Плетеные под луной

Часть 1. Падающие ЗВЁЗДЫ💫

Утро, которое началось с плафона.

Юта Хикаро проснулся от того, что на него упала люстра. Ладно, не люстра — плафон. Старый, пыльный, пяти лет от роду, который всё это время держался молодцом, а сегодня вдруг решил, что его миссия выполнена. Юта открыл глаза как раз в тот момент, когда пластиковый круг приземлился ему на лоб, и первая мысль, пронёсшаяся в его голове, была: «Я даже не упал, это оно упало на меня. Это считается?» Он лежал, чувствуя, как пыль оседает на ресницах, и пытался понять, в какой именно момент его существование превратилось в цирк. В детстве он мечтал стать физиком-теоретиком, чтобы объяснить природу гравитации. Теперь гравитация объясняла природу его падений. Каждое утро он вставал с мыслью: «Сегодня я не упаду». И каждое утро реальность опровергала это утверждение с методичностью, достойной научного эксперимента. Он подсчитывал: за последний месяц он упал сорок три раза. Это был рекорд. В прошлом месяце было тридцать восемь. Прогресс шёл в неправильную сторону.

Он сел на кровати и тут же стукнулся головой о полку, которую сам же и повесил накануне. Книги посыпались вниз, одна из них — с мудрёным названием «Квантовая гравитация для чайников» — приземлилась точно на больной палец ноги, и Юта издал вопль, который, вероятно, разбудил весь этаж. — Ай! — он поджал ногу, опрокинул стакан с водой, который каким-то чудом уцелел после вчерашнего, и теперь уже по-настоящему промокший, с синяком на лбу и мокрыми носками, уставился в потолок. — Я сдаюсь. Ты победил. За окном общежития Академии «Золотой Феникс» светило солнце, и его лучи, пробиваясь сквозь занавески, падали на разгром, который Юта называл своим утром. Соседи сверху — видимо, дети какого-то олигарха — начали утренний концерт из передвижения мебели, и над головой Юты заскрежетали стулья, которые, казалось, двигали с единственной целью — сделать его жизнь ещё более невыносимой. А соседи снизу, судя по звукам, упорно сверлили стену, отчего пол вибрировал так, что зубы стучали, а старые книги на полке начинали мелко дрожать, предвещая новый обвал.

Юта посмотрел на свою комнату — крошечную каморку, которую выделили ему как «стипендиату по особой квоте». В то время как остальные студенты обитали в роскошных апартаментах с мраморными ваннами и видом на парк, Юте досталось бывшее помещение для прислуги, где, вероятно, когда-то хранили вёдра и швабры. Зато бесплатно. И с видом на мусорные баки и старую котельную, которая иногда издавала такие звуки, будто внутри заживо сжигали демонов, а вместе с ними — все надежды Юты на спокойную жизнь. Стены были покрыты слоями старой краски, которая осыпалась при малейшем прикосновении, словно стеснялась своего возраста. На потолке красовалось жёлтое пятно от протечки — свидетельство того, что соседи сверху уже который год безуспешно пытались выиграть войну против собственной сантехники. Юта называл это пятно «Моной Лизой» — потому что оно выглядело загадочно и висело на стене, как картина в музее современного искусства. — Главное — образование, — напомнил он себе, выбираясь из мокрой простыни. Нога предательски запуталась, и Юта, взмахнув руками, рухнул на пол лицом вниз, и его нос встретился с холодным полом с такой силой, что перед глазами заплясали звёзды. — Ай. Образование, конечно, важно. Но выживание — важнее.

Он поднялся, доковылял до маленького зеркала и уставился на своё отражение. Взъерошенные чёрные волосы торчали в разные стороны, придавая ему сходство с одуванчиком, который пережил ураган. На лбу красовался свежий синяк от плафона, на щеке — отпечаток подушки (он как-то умудрился упасть на неё лицом), а в глазах читалась вечная обречённость, которая, казалось, въелась в его взгляд навсегда. Он провёл пальцем по новому синяку и поморщился: синяк был фиолетовым с синеватым отливом — работа достойная художника-абстракциониста. Юта решил, что если физика не сработает, он станет моделью для учебных пособий по оказанию первой помощи. Его тело уже было украшено достаточным количеством синяков, чтобы считаться художественным объектом. — Ты в элитной академии, — сказал он себе, пытаясь пригладить волосы. Они тут же встали дыбом, словно протестуя против любых попыток привести их в порядок. — Ты гений физики, между прочим. Твои работы публикуют в научных журналах. Ты здесь по праву. Отражение скептически приподняло бровь, и синяк на лбу придал этому жесту особую выразительность. — Ладно, по квоте для одарённых из бедных семей. Но всё равно.

В коридоре общежития он едва не столкнулся с Кендзи. Тот уже был одет в спортивную форму, с полотенцем на шее, и выглядел так, будто только что пробежал марафон, а теперь снисходительно спускается к простым смертным. Кендзи был стипендиатом, как и Юта, — они оба учились по квоте, и это их сразу сблизило, как двух утопающих, которые хватаются за одну соломинку. Правда, в отличие от Юты, Кендзи умудрялся выглядеть опрятно и двигаться без лишних происшествий, словно гравитация относилась к нему с большим уважением. Его форма всегда была выглажена, кроссовки начищены, а волосы аккуратно зачёсаны — Юта подозревал, что Кендзи продал душу дьяволу в обмен на способность не падать. Кендзи в ответ смеялся и говорил, что просто тренирует равновесие каждый день по три часа, стоя на одной ноге и читая лекции по физике вслух. — Опять плафон? — спросил Кендзи, глядя на свежий синяк, и в его голосе слышалась привычная смесь сочувствия и веселья. — Он сам упал. — Как всегда. — Кендзи хлопнул его по плечу, но не слишком сильно, зная, что Юта и так еле держится на ногах. — Пошли завтракать, пока на тебя ничего не свалилось. — Ты тоже стипендиат, — буркнул Юта, поправляя воротник, который вечно съезжал набок. — Как у тебя получается не влипать во всё это? — Просто мне везёт, — скромно ответил Кендзи, и его улыбка была такой открытой, что Юта почти поверил. — Или я быстрее падаю. Не успеваю заметить.

Юта знал, что за этой скромностью скрывается многое. Кендзи пришёл в академию из спортивного интерната, где его заметил тренер по скалолазанию, разглядев в тощем мальчишке с длинными руками будущего чемпиона. Он мечтал о национальной сборной, о том, как будет стоять на пьедестале и слушать гимн, но травма плеча поставила крест на профессиональном спорте, оставив после себя только шрам на коже и более глубокий — в душе. Теперь он учился на факультете физической реабилитации, чтобы помогать другим спортсменам не повторять его ошибок, и в этом была своя горькая справедливость. Он никогда не жаловался, но иногда, когда думал, что Юта не видит, трогал больное плечо с таким выражением, будто прощался с мечтой. В такие моменты Юта не знал, что сказать, и просто клал руку ему на здоровое плечо, и они сидели молча, и это молчание было красноречивее любых слов.

В столовой они сели за свой обычный столик в углу, откуда открывался лучший обзор на входную дверь и худший — на мусорные баки за окном. Юта огляделся. Золотая молодёжь занимала центральные места, громко смеялась, обсуждала вчерашнюю вечеринку у кого-то из родителей, и их смех казался Юте слишком громким, слишком лёгким. Студенты «серебряного» круга держались чуть поодаль, но тоже с чувством собственного достоинства, которое они носили как дорогой костюм, сшитый на заказ. Была ещё третья категория — стипендиаты, которые сидели кто где придётся, и их столики были расставлены так, чтобы не бросаться в глаза, как будто сама архитектура столовой знала о своей иерархии. — Смотри, — Кендзи кивнул в сторону входа, аккуратно откусывая бутерброд, и Юта проследил за его взглядом. — Опять новенькие. Говорят, сегодня приезжает дочь какого-то посла. Прямиком из Европы. — И что? — Юта пожал плечами, осторожно поднося ко рту чашку с чаем, потому что прошлый опыт научил его, что любое резкое движение может обернуться катастрофой. — Звёзды на меня не падают. На меня падают только люстры и грабли. — Оптимист, — усмехнулся Кендзи, и его усмешка была такой заразительной, что даже соседний столик обернулся. — Но знаешь что? Я чувствую, эта новенькая изменит твою жизнь. — Твоя интуиция однажды привела нас в заброшенную котельную, где мы чуть не задохнулись. — Зато было весело, — улыбнулся Кендзи. — Жизнь — это приключения, Юта. А ты всё пытаешься пересидеть в норе.

Девушка, которая хотела стать невидимкой.

Даша Волконская не должна была здесь учиться. Она должна была находиться в Лондоне, на приёме у посла, или в Женеве, на конференции ООН, или в Париже, на показе мод. Её жизнь была расписана на годы вперёд: престижные школы, дипломатические мероприятия, брак с сыном какого-нибудь миллиардера. Она знала имена всех министров, умела держать спину прямой на трёхдюймовых каблуках и никогда не путала вилки для рыбы и для мяса. Но внутри она чувствовала себя фарфоровой куклой, которую поставили на полку и забыли. Её мысли, её чувства, её мечты — всё это было неважно. Важно было то, как она выглядит, что говорит, с кем общается. Её жизнь была спектаклем, в котором она играла роль идеальной дочери. Но Даша сбежала.

Она уговорила отца разрешить ей один год проучиться в обычной академии. «Чтобы понять жизнь простых людей», — сказала она. На самом деле ей просто хотелось побыть собой. Не дочерью посла, не будущей дипломатом, а просто девушкой, которая любит писать стихи и мечтает о большой сцене. Она хотела ходить в джинсах, а не в платьях от кутюр. Она хотела есть пиццу руками, а не отрезать крошечные кусочки ножом и вилкой. Она хотела говорить то, что думает, а не то, что от неё ждут. Отец скрепя сердце согласился, но с условием: никакой музыки, никаких выступлений, только учёба. И никаких лишних знакомств.

Даша согласилась на всё. Она спрятала свои сценические платья на дно чемодана, нацепила старые очки и бесформенные свитера и стала невидимкой. В академии её считали «странной тихоней» — идеально. Никто не смотрел на неё с завистью или подобострастием. Никто не ждал, что она скажет что-то умное. Она могла просто сидеть в углу и писать стихи в своей старой тетради. Это было похоже на свободу.

Новую студентку представили на первом уроке. Класс замер в ожидании — все хотели увидеть дочь посла. — Знакомьтесь, это Даша Волконская, — объявила классная руководительница, строгая дама в очках. — Она будет учиться в вашей группе. Прошу любить и жаловать. Дверь открылась, и в класс вошла девушка. Юта поднял глаза и… замер. Но не от восхищения, а от удивления. Девушка была… никакой. Обычные джинсы, большой бесформенный свитер, старомодные очки в пол-лица, волосы стянуты в небрежный хвост. Она смотрела в пол, словно мечтала провалиться сквозь землю. — Это дочь посла? — удивился Кендзи, даже перестав жевать. — Выглядит как… — Как обычный человек, — закончил Юта. Кендзи склонил голову набок, изучая новенькую. — Или как тот, кто очень хочет казаться обычным, — задумчиво протянул он. — Интересно. Спорим, она не та, кем кажется? — Я не спорю. У меня нет денег. — Спорим на желание? — Кендзи ухмыльнулся. — Если я прав, ты будешь три дня носить мою форму на стирку. — А если нет? — Тогда я три дня буду носить твою. И не буду жаловаться, что она пахнет библиотекой. — Идёт.

Но что-то в этой новенькой действительно зацепило Юту. Может быть, то, как она сжимала лямку рюкзака — побелевшими пальцами, словно это был спасательный круг. Может быть, то, как её глаза на секунду встретились с его глазами — и в них плескалась такая знакомая тоска, что у Юты перехватило дыхание. Он узнал эту тоску. Она была его собственной. Даша села за последнюю парту, у окна. Весь урок она не поднимала головы, что-то писала в тетради. Юта то и дело ловил себя на том, что оборачивается и смотрит на неё. Каждый раз, когда их взгляды почти встречались, она быстро отводила глаза, и на её щеках появлялся лёгкий румянец. — Влюбился, что ли? — шепнул Кендзи, наклоняясь к уху друга. — Иди ты. — Поздно, я уже здесь, — хмыкнул Кендзи и снова уставился в конспект.

Библиотека, где всё началось

Перемену Юта провёл в библиотеке, как обычно. Книги были единственными друзьями, которые не смеялись над его неуклюжестью. Он читал статью по квантовой физике, когда услышал всхлипывания. Звук доносился из дальнего угла, за стеллажами. Юта осторожно заглянул туда. На подоконнике, сжавшись в комок, сидела новенькая. Даша. Она плакала — тихо, стараясь не привлекать внимания, но плечи вздрагивали, и слёзы капали на колени. Её тетрадь лежала рядом, раскрытая на странице, где было написано всего одно слово: «Помогите». Оно было зачёркнуто, но следы чернил всё ещё были видны. Юта замер. Он не знал, что делать. Утешать людей он не умел — обычно люди сами утешали его после очередного падения. Но оставить её вот так…

— Эй, — сказал он тихо. — Вы… ты в порядке? Даша вздрогнула, резко обернулась. Глаза красные, на щеках дорожки от слёз. — Я… да, всё хорошо, — быстро сказала она, вытирая лицо рукавом. — Прости, я не хотела мешать. — Ты не мешаешь. — Юта шагнул ближе и, как всегда, споткнулся о стул. С грохотом рухнул на пол, сбив по пути стопку книг. Даша замерла. А потом — неожиданно — всхлипнула, но не от слёз, а от смеха. Короткого, удивлённого. — Ты… ты в порядке? — спросила она. — Я всегда в таком порядке, — простонал Юта, поднимаясь. — Это моё обычное состояние. Даша смотрела на него, и в её глазах — впервые за всё время — мелькнуло что-то тёплое. — Ты странный, — сказала она. — Спасибо. Это комплимент? — Наверное. Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Прямо здесь, в пыльной библиотеке, среди разбросанных книг, между ними пробежала искра. — Я Юта, — сказал он, протягивая руку. — Тоже изгой. — Даша, — она пожала его руку. — Тоже.

В этот момент она ещё не знала, что этот парень перевернёт её жизнь. И что за ними уже наблюдают. В дальнем углу библиотеки, за стеллажом с философской литературой, стоял высокий молодой человек в идеально отглаженной форме студсовета. Акио Танака, глава дисциплинарного комитета, правая рука самого председателя студсовета, а на самом деле — тайный агент попечительского совета. Он следил за каждым шагом Даши с тех пор, как её имя появилось в списках академии. Попечители хотели знать всё о дочери посла — каждый её шаг, каждое знакомство, каждое слово. Акио был их глазами и ушами. Он видел, как она плакала. Видел, как этот неуклюжий стипендиат подошёл к ней. И видел, как между ними пробежала та самая искра, которая в будущем могла стать пожаром. Акио достал телефон и отправил короткое сообщение: «Объект под наблюдением. Появился третий фактор. Стипендиат Хикаро. Рекомендую усилить контроль». Сообщение ушло адресату, чей номер был известен лишь избранным. Акио спрятал телефон и бесшумно вышел из библиотеки, оставив двоих изгоев наедине с их зарождающейся историей. Где-то за окном светила луна — огромная, круглая, готовая стать свидетельницей их истории. И где-то в тени уже плелась паутина чужой игры.

Первая стычка

После встречи в библиотеке Юта не мог перестать думать о Даше. Она была странной. Слишком тихой для дочери посла, слишком грустной для девушки из богатой семьи. И эти глаза… в них было столько тоски, что Юта узнавал её, как свою собственную. — Ты влюбился, — констатировал Кендзи за завтраком. — Я просто беспокоюсь. — Ты пялишься на неё на всех переменах. — Я наблюдаю. Это научный интерес. Кендзи закатил глаза: — Научный интерес у него. Физик хренов. Но Юта действительно наблюдал. И видел то, чего не видели другие: как Даша вздрагивает, когда к ней обращаются; как она сжимается под взглядами однокурсников; как прячет тетрадь, когда кто-то проходит мимо. Он заметил, что она всегда ест в одиночестве, всегда сидит у окна, всегда смотрит куда-то вдаль. Она была такой же незаметной, как он сам. Может быть, даже ещё более незаметной. А ещё он видел, как её травят.

Компания девушек во главе с дочерью нефтяного магната Катей Соколовой избрала Дашу своей мишенью. То, что она дочь посла, их не смущало — скорее наоборот, подогревало зависть. — Эй, лохушка! — крикнула Катя в коридоре, когда Даша проходила мимо. — Где ты взяла этот свитер? В мусорке? Подруги захихикали. Даша опустила голову и ускорила шаг. Юта сжал кулаки. Он знал, что такое травля. Сам прошёл через это в прошлой школе. И теперь, глядя на Дашу, чувствовал знакомую боль. Воспоминания нахлынули: насмешки, толчки в спину, «случайно» пролитая вода на тетради. Он тогда никому не жаловался, просто забился в угол и ждал, пока всё закончится. Но сейчас он был не в углу. Он мог что-то сделать. — Не лезь, — предупредил Кендзи, и в его голосе впервые прозвучала серьёзность. — Это Соколова. Её отец спонсирует половину академии. У неё связи в администрации. Если она на тебя нажалуется, тебя могут выгнать. — Мне плевать.

Инцидент произошёл на обеде. Даша сидела одна в углу столовой, когда Катя с подругами подошли к ней. — Это наше место, — заявила Катя. — Вали отсюда. — Здесь ничьих мест нет, — тихо ответила Даша. — Ах ты… Катя схватила стакан с соком и вылила на Дашу. Тёмно-вишнёвая жидкость залила свитер, волосы, лицо. В столовой повисла тишина. Даша сидела, не двигаясь, сжимая вилку так, что побелели костяшки. Её тетрадь, которая лежала рядом, тоже была залита соком. Она смотрела на неё, и в глазах стояли слёзы — не от унижения, а от того, что пропали стихи, которые она писала целую неделю. Стихи о луне, о свободе, о том, кем она хочет стать. Теперь они расплывались вишнёвыми разводами. И тут Юта встал.

Он подошёл к их столику, споткнувшись по пути о чью-то сумку, но удержавшись на ногах. — Отстань от неё, — сказал он Кате. — О, спаситель явился, — усмехнулась Катя. — Что ты сделаешь, стипендиат? Упадёшь на меня? Подруги засмеялись. Но в их смехе Юте почудилась какая-то неестественность, будто они смеялись не потому, что им было весело, а потому, что кто-то невидимый дал команду. — Может быть, — спокойно ответил Юта. — Но перед этим я расскажу всем, как твой папаша прячет налоги в офшорах и отмывает деньги через благотворительный фонд. У меня есть знакомые в журналистике. Думаешь, им не интересно? Катя побледнела. Она знала, что это правда — об этом шептались, но доказательств ни у кого не было. И тут Юта заметил кое-что странное: Катя бросила быстрый взгляд в сторону выхода, где, прислонившись к стене, стоял… Акио Танака, глава дисциплинарного комитета. Он чуть заметно кивнул, и Катя, словно получив приказ, вновь обрела уверенность. — Ты врёшь. У тебя нет доказательств. — Проверь. — Юта говорил уверенно, хотя внутри у него всё дрожало. Он блефовал, но блефовал хорошо. Она смотрела на него с ненавистью, но первой отвела взгляд. — Пошли, — бросила она подругам. — Этот псих ещё пожалеет.

Когда они ушли, Юта повернулся к Даше. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах блестели слёзы. — Зачем ты это сделал? — прошептала она. — Теперь они и тебя… Ты же стипендиат, тебя могут отчислить! — Я привык, — перебил Юта. — А ты иди в душевую, отмойся. Я посторожу. Он протянул ей свою салфетку. Даша взяла её дрожащими руками. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Юта почувствовал, как по руке пробежал электрический ток. — Спасибо, — сказала она. — Ты… — Я знаю. Странный. Ты уже говорила. Она улыбнулась сквозь слёзы — робко, неуверенно, но искренне. И в этот момент Юта понял: он пропал. Пропал окончательно и бесповоротно. Он смотрел, как она уходит, и чувствовал, как сердце колотится в груди. Кендзи подошёл сзади и тихо сказал: — Ну что, герой? Теперь ты у нас в одной лодке с ней. Тоже изгой. — Я всегда им был, — ответил Юта. — Теперь вы двое, — поправил Кендзи. — Это уже кое-что.

Крыша и луна.

Даша стояла под душем и плакала. Но впервые эти слёзы были не от отчаяния. От облегчения. От того, что кто-то вступился за неё. Не потому, что она дочь посла, а просто так. Она вспоминала его глаза. Серьёзные, добрые, чуть испуганные. И то, как он споткнулся по пути, но удержался. Как смотрел на неё — не как на дочь посла, не как на мишень для насмешек, а как на человека. Просто на человека. В его взгляде не было ни жалости, ни любопытства — было что-то тёплое, что она не могла объяснить. Может быть, это было узнавание. Узнавание чужого одиночества. — Юта, — прошептала она, и её губы тронула улыбка. — Странный Юта.

Вечером она поднялась на крышу общежития. Кендзи сказал ей, что Юта часто там бывает, и добавил: «Только не пугайся, если он упадёт. Это у него профессиональное». Он сидел на парапете и смотрел на луну. Услышав шаги, обернулся и — как по команде — чуть не свалился вниз. Даша ахнула, но он каким-то чудом удержался, вцепившись в край. — Ты как меня нашла? — спросил он, отдышавшись. — Спросила у твоего друга Кендзи. Он сказал, что ты всегда здесь тусишь. — Тусуюсь? — Юта фыркнул. — Я тут медитирую над своей несчастной судьбой. Даша села рядом. Осторожно, на расстоянии, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло.

— Спасибо за сегодня. Ты рисковал. — Пустяки. — Он пожал плечами. — Я всё равно планировал сегодня устроить катастрофу. Просто совместил приятное с полезным. — Но если тебя отчислят… — Не отчислят. — Юта усмехнулся. — Я гений физики, мои работы печатают. Академия на этом пиарится. Им я нужнее, чем Катя. Даша улыбнулась: — Ты всегда такой? — Какой? — Странный. Добрый. Неуклюжий. — Это мои базовые настройки. — Юта вздохнул. — С завода шёл бракованным. Даша рассмеялась. Легко, свободно, как не смеялась давно. Луна отражалась в её глазах, и Юта подумал, что никогда не видел ничего прекраснее. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Это было странное чувство — будто он наконец нашёл что-то, что искал всю жизнь, хотя раньше даже не знал, что ищет.

— Знаешь, — сказала она, — я тоже бракованная. Только с виду из золота, а внутри… — Пусто? — закончил он. Она удивлённо посмотрела на него: — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже так чувствую. — Юта смотрел на луну, боясь встретиться с ней взглядом. — Меня все считают неудачником, и это правда. Но внутри… внутри я не пустой. Я просто жду, когда появится кто-то, кто увидит меня настоящего. Даша молчала. Потом тихо спросила: — А если я скажу тебе, что я не та, за кого себя выдаю? — Ты не дочь посла? — усмехнулся Юта. — Дочери послов так не выглядят и не пахнут вишнёвым соком, — ответила она. — Но есть кое-что ещё. То, что я скрываю. — Расскажешь? — Не сейчас. — Она покачала головой. — Но когда-нибудь расскажу. Обещаю.

Они сидели на крыше, и луна светила им обоим. Два изгоя, два одиночества, которые вдруг перестали быть одинокими. — Юта, — сказала Даша, когда уже собралась уходить. — Мм? — Я рада, что ты есть. Она улыбнулась и исчезла в дверях, оставив Юту одного с луной и бешено колотящимся сердцем. А внизу, на парковке, зажглись фары чёрного автомобиля. Кто-то наблюдал за крышей. Кто-то делал фотографии. Акио Танака убрал камеру и отправил очередное сообщение: «Объект сближается со стипендиатом. Рекомендую активировать план „Б“». Но на крыше об этом не знали. Там были только двое и луна. И тишина, которая обещала всё.

Старая тетрадь.

Прошла неделя. Юта и Даша стали неразлучны. Они вместе обедали, вместе сидели на парах, вместе прятались от Кати и её компании. Кендзи, который теперь часто задерживался в библиотеке или помогал в спортзале, чтобы подработать, только издали кивал им с одобрительным видом. Юта не мог оторвать взгляда от Даши. Ему нравилось всё: как она смеётся, запрокидывая голову, и её смех разлетается по коридору, как стайка вспугнутых птиц; как поправляет очки, которые вечно сползают на кончик носа, и этот жест делает её такой уязвимой, что хочется её защитить; как закусывает губу, когда пишет стихи в своей тетрадке, словно каждое слово даётся ей с трудом. И как смотрит на него — иногда украдкой, из-под ресниц, а иногда прямо и открыто, и тогда у Юты перехватывало дыхание, а сердце начинало биться где-то в горле. Он заметил эту тетрадку давно — старенькую, в цветочек, потрёпанную по краям. Даша носила её с собой повсюду и очень расстраивалась, если не могла найти. Однажды он видел, как она гладила обложку, словно та была живой. — Что там? — спросил он однажды, когда они сидели в библиотеке. Она писала, а он делал вид, что читает учебник, хотя на самом деле следил за движением её руки. — Мои стихи. — Она покраснела и попыталась закрыть тетрадь локтем. — Детские, глупые. Я пишу с восьми лет. — Почитаешь? — Нет! — Она спрятала тетрадь в рюкзак. — Это слишком личное. — Ладно. — Юта улыбнулся. — Я тоже пишу стихи. Только в заметках телефона. — Правда? — Глаза Даши загорелись. — Про что? — Про луну. Про одиночество. Про… — он запнулся, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — ну, вообще. — Тогда ты должен мне почитать, а я тебе. Обмен. — Договорились.

Пока Юта и Даша разговаривали, в библиотеку вошла девушка в строгой форме — Юи, личная помощница Даши. Она была незаметной: тихая, исполнительная, всегда держалась в тени. Но сегодня что-то было не так. Юи подошла к стеллажу с поэзией и замерла, глядя на одну книгу. Даша заметила это. — Юи? Ты в порядке? — Да, госпожа, — быстро ответила Юи, но её пальцы дрожали, когда она взяла книгу. — Что это? — Стихи Ахматовой, — тихо сказала Юи. — Я… я тоже пишу стихи. Иногда. Даша удивлённо посмотрела на неё. За всё время Юи ни разу не говорила о себе. Она всегда была тенью — приносила чай, раскладывала бумаги, выполняла поручения. Даша даже не знала, сколько ей лет и откуда она. — Ты никогда не рассказывала. — Это неважно, — Юи попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной. — Моя мама мечтала стать поэтессой. Но потом вышла замуж, родила меня… и мечты остались мечтами. Она говорит, что главное — надёжная работа, а стихи — это для бездельников. — А ты? — спросила Даша. — Что ты хочешь? Юи посмотрела на книгу, потом перевела взгляд на Дашу. В её глазах вдруг блеснули слёзы. — Я хочу писать. Но я боюсь. Боюсь, что у меня не получится. Боюсь, что мама будет разочарована. Боюсь, что я просто… недостаточно талантлива.

Даша встала и подошла к ней. Она взяла Юи за руки. — Знаешь, что сказал мне Юта? — тихо сказала она. — Он сказал: «Ты должна петь не для отца, не для славы. Для себя». Так вот, Юи. Ты должна писать. Для себя. А всё остальное — потом. Юи всхлипнула и кивнула. Впервые за долгое время она почувствовала, что её видят не как помощницу, а как человека. — Спасибо, госпожа, — прошептала она. — Просто Даша, — улыбнулась Даша. — Мы же подруги. Юи улыбнулась в ответ. В её глазах зажегся огонёк, которого раньше не было. Она взяла книгу стихов с полки и, немного поколебавшись, положила её в свою сумку — впервые не для работы, а для себя.

Тетрадь нашлась случайно. Юта помогал библиотекарше разбирать старые книги на чердаке академии. Место было пыльное, тёмное, заваленное хламом. Идеальное, чтобы споткнуться и провалиться в другую реальность. — Будьте осторожны, Хикаро-кун, — сказала старая библиотекарша, глядя на него с опаской. — Здесь опасно для обычных людей, а для вас… — Я справлюсь, — заверил её Юта. Он споткнулся через три шага. Наступил на какой-то ящик, тот провалился, и Юта рухнул в ворох старых газет и тетрадей, подняв облако пыли, от которого чихнул три раза подряд. — Ай, — сказал Юта, выбираясь из бумажного плена. И вдруг замер. Среди пыльных обложек мелькнуло знакомое: цветочек, потрёпанный край. Он вытащил тетрадь. Открыл. Почерк был аккуратный, детский. Стихи. Много стихов. Про любовь, про луну, про одиночество. И подпись внизу: «Даша, 8 лет». — Что? — прошептал Юта. — Здесь? В академии? Десять лет назад? Он пролистал до конца. Последняя страница была заполнена наполовину: «Я уезжаю, но вернусь. Когда-нибудь, в другой судьбе. Я научусь не плакать наизусть И расскажу всё…» Дальше пусто. Юта сидел в пыли, сжимая тетрадь, и сердце его колотилось. Она вернулась. Не просто так — вернулась туда, где когда-то была счастлива. И спрятала это воспоминание так глубоко, что сама забыла. Он провёл пальцем по её детскому почерку и почувствовал, как что-то сжимается в груди. Она была здесь. Она плакала здесь. Она мечтала здесь. И теперь она вернулась — чтобы закончить начатое. Он спрятал тетрадь в рюкзак.

Вечером, когда они встретились на крыше, он достал тетрадь. — Это твоё? — спросил он, протягивая её. Даша побледнела. Её руки дрожали, когда она брала тетрадь. — Где ты это нашёл? — На чердаке. Ты здесь училась? Раньше? Она молчала долго. Луна стояла высоко, и её свет падал на лицо Даши, делая его бледным, почти прозрачным. Потом она кивнула: — Да. Когда мне было восемь. Мы жили здесь, пока отца не перевели в Женеву. Я ходила в эту академию. Писала стихи в библиотеке. А потом… потом забыла. — Ты не забыла, — тихо сказал Юта. — Ты просто спрятала эту часть себя. Даша взяла тетрадь дрожащими руками. Открыла. Слёзы потекли по щекам, капая на пожелтевшие страницы, и в лунном свете они казались серебряными. — Здесь всё, — прошептала она. — Все мои мечты. О сцене, о музыке, о любви… А потом отец сказал, что это ерунда. Что дипломаты не пишут стихи. И я перестала. — Твои стихи… они прекрасны, — сказал Юта. — Я прочитал несколько. Они настоящие. Как ты. Даша подняла на него заплаканные глаза: — Ты правда так думаешь? — Правда. Она улыбнулась сквозь слёзы. Юта осторожно, боясь спугнуть, взял её за руку. Она не отстранилась. Наоборот — её пальцы сжали его ладонь в ответ.

— Тогда… — Даша глубоко вздохнула, — тогда я покажу тебе ещё кое-что. Только никому не говори. Она достала телефон, долго искала что-то, потом протянула ему наушники. Юта вставил один в ухо, она — второй. Их головы оказались совсем близко. Он чувствовал запах её волос — что-то цветочное, нежное, как весенний сад. Полилась мелодия — нежная, грустная, красивая. И голос. Её голос. Юта слушал и не верил. Этот голос проникал в самую душу, заставлял сердце биться чаще. В нём была боль, и надежда, и тоска, и свет. Казалось, сама луна замерла, слушая. — Ты… ты поёшь? — прошептал он, когда запись закончилась. — Да. — Даша покраснела. — Тайно. Мечтаю о сцене. Но отец никогда не позволит. — Твой голос… — Юта не мог подобрать слов. — Это невероятно. Ты должна петь. Должна. — Правда? — Правда. — Он смотрел на неё с таким восхищением, что она опустила глаза. — Даша, посмотри на меня. Она подняла взгляд. В лунном свете её глаза казались бездонными, как ночное небо. — Ты должна петь, — повторил он. — Не для отца, не для дипломатов. Для себя. Для мира. Твой голос… он может всё. — Ты правда так думаешь? — Я никогда не был так уверен ни в чём. Даша улыбнулась. Её пальцы всё ещё сжимали его руку. — Знаешь, Юта… ты первый, кто сказал мне это. Первый, кто поверил. — Я всегда буду верить.

В этот момент между ними пробежало что-то большее, чем дружба. Что-то, что заставило луну сиять ярче, а ветер стихнуть. Юта чувствовал её дыхание, видел, как дрожат её ресницы. Он хотел сказать что-то важное, но слова застряли в горле. — Я рад, что ты здесь, — сказал он вместо этого. — Я тоже рада, — ответила Даша, и в её глазах зажглись искорки, похожие на звёзды.

Приглашение на Валентина.

Февраль в академии «Золотой Феникс» был месяцем, когда даже самые циничные студенты начинали задумываться о чувствах. Воздух наполнялся ароматом цветов, в коридорах появлялись анонимные валентинки, а стены столовой украшались гирляндами из бумажных сердец. Юта нервничал. Он хотел пригласить Дашу на праздничный вечер, который устраивал студсовет в главном зале академии. Но каждый раз, когда он открывал рот, язык прилипал к нёбу. Он репетировал речь перед зеркалом, но в его исполнении она звучала как заклинание на древнем языке. — Ты выглядишь так, будто собрался на казнь, — заметил Кендзи, когда они встретились в коридоре. — Я просто… думаю. — О том, как пригласить Дашу на Валентина? — Кендзи ухмыльнулся. — Это очевидно. — Откуда ты… — Это написано у тебя на лбу. Буквально. Вон там, между синяком от плафона и новым ушибом от дверного косяка. Юта потрогал лоб. — Шучу, — сказал Кендзи. — Но пригласить её нужно. И сегодня. Иначе кто-нибудь другой сделает это раньше. Юта представил, как кто-то другой приглашает Дашу, и его сердце сжалось. — Я сделаю это сегодня. На крыше. — Отличный план. — Кендзи похлопал его по плечу. — Только не упади.

Вечером на крыше Юта ждал Дашу, перебирая в голове слова. Луна была полной, небо чистым, ветер тихим. Идеальный вечер для признания. Она появилась в дверях — в тёплом свитере, с распущенными волосами, без очков. Юта забыл, как дышать. Луна освещала её фигуру, и казалось, что она сама светится изнутри. — Привет, — сказала она, садясь рядом. — Ты хотел поговорить? — Да. — Юта сглотнул. — Я… в общем… завтра праздник. День всех влюблённых. И я подумал… может быть, ты… мы могли бы… Он запутался в словах, покраснел и чуть не свалился с парапета. Даша вовремя схватила его за рукав. — Ты хочешь пригласить меня на праздник? — спросила она, и в её глазах зажглись смешинки. — Да, — выдохнул Юта. — Тогда приглашай. — Ты пойдёшь со мной? — Конечно. Она улыбнулась, и Юта почувствовал, как внутри всё запело. Он хотел сказать что-то ещё, но Даша вдруг наклонилась и поцеловала его в щёку — легко, быстро, как падающая звезда. — Это тебе за смелость, — сказала она. Юта сидел, не в силах пошевелиться, чувствуя, как горит щека. — Ты в порядке? — спросила Даша. — Я… да. В полном порядке. — Он осторожно коснулся места поцелуя. — Это был… первый. — Поцелуй? — Ну, не считая мамы. И той собаки в детстве. Даша рассмеялась, и смех её разлетелся над крышей, смешиваясь с лунным светом. — Тогда, — сказала она, вставая, — завтра будет второй. Если ты не передумаешь. — Не передумаю, — прошептал Юта, глядя ей вслед. — Никогда.

Тайное совещание.

В то время как влюблённые пары готовились к празднику, в кабинете студсовета шло тайное совещание. Акио сидел за столом, перебирая бумаги. Перед ним лежало досье на Дашу Волконскую — фотографии, заметки, список её контактов. Он знал о ней больше, чем она сама о себе. Он знал, что она пишет стихи, что поёт, что мечтает о сцене. И он знал, что её отец — человек, который может закрыть академию одним звонком, если его дочь опозорится. — Ты уверен, что это сработает? — спросил один из членов совета, нервно оглядываясь на дверь. — Абсолютно, — ответил Акио, поправляя галстук. — Попечители хотят, чтобы скандал вокруг дочери посла был исчерпан. Лучший способ — выставить её в неловком свете на публичном мероприятии. Если она опозорится перед всеми, её отец сам заберёт её из академии. — Но письмо, которое ты отправил её отцу… Разве этого недостаточно? — Недостаточно. — Акио покачал головой. — Отец пока не принял окончательного решения. Нам нужно что-то более… зрелищное. Идеальный момент — День святого Валентина. Все будут смотреть на сцену. И когда она выйдет петь — а она выйдет, потому что этот дурак Хикаро её подтолкнёт, — мы включим запись того, что отец сказал о её мечтах. Слова отца, сказанные публично, раздавят её. — А если она не выйдет? — Выйдет. — Акио улыбнулся, и в его улыбке не было ничего тёплого. — Я позабочусь. И Катя Соколова мне в этом поможет. Она уже получила «нужную» информацию о том, что Даша якобы собирается высмеять её семью на сцене. Катя сделает всё остальное. — Ты жесток, Танака. — Я выполняю свою работу.

Анонимное сообщение.

Катя Соколова сидела в своей комнате и смотрела на телефон. Экран светился сообщением от анонимного отправителя: «Ты знаешь, что эта выскочка Волконская собирается сделать на празднике? Она споёт песню, в которой высмеет твоего отца и его "финансовые операции". Все узнают правду. Если ты хочешь сохранить лицо, ты должна её остановить». Катя сжала кулаки. Она ненавидела Дашу с первого дня. Ненавидела за то, что та была дочерью посла, но притворялась бедной овечкой. Ненавидела за то, что вокруг неё вдруг появились люди, которые её защищали. Ненавидела за то, что этот неуклюжий стипендиат смотрел на Дашу так, как никто и никогда не смотрел на Катю. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое она старательно прятала под маской высокомерия, ворочался червячок сомнения. Катя вспомнила, как в детстве отец водил её на концерты. Она мечтала стать пианисткой, но отец сказал: «Это не для нас. Ты должна быть сильной, а не чувствительной». И она стала сильной. Или делала вид. А что, если Даша не враг? Что, если её снова используют? Она вспомнила тот день в столовой, когда Юта пригрозил ей разоблачением. Он не побоялся. Он встал и сказал всё в лицо. А анонимные сообщения… они всегда приходили, когда нужно было сделать что-то гадкое. Кто за ними стоял? И почему Катя каждый раз велась? Она отбросила телефон и закрыла лицо руками. Потом, неожиданно для себя, набрала номер отца. Трубку никто не взял. Как всегда. Катя усмехнулась. Отец был занят. Всегда занят. Своими сделками, своими «финансовыми операциями». Она была для него просто частью имиджа — красивая дочь, которая учится в престижной академии. И когда его бизнес пошатнулся, он даже не позвонил ей. Только прислал сообщение: «Держись, всё уладим». — Хватит, — прошептала Катя. — Хватит быть пешкой. Она удалила сообщение и выключила телефон. В комнате стало тихо. Она смотрела в потолок и думала о том, кем хочет быть на самом деле. И поняла, что не знает ответа.

Танец при свечах.

Зал академии сиял огнями. Студенты кружились в танце, смеялись, обменивались валентинками. Юта стоял у входа, ожидая Дашу, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Выглядишь так, будто идёшь на казнь, — раздался голос Кендзи. Он появился из ниоткуда, как всегда, в безупречном костюме (который, как знал Юта, Кендзи тоже взял в гардеробной для стипендиатов). — Расслабься. Вместо того чтобы падать, ты сегодня будешь взлетать. — А если я упаду перед ней? — Тогда упади красиво. — Кендзи поправил галстук Юты. — И знаешь что? Я тут кое-что узнал. Будь осторожен. Сегодня вечером… могут быть сюрпризы. — Какие сюрпризы? — Не знаю. Но Акио Танака слишком активен для человека, который просто организует вечеринку. — Твоя интуиция… — Моя интуиция иногда срабатывает, — скромно сказал Кендзи. — Просто держи глаза открытыми. И если что — зови. Я буду рядом. — Он кивнул и исчез в толпе.

Появилась Даша. Она была в простом белом платье, без очков, с распущенными волосами. Юта забыл, как дышать. — Ты… — начал он и запнулся. — Что? — Даша смущённо улыбнулась. — Ты красивая. — Спасибо. — Она взяла его за руку. — Ты тоже ничего. Они вошли в зал. Музыка играла, пары кружились. Юта чувствовал себя неуклюжим, но Даша была рядом, и это придавало сил. — Ты хочешь танцевать? — спросил он. — С тобой? Конечно. Они вышли на паркет. Юта, как и следовало ожидать, наступил Даше на ногу, потом споткнулся о собственную ногу, потом чуть не уронил её, но в конце концов они начали двигаться в такт музыке. — Ты не так уж плох, — прошептала Даша, прижимаясь ближе. — Я стараюсь, — ответил Юта, чувствуя, как её рука лежит на его плече, а дыхание щекочет шею. Они танцевали медленно, не замечая никого вокруг. Для Юты существовала только она — её глаза, её улыбка, её тепло. — Даша, — сказал он, когда танец закончился. — Мм? — Я хочу тебе кое-что сказать. Она подняла на него глаза. В них было столько света, что у Юты перехватило дыхание. — Я… — начал он, но слова застряли в горле. — Ты чего? — она улыбнулась. — Я просто… — Юта глубоко вздохнул. — Я очень рад, что ты здесь. Что ты есть. Что ты согласилась прийти. Даша улыбнулась и сжала его руку. — Я тоже рада.

Они вышли в сад, где горели световые инсталляции. Было холодно, но Даша прижалась к Юте, и ему стало тепло. — Юта, — сказала она, глядя на звёзды. — Что? — Я никогда не была так счастлива, как сейчас. Юта обнял её, осторожно, боясь спугнуть. — Я тоже. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В лунном свете её лицо казалось нереальным, как во сне. — Ты обещал мне второй поцелуй, — прошептала она. Юта замер. — Если ты, конечно, не передумал, — добавила она с лёгкой улыбкой. Он не передумал. Он наклонился — медленно, боясь сделать что-то не так. Даша прикрыла глаза, и её ресницы дрогнули. Их губы встретились — легко, нежно, как первый снег. Поцелуй длился всего секунду, но Юте показалось, что прошла вечность. — Это был второй, — прошептал он, отстраняясь. — Он был идеальным, — ответила Даша. Они стояли в саду, обнявшись, и луна светила им обоим. Ветер стих, звёзды сияли ярче. И Юта знал — этот вечер он запомнит навсегда.

Катя делает выбор.

Катя стояла в тени колонны и наблюдала за Дашей и Ютой. Они выглядели счастливыми. По-настоящему. Без фальши. Анонимное сообщение было удалено, но его яд остался. Катя чувствовала, как внутри бурлит злость — не на Дашу, а на себя. На то, что позволяла собой манипулировать. На то, что искала врагов, когда врагом была её собственная жизнь. — Волконская собирается выступать, — прошептал кто-то рядом. — Слышал, она споёт что-то про твоего отца. Катя обернулась. Рядом стоял Акио Танака, глава студсовета, с неизменной вежливой улыбкой. — Откуда ты знаешь? — спросила Катя. — У меня свои источники. — Акио пожал плечами. — Я просто хочу предупредить. Если она опозорит твою семью, последствия будут… неприятными. Катя посмотрела на него. Впервые она заметила, что его улыбка не касается глаз. Что в его взгляде нет ничего, кроме холодного расчёта. — А тебе-то что за дело? — спросила она. — Я забочусь о репутации академии. — Или о чём-то другом? Акио не ответил. Он просто улыбнулся и отошёл. Катя осталась одна. Она смотрела на Дашу и чувствовала, как внутри что-то ломается. А что, если всё это время она была пешкой? Что, если её использовали? Она вспомнила тот день в столовой, когда Юта защитил Дашу. Вспомнила его слова о её отце. Он не врал. Она знала. И всё равно продолжала делать гадости. — Хватит, — прошептала она. — Хватит. Катя развернулась и пошла к выходу. Она не знала, что скажет завтра, но знала одно: больше она не позволит собой управлять. Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и почувствовала, как с плеч сваливается тяжёлый груз. Впервые за долгое время она дышала свободно.

План проваливается.

Всё шло по плану. Даша и Юта танцевали. Катя стояла в тени, готовая действовать. Акио уже подготовил запись, которая должна была уничтожить Дашу. Оставалось только дождаться, когда она выйдет на сцену. Но что-то пошло не так. Катя не двигалась. Она просто стояла и смотрела. А потом, когда Акио уже собрался подойти к ней и подтолкнуть, она развернулась и ушла. — Что за… — прошипел Акио. Он попытался её догнать, но путь преградил Кендзи. Тот стоял, прислонившись к колонне, с лёгкой улыбкой, но в его глазах читалась сталь. — Танака-сан, — сказал Кендзи. — Вы выглядите обеспокоенным. Что-то случилось? — Всё в порядке. — Акио попытался обойти его, но Кендзи перекрыл путь. — Знаете, я тут подумал. — Кендзи задумчиво почесал подбородок. — Вы очень много времени уделяете нашей новенькой. И этому неуклюжему парню, который случайно оказался рядом с ней. Это нездоровый интерес для главы студсовета. — Я слежу за порядком. — Порядком? — Кендзи усмехнулся. — Или выполняете чьи-то поручения? Акио напрягся: — Что вы имеете в виду? — Ничего. Просто будьте осторожны. Иногда те, кого считают пешками, оказываются ферзями. — Кендзи отступил и отошёл, оставив Акио в бешенстве. План провалился. Катя ушла. Запись не понадобилась. Даша так и не вышла на сцену. Акио смотрел, как Юта и Даша танцуют, и чувствовал, как внутри закипает злость. Но он умел ждать. Масленица была уже скоро. И там он всё исправит. Он сжал кулаки, развернулся и ушёл в темноту, оставив за спиной смех и музыку.

Первое «я боюсь»

Юта не знал, что происходило за кулисами. Он видел только Дашу. Её улыбку. Её глаза. Её голос, когда она шептала: — Спасибо, что пригласил. — Спасибо, что согласилась. Они вышли в сад, где горели световые инсталляции. Было холодно, но Даша прижалась к Юте, и ему стало тепло. — Юта, — сказала она, — я хочу тебе кое-что сказать. — Что? — Я… — Она запнулась. — Я боюсь. — Чего? — Всего. Отца, академии, того, что нас могут разлучить. Но когда ты рядом, мне кажется, что всё возможно. Юта взял её за руки: — Даша, я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, смогу ли я стать тем, кого твой отец назовёт достойным. Но я знаю одно: я никогда не перестану за тебя бороться. Даша улыбнулась сквозь слёзы: — Ты и правда странный. — Это комплимент? — Да. Она поцеловала его. Легко, нежно. И в этот момент луна, пробившаяся сквозь облака, осветила их обоих. А в тени, за кустами, Кендзи тихо улыбнулся и прошептал: «Наконец-то». Он развернулся и ушёл, оставив их наедине с луной.

Часть 2. Блины и ЗВЁЗДЫ💫🥞

Блинный эпос.

В академии готовились к ежегодному празднику — Дню основания. Тема этого года была неожиданной: «Русская Масленица». Юта узнал об этом от Кендзи и чуть не подпрыгнул от восторга. — Масленица? Это же блины, чучело, хороводы! — Ты чего так радуешься? — удивился Кендзи, отрываясь от растяжки. — Даша… она говорила, что её бабушка из России. Она скучает по этому празднику. — И что? — Я хочу сделать ей сюрприз. Приготовить настоящие русские блины. Кендзи присвистнул, выпрямляясь с грацией акробата: — Ты? На кухне? Ты, который ломает всё, к чему прикасается? Это будет эпично. Я даже знаю, как это назвать: «Катастрофа на Масленицу». — Я постараюсь! — пообещал Юта, сжимая кулаки. — К тому же, это единственное, что я могу для неё сделать. — Не единственное, — загадочно сказал Кендзи. — Но пока не будем о грустном. Хочешь, я пойду с тобой? Для моральной поддержки? — Нет, — твёрдо сказал Юта. — Это должен быть только мой сюрприз.

Кухня академии встретила Юту запахом выпечки и строгим взглядом шеф-повара — дяди Толи, русского эмигранта, который работал здесь много лет. Это был грузный мужчина с седыми усами, добрыми глазами и руками, помнившими ещё сибирские морозы. — Ты кто? — спросил тот с лёгким акцентом, отрываясь от замешивания теста. — Студент. Хочу научиться печь блины. Для девушки. Дядя Толя смягчился, и его усы шевельнулись в улыбке: — Для девушки — дело хорошее. А для какой девушки? Для той самой дочки посла, про которую все говорят? Юта покраснел до корней волос: — Откуда вы знаете? — Слухи ходят. — Дядя Толя подмигнул. — Ладно, проходи. Научу тебя настоящим русским блинам. Но всё, что сломаешь, будешь чинить. — Договорились.

Юта простоял на кухне три часа. За это время он умудрился: рассыпать муку (дважды, и оба раза — на себя, так что теперь он напоминал привидение в белом облаке), разбить яйца мимо миски (три раза, причём одно яйцо угодило прямо в карман фартука, и дядя Толя лишь покачал головой, бормоча: «В Сибири таких, как ты, медведи в лесу воспитывали»), поджечь салфетку (один раз, дядя Толя затушил её, даже не обернувшись — просто махнул рукой, будто гасил свечу), поскользнуться на масле и упасть в тесто (один раз, после чего выглядел как снеговик, только из муки и яиц). Но блины получились. Кривые, рваные, местами подгоревшие, но блины. Они пахли детством, теплом и чем-то неуловимо родным.

— Для первого раза сойдёт, — хмыкнул дядя Толя, рассматривая результат. — Она оценит. В России говорят: первый блин комом. У тебя все комом, но от души. — Дядя Толя, а вы откуда? — спросил Юта, вытирая руки о фартук, который был ему явно велик. — Из Сибири. Давно уехал, а тоска по родине всё равно есть. Масленица — это память. — Он помолчал, глядя куда-то вдаль. — Хорошо, что вы, молодёжь, интересуетесь. Юта упаковал блины в коробку, перевязал ленточкой, которую одолжил у библиотекарши, и помчался на крышу.

Вкус бабушки.

Даша вернулась в академию в субботу утром. Отец отпустил её скрепя сердце, взяв обещание, что никакого пения больше не будет. Но Даша уже знала, что не сдержит обещания. Она искала Юту глазами весь день, но его нигде не было. Кендзи, которого она встретила в холле, только загадочно улыбался и говорил: «Он готовит сюрприз. Жди вечера на крыше». — Какой сюрприз? — Увидишь. Только не пугайся, если он будет пахнуть мукой.

Вечером Даша поднялась на крышу, кутаясь в большой шарф. Было холодно, но она не хотела уходить. Слишком долго ждала этой встречи. Луна висела низко, огромная и жёлтая, как блин. Юта появился запыхавшийся, с коробкой в руках, и его лицо было перепачкано мукой. — Ты чего? — удивилась Даша, пытаясь сдержать улыбку. — Сюрприз. — Он торжественно открыл коробку. — С Масленицей! Даша замерла, глядя на неровные, подгоревшие круги. — Блины? Ты… ты испёк блины? — Сам. Ну, почти сам. Дядя Толя помогал. И мука помогала рассыпаться. И тесто помогало прилипать к потолку. Даша рассмеялась, и смех её разлетелся над крышей, разгоняя холод. — Ты невозможен! — Попробуй.

Она взяла блин, откусила. Закрыла глаза. Тишина длилась долгую секунду. — Как у бабушки, — прошептала она, и в её голосе задрожали слёзы. — Честное слово, как у бабушки. — Правда? — Правда.

Они сидели на крыше, ели блины и смотрели, как внизу, во дворе академии, зажигают огромное чучело. Гремела музыка, студенты водили хороводы, смеялись. Костёр освещал лица, создавая сказочную атмосферу. — Спасибо тебе, — сказала Даша, откусывая очередной блин. — За всё. За блины. За тетрадь. За то, что ты есть. — Я всегда буду здесь, — ответил Юта. — Даже если упаду по дороге.

Она посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось особенно добрым, а мука на щеке делала его похожим на ребёнка. — Юта, — сказала она вдруг, — я хочу тебе кое-что сказать. То, что никому не говорила. — Что? — Я… я всё равно буду петь. Тайно. Спрячусь от всех, но буду. Потому что это часть меня. И никто не имеет права это отнять. — Я верю в тебя, — сказал Юта, и его голос был твёрже, чем он сам ожидал. — Ты справишься. — Правда? — Правда.

Она улыбнулась и вдруг поцеловала его — в губы, долго, нежно. Юта замер, боясь дышать, чувствуя, как мир вокруг исчезает. Остались только её губы, её тепло, её дыхание, пахнущее мёдом и блинами. Когда они отстранились, Даша прошептала: — Это тебе за блины. — А это? — спросил он, касаясь своих губ, всё ещё чувствуя её вкус. — А это… — она улыбнулась, — это просто так. Они сидели рядом, обнявшись, и луна светила им обоим. А внизу догорало чучело, и вместе с ним сгорали все их страхи и сомнения.

Вторжение Рины.

— ДАША! Голос раздался так неожиданно, что Юта чуть не свалился с крыши. На этот раз его спас Кендзи, который, как выяснилось, не ушёл, а стоял в тени, «на всякий случай». — Держи, герой, — сказал он, удерживая друга за воротник. На пороге стояла Рина — секретарь отца Даши. Рядом с ней — двое охранников и перепуганная Юи. — ДАША! НЕМЕДЛЕННО ВНИЗ! — Рина, что ты здесь делаешь? — Даша встала, и её лицо мгновенно побледнело. — Твой отец прислал меня. Нам сообщили, что ты снова… с кем-то. — Рина метнула взгляд на Юту. — Это он? — Это мой друг. — Друг? — Рина прищурилась. — А ну иди сюда, парень.

Юта сделал шаг вперёд и, конечно, споткнулся о собственную ногу. Пролетел пару метров и приземлился прямо перед Риной на колени. Кендзи, стоявший за спиной, тихо вздохнул и прошептал: «Классика». — Я… я не специально, — пискнул Юта, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Юи хихикнула, прикрыв рот рукой. Даша закатила глаза, но улыбнулась. — Видишь? — сказала она Рине. — Он безобидный. Рина посмотрела на Юту, на его перепачканную мукой одежду, на синяк на лбу, на блины, рассыпанные по крыше. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно, — вздохнула она. — Живи пока. Но ты, Даша, поедешь со мной. Немедленно. Отец хочет тебя видеть. — Зачем? — Узнаешь.

Даша обернулась к Юте. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась. — Я вернусь. Обещаю. Она подошла и быстро поцеловала его в губы — легко, мимолётно, на прощание. — Это аванс. И ушла, окружённая охраной, её шарф развевался на ветру, как белый флаг. Юта остался один на крыше. С блинами. Счастливый до безумия. Кендзи подошёл и хлопнул его по плечу: — Ну что, герой, пойдём? Или ты хочешь здесь замёрзнуть в экстазе? — Я счастлив, — прошептал Юта, глядя на луну. — Я вижу. Но счастье не защищает от простуды. Пошли.

Они спустились вниз, и Кендзи, провожая друга до комнаты, сказал: — Слушай, я тут кое-что выяснил про нашего дорогого Акио Танаку. Кажется, он не просто глава студсовета. У него есть… хобби. Он любит писать анонимные письма. — Что? — Не сейчас. Завтра поговорим. А сегодня ты — герой дня. Спи спокойно. Но Юта не спал. Он смотрел в потолок и думал о Даше. О её губах. О её словах. О том, что они сказали друг другу. А в комнате Кендзи горел свет. Он сидел за столом, изучая какие-то бумаги, и улыбался. Завтра должен был начаться новый этап.

Звезда интернета.

Юта проснулся от того, что телефон разрывался от уведомлений. Он открыл глаза. Экран мигал сотнями сообщений. — Что за… Первый же пост в соцсетях был с его фотографией. Юта стоит на крыше с блинами, рядом Даша целует его в щёку. Подпись: «ТАЙНЫЙ ПАРЕНЬ ДОЧЕРИ ПОСЛА! ЭКСКЛЮЗИВ!» Юта сел на кровати так резко, что ударился головой о полку. — Ай! Он листал дальше. «Кто этот загадочный незнакомец?» «Дочь посла встречается с нищим стипендиатом!» «ФОТО: романтический ужин на крыше» — Я не нищий, — прошептал Юта. — Я просто… бедный. Комментарии: «Он такой милый!», «Почему он в муке?», «Даша, ты лучшая!», «Он её недостоин!», «А мне нравится. У него глаза добрые». В комнату влетел Кендзи: — Ты видел?! Ты звезда интернета! — Я не хочу быть звездой! — Поздно! Уже мемы делают. «Как завоевать сердце дочери посла: пошаговая инструкция». Юта закрыл лицо руками. В академии его встречали шепотками. Кто-то показывал пальцем, кто-то просил автограф. Даже Катя Соколова, проходя мимо, бросила: — Хикаро, ты хоть знаешь, что теперь на тебя охотится пол интернета? — Спасибо, я в курсе. — Держись, — сказала она и ушла, оставив Юту в полном недоумении. Её голос не был насмешливым — в нём звучало что-то похожее на поддержку.

Звонок маме.

Вечером того же дня Юте позвонила мама. Он вышел в коридор, чтобы никто не слышал. — Сынок, я видела новости, — сказала она тихо. — Ты… ты в порядке? — Да, мам. Всё хорошо. — А эта девушка? Даша? Она правда…? — Она правда особенная, мам. — Юта улыбнулся, хотя она не могла этого видеть. — Ты бы её полюбила. — Я уже люблю, — тихо сказала мама. — Потому что ты её любишь. Но, Юта… будь осторожен. Не позволяй миру сломать тебя. — Не позволю. Я теперь не один. Мама помолчала. Потом сказала: — Я приеду на твой выпускной. И… может быть, на её концерт? — Обязательно, мам. Она будет очень рада. — Тогда держитесь. Я в вас верю. Юта повесил трубку и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Мама верила в него. Даша верила в него. Кендзи верил в него. Может быть, он и правда чего-то стоит. Он смотрел на луну, которая уже поднималась над крышей, и думал, что впервые в жизни ему не страшно смотреть вперёд.

Кризис в посольстве.

Даша проснулась от крика Рины. — ТЫ ВИДЕЛА?! ВСЕ ГАЗЕТЫ ПИШУТ ПРО ТЕБЯ И ЭТОГО… ЭТОГО… — Юту. Его зовут Юта. — МНЕ ПЛЕВАТЬ! Твой отец в ярости! Агентство в панике! Тебя требуют на пресс-конференцию! — Я не буду ничего опровергать. Рина замерла: — Что? — Я люблю его. И не буду это скрывать. Рина молчала долго. Потом вздохнула: — Глупая. Влюбилась в первого встречного. — Не первого встречного. А того, кто видел меня настоящую. Отец вызвал Дашу к себе. — Ты понимаешь, что наделала? — голос его был ледяным, холоднее зимнего ветра за окном. — Этот парень… стипендиат? Из детдома? Ты позоришь нашу семью! — Он лучше всех ваших дипломатов, вместе взятых. — Замолчи! — Отец встал, ударив кулаком по столу. — Ты дашь пресс-конференцию и скажешь, что это ошибка. Что он просто друг. Или я лишу тебя всего. Академии, свободы, всего. Даша посмотрела ему в глаза: — Хорошо. Я дам пресс-конференцию. И скажу правду.

Прямой эфир.

Зал был полон журналистов. Камеры, вспышки, микрофоны. Даша вышла на сцену в простом белом платье. Без макияжа. Без улыбки. — Даша-тян, кто этот парень? — Это ваш бойфренд? — Что скажете о скандальных фото? Даша подняла руку. Зал затих. — Тот парень, которого вы видели на фото… его зовут Юта. Он стипендиат академии «Золотой Феникс». Он мой друг. И я… — она запнулась, но продолжила твёрдо: — Я люблю его. Зал ахнул. — Да, я знаю, что он не из нашего круга. Что он беден, что на него всё падает, что он смешной и неуклюжий. Но он — единственный, кто видел меня настоящую. Не дочь посла, не картинку, а просто девушку, которая плачет и смеётся. И он остался. Она посмотрела прямо в камеру. — Юта, если ты это видишь… я вернусь. Жди меня. Зал взорвался вопросами, но Даша уже уходила.

Бегом к ней.

Юта смотрел трансляцию на телефоне Кендзи. — Она сказала… она сказала это вслух, — прошептал он. — Бро, ты слышал? ОНА ЛЮБИТ ТЕБЯ! — Кендзи тряс его за плечи. — Беги к ней! — Я… я должен быть рядом. Юта рванул с места. Споткнулся о порог, пролетел пару метров, вскочил и побежал дальше. Кендзи остался стоять, качая головой. Он добежал до чёрного входа, где уже собиралась толпа. Охранники не пускали. — Я Юта! — закричал он. — Пустите меня к ней! — Тот самый? — охранник прищурился. — Тот самый! — А где блины? — Я их съел по дороге! Из дверей выбежала Даша: — Юта! Она бросилась к нему. Охранники расступились. — Ты здесь, — выдохнула она. — Я всегда буду здесь. Они обнялись под вспышки камер. Им было всё равно. — Я люблю тебя, — прошептал Юта ей в волосы. — Я знаю, — ответила Даша. — Я тоже тебя люблю.

Попечители.

Через два дня Юту вызвали к директору. В кабинете, кроме директора, сидели несколько пожилых мужчин и женщин — попечительский совет. Лица у всех были каменные. Юта заметил, как один из них — лысый мужчина с тяжёлым взглядом — переглянулся с другим, и в этом взгляде было что-то знакомое. Позже Кендзи расскажет ему, что этот человек был членом попечительского совета, который двадцать лет назад «помог» уйти из академии другому стипендиату — талантливому скрипачу, чья карьера оборвалась после того, как он отказался играть на закрытом мероприятии для спонсоров. В академии были свои скелеты в шкафу, и попечители тщательно следили, чтобы новые скандалы не вскрыли старые раны.

Но в этот раз рядом с Ютой стоял Кендзи. Он пришёл без приглашения, с папкой документов в руках, и заявил, что является «представителем интересов Хикаро-куна». Директор попытался возразить, но Кендзи спокойно произнёс: — Это моё право, как друга и свидетеля. — Хикаро-кун, — начал директор, — ваши отношения с Волконской создали репутационный скандал. Попечители требуют принять меры. Юта сглотнул: — Какие меры? — Вплоть до отчисления. Вы понимаете, что стипендиаты должны соответствовать высокому званию академии?

Юта чувствовал, как пол уходит из-под ног. Но Кендзи шагнул вперёд. — С вашего позволения, — сказал он, открывая папку. — У меня есть несколько документов, которые могут изменить ваше мнение. — Что это? — спросил один из попечителей. — Доказательства того, что скандал был спровоцирован. Анонимные письма, подстрекательство, использование студсовета в личных целях. — Кендзи разложил бумаги на столе. — Автором всего этого является глава студсовета Акио Танака. И, судя по всему, он действовал не сам. Кто-то из вас давал ему указания. В комнате повисла тишина. Лысый попечитель побледнел. — Это… серьёзные обвинения, — сказал директор. — И они подтверждены. — Кендзи спокойно продолжил: — Я предлагаю не отчислять Хикаро-куна, а разобраться в ситуации. Если, конечно, вы не хотите, чтобы эти документы попали в прессу. А они попадут. У меня есть знакомые журналисты. Хорошие знакомые.

Попечители переглянулись. После долгого молчания самый старший из них кивнул: — Хикаро-кун, вы будете соблюдать внутренний распорядок и не создавать новых поводов для скандалов? — Да, — сказал Юта. — Тогда мы оставим этот вопрос открытым. А что касается Танаки… мы проведём внутреннее расследование. Юта вышел из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Кендзи шёл рядом, сжимая папку. — Ты… ты спас меня, — прошептал Юта. — Это моя работа, бро, — улыбнулся Кендзи. — Кто ещё будет тебя спасать? — Но откуда у тебя эти документы? — Я же говорил: я много чего знаю. — Кендзи пожал плечами. — И умею слушать. Люди любят говорить, особенно когда думают, что их никто не слышит. Он помолчал, потом добавил: — Кстати, ты знал, что двадцать лет назад из академии выгнали скрипача? Он отказался играть на закрытом вечере для спонсоров. А через месяц его партию отдали другому. Он уехал, больше о нём никто не слышал. — Кендзи посмотрел на Юту. — Это место — не просто академия. Это система. Но мы её переиграли.

Они спустились в холл, где их ждала Даша. Она бросилась к Юте. — Ну что? — Всё в порядке. — Юта обнял её. — Мы справились. — Мы — это ты и Кендзи, — поправила Даша. — Я просто делал свою работу, — скромно сказал Кендзи. — А теперь, если вы не против, я пойду. У меня ещё дела. Он ушёл, оставив их вдвоём. Даша посмотрела на Юту: — Твой друг — невероятный. — Знаю. — Юта вздохнул. — Иногда я думаю, что он единственная причина, по которой я до сих пор жив. — Тогда нам нужно его поблагодарить. — Обязательно. Но сначала… — Юта взял её за руки. — Сначала я хочу сказать тебе кое-что. — Что? — Я люблю тебя. Я знаю, что я неуклюжий, что на меня всё падает, что я не тот, кого твой отец хотел бы для тебя. Но я люблю тебя. И буду любить всегда. Даша улыбнулась сквозь слёзы: — Я тоже тебя люблю. И мне всё равно, сколько раз ты упадёшь. Потому что я всегда буду рядом, чтобы поднять. Они обнялись. И в этот момент луна, пробившаяся сквозь облака, осветила их обоих.

Мир меняется.

Их не разлучали. Отец Даши, видя решимость дочери и миллионы восторженных отзывов в интернете, сдался. Рина тоже махнула рукой. Даже Катя Соколова прислала сообщение: «Ладно, вы крутые. Мир». А через несколько дней Катя сама подошла к Юте в коридоре. — Хикаро, можно тебя на минуту? — Чего тебе? — Я… я хотела извиниться. — Катя смотрела в пол. — За всё. За Дашу, за травлю… Я была дурой. Юта удивился: — С чего вдруг? — Мой отец… у него тоже проблемы. Он проиграл суд, его могут посадить. И я вдруг поняла, как это — когда на тебя все показывают пальцем. — Катя подняла глаза. — Я не хочу быть такой, как он. Я хочу измениться. Юта молчал. — Извинения принимаются, — сказал он. — Но с Дашей тебе придётся разбираться самой. — Я поговорю с ней. Обещаю.

Катя действительно подошла к Даше на следующий день. Они поговорили с полчаса в пустой аудитории. О чём — никто не знал, но после этого Катя перестала быть главной задирой. Она даже пару раз поздоровалась с Ютой в коридоре. — Мир сошёл с ума, — констатировал Кендзи, когда они встретились в столовой. — Или просто повзрослел, — сказал Юта. Кендзи хмыкнул: — Может, и так. Но знаешь, что я понял за это время? Люди меняются, когда видят, что их любят. Даже такие, как Катя. — Ты философ. — Я просто наблюдательный, — скромно ответил Кендзи.

Ссора.

Казалось, всё шло хорошо. Но чем ближе становился конкурс молодых исполнителей, тем больше Даша нервничала. Она запиралась в своей комнате, репетировала до хрипоты, а на вопросы Юты отвечала односложно. — Даш, ты сегодня даже не позавтракала, — сказал он, встретив её в коридоре после третьей пары. — Я не голодна. — Ты всегда голодна. Что случилось? — Ничего. — Она отвернулась, но он заметил, как дрожат её губы. — Даша, посмотри на меня. — Я сказала, ничего! — выкрикнула она, и в её голосе прозвучало столько боли, что Юта отшатнулся. Она тут же пожалела о сказанном. На её глаза навернулись слёзы. — Прости… я не хотела. Просто… я не могу. Я не могу петь на этом конкурсе. — Почему? — Потому что я боюсь. — Она опустилась на скамейку, закрыв лицо руками. — Боюсь, что будет как тогда. Отец узнает, запретит, заберёт меня. Или ещё хуже — я выйду на сцену, и никто не станет слушать. Потому что я никто. Просто дочь посла, которая решила поиграть в певичку.

Юта сел рядом. Он не знал, что сказать. Он хотел обнять её, но боялся, что она оттолкнёт. — Даша, — тихо сказал он. — Ты не никто. Ты — человек, который плачет над своими стихами. Который поёт так, что луна останавливается. Который… — Замолчи! — Она вскочила. — Ты не понимаешь! Ты всегда падаешь и встаёшь, а я… я боюсь даже упасть. Потому что если упаду, то уже не поднимусь. Она ушла, оставив Юту одного. Он сидел на скамейке, сжимая кулаки. Внутри всё кипело — от обиды, от бессилия, от страха. А вдруг она права? Вдруг он действительно не понимает?

Кендзи-психолог.

Вечером Кендзи нашёл его на крыше. Юта сидел на парапете, глядя на луну, и даже не обернулся. — Знаешь, — сказал Кендзи, садясь рядом, — я не лезу в чужие отношения. Но сегодня ты выглядишь особенно мрачно. — Она меня оттолкнула. — Бывает. — Я думал, мы всё преодолеем вместе. А она… она закрылась. Кендзи помолчал. Потом сказал: — Слушай. Ты гений физики, но в человеческих чувствах, кажется, полный ноль. Она не от тебя закрылась. Она от себя закрылась. Понимаешь разницу? Юта повернулся к нему: — Что ты имеешь в виду? — Она боится. Не конкурса, не отца. Она боится, что у неё ничего не получится, и тогда её мечта умрёт окончательно. А ты… ты для неё — человек, который в эту мечту верит. И ей страшно тебя подвести.

Юта молчал. Потом тихо спросил: — Что мне делать? — Иди к ней. Не с пустыми словами, а с чем-то настоящим. Ты же поэт. Напиши ей стихи. Или… — Кендзи усмехнулся, — испеки блины. Снова. Это у тебя хорошо получается. Юта улыбнулся. Впервые за день.

Стихи на бумаге.

На следующее утро он нашёл Дашу в библиотеке. Она сидела за дальним столом, уткнувшись в тетрадь, и не поднимала головы. — Привет, — сказал он, садясь напротив. — Привет, — тихо ответила она. — Я хочу тебе кое-что показать. Он положил на стол лист бумаги. На нём было написано стихотворение — не то, что они сочиняли вместе, а новое, которое он написал ночью.

«Ты боишься, что крылья сломаешь,

Что не сможешь взлететь высоко.

Но скажи мне: когда ты летаешь,

Разве важно, что будет потом?

Ты боишься, что я не пойму,

Что устану тебя поднимать.

Но смотри: я всё так же стою

И готов с тобой падать и взлетать».

Даша читала, и слёзы капали на бумагу. — Юта… — прошептала она. — Я не требую, чтобы ты выступала. Я не требую, чтобы ты была сильной. Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я рядом. И если ты упадёшь, я поймаю. Обещаю. Она подняла на него заплаканные глаза и вдруг рассмеялась сквозь слёзы. — Ты невозможный. — Знаю. — Ты всегда будешь ловить меня, даже если я не падаю? — Особенно если ты не падаешь. Потому что тогда я могу просто обнять тебя. Даша встала, подошла к нему и обняла сама. Крепко, так, что он почувствовал, как бьётся её сердце. — Я буду петь, — сказала она. — Не потому, что должна. А потому, что хочу. И потому, что ты веришь в меня. — Я всегда буду верить. Они стояли в библиотеке, обнявшись, и солнечный свет падал на них сквозь высокие окна. И в этот момент Юта понял: они справятся. Вместе.

Дописать стихотворение.

За неделю до конкурса Даша пригласила Юту на крышу. Луна была полной, небо чистым. — Знаешь, — сказала она, — я так и не дописала тот стих. Который в тетради. — Я тоже не дописал свой. — Давай допишем вместе? Юта улыбнулся: — Давай. Он достал телефон, она — тетрадь. — Читай свой сначала, — попросила Даша. Юта откашлялся:

«Вечер тихий, лунный свет,

Я под звёздами один.

Судьба моя — горький бред,

В ней нежность и печаль глубин.

Думал, счастье в золоте,

В мирах бестрепетных мечтаний,

Но встретил вдруг в беде тебя,

В ненависти без об этом знаний.

Сердце в миг расстроилось мне,

В любви к тебе, как в сказке, рос.

Ты светлый образ, я в плену,

Но встретиться всё так и не смог.

Пробовал найти причины,

Чтобы глаза в глаза взглянуть.

Но страх меня берёт на тризны,

И не даёт к тебе шагнуть.

Охраняют стервы нежно,

Смешно, что держат в тисках.

Но может, время сделает легче,

И я проберусь без барьеров в страх.»

Он замолчал. — А теперь твой, — сказал он. Даша открыла тетрадь на последней странице:

«Я уезжаю, но вернусь.

Когда-нибудь, в другой судьбе.

Я научусь не плакать наизусть

И расскажу всё…»

— Ты уже вернулась, — сказал Юта. — И уже рассказала. — Не всё. — Даша посмотрела на него. — Давай допишем вместе. Одной строкой. Юта взял ручку и написал в тетради:

«…тебе. И ты расскажешь мне.

Мы встретились — я обещаю.

На этой же земле, в той же весне

Я руку твою не отпускаю».

Даша прочитала и улыбнулась: — А теперь мой черёд. Она дописала в его телефоне:

«Не волнуйся, настал мой час,

Я откроюсь, чувства расскажу.

На одном колене в этот раз

Я признаюсь: я тебя люблю!»

— Получилось, — сказал Юта. — Получилось. — Даша взяла его за руку. — Это теперь наше. Они сидели и смотрели на луну. Даша положила голову ему на плечо, и Юта осторожно обнял её, чувствуя, как её дыхание становится спокойным и ровным. — Юта, — прошептала она. — Мм? — Я так рада, что ты есть. — Я тоже. Она подняла голову и посмотрела на него. В лунном свете её глаза сияли. — Поцелуй меня, — сказала она. Юта не заставил себя просить. Он наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовал. Весь страх, всю надежду, всю любовь. Когда они отстранились, Даша улыбнулась: — Это был третий. — Я считаю иначе, — прошептал Юта. — Я считаю каждый.

Конкурс.

Конкурс проходил в большом зале. Даша вышла на сцену в простом платье, без микрофона — акустика зала позволяла петь без усиления. В зале сидели родители, студенты, преподаватели, журналисты. В первом ряду сидели отец Даши (с улыбкой, впервые настоящей), Рина (с платком), Юи (с огромным букетом) и мама Юты (с блинами). Мама приехала накануне, и Юта впервые за долгое время чувствовал, что его жизнь налаживается. Она обняла Дашу так, будто знала её всю жизнь, и прошептала: «Ты та, ради которой мой сын перестал падать. Спасибо тебе». Рядом с ними — Катя Соколова, которая пришла поддержать Дашу, и Кендзи, который держал плакат: «Даша — звезда! Юта — герой!». А в последнем ряду, у самой стены, стоял Юта. Чтобы не мешать остальным. И чтобы в случае падения никого не задавить.

Даша запела. Голос лился чисто, сильно, пронзительно. Это была та самая песня — на стихи, которые они написали вдвоём. В зале стало тихо. Даже Катя замерла, слушая. В конце зал взорвался аплодисментами. Даша нашла глазами Юту. Он стоял в последнем ряду и улыбался сквозь слёзы. — Я люблю тебя, — прошептала она. Он кивнул. Он знал.

После победы.

Они сидели на крыше академии. Луна снова была полной. — Первое место, — сказала Даша. — Не ожидала. — А я ожидал. — Юта взял её за руку. — Ты же у меня звезда. — А ты у меня — ходячая катастрофа. — Даша засмеялась. — Моя любимая катастрофа. Юта посмотрел на неё: — Даша, я хочу тебе кое-что сказать. — Что? — Ты… ты сделала меня счастливым. Раньше я думал, что моё проклятие — это навсегда. Что я буду падать и ломать всё вокруг. Но с тобой я понял: падать не страшно, когда есть тот, кто поймает. Даша прижалась к нему: — Ты больше никогда не будешь один. Обещаю. — И ты не будешь притворяться. Обещаешь? — Обещаю. Она подняла голову, и он поцеловал её — долго, крепко, вкладывая в этот поцелуй все свои обещания. Луна светила им. Тепло. Спокойно. Навсегда.

Разговор с отцом.

На следующий день после конкурса в академию приехал отец Даши. Он попросил встречи с Ютой. Юта вошёл в кабинет директора, где его ждали Даша и её отец. Сергей Иванович Волконский был высоким, строгим мужчиной с сединой на висках. Но сегодня в его глазах не было льда. — Садитесь, — сказал он сухо. Юта сел. Ноги дрожали. — Я хотел посмотреть на человека, из-за которого моя дочь пошла наперекор всей семье, — начал отец. — Признаться, ожидал увидеть что-то другое. — Папа… — начала Даша. — Молчи. — Он повернулся к Юте. — Вы действительно любите её? Юта встретил его взгляд: — Да. Больше всего на свете. — И что вы можете ей дать? У вас нет ни денег, ни связей, ни перспектив. Юта сжал кулаки: — Я могу дать ей правду. Я никогда не заставлю её притворяться. Я буду рядом, даже когда всё рушится. И я сделаю всё, чтобы она стала счастливой. Отец смотрел на него долго. Потом неожиданно усмехнулся: — Знаете, когда-то я тоже был молодым и думал, что любовь важнее всего. Потом жизнь показала, что важнее — стабильность, положение, уважение. Но глядя на вас… — он перевёл взгляд на Дашу, — глядя на неё, я понимаю, что, возможно, ошибался. — Папа… — Даша встала. — Я не даю благословения, — сказал он твёрдо. — Но я даю шанс. Учитесь, развивайтесь. Если через несколько лет вы будете так же уверены в своих чувствах — тогда поговорим. Он протянул Юте руку. Юта пожал её, стараясь не дрожать. — И ещё, — добавил отец, уже у дверей. — Выступление было… достойным. Я горжусь тобой, Даша. Он вышел, и Даша, не сдерживаясь, бросилась к Юте. — Ты слышал? Он сказал, что гордится! — Я слышал. — Юта обнял её. — Ты справилась. — Мы справились.

Часть 3. Весна и новые горизонты💕

Первый сольный.

Три месяца спустя Даша стояла на сцене небольшого концертного зала. Это был её первый сольный концерт. Зал был полон — билеты раскупили за два дня, и организаторам пришлось дописывать ряды. В первом ряду сидели отец (с улыбкой, впервые настоящей), Рина (с платком, который она то и дело подносила к глазам), Юи (с огромным букетом, который закрывал её целиком) и мама Юты (с блинами — она испекла их сама, по рецепту дяди Толи, и завернула в полотенце с вышитыми петухами). Рядом с ними — Катя Соколова, которая теперь была не врагом, а другом. Она помогла организовать концерт, используя связи своей семьи, и даже настояла на том, чтобы зал был оформлен в стиле «лунного света» — белые ткани, серебряные гирлянды, тысячи маленьких лампочек, мерцающих как звёзды. И Кендзи, который держал плакат: «Даша — звезда! Юта — герой!». Плакат был сделан из старой простыни, которую Кендзи разрисовал фломастерами, и надпись немного расплылась от дождя, но это придавало ей особый шарм. А в последнем ряду, у самой стены, стоял Юта. Чтобы не мешать остальным. И чтобы в случае падения никого не задавить. Он сжимал в руке маленькую коробочку — подарок, который готовил три недели: подвеску в виде луны, которую нашёл в антикварной лавке. Продавщица сказала, что эта луна приносит счастье тем, кто умеет падать и вставать. Юта купил её не торгуясь, хотя цена была половиной его месячной стипендии.

Даша вышла на сцену в простом белом платье, без очков, с распущенными волосами. Свет софитов падал на неё, делая её похожей на призрак, на видение, на ту самую луну, которую Юта видел в своих стихах. Она посмотрела в зал, нашла глазами Юту, и он почувствовал, как его сердце пропустило удар. Она улыбнулась — ему, только ему — и начала петь.

Это была не та песня, что на конкурсе. Новая. Пронзительная, чистая, как первый снег. Голос её лился, заполняя каждый уголок зала, проникая в души, заставляя замолчать даже тех, кто пришёл просто из любопытства. В зале стало тихо — так тихо, что Юта слышал, как стучит его сердце. Даша пела о луне, о доме, о том, что даже если тебя не видят, ты всё равно светишь. Она пела о нём — Юте. Он понял это по строчке: «Тот, кто падает, но ловит меня». Слёзы навернулись на глаза. Он не стыдился их. Рядом с ним стоял Кендзи, который тоже вытирал глаза, но делал вид, что это просто аллергия на цветы. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Кричали «Браво!», свистели, топали ногами. Даша стояла на сцене, растерянная, счастливая, настоящая. Она нашла глазами Юту и прошептала одними губами: «Я люблю тебя». Он кивнул. Он знал. А потом встал, споткнулся о сумку соседа, но удержался, достал коробочку и, когда Даша спустилась со сцены, протянул её дрожащими руками. — Это тебе. За первый сольный. Даша открыла, увидела луну, и слёзы снова потекли по щекам. — Ты… — Она не договорила. — Я знаю, — сказал Юта. — Странный. Она рассмеялась сквозь слёзы и поцеловала его. Прямо перед всеми. Под вспышки камер. И это был не поцелуй-секрет, а поцелуй-объявление: мы вместе, и нам всё равно. Отец Даши, сидевший в первом ряду, усмехнулся и покачал головой, но в глазах его стояли слёзы. Рина уже не скрывала платок. Юи уронила букет, потому что её руки дрожали от счастья. Катя хлопала громче всех. Кендзи просто улыбался и думал о том, что иногда жизнь бывает справедливой. И луна, настоящая, которая висела над городом, казалось, улыбалась им в ответ.

Продюсер.

После концерта к Юте подошёл незнакомый мужчина. Он был в идеальном костюме, с дорогими часами на руке и с таким выражением лица, которое говорило: «Я знаю, что делаю, и вы все будете делать то, что я скажу». — Вы тот самый Юта? — спросил он, окидывая Юту взглядом, в котором читалось лёгкое недоумение — видимо, он ожидал увидеть кого-то более… презентабельного. Но Юта был в той самой футболке с надписью «Физики — это тоже люди» (подарок Кендзи) и с пятном от блина на штанине. — Я просто Юта. — Я продюсер. Сато Хидеки. — Он протянул визитку, и Юта с удивлением увидел название одной из крупнейших звукозаписывающих компаний страны. — Ваша девушка — невероятный талант. Такой голос, такая харизма, такая искренность — это редкость. Я хочу предложить ей контракт. Запись альбома, тур, раскрутка. Она станет звездой. Юта посмотрел на визитку, потом на продюсера. Внутри закипало что-то — не ревность, не страх, а что-то другое. Он вспомнил, как Даша плакала в библиотеке, как прятала свою тетрадь, как боялась даже мечтать. И теперь этот человек в дорогом костюме стоял перед ним и говорил о том, что Даша станет звездой, как будто это было самое главное. — Спросите у неё сами, — сказал Юта, возвращая визитку. — Это не моё решение. Это её жизнь. Продюсер удивился. Видимо, он привык, что родители и парни сами решают за талантливых девушек. — Но вы же её… — Я тот, кто верит в неё, — перебил Юта. — А не тот, кто решает за неё. Продюсер посмотрел на него долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то вроде уважения. — Хорошо, — сказал он. — Я спрошу у неё. Но знаете что? Вы редкий тип. Юта пожал плечами. — Я просто неуклюжий физик. К нему подбежала Даша — счастливая, запыхавшаяся, настоящая. Она обняла его, и он, как всегда, чуть не упал, но она поймала. — Кто это был? — спросила она, глядя вслед продюсеру. — Продюсер. Хочет сделать тебя звездой. — А ты что сказал? — Я сказал, что ты сама решаешь. Она посмотрела на него, и в её глазах было столько любви, что у него закружилась голова. — Ты всегда знаешь, что мне нужно. — Просто я знаю, как это — когда за тебя решают другие. Даша прижалась к нему крепче. — Я подумаю о его предложении. Но знаешь что? Даже если я стану самой знаменитой певицей в мире, я никогда не перестану быть твоей Дашей. — А я никогда не перестану быть твоим неуклюжим физиком. — Это главное.

Кендзи и спорт.

Кендзи получил предложение, от которого у него перехватило дыхание. Спортивный клуб, в котором он когда-то мечтал выступать, пригласил его на должность тренера по реабилитации для молодых скалолазов. Это была та самая работа, о которой он мечтал, но боялся признаться даже себе. Он перечитывал договор в сотый раз, сидя на крыше академии, куда забрался, чтобы никто не видел его дрожащих рук. — Ты будешь лучшим, — сказал Юта, садясь рядом. Он заметил друга ещё внизу — Кендзи всегда уходил на крышу, когда что-то было важным. — С чего ты взял? — Кендзи не поднимал глаз, всё ещё глядя на бумагу. — Потому что ты никогда не сдаёшься. — Юта помолчал, подбирая слова. — И потому что ты единственный, кто смог поднять меня с пола каждый раз, когда я падал. А это, поверь, требует большего мастерства, чем любая реабилитация. Кендзи усмехнулся, и в этой усмешке впервые за долгое время не было грусти. — Это была не реабилитация, это была дружба. — А что, если это одно и то же? — Юта посмотрел на друга. — Ты помогаешь людям вставать. Не важно, после травмы или после того, как на них упал плафон. Главное, что ты рядом. Кендзи долго молчал, глядя на луну. Потом сказал: — Ты знаешь, я боялся. Думал, что если вернусь в спорт, то буду всё время вспоминать, как упал. Как сломал плечо. Как тренер сказал, что я больше никогда не буду выступать. — Ты не будешь выступать, — тихо сказал Юта. — Ты будешь помогать другим выступать. Это не меньше, а может, даже больше. Кендзи поднял голову. В его глазах стояли слёзы, но он улыбался. — Ты прав. Я всегда хотел быть на пьедестале. Но, наверное, быть тем, кто помогает другим туда подняться, — это тоже пьедестал. — Это другой пьедестал. Более высокий. Они пожали друг другу руки, и в этом рукопожатии было больше, чем в тысяче слов. А потом Кендзи встал, потянулся — его плечо, то самое, травмированное, хрустнуло, но он не поморщился. — Знаешь, — сказал он, глядя на луну, — я, наверное, поблагодарю того тренера. Не за то, что он меня сломал, а за то, что показал мне путь. — Ты поблагодаришь его, когда станешь лучшим тренером в стране. — Я уже лучший? — Ты всегда был лучшим. Просто не знал этого. Кендзи рассмеялся, и смех его разлетелся над крышей, разгоняя ночную тьму.

Юи и её стихи.

Юи решилась выступить на студенческом вечере со своими стихами. Она стояла за кулисами, дрожа, и смотрела на полный зал. В руках она держала листок, на котором было написано всего одно стихотворение — то, которое она писала месяц, переписывая десятки раз. Стихи были о ней. О том, как она всегда была тенью, как выполняла чужие поручения, как боялась сказать хоть слово. И о том, как однажды в библиотеке Даша сказала ей: «Ты должна писать. Для себя». Даша подошла к ней и взяла за руку. Юи почувствовала, как её пальцы, холодные и липкие от волнения, согреваются. — Я не могу, — прошептала Юи. — А что, если они засмеются? Что, если скажут, что это ерунда? Что, если… — Можешь. — Даша сжала её руку крепче. — Помнишь, что я тебе сказала? Ты должна писать для себя. А сегодня ты пишешь для всех. Но не для того, чтобы им понравиться. А для того, чтобы они увидели, какая ты есть. Юи глубоко вздохнула. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Она вышла на сцену, и свет софитов ударил в глаза, ослепив на секунду. В зале было темно, но она знала, что там, в первом ряду, сидит Даша. И Юта. И Кендзи. И даже Катя. Она начала читать. Сначала тихо, неуверенно, слова спотыкались, как она сама. Но потом — чем дальше, тем громче, тем увереннее. Она читала о том, как важно быть видимой. О том, что каждая тень имеет право на свет. О том, что даже если ты всю жизнь была «девушкой, которая подаёт чай», ты всё равно можешь быть поэтом. В зале было тихо. А потом она прочитала последнюю строку: «Я здесь. Я есть. И я пишу». И зал взорвался аплодисментами. Юи стояла на сцене, не понимая, что происходит. Кто-то кричал «Браво!», кто-то плакал. К ней на сцену выбежала Катя с огромным букетом и обняла её так крепко, что у Юи перехватило дыхание. — Ты потрясающая, — прошептала Катя. — Я горжусь, что подружилась с тобой. Юи улыбнулась и впервые почувствовала, что её голос имеет значение. Что она не просто тень. Что она — поэт. Даша смотрела на неё из первого ряда и улыбалась сквозь слёзы. Юта, сидевший рядом, спросил: — Ты плачешь? — Это слёзы радости, — ответила Даша. — Она сделала это. Она стала собой. — Ты помогла ей. — Нет, — покачала головой Даша. — Она сама. Я просто была рядом. Как и ты всегда рядом со мной.

Рина на сцене.

На весеннем фестивале Даша выступала с новой песней. Это была композиция, которую она написала в соавторстве с Ютой — о том, как важно иногда отпустить прошлое и начать новую главу. Зал был полон: студенты, преподаватели, родители, журналисты. В первом ряду, как всегда, сидели Юта, Кендзи, Катя, Юи. Но было одно новое лицо. Рина. Она пришла без приглашения, с букетом цветов, и села в самом конце зала, у выхода, словно была готова в любой момент убежать. Но не убежала. Когда Даша запела, Рина слушала, затаив дыхание. Это была не та девочка, которую она когда-то везла из посольства, уговаривая надеть правильное платье и говорить правильные слова. Это была женщина, которая пела так, что замирало сердце. И в этой песне Рина услышала себя. Свои неспетые песни, свою несбывшуюся мечту, свой выбор, который она сделала много лет назад. Когда-то она тоже хотела петь. У неё был голос, чистый, сильный. Она даже поступила в музыкальную школу, но отец сказал: «Это не для нас. Надёжная работа важнее». И она стала секретарём. Хорошая должность, стабильный доход, уважение. Но в душе всё равно осталась та девочка с нотной тетрадкой, которая мечтала о сцене. После концерта Рина подошла к сцене, где Даша разговаривала с Ютой. Она держала букет так крепко, что побелели костяшки. — Я когда-то тоже хотела петь, — сказала Рина, не глядя ни на кого. — Но выбрала другую дорогу. Ты… ты сделала правильный выбор. Не бросай. Она сунула букет в руки Даше и быстро пошла к выходу, боясь, что если задержится, то разреветься при всех. Даша догнала её уже у дверей. — Рина! Рина остановилась, но не обернулась. — Вы можете начать сейчас. Музыкальная школа ищет преподавателя. У них есть вечерние классы. Вы бы могли… Рина обернулась. В её глазах стояли слёзы. — Я слишком стара. — Никогда не поздно. — Даша улыбнулась. — Я тоже боялась. Думала, что никогда не смогу петь. А теперь вот — сольный концерт. Рина посмотрела на неё долгим взглядом. Потом, не сказав ни слова, ушла. Но через неделю Даше позвонили из музыкальной школы и сказали, что у них появился новый преподаватель — Рина Ивановна, и она ведёт вечерний хор. Даша слушала и улыбалась. Юта спросил: — Что случилось? — Наш мир становится чуточку лучше, — ответила Даша. — Одна мечта за раз.

Ремонт в общежитии.

Летом в общежитии затеяли ремонт. Причина была банальной — протекла крыша, и вода залила три этажа, включая комнату Юты. Его «Мону Лизу» на потолке размыло окончательно, превратив в абстрактную композицию, которую Юта назвал «Потоп». Комендант сказал, что ремонт займёт два месяца, и Юте временно выделили комнату… к Кендзи. — Это временно, — сказал комендант, глядя на Юту с сомнением. — Только не сломайте ничего. — Я постараюсь, — пообещал Юта, хотя оба знали, что это пустые слова. Первая ночь в одной комнате с Кендзи стала испытанием для обоих. Кендзи просыпался в шесть утра на пробежку. Он ставил будильник на всю комнату, и тот начинал орать как пожарная сирена, пока Кендзи, уже в спортивной форме, убегал, забывая его выключить. Юта просыпался от этого грохота, падал с кровати, запутывался в одеяле и, прежде чем добраться до будильника, успевал стукнуться головой о тумбочку, опрокинуть стакан и разбудить соседей снизу. — Ты можешь ставить будильник тише? — простонал Юта на третий день, потирая очередной синяк на лбу. — Могу. — Кендзи выглядел свежим и отдохнувшим, что было несправедливо. — Но не буду. Тебе тоже полезно вставать раньше. — Зачем? — Чтобы успеть на завтрак, пока горячее. — Я сплю до восьми. — А теперь будешь спать до шести. Это полезно для здоровья. В итоге Юта привык вставать в шесть. Он даже начал делать зарядку вместе с Кендзи, хотя его упражнения больше напоминали борьбу с невидимым противником, который постоянно побеждал. Кендзи торжествовал, но когда Юта случайно опрокинул гантели на его любимые кроссовки, их дружба выдержала проверку на прочность. — Это были мои первые кроссовки, — сказал Кендзи, глядя на смятый бок. — Я в них бегал, когда ещё мечтал о сборной. — Прости, — виновато сказал Юта. — Я… — Ладно, — вздохнул Кендзи. — В конце концов, это всего лишь кроссовки. А ты — мой друг. Но если ты ещё раз уронишь что-то на мои вещи, я заставлю тебя бегать со мной по утрам. — Я уже бегаю. — А теперь будешь бегать в два раза больше. Юта вздохнул, но в душе был благодарен. Благодарен за то, что есть человек, который терпит его падения, его неуклюжесть, его вечные катастрофы. И который при этом остаётся рядом.

Письмо из Женевы.

Отец Даши написал письмо. Не на официальном бланке, а от руки, на простой бумаге. Даша нашла его в своём почтовом ящике в тот день, когда собиралась уезжать на гастроли. Конверт был простым, без помпезности, и она сразу поняла, что это что-то важное. Она открыла письмо дрожащими руками и начала читать. «Даша, я принял решение. Если ты хочешь строить музыкальную карьеру — я не буду мешать. Но прошу: доучись. Диплом академии не будет лишним. А что касается твоего… Юты… он мне нравится. Передай ему, что я жду от него статьи в серьёзном научном журнале. Шучу. Или нет. P.S. Я горжусь тобой. Всегда гордился. Просто не умел говорить. P.P.S. Твоя песня на конкурсе — я слушал её сто раз. Она напомнила мне твою маму. Ты очень на неё похожа. И голосом, и душой.» Даша перечитывала письмо раз десять, а потом показала Юте. Он прочитал, и его лицо вытянулось. — Он написал «нравится»? — удивился Юта, перечитывая строчку. — Написала я: «нравится». — Я прочитал. Но мне кажется, он всё ещё проверяет меня. — Пусть проверяет. У тебя всё получится. Юта поцеловал её в лоб и улыбнулся. — Знаешь, я боялся, что он никогда не примет меня. — Он не принимает, — поправила Даша. — Он даёт шанс. А это уже больше, чем я ожидала. — Я не подведу. — Я знаю. Она обняла его, и они стояли так долго, пока луна не взошла над крышей. А потом Юта сказал: — Знаешь, что я понял? — Что? — Твой отец не такой уж и страшный. Просто он тоже боялся. Боялся, что ты уйдёшь, как твоя мама. Не физически, а душой. Что станешь чужой. — Ты думаешь? — Я думаю, что люди часто злятся не от ненависти, а от страха. Даша прижалась к нему крепче. — Ты слишком мудрый для неуклюжего физика. — Это всё падения. Когда падаешь много раз, начинаешь лучше понимать жизнь.

Выпускной.

Церемония проходила в главном зале академии. Выпускники в мантиях, речи, цветы. Даша получила диплом с отличием и специальный приз за вклад в культурную жизнь академии. Юта — диплом и стипендию на продолжение обучения в магистратуре. Когда их имена объявили вместе, зал зааплодировал. Кендзи, сидевший в первом ряду, свистел в два пальца, чем вызвал неодобрительный взгляд директора. После церемонии они вышли на крышу — уже в который раз. Смотрели на луну, которая висела над академией, такая же, как в первый вечер. — Что теперь? — спросила Даша. — Теперь — всё, что захотим. Вместе. — А если я захочу петь в другой стране? — Поеду за тобой. — А если я захочу тишины и покоя? — Буду молчать и смотреть на тебя. — А если я захочу, чтобы ты перестал падать? — Тогда мне придётся научиться летать. Даша рассмеялась и прижалась к нему. Луна была полной, небо чистым, ветер тихим. Идеальный вечер для того, чтобы начать новую жизнь. — Знаешь, — сказал Юта, глядя на луну, — я боялся этого дня. Думал, что когда закончится академия, закончится и наша история. — Глупый, — прошептала Даша. — Наша история только начинается. Он обнял её крепче. — Ты права. Наша история только начинается.

Кендзи и Коля.

Коля, теперь уже взрослый, выиграл региональные соревнования по скалолазанию. Кендзи был счастлив. Он сидел в зале, сжимая в руках маленький флаг, который Коля подарил ему после своей первой победы в юниорской лиге. Флаг был потрёпанным, выцветшим, но Кендзи хранил его как реликвию. После награждения Коля подбежал к нему, весь в поту, с медалью на шее, и крикнул: — Сэнсей! Мы сделали это! Кендзи обнял его, и в этот момент его больное плечо — то самое, которое сломалось много лет назад — пронзила острая боль. Но он не отпустил. — Это ты сделал, — сказал Кендзи. — Я просто был рядом. — Нет, — Коля покачал головой. — Если бы не вы, я бы никогда не поверил, что смогу. Помните, когда я упал в первый раз и хотел всё бросить? Вы сказали: «Падать не страшно. Страшно не встать». Кендзи улыбнулся. Он вспомнил тот день — Коля, тогда ещё мальчишка, сидел на скамейке, сжимая колено, по которому только что приложился скалодромом, и плакал. Кендзи сел рядом и сказал: «Знаешь, у меня был друг, который падал всё время. Он падал так часто, что это стало его визитной карточкой. Но он всегда вставал. Потому что знал: если встать, то обязательно найдётся кто-то, кто поймает». Коля поднял голову и спросил: «А кто поймает меня?» Кендзи ответил: «Я». — Ты стал лучшим, — сказал Кендзи, глядя на Колю. — Я просто не дал тебе упасть. — Этого было достаточно. Они стояли на скалодроме, под которым когда-то Кендзи мечтал о сборной. Теперь он был здесь не как спортсмен, а как наставник. И это было не меньше, а может, даже больше. Коля ушёл праздновать с командой, а Кендзи остался один. Он смотрел на скалодром, на свои руки, на шрам на плече, и думал о том, что жизнь, оказывается, не заканчивается после травмы. Она просто поворачивается другой стороной. И иногда эта сторона оказывается даже лучше.

Возвращение Акио.

Акио Танака приехал в академию через год. Он не предупреждал, просто появился у ворот с гитарой за спиной. Он изменился: исчезла та холодная вежливость, которой он когда-то прикрывался, глаза стали мягче, а лицо — спокойнее. Он похудел, загорел, и в его облике появилось что-то от странствующего музыканта, а не от чиновника. — Я хотел сыграть на выпускном, — сказал он, встретив Кендзи в холле. — Но опоздал. Кендзи посмотрел на него долгим взглядом. Он помнил Акио другим — тем, кто плел интриги, писал анонимные письма, пытался разрушить жизнь Даши и Юты. Но он также помнил, как Акио сидел на крыше в последний день учёбы и играл на гитаре. Тогда, в тот день, он впервые увидел в его глазах не холод, а что-то живое. — Ничего страшного, — сказал Кендзи. — Сыграй сейчас. Акио вышел во двор, сел на скамейку и заиграл. Собралась небольшая толпа. Студенты, преподаватели, случайные прохожие. Мелодия была незнакомой, но в ней было что-то до боли знакомое — та самая «Новая надежда», которую Акио сочинил ещё студентом, но боялся играть прилюдно. Теперь он играл её открыто, с закрытыми глазами, отдаваясь музыке целиком. Юта и Даша подошли, когда мелодия уже затихала. — Это та самая? — спросил Юта. — Да, — Акио открыл глаза и посмотрел на них. — Я сочинил её, когда учился здесь. Думал, она умрёт вместе со мной. Но теперь… теперь я хочу, чтобы она жила. — Она будет жить, — сказала Даша. — Такая музыка не умирает. Акио улыбнулся. Впервые Юта видел его улыбку настоящей — без намёка на холод или расчёт. — Знаете, я много думал о том, что сделал. — Он замолчал, перебирая струны. — Я был глупым. Думал, что если выполняю приказы, то я важный. Что если управляю другими, то я сильный. А потом понял: настоящая сила — не в том, чтобы командовать, а в том, чтобы быть собой. — Ты стал собой? — спросил Юта. — Пытаюсь, — ответил Акио. — И это труднее, чем я думал. Но каждый раз, когда я играю, мне становится легче. Даша села рядом с ним на скамейку. — Как ты назовёшь эту песню? — «Новая надежда», — сказал Акио. — Я назвал её так, когда ещё не знал, что надежда — это не то, что можно дать кому-то. Это то, что можно найти внутри себя. — А теперь знаешь? — Теперь знаю. Он заиграл снова. На этот раз громче, увереннее. В мелодии появились новые ноты — светлые, мажорные, обещающие что-то хорошее. Юта смотрел на него и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад Акио был врагом, а теперь он сидит на скамейке, играет на гитаре и улыбается. И в этой улыбке нет ничего, кроме света.

Катя и бизнес.

Катя открыла агентство по организации мероприятий. Первый клиент — Даша. Катя организовала её концерт так, что Юта умудрился упасть со сцены, поднимаясь для цветов. Он споткнулся о кабель, который Катя забыла убрать, пролетел полсцены, сбил микрофонную стойку и приземлился прямо в оркестровую яму. К счастью, яма была пуста, а Юта отделался лёгким испугом и синяком на том месте, где уже был синяк от плафона. — Это был лучший перформанс, — сказала Катя, помогая ему выбраться. — Я беру за него дополнительно. Даша рассмеялась, а Юта покраснел. Но Катя не взяла денег. Она вообще не взяла денег за организацию концерта, хотя Даша настаивала. — Это вам за то, что поверили в меня, — сказала Катя. — Помните, когда я была дурой? — Ты была… непростой, — осторожно сказал Юта. — Я была дурой, — повторила Катя. — Думала, что если буду всех унижать, то стану выше. А потом поняла, что выше становятся не те, кто унижает, а те, кто помогает. — Ты помогаешь, — сказала Даша. — Твоё агентство — это помощь. Ты даёшь людям возможность выступать. — Я даю им сцену. А они дают мне смысл. Катя посмотрела на Дашу, и в её глазах была благодарность, которую она не умела выражать словами. — Знаешь, — сказала она, — я никогда не говорила тебе спасибо. За тот день в столовой. За то, что не стала мстить. За то, что дала шанс. — Ты сама взяла этот шанс, — ответила Даша. — Я просто была рядом. Катя улыбнулась. И в этой улыбке Юта увидел ту девушку, которой она могла бы быть, если бы не отец, не деньги, не необходимость быть сильной. Просто девушку, которая хочет делать добро. И делает.

Рина и её ученики.

Рина пригласила Юту и Дашу на концерт своих учеников. Это был первый отчётный концерт хора, который она создала в музыкальной школе. Зал был маленьким, но уютным, с деревянными стульями и старым пианино, которое, казалось, помнило ещё дореволюционные концерты. На сцене стояли дети — от восьми до четырнадцати лет, в белых рубашках и синих юбках. Они волновались, переглядывались, переступали с ноги на ногу. Рина вышла к дирижёрскому пульту, и её руки дрожали. Даша заметила это и сжала Ютину руку. — Она волнуется, — прошептала Даша. — Это её первый концерт как преподавателя. — Она справится, — ответил Юта. — Она сильная. Рина подняла руки, и хор запел. Голоса были неровными, кто-то фальшивил, кто-то отставал, но в этом было что-то настоящее, живое. Рина дирижировала, и её лицо светилось. Она улыбалась детям, подбадривала их взглядом, и постепенно голоса выравнивались, сливаясь в единое целое. В середине концерта маленькая девочка, которая стояла в первом ряду, сбилась и замолчала. Её лицо побледнело, губы задрожали. Рина подошла к ней, опустилась на корточки и прошептала: «Продолжай. Я рядом». Девочка посмотрела на неё, всхлипнула, но продолжила петь. И зал замер. Потому что это было не просто пение — это был акт мужества. После концерта Даша подошла к Рине. Та стояла у окна, смотрела на улицу и улыбалась. — Вы молодец, — сказала Даша. — Рина обернулась. В её глазах стояли слёзы. — Я не стала певицей, — сказала она. — Но я научила петь других. Даша обняла её. — Вы стали тем, кем хотели быть. — Я стала собой. Спасибо. Даша покачала головой. — Не мне спасибо. Это вы сами. Рина улыбнулась и посмотрела на детей, которые, смеясь, выбегали из зала. — Знаешь, — сказала она, — я думала, что счастье — это когда ты на сцене, когда тебе аплодируют, когда о тебе пишут в газетах. А теперь я поняла: счастье — это когда ты помогаешь другим выйти на сцену. — Это другое счастье, — сказала Даша. — Оно тише, но глубже. — Да, — кивнула Рина. — И оно того стоит.

Письмо от отца Юты.

Отец Юты прислал письмо. Оно пришло по обычной почте, в конверте с маркой и штемпелем. Юта не сразу его открыл — он держал конверт в руках и смотрел на него, как на бомбу. Даша сидела рядом и молчала. Она знала, что это такое — ждать письма от того, кто ушёл. «Я прочитал твою статью. Горжусь. Прости, что не был рядом. Знаю, что словами не исправить. Но хочу, чтобы ты знал: я думаю о тебе. Я всегда думал. Просто не знал, как быть отцом. Мой отец тоже ушёл, когда я был маленьким. И я думал, что если не буду рядом, то не сделаю больно. Но я ошибся. Больно было всё равно. Тебе. И мне. Может быть, когда-нибудь мы сможем поговорить. Не как отец и сын, а просто как люди. Если ты захочешь.» Юта долго смотрел на конверт, потом положил его в ящик стола, рядом с тетрадью Даши. Даша подошла и обняла его. — Ты не обязан прощать, — сказала она. — Я знаю. — Но ты можешь. — Может, когда-нибудь. — Он помолчал. — Я думал, что если он напишет, я почувствую облегчение. Но я чувствую только пустоту. — Потому что ты ждал этого письма всю жизнь, — тихо сказала Даша. — И теперь оно здесь. Но оно не заполнит то, что было пустым. Это может сделать только ты. Юта посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь такие слова? — Я тоже ждала. Не отца — он был рядом. Я ждала, когда он увидит меня настоящую. И когда он увидел — на конкурсе, когда сказал, что гордится, — я поняла, что ждала не его слов. Я ждала, когда сама поверю в себя. Юта кивнул. Он достал письмо из ящика, перечитал ещё раз, потом аккуратно сложил и спрятал обратно. — Может, когда-нибудь, — повторил он. — Не сейчас. — Не сейчас, — согласилась Даша. — Но когда ты будешь готов, я буду рядом.

Встреча с отцом.

Юта согласился встретиться с отцом в парке. Это была его идея — он сам позвонил, сам назначил время и место. Даша предложила пойти с ним, но Юта покачал головой: — Нет. Это я должен сделать сам. — Ты уверен? — Да. Если я упаду — а я упаду, это гарантировано, — то я должен встать сам. Она поцеловала его и сказала: — Я буду ждать в кафе напротив. Если что — зови. — Я справлюсь. Он справился. Почти. В парке было людно — гуляли мамы с колясками, бегали дети, старики играли в шахматы. Юта сел на скамейку и стал ждать. Через десять минут подошёл отец. Он постарел. Волосы стали совсем седыми, плечи ссутулились. Но глаза были те же — такие же, как у Юты. — Спасибо, что пришёл, — сказал отец, садясь рядом. Юта кивнул. Молчание длилось долго, тяжёлое, как туча перед грозой. — Я читал твои статьи, — начал отец. — Ты стал настоящим учёным. Я… — он запнулся. — Я горжусь. — Спасибо, — сухо ответил Юта. — Знаю, что словами ничего не исправить. — Отец смотрел на свои руки. — Я был плохим отцом. Я ушёл, когда ты был маленьким, и не вернулся. Я думал, что если не буду рядом, то не причиню боль. Но я ошибся. Больно было всё равно. Юта молчал. Он знал эту боль. Она была с ним всегда — когда он падал, когда смеялись одноклассники, когда он засыпал один в пустой комнате. — Я не ищу прощения, — продолжал отец. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я думал о тебе. Каждый день. Я следил за твоими успехами. Когда ты поступил в академию, я был счастлив. Когда твою статью опубликовали в журнале, я купил десять экземпляров. Юта поднял голову. — Ты следил за мной? — Да. — Отец достал из кармана вырезку из газеты — ту самую, с фотографией Юты на крыше с блинами. — Это тоже я сохранил. Юта посмотрел на вырезку и вдруг почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он не знал, что это — гнев, обида или что-то другое. — Зачем ты ушёл? — спросил он, и голос его дрогнул. — Я боялся, — тихо сказал отец. — Боялся, что не смогу быть хорошим отцом. Что сделаю тебе больно. И я сделал. Просто по-другому. Юта смотрел на него, и в его голове крутились тысячи слов — злых, обиженных, горьких. Но когда он открыл рот, из него вырвалось совсем другое: — Ты был прав. Ты не смог быть хорошим отцом. Но ты мог быть рядом. Этого было бы достаточно. Отец опустил голову. — Я знаю. Я понял это слишком поздно. Они сидели молча. Ветер шевелил листья, где-то смеялись дети. Юта смотрел на отца и чувствовал, как обида постепенно уходит, оставляя после себя пустоту, которую нужно чем-то заполнить. — Я не прощаю, — сказал Юта. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я хочу попробовать понять. Отец поднял голову. В его глазах стояли слёзы. — Спасибо. Юта встал. — Я пойду. Меня ждут. — Я понимаю. Юта сделал шаг, споткнулся о корень дерева и рухнул на землю. Отец вскочил, протянул руку. Юта посмотрел на его руку, потом на отца. — Я сам, — сказал он. — Я должен сам. Он встал. Один. Без помощи. Отряхнул колени. И пошёл к выходу из парка, где в кафе ждала Даша. Отец смотрел ему вслед и улыбался сквозь слёзы. «Он встал сам», — подумал он. И понял, что это важнее любых слов.

Снежная битва.

Зимой выпал первый снег. Он шёл всю ночь, и к утру академия превратилась в сказочное королевство — белое, пушистое, с сугробами выше колена. Юта и Даша гуляли по парку, оставляя за собой цепочки следов. Деревья стояли в снежных шапках, кусты превратились в белые облака, а скамейки — в сугробы. — Давай слепим снеговика, — предложила Даша. Юта с энтузиазмом принялся за дело. Он скатал ком, потом второй, потом третий. Снеговик получался кривым — комья были разного размера, голова съехала набок, вместо носа торчала ветка, которая никак не хотела держаться. Юта поправил голову, она упала. Он приставил её снова, и в этот момент снеговик, не выдержав, развалился. Весь. С головы до ног. Юта стоял посреди сугроба с веткой в руке и смотрел на останки своего творения. — Это была катастрофа, — констатировал он. — Но красивая, — улыбнулась Даша. Она наклонилась, слепила из снега маленькую луну и поставила на плечо снеговику. — Это ты, — сказала она. — А где я? — Ты держишь луну. Как всегда. Он улыбнулся и поцеловал её. Снег хрустел под ногами, луна, настоящая, висела над парком, и всё вокруг было белым, чистым, новым. — Давай устроим снежную битву? — предложил Юта. — Ты уверен? — Даша прищурилась. — Ты же упадёшь. — Я всегда падаю. Но сегодня я хочу упасть в снег. Это хотя бы мягко. Они начали кидаться снежками. Юта промахивался, Даша попадала. Он нагнулся за снегом, поскользнулся и рухнул в сугроб. Даша подбежала к нему, смеясь, и тоже упала рядом. Они лежали в снегу, глядя на небо, и смеялись. Снежинки падали на лица, таяли, превращаясь в капли воды. — Это было лучшее падение в моей жизни, — сказал Юта. — Потому что ты упала вместе со мной. — Я всегда буду падать вместе с тобой, — ответила Даша. — И вставать. — Это главное.

Новогоднее чудо.

На новогоднем празднике, который Катя организовала в академии, собрались все. Юта, Даша, Кендзи, Катя, Юи, Акио, Рина. Даже дядя Толя пришёл — с блинами, которые испёк специально для этого вечера. Зал был украшен гирляндами, ёлка сверкала огнями, пахло мандаринами и хвоей. После ужина, когда все сидели за большим столом, Юта встал и поднял бокал. — Я хочу сказать тост, — начал он, и голос его дрогнул. — За тех, кто падает, но всегда встаёт. За тех, кто ловит. И за луну, которая всегда с нами. Он посмотрел на Дашу, и она улыбнулась. — И за то, чтобы в новом году падений было меньше, а ловцов — больше, — добавил Кендзи. Все подняли бокалы. Юта, как обычно, чуть не уронил свой, но Даша вовремя подхватила. — Это традиция, — сказал Кендзи. — Самая лучшая, — ответил Юта. После ужина они вышли на улицу, где уже зажигались фейерверки. Небо взрывалось цветами, и в каждом разрыве Юта видел что-то своё — падающие звёзды, которые, в отличие от него, падали красиво. Даша стояла рядом, прижавшись к нему, и смотрела вверх. — Загадай желание, — прошептала она. — Я уже загадал, — ответил Юта. — Какое? — Чтобы мы всегда были вместе. — Это и моё желание, — сказала Даша. — Тогда оно сбудется обязательно. Фейерверк отгремел, и на небе снова появилась луна — огромная, круглая, светящаяся. Юта обнял Дашу, и они стояли так, пока последние искры не погасли.

Старые фотографии.

Даша нашла на чердаке академии старые фотографии. Она разбирала коробки, которые оставила библиотекарша, когда наткнулась на альбом в потрёпанной обложке. На первой странице была фотография: маленькая девочка с косичками сидит на крыше академии и смотрит на луну. Это была она. Даша. Восемь лет. — Ты была здесь, — сказал Юта, заглядывая ей через плечо. — Я была здесь, — прошептала Даша. — Я сидела на этой крыше и мечтала. О том, чтобы меня кто-то увидел. Не дочь посла, а просто меня. — Я увидел, — сказал Юта, обнимая её. — Я увидел тебя. Не в детстве, но увидел. Даша перелистывала страницы. Вот она с мамой — женщиной с добрыми глазами и такой же улыбкой. Вот она с отцом — он держит её на руках, и лицо его ещё не стало каменным. Вот она в школьной форме, с тетрадкой в руках. — Я была счастлива здесь, — сказала Даша. — А потом уехала. И забыла. — Ты не забыла, — тихо сказал Юта. — Ты просто спрятала эту часть себя. А теперь она вернулась. Даша кивнула. Она закрыла альбом и прижала его к груди. — Я хочу сохранить эти фотографии. Показать их нашим детям. Чтобы они знали, что их мама тоже была маленькой. — И тоже мечтала, — добавил Юта. — И тоже боялась. — Но нашла того, кто её поймал. Юта поцеловал её в макушку. — Ты всегда найдёшь. Потому что ты — моя луна. А луна всегда находит свой свет.

Секретное свидание.

Юта организовал свидание на крыше. Не на той, что в академии — на крыше их дома. Он потратил целый день, чтобы подготовиться: развесил фонарики, которые купил на блошином рынке, накрыл стол белой скатертью, поставил горячий шоколад в термосе и разложил пледы. Даша вернулась с репетиции поздно вечером и, открыв дверь, замерла. Квартира была тёмной, и сначала она подумала, что Юты нет дома. Но потом увидела дорожку из свечей, ведущую на крышу. Она поднялась по лестнице, и перед ней открылась картина: крыша, усыпанная фонариками, стол с двумя тарелками, пледы, термос, и Юта, который сидел на скамейке и нервно теребил край скатерти. — Что это? — прошептала Даша. — Секретное свидание, — сказал Юта. — Я хотел сделать что-то романтичное. Надеюсь, ничего не упало. Даша рассмеялась. — Ничего. Всё идеально. Они сели за стол, пили горячий шоколад и смотрели на звёзды. Луна была почти полной, небо чистым, ветер — тихим. — Я хочу тебя кое о чём спросить, — сказал Юта. — О чём? — Если бы ты не встретила меня, ты бы всё равно стала петь? Даша задумалась. — Я не знаю. Может быть, нет. Ты дал мне смелость. А ты? Если бы не встретил меня, ты бы продолжал падать? — Я бы падал, — сказал Юта. — Но я бы не знал, что можно встать. Даша взяла его за руку. — Мы нашли друг друга. И это главное. — Это главное, — согласился Юта. Они сидели на крыше, укутанные в пледы, и смотрели на луну. Фонарики мерцали, как звёзды, и казалось, что весь мир замер, чтобы не мешать им.

Экзамен по этикету.

Даша помогала Юте готовиться к экзамену по дипломатическому этикету. Это было обязательным предметом для студентов, планирующих работать в международных проектах, и Юта, который мечтал о стажировке в Европе, был вынужден сдавать его. Проблема была в том, что Юта и этикет были понятиями несовместимыми, как гравитация и его равновесие. — Нет, не так, — вздыхала Даша, в сотый раз поправляя его руку с вилкой. — Вилку для рыбы держат в левой руке, а нож — в правой. — Но я правша. — Неважно. Это правила. — А если я поменяю их местами, никто не заметит? — Заметят. И подумают, что ты не умеешь себя вести. — Я и не умею, — честно признался Юта. Даша закатила глаза, но улыбнулась. — Давай ещё раз. Сначала вилку для салата… Юта перепутал вилку для салата с вилкой для рыбы, потом взял нож не в ту руку, потом опрокинул бокал с водой. Даша, наученная опытом, успела отодвинуть скатерть, и вода пролилась мимо. — Я безнадёжен, — простонал Юта, уткнувшись лбом в стол. — Ты не безнадёжен, — сказала Даша. — Просто тебе нужно время. — У нас неделя до экзамена. — Неделя — это много. К концу недели Юта научился. Не идеально, но достаточно, чтобы не опозориться. Он запоминал последовательность действий, как алгоритм: сначала вилка для салата, потом нож для рыбы, потом бокал для вина — но не тот, который для воды, а тот, который для красного. На экзамене он сидел прямой, как струна, и делал всё по правилам. Экзаменатор — строгая дама в очках — смотрела на него с подозрением, но промолчала. Когда Юта вышел из кабинета, Даша спросила: — Ну как? — Я всё перепутал, — сказал Юта. — Но никто не заметил? — Я заметил. Но я делал это с таким достоинством, что они постеснялись указать на ошибку. Даша рассмеялась и обняла его. — Ты гений. — Не гений. Просто я научился падать красиво. А этикет — это то же самое. Даже если падаешь, падай так, чтобы это выглядело как поклон.

Неожиданный талант.

На занятии по рисованию, которое Катя организовала как «творческий отдых» для своих друзей, выяснилось, что Кендзи отлично рисует. Он взял карандаш, сделал несколько быстрых штрихов, и на бумаге появился Юта, падающий со стула. Так реалистично, что Даша ахнула. — Ты скрывал талант! — возмутился Юта, рассматривая рисунок. На нём он был изображён в момент кульминации падения: глаза выпучены, руки раскинуты, стул летит в сторону. Кендзи даже не забыл про синяк на лбу. — Я скромный, — ответил Кендзи, добавляя последние штрихи. — Ты просто не хотел, чтобы я знал, что ты можешь запечатлеть мои падения на века! — Теперь они будут жить вечно, — торжественно сказал Кендзи, подписывая рисунок: «Юта Хикаро в своём стихии. Масло, холст, воображение». Юта попытался вырвать рисунок, но Кендзи увернулся с ловкостью профессионального спортсмена. — Это будет висеть в моём кабинете, — заявил он. — Как напоминание о том, что даже у самого неуклюжего человека есть тот, кто его ловит. — Ты собираешься вешать рисунок моего падения? — Это символ нашей дружбы. Юта задумался. — Ладно, — сказал он. — Но ты должен нарисовать и Дашу. — С удовольствием, — улыбнулся Кендзи. — Только она будет не падать. Она будет ловить. Потому что это её стихия.

Статья в журнале.

Юту попросили написать статью для крупного научного журнала. Тема была сложной — квантовая гравитация в искривлённом пространстве-времени, и Юта знал, что от этой статьи зависит его будущее в науке. Если её примут, он сможет претендовать на стажировку в Европе, о которой мечтал. Если нет — придётся ждать ещё год. Он работал ночами. Сидел за столом, заваленным формулами, пил кофе, который остывал, пока он писал, и не замечал, как часы сменяют друг друга. Даша приносила ему чай, укутывала в плед, когда он засыпал прямо за столом, и тихонько поправляла листы, которые он сбрасывал на пол. — Ты как моя совесть, — сказал он однажды, когда она в очередной раз поставила перед ним чашку. — Кто-то же должен её заменять. — А если я её заменяю, значит, совести у тебя нет? — Она есть. Просто она спит. Как и я. — Иди спать. — Не могу. Я почти закончил. Он дописал статью в три часа ночи. Перечитал, исправил ошибки, отправил по электронной почте. И только потом заметил, что Даша так и сидит рядом, положив голову на стопку его распечаток, и спит. Её лицо было спокойным, дыхание — ровным. Юта осторожно поднял её на руки — она даже не проснулась, только вздохнула во сне — и отнёс на кровать. Укрыл пледом, поцеловал в лоб и прошептал: «Спасибо». Через месяц пришёл ответ. Статью приняли с восторженными отзывами. Юта держал письмо в руках и не мог поверить. Даша подбежала, прочитала и закричала так громко, что прибежали соседи. — Ты сделал это! — кричала она, прыгая вокруг него. — Ты гений! — Я просто написал статью, — сказал Юта, но улыбка расползалась на его лице, и он не мог её сдержать. — Ты гений! — повторила Даша, обнимая его. — Мой гений. — Твой, — согласился Юта. И впервые в жизни почувствовал, что он чего-то стоит. Не просто как стипендиат, не просто как парень, который вечно падает, а как учёный, как человек, который может изменить мир. Хотя бы чуть-чуть.

Премьера песни.

Дашу пригласили выступить на городском радио. Это был её первый серьёзный эфир — не студенческий конкурс, не концерт для друзей, а настоящая радиостанция, которую слушали тысячи людей. Она волновалась так, что у неё дрожали руки. Юта сидел рядом в студии, держал её за руку и чувствовал, как её пальцы ледяные. — Я не могу, — прошептала она за минуту до эфира. — Можешь. — А если я забуду слова? — Я буду рядом. — А если у меня не получится? — Получится. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты поёшь не для них. Ты поёшь для себя. А когда поёшь для себя, получается всегда. Ведущий объявил её, и Даша вышла к микрофону. Юта остался за стеклом, в аппаратной, и смотрел, как она поёт. Это была та самая песня, которую они написали вместе — на стихи, что сочиняли на крыше. Голос её лился чисто, сильно, пронзительно. В студии стало тихо. Даже техники замерли, забыв о своих приборах. Когда песня закончилась, ведущий молчал несколько секунд, а потом сказал: «Это было… невероятно. Даша, ваша песня войдёт в наш плейлист. Я уверен, её будут слушать снова и снова». Даша улыбнулась, посмотрела на Юту и прошептала: «Я люблю тебя». Он кивнул. Он знал. После эфира ей позвонил отец. Даша взяла трубку дрожащими руками. — Я слушал, — сказал он. Тишина. Даша боялась дышать. — Это лучшее, что я слышал. Я… я горжусь тобой. Даша расплакалась. Юта обнял её и не отпускал, пока слёзы не высохли. — Он сказал, что гордится, — прошептала она. — Я слышал. — Ты слышал? — Я всё слышу, что ты говоришь. Даже когда ты молчишь.

Первый год.

Прошёл год после выпуска. Юта и Даша жили в маленькой квартире, которую снимали недалеко от академии. Квартира была старой, с высокими потолками и скрипучим полом, но они любили её за то, что из окна была видна луна. У них не было много денег, но было много любви. Юта работал над диссертацией, Даша давала концерты и записывала первый альбом. Они часто возвращались на крышу академии, сидели на том самом парапете, смотрели на луну и вспоминали, как всё начиналось. — Помнишь, как я впервые пригласил тебя на крышу? — спросил Юта. — Ты чуть не упал. — Это было моё фирменное приветствие. — Ты до сих пор падаешь. — Но теперь у меня есть тот, кто ловит. Даша прижалась к нему. — Ты счастлив? — спросила она. — Более чем, — ответил Юта. — А ты? — Я никогда не была так счастлива, — сказала Даша. — Даже когда пела на радио? — Даже тогда. Потому что ты был рядом. Луна светила им, и казалось, что время остановилось. Они сидели на крыше, обнявшись, и знали, что это только начало.

Новый дом.

Через два года они купили свою первую квартиру. Это была маленькая, всего две комнаты, но своя. Юта получил грант за научные достижения, Даша — аванс за альбом, и они решили, что хватит жить в съёмном жилье. Квартира требовала ремонта. Юта вызвался повесить полку в гостиной. Даша смотрела на него с сомнением, но он заверил, что справится. Он справился ровно до момента, когда нужно было прикрутить полку к стене. Дрель выскочила из рук, Юта пошатнулся, зацепился за стремянку и рухнул на пол, увлекая за собой банку с краской. Даша, стоявшая в дверях, успела отскочить, но краска всё равно попала на её новые туфли. — Это было… эпично, — сказала она, помогая ему встать. — Я специально, — ответил Юта, вытирая с лица голубую краску. — Хотел добавить цвета в нашу жизнь. — Ты добавил. И на пол, и на стены, и на меня. Даша рассмеялась. — Это будет наша семейная традиция, — сказала она. — Падать и ловить. — Ты готова к этому? — Всегда готова. Полку повесил Кендзи. Он пришёл на следующий день с инструментами и за десять минут сделал то, на что у Юты ушло бы полдня и три банки краски. — Я тебе должен, — сказал Юта. — Ты должен мне ужин, — ответил Кендзи. — И обещание, что в следующий раз ты не будешь вешать полки сам. — Обещаю. — Тогда мы в расчёте.

Луна.

У них родилась дочь. Это случилось в июле, в самую белую ночь, когда луна висела над городом огромная и круглая, как никогда. Даша держала девочку на руках и смотрела на неё, не веря, что это чудо — их. Юта сидел рядом, боялся дышать, боялся пошевелиться, боялся, что если он сделает что-то не так, то всё исчезнет. — Как мы её назовём? — спросила Даша. — Луна, — ответил Юта. — Она родилась в лунную ночь. И она будет светить, как ты. Даша улыбнулась. — Луна. Хорошее имя. Луна заплакала, и Юта растерялся. Он протянул руки, чтобы взять её, но они дрожали так сильно, что Даша засмеялась. — Ты боишься? — Я боюсь её уронить. — Не уронишь. Я рядом. Он взял дочь на руки — осторожно, как самую хрупкую вещь в мире. Луна перестала плакать, открыла глаза и посмотрела на него. — Она похожа на тебя, — сказал Юта. — У неё твои глаза. — И твоя неуклюжесть? — Пока нет. Но время покажет. Луна улыбнулась беззубым ртом, и Юта почувствовал, как сердце его переполняется чем-то огромным, что не помещается в груди. — Теперь нас трое, — сказала Даша. — Мы — семья. — Семья, — повторил Юта. И понял, что это слово теперь значит для него всё.

Первые шаги.

Луна сделала первый шаг, когда ей было десять месяцев. Юта сидел на полу в гостиной, показывал ей книжку с картинками, и вдруг она отпустила его руку, встала, пошатнулась и сделала один маленький шажок. Потом второй. Потом третий. А потом упала. Юта подхватил её на лету, не дав удариться. Луна не заплакала. Она посмотрела на него и засмеялась. — Это у нас семейное, — сказал Юта, поднимая её. — Падать и вставать. — Но у тебя всегда есть кто-то, кто поймает, — добавила Даша, которая смотрела на них из дверного проёма. Луна протянула ручки к маме, и Даша взяла её, поцеловала в щёку. — Ты будешь ловить папу? — спросила она. Луна кивнула, хотя вряд ли понимала, что значит это слово. Но Юта поверил. Он всегда верил в чудеса.

Детский сад.

Луна пошла в детский сад, когда ей исполнилось три года. Юта плакал больше, чем она. Даша утешала его: — Она вернётся вечером. — А если она упадёт? — Её поймают. — А если её обидят? — Она скажет нам. — А если… — Юта, она пойдёт в детский сад, а не на войну. — Я знаю, — вздохнул он. — Но я волнуюсь. Луна, которая уже стояла в дверях с рюкзаком за спиной, обернулась и сказала: — Папа, не плачь. Я буду ловить. Юта рассмеялся сквозь слёзы и обнял её. — Ты моя умница. Даша отвезла Луну в сад, а Юта остался дома и ходил из угла в угол, поглядывая на часы. В двенадцать часов он не выдержал и позвонил воспитательнице. — Как там Луна? — спросил он. — Всё хорошо, — ответила воспитательница. — Она уже подружилась с мальчиком. Они вместе упали с горки. Юта вздохнул с облегчением. — Это моя дочь, — сказал он. — Она умеет падать. — И вставать, — добавила воспитательница. — Она встала и помогла ему. Юта улыбнулся. Она будет в порядке. Она — его дочь.

Первая дружба.

Луна подружилась с мальчиком по имени Хикару. Он был тихим, застенчивым и тоже часто падал. Они встретились на детской площадке, когда Хикару упал с качелей, а Луна помогла ему встать. — Ты упал, — сказала она. — Как мой папа. — Твой папа тоже падает? — удивился Хикару. — Всегда. Но мама его ловит. — А кто ловит тебя? — Я ловлю сама. Но если нужно, могу поймать и тебя. Хикару улыбнулся, и с тех пор они стали неразлучны. Юта смотрел на них и говорил Даше: — Они идеальная пара. — Им по три года, — смеялась Даша. — Но они уже понимают главное, — сказал Юта. — Падать не страшно, когда есть кто-то, кто поймает. — Ты философ. — Я просто наблюдательный.

Вопросы.

— Папа, почему ты всё время падаешь? — спросила Луна, когда ей было четыре. Они сидели на крыше их дома, и Юта только что споткнулся о собственную ногу и едва не свалился с парапета. — Чтобы ты знала, — ответил он, поправляя очки. — Даже если упасть, можно встать. — А мама тебя ловит? — Всегда. — А я буду тебя ловить? — Если захочешь. — Хочу, — сказала Луна и обняла его. Юта почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. — Ты уже ловишь, — сказал он. — Каждый день.

Семейный поход.

Они пошли в поход втроём. Юта нёс рюкзак с палаткой и едой, Даша — спальники, Луна бежала впереди, собирая цветы и камни. Тропа была узкой, корни деревьев торчали из земли, как змеи, готовые укусить. Юта старался идти осторожно, но на полпути споткнулся о корень, который был толще его ноги. Рюкзак отлетел в сторону, вещи рассыпались, а Юта рухнул в куст, который, к счастью, оказался мягким. Луна обернулась и захлопала в ладоши. — Папа, ты рекорд поставил! — крикнула она. — Это наследственное, — вздохнул Юта, выбираясь из куста. Даша смеялась так, что не могла говорить. Она собирала рассыпанные вещи и вытирала слёзы, которые текли по щекам. — Ты… ты… — начала она, но смех душил её. — Я знаю, — сказал Юта. — Я катастрофа. — Ты моя катастрофа, — выдохнула Даша. Они разбили лагерь на поляне у ручья. Луна бегала босиком по траве, Юта пытался развести костёр, Даша раскладывала спальники. Костер загорелся только с третьей попытки, и то потому, что Юта случайно уронил в него фонарик, который заискрил и поджёг сухие ветки. — Это был научный эксперимент, — заявил Юта. — Я хотел проверить, загорится ли пластик. — И что ты выяснил? — Загорается. — Это полезно знать. Луна прибежала с букетом полевых цветов и вручила их Даше. — Мама, это тебе. Даша взяла цветы и поцеловала дочь. — Спасибо, моя луна. Вечером у костра Юта рассказывал сказку о мальчике, который падал с неба, пока не встретил девочку, которая его поймала. — А потом? — спросила Луна, когда сказка закончилась. — Потом они жили долго и счастливо и родили девочку, которая умеет падать ещё лучше. — Я умею, — гордо сказала Луна. Даша улыбнулась и прижала её к себе. Юта смотрел на них и думал, что счастье — это вот так сидеть у костра, смотреть на звёзды и знать, что ты дома.

Часть 4. Крыша и луна🌛

Костер.

Костер догорал, угли тлели оранжевым, отбрасывая тени на лица. Луна уже спала, укутанная в плед, положив голову на колени Даше. Юта подкинул ещё веток, и пламя взметнулось вверх, рассыпая искры в ночное небо. — Знаешь, — сказал он, глядя на огонь, — я думал, что моя жизнь — это бесконечное падение. А потом понял: чтобы падать, нужно сначала взлететь. — А ты летал? — спросила Даша. — Я думал, что нет. Но когда встретил тебя, понял, что летал всё это время. Просто не замечал. — Потому что думал, что падаешь? — Потому что боялся посмотреть вверх. Даша улыбнулась и положила голову ему на плечо. — А теперь? — Теперь я смотрю только вверх. Там луна. И ты. — И Луна, — добавила Даша, кивнув на спящую дочь. — И Луна, — согласился Юта. Они сидели у костра, пока угли не погасли, и смотрели на звёзды. Им не нужно было говорить. Они и так всё знали.

Звёзды.

Луна проснулась ночью и не могла заснуть. Она выползла из палатки и села рядом с Ютой, который всё ещё смотрел на небо. — Папа, что это? — спросила она, показывая на звёзды. — Это звёзды. — А почему они светятся? — Потому что они далеко. Очень-очень далеко. И свет их идёт к нам миллионы лет. — А луна? Луна ближе. — Луна — наша. Она светит нам каждую ночь. Луна показала на луну. — Это я. — Почему? — Потому что мама сказала, что я — твоя маленькая луна. Юта обнял её. — Ты моя самая главная луна. — А мама? — Мама — это солнце. — А ты? — А я просто человек, который умеет падать. — И ловить? — И ловить, — улыбнулся он. — Я умею ловить лун. Луна засмеялась и заснула у него на руках. Юта смотрел на звёзды и думал о том, как много ему дала жизнь. Падения, синяки, насмешки — всё это было неважно. Важно было то, что он держал на руках маленькую луну, а рядом спала его вселенная. И больше ему ничего не нужно.

Первое сентября

Луна пошла в первый класс. Она стояла у порога школы в белой блузке, с огромным букетом, который почти закрывал её целиком. Юта нервничал больше, чем она. Он надел ей оба ботинка на одну ногу, и Луна, сделав шаг, чуть не упала. — Папа, ты что? — Это на удачу, — сказал он, переобувая её. Даша поправила бант, поцеловала дочь в щёку и прошептала: — Всё будет хорошо. — А если я упаду? — спросила Луна. — Встанешь, — сказал Юта. — Ты умеешь. — А если меня обидят? — Скажешь нам. Мы рядом. Луна кивнула и пошла в школу. На пороге она обернулась, помахала рукой и улыбнулась. Юта смотрел ей вслед, и Даша держала его за руку, чувствуя, как он дрожит. — Она справится, — сказала Даша. — Она — наша дочь. — Я знаю. Просто… — Я знаю. Она тоже знает. Они стояли у школы, пока последний первоклассник не скрылся за дверью. А потом пошли домой. Ждать. Потому что это тоже часть родительства — ждать и верить.

Школьные будни.

Луна приносила домой двойки по физкультуре. Юта смотрел на дневник и не знал, радоваться или огорчаться. — Зато пятёрки по физике, — сказал он. — Это моя дочь. — И моя, — добавила Даша. — Она умеет падать. — Но не умеет вставать? — Научится. Как и мы. Луна сидела за столом и делала уроки, высунув язык от усердия. Юта сел рядом и стал помогать. — Сила тяжести — это сила, с которой Земля притягивает все предметы, — объяснял он. — Поэтому я падаю? — Поэтому все падают. Просто я делаю это чаще. — Почему? — Потому что я не умею сопротивляться гравитации. — А я умею? — Ты умеешь падать красиво. А это важнее. Луна улыбнулась и обняла его. — Я буду учиться. — Я знаю.

Научный кружок.

Луна записалась в кружок юных физиков. Юта помогал ей готовить проект о гравитации. Эксперимент не удался — маятник упал. Луна расстроилась, но Юта сказал: — Это тоже результат. Теперь ты знаешь, что если сделать нить слишком длинной, маятник будет неустойчив. — А если сделать слишком короткой? — Тогда он будет слишком быстро качаться. Нужно найти золотую середину. — Как в жизни? — спросила Луна. — Как в жизни, — улыбнулся Юта. — Нужно найти баланс. Луна кивнула и принялась заново. На этот раз маятник не упал. Он качался ровно, мерно, как сердце. — Ты сделала это, — сказал Юта. — Ты научила его не падать. — Как ты научил меня. Они обнялись, и Юта почувствовал, что его дочь — гений. Не потому, что она поняла физику, а потому, что она поняла жизнь.

Первый концерт.

Даша дала концерт в честь десятилетия творчества. Зал был полон — билеты раскупили за месяц. Луна сидела в первом ряду с Ютой и смотрела на маму, которая вышла на сцену в белом платье, с распущенными волосами, такая же, как на старых фотографиях. Даша запела, и зал замер. Это была та самая песня — на стихи, которые они написали с Ютой много лет назад. Голос её лился, заполняя каждый уголок, проникая в души, заставляя плакать тех, кто никогда не плакал. Юта сидел, сжимая руку Луны, и чувствовал, как слёзы текут по щекам. — Папа, ты плачешь? — прошептала Луна. — Это слёзы радости. — А я не плачу. Я счастлива. — Я вижу. После концерта Луна выбежала на сцену с огромным букетом и обняла Дашу. — Мама, ты лучшая! Даша прижала дочь к себе и посмотрела на Юту. — Это всё он, — сказала она. — Он научил меня верить. — Нет, — сказал Юта, подходя к ним. — Это ты сама. Я просто был рядом. Луна смотрела на родителей и думала, что когда вырастет, она тоже будет такой. Будет верить, падать, вставать и любить. Потому что это единственное, что имеет значение.

Новая песня.

Даша написала песню для Луны. Она работала над ней месяц, перебирая слова, подбирая мелодию. Песня была о маленькой девочке, которая родилась в лунную ночь и стала светом для своих родителей. Юта слушал её в студии и не мог сдержать слёз. Луна слушала дома, сидя на коленях у отца, и не понимала, почему мама плачет. — Это от счастья, — сказал Юта. — А почему она плачет от счастья? — Потому что она счастлива. — А я тоже буду плакать от счастья? — Когда вырастешь, — улыбнулся Юта. — Обязательно.

Кендзи и свадьба.

Кендзи сделал предложение Кате на скалодроме. Это было неожиданно для всех, особенно для Кати. Они тренировались, Кендзи показывал новый маршрут, и вдруг на середине стены он остановился, достал из кармана коробочку (как он умудрился залезть с ней на стену, осталось загадкой) и сказал: — Катя, выходи за меня. Катя, которая висела на соседней трассе, чуть не сорвалась. — Ты с ума сошёл? Мы на высоте десяти метров! — Я хотел сделать это там, где мы оба любим. Наверху. Катя рассмеялась так, что едва не разжала руки. — Да! — крикнула она. — Да, да, да! Кендзи спустился, она за ним. На земле он открыл коробочку, и Катя увидела кольцо с маленьким камнем, похожим на скалу. — Это самый необычный помолвка, — сказал Юта, который, как выяснилось, стоял внизу и снимал всё на телефон. — Зато в нашем стиле. Кендзи покраснел, Катя рассмеялась. — Ты снимал? — спросила она. — На память, — ответил Юта. — Для будущих поколений. И для того, чтобы напоминать вам, как вы чуть не упали со скалодрома. — Мы не упали, — сказал Кендзи. — Мы удержались. — Как и вы, — добавила Катя, глядя на Юту. — Всегда.

Свадьба Кендзи и Кати.

Свадьба была в спортивном стиле. Вместо цветов — гантели, вместо торта — протеиновый батон, украшенный съедобными медалями. Гости сидели на скамейках, которые Кендзи сам сколотил из досок, а вместо традиционного выхода невесты Катя спустилась по канату с потолка. Юта уронил поднос с шампанским, когда Катя пролетала мимо. — Классика, — заметил Кендзи, поднимая бокалы. — Ты всегда будешь падать? — Всегда. — Но теперь тебя ловит Даша. — И Луна. — И мы, — добавили гости хором. Они подняли бокалы, и Юта, как всегда, чуть не уронил свой, но Даша поймала. — Традиция, — сказала она. — Самая лучшая.

Юи и премия.

Юи получила национальную литературную премию. Она стояла на сцене, держа в руках статуэтку, и не верила, что это происходит с ней. Её сборник стихов «Тени, которые стали светом» стал бестселлером, критики писали о нём восторженные рецензии, а читатели присылали письма, в которых благодарили за то, что она дала голос тем, кто всегда молчал. — Я посвящаю эту награду Даше, — сказала Юи, глядя в зал. — Человеку, который сказал мне: «Ты должна писать для себя». Без неё я бы никогда не решилась. Даша плакала в первом ряду. Юта держал её за руку. — Ты изменила мою жизнь, — сказала Юи после церемонии, обнимая Дашу. — Нет, — ответила Даша. — Ты сама это сделала. Я просто была рядом. — Этого было достаточно. — Всегда.

Рина и её ученики.

Рина выпустила первый класс музыкальной школы. На выпускном её ученики пели так, что у родителей текли слёзы. Рина стояла за кулисами и слушала, и в её глазах тоже были слёзы. — Я не стала певицей, — сказала она Даше, которая пришла поддержать её. — Но я научила петь других. Даша обняла её. — Вы стали тем, кем хотели быть. — Я стала собой. Спасибо. Рина улыбнулась и вышла на сцену, чтобы дирижировать финальной песней. Хор запел, и в этом пении было столько жизни, столько надежды, что даже стены школы, казалось, начали светиться.

Акио и студия.

Акио записал альбом с молодыми музыкантами. Он назвал его «Новая надежда — 2». — Почему два? — спросил Юта, когда Акио принёс ему диск. — Потому что первая надежда — это вы, — сказал Акио. — Вы дали мне шанс измениться. А вторая надежда — это они. Он кивнул на своих учеников — ребят, которые играли на гитарах, барабанах, клавишных. — Они не знают, что такое быть пешкой в чужой игре, — сказал Акио. — Они просто играют музыку. И я хочу, чтобы они всегда так и оставались. Юта послушал альбом. Музыка была светлой, мажорной, полной жизни. И в ней не было ни капли той тьмы, что когда-то жила в Акио. — Это хорошая музыка, — сказал Юта. — Это моя музыка, — ответил Акио. — Наконец-то.

Луна и скалолазание.

Луна попросила Кендзи научить её лазать. Юта боялся, но Даша сказала: «Пусть пробует. Она должна знать, что может всё». Кендзи надел на Луну страховку, показал, как ставить ноги, как держаться руками, и сказал: — Если упадёшь, я поймаю. — Я не упаду, — ответила Луна. — Я буду ловить сама. Она полезла вверх. Юта стоял внизу, затаив дыхание, и смотрел, как его маленькая дочь карабкается по стене, как кошка, цепляясь за выступы. Она добралась до середины и вдруг поскользнулась. Юта рванулся вперёд, но Кендзи остановил его: — Подожди. Луна повисла на одной руке, болтая ногами в воздухе. Но она не заплакала. Она нашла опору, поставила ногу, подтянулась и полезла дальше. — Она не упала, — прошептал Юта. — Она встала. — Она твоя дочь, — сказал Кендзи. — Она умеет падать и вставать. Луна добралась до вершины и крикнула вниз: — Папа, я тебя поймаю! Юта улыбнулся. — Ты уже ловишь.

Травма.

Луна упала с небольшой высоты, когда тренировалась на скалодроме. Она отделалась синяком, но Юта, который был в зале, побледнел так, что Кендзи испугался. — Я же говорил, — сказал Юта, подбегая к дочери. — Я же говорил, что это опасно. — Папа, я в порядке, — сказала Луна, потирая ушибленное колено. — Я же говорила, что умею падать. — Но я всё равно буду ловить. — Я знаю. Она обняла его, и Юта почувствовал, как дрожь проходит. — Ты смелая, — сказал он. — Слишком смелая. — Как мама, — ответила Луна. — И как ты. Ты тоже смелый, когда падаешь и встаёшь. Юта улыбнулся. — Это правда. Мы — команда. — Команда падающих и ловящих.

Папина наука.

Луна помогала Юте в лаборатории. Ей было двенадцать, и она уже знала больше, чем некоторые студенты. Юта показывал ей эксперименты, объяснял формулы, и Луна слушала с таким вниманием, что он чувствовал себя профессором в университете. Однажды она уронила пробирку, и Юта поймал её на лету. — Я научился ловить, — сказал он. — Учись у мамы, — ответила Луна. — Она лучше ловит. — Это правда. Но я стараюсь. — Ты лучший, папа. — Лучший в падении? — Лучший во всём. Юта обнял её и подумал, что, наверное, это и есть главная награда в жизни — слышать от дочери, что ты лучший.

Семейный ужин.

Отец Даши пригласил их на ужин. Луна, которой было уже пятнадцать, болтала с дедушкой о музыке, о своих планах, о том, что хочет поступать в консерваторию. Юта старался не уронить тарелку, не пролить вино и не перепутать вилки. Ему это почти удалось. — Ты всё ещё падаешь? — спросил отец, когда они остались вдвоём на балконе. — Это семейная черта, — ответила Даша, подходя к ним. — Я горжусь этой чертой, — сказал отец, глядя на Юту. — Ты сделал мою дочь счастливой. Это главное. Юта удивился. — Я… я просто… — Ты просто был рядом, — закончил отец. — Как и я когда-то не смог. Но ты смог. За это я тебя и уважаю. Юта не знал, что сказать. Он только кивнул и пожал протянутую руку. А потом, когда ужин закончился и они вышли на улицу, Даша взяла его за руку и прошептала: — Он принял тебя. — Да, — сказал Юта. — Кажется, да. — Я же говорила, что он не такой страшный. — Ты говорила. Но я всё равно боялся. — Ты всегда боишься. — Но встаю. — И ловишь. Они пошли домой, держась за руки, и луна светила им, как в тот самый первый вечер.

Письмо от отца Юты.

Отец Юты написал Луне письмо. Она нашла его в почтовом ящике, когда вернулась из школы, и принесла домой, не открывая. — Папа, тебе письмо, — сказала она, протягивая конверт. Юта посмотрел на почерк и узнал его. Руки дрогнули. — Это от твоего дедушки, — сказал он. — Хочешь, я прочитаю? — спросила Луна. — Нет, — сказал Юта. — Это тебе. Открой сама. Луна открыла конверт и прочитала письмо. «Дорогая Луна, я твой дедушка. Я никогда не видел тебя, но я знаю, что ты — самая замечательная девочка на свете. Потому что ты — дочь моего сына. Твой папа — самый сильный человек, которого я знаю. Он научился вставать после каждого падения. И я знаю, что ты тоже умеешь это делать. Может быть, когда-нибудь мы встретимся. Я буду ждать. Твой дедушка.» Луна прочитала и посмотрела на Юту. — Ты злишься? — спросила она. — Нет. Просто думаю. — О чём? — О том, что иногда люди меняются. — И это хорошо? — Это хорошо. Луна обняла его. — Ты лучший папа, — сказала она. — Я знаю, — улыбнулся Юта. — И я горжусь, что ты мой сын, — прошептала Луна, повторяя слова из письма. — Твой дедушка прав.

Прощение.

Юта решил простить отца. Это не случилось в один момент — он думал об этом неделями, перечитывал письма, смотрел на старые фотографии, которые мама прислала на день рождения. Он позвонил и сказал: — Спасибо за письмо Луне. Она была рада. — Я рад, — ответил отец. — Я хотел бы… — Не сейчас, — перебил Юта. — Может быть, когда-нибудь. Но я хочу, чтобы ты знал: я не злюсь. Я просто… — Я понимаю, — сказал отец. — Я подожду. Они не стали говорить много. Но этого было достаточно. Даша обняла Юту, когда он положил трубку. — Ты стал сильнее, — сказала она. — Это ты. — Это мы. Юта посмотрел на луну, которая светила в окно, и подумал, что прощение — это не слабость. Это сила. Та, которая позволяет идти дальше.

День рождения Луны.

Луне исполнилось десять лет. Юта испёк торт в виде луны — круглый, жёлтый, с кремом, который должен был изображать кратеры. Торт получился неровным, крем подтекал, и когда Юта нёс его к столу, он, конечно, упал. Но Даша поймала его. Прямо в полёте. — Это традиция, — сказал Юта. — Падающие торты. — Это лучший торт, — сказала Луна. — Потому что его поймала мама. — И потому что я его пёк, — добавил Юта. — Это тоже важно. Луна задула свечи, и все захлопали. Кендзи подарил ей скальный крюк, Катя — микрофон, Юи — книгу стихов, Рина — ноты, Акио — гитарные струны. — Что загадала? — спросил Юта. — Чтобы папа никогда не падал, — сказала Луна. — Тогда мне придётся научиться летать. — Лети, я поймаю. Она обняла его, и Юта подумал, что это, наверное, и есть счастье — когда твой ребёнок загадывает тебя.

Желание.

— Что ты загадала на самом деле? — спросил Юта, когда гости разошлись и они остались втроём. Луна улыбнулась. — Чтобы мы всегда были вместе. — Это хорошее желание, — сказала Даша. — Оно сбудется. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы сами его исполняем. Каждый день. Луна кивнула и пошла спать. Юта и Даша остались на кухне, пили чай и смотрели на луну. — Она выросла, — сказал Юта. — Да. — И она счастлива. — Да. — Мы хорошие родители? Даша посмотрела на него. — Мы лучшие. Потому что мы её любим. И она это знает. Юта улыбнулся. — Этого достаточно? — Этого достаточно.

Школьный спектакль.

Луна играла принцессу в школьном спектакле. Она репетировала месяц, учила монологи, подбирала платье. Юта и Даша сидели в первом ряду и смотрели, как их дочь выходит на сцену. В сцене, где рыцарь должен был упасть на колени перед принцессой, её партнёр споткнулся и рухнул на пол. Зал ахнул. Но Луна не растерялась. Она подхватила его, помогла встать и продолжила сцену, как ни в чём не бывало. Зал взорвался аплодисментами. Юта прошептал Даше: «Это моя дочь». — Наша, — поправила Даша. — Наша, — согласился Юта. После спектакля Луна выбежала к ним, сияющая. — Ты видел, папа? Я поймала его! — Видел, — сказал Юта. — Ты ловишь лучше меня. — Не лучше. Так же.

Каникулы у бабушки.

Луна поехала к маме Юты на лето. Бабушка жила в маленьком доме на берегу моря, с садом, где росли яблони и вишни. Луна помогала бабушке поливать грядки, собирать ягоды, печь пирожки. Вернувшись, она сказала: — Бабушка сказала, что ты тоже умеешь падать, но ты лучший. Юта улыбнулся. — Она права. Я лучший в падении. — И в любви, — добавила Даша. — И в любви, — согласился Юта. Луна показала фотографии: вот она с бабушкой в саду, вот они пекут пирожки, вот сидят на берегу и смотрят на закат. — Она сказала, что гордится тобой, — сказала Луна. — И что я на тебя похожа. — Ты похожа, — сказал Юта. — Ты — моя копия. — Но я не падаю. — Пока. Но когда начнёшь, я буду рядом.

Новая работа.

Юту пригласили в научный центр в другом городе. Предложение было неожиданным, но заманчивым: лучшая лаборатория, возможность работать над проектом мирового уровня, достойная зарплата. Юта колебался неделю, советовался с Дашей, с Кендзи, с мамой. Даша сказала: — Поедем. Это твой шанс. — А твоя карьера? — Я могу петь везде. А ты можешь работать только там, где есть нужное оборудование. — А Луна? — Луна поедет с нами. Она найдет новых друзей. — А если она упадёт? — Мы всегда рядом. Луна, услышав разговор, сказала: — Я не боюсь. Я умею падать и вставать. Как папа. Юта обнял её. — Ты смелая. — Это ты научил. Они решили переезжать. Кендзи пообещал приезжать каждые выходные. Катя — помогать с перевозкой вещей. Юи — писать письма. Рина — присылать ноты для Луны. Акио — приезжать с концертами. И луна — светить им в новом городе.

Переезд.

Коробки, суета, прощания. Юта уронил коробку с посудой — тарелки, чашки, бокалы разбились вдребезги. Даша вздохнула. — Это плохая примета? — спросил Юта. — Это наша примета, — ответила Даша. — Падать и вставать. — И собирать осколки, — добавила Луна, которая уже подметала пол. — Всё правильно, — сказал Юта. — Сначала падаем, потом убираем, потом двигаемся дальше. Кендзи помог загрузить вещи, Катя принесла коробку с едой в дорогу, Юи подарила сборник своих стихов с автографом, Рина прислала ноты, Акио — диск с новыми песнями. Они выехали на рассвете. Луна смотрела в окно на уходящий город и не плакала. Она знала, что впереди — новое, и это новое будет хорошим.

Новый дом.

Их встретил дом с садом. Маленький, но уютный, с верандой, где можно пить чай по вечерам, и с большим окном, из которого видна луна. Луна побежала изучать территорию и тут же упала в клумбу. — Дом принял тебя, — сказал Юта, помогая ей встать. — Как и мы, — добавила Даша. Луна улыбнулась, отряхивая землю с колен. — Здесь хорошо. — Здесь будет хорошо, — поправил Юта. — Мы сделаем его уютным.

Соседи.

Соседями оказалась семья с мальчиком, который тоже постоянно падал. Его звали Хиро, он был ровесником Луны и таким же неуклюжим. Они встретились во дворе, когда оба одновременно споткнулись о бордюр и упали. Лежа на земле, они посмотрели друг на друга и засмеялись. — Ты тоже падаешь? — спросил Хиро. — Всегда, — ответила Луна. — Как мой папа. — А мой папа говорит, что это у меня наследственное. — Тогда мы идеальная команда, — сказала Луна. — Падаем вместе. — И встаём вместе, — добавил Хиро. С тех пор они стали лучшими друзьями. Юта смотрел на них и говорил Даше: — У нас есть соседи, которые нас понимают. — Потому что они такие же, — улыбнулась Даша. — Команда падающих.

Школа в новом городе.

Луна быстро нашла друзей. Она была открытой, смелой, умела смеяться над собой и помогать другим. Хиро стал её лучшим другом — они сидели за одной партой, вместе обедали, вместе гуляли после школы. Юта волновался, но Даша успокаивала: — Она справится. — А если нет? — Тогда мы будем рядом. Как всегда. Луна приходила из школы с пятёрками, рассказывала о новых учителях, о новых друзьях, о том, что ей нравится здесь. — Я счастлива, папа, — сказала она однажды. — Я тоже, — ответил Юта. — И я горжусь тобой.

Хиро и его семья.

Родители Хиро оказались физиками. Отец работал в том же научном центре, что и Юта, мать преподавала в университете. Они часто приглашали Юту на научные дискуссии, спорили о квантовой гравитации, обменивались статьями. Даша и мама Хиро подружились — вместе ходили на йогу, обсуждали книги, помогали друг другу с детьми. — Мы теперь одна команда, — сказала Даша. — Команда падающих и ловящих. — И физиков, — добавил Юта. — И музыкантов, — улыбнулась мама Хиро. Луна и Хиро смотрели на родителей и думали, что, наверное, это и есть счастье — когда твои родители нашли друг друга.

Совместные проекты.

Юта и отец Хиро начали работать над общим проектом. Они сидели в лаборатории до ночи, спорили, вычисляли, проверяли гипотезы. Даша и мама Хиро организовали музыкальный кружок для детей, где учили петь и играть на инструментах. Луна и Хиро помогали — настраивали аппаратуру, разучивали партии, успокаивали младших. — Мы как наши родители, — сказала Луна. — Только мы меньше падаем. — Пока меньше, — усмехнулся Хиро. — Но мы учимся.

Даша и музыка.

Даша возобновила концертную деятельность. Новый город, новые площадки, новые слушатели. Юта и Луна ездили с ней на гастроли, помогали настраивать аппаратуру, раздавать программки. Луна научилась обращаться с микрофонами, пультами, колонками. Однажды она уронила микрофон, но поймала его, не дав разбиться. — Это у нас семейное, — сказал Юта. — Но я поймала, — ответила Луна. — Учишься у мамы. — И у тебя. — Я учусь у вас обоих.

Концерт в новом городе.

На концерте Даши в новом городе случилось нечто, чего никто не ожидал. Луна, которая обычно сидела за кулисами и помогала с аппаратурой, вдруг вышла на сцену. Она сделала это без предупреждения — просто взяла микрофон, встала рядом с мамой и начала петь. Это был дуэт — песня, которую Даша написала для дочери много лет назад, но никогда не исполняла прилюдно. Луна пела чистым, высоким голосом, и в нём было что-то от Даши — та же искренность, та же глубина, но и что-то своё, новое, юное. Зал замер. Юта сидел в первом ряду и смотрел на двух своих лун — большую и маленькую — и чувствовал, как слёзы текут по щекам. Он не стыдился их. Рядом сидел Кендзи, который приехал на концерт, и тоже вытирал глаза. — Папа, ты опять, — сказала Луна после выступления, спускаясь со сцены. — Это счастье, — ответил Юта. — Я тоже счастлива. Она обняла его, и он почувствовал, как её сердце бьётся в такт с его. — Ты пела, — сказал он. — Я пела, — улыбнулась Луна. — Как мама. — Лучше, — сказала Даша, подходя к ним. — Твой голос чище. — Не лучше, — возразила Луна. — Другой. — Другой, — согласилась Даша. — И это прекрасно. После концерта к Луне подошёл продюсер — тот самый, который когда-то предлагал контракт Даше. Теперь он смотрел на Луну с таким же интересом. — У вас потрясающий голос, — сказал он. — Если вы захотите… — Она ещё ребёнок, — перебил Юта. — Она будет учиться, — добавила Даша. — А когда вырастет, сама решит, хочет ли она сцены. Луна посмотрела на родителей и улыбнулась. — Я хочу петь, — сказала она. — Но сначала я хочу вырасти. Продюсер кивнул и оставил свою визитку. «Когда будете готовы», — сказал он. Луна спрятала визитку в карман и взяла родителей за руки. — Пошли домой, — сказала она. — Там луна.

Песня Луны.

Луна написала свою первую песню. Ей было двенадцать, и она сочинила её на уроке литературы, когда учительница рассказывала о стихах Ахматовой. Слова пришли сами собой — о небе, о падениях, о том, что даже если упасть, всегда есть кто-то, кто подставит руку. Она показала стихи Даше, и та ахнула. — Это же… это гениально, — прошептала Даша. — Это просто стихи, — смутилась Луна. — Нет, — сказала Даша. — Это песня. Давай я положу её на музыку. Через неделю песня была готова. Луна слушала её в наушниках и не верила, что эти слова написала она, а музыку — мама. Это была баллада о девочке, которая боялась высоты, но научилась летать. О том, что падать не страшно, если знаешь, что тебя поймают. Юта слушал и плакал. — Ты посвятила её папе? — спросил он. — И маме, — ответила Луна. — И себе. — Это лучшая песня, — сказал Юта. — Лучше маминых? — Другая. Но такая же важная. Луна улыбнулась и повесила текст песни на стену, рядом с фотографией родителей на крыше академии. «Теперь это наше», — сказала она.

День отца.

В день отца Луна подарила Юте футболку с надписью «Профессиональный падатель». Он надел её и пошёл в магазин за хлебом. В магазине он, как обычно, споткнулся о порог и упал, рассыпав покупки. Продавец, который уже знал его в лицо, помог собрать продукты и сказал: — У вас отличная футболка. — Это моя жизнь, — ответил Юта, поднимаясь. Когда он вернулся домой, Даша спросила: — Ты упал? — Откуда ты знаешь? — На футболке мука. — Я купил хлеб. — И упал? — Это традиция. Даша рассмеялась и поцеловала его. — Ты лучший. — Лучший в падении? — Лучший во всём. Луна, которая смотрела на них из кухни, подумала, что когда вырастет, она обязательно найдёт такого же — того, кто умеет падать и вставать, и кто всегда будет рядом.

Кендзи и Катя в гостях.

Кендзи и Катя приехали на выходные. Кендзи сразу же организовал соревнования по скалолазанию в саду — натянул верёвки между деревьями, повесил зацепки, которые привёз с собой. Луна и Хиро участвовали с огромным энтузиазмом. Юта был судьёй. Он сидел на скамейке с блокнотом и записывал баллы. — Ты главный специалист по падениям, — сказал Кендзи, подходя к нему. — Поэтому я лучший судья, — ответил Юта. — Кто лучше определит, что падение было техничным? Кендзи рассмеялся. Луна забралась на самую высокую ветку и крикнула: — Папа, смотри! Я не упаду! — Я знаю, — крикнул он в ответ. — Ты умеешь держаться. Луна улыбнулась и спустилась вниз, вся в поту, но счастливая. Катя подошла к Даше. — Твоя дочь — как ты, — сказала она. — Смелая. — Как и ты, — ответила Даша. — Ты тоже стала смелой. Катя улыбнулась. — Это вы. Вы поверили в меня, когда я сама в себя не верила. — Мы просто были рядом. Вечером они сидели на веранде, пили чай и вспоминали академию. Кендзи рассказывал о своих учениках, Катя — о новых проектах, Юта — о научных планах, Даша — о музыке. Луна слушала и думала, что когда она вырастет, у неё тоже будут такие друзья. На всю жизнь.

Катя и бизнес.

Катя рассказала, что её агентство стало одним из лучших в стране. Она организовывала концерты, фестивали, выставки, и её имя знали в шоу-бизнесе. Но самым главным своим достижением она считала не это. — Я создала фонд, — сказала она. — Для молодых талантов. Тех, у кого нет денег, но есть мечта. Как у вас когда-то. Даша обняла её. — Ты это заслужила. — Это вы, — сказала Катя. — Вы поверили в меня, когда я сама в себя не верила. — Мы просто были рядом, — ответила Даша. — Этого было достаточно, — сказала Катя. — И этого хватило, чтобы изменить жизнь.

Юи и её новый сборник.

Юи прислала новый сборник стихов с посвящением: «Моим друзьям, которые научили меня летать». Даша читала и плакала. Стихи были о них — о библиотеке, о крыше, о луне. О том, как важно иметь место, где тебя ждут. Юта сидел рядом, держал её за руку и тоже читал. — Она стала великим поэтом, — сказал он. — Она всегда им была, — ответила Даша. — Просто боялась показать. — А теперь не боится. — Потому что мы дали ей смелость. — Нет, — покачал головой Юта. — Она сама взяла эту смелость. Мы просто были рядом. Даша улыбнулась. — Ты всегда говоришь это. — Потому что это правда.

Акио и тур.

Акио отправился в тур по стране. Он ездил с небольшим коллективом, давал концерты в маленьких городах, играл на площадях, в клубах, иногда просто на улице. Из каждого города он присылал открытку. «Сегодня играл в парке. Пришло сто человек. Один заплакал. Я тоже». «В этом городе нет концертного зала, но есть старая фабрика. Мы сделали из неё сцену. Звук получился отличный». «На вокзале встретил старушку, которая сказала, что моя музыка напомнила ей молодость. Я играл для неё полчаса». Юта сохранял все открытки в коробке, которую подписал: «Акио. Путь домой». — Он нашёл себя, — сказал он Даше. — Он нашёл себя, когда перестал быть пешкой. — И стал музыкантом. — И человеком.

Рина и её мечта.

Рина открыла филиал музыкальной школы в их городе. Она приехала сама, чтобы присутствовать на открытии. Школа была маленькой, всего несколько классов, но светлой, с большими окнами и новыми инструментами. Рина стояла на сцене и смотрела на детей, которые пришли учиться. — Я всегда хотела петь, — сказала она. — Но научила петь других. Это тоже счастье. Даша подошла к ней после церемонии. — Вы счастливы? — спросила она. — Да, — ответила Рина. — Я наконец поняла, что счастье не в том, чтобы быть на сцене. А в том, чтобы помогать другим выходить на неё. — Вы это заслужили, — сказала Даша. — Вы тоже, — ответила Рина. — Вы тоже.

Старые друзья.

Они часто вспоминали академию, крышу и луну. Луна слушала их истории и смеялась. — Вы были такими же, как я? — спрашивала она. — Ещё хуже, — отвечал Юта. — Я вечно падал. — А я вечно притворялась, — добавляла Даша. — Но мы нашли друг друга. — И поймали, — говорила Луна. — И поймали, — соглашались они.

Возвращение в академию.

Спустя годы они приехали в академию на юбилей. Всё изменилось — построили новые корпуса, поставили фонтан, разбили парк. Но крыша осталась той же. Луна ходила по коридорам, где когда-то падал её отец, заглядывала в аудитории, где училась её мать. — Это здесь ты встретил маму? — спросила она. — Да, здесь. — А что ты делал? — Падал. — А мама? — Смеялась. — И потом? — Потом она поймала меня. Навсегда. Луна улыбнулась и взяла отца за руку. — Ты счастлив? — спросила она. — Более чем, — ответил Юта. — А ты? — Я никогда не была так счастлива. Они поднялись на крышу. Луна стояла у парапета и смотрела на луну. — Здесь всё началось, — сказал Юта. — И ничего не закончилось, — добавила Даша. — Теперь это место для всех нас. Луна кивнула. — Я буду приходить сюда. И приводить своих детей. — И рассказывать им эту историю, — сказал Юта. — Историю о том, как падать и вставать. — И ловить, — добавила Даша. — И ловить, — согласилась Луна.

Встреча с директором.

Директор академии, который теперь был на пенсии, пришёл на юбилей. Он узнал Юту, подошёл и сказал: — Вы всё ещё падаете? — По привычке, — ответил Юта. — А она всё ещё ловит? — Всегда. Директор улыбнулся. — Знаете, я жалел, что тогда, на совете попечителей, не сказал больше. Я должен был защитить вас. — Вы защитили, — сказал Юта. — Вы позволили нам остаться. — Этого было мало. — Этого было достаточно. Директор пожал ему руку. — Вы выросли в хорошего человека. — Я пытался, — сказал Юта. — И у вас получилось.

Новая выставка.

В академии открыли музей. Там была витрина с плафоном, который упал на Юту. Рядом — фотография: Юта, Даша и луна. Луна сфотографировалась рядом с витриной. — Это семейная реликвия, — сказала она. — Ты будешь её хранить? — Передам своим детям. И расскажу им эту историю. — Какую? — О том, что даже если на тебя упадёт плафон, это не конец. Это начало. Юта обнял её. — Ты права. Это было начало.

Луна и физика.

Луна увлеклась физикой. Она читала книги, которые когда-то читал Юта, решала задачи, спорила с отцом о квантовой гравитации. Однажды она сказала: — Я хочу изучать гравитацию, как ты. — Не из-за падений? — И из-за них тоже. Я хочу понять, почему ты падаешь. — Я падаю, чтобы ты знала: даже если упасть, можно встать. — Я знаю, — сказала Луна. — Но я хочу понять, как это работает. — Тогда учись, — улыбнулся Юта. — Я буду рядом.

Конференция.

Юта выступал на международной конференции. Это был его звёздный час — он представлял работу, над которой работал пять лет. Зал был полон учёных со всего мира. Луна сидела в первом ряду, держала плакат «Мой папа — гений!» и улыбалась. Юта говорил о гравитации, о пространстве-времени, о новых горизонтах. Он говорил уверенно, чётко, без запинки. А потом, когда он подошёл к доске, чтобы написать формулу, он споткнулся о кабель. Зал ахнул. Юта упал, но тут же встал, отряхнулся и сказал: — Это доказательство того, что гравитация всё ещё существует. Зал рассмеялся и зааплодировал. Луна смотрела на отца и улыбалась. «Как папа, — прошептала она. — Всегда встаёт».

Луна и музыка.

Луна играла на пианино. Она училась у мамы, но пошла дальше — сочиняла свои мелодии, экспериментировала с ритмами, искала свой голос. Однажды она сказала: — Я хочу петь, как ты. — Пой, — ответила Даша. — Я всегда рядом. — А если я фальшивлю? — Тогда я подхвачу. Мы же команда. Луна кивнула и запела. Голос её лился чисто, сильно, пронзительно. Даша слушала и чувствовала, как сердце наполняется гордостью. «Она лучше меня, — подумала Даша. — Она — новая надежда».

Совместный концерт.

Даша и Луна выступили вместе. Это был первый концерт, на котором они пели дуэтом — не случайно, как в тот раз, а специально, подготовив программу. Зал был полон. Юта сидел в первом ряду и смотрел на двух своих лун. Они пели песню, которую Луна написала сама — о папе, который падает, но всегда встаёт. Юта плакал. Рядом сидел Кендзи и тоже вытирал глаза. — Папа, ты плакал? — спросила Луна после концерта. — Нет, это аллергия на счастье. — На мамино пение? — На ваше пение. Она обняла его. — Мы — команда. — Самая лучшая.

Кендзи и Катя: малыш.

Катя родила сына. Назвали Колей, в честь Коли. Кендзи был счастлив. Он сидел в роддоме, держал сына на руках и улыбался. Юта пришёл поздравить и, как всегда, уронил подарок — погремушку, которая покатилась по полу и закатилась под кровать. — Традиция, — сказал Кендзи. — Ты всегда будешь падать? — Всегда. — А я всегда буду ловить, — сказал маленький Коля, хотя пока только учился говорить. Кендзи рассмеялся. — Он твой, — сказал он Юте. — Он умеет падать и вставать. — И ловить, — добавил Юта. — Как и все мы.

Маленький Коля.

Маленький Коля был похож на отца — спортивный и спокойный. Луна нянчилась с ним, когда приезжала в гости, учила его ползать, а потом ходить. — Ты будешь лучшим, — говорила она. — Как мой папа. — Твой папа лучший в падении. — А твой — в ловле. Коля улыбался беззубым ртом и хлопал в ладоши. Луна поднимала его на руки и кружила. — Мы будем дружить, — говорила она. — Как наши папы. — Как наши папы, — повторял Коля.

Глава 109. Юи и её роман

Юи написала роман о жизни в академии. Все узнавали себя в героях — Даша, Юта, Кендзи, Катя, Акио. Даша смеялась: — Ты нас идеализировала. — Немного, — ответила Юи. — Но главное — это правда. Мы действительно были такими. — Мы были счастливыми, — добавил Юта. — Мы и сейчас счастливы, — сказала Даша. — Просто по-другому. Юи улыбнулась. — Я напишу продолжение. О том, как вы стали родителями. — И о том, как ты стала писателем, — сказала Даша. — Это лучшая глава.

Акио и новая песня.

Акио записал песню о луне. Она стала гимном их дружбы. Юта и Даша слушали её и вспоминали. — Мы прошли долгий путь, — сказал Юта. — И это ещё не конец, — ответила Даша. — Это только начало. Песня звучала на радио, её пели на концертах, её знали наизусть. Акио стал известным, но он не изменился. Он всё так же играл на улицах, раздавал автографы детям и говорил: «Музыка — это когда ты делишься душой. Не ради славы, а ради света». Юта слушал и думал, что, наверное, это и есть счастье — когда твой друг находит себя.

Рина и юбилей.

Рина отметила двадцатипятилетие своей музыкальной школы. За эти годы она выпустила сотни учеников, многие из которых стали профессиональными музыкантами. На юбилей пришли бывшие ученики, их родители, друзья. Даша выступила на празднике — спела песню, которую когда-то написала для Рины. Рина сидела в первом ряду и плакала. — Спасибо, — сказала она после концерта. — За что? — спросила Даша. — За то, что научила меня мечтать. — Ты всегда мечтала. Я просто была рядом. — Этого было достаточно. Рина обняла её, и Даша почувствовала, как её плечи вздрагивают. — Вы счастливы? — спросила Даша. — Да, — ответила Рина. — Я наконец поняла, что счастье — не в том, чтобы быть на сцене. А в том, чтобы помогать другим выходить на неё. — Вы это заслужили. — Мы все заслужили.

Луна и выбор пути.

Луна задумалась о будущем: физика или музыка? Она любила и то, и другое, и не хотела выбирать. — Ты можешь выбрать и то, и другое, — сказал Юта. — Как мама и папа. — Вы разные, но вместе. — И ты можешь быть разной. Луна улыбнулась. — Я хочу быть как вы. — Ты уже как мы, — сказала Даша. — Ты умеешь падать и вставать. — И ловить, — добавила Луна. — И ловить.

Конкурс для юных физиков.

Луна участвовала в конкурсе для юных физиков. Её проект был о влиянии музыки на гравитацию — она исследовала, как звуковые волны могут влиять на движение частиц. Это было смелое, необычное исследование, и жюри оценило его. Луна заняла первое место. Юта стоял в зале и аплодировал. — Ты сделала это, — сказал он, когда она спустилась со сцены. — Это ты научил меня не бояться падать. — Ты сама научилась. — Нет, — покачала головой Луна. — Ты показал пример. Каждый день, каждое утро, каждое падение. Юта обнял её. — Я горжусь тобой. — Я знаю.

Конкурс для юных музыкантов.

Луна также заняла первое место на музыкальном конкурсе. Она исполнила свою песню «Падающая звезда» — о том, что даже если падаешь, можно стать чьим-то светом. Даша была счастлива. Она сидела в зале и чувствовала, как сердце переполняется гордостью. Юта сказал: — Она унаследовала всё лучшее. — Даже падения? — Даже их. Но она умеет вставать. — Как мы. Луна вышла на сцену, держа в руках награду, и сказала: — Я посвящаю эту победу своим родителям. Они научили меня, что падать не страшно. Страшно не встать. Зал аплодировал. Юта плакал. Даша держала его за руку.

Двойной талант.

Статья о Луне вышла в газете: «Юный физик и музыкант». Луна скромно улыбалась, когда показывала её родителям. Юта купил сто экземпляров. — Папа, зачем столько? — Чтобы всем раздать. И себе оставить. На память. — Ты смешной. — Это я знаю. Даша взяла одну газету и повесила на стену, рядом с фотографиями. — Ты наша гордость, — сказала она. — Я просто ваша дочь, — ответила Луна. — Этого достаточно.

Выпускной Луны.

Луна окончила школу с отличием. На выпускном она сказала речь: «Спасибо родителям, которые всегда ловили меня. Даже когда я не падала. Даже когда думала, что лечу». Юта и Даша плакали в первом ряду. — Мы гордимся тобой, — сказал Юта после церемонии. — Я знаю, — ответила Луна. — И я всегда буду вас ловить. Она обняла их обоих, и они стояли так долго, пока не стемнело. Луна светила им. Всегда.

Поступление.

Луна поступила в университет на факультет физики, параллельно занимаясь музыкой в консерватории. Это было сложно — два направления, два мира, две страсти. Но она справлялась. Юта сказал: — Она лучше меня. — Она — наша, — ответила Даша. — И это главное. Они обнялись и смотрели, как Луна уезжает в другой город. Юта не плакал. Он знал, что она вернётся. Как и он когда-то.

Первый курс.

Луна уехала учиться в другой город. Юта скучал. Он звонил ей каждый день и рассказывал о своих падениях. — Папа, ты специально, чтобы меня развеселить? — Может быть. — Это работает. Я скучаю по тебе. — Я тоже. Приезжай в гости. — Приеду. Обязательно. Луна приезжала каждые каникулы. Она привозила новые песни, новые идеи, новые победы. Юта слушал, смотрел и думал: «Она выросла. Она стала взрослой. Но она всё ещё моя маленькая луна».

Визит к Луне.

Юта и Даша приехали навестить Луну в университете. Она встретила их на вокзале — взрослая, серьёзная, с рюкзаком за спиной. Юта, выходя из поезда, споткнулся и упал. Луна подхватила его. — Ты не меняешься, — сказала она, помогая встать. — Это мой бренд. — И я всегда буду его ловить. Даша улыбнулась. Они пошли по городу, и Луна показывала им свои любимые места — парк, где она гуляет, кафе, где пьёт кофе, консерваторию, где занимается музыкой. — Ты счастлива? — спросил Юта. — Да, — ответила Луна. — Но я скучаю по дому. — Дом всегда ждёт тебя, — сказала Даша. — Всегда.

Луна и друзья.

Луна нашла друзей в университете. Один из них, Мицу, был физиком, как и она, и тоже часто падал. Они встретились в лаборатории, когда Мицу споткнулся о штатив и уронил пробирку. Луна поймала её на лету. — Ты умеешь ловить? — спросил он. — Это наследственное, — ответила Луна. — Мой папа всё время падает. — А мой папа говорит, что это у меня от деда. — Тогда мы идеальная пара, — сказала Луна. — Падаем вместе. — И встаём вместе, — улыбнулся Мицу. С тех пор они стали неразлучны. Юта, когда узнал, сказал Даше: — Они созданы друг для друга. — Папа! — возмутилась Луна по телефону. — Что? Я просто говорю. — Ты всегда говоришь. — И всегда прав. Луна закатила глаза, но улыбнулась. Он был прав.

Часть 5. Вечность💫

Концерт Луны.

Луна дала первый сольный концерт в университете. Это был небольшой зал, всего на двести мест, но он был заполнен до отказа. Пришли студенты, преподаватели, друзья. Юта и Даша сидели в первом ряду. Луна вышла на сцену в простом белом платье — точно таком же, в каком Даша выступала на своём первом концерте. Она улыбнулась, посмотрела на родителей и начала петь. Это была её песня — о папе, который падает, но всегда встаёт. О маме, которая ловит. О доме, который всегда ждёт. Зал затих. Голос её лился чисто, сильно, пронзительно. Юта сидел, сжимая руку Даши, и чувствовал, как слёзы текут по щекам. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Луна нашла глазами отца и прошептала: «Я люблю тебя». Он кивнул. Он знал. После концерта к Луне подошёл продюсер — тот самый, который когда-то предлагал контракт Даше. Теперь он смотрел на Луну с тем же восхищением. — Вы готовы? — спросил он. Луна посмотрела на родителей. Даша кивнула. Юта улыбнулся. — Да, — сказала Луна. — Я готова.

Научная работа Луны.

Луна работала над научной статьёй о гравитации. Тема была сложной — она исследовала, как квантовые флуктуации влияют на движение частиц в искривлённом пространстве-времени. Юта помогал удалённо — проверял формулы, спорил о выводах, подбадривал. Статью приняли в престижный журнал. Луна держала в руках письмо и не верила. — Теперь ты официально учёный, — сказал Юта по видеосвязи. — Как папа. — Лучше. — Не лучше. Такая же. Они рассмеялись. Даша стояла рядом и смотрела на них — двух физиков, двух лун, двух её любимых людей.

Встреча выпускников.

Они снова собрались в академии. Все пришли: Кендзи с семьёй, Катя, Юи, Рина, Акио. Луна тоже приехала — она хотела увидеть место, где всё началось. Они сидели на крыше, как когда-то. Всё те же: луна, звёзды, тихий ветер. — Всё те же, — сказал Кендзи. — И луна та же, — добавил Юта. — И мы, — улыбнулась Даша. Они пили чай, вспоминали, смеялись. Кендзи показывал фотографии внуков, Катя рассказывала о новых проектах, Юи читала новые стихи, Рина дирижировала воображаемым хором, Акио играл на гитаре. Луна слушала и думала, что когда она вырастет, у неё тоже будут такие друзья. На всю жизнь.

Речь Луны

На вечере выпускников Луну попросили сказать речь. Она встала, посмотрела на всех и сказала: — Я выросла на историях о том, как вы падали и ловили друг друга. Спасибо, что научили меня не бояться. Спасибо, что показали, что даже если упасть, можно встать. Спасибо, что были рядом. Все аплодировали. Юта вытер слезу. — Она наша, — прошептала Даша. — Наша.

Старые фотографии.

Они рассматривали старые фотографии. Вот Юта с синяком на лбу — тот самый день, когда упал плафон. Вот Даша в бесформенном свитере — её первый день в академии. Вот они на крыше — первые поцелуи, первые признания. Луна смеялась. — Это моё наследство. — Ты им гордишься? — спросил Юта. — Да. Это напоминает мне, что даже если падаешь, ты не один. — Никогда не один, — сказала Даша.

Крыша ночью.

Ночью Юта и Даша остались на крыше одни. Луна ушла с друзьями, остальные разъехались. Они сидели на парапете, как в тот первый раз, и смотрели на луну. — Мы постарели, — сказал Юта. — Но не перестали любить, — ответила Даша. Луна светила им. — Мы всё ещё падаем? — Иногда. — И ловим? — Всегда. Юта обнял её, и они сидели так, пока луна не скрылась за облаками.

Луна и Мицу.

Луна привела Мицу знакомить с родителями. Он нервничал, поправлял галстук, перебирал в голове слова. Когда он переступил порог, то споткнулся и упал. Прямо на пороге. Юта помог ему встать. — Ты наш человек, — сказал он, пожимая ему руку. — Папа! — возмутилась Луна. — Что? Он умеет падать. Это важно. Мицу улыбнулся. — Я стараюсь. — Это главное. За ужином Мицу рассказал о себе: он тоже физик, тоже из простой семьи, тоже часто падает. Юта слушал и кивал. Даша смотрела на них и улыбалась. — Он как ты, — прошептала она Юте. — Он лучше. — Нет. Он такой же. И это хорошо. Юта кивнул. Он знал, что его дочь в хороших руках.

Семейный ужин.

Мицу оказался милым и неуклюжим. Он перепутал вилки, пролил вино, опрокинул солонку. Но делал это с таким достоинством, что никто не заметил. Юта смотрел на него и вспоминал себя. — Он как ты, — прошептала Даша. — Он лучше. — Нет. Он такой же. И это хорошо. После ужина Мицу помог помыть посуду и разбил тарелку. — Это традиция, — сказал Юта. — Падающие тарелки. — Я за них заплачу, — смутился Мицу. — Не надо, — улыбнулась Даша. — Это добрая примета. Мицу посмотрел на Луну, и она кивнула. — У нас в семье так принято.

Предложение.

Луна и Мицу начали встречаться. Через год Мицу решил сделать предложение. Он долго готовился: выбрал кольцо, придумал речь, нашёл место — ту самую крышу академии, где всё началось. Он пригласил Луну на прогулку, поднялся на крышу, встал на одно колено и… упал. Не на одно колено, а на оба, и кольцо вылетело из рук, покатилось по крыше и застряло в водосточной трубе. — Я… я не специально, — пробормотал Мицу, пытаясь достать кольцо. Луна смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. — Ты идиот, — сказала она. — Я знаю. — Я люблю тебя. Мицу поднял голову. — Правда? — Правда. — Даже после того, как я уронил кольцо? — Даже после этого. Они обнялись, а кольцо так и осталось в трубе. Пришлось вызывать слесаря. Но Луна сказала, что это самая романтичная история предложения, которую она когда-либо слышала. Юта, узнав, рассмеялся. — Это у нас семейное, — сказал он. — Падать, но добиваться своего. — Я знаю, — ответила Луна. — И мне это нравится.

Свадьба Луны.

Свадьба была на той же крыше академии. Все друзья собрались: Кендзи с семьёй, Катя, Юи, Рина, Акио. Даже дядя Толя пришёл — с блинами, которые испёк по особому случаю. Кендзи был ведущим. Он говорил речи, шутил, объявлял тосты. Юта вёл дочь к алтарю. Он держал её под руку и чувствовал, как дрожат колени. Не от страха, а от счастья. — Папа, не упади, — прошептала Луна. — Я стараюсь. Он не упал. Он дошёл до алтаря, передал руку Луны Мицу и сел на место. А потом, когда они уже обменялись кольцами и поцеловались, Юта встал, чтобы произнести тост, и, конечно, споткнулся о ножку стола. Луна поймала его. — Папа! — Традиция, — улыбнулся он. — Лучшая традиция. Все подняли бокалы. Кендзи сказал: — За тех, кто падает, и тех, кто ловит. И за новое поколение, которое продолжит традицию. Юта уронил бокал. — Классика, — сказал Кендзи. — Классика, — повторил Юта.

Тост.

После свадьбы был ужин. Гости сидели за длинными столами, ели, пили, смеялись. Кендзи поднял очередной тост: — Я хочу выпить за дружбу. За ту, что держит нас вместе. За ту, что помогает вставать после падения. За ту, что не кончается никогда. Все подняли бокалы. Юта на этот раз удержал свой. — Ты научился, — удивился Кендзи. — Это Луна научила, — ответил Юта. — Она сказала: «Папа, если ты уронишь бокал, я не буду ловить. Лови сама». И я поймал. — Ты молодец, — сказала Даша. — Я учусь. Всю жизнь.

Медовый месяц Луны.

Луна и Мицу уехали в горы. Они сняли маленький домик у подножия скал, где когда-то тренировался Кендзи. Юта волновался. Он звонил каждый день, спрашивал, не упали ли они. Даша успокаивала: — Она справится. — А если она упадёт? — Её поймают. — А если… — Юта, она выросла. Она такая же, как мы. — Это меня и пугает. Даша рассмеялась. Луна присылала фотографии: вот они на скале, вот в лесу, вот у костра. «Всё хорошо, папа. Не волнуйся». Юта смотрел на фотографии и улыбался. Она счастлива. И это главное.

Новая жизнь.

Луна и Мицу поселились недалеко от родителей. Они купили маленький дом с садом, в котором росли яблони. Юта часто заходил в гости и неизменно что-то ронял. Мицу подхватывал. — Ты учишься, — заметил Юта. — У лучших. — Скоро ты будешь ловить лучше меня. — Не лучше. Так же. Юта улыбнулся. Они сидели на веранде, пили чай и смотрели на луну. — Знаешь, — сказал Юта, — я боялся, что когда Луна вырастет, она перестанет во мне нуждаться. — Никогда, — сказал Мицу. — Она всегда будет нуждаться в тебе. Просто по-другому. Юта кивнул. Он знал.

Внуки.

Луна родила девочку. Назвали Хана — в честь бабушки Юты. Юта держал внучку на руках и смотрел на неё. Она была маленькой, лысой, с кулачками, сжатыми в кулачки. — Она похожа на тебя, — сказал он. — И на тебя, — добавила Даша. — Надеюсь, она не унаследует мою неуклюжесть. — А я надеюсь, что унаследует. Хана улыбнулась беззубым ртом. Юта поцеловал её в лоб и почувствовал, как сердце переполняется любовью. — Теперь нас больше, — сказал он. — Семья растёт, — улыбнулась Даша.

Первые шаги Ханы.

Хана сделала первый шаг, когда ей было десять месяцев. Она встала, пошатнулась, сделала шаг, второй, третий, а потом упала. Юта, который стоял рядом, поймал её. — Это моя внучка, — сказал он. — Падать, чтобы вставать. — И чтобы её ловили, — добавила Даша. Хана засмеялась и протянула ручки к дедушке. Юта взял её на руки. — Ты научишь меня ловить? — спросила Хана, хотя ещё не умела говорить. — Я уже учу, — ответил Юта.

Семейные традиции.

На праздники они собирались все вместе. Юта и Даша, Луна и Мицу, маленькая Хана. Кендзи и Катя приезжали, Юи присылала открытки, Акио — записи новых песен, Рина — ноты. Юта обязательно что-то ронял, Даша ловила. Луна и Мицу повторяли. Хана смеялась. — Это лучшая традиция, — говорила Даша. — Я её придумал, — гордился Юта. — Ты придумал падать? — Я придумал, чтобы меня ловили. — И это лучшая идея. Юта обнимал её, и они стояли так, пока Хана не начинала капризничать. «Дедушка, дедушка, я тоже хочу!» И Юта подхватывал её, и они кружились, и луна светила им.

Акио и его ученики.

Акио стал преподавать музыку. Он открыл маленькую школу в том городе, где когда-то играл на вокзале. Учеников было немного, но все они были преданы музыке. Акио говорил им: «Даже если фальшивишь, продолжай. Главное — не бояться». Юта слушал и улыбался. — Он нашёл себя, — сказал он. — Как и мы. — Как и все мы, — ответила Даша. Акио прислал запись своего нового концерта. Юта смотрел и думал о том, как много может изменить человек, если захочет.

Юи и её лекции.

Юи читала лекции в университете. Она стала профессором литературы, вела семинары по современной поэзии. На первой лекции она сказала: «Я боялась быть видимой. Теперь я здесь. И я хочу, чтобы вы тоже не боялись». Студенты аплодировали. Даша сидела в первом ряду — она приехала поддержать подругу. — Ты здесь, — прошептала она после лекции. — И ты всегда была. — Спасибо, — сказала Юи. — За что? — За то, что помогла мне стать собой. — Я просто была рядом. — Этого было достаточно.

Рина и её хор.

Рина организовала хор из пенсионеров. Они пели на городских праздниках, на открытии школ, на благотворительных концертах. Даша приходила слушать. Голоса были неровными, кто-то фальшивил, кто-то отставал, но в этом было что-то настоящее, живое. — Я счастлива, — сказала Рина после одного из концертов. — Ты заслужила это, — ответила Даша. — Мы все заслужили. Рина обняла её. — Ты изменила мою жизнь. — Нет, — покачала головой Даша. — Ты сама изменила. Я просто была рядом.

Кендзи и его внуки.

Кендзи учил внуков скалолазанию. Он построил во дворе небольшой скалодром, на котором дети могли тренироваться. Младший внук упал, когда полез на самый верх. Кендзи поймал его. — Дедушка, ты как Юта, — сказал внук. — Нет, Юта падает чаще. — Но ты тоже ловишь. — Это семейное. Кендзи улыбнулся. Он смотрел на внуков и думал о том, что жизнь удалась. Несмотря на травму, несмотря на несбывшиеся мечты. Потому что мечты сбываются по-разному.

Катя и благотворительность.

Катя организовала фонд помощи молодым талантам. Она вложила в него свои средства, привлекла спонсоров, нашла первых стипендиатов. Это были дети из бедных семей, которые мечтали о музыке, о спорте, о науке. Даша стала лицом фонда. Она давала концерты, собирала деньги, рассказывала о подопечных. На одном из таких концертов к ней подошла девочка — лет двенадцати, с большими глазами и тонкими руками. — Вы Даша Волконская? — спросила она. — Да. — Я пою благодаря вам. Моя мама видела ваш концерт по телевизору и сказала: «Если она смогла, то и ты сможешь». И я смогла. Даша обняла девочку. — Ты сама смогла. Я просто была рядом. Катя стояла в стороне и смотрела на них. — Мы помогаем другим, — сказала она Даше после концерта. — Как когда-то помогли нам. — Мы просто были рядом. — Этого достаточно. Катя улыбнулась. Она наконец поняла, что её призвание — не быть дочерью олигарха, а помогать тем, кто мечтает. Это было её счастье.

Юта на пенсии.

Юта вышел на пенсию, но продолжал писать статьи. Он не мог сидеть без дела — мозг требовал работы, руки тянулись к формулам. Даша уговаривала его больше отдыхать, гулять, смотреть на луну. — Я отдыхаю, когда падаю, — шутил он. — Тогда ты отдыхаешь слишком часто. — Это моя работа. — Твоя работа — быть гением. — А падение — мой отдых. Даша закатывала глаза, но улыбалась. Она знала, что он не может иначе. Это часть его — как падения, как любовь к физике, как любовь к ней. Однажды он упал в саду, и соседка вызвала скорую. Приехали врачи, измерили давление, послушали сердце. — Всё в порядке, — сказал врач. — Просто поскользнулся. — Я всегда так, — ответил Юта. — Это моё нормальное состояние. Врач посмотрел на него с удивлением, но ничего не сказал. Даша помогала ему встать и вела домой. — Ты меня пугаешь, — сказала она. — Не бойся. Я всегда встаю.

Даша и творчество.

Даша писала мемуары. Она назвала их «Поймать луну». Это была история их жизни — от первой встречи в библиотеке до сегодняшнего дня. Юта помогал вспоминать детали. — Ты там везде падаешь, — заметила Даша. — Это моя роль. — Без тебя не было бы этой книги. — Без тебя не было бы меня. Она поцеловала его. Книга писалась медленно — Даша перечитывала старые дневники, пересматривала фотографии, звонила друзьям, чтобы уточнить детали. Юта сидел рядом, иногда подсказывал, иногда просто молчал, держа её за руку. Когда книга была закончена, Даша прочитала её вслух. Юта слушал и плакал. — Это наша жизнь, — сказал он. — Наша любовь. — Наша вечность.

Выход книги.

Книга вышла и стала бестселлером. Её перевели на несколько языков, продали миллионными тиражами. Луна сказала: «Мама, ты описала нашу жизнь». — Это наша история. — И она прекрасна. Юта кивнул. На презентации книги Даша выступала перед огромным залом. Она рассказывала о том, как важно верить, как важно падать и вставать, как важно иметь рядом того, кто поймает. Юта сидел в первом ряду и улыбался. После презентации к нему подошла девушка. — Вы тот самый Юта? — спросила она. — Я просто Юта. — Я прочитала вашу историю. Я тоже падаю. И думала, что это проклятие. А теперь поняла: это просто жизнь. И если есть тот, кто ловит, то падать не страшно. Юта улыбнулся. — Вы найдёте своего ловца. — Я уже нашла, — сказала девушка и показала на парня, который стоял в очереди за автографом. — Он тоже падает. — Тогда вы идеальная пара. Девушка улыбнулась и ушла. Даша посмотрела на Юту. — Ты изменил жизнь не только мне. — Я просто падал. — И вставал. И показывал пример. Юта обнял её. Они стояли так, пока зал не опустел.

Интервью.

Дашу пригласили на телевидение. Юта смотрел из дома, сидя в кресле с чашкой чая. В прямом эфире ведущая спросила: — Что для вас самое важное в жизни? Даша улыбнулась. — Семья. Мой муж, моя дочь, мои внуки. Они — моё всё. — А что вы скажете о своём муже? — Он научил меня, что падать не страшно. Страшно не встать. А он всегда встаёт. Юта заплакал. Даша, будто чувствуя это, посмотрела прямо в камеру и улыбнулась. — Я люблю тебя, — прошептал он. Она кивнула. Она знала.

Юта и внучка.

Хана часто гостила у дедушки. Она помогала ему в саду — поливала цветы, собирала яблоки, рыхлила грядки. Однажды она спросила: — Дедушка, почему ты всё время падаешь? Юта посмотрел на неё. — Чтобы ты помнила: всегда есть кто-то, кто поймает. — Ты меня поймаешь? — Всегда. Хана обняла его. Они сидели на скамейке, смотрели на луну и молчали. Юта думал о том, как быстро летит время. Ещё вчера он держал на руках маленькую Луну, а теперь его внучка задаёт вопросы о жизни. — Ты вырастешь, — сказал он. — И тоже будешь падать. — Но ты поймаешь? — Я всегда буду рядом. Даже когда меня не будет. Хана не поняла, но кивнула. Она знала, что дедушка всегда прав.

Садоводство.

Юта решил заняться садом. Он посадил розы — целую клумбу, с красными, белыми, жёлтыми цветами. Ухаживал за ними каждый день, поливал, рыхлил, подрезал. Однажды он упал в куст, пока поливал. Шипы впились в руку, и он громко выругался. Даша выбежала из дома. — Ты мог бы просто попросить помощи. — Но так веселее. — Для кого? — Для меня. Даша рассмеялась, помогла ему встать, перевязала руку. — Ты никогда не изменишься. — Это точно. Она поцеловала его. Розы цвели всё лето, и Юта гордился ими. Он приносил букеты Даше, Луне, Хане. — Это мои розы, — говорил он. — Лучшие в мире. — Лучшие, — соглашалась Даша.

Первый урожай.

Выросли помидоры. Юта гордо нёс корзину, полную красных, спелых плодов. Он хотел удивить Дашу, которая была на кухне. Но на пороге споткнулся о кошку — ту самую, Луну-2, которая вечно путалась под ногами. Корзина вылетела из рук, помидоры покатились по полу, по лестнице, по двору. Кошка бросилась за ними, и началась настоящая помидорная война. Даша вышла на крыльцо и замерла. Юта сидел на полу, весь в томатном соке, рядом лежала корзина, а по двору носилась кошка с помидором в зубах. — Это для птиц, — сказал Юта. Даша рассмеялась так, что не могла говорить. — Ты… ты… — Я знаю. — Иди сюда. Она помогла ему встать, отряхнула, поцеловала. — Ты самый лучший садовод. — Самый неуклюжий. — Самый лучший.

Кошка.

К ним прибилась кошка. Рыжая, худая, с одним ухом. Она появилась во дворе в дождливый день и сидела под кустом, дрожа от холода. Юта вышел её покормить, и с тех пор она не уходила. Он назвал её Луна-2. — Почему два? — спросила Даша. — Потому что первая луна — это ты. А вторая — она. Кошка оказалась такой же неуклюжей, как Юта. Она постоянно путалась под ногами, падала с заборов, роняла цветочные горшки. Юта падал ещё чаще, потому что спотыкался о неё. — Она моя родственная душа, — говорил он. — Вы обе падаете? — Мы обе находим тех, кто нас ловит. Даша гладила кошку и улыбалась. Луна-2 мурлыкала, глядя на неё жёлтыми глазами. — Ты тоже нашла, — сказала Даша. Кошка мурлыкнула громче.

Даша и кошка.

Даша не любила кошек. Она считала, что они холодные и независимые, и не понимала, как можно их любить. Но Луна-2 её покорила. Кошка спала на её ноутбуке, когда Даша писала мемуары. Она крала у неё носки, прятала их в самых неожиданных местах. Она мурлыкала на коленях, когда Даша грустила. — Она как ты, — сказала Даша Юте. — Падает и мешает? — И её хочется гладить. — Как и меня. — Как и тебя. Юта улыбнулся. Они сидели на диване, кошка спала у них на коленях, и луна светила в окно. Даша гладила кошку и думала о том, что жизнь — это не только большие события. Это ещё и маленькие радости: кошка на коленях, муж рядом, дочь счастлива. Это и есть счастье.

Дружба с соседями.

Соседи привыкли к падениям Юты. Они даже ставили табличку у его калитки: «Осторожно, падающий профессор». Юта гордился. — Теперь я знаменит. — Ты всегда был знаменит. — Своими падениями? — Своей любовью. Юта покраснел. Соседи часто заходили в гости, пили чай, слушали рассказы о молодости. Дети бегали по двору, играли с Луной-2, собирали яблоки. Юта иногда падал, и соседи помогали ему встать. — Это наша традиция, — говорил он. — Самая лучшая, — соглашались соседи.

Старость

Юта и Даша старели. Он падал чаще, она ловила медленнее, но всё так же надёжно. — Мы команда, — говорил он. — Всегда. — Ты не устала меня ловить? — Никогда. — Даже когда я падаю в клумбу? — Даже тогда. Они смеялись. Иногда Юта падал и не мог встать сам. Тогда Даша звала на помощь соседей, или Кендзи, или Луну. Они поднимали его, отряхивали, ставили на ноги. — Ты как маленький, — говорила Даша. — Я твой маленький, — улыбался он. Они держались за руки, когда гуляли по парку. Юта иногда спотыкался, Даша поддерживала. Прохожие смотрели на них и улыбались. — Смотрите, какие дедушка с бабушкой, — говорили они. Юта слышал и гордился. Он был счастлив.

Луна и её дети.

У Луны родились близнецы. Мальчик и девочка. Она назвала их Хикару и Юи — в честь отца и подруги матери. Юта приехал в роддом, держал внуков на руках и плакал. — Теперь у нас полный комплект, — сказал он. Даша добавила: — И новые падения. — И новые ловцы. Близнецы улыбнулись беззубыми ртами. Юта смотрел на них и думал о том, как быстро летит время. Ещё вчера он сам был молодым, падал, вставал, искал своё место. А теперь он дедушка, и его внуки будут продолжать его путь.

Близнецы.

Близнецы были неугомонными. Хикару постоянно падал — с дивана, со стула, с лестницы. Юи ловила его, помогала встать, отряхивала. Юта смотрел на них и вспоминал себя. — Это наследственное. — Это любовь. — И то, и другое. Даша кивнула. Хикару упал с качелей, Юи подхватила его. — Ты как дедушка, — сказала она. — А ты как бабушка, — ответил Хикару. Они обнялись. Юта смотрел и улыбался. Традиция продолжается.

Уроки от дедушки.

Юта учил внуков физике. Они сидели в его кабинете, окружённые книгами и формулами, и слушали его рассказы о гравитации, о пространстве-времени, о звёздах. Хикару слушал внимательно, задавал вопросы. Юи больше смотрела, как дедушка падает. Он споткнулся о стул, уронил стопку книг, опрокинул чашку с чаем. — Дедушка, ты лучший экспериментатор, — сказала Юи. — Спасибо. Я тренируюсь каждый день. — И мы тренируемся тебя ловить. — Вы уже лучшие. Юта обнял внуков. Они были его гордостью, его надеждой, его будущим.

Музыка от бабушки.

Даша учила внуков музыке. Юи играла на пианино, Хикару на скрипке. Они разучивали классические произведения, играли в четыре руки, сочиняли свои мелодии. Даша слушала и улыбалась. — Это лучшая музыка, — говорил Юта. — Лучше маминой? — Другая. Но такая же прекрасная. Юи и Хикару играли дуэтом, и в их музыке было что-то от Даши — та же искренность, та же глубина. И что-то своё — юное, свежее, новое. Юта слушал и думал о том, что жизнь продолжается. В детях, во внуках, в песнях, которые не умолкают.

Общий концерт.

Даша и внуки выступили на благотворительном концерте. Они играли и пели вместе — старые песни и новые, которые сочинили сами. Юта сидел в зале и плакал от счастья. Хана, которая сидела рядом, спросила: — Дедушка, ты опять? — Это аллергия. — На что? — На счастье. Она обняла его. Концерт прошёл с большим успехом. Зал аплодировал, кричал «Браво!», бросал цветы. Даша стояла на сцене, держа за руки внуков, и улыбалась. Юта смотрел на неё и думал, что она всё так же прекрасна, как в первый день.

50 лет вместе.

Они отметили золотую свадьбу. Все друзья собрались: Кендзи с семьёй, Катя, Юи, Рина, Акио. Даже дядя Толя пришёл — с блинами, которые испёк по особому случаю. Кендзи поднял тост: «За тех, кто падал, и тех, кто ловил. И за тех, кто всё ещё вместе». Юта уронил бокал. — Классика, — сказал Кендзи. — Классика, — повторил Юта. Все рассмеялись. Даша поцеловала Юту. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я тоже, — ответил он. Луна светила им.

Подарок от Кендзи.

Кендзи подарил им картину: крыша академии, луна, двое. Они сидят на парапете, держатся за руки, смотрят в небо. Художник — сам Кендзи. Юта повесил картину в гостиной, на самое видное место. — Это наша жизнь. — Наша любовь. — Наша вечность. Даша улыбнулась. Они стояли перед картиной, держась за руки, и вспоминали тот первый вечер. Как он чуть не упал, как она смеялась, как между ними пробежала искра. — Это было начало, — сказал Юта. — И не конец, — ответила Даша.

Акио и его последняя песня.

Акио написал песню о дружбе. Он исполнил её на юбилее, сидя на скамейке в саду, под гитару. Песня была о тех, кто прошёл вместе долгий путь, кто падал и вставал, кто ловил и был пойман. Все плакали. — Это для вас, — сказал он. — Для всех, кто меня поймал. — Ты сам себя поймал, — ответил Юта. — С вашей помощью. Они обнялись. Акио смотрел на звёзды и думал о том, как много ему дала жизнь. Второй шанс, настоящая дружба, музыка. Он не жалел ни о чём.

Юи и её стихи.

Юи прочитала на юбилее новое стихотворение. Оно было о том, как важно иметь место, где тебя ждут. О крыше, о библиотеке, о луне. О людях, которые стали семьёй. Даша обняла её после выступления. — Это место здесь, — сказала она. — Всегда. — Я знаю, — ответила Юи. — Поэтому я и пишу. Чтобы никто не забыл, что даже тень может стать светом. Юта стоял рядом и слушал. Он думал о том, как много изменилось с тех пор, как он впервые увидел Дашу в библиотеке. Тогда он был один, неуклюжий, потерянный. Теперь у него была семья, друзья, любовь. И всё это началось с одного падения.

Рина и её хор.

Хор Рины спел на юбилее. Они исполнили старую русскую песню о любви, которую Рина выучила ещё в детстве. Голоса были неровными, но в них было столько жизни, что зал замер. Рина стояла перед хором, дирижировала, и на её лице была улыбка. — Я счастлива, что нашла своё призвание, — сказала она после выступления. Даша ответила: — Ты всегда его имела. — Но я боялась. — А теперь? — Теперь я пою. И учу петь других. Рина посмотрела на своих учеников — пожилых людей, которые нашли в хоре вторую молодость. — Это счастье, — сказала она. — Другое счастье.

Катя и её фонд.

Катя рассказала о новых проектах фонда. Они помогли уже сотне детей поступить в музыкальные школы, спортивные секции, научные кружки. Кендзи гордился ей. Юта сказал: — Вы изменили мир. — Мы просто помогли тем, кто не боится падать. — И тем, кто боится, — добавила Даша. Катя улыбнулась. — Это вы научили меня не бояться. — Ты сама научилась, — ответил Юта. — Мы просто были рядом.

Луна и её речь.

Луна сказала речь на юбилее родителей. Она стояла перед всеми, держала микрофон, и голос её дрожал. — Спасибо, что научили меня летать. И падать. И вставать. Спасибо, что всегда были рядом. Спасибо, что показали, что любовь — это когда ловишь даже после тысячи падений. Все аплодировали. Юта вытер слезу. — Она наша, — прошептала Даша. — Наша. Луна подошла к ним, обняла. — Я люблю вас, — сказала она. — Мы тоже, — ответили они.

Внуки и их планы.

Внуки рассказали о своих мечтах. Хикару хотел стать физиком, как дедушка. Он уже читал книги по квантовой механике и решал задачи. Юи хотела стать музыкантом, как бабушка. Она играла на пианино и сочиняла свои мелодии. Юта и Даша переглянулись. — Как мы, — сказали они вместе. — Лучше, — ответили внуки. Юта улыбнулся. — Я в вас верю. — Мы знаем, — сказали они.

Старая тетрадь.

Даша достала ту самую тетрадь с детскими стихами. Она показала её внукам. — Это начало всего, — сказала она. — Нет, — возразил Юта. — Это наша луна. — И наша любовь. Внуки смотрели на пожелтевшие страницы, на детский почерк, на слова, которые когда-то написала их бабушка. — Вы были такими же, как мы? — спросила Юи. — Такими же, — ответил Юта. — Только мы не знали, что всё получится. — А мы знаем, — сказал Хикару. — Потому что вы показали пример. Даша обняла внуков. Традиция продолжалась.

Прогулка

Юта и Даша гуляли по парку, держась за руки. Была осень, листья шуршали под ногами, солнце светило сквозь золотые кроны. Юта споткнулся о корень, Даша поддержала. — Ты всё ещё ловишь. — Всегда. — И будешь ловить? — Пока мы здесь. — А потом? — И потом. Они улыбнулись. Скамейка, на которой они сидели, была той самой, где они впервые признались друг другу в любви. Правда, тогда здесь была другая скамейка, но место было то же. Юта смотрел на листья, на небо, на Дашу. — Я счастлив, — сказал он. — Я тоже, — ответила она.

Последний закат.

Они сидели на скамейке в парке и смотрели на закат. Небо было оранжевым, розовым, фиолетовым. Луна уже появилась на небе — бледная, почти прозрачная, но уже светящая. — Мы прожили хорошую жизнь, — сказал Юта. — Лучшую, — ответила Даша. — Я бы ничего не менял. — Даже падения? — Особенно падения. Без них я бы не научился вставать. — И не встретил бы меня. — И не встретил бы тебя. Она прижалась к нему. Они сидели так, пока закат не погас, а луна не стала яркой. Юта держал её за руку и чувствовал, как её пальцы холодеют. — Я буду ждать тебя, — прошептал он. — Всегда.

Прощание.

Однажды утром Даша не проснулась. Юта сидел рядом, держа её за руку. Он не плакал. Он смотрел на её лицо — спокойное, умиротворённое, без морщин, которые последние годы прятали её настоящую красоту. — Ты поймала меня навсегда, — прошептал он. — Я буду ждать тебя. Луна светила в окно. Он не звонил никому. Просто сидел, держа её руку, и вспоминал. Библиотеку, блины, крышу, первый поцелуй. Как она смеялась, когда он падал. Как ловила его, снова и снова. Когда Луна пришла проведать родителей, она нашла отца в кресле, рядом с мамой. — Папа, — прошептала она. — Она ушла, — сказал Юта. — Но она будет ждать. Луна обняла его, и они сидели так, пока не взошло солнце.

Похороны.

На похоронах были все. Кендзи, Катя, Юи, Рина, Акио. Приехали даже те, кого они не видели годами — однокурсники, преподаватели, ученики Даши. Луна говорила о маме. Она вспоминала, как Даша учила её петь, как держала за руку, когда она боялась, как говорила: «Падать не страшно, страшно не встать». Юта стоял молча. Когда опускали гроб, он упал на колени. Кендзи поддержал его. — Она поймала тебя, — сказал он. — И я её. — Она знает. Юта встал, посмотрел на небо. Там, за облаками, уже светила луна. «Я буду ждать», — прошептал он.

Жизнь без Даши.

Юта жил с воспоминаниями. Он каждый вечер выходил на крышу — ту самую, в академии, где всё началось. Сидел на парапете, смотрел на луну и говорил с Дашей. — Я всё ещё падаю, — говорил он. — Но тебя нет рядом, чтобы поймать. Луна молчала. Он не ждал ответа. Он просто знал, что она слышит. Луна (дочь) приезжала часто, привозила внуков, они сидели на крыше, пили чай, вспоминали. — Папа, ты не один, — говорила она. — Я знаю. — Бабушка с тобой. — Всегда. Он улыбался, но в глазах была тоска.

Внуки.

Внуки навещали его каждые выходные. Они приносили пирожки, которые пекли с бабушкой, рассказывали новости, смеялись. Хикару показывал свои научные работы, Юи играла на пианино. Юта слушал и думал, что Даша тоже слышит. — Дедушка, ты не грусти, — говорила Юи. — Я не грущу. Я просто вспоминаю. — Мы тоже вспоминаем. — И это хорошо. Хана, самая младшая, приносила цветы из сада и ставила их на подоконник. — Для бабушки, — говорила она. — Для бабушки, — кивал Юта.

Книга Даши.

Юта перечитывал книгу Даши. Он знал её наизусть, но каждый раз находил что-то новое. Строчку, которую раньше не замечал. Слово, которое она написала с любовью. — Ты была права, — шептал он. — Любовь не умирает. Книга лежала на тумбочке, рядом с её фотографией. Юта иногда открывал её наугад и читал вслух. Ему казалось, что она рядом, слушает, улыбается.

Письма.

Он писал Даше письма, которые складывал в тумбочку. «Сегодня я упал в саду. Внуки смеялись. Я тоже смеялся. Ты бы смеялась». «Луна приезжала. Она поёт на концертах. Ты бы гордилась». «Кендзи пришёл. Мы вспоминали академию. Он всё ещё ловит меня». «Мне тебя не хватает. Но я знаю, что ты ждёшь». Он улыбался, складывая письма. Их становилось всё больше.

Кендзи и старость.

Кендзи тоже постарел. Они сидели на скамейке в парке, смотрели на луну и вспоминали прошлое. — Ты был лучшим другом, — сказал Юта. — Ты был лучшим падальщиком, — ответил Кендзи. — И лучшим ловцом. — И лучшим человеком. Они обнялись. Кендзи кашлянул, и Юта увидел, как он побледнел. — Ты болен? — спросил он. — Немного, — ответил Кендзи. — Но я не сдаюсь. — Как я, — улыбнулся Юта. — Как ты.

Катя и её покой.

Катя ушла вслед за Кендзи. Они были вместе до конца. Кендзи умер через год после Даши, Катя — через месяц после него. Юта пришёл проститься. Он стоял у их могилы и смотрел на луну. — Теперь вы все там, — прошептал он. — Я скоро приду. Луна светила. Он положил цветы и пошёл домой. Один.

Акио и его гитара.

Акио играл на похоронах Кати. Он исполнил «Новую надежду» — ту самую, которую сочинил много лет назад. Юта слушал и думал о Даше. — Она бы хотела эту песню. — Она её слышит, — сказал Акио. — Ты веришь? — Верю. Юта кивнул. Акио постарел, но глаза остались теми же — живыми, светлыми. — Ты нашёл себя, — сказал Юта. — Я нашёл, — ответил Акио. — Благодаря вам.

Юи и её книги.

Юи продолжала писать. Она посвятила новую книгу Даше. На обложке была фотография — Даша на крыше, с луной за спиной. Юта прочитал и заплакал. — Ты всё ещё с нами. — Всегда, — ответила книга. Юта улыбнулся. Юи приехала на презентацию, держала его за руку. — Она бы гордилась, — сказала она. — Она гордится, — ответил Юта.

Рина и её хор.

Рина умерла во сне. Ей было девяносто два. Её хор пел на похоронах — те самые песни, которым она их научила. Юта стоял у могилы и слушал. — Теперь ты поёшь в небесном хоре, — прошептал он. Луна светила. Хор допел, и наступила тишина. Юта посмотрел на небо и увидел, как одна звезда зажглась ярче. — Это она, — сказал он. — Она поёт.

Последний друг.

Юта остался один из своего поколения. Кендзи, Катя, Юи, Рина, Акио — все ушли. Осталась только Луна, внуки, правнуки. Но иногда он чувствовал, что они рядом. Сидят на скамейке, смеются, пьют чай. Он выходил на крышу, смотрел на луну и говорил: — Я скоро приду. Луна молчала, но он знал, что его ждут.

Последний подъём.

Однажды он поднялся на крышу академии в последний раз. Луна была полной, небо чистым, ветер тихим. Всё как в тот первый вечер. Он сидел на парапете, смотрел на луну и улыбался. — Я иду к тебе, — сказал он. — Поймай меня. Он сидел на скамейке, положив руки на колени, и смотрел на звёзды. В кармане была старая тетрадь Даши — та самая, с детскими стихами. Он открыл её на последней странице, где они когда-то дописали стихотворение. «Мы встретиись — я обещаю. На этой же земле, в той же весне. Я руку твою не отпускаю». Юта закрыл глаза. Луна светила. Ветер стих. Казалось, весь мир замер, ожидая чего-то. Он не заметил, как перестал дышать. Просто почувствовал, что больше не падает. Он летит.

Прощание.

Нашли его на рассвете. Он сидел на скамейке, улыбаясь, с тетрадью в руках. Луна (дочь) прибежала, когда ей позвонили. Она смотрела на отца и не плакала. Он был счастлив. — Он ушёл к ней, — сказала она. — Они снова вместе. Она взяла тетрадь, открыла на последней странице и прочитала их стихи. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась. «Я руку твою не отпускаю». Хана, внучка, стояла рядом, держала её за руку. — Бабушка ждала, — сказала она. — Да, — ответила Луна. — Она ждала.

Вместе.

Их похоронили рядом. На могиле написали: «Они падали, но всегда ловили друг друга». Луна стояла и смотрела на луну. — Теперь вы вместе навсегда. Она положила цветы и пошла к выходу. Хикару и Юи остались, смотрели на звёзды. — Они там? — спросила Юи. — Да, — ответил брат. — Они всегда там. — И мы когда-нибудь будем там? — Будем. Но не скоро. — Почему? — Потому что у нас ещё много дел. Юи кивнула. Она взяла брата за руку, и они пошли домой. Луна светила им.

Лунное царство.

Когда Юта открыл глаза, он лежал на серебристом песке. Небо было тёмным, но под ногами светила луна. Он сел и увидел город из света и воспоминаний. — Ты дома, — сказал голос. Он обернулся. Позади стояла Даша. — Я ждала тебя. Они обнялись. Это было лунное царство — место, куда приходят сердца, которые не забыли, как падать и ловить. Здесь были все: Кендзи и Катя, Юи, Акио, Рина, Коля. Они жили в городе из света, строили скалы, писали стихи, играли на гитаре. И каждую ночь смотрели на Землю.

Город воспоминаний.

Даша повела Юту по городу. Улицы были вымощены лунным камнем. В каждом доме горел свет. — Здесь живут те, кто любил, — сказала Даша. — И те, кого любили. — Мы здесь? — Мы здесь. Навсегда. Юта смотрел на дома, на улицы, на людей, которые гуляли по набережной. Все они были знакомыми — лица, которые он когда-то видел, но не знал имён. — Это те, кто был счастлив, — сказала Даша. — Теперь они здесь. — А мы? — Мы тоже. Юта взял её за руку. Они шли по городу, и луна светила им.

Встреча.

Они встретили Кендзи и Катю. Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на Землю. — Ну наконец-то! — воскликнул Кендзи. — Я думал, ты решил остаться на Земле навсегда. — Я не мог оставить Дашу. — Она знала, что ты придёшь. Они обнялись. Катя улыбнулась. — Вы снова вместе, — сказала она. — Как и вы, — ответил Юта. Кендзи похлопал его по плечу. — Теперь мы всегда вместе. — Как и обещали.

Юи и её стихи.

Юи сидела на крыше лунного дома и писала стихи. Она подняла голову, когда увидела Юту. — Ты пришёл, — сказала она. — Пришёл. — Здесь я могу писать вечно. — И тебя будут читать? — Те, кто верит. — Как на Земле. — И здесь. Юи показала ему свои новые стихи. Они были о луне, о любви, о вечности. Юта читал и улыбался. — Ты стала великим поэтом. — Я всегда им была. Просто боялась показать. — А теперь? — Теперь я свободна.

Рина и её хор.

Рина дирижировала хором из голосов тех, кто ушёл. Их песни поднимались к небу и уходили на Землю. Юта слушал и чувствовал, как сердце наполняется светом. — Они слышат нас? — спросил он. — Те, кто помнит, — ответила Рина. — Те, кто верит. — Ты счастлива? — Да. Я наконец пою. Не для кого-то, а для всех. Рина улыбнулась и продолжила дирижировать. Хор пел, и песня эта была вечной.

Акио и его гитара.

Акио играл на площади. Мелодия разносилась по городу, и люди останавливались, слушали, улыбались. — «Новая надежда»? — спросил Юта. — Она самая, — ответил Акио. — Теперь она играет вечно. — Ты нашёл себя. — Я нашёл. Здесь, среди вас. Акио заиграл громче, и к нему присоединились другие музыканты. Получился целый оркестр. Юта слушал и думал о том, что музыка — это тоже способ летать.

Коля и скалы.

Коля строил новые скалы. Дети Луны учились на них лазать. Они падали, вставали, падали снова. Коля ловил их. — Падать не больно, — сказал Коля. — А ловить весело. — Ты научил их? — Они научили себя сами. Я просто был рядом. Юта смотрел на детей. Они были такими же, как он когда-то, — неуклюжими, смелыми, верящими в чудеса. — Они будут помнить, — сказал он. — Они будут помнить.

Связь с Землёй.

Каждую ночь лунное царство зажигало огни. На Земле их видели как звёзды. — Это мы им говорим, что мы здесь, — сказала Даша. — Что мы помним. И любим. Юта смотрел на Землю. Она была голубой, красивой, живой. — Они нас видят? — спросил он. — Те, кто верит — видят. — Я верил. — И они верят. Даша взяла его за руку. Они стояли на краю города и смотрели на свою планету.

Сны.

Те, кто на Земле, иногда видели сны. В них приходили ушедшие. Луна-младшая часто видела во сне Юту и Дашу. Они сидели на крыше, пили чай, смеялись. — Мы гордимся тобой, — говорили они. — Ты продолжаешь наш путь. — Я скучаю по вам, — отвечала она. — Мы всегда рядом. Луна просыпалась и смотрела на луну. Ей казалось, что она видит их лица. Она улыбалась и засыпала снова.

Луна-младшая.

Луна-младшая состарилась. Она знала, что скоро уйдёт. — Я готова, — прошептала она. — Я иду к вам. Она закрыла глаза и увидела свет. Он был тёплым, мягким, зовущим. — Иди, — сказал голос. — Мы ждём. Она сделала шаг и почувствовала, что летит.

Встреча.

Она открыла глаза и увидела Юту и Дашу. — Добро пожаловать домой, — сказали они. — Я вернулась, — ответила она. — Я продолжала ваш путь. — Мы знаем. Мы гордимся тобой. Луна обняла родителей. Они стояли на краю города, и луна светила им. — Теперь мы снова вместе, — сказала Даша. — Навсегда, — добавил Юта.

Все вместе.

На главной площади собрались все. Юта и Даша держались за руки. Кендзи и Катя сидели рядом. Юи читала стихи. Рина дирижировала хором. Акио играл на гитаре. Коля строил новые скалы. — Мы все здесь, — сказал Юта. — Навсегда. Даша улыбнулась. — Это и есть вечность. — Учиться, падать, вставать. — И знать, что есть те, кто поймает. Они смотрели на Землю. Она была голубой, красивой, живой. И на ней жили те, кого они любили. И те, кто будет помнить.

Вечная луна.

На Земле луна светила так же ярко, как в день их встречи. Внуки их внуков сидели на крыше академии и смотрели на небо. — Они там? — спросил мальчик. — Да, — ответила его мать. — Они всегда там. — А мы их увидим? — Когда-нибудь. Но не скоро. — Почему? — Потому что у нас ещё много дел. Мальчик кивнул. Он смотрел на луну и видел в ней лица своих прадедов. Они улыбались. И это было самое главное.

Последнее слово.

А на Луне, в лунном царстве, Юта и Даша смотрели на Землю. — Они нас видят? — спросила Даша. — Да, — ответил Юта. — Те, кто верит — видят. Луна светила. Она всегда будет светить. Для тех, кто на Земле. Для тех, кто на Луне. Для всех, кто помнит. — Это и есть бессмертие, — сказал Юта. — Когда тебя помнят. — И когда ты помнишь, — добавила Даша. — Мы будем помнить всегда.

Навсегда.

Юта обнял Дашу. Они стояли на краю лунного города и смотрели на звёзды. — Падать не страшно, — сказал он. — Когда есть тот, кто поймает. — Я всегда буду ловить тебя, — ответила она. — Всегда. Луна светила им. Навсегда. Внизу, на Земле, кто-то смотрел на луну и загадывал желание. Кто-то падал, кто-то ловил. Кто-то только начинал свою историю. А кто-то уже жил в вечности. Но все они были связаны — луной, светом, памятью. И это было главным.

Эпилог: Новая надежда

В академии «Золотой Феникс» снова был День основания. Снова пекли блины, снова жгли чучело, снова студенты водили хороводы. На крыше, той самой, сидела девочка с косичками. Она смотрела на луну и мечтала. — О чём ты думаешь? — спросил мальчик, который забрался следом. — О том, чтобы меня кто-то увидел, — ответила девочка. — Я вижу, — сказал мальчик. — Ты странный, — улыбнулась она. — Это комплимент? — Наверное. Они сидели на крыше, смотрели на луну, и не знали, что их история только начинается. А где-то далеко, в лунном царстве, Юта и Даша смотрели на них и улыбались. — Это новая надежда, — сказал Юта. — Как когда-то мы, — ответила Даша. Луна светила. Она всегда будет светить.

Конец и начало

Юта и Даша стояли на краю лунного города, держась за руки. Внизу, на Земле, горели огни. Где-то кто-то падал, где-то кто-то ловил. Где-то начиналась любовь, где-то заканчивалась жизнь. Но всё это было частью одного — бесконечного круговорота падений и взлётов, потерь и обретений, слёз и смеха. — Мы сделали всё, что могли, — сказал Юта. — Мы сделали достаточно, — ответила Даша. — Наша история не закончилась. — Она только началась. Они посмотрели на луну. Она была огромной, круглой, светящейся. — Я люблю тебя, — сказал Юта. — Я знаю, — ответила Даша. — Я тоже тебя люблю. Луна светила. Навсегда.