь. Лично добьёшь, кого надо.

— Слушаюсь, шеф. Будет сделано, шеф, — отвечал в потрясении жалкий хитрец О’Райли.

— Не сомневаюсь, — раскатисто хохотал Паук. — Ты ведь видел, что станет с тобой, если будет не сделано!.. Вон! Джош и Оливер проведут тебя к катерам. И проследят за тобой аж до самого Малого Ардарика... Знаешь, поди, почему? Потому что ты хитрый. А на посту, на который ты претендуешь, мне нужны верные люди. Верен мне кто? Тот, кто себе уяснил: с хитрецами, ха-ха, всегда происходят несчастья!

И не успел Честер толком опомниться, как с Пауком оказался наедине.

10

Или не так. Наедине — лишь за вычетом тела Митча.

Вот О’Райли — тот ноги унёс, в сопровождении Джоша и Оливера. Честер тоже бы сделал ноги, но без сигнала хозяина опасался. Тот же как будто ушёл в созерцание трупа под потолком. Заставлял свою чёрную тень его поворачивать... А потом произнёс удивлённо:

— Ха! Так ты его видишь?!

Этот вопрос был адресован, похоже, Честеру.

— Эмм... Кого?

— Этого. Теневика.

Вот оно, значит, как называется.

— Вижу, — признался Честер.

— Хм, ну и ладно, — ответил на то Паук, пожимая плечами. Манипуляции с Митчем заметно его взбодрили.

Тело теперь провисело совсем недолго. Грянулось вниз, оторвавшись из-под головы. Тут уж хозяин, утративший к ним интерес, выбросил голову, а за нею и тело. Голову быстро и ловко швырнул в растворённую дверь, выходящую на смотровую площадку, а вот чтобы туда же отправить и тело Митча, авторитету пришлось постараться. Чуть привстав на постели, Паук хорошенько прицелился — и движением кисти, которое тень повторила, выпихнул Митча в далёкий-далёкий полёт. И траекторию выбрал почти идеально. Труп в полёте отлично вписался в проём двустворчатой двери, лишь затем, пролетев метров двадцать над смотровой площадкой, снёс-таки целую секцию ажурной её оградки.

Хм... Ничего себе сила удара! Демонические энергии.

Проводив улетевшее тело настороженым взглядом, краем глаза Честер всё же заметил, как теневая фигура втянулась вовнутрь Паука. То есть не скажешь, наверное, что «теневик» существует отдельно. Потому-то и слушается с полужеста. И ещё... Отчего-то Паук начал выглядеть здоровее. Не оттого ли, что ли, что митчеву жизнь впитал в него «теневик»?

Жуть. Вампиризм. Честер вздрогнул под пристальным взглядом убийцы, обратившимся на него.

— Я тебя знаю, — сказал Паук. — Ты Чес Хардерн с Эр-Мангали. Бывший водитель, бывший сектант из Зеона. Правда, смешно выдавать тебя за Эссенхельда?

Да, и смешно, и глупо. Трудно не согласиться.

— Но, — продолжил Паук, — мне известно и то, что и Майк Эссенхельд, и ты — оба вышли из круга Бенито. В общем, я в курсе всего.

Честер кивнул. Отчего не кивнуть, если врагу и без того всё ведомо.

— А вот ты, новозеонский сектант, знаешь не так уж и много! Что ты знаешь, Чес Хардерн, чтобы меня осуждать?

— Осуждать? — Честер выразил удивление. Впрочем, неубедительно.

— Ты меня осуждаешь! — отчеканил Паук. — И, хотел бы я знать, по какому праву? Или ты сомневаешься, что я вижу тебя насквозь?

Сомневаться? Ну нет. Противоречие Пауку — путь тупиковый, разведанный Митчем. Значит, надо признаться и осудить. Благо, это-то можно сделать чистосердечно.

— Да, осуждаю, — сказал осторожно. — Вроде бы, есть, за что. Майк Эссенхельд — это тот человек, что сумел-таки снять карантин с планеты Эр-Мангали. Получается, что и ты должен бы быть ему благодарен. Чтобы ты смог оттуда уйти и получил этот замок на луне Парадиза, Эссенхельд рисковал в битве с одним чудовищем. А сейчас ты (зачем?) настрополяешь копов, чтоб Эссенхельда преследовать. Справедливо ли это? Я думаю, нет. Думаю, это даже не по понятиям...

— Не по понятиям, да, — оборвал его речь Паук. — Ты всё верно сказал, но знаешь-то ты не всё. Думаешь, я посылаю вонючек его ловить от хорошей жизни? Да тебе бы, придурку, такую хорошую жизнь! Я в ловушке, ты понял? У чёртова теневика! — В бурном волнении Паук подхватился с постели. — Знаешь, что сделалось в тот самый миг, когда с неба Эр-Мангали слинял «Карантин»? Я себя очень скверно почувствовал, небывало, ты знаешь ли, скверно. Будто кто-то хватал меня прямо за сердце и пережёвывал мозг. Оказалось, что он, теневик. Изнутри меня грыз, паразит, лишь потом показался наружу. Вылезает, представь, эта чёрная образина. Ухмыляется, падаль. И тогда говорит: «Хочешь жить? Делай то-то и то-то»...

Честер сглотнул. Ба, да эти симптомы... Где-то вот именно он уже с ними сталкивался! Вот оно что — теневик... Уж чего ну никак бы не мог представить...

— Значит, всё, что ты делал по возвращении с Эр-Мангали...

— Да! — Паук сокрушённо вздохнул. — Это всё теневик. Он, скотина, меня до сих пор шантажирует! Держит, свинота такая, за пацана. Вынудил, сволочь, на сделку с вонючим Альянсом. И Гильденстерна искать — это всё от него... И убивает меня самого, понемножечку убивает. Если я его, гада, не покормлю, убивает меня. Выгрызает мозги и за сердце, за сердце лапой... И кого — самого Паука! Заставляет валяться в постели в постыдной слабости. Чтобы задобрить скотину, приходится зверствовать. Мне-то не надо, но он — вынуждает, гнида! Скольких я удушил, скольким головы посворачивал, скольких в этой вот спальне разорвал на кусочки... Лишь одно хорошо: парни сильно зауважали. Ну ещё бы: Паук-то теперь офигительно крут. И любого замочит — без оружия, на расстоянии...

— Значит, Митч...

— Митч не первый и не последний. Повезло ещё: сам он дурак. Надерзил, заслужил. Хуже, когда и убить-то не за что. А теневая скотина всё равно предлагает: убьём? И всё чаще, представь, предлагает одно и то же. И, прикинь же, приходится! Приходится и незаслуженно...

Тут в нездоровое сердце к Честеру вдруг прокралось одно подозрение...

— А ничего, — растревоженно молвил он, — что ты мне это всё рассказываешь?..

— Ничего! — Паук отмахнулся с беспечностью. — Ты и сам ведь не ждал, что сумеешь уйти живым?

Глава 25. Коль попался – не бойся,

или Отрицание опасений установления пространственной локализации:

исполняет Сантьяго да Ферра. Sempre tranquillamente

1

Цепь событий, которая привела Сантьяго к пленению, началась в районе Седой опушки. Гаррис-провидец её посетил, и всё вмиг завертелось. В том, насколько влиятелен Гаррис на Эр-Мангали, сомневаться не приходилось. Но высокая скорость решений Гонсалеса и остальных удивила Сантьяго. Удивила приятно.

В прежнее время один лишь Родригес мог обеспечить подобную слаженность действий. Лагерь собрали практически без суеты. Быстро расселись по двум вездеходам. Именно Гаррис определял, в какой вездеход кому. И неспроста, понимал Сантьяго.

Гаррис в прозрении видел: доедут не все. Вот и заполнил второй вездеход — отвлечения ради. Сел туда Олаф — парень надёжный, но с оговорками. Сел туда Трентон — слегка ненадёжный и очень хромой. Сел и Моралес — шахтёр без особых способностей. И в довесок Мак-Кру — тот и вовсе упившийся следователь.

И, как понял Сантьяго, Гаррис не думал их встретить на космодроме.

Но зато в вездеход самый главный и первый Гаррис определил в основном необходимых людей. Для начала, себя — ведь куда полетишь без провидца? Без себя Гаррис точно не полетит. Но важны и другие. Вот Гонсалес — он более-менее признанный лидер и, всё-таки, врач. Эстебан — он, во-первых, пилот, во-вторых, вездеход поведёт. И Альварес — при всей человеческой ненадёжности, надо признать: его роль космогатора кто-то другой не выполнит. Далее, Карлос, он парень простой, функционал — огневая поддержка. Вроде, негусто, но и прикрыть кому-то бывает надо. Наконец, сам Сантьяго. И он в этой группе участвует в той функции, что и Карлос, за небольшим исключением: у него и способности чуть помощней, и наработанный авторитет. В общем, увидят его, и сразу уже боятся.

И, не правда ли, ясно, кому в основном вездеходе обязательно надо взлететь на катере, а кому тоже можно, но не обязательно?

2

Вездеходы гоняли специально по разным маршрутам. Будто пара шаров в одной лузе никак не поместится. Это разумным не выглядело, но у Сантьяго никто не спрашивал. А советов непрошенных он никому не предлагает из принципа. Мастеру боя нельзя разменяться на ерунду, это вредит концентрации на настоящем. Только в нём, в настоящем, происходит решительный бой.

А в картинках из будущего, наблюдаемых Гаррисом, боя не происходит. Поле для всяких увёрток — вот, что там видит Гаррис. И уклонений от боя.

Гаррис — он признанный мастер таких уклонений. Но Сантьяго совсем не сторонник подобного мастерства. Опыт единоборств открывает простую истину: уклоняющийся загоняет себя в тупик. Уклоняясь, слабеешь — привыкаешь надеяться: вдруг пронесёт? А всегда проносить никогда не может. И встречай тогда чуть погодя всё того же противника, но усилившегося, обозлённого и беспощадного.

Потому-то Сантьяго за Гаррисом следовал без надежды. С чувством долга — конечно. Понятно, что в полной готовности. Но надежду питать на благополучный исход — нет уж, его боевые навыки лучше сработают без неё.

Впрочем, и Гаррис не мог не понять: бой придётся принять, чтоб суметь увести охраняемый катер с военного космодрома.

Но нюанс: бой примет Сантьяго, а на катере станут взлетать другие. Ибо каждый имеет свои сильные стороны. Ну а если твою составляет мастерство боя, глупо бы было надеяться, что стартовать придётся тебе.

В этом знании даже Сантьяго мог соперничать с Гаррисом. Опираясь на трезвость ума и умение связывать факты.

Лишь такое рассудочное «провидчество» и было ему доступно.

3

По пути им встречались летучие дроны и наземные блокпосты. Блокпосты были слабые, немноголюдные, одолевались в два счёта, так что Сантьяго и Карлос их выносили вдвоём, вновь садились на вездеход и ехали дальше. Нет, ну, если подробнее, то полезная роль в этом деле принадлежала Гаррису. Это он говорил: «Там, впереди, блокпост». И тогда Эстебан останавливал вездеход, а Сантьяго и Карлос пешком отправлялись в разведку, каковая в какой-то момент перерастала а зачистку, ну, чтоб дважды потом не ходить, а, вернувшись, сказать о блокпосте сразу в минувшем времени.

Что касается дронов, то их зачищали прямо с борта вездехода. Мол, с какой это стати оказывать им почтение? Комариная мелочь всегда попадается, и ни разу не кстати, но ведь мелочь же, ерунда. Почему-то на Эр-Мангали действия этих смертоносных машинок поразительно неэффективны — что, наверное, связано с обнулением ряда функций. А оно, соответственно, с общей проблемой планеты — с нестабильностью большинства видов связи. Где-то здесь притаился неведомый экранирующий фактор (о котором не смог ничего сказать даже провидец — а он ведь ещё и связист). Только башни Н-связи, как будто, обходят незримый экран, но Н-связь не доверят какому-нибудь оператору дронов. Её роль — поддержать высший контур контроля Альянса за Эр-Мангали... Потому-то и нечего кланяться всяким воздушным соглядатаям. Встретились — сбей. Но не центрируйся на рутине.

Что не рутина — единственно космодром. Место, где жёсткость особенно необходима, что признавалось даже уклончивым Гаррисом. Проходимцем-провидцем, впрочем, не без способностей. Кто, как не он догадался бы, что к космодрому прямо сейчас подлетает армейский катер?

— Подлетает? — весьма недоверчиво проговорил Эстебан.

— Да, как и было условлено. В этот вот самый час.

Эстебан усмехнулся, глядя на небосвод впереди — не перечёркнутый, абсолютно чистый:

— Знаешь, когда катера на посадку заходят, это всегда заметно. След в атмосфере быстро не может рассеяться.

— Так и мы же, — сказал тогда Гаррис, — ещё не доехали.

— Я к тому... Может, всё же дождаться его посадки?

— Нет. Когда сядет, нам надобно быть на месте.

— То есть, ворвёмся на космодром... И начнём его ждать?

— Ждать не придётся, — снова заверил Гаррис.

— Может, нам стоило бы поспешить? — предположил Гонсалес.

— Нет, — сказал Гаррис. — Отлично сейчас успеваем. Важно нагрянуть не раньше, чем надо, а в самое время.

Он не видел проблемы в том, чтоб события синхронизировать. Был уверен, что это случится само собой. Что ж, и Сантьяго близка подобная бесшабашность. Делать, что должен, положившись на силу вещей вокруг. Ехать спокойно, горячку зазря не пороть, не ускоряться из жалкой тревоги, что, мол, опоздаем. Тот опоздает, кто глупо натужно спешил и явился на место уже не хозяином положения.

— Но прорываться, — заметил Гонсалес, — лучше на скорости.

— Вряд ли получится, — Гаррис стоял на своём. — Там впереди блокпост. Перед самим космодромом. Если ускоримся, сразу же вызовем подозрение.

— Можно и так, — предложилЭстебан. — Для начала немного ускоримся, а уже на подъезде к периметру космодрома, наоборот, сбросим скорость и пойдём самым тихим ходом, чтобы охрана заранее не заподозрила. Вот когда нас уже попробуют остановить — тут-то ускоримся снова, чтобы верней прорваться...

Что ж, и это звучало разумно. Правда, чуть мелочно, как на вкус Сантьяго. До космодрома и ехать всего ничего...

О! Вот и он.

Их вездеход с космодромом Альянса показались друг другу на горизонте. Эстебан сбросил скорость, как и пообещал. Мол, если будем заметны издалека (на открытой-то местности), то желательно хоть бы не вызвать мобилизующей всех тревоги.

Чем ещё был удобен медленный темп езды, можно было и космодром рассмотреть получше. Важный момент, ибо всё его обустройство выглядело по-новому. Чтобы сюда доставлять военные грузы, уж Альянс постарался обезопасить периметр, а заодно и расширить — на всякий случай.

— Хм. Стена... — произнёс Эстебан.

Да уж. Кстати сказать об идее прорваться на скорости...

По расширенному периметру шла наскоро собранная стена — невысокая, правда, но вездеход задержит. В ней два прохода, снабжённых воротами и блокпостами как раз на въезде. И, по замыслу Гарриса, вторые ворота, глядящие в сторону Бабилона, штурмовать надлежало ребятам, что двигались на втором вездеходе, с водителем Олафом.

Как же Олаф? Успеет ли он, — подумалось было Сантьяго. Но не стоило размышлять о событиях неподконтрольных в это время и в этом месте, так что пришлось посторонние думы оставить — и заняться воротами ближними, в некоем роде — своими.

Что бы мог он сказать про ворота — новые, вовсе не хлипкие и сейчас на запоре. Протаранить их вездеходом — идея не самая светлая. Справа там проходная — других вариантов нет.

И, понятное дело, на въезде ещё блокпост. Гаррис о нём, как всегда, предупредил заранее.

Тут и Карлос всмотрелся:

— Блокпост. Зачищаем обычным путём? — Всё бы ему опереться на прежний обычай.

— Нет уж, подъедем, как умные люди, на вездеходе.

Ну ещё бы. Обычный-то путь хорош для густого леса. Но по ровной открытой местности незаметно пешком не приблизиться. И блокпост очень мощный — с ходу такой не зачистишь, там народу набилось — как минимум полувзвод. Космодром прикрывают. Не малозначимую дорогу.

— Как остановимся у блокпоста, — проговорил Сантьяго и поймал в аккуратную паузу чёткий кивок Эстебана, — ...сразу выпрыгиваем: Карлос направо, а я, соответственно, влево. И на ходу открываем огонь, чтобы солдаты прижали уши. Всем остальным — прорываться через проходную. То есть вон в ту калиточку. Все её видят?

Молчание — признак согласия.

— Ладно. Работаем, — Коротко и понятно.

4

И отработали. В точности, как собирались. Сделали максимум из того, что могли.

Остановились у блокпоста, отвечая на строгий окрик из-за мешков с песком:

— Глуши мотор! Выходи, показывай пропуск!..

Пропуск? Ещё чего!

Прыснули: Карлос направо, Сантьяго налево, по ближайшим противникам очередями на поражение, далее поверх голов. Ясно, что поверх: лишь трое легли, все другие в момент попрятались. Дальше — внимание в распределённые зоны контроля, чтобы прикрыть остальных.

Счёт до пятнадцати — ради синхронизации с Карлосом. Сам-то Сантьяго учуял спиной, как проскочили к калитке Гонсалес, Альварес, Гаррис и Эстебан, а вот Карлосу полагалось считать. Вслух, до пятнадцати — по возможности, в медленном темпе. Ибо кто не успел, пока досчитает Карлос — тот и виновник собственных горьких бед. Если Альварес слегка трусоват, а Гонсалес чуть-чуть староват, а провидец маленько не от мира сего — это подробности их оправданий перед самими собой, что растратили время, пока они с Карлосом держатся.

...Нет, обошлось. Как ни странно, никто не замешкался. Быстро вошли, убирая солдат в караулке.

Вот теперь-то пора им с Карлосом с блокпостом закругляться и спешить за своими в калиточку.

Хех, «закругляться» — понятно, легко сказать...

Потрясённый блок-пост на ответный огонь отважился только на счёте пять, да и то: ерунда — не огонь. Приблизительный, не прицельный. Высунуть ствол, но не голову из укрытия — очень типичный почерк для новобранцев Альянса. Трое, что сразу легли, послужили для них аргументом.

Но затем-то, примерно на счёте десять, враг осмелел. Там, за спиной у Сантьяго Карлос укрылся за штабелями мешков — и досчитывал, не в состоянии высунутся. Пятеро на его стороне слаженно показались над баррикадой, заплевали очередями мир. Тут уж пришлось нырнуть за мешки и самому Сантьяго.

И залечь. Поливали-то с разных сторон.

Ха, да отсюда к калитке и не добежишь. Слишком плотный огонь. Так и хлещет почти отовсюду практически без перерывов.

Что ж, Сантьяго на счёте пятнадцать выдал условленный свист, чтобы Карлос не сомневался: всё, отход. Для того, кто сумеет.

Чтобы суметь самому, стал вычислять огневые точки и расстреливать их по одной. Долгое дело, чуждое всякой спешке. Поспешишь — насмешишь Альянс. Он-то любит поржать — Галактический.

Постепенно понизил плотность огня противника. Тут и Карлос очнулся, стал худо-бедно отстреливаться.

Скольких отправили на заслуженный отдых? Вероятно, с десяток. Но до полной зачистки было ещё далеко. Трое активно работали. Минимум трое.

В этот миг из заветной калитки повалили ещё солдаты. Снова в глазах зарябило от бластерных очередей — и откуда: из точки, где мысленно располагали спасение.

Хорошо ещё, больше лупили по вездеходу. Чтоб Сантьяго и Карлос не вздумали драпануть.

Нет уж, парни, смеялся в душе Сантьяго. Мы сбежим, но не на вездеходе. От космодрома бежать на наземном транспорте — это вроде дурного, очень дурного тона. А уйдём мы в калиточку. Именно в ту, которую вы нам по глупости загородили.

По уму, говорите? Так с какого такого ума вы погибли первыми?

5

Четверых, что стреляли от проходной, Сантьяго и Карлос уложили легко: парни совсем не позаботились об укрытии.

Тех, кто остался от разорённого блокпоста, выцеливали подольше. Тем не менее, разобрались и с ними. Всё прочесали, никого не оставили.

Проникая в калитку на проходной, не смогли не запачкать обувь. Там среди хаоса свеженаваленных уж расползлись густые кровавые лужи.

Переступая порог, Карлос немного помедлил, хоть и казался не то чтобы впечатлительным.

— Что-то тревожит? — поинтересовался Сантьяго.

— Не по себе.

— Кровь?

— Нет, другое. Просто войти — это как бошку в петлю. Неизвестно, сумеем ли выйти потом обратно.

— Улетим! — твёрдо сказал Сантьяго. — Гаррис сказал, улетим.

Карлос вздохнул:

— Гаррису проще. Он видит, на чём.

— Очень надеюсь, что тоже сейчас увижу, молвил Сантьяго, .

Только где? На взлётно-посадочных площадях было по-прежнему пусто. Хоть шаром покати.

Далеко впереди деловито куда-то шли Гаррис, Гонсалес, Эстебан и Альварес. Шли потому, что было бы глупо стоять без дела.

Снова Карлос:

— А как же вторая группа? Та, где ...

— Не добрались ещё, — ответил ему Сантьяго. Смысл спрашивать об очевидном?

— А, ну да, не добрались, — прозвучало немного завистливо.

В этот момент оглушительный гул в небесах возвестил о прибытии катера. Что не болтай, а Гаррис своё умеет.

— О! Гляди, на посадку заходит, — указал маловеру Сантьяго.

Оба тогда увидали небосвод, перечёркнутый причудливой загогулиной. Это он, инверсионный след от космического аппарата. Тот, который надеялся углядеть Эстебан меньше часа назад, над дорогой.

— Верно. Давай поспешим, — Карлос явно повеселел, — чтоб не отстать от наших. Группу, где «Олаф, Мак-Кру, и другие» он больше не вспомнил.

Мол, зачем вспоминать, если группе не повезло?

6

Не догнали своих. Видно, не было суждено. Если так, это значит, что Гаррис был в курсе заранее.

В тот момент, как космический катер уселся на взлётном поле, Эстебан и другие, как вобщем-то и ожидалось, деловито прошествовали к нему, но не прямо, а по долгой-предолгой кривой, огибая будку диспетчера.

— Тю, чего это? — Карлос не понял манёвра. — Что им будка дурацкая? Почему не на катер?

— Не хотят захватить его с бою, — пояснил Сантьяго. — Может, могли бы, но всё-таки не хотят.

Лишь тогда, как из катера вышли какие-то люди, «деловито спешащие» четверо впереди, наконец, перестали прикидываться, будто он им не нужен и пошли напрямик уже к месту посадки.

— А, ну ясно. А я уже думал... — протянул тогда Карлос.

Парню хотелось бы думать пореже. Бывает.

Чтобы вернее нагнать четвёрку, Сантьяго и Карлос немножечко срезали путь. В этот момент и допустили ошибку. Слишком близко прошли к будке диспетчера, были оттуда окликнуты.

И добро бы ещё по-хорошему, а то сразу:

— Стоять!!!

Ладно. Сантьяго послушно остановился. Так-то было понятно, что бой неизбежен, но чем позже начнётся, тем больше у четверых будет шансов добраться-таки до цели.

— Эй, побежали! — толкнул его Карлос. — Догоним ещё...

А ведь четвёрку ни в чём ещё не заподозрили. Только двоих запоздавших головорезов.

— Нет. Остаёмся и разговариваем! — объявил Сантьяго.

— Нас поймают, придурок! — И Карлос сорвался с места.

Очень зря. На втором этаже диспетчерской тут же двое открыли огонь со смотрового балкончика. Отработали по ногам. Карлос взвыл и свалился на огнеупорные плиты.

Отвечал, но страдая от боли, всё время мазал. Его выстрелы вряд ли кого задевали. Попросту злая пальба от бессилия и досады.

А Сантьяго тогда... Ему тоже пришлось отстреливаться, ведь упущен момент для «сначала поговорить».

Он свалил тех двоих, на балкончике. Он убил офицера, что командовал им: «Стоять!!!». Он не пустил двух парней подобраться к турели на крыше.

А когда разобрался, то Карлос его попросил:

— Слышь, добей, и скорей утекай, пока новых не набежало...

Набегали уже. И сюда, и к военному космокатеру. Кто-то заметил, как четверо скрылись в люке.

Прорываться туда? Но тогда уж не одному!

И Сантьяго тогда, подхватив на плечо застонавшего Карлоса (обе ноги перебиты, Гонсалес, быть может, и справится, а добить — с этим справятся и ребята вокруг), то ли быстро понёсся, то ли медленно поковылял в сторону космолёта. Да, где-то нёсся, а где-то и ковылял, но всё чаще и чаще останавливался и отстреливался.

А потом, когда бластер отработал последний ресурс, вдруг обнаружил, что попал в окружение.

Карлос тихонько скулил, вися на плече:

— Говорил же: добей!

А Сантьяго ему:

— Надо будет — добью. А сейчас — разве не интересно, что будет дальше?

Глава 26. Коль боишься — не суйся,

или Отвержение воли к перемещениям вглубь в ситуации опасений:

исполняет Кай Гильденстерн. Allegretto mezzo piano

1

Вот сюрприз-то! Присланную за Каем машину пилотировал Олаф Торвальдсен с Эр-Мангали. Он держался довольно-таки отчуждённо, впрочем, Кай его наблюдал уже в таком состоянии - дело было тогда, когда Рабен его временно перевербовал, утянул из обоймы Бенито. То был Рабен, а сейчас, значит, Лоренцер. И, опять же, недавно. Олаф, как помнилось (как полагал Гонсалес), вёл вездеход, перехваченный бабилонскими патрулями, а потому не добравшийся до космодрома накануне захвата военного катера.

Что ж, логично, наверное, что людей из захваченного вездехода передали в распоряжение агента Лоренцера. Это ведь он курировал от разведки Альянса происходящее на Эр-Мангали...

А теперь, значит, Олаф служит у Лоренцера, больше того, прихвачен последним в Юрбург. Для чего, интересно? Местных водителей не нашлось? Нет, ну ясно, что ради какой-нибудь мутной интриги. Чтобы, возможно, личным примером влиять на того же Кая.

Или что-то не так, просто Кай по наивности не догоняет?

— Это машина от Лоренцера?

— Да, от него, — буркнул Олаф. — Влезай, мы уже спешим.

Зацепившись за слово «спешим», Кай подумал: а точно ли Олаф от Лоренцера? Может быть, он продолжает играть не за Альянс, а за прежнюю службу, как в те времена, пока не схватили Бенито, и подослан сюда, чтобы Кая везти далеко не туда, куда Лоренцер хочет.

— Мы знакомы? — спросил он, усаживаясь.

— Да, — хмыкнул Олаф. — Будь здоров, мы таки знакомы. И служу я под собственным именем, если ты об этом. Берту Лоренцеру моё имя известно, ты представь себе, с Эр-Мангали... Можешь смело его называть даже в этой машине! — А ведь это намёк, что машина с прослушкой!

— То есть, я обо всём могу говорить свободно?

— Кроме того, что составляет тайну Альянса! — Олаф немедленно ввел существенную поправку.

Хм. Если так, то тем более нечего спрашивать и о том, что могло бы составить тайну для Олафа и для Кая. Например, об обстоятельствах задержания вездехода. И вербовки водителя, произошедшей, должно быть, на Эр-Мангали, и дальнейшего перелёта сюда, на Юрбург.

Как бы то ни было, ясно: работает он на Альянс. Да и странно уже надеяться на другое. Прежде-то Олаф бывал завербован и Рабеном — правда, не так, чтобы полностью всё предать...

Да, не всё и не всех — Олаф ловкий пройдоха. Но, с другой стороны, ситуация изменилась довольно сильно. Раз Бенито Родригес пропал, раз Гонсалес, что временно принял его эстафету, затаился на Малом Ардарике, раз финальная цель прежней организации (уничтожение «Карантина») может считаться достигнутой, почему бы водителю не поработать на Лоренцера?

— Мне, — сказал Олаф, — на Юрбурге нравится. И за работу Альянс очень недурно платит.

— Да? За какую работу, коли не тайна?

— Я же водитель, — напомнил Олаф. — Был им на Эр-Мангали. Ну и здесь я, опять же, всего лишь водитель. Только на службе Галактического Альянса! — Он приосанился на водительском кресле.

Тьфу ты, да хоть и водитель — но важно ведь, чей! Всё равно ведь противно пахать на треклятый Альянс — объективно противно... Как же Олаф не понимает?..

Стоп, а Кай Гильденстерн? Понимает ли что-то он сам? Он, на минуточку, тем же Альянсом уже завербован. Как-то странно, однако, ожидать от водителя Олафа той безупречности форм поведения, к каковой ты не склонен сам.

— Ладно, — умерил претензии Кай, — тогда, будь любезен, растолкуй мне, куда мы едем. Если, конечно, это не засекречено.

— В главный офис Галактического Альянса в Юрбурге, — безмятежно откликнулся Олаф. — На заседание Чрезвычайной комиссии по проблемам Эр-Мангали.

— А состав этой самой комиссии?..

— Нет, не секретен, — предвосхитил окончание фразы Олаф. — В эту комиссию входит, во-первых, адмирал Гуггенбюлль, во-вторых, наш с тобою шеф, то есть агент-супервайзер Лоренцер, в-третьих, агент-супервайзер Салливан, также явившийся с Эр-Мангали, ну а в-четвёртых, Председатель Превентивного Суда города Юрбурга по фамилии Фенбонг... — Что, и этот? — По утверждению Берта, ты знаком с подавляющим большинством членов Чрезвычайной комиссии.

— Да, — сказал Кай. — Со всеми почти знаком. Кроме, единственно, Гуггенбюлля.

Он не стал уточнять, насколько он рад, или не рад произошедшим знакомствам. Лоренцер — ладно. Но Салливан из-за Кая лишился руки. А уж Фенбонг... Вся ссылка на Эр-Мангали — это, в общем-то, Фенбонг. С дополнением в виде подосланного ассасина.

— Да, — вспомнил Олаф. — Берт просил ещё передать, что хотел бы, чтобы ты произвёл на комиссию максимально благоприятное впечатление...

«Максимально благоприятное»? Кто здесь шутит: сам Лоренцер, или Олаф? Хм... Да у Кая в груди закипает, когда слышит всего лишь фамилии членов комиссии!

И опять нарастает сомнение, тот ли он выбрал путь.

2

Н-да, сомнение — не то слово. Скорее, уже протест.

Знал ли Кай, что он делает, соглашаясь сотрудничать с Лоренцером? То ли да, то ли нет. Сложный вопрос, запутанный. Чтобы ответить, ему начинать бы с начала истории. И не с позднего, а с того, что до Эр-Мангали. То есть, с Юрбурга, но задолго до ссылки. С точки полнейшей стабильности в жизни Кая, что нарушена — чем? Революцией Толстозадых.

Нет, ну ещё раз: чего ждал от жизни Кай? Скромной научной карьеры в Юрбургском университете. При которой любая поездка вовне непременно осмыслена как научная экспедиция. При которой главнейшая цель — не карьера сама, а культурный процесс, смысловой диалог и общение в поле ксеноистории — так по-юношески прекраснодушна, так воздушна, так межпланетна, лишена гравитации и реализма...

Эта цель представлялась ему достижимой — и, возможно, была таковой — в тех условиях, что царили на Юрбурге до начала всего — до революции Толстозадых марионеток Альянса, совершённой тупой и вонючей ватагой с Плюмбума. Если бы не было мерзостных хряков из Плюмбума...

Стоп! Вот и первая ложь. Как бы их не было, если Альянс развернул на десятке промышленных лун в непосредственной близости с Юрбургом эту свою, так сказать, свиноферму?.. Да. Достижимой была не настоящая цель, а всего лишь самообман. Ибо Юрбург не мог, не умел сохранить те условия жизни, что так нравились Каю. Как средоточие умственных благ, но и моральной слабости, Юрбург, по сути своей, — закономерный приз. Приз, достижимый отнюдь не для Кая, но для Альянса.

Кай узрел нищету благополучного Юрбурга. Увидал пресмыкательство авторитетных учёных перед тупыми и жадными марионетками, захватившими в Юрбурге власть сообразно воле Альянса, подкреплённой ещё тошнотворной пришлой толпой. И (по гупости, да), что узрел, то не стал утаивать. Чем заработал личную ненависть Фенбонга и дождался репрессий.

И загремел в ссылку на Эр-Мангали.

Что же за цели тогда он себе поставил? Самой банальной индивидуальной мести. Ухитриться вернуться — и каждому, кто виноват, что-то недоброе сделать. Мерзкому Фенбонгу, да и Альянсу в целом. Трудно назвать конструктивным такой подход.

Встреча с Бенито расширила горизонты. Кай оказался под обаянием новых целей. Более общих — спасти не одного лишь себя, а большую планету. Героических. Мессианских. Укоренённых в эсхатологии Эр-Мангали. Сам-то Бенито подхватил эти темы у Гарриса, но придал им какое-то новое качество. Деятельное, не отстранённое, не созерцательное. Суть его в подлинной вере в способность взрастить героя — и в готовности вкладываться в его воспитание. И, конечно, в согласии выступить в роли предтечи.

Да. Без Родригеса Кай не пошёл бы на Асмодея.

Факт, не пошёл бы. Ведь Гаррис его, прямо скажем, не впечатлил. Или нет, впечатлил, но отнюдь же не с первой встречи. И не вызвал к себе непререкаемого доверия. Подозрения — вот что он вызывал. И желание испытать его Призмой Правдивости. Разоблачить, если что не так.

Дальше-то Гаррис его испытание, вроде, прошёл. Стал понятнее, да. Обнаружил Сизифа и Экклезиаста. Не подвёл с Асмодеем, сумел доказать полезность... Но когда б ты не знал, как Бенито ему доверяет, неужели бы дал провидцу хоть один дополнительный шанс проходить проверку — да такую, что запросто могла бы свести в могилу тебя самого?

Основной-то критерий — победа над Асмодеем, тут же сбросившая «Карантин». Кай сумел, а раз так, то не соврал и Гаррис. Он, как умел, мониторил информополе планеты — тем-то и был для героя полезен. Сориентировал, хоть и не абсолютно верно.

Впрочем, к моменту, когда состоялась его победа, Каю — совсем ослабевшему в долгой борьбе, пострадавшему от отката суперспособностей — было некогда толком прочувствовать очень важную роль, честно сыгранную провидцем. Дело, кстати, не только в симптомах, но и в новой проблеме с целью. Стоит ли ставить себе повседневную мелкую цель взамен героической, утраченной в достижении?

Может, и стоит, но хватит ли гордости так мелочиться?!

Вот, а далее Каю, что ещё не вполне оправился от победы в смертельной схватке, суждено было чудом очнуться на борту космокрейсера. И понять, что вернуться с Эр-Мангали — это опять проблема. Потому что все прежние цели частью достигнуты, частью — ненужный сор. Асмодей укокошен, планета опять на свободе. Появиться на Юрбурге мстителем, подражая графьям Монте-Кристо? Это более не вдохновляло.

Хорошо, что хоть Гаррис упрямо смотрел вперёд. Он узрел для героя вполне подходящие цели.

Или всё-таки не вполне?

Эти, новые цели, Кай не то, чтобы и прочувствовал. Мол, какие-то новые демоны захватили Эр-Мангали... Как-то это звучало совсем уже неконкретно! Но... отказаться? Ну нет, Кай не мог отказаться! У него, к сожалению, не осталось ни собственных целей, ни представлений, как далее стоит жить.

Далее что? С Гаррисом он согласился. И отправился в путь с Ардарика на ностальгический Юрбург. Но — не питая надежд на всесилие Гарриса, ибо созданный им странный план путешествия к Юрбургу был безумен в своей удалённости от любого из цивилизованных планов. Для горнорудной колонии ссыльных — да, ну куда не шло; но для Юрбурга, третьей научной столицы Новонемецкого космоса — определённо, он выглядел дико и несовременно.

И напрягал фортуну героя. И, видать, перенапрягал её — просто так, по невежеству составителя. Да и откуда бы взяться тонкому знанию здешних реалий? Гаррис ни разу в жизни не видел Юрбурга. Расспросил самого же Кая — и на ходу переделал, слишком наскоро, чтобы план заработал.

А в результате — план тупо пошёл вразнос. Потерялся в лесу брат Честер. На факультете Кай угодил в засаду... Что привело к модификации плана с учётом текущих условий...

Только вопрос: это Кай догадался модифицировать план? Нет же, не кай: он всего лишь поплыл по течению. В общем-то, все изменения в плане навязаны Лоренцером. Суть их, как будто бы в малом: учесть интересы Альянса. Но ведь известно, что может стоять за любой из поправок. Думал одно, а тем самым решил за другое...

Так-то согласие Кая сотрудничать не было искренним. Он собирался раз тридцать подумать над каждым из действий, предлагаемых Лоренцером. Но понимал уже: слабым звеном будет время. Попадая в цейтнот, не успеешь подумать все тридцать раз. Ты не успеешь, а ситуация поменяется. И подтолкнёт к необратимым решениям.

Например, как сейчас. Кай-то надеялся, что Лоренцер ему предложил наиболее камерный вариант сотрудничества — в отношениях как бы один на один. А на деле? Олаф везёт его на какую-то мутную встречу с местной верхушкой Альянса, да ещё в обстановке не камерной — официальной...

Стоп! Это важный момент. О котором не договаривались...

— Мне, — сказал Кай, — надо увидеться с Лоренцером. Предварительно, до заседания этой комиссии.

— Ну и что? — хмыкнул Олаф. — Ты считаешь, я мог бы тебе помочь?

— Да, — молвил Кай. — У меня есть условие.

— Ой, да расслабься, ведь он всё равно тебя встретит. И к тому же заметь: мы уже подъезжаем.

— Но ты мог бы ему донести, чтобы он встретил меня без враждебной ему прослушки?

Олаф на то:

— А не поздно ли ты спохватился? Офис Альянса — он место такое... Там ведь все, кому только не лень, тупо друг друга прослушивают...

— Эй, не надо так нервничать! — Это Каю сказал костюм голосом Берта Лоренцера. — Я действительно встречу тебя в гараже. Я с собой принесу экран от любой прослушки. Но заметь: на заседание надо попасть точно в срок. Это значит, на длительный разговор времени нет. В общем, будь добр, сформулируй свои условия в форме такой, чтобы сказать на ходу.

3

Офис Альянса — серый, огромный и злобно-приземистый — распахнул пред машиной, ведомой Олафом, неприметнейшие из целого ряда въездных ворот в лабиринт гаража.

К Минотавру, подумалось Каю. Если и не к нему, то в похожее место. И его кто-то знающий декорировал лабрисами. Образ дворца, что на Кноссе построил Дедал, а потом удирал, смастерив оперённые крылья.

Так и Каю придётся, если ему не удастся договориться.

Об условиях. Да, об условиях.

— Всё, — сказал Олаф. — Мы приехали. Здесь выходи.

И укатил.

Кай остался на пересечении двух туннелей, рядом с отключенным лифтом для пассажиров. Если его собираются здесь пристукнуть... Нет, ну глупо бы было пристукивать именно здесь! Как-никак, под контролем Альянса весь город Юрбург. В нём найдётся полно настоящих укромных мест, а не просто таких, что таковыми выглядят.

И всё равно пробирала дрожь. И зачем сюда сунулся?

Да, наверное, выбора не было. И всё же: зачем?

Лифт заработал. Откуда-то сверху пришла кабина, сопровождаемая облаком громкого шума, да такого, что уши чесались, желая спрятаться. Это экран от прослушки, легко догадался Кай. Да, неудобное приспособление.

Двери лифта открылись. В облаке шума оттуда шагнул Берт Лоренцер.

— Ну, — сказал он. — Ты просил об одном условии...

— Ставил условие, — тут же поправил Кай. Или не так: условие ведь не поставлено. Лишь оговорено, что намечается постановка.

— Это не важно. Так в чём оно состоит?

Кай произнёс максимально чётко, чтобы шум ничего не сокрыл от ушей адресата:

— В Юрбург с Эр-Мангали доставлен Сантьяго. Ныне в тюрьме, в ожидании приговора. Должен предстать перед Превентивным судом. Надо Сантьяго освободить. Это моё условие.

4

Что ж, условие Лоренцер выслушал без раздражения. Добрый знак. И для Кая, и (может быть) для Сантьяго.

Лишь спросил:

— А не то?

— Откажусь соучаствовать в нынешнем заседании! — Кай надеялся, что для Берта не безразлично его поведение. Ведь, коль это не так, его смогут-таки доставить пред очи комиссии, чтоб она на него, скажем, попросту посмотрела. Да, на вопросы комиссии Кай не ответит — в этом свободная сила его решений. Но кто знает, важна ли комиссии перспектива какого-либо диалога?

Лоренцер чуть покривился:

— Но Сантьяго не у меня. В лапах у Фенбонга — вот где теперь Сантьяго. И, к сожалению, Фенбонг мне неподотчётен.

— А заставить его уступить?

— Нет, не думаю, что так просто его заставить. Фенбонг очень упрям. Постоянно идёт на принцип. А энергии в нём — как в приличной энергостанции.

— То есть, — Кай это сказал нарочито холодно, — это условие выполнено не будет?

— Ну, я не стал бы спешить с заключением, — тут же замялся Лоренцер.

По лицу его Кай прочитал, что его поведение на заседании всё-таки значимо для агента.

— Мы не спешим? — Кай прищурился, намекая на прошлую информацию.

— Я полагаю, — быстро промолвил Лоренцер, — всё-таки можно найти подход. Ну, например, договориться с тюремщиком.

— То есть, с тюремщиком можно договориться?

— В общем-то, да. И тюремщик бывает покладист.

— Что ему нужно?

— Разумеется, деньги. Большие деньги.

— Это сколько примерно?

— Полмиллиона хватит. Парню придётся со многими поделиться и обеспечить семью до остатка дней. — Смел был в советах агент. Под шумовым-то экраном.

— А реально ли снять эту сумму вот с этой карты? — Кай извлёк из кармана голокарту цвета маренго.

— В общем-то да. Но придётся писать объяснительную записку. И подыскать убедительный повод и предмет для такой переплаты. — Лоренцер говорил довольно-таки уверенно. Что ж, и это уже немало.

5

— Ладно, с тюремщиком я помогу, — обещал ему Лоренцер.

Ничего себе обещание. Если стоит хоть что-то...

— Значит, прямо сейчас?.. — начал было Кай.

Нет, про «прямо сейчас» — это он разогнался.

— После сегодняшнего заседания, — твёрдо промолвил агент, — но до начала твоей основной работы. Так подойдёт?

Кочевряжиться далее не выпадало.

— Ну, раз с этим мы разобрались (в «первом чтении», да), мне осталось теперь сообщить о своих условиях. Даже не так, — Лоренцер выразился поточнее, — об условиях тех, в которые нас поставили. Я ведь, кажется, говорил, что разведка у нас ныне сделалась неоднородной? Ну так вот, мой проект операции на планете Эр-Мангали встретил много препятствий...

— А конкретнее?

— Нам не дают подобраться к Короне Сида — вот что самое главное из конкретного.

— Но при этом хотят?..

— Демон знает, чего хотят! Говорят, что совсем не уверены, что на Эр-Мангали сохранились силы Альянса.

— А они сохранились?

— Я полагаю, да. Но проклятые сидские воины уничтожили там все антенны Н-связи. Целых две, если помнишь — под Бабилоном и под Джерихоном. А других разновидностей связи на планете, представь себе, нет. Дело не в запрещении. Просто в наличии некий, сказали мне так, экранирующий волны фактор. И, поскольку с планеты теперь никаких вестей, опасаются, стоит ли тратить Корону Сида.

— Значит, — додумался Кай, — Альянс отменяет битву? Ну, с наследниками Асмодея. То есть, Альянсу не нужен уже герой?

— Нет, — агент возразил, — Альянсу важна планета. Все согласны, что Эр-Мангали в нашей войне самый главнейший пункт. И тот факт, что на ней окопались особые формы разума, что воюют за Сид с демонической силой, подтверждает, что с этой планетой всё очень не просто...

— Неужели Альянс ожидает, что кто-нибудь одолеет эти силы без специальных средств? Лично я под таким не подпишусь, извините. Это к другому герою, погероичней меня.

— Что ж, надеюсь на то, что эта твоя риторика убедит Гугенбюлля, а все доводы Фенбонга выйдут сему интригану боком... — Поглядев на часы, Лоренцер грустно вздохнул, но движение в сторону лифта притормозил. — Там, наверху, мне придётся молчать, а тебе говорить. Помни: важно, во-первых, признать, что не кто-то, а именно ты в одиночку сумел одолеть Асмодея. Во-вторых, надо дать им понять, что на планете по-прежнему действуют демоны. Не Асмодей, а другие, силой пожиже, но много крупнее числом; их без героя совсем истребить нереально. В-третьих, необходимо ещё заметить, что для гибели демона важно единство героя и артефакта (применять не по очереди, только в едином комплексе). И, в-четвёртых, добавочно подтвердить, что отсутствие связи с планетой Эр-Мангали — никакая не редкость, а просто такая особенность, и не значит ничуть, что людей на планете нет, или, скажем, они пленены злобным Сидом.

— Понял, — выдохнул Кай. — Задача моя — убедить адмирала и опровергнуть аргументы судьи. Думаю, это будет не так уж и сложно.

— Если получится, значит, получишь Корону и свободно отправишься к Эр-Мангали.

— А не получится — не полечу?

— Не надейся! — скривился Лоренцер. — Лишь растянешь себе удовольствие. Потому что придётся явиться на Эр-Мангали не один, а поболее раз. Для начала, к примеру, проверить и доказать адмиралу, что такая планета ещё существует.

В знак того, что всё главное сказано, Лоренцер отключил шумовой экран, двинулся к лифту и позвал за собой Гильденстерна.

Помещение, куда их доставил лифт ровно через мгновение, выглядело роскошно и ослепительно — по контрасту с полутёмным освещением гаража. Захотелось получше всмотреться в детали, создающие общее впечатление элитарной зоны пространства. Но свободно разглядывать интерьер ему помешали целых три неудобно упёршихся в переносицу взгляда.

Первый тяжёлый, второй раздражённо-надменно-презрительный, третий исполненный самой безудержной ненависти.

Глава 27. Замарался – отмойся,

или Требование результата гигиенических действий:

исполняет Сантьяго да Ферра. Sempre tranquillamente

1

Что Сантьяго видал в тюряге? Хех, на первый-то взгляд, ничего интересного. Оставалось одно: погрузиться в оперативный сон. Экономить энергию, пребывая в готовности.

«Разве не интересно, что будет дальше?» — спросил он тогда у Карлоса.

Карлоса точно совсем ничего не интересовало. Кроме ног. Дело ясное, что кроме ног.

После того, когда их захватили (а вот катер зато захватить не успели, ага), и Сантьяго, и Карлоса отвезли в Бабилон. И, причём, не снимая ни с одного, ни с другого ни ручных, ни ножных кандалов — современнейших, кстати сказать, с ксеносекретами.

По пути можно было проснуться, поспорить с Карлосом. Например, что везут их конкретно к развалинам Башни Учёных — к обгоревшему остову имени ярости Флореса — и поспорил бы с ним, но ведь Карлосу было не до того. В общем, осталось поспорить с самим собой — и у себя же и выиграть. Молча, без вдохновения, не просыпаясь.

К Башне — затем, что при ней сохранился подвал. Не шутя оборудованный под тюремные помещения. То, что их собирались держать именно в этом подвале — знак серьёзности намерений захватившей их стороны. Стороне-то известно, насколько опасен Сантьяго. Ей, стороне, называемой также Альянсом, служат люди, что слышат о нём не впервые.

Он проснулся в момент, когда их выгружали из вездехода, и сказал:

— Паренька подлечите, — привлекая внимание шефа охранников (тот, понятное дело, случился поблизости, чтоб обеспечить контроль). — У него перебиты ноги.

Не настаивал. Бесполезное дело. Неэффективна навязчивость.

Позже, когда их уже развели-рассовали по камерам, в том направлении, куда отнесли подраненного, быстрым шагом прошёл доктор Джойс. Может, с подачи Сантьяго, но впрочем, не обязательно, да и не так уж важно. Важно, что Джойс в деле своём понимает. Сделает всё, что умеет, уж если пришёл.

Ну а Сантьяго осталось, освоившись в камере, снова заснуть и, в тиши и спокойствии набираясь энергии, ждать без особых тревог и надежд, что же там будет дальше.

2

Да, и что дальше? Проснуться и снова спать. Оперативно воспринимая происходящее. Соединяя, почти без отрыва от сна, все детали, доступные органам чувств, в основную картину.

Эту картину составили звуки и запахи — по преимуществу. Больше звуки, ведь среди последних царило однообразие. Запах въевшейся гари после сожжения Башни составлял агрессивный фон для других обоняемых нот, столь же неблагоуханных. Запах пота и нечистот отмечал для Сантьяго расположение узников, запах крови — конкретно Карлоса.

Факт, что более ниоткуда не воняло ни кровью, ни подпаленной плотью, мог поведать о том, что устроенная здесь же, в тюремном подвале, у самого входа, средневековая пыточная представляла собой либо чистую бутафорию, либо долго уже не использовалась по назначению. Что, разумеется, не могло не обрадовать.

Но важнейшую информацию, конечно, доставил слух. Скрипы, лязги, шаги, надсадный кашель, стоны боли и голоса, даже жужжание ксеномухи, маневрирующей в полёте — всё это вместе вполне заменило ознакомительную экскурсию по посещаемой части подвального этажа и практически каждой из здешних тюремных камер.

Так, Сантьяго узнал, что подвал чуть пошире и намного продолговатее круглой в плане наземной части Башни Учёных, отчего расположен в значительной мере не прямо под нею, а под площадью, на которой она стоит. Также выяснил, что среди доброй дюжины запертых помещений подвала большинство кем-то занято (явно недобровольно).

Больше того, он сумел распознать, кем именно — разумеется, в случаях, когда узники были ему знакомы.

То есть, речь далеко не об одном лишь Карлосе. Здесь держали ещё и хромого Томаса Трентона. И водителя Олафа Торвальдсена. И запойного пьяницу следователя Мак-Кру. Вероятно, ещё и шахтёра Моралеса, но последний, по-видимому, вёл себя молчаливо и скромно, так что Сантьяго его не сумел опознать, а доверился экстраполяции. Почему бы и нет?

Как-никак эти четверо ехали к космодрому на одном вездеходе. И попасться могли, вероятней всего, вчера. Раньше бы им к Бабилону и не добраться. Если вместе попались, то вместе им и сидеть, ожидая решения бабилонских начальников. Кстати сказать, вместе с Карлосом и Сантьяго.

Кроме них шестерых здесь сидело как минимум трое. Незнакомые, но болтливые донельзя, так что с ними Сантьяго заочно вполне познакомился: Конни, Джерри и Сэм, дезертиры-шахтёры из Нового Джерихона.

И, конечно, была тут охрана, довольно солидная — целых три смены по пять человек (два в коридоре, один в караулке, двое на выходе). Судя по трёпу от Конни, Джерри и Сэма, эту охрану настолько усилили только что — чуть ли не сразу же по прибытии Карлоса и Сантьяго. Что тут сказать: уважение в самых различных формах не может не радовать.

Кроме лиц постоянных ещё кое-кто захаживал. Доктор Джойс — осмотреть раны Карлоса (по начальственной просьбе, без особенного интереса — ну да многитм известно и без того, что он за доктор).

Карлос задал ему вопрос:

— Я буду ходить?

Джойс ответил:

— А смысл? — И в этом он весь.

Впрочем, Джойс и без смысла может поставить на ноги.

А ещё как-то раз заглянул агент Лоренцер. И Сантьяго решил: этот явно к нему, но оказалось иначе. Из чего теперь стоит извлечь важнейший урок. Он о том, что весь космос не сходится на Сантьяго.

3

Лоренцер шёл деловитым, пружинистым шагом. Посетил для начала водителя Олафа, а потом Тома Трентона, а потом ещё копа Мак-Кру. С каждым провёл вербовочную беседу.

Олафу грустно сказал:

— Глупый ты всё-таки парень. Всё ты мечешься, то туда, то сюда. То ты с Рабеном, то ты с Бенито. Не пора ли уже, наконец-то, остепениться? Настоящим хозяином может быть только Альянс, а остальное… Сам понимаешь, что всё это баловство. Рабен, ты знаешь, всегда будет рад подставить. А Бенито — да где он теперь, этот самый Бенито? Ой, где бы ни был, Бенито уже проиграл…

— Да? — молвил Олаф, изображая наивность. — Так ты знаешь, наверное, где проигравший Бенито?

— Знаю. Он там, где ему больше не до тебя. Он сейчас, чтоб ты знал, решает одну задачу… В общем, если решит, Альянс его тут же помилует. А тебя он помилует сразу, без всяких задач. Знаешь ли ты, почему?

— Не имею понятия…

— Да потому, что мне нужен хороший водитель!

Ну и дальше в таком же стиле. Даже стало лениво прислушиваться. А в конце диалога — такое:

— Ну и всё. Ты свободен. Можешь выйти из камеры. Да, подожди-ка меня в коридоре: там охрана покуда не знает, что ты свободен.

И, покуда свободный Олаф покорно топтался между охранников в тесноте коридора, Лоренцер двинулся дальше: к камере Трентона.

— Том, добрый день, — поздоровался. — Рад тебя снова видеть.

Что осталось хромому Тому? Так же любезно ответить. Будто он тоже не то чтобы вовсе не рад.

4

С Трентоном Лоренцер быстро схватил быка за рога. Сразу о деле:

— Могу тебя освободить. Ну, если ты, понятное дело не против.

Против ли Трентон? Да было бы чуть странновато.

— Что мне для этого надо?

— О! — засмеялся агент. — Уважаю такой подход. Я вообще уважаю самостоятельность. Видишь ли, Олаф, с которым я разговаривал перед тобой, можно считать, уже выпущен на свободу. На каком основании? Лишь на том, что мне нужен водитель. Хороший водитель. Олаф подходит: как водитель он лучше меня… А теперь, когда с Олафом ясно, вернёмся к тебе, Томас Трентон. И к твоему очень правильному вопросу. Что для этого надо? Что-нибудь из того, что ты можешь и что умеешь. Кем ты был по профессии?

— Я инженер…

— Инженер? Хорошо. Кажется, я подыщу для тебя задачу. Но сначала хочу уточнить: у тебя, как у инженера, вероятно, имелся опыт работы с системами, сотворёнными с привлечением ксенотехнологий?

— Да, имелся, — признался Трентон.

— Так и думал, — ответил пройдоха. — Ты ведь, кажется, поработал уже на Альянс. И находился в составе той смены, которая запустила над этой планетой ту гибридную версию карантинной системы, что проработала… ну, до ближайших дней. Но ничто ведь не вечно!..

— Да, — буркнул Трентон. — Я подтверждаю всё сказанное. — Я не входил в число разработчиков «Карантина», но находился в составе смены его наладчиков. Если нужен подробный отчёт…

Лоренцер перебил:

— Никаких подробных отчётов! Мне ты нужен — и именно как инженер, а не свидетель. Так что достаточно просто того, что ты имел отношение к эффективному (если так можно сказать) проекту в сфере, к примеру, охранных ксенотехнологий… Кстати, а смог бы ты справиться, Том, если пришлось бы налаживать ксеносистему — ну, так сказать, прогностического, что ли типа…

— Прогностического? Это что за система такая?

— Ну, которая совпадает по функциям с вашим знакомцем, преподобным сектантом Гаррисом. — Лоренцер в тон свой подбавил немного сарказма. Трентон вряд ли заметил, но Сантьяго… Сантьяго учёл.

— Если только по функциям, но при этом система техническая, а не живой человек, — сделал Трентон необходимую оговорку, — то, тогда, разумеется, я найду к этой системе подход.

Его голос звучал уверенно, без напряжения и заминок. Верно, Тому уж очень хотелось поскорее на волю.

Кто Сантьяго таков, чтоб за это его винить?

5

Лоренцер действовал методично. Вполне по-немецки. Будто задачу имел всех повытаскивать из-за решётки, но при этом оставить у каждого нерушимый запас уверенности, что ему ещё повезло не провалиться на собеседовании.

Этот агент был бы очень хорош в роли «доброго полицейского» в паре с любым из амбалов в здешней охране. Впрочем, когда ты настолько хорош, вообще не нуждаешься в оттеняющем «злом» начале. Лоренцер это чувствовал — и экономил время. Что ж, почему бы на мелочи не сэкономить?

Далее Лоренцер подошёл к камере копа Мак-Кру. С этим — чуть жёстче (таков уж Мак-Кру человек):

— Мак, что ты скажешь: легко замарать своё честное имя?

— Да пошёл ты! — в негодовании бросил коп.

— Зря. Бывают особые обстоятельства. Оказаться не с той стороны может каждый. И коп, и Агент Альянса. И дурак, и человек довольно-таки разумный. Даже очень разумный — вроде, вот, нас с тобой. Но какая примета разумного человека?

— Не скажу.

— А она такова: не упорствовать в заблуждении.

— О каком это ты заблуждении?

— О работе против Альянса.

— Да когда это?

— А с тех пор, как ты связался с Родригесом. То есть, с момента гибели Ближней шахты.

— Я Родригеса чёрт-те сколько уже не видел.

— Ну вот именно! Так о чём я и говорю. Верность ему в данных условиях анахронизм.

— Ты о чём?

— Да о том, что Бенито собрал вас, чтоб однажды суметь одолеть «Карантин».

— Ну и что?

— Ну а то, что Бенито Родригес давно испарился, а из тех, кто с ним был, очень многие не разошлись. И чего-то (не знаю чего) по привычке ещё ожидают. Хоть чего ожидать: все задачи, как будто бы, выполнены, больше нет «Карантина» на орбите Эр-Мангали!

— Хочешь сказать, что с планеты легко улететь?

— Легче лёгкого! — Лоренцер снова давай язвить. — В точности как на других, не карантинных планетах. И прилететь, и улететь можно теперь свободно. Да, представь себе, Мак. Совершенно свободно. Но под контролем Галактического Альянса!

— Ха! Так свободно, или под контролем?

— Мак, ты же коп. Сам подумай, как можно свободно выпустить тот контингентец, что на планете собрался? Ясное дело, кому-нибудь надо его фильтровать. Ну а кто с этим справится? Только Альянс. Раз больше нет на орбите другого ограничения.

— Ха! — И Мак-Кру звучно сплюнул. В дополнение к чисто словесной части его ответа. — Чтобы Альянс хоть кого-нибудь выпустил? Не смеши мои белые тапочки! Да ведь он же любого погонит на дурную свою войну!

— Это да. Но планета от сидских захватчиков скоро будет освобождена. И всех тех, кто сумел искупить свои прежние прегрешения, без вопросов отпустят. Пусть летят, кому хочется — и куда поглядят глаза: хоть бы даже на Парадиз, хоть в Уошингтон-Пойнт, хоть на Санта-Монику.

— Улетят, — хмыкнул коп, — но ведь это потом. И, вероятно, посмертно.

Лоренцер возразил:

— Это беспочвенный пессимизм. Да, при отлёте с Эр-Мангали не избежать фильтрации. Но у Альянса-то фильтр не один, а большая система, довольно гибкая. Кое-какие из фильтров у меня под контролем.

— То есть?

— То есть, погибнуть в конфликте с Сидом — не единственный путь улететь. Есть другие возможности обелить своё честное имя. А уж если в наличии подготовка и опыт работы следователем…

В этот момент Сантьяго заставил себя отвлечься. Было ясно, сейчас и Мак-Кру сломается. Лоренцер вывел его на подходящую логику: «замарался — отмойся, используя сильные стороны».

Перебить её мог бы единственно здравствующий Бенито.

6

Да, вот теперь в коридоре переминались Олаф, Том Трентон и коп Мак-Кру — как живые итоги успехов Лоренцера.

Новый заход. На сей раз — к молчаливому шахтёру Моралесу. Ну так что на сей раз изобретёт агент?

Лоренцер упростил свой подход до возможных пределов. Просто зашёл в эту новую камеру, постоял, помолчал, сонастраиваясь. И спросил:

— Хочешь к этим троим, в коридоре?

— Нет, — ответил Моралес.

— Ну раз нет, так не надо! — последовал жёсткий ответ.

И протяжённая пауза. Лоренцер, видимо ждал, что Моралес одумается. Что начнёт запоздало просить. Нет, не начал.

— Ты, наверное, ждёшь, что я буду тебя упрашивать? — первым не выдержал Лоренцер. — Нет, не буду. Мне ты не особенно нужен. Полицейский, водитель и инженер мне и правда нужны. А шахтёр? Как использовать мне шахтёра? Я не планирую зарабатывать на рудниках. Стало быть, ты вытянул худшую карту. Худшую, понял?

— Да.

— Ты останешься здесь. Я сегодня уйду вместе с твоими товарищами. Спорим, что я никогда уже не вернусь? — Новая пауза, полная тщетного ожидания. — Знай, ты сам это выбрал. Ты скверно играл. Не заставил себе поверить, что способен на нечто большее.

В голосе Лоренцера, соревнуясь, звенели нотки общего раздражения и личной досады.

Надо же, кто-то сумел преодолеть искушение. Надо же, хитроумный агент кого-то не просчитал.

— Там есть новеньких двое, — голос начальника здешней охранной смены.

— Один ранен, другой вечно спит? — показал агент Лоренцер осведомлённость. — И на двоих укокошили три десятка солдат Альянса? Нет, я не думаю, что имею желание с ними о чём-нибудь говорить. Пусть посидят, пусть подумают над своим поведением и над горькой своей судьбой.

7

Да, чего не услышишь, спокойно подрёмывая в новобабилонской тюряге. То припрётся с коротким спектаклем какой-нибудь Лоренцер, то ещё кто-нибудь в той же самой роли.

Заходил, например, хромой Трентон — ясно, что с лоренцеровой подачи. Уговаривал Трентон не Моралеса, а беднягу Карлоса. В ход пускал аргумент:

— Ну подумаешь, ноги. Я вот тоже хромой. С хромотой, чтоб ты знал, жизнь ещё не заканчивается. Вот когда ты пообещаешь верно служить Альянсу…

Трентон, кстати, добился успеха. Правда, Карлос не выскочил сразу за ним в коридор. Да и как бы он выскочил — ноги-то не для скачек…

Но Сантьяго отметил, что Карлос теперь завербован. Он по-прежнему здесь, он томится всё в том же подвале, где воздух насыщен гарью, переживает практически всё, что и ты — но его слабину пред второй производной от Лоренцера теперь надо иметь в виду.

Впрочем, это по мелочам.

Вот что много главнее — разговоры троих дезертиров из дальних камер сразу после того, как явление Лоренцера завершилось.

Лоренцер, помнится, что-то сказал о Бенито. Ну, и эти сказали. У них было, чего сказать.

Тот, которого звали Джерри, сомневаясь, спросил:

— Вы уверены, парни, что этот агент про Бенито знает?

Конни в ответ:

— А чего о нём можно не знать? Это точно: Родригеса заловили. Ну, верней, пригрозили Эрнандесу, и уж тот его сдал. Я и сам был, кстати сказать, этому делу свидетелем. Очень многих тогда отловили из Джерихона.

— И куда? — спросил Сэм.

— И на фронт. Почти сразу на фронт.

Ну а Джерри:

— А вот и нет. Я слыхал, что от фронта Бенито отмазали. Лопеса знаешь (ну, бабилонского Лопеса, левую руку покойного Флореса, да?). Ну так этого Лопеса этот вот самый Флорес (или Нулбрайт, я точно не знаю), отрядил в экспедицию, ну а Лопес такой: «Не пойду я туда без Бенито!». Лопес — он парень хотя и неумный, но очень упрямый. Тут и Флорес решил: пусть попробуют вместе. Экспедиция ж дюже важна.

— Ну а чем она так уж важна? — спросил тогда Конни.

— Хочешь знать, для чего их послали? Да для того, чтоб отыскали они оченно крупный клад артефактов. Сидских цацек, понятно? И не одну или две: цельную-цельную кучу.

— Ну и где эта куча?

— Будто бы где-то в Кудрявых горах, точней не скажу.

— И откуда в Кудрявых горах взяться этому кладу?

— Говорят, закопал его там некто Гилберт. А точней не скажу.

Сэм спросил:

— Кто-то знает из вас хоть какого-то Гилберта?

Конни на то:

— Я-то знаю. Профессора Гилберта? Да. Он был когда-то… Ну, ещё до всего… руководителем второй экспедиции археологов. Ну смотри, вот как Бек, ну, который воздвиг в Бабилоне вот эту вот Башню Учёных… Только Бек — он был главным в самой первой из экспедиций, ну а Гилберт — он во второй.

— Нет, — хмыкнул Сэм. — Что-то ты сочиняешь. Бека я видел. И Шлика я видел. Даже видал Блюменберга и всякую мелочь пузатую, но никакого Гилберта среди учёного люда здесь отродясь не бывало.

— Правильно! — Конни не сдался. — Гилберт он с Беком когда-то, видать, поцапался. Ну, по своим, по научным вопросам. И потому не бывал он в Башне Учёных, а сидел будто сыч у себя в Джерихоне. Даже на Ближнюю шахту ни разу, прикинь, не показывался, хотя там у них, археологов, главные достижения. Но зато… Ты же знаешь Лесную шахту? Ну, где тоже раскопки, где тоже нашли цацки культуры Сида? Ну так вот, этот Гилберт, он их, говорят, самый первый и обнаружил.

— Припоминаю. Но это ж недавно? Ну, с годик назад…

— Нет. Он открыл их давно. А вот что было год назад — это Эрнандес попробовал наложить свою лапу на цацки.

— Да, — сказал Джерри, — Эрнандес, он дядька такой. Его лапки всегда подгребут, если что-нибудь где-то. Но ведь Эрнандес — он цацки продал Альянсу. А потом уже Флорес шахту себе отжал.

— Все не продал, — возразил ему Конни. — В том-то и дело, что хитрый профессор Гилберт кучу тех цацек зажал и устроил клад. Вот за этим-то кладом Флорес отправил Лопеса. Ну а тот и вопит: «Без Бенито туда не пойду!». Это чтобы Родригеса не послали тогда на фронт…

— А скажите-ка, парни, — опомнился Сэм, — Как вы мыслите, Лоренцер — он ведь не в курсе вот этой истории?

— Вроде, не в курсе, — ответили Конни и Джерри.

— А тогда, — Сэм впервые понизил голос, но Сантьяго его всё равно преотлично слышал, — покумекайте, парни, ведь этой историей можно Лоренцера заинтересовать!

— Слушай, точно! — воскликнули парни, уже предвкушая вывод.

— А раз так, он ведь может и нас увести из тюряги, смекаете?

Да, все трое смекнули. Голоса зазвенели надеждой.

— Только, братцы, молчок, — инструктировал Сэм остальных, — никому ни полслова! Надо только дождаться, чтоб Лоренцер снова пришёл. И тогда — во всё горло вопим, что имеем ценные сведения. Он подходит, а мы говорим, что расскажем, но только с условием. С тем условием, чтобы выйти втроём, это ж будет честно!..

Обнадёженные дезертиры принялись ждать агента. Ждать пришлось очень долго, так как он не пришёл никогда.

Интересно, чем эти парни слушали? Лоренцер — он ведь при них обещал Моралесу, что уже не вернётся в этот тюремный подвал.

Глава 28. На себя полюбуйся,

или Эстетический императив подражания Нарциссу:

исполняет Кай Гильденстерн. Ritenuto molto capriccioso

1

Кай и Лоренцер угодили за широкий овальный стол в помещении вроде бы и просторном, но как будто и сдавленном — верно, за счёт многолюдности, а ещё специфического дизайна. В зале, замкнутом по периметру самодовольным рядом массивных панелей с инкрустациями из ценнейших пород отделочной древесины, импортированных с самых дальних лесных планет — и придавленном слишком объёмным лепным потолочным убранством — в этом зале непросто настолько расслабиться, чтобы естественно выглядеть и выступать. А последнее ведь предстояло…

Его спутник нашёл себе место; Кай остался стоять, как, наверное, и полагалось. Для подчёркивания неравенства.

— Слава Альянсу, — произрёк агент Лоренцер. — Я привёл того самого человека, о котором зашёл непростой разговор на вчерашнем заседании нашей комиссии. Полагаю, что Кай Гильденстерн, — Лоренцер указал на Кая, — сможет ответить на вопросы господ участников много лучше меня. Посему приглашаю вас спрашивать, ну а сам умолкаю.

Кай в момент представления сразу замешкался вежливо поклониться собравшимся, а затем счёл за лучшее вовсе не суетиться, но, коль правду сказать, он не думал кому-либо демонстрировать пренебрежение. Ну, подумаешь, куча врагов, претендующих на величие — это ж не повод, чтобы в ответ насупиться… Просто зал его слишком напряг, а к тому же — ведь он ожидал, что заседание Чрезвычайной комиссии по проблемам Эр-Мангали будет менее многочисленным.

Олаф в машине предупредил о троих, не считая Лоренцера: о заочно знакомом адмирале по имени Гуггенбюлль, об агенте-супервайзере Салливане — старичке, не по доброму памятном с Эр-Мангали, наконец, и о Фенбонге, «доброжелателе» с Юрбурга, дослужившегося до поста Председатель Превентивного Суда…

Об остальных двадцати участниках Олаф его предупредить позабыл. Неужелм не знал? Разыграл, как бывало на Эр-Мангали? Но, возможно, лишь выделил главное, пренебрегая деталями.

В здешней комиссии, как и во многих других, есть носители воли для главных решений, а есть просто статисты. Частью гражданские, частью же флотские офицеры Альянса (только вот некогда припоминать знаки различий, но в основном это старшие офицеры). И практически все потерялись в повелительной роскоши здешнего зала, В этом сдавленном роскошью помещении всякий зыркнул на новоприбывших неодобрительно, сообщая им малую толику своей собственной настороженности и неловкости.

Впрочем, взоры статистов по Каю всего лишь мазнули-скользнули, чтобы затем поднабраться подобострастия и упереться уже в лица своих сюзеренов, тщательно считывая реакцию — чтоб ненароком не ошибиться в собственных мнениях, а совпасть с эталоном.

Те же три взгляда, что пристально впились в Кая, разумеется, принадлежали трём основным игрокам. Самый тяжёлый и мощный был послан седовласым верзилой с избыточно горделивой осанкой, облачённым в адмиральскую форму космофлота Альянса — Кай догадался, что это и есть адмирал Гуггенбюлль, о котором он многое слышал в последние сутки. Всем своим видом адмирал подтверждал статус не просто командующего здоровенным линкором «Маджестик», но и главы временной военной администрации Юрбурга. Временной, только рассчитанной на преизрядный период — до конца текущей войны. Или, возможно, до скончания Юрбурга. То-то о нём и судачили, как о спасителе, наделённом особыми полномочиями — властью судить и миловать, избавлять самых-самых достойных от жуткой участи пережить оккупацию ксенокультурой Сида. На него-то, на Гуггенбюлля, и сейчас беспокойно поглядывало большинство из статистов-участников Чрезвычайной комиссии.

Взгляд второй — раздражённо-надменно-презрительный, но суетливый и переменчивый в соотношении этих сторон — адресован был Каю пожилым одноруким калекой — то есть, агентом Салливаном. Динамичность и как бы текучесть его послания было нетрудно истолковать расхождением между реальностью и желанием показаться. Старичку очень сильно хотелось выглядеть помонолитней, хоть слегка уподобившись истинно мощному адмиралу, — но не хватало ни внутренних сил, ни поддержки сторонников, а сильнее всего его, видимо, выводила из равновесия скорбь по погибшей руке. И ведь кто, как не Кай, обеспечил ему эту яркость и свежесть фантомных переживаний? Ибо именно Кай отнял ему конечность. Впрочем, только ли скорбь по неоплаканной части тела заставляла слабеть старичка? Нет, не только она. Сильный страх перед Каем, запечатлённый ещё тогда. В том безумном налёте на Бабилон, обеспеченном только счастливой звездой героя да пятёркой непобедимых предметов, которых отныне нет… Да уж, Кай тогда порезвился во всеоружии. Всей верхушке горнорудной колонии отвесил такую пощёчину… Флореса полностью сжёг, а от Салливана и Нулбрайта оторвал по одной руке — можно сказать, пощадил. Ух и трудно, должно быть, отделаться от впечатления. Но на что оно Салливана подтолкнёт: на согласие с Каем из плохо прикрытого страха, или на столь же иррациональное противодействие?

Третий взгляд, преисполненный самой безудержной ненависти, принадлежал, ясное дело, Фенбонгу, самому раннему из недоброжелателей Кая. Трудно сказать, что за вожжа угодила ему под хвост в самом начале, когда этот мерзавец, вероятней всего, по собственной инициативе, ловко состряпал на Кая то идиотское дело, повлекшее ссылку. Но и Кай, надо также отдать ему должное, поработал над тем, чтобы ненависть Фенбонга поддержать в максимально живом, энергичнейшем состоянии. Как он ловко тогда ответил, как основательно — с ног и до головы — обблевал обидчика… И дождался на Эр-Мангали от него персонального ассасина. Вот вопрос для себя на засыпку: и оно того стоило? Здравомыслие побуждает отвечать отрицательно, только слаб его голосок, еле слышен от хохота, коим отметили столь неожиданный акт отмщения его гордость и чувство справедливости в коалиции с наработанным вкусом к оригинальным решениям.

— Кай Гильденстерн? — Вопреки ожиданиям Кая, первый вопрос поступил от одного из «статистов». — Это, стало быть, вы? Чем докажете свою личность? — Впрочем, поскольку спросивший был облачён в офицерскую форму космофлота Галактического Альянса, то, вернее всего, идея вопроса восходила к недоумению адмирала.

— Здесь присутствуют люди, — сказал ему Кай, — побывавшие вместе со мною на Эр-Мангали, а к тому же и кто-то из знавших меня по Юрбургу.

Фенбонг и Салливан недовольно кивнули под адмиральским взглядом. Перенаправил, внутренне усмехнулся Кай.

2

В основном Кая опрашивали «статисты». Следующий из вопросов был озвучен одним из типичных «революционных и толстозадых» вассалов Фенбонга — столь же безликих марионеток, как и его разобиженный сюзерен:

— Ну а чем бы ты мог доказать, что и правда причастен к падению системы «Карантин» над планетой Эр-Мангали?

— Логикой связи известных мне фактов, — ответил Кай. — «Карантин», установленный прежде Альянсом, по каким-то причинам не мог быть Альянсом снят. Это значит, имелся неподконтрольный фактор. Данный фактор, поименованный как «Асмодей», мне удалось устранить.

— Но почему же тебе, не кому-то другому?

— Асмодея пришлось победить в специально предсказанной битве, — коротко так пояснил.

— То есть, другим претендентам победить не посчастливилось? — нарочито язвительным тоном произнёс новый фенбонговский лизоблюд, примостившийся чуть в стороне от основной их кучки.

— Мне неведомы судьбы других претендентов, — откликнулся Кай.

Да, не его задача исчислять обстоятельства не состоявшихся судеб.

— А у тебя, стало быть, оказалось достаточно сил и возможностей, чтобы суметь победить самого Асмодея? — снова вмешался тот офицер, что спрашивал первым. — Чем докажешь, что это так?

— О моих боевых возможностях накануне указанной битвы мог бы вам рассказать агент-супервайзер Салливан, — Кай кивнул на заправленный в пояс рукав однорукого старичка.

— Э-э… Гхм… Да, подтверждаю, — вздохнул старичок. — В тех обстоятельствах, когда я лишился руки, данный субъект показал целый ряд паранормальных способностей, среди которых полёт (левитация), ускорение перемещения, ну и много другого по мелочам.

— Значит, он и сейчас на это способен? — пророкотал Гуггенбюлль.

— Вероятно, — промолвил Салливан, — но ручаться не стану. Чтоб наделить человека такими возможностями, необходимо присутствие кое-каких артефактов из Сида. Есть основания думать, что артефакты остались на Эр-Мангали. — Жаль, старичок не раскрыл свои «основания думать», а, наверное, не мешало бы их прояснить. Каю, так точно.

— Может, спросим его самого? — предложил офицер. И последовал собственному предложению, уловив суперсдержанный полукивок адмирала. — Я полагаю, — сказал уже Каю, — нам будет крайне желательна демонстрация суперспособностей и артефактов.

Ишь размахнулся-то как!

— Нет, — молвил Кай, — те артефакты своё сыграли. В данный момент я как раз никакими из артефактов не располагаю и не готов представлять никаких из запрошенных доказательств.

Прямо и коротко. Чтобы никто не поймал на попытке претендовать на большее.

— Хм, — бросил кто-то из сателлитов Фенбонга, — если всё это так, как он нам говорит, то каков тогда прок в нём самом, в этом ссыльном ксеноисторике Гильденстерне? Да, понимаю, он что-то недавно мог. Но сейчас-то не может, а это решающий факт!

— Что не могу? — тут же спросил было Кай, но вопрос его проигнорировали. Видно, помнили, кто в Чрезвычайной комиссии обладает на заседаниях преимуществом в виде права задать вопрос — и никак никак не могли поддержать нарушения субординации.

Ну и ладно. Не очень-то и интересно.

3

— Я так мыслю, — промолвил немолодой сателлит старого Салливана, — что для схватки с таким существом, наподобие Асмодея, артефакты культуры Сид — это ещё не всё. Кто угодно бы ими не смог адекватно воспользоваться.

— Да, наверное, — поддержал, но и возразил кто-то из офицеров. — С каждым оружием так. Чтоб эффективно использовать, надо поупражняться.

— Я боюсь, — уточнил тогда Салливан, — дело всё же не в том. Там, на Эр-Мангали, важным фактором, определяющим эффективность в бою с, так сказать, демоническим существом выступает сообразность прогнозам одного, скажем так, ясновидца по фамилии Гаррис. В том, что эти прогнозы имеют практический смысл, убеждает тот факт, что они неизменно сбываются. Ну так вот, представляемый нам Гильденстерн перед тем, как сумел победить Асмодея, предварительно выполнил все нормативы, разработанные для героя в специальном прогнозе Гарриса…

— Стоп! — резким окриком оборвал старичка преисполненный злобы Фенбонг. — Мы, как будто, заранее договорились, что придём сюда лишь для допроса ссыльного Гильденстерна. Это, вроде бы, значило, что никто не начнёт отвечать на вопросы вместо него. А сейчас что мы слышим? Он провоцирует нас на изменение оговоренного формата!

Кай — провокатор? Что же, быть может. В каком-то смысле. Ведь ему в самом деле не хочется выдавать хоть какую-то информацию. Вдруг она чем-то поможет собравшимся здесь врагам?

— Абсолютно согласен, — отметил на всякий случай, — с тем, что сказал агент Салливан только что. Я и сам произнёс бы, наверное, то же самое, но навряд ли сумел быть достаточно лаконичным. Думаю, его сжатые формулировки сэкономили время.

— Тьфу! Да кто ты таков, чтобы нам экономить время?! — плюнул яростью превентивный судья.

«Нам»? Кай ответил бы, что заботился о своём собственном времени, а на время комиссии ему глубоко чихать, но… многовато чести спорить с исторгнутым из себя бывшим наставником Фенбонгом.

— «Кто таков»? — прицепился к словам один из офицеров гуггенбюллевской свиты. — Полагаю, ответ Гильденстерна и так очевиден. Он, похоже, настаивает, что является, хм, настоящим героем. Это так? — обернулся он к Каю.

— Ну… Не вижу причин, чтобы отрицать.

Им не удастся его утопить в луже из скромности и застенчивости.

— Знаменитый герой, неспособный сейчас ничего доказать! — уколол офицер, выдавая тем самым и личную ревность к героической теме.

Кай плечами пожал:

— Не считаю необходимым это доказывать.

— Речи твои чересчур односложны, — пророкотал адмирал, — как у преступника, который что-то скрывает. — Кай удержался, чтоб не ответить своим неуместным вопросом, уточняющим сказанное. — Между тем, ожидали мы связный подробный рассказ; агент Лоренцер нам обещал, что ты нам разъяснишь все события и обстоятельства.

— Вероятно, — сказал ему Кай, — ваши люди о них до сих пор не спросили, а бродили вокруг да около. И к тому же не к месту перебивали мои сообщения. Можно подумать, что с целью не столько выслушать, сколько в чём-нибудь уличить. — Кай позволил себе откровенно насмешливый тон, а глагол «уличить» осязаемо взял в кавычки.

Среди статистов сразу несколько напряглось — чуть ли не все, кто позволил себе поучаствовать в разговоре. Но никто не ответил на каев упрёк, не решились перебивать в диалоге с самим адмиралом.

— Ну а связный рассказ, если нужно, извольте, составлю…

— Да, — сказал адмирал Гуггенбюлль, — такова моя воля. К остальным — моё доброе пожелание: без нужды не перебивать.

И заткнулись. Надолго. А Каю пришлось рассказывать.

4

Говорить он старался немного, местами уклончиво, но с расчётом, чтоб эта уклончивость не резала слух. Получалось недурно. Возможно, сыграла его тренировка в общении с Призмой Правдивости. Где бы ещё он сумел научиться столь убедительно привирать и смещать акценты?

Он признал, что на Эр-Мангали он реально, не понарошку, выполнил роль героя. Он отметил, что самый сценарий, по которому должен был действовать освободитель планеты, был известен задолго до его отправления в ссылку — где-то за добрый десяток лет. Некто Гаррис, провидец, причастный к основанию новозеонской секты, предсказал его действия в сложной системе метафор и символов. Кай его предсказания осуществил. Мог ли бы он уклониться от предписанной миссии? Да, возможно, но надо учесть метафизическую глубину вопроса. Кай был свободен в выборе заданной миссии ровно в той мере, в которой есть смысл говорить о проблеме свободы человеческой воли как таковой. Факт, что сам он ни разу не делал попыток наотрез отказаться от предложенной миссии. Дело в том, что задача вернуться из несправедливой ссылки изначально была ему очень близка, а система эсхатологических предсказаний открывала саму возможность.

(Фенбонг чуть не взорвался, услышав о «несправедливой ссылке», но принудил себя промолчать — и должно быть, приплюсовал пару новых процентов к прежней своей обиде. Ну и ладно. Кай не обещал опекать и поддерживать слишком обидчивых).

Кай рассказал и роли Бенито Родригеса в своём героическом становлении, ведь нельзя отрицать, что готовность его к битве с демоном Асмодеем обеспечила целая служба, организация. (Коли Салливан с Лоренцером о ней знают и так, то к чему отрицать? Важно лишь упирать на тот факт, что от «Службы безопасности горнорудной колонии Эр-Мангали» после ареста Бенито ныне не много осталось; да и прежде того эта служба была организована по-дилетантски: в рамках одной горнорудной планеты справлялась неплохо, но разведке Альянса она, к сожалению, не конкурент. Да, к сожалению. Разумеется, Кай сожалеет. Неужели в Альянсе ожидали иного?). Именно служба, в конечном итоге, обеспечила Кая необходимыми артефактами. Шар, и Призма, и Тор, и Пирамида, и Конус — что-то в большей степени, что-то в меньшей — привели его к логову Асмодея, дали силы, чтоб одолеть всех его прислужников и, в итоге, его самого.

В данный момент, Кай нарочно признался, он лишился каких-либо мощных остаточных сил от того состояния, в коем сверг Асмодея. Да, он слаб, и поэтому неспособен сейчас ничего «доказать» в эмпирическом, действенном плане (только логически, лишь на основе словесных доводов).

Что касается новых чудовищ на Эр-Мангали, заместивших собою поверженного Асмодея, то, признаться, готовности к их истреблению Кай не испытывает. Строго сказать, он и знает о них понаслышке. Что-то услышал когда-то от Гарриса, что-то недавно от Лоренцера. То есть, конкретного ничего. Разве что-то, что их много. И для того, чтобы справиться, надо, по Гаррису, для начала добыть артефакт, называемый ныне Короной Сида. К счастью, данный предмет расположен неподалёку, в Юрбурге. Овладение им есть условием обязательным (и однако, не факт, что достаточным) для победы над сонмом наследников Асмодея.

— То есть, — прошёлся по залу раскатистым басом адмирал Гуггенбюлль, — после падения «Карантина» над Эр-Мангали ты отнюдь неспроста появился в Юрбурге. Ты стремился, наверное, завладеть артефактом.

— Я здесь раньше учился, — напомнил Кай. — И собирался остаться в Юрбурге после университета. Что касается артефакта «Корона Сида»… Да, я был в курсе, что он может вскоре понадобиться, так как слышал пророчество Гарриса… Но, признаться, идея вернуться на Эр-Мангали меня вовсе не радует. — Кстати, правда, не радует; хоть бы век туда не возвращаться, если бы Гаррис не убедил, что вернуться необходимо… — Не скажу, что мне так уж комфортно в героической роли.

В этот миг Кай подумал о Призме Правдивости, что её последействие всё-таки сохранилось. Кай научился так строить речь, чтобы ни словом не лгать, но создавать крайне ложные впечатления у собеседника. Всё, что сказано им о своём нежелании возвращаться и вновь геройствовать — это правда, которую Призма бы пропустила. Но при этом он не сообщил, что ещё на «Антаресе» принял решение действовать вопреки нежеланию. Да и сам-то «Антарес» обошёл стороной…

— Некомфортно? — переспросил адмирал непонятливо. — Но на борьбу с Асмодеем ты всё же решился. Не отказался от поединка, не требовал больше комфорта. Что же теперь поменялось?

Кай, подумав, сказал:

— Осознание важности битвы и фигуры противника. Асмодей был во многом известным врагом и понятным — это ж он обеспечивал «Карантин» над планетой, это он не пускал ни меня, ни других, из горнорудной колонии. Потому уничтожить его было ясной задачей, оправданной. А про тех, кто явился Асмодею на смену, я такого уже не скажу. Я не знаю их по именам, не знаю даже количества. Да, не спорю, наверное, жуткие демоны, не приятнее Асмодея. Но я с ними пока вообще не вступил в конфликт. Я так понял, что кто-то от них пострадал и нуждается в помощи, либо отмщении. Но ведь, если не знаешь, кто именно, это слишком абстрактно для подлинно яростной мотивации. То есть, я не созрел, чтобы заново стать героем.

Кстати, спасибо этому вражескому допросу. Кай осознал, что и впрямь не созрел. Потому, может быть, не пытался ещё выкрасть Корону Сида.

5

— Адмирал, разрешите заметить, — вмешался Фенбонг. — Этот факт, что допрошенный ссыльный демона Асмодея считает врагом, а других, соответственно — нет, поневоле наводит на размышления. Ибо названный демон по имени Асмодей — худо-бедно служил Альянсу. Существует об этом предварительный договор, разумеется, тайный. Это он, Асмодей, для Альянса закрыл планету — и вложил свою мощную силу в наш «Карантин», сделал его неодолимым по-настоящему. Почему-то наш ссыльный «герой» из всех демонов (высших существ, наделённых разумом), обнаруженных нами на Эр-Мангали, настоящую ненависть испытал лишь к тому, кто работал на наш Альянс. К нашему Асмодею…

Кай бы сказал, кто кому здесь служил: Асмодей ли Альянсу, или наоборот, но заставил себя промолчать. Одержимость Альянса — настолько опасная тема, что поднять её можно в кругу лишь друзей и соратников, а дразнить одержимых, зайдя в эпицентр проблемы — это был бы не героизм, а банальная глупость.

— Соответственно, к демонам, что Альянсу противодействуют, наш «герой» толерантнее, и намного. И считает сражение с ними, как мы слышим, не слишком комфортным.

— Что ответишь на это? — спросил Гуггенбюлль.

— Только то, — сказал Кай, — что деление демонов на «своих» и «чужих» стоит счесть результатом самообмана.

6

Вроде, ловко уел судью. Тот, однако, не сдался. Ненависть и самомнение так и плескали из Фенбонга.

— Демоны, как и люди, — высокомерно ответствовал он, — продаются и покупаются. Если, конечно, отринуть религиозные предубеждения и признать их такими же существами, как все другие, наделёнными прогнозируемыми потребностями. Кто пытается заявлять об обратном, тот мошенник и обманывает Альянс. И, боюсь, из-за этого он и не может быть нам полезен. Не суди-ка о демонах, Кай Гильденстерн, посмотри на себя! Это не Асмодей, а ты сам внутренне чужд идеям Альянса, а на верного демона задним числом возводишь напраслину!..

— Демагогия! — прокомментировал Кай.

— Да?! — взвился Фенбонг. — А не является ли демагогией голословное и глумливое заявление о неправедности приговора Превентивного суда? — Кай ответил бы, но мошенник-судья не дал ему паузы, а разорялся всё далее. — Ну-ка, вспомни слова, что ты мне говорил перед отправкой в ссылку! Что, молчишь?

Кай молчал, потому что не помнил конкретных слов. Помнил действия — как обблевал наставника Фенбонга с ног и до головы, а вот что им при этом ещё было сказано. Лишь один диалог приходил на ум: «Ты свинья!» — «На себя посмотри!» — но ведь это из старого анекдота. Кай и Фенбонг никак не могли его в точности воссоздать в своих действиях и речах. То есть, в действиях — да, но вот речи, наверное, не совпадали…

— Лживость, вот именно лживость, — воскликнул судья, — мне приходится констатировать в качестве главной характеристики ссыльного Гильденстерна! Сами взгляните, господин адмирал: я сейчас же к нему обращусь — что он мне ответит? — И закричал прямо Каю в лицо: — Ну-ка прямо сейчас поклянись верно служить Галактическому Альянсу! Или так: поклянись, что ты верно служишь!!!

Эх, ещё чего не хватало! Нет уж, никто не выманит у него этих глупых клятв. Кай молчал, подбирая ответ, а судье-то того и надо:

— Ха, вы заметили: медлит! А о чём это говорит? Он не стоек! Он скрыто враждебен! Мы не можем ему доверять ни в каком героическом деле. Мы не можем вручить ему ценный предмет из артефактохранилища!

— Ну и не надо, — Кай лишь пожал плечами. — Это Альянс обратился ко мне, а не я к нему. У Альянса возникли проблемы с неподконтрольными демонами. Я же свои разрешил, разобравшись ещё с Асмодеем…

— Вы заметили, господин адмирал? Я сказал, что он скрыто враждебен Галактическому Альянсу, а он даже не отрицает!..

Отрицание скрытой враждебности вышло бы грубой формальной ложью. Кай почувствовал, что на неё не способен. Против подобного унижения восставал здравый смысл, чувство прекрасного и нравственное воление, а ещё наработанный навык. Натренированность Призмой Правдивости со счетов-то не сбросишь. Он сказал о другом:

— Вряд ли Альянс имеет достаточно вариантов, чтобы разбрасываться кандидатурами.

Фенбонг в ответ:

— Нам не нужен подобный герой-мошенник! Было бы правильным сразу его казнить, не возлагая несбыточные надежды…

Кай взглянул с беспокойством на молчаливого Лоренцера. Тот сидел уже с видом не просто непроницаемым, но угрюмым. Было ясно, что диалог свернул не туда, Кай не смог оправдать ожиданий. Уловив слабину где-то в самом начале, Фенбонг снова и снова ему угрожал и чего-то невнятного пафосно требовал. Вот опять он вернулся к моменту перед отлётом Кая в направлении эр-мангалийской ссылки — и соврал беззастенчиво:

— Вспомни, как ты обещал исправиться! Кау униженно каялся передо мной, как валялся в ногах и обещал, что такого не повторится!..

Неужели он мог именно так запомнить?

Кая накрыло волной подзабытого негодования, и на гребне волны он внезапно поймал утраченные детали:

— Нет, — сказал он, — это было совсем не так. Я смешал тебя с грязью, с блевотиной — странно, что ты забыл. И сказал тебе только одно: мол, ищи меня на Эр-Мангали. Что ты, подлец, и исполнил, подослав ассасина!..

Зря ли он это сказал? Разумеется, зря. Жаль, не сумел сохранить хладнокровие. Фенбонг, возможно, того-то и добивался. Ведь в результате Кай оказался полностью выключен из обсуждения. Вот цена его вспышки.

Говорильня-то продолжалась, но говорили теперь только Фенбонг, дп Салливан, да Гуггенбюлль. К ссыльному Каю демонстративно не обращались, не слушали, высокомерно глядели мимо. Лоренцер мрачно молчал, все статисты притихли.

Глава 29. И тогда обнаружишь,

или Временное условие выявления чего-нибудь в чём-то,

исполняет Беньямин Родригес. Vivo scherzando

1

Чтобы проблемы решать шутя — это счастливое свойство у Бенито было по жизни, но вовсю развернулось на Эр-Мангали, горнорудной планете. Именно здесь, где по воле Альянса и Асмодея, и, понятно, их детища под названием «Карантин» для проблем самых разных родов и видов был основан такой заповедник, что единственный способ в нём как-то просуществовать — не чураться хорошей шутки.

Да, не секрет, что любую шутейную тему на Эр-Мангали можно смело окрашивать и в трагический тон, ведь смешно — не смешно, а кому-то приходится окочуриться. Ведь не зря карантинный мирок назван провидцем Вратами Ада.

Но трагизм никогда не позволит тебе хорошо играть. Он избыточно, чрезвычайно серьёзен. Здесь на стену полезешь с подобным мироощущением, и уж точно не сможешь возглавить спецслужбу, цель которой не месть, а спасение всей планеты. Чтоб её возглавлять, и достаточно долго, надо быть очень лёгким коммуникатором, а иначе снесут.

Впрочем, Бенито и так вплотную приблизился к сносу — в тот момент ещё, как собрался всю службу перевезти в Джерихон. Кстати сказать, потому и собрался, что в Бабилоне её снесли — навсегда, как надеялся Флорес. Но Бенито к его надеждам отнёсся с юмором, да и затеял немедленный переезд, благо, люди легки на подъём, а на ходу в тот момент было два вездехода.

А что ехать, по сути, и некуда, ведь Эрнандес, пойдя против Флореса, недолго продержится — это было понятно, но всё-таки не окончательно. Благо, всё уже было готово к финальной битве: и воспитан герой, и добытым ему артефакты. Лишь одно оставалось: герою вступить на путь.

Гильденстерн — он как спутник. Ну а служба Бенито на последнем этапе существования приближалась по функциям к древним ракетам-носителям. То-то Родригес и разделил её на ступени.

К первой ступени, которая въехала в Джерихон, принадлежал сам Бенито, Руис-огнемётчик, Барри Смит с Ближней шахты и с ними водитель Брандт. Здесь же был и герой, но героям не суждено выгорать вместе с первой ступенью.

А вторую ступень — то есть, второй вездеход — без героя, но с артефактами, хитрый Бенито с собой в Джерихон не взял. Если в посёлке живут исключительно воры, что ж их дразнить дорогими цацками? Лучше это богатство припрятать, снабдив неплохой охраной, руководимой Гонсалесом.

Ну а третью ступень мог составить, наверное, Эстебан-отшельник. Или Гаррис (Родригес не очень-то верил в его кончину). Или оба — из первой ступени точнее не видно. К третьей ступени герою ещё предстояло приблизиться. Как и когда, не Бенито решать. Но ведь тому, кто ведом провидением, не суждено промахнуться. Ни мимо старта, ни мимо финиша. Лишь кульминация — бой с Асмодеем — в сфере неопределённости.

2

Что Эрнандес не выдержит и непременно прогнётся пред Бабилоном, хитрый Бенито предвидел ещё заранее, только не думал, что это случится так скоро. Пусть джерихонский глава не чета бабилонскому, но всякая гибкость имеет свои пределы. Флорес Эрнандеса преобиднейше щёлкнул и по носу, и по карману, а карман джерихонцу намного дороже носа, должно его защищать. В воровском Джерихоне не только начальнику, но и любому жителю смерти подобно прослыть бесхребетным терпилой, ибо каждый потом с наслаждением кинет и пнёт.

Опираясь на эти соображения, можно было на что-то надеяться, проводя с Джерихоном переговоры. Дескать, уверен, что хочешь сопротивляться? Ну так вот они мы, мы поможем в противостоянии. Повезёт — может, даже вернём и Лесную шахту.

В разговоре один на один тема шахты была самой главной, правда, всё-таки не единственной. Опасаясь, наверное, что от Флореса прилетит, джерихонский начальник сам же откладывал операцию по возврату. Объяснял, что имеется более срочное дело. Два заместителя стали копать под его джерихонское кресло. Два из троих; это, в общем-то не мудрено после отжатия шахты на ровном месте. Нет, не Альварес, но оба оставшихся — да. И из них самый наглый — это подлец Макконнелл, он почти не скрывает, что перекуплен Рабеном. Хорошо бы его прищучить, но только так, чтобы Рабен и не подумал бы на Эрнандеса. Будто бы всё инициатива людей Бенито — ну, на случай возможного проигрыша.

— Хорошо, — согласился Бенито, — значит, с этого и начнём. Дело несложное, вроде синицы в руках.

Шахту осталось сравнить с журавлём в недоступном небе. Раз уж слабеет надежда её достичь…

— А вторая задача — выиграть бой за шахту?

Хорошо, что спросил. Оказалось, что даже не третья. Ведь Эрнандес воздвиг перед службой Бенито сразу несколько срочных миссий. Чтобы попозже нарваться на конфронтацию с Флоресом.

Так, вторая задача, с подачи Дантеро заданная, адресовалась Каю — и, как думал Эрнандес, была не о Бабилоне. Да и третья не обещала каких-либо эскалаций, так как она — не про власть, а всего лишь про «цацки». Правда, с долгой историей, полной начальничьего беспокойства и вожделения.

Слово «цацки» Родригеса несколько насторожило: не имеет ли джерихонец в виду Шар, Пирамиду, Конус, Призму и Тор? Если вдруг так… Но оказалось, что нет. Что Эрнандесу разорённые Адские гнёзда? Он совсем про другие «цацки». Речь о том, чтоб найти крупный клад артефактов, мирно вырытых прямо на шахте Лесной, только на более раннем этапе её раскопок.

Было это в ту пору, когда Джерихон был безымянным посёлком, и им правил ещё не Эрнандес, а старый Сэджвик, и раскопками руководил археолог профессор Гилберт — из второй экспедиции, к Беку и Башне Учёных настроенной оппозиционно. И шахтёров тот Гилберт к раскопу не допускал — только своих ассистентов, да и рыть было, вроде, без толку, ведь найти за всё время там будто бы удалось только пару случайных «цацек», да и те им пришлось заявить и отдать в Бабилон, где у Флореса монополия на торговлю с Альянсом — старая тема, мало кому интересная… А потом, при Эрнандесе, вдруг оказалось, что раскопы в Лесной не намного беднее, чем в Ближней. Просто Гилберт, обиженный и на Флореса, и на Бека, тупо скрывал находки. Для чего он их думал использовать, дело его. Может быть, в самом делеколлекционировал для науки. Только факт, продавать не пытался. Кстати сказать, попытался бы — тут бы его все и вычислили в два счёта. Вот бессеребренника уличить сложнее. Даже ушлый Эрнандес узнал о находках лишь только тогда, когда Гилберт решился привлечь к находкам шахтёров, а уж те проболтались по пьяному делу (слабость обычная для джерихонских парней почестней да попроще, а иначе сказать, не особенно вороватых).

Вот как только Эрнандес проведал, какие дела происходят, тут-то и наложил свою лапу на месторождение «цацек», ведь смешно, чтобы ценные вещи доставались дармоедам-учёным, если сам ими можешь как следует расторговаться и разбогатеть! Он сумел разыскать подходящего специалиста, чтобы тот ему рядом наладил антенну Н-связи, по Н-связи связался с торговым отделом Альянса, заключил договор — сепаратный, без всякого Бабилона. Он добился, чтоб новые «цацки» из шахты Лесная потекли не куда-то, а строго на экспорт — через Лесной космодром. Одного в тот момент не сумел обеспечить — это контроля над основной гилбертовой коллекцией, над годами накопленным артефактным богатством. Уж Эрнандес привёл бы в движение это сокровище, но представить не мог, где оно было спрятано. Может, на шахте? Может, снаружи, неподалёку? Может, не просто снаружи, но и далеко? Никакого ответа. Старый Гилберт пропал, ассистенты его слишком стойко отнекивались, а шахтёры, наверное, вовсе не были в курсе.

Как говорится, «цацек» и след простыл. Хоть казалось бы — как и куда им деваться с карантинной закрытой планеты? Чтоб добраться до клада, Эрнандес имел даже глупость вступить в сношение с ассасинами, но почувствовал сам, что не может им доверять. Как итог, ассасины убили обоих многознающих ассистентов, а важнейших вопросов не задали, либо скрыли на них ответы. Впрочем, Эрнандесу было не до того: ассасины могли бы убить и его самого, так что он ещё более-менее ловко отделался.

То есть, Эрнандес лишь думал, что более-менее. Думал, что всё-таки сможет подняться на сидских «цацках». Добывать — и сбывать, не заботясь о прежде добытых. Может, всё бы и выгорело, если б не долгая цепь закономерных случайностей.

Если бы только не Адский Червь, разоривший склад артефактов на космодроме, если бы не Блюменберг, приглашённый в эксперты-оценщики, что надумал служить не Эрнандесу, а ассасинам, если б не куча шпионов из Бабилона, доложивших и жадному Рабену, и суровому Флоресу о сепаратном проекте джерихонской торговли с Альянсом, если бы Флорес затем не отжал злополучную шахту…

Если бы также, как можно сказать, забегая немного вперёд, бабилонцы не осадили и сам Джерихон, погружая Эрнандеса снова в состояние вынужденно бескорыстной вассальной верности.

3

В общем, Бенито по-своему повезло. В том, что успел с Джерихоном договориться — до осады и штурма, которые сделали честного вора Эрнандеса — ну совсем не субъектным и недоговороспособным.

«Повезло» — это сказано в шутку, но отчасти всерьёз. Потому что сбылось основное. Потому что совместный рисунок из невидимых нитей интриг, каковые сплетали Родригес с Эрнандесом накануне фиаско, постепенно сложился в систему с динамикой саморазвития вроде шахматного гамбита.

Ни Родригес, ни Эрнандес не верили, что Джерихон устоит — с уязвимым начальством и периметром стен. Понимали, что их договор — дело временное, каждый хотел извлечь из него по максимуму. Цель Бенито была сохранить свою службу живой до момента готовности Кая к финальным сражениям. Цель Эрнандеса — мельче. Урвать ну хоть что-нибудь, применяя, пока это можно, таланты людей Родригеса (типа, может и выгорит что — перед тем, как придётся сдаться). Среди прочих задач — коммуникация с тем отшельником, о котором ему рассказал Дантеро. По рассказам Дантеро, отшельник по имени Экклезиаст, вообще не похож на профессора Гилберта, он, надо думать, другой человек: если что, уж Дантеро-то бы догадался… Но, как Дантеро решил, человек тот имеет ресурс. А в основе его, надо думать, они, артефакты. Может, связаны с кладом профессорским, может, и нет — это, впрочем, не так уж и важно. Факт лишь в том, что отшельник велел Дантеро, чтобы тот передал артефакт, открывающий местный портал, и не кому-либо, а лишь конкретному человеку — «молодому ксенозоологу по имени Майк», одному из людей Бенито Родригеса. И ведь он — вот так счастье! — явился как раз в Джерихон.

Уж Эрнандес-то лис хитрющий, он, верно, догадывался, что с Дантеро отшельник забросил какую-то удочку. Но навряд ли он мог просчитать, на кого наживка — то ли на Майка, то ли ещё на кого. А в ситуации недостаточной определённости шеф Джерихона, являясь носителем духа авантюризма, сам желал посмотреть, чем обернётся дело. Благо, ему самому лезть в опасный портал не придётся, ну а людям Родригеса рисковать на роду написано, не соскочат, поди, на испытательном сроке.

4

Как ни смешно, но задачу о Макконнелле-заместителе сам же Макконнелл и выполнил, пусть и по-своему: безболезненным образом, наименее вредным для здоровья телесного. Драпанул к своим новым хозяевам, вот молодец. Да как быстро, как вовремя: не успели Бенито с Эрнандесом договориться! Отчего не сбежать из обречённого Джерихона, стены которого можно объехать с моря, коль под стенами топчется множество бабилонцев с алчным Рабеном во главе!..

Их, как Эрнандесу вздумалось сгоряча, заместитель привёл. Но на деле — они подослали к нему заместителя. В полном цейтноте легко перепутать причины и следствия, но Макконнелл бежал к тем, кто и так был рядом.

Забарабанили в дверь.

— Парни Флореса осадили посёлок! — закричали за окнами.

Тут уж динамика происходящих событий так и бросилась вскачь! И на этом скаку бедняга Эрнандес лишь метался да колебался. А снаружи его колебания поддерживали и усиливали Рабен с Ортегой, оравшие в мегафоны.

Хорошо, что парням Эрнандеса хоть достало соображенья закрыть ворота.

5

И ведь знал же Родригес, куда он ведёт людей. В обречённый посёлок. Только, как водится, не оценил масштаб обречённости. Ведь Макконнелл из крыс, переметнувшихся к Рабену, оказался отнюдь не первой. Чуть ли не все в Джерихоне находились в процессе, не исключая и самого Эрнандеса. И лишь спорили меж собой, кто быстрей сориентируется.

Скажем, начальник охраны сориентировался давно, а заместитель Макконнелл совсем недавно, а Эрнандес — прикидывал соотношение сил.

Чтоб оценить это самое соотношение, джерихонский начальник вместе с верным Дантеро, заодно прихватив и Бенито с его людьми, поднимался на высшую точку посёлка — к Джерихонскому маяку. Все вездеходы противника были оттуда, ну как на ладони. Шесть вездеходов, более сотни головорезов. И, как подметил компетентный водитель Брандт, половина из вездеходов — амфибии. В общем, вторгайся в посёлок хоть с моря, если захочется.

Нет, ну справиться можно, если здесь, в Джерихоне кто-нибудь честно решит продержаться насмерть. Или не насмерть, но более-менее честно, но не только у Главных ворот, а по всему периметру.

Только много ли их сохранилось, более-менее честных? Даже среди доверенных лиц Эрнандеса разве можно кого-то назвать, кроме скитальца Дантеро, не до конца разобравшегося, и, пожалуй, Альвареса, ныне вернейшего из заместителей (ибо старается больше не предавать).

Кстати, Альварес прескверно расставил охрану. Хорошо, помогли ему Руис Перейра и Барри Смит, настоящие асы и командиры охранного дела. Некий комизм ситуации можно увидеть в том, что Перейра и Смит в этот самый момент представляли службу Бенито Родригеса, тогда как Альварес её же как будто не представлял. А историю вспомнишь — так разные были моменты.

Хорошо, что Эрнандес не помнил историю лучше тебя самого.

6

Тонкий момент в джерихонских событиях возникал из-за вражеской пропаганды. Как разорялись Ортега и Рабен, как настойчиво пели, дудели они в мегафоны! Как обещали, что никого-никого в Джерихоне не тронут. И всего-то им надо от доброго парня Эрнандеса: чтоб отдал на расправу Бенито с его людьми. Отчего не отдать: бабилонских, не местных, чужих?

Поглядев на Эрнандеса и на Дантеро, можно было решить, что ни слову не верят. Лица, полные скепсиса и понимания, как недорого может надуть вероломный Рабен. Правда, и лица могли быть такими в расчёте на взгляд Родригеса. Мол, не думай, Бенито, твоих мы не выдадим. Или взвесим, решим, но, пока мы решаем, не думай…

Но с другой стороны, ложный торг, предлагаемый Рабеном — он и выглядел очень прозрачной уловкой, чтобы вызвать грызню среди групп защитников. Дело другое, что сам-то Бенито осознавал: никакая она не уловка. На расправу нужны именно люди Родригеса. Даже не все, достаточно только двоих. Сам Бенито Родригес и Кай Гильденстерн — вот кто именно важен в эсхатологическом смысле, а приехавшие вместе с ними Брандт, Перейра и Смит, это только попутчики.

И тем паче не важен какой-то там Джерихон. То есть, вовсе не факт, что его пощадят, но громить его будут без явно осознанной цели.

Рабен вопил в мегафон, приглашая к торговле:

— Только два человека, всего лишь два — против спокойствия вашего дорогого для вас посёлка!..

Ни Дантеро, ни сам Эрнандес не выражали на лицах готовности к подобной уступке, но ведь оба, как истинные джерихонцы, жизнью научены блефовать и способны любого уделать в покере.

Потому-то Бенито поскорей обратился к Каю:

— Как там твой телепортер? Дантеро его передал?

Оказалось, что да. Оказалось, что можно не медлить.

Кай послушался, да и Эрнандес не воспротивился. Ведь как будто решили уже, что Каю даётся задание, а задание предполагает телепортацию. Тормозить его в этот момент означало признать, что Эрнандес готовится Каем уже и пожертвовать.

Ну а как он признает, раз рядом Бенито с его людьми?

7

А вот стоило Каю уйти в портал, как ситуация полностью изменилась.

И Дантеро с Эрнандесом стали поглядывать с подозрением, и другие защитники Джерихона свой показной героизм понемногу утратили.

Тут Бенито сказал:

— А двоих вам отдать не удастся. Я, как видите, только один! — Мол, прозевал Джерихон счастливый билет спасительный.

— Я на это бы и не пошёл! — стал уверять Эрнандес.

Ну не в обратном же уверять, коли сделка уже не выгорит!

— Что ж, коли так, защищаем тогда посёлок! — Главное, Кай защищён. И хорошие шансы, что всё-таки справится с Асмодеем. Раз на свободе герой, и все надобные артефакты…

— Ой, — заметил Альварес, — по-моему, там вездеходы.

— С моря приплыли, ага, — подтвердил и Брандт.

Хмыкнул Дантеро:

— Вроде, тупые-тупые, а всё-таки догадались. Чёртова выдумка — вездеходы-амфибии…

Драки с прорвавшимися что-то не получилось. Ни джерихонцы, ни бабилонцы в ней не увидели смысла. Знать, в Эрнандеса и свои, и чужие не особенно верили — понимали, что сориентируется и сам же предаст независимый Джерихон. Если не сразу, то чуть погодя непременно.

Проходя-проезжая мимо сдающихся джерихонцев, бабилонцы стреляли не в каждого, даже скорей не стреляли. Разве кто-то по зову души, да на свой страх и риск. Вероятней всего, после крупной резни на Лесной головорезов серьёзнейше предупредили. Мол, за погром, если местные не спровоцируют, отвечать им придётся перед Флоресом с Рабеном.

— Эй, — сказали Эрнандесу строгие парни с головной «амфибии». — Ты, что ль, главный в посёлке? Вели отворить ворота.

Как бедняга забегал, как мелко засуетился!.. Правда, врата открывали и без него. Через ворота на главную площадь посёлка величаво протиснулся супербронированный вездеход, из которого вышел Рабен. И сказал:

— Так и думал, что встречу людей сознательных. Как я вижу, Бенито подготовлен уже к передаче. Что ж, коль скоро мы обошлись без опасного кровопролития, то предложенные условия остаются в силе… Только где же второй? Где же Майк Эссенхельд?

— Не нашли, — в тревоге проблеял Эрнандес.

— Ничего, — благодушно промолвил Рабен, — ещё обнаружим.

Глава 30. Не сходя с пьедестала,

или Цена поддержания оптимальной самооценки при стабильно завышенном уровне притязаний:

исполняют Кай Гильденстерн и Сантьяго да Ферра.

Rubato tranquillamente е capriccioso

1

Терминальная фаза заседания Чрезвычайной комиссии всё-таки Кая заставила поволноваться. Будь он трижды герой (на самом-то деле, однажды), всё равно его статус локален, имеет свои пределы. Из того, что он чёртовому Галактическому Альянсу для чего-то там жизненно нужен, абсолютно не следует, что его не решат убить. Как сказал ему Лоренцер, ныне разведка «стала неоднородной», то есть в Альянсе сейчас множество скрытых противоречий. Это добрый сигнал, но притом же сигнал опасности. В ситуации неоднородности могут каждого, без оглядки на ценность, ни за что ни про что просто походя пришибить, или намеренно насмерть его уничтожить.

Фенбонг, понятное дело, высказывался за скорейшее уничтожение Кая. Обещал ему высшую меру в Превентивном суде. Обосновывал тем, что герой нелоялен к Галактическому Альянсу (кстати, в этом судья был прав), что нарочно явился в Юрбург, чтобы выманить артефакт (это тоже, пожалуй, звучало вполне справедливо), что нарочно старался втереться в доверие к агенту-супервайзеру Лоренцеру (а вот это напраслина), что добыча Короны Сида Кая, скорее всего, чрезвычайно усилит (может быть, может быть), что, усилившись, будет решительно действовать вопреки интересам Альянса (что ж, скорее всего) и нельзя исключать, что примет сторону Сида (Кай бы тоже, наверное, не исключал, хоть и к Сиду он «нелоялен»).

Слушая излияния Фенбонга, Кай испытывал парадоксальное облегчение — от того, что на данном этапе ему вообще запретили высказываться. Его как бы лишили права себя защищать, но на деле избавили от опасности самооговора. Разве смог бы он убедительно лгать, возражая судье? Нет, не смог бы. Пришлось бы поклясться Альянсу в лояльности, а он слишком его ненавидит, чтоб пойти на такое. Да и клятвы героя имеют какой-то вес.

Старый Саллимен, жестикулируя той рукой, какая ему осталась, защитил Гильденстерна много лучше него самого. В речи его смысловое ядро состояло в том, что любого героя, пусть даже не полностью адекватного, всё-таки можно использовать к благу Альянса, ведь существует широкий набор тактик и методов, применяя которые, специалисты Альянса обеспечивают лояльность даже самых закоренелых рецидивистов. Так-то героев, нелояльных Альянсу, в идеале, и быть не должно. Но реальность порой с идеалом не совпадает. Чтобы совпала, порою приходится потрудиться; то есть, героев, далёких от идеала лояльности, можно, и нужно, и правильно устранять, но, разумеется, не накануне миссии, а лишь после того, как они её совершат.

Лоренцер выступил кратко, но ёмко. Сообщил, что в вопросе исходной лояльности Кая он как раз и не склонен обманываться, а уповает на хитрые тактики да новейшие методы, каковые должны подвести его к нужным Альянсу действиям, а к ненужным не подвести. Заодно указал и на то, что Гильденстерн как герой, контролируемый Альянсом, при наличии всех отмечаемых недостатков, несомненно, является лучшим из ныне возможных, оптимальным как в плане особой специфики Эр-Мангали, так и смысле способности запустиить артефакт, в настоящее время молчащий. Он уверен: другого героя с мало-мальски сравнимым потенциалом у Альянса не только лишь нет, но и не предвидится. Можно смело о том заявлять на основе прогнозов двоих независимых экспертов — ясновидца и технофутуролога.

Выслушав этих троих (только их, ведь статисты не говорили) адмирал Гуггенбюлль объявил:

— Наше с вами решение будет следующим. Исходя из того, что Н-связь с нашими силами на планете Эр-Мангали в данное время отсутствует, нам абсолютно неведома оперативная обстановка. Вот и не стоит спешить с разбазариваньем артефактов. Да, не стоит спешить! Мало иметь претендента на подвиг и средство его совершения. Мы должны убедиться, что проблема ещё существует; нужен точный отчёт по вопросу, в чём она состоит. Должно направить на Эр-Мангали соответствующую экспедицию для прояснения целого ряда вопросов. Следует выяснить, в частности, современное соотношение сил (наши к Сиду); точную численность новоявленных демонических существ, их образ действий и факторы поражения; способ участия демонов в сидской военной кампании, ежели он и правда имеет место — и вероятную цель их коалиции; также считаю необходимым, чтоб экспедиция обосновала эффективные способы уничтожения демонов и подтвердила значение артефакта «Корона Сида».

Адмирал помолчал, демонстрируя всем задумчивость. Каждый понял, что речь не закончена — и никто не посмел перебить ни словом, ни жестом. Даже Лоренцер, даже Саллимен (эти оба, как Каю казалось, обострённо воспринимали современную ситуацию на Эр-Мангали, так что вряд ли в душе отдобряли предварительные экспедиции; оба хотели бы сразу направить героя и принудить к немедленным подвигам — к истреблению демонов с артефактом наперевес.

— Да, — Гуггенбюлль будто вспомнил об исполненных злобы идеях судьи, чуть заметно качнув головой в сторону Фенбонга. — О дальнейшем судебном преследовании ссыльного Гильденстерна в данный момент говорить преждевременно, так как есть вероятность, что он будет нужен Галактическому Альянсу для выполнения миссии. Будет нужен частично свободным и однозначно живым. Как бы нам не хотелось обратного… Вместе с тем, — адмирал сдвинул брови, нахмурился, — доверять ему артефакт, именуемый Сидской Короной, всё же следует поостеречься. Рано! Не заслужил! Ему должно наметить испытательный срок. И ему, и планете. Пусть ещё раз слетает на Эр-Мангали — с экспедицией. Как эксперт по планете, по ксенокультурам и героизиу — чтоб других не искать. Заодно познакомится с новыми демонами: пусть их встретит и возненавидит. Мы ведь слышали, он ненавидел одного Асмодея, а с другими ни разу не сталкивался. Ну так вот: пусть столкнётся, а мы посмотрим! Если правда заслужит Корону Сида, пусть вернётся, докажет с фактами.

А ведь хочется адмиралу, чтоб его попросили!

2

За последние несколько суток на Эр-Мангали мастер боя Сантьяго да Ферра отлично выспался — в горьком запахе чада, в одиночной подвальной темнице под основательно прогоревшей Башней Учёных. И как будто бы даже помолодел, внутренне омолодился. Редко кому пребывание в затянувшемся оперативном покое, маскирующемся под дремоту, но лишённом её беспечности, позволяет полноценно расслабиться в агрессивной среде, но Сантьяго как раз таков. Ожидание неких несбыточных бурных тревог никогда его не изматывает. Наоборот, заряжает энергией впрок, словно ёмкий аккумулятор.

Он был способен и к действию и к недеянию. Мог, использовав самую мелкую шероховатость в работе тюремщиков, прорываться наружу из подвала, из Нового Бабилона, ну а далее — с Эр-Мангали («Карантина”-то больше нет!). Мог не париться тем, что тюремщики не ошибались.

Разумеется, мог, поскольку бездействовал и не парился.

Верно, тюремщики были наслышаны о Сантьяго, либо что-то такое интуитивно чувствовали, потому применяли простейший из способов не допускать погрешностей: избегали его вообще, близко не подходили, особенно к спящему. Что ж, оставалось за них порадоваться: как-никак, эти люди себе заслужили более долгую жизнь, чем бывает у разгильдяев.

Соблюдая спокойствие тела, в целом удобно устроенного на лежанке, он продолжал находить основания для работы ума. Что-то вокруг постоянно происходило. Мелочи обогащали опыт. Происходило порой и отсутствие происшествий.

Три дезертира — Конни, Джерри и Сэм — с давних пор ожидали визита Лоренцера, чтобы продать ему сведения о Родригесе за надежду на освобождение из темниц. Стоило хоть кому-то спуститься в подвал, они вместе синхронно дёргались, выполняя набор неосознанных, стереотипных действий, чтобы выяснить, кто пришёл. Чаще всего издаваемые ими шорохи, лязги решёткой и сдержанные проклятия становились ответом на пересменку караулящих их охранников.

— Чтоб им пусто, опять не он! — раздавался досадливый шёпот Сэма.

— Верно, занят! — убеждал себя Конни.

Джерри твердил, что уж следующим будет Лоренцер: больше попросту некому быть, если вдруг не ему.

Странные парни. Адепты пришествия Лоренцера, нечувствительные к словесам своего же идола. То ли правда не слышали, как он сказал Моралесу, что уже не придёт, то ли забыли, то ли боялись поверить.

Несколько раз Сэм предлагал такое:

— Может, попросим кого-то ему передать? Ну, что у нас для него информация?

Джерри противился:

— Ой, да ты что? Да никто ничего не скажет! Думаешь, кто-то захочет морочить спину?

Конни усилил тревожную перспективу:

— Или скажет: давай информацию, я её передам. Чтоб самому втихаря воспользоваться.

Сэм вздыхал:

— Ладно, ждём. Он не может же не вернуться… Братцы, запомните: кроме Лоренцера — никому! Больше никто нас отсюда ни в жисть не отпустит, а он — отпускает…

Но за ними пришли совершенно другие агенты. Кто-то с голосом грубым промолвил с высокомерием:

— Значит, этого, этого и вон того — проводи к вездеходу.

Загремели засовы на допотопных решётках.

— Мы куда? — лепетал перепуганный Конни.

— Всё туда же, — ответили, — на восточный, собака, фронт. Больше, тебе, симулянту, не отвертеться.

— Погодите! — воскликнул Сэм. — Нам троим нужен Лоренцер!

— И зачем тебе Лоренцер?

— Рассказать ему… важный, короче, секрет. Он оценит, ага.

— Врёшь, поди.

— Да клянусь Альянсом!

— Не клянись, ты и так за него умрёшь. А секреты для Лоренцера… Я не думаю, будто уж очень ему нужны. Чтоб ты знал, его нет на планете. Кудысь улетел. Это просто теперь: «Карантина”-то больше нету!

Ишь какой план у парней сорвался!

Кстати, сутки спустя подошли, наконец, и к Сантьяго.

3

По завершении заседания Лоренцер выглядел недовольным. Кажется, он ожидал от Кая более гибкой линии поведения. Но ведь он кто угодно, но не гроссмейстер общения. Лоренцер мог бы знать.

— Я, — сказал Кай, — с ними вёл себя вежливо.

— Да не в том же вопрос, чтобы с ними не разругаться! Я надеялся, ты объяснишь им, что раз ты согласен сотрудничать, этим счастливым моментом надо воспользоваться!

— Это, вроде, их дело…

— Разумеется, их. Но тебе от них тоже ведь кое-что было нужно. Взять поскорее Корону Сида, не так ли?

— Мне, — Кай скривился, — вообще-то не к спеху.

— Ну уж мне ты об этом, пожалуйста, не рассказывай! Лучше бы им — чтобы страх их продрал, что раздумаешь действовать… Вот не думал, что ты не умеешь элементарного. Героический подвиг надо уметь продать!

Кай досадливо буркнул:

— Проданный подвиг — ни к чёрту не героический.

— Да? Ты так думаешь? Ладно, тебе же хуже. Лишний раз посетить планету Эр-Мангали — это, поди, для тебя не предел мечтаний. А придётся. Теперь-то придётся. Гарантированно скатаешься — минимум дважды. Вместо того, чтобы выполнить дело сразу. Или тебя, как и многих рецидивистов тянет снова на место ссылки, в родную колонию?

— Нет, не тянет. Хоть век бы её не видать, — честно признался Кай.

Изначально ведь не тянуло. В тот момент, когда Гаррис поведал, что на планете не всё доделано, Кай испытал что угодно, но только не радость. Это ещё при том, что неприятную весть сообщил ему Гаррис — человек, наделённый талантом провидца и достойный доверия, так как реально помог победить Асмодея. Гаррис сказал — значит, хочешь / не хочешь, а надо.

То ли дело — болтливые функционеры Галактического Альянса, чью оккупацию города Юрбурга (да и всего Новонемецкого Космоса) Кай до сих пор не признал справедливой и легитимной. Им, узурпаторам, вздумалось осложнить ему жизнь, выслать на Эр-Мангали не по делу, а с предварительной экспедицией, цели которой надуманны и обманчивы. Да пошли они лесом с такими претензиями!

— Им бы сказал, — въедливо молвил Берт Лоренцер. — Мне не надо. Злишься — и правильно злишься. Только надо бы на себя. На заседании только потратил время, ничего не добился! Правда… — Обвинительный пафос агента понемногу сходил на нет. — Я вчера, как и ты, ничего не добился тоже. Я говорил им, что надо спешить, но они — в индюшачьем высокомерии — заявили, что им недостаточно подтверждений. Этим скептикам, видишь ли, честное слово моё сомнительно!..

Лоренцер выглядел искренним в своей бурной досаде. Кая лишь позабавило, что как раз перед тем, как клеймить высокомерие индюков, собеседник включил шумовую завесу. Этот точно не даст «неоднородной разведке» лишнего козыря против себя.

— Да, представляешь: им недостаточно честного слова!.. — повторил хитрец, разгоняя начальную искренность интонации до гротескных высот.

Кай не стал отвечать, что и он был готов усомниться в честном слове суперагента разведки Альянса. И хорошо, что не стал, так как Берта словно прорвало целым фонтаном из реплик с минувшего заседания. Вероятно, с расчётом на большую доверительность отношений.

— Фенбонг мне говорит: «Что за странные слухи о новых демонических существах на горнорудной планете? Что за ними стоит? Не попытка ли обосновать неудачу в военной кампании против Сида? Кто ещё подтвердит, что зловредные демоны там существуют?». Я ему: «Вот, агент Саллимен скажет всё то же самое». Он: «А видел ли кто-то из вас этих демонов лично?». Хитрая бестия, ведь он знал, что ни я, ни Саллимен, этим не занимались. — Кай кивнул, подтверждая, что Фенбонг — он бестия хитрая. — Мы и вынуждены признать: «К сожалению, нет. Но агент-супервайзер Нулбрайт, что оставлен за главного в головном посёлке колонии, изучает вопрос». Фенбонг: «Как изучает?». Я: «Допрашивает свидетелей. Тех немногих, которые выжили после контакта». Адмирал Гуггенбюлль: «Покажите мне этих свидетелей!». Я: «Те парни остались на Эр-Мангали, нам же с Саллименом пришлось улететь, чтобы успеть с докладом». Адмирал мне на то: «Значит, надо связаться с Нулбайтом». Я: «К сожалению, невозможно. Связи с планетой в настоящее время нет. Накануне отлёта погибли антенны Н-связи, все же другие формы телекоммуникации на планете не действуют». «Под запретом?» — спросил адмирал. Я сказал: «Экранируются атмосферой».

— Экранируются? — невпопад удивился Кай. — Надо же! А я думал, что под запретом.

4

За Сантьяго пришли не простые охранники, а Маданес и Диас. Оба неслабые мастера боевых искусств и, между прочим, телохранители Рабена. Тот, кто послал их, наверное осознавал, что за ним посылать надо парней умелых, если, конечно, не думаешь выпустить вон.

— Просыпайся, — сказал ему Диас из-за решётки.

— Не проснусь, — упрямо ворчал Сантьяго, не разлепляя век.

— Хочешь ещё посидеть? — хохотнул Маданес. — В смысле, в подвале.

— Это зависит от места, куда вы хотите меня доставить. И от того, кто вас сюда направил. Я так понял, что Рабен?

— Нет, — ответил Маданес, — чисто сегодня совсем не он. Всякие, эти, альянсовские агенты. Нас у Рабена просто чуток одолжили. Специально, прикинь, чтоб тебя отвести. Сам понимаешь, не всякому это доверят.

— Самым крутым, — согласился Сантьяго, приоткрывая глаз.

Диас поморщился:

— Эй, без нужды предлагаю не нарываться! Мы, как-никак, отведём тебя на свободу.

— Прямо здесь и отпустите?

— Нет, не настолько быстро. Но подумай: доставить тебя нам поручено к космодрому.

— Надо же! — Тут уж Сантьяго решил приоткрыть и оставшийся глаз. — Кто-то хочет вернуть меня на то место, откуда забрал!

— Не совсем, — уточнил Маданес. — Тот корабль, на который тебя мы проводим, скоро стартует с Эр-Мангали.

— И далеко?

— Типа к звёздам. Но это не важно. Всё дело в том, откуда стартует, а не куда. — Оба теперь на себя напустили таинственный вид, словно имелись какие-то варианты. — С Эр-Мангали!.. Ты ведь мечтал стартовать отсюда? Ну так вот, эта радость осуществится. Если, конечно, не рыпаться по дороге.

Ладно, раз так, то Сантьяго, пожалуй, обойдётся и без провокаций. Но не дурно бы определить остальные условия.

— До каких пор не рыпаться — до посадки в корабль? — Диас кивнул. — А потом я могу быть свободен от обязательств?

— Абсолютно, — сказал Маданес. — Там уж нам параллельно: мы с тобой не летим.

— Не хотите убраться с Эр-Мангали? — изумился Сантьяго с изрядным преувеличением.

Диас заверил:

— Да нет, улетим, дело ясное. Но на другом корабле, по другой программе. Вместе с Рабеном — мы на него, как-никак, работаем.

— Хех, ну раз так, спасибо, что предупредили.

В самом-то деле, освободиться на Эр-Мангали — это, по правде, ещё не освободиться.

Честно позволив себя отконвоировать, он не создал затруднений ни Диасу, ни Маданесу. Впрочем и парни его не дразнили перспективами лёгких побегов. Сделка сделкой, но важно и уважение к боевой твоей квалификации.

5

Лоренцер знал своё дело. Даже не то, чтобы втёрся в доверие к Каю, но спровоцировал сделать вид, что доверие резко повысилось. Мол, смотри, что за люди правят сегодня в Юрбурге именем Галактического Альянса. Ты их не любишь — ну так и Лоренцер их не любит! Он представляет, как будто бы, тот же Альянс — но немножко не тот (помнишь: разведка неоднородна!). Он, как и ты, был осмеян и ошельмован, если не на сегодняшнем заседании Чрезвычайной комиссии, то уж на предыдущем. Он в досаде, почти как и ты (реагирует по-человечески!), а в досаде своей он надеялся на тебя.

Да, надеялся. Можно решить, будто Лоренцер просто мечтатель, полный иллюзий, возвышающих Кая. Дескать, Кай — он герой, он поставит на место функционеров Альянса! Даже если в реальности так не думал, то в момент «откровенности» Каю о том сказал.

Ай да Лоренцер! Ай да артист!

Трудно было отстроиться от навязанных впечатлений. Хоть и трудно, но можно; Кай разглядел подвох. Но, осознав его, постарался себя не выдать. Как итог, обнаружил, что участвует в экспедиции, так как уже пропустил удобный момент отказаться.

Берт прикинулся, Кай прикинулся, будто поверил, Берт сказал:

— Видишь сам. Мы в одной общей лодке. — То есть, в общей бессмысленной экспедиции. В торопливой и суетливой, посылаемой Чрезвычайной комиссией от избытка высокомерия. И, что главное, предварительной, без обещанной Каю Короны Сида, лишь на то и рассчитанной, чтоб её заслужить.

Ладно, раз так, Кай акцентирует дополнительное условие. Лоренцер, может, собрался о нём позабыть, но не выйдет. Они, как-никак, «в общей лодке». Пусть попробует возразить!

— Значит, мы оба должны спешно готовиться к экспедиции?

— К сожалению, да. Ты — как заштатный агент на испытательном сроке, я — как куратор от постоянных структур Альянса.

Кая чуть не стошнило от слова «агент», но ведь на сей раз было не время для демонстративной брезгливости. Время напомнить о важном:

— Значит, надо тогда поспешить перед отлётом уладить дела тюремные!

— Что за дела? — изумился Лоренцер.

— Мы же договорились, что выкупаем Сантьяго!

— А, это да… — Лоренцер усмехнулся несколько вымученно.

6

Странные классы имеются у звездолётов разведки Галактического Альянса. Как говорится, хоть сядь, хоть падай. Например, «боевая яхта» — с виду благостный вариант малого звездолёта-трансформера. Штучка, на первый взгляд, исключительно декоративная, создана, как для дальних прогулок скучающих толстосумов, но при этом она и недурно вооружена — что выясняется далеко не сразу. В общем, пиратам сподручней напасть на какой-нибудь честный крейсер.

Вот к такому-то лёгкому звёздному судну под идиотским названием «Тысячетонный гриф» конвоиры Маданес и Диас и доставили смиренновежливого Сантьяго да Ферро. Вид у яхты был собранный и готовый к полёту, что и впрямь обещало скорое избавление от прозябания на постылой горнорудной планете. Что ж, как видно, и телохранителям Рабена стоит изредка верить — исключения ради.

— О, ребята, спасибо, что проводили! — обернулся Сантьяго у трапа. — Да, я пока ещё в ваших браслетах. Буду рад их вернуть. Хоть сейчас.

Диас на то:

— Нет, браслеты оставь себе.

А Маданес:

— Не беспокойся! Мы не спешим, так что поднимемся и посмотрим, как ты устроишься на борту.

И поднялись, опекуны. И не успокоились, пока не устроили. Не в отдельной тюремной каюте, как предполагал Сантьяго, но в общем пассажирском салоне — без роскошеств, предназначенном как бы для не самых элитных гостей и обслуги. Правда, и здесь для него подготовили место особое. Между прочим, в отдельном кресле, да ещё установленном в металлической клетке, находящейся посреди салона. Диас с Маданесом спеленали его ремнями, деловито перезащёлкнули браслеты, приковав за запястья к поручням.

Он не стал выговаривать им, что об этом не договаривались, даже когда перед ячейками клетки вырос ещё и отчётливо видимый кокон силового поля. Парни сказали, что выбраться на свободу после отлёта с Эр-Мангали не составит большого труда? Ладно, они шутили.

Так что Сантьяго тепло попрощался с Диасом и Маданесом. И посочувствовал: парни-то выйдут обратно на каторгу Эр-Мангали, а вот он улетит на свободу.

Парни вышли. Но благостное одиночество не продлилось долго, так как салон боевой космояхты быстро заполнили вовсе другие парни. Между прочим, знакомцы Сантьяго. Кстати, по службе под началом Бенито Родригеса. Впору порадоваться: наконец у своих!

Был здесь хромой инженер Том Трентон. И не столько хромой, сколько подлинный инженер: взгляд его ныне так и светился. Помнится, Лоренцер обещал ему интересный участок работы? Кстати, Трентон, по-видимому, и работал большую часть того долгого времени, что длился полёт, а в салон появлялся всего лишь для сна в пассажирском кресле.

Был здесь и коп Мак-Кру. Коп сидел довольно-таки смурной, изнывал от безделья; верно, Лоренцер так до сих пор и придумать не удосужился, чем бы его занять. Ха! Между прочем, тревожный сигнал для Мак-Кру. А другой из сигналов был для бедняги ещё тревожнее: в баре ему не наливали выпить.

Был здесь и Олаф-водитель по фамилии Торвальдсен. Этого Лоренцер тоже не озадачил, только Олаф не тот, кто начнёт унывать по такому поводу. Не унывая, Олаф вовсю трепался. То с Мак-Кру, то с молодым человеком, которого звали Макконнелл (этого прежде Сантьяго ни разу не видел), то с Бертом Лоренцером (тот обитал в полноценной каюте, но и в салон заходил частенько — так, обстановку прощупать на всякий случай). Изредка Олаф болтал даже с Томом Трентоном, пусть хромому и было не очень-то до него. Кстати сказать, из попыток Олафа Тома разговорить погружённый в дремоту Сантьяго узнал много чего поучительного. Ха, да у Лоренцера здесь, на яхте, в самом деле стоит какой-то такой агрегат, что подобен по функции предсказания будущего самому преподобному Гаррису. Да, по функции точно как будто один в один, что касается эффективности, то по ней, наверное, трудно сравнивать, но хромой всё равно заявлял уверенно, что куда тому Гаррису, да до его машины!.. Он как будто нарочно решил, что машина его.

С кем ни Олаф, ни Том, ни Мак-Кру, ни Макконнелл, ни Лоренцер, да и прочие пять человек с неизвестными именами, абсолютно ни разу не заговаривали, так то с упакованным в кокон и клетку Сантьяго.

Не заговаривали, не отвечали, даже смотрели мимо. Собственно, не мудрено. Парни-то были все завербованы Лоренцером. Парни хотели убраться на волю с Эр-Мангали. Чтобы убраться на волю, надо же было доказывать благонадёжность. Это, в частности, значит: не разговаривать с тем, кто посажен за акты агрессии на комсодроме.

Долго ли, коротко ли (кстати, с единственным нуль-переходом), яхта «Тысячетонный гриф» долетела до пункта своего назначения. Как оказалось (по репликам, обращённым отнюдь не к Сантьяго), этим пунктом был город Юрбург на одноимённой планете.

Между делом ещё прояснились дополнительные обстоятельства. Радиосвязь донесла ультиматум, поставленный Лоренцеру его собственными начальниками и конкурентами. Получалось, что Лоренцер так и не справился с главной миссией на Эр-Мангали. В чём она состояла, Сантьяго и не расслышал, но, возможно, речь шла о спасении «Карантина». Если так, то понятно, провал есть провал.

Ушлый Лоренцер повинился в недоработке, но заметил, что с ним в космояхте летит человек, более всех виновный в убийстве охраны военного космопорта. Ба, подумал Сантьяго, это он обо мне!

Судьи из Превентивного юрбургского суда в жёсткой форме затребовали Сантьяго для публичного показательного осуждения. Лоренцер, поламавшись для виду, всё же запрос их удовлетворил.

К Юрбургскому космодрому после посадки «Тысячетонного грифа» прибыла целая делегация судейских чинов под руководством судьи по фамилии Фенбонг. Также явился начальник тюрьмы по фамилии Кох — и, к немалому огорчению Сантьяго, мощный отряд космоспецназа.

То есть, чем дальше от Эр-Мангали, тем серьёзней и силы, что на доставку Сантьяго брошены. Да и стоило ли ожидать хоть чего-то иного?

7

— Я обещаю, — сказал, наконец Берт Лоренцер, — с Кохом-тюремщиком всенепременно свяжусь. Но не сейчас. Нам же надо готовиться к экспедиции…

— Нет, — с обоснованной жёсткостью ответствовал Кай. — Я без Сантьяго в экспедицию не полечу.

— Но почему? — осудил его Лоренцер заледеневшим тоном. — Это упрямство. Непродуктивное и деструктивное.

— Нет, конструктивное, — настаивал Кай. — Потому что мне точно понадобится помощь от Сантьяго.

— Чем таким он тебе поможет?

— Например, он добудет Корону Сида. Каковую мне добровольно никто не дал.

Глава 31. Ты чудовищам служишь,

или Обвинение оппонента в вассалитете у монструозных существ:

исполняют Кай Гильденстерн и Честер Хардерн. Rubato forte

1

— То есть, — промолвил Берт Лоренцер, — ты предложил мне на полном серьёзе…

— Да, на полном, — сказал ему Кай. — Я и ранее ведь не шутил, говоря о свободе для своего товарища.

И подумал: Берт сейчас либо сдастся, либо прикинется оскорблённым — и выбросит в мусорную корзину весь принятый план сотрудничества.

Нет, не в точности так. Супервайзер решил сдаваться, но по частям.

— Это ладно. Положим, что сделку с Кохом я смогу так закрыть, что никто не поймёт, что откуда явилось — и куда, и когда, в силу какой операции перевели Сантьяго… — Ссылка на «неоднородность разведки», но в ключе позитивного применения. — Но украсть артефакт, это всё же совсем другое. За него головой отвечают самые разные подразделения. Сделать так — это значит их всех подвести, нанести очень мощный удар интересам Альянса.

А ничего, что Альянс охраняет краденое? Артефакт, как-никак, принадлежал факультету. Эти ребята уж слишком превознесли легитимность своих расхитительных актов…

Вслух — другое:

— Если Альянс так нуждается в скором уничтожении демонических сущностей на Эр-Мангали, было бы безответственно не попытаться его приблизить. — Это с намёком на то, что любой, кто откладывает окончательное решение, связанное с применением Сидской Короны, тот идёт, дело ясное, против Альянса. Эх, держитесь, нарушители однородности!

— Хорошо, — буркнул Берт. — Нам действительно надо хранить Альянс, например, от беспринципных выскочек наподобие Фенбонга. Мне, пожалуй, и правда придётся на это пойти… — Он помолчал, после выплюнул с ожесточением. — Всё бы было совсем хорошо, если бы ты пёкся о благе Альянса, как о том говоришь!.. И, однако, мы знаем, что это не так. Ты себе на уме, выполняешь программу Гарриса. Наш великий Альянс для тебя лишь попутный ветер. Ты не служишь ему, не служишь великому разуму. Ты чудовищам служишь в прорицании мракобеса! Мне, поверь, очень жаль, что прогностическая машина указала опять на тебя.

Кай ввернул:

— Что опять-таки подтверждает объективный характер прогностики.

2

Разговор с Пауком мало-помалу склонялся в деструктивную сторону — да, как и многие разговоры, в которых Паук участвовал. А вот фразочка «Ты и сам ведь не ждал, что сумеешь уйти живым?» стала почти поворотной. Сделалось ясно: Паук и его «теневик» до сих пор не убили его в основном потому, что недавним страданием Митча вполне насытились.

Но насыщение — ситуативное состояние. Долго ему, вероятно, не задержаться. Сам разговор — только способ отсрочки, позволяющий Пауку занять сколько-то времени перед будущим (и неминуемым) принесением жертвы «теневику».

— Жертва демону — это не жертва Богу, — произнёс было Честер, но понял, что такими словами атеиста не больно проймёшь.

Хорошо, что Паук его предупредил:

— Эй, ещё одна проповедь, и ты встретишься с «теневиком» без отсрочки. В сучьем Зеоне своём нагружать надо было послушников.

Сделалось страшно: вдруг Честер сболтнёт лишнее слово? Но положился на Господа: Он упасёт от бессмысленного проповедничества.

Если религия в их диалоге теперь под запретом, то моральное чувство в отрыве от воли Господней, то есть воспринятое в качестве самоценности…

— Ты опять от меня защищаешь беднягу Майка? Бесполезно, придурок! Судьбина его такая. Понял-нет? Нафига меня просто злить? Я сказал уже, что не прав! Ну так что тебе нужно ещё?!

— Ты бы мог…

— Ничего я не мог! Эту дрянь теневую не переупрямишь, понял? Можно просто для вида немножко посопротивляться. А потом всё равно посылаешь людей, чтоб добыли голову Майка. Как иначе? Видно, тебе никакая мразь не сдавливала мозги!

Честеру мразь как раз-таки больно сдавливала. Но ведь не стоило даже упоминать: уголовники люди вполне себе закалённые, их никакими болячками не разжалобишь. Да и всякая боль у людей в стороне много легче и веселей своей собственной боли.

Он вздыхал:

— Хорошо. Не скажу ни слова о Майке.

Ни о Господе, ни о герое. Как бы только ему не забыть… Не забыть позабыть эти самые важные темы, неприятные для Паука.

И, как будто срослось: не забыл, позабыл.

Нет, подчас вспоминал: не без фиги в кармане. Исподтишка Честер всё же старался взывать к справедливости уголовника. Зря. Уголовный практический разум хоть и строг в поддержании криминальных традиций (вопреки беспределу анархии), но и полон различных ухищрений, позволяющих беспредельничать, если никто не видит. А уж тем более — в той терминальной стадии симбиоза с «теневиком», о которой Паук то и дело ему проговаривался.

— Ты же понял, что я — это больше не я процентов на девяносто? Подчинила меня теневая вонючая погань! Эти липкие пальцы на сердце… Ух, я б их поотрывал! Но никак: моё сердце у них глубоко под ногтями!

— Но с десятком процентов ты тоже бы мог бороться!

— Это верно. Ты снова прав. До последнего — это бы было и фартово и по-пацански… Но откуда ты взял, что сейчас говоришь с десятью процентами, а не с теми, которых, ты понял, уже девяносто?

— Я надеюсь на десять. Мне остальных не надо.

— То есть, ты срал на мои девяносто процентов?

Да уж, Паук был истинным мастером, чтобы подлавливать собеседника. На девяносто процентов покойный авторитет.

3

Колесили в машине по городу. Олаф вёл безучастно, выбирая маршрут по своему разумению. Кай и Лоренцер спорили, даже уже торговались. От возможной прослушки их торг закрывал генератор шума.

Лоренцер долго сдавался. Долго и поэтапно. Кай же — давил. Не умел, но успешно давил. Этот успех, если принять концепцию мира от мракобеса Гарриса, объяснялся влиянием героического назначения. Дескать, герой, он таков: от него по реальности далеко-далеко разбегаются концентрические круги. Подчиняя весь мир и другие, альтернативные очаги вероятного героизма…

Правда, Гаррис об этой концепции «кругов на воде» не говорил до сих пор ни полслова, но ведь всё-таки Кай её не придумал, а реконструировал. Потому и не станет претендовать на авторство.

Авторство — пыль. Вот практическое значение. Представляя круги перед внутренним взором, Кай успешней влиял на Лоренцера.

— Что ж, допустим, — задумчиво молвил агент-супервайзер. — Пробуем вытащить этого твоего мастера боя Сантьяго с тем, чтобы он предоставил нам план быстрой добычи Короны. Что нам для этого дела понадобится?.. Ну, для начала — достаточный кэш. Кох принимает только наличные деньги, это его, скажем так, многолетний принцип. Значит, придётся снимать их с твоей голокарты, но ухитриться не вызвать особенных подозрений. Где это сделаем? В Юрбургском Центробанке. Больше нигде этакой суммы не выдадут. Но, чтобы выдали без вопросов, надо будет ввести код совершенной секретности. Код увидят — никто ничего не спросит.

— Да, так что мне ввести? — разогнался Кай.

— Мне придётся вводить, — проворчал помрачневший Лоренцер. — Этот код мне нельзя никому доверить. В общем, едем теперь к Центробанку — непременно вдвоём.

— Очень здорово! — Кай поддержал это доброе начинание.

— Нет, не здорово. Мне постфактум придётся писать объяснительную. Самое позднее — под конец финансового периода. Нам с тобой к тому времени хорошо бы достичь хоть каких-нибудь результатов. Ну, по зачистке от демонов Эр-Мангали. Если выйдет не так… — Лоренцер замолчал, подавившись мыслью.

— Будут репрессии? — подсказал ему Кай.

— Вроде того. Снова пошлют на такую миссию, что покажется не веселее, чем ссылка.

— Как на Эр-Мангали? — Тут не удержишься от иронии.

Лоренцер уточнил:

— Как на Эр-Мангали, запечатанной «Карантином».

4

Видит Господь, с одержимым по-доброму долго не поговоришь. То есть, можно и долго, но смысла в беседе не будет. Много ли толку в попытке его развлекать, соглашаясь заранее с тем, что в конце диалога тебя ждёт неминуемое превращение в винегрет? Нет, не много: ты стать винегретом не хочешь, ибо жив и хотел бы ещё продолжать в том же духе.

И, раз так, ты задумаешь хоть к чему-то его склонить, но он этого не допустит, ибо сразу почует чутьём своим демоническим. И нахмурится, выражая неудовольствие. И заявит, к примеру, о «первом предупреждении». Всякий садист норовит тебя предупредить, чтобы ты не забыл тревожиться.

Скажем, Паук. Он в своих действиях однообразен, словно молот убийства — нет вариантов, чтоб вытворить что-то другое, но притом он чувствителен до пронзительности, будто внутри заключает остро отточенный скальпель. Ибо без скальпеля не накрошить винегрет.

Из тебя, на потребу демону.

— Перестань, надоел! — возмутился Паук. — Сколько можно мозги компостировать?!

— Так ведь я не о Боге и не о герое!

— Это тебе так кажется. У тебя же любое слово — то ли проповедь, то ли дурацкая пропаганда! Замолчи, наконец! — Вот и поговорили.

В паузе оба как будто считали секунды. Разбивали на мелочь протяжённое время до смерти. Честер хотел помолиться, но не получилось. В сердце засели иррациональные страхи: стоит ему обратиться к Господу, как Паук завизжит, что нельзя уже больше о Боге!.. Так и будет, наверное. Хоть какая, казалось бы, разница?..

Разница в том, что Паук в тишине не особенно свирепеет. Просто ждёт, когда станет невмоготу сопротивляться «теневику». В этот миг он уж точно убьёт молчаливого Честера. Но говорливого Честера он уничтожит раньше. В общем, с поправкой на время, итог-то один — дистанционно задушит, как бедного Митча. Голову тоже открутит — возможно, что и не посмертно.

Честер всё же не выдержал:

— Ну а смысл так молчать? Может, я потихоньку пойду?

— Жить надоело? Могу ведь и заживо… голову.

— Хороша твоя жизнь. Тупо ждать, когда время пройдёт…

В этот момент Паук, наконец, взорвался:

— Что, спешим?! Ну, козлина, ты сам меня вынудил!

Вслед за репликой, хищным движением кисти он потянулся к Честеру. К самому горлу — всё тот же стереотип.

Честер, как мог, отшатнулся, но безразмерная длань чёрного «теневика» до него дотянулась. Он попытался своими руками отбросить демоническую конечность, да куда там: в ней не было материального содержания, кроме, разве холодных участков на кончиках пальцев, ухвативших за горло.

— В том-то и дело, — забавляясь, сказал Паук. — Эта штука, прикинь, вообще нереальный призрак, но гляди, как я круто реально тебя душу! А зачем я душу? А затем: не люблю разговорчивых.

5

Спорить долго, а делать, как оказалось, быстро. Подрулили к Центральному банку Юрбурга. Олаф, умеющий предугадать желания Лоренцера оказался у банка точь-в-точь к окончательному решению седоков в герметично закрытом салоне.

Чтобы подняться по лестнице банка, Каю пришлось напустить на себя самоуверенный вид — за неспособностью изобразить солидный. Мог бы подбавить солидности — и костюм позволял — да вот не было времени тренироваться. И привыкнуть заранее к ощущению тяжести, коим веяло от ступеней, дверей, стен, полов, потолков, от столов, от конторок и роскошных светильников суперчванливого финансового монолита.

Шествуя по гранитным ступеням к тяжёлым дверям, Кай себя чувствовал маленьким насекомым и с напряжением ждал перехода от невесомости к гравитации. Двери, однако, легко распахнулись — и входные, и суперстеклянные двери отделов. Точно так же, казалось, распахивались и сердца персонала — а ведь Кай предвкушал столкновение интересов, представляя, сколь крупную сумму наличных придётся забрать из хранилища, да ещё применить её с подрывными враждебными целями…

Выдали. Предоставили чемоданы. Ни о чём не спросили, как будто не интересно. Интерес-то отбил магический код набранный Лоренцером на приёмнике голокарт. На особом приёмнике для Галактического Альянса.

С чемоданами банк покидали в непринуждённости.

— Дальше — к тюрьме? — спросил Кай.

— Нет, всего лишь к её начальнику. Деньги к нему на рабочее место никто не возит. Встреча пройдёт по нейтральному адресу, таков ритуал.

Кая на сей ритуал приглашать не стали. Даже к гостинице не подвезли, остановили машину в случайном месте. Но вот Сантьяго пообещали к нему доставить.

6

В ситуациях несправедливости нет иного исхода, как уповать на Господа. А уж на Парадизе, в замке у Паука несправедливость нашла отвратительное прибежище!

Мало было больной головы, мало было клешни на сердце, так теперь и на горле холодные пальцы: издеваются, давят, ярятся — за что, за что?!

А Господь попускает. И грехов не найдёшь, чтоб вполне оправдать совершаемую экзекуцию.

Честер пытался разжать нечестивую хватку на горле, а Паук с интересом смотрел. С омерзительным, подленьким интересом.

Отчего же меня? Отчего не его? Кто, как не он, заслужил мучения?!

Но игра продолжалась всё в те же ворота. Увы. И продлевал её только садистский азарт одержимого уголовника.

— Ручками, ручками! — мелко хихикал Паук, исподтишка подсказывая движения. — Так её, тень! Ногами её, ногами!

Хватка на горле постепенно ужесточалась. В некий момент Честер даже отметил, что не чувствует больше ни сердца, ни головы. Только злостный захват отвратительным теневиком.

А потом он увидел, что тень сделалась неоднородной. Возле горла уже не одна загребущая кисть, а как минимум три. Будто вылезла встречная тень и пытается первой мешать. И откуда же вылезла? Да, похоже, из Честера. Правда, эта, вторая фигура «теневика» маловата, пока не выросла. Но ведь борется же, старается же бороться!

С изумлением он обнаружил, что отчасти уже управляет действиями меньшей тени. В точности, как и Паук, на расстоянии. Правда, тень незначительна и расстояние невелико, но ведь это же повод для надежды на лучшее!

Жаль, и тени друг друга никак не могли зацепить, хоть, по-видимому, старались. Если рукой не заденешь, то как же воздействовать тенью руки? А воздействовать надо… скорей!.. Как-никак, кислород!..

— Ха! — чуть презрительно бросил Паук. — Я гляжу, что и ты, проповедник, тоже пригрел такого же вот чертяку! Вот кто правит тобой: никакой не Господь! Больно мал. Исключительно чёрен!

Честер пытался произнести: «Господи помилуй», — но ни сипения из перекрытого горла не раздавалось. Впрочем, Господь, он же слышит и так, без сотрясения воздуха.

А Паук всё иронизировал:

— Поздравляю, зеонский святоша! Видал, чего выплыло? Это ты меня думал ещё осуждать? Погляди: твой темней моего! Да гляди же, пока не сдох: твой и правда темнее… Но зато у меня много круче, чем у тебя: мой здоровенный, а твой — недоношенный карлик!

В этих словах, Честер вынужден был согласиться, проступала печальная и досадная правда. Да, всё так: он такой же урод, одержимый демоном, и добро бы хоть демон был крепким, а то — ерунда…

Его ноги уже отрывались от пола, демонёнок ничем не умел помешать. Почему он так мал? Он, наверное, не накормлен. Вот Паук своего кормил жизнями прихлебателей…

А затем, уж совсем неожиданно, соотношение изменилось. Честеров теневик резко прибавил в росте. Вот в чём дело: да Честер его просто дальше не посылал. Концентрировался на обороне, все движения тени направлял на несчастное горло.

А вот если вот так? Честер движением рук задал теневику новую цель на другом расстоянии, а его теневик в ответном порыве ухватил самого Паука.

— Эй! Перестань! — засипел уголовник. — Я за это тебе… — Но придумать не смог ничего убедительней смерти, уготовленной несколько ранее.

Честер не стал размышлять, не желал измываться над жертвой. Деловито и скоро свернул Пауку башку. На девяносто, сто восемьдесят, двести семьдесят…

Завершив оборот головы соперника, Честер грянулся об пол — свалился из-под потолка, вознесённый туда волевою паучьей привычкой. Но почувствовал вовсе не боль от удара, а почему-то — прилив энергии. Да какой: омерзительный до тошноты, словно пришедший в итоге кровавого вампиризма.

Насосался не он. Теневик насосался. Но ведь Честер не отграничен от теневика. И наружу его выпускает на тошнотворную, полную грязи охоту. И принимает назад — не может уже не принять — в отвратительной сытости. И насыщается чем-то таким, какое назад не выблевать. Подлой стихией, энергией крови, жаждою смерти.

Тем, что на сердце уж более не запереть, да и в мозгу, как бывало, никак не спрятать.

Ибо та мерзость и гниль демонизма, что сожрала Паука, ранее в целом добропорядочного уголовника, богопротивная гадость, которая довела его до череды человеческих жертвоприношений…

Одержимость. Бесполезно надеяться, будто это чужое. Бесполезно приметы её находить где-то там, снаружи. Ты ведь понял, каким она образом ощущается изнутри!

Осознав этот факт, Честер так испугался, как не пугался доселе.

Глава 32. Ишь чего не хватало!

или Проблема недостачи, вызывающая живой и публичный отклик:

исполняет Беньямин Родригес. Vivo scherzoso fatale

1

Вездеходы ползли к Бабилону от Джерихона. В кои-то веки ни Брант не сидел на месте водителя, ни Родригес, Перейра и Смит не оставались в статусе пассажиров. Всем четверым подарили браслеты на руки и рассовали чуть ли не по багажникам. Уж постарались, чтоб в разные вездеходы.

Люди его, как отметил Бенито, с Джерихона ещё пребывали в апатии. Было ясно: попались, и враг очень бдителен, скоро не убежать. В Джерихоне попытки побега запретил сам Родригес. Понимал, что побег в лучшем случае не удастся, в худшем случае — выведет на товарищей. А у них артефакты — Пирамида и Призма, и прочее, без чего не подействует Гильденстерн.

Да, в безвыходном положении утешительно понимать, что основное тобой уже ранее сделано.

Мог бы (хотел бы) хоть что-нибудь делать и дальше. Это было бы, может, полезно. Но не принципиально.

Важный момент — не отчаиваться без нужды, не терять присутствия юмора. Потеряешь — тебе же хуже. Сохранишься — не потерял.

Да. Пусть и преданный, пусть и пленённый, всё же Бенито не чувствовал проигрыша. Просто знал, что он лично теперь вне игры. Но игра продолжается. И с отличными шансами, несмотря ни на что.

Обезглавлена служба? Ну да, обезглавлена. Не до конца, но в значительной мере. Вероятно, решил он, возьмёт руководство Гонсалес. Ведь не Сантьяго и не Эстебан (буде последнему вздумается приехать), и уж точно не кто-то другой. При Гонсалесе служба будет уже не та; ну так что: с этим стоит смириться. Важно помнить, что служба не самоценна. Её главные функции — подготовка героя, да ещё сбережение артефактов. А герой, надо честно признать, в основном подготовлен. И артефакты в надёжных руках, попусту не уйдут. Если Каю понадобится дополнительное содействие — служба Гонсалеса справится и с дополнительным. А потом, после битвы, зачем будет служба? Ведь падёт «Карантин»!

Как падёт, «Карантин», прогнозировал он, разбежится колония. Разбежится и служба, какой бы она не была.

На опустевшей планете Эр-Мангали сцепятся Сид и Альянс — наконец, в одиночестве. Да и спровадят друг друга туда, куда им и дорога.

Впрочем, Родригесу стоило сделать поправку на избыточность собственного оптимизма.

2

Скучный Рабен — он ехал в одном вездеходе с Бенито — всё нет-нет, да подходил в дальний конец салона, где джерихонского пленника приковали наручниками к решётке полубагажника. И зачем? Только чтобы спросить:

— Может, скажешь, где Эссенхельд?

Ни малейшей фантазии у человека!

— Он ушёл в телепорт, — отвечал ему честно Родригес.

— Куда именно?

— Не имею понятия.

И ведь правда же не имел. Рабен его не расспрашивал о гипотезах.

— Вот погоди: то же самое спросим с Призмой!

Тут уж Бенито внутренне усмехался. Чтобы с Призмой спросить, надо Призму иметь. Уж как минимум знать, где она находится.

Кстати, чем дальше они уезжали от Джерихона, тем скорее от них удалялась и та самая Призма.

Рабен пугал:

— Я не стану тебя пугать… — Дальше Бенито почти специально не слушал. Знал, что угрозы останутся просто угрозами до тех пор, пока Рабен не привезёт его к Флоресу. Ну а Флорес — тот, правда, способен на многое. Но на другое, своё. Рабен не знает, что Флорес ему приготовит. Оттого и грозится то Призмой, которой нет, то другими пустопорожними мерами.

— …вот убить — не убьём, — разглагольствовал Рабен. — Раньше точно убили бы, но не сейчас. Но не думай, что выживешь. Нынче в колонии, сам понимаешь, мобилизация. Хочешь — не хочешь, а сделаешься героем. Настоящим героем, погибшим во славу Альянса. Не дезертиром презренным, как твой Эссенхельд-Ризенмахер…

Но Родригес-то видел насквозь примитивные эти уловки. Он смеялся до слёз, но без слёз и, конечно, не вслух. Мол, дурак этот самоуверенный Рабен. Он мечтает, что сможет нарушить покой Бенито? Что Бенито Родригес поддастся на эти глупости? Зря. Ведь известно, кого в Бабилоне отправляют на фронт? Тех, в ком не видят ценности — ни позитивной, ни негативной. А таков ли Бенито? Да нет, не таков. Его ценность достаточна, чтобы замучить иным, индивидуальным способом, а не доверить его истребление неподконтрольному Сиду.

Впрочем, в последних своих ожиданиях Родригес ошибся. Тупо не сделал поправки на избыточный оптимизм.

3

Флоресу с ним говорить даже не захотелось. Да, разумеется, не от большого ума. Но ведь и это бы надо было учесть! Понимал же прекрасно, что начальник колонии не мыслитель. Помнил обидчивость Флореса и постоянное выражение неудовольствия, что не сходило с начальственной физиономии на протяжении чуть ли не каждого их разговора. Но при этом решил, что Флорес его допросит? Будто нужен кому обоюдный такой допрос!

А Бенито таков, он бы вывел на обоюдный.

В общем, случилось наименее вероятное.

Не прошло и двух суток по прибытии в Бабилон, как Бенито уже паковали в десантный флаер. Как и многих, не слушая возражений. Он увидел, как всё происходит, сразу понял, что слушать не будут, ну и не возражал. Молча держал свою фигу в кармане, стоя в строю, перед которым три офицера Альянса наскоро бормотали пошло-патриотическую ерунду, называя героями в целом покорное стадо. Стадо героев боялось, не разбегалось, и отдельный протест был бы в нём обречён и смешон. Безнадёжность сковала язык и Бенито Родригесу. Не к лицу ему мелко скандалить, известному здесь человеку.

Да к тому же, он всё ещё думал, что отправка на фронт произошла по ошибке. Чем судить да допрашивать, взять, да и выбросить вон? На территорию, не подконтрольную рудной колонии? Ба, да стоит об этом услышать Флоресу, он же воспримет подобную меру как форму побега!

Лишь потом догадался: Флорес сам его так удалил. Дескать, пусть хоть сбежит, а с моим руководством не спорит. Не подрывает авторитет.

Ну и сам неразумен, раз вовремя не догадался.

Впрочем, не факт ещё, что сбежит. Всем в его будущем взводе, кто не выглядел слабаком, выдали «ценный подарок» без права отказа, то есть на шее защёлкнули хитрый ошейник — производства Альянса, но на основе неведомых ксенотехнологий. Как он работает — этого не сообщили. Но намекнули, что будет сюрприз при попытке бегства. Думай теперь, принять ли этот сюрприз!

Предложили одеться в солдатскую форму Альянса, но не настаивали, так как комплектов формы на всех не хватало. Ясно, он отказался от вражеской формы. Чтоб согласиться, ему не хватало официальных разведзаданий от разведцентра военного флота родной империи. А когда эти тряпки предлагает надеть Альянс, ощущаешь себя на удивление ложно. Так он попал в число тех, которые выделяются. А выделяться иной раз не очень-то и хорошо. Там, в окопах соседнего континента, лучше было бы не выделяться. Впрочем, бывало ли, чтобы Бенито служил, как все?

Разве что, в самом начале, в родном космофлоте. Там. В доброй империи Сант-Амазон Эскабар, о которой вестей подозрительно долго не поступает.

Здесь же, на Эр-Мангали, Бенито служил не тому, кем бывал назначен, и не целям, которые декларировал официально. То есть, не Флоресу, даже не Новому Бабилону. Безопасности — да, но не защите порядка, который был. Только грядущего из предсказания Гарриса, только героя, который снесёт «Карантин». Правда, и Флоресу был он полезен — не подкопаешься.

Но в навязанной роли рядового бойца на фронте он абсолютно ничем не желал оказаться полезным. Чтобы всерьёз, не шутя, воевать за вонючий Альянс? Ишь чего не хватало!

Жаль, к отказу от формы порой невозможно добавить и успешный отказ от её содержания.

4

Что ж, пожалуйте, парни, на новый дурной континент. Юго-Восточный. Дикий, никем не освоенный, экономически бесполезный (а не то бы включили в состав горнорудной колонии; непременно включили бы, если бы знали, зачем). Долгие годы он здесь лежал без хозяина, но, коль скоро здесь Сид как-то высадил разведгруппу, сделался вмиг и сверхценен, и сверхынтересен. Только в чём его ценность, и в чём интерес, не ответит и сам Альянс. Здесь по-прежнему так же пустынно, как было раньше.

Чем богат континент? Идеей сражаться насмерть. Ну, и её материальным обеспечением — тем, что сидяне с терранами навезли за последних полгода. Всё здесь построено на столкновении между статичной силой и динамичной. Здесь земляне обороняют окопные линии от шагающих башен ксенокультуры Сид. От почти абсолютно неубиваемых башен.

Только этим «почти» Альянс тут ещё и держится. Он ведь тоже имеет почти бесконечный людской ресурс, может его собирать хоть по всей галактике, чтобы снова и снова доливать до краёв, заполняя конечный объём карантинной планеты. Вёдрами, вёдрами ссылки — автоматическими рудными грузовозами, полными в направлении к Эр-Мангали, а обратно пустыми.

Вёдра подносят прямо к Воротам Ада, чтобы пополнить его полнокровные реки. Но у ворот есть ещё и калиточка. Фронтовая, открытая в самый горячий чертог, просто-таки раскалённый. В эту калитку людей доставляет не рудовоз, а флаер. Так сказать, не ведро, а кровавая лейка-брызгалка. Крайне удобная как инвентарь для полива.

Да не простого, кровавого.

Здесь, на Юго-Восточном (а по Родригесу, Вовсе-Ненужном), адская сущность мира Эр-Мангали проявляется хищно, с убийственной интенсивностью. Глупость, опасности, трупы, лишения, грязь, расчленёное месиво, трупы — всё, что, как будто, давно тебе не в новинку, нарастает быстрее, чем можешь перенести без постоянных позывов на рвоту. Только так и справляешься, выблевав смерть наружу, выдавив из своего организма.

Здесь, конечно, счастливое чувство юмора много сильнее востребовано, чем где-то ещё на планете. Но Бенито не так уж спокоен за собственный юмор. Юмор в упадке, в заброшенности и падении. Он на глазах почернел и становится несмешным. Что в них весёлого — в лейках и вёдрах, в кровавых реках?.. Только пустые старания незадачливого рассказчика. Но по инерции многие всё же смеются. Повод для смеха, должно быть, сильнее причины. Повод — нехватка, суровейший дефицит.

5

Воевать? Ишь чего не хватало! Но попробуй не повоюй…

На участке окопной линии, куда угодил Бенито, первым делом он встретил отвратный запах, а вторым — гору неубранных трупов и их фрагментов. Не получили ребятки посмертной заботы и, как итог, завоняли всю местность. Полная, так сказать, антисанитария.

Молодцеватый сержант — верный служака Альянса суперкритичный к мобилизованным с Эр-Мангали, вкратце обрисовал ситуацию, нарочито небрежно жестикулируя:

— Эти окопы — ваши от сих и до сих. — Он показал, откуда докуда. Две вертикальных скалы, ориентиры что надо, только что ж они так далеко друг от друга стоят? — Вам, слабаки, повезло, что бои сейчас позиционные, можно самим ничего не копать, заселяться в готовые. Что-то не нравится?! — угрожающим окриком он перебил выражение скепсиса у подшефного взвода. — Страшно соседство со смертью, чёртовы неженки? — Неженки сразу примолкли, прикинулись овощами. — Так привыкайте, пора! Здесь вам, салаги, положено жить и сражаться с неприятелем Сидом. Кто не захочет, устанет, надумает сачковать — тем приведётся подохнуть самыми первыми. Кто будет честно сражаться, протянет подольше… По диспозиции. Там, впереди (с той стороны, где бруствер), вы увидите местность, сожжённую в хлам и продырявленную, как задница у содомита. Весело, да? Так теперь погляди назад: сзади тоже земля сожжена, тоже как та же задница. — Тему задницы велеречивый сержант смаковал, как адепт образа жизни посёлка Бастинды Сью. — Я к чему? — спохватился. — Кто не тупой, догадается, за каким горизонтом прячется неприятель. За передним, конечно же за передним! Да, вот оттуда попрут его сраные башни ходячие!.. И как попрут, так мало вам всем не покажется. Даже кому-то покажется, будто бы слишком; будто бы задницу надо спасать не в окопе, а там, позади… — В этот момент сержант ухмыльнулся с особенной нежностью. — Ну так вот. Обещаю, что тот, кто отпразднует труса, сдохнет скорее всех. А почему? Да потому, что попался, придурок, под пушки заградотряда. Слышали, может, про дружественный огонь? Ну так знайте, придурки, у нас будет очень дружественный! И любое дрянцо перед тем, как подохнет, успеет подумать: «И чего мне, вонючему, не сиделось в окопе?».

Речь состояла, должно быть, из заготовок. Потому-то сержант, изрекая свои немудрёные истины, рыскал орлиным взглядом строго поверх голов. Ну и новая смена отважных бойцов Альянса не вполне осознала меру его серьёзности.

— Всё, болваны. Инструкции выданы. Марш по окопам!

Не проняло. Новички потоптались у самых траншей, но воротили носы, не решаясь их посетить, несмотря на прямой и конкретный приказ сержанта. В самом деле, воняло там так, будто Сидом предпринята химическая атака.

Переминались в опасливой нерешительности, подавая сигналы о том, что они не потеряны для Альянса, да и мудрым приказам не собирались противостоять, просто надеялись, что весёлый сержант передумает.

Но последний-то знал, как работать с неповиновением; он и прошлую смену сумел пережить, и, наверное, позапрошлую. Лёгкий намёк в сочетании с предупредительным залпом из лазерных пушек заградотряда произвёл небольшое административное чудо. Все зажали носы и полезли в вонючий окоп, с омерзением переступала через тела предшественников.

Да, так бывает всегда. Заградотряды приводят к покорности. Как там с надеждой Родригеса, что ему повезёт повоевать понарошку?

— Вот, — оценил сержант, — это другое дело. Вонь? Ничего. Повоняет, потом обвыкнетесь. Если воняет, значит, что вы ещё живы. Вонь пропадает — значит, воняете вы.

— Может их как-то, — промолвил Бенито, — захоронить?

Жаль, не смолчал. Не хотелось же вовлекаться. Не его это дело — война Альянса и Сида. И санитарная обстановка в окопах.

— А зачем? — удивился сержант.

Смысла не было заявлять, что хоронить, это как-то по-человечески. Не с порога же обострять.

— Антисанитария, — пришлось пояснить нейтрально.

— А, запашок не нравится? — Всё равно недалёкий вояка стал заводиться. — Здесь война, все здесь дохнут. Будешь нюхать! Бой не терпит брезгливых.

— Запах как запах. — Бенито пожал плечами с нарочитым безразличием. — Дело в инфекции. Вот начнутся болезни — упадёт эффективность боя.

— Не успеет упасть! — молвил сержант с издевательской ноткой. — Здесь от обстрела дохнут намного раньше… Новички, чтоб ты знал, дохнут всегда здоровенькими, а среди вас новичков целая смена. Скоро будет волна, сидские башни вот как подойдут, как плюнут ракетой — спорим, из ваших никто её пережить не сможет?!

А Родригес:

— Раз всё равно подыхать, почему бы не поработать?

И добился-таки, что сержант не нашёл возражений.

Да, не нашёл. Чуть помолчал в замешательстве, выйдя к развилке между идеями грозно вспылить и свысока похихикать. Выбрал вторую, в ней меньше энергозатратность. Объявил свысока:

— Не, ну мне-то плевать… Ладно, раз вызвался, будешь гробовщиком. — И сурово, типа всерьёз: — Мой приказ тебе: вырыть большую яму в стороне от окопной линии, отнести туда прошлую смену и хорошенько присыпать! Сроку даю ровно сутки — если сидские башни не нагрянут сюда пораньше!

— В одиночку? — прикинул Бенито. — Без подмоги не справлюсь.

— А какое мне дело? Никто тебе, слышь, не обязан. Убедишь, значит, кто-то поможет, а нет, так нет.

Нет, ну людей-то организовать для Бенито проблемой не было. Раз намекнул — тотчас добрая треть от взвода согласилась, что надо убрать на рабочем месте. Это притом, что они — не старожилы на Эр-Мангали; лица сплошь новые, с виду немного дегенеративные — но Бенито, как стало ясно по ходу дела, большинство уже знало, по крайней мере заочно. Кто-то кому-то шептал: «Этот Родринес крут». Да к тому же все слышали пререканья с сержантом, всех не сильно порадовала перспектива подохнуть — либо в первом бою, либо от заражения — чтобы, значит, наверняка.

В общем, Бенито и много энергии не потратил. Дело, однако, не в том.

Просто так получилось, что Родригесу вновь будто больше всех надо. Не собирался ведь вовлекаться. Не планировал биться с сидянами в полную силу. А теперь, получалось, решение общей задачи с новичками последней окопной смены его сделает не посторонним одной из сторон в идиотсклм конфликте между Альянсом и Сидом.

Как он сможет спокойно смотреть на погибель людей, если они пошли за ним — пусть и в малом, не главном, как будто, вопросе?

То есть, он поневоле поможет Альянсу — просто по той причине, что получше узнает незнакомых своих соседей. Будет сражаться на стороне мерзавцев, просто стараясь спасти доверившихся.

6

Рыли могилу. Сержант, наблюдая за ними, дабы времени зря не терять, объяснял обстановку подробнее. Знать, надеялся спрятаться к появлению сидских башен, но перед тем был обязан проинструктировать, что новичкам с неприятелем надо делать. Чтоб, соответственно, сдохли, но не напрасно.

— Сидская башни, — твердил он, — такая зараза… В общем, её бесполезно лупить по корпусу. Бить по ракете, которая сверху, тоже резона мало. Там есть бойницы. Надо дождаться, чтоб высунулся хоть бы кто-то из долговязых. Если такое случится, заметить просто: гады включают силовые экраны. Надо ли бить по экрану? Конечно же нет! Он на то и экран, чтобы выстрелы экранировать. Но, бывает, поганому сидскому орку хочется выстрелить самому. Тут он снимает свой сраный экран — тут уж вы не зевайте. Сразу из бластера — на, получайте, орки! Но, чтоб кого укокошить, надо глазеть заранее. То есть, короче, высовывать нос из-за бруствера. Есть разумеется, специальные перископы, но они не прокатят. А всё почему? Сидские орки такие: клюют на живца. Правда, здесь хитрость такая: торчать по-над бруствером надо всегда в одиночку. Если толпой, эти гады шмальнут ракетой. Но ракету не станут же тратить на одного! Потому-то нет-нет, да и высунутся — ну, из вонтудова, где у башни бойницы… — Показать поточней, где «вонтудово» расположено, грозный сержант затруднялся: образу башни пока не хватало наглядности. Но ведь не прямо в бою эти бойницы показывать. Бой провести он надеялся сзади, командуя действиями заградительного отряда. Ну, чтоб верней обеспечить прицельность дружественного огня.

Не успели могилу закончить — а тут тревога! Вой сирены, истошные вопли:

— Вон башни шагают!

Сразу пришлось побросать все лопаты-мотыги и нырнуть в глубину окопа, отыскать себе место среди спасительного зловония. Вот засада: яму-то вырыли, но никого в неё не успели пристроить.

— Хха! Ничего-ничего, — хохотнул сержант, — будет зато и на их, и на вашу долю! — И в завидном для всех одиночестве поспешил от окопа подалее — к ближним холмам, направлять залпы лазерных пушек заградотряда.

А Бенито подумал, что с его чувство юмором что-то произошло. Вот сержанту смешно, а ему почему-то нет. Кто считал юмористом Родригеса, тот, наверное, зря расточал авансы. Сдулся Бенито. Юмористом теперь выступает сержант, и только один сержант.

7

Всё же Бенито не смог, не сдержал любопытства. Вылез на бруствер, чтоб лично понаблюдать за приближением сидского неприятеля. Не было времени где-то искать перископ, чтобы надёжней смотреть из укрытия.

Определённо, тревога была не ложной. На горизонте и впрямь показались три башни, даже оттуда очень не маленькие на вид. Приближались, раскачиваясь. Походило на то, что шагали не понарошку. Сооружениям на колёсах этак вихляться, вроде бы, точно незачем.

Мысль проскользнула: с какого же расстояния эти башни могут начать стрельбу? Походило на то, что не с самого дальнего, в общем, пока и Родригесу можно было не прятаться. Вот когда он сумеет различить хоть какие подробности, то тогда и его голова привлечёт нежелательное внимание.

Снизу слышался шёпот ближайших окопных соратников:

— Это кто крутизну показывает?

— Парень, который трупы хотел закапывать.

— Тю. Ему снова здесь больше всех надо? Кто он ваще такой?

— Да Родригес. Он был из начальства, потом турнули.

— А, ну понятно. Этому надо, конечно.

— Жаль, не успели прибрать эти тела вонючие.

— То теперь тебе жаль. А начнётся обстрел, так захочешь и сам, чтобы мёртвых кругом побольше. Лучше по ним, чем по тебе живому…

— Да, пожалуй, ты прав. Пусть уж лучше лежат. Пусть уж лучше они…

— Ха, ты гляди, как этот «герой» выслуживается. Думает, типа, сержант поглядит и оценит…

Ладно, было и то хорошо, что Бенито воспринимался не как свой, а как кто-то со стороны. За отстранённых можно не брать ответственности. Вот с доверчивыми — беда.

Башни приблизились. Уже было видно, что одна из них круглая в плане, а другие прямоугольные. И на крыше у всех — ракетная установка. Ну, такое какое-то нечто подобного вида. Также Бенито приметил верхний и нижний ряды бойниц — значит, оттуда, коль верить во враки сержанта, иногда появляются долговязые сидские снайперы.

Это, вроде, понятно. А что ну никак непонятно, это способы перемещения сидских башен. Ведь шагают же, правда: раскачиваясь, шагают. И при этом сомнения нет: башни каменные. Не похоже ничуть, чтобы были они из металла. Точно, камень: громадные глыбы, соединённые вяжущими прослойками. Камень, цемент… Как заставить такое ходить?

Чтобы заставить, наверное, надо принадлежать к этой безумной ксенокультуре Сида.

8

В первый раз было трудно не зазеваться. По Родригесу прилетело. И добро бы, чтоб снайперским выстрелом долговязого «сидского орка», догадавшегося высунуться из бойницы… Нет, не так прилетело ракетой.

Хорошо, у Бенито с момента добычи Призмы сохранилась кое-какая остаточная способность. Вылет ракеты из установки над круглой башней он зафиксировал вовремя — и легко, без усилий, перешёл в тот режим, что для него замедлял всякий внешний процесс.

Славный момент, для Бенито растянутый в должной мере, чтобы вовремя спрятаться. Можно даже, подумалось, не торопиться сверх меры, чтобы зря не засвечивать обретённую суперспособность. Прыгнуть с бруствера, но не заранее, а в предпоследний миг, будто не ждал, будто едва успел… Но спасётся ли он, притаившись на дне окопа?

Оценив ожидаемую траекторию, он убедился: нет, всё-таки не спасётся. Сид не дурак. Ракета летит навесом.

Убегать от удара пришлось для начала по брустверу, перпендикулярно её полёту, а затем, перед самым её приземлением, поскорее упасть и залечь — но уже по ту сторону бруствера, то есть по сидскую.

Громыхнуло. Взрывной волной разбросало тела и камни. Добросовестно так разбросало, перемешало и сверху песком присыпало. Много чего пролетело и над Бенито в сторону сидских башен.

Кстати, сказать, башни Сида остановились, а Родригес по-прежнему не понимал механизма, приводящего их в движение. Нет, никак не осмыслить ему премимущества каменных этих ходуль над привычными для землянина вариантами.

Но, подумалось, не задержался ли я надолго — в поле зрения башен, одинокой живой фигуркой, не закрытой ничем с неприятельской стороны. Если верить сержанту — припомнилось — этак можно дождаться и сидского снайпера. Хорошо для геройства, но Родригес не тот, кто бы рвался в герои Альянса. Даже если мгновенность реакции и позволяет.

И тогда он поспешил обратно. Перелез через бруствер, ожидая увидеть знакомый окоп. Только где там! Определённо, он не узнавал пейзажа: вместо большого участка окопа зияла теперь воронка, а за краями её, где окоп сохранился, он был теперь гораздо мельче, чем ранее. Это во-первых, а, во-вторых, он затруднялся найти хоть кого-то живого. В эпицентре удара — понятно. Но за его краями…

Нет, не всех уничтожило. Просто Бенито забыл о том, что находится в изменённом режиме восприятия времени. Медленно (чуть ли не геологически-медленно) из-под ровного слоя грунта, после взрыва накрывшего их с головой, поднимались, отплёвываясь, живые. Только там, в эпицентре, куда прилетела ракета, не поднялся никто.

Всех там ныне перемешало с бойцами минувшей смены — и закопало прямо в родном окопе, то есть вдали от напрасно вырытой ямы.

Кстати, подумалось, как же там сидские башни? Может, приблизились так, что не остановить? Выглянул: нет, очень даже наоборот. Почему-то сидяне не развивали успеха. После успешного пуска ракеты навесом в окоп, троица башен уже развернулась и топала прочь — будто бы в полном удовлетворении. Бестолково мелькали каменные конечности.

Можно было подумать, что цель их такая же, как у Альянса. Бросить побольше людей в жернова конфликта, полностью выровнять их — и живых, и мёртвых.

Экая грусть! И Бенито, что, в общем, бывало нечасто, там на бруствере даже застыл, призадумавшись.

А очнулся тогда, когда стали в него стрелять. Встрепенулся: да как это? Сид на ходу отстреливается?

Да? Из тяжёлого плазмогана? И из лазерной пушки?

Нет же. Лупили с другой стороны. С той, где за спинами прячется заградотряд. Знать, разобрались, что из-за Бенито случился прилёт, оттого и старались наказать его насмерть.

Это, что ли, сержантом обещанный «очень дружественный огонь»?

Ишь чего не хватало!

Глава 33. Ты очнёшься в музее,

или Некоторые экспонаты выглядят, как живые:

исполняют Джой Гаррис и Кай Гильденстерн. Ritenuto molto capriccioso

1

Гаррис себя ощутил в роли «сапожника без сапог». Ну дожился: попасть в изолятор «Антареса»! И куда, интересно, смотрел Сизиф, обленившийся увалень?

Факт есть фактом, Гаррис не справился с потоками информации. За пределами Эр-Мангали — ограждённого мелкого лягушатничка — Гаррис, как оказалось, находится под постоянным информационным ударом. Слишком много всего, все потоки доступны, каждый лупит по голове… Экклезиаст, не фильтруя потоков, постепенно пришёл к бесконечной картине эсхатологии общевселенских масштабов, и поневоле вовлёкся в её коррекцию. Вот Сизиф и не справился с функцией самосохранения.

Оказалось, что и дефицит информации — это тоже благо. Как легко было действовать на Эр-Мангали! Там и провидческие послания были локальны, да и связистские навыки Гарриса применения не находили. По наивности первое время он полагал, что по причине запрета. Но запреты обходятся, если они голословны, а на Эр-Мангали запрещённая радиосвязь, например, вообще не могла состояться — и абсолютно на всём диапазоне частот. И от других технологий терранской электромагнитной связи, Гаррис уверен, толку было не больше. Всё экранировала неизвестная сила природы. Что за пощёчина, вроде бы, гаррисовой профессии!.. Только Н-связь — исключения ради, одна в своём роде, всё-таки не молчала. Находясь в монопольном владении у начальников рудной колонии, опираясь на сидские методы жертвоприношений, изымающих животворящую «ярость» у людей и всего живого — эта презренная ксенотехнология сразу же настораживала Сизифа, заставляла держаться подальше от этого Молоха.

Чем подальше, тем лучше!.. А затем, по успешном отлёте с Эр-Мангали даже такую меру предосторожности Гаррис оставил. Принимал через свой артефакт сообщения по Н-связи, не заботясь о том, чем они были оплачены. Перестал принимать только из-за того, что они прекратились.

И дожился! Следя за движением дальних миров, за межзвёздными битвами и набегами космопиратов, совершенно забыл столь же тщательно проконтролировать умонастроения в экипаже «Антареса». И ведь знал же заранее, как они маются от бездействия, эти Гонсалес, Эстебан и Альварес. Понимал, как томятся в музейной заброшенности эти старые звёздные волки, пережившие каторгу и счастливое освобождение. Пережившие — ради чего? Чтобы в бездействии ждать момента, о котором он даже сейчас им не сможет сказать ничего мало-мальски определённого.

Странно ли, что Гонсалес (он, вроде бы, доктор) пригляделся внимательней к поведению Гарриса и нашёл у него психотический срыв? Нет, не странно, поскольку в «Антаресе» все, кроме Гарриса, так уж вышло, ничем мало-мальски полезным не заняты. Нет, не странно, поскольку провидец как раз перегружен, он старается, но не может никак — вместить в себя Космос… Как ещё было доктору охарактеризовать состояние Гарриса с точки зрения медицинской науки?

2

Надо же, Лоренцер выполнил обязательство. Невероятная сумма, снятая в банке Каем (с голокарты, предоставленной тем же Лоренцером), как ни трудно поверить, добралась до адресата. Миновал ровно час напряжённого ожидания — и надетый на Кая костюм сообщает:

— Выходи из гостиницы. Олаф везёт Сантьяго.

Да, так просто. Хотя с мотивацией Лоренцера разобраться сложнее. В том ли дело, что Кай поставил ему ультиматум и наотрез отказался сотрудничать, если чего не так? Или Лоренцер хочет создать у Кая лишь иллюзию собственной героической значимости? Или дело в надежде на самого Сантьяго — на способность его, выступив в связке с героем, оптимизировать осуществление миссии (ну, например, ускорить добычу артефакта «Корона Сида»)? Или всё проще: разведка «неоднородна», Лоренцер хочет подбросить свинью конкуренту Фенбонгу? Пару-тройку свиней: торпедировать Суд над Сантьяго, выцепить из-под носа Корону Сида, выставить Фенбонга форменным неудачником в глазах адмирала.

Что ж, и последнее Каю вполне подходит. Он ведь давно себе пообещал рассчитаться с Фенбонгом, а почти ничего в этом плане не подготовил. Резкий контаст с образом действий мстителя с острова Монте-Кристо.

Кай задумался и размечтался, и оттого не приметил, как перед ним появилась машина Лоренцера. Привёл её Олаф, а сзади сидел Сантьяго. И, вот что Кай сумел отследить, эти двое, как будто, совсем не желали друг друга видеть. Это старые-то соратники, люди из службы Бенито Родригеса с Эр-Мангали. Надо думать, что их основательно разделили обстоятельства поступления Олафа на службу к Альянсу и Лоренцеру. Впрочем, сейчас прояснять их конфликтные отношения было не к месту и не ко времени.

Хорошо уж и то, что ни Сантьяго, ни Олаф не собирались игнорировать Кая. Первый из них даже изобразил некий намёк на признательность и благодарность. Он кивнул ему:

— Здравствуй. Ты меня, что ли, вытащил?

— Лоренцер, — честно признался Кай. — Но по моей инициативе.

— Замечательно, — ровно и безмятежно прокомментировал мастер боя. — Так мне и самому показалось. Должен заметить, очень полезная инициатива. Да… Чем смогу, отработаю. Но не Лоренцеру — тебе. В случае, если понадобится содействие.

Кай заверил Сантьяго:

— Твои боевые навыки в скором времени пригодятся.

— Вот и здорово. Чем скорее, тем лучше. Слишком уж долго я отдыхал — с Эр-Мангали. Выспался так, что хоть месяц могу не ложиться. Не поверишь: безделье меня утомило превыше работы.

Суть задачи Кай было собрался изложить немедленно, но сначала Сантьяго кивнул недоверчиво на доставившую машину (уяснив, в чём вопрос, Кай попрощался с Олафом, и машина ушла); а позднее сам Кай обнаружил, что находится в том костюме, что выходит на связь и с Лоренцером, и, наверное, с кем-то ещё.

Чтобы хоть как-то повысить надежду на конфиденциальность, Каю пришлось вместе с Сантьяго подняться в номер, переодеться и спрятать подальше служебный костюм. И всё равно не было полной уверенности, что разговор их никто не подслушает.

— Можно обследовать? — Сантьяго кивнул на комнату.

Кай согласился: своих-то секретов нет.

Мастер боя пошарил в углах помещения, простучал его стены, распахнул створки шкафа, приметил рюкзак.

— Ба, — заментил Сантьяго, — неплохой арсенал.

— Из «Антареса», — Кай пояснил, — в основном оттуда.

— И лежит просто так, у тебя в шкафу?

— А куда его спрячешь? Я же не стану всё это носить по мирному городу…

— В мирном городе Юрбурге, что ли, положено быть безоружным?

— В общем-то да. Здесь оружие носит одна полиция. Впрочем, вру, не одна; отморозки с лун Плюмбума тоже. К ним же никто не пристанет с проверкой… Но других проверяют.

— А откуда понятно, ты с Плюмбума или нет?

— Да не спутаешь. По одежде, но больше по лицам. В общем и целом они дегенеративные.

— Жаль, — посочувствовал мастер боя. — Ты и правда на них не похож. Выглядишь умным, как хлыщ из университета. Хорошо, хоть меня в этом не заподозришь. — Он погляделся в зеркальную створку шкафа. — Да, особым умом не сквозит, значит, можно вооружаться. Не возражаешь? Здесь игрушек и на двоих достаточно.

Кай не стал придираться к тому, что латиносов среди плюмбумов не встречалось. Уж Сантьяго докажет, что с ним — тот особый случай.

— Да, — сказал он, — бери, что считаешь нужным.

Нет сомнений, Сантьяго с оружием сможет управиться лучше всех. И, между прочим, уж этим и превратится в ту мощную силу, что не нуждается в мимикрии под какой-то там Плюмбум.

Завершив извлечение запасной амуниции Кая и усиление собственных боевых возможностей, он предложил:

— И сам что-нибудь возьми.

— Погоди, — сказал Кай. — Нам же надо ещё обсудить…

— По дороге обсудим, — в дверях отозвался Сантьяго. — Лучше сразу скажи, что и где нам придётся добыть. Но, пожалуйста, покороче.

Заданный темп, слишком быстрый для Кая, вызывал у него состояние лёгкого головокружения. Вот чего Кай по жизни не любит, это если его торопят. Но, с другой стороны, раз он ждёт от Сантьяго помощи, отчего бы и не подстроиться под удобный тому образ действий? Эффективность в итоге должна перевесить издержки.

— Ладно, идём… к факультетскому артефактохранилищу. Надо оттуда забрать — одним словам, Корону Сида, крайне тщательно охраняемую Альянсом. Там системы охранные, вооружённые люди…

— Справимся, — бросил Сантьяго уже на ходу.

Кай и ранее, в ссылке на Эр-Мангали, предполагал, что тот дремлющий образ, в котором привычно являл себя миру Сантьяго, суть лишь фикция, служащая маскировкой для экспансивной, деятельной натуры.

3

Дни идут. Он по-прежнему заперт. В бокс изолятора, где он находится, никогда не заходят ни Альварес, ни Эстебан. Только доктор Гонсалес, и то не особенно часто. И, коль честно признаться, Гаррис ему не рад.

Ясно, не рад: ведь Гонсалес его и упёк в изолятор. Эстебану с Альваресом не по квалификации.

Что для Гарриса по-настоящему важно, это возможность общения с артефактом. Без него, как без рук. Без него не найти себе места.

— Нет, — объявил Гонсалес в последний визит. — Артефакт я считаю важнейшим отрицательным фактором.

— Этот прибор, — возразил ему Гаррис, — мой инструмент. Универсальный телекоммуникатор. Мне, как связисту, он профессионально необходим.

— Да, я знаю. — Ещё бы не знать! — Но, к сожалению, в данный момент не могу рекомендовать выполнение профессиональных обязанностей.

Надо же! Доктор не рекомендует… Он хоть знает, о чём он берётся сейчас судить?

— Мы рискуем, серьёзно рискуем, — напомнил Гаррис. — Не контролируя важный массив сообщений, мы не сможем предотвратить действий Альянса, направленных к нашей погибели…

— Ты против нас ожидаешь… действий Альянса? — Голос Гонсалеса был преисполнен скепсиса. — После того, как мы здесь притаились — по твоему, между прочим, прямому совету — ты беспокоишься и продолжаешь их ждать? Действий, направленных на экспонат в захолустном музее?

Гаррис заверил:

— От Альянса надолго не спрячешься ни на Большом Ардарике, ни на Малом. Не ожидал, что кого-нибудь этим смогу удивить.

— Да? — оживился Гонсалес. — Значит ли это, что скоро пора улетать? Будь уверен: Альварес и Эстебан воодушевятся первыми!

— Нет, — молвил Гаррис. — Нам важно остаться в ардарикском музее. По возможности, да, но всё-таки очень важно. Если мы улетим, то куда возвращаться Каю? Как он найдёт наш «Антарес», когда улетим?

— Я не провидец, — сухо заметил доктор, — чтобы ответить на эти твои вопросы. Но скажи мне пожалуйста: Кай и Честер, где они прямо сейчас.

— Разделились они, — Гаррис об этом уже рассказывал. — Кай теперь в Юрбурге, Честер на Парадизе.

— Ты говорил, что на Плюмбуме.

— То было раньше. Теперь уже Парадиз.

— Но ведь ты говорил, на Парадизе Паук?

Говорил, к сожалению, говорил.

— То есть, Честер находится у Паука. Ну а Кай? На каком он этапе?

— Всё на том же. — Вздыхай — не вздыхай…

— Он, должно быть, уже у Лоренцера?

Всё же врачи бывают и проницательными. Сам догадался, хоть Гаррис и промолчал. И смотрел теперь так — испытующе:

— Да, у Лоренцера?

Врать? Но Сизифу понятно: уже не поможет. И потом: откровенным враньём ты забьёшь все каналы провидчества. Станешь выпутываться, когда надо уже принимать…

— В данный момент это так, но имеются шансы…

— Сам послушай, о чём говоришь… Кто их послал в лапы Альянса, неужели не ты? — Доктор не удержался от обвинения.

— Этот вопрос мы, как будто, решали вместе.

— Мы возвращались после успешного снятия «Карантина». Мы в тот момент тебе абсолютно верили — как теперь понимаю, зря. Что не сделаешь в радостном ослеплении? Не замечали, что ты уже не вполне адекватен…

— Адекватен чему?

Нет, бесполезно спорить. Доктор не сможет признать, что адекватность провидца должен оценивать только другой провидец.

— Психической норме.

Очень ли здраво выглядел Гаррис между запуском «Карантина» и посадкой на Эр-Мангали экипажа «Антареса»? Почему-то тогда уважаемый доктор пренебрёг профессиональными подозрениями. Не потому ли, что был чем-то важным занят, а не маялся от тягостного бездействия? Жаль, об этом теперь ему лучше не напоминать: он о главном и не подумает, а симптомы учтёт, чтобы вписать их в историю мнимой болезни.

— Тем не менее, шансы есть. Артефакт — вот что мне требуется, чтобы их оценить наиболее точным образом. Дайте мой артефакт, и я сразу смирюсь, буду согласен сидеть в изоляторе.

Доктор глух:

— Главный смысл твоего пребывания здесь именно в том, чтоб изолировать от артефакта. Принести его значит одно: обессмыслить все медицинские меры. Этот прибор…

— Просто телекоммуникатор!

— Нет, не просто. Кто знает, что он несёт? Это изделие чуждой, никому до конца не понятной культуры Сида.

Да, попробуй поспорь с такими вот аргументами!

4

Вместе с Сантьяго Кай дошёл-таки до артефактохранилища. Сам зайти не решался, ведь и охрана, и Лоренцер настоятельно не советовал (остановят — потом объясняй, что он там позабыл). Но Сантьяго настырен, он тоже способен потребовать объяснений: что да как, отчего да где, почему не разведано? Всё же Сантьяго боец, а не элитный разведчик. Методы у него главным образом силовые. Типа, надо ли долго хитрить да выгадывать, если можно пойти на штурм? А охрана — на то и охрана, чтоб мастер боя через неё прошёл. Ну так где кто стоит? Ладно, там будет видно. Лучше, конечно, взглянуть самому Сантьяго.

Начали пусть и не издали, но и не сразу со штурма. Кай предложил ознакомить Сантьяго с экспозицией ксеноархеологического музея, благо музей с артефактохранилищем сообщается внутренними проходами.

— Правда, проходы, — припомнил Кай, — всегда запираются. И сейчас там, наверное, круглосуточная охрана. Но ведь сам-то музей из-за этого запереть не должны. Там же учебная база нашего факультета…

— Ну так идём, — поторопил Сантьяго. После отсидки уж больно он стал тороплив.

В корпусе ксеноистории Кай от входных дверей взялся показывать мастеру боя, где здесь и что находится — просто вживался в роль экскурсовода:

— Здесь расположен кабинет архаической ксенолингвистики, там — лаборатория ксеноартефакторики, это — студенческое кафе, выше по лесенке — коридор с профессорскими потртетами, а чуть дальше пройти — попадёшь в кабинет декана.

— Нам он нужен, декан? — сомневался Сантьяго.

— Полагаю, что вовсе нет. — У декана-то Кай побывал уже по возвращении. Ничего позитивного, в общем-то, не добился. Только расслабился, может быть, даже напрасно. Потому что сначала декан, а затем и Лоренцер, убедили его, что сверхценная цацка Корона Сида без особого соизволения недоступна.

А ведь сам не проверил. Как наивный, поверил на слово.

— Вот и музей. Видишь стеклянную дверь в глубине коридора? Здесь я на третьем-четвёртом курсах подрабатывал экскурсоводом на выходных.

— Вижу. Открыто. И что-то не вижу охраны. — сонно пробормотал экскурсант. Надо же, даже заснул на ходу, а всё равно не увидел.

— Здесь всего лишь обычная выставка, она значима главным образом для науки. Вещи, особенно ценные для Альянса, расположены дальше — в охраняемом артефактохранилище. Ясно?

Сантьяго молвил:

— Само собой.

Кай, пропуская его, по-хозяйски открыл стеклянные двери.

В холле музея, украшенном сидскими традиционными узорами и письменами, им повстречалась Анхен, секретарша декана Ульма. Значит, она подрабатывает и в музее.

Кай её поприветствовал:

— Здравствуй, Анхен!

Анхен сказала:

— Я Лизхен. А впрочем, не важно. И ты будь здоровым, Кай. — И к Сантьяго: — Рады видеть у нас господина! Если желаете, я бы могла провести вас по экспозиции.

Кай с поспешностью:

— Лизхен, прости за ошибку!.. Если ты помнишь, я сам здесь когда-то водил экскурсии. Этот вот господин — мой хороший знакомый. Мне бы хотелось, если ты будешь не против, самому показать ему наши ценнейшие экспонаты.

— Не возражаю, — согласно кивнула девушка. — Значит, я буду вас молча сопровождать.

Сонный Сантьяго пробормотал нечто нечленораздельное.

5

«Ты очнёшься в музее», — кто это сказал? Может, Сизиф, ну а может, и Экклезиаст. Факт, что Гаррис очнулся — и, ясное дело, в музее. Если бы только в нём… Гаррис теперь просыпается в запертом боксе, бокс — в изоляторе крейсера, крейсер «Антарес» — вот именно, что в музее. А музей — на планете с забытым названием… Нет, и название не позабыто: знают о нём, Ардарике. Знают о том, что на Малом Ардарике музей, знают о том, что в музее стоит «Антарес»; знают враги, и не только знают, а приближаются.

«Да, летят, — паникует Сизиф, — и хотят захватить врасплох». И высокие шансы на то, что сумеют, захватят. Гаррис-то знает об их приближении, но что может Гаррис? Он в изоляторе, он ни на что не влияет. Эстебан и Альварес могли бы поднять крейсер «Антарес» и успеть увести его далеко-далеко. Но поднимут ли, если они не заходят сюда, к провидцу? Если его навещает один лишь доктор, да и тот не частит, а что самое скверное — больше не верит, ни слову не верит. Непременно подумает: это у Гарриса паранойя. Или подумает: Гаррис — манипулятор; он специально такое нафантазировал, чтобы ему разрешили работу с коммуникатором.

6

Экспозиция начиналась с малого, или терранского, зала. Открывали её три скульптурных фигуры в старинных скафандрах, что застыли перед огромной трёхмерной картой космической Эйкумены.

— Кто такие? — спросил Сантьяго со сдержанным интересом.

— Новгородцев, Серёгин и Сундукян, первопроходцы из Русского космоса; это ими два века назад была открыта древняя ксенокультура Сида.

Лизхен, похоже, хотела что-нибудь возразить. Кай догадался, в каком вероятном ключе, обнаружив, что статуи более не подписаны (с постамента исчезли кириллические буквы из ксенобронзы). Да, вот откуда возникшее неудобство: всё-таки ныне Старонемецкий космос включён в Альянс, у которого с Русским космосом постоянные трения и конфликты. Память о первопроходцах в Юрбурге, вроде бы, сохранялась, но то было когда-то, до Революции Толстозадых. А ведь после неё Кай сюда, помнится, и не захаживал. Потому и не знал, что скульптуры теперь безымянны.

— Да, так что там с открытой культурой Сида? — напомнил Сантьяго, протяжённым зевком намекая на перспективу заснуть на ходу.

— Сидских планет, — сказал Кай, — было найдено сразу несколько. Большинство — в Русском космосе, но и в других секторах — принадлежащих теперь Галактическому Альянсу. — Кай включил обозначения на голокарте; несколько звёздных систем подсветилось красными огоньками. — Первое время речь шла о планетах покинутых. Соответственно, не было и свидетельств о современных возможностях сидской цивилизации, а потому обнаруженные артефакты вызывали к себе крайне сдержанный интерес, абсолютно лишённый прагматической составляющей. Описательный метод констатирующей ксеноархеологии не позволял говорить об использовании найденных сидских предметов для каких-либо целей, значимых для землян. Не было точных сведений ни о конкретных функциях, ни о факте, что многие из артефактов по-прежнему функциональны. Сид оказался намного сложнее для понимания по сравнению с ксенокультурами Кина и Ро. Лишь затем, больше века спустя, когда был установлен контакт с представителями ксенокультуры Сида, древние их артефакты переоткрыли заново. Экспериментальная ксеноархеология показала, что многие из архаических технологий по эффективности превосходят современные земные аналоги…

Кай продолжал бы, да только Сантьяго бесцеремонно заснул. Ясное дело, намеренно. Лизхен при виде такого надула губы, Кай же поспешно растолкал невнимательного посетителя и повлёк его дальше, скороговоркой, но всё же пространно, характеризуя самые значимые из экспонатов:

— Это, взгляните, одна из старейших находок уже в нашем, новонемецком космическом секторе, на планете Грюнвальда-Штрумпфа. Данный предмет параллелепипедной формы вызывает ассоциацию с архаическим кирпичом, каковым его долгое время и признавали. Только было неясно, зачем кирпичу эти росписи абсолютно на каждой грани. Как полагал доктор Штейнкопф, роспись свидетельствует о том, что перед нами так называемый «краеугольный камень». Правда, в дальнейшем его же сотрудники обнаружили слишком большое количество «краеугольных камней», а оппоненты самоотверженно показали, что накопление «кирпичей» подобного рода даже в рамках одной небольшой постройки может быть крайне взрывоопасно.

— О, так это взрывчатка? — Сантьяго, на миг проснувшись, поглядел на предмет с некоторым уважением.

— Если точнее сказать, силовая станция. Но при неправильной эксплуатации может и сдетонировать, высвобождая энергию красной «тяжести». То есть, взрывное дело — только побочная функция этого расписного параллелепипеда.

— Всё равно интересно, — промолвил Сантьяго и снова, нахал, заснул.

Кай напрасно старался его пробудить, указуя на кругляшки мнимых сидских «монет» — расписных, как и прочие их артефакты, служащих, как полагают ныне, для фильтрации тех или иных сидских энергий и коррекции энергопотоков в сложных сетях.

В ту же самую гулкую пустоту без малейшего отклика Кай отправил рассказ о древних ремёслах Сида: о гончарстве с возможностью лепки двух изделий за раз на особых двухъярусных версиях гончарного круга, об артефактах-шкатулках, основным назначением коих было хранить артефакты поменьше, об артефактах-коньках, на которых сидяне скользили по льду, о первобытных компьютерах на основе рандомной системы счёта, предназначенных для различных гадательных практик.

Лизхен глазела на Кая-экскурсовода с плохо скрытой насмешкой. Ну и ладно, решил он, придётся признать: эта речь — для меня самого. А Сантьяго… Да пусть он продрыхнет хоть до конца экскурсии! Что с того? Мне как ксеноисторику много важнее припомнить слегка подзабытую экспозицию, чем сонливцу Сантьяго познакомиться с нею впервые.

— Здесь, на голоэкранах, — продолжал он вещать, — артефакты особенно ценные с прагматической точки зрения. Раньше они находились у нас в запасниках, но нельзя поручиться, что там они есть и сейчас. Изучение их юрбургскими археологами-экспериментаторами вылилось в целый ряд прорывных технологий гибридного типа, засекреченных ныне терранскими корпорациями.

Жаль, Сантьяго плевать на все эти секреты; важнее сон.

— Мы добрались до зала, посвящённого сидской письменности. Надо отметить, что сидский язык — далеко не один. Существует как минимум десять его вариаций — исторических и социально-функциональных. — Кай бы похвастался, что один из представленных языков расшифрован им лично, только смыслу немного в таком хвастовстве, только себе же обида.

— Здесь же мы видим прибитый камнями скелет ляяна, найденный Хлодвигом Беком на планете Эстампа. Данный ляян — одомашненный сидский зверь — был принесён в жертву демонам около тысячи лет назад. Что же касается смысла тяжёлых камней, он прозрачен: мёртвому телу в момент одержимости демоном не позволить подняться и броситься на сидян.

Думал, хоть тут Сантьяго соизволит очнуться. Нет, куда-там: он бродит, как зомби, не раскрывая глаз. Из-за него раззевалась и бедная Лизхен. Даже Кай ощутил, что музей, скажем так, скучноват.

— А вот это — на голоэкране слева — типичное сидское захоронение в сагиттальном разрезе: дромос (вон тот коридор) и погребальная камера. В ней мы встречаемся с сидским эквивалентом земных саркофагов. Нечто подобное найдено было на Эр-Мангали в так называемой Особой штольне, что при ныне обрушенной Ближней шахте. Не интересно? Ну, стало быть, двинемся дальше.

Дальше — прекраснейший повод проснуться: стилизованный дромос, ведущий из залов музея непосредственно в артефактохранилище. В дромосе — для посетителей, утомившихся от объяснений — расположены развлечения: пара десятков трёхмерных голографических пазлов. Можно собрать целых четыре варианта сидянина — родом с различных сидских планет, двух ляянов (рабочего и боевого), двоих представителей ксенокультуры Ро, нескольких крупных учёных (с великим магистром Хлодвигом Беком включительно)… Важно, однако, другое.

Двери в забранном решёткой проёме между дромосом и артефактохранилищем выглядели недостаточно плотно закрытыми. Здорово, да? К ним бы Сантьяго внимательно и приглядеться, только как же ему приглядываться, если глаза зажмурены понадёжней дверей!

Глава 34. Где горой артефакты,

или Лучше гор могут быть только горы

исполняет Беньямин Родригес. Vivo fatale non scherzoso

1

По Родригесу били со стороны заградотряда. Били двое как минимум. Из тяжёлого стационарного плазмогана при поддержке лазерной пушки. Он уворачивался, а они продолжали бить. Чтобы ему увернуться, приходилось вовсю применять суперспособности, полученные от Призмы.

Да, не хотел их светить (будет и зависть, и подозрение, и попытки эксплуатации), но что делать, когда на минималках не избежишь удара?

Он соскочил в неглубокий окоп и залёг на самое дно. Тут же обстрел прекратился. Рядом уже подымались, отплёвываясь, выжившие бойцы. Лезли на бруствер, осматривались, веселели. Надо же, пронесло.

Кто-то сказал ему:

— Эй! Вставай, не боись, сидские башни давно попятились!

Ха! Да он первый увидел, как это случилось. Да уж, атака сидян, можно сказать, отбита. Но неужели никто не заметил запёкшийся грунт, недвусмысленно указующий, откуда сейчас шарашили?

Ладно. Коль все уж зашевелились, расслабились, то и Бенито привстал, огляделся, вытянулся в полный рост. Он посматривал в сторону заградотряда — как оказалось не зря. Потому что опять (и опять) по нему прилетело.

Он залёг, переполз, чтобы высунуться в новом месте. Вновь прилетело из плазмогана. Безошибочно, именно по нему. Тьфу, что за выборочная охота?

Вдруг догадался: его узнают по одежде. Он здесь единственный в форму Альянса не переоделся. Может, за это на него и обиделись? Хоть какое им дело, сволочам из заградотряда?

А… Может быть, на него указал сержант? Мол, недурно бы укокошить во избежание — этого самого, в рыжей приметной куртке.

2

Убедившись, что сидские башни отхлынули окончательно, смелый сержант прителепался к окопной линии, чтобы, как самый ответственный, произвести перекличку. В пухлой тетради, которую он держал при себе, были записаны все имена траншейных сидельцев. Он их выкрикивал, чтобы они отзывались. Это ему позволяло повычёркивать всех, кто погиб.

Не дозвался — и вычеркнул — девятерых. У Бенито как раз настроение было промолчать, будто о чём-нибудь призадумавшись, но не стал обострять, получив кулаком под бок. Да, в каждом взводе какой-то процент — особо сознательных. Тех, кто решил не шутя умереть за Альянс лишь потому, что не очень-то любит культуру Сида.

— Есть Беньямин Родригес? — повторил сержант.

— Я, — откликнулся он откровенно нехотя.

Тут сержант оторвался глазами от списка и прочитал небольшую лекцию, из которой все рядовые должны были вынести следующее послание: мол, коли кто-то живой вдруг окажется вычеркнут (по недомыслию или по злому умыслу), этому мнимо подохшему скоро не жить. Ну, в смысле, всем здесь, конечно, не жить, но вот этому точно.

— …Разжевал для тупых. У кого-то остались вопросы?

У Бенито остались:

— Можно ли выяснить способ, каким это достигается?

— Способ такой: пристрелю вот из этого бластера!

Вытянув бластер и скорчив свирепую рожицу, бравый сержант постарался выглядеть грозно и убедительно. Но у Родригеса всё же осталось, о чём сказать:

— А не снайперским выстрелом со стороны заградотряда?

— Для тупых повторяю. Если какая-то падаль вроде тебя без приказания выбежит из окопа и начнёт от какой-нибудь сидской башни трусливо драпать…

— Ну а если не выбежит? — оборвал его речь Бенито. — Могут ли снайперы заградотряда просто за кем-то из нас охотиться? Ну, то есть, бить по окопам из плазмоганов и пушек, если мы ещё не убегаем? Могут ли, или всё-таки это преступно?

Но сержант непреклонен:

— Если кого-нибудь грохнули, значит, за дело! Значит, мерзавец драпал, и сам он и виноват…

— Да? Я бы мог показать господину сержанту следы от обстрела. Свежие, тёплые. Несколько. Почему-то на стенке окопа. И с такой стороны, что на Сид — ну никак не подумаешь…

И сержант-таки дал слабину. Заявил:

— Невозможно! — И позволил себя подвести к уликам. Неужели не верил, что они существуют.

— Этот спёкшийся грунт, — объявил Родригес, — он, по-моему, от плазмогана. А вон там — верный след и от лазерной пушки.

— Да, — сержант помрачнел. — Я увидел. Благодарю за сигнал. По возвращении допрошу снайперов заградотряда. За такое им будет такое, что не позавидуешь!

— Казнь? — спросил не Бенито уже, а кто-то другой, любопытный.

— Нет, зачем же? — ответил сержант. — Провинившихся попросту брошу на первую линию. То есть, прямо сюда.

До чего же, стервец, откровенен!

3

За свой проигрыш в споре с Бенито сержант отыгрался. Не таков он, чтоб не проявить крайне мстительный нрав. Мигом припомнил, что неподалёку пустует яма, отрытая для захоронения, да и гаркнул:

— Мерзавцы! Почему не закончили?

Все потупились. Кажется, ждали, что ответит Бенито, но ему лишний раз ради чего вылезать?

Наконец, кто-то робко заметил, что состоялся прилёт ракеты, из-за которого всех мертвецов основательно погребло и заровняло прямо в окопе. Как результат, мертвечиной почти не воняет. Все вот согласны: ситуация обновилась. То есть, особой проблемы уже и нет.

— Как это нет?! — возмутился сержант. — Знайте, лентяи, проблема у вас появилась! Ну-ка немедленно сделайте так, как всё было ещё до прилёта! Отвечайте, как поняли, ну!

— То есть, траншеи опять углубить, а тела откопать и вынести? — тут же откликнулся кто-то заискивающе-догадливый.

— Верно! — сурово отметил сержант. — А теперь выполняй!!!

Все приступили к немедленному выполнению. Правда, кирки да лопаты достались не всем, но дефицитность орудий труда ни для кого не составила оправдания. Рыли руками, пока не ушёл сержант, да и далее не позволяли себе недеяния. Переносили тела и отдельные части. В общем, никто не решался отлынивать напоказ.

И Бенито работал теперь наравне со всеми: то же выравнивал и углублял дно окопа, тоже выкапывал части старых и новых тел — и довольно успешно старался никем не командовать. Всё-таки захоронение — это теперь не его проект, а сержантский. Что утешительно, так как не надо ему своих.

4

Потянулись унылые фронтовые будни. Что в них единственно радовало Бенито — что накаты сидян бывали не каждый день. И проходили без явного сверхнапряжения, словно сидские башни играли в океанские волны. Как накатит волна, так сразу и схлынет, будто вовсе не надо ей ничего штурмовать.

Что там было за скалами, окаймлявшими здешний участок окопов? Нечто очень похожее. Те участки существовали как бы собственной жизнью со своими смертями и сидскими волнами, отчего-то совсем не координированными с ближними, хлещущими на тебя. Там, как и здесь, было кого и кому хоронить: пару раз и Бенито видал, как кого-то закапывали в братских могилах вроде задуманной им. Если защитников делалось пренебрежительно мало, вскоре являлся флаер с новенькой партией внешне неразличимых солдат Альянса. Десантируясь, новая смена всегда успевала принять окоп, где предыдущая умудрялась скончаться то ли почти, то ли полностью.

Походило на то, что задачами сидских атак было просто поддерживать вялотекущий конфликт, не давая ему ни затухнуть, ни эскалировать. А чтобы что-то отбить, захватить, окончательно изничтожить — не было к этому сидского интереса. Ну пришли, ну кого-то убили, потратив ракету, ну почти или полностью обескровили чей-то участок окопов — это ж не повод, чтобы занять неудобный для Сида терранский опорный пункт!

Ровно так же Бенито не волновали победы над башнями. Даже тогда, когда удавалось поразить ракету (незадолго до вылета — в эти моменты ракетная установка делалась уязвимой). Даже если подобный успех сопровождался подрывом и сносом шагающей архитектуры. Или в моменты, когда кто-то особенно меткий ухитрялся угробить сидянина, что с избыточным рвением высовывался из бойницы. Эти события не представлялись важными для Родригеса, так как единственно главным событием он полагал победу над Асмодеем. Только она и способна освободить планету, так как снесёт «Карантин».

А война меж Альянсом и Сидом очень важна для Альянса и Сида. В ней Бенито болеет по-прежнему против обоих. И не готов к напряжению сил, чтобы менять статус кво. Ни человеческих сил, ни заимствованных у Пирамиды. Важно не дёргаться, важно спокойно ждать.

Ждать — для Бенито задача во многом новая. Это не мог не учесть хитроумный враг. Тот, кто прощупывал из плазмогана скорость его реакции. А ещё, вероятно, и кто-то из тех, кто рядом сидит в окопе — вряд ли его оставили здесь без глаза.

После внушения со стороны сержанта (тот обещал разобраться, наверное, что-то смог) заградотряд присмирел, перестал на какое-то время стрелять по Родригесу. Но следить-то? Следить-то не перестал. Это дело несложное, ведь на Бенито по-прежнему не солдатская форма. Думал напялить её, чтобы слиться для наблюдателей с остальным окопным сообществом, но, во-первых. побрезговал после трупа — и, во-вторых, продолжал ещё брезговать в главном, что она от Альянса, с его тошнотворной эмблемой.

Ну а как представлял ожидаемое? Думал, что скоро уже Гильденстерн победит Асмодея. Что в этот миг произойдёт на планете, трудно вообразить заранее, но в одном он был крепко уверен: этакого не пропустишь! На размеренном ритме альянсово-сидской войны планетарная эсхатология всяко скажется. Например, разбежится заградотряд — главная из угроз местной окопной жизни.

Вот тогда и придёт для Бенито черёд выбираться отсюда. Если выпустит шейный ксенобраслет. Если получится переплыть океан в сторону горнорудного континента.

Почему же не раньше? Да всё потому: важно сейчас не помешать герою. Преждевременно выбравшись — ну куда он пойдёт? Ясно, туда, где оставил своих людей — и, между прочим, пяток артефактов, необходимых для битвы Кая: Пирамиду и Призму, Шар и Конус, и Тор. Чтобы герою за ними вернуться, надо, чтоб всё это было в условленном месте.

Как Родригес такого добьётся? Вероятно, не личным надзором над этим богатством. Нет, не им, хоть Бенито порой подмывает прорваться туда и проверить. А не надо, нельзя ему прорываться. Не приспело же время.

Вот пойдёт он туда, а за ним проследят… Нет уж, лучше набраться терпения. Отпустить героя на подвиг и не путаться под ногами.

5

Так получилось: в той смене, с которой он прибыл, Бенито Родригес остался последним. Кроме него сохранились в живых лишь сержант и заградотряд. Им, коли правду сказать, мало что и угрожало. Снайперы и орудийцы на лазерных пушках били уж больно издалека и только по людям, ибо сидяне на башнях не их забота. Что мог подумать наблюдательный неприятель? Вероятно, считал их союзниками. Небеспочвенно, кстати.

Также небезосновательно и Бенито сторонился солдат, рядом с которыми находился в грязи окопной. Ясно, любой из них мог быть соглядатаем, но не каждый им был. Стало быть, с кем-то Бенито мог переговорить и превратить в своего союзника. Мог бы — кто знает — и сколотить новую службу (если бы сам представлял, под какие задачи). Правда, службе в окопных условиях приходилось бы действовать быстро, ведь зазеваешься — сидские башни её и накрыли, а откуда возьмёшь быстродействие, если не выдумал целей и сверхзадач? Нет уж, Бенито бездействовал, осознавая абсурд ситуации и свою неготовность за него отвечать. Пусть отвечает Альянс, это он их сюда отправил, он — вместе с Сидом — обеспечил такой режим, когда смерть у солдат чуть отсрочена, но неминуема. И для всех это так, лишь Родригес один под вопросом. Ну и с кем он успел бы сдружиться в ожидании неминуемого, да и зачем, зачем? Он понимал, что наступит момент, когда кто-то во взводе останется самым последним, и, решая вопрос, кем же будет этот один, вряд ли мог бы проспорить,

Тот, кто при нём оставался ещё предпоследним, видимо, был-таки чьим-нибудь соглядатаем (Рабена, Флореса, или кого-нибудь из Альянса — этого он не выяснил). Факт, предпоследний смотрел на Бенито с почти неприкрытой ненавистью — и задолго ещё до того, как его зацепило. Знать, просёк: предпоследний здесь именно он, а проклинаемый им Родригес как-то да вывернется. Что представлялось солдату верхом несправедливости, с каковым убеждением Бенито не стал бы спорить.

— Что ж ты живучий такой! — цедил соокопник сквозь зубы.

А Бенито отмалчивался. Смысл ему хвастаться, что живуч? Просто везёт с Пирамидой… Но предпоследний солдат, вероятно, подавал себе реплики и за него молчаливого, так как в ответ заводился всё сильней и сильней и старался его истребить на словах, если не на деле.

Хоть с какой это стати? Бенито бы мог поручиться, что никогда до того не встречался с этим конкретным недоброжелателем. Имя «Джо Вуд» ничего ему не говорило, рожа — при всей заурядности — до сих пор не мелькала на Эр-Мангали.

— Нет, ты сдохнешь! — ярился Джо Вуд. — Всё равно первый сдохнешь из нас двоих. Я смогу, я умнее тебя. Я останусь!

Был бы умнее — не застревал бы на ненависти, а ловчей уворачивался от летящей к нему ракеты.

Умирая уже от жестокой потери крови, предпоследний пытался ещё пропустить Бенито вперёд. Напропалую лупил из бластера вместо того, чтобы себе оказать первую помощь.

Ну а Родригесу что? Кто увернулся от сидской ракеты, вряд ли погибнет и от нетвёрдой в прицеле руки умирающего.

— Ты заплатишь за всё! — прохрипел тогда Вуд. — Я тебя не прикончил, но другие дотянутся! — И, как живой парадокс, попытался ещё раз опередить всех других, на успехи которых уже уповал словесно.

Увернувшись от выстрелов уходящего Джо, Бенито Родригес оставил его в одиночестве, дабы присутствием не раздражать — и ушёл побродить по окопной линии. Двигался так, чтобы следить и за сидскими башнями. Те назад не спешили, могли и шмальнуть запасной ракетой — просто от скуки и нежеланья, чтоб кто-то выжил. Чтобы успеть от ракеты уйти — на пределе возможностей Пирамиды — всё-таки надо заметить её на старте, но, замечая её, поневоле подставишь спину под прицелы терранских снайперов из заградительного отряда. В том для Бенито по-прежнему самый скользкий момент, хоть заградители после сержантского нагоняя более не озоровали. Но ведь могут: сержант их на первую линию так и не выслал.

Распределяя внимание между Сидом и заградотрядом, он дошёл до далёкой отвесной скалы, у которой окоп завершался, а когда возвращался, то вскорости смог убедиться, что злобный Джо Вуд закончился: больше не дышит, и главное, не стреляет, лишь уныло сидит в луже вытекшей крови: той натекло чуть ли не больше него самого.

Что поделаешь, надо теперь его хоронить, чтобы не завонялся!

Тут уж Бенито, прекрасно осознавая себя единственным на хозяйстве, тело взвалил на плечо, да понёс хоронить — самым обычным, понятным снаружи маршрутом, по которому к яме сносилась и вся его смена, взвод на участке от скалы до скалы.

Может быть, стоило всё же дождаться сержанта. Показать ему тело в доказательство гибели. Но, с другой стороны, сержант иногда задерживался, мог прийти с перекличкой спустя пару дней — что же, Бенито делить свой окоп с трупом недоброжелателя? Нет уж, сержант пусть рассмотрит пятно кровавое — мокрое место, оставшееся от Джо!

Тело Бенито понёс к тому краю разросшейся ныне могильной ямы, где до сих пор ещё было готовое место, куда прикопать. И не донёс, так как был, наконец-то обстрелян. Снова, как в самом начале, из плазмогана. Кто-то решил, что он с телом решил сбежать?

Бросив покойника, принялся уворачиваться. Но за него, оказалось, взялись не шутя. Долго ему прыгать вот так вот, как зайцу? Плюнул, да юркнул в окоп. Пусть уж лучше сержант ругается, почему на пути не убрано.

6

И сержант-таки вскорости появился. С той же разбухшей, засаленной книжицей, из которой по каждой волне сидских башен неизменно вычёркивались имена.

— Эй, герои Альянса! — позвал он. — Есть кто живой? Выходи к перекличке!

И Бенито Родригес одиноко откликнулся. А на имя Джо Вуда не откликался никто.

— Понял! Вычёркиваю! — засуетился сержант. — Где-то запропастился поганый стилус…

А Бенито тогда:

— Я сегодня опять был обстрелян. «Дружественный огонь». Из плазмогана и лазерной пушки. Подловили при выносе тела, мерзотные мрази.

— И остался живой? — ухмыльнулся сержант. — Ну ты вертлявый парень!

— Было обещано, — тут же напомнил Бенито, — что виновники будут наказаны.

Где-то с месяц назад. Так грозился сержант, так грозился.

— Будут, — опять подтвердил сержант. — Обязательно будут.

Но Родригес ему не поверил и жёлчно сострил:

— Не за то ли, что плохо стреляют?

— А тебе, что ли, больше всех надо об этом узнать? — У сержанта пропал его стилус; он был не в духе.

— Я хотел бы узнать, что за гад по мне лупит!

— Чтоб ему отомстить, — догадался сержант. — Это как: вопреки Уставу?

— Почему же к нему не применяют устав?

— Слушай, — промолвил сержант с откровенностью, призванной обезоружить. — Если уж хочешь знать, именно ты в этой смене на особом, дерьмо, положении! На тебе, вон, ошейник, на других его нет: почему? Да потому что ты, падло, неблагонадёжен. А, как думаешь, что это значит? Это значит, что ты быть последним из смены не должен! Это значит, я должен был вычеркнуть не вот этого Джо, а тебя! Так доходчиво?

— Да уж, — ответил Бенито. — Спасибо за искренность.

— Пустяки! — отмахнулся сержант. — Вот за это не благодари. Сам же поплатишься, гад, за своё многознание.

— Что я такого узнал?

— А что Джо — специальный агент. Лоренцеров человечек. Он, а не ты, должен был здесь остаться.

Тут уж не будь хитрецом — всё равно догадаешься, что сержант специально выбалтывает секреты. Специально, чтоб не оставить пути назад, только к смерти Бенито Родригеса от «многознания».

— Что ещё, — спросил он, — мне по статусу знать не положено?

— Точный миг, — отозвался сержант, — в который подохнешь!

А вот с мигом сержант просчитался. Далеко не мгновенно он выхватил бластер. Был бы выстрел в упор, но Бенито легко уклонился от движений с воспринимаемой скоростью, заставляющей вспомнить… пожалуй, ленивца, но ещё и с наклонностью к прокрастинации.

Новый выстрел сержанту опять не принёс успеха. Слишком живая мишень отбежала и, юркнув в окоп, скрылась от медленных глаз.

Тут бы сержанту попробовать ретироваться. Нет же, он спрыгнул в окоп, рассчитывая на лучшее. Не ожидая, уж точно, нарваться на выстрел.

В общем, и сам-то Бенито не ждал, что так легко прикончит сержанта. Помнил всё время о шейном браслете с сюрпризом. Думал, сюрприз, может быть, заключается в том, что не позволит ему расстрелять начальника. (Кто её знает, гибридную технологию?).

Всё-таки нет, оказалось, ошейник его не о том. Значит, о том, чтоб ему не позволить отойти далеко от окопа?

Ладно, подумал Бенито. К чему зря гадать? Время подходит для эмпирических испытаний.

7

Перед тем, как уйти, Бенито старательно произвёл обыск свежеубитого сержантского тела.

Между прочим, достал его пухлую книжицу, где нашёл превеликую кучу фамилий зачёркнутых, а незачёркнутых — несколько больше.

Думал, что две. Но ничего подобного!

Кроме Джо Вуда и Беньямина Родригеса — так и не вычеркнутых из состава недавно погибшей смены, кроме нескольких смен, в полном составе погибших немного раньше, у сержанта в тетради присутствовал список участников заградотряда. В этом, особенном, списке, имена очень редко зачёркивались. Чаще дописывались — явно в другое время.

В общем и целом имён было восемнадцать. Вроде, не так уж и много, хотя и не так уж и мало. Важно отметить и качественный состав.

Среди имён «старожилов» Бенито заметил пару знакомых. Гарольд Мензел и Зильберт Галлахер — Мензел и Зиб, очень давние «доброжелатели». С ними Родригес — в ту пору зелёный юноша — пересекался в охотничьем лагере под началом у косноязычного Хантингтона. Оба пытались тогда с Бенито конфликтовать и с оглушительным треском ему проиграли. После — старались не попадаться ему на глаза, и особенно в пору его начальничества. Но сейчас-то, конечно, другое дело. Эти двое имеют особый к нему интерес, и на личные счёты набежали, небось, проценты. Мензел, наверное, бил по Родригесу из плазмогана, ну а Зиб, надо думать, из лазерной пушки. Либо наоборот.

Среди новых имён, недавно дописанных в список, тоже нашёлся знакомый, на сей раз недавний. Некий Макконнелл… Не тот ли Макконнелл, что в Джерихоне вовремя предал тогда Эрнандеса? Имя не то, чтобы редкое, но Бенито подумал: удивится, если не он! Интуиция редко его подводит.

8

Чтобы не вызвать опять на себя огонь, Бенито Родригес переоделся-таки в форму Альянса. Правда, сразу в сержантскую, ибо хватит: рядовым и бесправным он оттрубил уже смену!

В новой одежде с чужого плеча он направился в сторону заградительного отряда — к тем холмам, на которых ещё не бывал.

Надо же: на континенте Юго-Восточном он до сих пор — ну почти — никого ещё не убил. Только сержанта. Угу, одного лишь сержанта, а в остальном — ну совсем никого-никого.

Из-за чего? Из-за того, что его обязывали. Думали, раз посадили в окоп, будет стрелять по сидянам — куда он денется? Отчего и не выстрелить: кто их, сидян, очень любит?

Факт, Бенито ничуть не желал ни добра, ни победы сидянам. Но старался-таки ни разу по ним не выстрелить. Из одного лишь, наверное, чувства противоречия. Он просился на битву с шагающей архитектурой? Нет, не просился. Ни разу.

Бодро прошёлся к холмам, где таились стрелки по спинам. Думал там встретить вторую траншейную линию, но оказалось, что заградотряд обустроен совсем не так. Не было здесь коллективной окопной линии, было зато большое число индивидуальных окопчиков — около каждой из лазерных пушек, у турелей с тяжёлой плазмой.

Восемнадцать, подумалось. Нет, девятнадцать — с отдельным окопом и для сержанта.

Оказалось, по численности между людьми и окопами совпадения не было. Ну и ладно: с чего бы он взялся считать окопы? Вот стреляющих в спину он радостно пересчитает.

Ведь никто же его не обязывал истреблять заградительные отряды, а ему полюбилось уже делать то, о чём не просили.

Маскировка ему помогла. Здешние сразу не разобрались, что пришёл к ним не их сержант, очень не их сержант. Лишь когда подошёл, да как принялся их истреблять, запоздало тогда всполошились, пробовали отстреливаться. Но не из самых тяжёлых орудий: попробуй-ка их разверни! А развернёшь — попади ещё по Бенито!

Действовал строго и, по возможности, методично. Не ускорялся в движениях, покуда не подошёл, а подошёл — так ускорился, быстро ударил во фланг, и считал, зачищая офонаревших снайперов:

— Первый, второй, третий, червёртый, пятый!..

С номером семь соотнёсся знакомец Мензел. С номером восемь — знакомец Зиб. Кстати сказать, и гипотеза подтвердилась: Мензел стрелял именно из плазмогана, Зиб, соответственно, бахал из лазерной пушки.

Плохо стреляли: им не хватило реакции. Мензел стельнул, промахнулся, вскочил, убежал на три шага. Зиб — тот и вовсе ничего не успел, только за пушкой прятался, громко клеймя эту стационарную дуру.

— О, десятый, одиннадцатый… Снова пустой окоп…

Были окопы, пустые давно, были недавно покинутые. Но Бенито без разницы: он-то считал по людям.

Из восемнадцати уничтожил семнадцать. Так получилось: последним нашёл Макконнелла. А Макконнелл (тот самый, из Нового Джерихона) сразу возьми да и закричи:

— Не стреляй! У меня информация! Ты ведь хочешь узнать, что с артефактами стало?

Знал, негодяй, чем Родригеса остановить.

Не о тех ли, подумалось, артефактах из Адских гнёзд? Не о Шаре ли, Торе, Призме, Тонусе и Пирамиде? Коли с ними беда, то Макконнелл бы мог узнать, ведь предметы-то были оставлены во втором вездеходе — у Олафа, а вездеход — почти что под стенами Джерихона…

А Макконнелл увидел, что Бенито колеблется, и вовсю приговаривал:

— Артефакты — ну просто гора! Огроменная, дух захватит!

Прямо гора? Тут Бенито задумался и усомнился. Ну сказал бы — «мешок», это бы было ещё похоже, но горы из пяти предметов, как будто, не выложишь.

Он, должно быть, нахмурился, так как Макконнелл испуганно затараторил:

— Конни полезен! Конни многое знает! Конни Эрнандесу помогал с антенной Н-связи! А артефактов — ну правда видал цельную-цельную гору! Все неучтённые, из запаса профессора Гилберта! Выкопаны на Лесной, самой богатой шахте.

Глава 35. Не тебе, ротозею,

или Указание на недостаток внимательности собеседника как препятствие к наблюдению:

исполняют Кай Гильденстерн и Сантьяго да Ферра. Rubato tranquillamente е capriccioso

1

Кай иначе себе представлял экскурсию по музею. Думал, будет она и приятной, и познавательной — в дополнение к лёгкой игре, позволяющей сбить посторонних с толку. Собственно, к лёгкой игре в познавательную экскурсию, затемняющей подлинный смысл их подхода к артефактохранилищу.

Почему-то Сантьяго играл сугубо по-своему, создавая для Кая одни неудобства своей дремотой. Хоть, казалось бы: что ему стоит подстроиться? Как-никак, у них общая цель, они делают общее дело; что же выходит этак несогласованно? Или Сантьяго хотел намекнуть, что недурно бы предупреждать заранее — но какой тогда может быть смысл в подобных намёках? Сам же его со всех ног поторапливал, не давал ни минуты подумать.

Торопил-торопил, а теперь зажмуривается!

— Здесь имеются пазлы. Просто для развлечения. Кто хотел бы развлечься, тому надо для начала раскрыть глаза!

— Несомненно, — Сантьяго как будто и согласился, но глаза не открыл. — Это славно, когда предлагается что-то складывать.

А за пазлами — двери. А они — приоткрыты. Или всё-таки нет? Каю надо глазеть одному в полумрак за пазлами, потому что Сантьяго явился сюда отдыхать вместо того, чтобы работать профессионально!

Может, он всё-таки как-то увидел предмет наблюдения? Как? Ни на малую щёлку не поднимая век? Ведь Сантьяго совсем незнаком с экспозицией! И у Кая ни разу не спрашивал, куда надо было смотреть.

Глупо. Глупо потратили время по причине взаимного непонимания.

То есть, как видно, придётся зайти ещё раз. Будто с первого раза не хватило неловкостей.

Кай досадовал с каждой минутой сильнее. Он уже собирался заявить нерадивому экскурсанту: мол, довольно уже, хватит ломать комедию; просто прощаемся и поспешно уходим.

Но Сантьяго, по-прежнему не поднимая век, вдруг как прыгнет куда-то за спину раззевавшейся Лизхен, дальше за крупный ныне разобранный пазл, где при желании можно собрать одну из огромных шагающих башен Сида. Перебежав между стеной и рябящим в глазах изломанным хаосом голофрагментов от сидской постройки, спящий мгновенно покинул и каево поле зрения.

…То есть, он собирается?.. Или всё-таки нет?..

Кай оглянулся в крайнем ошеломлении, взглядом, как будто, нашарил Сантьяго, но не смог ни в каком приближении определить, чем он занят.

Просто балуется? Он, похоже, сошёл с ума.

Вместо важного дела паясничает, месит ногами воздух…

Только откуда послышался звук этих хлёстких ударов? Словно Сантьяго лупцует не воздух, а что-нибудь поплотнее.

А сейчас? Кто-то, кажется, зарычал?.. Будто воздушной фигуре вывихнули сустав.

— Стой! — закричала сиреной возмущённая Лизхен. Развернулась рывком и была некрасиво встречена. Ей мастер боя задел кулаком по лицу, и ни словом не извинился. И не просто задел, но и придал ускорение.

Девушка въехала в стену затылком — Кай не успел подхватить.

Вот и води Сантьяго в приличное общество. Надо же, как одичал он на Эр-Мангали! Да и тюрьма манеры не облагородила.

2

Что заметил Сантьяго, войдя вслед за Каем в его музей — это две удивительных вещи. Первая: здесь, в предполье хранилища, вовсе не так уж и пусто, как кажется взгляду. Что-то шуршало, постукивало и потрескивало из динамиков усилителей — специально, чтобы создать атмосферу других планет — эти звуки Сантьяго, понятное дело, отсеял. Но другие — шаги, выполняемые с осторожностью, замирая, на цыпочках — наполняли музей атмосферой совсем иной. И Сантьяго, что странным не будет, они не понравились. Он когда-то слыхал о технологии «стелс».

А вторая из странных вещей — это девица Лизхен. Кай знаком с ней, как будто, давно-давно; даже имя припомнил, хотя без уверенности. Мордочка с выражением и простовато-наивным, и даже немного беспомощным. Но девица-то — мастер боя. И не из слабейших. Уровня Торреса, Диаса и Маданеса, чьи карьеры на Эр-Мангали — самые звёздные.

В общем, экскурсия в сопровождении этой девицы и троих-четверых невидимок на цыпочках обещала разнообразные приключения.

— Сидских планет, — сообщил Гильденстерн, — было найдено сразу несколько. Большинство — в Русском космосе, но и в других секторах — принадлежащих теперь Галактическому Альянсу. — На голокарте зажглись обозначения. — Первое время речь шла о планетах покинутых… — Кай как будто рассказывал о покинутой Ближней шахте, в скорби-печали заметно понизил голос. А девица-боец эти нюансы сечёт! — Соответственно, не было и свидетельств о современных возможностях сидской цивилизации… — Здесь Гильденстерн от грусти в момент оправился, затараторил быстрее.

Ну ещё бы: Сантьяго же дремлет и рискует во сне чего-нибудь не расслышать! Как же не накормить его ценными знаниями по ксеноистории, древней царице наук!..

А не подумалось Каю, что сонный Сантьяго попытался услышать что-нибудь жизненно важное? Например, еле слышный скрип, перемещение масс. Те, кто за ними следят, меняют свою диспозицию. Зря, между прочим: стояли бы лучше на месте, поменьше топали. Был бы хоть шанс, что Сантьяго их не учует.

— …Лишь затем, больше века спустя, когда был установлен контакт с представителями ксенокультуры Сида… — Под прикрытием этих слов к ним приблизилось двое. Нагло зашли, перекрыв отступление. Соглядатаи, как правило, так себя не ведут. Очень похоже на приближение пары убийц-невидимок. Нет, не набросились. Чуть отошли назад под недвусмысленным указующим взглядом девицы.

Ясно. Они заодно. И красавица Лизхен командует невидимками.

Хорошо, хоть Сантьяго не принимает всерьёз. Слава уменью держаться придурковато.

А Гильденстерн между тем продолжает лекцию. Сам-то думает, что для отвода глаз, но при том то и дело чересчур увлекается. Словно хочет вернуться к оставленной было роли.

Кай продолжал:

— Говоря о контакте, состоявшемся между землянами и сидянами, надо отметить его изначальную двойственность. Было две логики, независимых друг от друга: первая в рамках контактной группы из Русского космоса, ну а вторая — от имени главных промышленных корпораций под эгидой Альянса, каковые в дальнейшем не поделили сверхприбыль и из-за этого с Сидом вошли в конфликт… — Ну и далее в том же роде, будто нарочно желал подразнить недовольную Лизхен. Та и фыркала, и передёргивала плечами — хорошо ещё, ими, а не предохранителем на оружии.

Выражала своё несогласие — недвусмысленно, напоказ. Для невидимок, наверное. Чтобы никак не подумали, что она согласилась с речами, решительно нелояльными к политике Галактического Альянса.

А Гильденстерну, казалось, и невдомёк, до чего неразумно затрагивать эти двусмысленные подробности наиновейшей политической космоистории. Знал бы подробности происходящего в залах музея — трижды подумал бы, стоит ли диссидентствовать.

Правда, упрямцу и трижды подумать, поди, недостаточно. Из-за того, что излишнюю силу приписывает словам. Хочет Альянс побороть методом обличения. Думает, скажет о чём-то, и многое этим изменит. Это правда, изменит: но ведь не знает, в которую сторону. Не учёл же ни факта присутствия тройки незримых слушателей, ни растущей их воли к противодействию.

У невидимок, пожалуй, чесались руки. Хм, интересно, зачем они здесь столпились? Думают, Лизхен вот-вот разозлится и передумает? И тогда уж они оторвутся за всё, что пришлось терпеть.

Хорошо, Гильденстерн от опасных идей перешёл к артефактам, представленным в экспозиции.

— Это, взгляните, одна из старейших находок… — Ну, хоть находки музейные были привезены не из Русского космоса. К Юрбургу ближе предметы из Новонемецкого, каковой за последние годы постепенно включился в Альянс, да и раньше не сильно топорщился. — …на планете Грюнвальда-Штрумпфа. Данный предмет параллелепипедной формы… — Да уж, с виду кирпич кирпичом, а на деле…

Первым забеспокоился сам Сантьяго, а невидимки потом. Ибо кирпич…

И точно! На деле — взрывчатка. Разве возможно предполагать иное? Нет, ну никак не сказать, чтобы речи экскурсовода от внимания к частностям резко утратили взрывоопасность. Может быть, даже приобрели.

Он и сам постарался впечатление сгладить (невидимок не видел, так хоть перед бедной Лизхен). Вот как ответил на «простодушнейший» возглас Сантьяго насчёт взрывчатки:

— Если точнее сказать, силовая станция. Но при неправильной эксплуатации может и сдетонировать… — Здорово сгладил, но не без финальной угрозы. Может, надеялся ею растолкать дремлющего Сантьяго?

Так Гильденстерн доиграется — невидимки-то слушают. Хорошо бы в покое, но нет: в беспокойстве, причём сильнейшем. Парни, закрытые технологией «стелс» — явно, бойцы, но уж точно не мастера. Шумно дышат, свирепо скрежещут зубами, стараясь сдержать порывы. Горячи, возбудимы, готовы чесать кулаки — а он их подогревает.

Хорошо, что герой не ходил сюда без Сантьяго. Потому что не слышит, совсем ничего не слышит…

— Всё равно интересно, — Сантьяго, как мог, скучным тоном понизил значение сказанного.

Кай, уяснив, что взрывчатка его не сработала, тут же весь пыл перенёс на «сидские деньги»! Хоть они и не деньги — совсем не деньги, как он поспешил уточнить — но ведь слово-то сказано. Лишний способ добиться взрывной ситуации прямо здесь и сейчас. Парни, прикрытые технологией «стелс», понимают прекрасно, что если чего пропадёт, уж Альянс Галактический с них собьёт неустойку до последнего космоталера. Вот и не могут не возбуждаться, если кто-то считает деньги, принадлежащие к экспозиции.

А Гильденстерну и горя мало:

— Данный цилиндр представляет собой своеобразную ёмкость для хранения ценностей или, иначе, шкатулку, принадлежащую к сидской ксенокультуре пятитысячелетней давности. Ключ от шкатулки — вон тот артефакт побольше. Набирая на кодоприёмнике нужный код… — Здесь и Лизхен, присвистнув, поглядела на Кая с утроенной подозрительностью. Что-то важное девушка то ли не знала, то ли не доучила — собственно, тему всех этих кодов и кодоприёмников.

Ну хоть дальше пошла уже расслабляющая скукотень о первобытных компьютерах Сида, о коньках — зимней обуви для многоногих сидян, о таких артефактах, которых в музее материально нет, но их можно увидеть, глазея на голоэкраны.

Гильденстерновы речи мудрый боец Сантьяго слушал теперь едва ли вполуха, но зато в полтора — перемещения невидимок и реакции их на услышанное. Вроде, эмоции шли на убыль — бурных реакций не было. Даже критические замечания о Кая технологиях, засекреченных корпорациями, не повлияли ничуть на общий эмоциональный климат.

В зал, посвящённый сидской невнятной письменности, скрытые «стелсом» охранники вообще не зашли, равнодушно топтались у входа. Типа зачем им туда, если зал тупиковый, а крамольные речи сомнительного посетителя (для включения в протокол) может прекрасно услышать и девушка Лизхен.

У скелета ляяна, сразу по выходе из зала ксенописьмён, три невидимки их нехорошо окружили. Лизхен позволила — вероятно, всё взвесила и решила принять посетителей максимально жёстко.

Ладно, раз Лизхен их не одёргивает, надо вмешаться Сантьяго…

Сонным движением, но идеально точным, он оттёр невидимку — одного, но как раз того самого, что уж слишком удачно стоял. Тот попятился из нежелания слишком рано себя обнаружить — и столкнулся с одним из товарищей; как итог, окружение разомкнулось.

Правда, Лизхен к Сантьяго стала теперь присматриваться с недоверием. Знать, догадалась: заминка произошла неспроста.

А вот Кай Гильденстерн, ни о чём не догадываясь, продолжал свою лекцию:

— …типичное сидское захоронение в сагиттальном разрезе… В ней мы встречаемся с сидским эквивалентом земных саркофагов. Нечто подобное найдено было на Эр-Мангали… — Ба, и о том ещё вспомнил!..

У коридора, соединяющего музей с артефактохранилищем, Кай Гильденстерн проявил исключительную настойчивость в глупых стараниях пробудить своего экскурсанта. Он заметил — ну надо же! — приоткрытую дверь в глубине коридора, но, должно быть, не слышал, как она приоткрылась.

А ведь двое бойцов-невидимок, пришедших оттуда, по движением судя, были намного серьёзней прежних — безошибочно шли, еле слышно дышали, не топтались, как стадо слонов по сидской посудной лавке. То есть, недурно управляли своими телами.

И ещё эти новые невидимки не подчинялись Лизхен. Это она, может быть, должна была им подчиняться — не случайно вся подобралась и подтянулась. То есть, опасность от их появления возросла до предела.

А Гильденстерн? Грустно было осознавать его слабость и самоуверенную уязвимость. Ай да герой, победитель ужасного демона — если точно не знать, ни за что невозможно поверить. Ибо воистину поразительна нечувствительность к настоящему и глухота этого парня! Вот что значит уйти в состояние «там и тогда» вместо «здесь и сейчас». Впрочем, «там и тогда» — это кредо ксеноисторика.

То, как натужно герой пробирался меж двух перспектив — чтоб указать экскурсанту на приотворённые двери, но не привлечь к ним внимание девушки Лизхен — вызывало улыбку понимающего сожаления. Но Сантьяго не стал улыбаться, чтоб не раскрыться перед противником.

Ну а в следующий миг ему сделалось не до улыбок.

3

Беспредметные действия. Да в своём ли бедняга уме? Что сотворила тюрьма с этим мастером боя?! Надо же, чуть не убил даже бедную Лизхен.

Вроде, жива. Но ведь чудом жива — после встречи с подобной машиной убийства! Он и не думал, что спутник его настолько опасен.

Кай с откровенным испугом глазел на Сантьяго — как он мечется по коридору, выполняя нелепые упражнения из когда-то освоенных боевых искусств. А глаза-то закрыты. Мастер боя, похоже, дремлет.

Дремлет, ага… Надо скорей пробудить его, что ли, от сомнамбулизма.

Оклик:

— Сантьяго! — успеха не возымел. Слишком боец на движениях сосредоточен. И находится будто не здесь.

Перемещается, как по невидимому туннелю с монструозными призраками. Не докричишься, тем более не догонишь. Без Пирамиды — никак.

Каю Сантьяго не остановить. Нужен кто-то сравнимый по силе и боевому опыту.

— Эй, Сантьяго! Проснись немедленно! — Нет, безполезно. Никак не услышит. Он, к сожалению, вряд ли осознаёт присутствие Кая.

Осознаёт. Посмотрел на него и крикнул:

— Пригнись!

Убедительно, да. Кай не обдумывал — сразу пригнулся.

И над ним шелестнул выстрел из плазмогана.

4

Шестеро против двоих в ограниченном, узком пространстве. И про двоих сильно сказано, так как герой не в счёт. Невидимок не видит, не слышит, а девушку Лизхен пусть и видит, но не считает опасной.

И ситуация — по добавлении последних двоих — близится к неминуемой драке. В этих условиях, как понимает Сантьяго, надо бить первым.

Он и ударил бы первым, но новые парни оказались быстрее. По движению воздуха определил: началось.

Двое под «стелсом» напали не на Гильденстерна — на самого Сантьяго. Не мудрено: он опасней из них двоих. Вырубят сразу — и дело их в шляпе. В суперпродвинутой шляпе системы «стелс».

Но ведь Сантьяго не вырубить исподтишка. Он готов, и он всех невидимок слышит заранее.

Он отпрыгнул, впервые показывая невидимкам, что они раскрыты. Да ещё приголубил ближайшего прямо в броске по шее ребром ладони, а до второго успел дотянуться пяткой.

Да, они мастера: при посадке не загрохотали. Аккуратненько перекатились и вновь подскочили, а на серию хлёстких ударов от Сантьяго поставили блок.

В общем, этим двоим основательно повредить при дебюте не получилось. Но вот остальные…

Резким коротким движением отметилась Лизхен. Не попытка удара — сигнал для своих троих.

Так и есть: вот и первый из горе-вояк бросился на Сантьяго. Молодец, поспешил, но к чему по-слоновьи топать? Ясно зачем: чтобы Сантьяго провёл подсечку. Пролетай, невидимка, и об стену невидимым носом. Поскорей пролетай, чтобы Сантьяго принял твоих товарищей.

Эй, второй, ты кого это чиркнул ножом? Ты, наверное, думал, Сантьяго милы царапины? Ну так нет, не милы. Этот выпавший нож ты уже не найдёшь: он сейчас, как и ты, невидим. И зачем так рычать при переломе руки? Шуму от этого много, а толку мало.

Третьему — добрый короткий удар в солнечное сплетение. Может, и выживет. Но полежит до скончания этой драки.

В этот момент раздаётся и визг возмущённой Лизхен:

— Стой! — Ну к чему так орать: специально ли, чтобы Сантьяго оглох и не услышал опять подбирающихся невидимок? А ещё, судя по резким движениям, эта пантера тоже решила вмешаться в драку. Ну и зря. Эта резкость тебе не к лицу. Да и визг никого не красит.

Что ж, Сантьяго, как мог, отучил её громко визжать. Этот удар именуется хуком в челюсть. Зубы не треснули? А выдержит ли затылок?

Новая серия схватки с двоими неповреждёнными. С них и начата драка, и ими же и закончится. Что сказать: мастера. Остаются опять на закуску.

А Гильденстерн? Он опять ничего не понял. Дёрнулся тупо на помощь девице Лизхен. Пролепетал, изумляясь:

— Сантьяго! — Имя бы мог, разумеется, и не назвать.

И смотрел на Сантьяго глазами такими круглыми… Жаль, нету времени всё ему разъяснять.

— Эй, Сантьяго! — позвал понастойчивей. — Проснись немедленно! — Ха, интересный вопрос: кто из них спит? Тот, кто заметил невидимых воинов, или кто не заметил?

Тут Сантьяго пропущенным киком всего развернуло. Что ж, бывает: поди отрази невидимый кик. Но другое послышалось — это намного важнее: слабый щелчок в той стороне, где К; ай. Кто-то из невидимок милашки Лизхен вспомнил об огнестреле и снимает с предохранителя плазмоган.

Поглядев на героя, Сантьяго сказал:

— Пригнись!

И герой подчинился. Умеет же, когда надо!

5

Да, Сантьяго был прав, а вот Кай был не прав. Плазмоган всё поставил на место. Так шарахнуть практически ниоткуда! Нет, такое не спишешь на галлюцинации у Сантьяго.

Да и с чего бы мастеру боя галлюцинировать?

— Невидимки, — промолвил Сантьяго почти рассеянно, то есть, занятый чем-то своим. Собственно, боем. Собственно, с невидимками.

Это слово стало для Кая ключом к реальности.

Правда, в бою с невидимками Кай для Сантьяго так и не сделался добрым помощником. Как тут поможешь, если они невидимы и могут выстрелить невесть откуда в любой момент? Однако, Сантьяго и не нуждался в особенной помощи. Только в одной разновидности «не помешай» — с нею-то Кай превосходнейшим образом справился.

Что творилось меж тем в коридоре!

Два плазмогана устроили здесь форменный вандализм. Оба так и лупили по стенам, недавно покрытыми росписями, а ведь те — пусть и не сидские оригиналы, но идеально точны. Между выстрелами маневрировал, пригибался, бегал и прыгал неутомимый Сантьяго — всё это на нереально высокой скорости. Кай бы отнёс быстроту его на счёт Пирамиды, если бы сам не был в курсе, что она не при чём.

В общем, в таком упоении дракой вечно дремлющего Сантьяго редко когда увидишь. Собственно, только в меру необходимости. Ну так на этот раз необходимость была.

6

Так бывает: нанесённый противнику вред Сантьяго немного переоценил. Думал, из шестерых уж как минимум четверых вывел из строя. Нет же, не вывел: двоих слишком рано списал; невидимок осталось четверо. То есть, два мастера и два немастера, но с плазмоганами.

Дело бы приняло самый безрадостный оборот, но Сантьяго нашёл, как использовать слабость самих невидимок. Двое этих парней — так себе вояки, а плазмоганы такого не компенсируют. А вот двое других невидимок, вероятно, не ждут, что их будут подстреливать из плазмоганов.

И Сантьяго метался от выстрелов не испуганно-хаотично, а с недобрым расчётом — он старался, как мог, оказаться на линии между раструбом плазмогана и одним из невидимых мастеров боевых искусств.

Легче задумать, чем осуществить, но в итоге-то всё получилось. Может быть, гильденстернова аура редкой везучести распространилась и на Сантьяго. Первый невидимый мастер, а за ним и второй были накрыты дружественным огнём. Когда это случилось, разобраться с двоими стрелками стало делом недолгим, делом техники, а не искусства.

И Сантьяго впервые достал из-за пазухи бластер. Пара выстрелов — первый ответный, второй же на звук — и последняя пара невидимок затихла.

Точно последняя? Он помолчал, прислушался.

Нет, ещё один где-то дышал — тяжело, со свистом. Понял: надо добить. Но спросил у бедняги на всякий случай:

— Добивать, или как?

Молчок.

Голос Кая из ниши под стеночкой — за каким-то из пазлов:

— Говорят, невидимкам хирурги уже не помощники. Не найдут, где чего надрезать, чтобы спасти.

Горестный вздох. Это знак: «добивай»?

И Сантьяго не станет продлевать мучений. Тут же добил, снова прислушался: больше не дышит.

Подошёл, обыскал последнего из невидимок — если уж замолчал, попробуй потом обнаружь.

Взвесил в руке невидимый плазмоган. Спрятал в карман невидимые наручники. Да уж, крута технология «стелс».

В коридоре остались живыми: во-первых, Сантьяго, во-вторых, Гильденстерн, притаившийся в нише под стеночкой, в-третьих, девица Лизхен — малость избитая, но далеко не приконченная.

Надо надеть на неё невидимые наручники. Верный залог сохранения жизни в текущих условиях.

— Всех невидимых я положил, — сообщил им Сантьяго.

— Вы ответите! — твёрдо сказала Лизхен.

— Как наручники — жмут?

— Привыкну… Вы ответите — за вторжение, за убийства…

— Да, — сказал Кай. — Нам вторично сюда не попасть. То есть надо идти до конца. До Короны Сида. Туда, в хранилище.

— Вот и я так же думаю, — поддержал героя Сантьяго. — Незачем бегать туда да сюда по нескольку раз… Кстати, девица, скажи, ты на кого работаешь?

— Я — на Лоренцера, — заявила Лизхен.

— Ну и славно. И мы, — здесь Сантьяго съязвил. — А те трое солдат с плазмоганами?

— Тоже.

— А двое других?

— Эти на Фенбонга.

— Есть ещё кто-то в хранилище, кроме тех, кого мы повстречали?

— Двое, — сказала она, — но это не точно. Там люди Фенбонга, если вам так это важно.

— Важно, — кивнул Гильденстерн. Он о Фенбонге, верно, наслышан.

Глава 36. Примечать эти факты,

или Минимальные требования к ситуативной активности наблюдателя:

исполняет Беньямин Родригес. Vivo scherzando non fatale

1

Бенито подумал и не стал убивать Макконнелла. Или нет, не подумал особенно, но всё равно не стал — по причинам, скорее, эмоциональным. Впрочем, и не из жалости: не достоин её предатель. Кажется, сделалось лень его убивать. В смысле, Бенито, остановившись в последний момент, вышел, что называется, из потока.

Он-то думал, Макконнелл расскажет ему об артефактах тех самых, не о каких-нибудь. А дурачок, очевидно, решил, что чем выше гора, тем у Бенито сильнее губа раскатается. В этом последнем бедняга себя обманул посильней, чем Родригеса. Определённо, Бенито совсем не по тем делам: никакая гора артефактов как драгоценностей — ну ни капли его не трогала, не соблазняла.

Стало смешно: эк они оба опростоволосились! А уж тогда…

Да, уж тогда-то Бенито задумался. Надо было создать хоть какие-нибудь гипотезы на свои (и Альянса, и Сида) грядущие действия.

Нет, ну с Альянсом понятно: скоро пришлёт сюда смену. Раз все убиты, швырнёт в эту дырку других. Да и с Сидом понятно: сидские башни действуют реактивно. Как появится кто из людей в окопах, тут же начнут методично уничтожать.

Ну а Родригесу чем себя можно занять, пользуясь тем, что он сам на участке хозяин? Есть вариант — убежать, чтоб никто не заметил. Но куда убежишь: здесь другой континент, а вокруг океан. Совершенно пустой континент — лишь придурки вокруг воюют. И на его берегах — никакого плавсредства. Так и странно бы, если не так! Да уж, сюда не случайно никто не плывёт, да и летают, как правило, беспосадочно.

Смене приходится прыгать с полутора метров — чтобы мало кому улыбнулось вскочить назад. Ящики с пищей тоже бросают им с флаеров, не отвлекаясь особенно на разгрузку. Боеприпасы сгружают поаккуратнее, на специальных тросах — всё для того, чтоб дорога в один конец.

Это всё — аргументы сидеть в окопе. Как для Бенито — не самые сильные, но наповал поражают умы верою в беспросветность. Ею Альянс обездвиживает своих верных солдат, так что последним хватает аргументации аж до самой геройской смерти.

Да, но Бенито не верный солдат Альянса. Выжил в окопе смертников, поубивал заградителей. Он, пожалуй, ушёл бы — даже со слабой надеждой хоть куда-то прийти. Вот потому то в его отношении для поддержки общей аргументации применён ещё шейный браслет, который не снимешь. Ты снимать — а он, гад, тебя душит. Ты пытаешься резать — а он отклоняет луч. И вдобавок ты не представляешь всех его функций. Может, он сможет убить тебя на расстоянии? Может, тебя по нему легко разыскать?

Если последнее верно (а очень уж вероятно), значит, Бенито и после побега надо держаться подалее от своих — от любого, оставшегося на воле, от Гильденстерна — в особенности. До ключевого момента по крайней мере.

Ну а если подалее — чем он тогда займётся? Чем-то таким, чего раньше не делал и не собирался. Например?

Например, артефактами. Вот, Макконнелл ему предлагает историю с кладоискательством… Неинтересно. Ну да. Не особенно правдоподобно. И это тоже. Но хоть чем-то поддержит твою деятельную натуру. И хоть как-то займёт, структурирует время в ожидании самого главного.

Ну, того, что зависит уж более не от тебя.

— Ты, я заметил, — промолвил Бенито, — хотел бы выжить.

— Да, — закивал Макконнелл, — очень хотел бы…

— Ну так рассказывай, что там ещё за гора! И продумай получше, как мы туда доберёмся.

Да, пусть подумает. У Бенито не хватает ума на глупости.

2

И Макконнелл сказал:

— Ты, наверное, слышал о профессоре Гилберте?

Как ни странно, Бенито слышал. И не только минуту назад. Обстоятельно слышал в последний раз от Эрнандеса, коего предал вот этот Макконнелл. Знать, для главы Джерихона тема горы артефакта была актуальна, и настолько, чтоб службу Родригеса сориентировать на неё. Правда, потом, после пленения Рабеном, он уже думал, задача неактуальна — ни для него самого, ни для службы, ни (кажется) для Эрнандеса. Но, как бывает, вышло совсем не так.

— Слышал ли, нет — не твоя забота. Сам излагай, что знаешь.

— Ну, короче, — начал Макконнелл, — этот профессор (ну, Гилберт) был в бабилонский посёлок не вхож и сидел у нас в Джерихоне. Всё почему: поругался с магистром Беком по научным вопросам. Бек ему и сказал: «Не пущу тебя в Башню Учёных!». Ну а Гилберт ему: «Да не очень-то и хотелось!». А на деле весь фокус-то был абсолютно не в башне. Что и Беку, и Гилберту надо на Эр-Мангали? Только сидские цацки. Ну, артефакты, говоря по-научному.

— Ну и что? — поддержал разговор Бенито.

— Ну и то, что те цацки находят глубоко под поверхностью почвы. Ты ведь знаешь, наверное, где?

— Разумеется, знаю, — ответил Бенито. — На Ближней шахте!

— И на Лесной, — поправил Макконнелл, — и на Лесной! Там отыскал артефакты профессор Гилберт. Но втихаря! Никому не сказал почти. Археологи, знаешь, учёные очень скрытные.

— Почему не сказал? — Разумеется, надо спросить.

— Чтобы никто не заложил его Флоресу. Флорес, ты знаешь, цацками торговал. Ну, с Альянсом обменивался на хорошие вещи…

— А Эрнандес?

— Он тоже пытался, но не сложилось. Гилберт сперва ничего ему не сказал, а потом уже Флорес с концами отжал всю Лесную шахту.

— Почему же профессор ничего не сказал Эрнандесу?

— Да потому: не захотел торговать! — голос Макконнелла зазвенел осуждением. — Если Эрнандесу скажешь, так будет торговля с Альянсом, а профессору нафиг не надо торговли с Альянсом, хочет иметь артефакты, ни на что не менять.

— Просто так, — догадался Бенито, — ради чистой науки? Для полноты коллекции? — Он старался вовсю вдохновить себя скучным предметом.

— Нет, тут другое, — уверил его Макконнелл. — Он эти цацки думал совсем подзорвать!

— Что? — изумился Бенито. — Взорвать артефакты? Да зачем же?

— По глупости.

— Нет, это не ответ.

— Ну, — Макконнелл замялся, — профессор считал: если сильно бабахнет, то с орбиты снесёт «Карантин»… Может, всю не снесёт, но систему, поди, нарушит…

— Он кому-то сказал, как такое возможно?

— Мне не сказал, — сокрушённо вздохнул Макконнелл, — не доверял почему-то. — Будто странность великая: этому не доверять.

— А кому доверял?

— Сэму Слейтеру. Джеральду Фоксу. Им он сказал и о том, как взорвать артефакты, и о том, где зарыл сокровища.

Надо же, парень назвал имена! Чтобы подставить? Чтобы вернее выкрутиться?

— Где эти люди?

— Да здесь же, на континенте, — вздохнул Макконнелл. — Но не на нашем, а на других участках. Может быть, сгнили в окопах, или, как я, пристроились в заградительном.

— То есть, ты думаешь, стоит их разыскать? — И Бенито погладил приклад от трофейного плазмогана. Непроизвольным, хищным таким движением.

3

С мрачным весельем Бенито смотрел на Макконнелла. Стоило парню додуматься, до чего он договорился — а, между прочим, до сквозного прохода через весь фронт с доскональной зачисткой заградотрядов Альянса — тут же вмиг побледнел и пошёл розоватыми пятнами.

— Я ж не хотел, — по-ягнячьи проблеял. Ну ещё бы ему захотеть!

— Вдумайся сам, — предложил Бенито. — И ты сразу поймёшь: без тебя никак! Мне, как ты знаешь, не жалко затылочных снайперов. Но ведь двое из них нам нужны, они будут проводниками. Как мне узнать этих Сэма и Джерри, если я их ни разу не видел? А не узнаю — пущу же в расход вместе с остальными. Где же будем искать драгоценности?

— Ну а если, — заныл Макконнелл, — Сэм и Джерри не в заградительном?

А про вывод из собственных слов позабыл? Ну так вот:

— Значит, их не найти живыми. Лучше бы им оказаться там, где есть хоть какие-то шансы.

Вроде, ясно? Пора начинать! Но Макконнелл отчаянно трусит и вновь изворачивается. Говорит:

— Нет, не надо такого рейда. Есть проще путь!

И ещё:

— Можно всего достигнуть, не ссорясь с Альянсом!

Да? А Родригес-то думал, что уже и рассорился.

— Ты страшишься, поди, замараться? Считаешь, Альянс не помилует? Почему ты решил, что помилую я?

— Но, Бенито, ведь можно же всё по-разумному. Просто дождаться начальника фронта!

— Здесь бывает начальник фронта?

— Порой прилетает! — А глаза у Макконнелла круглые — как бы не выкатились. Ну откуда он может о начальнике фронта знать? Вряд ли он здесь провёл времени больше, чем сам Бенито.

— Нет, всё точно! Конни брехать не станет! — Чем страшнее Макконнеллу, тем он чаще в третьем лице. — Он всегда прилетает… Может, завтра как раз прилетит проверять сержанта!..

Нет, ну нельзя исключить. Вроде, были какие-то флаеры над холмами. Просто трудно понять из окопа, что да где пролетало за холмами заградотряда.

— Ладно. Что мне с того, что прилетит начальник?

— Мы расскажем ему. Ну, о профессорском кладе. Мы возьмём его в долю, и он тогда их найдёт. Ведь кому их искать, как не начальнику фронта?

— Верно, — съязвил, — начальнику фронта более делать нечего. Только ему будет дело до Джерри и Сэма.

Но подумал: а правда, что здесь делать начальнику фронта? Ну не похоже, чтоб он был зачем-нибудь нужен в этой вялотекущей позиционной войне. Так отчего бы начальнику не поработать?.. Глупо, конечно, но в глупости что-то есть. Пошлая правда войны, для людей излишней.

А Макконнелл:

— Начальнику что — будет рад услужить! — Не смеётся ли? Где он видал услужливое начальство?

— Мне? — уточнил.

— Ну да.

— И с какой, интересно, стати?

— Так ведь начальником фронта назначен Лопес! Он, я слышал, был чем-то тебе обязан?

4

Лопес? Ого! Это всё-таки аргумент. Знал бы Бенито заранее…

И ведь правда: на Лопеса очень похоже: облетать весь участок, на который назначили. Он не слишком умён, он умеет одно: контролировать. Вот и старается выполнить всё, что умеет.

Прежде, до нынешних скоропостижных военных действий, Лопес вот он так же примерно сидел у ворот в Бабилоне — и, помогая охране, стремился хоть как-нибудь оправдать тот странный факт, что Флорес его возвысил.

Ощущает ли Лопес, что чем-то обязан Родригесу? Кажется, да: в этом Макконнелл прав. Трудно только, пожалуй, определить, в чём именно. Вроде, Бенито ничем не помог ему лично. Было другое: сам Лопес порой помогал Родригесу, но потом — под влиянием Флореса — вновь колебался. Вероятней всего, Лопес чует вину за собой, но в наивной своей недалёкости перетолковывает в благодарность.

Так ли, этак ли, а старейший приятель на посту начальника фронта — это ценный ресурс для Бенито. Спасительный даже ресурс.

Если, понятное дело, не врёт Макконнелл.

— Я не вру! В Бабилоне все знают: как настала война, Лопес вызвался добровольцем. Он просил, чтобы Флорес его отпустил выбить орков из Сида с какого-нибудь континента. Ну а Флорес тогда: «Я тебя, — говорит, — отпускаю. Но с условием: не приближаться к передней линии. Контролировать только заградительные отряды». Это верная правда, кого хочешь спроси в Бабилоне!

Хм. Чтоб спросить в Бабилоне, туда надо ещё добраться.

А покамест Бенито планировал образ действий, подходящий для встречи не только со старым товарищем, но и со всяким начальственным незнакомцем. Если, понятно, хоть кто-нибудь прилетит.

Что ж, незнакомцу будет предложена версия, сообразно которой сержанта и заградотряд почти в полном составе истребил кровожадный Сид. («Орки», ага: во всём виноваты «орки»!). Далее: честный сержант, умирая от ран, благословил Бенито выполнять за него все сержантские функции, а заодно поносить и сержантский его мундир. (Это на случай, если заметят, что изменился сержант). Слабое место — Макконнелл, наклонный к предательству. Надо надеяться, он в достаточной мере запуган, и, однако же, важно следить за мерзавцем и не оставлять его наедине с начальством.

Вон, Эрнандес однажды тогда отвернулся — и пожалуйста, подлый помощничек пригласил в Джерихон штурмовой отряд бабилонцев.

— Кстати! — Вот это бы стоило выяснить прямо сейчас. — Что вы тогда с Эрнандесом не поделили?

— Он параноик! — взвизгнул Макконнелл. — Он первый начал. Он постоянно меня терроризировал. Он всё время считал, что раз Конни умеет работать с антенной Н-связи, то обязательно переметнётся к Флоресу…

— Ну и что? Не переметнулся? — спросил Бенито.

— Не получилось, — сокрушённо вздохнул Макконнелл.

Но вопрос ещё, что за вывод отсюда сделан.

5

До прибытия флаера с главным начальством фронта — а случилось оно всё же не так, чтоб уж очень скоро — жуковатый Макконнелл у Бенито потел от страха. Всё же не вариант дать ему успокоиться: сразу подумает, а не предать ли снова. В развитой форме подлость неистребима.

— Если на этой неделе не прилетит, — говорил Бенито не громогласно, но вкрадчиво, — нам придётся к самому первому варианту. Честно сказать, руки чешутся попристреливать всех сволочей. А у тебя, Макконнелл?

— Тоже чесались бы, — заверял его тот, — однако уж больно страшно…

— Хорошо бы, — вёл дальше Бенито тем же вкрадчивым голосом, — чтобы к нам прилетел именно Лопес, а не кто-то другой. С Лопесом (в этом ты прав) очень просто договориться. Но на другого начальника фронта я не согласен. А ты, Макконнелл? — Как замена ответу, добросовестное сопение, им испуганный Конни подтверждает своё согласие и с Бенито Родригесом, и с любым, кто того потребует. — Вот и думаю: если прибудет не тот, кто устраивает нас с тобой, нам его надо прикончить, чтобы далее действовать сообразно варианту один. Ты, наверное, тоже склоняешься к этой мысли? — Конни склонялся. А что ему делать, несчастному? Не склонишься, не выживешь, а Бенито страшнее всех.

Или он льстит себе, полагая, что так ужасен? Вряд ли он в одиночку переплюнет Альянс. Тот поистине омерзительно-жуток.

6

Так случилось, что прежде начальника Лопеса прибыла новая смена расходных солдат Альянса.

Средний десантный флаер завис над равниной на высоте полутора метров от почвы — глинистой, спёкшейся, сохранившей в себе всю историю выстрелов лазерных пушек заградотряда. Взвод уверенно спрыгнул на грунт из десантного люка — и застыл в нерешительности где-то на полпути между передней окопной линией и холмами, где некогда здравствовал заградотряд, а как только разгруженный флаер приподнялся на пару десятков метров и развернулся, чтобы лететь назад — бравый взвод приобрёл поведенческие черты перепуганной стайки, отнюдь не хищной. Сбился в кучу, заметно боясь, чтобы откуда-то чем-то не прилетело.

Этим парням не хватало уверенной речи сержанта. Кстати, а кто здесь сержант? Да ведь сам Бенито! Кто ещё выступит в этой дурацкой роли? Ну не Макконнелл же? Нет, уж никак не Макконнелл!

И Бенито спустился с холмов, чтоб с небольшим опозданием встретить и сориентировать мобилизованных.

Кстати, и флаер только тогда окончательно улетел, как с борта его кто-то приметил типа в сержантской форме. Ишь, забота какая — об уверенном ходе дурацкой военной кампании.

А Бенито? О чём он расскажет этим жертвам мобилизации?

Если попробует с ними по-человечески, кто поверит, что он сержант? А вести себя так, как сержанту положено — в чём тогда смысл замены? Выход, пожалуй, один: беспринципнейший компромисс.

— Ну, с добрым утром, герои! — рявкнул сержант Родригес. Крайне насмешливо: был уже, в общем-то, вечер. — Вы, я вижу, припёрлись на этот участок повоевать. Но, вероятней всего, вам придётся здесь просто подохнуть. — Грубо, но честно. А впрочем, не то ли говорил и сержант? — Кто-то, наверное, ждёт, что подохнет здесь с толком. Не обещаю: у каждого разный толк. Если, однако, жить вам не надоело, слушай меня: расскажу, как прожить подольше! Вам предстоит населить эту окопную линию. Здешний участок — от этой скалы до вон той. Именно там, — усмехнулся Бенито, — вас, героев, и будет искать неприятель. А придёт он оттуда, с той стороны, где бруствер. Да, лишь затем и придёт, чтобы вас разыскать. И опечалится, если кого-то не встретит. Вывод какой?

— Убегать? — предположил новобранец. Полусерьёзно, но с тайной глубокой надеждой.

— Вряд ли получится, — хмыкнул сержант Родригес. — Здесь, как-никак, другой континент, не горнорудный. Здесь все земляне заняты только войной. Им и провизию сбрасывают у окопов. Кто убежит, будет слоняться, пока не пристрелят. Или, к примеру, сражаться один против всех… — Тут сержант сделал паузу, чтоб убедиться, что ничего не успел разболтать из личного опыта. — Да, и за каждым траншейным участком заградотряды.

— Будут стрелять?

— Определённо, будут.

— А неприятель? — И в возгласе из толпы что-то невысказанное.

— Нет, не выйдет и перебежать, — сообщил Бенито. — Угадай, почему?

— Потому, что там орки? — предположил тот же голос.

— Враки! — презрительно бросил сержант Родригес. — Эти сидяне — никакие не орки. Их зачем иногда называют «орками»? Ради иллюзии, будто всё с ними ясно. Ну так вот, с этим Сидом неясно никому ничего. Как вы сумеете с ним объясниться?

— Что же делать, сержант?

— Тихо сидеть, не высовываться, — посоветовал им Бенито. — Этак, пожалуй, дотянешь и до конца войны.

— Странные речи ты говоришь, сержант! — Кто сказал это? Видимо, кто-то из соглядатаев, призванных изнутри цементировать взвод. Факт, говоривший прятался где-то за спинами. Вряд ли он был одинок.

— Мои речи, — возвысил голос Бенито Родригес, — помогают Альянсу сберечь личный состав на моём участке!

С этим никто уже не решился поспорить.

— Кстати, — заметил сержант, — если кого-то из вас угораздит подохнуть (может, геройски, может, и как-то иначе) всем остальным обязательно надо прикопать его тело в общей могиле. Вон она, видите, там где торчит лопата?

— Широка, — оценили во взводе.

И лишь один из открытых патриотов Альянса заявил не без вызова:

— Там, наверно, лежат трупы тех, кто боялся орков!

— Все там лежат, — возразил Бенито. — Те, кто боялся, и кто не боялся тоже. Всех уравняли окопы на Эр-Мангали.

В общем, кто сильно захочет, присоединится.

7

Скверное дело — играть перед взводом сержанта. Заиграешься, втянешься, а ведь война между Альянсом и Сидом — ну не твоё она дело! И Бенито Родригесу приходилось себя одёргивать, чтоб не соваться к окопам с неподобающей званию частотой — чаще, чем это делал сержант настоящий.

А ведь главной задачей было дождаться флаера с Лопесом! И уж тогда, когда Лопес появится, в первую голову — как бы забросить удочку с кладом профессора Гилберта, а во вторую — прояснить ситуацию, как можно выйти из здешней дурацкой войны. Сможет ли Лопес помочь — по приятельской памяти, либо в контексте развития темы клада.

Дня через два после прибытия новой солдатской смены транспортный флаер сбросил тюки с провизией.

— Значит, скоро уже, — пообещал Макконнелл.

Он давно уже что-то подобное обещал, привязавшись к любой пришедшей на ум примете. Но на сей раз — вот удивительно! — не солгал.

Мелкий — четырёхместный — военный флаер сел на площадке как раз за холмами, где сейчас обитали только Бенито да Конни, ну некогда прятался целый заградотряд.

— Это он! Командирский! — воскликнул счастливец Макконнелл.

А Бенито:

— Тебе повезёт, если там будет Лопес.

И как воду глядел: там, во-первых, был Лопес, во-вторых, повезло и мерзавцу. А о чём не подумал — что Лопес придёт не один.

Двое начальников контролировали заградотряды. Может быть, Лопес просто летал для вида, но второй — заместитель начальника фронта — был серьёзен и строг. Этого точно приставил Альянс, а не какой-то там Флорес из Бабилона.

Лопес узнал его издали, даже в сержантской форме:

— О, Бенито! Так счастлив, что ты живой! Я уже право, не ожидал тебя встретить. Мне говорили, ты здесь уж больше месяца!..

— Привет, Хуанито! — откликнулся и Родригес.

Рядом Макконнелл:

— Господин генерал! — Лопес и правда напялил мундир генерала, но, надо думать, не сам за себя решил. — И господин полковник! — Перед полковником Конни-пройдоха вытянулся, как на плацу.

Лопес:

— Бенито, знакомься, это полковник Сэвидж!

В том разговоре, который случился затем, два языка — формальный и неформальный — соприсутствовали и взаимно пересекались. Не мудрено: Хуанито Лопесу формальный язык претил (кто укажет ему — генералу, начальнику фронта, как надлежит разговаривать с добрым приятелем?). Но не таков был Джон Сэвидж, полковник Альянса — этот себе не позволил малейшей вольности. Что до Родригеса с Конни, то их ответные реплики расположились меж этими полюсами — сообразно тому, говорили они с генералом или полковником.

— Как ты здесь? — интересовало Лопеса.

— Я? Замечательно! — хвастал Бенито. — Видишь, прошёл уже путь от рядового к сержанту!

— Здесь раньше был сержант Армстронг и его заместитель Бин! — припоминал полковник. — Что с ними сделалось в настоящее время?

— Полегли смертью храбрых, — ответствовал с грустью Бенито. — И сержант, умирая, доверил мне свой мундир. Так и сказал: «Выручай! Если не ты, то кто же?».

— А остальной личный состав заградительного отряда?

— Все полегли. Ликвидировали прорыв. Только этот смельчак, — здесь Бенито кивнул на Макконнелла, — в одиночку стреляя из нескольких лазерных пушек, обратил башни Сида в позорное бегство!

— Мой генерал! — Сэвидж хмурился так, что в небесах заходило за тучи светило. — Вынужден вам доложить: я сомневаюсь в изложенной ими версии.

— Не сомневайся. Это Бенито, он был до войны целым начальником службы. Он не соврёт. Бенито не станет врать!

Удобно иметь в союзниках генерала, даже не самого настоящего из последних. Он что-то скажет, отвечаешь «так точно» и больше не требуется ничего обосновывать.

Но — о главном. О кладе профессора Гилберта. Как бы ввернуть эту тему, чтоб вышло изящно и ненавязчиво? Видимо так:

— Разрешите обратиться по вопросу, имеющему отдалённое касание к обстановке на фронте… По счастливой случайности нам с рядовым стало известно о ценном кладе взрывчатых артефактов противника… — Нет, ошибка: казённый язык привлекает внимание Сэвиджа, но на Лопеса не производит подходящего впечатления. Ладно, плевать. — Для уточнения данных необходимо теперь допросить пару солдат, недавно мобилизованных. Это… Макконнелл, назови имена!

— Рядовые Сэмюэл Слейтер и Джеральд Фокс, — отчеканил Конни.

— Как, Хуанито, доставишь их нам для беседы?

— Без вопросов, Бенито. Сейчас я распоряжусь, Сэвидж запишет, — и этих найдут обязательно! Верно, полковник?

— Так точно, мой генерал.

С этим вопросом, как будто бы, всё решено. Но у полковника Сэвиджа обнаружились встречные. Он перечислил записанное по пунктам:

— На данном участке заградотряд истреблён почти в полном составе; чтобы восполнить, сюда будет надо прислать пару десятков проверенных патриотов. Далее, все боевые уставы Галактического Альянса не позволяют решать проблему нехватки сержантских кадров методом назначения рядовых. В этой связи сюда будет послан настоящий сержант, чтобы снять его функции с рядового Родригеса. И последнее. Верно ли, что рядовой Макконнелл обладает квалификацией в установлении Н-связи?..

— Верно! Так точно! — воскликнул взволнованный Конни.

— В этой связи, — закончил полковник, — считаю необходимым, чтобы данного рядового мы немедленно препроводили в головной посёлок колонии, в распоряжение старшего агента Нулбрайта.

Всё ли дошло до сознания генерала Лопеса? Кажется, только лишь то, что его заместитель надумал Бенито понизить в звании. Он заявил громогласно:

— Такого не будет! — Я прослежу: никто тебя не разжалует!

После чего оба начальника удалились вместе с Макконнеллом. Вот ведь везучий молодой человек!

Глава 37. Не тебе, а кому-то,

или Нечего нос задирать:

исполняют Кай Гильденстерн и Сантьяго да Ферра. Presto con forza

1

Закрутилось калейдоскопом. Где Сантьяго — всегда неожиданности, благо, его способности не заимствованы у волшебных предметов Сида, и проявление их не зависит от внешних сил.

Внешнему взгляду покажется: шли по музею Кай, Сантьяго и Лизхен, после всех изменений ровным счётом они и остались. Но все смыслы меняет неявленная деталь: уничтожены пять невидимок. И ещё одна: жёстко побитая Лизхен — агентесса Альянса из группы Лоренцера.

Кстати, если не врёт, её принадлежность сыграет в плюс.

— Ну и славно. И мы, — сообщил ей Сантьяго слегка насмешливо.

— Нет, серьёзно, — Кай предпочёл уточнить, — это правда, мы действуем тоже в его интересах. Правда, единственно, несколько… неофициально.

— Мне о таком ничего не известно, — заметила Лизхен.

Кай сказал рассудительно:

— Не беда. Лоренцер известит, если будет надо.

— Ладно, посмотрим.

А невидимок Лизхен не пожалела. Ни чужих, ни своих. Материал расходный. А казалась обычной восторженной девушкой с гуманитарного факультета.

— Что ж, разобрались. — поторопил Сантьяго, — надо теперь поскорее доделывать начатое. Не успеем, так Лоренцер первый расстроится, да? — У Сантьяго всегда дело на первом месте. Коли главное сделано, не интересно ему, кто кому и о чём после того расскажет.

— Всё может быть, — признала покладисто Лизхен. А с чего ей не быть покладистой, если Сантьяго невидимыми наручниками приковал её руки к старинной трубе отопления у основания коридора?

И хорошо ещё, что нашлись для неё наручники. Самый гуманный из способов её вывести из игры.

— Жди меня здесь, — молвил Сантьяго Каю. — Ну, чтобы зря не толпиться в помещении с невидимками. Вот зачищу — тогда…

Кай предложил:

— Нарисовать тебе план помещения?

— Сам разберусь, — отмахнулся Сантьяго.

Чуть помедлив у приоткрытой двери в артефактохранилище, из каковой в коридор пробивался более яркий свет, он, однако, вернулся и пояснил:

— Там все затихли. Ждут, когда я войду и тем самым подставлюсь.

Да уж. Гиблое дело — зачистить притаившихся невидимок.

— Я и решил: уравняю сперва возможности… Как отключить в артефактохранилище свет? — задал Сантьяго вопрос осчастливленной пленнице.

Та призадумалась:

— Стоит ли отвечать? — Ясное дело, слегка набивала цену.

Но позабыла, что Кай здесь всё знает и так:

— В первом зале, за спинами трёх космонавтов, распределительный щит. Он для музея и артефактохранилища. — Сколько раз он там всё отключал перед тем, как поставить экспозицию на охрану!

— Сам отключишь? — спросил Сантьяго.

— Да, разумеется.

— Там теперь не так просто, — с поспешностью вставила Лизхен. — Правда, точнее не знаю и я сама. — Подстраховалась на случай, если Кай и Сантьяго выполняют задание Лоренцера.

Ну, раз не знает сама, то Каю осталось действовать так, как запомнил он. В первом зале, за спинами космонавтов он нашёл нужный щит, где отключается свет. Пятый голорычаг во втором ряду должен вырубить свет в артефактохранилище. Здесь, по идее, было всё, как всегда…

Правда, за время, что Кай прохлаждался на Эр-Мангали, рядом с известным ему щитом вмуровали второй, неизвестный (Хмм… «Не так просто», — сказала Лизхен). У второго щита Кай не смог отворить даже крышку, не говоря уж о том, чтобы с чем-то соотнести управляющие элементы.

Ладно, время не ждёт. Кай отщёлкнул голорычаг — и пошёл посмотреть, произведен ли нужный эффект.

2

Миг, когда свет перестал пробиваться через дверную щель, Сантьяго использовал по максимуму. Распахнуть, юркнуть внутрь, как бы ввинтившись в пространство артефактохранилища, затормозить плечом о ближайший стеллаж, далее дверь за собой притворить и не забыть отпрыгнуть — и от дверей, и от бластерных очередей.

Лизхен сказала: их двое. Что же бластеры с трёх сторон? Ладно, где двое, там часто и трое поместятся.

Но зато: какова обстановка в артефактохранилище? Три невидимки глупо сидят в темноте, где их невидимость — никакое не преимущество. Больше того: невидимки, по сути, ослеплены, их невидимые глаза к темноте не готовы, слишком ярким здесь было искусственное освещение, а естественного, дело ясное, не предусмотрено: кто же станет снабжать артефактохранилище лишними окнами. Двух проходов — и то уже много: через музей и снаружи.

Да, что касается очертаний пространства, где оказался Сантьяго. Зал довольно широкий, и в нём стеллажи, но стоят они, вроде, свободно, не громоздятся. Что ещё любопытно: возле дверей, сквозь которые он проник, все стеллажи пустые. Ничего на них ценного нет — специальная мера, чтобы не сковывать действия невидимок-охранников.

Вновь затихли охранники. Ждут. Вероятно, своей темновой адаптации. Вот как только начнут различать предметы, обнаружат Сантьяго за хлипеньким стеллажом, за которым он притаился.

Стало быть, время работает не на него.

Значит, ускоримся. С бластером наготове, он трофейным невидимым плазмоганом (огроменной длины труба) пошевелил невдалеке стеллаж. Тут же на звук ударили выстрелы. А Сантьяго-на свет. И тут же сорвался с места. Жалобный стон уведомил о попадании. Не повезло ещё одному невидимке.

Лизхен, похоже, стала права: их уже двое.

Дальше! Но двое, однако, опять притаились. На уловки Сантьяго с шевелением стеллажей плазмоганом больше не покупались.

А затем — ну вот так уж не договаривались! — в артефактохранилище резко зажёгся свет.

3

Кай, вернувшись от щита в коридор с рекреационными пазлами, убедился, что есть результат: свет за дверью погашен.

Да и Сантьяго, чуть ранее в том убедившись, в той темноте вовсю уже действовал. Он и стрелял, и гремел стеллажами. Не страдают ли артефакты? Было бы жаль, ведь коллекция сидских вещей в артефактохранилище — давний предмет для тщеславния местных учёных. Больше нигде на подконтрольных Альянсу планетах нет и не будет такого богатства, как в Юрбурге…

Вдруг щель за дверью опять осветилась. Кто-то, видать, отменил отключение с другого щита.

Кай метнулся к залу с тремя космонавтами. Снова отжал нужный голорычаг. Получилось? Посмотрим!

Да, снова щель успокоительно потемнела.

Только вот Лизхен заговорила под руку:

— Там, со второго, от всех засекреченного щита, если минута прошла и нет подтверждения, автоматически отменяются все команды.

Всё и правда сложней, чем подумывалось в начале.

Но ведь, если рычаг сам собой нажимается через какое-то время, это значит, его можно снова (и снова) отжать!

4

Свет зажёгся, ну да. А каков результат?

Невидимкам пришлось нелегко: привыкали уже к темноте, так пожалуйста — полная яркость до боли в глазах. Поневоле зажмуришься!

И тем не мнеее, им, ослеплённым, сквозь слёзы из глаз, всё же понадобилось обнаружить Сантьяго.

А, как только узрели, себя же и обнаружили. Первый стрельнул, почти не целясь, а Сантьяго, отпрыгнув, обрушил на него же стеллаж. А второму, что думал вернее прицелиться, хитрый Сантьяго сбил всякий прицел, уже пробегая мимо: так заехал прикладом невидимого плазмогана по невидимой роже, что раздался отчётливый хруст.

Кажется, зубы. Но может, отчасти, скула. Трудно прочувствовать через приклад, что это было.

Всё бы неплохо, но тут новый выстрел из дальней точки. Кто-то и там хладнокровно ждал, что Сантьяго подставится.

Он увернулся, но плечо обожгло. Поздно дёрнулся — не ожидал.

Кстати, это второй уже сверх обещанных девушкой Лизхен.

Нет, не стоило принимать во внимание. Да и откуда ей знать, сколько сейчас на посту невидимок. План и фактическое количество могут не совпадать. Даже и для начальства.

Отскочив от далёкого выстрела, он потерял одного из ближних. Но уж того, кто попал под стеллаж ничто не могло спасти — невидимку, приваленного тяжестью видимого предмета.

Стоило стеллажу осторожно качнуться, как Сантьяго в момент подстрелил того, кто попытался выбраться. И отпрыгнул от пары выстрелов — ближнего с дальним.

Снова фантазия, что против него только двое?

Нет, не фантазия, просто такая гипотеза. Принимая её, действуешь более смело. И тем быстрей уменьшаешь число невидимок. Проще угробить двоих и ещё двоих, чем четверых в единый сплошной присест.

Видимый всем невидимкам, ты не стоишь, а танцуешь — перемещаясь между пустых стеллажей (что характерно, здесь все стеллажи пустые). Ждёшь, ну когда невидимки себя обнаружат новыми действиями.

И они не спешат, понимая: ты что-то умеешь. Время за них, могут его тянуть, выбирая момент.

Зря затянули: свет в артефактохранилище внезапно погас вторично.

Раз — и Сантьяго теперь невидимка, точно такой, как они. Можно представить, как им теперь досадно! Больно, обидно и хочется переиграть.

Ближний как раз этой боли не вытерпел, стрельнул во тьму, точно в то самое место, где Сантьяго плясал на свету мгновеньем назад.

Это ошибка. Серьёзная и наказуемая. У Сантьяго сегодня не то настроение, чтобы позволить кому-нибудь пересдачу. Тот, кого он перед тем проучил палкой невидимого плазмогана, бластерным выстрелом обездвижен уже окончательно.

Значит, один на один? Честный бой в темноте?

Если, однако, не подвернётся сюрприза.

5

Голорычаг на щите нажался автоматически. Кай его снова отжал, погружая во тьму схватку Сантьяго с охраной в артефактохранилище.

Да, долой автоматику. Можно справиться и вручную.

Мимо стеклянных дверей факультетского ксеномузея проходили какие-то люди — главным образом младших студенческих возрастов. Лишь однажды прошествовал Ульм, декан факультета. Поглядел через дверь на Кая, застывшего у щита, улыбнулся и двинулся дальше.

Дело ясное, неспроста. Но недосуг раздумывать, что имелось в виду, что вызывало улыбку.

Главное: в двери не ломятся новые посетители. Например, полицейский взвод. Или свирепый, бледный от бешенства Лоренцер.

6

Самый последний успел ещё произнести:

— Прощай, Гильденстерн! — Перед тем, как Сантьяго срезал ему башку аккуратной очередью.

Это прощание выдало и надежды несчастного невидимки, и его заблуждения, и происхождение тоже. Галактический ассасин (это их ритуал прощания) до последнего ждал, что придёт сюда Гильденстерн и надеялся, что его-то и убивает. Надо же: вот кто здесь люди Фенбонга — галактические ассасины. Не мудрено, что покрыли себя коконом самоубийственной технологии «стелс». Ведь говорят, разрушает все ткани в течение полугода.

Кстати сказать, за полгода нескорый в решениях Кай мог бы и не прийти. В том, что пришёл, прямая заслуга Сантьяго. Подстегнул, надоумил, а после и здесь, у бессмысленных невидимок наделал шороха.

Укокошив последнего — вновь на мерцающей грани (меж темнотой, ярким светом и вновь темнотой), утомлённый Сантьяго почувствовал, что темнота в артефактохранилище ему больше не друг.

В темноте хорошо убивать невидимок, опознавая на слух и тактильно движенья существ, но ничуть не удобно разыскивать то, что покоится.

Он вернулся назад, к коридору с трёхмерными пазлами (тем замечательными, что убивают время). Лизхен стояла, прикованная к трубе, Кай в первом зале продолжал воевать со щитом.

— Всё, довольно, — промолвил Сантьяго, — пусть будет свет!

7

— Пусть будет свет! — проговорил Сантьяго.

Прозвучало немного космогонически.

Хоть Сантьяго ничуть не имел в виду никакого «да будет», а желал без помех, на свету визуально обследовать артефактохранилище, но ведь Кай-то чувствителен к этим вещам — символическим. Он отлип от щита, что позволил поддерживать тьму, и к моменту захода в артефактохранилище там уже воцарился электрический свет.

Правда, что этим светом теперь освещалось? Пустота стеллажей!

Зал был пуст максимально, сколь можно бы было представить. Да, разумеется, представление это обманчиво: стеллажи-то в нём были, а к тому же, Кай знал это точно, здесь находились и воины местной незримой охраны — плавали в лужах невидимой крови там, где настигла рука судьбы и бластер Сантьяго. Но главнейшая цель, ради которой задуман зал — это хранить артефакты Сида. Где они все, куда делись со стеллажей?

Кай в какой-то момент наивно предположил, что артефакты, подобно их стражам, присутствуют, но незримо. Стоило, впрочем, пошарить по стеллажам, как пришлось говорить и о неощутимости, а уж её никогда бы не обеспечила технология «стелс».

— Кажется, стибрили всё, — подтвердил Сантьяго. — Ты говорил, здесь хранилось самое ценное.

— Самые редкие из артефактов, — ответил Кай. — Те, что казалось опасным открыть перед множеством посетителей.

— Не увидал я в вашем музее множества, — усмехнулся Сантьяго.

— Это сейчас. Прежде было иначе, — заверил Кай.

Ясно любому, что ныне не прежде, увы. Во времена студенчества Кая все артефакты ещё находились в ведении факультета. Был и резон всем показывать то, что попроще, а к ценнейшим вещам допускать лишь специалистов. Самых продвинутых — даже к Короне Сида, но по особому, трижды особому разрешению.

Дело иное, коль право хоть что-нибудь здесь разрешить отобрано у факультета. Тут уж воруй — не хочу; ничего не проконтролируешь. Изощрённейшая невидимая охрана охраняет предметы даже от их властителя (нет, сначала предметы, а потом — только место, где они были).

— Я так понял, — сказал Сантьяго, — за бронедверью?

Да, толстенная дверь в дальней стене главного зала хранилища открывала особое — сейфовое помещение. Именно там и хранилась Корона Сида. Видимо, к лучшему, что именно там. Сейф не стеллаж, чтобы походя стибрить.

Дверь содержала в избытке кодовые замки четырёх различных систем. В бытность Кая студентом и экскурсоводом музея здесь присутствовал только один из замков, но прогресс не стоит на месте.

Тут Сантьяго спросил:

— Что за коды мы набираем?

Кай догадался, что вопрос-то к нему… Коды? Хороший вопрос… Кай был не в курсе и самого первого кода, что набирался на древнейшем из этих замков.

— Кода не знаю. Я думал, ты как-нибудь сможешь открыть…

— То есть, ударом ноги? Это, знаешь ли, сильное преувеличение супервозможностей мастеров боевых искусств… — Голос Сантьяго сделался скучным. Кай почувствовал: скоро начнёт засыпать. — Мы ведь бойцы, а не воры из Нового Джерихона. — Тут и глаза у Сантьяго закрылись, он прислонился к стене. — В общем, не наш это функционал… Разыщи эти коды, или пойдём, пожалуй.

Кто может знать? Может, Лизхен? Да зачем ей такое знать? Дело её небольшое, совсем небольшое.

Может быть, стоит как-то связаться с Лоренцером? Но и он говорил, что к Короне Сида совсем не имеет доступа. Фенбонг расставил своих людей, Фенбонг и коды выставил. Получается, перед визитом сюда надо было явиться к судье и под угрозами всё хорошенько выпытать.

Кто же знал, кто же думал, что так получится? Мог бы подумать, но не хватило ума.

Что до способностей джерихонцев, будто бы вскользь Сантьяго сейчас помянутых… Да, это лучшие воры на Эр-Мангали. Но что они смогут в Юрбурге, где изрядно повыше технологический уровень.

Нет, что-то смогут, ведь вор-человек адаптируется к самым разным из цивилизационных условий. Скажем, Дантеро, встреченный у постамента снесённого памятника — выглядел так, словно рыба в знакомой воде.

Может, глупо, что Кай не обратился к Дантеро? Мог же, раз в точности знал, где Дантеро обычно стоит; и соблазнить его выгодным делом — ну сущий пустяк — долго ли вору до полного энтузиазма…

Жаль. Не подумалось вовремя, а теперь уже поздно. Мчаться сейчас за Дантеро, везти его к сейфу (иль за кем-то другим; сейфы, поди, не его воровская специализация), да притом ожидать, что разгромленный зал артефактохранилища и тебя, и его подождёт…

…Да, подождёт. Но в образе верной ловушки!

Нет уж, Дантеро физически не поможет. Разве дистанционно. Добым советом, пользительным для героя. Ибо героя Дантеро по-прежнему уважает. Этим советом от имени уважительного Дантеро наградить себя может и Кай.

Ладно, совета Дантеро Кай спросит потом, а пока обратится к Лизхен.

Кай оставил Сантьяго дремать возле двери сейфового помещения, сам вернулся в начало коридора с трёхмерными пазлами, стал расспрашивать бедную Лизхен у крепкой трубы, как добраться к Короне Сида.

— Освободи меня, — молвила Лизхен, — может, тогда расскажу.

— Я бы не смог, — сказал Кай, — даже если бы вдруг захотел. От незримых браслетов нужен невидимый ключ. Долго искать его среди этих невидимых трупов. Да и тебе, дорогая (а вместе с тобой и Лоренцеру) эти браслеты скорей не вредны, а полезны. Так отобьёшься от подозрения в соучастии…

— Знаю я, знаю, — нетерпеливо прервала Лизхен. — Что до той бронедверцы, должна тебя разочаровать. Выйдет у нас по советам ничья и взаимность… Коды мне неизвестны, причём абсолютно. Слышала только, что их подобрать невозможно. Надо, во-первых, сто миллиардов лет, а, во-вторых, уже третий неверный набор — и сработает сигнализация.

— А отключается там же, при входе извне в артефактохранилище?

— Нет, на новейшем щите рядом со статуями космонавтов. Но без ключа и этот-то щит не открыть.

Вот как! Её информация показалась ценной. Если бы, в самом деле, здесь был Дантеро, этот бы знал, точно знал, что надо делать дальше.

Щит. Перво-наперво — новый, противный щит. Из-за него постоянно врубался свет в артефактохранилище, ну и сирена там врубится из-за него. Значит, сперва что-то делаем со щитом, а потом уже с сейфом.

А что именно делаем, ты не подскажешь, Дантеро?

Да откуда мне знать? Исходи из подручных средств.

Тоже мне ценный совет от джерихонца Дантеро.

Пользы негусто? Но ты уж бери, что дают. Лучших советов я попросту не имею. Хоть привози меня лично к дурацкому сейфу.

8

Нечто бабахнуло. Это Сантьяго насторожило.

Грохот раздался со стороны музея. Верно, из первого зала от стеклянных дверей.

Отлепившись от стенки, Сантьяго пошёл к эпицентру. Тихо скользил по залу без помощи зрения, чтобы не пропустить подозрительный шорох.

В коридоре впервые открыл глаза. Лизхен стояла всё там же, прикованная к трубе. Проговорила:

— Там развлекается твой подельник!

А, догадался Сантьяго, ну да: взрывчатка. Те расписные сидские «кирпичи». Кто-то, кто вынес всё ценное со стеллажей артефактохранилища, явно не шарил в музейных предметах и их возможностях.

Важная штука — учёное знание, что для чего предназначено в полной неясностей сидской ксенокультуре.

Рядом со статуями Сундукяна и остальных обнаружился Кай. Он перекладывал кирпичи, покрытые письменами, а за спиной его располагался распределительный щит и большая сквозная дыра в стене — вроде окна в соседнюю аудиторию.

— Нам повезло, — сказал Кай, — аудитория пустовала… Перестарался с взрывом аннигиляции. Что ж, буду знать: и два артефакта много.

— Ты уничтожил…

— Щит подключения сигнализации. Думаю, он не успел сработать. Существовать перестал быстрее.

— Значит, теперь будешь взрывом встрывать и замки в артефактохранилище?

— Да. Помоги донести кирпичи. Эти два не бери — они своё отработали.

Груз кирпичей и расписных «монет» переносили вдвоём в сторону сейфового помещения. Проходя мимо Лизхен, нарвались на гневную отповедь:

— Вы, разорители, смеете применять эти ценные артефакты!

— Знаешь ли, — веско заметил ей Кай, — кто-то до нас уже смел применить все артефакты из артефактохранилища. Или, верней, но, что тоже не радует, всем им приделал ноги…

— Знаю, но это вас не извиняет! — строго сказала девица.

— Мы обязательно, — Кай решил-таки оправдаться, — каждый предмет положим на место. Стало быть, экспозиция не пострадает.

— Нет, пострадает! В каком виде ты их вернёшь?

— В том же самом.

— Неправда: совсем обесточенными!

На последнюю реплику Кай ответил туманно:

— Думаю, будет ещё у нашей науки шанс как-то их зарядить… — Но близко к сердцу не принял её обвинение.

В артефактохранилище ксеноисторик установил из восьми кирпичей необычную пирамиду, ориентируюсь больше не на форму предметов, а на рисунки на их поверхности. С точностью истинного пиротехника он совмещал разноцветные линии на узорах — словно тот провода от древнетерранских мин.

— Ой, — спохватился, — забыл вставить фильтры! — После чего начал двигать свою пирамиду, меж кирпичами втелющивая «монеты».

Глядя на это священнодействие, оставалось признать, что творимое выше человеческого ума. Осознавая, что ничего в нём не понял, мудрый Сантьяго не стал ничего советовать.

Правда, помнил, что там было два кирпича, а тут — целых восемь. Да и фильтров пошло вдвое больше того — шестнадцать. Как бы весь корпус взрывчатка не развалила!

— Всё, готово.

— Уверен, что знаешь, что делаешь?

— Да, — молвил Кай, — пирамида из кирпичей в сочетании с фильтрами обеспечит локальность взрыва. Дверь сорвёт, артефакта за ней не заденет. Если я по нечаянности где-то не обсчитался…

— Ладно, будет, как будет, — успокоил его Сантьяго.

Отошли. Гильденстерн из «монетки», зажатой между большим, указательным и средним, как из зеркальца, выпустил тоненький лучик красного цвета. Проломментировал:

— Это энергия «тяжести».

Зря комментировал, так как Сантьяго опять не понял.

Лучик попал на узор в ближнем к ним кирпиче, подстветил его красным, зелёным, а также сиреневым.

— Добавляются «сила» и «сеть», — сообщил Гильденстерн.

Да хоть «слабость» и «удочка»!

От подсвеченного кирпича яркие краски распространились на два соседних. После — ещё на четыре. И в последнем, восьмом кирпиче, словно сложились все три цветные энергии — чтобы вдруг выплеснуться, преломившись сквозь дальный фильтр.

Да, после этого громко бабахнуло — но без отчётливо ощутимой взрывной волны. Словно бы дверь, на которой была сфокусирована пирамида из кирпичей, провалилась куда-нибодь внутрь себя.

— Получилось! — воскликнул Кай.

И Сантьяго уж видел, что всё получилось. Там, в глубине помещения, защищённого чуть не метровыми стенками, находился какой-то предмет. С виду невзрачный, но, судя по всем наворотам, немыслимо ценный.

— Ладно, — промолвил Сантьяго, — восторги потом. — Забираем Корону и линяем как можно быстрее.

— Что забираем? — оторопел Гильденстерн.

— Эту вашу Корону Сида, — кивнул Сантьяго.

— Ты и правда подумал, что эта железка — она? — В голосе Кая звенело уже отчаяние.

Попросил разъяснить:

— Что же имелось в виду под репликой «получилось».

— Я не сразу вгляделся. Но это совсем не она — не Корона Сида. Настоящая выглядит абсолютно не так.

Глава 38. Разобраться в приметах,

или Неисповедима народная мудрость:

исполняет Беньямин Родригес. Sostenuto scherzando non divertente

1

Тот осадок на душе у Бенито Родригеса, что возник сразу после отлёта Лопеса и компании, не растворялся в течении долгого времени. Что принесло ему это событие? Только досаду и беспокойство.

Зря он расслабился. Напрасно поверил в Лопеса-командира. Видел же сам, что тот — командир номинальный. Ясно как день, что всем заправляет полковник Сэвидж. Видно простым, невооружённым глазом.

И как итог, пройдоха Макконнелл его надул. С чем он остался, когда этот гад улетел в тылы?

С пониманием, что сержантом ему с этих пор не прикинуться, вся игра его глупо засвечена — ибо Макконнелл, вполне вероятно, расскажет подробности. (Как же иначе, когда есть и зуб на Бенито, и желание выслужиться, и язык — помело?).

С чётким знанием, что на место им ранее выбитого снова явится свежий заградотряд. Ну и новый сержант непременно заменит Бенито. Этих новых в такой простоте укокошить ему не удастся. Те и другой будут заранее предупреждены — и Макконнеллом, и внимательной бестией Сэвиджем.

С перспективочкой нудно тянуть сержантскую лямку до момента замены. (Если нет, надо сразу сбегать, а сбегать-то и некуда; все варианты разумного бегства требуют ожидания Лопеса, хоть оно, вероятней всего, теперь ничего не даст).

А меж тем и солдаты с передовой просекли понемногу, что сержант он не самый правильный. Всё почему: лень ему их прессовать. И, ну надо же, даже обиделись, что не прессует.

Приходила волна из четырёх сидских башен. Все, по совету Бенито, притаились в окопах и не казали наружу носа. Тем и спаслись. Покрутились сидяне, не доходя до бруствера, постояли раздумчиво пару-тройку часов, но на приступ отнюдь не пошли, как Бенито как раз и думал.

Он следил за «атакой» из одного из сержантских окопчиков в ближних холмах, из того, где окопная линия вся, будто на ладони. Видел всё в красноречивой динамике. «Захлебнулась» атака. С людьми-то не повстречалась. Тяжело и печально башни Сида в полной синхронности развернулись и, шатаясь на каменных ножках, отошли к себе за горизонт.

Типа, зря приходили.

И, казалось бы, лучше ведь так, чем с весомыми жертвами в личном составе взвода? Но, увы, как казалось Родригесу, так другим не казалось.

Среди солдат обнаружилось патриотов Альянса, словно постельных блох. Эти ребята взялись для Бенито читать нотации. Очень смешно, но факт!

Некто сказал:

— Эти орки ужасно слабые. Их, наверное, мало: к окопам подходят, а напасть не решаются. Не напасть на них нам самим — это ошибка! Если не прямо сказать, что военное преступление! Почему мы не наступаем, если противник так слаб?!

И провокатора большинство поддержало. Ну ничего себе! Видимо, скрытые среди солдат агенты Альянса не теряли времени зря.

— Глупости! — твёрдо сказал Бенито. — Преступные глупости. Всех, кто считает, что нам надлежит наступать, попрошу представиться!

— А для чего? — присмирели, задумались.

— Ну, для того, чтобы ваше разумное предложение мне отправить по точному адресу, то есть на имя господина начальника фронта! — Заволновались. И правильно заволновались! — Мне как сержанту, начальству не самому главному, точно не след принимать такие решения…

— А решение прятаться и не высовываться? — истерически взвизгнул некто. — Разве не ясно, что чёртовы орки вконец осмелеют? Будут знать, что они подойдут, а мы не ответим!

Что ж, вероятный сценарий. Если Бенито бы не было всё равно, он бы его, наверное, опасался. Если бы не созерцал и войну, и все гордые заявления Галактического Альянса, и ближайшие перспективы Альянса, в самой глубокой могиле. Победит его Сид — тут и войне конец…

Но, разумеется, это не во всеуслышание.

— Ожидания и надежды обитателей сидских башен, — сообщил им Бенито, — точно не ваша забота. Это забота великих стратегов Галактического Альянса и тактических гениев нашего континентального фронта.

Вроде, да, хорошо сказал. Но почувствовал, что умножает консолидацию. Всё потому, что «не ваша забота». Если «не ваша», то есть и какая-то «ваша».

Веселее пошло, когда взял их зачинщиков на слабо и заставил самихвыдать свои имена. Тут уж можно было сказать:

— А вот это, рядовой Оуэн-младший, не твоего собачьего ума дело!

И никто не тянулся к собачьему-то уму.

Главное, чем побеждает Бенито — это ведь хитростью.

2

Что касается Лопеса. Он вторично попал на участок «сержанта Бенито» довольно скоро. Видно, сильно был заинтригован темой о двух джерихонцах, которые что-то знают. И вообще: Лопесу важно себя почувствовать занятым делом. Настоящим, подвластным ему, не номинально указанным. Что он за полководец, понятно не только Родригесу. Это, конечно же, понимает и Сэвидж, да и сам Хуанито, при всей недалёкости, всё же способен заметить меру своей полезности, так как особо чувствителен к этим вещам.

Он и близко не знает, как лучше бороться с башнями Сида. Но найти для Родригеса двух информаторов, облетая весь фронт — это именно то, в чём дотошность намного важнее таланта.

В общем, Лопес привёз и Джеральда Фокса, и Сэма Слейтера — тех, о ком специально обмолвился вечный предатель Конни Макконнелл.

И, что очень разумно, привозил их не вместе — по одному. Ну, чтобы между собою не договорились.

И Бенито пришлось (да, пришлось, так как не очень хотелось) проводить их допросы. Чтобы выяснить, что там такое с горой артефактов — до которой ему (если правде смотреть в глаза) ни малейшего интереса не появилось. И у Макконнелла эта гора, вероятно, служила лишь отвлечению собеседника от насильственных действий, а уж Бенито в дурацком следствии действовал, получается, по инерции.

Тем не менее, строго спросил у рядового Фокса:

— Знал ли ты, парень, такого — профессора Гилберта?

— Лично не знал, — тот в ответ, — но премного наслышан.

Это «лично не знал» Бенито не сильно понравилось. Но подловить собеседника можно и несколько позже. Пусть, решил он, расскажет исходную версию — а Родригес и Лопес её послушают. Оба с самым наивным видом.

— Ну так что ты услышал о Гилберте?

— Много всего, — уточнил Джерри Фокс. — Он, если часом кто-то из вас не знает, очень известный учёный по артефактам. Главный, кто был за пределами Нового Бабилона.

— Где он сейчас?

— Он пропал. Говорили, что умер.

— Кто говорил?

— Да ребята — самые разные.

— Что за ребята.

— Шахтёры на шахте Лесная. Но давно, в джерихонском ещё подчинении. К той поре, когда шахту прибрал Бабилон, ни профессора Гилберта, ни людей, что работали с ним, там давно уже не было.

— Ну а ты?

— Я пришёл туда позже, — заверил Фокс. — Я недавно на Эр-Мангали. Да и летами молод. С Гилбертом-то были лишь те, кто постарше…

— Их имена?

— Да не помню я их имён!

— Знаешь, Бенито, — сказал в этот миг Хуанито, — кажется мне, что и правда не помнит.

— А тебе почём знать?

— Интуиция, брат, интуиция. — Или, быть может, слегка надоело слушать?

— Ладно. И не вспоминай, — бросил тогда Бенито. — К Гилберту. Что ты знаешь ещё о нём?

— Знаю, что там, на Лесной, он нашёл артефакты. Ну, такие же цацки, как Бек обнаружил на Ближней. Это всё. Больше вряд ли чего припомню.

— Ну нашёл он, и что? — не сдавался Бенито.

— Ну, наверно, исследовал.

— А потом?

— Перестал. Его, может, убили… Вам бы, наверное, надо спросить Эрнандеса. Он заграбастал все цацки на этой шахте. Ну, пока Флорес её не отжал у его Джерихона…

И вот так очень долго. Лопес аж изнывал. И наивно спросил:

— Ну когда же ты спросишь о кладе?

Что тут скажешь? Бенито нашёлся, конечно:

— Да! Расскажи нам о кладе в Кудрявых горах! — Между прочим, название местности сам и придумал.

— Я не знаю о кладе! — помотал головой Джерри Фокс. — Ну вот правда не знаю. И в эти Кудрявые горы я с профессором не ходил. Не помогал закапывать.

— Врёт он! — воскликнул тогда Хуанито. — Ну вот чувствую: врёт! Знает он что-то об этих Кудрявых горах! Генеральскую интуицию не обманешь.

— Да, — как ни в чём не бывало присоединился Бенито. — Доверяю твоей интуиции!.. Эй, солдат, как ты смеешь начальству врать? Знаешь ли, что за это тебе полагается?

Слово за слово, и Родригес у перепуганного рядового выудил много подробностей о вымышленных горах. Мол, находятся неподалёку от Нового Джерихона, только не в сторону моря, а в обратную, где леса. Потому и Кудрявые горы, что лесом они покрыты. Если где-нибудь Гилберту и устраивать клад, то, наверное, там.

— Вот! — Лопес не помнил себя от азарта. — Мне так же кажется: только в Кудрявых горах. Это такие, наверное, специальные горы…

Что поделать! Бенито ломал комедию, отдавая себе отчёт. Сам спровоцировал, сам добивался признания, а затем, когда Джерри сломается, и согласится всех повести в Кудрявые горы… Да, там создастся удобная ситуация для побега.

— Ну я правда не знаю, где именно, — упорствовал Фокс. — Но сдавался уже, понемногу сдавался.

А Бенито:

— Нужное место должно содержать узнаваемые приметы… Не поделишься ими, приятель? Ну что ж, понимаю. Ты, наверное, где-то подальше от передовой больше расскажешь?..

— Да, — обещал просветлевший лицом допрашиваемый. — В тыл попаду — и не то ещё расскажу! Всё, о чём спросите, буду хоть год рассказывать. Но не здесь, только там. Здесь — ну совсем отшибает память!

3

Фокс в результате улетел вслед за Конни Макконнеллом. Вспоминать и рассказывать где-нибудь в Бабилоне.

А Бенито остался. Не прислан сержант на замену, да и второго свидетеля, Сэма Слейтера, тоже бы надо выслушать.

Зачастил Хуанито к нему, загорелся идеей клада, но вто там, в Бабилоне, допрашивал Джерри не он. Передал, как сказал он, специалистам получше. Капжется, Сэвидж кого-то ему посоветовал.

Ладно, подумал Бенито, наверное, к лучшему. Пусть побольше народу прослышит о тайне кудрявых гор. Автору этой легенды совсем не жалко…

Но вот со Слейтером суше уже разговаривал. Лопесу тоже сказал, чтобы он не вмешивался. Чтоб вернее узнать, очень важно самим не подсказывать.

Сэм без подсказки туго соображал. Не понимал (или делал вид), чего именно добиваются эти люди.

— Как ты думаешь, Слейтер, о чём мы тебя расспросим?

— Не могу знать, господин генерал и господин сержант!

— Зря. Тот, кто знает, окажется в Бабилоне. Хочешь туда?

— Так точно! Любой туда хочет.

— Ну так ответь… — нажимал Бенито.

— Не понимаю вопроса. Вы мне, сержант, расскажите, как надо; я всё, что надо, отвечу! — Помогите ему, помогите!..

Нет, не дождётся, лентяй. Сам пусть нафантазирует. Выдаст Бенито Родригесу хоть бы маленький повод, чтобы надеяться на реальность горы из цацек. От нереальной горы и без того уже тошно.

И подозрительно для полковника Сэвиджа.

Да уж, полковник-то тоже на месте: прилетает сюда с генералом и слушает, слушает… Интересно, просёк ли он тему о Кудрявых горах? Или всё-таки принял за правдоподобную версию?

Так или нет, а от Слейтера надо дождаться чего-нибудь нового. Прочного, материального. Не такого, как горы, которых на карте планеты нет.

— Знаешь такого — шахтёра по имени Джерри Фокс?

— Этого знаю. Ну да, хорошо его знаю.

— Перед тобой (ты представь!) мы говорили с ним. Он рассказал очень многое. Думаю, всё рассказал. Доказал, что является ценным носителем информации… Очень ценным, ты понял, Сэм? И за это его направили прямо в тыл. Чтобы на фронте его ненароком не грохнули. Если и ты, рядовой, подтвердишь свою ценность… — Всё предельно подробно разжёвано, разве нет? — …то тебе, соответственно, также откроется путь в самый глубокий тыл с этого идиотского континента!

И каков результат? Сэм не назвал без прямых подсказок ни профессора Гилберта, ни открытых им залежей артефактов, ни — чего ждали с надеждой — новой идеи о расположении клада.

— Я не знаю. Я просто шахтёр, а теперь — солдат. Я работал на шахте Лесной, на невыгодном направлении. После того, как бабилонцы её захватили, столько шахтёров на шахте уже не понадобилось, ну меня и отправили, стало быть, повоевать… Я не знаю, ну, Марсом клянусь, о чём вы меня расспрашиваете. В тыл — хотелось бы, но, раз не знаю, то что говорить? Может, Джерри меня на что-нибудь бы надоумил?

Да уж, тот надоумит! Закончится тем, что и Сэм заведёт разговор о Кудрявых горах.

Напрямик:

— Ты нам нужен зачем? Чтобы сравнить показания. Чтобы всё сказанное подтвердить, или опровергнуть.

Жаль, но у Сэма нет никаких оснований ни опровергнуть все россказни Джерри, ни подтвердить.

Вывод какой? Да такой, что Сэм либо не хочет (смертельно не хочет) выдавать сильносекретное место хранения драгоценных предметов, либо хотел бы, но просто не может выдать.

Первое важно считать наиболее вероятным (слышишь, Сэвидж, какой этот Сэм крепкий орешек?). Сам же Бенито склоняется ко второму. От кого поступила идея, что Слейтер о чём-то знает? От Макконнелла, парня, который — известный враль.

Кстати, Макконнелл и Фокс в настоящее время уже в Бабилоне. Вот бы доставить туда и упрямого Сэма для очной ставки. Заодно и Бенито с большим интересом туда слетал бы.

Кто, как не он, разберётся в их путаных показаниях? Кто, как не он, обнаружит следы и приметы, по которым ему (или Лопесу, или же Сэвиджу, или Альянсу) можно будет сыскать ценную кучу неучтённого сидского барахла! Кто, как не он, на минуточку — бывший начальник Службы безопасности горнорудной колонии на планете Эр-Мангали?

4

До окопных солдат его руки теперь доходили редко. Мысли и речи — о кладе профессора Гилберта. В подсознании — миссия Гильденстерна. То, что сокрыто за всеми столь въедливыми расспросами.

Асмодей — это главная цель и для героя, и для Родригеса. Клад — очень важная ложная цель, отвлекающая внимание. А солдаты в окопе войны Альянса? Вовсе не цель. Отягощающее обстоятельство.

Он показал им, как можно попроще выжить. Не предлагал им самоубийственных тактик. Лично подверг расстрелянию вредный для жизни заградотряд.

Но засим полагал, что солдаты должны о себе позаботиться сами. Автономия — вот как это зовётся.

То-то они и борзели от автономии.

Трое от нечего делать пошли — дезертировали. Хорошо бы, продумали, как им куда добираться. Нет — тупо ткнулись в пустынное побережье. Дальше — один океан.

Или не верили, что доставлены флаером на другой континент? На котором Альянсу принадлежит лишь небольшая полоска суши у берега шириной километров, наверное, в тридцать-сорок.

Ну, сбежали — и ладно бы. С каждым бывает. Можно бы было вписать их в боевые потери. Но вот зачем им приспичило возвращаться — это уже для ума Бенито непостижимый секрет. Проголодались — и это для них основание? Выяснили, что дезертиров не кормят?

А не подумали, что возвращение не обещает кормления, но предвещает какие-то неприятности?

Там же, в окопах, нашлось, кому их линчевать. Странно бы, если бы вдруг не нашлось, ведь потайные агенты Альянса самоотверженно действуют в каждом подразделении — и провоцируют на подобные акции.

В самый разгар их потехи подошёл и Бенито. Рявкнул:

— Отставить!!! Немедленно прекратить!!!

Прекратили не сразу: все набрали инерции будь здоров. Да и к сержанту Родригесу выкатили обвинение. Дескать, что это он потакает дезертирствующим элементам? Может, сам он подумывал сделать ноги, как эти трое? Может, он скрытый агент орков на сидских башнях?

— Чей я агент, — веско заметил Бенито, — не твоё, рядовой Блюменштейн, поросячье дело! А тебе, рядовой Фуллкирби, я отвечу так: раз дезертирство в условиях необитаемого континента не является осуществимым, то и не может считаться осуществлённым. Что же касается вашего самосуда, он подпадает под санкции, определённые в Полевом уставе Альянса… — Строго сказать, не читал Бенито никакого устава от Галактического Альянса. Просто подумал: не могут же не запретить внесудебных расправ! Значит, где-то подобный пункт непременно найдётся. Не в указанном месте, так где-то ещё, не важно.

Как оказалось, агенты Альянса среди линчевателей эти уставы читали, либо так догадались, что Бенито блефует. Закричали:

— Враньё! Там иначе, иначе написано!

Он собрался уже расстрелять рядового Фуллкирби в назидание прочим (это он громче всех проорал о «вранье»), даже бластер нащупал, но всё-таки передумал: этот Фуллкирби сегодня был частью массы, а не сам по себе. Массу сплотило линчевание дезертиров.

— А скажи-ка, сержант, — молвил Оуэн-младший с издевательски-грубым сарказмом, — почему дезертиров не расстрелял наш заградотряд? Может, там их проспали? Или сержант позабыл специально распорядиться?

— Скажешь тоже — «сержант»! — перезразнил Блюменштейн. — Он не сержант, он всего-только временный заместитель! А заградители потому не стреляли, что у него их нет!

А уж этот откуда узнал? Походило на то, что между ним и полковником Сэвиджем состоялся уже какой-то обмен информацией. Правда Сэвидж к окопам не подходил, был всегда на виду у Бенито… Но пилот! Тот пилот, что водил генеральско-полковничий флаер — он ходил, где угодно, Родригесу не было дела… И продукты, которые сбрасывали с высоты. Там, в контейнерах, вероятно, имелись тайники с сообщениями.

Эх, что и как бы там ни было, все эти щели не перекроешь. Прошла информация. Что осталось Родригесу — как-то их удивить.

— Признаю, — сказал он. — Я не сержант в полном смысле слова, я исполняю его обязанности. Не исключаю, что исполняю несовершенно. Факт, у меня больше нет никого в заградителях. Сгинули гибелью храбрых, представьте себе, ребята… В общем и целом я, короче, согласен с критикой. Я ошибся, считая, что дезертиров у нас не будет. Зря полагал, что заградители не нужны… А теперь вы раскрыли глаза мне, ребята! Да, я понял: пора мне кого-то набрать и в заградотряд… — И решительный эндшпиль: — Рядовые Суарес, Фаринг и Валентино — выйти из строя! — Не сказать, чтобы точно из строя, не сказать, чтобы вышли. Выползли из того круга в котором их били. — Ныне этих троих назначаю в заградотряд!

Неожиданно, да?

Но не все согласились. Глупый Фуллкирби — тот явно слегка поспешил в доказательстве вовсе обратного. Закричал:

— Он изменник! — И попытался наставить бластер.

А добился того, что Родригес его убил. Молодец, додавил же, никак не позволил остановиться!.. Вот что значит истинная настойчивость.

— Кто-то ещё посмеет восстать против временного сержанта?

Оуэн-младший, как будто, хотел, но он передумал.

Нет, теперь уж никто не дерзнёт состязаться с Бенито во времени. Все отметили очень хорошую: скорость реакции. Пирамида дала ему фору в таких конфликтах.

— Стало быть, знайте: избитые вами парни составляют теперь отряд заграждения — с полномочиями, о которых все вы пеклись.

— Несправедливо, — буркнул на то Блюменштейн. Но тихонечко буркнул.

5

Разрулил это дело? Да ничего подобного!

День спустя он застал Суареса, Фаринга и Валентино за интересной игрой. Парни стреляли по недавним своим обидчикам.

Метко стреляли: кого-то уже угрохали.

— Что творите? — взъярился Родригес.

— Они первые начали! — Неудачливые дезертиры в роли вершителей судеб себе подобных чувствовали себя преотлично!

— Вон! — сказал он. — Возвращайтесь теперь в окоп.

— Но за что? — изумились.

— За самоуправство.

— Ты не можешь нас выставить! — нагло вскричал Валентино.

А придурочный Фаринг ещё пригрозил плазмоганом.

И зачем он их взялся спасать? Ведь ничем же не лучше своих линчевателей. И готовы Бенито быстрее других подвести. Чтобы он отвечал за все их тупые художества?!

— Нет, могу. Не пойдёте без перестрелки?

Парни вспомнили. Парни покорно пошли.

В общем, Родригес опять лишился заградотряда.

А наутро уже Сэвидж лично привёз сержанта.

6

Всё! Родригес разжалован из сержантов. Новый сержант, по фамилии Коллинз, показался Бенито точной копией старого. Не мудрено, всех их сюда присылают из одного Альянса. Оттого и в Родригесе подозревали подмену: все они на одно лицо, а вот он на другое.

— Значит ли это, — Бенито спросил напрямую у Сэвиджа, — что я с этой минуты буду вполне свободен?

Так запланировано. Лопес увёз в Бабилон и Фокса и Слейтера, но Родригеса не увёз, чтобы взвод управлялся до прибытия новичка-сержанта.

Преткновение в том, что, когда Сэвидж привёз сюда Коллинза, Лопеса — кстати, впервые — с ним не было. А раз так, то полковник и не стеснялся:

— Нет, — сказал он, — с этой минуты ты поступишь в распоряжение сержанта Коллинза и отправишься в общий окоп! Да, со штрафными мерами за самозванство.

— Воля ваша, полковник, но генералу Лопесу не понравится ваше решение!

— Генерал, — сказал Сэвидж, — военачальник наивный и малограмотный. Он происходит из местных колониальных кругов, руководит этим фронтом исключительно по договорённости. Генерал образованный знал бы, как следует толковать кое-какие приметы. Например, он бы знал, что этот вот шейный браслет, — Сэвидж кивнул на ошейник Родригеса, — надевается лишь на опаснейших из преступников и означает немыслимость никакого карьерного роста в войсках Альянса.

— Но образованных, кажется, отпугнул «Карантин», — огрызнулся Бенито. И, разумеется, совершенно напрасно. Как не заметить, что Сэвидж уже примеряет генеральский мундир. И вот его дрянь орбитальная не отпугнула. Не отпугнёт и смешная фигура Лопеса.

Вместе с новым сержантом, как будто бы под конвоем, он отправился снова к окопной линии. К сбережённому от неприятеля взводу его ненавистников.

Весть о новом сержанте там восприняли с громким энтузиазмом. Наконец-то! Теперь-то понюхают настоящего боя!

Жаль, что Бенито никак не удастся умыть свои руки.

Да какое умыть! Коллинзу чуть ли не сразу о нём и наябедничали. О привечании дезертиров, о намеренной дискредитации светлой идеи заградительного отряда, о порочной идее трусливого несопротивления сидским башням…

И сержант, не желая откладывать в долгий ящик, распорядился, выстроив взвод в шеренгу:

— В отношении четверых провинившихся — рядовых Валентино, Суареса, Фаринга и Родригеса — назначаю штрафную меру: разведывательный рейд в тыл врага с нанесением ущерба его мобильным строениям и пленением одного или нескольких боевиков неприятеля!

Глупо спрашивать: а зачем? Ясно, что только лишь в наказание.

Глава 39. Чтобы действовать круто,

или Привет Терминатору:

исполняют Кай Гильденстерн и Сантьяго да Ферра. Presto fastidiosamente

1

А в финале успешнейших действий — обидная неудача.

Кай почему-то и подумать не мог (не позволил себе?), что Короны Сида в артефактохранилище не окажется. Хоть, казалось бы, множество пустующих стеллажей могло бы и надоумить.

Но, с другой стороны, эта куча сторожей-невидимок… Но невидимки, понятное дело, не сторожа. Это ловушка была — специально для Кая. Новый привет от наставника Фенбонга.

Хорошо, хоть с приветом случилась опять осечка.

— Разбегаемся, что ли? — равнодушно спросил Сантьяго. — В разные выходы по одному, встретимся у гостиницы…

— Погоди, — сказал Кай. — Я обещал кирпичи из музея сложить на место. И хотелось бы Лизхен это всё показать…

— Да? Зачем? — Сантьяго проснулся.

— Сам не знаю. Но чувствую: надо… Скажем так, чтобы Лизхен не думала, будто мы забрали Корону. Чтобы увидела, что она здесь охраняла. И, разумеется, чтобы в подробностях расписала всё это Лоренцеру.

— Ладно, — Сантьяго начал опять задрёмывать. — Но донесение… будет зависеть ещё… от её доброй воли. В общем, не думай, что сможешь всерьёз повлиять…

Кай подтвердил:

— Да, и от воли, и от настроения. Но…

— Хорошо, — перебил его спящий, доставая невидимый ключ от невидимых же наручников. — Ты носи кирпичи, я же ткну её носом в этот муляж артефакта.

Что ж, разумно. Кирпичи вырываться не станут, а Лизхен — пожалуй, может. А уж если она мастер боя, как уверяет Сантьяго…

Кай не ошибся, когда принимал решение. Всё надо делать, по возможности, вовремя. То, что Сантьяго сразу подвёл девушку к сейфу, тут же сняло очень много излишних вопросов. Оказалось, что платьице Лизхен открывает возможность прямой коммуникации с Лоренцером.

Как и костюм, оставленный Каем в гостинице.

Кай носил экспонаты, раскладывал точно на старое место — в три немножко подпорченные витрины, а красавица Лизхен с опухшим после драки лицом под присмотром Сантьяго уже проводила осмотр артефактохранилища, непосредственно сообщая о результатах.

— Да, — говорила она. — Тот предмет, что был обнаружен после вскрытия сейфового помещения, ни визуально, ни на ощупь не может быть признан настоящей Короной Сида… Нет, не подделка. Просто случайный предмет, наскоро кем-то подогнанный. Грубо выгнут из тёмной стальной полосы с растопыренными отростками… Нет, абсолютно не сидского происхождения… Вероятно, расчёт был на то, что у взломщика сейфа не будет необходимой ксеноархеологической квалификации…

Собственно, Кай мог бы Лоренцеру сообщить абсолютно всё то же самое. Но ведь надёжнее будет, если предмет освидетельствует она.

Доложив, что положено, девушка замолчала, но по лицу было видно: в себя не ушла. Слушает указания от начальника.

— Хорошо. Я им всё передам, — объявила она в конце. — Вот что! Вам надлежит поскорее отсюда убраться. Да, предварительно надо меня приковать — точно туда, где я и была прикована… И не подумайте, будто бы Лоренцер вами доволен!

2

Недовольство начальства Сантьяго лишь позабавило. Да и Каю покуда плевать, доволен ли Лоренцер.

— Выскажет сам — поразмыслю тогда над сказанным. Но, по-моему, Лоренцер должен быть очень доволен. И, главное, вежливым с нами.

— Если не так, я научу его вежливости, — поддержал Сантьяго.

Вышли из корпуса порознь, но не теряя друг друга из виду. Всё же Сантьяго считал, что должен отбить героя, если его попытаются замести по горячим следам. Ведь наследили, поди, в артефактохранилище. Да и Лизхен оставлена там совершенно живой и почти здоровой. Уж она может дать показания самые разные. Главный вопрос, кого ей захочется выгородить: может, Лоренцера, может, себя саму. Специально Сантьяго и Кая — вот это уж невероятно.

Двигались через кампус на расстоянии метров ста. Чинно, мирно, уверенно, но не спеша.

И внезапно (Сантьяго заметил заранее, но лишь на пару секунд) Гильденстерна окликнул плотной комплекции молодой человек, совершенно лысый. Он кричал на весь двор:

— Гильденстерн, постой-ка!

Лысый был совершенно один, без какой-либо визуально заметной поддержки. Тем не менее, насторожил Сантьяго. Вызвал желание поподробнее выяснить, кто он таков, для чего кричит.

Будто бы вспомнив о чём-то, Сантьяго прибавил шагу. Приближаясь не к Каю, а к этому человеку. Он кричал и кричал, а Кай всё не останавливался. После недавних сражений и взломов — не мудрено.

В общем, Сантьяго хотел уже вырубить крикуна, но не успел: Гильденстерн к нему всё-таки обернулся. И сказал:

— Здравствуй, Бьорн, ты зачем кричишь?

Лысый Бьорн оказался знакомым. Ну что ж, его счастье.

— Я же хочу рассказать о тех шпанках, помнишь?

Надо же! В Юрбурге знают и помнят о шпанках. Прямо сезон у них фауны с Эр-Мангали!

— Помню. И как, состоялась твоя экспедиция? — выдавил Кай с неестественным, деланным интересом.

Бьорн нагнал его и, отдышавшись, начал рассказывать:

— Да, состоялась. Представь эти рожи на факультете! Вышли втроём, в однодневную пешеходную. С Фрицем и Густавом, ты их обоих не знаешь. Оба пошли лишь за тем, чтоб надо мною поржать. А получилось — представь себе, что получилось!..

— Встретили шпанку?

— Живую не встретили. Но зато — больше десятка мёртвых приконченных особей. И полиция рядом — ты можешь представить, там почти целый лес оцепила полиция! Нас завернули, потребовали разрешения. Те документы, что мы предоставили, не подошли. Слышь, им нужны лишь за подписью Гуггенбюлля…

— Гуггенбюлля?

— Ну да. Я и сам был не в курсе, кто такой Гуггенбюлль. Оказалось, что он адмирал с линкора «Маджестик». Ну, который к нам прибыл защитить от вторжения Сида. Так представь, Гуггенбюлль в нашем городе ныне верховная власть… Нет, я ошибся, не в городе, а на планете. Думаешь, шутки? Куда там! Администрация… этого самого… военного времени! Странно, конечно, ведь Юрбург ни с кем не воюет. И никакого вторжения так и не состоялось…

Голос у Бьорна был громким до неприличности. Даже Сантьяго, что шёл в тридцати шагах, слышал каждое слово, особенно не прислушиваясь. Мог бы потише ботать об адмирале Альянса. И о полиции, оцепляющей лес.

— Ха! Ну так вот, когда нас развернули… Мы-то хотели забрать хоть одну из приконченных особей, так не дали; не трожь, говорят, это вещественные доказательства!.. Да, там и много сотрудников их полегло от тех шпанок. Может быть, из-за того и на нас так взъелись. Что для науки нам надо, им же не аргумент.

— В общем, из леса ушли восвояси, — подытожил Кай.

— Нет, не совсем. Густав знал про другую дорогу, чуть-чуть в стороне. Мы подальше вошли в тот же лес — там, где было не перекрыто. Шли тихонечко, чтоб не нарваться… — Трудно внутренне не хохотать, слыша громкий рассказ об этом «тихонечко». — …и нам повезло. В смысле, полиция не подловила. Правда, в главном, представь, нам повезло поменьше. Думали встретить живую шпанку, так нет же, никак! Видели только десяток поверженных возле полиции.

— Может, к лучшему, — предположил Гильденстерн. — Шпанки живые, я слышал, изрядно опасны.

— Ерунда! — Лысый Бьорн отмахнулся. — Мы, как никак, настоящие ксенозоологи. Это полиция всяких неведомых тварей должна бояться…

— Что же дальше планируешь? — Кай намекнул на прекращение разговора.

— Повторить экспедицию. Ведь задачи ещё не достигнуты. Я так думаю, вряд ли полиция будет держать оцепление слишком долго… — Бьорн соловьём разливался, а мимо-то шла полиция. Странные люди в этом учёном мире.

— Ладно, — сказал Гильденстерн. — Я спешу, вообще-то. Сходишь ещё в экспедицию — сразу рассказывай.

— Так мы с Фрицем и Густавом на послезавтра договорились. Хочешь — и ты приходи — на семь тридцать к виварию.

Вежливый Кай заверил товарища, что постарается быть — и распрощался. И вовремя распрощался.

А почему? Потому что полиция мимо прошла не случайно. Потому что топталась потом у машины, будто чего-нибудь выжидая. Знает Сантьяго эту скованную походку.

Но «срисовали» как будто-бы не Сантьяго. Вроде, скрывались, но точно не от него. Было похоже что Кая пасут.

Оказалось, однако, не Кая. Когда Бьорн от него отлепился, ребята пошли за Бьорном. Ишь ты, подумалось, издали что-то заходят.

Кажется, лысому скоро не поздоровится.

Не поздоровилось. Остановили шагов через сто. Взяли в клещи, один полицейский зашёл к нему сзади, второй появился спереди. Тот, передний представился, после чего спросил:

— Бьорн Ризенмахер?

— Ну да.

— Пройдёмте к машине.

— Это что, — спросил Бьорн, — из-за тех разногласий с майором на тему шпанок? — Лучше бы зря не болтал, не подсказывал ценных идей.

— Там, в машине, узнаете.

— Я арестован?

— Почти. Задержан по обвинению.

— Но тогда вы должны мне зачитать обвинение при задержании… — Молодец этот лысый, знает свои законы.

— Хорошо, — сдался тот, что держался спереди. — Бьорн Ризенмахер, он же Кай Гильденстерн, он же Майк Эссенхельд, он же Клаус э… Кухенрейн, вы обвиняетесь в насильственном и самовольном оставлении места ссылки в горнорудной колонии на планете Эр-Мангали…

— Что? — вскричал в изумлении Бьорн. — Это я, что ли, Гильденстерн? Что за ссылка такая? На какой на такой планете?..

3

По дороге Сантьяго отстал. Кай замечал его только до встречи с восторженным Бьорном, да и то боковым лишь зрением.

Ну и ладно. Вокруг-то всё было спокойно, да когда б и не так… что-то Каю подсказывало, что уж Сантьяго в пути наверное не потеряется. Он намного страшнее для Юрбурга, чем тот для Сантьяго.

Через костюм с коммуникативной функцией — Кай надел его, как только вернулся в гостиницу — он связался с агентом Лоренцером. Напрямую, без Лизхен в посредниках.

Правду сказал. Ничего же такого не сделали, чтобы надо было соврать. Были намёки, что вызволенный Сантьяго сможет помочь при заходе в артефактохранилище — ну так именно то же и сделали. Ладно, не сделали, но попытались честно. Сделали бы, если б лежала на месте Корона Сида. Что не лежала, так Лизхен свидетель: претензии к охранявшим. Правда, те невидимки, к тому же все умерли, но ведь известно, кому служили. Выскочке Фенбонгу, нынешнему судье.

Если на то пошло, так для Лоренцера и отрицательный результат должен быть оучше совсем никакого. Ясно теперь, что Корону достать — это дело совсем не простое. Требует новых идей, новых планов и способов.

И, что важно, теперь не осталось иллюзий о том, что по слову собравшейся Чрезвычайной комиссии Кая сразу возьмут и экипируют.

Лоренцер слушал. В целом, благожелательно — так показалось Каю. Выслушал всё, прежде чем что-то сказать. Заговорил тяжело и устало.

— Да, — объявил. — Я согласен. Попробовать надо было. Нам бы иначе не выяснить, что с ресурсом. Лучше суровая правда, чем сладкая ложь, будто Альянс может драться с Короной Сида. Но… Вместе с тем, эта правда — она чересчур сурова. Очень жаль, что её невозможно было добыть без значительных жертв и заметнейших разрушений.

— Но Сантьяго сработал чисто! — заметил Кай.

Оптимизма, однако, он Лоренцеру не прибавил.

— Я на другое и не рассчитывал, помня Сантьяго по Эр-Мангали. Но и соперники чёртовы — они тоже ведь всё рассчитали! Выкрали первыми этот ценнейший из артефактов, а потом просто ждали, когда туда сунутся мои люди. Ведь беспроигрышный вариант: если охрана даже не выстоит, кто виноват будет? Тот, кто проламывал дверцу!

— А откуда известно, что это мы?

— Неизвестно, что это не вы, вот что существенно.

— Если Лизхен расскажет следствию подкорректированный вариант… Если, конечно, не заупрямится…

— Нк заупрямится. Она мой человек. Я ей сказал, какие давать показания… Скверно лишь то, что они не имеют большого веса. Каждый ведь знает, что Лизхен — именно мой человек. И можно не ждать от неё неудобной правды для шефа.

— Что она скажет, коль не секрет?

— Что похититель пришёл в одиночку. Что иногда засыпал, а потом истребил невидимок, а её приковал наручниками к трубе.

— Это Сантьяго, — подметил Кай. — В этом портрете каждый узнает Сантьяго.

— Верно, узнает. Узнали бы и без неё. Кто, как не он, мог подобное сделать. Кроме того, он бежал из тюрьмы от превентивного приговора. Тут уж за что ни поймай его — будет один результат. А потому никому твой Сантьяго не интересен. Интереснее ты. Если удастся тебя ухватить за руку, то от меня тогда много чего потребуют… Чёртовы неоднородные разведслужбы! — Лоренцер шумно сглотнул, голос его зазвенел неподдельной болью. — Почему бы им всем не служить сообща на благо Альянса? Я нахлебался уже из-за их интриг — чуть не сгнил там, на Эр-Мангали джерихонско-зеонским шофёром! А уж Салливан с Нулбрайтом — стыдно сказать, чем они там занимались, когда выскочки типа Фенбонга их потеснили отсюда… Не хочу! Не хочу больше вкладываться настолько. И тебя я прикрою, но не абсолютно, понял? А, если понял, езжай-ка скорее куда-нибудь в старый Юрбург… Как для чего? Да ищи себе срочно алиби!

4

Не удержался Сантьяго. Угробил двоих полицейских. Даже не полицейских, а если смотреть внимательней, то парней из дружины Альянса, заправляющей ныне в Юрбурге. Командированных для усиления сил городской полиции из звездолёта «Маджестик». Что бы другое могло означать это слово на рукаве?

А зачем их угробил? Сказать, будто он пожалел этого лысого широкомордого парня? Нет, неправда. К нему не изведал ни капли жалости. Что заставило действовать — необычная мотивация задержания.

Бьорна хотели упрятать, за то, что он Кай.

Старые темы, известные по планете Эр-Мангали — те имена героя числом четыре. Вроде бы, Юрбург оттуда далековато. Да вот на тебе: вылезли полностью, сочинённые там. Лишь оказалось, что Бьорн Ризенмахер — лицо реальное.

— Ой! — сказало лицо. — А чего они оба рухнули?..

А Сантьяго в ответ:

— Ерунда. Тепловой удар.

Этот Бьорн — он знаком с настоящим Каем. И легко может вывести на него. Значит, Сантьяго поступил совершенно разумно.

— Это что же, мне можно идти?

— Можно. Но было бы лучше сменить имя и адрес.

— Что?! — Последняя реплика Бьорна совсем ошарашила.

— Имя и адрес. Они тебя могут выдать.

— Тут ошибка. Вот эти два полицейских. Ведь они же искали другого, совсем не меня…

— Эх, они сами не знали, кого они ищут. Но теперь их обоих скосил тепловой удар.

— Это не я!

— Разумеется, нет. Но попробуй найти доказательства! Знаешь, что? Помоги мне тела усадить на вот эту скамейку. Будем думать, что парни спят. Будем ждать, что очнутся.

Вроде, всё. Нет, не всё:

— Имя, адрес… Так это серьёзно?

— Да, вполне. На свободу отличный шанс.

— Но ведь я… Но ведь мне… — Парню нужна не такая свобода, о которой сказал Сантьяго. Бьорн хотел бы свободно пойти в экспедицию. И духовно расти в мирных поисках экзотических шпанок.

5

Нет, ну серьёзно! Искать себе алиби — странный приём для героя. В свете того, что героев обычно не судят. Нет, не то и не так: не судят других — победителей. А герой на суде может, кажется, и проиграть. Если он — герой эпоса, а не сказки.

Выбрался в город настолько самопогружённый, что и сам никого не замечал практически, и, наверное, не был никем замечен.

Хм, подумалось, от кого я пытаюсь спрятаться?

Нет, сначала — понятно. Чтобы быстрей оказаться в центре, две остановки проехал в вагончике монорельса. В нём — совершенно намеренно не выделялся из пассажиров, прятал и взгляд, и лицо от возможного наблюдателя, чтобы никто не засёк его время выхода из района, что примыкает к университету.

Но потом? А потом он ходил по одному из привычных своих маршрутов. И на нём себя вёл исключительно скромно, не бросаясь в глаза. Не преследуя избранной цели, а следуя старой программе. Так ходил он обычно, со студенчества повелось. Трудно сломать наработанный паттерн.

Да и как бы он мог себя повести? Громко что-нибудь выкрикнуть? Бесполезная мера. Все эти люди пройдут, никому не запомнится, что ходил человек с непонятными воплями. Горожане прекрасно умеют отстраиваться от всего, что их не волнует. Кай и сам не заметил бы, если бы кто-то столь дёшево привлекал внимание.

Да уж, его внимание — поди привлеки. Надо сперва, чтобы с ним сонастроились…

Да и ему не мешало бы сонастроиться. Он ведь идёт и не знает, чем этим вечером озабочены все эти люди. Взглядом скользит, отвлекается. То ли дело Сантьяго — тот бы зажмурил глаза и слушал себе эфир.

Кстати, и Кай применял уже сходную технику — в Бабилоне, Зеоне и Джерихоне. Да, попадая в какие-то новые социальные среды он порой замирает и обращается в слух. Правда, не так, как Сантьяго. Кай отстраняется от услышанного. Слышит, как фон. Дескать, они говорят…

Да, так о чём прямо сейчас беседуют люди на Новоготической набережной?

— …адмирал Гуггенбюлль…

— Ты бы лучше, приятель, сначала взвешивал, что и где тебе стоит сказать, а что не стоит…

— …старый памятник неактуален. Так теперь говорят. На то место поставят какую-то статую…

— …нападут. Отчего же, по-твоему, адмирал принял шефство над нашей планетой? Есть простой и понятный ответ: они нападут.

— …А сидяне и орки — одно и то же? Не, ну, в смысле, их зря называют и так, и так?..

— …статую Галактического Альянса. Я надеюсь, не в натуральную величину…

— …А какая она из себя?

— Какая-нибудь абстракция. Не решили ещё; среди скульпторов объявили конкурс…

— …Говорю же: под городом. Ну, под Юрбургом. Может, ещё под Фаустбургом. Юрбург нам, кажется, ближе, ты не находишь?

— …Вся надежда теперь на Альянс. На дредноут «Маджестик»…

— …Улетят, вот увидишь. А мы останемся!..

— …Зря с постамента убрали тот исторический звездолёт! И кому он мешал, не понимаю…

— …Если удастся отбиться от орков, то на то место поставят теперь «Маджестик»…

— Тю! Он закроет всю площадь с двумя прилегающими проспектами!

— …А слыхали: на факультете ксеноистории злоумышленники ограбили артефактохранилище! Ну не стыда и не совести у злоумышленников…

— …Может, рано, а может, поздно…

— …А ты думала! Этой Короной Сида кто-то надеется остановить сидян! И, однако, они дураки. Ничего не поможет.

— …Слушай, не думай, что старый наш памятник-звездолёт отдадут на слом. Он сейчас на орбите, ожидает решения… Да, его вывели на орбиту… Не так уж тяжёл.

— …Это преступник. Огромный такой латинос. Он сбежал из тюрьмы…

— …Да какое сбежал? За него заплатили!..

— …Кому он нужен?

— …Есть такое теперь насекомое: «шпанка»…

— …Вот. А потом его передадут в музей. Есть, ты слыхала, музей звездолётов. Где-то на Ардарике. Вот и наш бывший памятник туда оттранспортируют…

— …У адмирала всегда имеется план…

— …Будет действовать круто!..

Кай не заметил, как миновало часа полтора. Лишь на бульваре Свободы Совести внезапно очнулся: так его захватили речи прохожих. Что ж, получил хоть какой-то социологический срез. Большинство озабочено предстоящим вторжением Сида и уповает на адмирала, на Гуггенбюлля. Многие также решительно недовольны тем, что город лишили, по сути, старейшего памятника — звездолёта основателей Первой колони, что доселе стоял, никому не мешал возле здания Старого Космопорта. В общем, о том говорили и ранее. Правда, тогда полагали, что звездолёт распилили, а сейчас уверяют, что сохранят для истории. Только не в Юрбурге, на Ардарике Малом. Ой, не случайно, наверное, именно там. Что ещё? Что сидяне уже под городом, что в артефактохранилище что-то сегодня случилось (Кто же, ну кто же посмел подобное натворить!). Ну и шпанки. Разочек припомнили шпванок…

Кай заставил себя прекратить анализ. Он не анализ уже, а сущая прокрастинация: время идёт, а дело ничуть не продвинулось. Надо уже, пользуясь этими темами, хоть кому-то запоминаться, врезаться в память.

И не на улице, где все проходят невесть куда. В магазине, в кафе. Те, кто работают там, те никуда не уйдут. Кай будет после рассказывать: там и вон там меня видели. Только вопрос, что бы такого сделать?

Драку затеять? Вот это запомнится, да. Правда, и Кай — далеко ведь не мастер по дракам — вряд ли сумеет нарваться вполне убедительно. И бока, если что, ему самому намнут — хотя это и не проблема. А проблема-то в чём? Ясно в чём — загребёт же полиция. За мордобой, за нарушение общественного порядка. Коль загребёт — так врагу же того и надо! И в протоколе тогда же запишет точное время. Алиби выйдет? Ну нет — что за алиби? Спросят его: «Где вы были за три часа до совершения данной кабацкой драки?».

Нет, с полицией связываться чересчур чревато…

И ещё один выверт, совершенно им не продуманный: как запомниться раньше того, как ты начал запоминаться? Вновь парадоксы. На каждый из них тратишь время.

Может, пока не поздно, найти Дантеро? И ему рассказать, что нуждаешься в утреннем алиби. Уповая на то, что Дантеро, как парень ушлый, кого-то найдёт в свидетели… Но, во-первых, откуда найдёт? Из своей, воровской среды, где торговцы наркотиками, контрабандисты — кто их свидетельство в Юрбурге принимает всерьёз?.. И, во-вторых, как бы потом эти люди не начали шантажировать. Почему бы не поживиться за счёт того, кому нужно алиби?

Нет, Дантеро не надо. Желательно самому…

Только без драк. Твоё оружие — слово.

6

Перед воротцами ресторации «Два земных слона» — кстати сказать, заведения не из дешёвых, он поневоле затаил дыхание. Но решение принято, он уверенным шагом прошёл через холл и шагнул в освещённый зал, где проходило как раз какое-то празднование. Объявил, чуть совсем не оглохнув от собственного громогласия:

— Господа, минутку внимания! Не хочу перебить вашего закономерно приподнятого настроения, но у меня, уверяю вас, есть очень срочная новость! Новость касается безопасности нашего города!..

— Что он несёт? — раздались голоса. — Кто его пригласил?

— Пусть говорит! — отвечали другие. — Это о безопасности…

— Молодой человек, вы откуда?..

— Я не стану пока раскрывать своих источников, но мне доподлинно стало известно, что нападение сидского флота на наш процветающий Юрбург…

— Гнать его в шею! — сказал господин тщедушного вида.

— Нет, интересно, пусть говорит! — воскликнула дама.

— …состоится в ближайшие дни. Наш любимейший город окажется в оккупации! А почему? Да потому, что силы единственного дредноута недостаточны для того, чтоб охранять и наш город, и всю планету! А потому, господа, вступайте в отряды городской самодеятельной самообороны!!!

— Это он нам?

— Молодой человек, вы уверены, что обратилиись по адресу?

— Я обращаюсь ко всем горожанам, ведь я здесь ещё с утра… — Вот и ввернул про часы желанного алиби! — Трижды прошёлся уже по бульвару Свободы Совести! Я заходил здесь и в утренние кафе, и в обеденные столовые, а продолжать собираюсь в ресторанах и пабах до позднего вечера…

— Надо же, — в бурный восторг пришла пожилая фрау, — есть же ещё в мире отважные молодые люди! Но… не опасаетесь ли вышибал? Их набирают, я слышала, прямо на Плюмбуме…

Каю, признаться, было уже удивительно, что до сих пор не познакомился с вышибалой. Знать, о чём-то задумались в «Паре земных слонов», но такое везение всяко ведь может закончиться…

— Нет, — сказал он, — разве смогут наладить оборону от полчищ Сида люди, пугающиеся вышибал?

— Многих уже, — спросил любопытствующий господин, — вы записали в свои отряды?

— Многих. Точней не скажу. Подсчитаю лишь вечером…

— И меня бы могли записать?

— Разумеется! — Быстро ответил, хоть и не чувствовал оптимизма. Не догадался ведь заготовить списки заранее… — Ваш голоадрес? — И стал уже рыться в кармане.

— Нет, — поспешил господин отречься. — Я, так сказать, интересовался теоретически… Вы не подумайте, я патриот, уверяю вас в этом. Но, к сожалению, целый букет неизлечимых болезней принуждает меня отказаться от предложенной чести. Я не хотел бы быть в тягость защитникам Юрбурга…

Ладно. Тем лучше. Чем меньше желающих, тем уверенней Кай.

— Значит, никто не запишется? Жаль, очень жаль!

И вдруг сзади слова:

— Эссенхельд! Очень рад был вас здесь увидеть!

7

Обернулся затравленно. Имя-то с Эр-Мангали.

Надо же: это Эрнандес из Нового Джерихона. Рядом — куда же без них — и парочка вышибал. Но в состоянии относительного покоя.

— Не ожидал меня встретить? Прикинь: я теперь совладелец большой ресторанной сети!

— Вот как? Не знал. Так теперь «Два земных слона»…

— Да, — ухмыльнулся Эрнандес, — я здесь хозяин. Можно на пару слов? Ну, на тему твоих предложений.

Отошли в кабинет ресторатора, расположенный рядом. Кай угадал:

— Ты хотел бы, чтобы я перестал здесь смущать посетителей?

— Да, — веско молвил Эрнандес, — и не только здесь. Я ж говорю, разветвлённая сеть. Их убытки — мои убытки. Что ты хочешь за это?

— В смысле?

— Ну, за то, что сейчас остановишься?

— Видишь ли, — Кай чуть замялся, — я выполняю указание Лоренцера.

— Это да… Аргумент, — Эрнандес вздохнул. — Но послушай! Обязательно ли, чтобы ты проводил эту всю пропаганду реально, вслух. Может быть, мы могли бы договориться? Я бы сказал всем барменам и официантам, будто бы ты уже приходил. Только, молю, не отпугивай посетителей!

— Что ж, — Каю пришлось нарочито замедлить темп своей речи. — Надо подумать над этим твоим предложением.

Глава 40. На далёких планетах,

или Ждите нас в Магеллановом Облаке:

исполняют Беньямин Родригес, Честер Хардерн, Джой Гаррис, Кай Гильденстерн и Сантьяго да Ферра. Accelerando vario

1

Эр-Мангали

Как интересно: Бенито послали в разведку. Проще сказать, послали на верную смерть. По причине того, что в окопе она недостаточно верная. В местности, занятой неприятелем, будет всяко вернее.

А прилетит за ним Лопес, расспросит ребяток: «Родригеса здесь не видели?». Те ответят: «В разведку ушёл. Как особо отважный».

Шли вчетвером. Над людьми командиром поставлен был Валентино — новый сержант специально оговорил. Понимал уж поди, что Бенито чего накомандует.

Рядом с людьми также летели роботы. Шараобразные штучки с подвижными лучемётами. Сэвидж привёз их в самый последний раз, всесте с сержантом по имени Коллинз.

Эти штуковины, как всех заверил сержант, чудо-оружие против поганых башен. В чём это чудо, подумал тогда Бенито, раз лучемёты далеко не самые мощные? Но, что с башней не справится, то таки может зато дисциплинировать четверых людей-дезертиров.

Видимо, так. Ведь от людей эти роботы полностью автономны. Действуют по каким-то своим программам, иди знай, по каким.

К позитивным же сторонам ситуации Бенито бы мог отнести лишь одно: интересно, конечно же, что там, за горизонтом. Так интересно, что сам бы пошёл, посмотрел. Но без пары летучих роботов и троих дезертиров.

К роботом, кстати, и спутники отнеслись без доверия.

— Может, их кончим? — промолвил Фаринг. — Скажем, что так и было.

— Я тебе кончу, придурок! — возмутился в ответ «командир» Валентино. — Я же за них отвечаю!

— Ты и за нас отвечаешь, урод! — напомнил Суарес.

— Ну так и думай, — стоял на своём Валентино, — что нам поделать, если зайдём далеко, и отовсюду заявятся башни Сида, да начнут почём зря палить!

— Мне говорили, — сказал Суарес, — сидские башни часто стоят в неактивном таком состоянии…

— Это если везёт! Ну а если будут активны? Это что же получится, нам вчетвером придётся от них отбиваться. А двух роботов, что могли бы помочь в перестрелке, ты предлагаешь прикончить!

— Могут помочь, — сказал Фаринг, — могут и помешать.

— Всё может быть, — в копилку их реплик бросил Родригес. Не пришло ещё время на что-то претендовать.

За грядою холмов, откуда показывались башни Сида, было всё так же пусто и выжжено, как и на местности прямо перед окопами.

— И нигде, — огорчился Суарес, — ни единственной брошенной башни. А говорили, сидяне бросали их почём зря.

— Да, — подтвердил Валентино, — я тоже слышал.

— Дальше, что ли идём?

— А чего нам здесь ждать?

— Может быть, ночью мимо окопа назад прорвёмся?

— Парни, эй! Не при этих летучих тварях!

— Я ж говорил: прикончим, и дело с концом.

— А ты знаешь, куда они передают картинку?

Нет, уж такого не знал никто. Лишь Бенито слегка сомневался, что эти роботы могут на Эр-Мангали что-то куда-нибудь передавать. Здесь же такие проблемы и с внешней, и с внутренней связью. Только Н-связь — лишь одна и работает. Зомбифицируя толпы живых существ.

— Дальше идём! Я за вас отвечаю! — зверел Валентино.

— Ладно-ладно. Встаём-встаём.

Башня, что ли? Да нет. Примерещилось на горизонте.

2

19-я луна Парадиза

Честеру стало совсем трудновато молиться. Да и не удивительно: гневается Господь. После всего, что его именем натворил демонический «теневик»…

С Пауком поединок — это было всего лишь начало. Дальше-то круче. Дальше-то и пошло…

Первым делом — привратники Паука. Головорезы, которые Митча, О’Райли и Честера к нему пропустили. Что с ними сделалось — то же самое, вообще-то. «Теневик» Чеса Хардерна — вовсе не кладезь воображения. Он схватил их обоих за горло, приподнял высоко на обеих весьма удлинённых руках. Парни не сильно, но всё-таки удивились. Почему-то считали, что с демоном накоротке лишь один Паук, а Паука они знали по Эр-Мангали и (напрасно, конечно) надеялись на снисхождение.

Правый из удивлённых парней удавился беззвучно. Левый пытался чем-то умаслить Честера. Громко мычал, правда не очень членораздельно, зато знаками ясно показывал, что отныне готов служить уже Честеру лично.

Но зачем это Честеру? Разумеется, незачем. А, чтоб сладить с алчущим демоном, если он уж кого-нибудь закогтил — это надо иметь очень твёрдую волю. Где же взять её, коли Господь от тебя отворачивается?

В общем, хрустнули позвонки и у второго привратника — и он тоже обмяк. Вот кровавых фонтанов «теневику» Честер сумел не позволить. Ибо не надо глумиться над трупами гуманоидов! Да к тому же людскими словами не передать, до чего от энергий убийства его тошнило…

По истреблении Паука и привратников Честер остался один на один с теневиком в опустевшем замке.

Тех же, которые провожали до самой спальни — Оливер с Джошем — лютой погибели временно избежали. Ведь Паук им сказал проводить О’Райли (то ли до катера, то ли подольше — Честер уже не помнил).

Кстати, подумалось, надо бы их догнать!

Точно! Ведь мерзкий Паук — он куда посылал О’Райли? На Ардарик. Определённо же на Ардарик. Он сказал: «Никакого „Антареса“ более быть не должно. И людей. Никого, кто находится там!». А О’Райли, позор космопола, на то отвечал: «Слушаюсь, шеф. Будет сделано, шеф».

Новые смерти? Его воротило, но очень надо. Перехватить, уничтожить, не дать никому долететь. Ладно, Честер, он, вроде, теперь человек пропащий, но Гонсалес, Альварес, Гаррис и Эстебан — эти люди пока не замазаны гадостной скверной. И они для чего-то нужны… Гаррис точно сказал, что нужны. Без особых подробностей, ведь голова-то раскалывалась.

Выйдя из замка паучьего, Честер начал спускаться по вырубленным ступеням. Крутизна впечатляла — подниматься ещё легко.

Громкий вороний грай послышался с одинокого дерева.

— Птица, заткнись! — повелел ей Честер.

Вот так сразу заткнётся!

Не успел и подумать, как к дереву протянулась конечность теневика. С возмущением птица в последний раз громко каркнула и затихла.

И её задушил. Даже нет — раздавил с металлическим хрустом. Из тушки вороны посыпались механические детали. Всё-таки птица была искусственной.

Это и к лучшему. Уничтожение птицы не усилило тошноты.

То ли дело угробить и тех шестерых, что собрались у планетолёта!

3

Малый Ардарик

Отвратилась опасность? Да нет, неужели?

Гаррис по-прежнему изнывал в изоляторе. До сих пор ему не удалось пообщаться со своим артефактом. Из-за этого он и не мог прояснить подробностей. Но походило на то, что какая-то пара случайностей нападению помешала, перебила его, сделала невероятным.

Или же Гаррису не позволила дальше видеть? Сам он не может, а прибор далеко. А без него можно хоть век фантазировать, что за случайности поменяли весь ход.

Например, а не та ли случайность, что Гаррису страшно? И не та ли вторая, что Гаррис себя обманывает? Понимая, что ныне ему безнадёжно даже пытаться, как бывало, работать над переменой судьбы.

Или всё же не Гаррис? Или всё же враги?

Что сбылось из минувшего предсказания?

«Ты очнёшься в музее»… Надо хотя бы очнуться. Или хотя бы ради Гонсалеса сымитировать. Мол, пошёл на поправку. Мол, выздоравливает. Мол, наконец-то благоприятная перспектива.

Гаррис насильно заставил себя расслабиться к очередному визиту доктора. Ни за что бы не получилось, если бы чувствовал приближение прежней угрозы. Но, если всё же цейтнота нет… Если не надо скорей улетать с Ардарика всем крейсером… В этом случае можно же, да, поговорить и спокойно.

— Знаешь, — сказал он Гонсалесу, — я теперь многое осознал…

Об осознании — зря. Доктор как раз насторожился. Но не отменишь, коли уж вырвалось, да?

— …понял, как сильно устал за последние месяцы…

Об усталости — можно, Гонсалеса не настораживает.

— …Здесь, в изоляторе, я, наконец, отдохнул! — Что, конечно, неправда. Было страдание, но не отдых. Из-за лишения сидского артефакта, да и общей несправедливости. Доктор, однако, в отдохновение верит. — Должен признать, то была необходимая мера. — Да, разумеется, должен признать: без признания доктор-садист никого не выпустит. Ни Сизифа, ни Гарриса, ни даже Экклезиаста. Хоть казалось бы, что ему сделал Экклезиаст? — Да, депривация, как оказалось, целительна. В смысле, предписанное воздержание от общения с артефактом…

Вот об этом сказал абсолютно напрасно! Кто тянул за язык? «Артефакт» для Гонсалеса — ключевое, заметное слово. Потому что он мнит, что на нём, артефакте, свихнулся Гаррис.

Потому перестань, говорю как Сизиф, перестань поминать этот сидский приборчик. Это контрпродуктивно. Сам видишь, в какое немыслимое возбуждение тут же приходит твой доктор.

О желаемом надо молчать. Не проговаривать вслух, а иначе тебе не видать его, как ушей. Я говорю как Экклезиаст, суперначитанный и в бытии, и в различных книгах. Кьеркегор говорил, что заветная дверь открывается внутрь. Не толкай эту дверь, не бодай головой, расслабься. Раньше ли, позже ли, ты сумеешь её открыть, не прорываясь к далёкому счастью, а пропуская его к себе. Артефакт ты получишь не раньше, чем Гонсалес уверится, что такой артефакт тебе вовсе уже не нужен.

— …Я согласен: не надо! Приборы уводят от сути. Меньше техники, больше живого общения. Настоящего, подлинного. С людьми.

Это намёк, это чёткий намёк, что Гонсалеса мало. На звездолёте где-то трусливо прячутся и Альварес, и Эстебан. Будто они не при чём. Будто не их это дело.

Нет! Пусть заходят, как бы противно им не было! Пусть мало-мальски обеспечат его контакты с внешним, невнутренним миром! Артефакт отобрали — замените его собой! А иначе…

А что иначе? Экклезиаст и Сизиф окончательно вытеснят Гарриса. Это, признаться, неправда, но пусть боятся.

Гаррис осознаёт, что он думает и говорит. И внутри себя знает, что от которого имени. Что же до внешнего диалога с Гонсалесом, то из него он прекрасней всего может осмыслить мимику и пантомимику. В невербальных каналах есть всё. Да, и в вербальных не пусто, но это видимость.

Доктор Гонсалес вставляет какие-то реплики. Но зачем они Гаррису? Лишь отвлекают от сути. Глупые вехи самоуверенной медицины. Вехи простраивают алгоритм, который себя поддерживает. Вне алгоритма Гонсалес не говорит. Невербально живёт, а вербально — болтает, как робот.

— Я скучаю по ним. По Эстебану с Альваресом. — Этот сигнал доктор уже не пропустит.

С ними, с далёкими от медицины пилотом и космогатором, Гаррис попробует коммуницировать по-человечески. Непринуждённо, без сопротивления алгоритму. И без давления Экклезиаста с Сизифом. Этим двоим пока надлежит заткнуться.

Гаррис их позже, отдельно ещё пригласит.

— Да, — согласился Гонсалес. — Они тебя навестят.

Первая реплика лечащего врача, которую Гаррис позволил себе услышать.

4

Юрбург

Бьорн Ризенмахер по прозвищу Ризеншнауцер оказался намного слабей прототипа своего прозвища — чёрной земной собаки, высокой и агрессивной.

Стоило парню позволить себе осознать, что полисмены, которые так неудачно пытались его задержать, бесповоротно убиты, он превратился в само воплощение ужаса.

Ужас в глазах, ужас в дрожании голоса.

Мог ли Сантьяго оставить его в таком состоянии? Нет. Этот лысый глупец порывался уже идти сдаваться в полицию!

— Да? И зачем?

— Если я не приду, меня же найдут и схватят!

— Неужели не схватят, если ты сам придёшь?

— Я объясню, что в основаниях для задержания было какое-то явное недоразумение…

— Если и так, то зачем ты убил тех двоих?

— Я их не убивал!

— Я охотно поверю? А полицейские?

— Ах, зачем вы… Зачем вы вмешались не в ваше дело?!

— Эй, паренёк, — Сантьяго встряхнул его. — Ты только что говорил, будто дело совсем не твоё.

— Да, не моё… Полицейские обознались. Это так… Но они разберутся…

— Ага. Но сначала повесят два новых трупа.

— Но потом…

— А потом будет в лучшем из случаев смерть от старости на пожизненном сроке тюремного заключения! — Ба, Сантьяго себя превзошёл. Сроду не был настолько красноречивым.

— Ну а что, убегать? У меня же карьера, научные интересы…

— Полагаю, в тюрьме для тебя не откроют кафедру.

— Да, спасибо, мне надо подумать… — У Ризенмахера резко сменился тон. Зыркнул опасливо. Да уж, Саньяго боится сильней, чем какой-то полиции.

— Я о тюрьме говорю тебе точно, — сказал Сантьяго. — Я там был, я оттуда ушёл. А вот ты не сможешь.

— Разумеется… Да! — Врёт. Принимает решение тут же бежать и сдаться.

Там он, конечно же, выдаст, что знает, о Гильденстерне. Точно выдаст, такие не держатся. А результат… Гильденстерну такой не подходит. уж это точно. Не был бы парень, видимо, добрым знакомым Кая, стоило бы устранить саму их возможность.

— Стой. Погоди. Ты, конечно же, прав. Я страшнее полиции. Но деталь: ты покуда не знаешь, насколько страшнее… Эти двое, на лавочках, они для чего погибли? Для того, чтобы ты, Ризенмахер, в полицию не попал. Не убеждай меня, парень, что я перепутал и угробил двоих несчастных вместо нужного одного.

— То есть, ты угрожаешь?.. — Бьорн тупит не по-детски.

— Предупреждаю, — поправил Сантьяго. — Только о том, что до полиции ты не дойдёшь.

— Что же мне делать тогда?

Он всегда будет спрашивать, что ему делать?

— Чем-то займись. Кроме похода в полицию. Хочешь остаться на месте — ну что ж, попробуй. Если очень охота, можешь сходить и в лесную свою экспедицию, погонять насекомых.

— Но откуда вы всё обо мне?..

— Не надейся узнать, откуда.

5

Снова Юрбург

Обеспечив себе неожиданным способом алиби, Кай вернулся в гостиничный номер. Сонный Сантьяго сидел уже там, выглядел несколько утомлённым. Видимо, долго следы запутывал, прежде чем здесь появиться.

Кай рассказал о разговоре с Лоренцером.

— Что ж, понимаю, — заметил Сантьяго, — хочет нас разъединить.

— Он опасается…

— Фенбонга? Нет. Нас опасается. Мы очень просто выходим из-под контроля.

Кай подивился точности слов Сантьяго. Да, разумеется, Лоренцер в неоднородной своей разведке — тот ещё интриган.

— Впрочем, — задумчиво проговорил мастер боя, — может быть, стоит в этом ему подыграть. Лоренцер хочет видеть тебя элнментом своей игры. Значит, не надо разубеждать, лучше его использовать.

Надо же, Кай-то пришёл точно к такому доводу — в самом начале «сотрудничества» с этим самоуверенным суперагентом Альянса.

— Стало быть, нам теперь надо держаться порознь.

— Сохранять эту видимость, — уточнил Сантьяго. — Ну, чтобы зря не дразнить водителя. Что же касается мест для обмена информации между нами — предложи-ка их сам, ты же лучше меня знаешь город.

— Есть неплохое место. Смотровая площадка у Арочного моста. Там людей очень много, но не заблудишься. Или, к примеру, Старая Обсерватория. Все её знают, но мало кто там появляется. Ну а ещё, если на крайний случай, думаю, можно связаться и через Дантеро. Он обычно на площади около Старого Космопорта. Там где когда-то стоял ныне снесённый памятник звездолёту людей, основавших когда-то Юрбург.

— Всё «когда-то», «когда-то», — усмехнулся Сантьяго, и Кай обнаружил, что даёт исторические ориентиры, не обязательно существующие в настоящем.

Он поправился:

— Да, там один постамент за забором. Но если спросить сторожилов, каждый ответит, что было на постаменте. Там был корабль колонистов… Кстати, ты знаешь, я слышал, этот корабль собираются транспортировать к Малому Ардарику.

— К нашим?

— Ну да, в тот музей, где стоит и «Антарес».

— Ну и что ты подумал?

— Подумал, что неспроста. Если бы мог как-то связаться с крейсером… Просто предупредить.

— Это возможно, — заметил Сантьяго, — здесь же не Эр-Мангали. Но перехватят, наверное.

— Да, перехватят. Что крейсер демаскирует… Впрочем, там Гаррис. Мимо него никакое известие не пройдёт. Будем надеяться на талант провидца.

Глава 41. Между словом и делом,

иначе говоря, В бездне, покрытой мраком:

исполняет Кай Гильденстерн. Non troppo vivace moderato

1

Заседание Чрезвычайной комиссии не заставило себя ждать. Каю на нём снова пришлось присутствовать. Он так и думал, что Лоренцер скоро пришлёт машину с Олафом, устремляющим взор строго мимо Сантьяго.

Кай-то вышел с ним вместе, чтобы договорить. А шофёру, наверное, было Бертом предписано не заметить.

— Может не стоило этак дразнить водителя, — призадумался Кай.

— Ты о котором водителе: Олафе или Лоренцере? — бодро, без тени дремоты спросил Сантьяго. И, попрощавшись, ушёл, завернул за угол.

Вроде, успели с ним всё обсудить. Кроме, возможно, чего-то такого, о чём не упомнили.

Кай подошёл к машине.

— Едем, скорее, — сказал ему Олаф.

— Снова опаздываем?

— Ага. Как всегда.

Старый маршрут. Олаф — водитель не самый разнообразный. Может быть, в городе не успел разобраться, как следует. Или сказалась привычка с Эр-Мангали — там-то все ездят по определённым трактам. Едут иначе лишь по ошибке, либо по тайному умыслу — чтоб «ненароком» заехать в другое место.

А вот у Олафа в Юрбурге, кажется, тайные замыслы и закончились. Нудно привёз точно туда, куда обещал.

Тот же гараж. Тот же Лоренцер с генератором шума.

Вот у последнего на сей раз не было чётких инструкций.

— Сам не знаю, о чём они спросят. Если что, отвечай, как знаешь. — Судя по тону, довольно-таки безразличному, Лоренцер думал, не сдать ли ему Гильденстерна. Скажем, Сантьяго заведомо виноват, ну а Кай — как получится. То есть, смотря какое предъявит алиби.

Ладно, Кай скажет. Пускай проверяют. Ему-то что.

2

Вслед за Лоренцером Кай вторично вошёл в тот же самый зал. Как с Гераклитом в «ту самую реку». Стены зала, как будто остались те же. И потолок, и ведущие «игроки»: адмирал Гуггенбюлль, агент Салливан, судья Фенбонг… А вот массовка — та поменялась весьма существенно. Новые лица. Всех старых перетрясли. Кай их не так, чтобы очень внимательно запоминал, но не заметить трудно.

Да, большинство теперь — гуггенбюллевы люди. В Юрбурге власть продвигается к централизации.

— По основному вопросу сегодняшнего собрания, — произнёс секретарь, которого раньше не было, — слово имеет временный чрезвычайный шериф Юрбурга и окрестностей — старший полковник военной космополиции Грэхем.

Встала немного уменьшенная копия Гуггенбюлля:

— По основным обстоятельствам дела имею сказать, что вчера, в позднеутренние часы — между одиннадцатью и двенадцатью по исчислению Юрбурга, состоялась попытка проникновения в артефактохранилище ксеноисторического факультета Юрбургского университета с целью наглого похищения особо охраняемого объекта — так называемого артефакта «Корона Сида». Действовал, смею заметить, профессионал. Преодолел большинство из задействованных нами защитных систем и в перестрелке практически перестрелял нашу законспирированную охрану лишь за одним исключением, каковым оказалась лейтенант Элизабет Бергхоф. Эту последнюю данный вломившийся злоумышленник специально помиловал, обезоружив и приковав наручниками — не позаботясь о том, что она его видела. По её указаниям ныне составлен его портрет. Из артефактохранилища данный преступник сумел унести большинство артефактов. К счастью, Корону Сида он почему-то не вынес. До неё он добрался, но, видимо, что-то его спугнуло. В данный момент охрана Короны Сида полностью восстановлена и усилена.

Ха, понял Кай, они вновь запихнули железку на старое место. Не позволили даже усомниться в её подмене. Отчего? От надежды и дальше ломать комедию. Чтобы висела морковка пред носом у глупого Гильденстерна. Дескать, давай, выполняй поскорее условия, и на каком-то этапе Корона твоя!

Да уж, «твоя» — ему выдадут эту железку!

И раскроют глаза: «Не настоящая? Мы не знали!».

Стоит ли Каю на что-то подобное соглашаться, или прямо сейчас…

Прямо сейчас с места вскочил яростный Фенбонг. Ждал, когда Грэхем закончит, чтобы задать вопросы. Наводящие, ясное дело. На Гильденстерна:

— Не имелось ли в проявленных похитителем суперспособностях элемента чего-то сверхчеловеческого? Поясню свой вопрос: можно ли утверждать, что с охраной расправился человек абсолютно обычный, или же есть основания подозревать, что работал «герой»? Тот, например, который убил демона Асмодея?!

Грэхем в ответ покачал головой:

— Тот портрет, что составлен со слов лейтенанта Бергхоф, указует в ином направлении. Некто Сантьяго да Ферра, который бежал из тюрьмы накануне, в наиболее значимой степени подходит под описание. Он мастер боя; в том нет ничего сверхъестественного.

— Да? А способен ли он на себе унести столь огромное множество артефактов? Если это и он, то он действовал не один.

— Есть подозрение, — сказал Грэхем, — на сообщника из числа невидимок-охранников.

Фенбонг и этот намёк проглотил (как чуть раньше — побег Сантьяго). Надо же помнить о главном: вцепиться в Кая.

— А у меня подозрение, что беглому арестанту помогал наш «герой». Ведь они, как я знаю, знакомы по Эр-Мангали. Настораживающее знакомство! Что ты скажешь в своё оправдание, а? — Превентивный судья развернулся к Каю. — Отвечай-ка, знаком ли с этим кровавым Сантьяго?

— Отвечать? — Кай специально спросил у Лоренцера. Пусть не думает Фенбонг, что приказ его что-то значать.

— Отвечай! — повелел всё же не Лоренцер, а Гуггенбюлль.

Ладно, придётся учесть вес адмирала.

— Мастера боя Сантьяго знают на Эр-Мангали едва ли не все.

— Значит, и ты! — сделал Фенбонг желанный вывод. — А теперь сообщи нам, где ты находился вчера между одиннадцатью и двенадцатью?

— Отвечай! — повторил Гуггенбюлль.

— Я вчера, — сказал Кай, — целый день прогулял по городу.

— И, наверное, кто-нибудь сможет подтвердить этот факт прогулки?

— Сможет ли кто? — подтвердил уже Салливан.

— Думаю, многие. Я же не просто гулял. Я в старом городе посетил пару десятков кафе, баров и ресторанов.

— Эк не сиделось парню!

— Да я по делу. Я, извольте принять во внимание, проводил исследование. В методологии ксеноколониальной терранской микросоциологии…

— Поконкретней, — потребовал адмирал.

— Я изучал проявления городского патриотизма в ограниченном слое местной культуры юрбургских бюргеров. В частности, их готовность к защите города в случае оккупации Юрбурга ксеновойсками Сида. Посетителям ряда кафе, баров и ресторанов на бульваре Свободы Слова и Рейнской набережной мной предлагалось вступить в отряды добровольной самообороны на этот случай.

— Пропаганда панических настроений! — тут же квалифицировал Фенбонг.

А адмирал Гуггенбюлль заинтересовался:

— И каковы результаты? Многие ли записались?

— Нет. Подтвердилась нулевая гипотеза. Не решился никто!

— Вот! — с нескрываемым торжеством в адмиральском басе тут же воскликнул чрезвычайный правитель планеты. — Я так и думал. Обыватели Юрбурга — это скотина домашняя, а не люди!

3

Удалось подтвердить миросозерцание Гуггенбюлля, хоть, признаться, Кай к этому и не стремился. В том, что в Юрбурге люди ведут себя не по-людски перед лицом инокультурных вторжений — собственно, с этим сложно не согласиться. Как ответили юрбкржцы накатившей орде плюмбумической? Да никак. Рабской покорностью. С той же покорностью приняли и известие, что отныне за них отвечает Альянс. Полчища Сида? И с ними они смиряться.

Гуггенбюллю хотелось бы более смелых и устойчивых подчинённых. Но уж какие есть. С теми, что есть, адмирал не желал смиряться. Вот и вошёл в резонанс со сказанным Каем.

— Ладно, — сказал Гуггенбюлль. — Что там ещё по повестке?

— О корабле «Бетельгейзе», — проговорил секретарь. — Это тот звездолёт, что был раньше поставлен, как памятник. У космопорта. Но не у нового — старого. Вы, адмирал, приказали его убрать…

— Да, приказал, — перебил Гуггенбюлль. — Звездолёт этот принадлежит к исторически ложному классу. В нашем Альянсе таких никогда не строили.

Русский проект, вспомнил Кай. Ну конечно же, русский проект в звездолётостроении! Значит, корабль изготовлен на верфях Русского космоса. Вот где купили его немецкие колонисты. Ну разумеется, что Альянс ни за что не допустит, чтобы такое стояло в Юрбурге на самом видном месте.

— Да, ну так что с кораьлём? Не удалось разрезать?

— Я в курсе дела, — поспешно вмешался Салливан. — Данный корабль в самом деле предполагалось разрезать на части с тем, чтобы их транспортировать для переработки. Но, к сожалению, уложиться в отведенную неделю у соответствующих служб не получалось. Это сложное дело — распил звездолёта, да ещё в центре города. К счастью, нашлось решение альтернативное. Оказалось, что «Бетельгейзе» ещё на ходу. Да, этот памятник был в замечательном состоянии. Вот и решили тогда: своим ходом доставить его на орбиту, ну а там в своё время и распилить, как и было приказано. Так ведь логичнее. Правда, намного логичнее.

Гуггенбюлль, что-то взвесив, кивнул. Но спросил:

— Это всё?

— К сожалению, новые правила звездоплавания (из-за сидской войны) притормозили разделочные работы. «Бетельгейзе» до самых последних недель оставалась на планетарной орбите. Там-то она никому не мешала, вот и не сильно спешили. А потом те дельцы, что скупили заранее металлолом…

— Я сказал бы, контрабандисты! — процедил через сжатые зубы Фенбонг.

— …объявили, что были бы рады забрать звездолёт неразрезанным.

— Чтоб продать его космопиратам?

— Нет, хотели продать в музей. Для пиратов судёнышко слишком уж тихоходно. Устарела конструкция за половину тысячелетия… А для музея оно — в самый раз. Старый музей звездолётов на Ардарике.

— Это всё?

— Не совсем. Как ни странно, но Ардарик не нашли почему-то на звёздных картах.

— И корабль ещё здесь, на орбите?

— Никак нет, он уже в пути. Но возникла проблема, как бы туда добраться…

— Если не здесь, то и проблема не наша! — Гуггенбюлль неожиданно подмигнул. — Эй, секретарь, что там ещё по повестке?

4

— Есть ещё один случай, — сказал секретарь, — выходящий, опять же, на Гильденстерна. Речь о внезапной смерти двоих полицейских. Это случилось не далее как вчера — кстати сказать, где-то в 12.30, что характерно, на территории университетского кампуса и достаточно близко от корпуса факультета ксеноистории.

— А причём Гильденстерн? Мы ведь вроде, склонились к тому, что его там не было?

— Эти двое, — вмешался Фенбонг, — его разыскивали…

— Да? — перебил его Лоренцер. — И, похоже, найти не смогли. Странная с их стороны самодеятельность! Разве не в курсе уважаемая комиссия, что Гильденстерном сейчас занимаюсь я? Я привожу его на заседания — сразу, по первому требованию. Так зачем же к нему посылать полицию?

— Но они офицеры военной космополиции. Самый элитный отряд с линкора «Маджестик». — В один голос почти заметили Фенбонг и секретарь. Видно, они совсем не случайно спелись.

Дальше Фенбонг один:

— Останавливать их не в моей компетенции. Эти люди работали, проверяя особую ориентировку из космопола. Им, как мне доложили, стало известно, что в настоящее время в Юрбурге проживает некий Бьорн Ризенмахер, чьё имя известно в связи с преступными мерами Гильденстерна по сокрытию имени собственного. Вот означенного Ризенмахера, а не «героя» самого по себе и надеялись навестить погибшие офицеры.

— А нарвались на выстрел.

— Увы, не совсем! Их убили нечестно — внезапно, практически без оружия. Запрещёнными ныне ударами исподтишка по уязвимым телесным точкам.

— Мнится мне, — сказал на то Лоренцер, — что и это не Гильденстерн. Судя по всем моим данным, он так не умеет.

— Зато мог бы Сантьяго, — сказал однорукий Салливан. — Если вдуматься, то ему по дороге.

— Да, интересно, — промолвил и Гуггенбюлль. — Что-то в этом есть. Полицейские собираются к Ризенмахеру, их убивает боец Сантьяго, а Сантьяго и Ртзенмахер — знакомые Гильденстерна…

— Неспроста! — как бы подгавкнул Фенбонг.

— Лоренцер, вот что, — продолжал адмирал, — что-то «герой» наш в Юрбурге засиделся. Здесь, что ни день. то новые подозрения. Как бы твои доброжелательные коллеги не закопали его окончательно. Вот мой вердикт. Отправляй-ка его снова на Эр-Мангали. Поскорее, пока не поздно.

5

Снова на Эр-Мангали. Да понятно, понятно. Кай уже знал, что придётся туда вернуться. Правда, он думал: вернётся с Короной Сида, а Короны-то нет.

А перед тем собирался вернуться по внутреннему решению — нет же, по внутреннему не вышло, слишком уж хочет отправить его Альянс.

А до того он считал, что возвращение, что его ожидает — это с Эр-Мангали, а не на Эр-Мангали. Долго считал, но провидец Джой Гаррис растолковал обратное.

Знал бы заранее, что вот так вот придётся торопиться назад, снова на Эр-Мангали, снова без грана надежды…

Хорошо, что не знал — так не справился бы с Асмодеем.

6

После того, как заседание завершилось, Лоренцер долго не мог отвязаться от Кая. Сел вместе с ним в машину к водителю Олафу. На вопросительный взгляд неопределённо взмахнул рукой.

Вместо того, чтобы ехать прямо к гостинице Кая, колесили по улицам Юрбурга без отчётливой цели.

Где-то в районе Водонапорной башни — как по Каю, так вовсе не живописном — Берт приказал остановить машину. Вышел, включил генератор шума, словно деревья тоже могли подслушать.

И говорил. Суть его речи сводилось к тому, что вылетать уже сделалось надо как можно скорее. Завтра, к примеру. Но лучше сегодня. Лучше всего — так и вовсе прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — Каю последний из названных вариантов нравился меньше всего. — Нет. Я сейчас не могу. Надобно всё обдумать.

— Ты собираешься думать, лететь или не лететь?! — Громкие реплики явственно контрастировали с шумом включённого генератора. Глупо включать генератор, чтобы затем его перекричать.

— Нет. Полечу, — в меру сил успокаивал Кай агента. — Надо, единственно, хорошенько продумать условия.

— Да какие условия?

— Ну, например, что с собою брать…

— Что? Или, может, кого? — Проницательностью Лоренцер не обделён. — О последнем и думать не смей. Если ты говоришь о Сантьяго…

Кажется, да: о нём-то и говорил.

— …то двух мнений здесь быть не может. Сантьяго останется здесь. Ибо хватит с меня Сантьяго. Из тюрьмы его вытянуть — ладно, необходимая мера. Выкрасть Корону Сида — допустим, тоже. Но на Эр-Мангали… Чтобы тебя на эту планету доставить, нам же понадобится звездолёт. Мой звездолёт. Он на виду, он всегда на виду. Я не смогу принять на борт Сантьяго. Ни за что не смогу, ведь иначе меня уроют! И без того очень шаткое положение…

Что же, вот так улететь, «от греха подальше»? Даже Сантьяго о том не успеть сообщить?

— Да, понимаю. Сантьяго бы там пригодился. Но не сейчас! Но не прямо сейчас, когда он под таким подозрением. Если хочешь с ним встретиться перед отлётом — вопросов нет. Только прямо сейчас. Откладывать некогда.

Нет вопросов? Ну да. Между прочим и Арочный мост, и Старая Обсерватория не подходят, чтобы найти там Сантьяго в любое время. На смотровой возле Арочного моста он появится в лучшем случае послезавтра, что касается Обсерватории — так тем более не скорей.

Ну куда так спешить!

А с другой стороны, что ему даст промедление?

Есть ещё одно место, в котором есть шанс хотя бы связаться с Сантьяго. Не напрямую. Через Дантеро, да.

7

— О, — усмехнулся Дантеро, — ты ко мне зачастил. Тебе грустно, герой? Может, в продукте нуждаешься?

— Ты о наркотиках? Нет, воздержусь.

— Ну и правильно, — с сожалением пробормотал Дантеро. — Это путь, дело ясное, не для героя. Но смотри: будешь часто ко мне подходить — так однажды захочется.

— Часто — не буду. Я, кстати, сейчас улетаю.

— Так зачем ты пришёл? Попрощаться?

— Ну да. И обменяться с тобой новостями.

— Ждёшь новостей? Что ж, могу рассказать. Самое главное — помнишь, Сантьяго сидел в тюряге? Так сбежал, представляешь?.. Да, вижу, что ты представляешь, и очень отчётливо. Значит, не зря я тебе рассказал, что там было с Сантьяго и готовилось в Превентивном суде. Ни на что намекать не берусь, но вы молодцы. За своих, мангалийских, здесь, в Юрбурге, даже болеешь… Ладно-ладно, теперь о другом. Говорят ещё, будто Сантьяго сразу после тюряги вломился в одну кладовку — и натибрил там самый крутой артефакт на весь Юрбург. Как думаешь, правда?

— Думаю, нет! — быстро ответил Кай.

— Интуиция, да?

— Там до Сантьяго другие давно-предавно всё обчистили.

— Что ж, понимаю. Сантьяго не вор. Никакой сноровки… Что там ещё из последнего: шпанки в лесу под Юрбургом; там же, в лесу, в пещере видали орка (так, если ты не в курсах, называют теперь сидских разведчиков). Да, и ещё — о том месте, где я стою. Здесь, ты, наверное знаешь, был раньше памятник. Ну, короче, стоял звездолёт от начала Юрбурга. Ну так вот, говорят, звездолёт этот запретил адмирал Гуггенбюлль. Он сказал, я слыхал, звездолёт вообще неправильный, а поэтому надобно срочно его порезать.

— Знаю, — сказал Гильденстерн. — Я слыхал то же самое.

— А слыхал, что пилоты, чтобы спасти звездолёт, стартовали отсюда, втихаря заправив его горючим? Да, представь себе, так и было: в Юрбурге тоже крутые пилоты есть. Их потом, дело ясное, перехватили, но звездолёт-то спасли, молодцы. Раз увели, то его можно больше не резать. И теперь его, кажется, перегонят в какой-то музей. Где-то на Малом, каком-нибудь там, Ардарике… Вроде, и всё, что мог бы тебе поведать. Может, расскажешь мне сам, чего неизвестно мне.

— Да, — молвил Кай, — я могу рассказать. Но не для всех. Для тебя и хороших знакомых. Если, к примеру, сюда забредёт Сантьяго, то ему расскажи, а остальным не надо.

— Ладно, замётано. Так какова твоя новость?

— Я улетаю. Сегодня. На Эр-Мангали.

— Ну ничего себе! Что же ты там позабыл?

— Там, как я выяснил, много чего не доделано. Улетаю так скоро, поскольку торопит Лоренцер. Впрочем, сам понимаю, надо лететь и так. Это будет полёт с целью разведки. Только. Ну, Сантьяго, наверное, знает, из-за чего. Но пусть знает и то…

— …что ты точно вернёшься с Эр-Мангали! — закончил Дантеро. — Я угадал? Ха, разумеется же, угадал. Ясно, вернёшься. Тебе и не в труд — по второму-то разу.

Каю бы этот заряд оптимизма и энтузиазма!

Глава 42. Проходя, где попало,

или Дорогу осилит бредущий, а может, и бредящий

исполняет Беньямин Родригес. Vivo fatale scherzoso e di nuovo vivо

1

— Чёртовы башни, — заметил Суарес, — приходят издалека.

Да и Бенито такого не ожидал. Сид и не думал зачем-либо охранять передовые позиции. Больше того, он их не выставлял. Непостижима военная мысль инопланетной культуры.

— Тю. Мы нарыли окопов, а они-то не роют! — почти возмущался Фаринг. Можно подумать, окопы вырыл он лично.

Но он прав. Позиционная эта война происходила как бы в одни ворота. Сидские башни себе тусовались где-то там, далеко, только изредка подходили к окопам, чтобы плюнуть туда ракетой.

— А еды-то нам хватит? — ворчал Валентино, нащупывая рюкзак.

Слабое место всех этих троих — недостаток еды. Из-за него эти парни и не сумели как следует дезертировать. Возвращались почти что на смерть, чтобы их покормили. В общем, на этих Бенито не стоит надеяться.

Надо, впрочем, участвовать в разговоре:

— Если еды не хватит, вся надежда на горы неубранных трупов.

— Жрать их, что ли? Ты что, каннибал?

— Нет. Но они отобьют аппетит.

— Враки, — сказал Валентино, — не отбивают.

Ха. Коли так… Если этим троим встретится куча вонючих трупов, то тем хуже для трупов.

Кстати, неубранные тела встречались в большом количестве. Все они принадлежали (когда-то) людям.

О! Наконец впереди показалась окопная линия! Но не сидская, нет. Человеческая. Просто брошенная людьми.

А сидян и их башен до сих пор не встречалось поблизости.

— Тю! Окопы такие, как и у нас! — изумился Фаринг.

— Дурья башка! Это наши, наши окопы!

— Раз у тебя, Валентино, башка не дурья, растолкуй мне тогда, почему мы отсюда ушли? Неприятеля рядом — шаром покати. Да и сами окопы в полной почти сохранности…

— Разговорчики! — Валентино прикрикнул. — Недалёкий ты, Фаринг, тип. Разве не чувствуешь, что окопы совсем завонялись? Здесь кругом куча трупов. Было лень хоронить. Потому-то и отступили.

Кстати, Бенито ответил бы тоже самое. Но у него это был бы сарказм. А Валентино серьёзен. Иронии ни на грош. Очень неладно у спутников с чувством юмора.

Через окопную линию, брошенную Альянсом, было проделано для удобства шагающих башен сколько-то специальных дорожек. В общем-то башне, похоже, и так перешагнуть через окоп не большая проблема. Но вот бруствер, пожалуй, доставляет им хлопоты. Сидские башни могут неладно споткнуться, выйти из равновесия. В этом, наверное, их уязвимость. Потому-то и в точках прохода первым делом сидяне срывают бруствер, а на сами траншеи внимания не обращают.

— Тю, — продолжал недалёкий Фаринг, — всё равно не понятно, зачем было рыть наши окопы там, сзади. Здесь можно было бы выкопать только могилу. Заровнял — и не пахнет, воюй на здоровье отсюда!

— Много ты знаешь, — ответил Суарес, — о планах начальника фронта. Раз он сказал отступать, то солдаты и отступили.

— Вот бы сказал отступить и с этого континента! — усмехнулся Бенито.

— Ну так что же ты Лопесу этого не посоветовал? Ты же, мы слышали, водишь с ним дружбу, да?

Кстати, действительно. Можно бы было попробовать. Впрочем… Вряд ли решение уходить с континента — в компетенции генерала, начальника фронта. Да и полковник Сэвидж был постоянно рядом, а при нём о таком отступлении не сболтнёшь и полслова.

Тем не менее, факт отступления сил Альянса для солдат утешителен. Сбросит их Сид в океан — тут же всё и закончится. Не для нынешних, так хоть для будущих мобилизованных.

2

Проходя через поле, где было особенно много трупов, а само оно, сплошь обожжённое и изрытое, источало тяжёлую гарь, перебившую трупный смрад, Валентино, Суарес, Фаринг и Бенито с летучими роботами видели на горизонте неподвижную башню Сида.

— Обойти бы её, — предложил Суарес.

— Да какое там обойти! — закричал Валентино. — Башня одна. Нас тут шестеро с роботами. Поднатужимся и захватим… Или, думаешь, лучше, чтоб сидян подошло побольше? Нас обратно не пустят, если что-нибудь здесь не захватим!

А Бенито на то:

— Если пустят когда-нибудь вообще.

Ясно же, что посылали их в наказание, а не затем, чтобы свершили геройский поступок. Лишь Валентино, которого главным назначили, держится за иллюзию до конца.

— Пустят, наверное. Надо лишь нам постараться.

Фаринг:

— Тю, бесполезно.

— А что же ты с нами идёшь?

— Ну а что ещё делать?

И у Бенито такое же основание для похода.

3

— Кажется, — молвил Суарес, — башня покинута.

— Тю? Хорошо бы, — слегка обнадёжился Фаринг.

А Валентино:

— Ну чем это хорошо?

— Скажем, что эту вот башню подбили мы.

— Нам не поверят. Вот эти летучие роботы — ведь они же за нами следят. Там объективы!

— Нет, там лучемёты.

— Нет, объективы тоже!

— Так пристрелить их, чтоб не подглядывали!

— Да, пристрелишь. А вдруг нам понадобится огневая поддержка?

— Ты уверен, что точно поддержат?

— Тю. Как ты думаешь их проверять?

Непостижимые два летуна как ни в чём не бывало парили над головами.

Что там за принцип полёта? Быть может, антигравитация? Что ж, если так, то в конструкции очень возможны и сидские элементы. Кай о таком, сказал бы, конечно, точнее. Но для Родригеса будет достаточно и подозрения.

Эти приборы, наверное, в принципе могут переметнуться на сторону Сида. Что намного важнее всякой следящей функции, а обнваружиться может только в реальном бою.

Правда, вопрос ещё, стоит ли этой идеей тревожить спутников. Парни и так не особенно уравновешены. Предостеречь их — дорога в непредсказуемость.

Но самому-то надо остерегаться.

4

Как оказалось, башня была покинутой. И основательно расхреначенной наверху. Кто-то когда-то сумел уничтожить ракетную установку, от детонации всё там разворотило.

— Боя не выйдет, — смекнул Бенито Родригес. — По причине отсутствия неприятеля.

— Жаль, очень жаль, — расстроился Валентино. Как по Бенито, расстроился показательно, так как во взгляде что-то от радости пело.

— Тю, — молвил Фаринг. — По-моему, это и к лучшему. Можем теперь на неё помочиться! — Что он и сделал у неподвижной опоры башни.

Ну а Бенито:

— Странно нам было за этим сюда идти.

Но, зубоскаль, или нет, смысмла происходящего не усилишь. Дело то в том, что изгнание — не путешествие. Значит, в нём нет и реальной цели, а одна декларация. Всё, что бесцельно, то вряд ли бывает осмысленным.

Кай бы точнее сказал, но пускай занимается Асмодеем.

— Роботы! — вспомнил Суарес. — Пусть башню проверят роботы!

Да, идея-то светлая. Только роботы столь же не подконтрольны тебе, как и башня. Как заставишь один автономный механизм во второй забраться?

— Слышали, круглые? Эй, залетайте в бойницы! Выполняйте, дурынды летучие! Эй, выполняйте!!!

Нет. Если бывают голосовые команды роботам, этак они не работают. Оба летучих шара так и висели над головами. Не собирались исследовать никакую башню. Что им до человеческих глупых хотелок?

Да и исследуют — что им с того. О результатах-то всё равно не доложат.

— Тю. Да и нет там совсем никого. Был бы там орк — стал бы уже нас расстреливать.

Потоптались ещё у подножия башни. «Орк» себя не обнаружил.

— Ладно, дальше пошли! — потребовал Валентино.

Парень командовал с каждым разом всё «жёстче». Это от страха, что не одни лишь роботы, но и его же товарищи перестанут ему подчиняться, — а ведь с него за них спросят по возвращении. Страх не беспочвенный — эти ребята имеют опыт абсолютно идиотического дезертирства. Как и сам Валентино, не стоит о том забывать. Дело другое, они стартовали во многом из-за Бенито. Ведь из него получился такой сержант…

Что, все собрались? Ну нет! У Бенито особое мнение.

— А не надо ли нам… — Задрал голову. — Да, нам самим… всё же туда залезть? В смысле, на эту башню.

— Тю, — сказал Фаринг.

Суарес заржал:

— Не надо!

А Валентино:

— Сам хочешь, ну и залезай!

Ну и тем лучше. Зачем ему в этом компания?

Он подошёл к той опоре, у которой никто не мочился. Мелочь, а всё же имеет своё значение. Вверх поглядел: вроде, не за что уцепиться. И опора стоит вертикально, да и камни подогнаны тщательно, без мало-мальски заметных трещин.

— Ладно, не лезь, — посоветовал было Суарес.

— Влезу. Только прошу меня не торопить. Отдохните пока у башни.

— Некогда! — Валентино попробовал воспротивиться.

А Бенито:

— Не научимся на покинутой башне, как же залезем тогда на действующую?

— Тю. Зачем нам туда? — Это, понятно, Фаринг.

— Да затем, твоя дурья башка, чтоб вернуться с трофеями! — Валентино в ответ.

— Тю, да сам ты башка! Кто нас оттуда ждёт?

Ну и пусть себе поругаются на здоровье.

5

Нет, ну легко рассуждать, что неплохо бы и забраться. Как это сделать? Башня весьма высока. Дело даже не в том, что её построили вовсе не люди, а существа куда более долговязые. Ведь и им, долговязым, до нижней бойницы не дотянуться, а вползти по опоре, когда она полностью вертикальна — это способность из функционала мухи.

Странная цивилизация Сида: строить башни совсем без дверей! Изнутри они, что ли, строят? Очень мудрый подход: враг снаружи не проберётся. Но гарнизон этой башни становится одноразовым.

Если где-то в камнях не присутствует тайная дверь.

Стукнул по камню опоры ногой, прощупал его руками. Может быть, дверь как раз в той второй опоре, на которую помочился Фаринг. Ладно, «подмоченной» пусть теперь Фаринг и занимается.

— Спорим, ты в жизни туда не вползёшь? — предположил Суарес.

— Тю! — сказал Фаринг. — Если б ты бы его подсадил…

Светлая, кстати идея!

— Подсадите меня, ребята!

Фаринг с Суаресом подошли, подсадили. Нет, до бойниц, дело ясное, так не дотянешься — даже если все четверо станут в одну пирамиду. Или всё же получится? Нижним поставить Суареса, Валентино — ему на плечи, Фарингу повелеть вскарабкаться на валентинские плечи, ну а верхним в таком раскладе будет Бенито. Красота! Но всё равно не достанут ни до бойницы, ни до верхнего края опоры, ни до того пояска, на который было реально бы опереться… А потому предстоит ограничиться малым: аккуратно ощупать камни на высоте, превышающий человеческий рост.

Только камни как камни. Ни один ему не поддался. Фаринг с Суаресом стали уже роптать.

— Эй, ползи уже сам! Что мы тебе — носильщики?

Распластался, прижался к стене. Нет, автономно подняться нет никакой надежды. Слишком гладко. Чересчур вертикально.

Внезапно…

6

Не ожидал уже ничего подобного.

Мёртвая башня внезапно пришла в движение. Из-за чего? Может быть, он прикоснулся к камням шейным браслетом.

Этот браслет хоть и сделан людьми, но из сидского материала.

Тот, кто делал, тот вряд ли имел представление, что браслет так умеет. Если б не так, кто надел бы его на Бенито? Нет, надели бы на кого-то благонадёжного, а опасных людей отмечали бы как-то иначе.

Чем-нибудь, что не даёт никакого могущества.

Стоило башне слегка накрениться, как Суарес и Фаринг отбежали метров на десять, а Бенито немедленно сполз по гладким камням опоры.

Нет, не немедленно. Медленно сполз. Потому что опора уже стояла не вертикально.

Кто разберёт принцип действия этих шагающих башен? И, однако, теперь прояснилась одна деталь — что ошейник Бенито приводит в движение их опоры-конечности.

— Тю! Чего это было? — бормотал потрясённый Фаринг.

А Суарес:

— Может, больше не трогать?

Нет уж, ребятки. Бенито потрогает снова. Потому что шагающая опора пусть и утратила вертикальность, но застыла опять — с недостаточным креном, чтобы по ней взобраться.

Выглядит глупо, но Родригес переживёт. Он на секунду прижался браслетом к камням опоры, после ещё на секунду; с каждым контактом опора перемещалась. Здорово! Значит, не надо разыскивать определённый чувствительный камень.

— Как бы не рухнула башня, — предостерёг Валентино.

— Рухнет — ну так и будет, — сказал Бенито.

— Как? Мы на ней не поедем назад? — Вот что парней волнует.

Собственно, да. Привести к родному окопу сидскую башню, которая на ходу — это повысит надежду на их прощение.

Нужно ли это Бенито? Не исключено. Рад бы уверенно действовать по своей программе, но программы-то нет. Остаётся наитие. Следуешь еле осознанным импульсам, предполагая, что что-то из этого выйдет.

Тут опора застыла.

— Сильнее прижмись, — посоветовал Фаринг.

Всё-таки нет. Это так не работает.

Впрочем, башенная конечность уже и стояла почти полого. Дальше отъедет — башня совсем присядет.

Ладно. Решившись, Бенито взбежал по опоре. Сделал он это в режиме замедления внешних процессов, что и позволило не ошибиться, не оскользнуться (Пирамида, спасибо, ты и здесь помогла!).

Дальше — удача. Добравшись до верхней грани опоры, Родригес увидел и лаз в основную башню — совершенно, в любом положении, закрытый для взгляда снизу.

— Что ты увидел?

— Лаз. И сейчас я туда залезу.

И забрался туда. Но на этом везение кончилось.

7

Он ожидал, что внутри будет пульт. Ну, или более-менее ясные рычаги управления. Помнится, он как-то раз прикатил в Бабилон на настоящей сидской машине. На неудобной, вихляво шагающей, управляемой сразу с различных кресел — и из-за этого требующей слаженных действий с напарником (в роли последнего действовал Гильденстерн).

Здесь же — совсем ничего подобного. Можно подумать, что башня — всего лишь башня. Что она никогда никуда не шагала, что для этого не предназначена.

Или сама понимала, где и куда ходить?

Три этажа высоченных, соединённых сестницей. Свет проникает из узких высоких бойниц. И шаром покати, до чего в помещениях пусто.

Да, есть проход и на крышу, подвергшуюся разрушениям. Там, на разбитой турели, слегка защищённой ныне облущенными зубцами, находилась когда-то ракетная установка. Может быть, именно там располагался и пульт управления башней? Что ж, если так, то сидяне весьма глуповаты. Всё разноплановое оборудование здоровенной ходячей махины взять и расположить в одном наименее защищённом месте.

— Что там, Родригес? — часто кричали снизу.

— Пусто.

— Как пусто?

— Да мне самому не понятно.

— Рычаги там какие-нибудь?

— Никаких рычагов. Установка ракетная, раздолбанная вы лепёшку.

— Тю. Так отсюда видать, что она раздолбана.

— Эй, а пытался к чему-то ошейникам там прижиматься?

— Не работает. Видимо, в башне что-то заело.

— Не понимаю. Сначало работало, а теперь вдруг нет!

— Самому удивительно.

— Может, там где-нибудь в стенах панели тайные.

— Я их ищу. Но пока ничего не нашёл.

— А если так: подождать, и ошейником снова?

Выход удобнейший. Просто чуть-чуть подождать. Внешняя ситуация и одумается.

После — не с первой попытки — в сидскую башню сумел забежать Суарес. Фаринг долго старался — на силу залез и он. У Валентино и вовсе не получилось.

— Тю, — кричал ему Фаринг теперь, — лучше брось, не мучайся!

А Суарес:

— Ну да. Всё равно, как поедем назад, то придётся кому-то бежать перед башней. Ведь, того и гляди — наши примут нас за каких-нибудь вовсе не наших. Люди в башнях таких ещё, кажется, не катались!

— И у нас не получится, — охолодил Бенито. — Не отзывается башня на мой шейный браслет. Совсем.

— Тю! — Это Фаринг. — Ты попросту слабо пытался. И, наверное, мало выждал после того, как перестало работать.

— Дай погляжу! — Суарес глазел на шейный браслет Бенито. — Что-то с ошейником. Что-то теперь не то…

— В смысле?

— Да он потускнел. То, когда-то бывало, даже во тьме немножечко, но светился. А вот теперь — зашибись, какой тусклый. Может, энергию всю потратил.

И походило на то, что Суарес прав.

8

— Жалко, — сказал Валентино, — такой артефакт похерили.

Кто не жалел? Конечно, один Бенито. Нужен ему неснимаемый артефакт? Может, и нужен, но не на своей же шее! А уж если на шее, так пусть хоть энергии в нём не будет. Эта энергия оживляла сидскую башню. Страшно подумать, что она может сделать с тобой.

То есть могла. Ловкий Бенито её истратил.

Глава 43. Все давно за пределом,

или О времена, о нравы:

исполняет Кай Гильденстерн. Adagio moderato

1

В лихорадочной спешке (улетать, улетать!) миновал тот единственный день, когда Кай и убрался из Юрбурга. В нём поместился, во-первых, небольшой разговор с Сантьяго (как оказалось, прощальный перед отлётом); во-вторых, заседание Чрезвычайной комиссии имени Гуггенбюлля (на котором героя заметно пододвинули к Эр-Мангали — без малейшей надежды на необходимый ресурс); в-третьих, беседа со встревоженным Лоренцером (крайне неровная и темпу, и по внешнему антуражу — то пешеходной, то автомобильной прогулки). Дальше, в-четвёртых, короткая встреча с Дантеро (чтобы оставить последнее сообщение для Сантьяго); в-пятых, поездка на Юрбургский космодром (где находится только один звездолёт, и это «Маджестик»). После, в-шестых, путь к небольшому планетолёту через взлётное поле вокруг «Маджестика» (дура такая, что так просто не обойдёшь, и по дороге тебя ещё несколько раз проверят — в этом смысле неплохо, что Лоренцер шёл впереди и тем самым ускорял продвижение). И наконец, это, что ли, в седьмых, быстрый старт на катере (по маршруту Юрбург — Камарга).

А вот за ним — тишина с напряжённостью ожидания, постепенно переходящей в расслабленность.

Лоренцеру было куда важнее поскорей отослать героя с планеты, чем доставить немедленно в пункт назначения.

2

До Камарги летели практически молча — хоть, казалось бы, были вдвоём в салоне планетолёта. Лоренцер объяснил собственную молчаливость тем, что в кабине — за несколькими переборками — находится два пилота: первый из них агент Салливана, а второй — агент Фенбонга. В общем, рады стараться для однорукого старичка и озлобленного судьи.

Правда, Кай ни на миг не купился на подобные объяснения, живо напоминающие отговорки: с Лоренцером, как-никак, был его генератор шума. Он включал его в главном офисе Галактического Альянса в Юрбурге; что мешало включить его и в салоне планетолёта на маршруте Юрбург — Камарга? Разве что нежелание позволить понять этой паре пилотов-агентов, что в их лояльности Лоренцер сомневается.

Впрочем, не всё в поведении суперагентов определяется конспирацией. Может быть, утомлённому Берту Лоренцеру просто хочется помолчать, он ещё в Юрбурге так наболтался с Каем — до отвращения, до хрипоты, до зубовного скрипа.

Кай хотел бы спросить о дальнейшем участке пути — от Камарги до Эр-Мангали, но не стал того делать. Вроде, в вопросе и нет ничего секретного, но в ответе — откуда он может знать? А вернее, Каю хотелось бы, чтобы у Лоренцера было что сообщить ему по большому секрету от Фенбонга с Салливаном. Если же нет — что за смысл тогда спрашивать?

Так оно, или иначе, но летят они на Камаргу. А Камарга — вотчина Берта Лоренцера. Он, между прочим, отсюда стартовал и на Эр-Мангали — с партией ссыльных, куда был причислен и Кай. В двойственной, даже тройственной роли: честного ссыльного — раз, подсадной утки — два, ну а к тому же — опального суперагента.

3

Кай осмотрелся. Ну что тут сказать…

Космодром на Камарге, где сел катерок, был отнюдь невелик. Что и не странно: Камарга — ничуть не Юрбург по всем основным показателям. Юрбург намного крупнее, весомее, интереснее. А Камарга — ну чем она хороша? Тем, что находится неподалёку от Юрбурга?

Да, должно быть, ещё — и возможностью уединения. Лоренцер здесь — как «Антарес» на Ардарике. Может убраться из Юрбурга и затаиться. Видит насквозь, если кто прилетит подглядывать…

Ну а кроме того… Трудно вспомнить подробности, но почему-то Кай был вдобавок уверен, что на Камарге стоит звездолёт. Личный, вернее, служебный транспорт агента разведки Альянса. Ради которого, собственно, и улетали с Юрбурга, где принимаются ныне одни катера.

Ну так вот, космодромчик был даже пустыннее, чем на Юрбурге. Не было здесь никаких звездолётов. Два катерка, если считать вместе с тем, в котором они прилетели.

— Да, — Лоренцер сразу заметил его удивление. — Звездолёт для героя пока не подан. То есть, придётся немножечко подождать.

— Где-то с недельку?

— Думаю, что быстрее… — Но по тону Кай мог заподозрить, скорее, обратное.

Хм. Так если лететь не особенно к спеху… Может быть, стоит тогда пригласить сюда и Сантьяго? Правда, трудно придумать, как это осуществить. Вряд ли Сантьяго поверит посыльным от Кая и Лоренцера…

— Просто тупо сидеть и ждать?

— Полагаю, скучать не придётся. При космодроме — гостиница «У Орландо» — вывеску видишь отсюда? Под ней наша скрытная база. Там ты найдёшь многих своих знакомых по Эр-Мангали. — То есть, Сантьяго предполагается заменить? Кем-то, кто стал, как и Олаф, заметно лоялен Альянсу?

— Трентона?

— Да. И Мак-Кру. И самого Орландо.

Хех. Вот с Орландо Берт Кая заинтриговал. Никакого Орландо ему не припоминалось. Или кто-то другой из латиносов принял новое имя?

— Мне же, — добавил агент, — придётся сейчас отлучиться.

— Добывать звездолёт?

— Вроде того.

Неужели он всё-таки хочет пригласить и Сантьяго? Но не проще ли было бы действовать через Кая?

— Да, не подумай, случайно, что в гостинице можно быть полностью откровенным в словах и действиях.

— Значит, она — не такая уж скрытная база?

— Скрытность базы любого подразделения разведки Альянса в наши дни гарантирует обязательную прослушку всеми нашими конкурирующими разведслужбами.

Ах, ну да: «стала разведка неоднородной».

Кай не успел остроумно ответить, как агент уже двинулся к планетолёту, чтобы лететь то ли снова на Юрбург, то ли ещё куда.

Значит, к Орландо? Других вариантов нет.

4

Холл оживляло громадное чучело ксеноптицы. Злобная фурия словно пикировала на посетителей, приоткрыв хищный клюв в резком безмолвном крике. С настроением этой пернатой твари контрастировало дружелюбие человека, взявшего сразу заискивающий тон.

— Я Орландо, хозяин гостиницы, — первым представился толстый не слишком опрятный субъект с внешностью европейских трактирщиков средневековья.

Нет, не Бенито, как успело подуматься Каю. Да и быть-то того не могло. Это Финьес, Орландо Финьес. Повар из Нового Бабилона, прямо из кухни диктатора Флореса. Кай с ним не был знаком, но издали всё-таки видел. А особая внешность делает повара узнаваемым; Финьес толстяк — это редкость на Эр-Мангали.

Впрочем, и повар Кая узнал, хоть его-то наружность и заурядна. Может, Лоренцер намекнул, что надо узнать — с кем, как не с этим Орландо он связывался на Камарге по зашифрованной связи?

Кай спросил:

— Почему «У Орландо»? Почему не «У Финьеса»?

Повар в ответ:

— Ну, чтоб не было ассоциации с Эр-Мангали у того, у кого не надо. Имя Орландо на Эр-Мангали не светилось, ведь оно у меня не первое. В нашей культуре дают сразу много имён, можно потом расходовать понемногу.

— Вот оно как! — произнёс Гильденстерн и погрозил себе мысленно указательным пальцем. Ибо кто бы кому об именах говорил!

— Кроме того, — продолжал толстяк, — это имя удачно подходит под интерьер. — Он кивнул на огромное чучело ксеноорла, распахнувшее крылья под потолком широкого холла. — Ну совсем, как живой! Многие думают, что Орландо здесь он.

Кай спросил:

— Много сейчас постояльцев?

— Не особенно. Трое. Во-первых, один молодой человек из Джерихона. Он всегда доносительствует — просто такой характер. С ним, поэтому, лучше не откровенничать. Имя его Макдональд…

Да, знакомое имя — Макдональд из Джерихона. Парень предал Эрнандеса накануне вторжения из Бабилона. Точно, характер особый. Скверный характер, странно, что он ещё жив.

— …Во-вторых, — продолжал Орландо, — следователь Мак-Кру. С этим, наверное, пообщаться и не придётся. Пьёт беспробудно. Как вернулся с Эр-Мангали, так с тех пор у него перманентный запой.

— Третий — Том Трентон? — Кай запоздало решил показать осведомлённость. — Финьес кивнул. — Ну, хоть с одним из знакомых удастся потолковать…

— Вряд ли, — Орландо скептически усмехнулся. — Слишком он занят Клапациусом-18.

— Как? Клапациусом? Это что, восемнадцатая луна какой-то большой планеты?

— Нет, — сказал Финьес. — Восемнадцатая модель специальной машины… Ну, которая делает предсказания.

— Предсказания? — переспросил.

— Ну вот Гарриса знаешь? Так вот эта машина может, почти как он, и, как Трентон сказал, даже немного лучше.

Надо же, как прогрессивно, сыронизировал Кай. Но про себя, не подавая виду.

5

И действительно! Трентон был весь в Клапациусе-18. Погрузился в него с головой и с ногами — в переносном, понятно, смысле.

Так-то машина собой представляла несколько взаимосвязанных блоков. Утонуть в них физически ни у кого бы фантазии не хватило. Эмоционально, понятно, другое дело.

Трентон и раньше быд дядькой технически грамотным. Правда, на Эр-Мангали в этих особых скилах реализоваться не мог, да и боялся признаться, что когда-то участвовал в пусконаладочном цикле работ по «Карантину». Кай, однако, воспринимал его — вопреки актуальному вынужденному бездействию через призму таких смысловых архетипов, как Дедал-инженер, или кузнец Гефест. Кстати, с последним его роднила и хромота.

Ныне же, по возвращении с Эр-Мангали, этот Дедал оказался в своей стихии. А, между прочим, кого ему стоит за это благодарить, если не всё того же агента Лоренцера?

Да, слишком уж многих бывших людей Родригеса этот агент разведслужбы Галактического Альянса в данный момент успел подчинить духовно. Вроде, не всех (Кай и Сантьяго ему всё ещё сопротивляются). Но вот Олафа — да, по ощущениям Кая. Копа Мак-Кру — тоже, по логике (вместо него сопротивляется алкоголь). Трентона — тоже да. Стоит взглянуть на вдохновение, отпечатанное у него на лице…

— Что в ней такого, в этой машине, Том?

— Идеальная… Да, идеальная точность прогноза!

— Как у Гарриса, да?

— Гаррис и рядом с ней не стоял! — Сказано с возмущением.

Надо же! Трентон и Гаррис — это люди в значительной степени общей судьбы. Оба чудом спаслись из большой пусконаладочной смены, что перед смертью включила систему с названием «Карантин», оба были подобраны звездолётом «Антарес» и с его экипажем бежали на Эр-Мангали.

Но, конечно, в деталях — судьбы диаметральны. Трентон был ранен, Гарриса не зацепило. Трентон был скромен, а Гаррис прославился как величайший провидец горнорудной колонии, да ещё основатель зеонской секты. А ещё Трентон верил в естественную науку, ну а Гаррис — тот в мистику и в эсхатологический миф. Лишь теперь стало ясно, насколько подспудно страдал хромец от мировоззренческого конфликта.

— Не говори мне о Гаррисе, — яростно вспыхивал Трентон. — Это обманщик! Он обманул и всех нас, и самого себя!

— Обманул? — Кай не мог не переспросить. — В чём обманул, скажи-ка на милость? Гаррис, ну да, он склонял и меня, и Бенито, и всех, кто с ним был, к мессианскому поведению — к истреблению демона, что поддерживал «Карантин». Да, звучало всё это слегка диковато…

— Не то слово! — добросил Трентон.

— …но ведь факты есть факты: всё предначертанное сбылось!

— Что сбылось? Гибель демона?

— И, как следствие, также падение «Карантина».

— «После того», — Трентон заговорил с назидательностью, — вовсе не значит «вследствие».

— То есть, ты мыслишь сражение с Асмодеем и уничтоженный «Карантин» как несвязанные события?

— Нет, они связаны, — Трентон на шаг отступил. — Но разве Гаррис вам рассказал, каким образом? Нет! Он не смог увязать их закономерно. Лишь толковал о демонической воле. Надо ли мне говорить, до чего это всё ненаучно? — выплюнул Трентон почти с отвращением. — И вот в этом весь Гаррис. Это мистик, церковник, напяливший робу связиста!

— Но ведь он и не претендовал, что мистические послания получает посредством земных технологий связи.

— Не земных, а гибридных, — поправил Трентон, — и однако же, технологий. Он же не сам принимает послания, у него есть приборчик! Сидский прибор, через него — и все сведения. А Джой Гаррис, такой мракобес, знай толкует о демонах. И вообще не подумал хоть как-нибудь применить своё же техническое образование!

Кай не сдавался:

— Как же ему надо было его применить?

— Как-нибудь так, — отвечал ему Трентон, — как изобретатели Клапациуса-18.

6

Ну ещё бы, ну да. Всё вертелось вокруг Клапациуса. Значит, и вокруг Лоренцера, ведь хозяин машины он. И, как итог, также вокруг Альянса. Лоренцер — он, как-никак, для Альянса всего лишь агент. Мощный крючок заглотил Томас Трентон вместе с машиной, к которой его приставили.

— Я ведь свободен сейчас, — пояснял он отдельно Каю. — Мы, как ты знаешь, когда-то служили в службе Родригеса. Но, во-первых, Родригес был схвачен, послан на фронт, а потом и ушёл неизвестно куда, если верить Макдональду, а без Родригеса служба Родригеса — это какой-то нонсенс; во-вторых, эту службу и Флорес давно разогнал — и на это, понятно, имел формальное право; в-третьих, как ты, наверное, помнишь, потайной сверхзадачей службы было не что-нибудь — именно снятие «Карантина». То есть, выходит, что сверхзадача достигнута. В этих условиях было бы странно, если бы каждый держался своих, а на бывших противников никогда не работал. Мы же свободные люди, а не рабы Бенито.

Каю не нравились эти умозаключения. Был в них какой-то порок — не логический, ценностный. Может, и Том их специально озвучивал, чтобы Кай его пробовал разубедить.

И хорошо бы, да не было аргументации, достоверной для Трентона. Трудно и муторно гуманитарию оперировать естественными законами, если дискуссия устремлена к метафизическим темам.

В общем, Каю осталось помедлить с опровержением, но зато всё внимание переключить на Клапациуса-18. Благо, Трентона человечьей едой не корми — дай рассказать о преимуществах этой штуковины.

7

Трентон сказал:

— Видишь, в основе всего — примерно такой же прибор, как у Гарриса, только намного больше и совершеннее. Он находится в этом, самом главном и самом большом из модулей. Спрятан за этими пластиковыми панелями.

— Назначенье панелей?

— Просто его закрыть. Ну, от всяческих там посторонних взглядов. Многие, знаешь ли, на ушах от артефактов Сида, даже не зная, чему они служат и как работают.

— Как же работает этот прибор? — поинтересовался Кай, и вопрос прозвучал не без оттенка ехидства.

— Нет, ну сам принцип работы мне неизвестен, — признался Том. И с такой неохотой признал, будто был на допросе у следователя. — Сидская мысль в области технологии, как ты знаешь, наверное, нашей науке непостижима. — Кай не стал возражать: непостижима, и ладно. — Изобретатели данной машины в отношении данного блока применили известнейший принцип «чёрного ящика». Зная примерно, что поступает на вход, равно и то, что получаем на выходе, можем судить, в основном, о выполняемых функциях… — Кай, опять же, не выдал на то возражений, хоть и мог бы сказать, например, что не очень разумно усматривать «чёрный ящик» в ящике, испещрённом разноцветными письменами, да такими, что светятся в темноте и активно коммуницируют с каждым, кто знает данную знаковую систему. Но ведь цель его — не фрустрировать Трентона. Не обвинить. Он хотел бы понять, чем хороша машина.

— Ладно. Что там на входе основного блока Клапациуса?

— Да решительно всё! Этот прибор принимает все виды энергии, ни от какого не экранирован.

— Хорошо. А на выходе?

— Прогностическая информация. Как и в приборе у Гарриса, совершенно сырая. Гаррис что делал: довольствовался этим сырьём.

— А Клапациус?

— А Клапациус — далее обрабатывает. Этому служат другие три модуля (их прицепили изобретатели-люди): верхний, средний и нижний, соответственно — модули твёрдой реализпции, мягкой пробабилизации (вероятностного исчисления данных прогноза) и абсолютной импоссибилизации, в каковом производится накопление данных о событиях вовсе несбыточных, то есть, таких, каковых вообще не будет.

— Что же, наверное, важное дополнение, — Кай сразу выдал пробабилистский тезис, хоть и не думал чего-нибудь там исчислять.

— Необходимое, — сразу поправил Трентон. — Ведь без него прогнозисту останется только гадать на кофейной гуще. Или же строить антинаучные гороскопы. Что, разумеется, просто…

— …ужасно, — подсказал ему Кай.

8

Кай спросил:

— Ну а можно ли мне познакомиться с прогнозами этой машины?

— Обязательно! — Надо же, всё-таки Трентон не делал секретов из предсказаний Клапациуса. — Вот, например. Из былых предуведомлений. «Уничтожение защитной системы „Карантин“ в принципе невозможно (на уровне полного импоссибилизма) человеком, который прибудет на планету Эр-Мангали с силами и способностями, достаточными для данного рода свершений». Логика в том, что такой человек сразу нарвётся на противодействие сил, кровно заинтересованных в продолжении действия «Карантина». И ещё: «С вероятностью 95,5% уничтожение „Карантина“ будет функцией от деяний героя, что прибудет на Эр-Мангали в состоянии социальной дезадаптации — при условии, что данный субъект попадёт в фасилитирующую среду, каковая его и подготовит к свершениям; также данный субьект с вероятностью 99,6% будет владеть редкими для планеты Эр-Мангали интеллектуальными компетенциями, в частности, в области диалога ксенокультур (94,2%), этологии ксеновидов животных (75,3%); имя субъекта предугадать невозможно, но неизбежен эффект множественности имён в разных иерархических группах и социальных средах (99.9%); все же попытки иных субъектов самозванно именоваться неизвестным исходным именованием обречены на провал с вероятностью 80,0%».

Ба! Но ведь у Гарриса было всё то же самое, только звучало куда поэтичнее, чем у машины. Ибо герой — он каков из себя в человеческом предсказании?

«Будет он юн и слаб, будет нуждаться в помощи.

Будет адские знать языки и адские шифры.

Будет ведать адских животных злые повадки.

Будет к тому же иметь человечье имя, но не одно, а много, и главное среди них потеряет, а нашедший его будет проклят, убит и проклят, сброшен с высот и проклят, забыт и проклят».

Всё, вроде, так же, но для Трентона не годится. А почему? Да не вычислены статистические вероятности!

Глава 44. Там, где шпанка летала,

или В точности там, где зимуют ракообразные:

исполняет Сантьяго да Ферра. Sempre tranquillamente non dolce

1

Уж кто-кто, а Сантьяго явился на место сбора. Зря ему, что ли, Бьорн Ризенмахер о нём рассказывал?

Может, не стоило, так как бывают же и подставы. Но Сантьяго был прочно уверен: уж Ризенмахер-то точно его не кинет. А потом: что прикажете делать мастеру боя в унылом цивильском Юрбурге, если не поучаствовать в этом опасном деле — ксенозоологической экспедиции?

Гильденстерн ему не оставил других задач. А ведь мог: например, разобраться с мерзавцем Фенбонгом. Нет, не факт, что Сантьяго бы выполнил — как и с Сидской Короной не факт, но — приложил бы старание.

Но помогать, когда помощи не просили — это не по Сантьяго. Многие любят собственноручную месть, ну так зачем посторонним мешаться?

Вот и приходит Сантьяго, а Ризенмахера нету! Всё, как условлено: «на семь тридцать к виварию», Фриц и Густав на месте — но где, интересно, Бьорн? Может, хитрец, он Сантьяго заметил издали, из-за чего и решил передумать? Нет, не похоже на Ризенмахера. Больно уж он упрям. Не собирался отказываться от участия.

Значит, что? Его всё-таки подловили легавые. Не мудрено: Бьорн и адреса не собирался менять, и тем более — место работы, а также учёбы. Диссертацию думал закончить, зоолог-мечтатель. А не захочется срок отсидеть?

— Фриц, набери его по голосвязи! — выждав так с четверть часа, предложил второй. (Густав, коль действовать методом исключения).

— Не отвечает, — ворчливо ответил Фриц.

— Надо же, сам убеждал нас, и сам не пришёл!

— Дрыхнет, наверное.

— Нет, по утрам он не дрыхнет. Он жаворонок убеждённый. Может, случилось чего? Фриц, как ты думаешь, может, перенесём?

— Нет. Экспедиция зарегистрирована на сегодня. Что же мы будем, свой факультет обманывать? Или же деньги потом возвращать — так когда ещё выделят?

— Ну а если несчастье?

— Это его несчастье. Разве наука должна из-за этого пострадать?

В этот момент к парням подошёл и Сантьяго. Понял: вот-вот поругаются и разбегутся, а ему разве этого надо? Нет, он собрался за шпанками, как и они.

Подошёл. Улыбнулся открыто:

— Фриц и Густав? Ребята, приветствую! Я от Бьорна.

— Да? И где он?

— Честно сказать, не знаю. — Трудно честнее сказать. Даже Призма Правдивости бы не призналась.

— Не хотел ли он что-нибудь нам передать?

— Да, он сказал, что и я мог бы к вам в этом деле присоединиться. Как знаток поведения шпанок с других планет.

— Хм. А нам не сказал, — проворчал недовольный Фриц. — Ну а сам-то он будет?

— Думаю, нет. Передал, чтобы дальше не ждали, если он сильно задержится. Что стряслось у него, не скажу, но, наверное, что-то важное.

— То есть, вы за него, — пришёл к выводу Густав.

— Да. Если он прямо сейчас не появится.

Прямо сейчас Ризенмахер не появился.

2

В общем, Сантьяго не влился в отряд к Ризнемахеру, а попросту занял место последнего. Что и к лучшему. Три человека — уже полновесная экспедиция, так зачем им чертвёртый? А когда вас, ребята, без Сантьяго лишь двое, то и выглядите несолидно.

По пути к Юрбургско-шпанскому лесу Густав и Фриц, кажется, собирались ему нечто такое устроить — вроде экзамена. Но Сантьяго легко и решительно тут же отмёл эти поползновения.

— Я, ребята, уж вы не взыщите, полный профан в этой вашей ксеноботанике!

— Ксенозоологи мы!

— Ну, не вижу особой разницы. Я, коль изволите знать, охотник на шпанок. Бьорн пригласил меня для усиления ваших сил. Вы же, как вижу я, вышли совсем безоружными?

— Нет, не совсем. Взяли парализатор на всякий случай.

— А вдобавок сачок и контейнер для насекомых!

Н-да. Оглядев то и другое критически, Сантьяго изрёк:

— С этими приспособлениями можно поймать только сонную шпанку.

— Эй, да ты сам на ходу засыпаешь!

— Ага. Разбудите меня, если нарвётесь на целый рой.

3

К лесу они подошли по известной ребятам тропинке — той, что полицией точно не перекрыта. Что ж, для Сантьяго — достаточно важное знание. Коли по Юрбургу на него объявят облаву, что ему делать? Уйти, например, в леса.

Лес — не такой, как на Эр-Мангали, не настоящий. Лесопарк, а не лес, прятаться в нём сложнее. Но Сантьяго-то спрячется даже на ровном месте, а уж к любой вертикали отнесётся с почтительной благодарностью.

Углубились туда, где деревья стояли почаще. Шли два часа, но в чаще никто не роился. Тут уж Сантьяго наивно спросил:

— Ну а где же шпанки?

— Мы их, признаться, не видели здесь…

— Вообще?

— В этой части леса.

— Может, пройдёмте туда, где их можно увидеть?

— Там, — Фриц поморщился, — можно нарваться и на полицию. Нам не хотелось бы неприятностей для факультета.

— Точно! И мне, — поддержал Сантьяго. — Жаль подвергать факультет непредвиденным неприятностям. Этой полиции до научно-исследовательских задач вообще никогда не бывает дела. Только всё портят, только науке вредят! — Даже взбодрил себя этой пространной речью. — Но куда мы идём, если шпанок мы там не видели?

— Для начала — к пещере, — сообщил ему Густав. — А дальше ещё посмотрим. Там, за пещерой, лес вообще не обследован. Значит, там могут летать и живые шпанки.

— А в пещере вы что забыли?

— Сами не знаем, — Густав развёл руками. — Но гарантирую, там в прошлый раз кто-то прятался. Мы не решились залезть туда без освещения, но на сей раз прихватили фонарь. Сильный фонарь. Ослепит любое животное.

— И ослеплённого — сразу парализатором?

— Да, если данная особь представит опасность.

— Нет здесь опасности, Густав. Здесь Юрбургский лес.

— Да, но по этому лесу летают шпанки.

Слово за слово, Фриц и Густав стали пикироваться, что у Сантьяго вызвало скуку и сон. Пикировки у юных учёных — вид диалога, далёкий от всякой реальности, крайне трусливый, пустой в своей сути, а потому не серьёзный, да и не смешной, ибо заранее ясно, что всё на словах и останется.

Слушать их? Нет уж. Умнее вздремнуть на ходу. Отвлекаясь от слов, погружаясь в лесные звуки. В звуки сейчас, а не в трёп о пещере когда-то.

Вот у пещеры Сантьяго-то и осмотрится.

4

Густав и Фриц и у пещеры не угомонились. Спорили за приоритет в произнесении какой-то идеи. Что-то о юрбургсом новом ксенобиоценозе. Но идея-то высказана не сейчас, ещё в прошлый раз, и ведь каждый тот раз умудрился запомнить по-своему.

— Эй, — перебил их Сантьяго. — Для дела нужна тишина.

Оба признали: нужна тишина, нужна. Но продолжали свой спор, перейдя на шёпот:

— Я говорил это ещё по дороге сюда!

— Нет, ты сказал это по дороге обратно!

А ведь в пещере, по их же словам, находилась какая-то крупная хищная особь. В том, что она ну никак не сумела бы здесь адаптироваться без предварительного изменения ксенобиоценоза, и состояла идея со спорным авторством.

Кто же там может сидеть? Не хвандехвар ли? Ну, если он, ухо надо держать востро.

Слышит он хорошо. Препирательства шёпотом не помогут.

А вот ловцам помешают отреагировать.

5

Хвандехвар на них выскочил резко и неожиданно. Кроме Сантьяго ответить не смог никто.

Только что вспоминали, что Густав нашёл тропинку, а Фриц пещеру. Только что договаривались о грядущей совместной статье о проблемнейшем юрбургском ксенобиоценозе, как здоровенная сильная тварь промелькнула меж ними, выбивая у Фриза фонарь, а моментом спустя уж хрипела в агонии, продырявленная из бластера.

— Что за варварство! — Это Густав вскричал. — Мы же договорились, что будем стрелять из парализатора!

Да? Это с кем-то другим договаривались, не с Сантьяго.

— У меня, — сказал он, — и не ибыло станнера. Только бластер.

Просто напомнил, хоть оба-то знали и так: станнер — в руке у Фрица. Если бы Фриц не зевал, то и тварь набежавшую первым парализовал бы.

— Ладно, что уж теперь! — Фриц простил свою нерасторопность.

Ну а Густав сказал, созерцая поверженное животное:

— Это рептилия. Да.

— Ксенорептилия, — тут же помог ему Фриц. Классификаторы.

Ладно, Сантьяго, ну так уж и быть, расскажет им главное:

— Тварь эта носит название хвандехвар. Водится на планете Эр-Мангали.

— «Хвандехвар», полагаю, имя неверное, местное! — возразил ему Густав.

Ха. Ну, поспорьте теперь из-за главного имени.

Фриц и Густав, толкаясь, осматривали убитого хвандехвара, не заботясь о том, что пещера-то тянется вглубь. Что за непуганное племя ксенозоологов! Разбаловала их здесь безопасная фауна Юрбурга.

— Я, — с безразличием в тоне сказал Сантьяго, — первым делом осмотрел бы пещеру.

— Хорошо, — молвил Фриц. Мол, осматривай, кто не даёт.

— А фонарь?

— Он нам нужен при осмотре ксенорептилии.

— А, ну ладно. — Сантьяго-то справится без фонаря. Но ребята рискуют. Пещера-то здесь разветвляется. Кто и откуда набежит-налетит на яркий источник света, этого точно заранее и не скажешь.

Что ж, Сантьяго нырнул в темноту одного из проходов, с первого взгляда казавшегося тупиковым. Вот: очень правильно показалось. Был там тупик, хотя вдвое дальше, чем думалось. Там, в тупике, мог бы кто-то и притаиться. Нет, не взрослый большой хвандехвар, но детёныш его — вполне.

То, что пусто, считай, повезло. А во втором ответвлении? Здесь бы и парочка взрослых особей поместилась. Но, коли нет, остаётся только порадоваться.

Ну а теперь — в направление самое многообещающее. Шире других, по главной пещерной оси.

Здесь, если пусто окажется, то Сантьяго утратил нюх.

6

Нет же, не пусто. Пещера закончилась — да, тупиком. И в пути к тупику Сантьяго ни с кем не встретился. Но в самом тупике… Там был портал. Телепортер. Он светился, не требуя внешних источников света. Ярко светился сидскими красочными письменами.

Знаки, наверное, сообщали куда портал. Ну а яркая дымка сиреневая — перемещала.

Что и сказать, неожиданная находка.

Вот и причина того, отчего же под Юрбургом шпанки летают и хвандехвары бродят. Да и любые из представителей эр-мангалийской фауны.

Кто-то ещё говорил, что видел здесь сидского воина? Что ж, может быть. Так и заходят через портал. И забредают, и залетают оттуда.

7

Так, ну открытый портал — дело полезное, ценное. Только вопрос, как с ним теперь поступить.

Ясно одно — не соваться туда самому. Мало ли где ни с того, ни с сего окажешься, но несомненно, что где-то на Эр-Мангали. Там ли та цель, куда устремлён Сантьяго? Нет уж, навряд ли. Ведь не оттуда ли долгие годы всё население тщетно старалось выбраться?

С этим понятно. А как же со спутниками? Что им сказать, беспечальным Фрицу и Густаву?

Что пещера пуста? Значит, по-видимому, безопасна. Как помешать им тогда по ней прогуляться.

Что в пещере кубло каких-то опасных тварей? Так такое им только давай: есть азарт у ксенозоологов!

Был бы на месте Сантьяго моральный урод, он бы прикончил обоих в конспиративных целях. Да, но Сантьяго пока изуродован не настолько, чтоб принимать такие простые решения.

Да уж, дилеммы. Дилеммочки. В общем, Сантьяго задумался, как Гильденстерн.

А, по-хорошему, надо было возвращаться. Чем-то запудрить парням их мозги куриные, озаботясь лишь тем, чтобы прямо сейчас в глубину не пошли.

8

Он опоздал догадаться, что что-то пошло не так. Просто услышал трескучую трель из сидского ружьеца. Там, вдалеке, в стороне, где начало пещеры.

После в проёме пещеры заметался фонарь. Два человека бежали сюда во весь дух. Тот, кто преследовал, подгонял их очередями. Немилосердно крошил нависающие сталактиты.

Ба, да в пещеру вернулся хозяин портала! Сидский разведчик, построивший здешнее логово.

— Ой! — судя по вскрику, задело Густава. Но не смертельно задело, судя, опять же, по вскрику.

А Сантьяго, досадуя на хаотический свет фонаря, бросил портал и скользил уже им навстречу.

Новая очередь сделалась роковой для стрелявшего. Выстрел Сантьяго на звук, через головы Густава с Фрицем был рассчитан на то, что сидяне весьма долговязы.

Не промахнулся, что радует. И никого не задел, хоть бегуны со слепящим его фонарём подставлялись усиленно.

— Что это было?! — воскликнул Фриц, не успев даже отдышаться.

— Сидский разведчик. — А смысл уже скрывать?

— Ну ничего себе! — отреагировал Густав.

Парню ещё повезло — лишь щеку обожгло. В общем-то, вся экспедиция ловко отделалась. Что при подобной неловкости поведения выглядит явным авансом со стороны судьбы.

9

Только авансы судьбы не стоит переоценивать. Парни же всё-таки перенапрягли её коромысло.

Начиная с вопроса Фрица:

— Сидский разведчик — интересно, откуда он взялся? — Сам говорил, и сам уже пялился на портал.

— Да, вон оттуда, — согласился Сантьяго. Что поменяется, если ты скажешь: «Не знаю»?

— Значит, на той стороне — головная планета Сида?

— Я полагаю, планета Эр-Мангали.

— Круто, — промолвил Густав.

Слышали все? Эр-Мангали — это круто!

— Что там, на Эр-Мангали? — осведомился Фриц.

— Вообще-то, земная колония. В основном, в уголовном смысле, а отчасти в экономическом. Рудники, ну и прочие там раскопки.

— А при чём там сидяне?

— Отжимают Эр-Мангали.

— А ксенофауна?

— Я бы сказал, богатая. Но находится в кризисе, думаю, долго не проживёт.

— Круто! — Вновь Густав. Повторение мать пропаганды.

— Ну а что, — сказал Фриц, подходя вплотную к порталу, — может, шастнем туда, чуть осмотримся, и назад?

Сколько лет ему, что болтает такие глупости?

— Из портала, — Сантьяго промолвил весьма выразительно, — уже показалось два существа. Их тела до сих пор в пещере. Здесь, на месте, их и изучай. Хоть снаружи смотри, хоть вскрывай, если интересно.

— Нет, второе нельзя, — снова Густав, — ксенозоологи не имеют права вскрывать разумных. Запрещает конвенция «О правах свободных наук», принятая Альянсом. Там говорится, что даже найденный труп инопланетянина может быть выпотрошен лишь в специальных исследованиях с грифом секретности.

— Ну, не знаю, как вас, — сказал Фриц, — а меня туда тянет.

— Так отойди и подумай о чём-то другом.

— Не могу… Не могу отойти.

— В смысле?

— Тянет физически. Это типа, как гравитация. Трудно сопротивляться… — Если Фриц не паясничал, то его прямо в сидский портал уж затягивало на манер архаического пылесоса.

— Нет, так нельзя, — сказал Густав. — Надо не поддаваться!

А Сантьяго:

— Улетишь — мы не будем тебя искать.

— Хорошо вам болтать! — истерически взвизгнул Фриц. Стало ясно, что дело уже серьёзно.

— Ладно, — Сантьяго, — не бойся — вытянем! Густав, хватай его за руку, я за другую!

Подскочили и ухватили. Помогло? Таки нет. Два человека не могли оттащить от портала увязшего Фрица. Ну, предположим, что Густав был чуть хиловат, но Сантьяго-то был в превосходной форме. Сила телепортации, неосторожно разбуженная мечтателем Фрицем, не отпускала свою добычу.

Мощный портал заглотил уже ноги Фрица, не собираясь на том останавливаться. Дальше — по пояс.

Сантьяго сказал:

— Нет, мы не сможем. Придётся тебя отпустить.

Фриц заорал:

— Чёртовы трусы, тащите меня отсюда!

С этим-то криком он и исчез в портале. Нет, чтобы попрощаться по-человечески.

10

Густав промолвил потерянно:

— Как же он там теперь?

— Не поверишь: не знаю!

— Вы говорили о планете Эр-Мангали…

Да, уж об этом-то можно сказать с полной определённостью:

— Если он там, то ему там плохо.

— А нельзя ли его как-то оттуда вытащить?

Очень хороший вопрос. Может быть, малость несвоевременный. Ибо тащили уже. Насколько могли, тащили.

— Я обещал, что искать его там не буду. Если сумеет вернуться назад — выпрыгнет сам из портала. А не сумеет — неужто сумеем мы?

— Вроде, всё так, — Густав замялся. — Но что мы теперь расскажем его родным? Да и на факультете… как объяснить, куда дели товарища?

Да уж, проблема. Объяснения на факультете.

— Значит, составишь объяснительную записку.

— Это понятно, но всё же… — Густав и сам был в недоумении, что же он хочет сказать. — Нет, ну понятно, что надо вернуться. Не пропадать же без вести… С Бьёрном, опять же, неплохо бы посоветоваться…

Что ж, пусть советуется. Сантьяго-то что с того?

С кем бы теперь посоветоваться Сантьяго? Вот, обнаружен портал с Эр-Мангали и обратно. Через него проникают в Юрбург хвандехвары и шпанки, но при этом войти в него легче, чем выйти назад. И ещё: и надеяться нечего, что находка портала теперь сохранится в тайне. Густав прямо сейчас озабочен, как всё рассказать. И расскажет, а дальше сюда прибудет полиция. И Сантьяго с тех пор сюда больше не подойти.

Нет, подойдёт и тогда. Но лишь с чёткой, осознанной целью, каковой оправдается риск. Эта цель… Как бы её осознать заранее? До того, как проблемы вокруг портала усугубит полиция.

— Подождём ещё, — предложил Сантьяго. — Может быть, твой приятель для начала решил прогуляться по той планете, чтобы только потом собираться назад. Что не разумно, но на него похоже.

— Да, Фриц такой, — подитвердил его мнение Густав. — Подождём, в самом деле. — Парню очень уж не хотелось отчитываться за потерю товарища.

Этак Сантьяго выиграл пару часов. Как их использовать? Надо бы на размышления. Хоть высока вероятность того, что додуматься ни до чего не удастся.

Но попробуем. Каю Сантьяго, наверное, нужен в Юрбурге. Но для чего? Чтобы, как только возникнет надобность, сопровождать его на Эр-Мангали.

Да? Не поможет ли встрече на Эр-Мангали этот самый портал?

Хех, нельзя исключить, но ведь вряд ли, вряд ли. Этот портал — до конца непонятно, куда ведёт. С его помощью легче не встретиться, а разминуться. Каю о чуде в пещере без конспирации не сообщишь, это займёт заведомо прорву времени.

Правда, Юрбург не Эр-Мангали, здесь работают разные виды мобильной связи. Но, опять же: любому известно, все каналы тотально прослушиваются и просматриваются — Кай потому и не стал прнименять никакой телекоммуникации — кроме связи с агентом Лоренцером через костюм.

Вот, подумал. Хватило минут двадцати, и идеи уже иссякли.

Коли так, надо просто оставить пещеру в покое. Выйти отсюда и попросту ждать новых вводных.

Так он думал.

А вот ситуация не оставалась прежней. Фриц не вернулся, Сантьяго и Густав оставались всё там же, вблизи портала. Но снаружи пещеры… Снаружи её назревали уже неприятности.

О последних ему возвестили мегафоны силовиков:

— Пещера окружена объединёнными силами полиции Юрбурга и военного космофлота Галактического Альянса! Всем, кто находится в ней, предлагаем сдаться!!!

Глава 45. Ты спросил у машины,

или У Бога, у космоса, у себя, у рояля, у ясеня:

исполняет Кай Гильденстерн. Adagio moderato

1

Те четыре немаленьких ящика, что захламили гостиничный номер Трентона, в своё время уже побывали на Эр-Мангали. Были привезены после падения «Карантина» — и, между прочим, специально для Лоренцера. Правда, командировка Клапациуса-18 вышла совсем недолгой. Лоренцер вывез машину к себе на Камаргу, где и оставил её под присмотром Трентона. Под взаимным присмотром, сказал бы точнее Кай. Ибо Клапациус - это система не только лишь прогностическая, но и следящая, в том числе и за каждым, кто с нею работает.

Здесь, на Камарге, тема присмотра возникает всё вновь и вновь, а вот осматривать на планете практически нечего. Неинтересная, однотипная архитектура, предназначенная словно бы лишь для того, чтобы прятать агентов спецслужб Альянса в этой безликости.

Кай совершил по Камарге не более трёх пеших прогулок. Это к старому центру города, к новому центру города, к музею планетоведения. Старый центр от нового центра не отличался почти ничем, а музей подтвердил однотипность пейзажей и безликость застройки любых городов планеты.

А ещё на прогулках чуть ли не каждый встречный за Каем следил. Паранойя? Да если бы! Слишком навязчивое внимание со стороны незнакомых прохожих не оставляло пространства для бреда преследования.

Делать им нечего, как постоянно за ним присматривать? Но зачем же в таких количествах?

Кай догадался, зачем. Если разведка Альянса неоднородна, то различные подразделения просто вынуждены дублировать работу друг друга. Кто-то присматривает за Каем от имени Лоренцера. Что и логично, ведь здесь его «вотчина». Но ведь нельзя не присмотреть за Каем и агентам, направленным Фенбонгом, Саллименом и Гуггенбюллем — и другими, чьих менее звучных имён Кай не узнал или не запомнил.

Кай поневоле целыми днями сидел в той же самой гостинице «У Орландо», где никакие шпионы не докучали своей настырностью. Ну а чем ему было заняться в гостинице при космопорте — с видом на взлётное поле, откуда никто не взлетает?

Да, наносить визиты счастливцу Трентону.

Хех, разумеется, вовсе не Кай его осчастливил своими визитами. Но, с другой стороны, также не скажешь, будто визиты его Трентону были в тягость. Где-то там, в глубине души хромоногого инженера сохранялась идея о том, что безудержной радостью, обретаемой в присутствии умной машины, также важно делиться с другими людьми, а не то одичаешь.

2

Трентон счастлив, исполнен возвышенных чувств относительно собственной значимости. Старые-старые-старые предсказания Гарриса обернулись теперь машинными постсказаниями — пусть запоздалыми, но зато статистически выверенными, методологически точными. Это вот всё:

«…и мёртвецов победит, и щели в их царство закроет, и звезду их электрическую погасит, и будет неуязвим там, где другие полягут…

И прозреет надежды адских людей в Бабилоне адском.

И прозреет слабость адских людей в Джерихоне адском.

И прозреет страсти адских людей во Содоме адском.

И прозреет веру адских людей во Зеоне адском.

Будет мрачную тайну — печаль мертвецов обнаруживать»…

Всё это так «по-научному» перетолковалось, что никто из технических гениев человечества даже при полном желании не придерётся.

«К обстоятельствам так называемой героически-ориентированной активности принадлежит интеллектуальное проникновение в суть проблемы зомбификации (99,5%), конкретно-практическое воздействие на механизмы, лежащие под поверхностным слоем планетарной коры (98.3%), а заодно на стационарной орбите планеты (97,4%). Важным аспектом свершений сего субъекта будет отсутствие индикаторных меток, отображаемых на терминалах охранных систем при мониторинге входа в пространство конфликтных действий (99,9%).

На предварительных уровнях постижения основной проблематики Эр-Мангали данный субъект осознает актуальную симптоматику волевых ожиданий (69,6%), импульсивных влечений к самосохранению (60,4%) и наслаждению (63,5%), а заодно заместительных феноменов из области квазирелигиозного опыта (70,8%), каковое осознавание осуществит при посредстве социальной коммуникации в разнородно организованных сферах планетарного социума. Но осознание всех означенных феноменов с необходимостью нуждается в дополнении осознанием бессознательных феноменов, организованых в опыте смерти, посмертия и послесмертия (40,0%, 50,1%, 33,3% соответственно)»…

Ну, как по Каю, если все эти цифры отбросить, то хоть какой-нибудь смысл можно отсюда и вынести.

3

Трентон счастлив, что Лоренцер выбрал его. Это слышно и в тоне, и на лице написано. Он получил нечто такое, чего не имел при Бенито. Веру в себя, как в высокого профессионала. У него эта вера когда-то была, как была и карьера в инженерно-технических структурах Альянса, но паскудный начальник по фамилии Уотерфилд растоптал её — незадолго до собственной смерти, недобровольного пуска карантийной системы и до спуска на Эр-Мангали Трентона, Гарриса и большей части экипажа «Антареса».

— С этой системой, — рассказывал Трентон, — что-то пошло не так. Мы обнаружили этот эффект перед началом пуска. Я был одним из ведущих инженеров пусконаладочной смены, но подписал докладную о невозможности пуска системы — и за особое мнение был моментально разжалован Уотерфилдом в младшие специалисты. — Надо же, как она долго продержалась, его обида! — Гнусный начальник станции всё свалил на меня, чтоб самому потихоньку как-то договориться. Он же не думал, что договариваться придётся с бескомпромиссным майором Домби и целым взводом космодесанта Галактического Альянса. — Память о том, как оконфузился Уотерфилд, и сегодня заставила Трентона улыбнуться. — Целая смена, ты знаешь, погибла. А из-за чего?

— Из-за глупости Уотерфильда? — попробовал Кай подытожить.

Всё же неверный ответ, хоть и логически следующий из ранее сказанного. Трентон поправил:

— Из-за нелепого пренебрежения к данным науки и к нам, инженерам, со стороны самых высших чинов Альянса. И лишь сейчас, по прошествии дюжины лет, появилась надежда, что подобное отношение начинает меняться. — Ах, ну да, Трентон свои надежды возлагает теперь на Лоренцера. Видите ли, агент-супервайзер с ним уважительно говорит.

— Лоренцер слушал бы вас на месте майора Домби?

— Слушал бы! Делал бы выводы, по-настоящему полезные для Альянса. — Польза Альянсу теперь принимается Трентоном с положительным знаком, что для Кая по-прежнему ново, хотя и неудивительно. — Не загонял бы всю ситуацию в полный тупик! — Можно подумать, это вот власти Лоренцера. — Попытался бы поподробнее расспросить администрацию станции.

— Да? — Кай позволил себе усомниться. — Разве у вас был на примете какой-то реальный выход?

— В том-то и дело, что нет. Но в науке, ты знаешь, отрицательный результат правомочен, имеет вес. Ибо ставит проблему, с которой наука затем справляется! По-настоящему, не считаясь со временем. Вовсе не так, как придумал псевдоучёный Гаррис, для которого, помнишь, сразу всё было ясно. Мол, «Карантин» подпитала энергия демонической силы, а герой, какового мы воспитали, постарается отключить этот аккумулятор.

— Разве было не так?

— Для учёного — нет. Нам нельзя поддаваться на эти мифологемы.

Что тут скажешь? Ну ладно, Том Трентон, не поддавайся. Только вряд ли научно исчисленные вероятности Кая могли бы на что-нибудь вдохновить. С Асмодеем сражаться — зачем, если он не демон?

4

Те же кошмары под несколько новым углом выглядят как бы и не кошмарно. В сильном контрасте со всем, что запомнил Кай.

— Главным проблемным моментом событий на Эр-Мангали надо считать нарушение коммуникации!

Что ж, этот тезис Кай и не стал бы оспаривать. Да, нарушение. Именно коммуникации. Если не можешь с планеты убраться, это оно — в полном смысле, без дополнительных истолкований. Трентон, однако, трактует его в расширительном смысле. Дескать, все виды электромагнитной связи тоже коту под хвост. Кай из того бы не делал огромной проблемы, но для Трентона важно. Вот почему:

— Гаррис о том не сказал и полслова, не увидел проблемы, тупо ударился в мистику! Всё ему демоны — а ведь ещё связист! Выжил совсем из ума, а простаки-то доверчивы.

Кай бы сказал, что Гаррис-связист сконцентрировался на главном. А проблемы с электросвязью на Эр-Мангали — право, не самое страшное на планете. Много страшнее тот выход, который нашёл Альянс для поддержания внешней коммуникации. Зомбифицирующие антенны супернадёжной Н-связи, для которых любой организм — и животный, и человеческий — это только очаг сидской энергии «ярости».

Трентон сегодняшний, после контакта с Клапациусом-18, полагает, что важно подальше отставить эмоции. Всем бы вот так же подальше задвинуть «ярость». Чтоб никакая Н-техника не позарилась.

5

Счастье на Тома упало неожиданно, вдруг. Началось-то с того, что вездеход его был остановлен. Олаф (а он был водителем) прорываться не стал. Всё же неравенство сил было вполне очевидно.

— И я вижу теперь, что всё это было правильно! — В этом Трентон опять убеждал и себя, и Кая. — Страшно подумать, где были бы мы, если бы не попались. Так-то попали в тюрьму под Бабилонской башней. Да, провели там не очень счастливые дни. Но за нами туда лично зашёл агент Лоренцер. И забрал… Да, представь, он, по сути, забрал всех желающих. И меня, и Олафа, и Мак-Кру.

— Все пожелали?

— Ну, он предложил подумать. В общем, из всех, кто попался тогда в вездеходе Олафа, Лоренцер не отобрал для себя одного Моралеса.

— Почему, как ты думаешь?

— Да латиносов он не любит. Кроме того, понимаешь, Моралес — простой шахтёр. Наименее квалифицированная сила. Ну и, надо признать, Моралес и сам не хотел. Да, на принцип пошёл, предпочёл остаться в той камере. Как по мне, это было не очень-то дальновидно.

Кай не стал говорить, что что-то ему не понравилось. Как-никак, его цель не поругаться с Трентоном, а расспросить, невзирая на мировоззрение.

— Да, не любит латиносов. Или, скорей, опасается. Думаю, он не особенно их понимает. Знаешь, в тюрьму привели ведь Сантьяго и Карлоса. Так Сантьяго в итоге с нами летел чуть не до самого Юрбурга, но, понимаешь, совсем на других условиях. В клетке летел, представляешь? Ну да, в силовой. Олаф же, я и Мак-Кру ходили везде свободно. Нас он не понарошку освободил. И Макдональда, да. Макдональда, в общем, тоже.

О Макдональде Трентон вспомнил не без удовольствия.

6

— Этот Макдональд — он парень совсем ненадёжный. Хоть образованный, этого не отнять. Лоренцер даже как-то пустил его поработать с Клапациусом-18. Но моментально просёк: лучше такого не надо. И обратился, — Том скромно потупился, — с этой поры ко мне. Я, как-никак, не пытаюсь работать на Рабена.

— А Макдональд пытался?

— Да весь он в таких попытках. Не понимаю, ради чего он ещё живой. Да и в технике он шарит довольно посредственно. Говорил, что он гений Н-связи — так не получилось. А на Эр-Мангали, как ты знаешь, со связью проблема. Всё экранируется, не пойми почему.

Собственно да, о последнем-то Кай уже слышал.

— Нет, ну с Клапациусом у него получалось. По-ремесленнически, ага. Но по сравнению с парнем, который привёз Клпапциуса, этот Макдональд справлялся вполне пристойно. Преткновение в чём: в секретности этих прогнозов. Их-то Макдональду ни за что невозможно доверить. Мигом продаст — то ли Рабену, то ли Салливану, а потом ещё Нулбрайту перепродаст. — В голосе Тома презренье смешалось с завистью. Речь о способностях, как-никак. — Хорошо ещё, Лоренцер понял, что паренёк его дурит. И что сделал тогда? Да подсадкой послал в тюрьму. Да, в ту самую, где Сантьяго и мы сидели. Только он должен был разговорить не нас, а каких-то других парней. Джерри и Сэма. Короче, каких-то Джерри и Сэма. Эти двое как будто бы знали что-то о кладе профессора Гилберта. Кладе, который искали ещё Бенито и Лопес…

— И Бенито? — остановил его Кай.

— Да, и Бенито. Но это, ты знаешь, по слухам. Я достоверно не знаю, где он сейчас, Родригес. Только, конечно, надеюсь, что всё ещё жив…

— А Клапациус?

— Что Клапациус?

— Он-то может достоверно ответить?

— В общем-то, да. Если задашь соответствующее задание.

— Значит, так просто? Ну так задай ему, Том.

7

— Нет, не получится. Сожалею, но нет. Видишь, что пишет на этом голоэкране?

Кай прочитал сообщение от Клапациуса-18:

— «Информация засекречена. Гриф секретности на судьбу Беньямина Родригеса был наложен в связи с вероятной пространственной близостью с кладом из артефактов ксенокультуры Сид, признанным экономически значимым для Галактического Альянса». Это что, получается, что судьба Бенита засекречена по причине находки клада?

— Не обязательно. Ассоциация с кладом может возникнуть и не на этапе находки. То есть, сам факт, что Бенито его искал, мог послужить запирающим обстоятельством.

Трентон надеется, что с Родригесом всё хорошо. Но при этом и не желает знать, как там на самом деле. Он не ставил Клапациусу-18 соответствующего запроса. Почему? Да узнай он хоть что-нибудь определённое, сразу выяснится небезупречность его позиции. Если Бенито в беде, тогда надо его спасать, а не служить Лоренцеру и Альянсу. Если Бенито силён, он тем более может принудить хромого Трентона к ответственному решению. Но вот если ты был не в курсе, можешь делать, что хочешь — до момента, когда Бенито тебя разыщет. Да и то — если будет искать.

В этой связи засекреченность данных насчёт Родригеса Трентону выгодна, утешительна для него.

Правда, в позиции Трентона также присутствует и альтруизм:

— Кажется, эти запросы на тему клада профессора Гилберта делал ещё Макдональд в период работы с Клапациусом. Значит, при нём-то и произошло засекречивание.

— Не по его ли инициативе?

— Не особо существенно, — отмахнулся Трентон. — Я к чему говорю: можно спросить у Макдональда. Точно можно, да хоть сегодня! Он и с машиной общался, да и с Бенито успел пересечься (правда, раньше, при действующем «Карантине»). Стало быть, может что-нибудь важное знать.

— Но, наверное, и какой-то нюанс имеется?

— Да, — поморщился Трентон. — Этот Макдональд — он постоянно врёт. Всё, что он скажет, будет поэтому недостоверно. Это всё надо будет проверять, перепроверять. Но умеющим с точностью отграничивать правду от лжи…

— Я не умею, — перебил его Кай. — Призма Правдивости мною давно потеряна.

— Ну, ещё есть Клапациус, — как бы сам не желая, напомнил Трентон. — Можно его напрямую не спрашивать о Бенито, а о том, врал ли о чём-то Макдональд. — Он помедлил в задумчивости. — Впрочем, о чём это я? Легче, должно быть, спросить, о чём этот парень не врёт.

— За наводку спасибо, — сказал тогда Кай. — Надо будет с Макдональдом потолковать обязательно. — Но почувствовал: будет оттягивать эту беседу.

Много всего и у Трентона-то не спрошено. А хромой инженер — он хотя бы стремится к честности.

Ха, да не только лишь «много». Не спрошено основное!

8

— А интересно, проблемы на Эр-Мангали… Те, актуальные, что проявились после падения «Карантина»… Неужели же их не догадались в Альянсе вдоль и поперек засекретить?

— Догадались, конечно, — с улыбкой ответил Трентон.

— Значит, Клапациус мне не поможет в их осознании?

Лишь развлечёт прогнозами фактов, давно свершившихся?

— Почему же, поможет. Не стоит считать, что в разведке Альянса сидят дураки. У засекреченных данных Клапациуса-18 код не один. Есть много различных кодов. То, что относится к поиску клада профессора Гилберта, нас с тобой не касается, вот и отказано в доступе. Но ведь не могут проблемы на Эр-Мангали спрятать именно от того, кто их призван решить сообразно интересам Альянса?

— То есть?

— Код у меня. Я введу его — и Клапациус нам с откровенностью всё сообщит, что должен.

9

— Вот, смотри! — торжествующе молвил Трентон. — Сам понимаешь, это надёжней всего, что говорил тебе Гаррис. Здесь всё, что было и что достоверно будет в посткарантинный период на Эр-Мангали.

Голопроекция, испещрённая статистическими значениями каждого из положений, сообщала о следующем:

— «В результате намеренного прерывания энергетической подпитки орбитальной охранной станции произошла деактуализация барьерной функции, наблюдаемая на различных уровнях — от орбитального пропуска живых организмов вовне до вторжения малых миров, фрагментирующих основное пространство планеты множеством стационарных портальных входов. К результатам указанной выше орбитальной барьерной дисфункции принадлежит эскалация звёздной войны на поверхности Эр-Мангали, а равным образом и на просторах космической Эйкумены, вплоть до критической меры возможного поражения для Галактического Альянса и человечества в целом. Что же касается малых миров, массово вторгшихся в общий пространственный контур планеты, их патогенная роль заключается в энергетической сверхподпитке всех деструктивных процессов — как в масштабах отдельной планеты Эр-Мангали, так и в широких масштабах космической Эйкумены…». Да, — сказал Кай от себя, масштабы событий не маленькие.

Трентон же:

— Гаррису в жизни не охватить подобных масштабов! Просто не позволяет образование. Скромный связист, крайне слабый в вопросах физики…

Кай перестал его слушать, снова продолжил чтение:

— «В целях предотвращения данного ряда событий Галактическому Альянсу надлежит опираться на следующую концепцию. Наибольшие шансы благополучного разрешения кризисной ситуации с эпицентром на Эр-Мангали принадлежат субъекту (или группе субъектов) каковой (каковая) получил (получила) личный опыт дезактивации одного из энергетических доноров орбитальной системы, известной под именем „Карантин“ — так называемого „демона Асмодея“. С целью предотвращения наихудших сценариев силам спецслужб Галактического Альянса надлежит в настоящее время прекратить проводимые ранее меры по устранению данного (данных) субъекта (субъектов) и обеспечить налаживание сотрудничества под предлогом спасения всей человеческой цивилизации. Также указанным силам Галактического Альянса предлагается обеспечить субъекта (субъектов) борьбы необходимым средством — артефактом ксенокультуры Сид, именуемым также „Короной Сида“. Надо принять неотложные меры, чтобы утерянный артефакт был наконец-то найден. В данной связи физическое устранение альтернативного прогностического контура (именуемого также „провидцем Гаррисом“) надо признать в настоящий момент нецелесообразным, так как оно не гарантирует дискредитации оного в глазах субъекта (группы субъектов), на которого (коих) должна быть возложена главная миссия. Названный контур в настоящий момент сам себя дискредитирует».

— Видишь, что пишет Клапациус-18? — Трентон торжествовал.

Кай же молчал: он опять что-то новое понял о возвращении с Эр-Мангали.

10

Есть в желании вырваться с Эр-Мангали обманчивая простота. Думаешь, сложность собой представляет обеспечение выхода. Ты включаешься, властно меняешь условия. Ну ещё бы, тебе надо выйти, ты свободно решил, что свободно прорвёшься к свободе! Дальше, когда в уходящем с планете крейсере Гаррис рассказывает, что не всё там завершено, что ты думаешь? Что ты полон досады. Снова туда же: да что вы? Спешили же к новой жизни! Но суровое чувство долга побуждает тебя видеть в Юрбурге только трамплин для возвращения. Надо вернуться, разделаться с долгом, и лишь тогда — ну вот тогда «Карантин» тебя и отпустит. Дальше, когда выбиваешься из предсказаний Гарриса, место его всё наглей занимают Лоренцер, Трентон, Клапациус и Альянс — им от тебя по-прежнему что-то надо. То же, что Гаррису? Ладно, видать по пути. Но в процессе попутных движений тобой обнаруживается, что Альянс претендует на кардинально иное понимание долга, висящего над тобой. Ты надеялся вновь победить на спасённой тобой планете в пику Альянсу, а не ему во славу, но ситуация разворачивается к другому. Да не признак ли это, что ты себе льстил этим первым, кругом героическим толкованием?

Ты герой? Предположим. Но операциональный. Цели геройства, да и его мотивы были тобой до сих пор не вполне осознаны. Что и позволило им спекулировать на твоём чувстве долга: Гаррису, Лоренцеру и компании…

Или так. Ты не признался себе в некоем скрытом мотиве. Как бывает на долгих тюремных сроках? Люди по-прежнему думают, что желают выйти на волю, но на деле свыкаются с распорядком. И тогда, оказавшись на воле, стремятся назад. Им там нечего делать, на воле, куда они просочились. Вот и думают, как бы вернуться на Эр-Мангали. Может, попасться, совершив преступление? Или — и проще того: убедиться в процессе полёта, что на Эр-Мангали всё закончено криво, надо вернуться, да переделать. Новость от Гарриса ты принимаешь с осознанной мерой досады, но и с большим облегчением — в глубине-то души. После — страдаешь от шероховатостей в осуществлении планов Гарриса. И, наконец, ты хватаешься, как за спасательный круг, за новые цели, предложенные Альянсом. Ты хватаешь их, цели Альянса, как подачку, как повод верней вернуться. Не потому ли, что в цели от Гарриса слабо веришь, а своих не имеешь. Ибо движет тобою никакая не цель, а влечение. И к чему оно? Да к регрессу!

Вот и думай теперь, как из этого дела не регрессивно вывернуться. Постараться сбежать — из Камарги, как с Эр-Мангали? Не получится. Это уже проходили. Выйдет, что ты убегаешь от подвига, стало быть, кто ты, как не трусливая тварь? Долго ли сможешь прожить в таком настроении, и не клеймо ли, полученное на Эр-Мангали, подло отравит тебе весь остаток жизни?

В чём же всё-таки выход? Ну да, соскочить со столбового пути героя. Но соскочить по завершении такта. Не трусливо, а героически. После того, как всё сделаешь на постылой Эр-Мангали.

Глава 46. О судьбе невозвратной,

или Надежда на обратимость событий маскирует регресс:

исполняют Беньямин Родригес, Джой Гаррис, Кай Гильденстерн, Честер Хардерн, Сантьяго да Ферра. Vivo sempre eroicamente

1

Эр-Мангали

Вот и оставили так и не зашагавшую башню Сида. Что в ней искать, если нет механизма, который ходит?

Фаринг роптал, да и Суарес тоже. Валентино настаивал, чтобы двигались дальше — как бы чего не вышло.

Ну а Бенито? Бенито по-прежнему ждал падения «Карантина». Всё остальное ему представлялось игрой, правда, игрой, не особенно интересной. Да, местами полезной — удачно ему удалось разрядить ошейник. Но абсолютно не важной в вопросе, куда идти. Кто перетянет — Валентино, или другие — да ему-то какая разница?

После множества лет ожидания и воспитания Гильденстерна у Бенито есть право на долгие дни апатии. Пустота — это всё-таки пустота. Чем попало её не заполнить. Лишь так, для вида.

В новой, верней, самой старой окопной линии, что показалась на горизонте два дня спустя, трупы, опять-таки, были не захоронены, если, конечно, не принять за форму захоронения стаю ляянов, которая там паслась.

Эти животные были жирны и неповоротливы — кстати сказать, вопреки изначальной природе. Долгие трапезы не миновали даром.

Только двое решились напасть, их обоих — в прыжке — успел уложить Бенито. Да, как обычно, благодарение Пирамиде. Но отчего вдруг подумалось: это пройдёт? Как же пройдёт, если это твоя способность?

Тех же ляянов, которые не нападали, подстрелили Суарес, Впалентино и Фаринг. Кое-каким изменил даже инстинкт самосохранения: их убивали, а они продолжали обгладывать человечину.

Как аллегория всех столкновений между Альянсом и Сидом на Эр-Мангали.

— Кажется, можем уже возвращаться, — сказал Суарес. — Мы уничтожили целых тринадцать солдат противника.

— Это животные, а не солдаты! — заметил Бенито.

— Да, — проворчал Валентино, — животных нам не засчитают.

— Тю!.. Да какая, блин, разница?

— Понимаю, что никакой. Но вот эти летучие роботы… Ну, короче, они, как мне кажется, всё записывают. А сержант — этот новый сержант — он всегда придерётся.

— Он и так придерётся.

— Так что нам тогда, умереть?

— Если сержанта спросить, он бы так и ответил.

Вышли на новое поле боя. В груде костей, давно и надёжно обглоданных, попадались людские в перемежку с отнюдь не людскими. Первый контакт? Рукопашный, без башен и без окопов.

На обглоданном поле за какую-то кость грызлась пара голодных ляянов. На приближение человеческой разведгруппы ответили бегством. Их догнали летучие роботы и расстреляли из лучемётов. Долго расстреливали, так как ляяны попались живучие, вёрткие. Но не Бенито же мчаться за ними в погоню! Пусть хоть бы что-то полезное сделают роботы.

Поле упёрлось в гряду вертикальных, отвесных скал, над которыми, верно, не так уж давно совершалась целенаправленная работа. Несколько вгрызшихся в скалы неземных механизмов ясно указывали, чья это каменноломня.

— Это сидский карьер. Он недавно заброшен, — сказал Валентино. — Здесь добывали камень для сидских башен.

Сидские башни тоже стояли здесь. Большинство — недостроенные. Парочка полуразваленных, со следами боя. Но ни одной полностью целой. И ни одной непокинутой.

— Классно мы сделали их! — похвалился Суарес.

Кажется, те, кто сделали классно, на поле давно обглоданы.

— Тю! Живые-то где? — недопонял Фаринг. — Может, это уже победа?

— Ну тогда это мы вчетвером победили, — сказал Валентино. Надо же, парня пробило и на сарказм.

— Но ведь орки ушли!

— Дальше где-нибудь прячутся.

— Тю, так дальше пошли! — обнадёженно гаркнул Фаринг. Но, похоже, он был обнадёжен вовсе не тем, что отыщет врага. Тем, скорее, что не отыщет.

Шли под стёсанной скальной грядой — по следам от шагающих башен. Кажется, каждый надеялся, что следы уже старые. Хоть, конечно, бывает, что не к добру повезёт. Но пока не везло, и каждого это радовало.

Вот понемногу скалы и расступились.

Встретился выжженный круг на широкой площадке. Может быть, здесь и садился десантный корабль, что забросил сюда сидян. А теперь он взлетел? Трудно даже поверить в подобную «неудачу»!

А теперь уже скалы расступаются окончательно. Что впереди? Новое поле, усеянное останками. Люди, сидяне, люди, люди, сидяне, люди.

А ещё там, на поле, попалась одна примета…

Ну ничего себе! В центре торчало какое-то сооружение. Не нахально торчало, а скромно, из-под земли.

— Это сидский корабль! — закричал Валентино. — Наши смелые парни, наверно, его подорвали.

— Нет, не корабль, — возразил Бенито, хоть его и не спрашивали. — Эта штука пролезла сюда изнутри, из-под почвы.

Да, не корабль, а мобильный бункер. Вроде того, что был поднят с участием Кая с годик назад в сектантском Новом Зеоне.

То есть, закладка сидян на случай войны.

Но, как будто, уже и с лихвою использованная закладка.

Отвоевала своё, а теперь, вероятно, закончилась.

2

Малый Ардарик

Гаррис уже понемногу вернул себе положение, приличествующее здоровому человеку. Да, обитал в изоляторе, а не в нормальной каюте, но хотя бы уже при открытых дверях. То есть, он мог погулять даже по нескольким коридорам — правда, не тем, что вели в каюты для экипажа, либо, тем более, в кают-компанию или рубку.

Ограничения приходилось принять с благодарностью, не претендуя на большее. Чтобы вернуть артефакт-коммуникатор, так и оставленный в прошлой его каюте — так об этом теперь не стоит и заикаться. Надо довольствоваться ежедневным сеансом «человеческого общения» — о котором он сам же и попросил. Это значит, его посещает Альварес или Эстебан — чаще по очереди, но изредка вместе. Гаррису, кстати, приходятся их развлекать: и пилот, и космический навигатор изнывают от вынужденного безделья. Появляются, «чтобы проведать больного товарища», не приносят с собой предметов для обсуждения. Ну а Гаррису, подбирая тематику, поневоле приходится быть осторожным: как бы не выйти на темы, в которых Гонсалес усмотрит бред.

То есть, темы нужны интересные, но не особенно актуальные. Как эти две характеристики соотнести?

Только Сизифу такое доступно — при ограниченном диапазоне провидческих действий. Хорошо, что Сизиф на Гарриса не в обиде. Он понимает. Всё главное понимает. И в любой ситуации помогает выжить.

Если бы не Сизиф… Если б Экклезиаст — и только — то основания дальше сидеть в изоляторе множились бы с каждым днём.

Потому что враги к Малому Ардарику то летят, то опять не летят. Варианты меняются, а без коммуникатора не проверишь. Гаррис себе не настолько теперь доверяет, как когда-то на Эр-Мангали.

И лишь Сизиф убеждает себе же не противоречить.

Он, конечно же, прав. Ибо есть два момента, всего только два, заставляющие Гонсалеса не на шутку насторожиться. Первый — прибор и с ним связанные возможности, а второй — противоречия в предсказаниях. В них строгий доктор видит болезненные фантазии. Ну понятно — фантазии. Что, кроме них ты способен узреть, не стартуя с этого Малого Ардарика — ведь на нём никогда ничего не случается, не происходит реальных событий. Много в предвидении, ничего в настоящем.

Редкий случай — единственный за последние месяцы — когда что-то весомое на Ардарике произошло, это была посадка старинного звездолёта. В том, что что-то большое село практически рядом в ардарикском музее, Гаррис просёк даже в своём изоляторе — по вибрации стен, а уж трое соседей по крейсеру те и подавно заметили, так как могли отследить самыми разными аппаратурными методами. Отследить отследили, но лица их только вытянулись от беспокойства, так как выяснить, что к чему, не могли, а у Гарриса, вот лицемеры, остерегались спрашивать. У него же, по общему мнению, далеко не все дома, и запросы на тему провидчества его только лишь провоцируют; да к тому же он мигом затребует свой прибор, а вернуть-то нельзя, коль уж ими прибор табуирован…

Может, и к лучшему, что не стали расспрашивать. Гаррису трудно пророчествовать, когда все так и ждут осечек. Но спросили бы — он бы ответил и без прибора, что назывался севший корабль именем «Бетельгейзе», что прилетел он из Юрбурга, некогда принадлежал основателям самой первой колонии на этой планете, долгое время на ней же стоял в качестве памятника, но в последнее время был убран со своего постамента распоряжением новых властей от Галактического Альянса. Не мудрено: в Альянсе не любят чужой истории.

Гаррис сказал бы, но у него-то не спрашивали. Вместо того доктор Гонсалес засобирался в гости к хранителю Марку.

— Может, и мне к нему тоже пойти? — вызвался было Гаррис.

— Рано, — нахмурился доктор. — Вот недельку-другую спустя — очень может быть, но в настоящее время прогулки за пределами крейсера могут вызвать неконтролируемое беспокойство.

Ну и что ему скажешь? Что не вызовут — а откуда ты можешь знать?

Или стоит сказать, что хранителя Марка можно ждать прямо здесь, на «Антаресе» в самом скором времени? Нет, не надо дешёвых эффектов; спасибо, Сизиф.

Но что правда, то правда: не успел корабельный врач отойти и на пару шагов от крейсера, как столкнулся с музейным хранителем — тот собрался как раз нанести к ним второй визит. Ну и вернулся, завёл уже гостя в кают-компанию. Да, вместе с Гарримом, им подвернувшимся по дороге.

Помнится, Гаррис в последнее посещение Марка был очень занят и не пожелал к нему выйти (дни напролёт просиживал с коммуникатором!), так что Гонсалес тогда отдувался один. А теперь всё иначе. Теперь для него за счастье лично встретиться с Марком, внимательно с ним побеседовать, словно очень желает в подробностях всё разузнать. Надо же, с Юрбурга! Надо же, «Бетельгейзе»! Надо же, славный музею пожертвован памятник: здесь-то его понадёжней, поди, запомнят!

Да, дни проходят, меняются приоритеты.

Так без помощи Гарриса, но зато не без помощи Марка, на «Антарес» пришли все подробности относительно корабля юрбургских колонистов. Ну и к лучшему, да? Ведь провидчество сделалось подозрительным, ничего, кроме неприятностей от него и не жди.

Да и Марку — хранителю ардарикского корабельного кладбища, много важней самому языком почесать, ведь сообщая Гонсалесу с Гаррисом о новейшем своём экспонате, он не мог не припомнить, что у него и не кладбище, а — музей. Хоть самого его это лишь изумляет — и всё сильнее от случая к случаю.

Прошлый-то случай был связан с прилётом «Антареса». Ну а нынешний, стало быть, с «Бетельгейзе». И как в тот было раз, точно так же случилось и в этот: изумлению Марка просто пределов не было: надо же, помнят ещё о музее, в каковой отродясь не заглядывали посетители. Пополняют коллекцию: ну ничего себе! Нечего делать этим историкам звездолётов!

Лишь перед тем, как уйти, Марк рассказал о главном:

— Да… С «Бетельгейзе» к нам прибыли ревизоры с полицией. Ну, чтобы лично проверить, что у нас тут да как. Будут устраивать опись музейных предметов. Что за корабль, в каком состоянии, где что лежит. Здесь, на «Антаресе», как я надеюсь, все документы в порядке… — Марк подождал подтверждения, и Гонсалес напряжённо кивнул. — Ну, я так и сказал офицеру О’Райли: крейсер «Антарес» — он гордость нашей коллекции. Всё в идеальнейшем виде, извольте и сами взглянуть… Да, к приходу ревизии здесь все двери придётся открыть. Принцип открытости — типа важнейший из принципов директивы Альянса насчёт музейного дела…

А вот этого Гаррис и не ожидал. Неужели Сизиф проворонил? На «Бетельгейзе”-то прибыла нежелательная начинка. Кто-то желает забраться к ним в крейсер и в нём копаться?.. А от фамилии офицера Гарриса насторожило уж настолько… Нет, не то слово. Скорее, его скрутило.

3

Камарга

Проясняя у Трентона и Клапациуса-18 основные моменты новой проблемы, накрывшей Эр-Мангали, да и своей предстоящей миссии, Кай не раз замечал непонятный мерцающий элемент прогноза. Он касался субъекта героических действий — не мельчайшей детали. То ли герой понимался как индивидуальный, то ли — напротив — как групповой; чаще всего обе версии были прописаны рядом, в пределах единого утверждения.

На прямой вопрос Кая Трентон ответил уклончиво:

— Видно, Клапациус затрудняется определить…

Он затрудняется, а от Кая ждут подвигов! Что, если все эти подвиги одному не под силу?

— Может, это эффект ряда последних действий? — предположил инженер.

Что ж, вероятно. Кай-то, как правило, вёл себя не героически, чем отделял себя от великого образа. Так не знак ли всё это, что главную роль пора уже уступить? Просто признать, что на Эр-Мангали он совершил всё, что только мог.

Или это иллюзия? Может, это Клапациус-18 его расхолаживает своим якобы объективным вероятностным методом? Гаррис подобных сомнений не допускал. Всё, что привиделось, произрекал без какой-либо критики.

— Думаешь, Гаррис точнее в прогнозах? Так Гаррис сошёл с ума! — Трентону только бы утопить конкурента. — Даже Гонсалес теперь ни на грош ему больше не верит. А почему? Да запутался он в предсказаниях. Ну, и не справился с информационным взрывом. После Эр-Мангали, где всегда тишина, сразу множество сведений навалилось, а умения правильно ставить вопросы и отсекать посторонние данные — отродясь же за Джоем Гаррисом не водилось. Вот у него черепушка-то и поехала. Жаль человека. Но машина всегда надёжней.

— Значит, Гаррис теперь ни на кого не влияет?

— Именно так. А не веришь — поспрашивай сам у Клапациуса.

Но не у Гарриса. Только у Гарриса не спроси!

— Главное что: Клапациус не соврёт. Если не может определиться, так на экран и выведет. Много зависит от типа самих прогнозируемых содержаний. В них бывает заложена слишком большая неопределённость. Как, например, с героическими поступками — сам понимаешь, трудно заранее определиться, кто совершит их и с каковым результатом.

— Гаррис, как будто бы, определялся.

— Он подтасовывал результаты. Этим надеялся и дополнительно повлиять. Самовнушение, знаешь ли, страшная сила. Ну а Клапациус к этим уловкам не прибегает. Он не сводит с ума ни других, ни себя самого. Эта взвешенность всех прогностических данных для Альянса весьма полезна — позволяет ему избегать разных губительных авантюр.

— А для героя? Или для «группы героев»?

— Тоже полезна. И я расскажу, почему. И к герою (к тебе), и ко всей вероятной группе у Альянса теперь очень бережная политика. Крайние меры, предполагающие устранение, с некоторого момента исключены. Вот почему, как ты думаешь, из тюрьмы извлечён Сантьяго? Лишь потому, что ему угрожала казнь — из-за рвения Фенбонга, юрбургского судьи. А казнённый Сантьяго точно не смог бы выполнить ни одного из деяний, от него ожидаемых… — Ах, так вот какова мотивация Лоренцера в этом деле! То-то он слишком легко согласился на условия Кая.

— Но и Фенбонг и Лоренцер, — не преминул напомнить, — оба работают на Альянс. Значит, спасение из тюрьмы — только видимость благодеяния. Хитрый Альянс утащил Сантьяго у себя самого…

Трентон на то:

— Силы Альянса неоднородны, даже в масштабах Юрбурга. Доступ к прогнозам Клапациуса — прерогатива Лоренцера. Думаешь, Фенбонг Сантьяго бы не казнил? Нет, казнил бы — Клапациус в этом прогнозе определёнен. Непременно казнил бы, даже в ответ на прямой запрет от адмирала Альянса — и не понёс бы за то наказния, так как и сам он Альянсу по-своему необходим.

Кай оценил:

— Вероятностный гуманизм. Повезло нам с Сантьяго, что, по расчётам твоей машины, можем оба пригодиться Альянсу.

— Да и не только лишь вам двоим! Всем, кто находится ныне не крейсере в Малом Ардарике. Эти люди сумели обмануть Паука и его самых мрачных головорезов, но Клапациус-18 их вычислил прямо по месту укрытия.

— Что, и им повезло?

— Ага, — молвил добрый Трентон. — Их теперь не убьют. Даже сделают вид, что оставят в покое. А почему? Есть высокие шансы, что и кто-то из них тоже входит в состав «героической группы субъектов».

— Можно об этом лично спросить Клапациуса?

— Можно, ведь мы с ним не врём. Почему бы и нет?

4

19-я луна Парадиза

Спуск от замка, где Честер убил Паука, показался теперь намного-намного медленней, нежели был подъём. И не скажешь, что трудно его ускорить: если прыгать через ступеньку, наверняка гораздо быстрей получится. Горе в том, что ступеньки уж слишком круты — разогнаться, так не остановишься, долетишь до подножия много скорее, чем ожидал. И предстанешь тогда — перед кем? Перед Ним, перед Господом. И попробуешь доказать, что и не думал о суициде.

Так уж случилось: Честер много о чём не подумал. Больше ли, меньше ли смертным грехом — этим ты душу уж более не загубишь и не спасёшь. Ибо и так она насмерть изгажена в первую очередь фактом вселения демона, а во вторую — демоническим вампиризмом. Чтоб не раздумывать понапрасну. Чтобы наверняка.

Но, если сверзиться, может, оно и к лучшему? Хоть бы уж злобного демона так покараешь, подломерзкого «теневика»? Только не факт ещё, что «теневик» пострадает. Будет смеяться, как ловко тебя обдурил.

Нет уж, самоубийство оно, или что-то иное — дело десятое. Факт, что у Честера ныне остались долги — и не только на том, но и на этом свете. Стоит неосторожно упасть с копыт — и тогда-то он кое-кого не остановит.

Не остановит О’Райли, посланного Пауком в сторону Малого Ардарика под присмотром двоих самых доверенных головорезов.

Чтобы остановить, надо идти скорее. Но не лететь, а идти ногами. Чтобы не улететь, надо идти помедленней. Это единственный способ идти быстрей.

Нет, не успеть. Хоть космодром у тебя под ногами, но ты не ангел, чтобы властно туда спланировать. А те фигурки людей, что загружались в катер, все уже спрятались — им-то совсем недолго.

Что им осталось: покрепче задраить люки?

Всё, опоздал. Катер взлетел у него из-под ног.

Вот поравнялся — но в воздухе не перехватишь.

И улетел, над головой обратившись в точку.

Честер присел на крутую ступеньку, чтобы подумать. Что делать дальше? Там, впереди и внизу, более нет никого. Позади наверху — только замок, в котором, опять же, нет никого живого. Сам, чуть живой, он застрял между тем и другим. Жаль, что пешком не догонишь планетолёта.

Правда, и планетолёту до Ардарика не долететь. Хоть и недолгий полёт, а нужна пересадка на звездолётный летательный аппарат. Где? Вероятно, на лунах Плюмбума. Может, оно и не так, но ведь Честер другого не знает.

Значит, ему тоже надо лететь на Плюмбум. Отыскать катерок подходящий — и скорее туда, дуда. Там, может статься, ещё перехватит паучьих посланцев. Ну а нет — поквитается с местными. Но увлекаться не станет, хотя «теневик», видимо, будет его подзуживать. Честер, однако, пока что сильнее вселённого демона. Будет знать меру. Прикончит лишь самых отъявленных.

Ну, потому что имеет же неотложное дело. Там, на Малом, ну как его, Ардарике.

Череп сдавило. Ага, «теневик» недоволен!

Верный симптом. Пусть не сильно, но обнадёживающий. Не вселяющий, но подселяющий к безнадёжному демону хоть немного твоей надежды.

5

Юрбург — планета без имени

Судя по объявлениям по-человечески, полисмены явились сюда не за сидским разведчиком, а за Сантьяго — и только за ним одним. Хоть предлагалось сдаваться всем, кто в пещере находится:

— Повторяю! Чтоб избежать штурма пещеры и многих ненужных жертв… — Чтоб избежать, не убраться ли вам самим?

Основательно обложили! Закупорили в глупой пещере, где Сантьяго уже положил хвандехвара с сидянином, и понадеялся, будто на том и финал. Отмахаться от группы захвата? А дальше что? Бегать по лесу — тупо, без цели, без ясного смысла?

Или, точнее сказать, смысл имеется, да вот путь извилист. Чтобы Каю реально помочь в его деле на Эр-Мангали, его надо, как минимум, поставить в известность о находке в пещере стационарного телепортера — и затем лишь в него нырять. Ради этого — столько бессмысленной суеты: прорываться из этой пещеры в лесную чащу, дальше из лесу кружным путём выходить на Юрбург, в Юрбурге долго пытаться связаться с Каем — это притом, что полиция будет и Кая сопровождать, лишь бы схватить Сантьяго.

Почему? Да потому что тупица Бьорн то ли явился с повинной в полицию, то ли был схвачен (не важно) и раскололся по всяческим мыслимым направлениям. Кто, как не он их навёл и на эту пещеру, ага?

Но и на том, что Сантьяго удастся благополучно столкнуться с Каем, всё не закончится, и суетиться придётся дальше. Как он прорвётся на Эр-Мангали? Вновь через эту пещеру? Так её теперь окружат несколькими полицейскими кордонами! Будут ждать — даже если не специально Сантьяго, так разведчиков Сида, что являются с той стороны.

То есть, покажется более умным выходом прорываться сквозь кучу следящих систем космодрома — на котором, к тому же, не держат теперь звездолётов. Кроме «Маджестика», но его одному не угнать. Значит, опять суета — с нудным угоном планетолёта и пересадкой на звездолёт где-нибудь, где таковые ещё остались…

Слишком длительна мысль, долгий путь без обратной физической связи. С непривычки Сантьяго позволил себе разозлиться. Он же не Гамлет, чтоб так погружаться в ментальный тупик. Он человек моментального действия. Что бы разумного мог бы он — моментально?

Так. Одного не учёл. С ним всё ещё Густав. И бедняга испуганно жмётся к стене пещеры, еле заметный в свете портала на Эр-Мангали (яркий фонарь у Сантьяго, и он его выключил).

— Выходи, — предложил Сантьяго. — Слышишь, как просят.

Густав в ответ:

— Только после вас!

— Повторяю! — хрипел мегафон. — Каждому, кто добровольно выйдет с руками за головой, гарантировано…

Что бы они гарантировали многорукому разведчику Сида?

Но вот Густава быстро проверят, опросят, а там и отпустят. У него всё легально, к чему придерёшься? Он магистрант факультета ксенозоологии, вышел к пещере в ходе официально зарегистрированной экспедиции.

— Вот что, — шепнул Сантьяго. — Думаю, всем прозвучавшим гарантиям полицейских лично тебе стоит сейчас поверить. Понял? — Густав поспешно кивнул в своём полумраке. — Далее. После того, как тебя отпустят, я предлагаю тебе совершить небольшую прогулку… Знаешь, где памятник был возле Старого Космопорта? — Густав снова кивнул. — Там ты встретишь латиноса, торгующего грибами. Просто скажи ему о вот этой пещере и открытом портале, ведущем на Эр-Мангали. Спросит, откуда узнал — говори: от Сантьяго. Ясно, как будто бы? — Густав опять кивнул. — Ну, тогда выходи. Побыстрее, пока полицейские добрые.

Паренёк в три погибели сгорбился и под взглядом Сантьяго нехотя засеменил к выходу из пещеры. Пару раз оглянулся — не на Сантьяго, на бластер. Знать, не уверен, что бластер не для него…

Ну а Сантьяго теперь выйдет иным маршрутом. Не суетливым, прямо на Эр-Мангали. Тем, к каковому его и подталкивало пространство.

Он обернулся к порталу, решительно подошёл. Просто позволил работать его гравитации, не оказывая бессмысленного сопротивления.

И перенёсся. Легко, во мгновение ока.

Темень пещеры сменилась слепящей яркостью, ведь Сантьяго стоял под распахнутым небом на широкой-широкой равнине. Оглянулся: а где тот портал, из которого вышел? Ну, не вышел, а выплюнут, важно другое — портала нет. Ни малейшего признака.

И ещё. Он, уж точно, не на Эр-Мангали. Здесь и тяжесть другая, и другое светило стоит в зените — озаряет равнину непривычным лиловым светом.

Глава 47. Но нелепы причины,

или Верьте в причинные связи, ибо они абсурдны:

исполняют Кай Гильденстерн, Джой Гаррис, Честер Хардерн. Adagio moderato

1

Камарга

Да, как ни странно, Каю открыт доступ к машине прогнозов Альянса. Ведь не может же быть, что Том Трентон его просвещает на свой собственный страх и риск! Нет уж, хромой инженер не таков. Он как выбрал в очередной раз сторону — после снесения «Карантина» с небосвода на Эр-Мангали — так теперь будет верен ей до какой-то другой переломной точки. Ну, пока и Альянс кто-то так же, как и «Карантин», не снесёт из космической Эйкумены.

Цель открытости данных Клапациуса-18, впрочем, вполне прозрачна. Трентон открытым текстом её озвучивает: привязать Гильденстерна к Альянсу, поманив прогностическими возможностями. Ну и, понятное дело, отвязать от возможностей Гарриса. Но почему они думают, что подобные меры открытости принесут им желаемые плоды? Ах, ну да, у Клапациуса и спросили. А Клапациус, полный избыточного самомнения, сообщённого раболепием и поклонением Трентона, с несомненностью (нет, но с очень большой вероятностью!) выдал Альянсу желаемый результат. Мол, герой не дурак, и будет он наш духовно. Ибо другой вариант оскорбил бы, поди, Альянс.

— Вот, читай напрямую. Последний прогноз Клапациуса относительно ряда событий, должных затронуть и крейсер «Антарес», и его экипаж, находящийся на Ардарике Малом.

Кай углубился в машинную сводку былых и грядущих событий, выведенную на голоэкран.

«В данный момент некто Паук, лидер движения космопиратов, что бежали с планеты Эр-Мангали после снятия „Карантина“, с вероятностью 87,4% является мёртвым, а потому не способен уже с должной гибкостью выполнять своей роли, консолидирующей по заданию Галактического Альянса все важнейшие мероприятия по преследованию мятежного крейсера, на котором был дан в своё время приют ключевому субъекту минувшей серии происшествий на Эр-Мангали…».

Вот дурная машина, сказал себе Кай, вроде, в деталях всё ясно, но на главном никак не сосредоточится!

«…Данный Паук, — продолжал Клапациус, — выполняя задания Галактического Альянса и ещё одной внешней силы, прибегающей к действию изнутри…».

Вновь непонятно: какая такая сила? Действует изнутри чего?

«…был сражён человеком-носителем той же силы, именуемым далее „братом Честером“, прибывшим…»

Братом Честером? Честер сразил Паука? Но какой такой силы носителем?

«…прибывшим в штаб космопиратов на Парадизе-19 вместе с прикомандированными к означенному Пауку для содействия чинами космополиции, соответственно именуемыми как Митч и О’Райли, первый из коих с вероятностью 90,2% был убит Пауком перед собственной смертью, а второй им помилован при условии, выраженном словами: „Никакого ‚Антареса‘ более быть не должно. И людей. Никого, кто находится там!“ (точность воспроизведения фразы, сказанной Пауком — в промежутке от 90,5 до 99,5%). Содержание данной фразы с вероятностью 99,9% свидетельствует о том, что идея помиловать людей на „Антаресе“, обнаруженном нами на Ардарике Малом, недвусмысленно предлагаемая Пауку со стороны руководства Альянса, не была им воспринята с должной мерой согласия и исполнительности…».

То есть, Альянс предлагал пощадить «Антарес», а Паук почему-то не подчинился? Но почему?

«…что свидетельствует дополнительно о вмешательстве альтернативной силы, подчинившей себе все решения Паука».

Ладно-ладно, как будто понятно на этом этапе. Но получается что? Этот самый Паук, накануне убитый Честером, по случайности, не успел отправить О’Райли на Ардарик с палаческой миссией… Или успел?

Кай внимательно перечитал и убедился: успел. Для дурного-то дела времени жизни хватило! Честер самую малость, но всё-таки опоздал…

Вот: «Вероятность выполнения офицером О’Райли задания Паука — 79,8%». Великовата. По крайней-то мере, не ниже многих.

Что же делать? Ведь с этим же можно хоть что-то сделать!

— Ты изменился в лице, — констатировал Трентон.

Он, похоже, настолько доволен превосходством Клапациуса, что не видит трагедии в гибели Гарриса и остальных. Что с ним, с хромым?

— Можно ли как-нибудь предупредить?

— Гарриса? Нет. Если честно, не думаю. Есть один лишь канал связи с Гаррисом — через его артефакт. Но, к сожалению, доктор Гонсалес отстранил в настоящее время горе-провидца от коммуникатора. По причине, замечу, психического расстройства… Кстати сказать, по этой же самой причине Гаррис не может влиять на Эстебана с Альваресом. Он как провидец как бы дисквалифицирован.

— Ну а если не Гарриса, а напрямую позвать «Антарес»?

— Как? — ответил вопросом хромец. — Нас никто не допустит ни к антеннам Н-связи, ни к передатчикам сверхсветовых шифрограмм. Ты же, надеюсь, не имеешь в виду допотопную радиосвязь?

— Почему бы и нет?

— Рассчитать, сколько лет будут ждать на Ардарике сигнала?

Лет? Ну, понятно, на этих-то скоростях никого не предупредишь.

— Значит, надо лететь самому, — сказал Кай, — коль уж это единственный выход.

— Выход? А разве ты видел у нас на Камарге какой-нибудь звездолёт? — Он кивнул на окно, за которым уныло лежали широкие взлётно-посадочные площадки, лишь кое-где, как для смеха, отмеченные самыми мелкими катерками. — Планетолёты, напомню, на Ардарик не летают. А полетят — так прибудут со скоростью, чуть ли не меньшей, чем была бы у радиосигнала.

— Неужели задача совсем не решаема?

— Через Лоренцера, — Трентон назвал ключевое слово. — И его звездолёт. Его звёздная яхта, я думаю, самое первое подходящее судно, которое здесь появится.

Значит, надобно ждать?

Ага, и сверяться с Клапациусом.

2

Малый Ардарик

Как ни шифруйся, но надо предупредить. Хоть бесполезно, но всё-таки надо. Надо. Гаррис решился сказать, но не мог побороть волнения. А сказать важно так, чтоб не заплёлся язык. Всё, что он скажет, и так принимают критически. Смотрят: а не безумие ли говорит?

Доктор Гонсалес отметил его беспокойство раньше, чем Гаррис почувствовал, что готов говорить.

— Что происходит? — спросил испытующе. Тут уж не увильнёшь.

— Имя, — промолвил провидец, хватая воздух. — Имя О’Райли… Только оно встревожило… — Что, непонятно, что стоит встревожиться и самому?

— Ты его знаешь? Должно быть, знакомое имя?

— Нет, — сказал Гаррис, — имя впервые слышу.

— Так откуда тревога?

Ну как ему объяснить, что за именем что-то стоит?

— Начинается, да? — молвил доктор с сочувствием, пролезающим в душу. С ложным сочувствием, не человеческим, чисто врачебного толка. Но ведь в эту особенность тона не ткнёшь Гонсалеса.

Врач опять:

— Да, я вижу, что начинается…

— Что начинается? Ты договаривай, док!

Но Гонсалес уже не участвует в диалоге. Он внимательно смотрит. Снимает какие-то визуальные признаки.

Как он усилился по возвращении с Эр-Мангали! То, было дело, его раздавила Призма. Гаррис-то лично не мог наблюдать самых ярких эффектов, но в провидческом трансе прекрасно осознавал, что происходит с профессиональной самооценкой Гонсалеса. И отчего? Оттого лишь, что Призма Правдивости не позволяла самоуверенной лжи.

Ладно. Раз доктор не желает его понимать, Гаррис попробует высказать встречное понимание:

— Ты полагаешь, что приближается приступ?

И ожидаемо:

— А ты сам полагаешь, что нет?

Что ж, остаётся напомнить доктору:

— В том состоянии, что меня посетило, каждый найдёт всё, что душе угодно. И патологию, и прозрение.

— Хорошо уже то, что ты это понимаешь.

Хорошо бы и доктор Гонсалес всё это понял.

Гаррис опять повторил:

— И патологию, и прозрение. Не либо то, либо то. Вместе: и то, и другое.

— Да, — сказал доктор, — можно сыскать и прозрение. Так и было на Эр-Мангали, я прекрасно помню.

Важно, что было. Что на Эр-Мангали. Доктор уверен, что веру в провидчество Гарриса можно оставить в минувшем и на другой планете.

— Всё, что бывало, по прежнему есть. В нашем опыте.

Да, это вызов. Игрой в поддавки Гонсалеса не проймёшь.

— Хочешь сказать, мы не вернулись с Эр-Мангали?

— Нет, не вернулись. Во множестве отношений.

Правда ведь: доктору далековато до возвращения. Он хотел бы вернуться куда: верно, в империю Сант-Амазон Эскабар? Так ведь некуда: нет больше этой империи. Нет, между прочим, и космофлота, на котором Гонсалес служил бортовым врачом. В этих условиях много ли может решить удаление от карантинной планеты?

Доктор нудит:

— Ты полагаешь, что мы не совсем вернулись?

— Да, полагаю.

— Когда же вернёмся совсем?

— Только когда проиграет Альянс.

Да, вот с Альянсом — уже безошибочный довод. Ненависть старая, сильная. Поневоле заставит прислушаться.

— Я и прошу об одном лишь — во имя борьбы с Альянсом: будьте внимательны к этому типу, О’Райли. Можно назвать мой провидческий транс патологией — дело вкуса и специального образования. Но ведь нельзя отрицать практических результатов множества прошлых моих прогнозов — на Эр-Мангали!

Проняло. Ну хотя бы. Значит, Гонсалес будет настороже и, уж наверное, предупредит Эстебана с Альваресом, чтобы внимательней стереглись этих негаданных «ревизоров».

А на большее и Сизиф бы не мог надеяться.

3

19-я луна Парадиза

Честер спустился-таки к опустевшему космодромчику. Правда, особого толку в подобном движении не ощутил.

Ну, хоть Господь надоумил преодолеть суицидальные мысли.

— Это я надоумил! — претендовал «теневик», но ведь Честеру ясно, что именно дьявол отец всякой лжи на свете.

Ну для чего бы поганому демону предохранять его от богомерзкого самоубийства?

— А для того, — отвечал «теневик», — чтобы заставить тебя совершить много других богомерзких деяний.

Хоть и враньё, а недурно принять его к сведению. Демоны могут порою проговориться. Высказать правду помимо желания лгать. Дело всё в том, что демоны сплошь недалёки.

«Теневик» обижался:

— Да кто бы о том говорил!

Но брат Честер всегда был не против обидеть демона.

— Ну а что тебе даст, — постучал «теневик» изнутри по черепу, — то, что ты преспокойно спустился? Ты, как будто, надеешься стартовать с этого частного космодрома? Есть хороший рецепт: высоко-высоко подпрыгнуть.

Ладно, думалось Честеру, пусть издевается. Лучше словами, гудящими в полости черепа, чем так больно хватать за мозги да за бедное сердце. И к тому же в словах этой мерзостной тени есть и понятный смысл.

Космодром Паука — он раскинулся на лужайке, находящейся в горном кармане, отовсюду закрытом. Эти владения — частные; неприступная крепость. Выйти отсюда наружу, к другим космодромам, вероятно, нельзя. Можно единственно вылететь с космодрома планетолётом.

То есть, можно бы было, если б имелся планетолёт.

— Ой, а катера нету! Представь себе: нету! Нету!

Катер спустится. Ведь Паук — он же лидер пиратов. Ясно, его не забудут, а прибудут, пришлют гонца. Кто догадается, что его больше нет?

— Ой, да тупые пираты! Никто и не догадается!

Даже если и догадаются — например, по отсутствию новых вестей — что они сделают, космопираты? Да, прилетят, чтобы удостовериться.

Вот когда прилетят… Честер знает, что ему делать!

— Будь спокоен, об этом мы оба знаем!

Но не факт, что готовы к одному и тому же.

4

Камарга

Странно, что Трентон настолько спокоен и взвешен в отношении судеб своих же товарищей. Он и знает-то их много раньше самого Гильденстерна. Больше того, на «Антаресе» люди всё те же. Космогатор, пилот и врач — из того экипажа, что спасал его от погибели на обломках разрушенной станции. Да и Гаррис ему — ведь не только соперник Клапациуса-18, но и давний товарищ по общей беде. Разве можно о том забыть?

Тем не менее, Трентон объявляет ему:

— Здесь прогноз краткосрочный. Вмешательство издалека — эффективным не будет. Можно, конечно, дождаться звездолёта от Лоренцера. Он и так бы отвёз тебя — правда, на Эр-Мангали. Убедить сделать крюк, полететь через Ардарик — это непросто, но, думаю, всё же решаемо. Но на что ты надеешься в этом полёте: опередить О’Райли? Этого, уж извини, не получится точно. Позже стартуешь, позже и долетишь. Только 3,4% по Клапациусу-18. Пренебрежительно мало шансов.

— И тем не менее…

— Да, для очистки совести. Но увидишь ты по прибытии на Ардарик, вероятней всего, обгорелый остов «Антареса». Этот О’Райли того Паука смертельно боится — и ни за что не поверит, что его уже нет. Выполнит дело просто на всякий случай.

— Это тоже проверено по расчётам Клапациуса?

— Да, разумеется. Среди всего, мною сказанного, ни одного голословного утверждения. Глупо бы было не обеспечить прогноз надлежащей статистикой. Я каждый день проверяю его, уточняю цифры. Сам посмотри — с разных возможных сторон.

Что ж, это слабое, но утешение — посмотреть самому. Потому что Клапациус Каю отвечает всё то же, что Тому Трентону.

Можно, конечно, слегка по-другому задать вопрос…

Принять за факт, что вмешательство Кая скорее всего запоздает. Но зато сфокусироваться на вмешательстве прочих факторов.

Что бы могло помешать О’Райли совершить своё дело? Ну, первым долгом — несовершенство логистики. Точно ли он подыщет себе звездолёт, чтоб долететь к Ардарику от некоей точки в системе Юрбурга?

Чудный вопрос! Чудный тем, что ответ переменчив. И, между прочим, с падением вероятности.

Кай задавал его трижды. И Том в перерывах старался — был очень рад, что забрезжила тень надежды. Здорово, да: если О’Райли не долетит, то и Кай ничего от Лоренцера не потребует. Снизится, стало быть, напряжение ситуации. Да, ценой повышения напряжения ситуации для О’Райли.

Что получалось? Что все полицейские звездолёты, за несущественным исключением, уведены не только из Юрбурга, но от системы Юрбурга. Главной причиной такой ситуации стала война между Альянсом и Сидом, а дополнительной — противодействие мобилизации со стороны целого ряда звёздных систем, признаваемых издавна неблагонадёжными. Стало быть, тот звездолёт, на который О’Райли рассчитывал, оказался отнюдь не в ожидаемой точке космического пространства, а в совершенно другой, и занятый важным делом.

Неужели удача? Но нет. Офицера полиции ведь не напрасно курировали космопираты. Оуэн с Джошем, приставленные Пауком. Эти двое следили, во-первых, за тем, чтобы О’Райли не сделал ноги, во-вторых, помогали ему по своим, по пиратским каналам межзвёздной логистики.

Значит, всё: ни малейшей надежды? И всё-таки нет!

Ибо тот космодром, где должны были собираться пиратские звездолёты в системе Юрбурга, неуклонно переставал быть надёжной резервной базой. Целый ряд кораблей отправился к Санта-Монике, да и другие рассеялись, кто куда. Центробежный процесс запустило, возможно, затворничество Паука в сочетании с яркими слухами о последних его деяниях и, с другой стороны — оскудение пассажиро-товаропотоков военного времени. Что пиратам ловить на давно опустевших трассах? Ну так айда на богатую Санта-Монику!

Полегчало? И всё-таки рано. Поскольку в системе Юрбурга всё же нашёлся один неприкаянный звездолёт. Старая древняя «Бетельгейзе», стартовавшая с Юрбурга, стала для космопиратов легчайшей добычей. Правда, захват её никого не обогатил — что с неё взять, с этой музейной реликвии?

Лишь О’Райли додумался, что с неё можно взять.

Значит, провал ожиданий? Ну нет. «Бетельгейзе» медлительна. Эту старую клячу возможно и опередить. А потом: ведь на ней не имеется ни какого-либо вооружения, ни современных ангаров под ракетные катера. Значит, даже добравшись до Малого Ардарика, ей никак не напасть на способный прикрыться крейсер.

— Надо же! — изумился тогда беспристрастный Том. — Более нет вариантов узреть обгорелый остов. Я скажу, почему: больше нет ни малейшей возможности для неожиданного запуска из небес по «Антаресу» ни одной из ракет класса «воздух — земля».

5

Парадиз-19 - Плюмбум-11

Катер не слишком удачливого визитёра долго ждать себя не заставил. Пара суток - не ожидание, сущая мелочь. Впрочем, Честер умеет ждать, не ропща перед Господом. Да, умеет и времени не потратить: он облазил все скалы вокруг космодрома, чтобы увериться, что наземного выхода нет.

Вылет - есть. Но и тот при условии виртуознейшей подготовки пилота. Смог бы Честер отсюда самостоятельно стартовать? Вероятно, не с большим успехом, чем зашёл на посадку на Юрбурге.

Потому человека, который явился к паучьему логову на космокатере, Честер принял со всей аккуратностью - изо всех сил постарался не задушить. Бережно-бережно снял его с нижних ступенек каменной лестницы.

- Я к Пауку! - просипел человек. - По срочному делу!..

- Верю, - сказал ему Честер. - Вместо него теперь я.

А человек, вот уж странно-то, не поверил. Ну хорошо, Честер крепче его прижал.

- Так по какому ты делу? - спросил. Не сказать, чтобы было совсем интересно, но ведь надо же как-то поддерживать разговор.

Человек упирался, как будто бы видел в том свой героический замысел. Или от страха?

- Не скажешь - убью.

- А скажу, так Паук убьёт.

- Не убьёт, - сказал Честер. - Я воронам скормил его тело. Слышишь ворон? Ах, ну да, я прикончил и их.

Лишь тогда человек вдохновился достаточно, чтобы встать на дорогу признания.

- Шныг, Барон и Шнурок увели звездолёты на Санта-Монику. Жирный и Конь переметнулись к Рабену и отчалили тоже. В общем, теперь у нас нет своего космофлота вблизи Парадиза.

Ой, ну подумаешь, новость. Но человек так старался. Надо бы как-нибудь живо отреагировать.

- Скверно, - сказал. Ибо многое в жизни скверно. А сквернее другого разборки космопиратов. - Да, как мыслишь, догнать этих крыс реально?

- Да на чём же догонишь?! - вскричал человек в отчаянии.

- Вот и я бы хотел прояснить это дело. На чём?

Человек затруднился с ответом: не упирался уже, просто не мог приложить ума.

Честер сказал:

- Это скверно. - А сам подумал, что, как ни странно, всё обернулось к лучшему. Звездолётов-то нет; на чём полетит О'Райли? Посланный так далеко, что пешком не дойдёшь.

- Сам понимаю, - скулил человек. - Только чего же делать?

- Звездолёты искать! - Как бы ответ напрашивался. - Где есть ближайшие?

- Думаю, где-то на Плюмбуме. Только там же не наши… Там эти, короче, они…

- Что? Звездолёты не наши? Так будут наши. Значит, на Плюмбуме?

- Плюмбум-11. Думаю, там.

Человек этот думал едва ли не в рифму с Честером.

- Ну, раз так, то летим.

- Катерок одноместный…

- Плевать. Ну, двоих-то он выдержит. А до Плюмбума путь - не такой уж и долгий путь.

Ну, сказать-то легко. А в реальности путь с Парадиза до Плюмбума показался отнюдь не коротким. Ведь не просто летишь. «Теневика» контролируешь — чтобы негодник не придушил человека. Чтобы за горло держал, но при этом и не придушил.

Как зовут человека — вот этого Честер и не запомнил. Дважды спрашивал. Человек отвечал. Но не тем был, наверное, Честер занят. Дважды забыл, да и плюнул: какая разница. Важно спасти человека — а, вернее, спасать. Караулить до самого Плюмбума, до одиннадцатой луны. Если его не устережёшь от демона, кто же сядет тогда аккуратно на космодроме?

Демон злился и всё норовил из-под контроля выбраться. И чем дальше, чем чаще хватал за сердце, сдавливал голову и шептал:

— Покорми-и-и!

Нечего, нечего, гад! Ты до Плюмбума на диете. Да, до Плюмбума точно, а там посмотрим. Понял, мерзавец, оценим твоё поведение!

А ещё по дороге Честер часто вперёд посматривал. «Не нагоняем ли» — хоть понимал, что смешно. Катер не вездеход, это так не работает. Можно догнать, перегнать, но ни капли не встретить. Потому: нет единой дороги в межпланетном пространстве.

А ещё по дороге думал. Предвосхищал грядущее. Может быть, Гельдерн — а он же пилот звездолёта, с Плюмбума вовсе и не улетел, как до того собирался. Мало ли что могло отложить отправление? И если так, если Гельдерн ему попадётся — это будет сигналом Господнего Провидения. Ибо Гельдерн, пусть чуть подловат, но зато хорошо знаком. Очень болтлив, можно о многом порасспросить. И труслив, можно легче держать за горло. Там и станет понятнее, сел ли на Плюмбум-11 гад О’Райли. И, если да, как ловчее его нагнать.

Так фантазировал чуть не до самой посадки. Там-то уж понял, что Гельдерна точно нет. Где он возьмётся, коли нет его звездолёта? И не только его: на всём космодроме пусто.

— Всё же садимся? — спросил человек неуверенно.

Лучше б не спрашивал даже, а сразу садился. Ну подумаешь, нет звездолётов. Но шея-то дорога? Сядешь помягче — убережёшь свою шею.

Да потому что окажешься между стольких претендующих конкурентов!

Глава 48. Да и цели невнятны,

или Образ желаемого результата нуждается в более чёткой артикуляции:

исполняют Беньямин Родригес, Кай Гильденстерн. Lento con ansia

1

Эр-Мангали

— Может, вернёмся уже? — сделал новый подход Суарес.

Валентино насупился:

— Нет. Что мы скажем своим? — для недавнего дезертира парни в окопах стали уже своими. А отчего: придавил груз ответственности. Сам сержант назначал его главным в разведовательном походе — и не какой-то Родригес, а Коллинз несамозванный.

— То и скажем, — ответил Суарес, — что орки ушли.

— Может, все не ушли, — возразил Валентино, — может, где-нибудь прячутся.

— Тю, мы что, виноваты, если враги попрятались? — возмутился Фаринг.

— Если вернёмся, доложим, а враг не разбит…

— …то Валентино получит по шапке, — закончил Суарес.

Валентино на то:

— Все мы получим! Не думай, что жив останешься!

— Тю, да понятно! — Фаринг аж сплюнул от застарелой досады. — Мы в подозрении после того дезертирства.

— Ха! — Валентино зашёлся в незаразительном смехе. — Может, напомнить тебе, кто нас первый подбил?

— Тю! Разве я?

— Ну а разве не ты? Кто говорил: неужели нам всем слабо?

— Тю. Да мало ли что говорил! Я ж не думал, что вы поведётесь…

— Ты провоцировал нас на деяние против Галактического Альянса!

Слыша последний довод, Бенито не выдержал — расхохотался. Хоть вообще-то уже зарекался как-то участвовать в их несмешных диалогах. Не вовлекаться — только лишь в этом его позиция. Он же не хочет себя превратить в боевое орудие сидско-альянской войны.

— Что здесь смешного? — сорвался на крик Валентино.

— Да, что смешного! — воскликнул Суарес. Трудно сказать, то ли искренне, то ли старался передразнить Валентино.

— Тю, — сказал Фаринг. — Скажи, что смешного, тебя же спросили.

— Ничего, — сообщил Бенито, не прерывая смеха. Ишь ведь какие: хотят от него отчёта! Все втроём от него одного.

— Ну так и нечего ржать, — сделал вывод Фаринг.

— Знаешь ли ты, — Валентино прищурился, — отчего он смеётся?

— Тю, да откуда…

— А я вот, прикинь, догадываюсь. Этот вражина хотел бы, чтоб мы перегрызлись. Мы друг на друга орём, а он молча идёт, ухмыляется. Типа, все мы дезертиры, а он не при чём.

— Тю. А ведь точно. Он, кажется, против Альянса. Ну, я так думаю. Хочет, чтоб было хуже.

— Вот! Это он, а не Фаринг нас брал на слабо! — заявил Суарес. — Помните, что говорил, когда был сержантом? Вот что он нам говорил: «Не геройствовать!», «Тихо сидеть, не высовываться!», «Кто пришёл воевать, тот сумеет всего лишь подохнуть».

— Тю, да я не такое вспомню. Это он говорил: убегать, типа, вряд ли получится. Дескать, пытайтесь, кто хочет, но я не советую. Я не советую, но попытайтесь, если не трусы.

— Нет, он так говорил: «Кто убежит, будет слоняться, пока не пристрелят». И говорил: «Стерегитесь заградотрядов, если будете нафиг валить». И ещё утверждал, что сидяне не орки. Может, он им и продался?

— Точно! Он специально же предупреждал, что перебежать не выйдет. Был так уверен… наверное, сам пытался!

Ишь чего парни припоминают. А Родригес-то думал, что был осторожен в публичных речах перед строем. Что теперь оставалось? Высокомерно молчать, сопровождая их лай одной лишь кривой улыбкой. Это их разговор. Пусть уже сами до чего-нибудь договорятся. Вздумают нападать не на словах, а на деле — так у него есть отличные шансы ответить. Есть способность, полученная от Пирамиды, есть расчёт на внезапность, с которой она обнаружится.

Нет, отступили. То ли кривая улыбка их так отпугнула, то ли подумалось, что вины на него не взвалить. Что такое слова, даже засевшие в памяти? Это ветер, всего лишь ветер.

Валентино сказал острожно:

— Ладно, будем к нему присматриваться. Если сделает что-нибудь новенькое, или скажет чего в оправдание мерзких орках — тут-то мы его цап-царап, и доставим домой, как предателя. А сержант засчитает за результат.

Это и всё? Дезертируя ранее, были куда решительней. Вот теперь, в разведмиссии, дуют на молоко.

— Значит, дальше идём? — с тоскою спросил Суарес.

— А чего ты хотел? Нас не примут назад без надёжного результата, подтверждаемого этими самыми летунами!

— Да какой они ждут результат?

— Да какой-нибудь. Замочили врага — результат. Заловили предателя — тоже. Но не так, голословно, а строго документально. Ведь потом докажи, что предатель был он, а не ты.

Догадались ребятки, что вовсе не всё так просто.

— А вот эти летучие шарики — они пишут одну картинку, или, может, и все разговоры тоже?

— Да откуда мне знать? Разве я инженер по шарикам?

— Тю, так может, они вообще ничего не пишут?

— Может и так. Но потом вдруг чего обнаружится — будет поздно.

— Значит, дальше идём! — прозвучало на сей раз уверенно. Но никто не вскочил, даже сам Валентино — инициатор движения.

Ха! Они ищут надёжную отговорку. Вот она, кстати:

— Нам жратвы положили не так-то уж слишком много, — заметил Суарес.

— Тю. Это да. Возвращаться придётся впроголодь.

— Это важно, — сказал Валентино. — Но для нас. А сержанту чихать.

Разговор продолжался, сместившись уже с Родригеса. Славная тактика — попросту переждать. Очень энерго– ресурсо– и много чего сберегающая.

В чём проблема парней, идущих сейчас с Бенито? В абсолютной бесцельности перемещения. Да.

То есть, цели им выдали. И они их, как будто, восприняли — Валентино, так точно. Но прониклись ли целями? До глубины — не прониклись. Им, по правде, до лампочки, выгорит ли чего. Даже суть своих целей припоминают не без труда. Мол, что попало, только сошло бы за подвиг. Но стараются не выходить из роли, выглядеть устремлёнными к цели. Выглядеть и для кого-то, и для себя самих. Страшно признаться себе, что они не герои, что идут не к уверенному помилованию.

Да и можно ли было проникнуться истинной волей к реализации выданных целей? Нет, невозможно. И цели-то были с подвохом. Точно ли новый сержант ожидал героического поступка? Нет, не его. Только смерти для соискателей. Всех четверых — пусть убьются, пытаясь выполнить. Потому-то и сам не заморачивался с конкретикой.

2

Трудно ребятам. Трудно прийти к результату, когда не имеешь более-менее внятной формулировки цели.

Ну а сам-то Родригес: что ныне имеет он?

Ох, да нечто примерно такое же — как ни парадоксально осознавать.

Что бы мог сообщить Бенито в плане целей, преследуемых лично им здесь, на Вовсе-Ненужном (по нему, по Родригесу), а по общепонятной терминологии — здесь, на Юго-Восточном континенте Эр-Мангали? Валентино, Суаресу, Фарингу — дело ясное, ничего. Но себе-то себе? Тоже немногим больше.

Целей, важных не по-нарошку, пожалуй, не было. Всё, что он здесь преследовал — ерунда, заменители цели. Главная цель окончательно передана Гильденстерну. Коль сумеет убить Асмодея да снять «Карантин», то на Эр-Мангали решительно всё переменится. И тогда уж все прочие цели — и не только лишь у Бенито, но у всех на планете, у Альянса, у Сида, у Флореса с Рабеном — неужели не обнулятся?

В чём тогда можно найти отличие между собою и спутниками? Разве что в мере осознанности бесцельности. Он-то легко осознал, а они не решаются. Всё потому, что им осознать опасно. Парни сопротивляются осознанию, а потому сторонятся любого, кто выглядит осознавшим — как бы самим не подхватить осознанность. Из-за того и на Бенито сейчас взъярились — из-за чего же ещё? Ведь нельзя же всерьёз ненавидеть за нелюбовь к Галактическому Альянсу!

Он о своём, а они всё о том же, бедняги. Не надоело ребятам размазывать эту кашу. льют из порожнего в точно такое же самое. Как бы продать не совершённый подвиг? Или, ну ладно, чего-нибудь совершить, но без опасного риска? И возвернуться без дураков героями, дабы униженно заслужить прощения у надёжных оценщиков их героизма!.

— А Родригес чего молчит? Неинтересно, что ли?

Снова вернулись к его персоне. Кризис воображения.

Ладно, из жалости он разговор поддержит:

— Думаю, можно уже и вернуться. Кажется, вдоволь постранствовали.

— Тю. А что скажем-то?

— Скажем, что всех победили.

— Это как — «победили?! — не понял Суарес.

— Видишь все эти побитые сидские башни? Кто нам докажет, что это не наша работа? Никто.

— А летучие роботы? Наши соглядатаи? — Валентино и Фаринг кивнули на пару шаров, что, вися в отдалении, неусыпно водили стволами своих лучемётов. — Ты, похоже, о них позабыл.

— Сбить, да не мучиться, — предложил им Бенито.

— Как же — собьёшь, а они, может быть, передают картинку в реальном времени. Только вернёмся, а нас уже ждут, чтобы к стеночке, тёпленьких…

— Парни, вы новые люди на Эр-Мангали. Кое-чего не знаете. Здесь невозможно передавать картинку. Тупо не действуют никакие из форм электромагнитной связи. Все частоты повально заэкранированы, или что-нибудь в этом роде.

— Тю, не бывает такого! — сказал многознающий Фаринг.

Но Валентино отметил:

— Нет, правда, я слышал. Кроме Н-связи не действует ничего.

— Тю, так эти штуковины могут быть ею и оборудованы!

— Нет, не могут, — ответил Бенито. — Для Н-связи нужны высоченнейшие антенны. Этих антенн в настоящее время всего лишь две. Возле Нового Бабилона и Нового же Джерихона.

О побочных эффектах Н-связи распространяться не стал. Все и так неспокойны. О перспективах зомбификации могут узнать и попозже.

— Так предлагаешь сразу по ним стрелять? — с тайной надеждой переспросил Валентино.

— Тю, слишком просто… — опасливо молвил Фаринг.

— Лучше не сразу. Без простоты, — посоветовал им Бенито. — Надо сначала обдумать моё предложение. Основательно, не торопясь. Взвесить все «за» и все «против», прикинуть риски. Ну а после того — расстрелять этих роботов и скорее в обратный путь.

3

Камарга

Кай не влипает, как Трентон, в общение с «мудрым Клапациусом», он не готов его данным поверить на сто процентов. Нет, он хотел бы использовать, но не верить, сохранять на плечах полностью трезвую голову. Но такое стремление всё же чревато внутренними конфликтами.

От массивов сырой информации, выводимой Клапациусом на голоэкран, вроде бы трезвая голова кругом идёт у Кая. Слишком скоры и сильны эмоциональные реакции на её содержание. Слишком безличны пестрящие цифры прогностических версий. А поверить итоговым сообщениям — значит сдаться на милость передовым подходам Альянса.

Но от истин, приемлемых для Альянса, Каю нужно и должно отстраиваться. Ибо все эти истины — в русле неправедных целей. А у Кая с Альянсом, пока он способен думать, могут совпасть лишь текущие, оперативные цели, а конечные цели не могут, не должны совпадать.

Дни напролёт Кай проводил вместе с Трентоном у Клапациуса, прерываясь едва лишь на трапезы — то есть на завтраки да обеды, приносимые Финьесом в его собственный номер. Время ночное Кай тоже не тратил на сон — он пытался по-своему обработать все полученные содержания.

4

Что тревожило Кая, наверное, больше всего — это невнятность собственных целей. Назовёшь ли его поведение целенаправленным? Нет, он плыл по течению, начиная с победы над демоном Асмодеем.

Внешние силы не дали ему опомниться.

Не ему одному: всех застали врасплох. И несчастного Гарриса, что, похоже, не справился с информационным взрывом. И других, кто вернулся с Эр-Мангали не с победой, но с поражением.

Силы отката вряд ли кого пощадили. Разве, Сантьяго — навек закалённого боевыми искусствами, да и он затрудняется стратегически сориентироваться, уповает на силу и скорость тактических действий. Мнит себя инструментом, который должны направить. Но живым инструментом, мотивирующим направителя.

Все остальные находятся в худшей форме. Трудно надеяться, что они скоро оправятся, чтобы составить того «группового героя», о котором свидетельствует Клапрациус-18.

Гаррис, Гонсалес, Альварес и Эстебан прячутся на Ардарике от космопиратов и сил Альянса. Что они делают — ждут. Ждут, ибо Гаррисом велено ждать неизвестно чего, пребывая в готовности. Но слаба их готовность, и скверно припрятан «Антарес». Оттого-то за них переживает не только Кай. Переживает и Трентон, и Лоренцер, и Альянс — ибо Альянс запоздало решил, что они полезны.

А брат Честер, пропавший после посадки на Юрбурге — мучимый болью сердечной и головной? Путь его даже Клапациус мог проследить лишь пунктирно. Вроде, на Юрбурге Честер пробыл недолго. Из лесу выйдя, сразу нашёл центр культуры плюмбумов, завербовался зачем-то снова на Эр-Мангали. Правда, и к этому рейсу прошёл по касательной: где-то на Плюмбуме, при пересадке, смог перепрыгнуть на катер, летящий до Парадиза, чтобы затем без свидетелей потолковать по душам с Пауком… Странные действия, и обоюдоопасные (кажется, кончились гибелью Паука, но победителю тоже не поздоровилось). В том же, что делалось с Честером дальше, стало понять вообще невозможно: всякая логика забуксовала, даже диалектическая. То ли однажды летал он на Плюмбум-11, то ли дважды, то ли желал отомстить, то ли думал спасти, то ли был с Господом, то ли наоборот, то ли молился, то ли уже не мог. И находился, как будто бы, в нескольких точках пространства. Странная двойственность, тройственность, множественность — и затруднённость в попытках его разыскать.

Как бы то ни было, Гаррис, Гонсалес, Эстебан, Альварес и Честер были едины в сознании, что существует проблема — пусть осознание их придавило — не окрылило для постановки цели, и даже Гаррис не разобрался в её подробностях.

Что касается Трентона, Олафа и, вероятно, Мак-Кру — все эти люди, как думалось Каю, ныне находятся в худшем из состояний, ибо предались Альянсу чистосердечно. И превратились в иное, чем были до снятия карантина. (Да, вероятно, Мак-Кру — в страдающее иное). Кто-то, как Финьес желал лишь в основном спокойствия. Кто-то, как суперапедатель Конни Макконнелл, может быть, очень хотел нажиться. Факт, что они покинули вектор, заданный им Родригесом. Всё почему? Посчитали, что прежняя цель наконец-то достигнута, а на новые цели они не подписывались.

Эх, да был бы Бенито поблизости — он бы им всем показал!.. Но Бенито единственный, кто не вернулся с Эр-Мангали. Как он мог убедить их, что возвращение призрачно?

Ладно, с ними понятно, но сам-то Кай… Так ли значительна разница между позицией Трентона, Олафа — и его собственной? Разница в чём: они взялись служить Альянсу, он же — свободно сотрудничает в меру возникшей необходимости. Это существенно? Вроде бы, да. Но при условии чёткого понимания собственных целей. Есть ли подобная чёткость? Похоже, что нет. Кай до сих пор не получил представления, что предстоит ему сделать на Эр-Мангали, да и средство пропало из юрбургского музея.

Нет, он, как будто бы, движется верным разумным курсом: ждёт звездолётную яхту Лоренцера, каковая его и подбросит на Эр-Мангали, чтобы во всём наверняка разобраться. Но сейчас всё равно бесполезно судить о чёткости цели. Цель появится в будущем. Нет, он имеет всего лишь надежду на появление. Да, лишь надежда его в настоящий момент отличает. Может быть, и несбыточная — откуда заранее знать?

И в подобной неопределённости, когда средство не найдено, да и цель не определена, Каю, возможно, придётся всю эту группу консолидировать. Это притом, что он вовсе не гроссмейстер общения. Но, похоже, придётся — не зря же Клапациус уверяет Альянс, что желательно всех их сохранить живыми-здоровыми.

Надо, так надо. Кай расскажет другим о грядущей цели, постарается вдохновить на свершения. Хоть не факт, что получится: то, что было под силу одному лишь Бенито Родригесу, Каю точно не повторить. И, что печалит, и никому другому. Помнится, доктор Гонсалес пытался уже сохранить его службу от полного расползания. Он командовал, жёстко давил, налагал запреты, но не мог предложить никакой подходящей цели, кроме одной: тупо держаться вместе на всякий случай. Что-то из этой позиции вышло, но все понимали: совсем не то! Странно, что люди не разбрелись после падения «Карантина».

Ах, Бенито! По-правде, лишь он один перед своими людьми умел ставить задачи в беспросветнейшем мраке планеты Эр-Мангали!

4

Жаль, что Клапациус-18 в данный момент вообще не наблюдает Бенито. К лучшему то, что ничего не говорит о смерти. К худшему то, что и о жизни не говорит. Есть опасение, что Бенито ещё в неволе. Ясно одно: карантинной планеты он не покидал. Там и искать его — может, у Кая ещё получится.

В той экспедиции, что замышляет Альянс, Каю придётся разведать локации новых демонов. Ну и Родригеса тоже поищет — попутно, не акцентируя. Хоть для Альянса Бенито, должно быть, особо опасен — волей к победе, способностью видеть цель и вести людей — но герою уж точно позволят поставить вопрос ребром: мол, хотите порядка на Эр-Мангали, мол, мечтаете о низвержении демонов? Ну так знайте, что Кай без Бенито не ступит и шагу. И команда его. Без Родригеса — все по домам.

И такая позиция будет не просто капризом героя. Будет правдивым созданием предпосылок — в чём уверит Альянс и Клапациус-18.

Дело иное, если Родригеса Кай не найдёт. Ну и Альянс затруднится найти и откуда-то выпустить.

Что тогда — самому?

Самому — и на нескольких демонов?

Или так: самому создавать «героическую команду»?

Да уж. Надо отдать себе полный отчёт. Без Родригеса вряд ли что выгорит при подборе команды, должной вернуться на Эр-Мангали и сразиться с демонами. Новых людей и Клапациус в ней не видит, а со старыми Кай, вероятно, один несладит.

Да, кой-кого ему может отсыпать Альянс. Лоренцер выдаст ему под начало Трентона, Олафа и Мак-Кру. Преткновение в чём? Эти люди слегка погашены. Чтобы выбраться с Эр-Мангали, поступились своей свободой. А по мнению Кая, для сверхусилий геройского плана нужны добровольцы.

Кто согласится вернуться на Эр-Мангали под такую задачу по доброй воле? Точно — Сантьяго. Разыщется сам на Юрбурге. Честер — навряд ли, но надо найти, спросить. А в основном — те, кто на Ардарике: Гаррис, Гонсалес, Альварес и Эстебан. Но и с последними будут проблемы — естественно, будут. Первая та, что попробуй-ка их убеди. Люди поверили новым видениям Гарриса, но ведь с Альянсом сотрудничать не собирались.

А вторая проблема — их надо ещё спасти. Предупредить, что готовится нападение. А, чтоб выполнить это, приходится ждать звездолёта. А когда прилетит звездолёт — как бы не было поздно предупреждать.

Глава 49. Созерцая ответы,

или Активность недеяния в отношении наблюдаемых признаков реактивности:

исполняет Кай Гильденстерн. Adagio moderato

1

От пребывания на Камарге — на планете, как будто, не маленькой и весьма густонаселённой — Кай получил впечатления самые скудные. Что ему встретилось? Несколько улиц, космодром да гостиница «У Орландо», а в гостинице — два человека, по-прежнему два: Финьес и Трентон, плюс искусственный интеллект Клапациус-18, одушевляемый этим последним.

Финьес готовил — видать, специально для Кая — вегетарианские завтраки и обеды, под предлогом которых ежедневно с ним коммуницировал — и походило на то, что старался втереться в доверие, но неуклюже, не от души. В его тоне Кай не мог не отметить излишнего заискивания, чуть ли не раболепия, адресованного, видимо, не столько герою Эр-Мангали, сколько ценному кадру для Галактического Альянса — и, как следствие, отстранялся. С неизменной вежливостью благодарил его за заботу, но на этом и всё. Путь к доверию Кая лежит вовсе не через желудок. Уж скорей — через пищу иную — для интеллекта.

Трентон с Клапациусом наперебой ориентировали Кая в настоящем, прошлом и будущем самых различных доступных прогнозу локаций. Может, ценою дезориентации в чём-то главном, только Кай их на том не поймал — и не может судить. Факт, что лояльность Альянсу и Трентона, и Клапациуса-18 подтверждалась взаимным прогностическим мониторингом. Оператор следил за машиной, а машина за оператором — и ни та, ни другой не имели статистически значимых подозрений. Это при том, что суперпредатель Макдональд был ещё на Эр-Мангали забракован в качестве оператора — и не кем-то — самим Клапациусом.

Что ж, наблюдая за новым, восторженным состоянием Трентона, Каю также нетрудно поверить, что хромой инженер искренен в избранной роли, счастлив, покорен судьбе и агенту Лоренцеру.

Ну а Кай? Он-то Лоренцеру не слуга. Он хотел бы считать себя вольным и непокорным — и опасным для Галактического Альянса. Да, хотел бы… Но, что странно, Клапациус этого не подтверждает. Верит ему чуть ли не с Трентоном наравне, вовсе не ждёт подвоха… Может, оно и к лучшему, только как бы не наоборот!

А вот с кем Кай за пару недель не встречался ни разу (и, по правде сказать, даже не попытался), это с подлым Макдональдом (ибо зачем?), да со следователем Мак-Кру (так как тот, вероятно, ни разу не просыхал в перманентном своём запое).

Может, с последним и стоило потолковать. Вероятно, Мак-Кру заливал алкоголем какую-то боль, накатившую по возвращении с Эр-Мангали. Наплевав, между прочим, на то, не усмотрит ли Лоренцер в том протеста (а что точно усмотрит, порукой тому служило прозрачное осуждение Финьеса: мол, опять, как свинья, не внимает увещеваниям от начальства)… Ну, свинья, или нет, а вот Каю подумалось, что запойное пьянство Мак-Кру человечней сравнительно и с тревожным оппортунизмом толстенного кока Финьеса, и с восторгами Тома Трентона, хромца-инженера.

И восторг, и тревога охраняют неправедную позицию.

2

Интересен ли Каю Клапациус-18? Сам по себе — да ни капли!

И, однако, Клапациус никогда не бывает просто «сам по себе». Он находится в сложных отношениях: к миру, к бытию, к становлению… В частности — к Каю и к Гаррису, к Юрбургу и к Эр-Мангали, к Сиду с Альянсом, к «Антаресу» и к «Бетельгейзе»…

Этими отношениями Кай прибинтован к нему чуть ли не столь же надёжно, как Трентон. Ибо надо же знать. Ибо не знать — не выход.

Трентон с Клапациусом — конкуренты для Гарриса. Оба готовы беднягу дискредитировать, указать на слабейшие стороны прогностического процесса. Вероятно, их критика не беспочвенна. Но, с другой стороны… Это Гаррис помог Каю справиться с Асмодеем, а никакой не Клапациус-18.

Потому и сейчас Кай отнюдь не согласен отдавать предпочтение статистическим выкладкам великолепной машины Трентона. Гаррис вовсе не хуже Клапациуса. Он человек. Он лучше. Дело другое — что Гаррис с его предсказаниями сейчас недоступен. Лишь поэтому Кай и готов рассмотреть сообщения вражеского оракула. Но и готовность его не включает никакой безоглядной веры — ни в процент вероятности, ни в фактичность идей. Дело другое — что по прогнозам Клапациуса ныне сверяются Лоренцер и Альянс. Значит, и Каю весьма не мешает быть в курсе его прогнозов. Ибо из них проистекают действия. Знаешь прогнозы и цели Альянса — значит, узнаешь и меры, которые он предпримет. И тогда, опираясь на это знание, действовать и самому — корректируя результат.

Вроде, разумно? Ну да. Только сложно. И подозрительно: можно ведь и обмануться. Да и Клапациус настороже. Вмиг уличит тебя в корректирующих намерениях. Странно, что не уличил до сих пор, хоть намерения и в наличии. Значит ли это, что ничего скорректировать не удастся? Нет, удастся, сказал себе Кай. Но, наверное, позже. В некий момент, не просчитанный ныне машиной. Ей-то трудно считать — столько всякой дурной цифири.

Нет. Неправда. Пробуксовка мышления в плотном тумане цифр существует не где-то, а только в уме у Кая. Тому Трентону цифры ничуть не мешают, а тем более — самому же Клапациусу-18. Это он их привлёк, он их вывел, он ими думает. Для него они сёстры родные и магический способ познания, подводящий под смысл бытия цифровой фундамент.

Этот способ годится для Трентона, но для Кая совсем не годится. В том взаимная непрозрачность между действиями умов. Перевод — вот что надобно Каю, чтобы действовать наравне. Смысловой перевод, без оглядки на цифры. Прочь статистику, а вот логику поддержать, так он сможет понять по-своему всё, чем Трентон с Клапациусом очаровывают Альянс.

Если отнять от свидетельств Клапациуса всё, что в этом кентавре примешано от терранской традиции вычислительной машинерии, то останется что? Чистота сообщения из источника родом из сидской ксенокультуры. То, что без лишних добавок принимает и Гаррис.

3

Ладно, решил про себя Гильденстерн, удаляясь в свой номер. Если отвлечься не только от цифр, но и от рваной стилистики сообщений Клапациуса, то с опасностью для «Антареса» вот как всё обстоит.

Было так, что вернувшийся с Эр-Мангали крейсер героя затаился в мирке Малого Ардарика на небольшом удалении от прямого пути на Юрбург. На борту находился провидец, который знал, что к погоне от Галактического Альянса подключились и космопираты из числа стартовавших с Эр-Мангали. Но не ведал провидец, что не скроется крейсер от Клапациуса-18, ибо Клапациус был от него хорошо экранирован. И разведал Клапациус месторасположение крейсера, и сообщил он в Альянс, как ему полагалось. И пошла по Альянсу да по пиратскому братству весть о том, где таится «Антарес», каковой надлежало захватить или уничтожить. В операции были задействованы главные силы космопиратов и полицейские офицеры Альянса, к оным прикомандированные.

Между тем на планете Эр-Мангали распоясались демоны, что когда-то сидели по норам при владычестве Асмодея. И проведал Клапациус, что не будет с последними сладу, если герой (или группа его приспешников) не вернётся на Эр-Мангали во всеоружии да с артефактом, именуемым ныне «Короной Сида». И пошло по Альянсу скорректированное послание, по которому запрещалось уничтожение и героя, и приспешников оного, и, соответственно, крейсера. Но не вняли пираты внесённой коррекции, ибо был предводитель их обуреваем демоном, у какового имелись отдельные счёты к основному герою и к группе его, а равно и к крейсеру.

И повелел предводитель пиратов по кличке Паук, чтоб офицеры Альянса, известные по именам Митч и О’Райли, захватили героя и разрушили крейсер вопреки руководству Альянса. И пытались они отыскать героя на пути от Ардарика до Юрбурга, но нашли не его самого, а всего лишь сподвижника, звали которого Честер. И привезли они Честера на Парадиз к Пауку, и таилась в том действии тактическая ошибка. Ибо Паук в демоническом гневе истребил офицера Митча, сам же погиб в поединке с демонической силой, отныне проснувшейся в Честере.

Честер подверг истреблению космопиратское кодло на Парадизе. Только троих не достал: офицера О’Райли, Джоша и Оуэна, каковые с поспешностью стартовали в направлении Ардарика, дабы исполнить-таки (кто на страх, кто на совесть) волю покойного Паука относительно крейсера и его экипажа. Этих посланников ожидали, однако, трудности. В распоряжении их не нашлось звездолёта, так как пиратскому флоту держаться вблизи Парадиза помешали жестокие распри да жажда наживы в более людных участках космической Эйкумены, чем окрестности Юрбурга в данный период сидско-альянсной войны. Что же касается звездолётов космополиции, то и они в почти полном составе были брошены в удалённую топку звёздной войны — ныне они защищали от Сида наиценнейшие архипелаги Альянса, протянувшиеся от Уошингтон-Пойнта до Санта-Моники.

Да, вот теперь всё понятно. Вышел осмысленный нарратив.

4

Да, так понятнее. Отвлекаясь от рваной стилистики сообщений Клапациуса, Кай обрабатывал новые порции информации, удаляя без жалости всё, что казалось лишним, добавляя своё… Трентон сказал бы, он потакал иллюзии. перевирая точнейшие сообщения. Кай отвечал бы, что склонен поверить интуитивным критериям достоверности, а не машинному тексту, обязанному поклоняться цифровому болвану, незримому идолу пробабилистики.

Всё, вроде, как у Клапациуса. Но и не так. Как-то живей. Хоть не скажешь, что человечней.

Не обнаружив в условленном месте ни одного звездолётного флота, хитрый О’Райли сказал: «Сами видите, не получается. На весь Юрбург остался один лишь линкор „Маджестик“, но адмирал Гуггенбюлль, очевидно, имеет иные планы, чем стартовать по нашему с вами велению в направлении Ардарика». Оуэн с Джошем ответили: «А какое нам дело, что там напланировано адмиралом по имени Гуггенбюлль?». А О’Райли на то: «Так „Маджестик“ — он, знаете ли, здоровенный такой дредноут. Уж такую махину нам, братцы, не захватить — даже при полном везении». «Что же ты предлагаешь?» — спросили с презрением Оуэн с Джошем». «Подождать, — сказал он, — может, что-нибудь здесь изменится. Не навек же системе Юрбурга быть безлюдной». «Нет, — ответили Оуэн с Джошем, — нам Паук не позволит ждать. Он послал нас не ждать, а уничтожить „Антарес“ на Ардарике. Коль не отыщешь в ближайшие дни способ туда добраться, мы будем резать тебя по кусочку, начиная с не самых важных». В не особенно важные головорезы определили для начала фалангу мизинца на левой руке. «Понял! — воскликнул О’Райли почти жизнерадостно. — Нам сейчас же пора прилететь на Плюмбум-11, там, вероятно, ещё приземляются звездолёты. Не скажу за военные, но хоть какие-нибудь».

И они прилетели на Плюмбум-11, но звездолёта не встретили. Тот, на который О’Райли надеялся, давно уже стартовал. Так он лишился второй из фаланг мизинца. В самом деле, какой в ней быть может прок? Так обрубок и сяк обрубок — подумаешь, разница. Бедный О’Райли, однако, фалангами дорожил. Он пытался бежать — прямо там же, на Плюмбуме, сразу после того, как уткнулся в тупик с междузвёздным транспортом. Думал скрыться от пары паучьих прихвостней среди толп плюмбумического хулиганья, но и тут не сумел просчитать. чем побег обернётся. Кто и когда жалел беглецов на лунах жестокого Плюмбума? Кто и когда отказался бы поглядеть, как офицеру космополиции крепкие парни весело режут пальцы? Их просили на бис, Оуэн с Джошем старались — и на радостях отхватили много больше фаланг, чем рассчитывали в начале; в общем, О’Райли решительно не повезло. «Нет, ну сам виноват! — говорил ему Оуэн. — Для чего побежал?». «Я хотел, — отвечал однопалый О’Райли, — поподробней узнать о звездолётах в окрестностях Плюмбума». — «Где узнать?» — «Там, на секретном узле космополовской шифросвязи». — «Ну так пойдём да узнаем секреты вместе».

И пошли. И узнали-таки — о спасительном для остатков руки О’Райли корабле под названием «Бетельгейзе». Этот глупый корабль очень древней модели после старта из Юрбурга где-то с неделю уже провисел на орбите, был там отнюдь не однажды захвачен пиратами, но ни одной из абордажных команд не удалось отыскать, чем бы на нём поживиться. Просто пустая консервная банка, хоть и с историей — ну да кого та история интересует? Раз никого, так такую, поди, не продашь. Даже остатками топлива не поживиться — старое, не современных кондиций! Можно, конечно куда-нибудь перелететь — как ни странно, кораблик ещё летает — но тихоходность его не могла никого устроить. Чем бы помог медленный гроб пиратам? Так что пустующую «Бетельгейзе» по испытании ходовых возможностей так и оставили медленно дрейфовать в безразличии полном, куда бы не прилетела.

«А куда, — пряча левую руку за спину, задал вопрос О’Райли, — должен был направляться корабль изначально, при старте с Юрбурга». «Вроде, к музею», — ответил дежурный. Второй подтвердил: «Да, к корабельному, что на Малом на Ардарике. Но после старта пилот с космогатором не смогли отыскать координат Ардарика ни в одном из современнейших справочников. Потому и оставили звездолёт на орбите до окончательного прояснения цели». «Ха! — оживился О’Райли. — Кажется, мы спасены». Адресатами реплики, видимо, были остатки пальцев. Но и Оуэн с Джошем остались довольны новостью. Истинно, знание движет Великим Космосом. Зная координаты и корабля, и Малого Ардарика, можно корабль довести-таки до музея. Правда, с другими задачами, привнесёнными от Паука. Космопираты, известное дело, не бывают особенно озабочены сохранением исторических памятников.

А уж у тех офицеров Альянса, кто, как О’Райли, им служит недобровольно, все заботы порою центрированы на сохранении пальцев. Он на Плюмбуме всё-таки сохранил кой-какие пальцы — ровным счётом один на пострадавшей левой, а на правой — все пять; если обе руки не показывать, можно думать, что не калека. Подлетая уже к дрейфующей «Бетельгейзе», он мечтал только лишь об одном: чтобы старый корабль не оказался разбитым, или пуще того — безнадёжно взорванным.

Но повезло! «Бетельгейзе» пираты побрезговали взорвать. Просто не верили, что кого-нибудь гибель её опечалит. «Он молодец, — говорил уже Оуэн Джошу об офицере О’Райли. — Понял, что значит замотивировать человека?». Ну а Джош ему: «Может, замочим? А то отомстит за пальцы». — «Не отомстит! Он не нас — Паука испугается!». И всё верно: волна пережитого ужаса на Парадизе до сих пор офицера О’Райли не отпускала. Вероятность отмщения за искалеченную конечность и по Клапациусу приближалась к нулю.

5

Факт, что корабль на ходу, крупно порадовал не одного лишь О’Райли, но и Джоша, и Оуэна, и других, кто был с ними на борту поискового катера — бессловесных статистов, повсюду их сопровождавших. Лишь затем тот пилот, что доставил их к «Бетельгейзе», намекнул, что старинный корабль не способен нести их катер — ни в ангарном отсеке, ни даже снаружи. «Почему это?» — строго спросил О’Райли. «А потому, — отвечал пилот, — что на всём звездолёте нет ни ангарных отсеков, ни подходящих шлюзов. Там огромный жилой отсек для перевозки немаленькой партии колонистов, а весь прочий функционал сведён к минимуму». «Это как, — спросил Джош, — нам придётся оставить катер?». «Да, — ответил пилот, — и стыковка-то на соплях. Эти шлюзы не выдержат основательного разгона. Катер просто сомнёт — это в самом хорошем случае. В нехорошем — взорвётся». Что взорвётся, понятно: на катере боезапас. Лишь «Бетельгейзе» — она звездолёт гражданский.

Сказано — сделано. Освободились от планетолёта, впятером полетели на Бетельгейзе к Малому Ардарику. Джош жалел: «Это как же, я не понимаю, мы теперь будем расстреливать крейсер?». Да и Оуэн: «Жаль. Не получится. Не расстрелять их с орбиты, да и в атмосфере вряд ли». А О’Райли: «Не будем расстреливать. Сядем рядом, прикинемся экскурсантами, заберёмся на крейсер, тогда уже всех переколем».

Весь последний аккорд космодрамы о ловком пройдохе О’Райли и его несгибаемых спутниках был у Клапациуса сформулирован в категориях будущего. И потому, вероятно, Кай затруднялся вообразить картину. Знал лишь одно — это картина боя. Боя не где-то снаружи, а прямо внутри «Антареса». Боя, к которому экипаж оказался готов, а «экскурсанты» не очень. Боя, как будто, с сухим и разгромным счётом.

Правда, это не окончательно. Может ещё меняться. Дело не в том, что у Клапациуса не застывают цифирки. Дело в картине — она не сложилась у Кая, пока не сложилась. Не потому ли, что ныне ещё не известно, не удастся ли Каю вмешаться лично — лично вмешаться в судьбу «Антареса».

— Не успеешь вмешаться, — твердил ему Трентон. — Мы здесь, на Камарге. И, пока не придёт звездолётная яхта Лоренцера, не имеем возможности стартовать. А «Бетельгейзе» давно на пути к Ардарику. Да, тихоходна. Но и яхта у Лоренцера не настолько быстрее, чтоб на неё рассчитывать. Можно пытаться, но лишь для очистки совести.

Кай упирался:

— Ну, значит, придётся поставить перед Лоренцером ультиматум. Если хочет меня пригласить на Эр-Мангали, то летим туда кружным путём через Ардарик, предупреждаем товарищей!

— Бесполезно, — вздыхал инженер, — да и Лоренцеру не понравится. Время, знаешь, работает не на нас. Впрочем, ладно, раз ты так настроен… Только зря, говорю же: сам Лоренцер тоже заинтересован, чтобы никто на «Антаресе» не пострадал. Сам ведь помнишь, герой в ожидаемой миссии предполагается коллективный. Вот хоть сверься с Клапациусом-18… — Трентон опять набирал прежний запрос для оракула. — Ну, смотри: всё получается и без тебя. А эффективность вмешательства из Камарги — нулевая, практически нулевая! Видишь, как сложится ситуация — и сама, без вмешательства нас с тобой. Цифры меняются к лучшему, только к лучшему.

Цифры, однако менялись и так и сяк, но Том Трентон уверенно обозревал тенденцию. Он восклицал с несомненной искренностью:

— Видишь, всё точно! Глупо не верить прогнозу Клапациуса-18.

Кай, вроде, верил, но не Клапациусу, а себе. Он понимал: есть две версии истины: цифровая и нецифровая. Версии эти потенциально диаметральны, хоть в актуальности всё их различие неуловимо. Если бы Трентона кто ознакомил с текстом, представшим в интуитивной реконструкции Кая, то хромой инженер не посмел бы и думать, что перед ним отдельная новая истина. Он решил бы, что видит лишь облегчённую — для профанов, подобных Каю — и неточную — по скудоумию — передачу единственно верного сообщения, получаемого в диалоге с Клапациусом-18.

Впрочем, что это он: «если бы кто…». Есть кому ознакамливать Трентона — ведь на то и Клапациус-18, чтобы слуги Альянса не зевали и не дремали. Что бы не выяснил Кай, это будет предметом машинного сообщения — как и всё, что явилось в прозрениях Гарриса о герое.

Об «Антаресе» ныне — это частный вопрос, некрупный. Но впереди поджидает заглавная тема миссии. Нечто, что Каю предписано сделать на Эр-Мангали, вооружившись «Короной Сида». Будут ли в этот момент совпадать нарративы в предсказаниях от Клапациуса — и от Гарриса — и от него самого?

Глава 50. Пяль наивные блюдца,

или Технология изготовления посуды в примитивистическом стиле:

исполняют Беньямин Родригес, Кай Гильденстерн, Сантьяго да Ферра. Presto sempre eroicamente

1

Эр-Мангали

Мирно болтали, устроившись на валунах между нескольких полуразрушенных сидских башен. Валентино, Суарес и Фаринг обсуждали идею, подкинутую Родригесом — ну, о том, чтоб решительно сбить обе летучих машинки, да пойти уже всем назад.

В том, что именно так поступить и следовало, ни малейших сомнений не возникало. Дело даже не в том, что события их похода будут записаны в кибернетической памяти, ведь расшифровка её — не для траншеи занятие. Слежка пустяк, важнее другое — воздействие. Фаринг лично проверил и выяснил, что на любую попытку развернуться и двигать обратно эти машинки реагируют нервно — вплоть до предупредительных залпов из лучемётов. Мелкий такой летучий заградотряд.

В общем, вернуться, не уничтожив машинки, было — ну просто физически невозможно. Уничтожение как таковое, вроде, проблемы не составляло: стоит напасть вчетвером, и не станет конвойных машинок. Оставалось договориться о единой на всех непротиворечивой легенде. Вот о ней-то и спорили — чуть ли не третий час. Чуть ли не каждую версию торпедировал Валентино:

— Нет, не поверят. Нам скажут: как это случилось, что живы вы все вчетвером, а следящих машинок при вас вообще не осталось?

— Тю, так почём ты знаешь, что все мы возьмём и выживем? Может, машинки кого-нибудь укокошат.

— Нет, я не стал бы на это рассчитывать.

— Ты предлагаешь самим нам уменьшить своё количество?

— Эй, не шутите. Стрелять по своим — тупиковый путь.

— Тю, так мы скажем: машинки того… полегли смертью самых храбрых.

— Не поверят. Я слышал, сидяне работают только по людям, а такие машинки им неинтересны совсем.

— Что же, прикажешь нам вовсе не возвращаться?

— Тоже не выход. Кушать-то нам захочется.

— Ну, расстреляем летучих и снова подумаем!

— Расстрелять — это мелочь. Хорошо бы продумать сейчас…

Слушая их диалог, Бенито не то чтобы изнывал от решительной их нерешительности, но отстранялся всё далее. Сам-то он всё решил. Ждал одного — окончательного тупика. Тогда он и развернётся.

Думал-гадал, но ситуация не позволила.

Сидские башни, доселе, как будто покинутые, вдруг отчего-то стали вокруг оживать. Две чуть не самых разрушенных слева и справа синхронно задвигались.

— Что это? — охнул Суарес.

Округлились глаза у побледневшего Валентино.

Долговязый сидянин с трескучим оружием высунулся из бойницы.

— Тю, — сказал Фаринг и умер. В него попало.

Вот и решилась одна из проблемок. Живы уже не все.

2

Бой, развернувшийся далее, был скоротечен для всех, кроме Бенито Родригеса.

Двое сидян, полувысунувшись из бойниц на шагающих башнях, поливали его из замедленно-громких трещоток, не забывая и о Валентино с Суаресом, что попрятались за невысокими валунами. Фаринг не спрятался — он где сидел, там и лёг; бездыханному телу его больше всего доставалось.

Ну и Бенито не прятался: сверхспособность от Пирамиды позволяла ему уворачиваться и отстреливаться. Правда, и оба сидянина показались ему необычно вёрткими. Что ни разу не удивительно, ведь Пирамида была тоже изделием ксенокультуры Сида.

А ещё непонятно себя вели летучие соглядатаи. Люди так их и не уничтожили — и не факт, что к добру. Летуны разделились: один, как положено, бил (хоть и мазал) из лучемётов по сидским башням; но вот второй поступил, вероятно, под сидский контроль. Он стрелял по Бенито и по Суаресу с Валентино.

Да, Сид неплохо умеет подчинять беспилотные механизмы. Ещё в бытность стажёром Бенито слыхал о том от Гонсалеса.

Ладно, раз так… И Бенито, прицелившись, сбил летуна — чтобы хоть он не мешался. И в тот же миг поступила под сидский контроль и вторая машинка, «адекватная» ранее.

Разобравшись и с нею, Бенито вернулся к противникам посерьёзнее — оба сидянина при бойницах шагающих башен были бодры, невредимы очень ловки. Уклоняясь от выстрелов плазмогана Родригеса, то и дело скрывались в одной из бойниц, чтобы высунуться из второй, а ведь больше по ним совершенно никто не стрелял — и Суарес, и Валентино, словно сонные мухи, лишь ползали под валунами.

А ведь им не мешало огрызаться хотя бы для вида. Для выживания даже было бы очень полезно. Ибо башни — они хоть и медленно, но шагали. Не устеречься — достанут уже со спины.

Ойкнул Суарес. Похоже, серьёзно ранен.

Чтобы достать его, левый сидянин аж на три четверти высунулся из бойницы. Эту ошибку не пропустил Бенито — и тоже его прикончил. Убираясь в бойницу, враг был уже безголов.

Башня застыла. Осталась ещё вторая. С ней было проще — один на один против стрелка с трещоткой. Валентино не в счёт — пользы с него, с Валентино.

Нет, он не прав. И Валентино полезен. Это Бенито не принял его в расчёт, а сидянин-то принял. Точно как первый, высунулся из бойницы, чтоб дотянуться до ползуна за валунами.

Нет, ну сидяне какие-то ненаучаемые. Ясно, Бенито Родригес его достал. Вышел размен сидянина на Валентино.

Собственно всё. Тут и финал столкновению.

Сидская сторона затихла уже окончательно, на человеческой — тоже полно потерь. Выжили только Бенито и с ним Суарес. Да и последний так выглядел, словно уже не жилец. Дёргался весь, кричал и стонал от боли. Но по глазам было видно, что пребывал в сознании.

— Мы победили, — бодро сказал Родригес. Думал хоть этак Суареса поддержать.

Ну а в ответ:

— Будь ты проклят, предатель!

— Что? — Есть ещё в мире место для изумления. Дюжину лет проведёшь ты на Эр-Мангали, а не сможешь предугадать, кто и за что тебя возненавидит. — Значит, предатель? А ну-ка аргументируй.

— Да в тебя, негодяя, ни разу же не попали!

— Верно. И что?

— Ты легко одолел пару поганых орков!

— И не только её. Ещё пару летучих соглядатаев.

— И вот за то будь же ты проклят, гад!

Надо же, что обуревало Суареса. Странненькая извращённая зависть к его успеху. Или всё-таки что-то иное?

— Мне повезло, — проговорил Бенито.

— Нет, — простонал Суарес. — Не повезло. Ты умел. Ты всё умел, но до сих пор не старался.

— Ну, не старался, — Бенито признал. — Ну и что с того?

— Ну так и вот, — объявил Суарес. — Ты предатель Альянса.

— Ах, Альянса? — Бенито расхохотался. — Что ж, пожалуй, предатель. — Странно было смотреть на эту серьёзную мину. Человеку бы думать, как выкарабкаться живым, а его так и тянет принять картинную позу. И хорошо бы ещё было ему перед кем! — Слушай, Суарес, тебе до Альянса какое дело? Ты, как будто, латинос. Где Альянс, а где ты, приятель?

— Я из Коррадо-ди-Гамбра! — промолвил Суарес с вызовом.

— Да? Поздравляю. Я тоже примерно оттуда. Ну так наша империя…

— Да какая империя? — перебил Суарес. — Нет уже вашей Сант-Амазон и так далее. В нашем Коррадо-ди-Гамбра теперь Альянс!

Надо же. А ведь Бенито слыхал и ранее. Верить ему не хотелось, но факт, слыхал.

— Что же, — спросил он, — наша планета смирилась?

— Счастлива! — злобно ответил Суарес. — Нету счастливей теперь, чем планета Гамбра. Все мы теперь зажили настолько зажиточно, как и на Санта-Монике не живут.

Да? Вот как думает новое поколение? Век живи, век учись. Умирают счастливыми, да. Чем же Альянс заморочил их, да запутал?

3

Камарга

Между прочим, когда на Камаргу явился Лоренцер со своей долгопрошенной звездолётной яхтой, злая судьба крейсера с Малого Ардарика несколько раз была уже переиграна и — ну надо же! — ни ему, ни его экипажу ничего уже не угрожало. То есть и Кай был почти что уверен, что ничего. Правда, с позиции веры в прогноз Клапациуса.

А теперь за окном садится «Тысячетонный гриф» — личная (или служебная — впрочем, неважно) яхта агента Лоренцера. И садится не раньше, не позже, а максимально выгодно по вероятностной конъюнктуре.

То-то Трентон обрадовался! Он испытывал явное неудобство из-за того, что незадолго до этого, также с подачи Клапациуса-18 Кай собирался выставить Лоренцеру ультиматум. Мол, ты как хочешь, суперагент Альянса, а летим мы на Эр-Мангали только с посадкой на Малом на Ардарике, а не захочешь, так и вообще никуда не летим. Ясно, что Лоренцер — он не любитель подобных условий.

— Всё равно, — сказал Кай. — Даже если с «Антаресом» всё и благополучно, мне угодно теперь самолично во всём убедиться!

— Так убедить! — Трентон тут же немедленно согласился. — Вон, гляди, что нам пишет Клапациус. Видишь: все цифры застыли. Знаешь, что это значит? Значит, событие произошло. Не допускает влияния ни в одну, ни в другую сторону. Ты же, по-моему, ну — не любитель зазря суетиться. Вот и не стоит без надобности обострять! — Он кивнул на гостиничное окно, выходящее на космодром, где стоял звездолёт, от которого быстрым, размашистым шагом приближалась фигурка Лоренцера.

Да, по всему, суперагент торопился. Ясно зачем: отправить на Эр-Мангали экспедицию. Как уж давно собирался, но что-то его задержало.

Трентон опять:

— Ну пойми же: время работает и не на Лоренцера, но и не на тебя. Твари на Эр-Мангали постоянно усиливаются.

— Только что, — хмыкнул Кай, — никакой спешки не было.

— Только что, — сказал Трентон, — ты не мог стартовать с Камарги на Эр-Мангали. Потому что ведь не было подано звездолёта.

Кай подумал и понял: и правда, к чему капризничать. Нынешний повод поссориться с Лоренцером можно и пропустить. Там, впереди, предостаточно поводов будет. Настоящих уже, не надуманных.

И, ну да, Каю важно понять, что творится на Эр-Мангали. Не для Гарриса, не для Клапациуса, не для Лоренцера. Если последний подкинет его туда — это намного удобнее, чем самому стараться.

— Вот и здорово! — Проницательный Трентон безошибочно определил, к чему Кай склонился, и теперь отключал свой прибор, чтоб спускаться, встречать начальника. В том, что Кай таки выбрал «не обострять», ни малейших сомнений. Интуиция? Нет, не похоже на инженера. Надо думать, знакомство с вопросом по вероятностным данным Клапациуса.

Захотелось надуть и Трентона, и машину, но — не стоило мелочным озорством посрамлять цифровой интеллект, утверждая свободу воли. Кай когда-нибудь позже схлестнётся и с Трентоном, и с Клапациусом, а пока — пусть они уверяют Альянс, что Гильденстерн предсказуем.

4

Встреча в гостиничном холле вышла эмоциональной. Хищное чучело аж закачалось под потолком.

Первым к начальнику выбежал радостный Лоренцер. Восклицал:

— Мы вас ждали! Готовились. Ежеминутно сверялись с Клапациусом! Мной приготовлен обед из изысканных блюд ангельдинской кухни! Сей момент разогрею, извольте откушать с дороги!

Лоренцер сухо кивал, обещал непременно откушать, но чуть погодя. Ибо, как все понимают, он занят, ужасно занят.

В потный затылок упитанного Орландо, носом уткнулся подобострастно склонившийся Донни Макдональд. Этот спешил сообщить на словах, что он очень рад, что готов быть полезным в любых начинаниях Лоренцера, что готов свои навыки — инженерные и другие — употребить наилучшим образом — как в работе с Клапациусом-18, так и в любой подходящей, по выбору господина.

Лоренцер в тон отвечал, не показывая ни мускулом, что Макдональда подозревает в предательстве. Это особый талант — не спугнуть множественного агента. Смог бы так Кай? Нет. Но Бенито — да.

Ловко оттёртый, но всё же настойчивый Трентон скромно приветствовал шефа в свою третью скрипку. Он поспешил доложить, что Клапациус действует, что прогнозы его не всегда позитивны, но неизменно благоприятствуют делу Альянса.

— Да, — отвечал ему Лоренцер, — я уже в курсе. Мне сам Клапациус пересылает свои прогнозы. Впрочем, я искренне рад, что вы с ним сработались. Ибо не всякий альянс в отношениях человека с машиной бывает настолько любезен Галактическому Альянсу.

Номер четвёртый — опухший с похмелья Мак-Кру. Этот просто сказал:

— В предстоящей нам миссии можете на меня… это самое вот… рассчитывать.

Ах, и Мак-Кру предстоит какая-то миссия?

— Как и было обещано, — с тонкой улыбкой ответил Берт Лоренцер. — В точности, как и было обещано.

Ну а пятым — подчёркнуто не торопясь — подошёл к нему Кай Гильденстерн. Собственно, больше в гостинице никого-то и не было.

Ничего не успел даже произнести, как агент-супервайзер велел остальным разойтись по своим номерам и, по возможности, не подслушивать.

— Понимаем, — ответил за всех Макдональд. — Разговор, знать, конфиденциальный, нас ничуть не касается.

— Отчего же, касается, — возразил ему Лоренцер. — Но не всем, кого он касается, надлежит это знать.

5

И разговора-то вышло всего ничего. Лоренцер нервничал. Лоренцер торопился.

— Так, — сказал он, — постарайся не перебивать. Всё, что ты мог уяснить в диалоге с Клапациусом-18, мне известно полнее и тоньше, чем тебе самому. Первое. Крейсер «Антарес» на Ардарике Малом в данный момент находится не под ударом. Дальше — второе. Лететь с экспедицией на планету Эр-Мангали надо как можно скорее, лучше всего сегодня же. Цель — ну всё та же. Разведать явления всяческих «демонических форм», постепенно берущие под контроль планету. Цель номер два: передать на «Маджестик» или на Юрбург личное сообщение для Гуггенбюлля, адмирала Альянса — с Эр-Мангали, от наместника Нового Бабилона агента Нулбрайта. Это важно, поскольку на планете разрушены все антенны Н-связи, что нарушает с нею коммуникацию… Сообщение это должно содержать описание хода сражений с войсками Сида. И ещё… В сообщении этом должен быть хоть исчезающе малый, но повод для оптимизма. Лишь при этом условии адмирал Гуггенбюлль соглашается выдать герою «Корону Сида»…

— А она у него?

— Я просил же не перебивать! Над возвращеньем на место Короны Сида мы продолжаем работать. Больше того, данный вопрос я курирую лично. Мне от Альянса на то предоставлены все полномочия… Третье. В текущей твоей экспедиции к Эр-Мангали сопровождать тебя будут люди из этой гостиницы. Ты, вероятно, успел уже с ними поговорить?

— Ну, не со всеми, — признался Кай.

— Да и не важно. Более чем не важно. Все эти люди — случайный набор статистов. Это, как ты понимаешь, абсолютно не те, кто, по Клапациусу-18, должен составить единого «группового героя», каковому под силу зачистить планету от демонических видов разума. И, тем не менее, — Лоренцер мстительно ухмыльнулся, — есть основания раньше времени не засветить основную группу, а вместо этого высветить не основную. Причины ясны?

— Неоднородность разведки, — промолвил Кай.

— Именно так, — подтвердил агент Лоренцер. — Ей суждено теперь вылиться в неоднородность и самой твоей экспедиции. В ней есть предатель — это ты знаешь и сам, о ком было сказано. Будет для виду работать на нас с тобой, а на самом-то деле на Саллимена и на Фенбонга. Впрочем, не исключаю, что также на Гуггенбюлля. То есть, фактов о том не имеется, но мне было бы всё-таки странно, когда бы не так. Далее — будет ещё человек — ну, почти что случайный. Так-то случайный, но можно подумать, как будто нет. Важно, чтоб первый (предатель) вот так и подумал — и раззвонил это Фенбонгу, Саллимену и Гуггенбюллю. Знаешь, кто этот второй?

— Ну, пожалуй, Мак-Кру.

— Знаешь, отлично. И будет ещё человек, по-настоящему необходимый. Кто он, по-твоему?

— Финьес?

— А вот и нет! Финьес и вовсе останется на Камарге. Он-то в гостинице служащий, не постоялец. Я затруднился бы кем-то его заменить. Не закрывать же гостиницу «У Орландо»! Впрочем… — Берт Лоренцер поглядел на Кая насмешливо. — Да, я припомнил, чем может быть важен и повар Финьес. Недопустимость «шкафов Оломэ» и мясной диеты? Помню, а как же: проблема-то там сохраняется… В общем, обяжем беднягу чего-нибудь впрок наварить. Времени мало — так прямо сейчас и возьмётся…

— Благодарю, — вставил Кай. Не прослыть бы неблагодарным.

— В общем, третий не Финьес. Я говорил о Трентоне. Он, отмечу, не будет спускаться на Эр-Мангали — от хромого там, кстати, и толку большого не будет. Но — это важно — долетит до орбиты планеты.

— Чем это важно?

— Да тем, что с ним будет Клапациус. Мне самому не хотелось туда его отправлять, но, к сожалению надо — чтоб обеспечить оперативный контроль. Да, представь: когда ты вместе с Мак-Кру и Макдональдом будешь бродить по планете, наш оракул продвинутый будет летать вокруг. Это на случай…

— …если с нами чего случится? — вдруг ядовито заметил Кай. И не хотел, но спонтанно само прорвалось.

— Нет, — сказал суперагент. — Не должно случиться. И вообще… Я просил же не перебивать!

6

Для чего была спешка? Может быть, для того, чтобы Кай не успел опомниться. За полдня собрались, погрузились и стартовали с Камарги без малейшей надежды хоть что-нибудь обсудить. Скорость события явно превысила скоростные возможности каевого ума.

Но, с другой стороны, упустил ли он что-нибудь важное? Кажется, нет. Вроде, всё так, как должно.

Ну, не всё ему нравится: пуще другого — Макдональд. Но ведь понятьно, зачем хочет Берт, чтобы он присутствовал. Пусть уж доложит своим хозяевам, что да как с экспедицией — прямо из первых рук. Лоренцер врать изначально не предполагает, предпочитает играть в открытость. Вот таких и таких обнаружат существ демонических, а такая меж Сидом с Альянсом обстановка на поле боя… Каю в этих вопросах тоже враньё не нужно. Пусть его обеспечат ресурсами, исходя из реальных нужд, а не каких-либо там отчётных пустых фантазий.

Ну, и то хорошо, что Лоренцер разделяет экспедицию «на сейчас» и «для финальной битвы». Там-то Каю потребуются уж совсем не случайные люди — люди свои, хорошенько проверенные в прошлой миссии Кая на Эр-Мангали.

Только такие. А где их сейчас найти? Все разбрелись. Кого ветром носит, кто от Альянса прячется. Каю придётся их собирать в точно таком же цейтноте — а вельможи Альянса будут его наперебой подгонять. Мол, сколько можно, когда это всё закончится, нет, чтоб набрать подходящих людей на Юрбурге…

Жаль, что на Юрбурге ждёт его только один Сантьяго.

7

Планета без имени

Редко когда Сантьяго да Ферра мог ощутить полную меру своей же непроходимой глупости.

Всё, что Сантьяго велел, а Густав пообещал передать через Дантеро для Кая, было всего лишь его заблужением. «Просто скажи ему о вот этой пещере и открытом портале, ведущем на Эр-Мангали»… Каю ещё не хватало сюда же сунуться!

Надо же было ему так легко обмануться! Раз из портала на Юрбург налезло несколько разных эр-мангалийских тварей, значит портал открывается… Ясно, оттуда, но ведь не факт, что туда!

Да. В чём единственном смог убедиться практически сразу, как перенёсся, он попал не туда, куда надо, куда собирался. Слишком высокая гравитация — не как на Эр-Мангали, да и стольких оттенков лиловости отродясь не видал он на карантинной планете. Вот куда он попал — выяснять оставалось, наверное, годы и годы, ведь ничто ему не обещало, например, человеческой обитаемости этого мира. Что сидянами мир обитаем, утешение слабое: как-никак, между Сидом с Альянсом идёт война. И не попросишь сидян: «Парни, подкиньте меня обратно». Путь лишь один — прорываться боем, толком не ведая даже, откуда куда.

Оглядевшись попристальней — вдруг обратный портал здесь имеется, просто Сантьяго частично ослеп и его не видит — уж собирался отметить хоть чем-нибудь место своего появления, да и отправиться по лиловой траве к фиолетовому леску, темневшему в отдалении, когда небо практически перед ним на доли секунды разверзлось и из жерла портала выпал ещё один путешественник.

— Густав, ты?

Хорошо, что Сантьяго замедлил его продырявить.

— Да, — сказал Густав. — Я тоже вошёл в телепортер. Просто полиция там стала уже стрелять. Я и подумал: живым меня вряд ли выпустят.

Не понадеялся парень на то, что на Юрбурге цивилизованная полиция. Может, и прав: больно скоро линяет цивилизация, чтобы её принимать в расчёт. Факт, что расчёты Сантьяго не оправдались дважды: и портал не на Эр-Мангали, да и Густав для Кая никакой уже весточки не передаст через Дантеро. Впрочем, и к лучшему, так как потрал-то незнамо куда. И выходной его зев возникает и тут же рассеивается.

Но возникает здесь же, на том же месте. Чем бы его отметить на всякий случай? Ровное поле — сыщи-ка на нём хоть какой-нибудь ориентир.

— Это Эр-Мангали? — спросил по наивности Густав.

— Нет, не Эр-Мангали, — честно ответил Сантьяго.

— А тогда…

— Я не знаю, где мы оказались.

Да, паренёк. Неси на себе полный груз неизвестности. Страшно? А как же. Но сам ведь шагнул в портал. Факт, что Сантьяго не звал тебя за собою.

Поозиравшись вокруг, Густав изрёк:

— Как-то здесь пусто, лилово… Мы куда-то пойдём?

— Нет, — усмехнулся Сантьяго, — сперва подождём гостей.

Он был уверен, что гости скоро последуют — и специально держал в поле зрения место, в котором шагнул на планету Густав. До сих пор не придумал, как выставить здесь мало-мальски заметный ориентир, а без того — не вернёшься на это место.

— Что, так и будем сидеть? — Густав спросил это где-то спустя полчаса.

— Я не держу. Поброди, если хочешь.

Парню, однако, бродить одному было как-то боязно.

— Это там лес? Фиолетовый, на горизонте.

— Думаю, лес. Если хочешь, разведай сам.

Густав не сильно хотел, но прошёл ещё час — и поднялся, пошёл разведывать, а Сантьяго остался сидеть в невысокой лиловой траве, карауля портал.

И не ошибся. Густав ещё не проделал и трети пути до леса, как из портала выпали два космополовца с плазмоганами наперевес. Что характерно, парни ещё накануне перенесения сняли оружие с предохранителя, но вот к чему оказались никак не готовы — к резкому перепаду по освещению. После пещеры их ожидаемо ослепило белое солнце над этой лиловой планетой.

Не давая опомниться, Сантьяго срезал обоих единой короткой очередью. После забрал плазмоганы и прочее их снаряжение, ну а тела расположил крест-накрест. Всё-таки ориентир. Ну хоть какой-то. Пусть и не издали, но отыскать возможно.

Новых гостей ожидать уже смысла не было. Не желая и далее караулить портал, мастер боя взвалил на себя трофеи, да и пошёл быстрым шагом в сторону леса, за Густавом. Кстати сказать, перед лесом его нагнал.

Ну а в лесу они встретили Фрица в состоянии тихой паники. Снова все в сборе? Пора продолжать экспедицию.

На неизвестной планете у ребят неплохие шансы встретиться разной малоизученной ксенофауной.

Глава 51. Кто зачистит планету,

или Проблема субъекта глобалистической гигиены:

исполняют Беньямин Родригес, Честер Хардерн, Джой Гаррис. Vivo fino alla morte

1

Эр-Мангали

На Бенито Родригеса накатила усталость и неприятное чувство, что энергия зря потрачена. После боя с ожившими сидскими башнями это, вроде, и не мудрено: не собираясь никак помогать против Сида Галактическому Альянсу, он, однако, был вынужден это сделать. Он, разумеется, и защищал никакой не Альянс, а себя самого, но мотивация — не основное в этом конкретном военном конфликте. Ведь Альянс и поставил его под удар, и воспользовался результатом, а кого он желал / не желал от кого защищать — соображения, в общем и целом, вторичные.

Впрочем, так сильно его обесточила не атака шагающих башен, даже не гибель случайных товарищей (смерть на Эр-Мангали дело житейское, было время привыкнуть), а послевкусие от разговора с Суаресом. Ибо куда идёт новое поколение, что росло на обломках славной империи Сант-Амазон Эскабар? Непонятно куда, а отсюда и не повлияешь!

Да на что вообще Бенито сумел повлиять? «Карантин» на орбите — и тот до сих пор на месте. Кай Гильденстерн, вероятно, один не справился. А казалось уже: отойди лишь, и всё сойдётся…

Рядом Суарес, как будто смертельно раненый, отчего-то никак не спешил скончаться. Очень страдал, но просил:

— Не добивай! — Верно, грела его какая-нибудь надежда.

А Родригесу что: попросил бы добить — добил бы; не добивать — ну так можно и не добивать. Вот о чём и подумать нельзя — это тащить доходягу к родным окопам. Долгой дороги он точно не переживёт.

А Суаресу очень хотелось вернуться к себе в траншею.

— Я чуть-чуть оклемаюсь, и ты мне поможешь, ладно?

— Ладно. Сперва оклемайся, — на то говорил Бенито. Будто бы можно вот так — самому — оклематься и от жестокой проникающей раны, и от серьёзной потери крови, и от (об этом уж точно сказал бы Гонсалес) общей инфекционной интоксикации.

— Нам теперь можно вернуться, — бредил Суарес. — Мы заслужили… Мы искупили… Мы…

Жаль, что Бенито так грустно, что даже ничуть не забавно. Кто бы подумал, что и из Суареса сделается полновесный заместитель для гиперответственного Валентино — и продолжатель его искупительной эстафеты.

И Суарес не просто бубнил ерунду, он желал ответа.

— Нет, ты скажи: мы вернёмся и нас простят? — Будто выпрашивал у Бенито утешительно-сладкую ложь накануне смерти. Долго выпрашивал, аж до тех пор, как Родригес решил отвечать. Но не ложью, а правдой: пусть встретится с ней умирающий.

— Тю, — произнёс вместо Фаринга подходящее междометие. — Нам и раньше ничто не мешало вернуться. Мы не должны были драться, могли бы и присочинить.

— Нам не поверили бы…

— Нам и теперь не поверят.

Проговорить, что послали их не на подвиг, а просто на смерть, он не успел — заметил на небе точку. Что это: флаер? Флаер начальника фронта? Надо же: так далеко никогда он не залетал. Постоянно держался за актуальной окопной линией.

2

Надо же, именно Лопес и Сэвидж, как раз за ними! Странно в такое поверить, но сбывшийся факт. Чтобы начальство летело спасать каких-нибудь там рядовых — надо, конечно, чтоб этим начальством был Лопес.

— Фронт упразднён, — сообщил ему Лопес, — где-то с неделю назад. Наши войска, где они оставались, эвакуированы.

— Да? Почему? — изумился Бенито.

— Нас обманул неприятель. Он, понимаешь, сначала втянул наши силы в позиционные действия в этих не слишком-то важных пустынных локациях, а затем из них взял и слинял, сам же высадился на основном континенте колонии. На горнорудном — представь эту подлость Сида! Наша кампания больше не будет включать посторонние континенты — то есть, ни Юго-Восточный, ни Северо-Западный. Нам бы отбиться теперь — ну хотя бы в Содоме, Джерихоне и Бабилоне! И сохранить хоть бы парочку главных шахт. Ближней нету уже, так хоть Дальнюю и Лесную.

Да, перемены. Похоже на то, что и к лучшему. Всё-таки из безнадёги — к какой-то надежде.

— Как ты нас отыскал?

— Специально! — воскликнул Лопес. — Я-то думал, оттуда тебя заберут вместе со взводом сержанта Коллинза. Прихожу, а сержант говорит: мол, с отрядом ушёл на задание и погиб смертью храбрых во славу Альянса, к погибели Сида. Да, он так говорит, но ведь я не дурак! Я-то знаю: Бенито так просто не укокошишь. Ну и спросил его, что там да как с этим самым заданием. Он сказал, что ушли вы за линию фронта ровно за день до общей эвакуации — вчетвером и с двумя летучими робострелками. Я и понял: ну да, могли далеко уйти, но ведь сверху-то видно. Ну и вслед полетел, благо сидские недобитки с континента давно слиняли.

— Не скажу, что давно, — возразил Бенито. — Я двоих уложил вчера.

— Ну, исключение, — Лопес поморщился. — Будем считать, что оно подтверждает правило. Верно, и наших, и сидских солдат сколько-то здесь позабыли. Эвакуация — мероприятие суматошное.

Неподалёку Сэвидж болтал с умирающим. Судя по злобному взгляду, которым Суарес нашёл Бенито, парень его основательно оклеветал. Что ж, на иное не стоило и надеяться. И чего ожидать, кроме всяческих пакостей, от приверженца Галактического Альянса, что возрос на руинах империи, которой он не уважает?

Поговорив по душам с Суаресом, Сэвидж его застрелил. И лицемерно сказал, поклонившись Лопесу:

— Он безмерно страдал и попросил у меня выстрела милосердия.

Что же Родригеса он просил до сих пор об обратном?

3

Перелёт от Юго-Восточного континента к колонизированному горнорудному занял не так-то и много времени.

Лопес, ничуть не таясь от полковника Сэвиджа, продолжал излагать для Бенито последние новости. В частности, он рассказал, что ни Сэм Слейтер, ни Джерри Фокс, ни Донни Макдональд так ничего о кладе профессора Гилберта и не поведали, но, по словам дознавателей, что с ними работали, есть вероятность, что все они что-то скрывают. Дело, наверное, в том, что надеются на награждение посолидней, чем возвращение с фронта в тюрьму Бабилона. Им бы хотелось с большими деньгами на Санта-Монику. Но всё равно не дождутся, что Лопес им что-то заплатит. Ишь ведь чего захотели, такие жадюги!

Слыша от шефа конфиденциальную информацию, Сэвидж старательно напускал на лицо скучающее выражение. Эх, Лопес зря разболтался при нём, только разве его остановишь? Хитрый Бенито сбивал его с мысли раза четыре — не помогло. Всё-таки Лопес ещё и упрям, а не только доверчив. Был бы только упрям, или только доверчив — это бы полбеды. Всё рассказал, не утаив для себя ни детальки. Что от того для Бенито? По правде, ни жарко, ни холодно (вся эта тема с кладом из артефактов изначально его не грела). Но не хотелось бы обогащать скользких типов, подобных Сэвиджу.

Лопес же и на том не остановился. Он перешёл к политическим новостям. Надо же: Кай Гильденстерн побывал в Бабилоне. Там он, по слухам, старался найти Бенито. Но не нашёл (дело ясное, что не нашёл) — и тогда, разозлившись, спалил из огнемёта Флореса, что до агентов Саллимена и Нулбрайта, этим двоим отхватил по одной руке. В общем, они теперь ходят совсем однорукие. Будут теперь в две руки управлять Бабилоном.

Слушая этот весёленький свод событий, что оставалось Бенито? Украдкой смотреть на Сэвиджа. Тот же, как будто, не обращал внимания ни на обидные для двух агентов эпитеты, ни на тот факт, что с погибелью Флореса Лопес остался практически без покровителя. Не обращал? Да не может такого быть!

И тем не менее, все речи Лопеса оставляли полковника безучастным. Факт. Но вот что-то другое на лице его живенько так отражалось. Что-то подспудно его волновало. Что-то своё? Не похоже. Сэвидж зачем-то смотрел на Родригеса, не отрываясь. Будто чего-то особенного ожидал — не от Лопеса, а от него. Неужели дождётся?

Стоп, куда же он смотрит с таким напряжением? И не в лицо, а куда-то немного пониже. Ах, ну да, смотрит на шею Бенито. Там, на шее, браслет, надеваемый на преступников. Что же с браслетом? Как будто бы ничего.

Ха, да в этом-то всё и дело. Сэвидж мучительно ждёт, что браслет сработает — где-то над океаном, на полпути. А браслет не сработает — он уже обесточен прикосновением к сидской башне. Был бы в порядке — так должен был бы проявиться. То-то и Сэвидж давно уже переживает.

— Что-то, — промолвил Бенито, — мне трудно дышать.

Лопес на то:

— Ну, продышись. Ещё что расскажу!

А вот у Сэвиджа словно бы в этот момент отлегло от сердца.

— Да? В самом деле? — сказал он. — С чего бы вдруг?..

— Нет, показалось, — проговорил Бенито.

Радость во взоре полковника мигом погасла.

Ну, не задача Бенито его осчастливить.

4

Плюмбум-11

Честеру Хардерну было опаснее многих появиться опять на одиннадцатой луне планеты-гиганта Плюмбума. Чем опаснее — так окончательным отпадением от образа Божьего и утопанием в злобной стихии безудержного демонизма.

Но ведь не он это начал. Начал бандит Паук. Начал не здесь — на красивеньком Парадизе. Он виноват. И негодяй ОРайли. Да и на Плюмбуме многие подсуетились. Кое-кому из суетливых многих не поздоровится — Честер тому свидетель.

Нет, не свидетель. Дистанционный мучитель. Но сами же и виноваты.

На космодроме ещё, в праздной рыхлой толпе, шатающейся у площадок, встретил троих знакомцев — то есть, недавних партнёров по избиению. Может, не тех, но очень на них похожих. Но ведь кто-то узнал его, кто-то ему обрадовался. Кто-то успел закричать:

— Хлопцы, повеселимся!

И те трое, которым он первым устроил веселье, вообще не подумали, что неплохо бы сделать ноги.

Это позже уже вся толпа врассыпную, а космодром у них будто вымер. Но ведь не вымер. Честер искал — и нашёл. За диспетчерской будкой, за катером, за погрузчиком. По одному находил. И теневик ведь не многорукий. Парочкой рук ухватиться возможно всего за два горла, да и то — ни одной головы ты не открутишь толком… Теневик — он такой: предпочитает по очереди. Всех по порядку. Очень не любит спешки.

Правда, у Честера с ним не совпадают вкусы. Он бы тоже зачистил всю эту луну — но скорее, единым махом, без идиотского смакования гибели каждого индивида. Честер спешит, он совсем не готов растягивать это сомнительное наслаждение так надолго, как это угодно демону.

И ещё. Теневика не назвать неутомимым. От избиения массы он устаёт. И ему вообще безразлично, над кем работать: лишь бы живое, лишь бы подольше страдало…

Озорная толпа превратилась уже в шесть свежих трупов у алых кровавых луж и с далеко-далеко укатившимися головами. Ну и в седьмого: над ним теневик работает. Он почти автономен, едва управляется Честером. Делает лишнее, тратит бесценное время.

Некогда, слышишь! Сожми уже пальцы, оставь. Всё, открутил — и отбрось: некогда любоваться. Видишь вон здание? Там, впереди, тебя ждёт столовая. Ах, ты насытился? Ну так скорее проголодайся!

Демон хотел бы оставить столовую «на потом», но стратегией действий пока управляет Честер. Там, в столовой, он будет не только мстить. Ему много важнее другое: получить информацию. О зведолётах, будь они ладны или неладны. Об О’Райли — о том, прилетал он сюда иль нет. И о том, как ещё ему можно добраться до Малого Ардарика.

Да, дело Честера — вдумчиво порасспросить. Дело демона — для него подготовить почву.

5

Честер вошёл в приотворённые двери, остановился спиною к ним. Сразу отметил, что двери не запираются. То-то никто и не запер, как он подходил. Ишь, анархисты — не признают запоров. А как признают, так поздно уже врезать. Честер глядит уже в их тупые свиные глазки.

А ведь в столовой и яблоку негде упасть! Хоть какие здесь яблоки — в мире шкафов Оломэ. В мире, где, может, и есть каннибалы, но точно не яблочные.

Вся толпа, что недавно рвалась поиздеваться над Честером ещё там, у взлётных площадок, схлынув оттуда, переместилась сюда. Плотно набилась, причём потеснила тех, кто зашёл потрапезничать. Поглядеть, так и эти последние тоже утратили аппетит. Как его не утратить, если подходит Честер?

Нет, он ошибся: там, по углам, кто-то ещё доедает свои заказы. Очень спешит не умереть голодным.

Кстати, в толпу затесалась и пара вооружённых охранников космодрома. Честер-то думал: куда же они подевались? Вроде, были, покуда толпа у площадок не утеряла своей задиристости, а моментом спустя — как растворилась в тумане. Значит, охрана в столовку зашла пожрать?

Резким движением оба охранника выхватили оружие. Но теневик — он тоже бывает резким, а длиною конечностей кто бы поспорил с ним! С ходу подбил обоих под локоть, выстрелы бластеров покосили толпу, не задели Честера.

Кто-то истошно вопил:

— Он не один! Среди нас у него сообщники!!!

А охранники продолжали стрелять. А теневик, забавляясь, продолжал их толкать под локоть.

Хватит стрельбы. Честер шагнул вперёд.

Кто-то самый счастливый у него за спиной в тот же момент просочился в двери. Ну и пускай. Честер пока не собрался зачистить всех. Он выбирает важнейших и самых опасных.

Будем считать, что опасны сейчас охранники. Перекосили больше народу, чем Честер. Этак в столовой совсем никого не останется. С кем тогда поговорить о звездолётах? Но перестанешь на миг отводить оружие — парни легко продырявят и самого тебя…

Честер не дал им перезарядить свои бластеры. Теневику дал понять — сразу обоих за горло, ну а там уже пусть развлекается, как умеет.

Сам произнёс:

— Я хочу побеседовать.

Приободрились?

6

Да уж, и плюмбумам взаимодействовать с Честером больше понравилось именно на словах. Впечатлила их мощь бесконтактного боя — тем сильней, что никто не способен был видеть теневика.

Честер думал поговорить с хозяином заведения — помнил, что в разных кафе и трактирах при космопортах именно к этаким типам стекается вся информация. Но с перепугу хозяин забился под стойку, а извлечение многим не помогло. Щуря от страха заплывшие жиром глазки, он лепетал:

— Звездолёты?.. Ну да… Звездолёты… Нынче-то нет, но бывают и к нам… Тут у нас космодром, звездолёты и прилетают… Обязательно прилетят!

К счастью, нашлись собеседники потолковей. Чтоб заручиться надеждою на помилование, всё рассказали, что знали, и даже больше.

Как оказалось, ожидать звездолёт на космодроме одиннадцатой луны в настоящее время практически бесполезно. Да и в окрестностях-то звездолётов сейчас негусто. Из-за войны, из-за космопиратов. Да и пиратские-то звездолёты тоже убрались, едва опустели окрестности: что им искать, если больше никто не летает?

Нет, ну недавно, с недельку назад, один звездолёт здесь был. Сам грузовой, но перевозил пассажиров. Да каких пассажиров — одно плазмоганное мясо. Их на войну вербовали, на Эр-Мангали, но о войне специально не говорили, чтобы было сюрпризом. И потому слишком долго не ждали, отправили сразу (что, если кто-то возьмёт, проболтается, а сюрприз-то и пропадёт?). Ну и догнать их, понятное дело, уже нереально.

Что же касается офицера О’Райли… Видимо, да, бывал здесь такой офицер. Вроде бы, тоже искал звездолёт, только где ж его взять? Но рассказали ему про звездолёт «Бетельгейзе» (нет, не на Плюмбуме, кто его знает, где? Но говорили, что где-то неподалёку).

— Стоп! — сказал Честер. — Отсюда давай поподробнее. Кто говорил О’Райли о звездолёте? Он бы не мог и мне рассказать о том же самом?

— Ясно, кто говорил: парни из Суперсекретного пункта разведки Альянса.

— Где это?

— Рядом, у космодрома, — сказал наиболее компетентный из плюмбумов. — Если точней, то в одном суперсекретном месте. Рядом с базаром. Короче, там надо знать.

— Только нет их в том месте, — промолвил его конкурент. — Снялись куда-то, я там проходил, я видел.

— Да куда они снялись?! Не ври господину, сволочь! Здесь они все, на нашей луне, короче. А что нет у базара, так то ничего не значит. Вот даже здесь, — компетентный обвёл воспалённым взглядом весь немаленький зал столовой — кучу народа, живого и мёртвого, битого Честером и охраной. — Даже в столовой у нас тоже сидит их сотрудник!

Даже в столовой? А это уже интересней. Чем выходить да блуждать в сложных поисках суперсекретного пункта, Честеру было бы проще потолковать прямо в столовой, не выходя из зала.

— А, их сотрудник? Так вон он сидит, в углу! — Вновь конкурент перехватил инициативу. — Только, чтобы ты знал, он не из главного пункта, он просто для них информатор. Он пилот, между прочим, что ему в пункте сидеть?

Честер вгляделся и вдруг углядел знакомого. В дальнем углу, самом дальнем от центра внимания, за тарелкой какой-то не самой приятной пищи молча сидел крайне нахмуренный Гельдерн. Думал уже, вероятно, что пронесёт, но не судьба — посетители все расступились, приглашая его к разговору с Честером.

— Гельдерн, привет, — сказал он. — Не ожидал тебя встретить. Что ж ты в своём звездолёте не улетел?

Гельдерн сплюнул:

— Помощнички подсуетились.

Он и правда решил, что этого и достаточно?

— Что, в звездолёт не пустили? — сыронизировал Честер.

— Типа того… Нет, ну, короче, я попросту с ними поссорился. Эти придурки… Такое пришло поколение… Ну, я и сам не хотел с ними на Эр-Мангали. — Голос его звучал необычно, то совсем неуверенно, то убеждённо до наглости. Походило на то, будто Гельдерн сейчас на ходу сооружает версию. Если не помнить его отношений с помощниками, можно было бы и купиться, но Честер-то помнит.

Надо же: взял да поссорился с бессловесными слугами! Больше того — с не имеющими имён!

— Гельдерн, темнишь! — Честер чуть приподнял его нежно за жабры. — Просто взял, да ушёл со своего корабля? Объясни-ка мне сам, почему я тебе не верю?

— Да куда они денут корабль, эти двое придурков! Ясно, вернут, или выплатят сумму…

— То есть, ты им велел лететь без тебя, одним?

— Получается, так, — согласился с поправкой Гельдерн.

— Но зачем тебе было не вылететь к Эр-Мангали?

— А, ну мало ли… Знаешь ли, были дела другие.

— Что за дела?

— Да не важно. Другая работа.

— Так тебе предложили пилотировать что-то другое? — Гельдерн кивнул в цепком захвате демона. — За хорошую плату? — Снова кивнул. — Неужели не звездолёт?

— Да, звездолёт. Чай, не прогулочный катер! — с ожесточением вымолвил пойманный Гельдерн.

Ха! А у Честера будет теперь целая очередь из вопросов. Что за корабль, где находится, как до него добраться. И, наконец, перегонит ли он «Бетельгейзе», если бы вздумалось рядом лететь к недалёким звёздам.

Гельдерн ответил — а что ему было делать? Что оказалось: он нанялся на звездолёт «Тысячетонный гриф» (странное имя, зато ни на что не похожее). Судно находится, в общем-то, тоже на Плюмбуме, но на второй, не одиннадцатой луне. Как добираться — на катере, дело понятное. Но просто так на звездолёт не пустят, ведь звездолёт — он крутой звездолёт суперизвестного суперагента. Обогать «Бетельгейзе» — так то ни на грош не проблема. Но и не дела для суперагента это корыто на спор обгонять, а потому — надо это признать — обогнать не удастся.

Честер не смог удержать лучезарной улыбки, всё это выслушав. Суперагент не согласен? Ну надо же, горе. Может и теневик не убедит его согласиться? Что тут сказать: посмотрим ещё, посмотрим.

7

Плюмбум-2

А вот на Плюмбуме-2 всё сложилось не так-то и благополучно. Видно, зарвался брат Честер в сотрудничестве с лютым демоном, и Господь от него окончательно отвернулся.

Как развивались события? Да вот так.

Честер ещё на одиннадцатой луне Гельдерна взял в бесконтактный захват за горло. Теневика останавливать было нетрудно; он подкрепился на Плюмбуме, не возражал. В общем и целом, попавшись к нему в захват, Гельдерн имел неплохие шансы пожить подольше. Но при условии, что не начнёт растягивать время: демон-то проголодается, и тогда…

Двигались быстро. Сперва захватили катер. Плюмбум-11 вовсе не возражал. Больше того, Честер эту луну осчастливил — да, разумеется, тем, что убрался сам.

Гельдерн вёл катер до Плюмбума-2 не особенно плавно. Думал о чём-то своём и, как будто, раскаивался. Нет, ну было понятно: в Альянсе его не похвалят. Но ведь и Честер его не помилует, если что. Что жалеть об Альянсе, коль Честер гораздо ближе, а на горле твоём демоническая пятерня?

— Переживаешь? — сочувствовал Честер.

— Нет, с чего бы? — ответствовал Гельдерн. И опять-таки молча злился.

— Есть проблемы?

— Ну, нет. То есть, да. Как я тебя представлю?

— Так и скажи: «Это второй пилот».

— Нету в контракте моём второго пилота!

— Значит, скажи, что в контракт внесены изменения.

— Хех, легко говорить…

— Я-то смогу подтвердить. — Гельдерн всей шеей прочувствовал эту его возможность. Но, тем не менее, он продолжал бурчать. Просто поддерживал прежний ворчливый имидж.

А потом добрались до космодрома на Плюмбуме-2. До совершенно пустынного космодрома на хорошо засекреченной базе разведки Альянса.

— Вон, — сказал Гельдерн, — видишь высокий ангар? В нём и стоит «Тысячетонный гриф». Правда, меня на нём ждут не сегодня, но думаю, что пропустят. Что до тебя — ну, могут быть варианты. Лучше бы было, если бы шли мы рядом, а не так, будто бы сзади меня ведёшь. Тут ведь кругом наблюдающие системы.

Честер почувствовал: речи его резонны. Коль угоняешь корабль — так не силой же угонять. Надо порой применить и пиратскую хитрость. Сила нужна, если что-то пойдёт не туда.

Через весь космодром до ангара спокойно прошли, никого не встретив. Но на воротах ангара при их приближении загорелся голоэкран.

— Назовитесь, — потребовал чин на голоэкране.

— Тревор Гельдерн, первый пилот «Тысячетонного Грифа». Мортимер Сильден, второй пилот, — Гельдернов голос звучал принуждённо и неестественно. Впрочем, несложно найти причину. Пальцы теневика на горле.

— Голос Тревора Гельдерна, — сообщили с экрана, — в настоящее время ещё не распознан. Повторите, пожалуйста, для систем голосовой идентификации.

Вот как, значит? И Честер убрал с горла Гельдерна лапку теневика. Пилот повторил свою реплику более убедительно.

— Голос распознан, — сказали с экрана. — Дверь отпираю. Входите.

Как ни странно, в ангаре и правда стоял звездолёт. А точнее сказать, звездолётная яхта. Честер не то чтобы в них хорошо разбирался, но отличал от планетолётов новомодные корабли этого класса. Хоть и некрупные (тысяча тонн — вероятно, правда), но и летят далеко, и по скорости спорят с отдельными крейсерами. Правда, и стоят едва ли не как дредноут. Гельдерн сказал бы о том поточней.

Честер спросил:

— Стартовать из ангара — насколько реально?

Гельдерн пообещал:

— Мне откроют ангар. Но сперва мы должны убедиться, что яхта готова к вылету.

Подошли к звездолёту. Там — новый голоэкран. Гельдерн назвался, на сей раз задержки не было.

Люк отворился Гельдерн и Честер вошли в неширокий шлюз. Честер заметил:

— Здесь неприятный запах.

Гельдерн сказал:

— Дезинфекция. — И поспешно надел кислородную маску, обнаруженную за какой-то из фальшпанелей.

— Мне такую же, — сразу потребовал Честер. Но было поздно.

8

Малый Ардарик

Гаррис таки докричался и до Гонсалеса, и до Альвареса с Эстебаном — через него. Помогло, что не требовал более коммуникатора. И просил о таких мелочах, что и совестно отказать. Быть внимательным при визите полицейского офицера. Мониторить из рубки происходящее на борту… Да ведь все эти действия необходимы и без напоминания! Будь этот самый О’Райли верным слугой Альянса, а не трусливым прихвостнем космопиратов — так и тогда бы его стоило поберечься.

В общем, О’Райли на «Антаресе» ждали.

Вышло так: старый Марк, хранитель музея, к крейсеру вывел делегацию с «Бетельгейзе», состоящую из четырёх человек. Вид был у большинства — самый головорезистый.

Гаррис с Гонсалесом встретили их у кормового шлюза. Марк их представил:

— Это, ребята, пришли к вам уполномоченные из полиции: лейтенант Джордж О’Райли, ну и люди его — Оуэн, Джон и Джош. Я говорил, они прибыли с «Бетельгейзе», ну и хотят провести что-то типа ревизии и у вас, стало быть, на «Антаресе».

Доктор Гонсалес назвался в ответ — своим именем, без увёрток. Гарриса тоже упомянул — ну и ладно, подумаешь. Важно, что имя О’Райли, уж точно, им было принято к сведению. Гаррис не зря постарался, совсем не зря.

— Ну, я пойду, — произнёс тогда Марк. — Я раззнакомил вас, вы, надо думать, уже разберётесь и сами, а у меня там дела по музею. Срочные, в общим, дела… — Знать, не хотелось ему оставаться при том, что ожидалось им дальше. Что-то небесопасное ожидалось. Ведь не надо быть Гаррисом, чтобы по рожам сообразить.

— Джон, проведи-ка его, — велел офицер О’Райли. Кажется, Джон был единственным здесь, кому мог он приказывать. Оуэн с Джошем — эти держались так, словно сами его куда надо легко пошлют. Космопираты. Не уважают они космополовцев.

Марк вместе с Джоном заторопились выйти. Трое гостей остались на крейсере. Хоть и не четверо, но многовато, подумал Гаррис.

— Что ж, — промолвил Гонсалес, — прошу вас пожаловать в нашу кают-компанию на символический завтрак на корабле. Наши запасы съестного, хотя и скудны, но покуда достаточны…

— Мы проверим, — кивнул О’Райли. — Весь «Антарес» проверим, включая рубку. Не ограничимся милым приёмом в кают-компании. Сколько сейчас человек на корабле?

— Мы вдвоём, — сказал доктор, — не считая гостей. Рубку, однако, посетить не получится. Многие зоны на крейсере в состоянии предаварийном и аварийном.

— Нам виднее, — ответил О’Райли, — что посещать, что не посещать. Наше дело — ревизия всех экспонатов и их состояния.

— Ах, разумеется, вам-то должно быть виднее!

Так препираясь, они впятером двигались по коридору к лифту, должному их доставить к кают-компании. Шли-то, как будто, спокойным шагом, но голоса Гонсалеса и О’Райли с каждым шагом звучали всё громче, всё с более явным нажимом. А ещё лейтенант настойчиво прятал в карман левую руку. Что же касается Джоша и Оуэна, эти уже барабанили пальцами по рукоятям своих миниплазмоганов.

Если в рубке Альварес и Эстебан следили за происходящим, то должны были бы догадаться, что это захват.

Да, догадались: весь корпус «Антареса» вдруг содрогнулся.

— Что это? — резко спросил О’Райли. — Кто ещё есть на крейсере?

— Никого. Автоматика, — сообщил Гонсалес. — Я ж говорил, аварийное состояние. В данный момент «Антарес» небезопасен. Мы-то привыкли, но вот посторонним лучше не проникать в аварийные зоны…

В этот момент Оуэн с Джошем выхватили оружие. Как им ещё доказать, что они здесь не посторонние?

Доктор Гонсалес тоже мгновенно отреагировал. Тут же нажал на замок первой попавшейся двери, с силой втолкнул за неё Джоя Гарриса, тот оказался в одном из подсобных отсеков машинного отделения. Доктор думал и сам заскочить, да не успел: вопреки надеждам подлый О’Райли схватил его за воротник. Дверь закрывалась автоматически. Из-за неё Гаррис успел увидеть яркую вспышку от плазмогана и услыхать, как О’Райли вопит:

— Не стрелять!

Гаррис остался в тёмном отсеке у запертой двери, толком не зная, как она открывается, доктор же в коридоре, наедине с захватчиками.

Главное, впрочем, происходило с самим «Антаресом». Гаррис и думать не мог, что их крейсер стартует так быстро. Содрогание корпуса было лишь первым симптомом. Вздрогнув вторично, уже посильнее, крейсер «Антарес» почти ощутимо для Гарриса оторвался от грунта. Значит, летим?

Гарриса властно швырнуло о стену отсека. А в коридоре-то? Им, в коридоре-то как?.. Ведь коридор превратится сейчас в колодец!..

Гаррис представил, как нарастающее ускорение всех заставляет упасть и расшибиться о стену, функционально преображённую в дно.

Жуткая гибель. Что ж, поделом головорезам О’Райли. Но и Гонсалес-то тоже был в том коридоре. Что он мог сделать, даже заранее понимая, чем обернётся такая прогулка во время старта?

Глава 52. Тот сумеет вернуться,

или Возвращение мать учения:

исполняет Кай Гильденстерн. Andantino marciale energico

1

Каю бы в те времена, когда путешествовали пешком. Не подходят ему рваные ритмы путешествия звездолётной эры. А на них наложились ещё интриги Альянса, манипуляции Лоренцера. Суета перед взлётом была чересчур суетлива, а покой после взлёта — тревожный такой покой. Ты летишь и не можешь понять, где и в чём тебя обманули.

Вроде, всё справедливо. Почти как сперва, в объяснениях Гарриса. Гаррис так и сказал: слишком рано вернулись с Эр-Мангали. Не доделали многое. Так возвращаться — плохая примета.

Он теперь возвращается к Эр-Мангали — не оттуда. Может, и эта примета не лучше, чем та плохая? Возвращает его звездолёт Галактического Альянса. Может, в том-то и фокус, чтоб обдурить и вернуть? Так, без «Короны» — может, Альянсу того и надо? Подло заманят назад, и больше уже не выпустят. И отомстят за разрушенный «Карантин».

Что этим страхам Каю противопоставить? Ориентиры его сейчас обеспечивает Клапациус. Он утверждает, что всё развивается в правильном направлении. Но для кого оно правильное, если Клапациус принадлежит Галактическому Альянсу?

Факт: Кай, взлетая с Камарги, утратил почву.

2

Впрочем, торчать на Камарге тоже ведь было не выход. Так, в звездолёте, Кай хоть к чему-нибудь, да приближается. Ясно, не Кай — приближается звездолёт. Он же, как в чреве кита, по пространству плывёт пассивно. Ладно, имеет зато много свободного времени. Можно и с толком обдумать свою экспедицию, и разузнать, что да как в быстро меняющихся обстоятельствах — благо, за этим приставлен к нему Клапациус.

Нет, ну не только за этим. Ещё проследить за Каем. С оперативностью проконтролировать каждый вздох. Звездолётная яхта — это не Эр-Мангали, шифрограммы к Альянсу отсюда доходят и регулярно. А посылает их — кто, как не Трентон с Клапациусом? Больше и некому, так как Макконнеллу Лоренцер бы не позволил. Этот предатель отчитается много позже, по возвращении к Юрбургу. Если, конечно, вернётся с Эр-Мангали.

Что будут значить отчёты его для Кая? Что-нибудь будут, если и сам он вернётся. А вернётся ли он? Если да, то, как минимум, дважды. Ну а как максимум — может застрять в дурной бесконечности возвращений, каждым из них только множа плохие приметы.

3

Так-то полёт состоялся, как будто, согласно плану. Пусть даже в спешке и суете, но Лоренцер план продумал. Не допустил грубых ляпсусов, обессмыссливающих основную задачу.

Как и намечено, на корабле стартовали с Камарги Кай, Макконнелл, Мак-Кру и Трентон (и последний — с Клапациусом-18). Где-то в кабине ещё находился пилот (он же и космогатор) — с ним пассажиры ни разу не контактировали.

С самого старта разошлись по каютам. Лишь иногда собирались в кают-компании, называемой также пассажирским салоном — что, очевидно, сильно зависело от контекста.

Правда, салон этот был, прямо скажем, не слишком удобен. Там находился и, как специально, на видном месте, в самом центре, огромный гробоподобный предмет — криогенная камера с непрозрачной крышкой. И не сидская, кстати, вполне земная. И ещё: эту камеру почему-то снаружи окутывал кокон из силового поля. Будто для подстраховки, чтобы никто не дерзнул разморозить человека, или другое какое-нибудь существо, спавшее в анабиозе.

Что это было? Похоже, единственный из предъявленных пассажирам секретов «Тысячетонного Грифа». Мол, понимайте, как знаете. Вас не касается, вы же и так не коснётесь, ведь там силовое поле.

Трентон, Мак-Кру и Макконнелл прежде летали на этой яхте (то есть, однажды летели — с Эр-Мангали). Кай расспросил осторожно, и выяснил вот что: в прошлом полёте криокамеры не было, но силовая защита в центре салона работала. Там, будто в клетке, меж ними летел Сантьяго. Лоренцер что-то хотел ему показать. Мол, полюбуйся, ты пленник, а люди свободны — всё потому, что пошли на сотрудничество. Ты не пошёл, так привыкни к ограничениям.

— Может быть, вызвать пилота, спросить у него о подробностях?

Трентон ему не советовал, но Кай попытался. Не преуспел: нелюдимый пилот не появился на голоэкране. Вслух сообщил, что вовсе не уполномочен обсуждать криокамеру, находящуюся в салоне. Тем лишь порадовал, что за камерой он следит и ни малейшей опасности не наблюдает.

Голос пилота Каю казался знакомым. Особенно тон. Гельдерн? Неужто? Не мог же сварливец оставить свой грузовой звездолёт ради рейса на яхте! Нет, оставалось предположить, что это не он. Просто тип узнаваемый, распространённый среди пилотов.

Трентон сказал ему:

— Слышал? Ну, стало быть, нас не касается.

— Точно? А может быть, всё же спросить у Лоренцера?

— Неужели бы он не сказал нам, когда бы мог?

Да, похоже на то, что не может, или не хочет. Кай-то просил передать для Лоренцера запрос. Но у кого попросил? Всё у того же Трентона. Инженер ему и повторил: мол, не может ответить Лоренцер. Мол, предлагает не обращать внимания.

Собственно, ладно. Что Каю-то в том гробу? Сам он почти не бывает в салоне яхты. Он, как и прежде, ещё на Камарге, привык, чуть не всё время просиживает у Клапациуса и у Трентона.

И занимается прогнозированием событий.

4

Да, о прогнозах. И заодно о диагнозах.

Трентон с Клапациусом наконец-то определили необходимый состав «героической группы» (или «группы поддержки героя» — это смотря как пойдёт). Разум машины включил в неё пятерых: Беньямина Родригеса, мастера боя Сантьяго, Джоя Гарриса, Честера Хардерна и Эстебана-пилота.

— То есть, — выделил Трентон, — это состав обязательный. Если кто и добавится, то без названных не обойдётся.

— И без Бенито? — акцентировал Кай. — Но ведь о нём упорно молчит Клапациус. Не желает сказать, даже выжил ли он вообще.

— Ну, теперь, — сказал Трентон, — уже очевидно: выжил. Потому что участие необходимо, а результат предприятия до сих пор вероятен. И, полагаю, что и судьба его будет теперь проясняться и конкретизироваться.

— Ладно, допустим. А Эстебан и Гаррис?

— Им на «Антаресе» (я говорил) ничего уже не угражает. После того, как лейтенант О’Райли с парой сподвижников Паука предпринял штурм — ну, верней, попытался, основательно пострадал один доктор Гонсалес. Было так: обнаружив попытку захвата крейсера, Эстебан совершил экспресс-взлёт — процедуру, которую всем обязательно проходить в креслах с пристёгнутыми ремнями. В миг отрыва от почвы Джой Гаррис находился отсеке, для взлёта в неприспособленном (как итог, повредил себе руку, но тем и закончилось). Что касается доктора и троих захватчиков, взлётный период застал их в большом коридоре — не кольцевом, радиальном. Двое пиратов погибли почти что сразу: вместо того, чтобы удерживаться руками, оба в полёте палили из плазмоганов. Третий (О’Райли) попробовал удержаться за ногу Гонсалеса, уцепившегося за коридорные поручни, но не сумел — по причине имевшего места дефицита хватательных мышц. У него на обеих руках было всего шесть пальцев, что и сыграло свою роковую роль.

— Ладно с О’Райли. С Гонсалесом что?

— Вроде, выжил. Но в ускорении много чего повредил. Он в медотсеке, и Гаррис его выхаживает. Думаю, если поправится вовремя, то Клапациус включит его в группу поддержки героя.

— Ну а с Честером что? — Кай обратился к последнему пункту проблемы. — Он всё так же двоится в пространстве, или Клапациус смог уже определить локализацию.

— Смог, — закивал инженер, но с оттенком неполной уверенности.

Ну так смог, или нет?

— Посмотри-ка, где он его локализует! — Трентон с недоумением развернул к нему голоэкран.

Кай присмотрелся:

— Не понял. На нашей яхте?!

— Сам теряюсь в догадках. Но Клапациус-18 в этом уверен на 99,9%.

Тут уж и Кай чуть поддался его настроению. Но удержался, не рухнул в безумие вместе с Клапациусом. Проговорил:

— Если с нами летит, то случайно не в криокамере?

Трентон лишь хмыкнул:

— Ну да. Это надо проверить. — И проверил. Клапациус не обманул.

А вот Лоренцер — тот, как оказалось, темнил напрасно.

Всё неявное выползло. Значит, Честер летит вместе с ними к Эр-Мангали? Но почему же — таким экзотическим образом: в криокамере, да ещё в силовой темнице? Соображение мести, как было тогда с Сантьяго?.. Нет, не похоже, ведь Честер-то спит и ничего не чувствует. Да, вероятней всего, соображение безопасности. Честер, коль верить Клапациусу, одолел Паука? Как одолел? Это вопрос особый. Главный вопрос, объясняющий предосторожности. Хоть, и наверное, неприятный для Лоренцера — он ведь о так называемой «третьей силе», силе зловредной, но не подотчётной Альянсу, частью которой был и пират Паук.

Трентон сказал:

— Думаю, Лоренцер очень обидится, если к нему обратиться за подтверждением.

— Что же, скрывать от него узнанный нами факт?

— Нет, почему же. Ему сообщит Клапациус. Но от машины — как-то оно нейтральней. А человек — он как будто чего-то требует… Ну, чтобы Хардерна, скажем освободить…

— Я и потребую!

— Вот! А ведь Лоренцер сам понимает, что без Честера главная миссия не обойдётся. Просто не знает ещё, как безопасно справиться, если начнёт бесчинствовать «третья сила».

Повременить? Хорошо. Каю в целом не к спеху. Но, и отвлёкшись от главных вопросов, можно извлечь из истории Честера дополнительные уроки. Скажем, припомнить о том, что в каких-то деталях предвосхищения миссии Кая над продвинутым цифровым интеллектом Клапациуса возобладал скромный провидец Гаррис.

Гаррис направил на Юрбург Честера вместе с Каем. А почему? Он, наверное, мог ожидать, что и Честер, и Кай вместе прибудут снова на Эр-Мангали. Мог ожидать в тот момент, когда до Клапациуса не дошло.

Вот преимущество человеческой простоты над машинной избыточной сложностью!

5

Нет, не сказать, что Клапациус был бесполезен Он с каждым днём всё полней и системней познавал становящиеся процессы — да и не только из общего поля далёких стратегий, но и из ближних прицелов конкретных тактик.

Трентон сказал:

— Погляди, что он нам советует: остановить звездолётную яхту не на орбите.

— Где же тогда?

— На планете соседней системы.

— А каков в этом смысл?

— Там установлен портал.

— С этой планеты на Эр-Мангали?

Трентон кивнул:

— Прямо в район, примыкающий к главному космопорту. То есть, тому, возле Нового Бабилона.

— А почему не спуститься на катере, как собирались?

— Шансы плохие. Три четверти катеров от орбиты до Эр-Мангали в данный момент на подлёте сбиваются Сидом.

— А не Сид ли, случайно, установил портал?

— Точно не Сид. Это портал человеческий. Действует, кстати, достаточно долгое время. Кажется, Рабен подсуетился, чтобы верней улететь с планеты.

Нет бы ему, подлецу, суетиться пораньше — стал лишь тогда, когда пал «Карантин»!

Впрочем, Каю-то проще. Пройти на планету через портал — это, пожалуй, быстрее и безопасней.

— Лоренцер в курсе?

— В курсе. Не возражает. Ну а Мак-Кру и Макконнелла известишь, когда сам захочешь.

Кстати, подумалось, Кай-то о них и забыл — о партнёрах по экспедиции. Видит их редко, практически не говорит. Крайне опасно подобное высокомерие.

Ну, не беда: Кай исправится в предстоящую треть полёта.

6

Сели. Пока не на Эр-Мангали. Да и не только «пока» — решили ведь не приближаться.

Сели хитро. На безымянной планете с повышенной силой тяжести. На планете не то чтобы облачной, но туманной. На планете, где солнечные лучи, отфильтровываясь атмосферой, уклонялись в лиловый участок спектра.

Здесь, разумеется, «Тысячетонный Гриф» весил намного поболее тысячи тонн. В мягкий лиловый дёрн он вдавился так сильно, словно увяз в болоте. Да и людям ходить здесь казалось тяжеловато.

Но зато на планете, как будто бы, не было Сида. И имелся портал — километрах в семи, под скалой, наблюдаемой от звездолёта.

Кай встряхнул в голове бесформенный ворох информации, наскоро выданной Трентоном и Клапациусом за минувшие сутки (всё по делу, всё важно, вот как бы ещё упомнить — чтобы потом не застрять на пути к Бабилону). Ладно, вроде бы, ясно, куда направляться и как идти. Значит, пора вспомнить ещё и о спутниках, ожидавших его команды.

(Он, как-никак, назначен начальником экспедиции. Благо ещё, не Макконнелл и не Мак-Кру).

— Ну, все готовы?

— Готовы…

— Тогда пошли.

Семь километров по мягкой лиловой траве. Ноги в ней вязнут, но рядом надежда на лучшее. Там, у скалы, они вступят в портал — и очутятся в мире с нормальной тяжестью. Надо надеяться, именно там, на Эр-Мангали, а не, скажем, на Юрбурге.

Хоть Клапациус и утверждал, что порталы есть в разные стороны. Есть и на Юрбург, но только намного дальше. Ну, если ни Кай, ни Трентон не перепутал.

Вот будет смеху, если чего не так!

Семь километров прошли тяжело, но без приключений. В том-то и смысл, чтоб приключений не было. Уж на Эр-Мангали без приключений не обойдётся. Ну, хоть полегче там будут и рюкзаки.

Подошли уже к скальной гряде, но портала не наблюдали. Ведь не бывает, чтобы он был невидимым! Впрочем, бывает. Но хорошо бы, чтоб не сейчас. Трентон, бедняга, умрёт от стыда за Кларациуса…

И портал отыскался. Не на виду — в рукотворной пещере. Но и портал зато — точно такой, как надо. Обоюдофункцианальный: и отсюда на Эр-Мангали, и с Эр-Мангали сюда.

В чём единственно Трентон погрешил против истины — в том, что сказал, будто портал не сидский. Сидский портал — других, уж поди, не бывает. Но — это да — установлен он здесь людьми.

Фа-иф-ляян бы сказал: кривовато слегка установлен.

— Ну, все готовы?

— Готовы…

— Пошли.

7

Что обещалось с другой стороны портала? Эр-Мангали, а не Юрбург?

Точно. Не Юрбург. Но как непохоже на Эр-Мангали!

Или похоже. Но как-то неуловимо.

— Кажется, мы промахнулись, — ляпнул Макконнелл.

— Может, в портал, — предложил Мак-Кру, — и обратно, пока не поздно? Ну, я к тому, что не видно нигде космодрома.

— Надо разведать, во всём убедиться — тогда и к порталу.

Но хорошо, что есть шанс и ретироваться.

Нет космодрома — он где-нибудь явно не близко. Кто его знает, может, за теми скалами. Скалы знакомы? Ну, скалы, как будто знакомы. Только по ним и возможно ориентироваться. А вот под скалами…

Этот обугленный лес кое-на что, определённо смахивает.

— О, — промолвил Мак-Кру. — Ты смотри! Я теперь узнаю.

Да и Кай узнаёт:

— Рядом логово Адской Свинючины. Было — когда-то. Прежде, чем всё сожгли. — Все молодые ксенодубки превратились теперь в головешки.

— Ну, если так, — допустил Макконнелл, — то космодром вон там.

— А Бабилон, соответственно, там. Ладно, идём к Бабилону.

Думали, здесь обуглен один лесочек? Нет же, в дороге не встретили ни одного не повреждённого дерева. И никак не подумать, что просто случился пожар. Нет, не пожар — боевые действия.

Здесь не просто горело — взрывалось, взметало камни. Сколько воронок испещерило путь!

Им попадались обугленные тела. Чаще людские, изредка сидские. Разница в чём — в долговязости, в лишних конечностях, но убедишься лишь с близкого расстояния. Издали все головешки — и те, и эти.

Кай полагал, на планете экологический кризис. Он, притворяясь квалифицированным ксенозоологом, очень проникся проблемами здешней фауны. Осознавал, как деструктивно и суицидально реагируют виды на вторжение человека, на нарушение горнорудной добычей их среды обитания на континенте. Ну а сейчас? Всё познаётся в сравнении.

Прошлый отчаянный мир стал потерянным раем.

8

Именно этой дорогой (что символично) Кай в первый раз подходил от космодрома до Бабилона. Был и ограблен, и вырублен Кулаком, видел Свинючину, встретил затем Бенито.

А в повторении всё будто так — и не так. Нет Кулака — он убит. Каем убит, у Паука на арене. Нет и Свинючины — твари не поздоровилось. И Бенито не встретится — что ему здесь искать?

Кай теперь главный. Он сам теперь ищет пути, за собою ведя шпиона и бывшего копа.

И пейзажи. В тот раз они даже нравились. В этот раз — тем сильнее не нравятся, что он помнит тот раз.

Вышли к месту, откуда, как и тогда, в прошлый раз, весь Бабилон предстал, будто на ладони.

Он готовился, думал об этом моменте, опасался его. Поглядит и узрит — на ладони лишь горка пепла.

И теперь, приглядевшись, признался: частично прав. Хорошо, хоть частично — иначе хвандехвару под хвост вся миссия.

Половина посёлка была сожжена — «не элитная» половина. Все бараки шахтёров, рынок Чипсайд, бедняцкая Пикадилли, даже арена — хоть что там могло гореть? Но нашлось и сгорело.

Над второй, над элитной половиной посёлка возвышался теперь силовой полупрозрачный купол. Да, не так, как бывало когда-то, не просто силовое навершие над высокими стенами — цельный купол, практически без изъянов. Ха, в Бабилон теперь не попадёшь даже с воздуха. Не спикируешь сверху на флаере, не сумеешь спуститься и чудом освоенной левитации, как сделал когда-то самоуверенный Кай на погибель бедняги Флореса.

И ещё… А посёлок-то осаждён. Вокруг стен его расположены характерные башни ксенокультуры Сида. Где-то такие, как Кай наблюдал на Северо-Западном континенте — но с отличием: те-то стояли, как вкопанные, а эти ещё и перемещаются! (Да, не случайна легенда о Шагающих Башнях!).

Да, Бабилон — он теперь уж не просто Новый. Он по-новому Новый. Не по-хорошему новый.

— Ну ничего себе, — молвил Мак-Кру. — Как же туда проникнуть?

Кай сообщил:

— Есть один тайный ход.

Кто послушал Клапациуса, тот по тайным ходам вскоре становится специалистом. Есть один на планету Эр-Мангали, есть другой в Бабилон, головной посёлок колонии.

Знает Клапациус, как половчей проходить. А вот другого чего, надо думать, не знает.

— Тайный ход? Ну и где? — Это спросил Макконнелл.

— Это-то нам и предстоит узнать.

Впрочем, Каю не стоит долго играть в таинственность.

— Путь всего лишь один. Это сидский подкоп под стенами. Он довольно широк — сидяне-то все долговязые. Те, кто делал подкоп, в Бабилон не сумели ворваться — на входе их встретили. А остальные сидяне не знали и не заровняли. В общем, подкоп по сей день продолжает действовать. Служит людям как вход и выход.

— Очень похоже, — промолвил Мак-Кру, — на какие-то враки.

Кай плечами пожал:

— Враньё, или нет, но Клапациус так утвержает. Ну и Трентон согласен, и Лоренцер верит обоим.

— Значит, правда! — воскликнул Макконнелл. — Значит, будем искать! — Парень, похоже, не очень-то верил в сказанное, но ведь это не повод не заработать очки.

Что ж, хорошо, хоть Мак-Кру относительно искренен.

9

Долго бродили вокруг да поблизости этого нового Нового Бабилона. Странным казалось, что сидские воины их не приметили, хоть из бойниц шагающих башен постоянно выглядывали.

Может, они и выглядывали не затем, чтоб кого-то заметить, а затем, чтобы думали все, что они очень бдительны.

Первое время экспедиция Кая высмотреть нужный проход постаралась сверху, не спускаясь в долину, где тёк мутноватый ручей (прежняя речка — более-менее чистая), а за ручьём да давно прогорелым мостом продолжали вышагивать сидские башни. Как на ладони, ага. И сравнительно безопасно. Жаль, ничего там особенного не видно.

Переместились правее, где раньще была тропа, по которой к мосту часто спускались зомби. Больше не спустятся, думалось Каю, если в Альянсе не врут, что сидяне обрушили все антенны Н-связи.

Зомби не встретились, но и обзор был не так хорош. Горы пониже, посёлок не как на ладони.

Правда, и Кай, и его подчинённые по экспедиции, очень старались — и догадка забрезжила.

— В центре арены, вроде, дыра, — сообщил Мак-Кру. — Только не поручусь, что та самая, что нам надо.

Ну а кто поручился бы? Кай — да ни в коем случае. Чтоб нырнуть в ту дыру, надо ручей форсировать, а на том берегу надо быстренько перебежать между башнями Сида, которые, кстати, движутся!

Нет, не хочется думать, что эта дыра — та самая. Ибо, если тупик, пожалуй, назад не вернёшься.

Двинулись дальше в обход — как бы по солнечной стрелке. Перешли через речку не в самом удачном месте. Каю припомнилось: это тот самый берег, где расположен Ивовый шпанский Эдем! Но ни ив, ни Эдема не встретилось. Как, однако, и шпанок. Уж на что были жуткие твари, а не пережили супержестокой битвы под Бабилоном. Что может шпанкам светить, если люди схлестнулись с Сидом?

И ни шпанкам, ни плоскопузам, ни хвандехварам.

Обходили посёлок дальше почти по ровному. Кай понимал — коль не найдут другого, то остаётся один вариант — дырка Мак-Кру. Вроде, она происхожденья искусственного…

Может, подкоп и с другой стороны. Но как бы определить? Местность такая, что не углядишь, не подойдя поближе. А подойдёшь — нарвёшься на сидские башни. Ходят, не спят. Почти постоянно ходят!

По открытому месту пробежали к леску. И опять-то — к леску из обгорелых деревьев. Но что за дело: можно ведь спрятаться за стволами. Можно-то можно, но вновь ничего не видно.

Вон колея. Прежде по этому лесу ездили вездеходы. Ездили часто: отсюда до Ближней шахты. Шахты, погибшей в зомбическом апокалипсисе. Да уж, куда ни плюнь, повсюду история. Воспоминания., а восприятий-то нет. На колее вездеходной тоже не видно следов подкопа.

Так, сделав круг — «круг почёта» вокруг Бабилона встретили снова прежний сожжённый мост.

— Хех, я так понял, — проговорил Мак-Кру, — что полезем в дыру на арене, будь она трижды неладна.

Кай подтвердил:

— Теперь непременно полезем.

— И зачем я, дурак, её только приметил, а?

12

Как могли, рассчитали, откуда верней бежать. Выбрали нужный момент в перемещении башен.

Перед прорывом Кай, как обычно, спросил:

— Ну, все готовы?

— Готовы, поди…

— Помчались!..

7 января — 28 августа 2024

Примечание. Музыкальные термины, выражающие характер звучания глав космооперы ​

Глава 1. Adagio — медленно, спокойно. Doloroso — грустно, жалобно.

Глава 2. Lento — медленно. Misterioso — таинственно.

Глава 3. Semplice — просто. Rizoluto — решительно.

Глава 4. Rubato — в свободном темпе. Mezzo forte — не очень громко.

Глава 5. Allegro — весело, быстро. Diminuendo — уменьшая силу звучания.

Глава 6. Allegretto — указание темпа, более медленного, чем аллегро. Con forza — с силой.

Глава 7. Poco a poco — мало-помалу, постепенно. Crescendo — увеличивая силу звука.

Глава 8. Accelerando — ускоряя. Espressivo — выразительно.

Глава 9. Vivo — темп, быстрее allegro, но медленнее, чем presto. Staccato —отрывистое исполнение звуков.

Глава 10. Presto — быстро. Leggiero — легко.

Глава 11. Vivo — темп, быстрее allegro, но медленнее, чем presto. Diminuendo —уменьшая силу звучания.

Глава 12. Ritenuto — замедляя движение. Mezza vосe — вполголоса.

Глава 13. Presto — быстро. Con forza — с силой.

Глава 14. Calando — уменьшая силу и скорость. Capriccioso — капризно.

Глава 15. Allegro — весело, быстро.

Глава 16. Andante — средний по скорости темп, соответствующий спокойному шагу. Fortissimo — очень громко и очень сильно. Pianissimo — очень тихо.

Глава 17. Rubato — в свободном темпе. Marcato — подчёркивая.

Глава 18. Sostenuto — сдержанно, не спеша. Sotto voce — вполголоса

Глава 19. Lento — медленно. Lugubre — мрачно

Глава 20. Allegretto — темп, более медленный, чем аллегро. Mezzo piano — не очень тихо.

Глава 21. Assai — достаточно, довольно. Agitato — возбужденно, взволнованно.

Глава 22. Con moto — подвижно. Semplice — просто.

Глава 23. Andante — средний по скорости темп, соответствующий спокойному шагу. Рensieroso — вдумчиво.

Глава 24. Accelerando — ускоряя. Da capo al fine — с начала до слова «конец».

Глава 25. Sempre — всегда. Tranquillamente — спокойно.

Глава 26. Adagio — медленно, спокойно. Mezzo forte — не очень громко.

Глава 27. Sempre — всегда. Tranquillamente — спокойно.

Глава 28. Ritenuto — замедляя движение. Molto — весьма, очень много. Capriccioso — капризно.

Глава 29. Vivo — темп, быстрей, чем allegro, но медленней, чем presto. Scherzando — шутливо.

Глава 30. Rubato — в свободном темпе. Tranquillamente — спокойно. Capriccioso — капризно.

Глава 31. Rubato — в свободном темпе. Forte — громко.

Глава 32. Vivo — темп, быстрей, чем allegro, но медленней, чем presto. Scherzoso — шутливо. Fatale — смертельно.

Глава 33. Ritenuto — замедляя движение. Molto — весьма, очень много. Capriccioso — капризно.

Глава 34. Vivo — темп, быстрей, чем allegro, но медленней, чем presto. Fatale — смертельно. Non scherzoso — не шутя.

Глава 35. Rubato — в свободном темпе. Tranquillamente — спокойно. Capriccioso — капризно.

Глава 36. Vivo — темп, быстрей, чем allegro, но медленней, чем presto. Scherzando — шутливо. Non fatale — не смертельно.

Глава 37. Presto — быстро. Con forza — с силой.

Глава 38. Sostenuto — сдержанно, не спеша. Scherzando — шутливо. Non divertente — не смешно.

Глава 39. Presto — быстро. Fastidiosamente — досадливо.

Глава 40. Accelerando — ускоряя. Vario — разнообразно.

Глава 41. Non troppo — не слишком. Vivace — скоро, живо. Moderato — умеренно.

Глава 42. Vivo — живей, чем allegro, но медленней, чем presto. Fatale — смертельно. Scherzoso — шутя. Е di nuovo vivo — и снова живо.

Глава 43. Adagio — медленно, спокойно. Moderato — умеренно.

Глава 44. Sempre — всегда. Tranquillamente — спокойно. Non dolce — не сладко.

Глава 45. Adagio — медленно, спокойно. Moderato — умеренно.

Глава 46. Vivo — живо. Sempre eroicamente — всегда героически.

Глава 47. Rubato — в свободном темпе. Intensamente — устремлённо.

Глава 48. Lento — медленно. Con ansia — встревоженно.

Глава 49. Adagio – медленно, спокойно. Moderato – умеренно.

Глава 50. Presto - быстро. Sempre eroicamente - всегда героически.

Глава 51. Vivo fino alla morte - живо до смерти.

Глава 52. Andantino – темп более оживленный, чем анданте. Marciale – маршеобразно. Energico – энергично