Плетёная экскурсия

1. Семейная фамилия

Сутки, без шуток и перерывов, мы с Зелёнкой отдавали супружеские долги. И я понял, что с молодильным яблоком погорячился.

Хотя, если подумать, наверное, и к лучшему. Оно просто подогнало наши желания друг к другу, да и сейчас пик. А так — структурированный витал яблока придал Ленке сил, здоровья и прочее. А мне — несколько ослабил “болевую блокаду”. Да до смешного — раньше я ел, даже ленкину еду, исключительно потому, что это сделала она. И со многим так, а вот после яблока я стал более… Да живым, если совсем начистоту. При этом, став тросами — все эти желания и потребности прекрасно подавлял, но уже было что подавлять. А не как раньше: “ну, типа, моему бессмертию не помешает, наверное”.

Но все, имеющее начало, находит свой конец. И наш марафон закончился… по новой уснувшей, с блаженной улыбкой, Ленкой. Я, конечно, хотел повозмущаться: спала дохренищща, и опять спать! Но проявил несвойственные своей злодейской натуре деликатность и такт. Ну и второе имя Зелёнки — Вредная — вспомнил, не без этого. Так что пусть поспит, заключил я, оставляя супруге часть себя — ну вцепилась, обняла. Пусть будет.

А сам потопал к Славке и Хельге. Рассказывать и вообще. А то, помнится, дюжину часов назад поскреблись. А мы на два голоса послали партнёров делать то, чем мы занимались, как раз часиков на дюжину, хех.

— Семь голов? — задумчиво уточнил Славка. — А по легенде — сотня, — отметил он.

— Либо преувеличение, либо личина. Он сам сказал — “не самое любимое моё имя”, — припомнил я.

— А детали? — начал докапываться Славка и уставился на фигу.

— Вот, — помахал я дулей. — Ленка проснётся — всё расскажу. Неохота второй раз пересказывать.

— Мы пойдём, — прихватила Хельга ушастого под руку. — И с утра с удовольствием послушаем.

А я вернулся к Ленке, сросся с собой и уснул. А с утра эти обломщики, в виде ельфа стероидного и дверги флористической наши утренние планы обломали — опять скрестись стали, блин. Ну… надо рассказать. Так что за час я почти всё и рассказал.

— А Ариса? — хамски буркнул остроухий.

— Слав, блин! Что — Ариса? — возмутился я.

— Берегиня из Арискино? — уточнила Ленка, отвлекшись от явно нелёгких дум.

— Она, — подтвердил я. — И она в сети теперь есть, захочешь — поговоришь. У неё доступ… ну, считай, к данным из самой небывальщины, а не из сети.

— Интересно, — заинтересованно помахала ушами Зелёнка. — Но мне интересно, что это молодильное яблоко сделало.

— Проснулась ты, скорее всего, не от яблока, а от факта его присутствия, — начал вещать Славка. — Исполнение мифа. А вот что с ним дальше было?

— Я съела. И кусочек Кащею дала. Проверим?

— Это… — вякнул я.

Но мои вяки ни супругу, ни партнёра не удержали от оттаскивания в лаборатории. И полчаса они всячески глумились над моей бессмертной персоной, нудя “Кащей, оставайся человеком!” Ну, я, в общем-то, не особо от них отбивался. Самому интересно, факт.

А потом Ленка те же полчаса обследовалась. А потом морда Зелёнки становилась всё более ехидной и вредной. А Славка с морды спадал-спадал, да и подхватил Хельгу под руку.

— Мы в Баре отдохнём, — выдал он и ускакал.

— Так, чего это он? — подозрительно уточнил я у ехидной вредины.

— Да заклятье этой… эльфийки вышло дырявым, Кащей. Точнее, вы с Хельгой его сломали в самом начале, да и идол костяной помог.

— И?

— В общем, снятое проклятье — это не молодильные яблоки, те, что мы съели. Кстати, они не просто, не только молодильные.

— Так, погоди. Древо мудрости, познания добра и зла?

— Примерно так. Конкретно эти плоды — яблоки бессмертия.

— Ну и хорошо, — заключил я. — А чего это Славка сбежал?

— А то… хихихи! — захихикала Ленка.

— А по делу? — возмутился я.

— А по делу — ты мог принести яблоко, Кащей. Любое яблоко. Самое обычное. И всё.

— И заклятье бы спало? — уточнил я, на что Ленка, хихикая, согласно помахала ушами. — Хех, смешно, — оценил я.

— Ты на него не сердишься? — уже серьёзно уточнила Ленка.

— За что? А, — дошло до меня. — Лен, ну например — ты не будешь стареть, если я правильно понял ваши мудрильные речи.

— Да, я теперь тоже — Бессмертная, — надулась Ленка. — Спасибо…

— Для себя старался, — злодейски потёр лапы я. — А со мной что от того кусочка? — поинтересовался я.

— Да, в общем-то, ты и так Бессмертный. Разве что регенерация именно у человеческого тела получше. Возможно — магом чуть сильнее станешь, — как будто извинялась Ленка.

— Ну и зашибись, — довольно отметил я. — А то на отращивание тела совсем людоедские траты энергии выходят. Так, с этим разобрались. Что, как ты думаешь, делать будем с этой Моревной?

— С Дураком познакомим, как воплотится? — невинно похлопала вредина ресничками.

— А вариант, — оценил я. — Но она — враг.

— Совершенно не обязательно. Если, например, воплотится в человеке, которому этот конфликт не интересен. Сам же замечал — доминирует основная черта, а остальное часто подавляется.

— Но рассчитывать на это не стоит, — мудро отметил я.

— Я буду отслеживать. И я — в сеть, Кащей. Мне интересно, что и как было, — полуизвинилась, полу поставила в известность Ленка.

В общем, Зелёнка нацепила маску и стала знакомиться с накопившимся в сети, а я на неё любовался. Правда, первые четверть часа: потом Ленка стала приподнимать маску и бросать на меня сначала возмущённые, а потом ехидные и вредные взгляды. Именно с таким взглядом, через полчаса, приняв вид оскорблённой вредины и скрестя лапки на груди, Зелёнка на меня уставилась.

— И? — всеобъемлюще поинтересовалась вредина.

— А я чо? А я ничо! — принял я вид непричёмистый, который, в общем-то, соответствовал действительности.

— Некропедопневмафил! — обвиняюще протянула в мою сторону зелёную лапку зелёнка.

— Это… — озадачился я. — Чегось?

— Пневма — дух, — уточнила Ленка. — Ты, пока супруга спала, гарем себе набрать вознамерился? — упёрла она руки в боки. — А говорил — “недосуг”, — противным и вредным голоском протянула она. — Берегиняложец!

— Так, ты того! — возмутился я. — Ничего не было, это раз! Она как восьмилетняя девочка выглядит, с костяной ногой! И я не соглашался!

— И не послал!

— Лен, блин… Ты вообще — что про Ариску знаешь?! — возмутился я.

— Берегиня, одна из сильнейших металюдей региона Восточного Меллорна. И вот я просыпаюсь, — театрально положила ладошки на щёки зелёная вредина, — и узнаю… Что она невеста моего супруга!

— Так, — задумался я, в принципе — понимая некоторую, максимум наполшишечки, обоснованность претензий. — Ну, в общем, слушай…

Ну и рассказал, что и как. Действительно девчонку просто жалко, поэтому даже как игру — не мог и не хотел послать. И обтроллила бы, да и взрослой женщине в детском теле от одного из немногих, который относится к ней как к человеку, слушать: “А не шла бы ты в жопу со своими матримониальными планами…” Ну, как-то слишком. Я злодей, даже сволочь, но не терминальный свинотрах, в конце-то концов!

— Мда, — аж немного спала с лица Зелёнка, выслушав мой рассказ. — Как-то и не думала даже. Жалко её, — протянула она, под мои кивки. — А мне что — мужа с кем-то делить из жалости?!

— Да не надо делить, блин! — возмутился я. — Ей лет пятьдесят, до момента, когда тело берегини физически сможет…

— Знаю, говорила, ехидная такая, — надулась Зелёнка.

— Ну вот я её думал с Горынычем познакомить… — на что послышался смешок, а после Ленка нахмурилась и посмотрела на меня, как на свинотраха.

— Не вздумай! Глупость какую придумал, — важно выдала она, нахмурилась. — Ладно, время есть, подумаем. Может, и встретит кого.

— Вот да.

— И не поддакивай мне! — топнула Зелёнка ножкой, после чего моё бессмертие, в виде тросов, спряталось под диванчик.

— Кто в доме хозяин?! — мужественно пропищал я из под дивана.

— Вылезай из-под дивана, подлый трус! — уже улыбаясь, подошла Зелёнка, отвечая ритуальной фразой.

Ну и была мной коварно поймана и всячески отлюблена. А то ишь, моду взяла — на моё Бессмертие голос повышать, да.

— Ладно, потом будем думать и разбираться. Вообще — прикольная девчонка, — уже расслабленная и довольная констатировала Ленка. — Моё, конечно, — хозяйски закинула она на меня руку и ногу. — Но посмотрим. И что в тебе духи места находят? И ещё Малахитница, тоже ведь на моё зарится, — посетовала Зелёнка, прижимая меня к себе.

— Вот кто бы говорил! — злодейски огрызнулся я. — На тебя вон, Дураки всякие…

— Ага, — с ОЧЕНЬ вредной улыбкой уставилась на меня Зелёнка.

— Упс, — признал я. — Ну в общем, проехали, да.

— Посмотрим. Одни дураки, говоришь, — с очень вредной и терапевтической жалостью уставилась на меня вредина.

— “Одни” — это ты говоришь, — мудро отметил я. — В общем — разберёмся, со временем. Оно у нас есть, Елена Зелёнка, Вредная, Бессмертная, — нажал я на кнопку зелёного носика.

— Есть, — довольно кивнула супруга. — Разберёмся.

— Ты мне вот чего скажи, а то я ни фига не понял. Меня этот гаремовод семиглавый, — припечатал я Ладона, — обзывал как-то неприлично. С начала — кажется “диакастисом”. А потом — судьёй. Это как? И этот трахаль Моревны “меднобородым” почему-то, — припонил я.

— Нашёл время, — тонко намекнула Зелёнка, поелозив по мне собой.

— Ну это… — отметил я всяческие реакции. — Это само собой — “да”. Отработаю со всем усердием, да. Но интересно.

— Интересно, — согласилась Ленка, хватая терминал, а через минуту кладя его на столик. — Это, в общем-то, связанно, Кащей. Кащей Меднобородый — царь, судья и страж царства мёртвых. И диакстис — то же самое, что “судья”. Только титул.

— Не понял, точнее, догадки есть, но как-то… — несколько офигел я.

— Видимо, твоё чувство “кривды” и уточнение, что она есть, для эфира — как раз “судейство”. Видимо, суд над душами, что-то такое. Занятно выходит.

— Занятно, — согласился я. — Блин, лютый тип выходит прототип, — хмыкнул я.

— Только с Дураками ему связываться не стоит, — захихикала Зелёнка.

— С дураками и его жене связываться не стоит, — выкатил я язычину, щупая помянутую жену за интересные места.

— Не стоит, — согласилась довольная Ленка. — Так, пока не начали — нас искали, ну, в смысле работы.

— Всё завтра, — мудро отметил я под выраженное действием согласие Зелёнки.

А назавтра выяснилось, что нас, в смысле, представителя компании Контора, искали и хотели нанять. И довольно активно, потому что с напастью, терроризирующей пару ельфячьих поселений и одно гнумье добывающее. Какая-то лютая хтонь и хрень, непонятная и вообще. Пара сильных магов приходили “разбираться”, но уползали, собирая выбитые зубы сломанными руками. Но живы, что занятно. И команда из гнумье-ельфских матершинников (скооперировались, частушечники матерные, хехе!) нудно лечатся от нездоровой и почти непреодолимой берофилии.

Это вообще отдельная песня, на тему как эти товарищи начали “комплексно материть” по площади, очнулись через сутки, в компании медведиц, продолжили радостную зоофилию (судя по ряду деталей — ей они сутки и предавались, ни хрена не помня). А ещё через часок пятнадцать рунистов с визгами и голыми жёпами разбегались по лесу, от заявившихся беров полу мужеского. Последние заявились толпой, почти гарантированно — волей нечистика, и явно имели претензии к зоофилам.

Но убежали, нам с Зелёнкой настроение описанием своих подвигов подняли. Но остальное — было как-то не весело. Сеть выдавала одно-единственное Имя — Йын.

— Какое противное Имя, — оценил я.

Да и сам нечистик, если это вообще — нечистик, был гадским, противным и вообще. Посреди эльфячьего поселения образовалось бурлящее солёное озеро, попёрдывающее сероводородом и фонящее небывальщиной, как сволочь. Во втором, ельфячьем же, выросла берёзовая роща. Которая на попытки себя извести выдавала ветками люлей совершенно лютых, никого не убив, но понаставив ушастым фингалов и сломав их в разных местах в промышленных масштабах. При этом, изводить эту рощицу вынуждал сам факт её наличия: у всех в поселении появились всякие разные противные болячки: прыщи выскакивали, насморк, понос и прочее подобное. Вроде и ерунда, но жить с таким — не самое весёлое дело, если начистоту. Особенно учитывая, что ушастый иммунитет, как давно уже установили, такие “лёгкие” вещи как спид, эбола, чума и прочие столбняки — перемалывал на составляющие части ещё на этапе заражения. Даже лекарство из остроухой плазмы, какое-то время пытались сделать, но потом забили — магия действеннее, да и нахрена ушастым кровоточить, когда они всякие травки-муравки с таким же эффектом могут вырастить?

Пару энтов, отправленных на борьбу с рощей, берёзки, извиняюсь, оттрахали ветками, имитируя секс. И пустили оттраханных энтов на щепки и компост. Что делало эти дерева крайне сильными нечистиками: энты — это мща, факт.

У гнумов же появились стуки в подземельях, периодически нагревающиеся до нескольких сотен градусов полы шахт. К гнумьему счастью — всегда локализовано, не более десятка квадратных метров. К их же печали и огорчению — по всей шахте, в произвольных местах.

Кроме этого, в шахте начался “срач великий”. Не в плане дефекации — гнумы там были не говнюками, питались правильно и вообще. А ссоры, склоки, мордобой и прочие неурядицы. Явно небывальской природы, а в замкнутых пространствах шахт, да и с говнистым (видово) характером гнумов вопрос междоусобных жертв — вопрос времени. Даже то, что ещё резни не учинилось — показатель, что гнумы Хрустальной шахты — на удивление приличные разумные.

И вся эта веселуха — один нечистик. О котором, кроме Имени — ни хрена не знают. Пытавшиеся выйти на контакт и понять, хрен ли этому Йыну надо-то — получали средней тяжести побои. Да даже вступали в контакты, но не с нечистиком, а со всякими другими персонажами. И крайне этим контактам не радовались.

— Трикстер, — поставил я мудрый диагноз. — Вот только чертовски сильный. И вряд ли он свои шуточки шутит просто так.

— Угу. От нас и хотят, чтоб мы поняли, а чего ему надо, — согласно помахала ушами Зелёнка. — Так-то и в Хрустальном, и в Светлом с Шишковом…

— Как-как? — ржанул я.

— Ну название по-эльфийски — Нисемород, все Шишково называют, так и переводится, — захихикала Ленка.

— Наполшишечки, куда деваться, — утончённо пошутил я под смех Зелёнки.

— Хи, да. В общем, они готовы переезжать — условия жизни у них последний месяц совсем плохие, им и так селения Конфедерации гуманитарную помощь оказывают. Но пока держатся.

— Что-то особо полезное у них? — уточнил я.

— Ну так, не незаменимое, но в общем — успешные селения. Были, — выдала подруга.

— Да и вообще, бегать от нечистиков — дело не самое правильное, — отметил я. — А у Малахитницы спрашивали? Всё же озеро и шахта — на её территории бузит. А то как-то неохота самому спрашивать.

— Это ты у меня молодец, что неохота, — собственнически покивала зелёная вредина. — Но ничего. “В своём праве” — больше ничего не сказала.

— Значит — “по правде”, — задумался я. — А вообще — этот Йын кто таков?

— А непонятно, сама сейчас искать буду, — признала Ленка. — То, что смогли найти — от духа-трикстера до второй ипостаси демиурга Мира. Тёмная ипостась, — уточнила она.

— Ну не знаю, по-моему — светлые и весёлые шуточки, — задумался я. — Просто концентрация великовата, а так — самое то.

— Мне тоже смешно, — покивала Зелёнка. — Но ты — злодей.

— А ты — вредина, — покивал я.

— Но меру надо знать, — хором заключила злодейская и вредная чета, хихикая на два голоса.

— Так, ладно, я искать. Но вообще — берёмся? — уточнила Ленка, берясь за маску.

— Вообще — я “за”. Интересно, да и нужно, в общем-то.

— Интересно и нужно, я тоже “за”, — согласно мотнула ушами Ленка, надевая маску.

2. Ударный лесоповал

После двухчасовых разборов и поиска Зелёнкой всего, что есть, выяснилось, что про этого подлючего сукина Йына ни черта толком не известно. То ли дух, то ли божество. То ли трикстер, то ли Аццкий Сотона. Озеро, например, в легенде фигурировало, точнее, в одной из десятков полностью противоречивых легенд. Якобы этот Йын в этом озере сидит и вылезти ни хрена не может. А само озеро нарыдали вдовы убитых в междоусобице трупов, которых друг с другом стравил этот нечистик.

Далее, роща — тоже фигурировала. Именно берёзовая. Она, видишь ли, священная до дрожи поджилок, в ней Мировое Древо, берёза которое, обитает. И этот Йын рощу эту просто… хранит. И всё. То есть браконьерам, вольным и невольным, мстит с размахом, но не более.

При всём при этом он умудряется: всех нахрен ссорить, распространять болезни и вообще гадить. И, внезапно, живёт под землёй. В восемнадцати домах, со своими дюжиной (или одиннадцатью) дочерьми. Нахрен шесть лишних домов — неизвестно. Но когда Йын топит стальную баню — земля наверху горит. Ну это вроде как в шахте, да. Гигиена в йыньем семействе — на первом месте.

И да, почему дочерей то ли одиннадцать, то ли двенадцать. Одна из них папашкиной волей, согласно легенде, тяготилась и нашла себе специального дурака. Судя по легендарной лёгкости, с которой этот дурак размахивал трёхпудовой киянкой — что-то типа нашего Ивана. И будет очень хорошо, если не он.

В общем, используя данного дурака как эффектор, дочурка папашку оставила в дураках и с дураком свалила. А в процессе дурацкой погони за ними — папашку прикончила. Что ему совершенно не мешает жить и здравствовать даже в легендах, не говоря о фактах.

Далее, есть у этого Йына что-то типа сектантского культа. Хотя от всяких там прочих этот культ выгодно отличается тем, что это явный, добротный такой троллинг, а не какая-то религия неприличная. Итак, почитают эти йынеанцы своё божество… бытовым хулиганством. Хлопают дверьми, подавая пищу, орут “жри быстрее” вместо приятных аппетитов. Мусор выкидывают в неположенном месте. И это, на минуточку, официальный культ у целого народа! В общем, если бы не масштаб, данный тип бы заслужил от меня пожатия его тролльской лапы. Прям образцовый злодей, факт.

Ну и жертвы ему приносятся — не лютые, вполне традиционные для сильных духов мест, Леших и прочей подобной публики.

В общем, что мы точно с Зелёнкой поняли — богов и вправду нет. И это не бог, сильный дух. Вот только что за тип и вид — ни хрена не понятно. Схрена ли он локально гадит — непонятно. Что он не лютая сволота — понятно, он не убивает и не умучивает насмерть. Но шуточки у него с явным перебором, как ни крути. И цель непонятна: даже если он именно дух-трикстер, получающий энергию от всякого там стёба и неприятностей, то поведение неправильно. Он именно ВЫЖИВАЕТ три поселения, не идёт на контакт, создавая невыносимые условия для существования. То есть, в перспективе, лишает себя энергии.

А если он “дух места”, типа южной части Урала, разделяющий в недрах полномочия с Малахитницей… так бред выходит, если так! Он тратит море энергии, когда мог просто нахрен извести все три селения. Малахитница так и делала, на минуточку, зафиксированные случаи: духи, горные обвалы — и всё. Нет вызвавших ейное неудовольствие, совсем нет. А она Берегиня, методологически, крайне к людям расположенная, на минуточку.

В общем, выходит фигня непонятная, неясная, но надо разбираться. Вот только…

— Лен, ты — в траке. И максимальная защита от всего. Зовём Славку, я Ильича позову, думаю. Ну и ты всё обматери в три… нет, в десять слоёв.

— Хорошо, папа Кащей… Ну не дуйся, я тоже медведей не очень люблю, — показала мне язык зелёная вредина.

— Ни хрена не смешно, — возмутилось моё Бессмертие. — Он мозги заплетает гарантированно…

— Я — сетевой оператор, не самый худший. И успешно преодолеваю видовые склонности, — скромно отметила Ленка.

— А кто пять комплектов изумрудных труселей в чешуйчатый узор прикупил? — злодейски полюбопытствовал я. — И не дерись, Ленка, всё равно тебе — больнее.

— Твёрдый какой, злодей, — потёрла отбитый кулачок источник семейного насилия. — Ладно, согласна, защиту на максимум. Ильича — не надо, — уже серьёзно сообщила она. — У вампиров магия — палка о двух концах, одновременно уязвимость. Им самим это не слишком важно, сильным упырям, — уточнила она. — Но всякие кровавые письмена и прочее — могут оказаться ходом для нечистика. Или работать не будут.

— Не знал, — признал я.

— Ну а ты кровью и жизнью вообще вряд ли когда сможешь оперировать, — пожала плечами Ленка. — Склонности совсем другие, у тебя скорее антиталант к ним. Вот и не знаешь. А с некросом — прекрасно работать сможешь, только подучиться.

— Не знаю, нужно ли, — задумался я. — Мне как бы с металокинезом куча всего изучить и овладеть не помешает.

— Тоже верно. Но я по некросу, кристалломагии и стихийным магиям в общем — тебе подборку собираю.

— Знаешь, Лен, — задумался я. — Я вот думаю, что развивая металлокинез, ну если нормально, я и до стихий доберусь. Точнее… не думаю. В небывальщине не то, что почувствовал, а делал. Кащей — сильный маг.

— Может и так, — задумалась Зелёнка. — Та же кровь — железо, например…

— Вот да, — покивал я. — Ладно. зовём Славку.

— И Хельгу. Она в защитах как бы не посильнее него.

В общем, сделали мы из Трака за день небывальскую крепость. Самому там немного нервно было. Правда, всё это благолепие было временным, да и не самым полезным, как мне, так и Зелёнке. Да и Трифон был не в восторге, хотя на нём основная защита и держалась. Домовой в своём доме — это сила. И кибернечистик ограничился сопением в стиле Дарт Вейдера. Да и причитал в стиле “снижение функциональности на сорок шесть процентов, Кащей Батюшка, не губи!” всего один раз. Правда, пришлось тросами сформировать на пузе крест, что всё это неудобье временное — тут всё же работала система договора, и выход за его пределы (а блокировка небывальщины “вовне” — таковым и была) требовала доброй воли “контрактного работника”.

Сотворил всё это, и передо мной встал вопрос. Для начала я поржал, а потом, на вопросительный взгляд супруги ответил:

— Лен, у нас в заказах наблюдается печальная тенденция, — скорбно и ехидно отметил я.

— Хм… А! Мы выполняем заказы ДО договора о плате. А потом…

— А потом выкручиваемся, — покивал я. — Только сейчас у нас ещё веселее. Кто заказчик-то, блин?

— Э-э-э… — глубокомысленно протянула раздолбайская Зелёнка мудрому (вообще — тоже раздолбаю, но в данном, конкретном случае — мудрому!) мне. — Попробую разобраться, — подтянула она к себе терминал.

Итогами переговоров стала ситуация, в которой мы хотя бы узнали заказчика: администрация трёх поселений, вскладчину и при финансовой поддержки Стального и ряда поселений. Денежки нам предлагали весьма весомые, но нахрен не нужные. Впрочем, пусть будут, правда, Ленка с очень ехидным видом и очень демонстративно заклацала по кнопочкам терминала.

— Чего это там такое интересное? — заинтересовался любознательный я.

— Да вот, считаю, при текущей тенденции, когда мы с тобой станем финансовыми владыками Конфедерации, — ответила Зелёнка.

— Хм, а вообще — вполне возможный вариант, — вынужденно признал я. — И через сколько?

— Лет через сто пятьдесят, — ответила мне потенциальная владелица заводов, газет и магоходов. — Но это без учёта возможного пика рождаемости лет через десять-пятнадцать, — важно подняла она палец.

— Ладно, пока пусть будет, а там посмотрим. Всё равно Малахитница деньги крутит. Построим статуй, стометровый, нас в обнимку, на страх свинотрахам! — нашёл выход я.

— Сильно, — уважительно покивала Ленка.

А по решении важных финансовых проблем нашего семейства погрузились мы в Трак и выдвинулись в… гыг, Шишково. Там была роща, да и ближе всего от Стального.

Ельфячье поселение, о котором Ленка выдавала по дороге сводку, до организации посреди себя незапланированного газона, занималось производством небывальской фармакологии. Вроде даже без наркоты — стимуляторы и алхимия, накрывшаяся сейчас берёзками.

Добрались мы до Наполшишечкина, куда Трак, к счастью, пролез. И выбрался я, пугая призрачным черепом-наблюдателем ушастых. Последние были бледные, зелёные, сопливые и полудохлые, так что ни хрена не пугались. А страдали и вообще вызывали скорее жалость, чем стандартное желание пнуть по заносчивым рылам.

И матерились… ну почти как Петрович, что им в вину-то не поставишь. На Йына, берёзы, судьбу и даже меня. Новой конструктивной информации не дали, так что я оставил их страдать дальше. А Зелёнке — разбираться, что за хворь ельфячество поразила, в плане типа и вида. Сетью, естественно.

А сам, с обматерёнными на огонь болтами, попёрся разбираться с берёзовым газоном.

Рощица эта фонила небывальщиной — что и неудивительно. А вот что удивительно — я ни черта не чуял этого Йына. То есть, как-то на периферии тросовой чувствительности наблюдалось что-то вроде “Йын был тут”. Но ключевое слово “был”. Ни внимания, ни чего-то подобного. Вырастил сорняки березовые — и всё, свалил гнумам пятки поджаривать, или сероводородом из озера попёрдывать.

Ну да ладно: выполю сорняки — внимание почти наверняка появится. Правда, сорняки эти у меня вызывали если не страх, то опасения. Реально лютые дерева, куда там энтам. Причём, это, видимо, одно дерево — корнями сплетено, вчувствовался я. И практически разумное — эманации злобного веселья и… наверное, безумия, хотя безумная берёза — звучит по-дурацки. Но побудительными мотивами этого растительного псевдоразума было “гадить наполшишечки”, точнее наполшишково. А вот к агрессии этот сорняк не просто был готов — жаждал её, типа “тогда ух как отвечу-повеселюсь”.

— Пыльца, Кащей, — появилась надпись на визоре. — Пыльца с простейшими, но очень хитро связанными с материальным носителем духами.

— Ты из Трака не высовывалась? — уточнил заботливый я.

— Нет, папа Кащей :-Р

— Ну и хорошо. Значит, по сути, проклятье.

— Которое практически невозможно снять — деревья выделяют пыльцу, духи “выполняют программу”. На это тратится масса энергии, Кащей. И вряд ли страдания эльфов окупают это.

— Да, говорили про нерациональность, — напомнил я. — Ладно, Лен, попробую, для начала по этой роще походить. Только это не роща — это одно дерево.

— Тогда странности понятны. Разумное?

— Скорее безумное. Но “да”.

— Удачи :-*

Удача — это хорошо, хмыкнул я. Передо мной была, ну чисто визуально, роща, растущая из сухой и мёртвой земли. Практически идеальный круг метров в пятьдесят радиусом, составленный из фонящих небывальщиной и разбрасывающих пыльцу деревьев. А я на эту пыльцу и внимания не обратил, попенял себе я. Воспринимал общим фоном, а это основная причина остроухих неприятностей. В принципе, магия воздуха или банальные маски. Без материальных носителей мелкие духи ушастым хрен что сделают. Правда, древесина может какую ещё гадость учинить… если не выполю, конечно.

Ладно, посмотрим, может, внутри рощи что-то интересное, решил я, потопал… и остановился. Ехидно поскрипывающие берёзы протянули ветви, создавая передо мной заслон из веток.

— Охренели, сорняки? — ласково поинтересовался я.

Сорняки не ответили, а на попытки обойти препятствие — преграждали путь. Ну ладно, как вы на Кащея в силах тяжких отреагируете?

Растросился, посверкал на берёзки фарами глаз. Всё, чего добился — сорняки выпустили ещё больше веток, фактически “сомкнули ряды”. И небывальщиной в стиле “усиление-упрочнение” завонили.

— Вот свино… энтотрахи, — осудил сволочной растений я. — Ладно, всё равно же узнаю, что у вас там внутри, — послулил я.

И попробовал тросами почелопучить по кронам… Да щаззз!!! Меня буквально опутали ветки, в которые широким потоком полилась небывальщина. И пытались, сволочи такие, совершить оскорбление действием! Это ещё хорошо, что в растрошенном состоянии у меня мест для нанесения этого самого оскорбления нет как факта.

— Бесит, — констатировал я, — напитывая тросы недовольством. — И вообще — сами напросились.

И, для начала, начал я просто пидарасные ветви пересиливать тросами. Идти на конфликт, невзирая на запредельный сволочизм сорняка — не хотелось. Судя по всем, нечистик этот Йын концептуальный, бессмертный “как Идея”. То есть с ним в любом случае надо как-то договариваться. А то получится второе сволочное Лихо. При том, что этот Йын как бы не сильнее чмы одноглазого.

Хотя… нет, Лихо сильнее всего, мной встреченного. Оно именно Идея, вообще в материи только аватарами балуется. Тут если не “божество сволочизма и энтропии”, то по проявлениям — очень близко.

Ну и получить вторую сволочь подобного толка — нахрен надо. А роща эта придурошная, ну, в легендах по крайней мере — и собственность, и объект охраны. Хотя хреново он её охраняет, скорее натравливает.

Под эти мудрые мысли я возмущённо потрескивающие ветки пересилил… чтоб уткнуться носом в ещё больший клубок ветвей. Ну всё, достали, мать вашу, окончательно развеселился я, ломая нахер ветки. Роща заволновалась-заскрипела, буквально обзывая меня нехорошими словами, своим скрипом.

Клубок ветвей сплёлся в фактическую стену без просвету, стал пытаться меня выпихнуть, хлестать. Ну и ломался потихоньку.

Кстати, интересный момент — эта древесина пока ни разу, несмотря на свои поломки, не пыталась меня именно убить. Нанести урон, физический и моральный. Или просто избавиться, но не убить.

Впрочем, мне от древесного пацифизма ни тепло, ни холодно, заключил я. Пошли все нафиг, а я в центр рощи.

Принял я это мудрое решение, ну и стал вращать вокруг себя зубчатыми тросами, запитаными душевностью и небывальщиной. Древесина начала исправно пилиться, роща буквально застонала, стала уже явно “насмерть” тыкать меня ветками. Но дерево против стали — дохлый расклад. И, через четверть часа, лесорубный я пропилился в центр рощи. И… ничего! Вот вообще ничего не было! Просто равное расстояние до краёв этого сорняка, ни больше, ни меньше!

— Что они защищали, Лен? — растерянно оттекстил я, стоя на земле под градом ударов ломающихся веток.

— Не понимаю, Кащей. Просто центр, тут ничего нет, — последовал ответ через пару минут. — Ты как?

— Я-то нормально. Энергии, конечно, потратил дохрена, — признал я. — Но хватает. Блин, центр корней, что ли, тут? — вчувствовался я в землю. — Ни черта тут нет. Корни везде, никаких “центров”.

— Из вредности не пускали?

— Тебе виднее, — ехидно оттекстил я. — Но похоже, что ты права. И вообще никакого внимания. Где этот гребучий Йын?

— Отметка по площади, никакой точки локализации.

— Понятно, хотя это был скорее риторический вопрос. Ушастым не полегче?

— Минуту. Да! Почти пропали симптомы болезней.

— Неудивительно, этот сорняк на меня, по-моему, все запасы тратит. Ладно, сейчас я его выполю окончательно. Или есть какие-то другие соображения?

— Нет. Попробуй, — ответила Зелёнка.

И прошёлся я лесорубным шаром по роще. За три часа измочалил в щепу все берёзы. Но возникло два фактора, которые меня крайне напрягли. Первое: корни начали “расползаться” и “прекращать активность”. То есть, делая что-то типа сохранений, на раза в три большей площади, нежели сама роща. И на глубине до десятка метров. Но это ладно, за неделю управлюсь… Если ещё не отползут, блин! Но главное не это:

— Кащей, растения вокруг рощи умирают!

— Вижу, — увидел я. — Корень сосёт витал и уже начинает по новой растить деревья, — констатировал я поведение “основы”-корневой системы.

И это не считая “отростков”, блин! В общем, тут реально чуть ли не бомбу надо взрывать, термоядерную, чтоб от сорняка избавиться. А этот подлючий Йын… да просто “мазнул вниманием” — и всё! Ни локализации не проявил, ни попыток контакта, даже агрессивного!

— Жопа, — констатировал я уже голосом. — Ушастые как?

— Радуются, симптомов нет =)

— Да ни черта хорошего, Лен! То есть пусть порадуются, конечно. Но нам надо думать. И воевать в нужную сторону.

— Думаешь, сейчас не в ту?

— Думаю, Лен.

И потопала лесопилка марки “Кащей Бессмертный” к Траку, на тему думать, что и как делать. Потому что ни хрена мы проблему Шишково не решили, даже наполшишечки, чтоб его! Не говоря о проблеме в целом, блин.

3. Серная серьёзность

В общем, выходила крайне неприятная ситуация: в центре огорода Наполшишково запитанная от небывальщины метахрень. Извести её, теоретически, можно. Но усилий потратится море, при этом в пересыщенном небывальщиной фоне — надо сидеть над корневой системой сорняка не менее месяца. Не для того, чтобы выполоть — это вопрос отдельный. А чтобы понять, не сныкались ли где подлючие корни. Это при том, что в процессе выполки сорняк к чертям высосал витал в ноль, то есть сейчас посреди ельфячьего огорода — пятидесятиметровая проплешина мёртвой во всех смыслах земли.

Ну хорошо, болеть они несколько недель не будут: чтоб они болели, нужна эта полумагическая-полуодержимая пыльца. Но текущее решение временное, да и не решение толком: через пару недель опять попрёт сорняк, для истребления которого нужен Кащей массового поражения, блин.

И самое поганое — этот йыний сын так и не появился на акт гербицида! То есть “мазнул вниманием”, но ни локализовать его толком, ни понять, что он из себя “на пощупать” представляет — не вышло. Типа он есть — ну йепанутся теперь от щасья! Где он, даже его силу не понять: сорняк — это автономный небывальский конструкт. А если экстраполировать легенды, так Йын его даже не создавал — просто хранил.

Пока я с Зелёнкой невосторженно обсуждал расклады, к Траку подтопал радостный, не зелёный, и даже почти не матерящийся староста ельфячьего поселения.

— Господин Кащей, госпожа Елена, нет слов чтобы, выразить нашу благодарность за избавление от этих лядских берёз! — выдал ушастый, почти не выглядящий, как засранец.

Вот только своими “спасибками” он и так не радужное настроение не поднимал, чтоб его!

— Нет слов — не выражайтесь, — мудро отметил я. — Проблема — не решена. Корневая система этой пакости под землёй. И если я её изведу…

— Полностью лишённая витала область, на полкилометра, а то и на километр, — уточнила Ленка.

— А нечистик? — поник ушами остроухий.

— А чёрт его знает…

— Геннадий.

— Чёрт его знает, Геннадий. Не появлялся и не появляется. Как вы пыльцу-то не определили? — заинтересовался я.

— Точность определения, Кащей, — ответила мне Зелёнка. — Эти мелкие духи практически не выявляются в небывальщине, тут нужно оперирование сетью высочашего уровня.

— Или знать, где искать, — покивал постепенно кислеющий Гена. — Мы пыльцу отмечали, но даже не думали…

— Заметно, — отметил я, а пока ушастый беззвучно возмущался — забавное было зрелище, призадумался. — Так, Геннадий, боюсь, вам придётся готовится к переезду. Если решать проблему берёз окончательно — у вас тут мёртвая пустыня будет. И зачем вам это? Не говоря о том, что Йын этот, чтоб его, может ещё что-нибудь придумать.

— А вы с ним не?.. — понятно недоговорил Гена.

— Пятьдесят на пятьдесят. Или справимся, или нет. Мы его даже не видели.

— Ху…во, — констатировал ушастый, придя в близкое к изначальному состояние духа и манере общения.

— Вот да, — подтвердил я. — Собственно, я опасался подобной хрени от божеств, но оказывается, просто сильным нечистикам подобное доступно. Ладно, будем думать. У вас недели две, пока этот сорняк отрастёт. Рекомендую подготовиться и, когда появятся ростки, если мы не решим проблему, валить. Селиться и становиться у вас гербицидом я не собираюсь.

— Да чтоб его! — изысканно высказался Гена. — Это я про этого Йына, сучару позорную, — уточнил он.

— Да понятно. В общем — пока так. Будем думать и разбираться, может, и выйдет что.

Ну и утопал ушастый, вполголоса матерясь на сволочизм и неустройства Мира. А мы с Ленкой принялись думать, а делать-то нам что.

— Можно поехать к озеру, — выдала Зелёнка.

— Можно и в шахту, Лен. Толку-то? То, что легенды — отражение внешних проявлений, а не сути, мы на практике проверили, — отметил я.

— А что ты предлагаешь? — заинтересованно помотала ушами Зелёнка.

— Попробовать выйти с этим паразитом на контакт в небывальщине. Скорее всего, найду, правда, чёрт знает, справлюсь или нет. Ну, сбегу, если что, — вслух рассуждал я. — А то я в этой небывальщине как корова на льду, хоть и получше, конечно — Имя помогает. В общем, попробую с небывальской стороны, посмотрим, как выйдет.

— Только будь осторожнее, — после минуты хмурых размышлений выдала супруга.

Ну, в общем — понятно, что вариантов-то других нет. Разве что озеро осушать, а шахту взрывать.

— И не собираюсь рисковать. Именно посмотреть и попробовать выйти на контакт. И вообще — возможно, озеро или шахта именно на местопребывание этого Йына завязано.

— Возможно, — согласно помотала ушами Зелёнка, сама заметно сомневаясь.

Да и я сомневался, если на чистоту. Но, Кащей сомневается, а в небывальщину лезет. Так что отогнали мы Трак подальше от небывальской мешанины Наполшишково, расположился я в водительском троне, ну и стал в небывальщину лезть. И пролез, благо опыт уже был, не только “сноходческого” типа.

Окрестности небывальщины в слое, где этот Йын наиболее отчётливо “ощущался”, были травянисто-кустарниковыми. С берёзами, растущими не рощами, а отдельными разлапистыми деревами. И был довольно забавный эффект — не оптический, а небывальский. Горизонт загибался вверх, то есть что-то типа рефракции, но в небывальщине это было фактом. Как будто на дне чаши.

Ну да ладно, пейзажи и пейзажи. Небо… а это крышка, с мерцающим, похожим на огонёк свечи светилом. Занятно, но фиг бы с ним.

— Йын! — позвало моё бессмертие, порядка ради.

А он взял, и не появился, сволочь такая. Вообще — это явно было “его” место, не знать, что я тут, нечистик не мог. Но “его” — не он, и конкретному Йыну от того, что я начну матом разговаривать или берёзку спилю — ни тепло, ни холодно. То есть методов “призвать” этого типа, если он не желает являться (а, судя по всему, не желает), у меня просто нет. Или я о них не знаю, что в принципе, одно и то же.

И выходило, что либо мне уныло бродить и искать нечисть, которая тут “дома”, при этом — не слабее меня… Хотя тут сложно. Определить “силу” в небывальщине получалось очень примерно. Лихо, например, однозначно сильнее меня в небывальщине, но в ней же я его, если доберусь, разберу на запчасти. Оно воздействует невезухой, категорией, кторая в небывальщине просто один из тысяч параметров, для большинства которых нет не то, что названия. Для их определения слов-то хрен найдёшь.

Далее, Малахитница — она сопоставима со мной в небывальщине, при этом однозначно и в разы сильнее в материи. Если я, конечно, не начну запасать душевность, причём с мучениями во внутреннем аду в промышленных масштабах. Этот “тип” небывальщины вообще выходит за пределы стандартного противостояния.

Но, при этом, в небывальщине мы примерно равны, и в случае мордобоя шансов у меня немного больше.

С Горынычем — наоборот. В материи я его однозначно сильнее, троица трахателей явно не озабочивается “накоплением силы”, разве что массовым осеменением. Интересно, кстати, это временно или постоянно? Ну, впрочем, дело его. Но в небывальщине он на те же десять-пятнадцать процентов, судя по ощущениям, превосходит меня-нынешнего. В плане мордобоя же. Всё же химерное сращивание безымянного таллида и Имени — не самая удобная “боевая форма”, хотя, может, и научусь выдавать всем, совсем и вообще, лещей. Со временем.

В общем, что там в плане “боевого потенциала” с этим Йыном — ни черта не понятно. Если бы тот же сорняк берёзовый не был автономным объектом, а висел на подпитке нечистика — однозначно мне бы был звиздец в случае конфликта. Даже если Йын не особо “боевой” тип.

Но вот как реально — непонятно. Примерно одна весовая категория, а всё остальное зависит от вида и типа этого типа. Не увидишь — не узнаешь, мдя.

И уныло бродить неохота, признал я, распуская щупальцы, вчувствуясь в окружающую небывальщину изо всех сил. И, вроде бы, что-то начувствовал. В некоем направлении, на некоем расстоянии от меня, чувствовалось проявление Йына. Некое, но стационарное, хех.

Так что полетел я в это некое направление, перебирая щупалами и вообще готовясь. К сожалению, связанное с Именем колдовство проявлялось… ну, рефлекторно, в “боевых” аспектах, без понимания. Приходилось индуктивно пытаться понять, по проявлениям, что я-в-небывальщине творю. То есть, что Кащей МОЖЕТ телепортироваться по небывальщине, призывать всяких йыньих сынов и прочее — я просто знаю. Но не знаю “как”, что довольно обидно.

В общем, готовясь к мордобою и роняя себе настроение перечислениями огорчений, через некоторое время долетел я до “локализованной точки йыньей силы”.

И был это хутор-деревенька… Да в общем — те самые мифические дома. Восемнадцать штук, как мудро пересчитал я. Бревенчатые такие, огромные избы, с двускатной крышей, на которой росла всякая трава и кусты. С почти отсутствующими окнами — так, чуть ли не для вентиляции дырки.

Пустой, полностью. Вообще никого, никаких хозяйственных угодий, никого внутрях, стальная баня, правда, имелась. В виде того же бревенчатого дома, только поменьше, без травы и из стали.

Всё это было занятно, но меня ОЧЕНЬ смутили граффити на стенах избушек. Даже не само граффити — довольно небрежно набросанные падающие фигуры, широченные улыбки и прочее подобное. А его цвета. И цвета эти вызывали крайне неприятные ассоциации.

— Так, если из небывальщины прёт Мир ежеложцев на ангелах — надо валить. На Луну или Марс какой, такого бреда моё Бессмертие не выдержит. Хоть и само крышей не слишком прочно, будем честны, — вслух рассуждал я. — Но это если совсем звиздец. И граффити мне не эту хрень напоминает. Но там же псих наглухо йопнутый! — в сердцах высказал йопнутый псих Кащей своё отношение к возможной ситуации.

Дело в том, что граффити это было в основном двух, ядовитых, аж режущих глаза цветов — что в небывальщине явно не “просто так”. Зелёного и фиолетового, блин. И красного с белым, хотя последних немного.

В общем уже с некоторым опасением я поорал, пообзывался, но тип этот не появлялся. И выходило, что быстрее и разумнее объехать места, где он в материи пребывает, нежели в небывальщине бродить, уныло оря. Я бы точно над таким оруном поржал, а если Йын — то, что я думаю, он ржёт непрерывно. И нечистик, так что хрен он мне лопнет от смеха, блин!

Так что вылез я из небывальщины, ну и вывалил на подпрыгивающую от нетерпения Зелёнку результаты наблюдений и свои мудрые размышления.

— Ой, — задумалась Ленка.

— Вот да, — скорбно покивал я.

— Стоп, погоди, Кащей, — помотала ушами она. — Думаешь — Идея?

— Ну а что? — пожал я плечами. — И интенсивность шуточек — запредельная, как раз как у того психа.

— В этом плане — да, согласна. Но, Кащей, он не убивает. А тот — постоянно убивал! — важно заявила Ленка.

— Хм, — задумался я.

— Вот да, — покивала вредина.

— Цвета? Ну ладно, положим, у этого паразита они “фирменные”. Хотя и безвкусица, но допустим. И как он по легендам себя вёл — не гарантия тоже. Думаешь, просто совпадение?

— Думаю — совпадение. Но не просто, — озвучила Зелёнка.

— Угу.

— И не спросишь? — надулась зелёная вредина.

— Сама расскажешь, — лыбился злодейский я.

— Вот же злодей у меня в мужьях, — посетовала Вредная. — Ладно, смотри: мы сталкивались, до сих пор, именно с ОДЕРЖАНИЕМ Идеей. Но этот Йын — нечисть древняя, за божество почитаемая.

— Уважаемый со всех сторон Йын, — покивал я.

— Но кто сказал, что Идея — обязательно одержание? — вредно уставилась на меня Зелёнка.

— Симбиоз? Так бред выходит, — задумался я. — Косплей?

— Ну а почему бы и нет? — пожала Ленка плечами.

— В принципе — препятствиев вроде как и нет. Посмотрел небывальский слой с этой Идеей, не одержался, а впечатлился.

— И кстати, совершенно не факт, что данная Идея вообще способна на самостоятельное воплощение, — заметила Ленка. — Это в Оператора, про которого ты рассказывал, верили, что он есть. И боялись. А тут — персонаж кино и комиксов.

— Может быть, может быть, — признал я, несколько повеселев: косплеер — это как-то повменяемее. — Ладно, поехали к этому слезливому пруду, — решительно поднялся я.

— Поехали, — решительно махнула ушами Ленка.

И по дороге гоняли в голове варианты, на тему что и как может быть. Ни до чего толкового, кроме ельфячьего поселения Светлое не догнали. Точнее, даже не до него, а до предгорья в пяти километрах от ельфов — дороги ушастые не проложили, очевидно, пользуясь логистической компанией “грибные ельфы”.

— Так, Лен, Трак в режим “крепость” и вообще — готовься. Я попробую этого Йына на контакт выдрать, нравится ему это или нет. Буду озеро баламутить, если что — вываливаюсь в небывальщину. Следи внимательно, за тем появится…

— Кащей, не беспокойся. Помню, знаю, предупрежу. И режим — “цитадель”, кстати. Атаковать я не собираюсь, — уточнила Ленка.

— Ну, в общем, наверное, и правильно, — признал я. — Всё, я…

— Стопэ! — ухватила меня Зелёнка и чмокнула. — Удачи. Вот теперь — ну ты пошёл, — покивала она.

— Угу.

По лесу я прошёл без проблем — ну, лес как лес, по мере приближения к эльфячьему поселению всё более разящий “духом эльфячьим”. И духом йыньим, тоже. А по приближении — и сероводородом потянуло, да.

А выйдя из леса, я присвистнул и признал, что пусть Йын этот — тролль неприличный, но во вкусе ему не откажешь. Итак, эльфы Светлого жили в этакой крепости-ясене, недомеллорне по размерам, очень разлапистом и, фактически, выполняющим своим стволом все градообразующие… посёлкообразующие… ну понятно, в общем, функции. Стены, дома, всякое такое — этот ясень метров в пятьдесят высотой и с полкилометра охватом ветвей.

А вот за “стенами” эльфячьего городка-ясеня было разливное озеро. Чистое, отливающее в голубое, несмотря на пасмурный день. Булькающее по мелочи и по-крупному, после каждого булька добавляя сероводорода в непередаваемый аромат округи. Я вот как нюхнул, перед тем как носопырку себе на тросы заменить, то понял, что ушастые Светлого — охренительно волевые типы. Ну или с поголовным хроническим насморком, тоже вариант.

Просто жить в таком аромате — ну это прям стальная сила воли нужна или отбитый нюх. Я бы в таких условиях жить не стал и свалил бы нахрен.

Стиль же Йына заключался в том, что невзирая на противный запах, картинка весьма и весьма напоминала город ушастых из одной игрушки. Тоже дерево среди воды, вот прям как оттуда картинка.

Получив травмированное и отключённое обоняние, потешив эстетизм и ностальгию по Героям, я стал пристально вчувствоваться в небывальщину. И чуть не заподпрыгивал на радостях. Дело в том, что данный йыний пруд, в отличие от сорняка, был явно и очевидно “завязан” на Йына. Не хранитель, а создатель и поддерживатель этого водоёма.

Правда всё равно не локализованный, так что надо его локализовать. Подошёл я к самой кромке пруда, распустил тросы, на всякий, ну и заорал:

— Йын, выходи, разговор есть!

Над озером заметалось эхо, по мне “мазнуло” вниманием — и всё. Подождал я минуты три, да и не став надрывать тросы глотки, под нос себе пробормотал:

— Ну значит заболочу это озеро нахрен, — и стал примериваться к берегу.

Дело в том, что при внушительной ширине, глубиной этот пруд похвастаться не мог — заливал он эльфячьи пастбища и огороды. Ну и просто превращу в грязную лужу, при желании.

Полностью стал из тросов, выпустил их, занёс над берегом, как небывальщина всколыхнулась. На визоре появилась надпись “рядом с тобой!” и указание. А из-за спины раздался ехидный такой голос:

— И чего ты такой серьёзный?

4. Пришествие лесника

Оскалился я тросами шире морды лица, да неторопливо повернулся. И да, я — мудёр. За мной стоял сукин Йын, в “образе”. Но и Зелёнка моя — мудра, потому что тип этот явно был именно “косплеером”, а не одержимым Идеей нечистиком.

Внешне — Джокер, как он есть. Фиолетовая двойка, бабочка, красные лакированые башмаки. Зелёный причесон, тени под буркалами на белоснежном лице. Но — не безумен, точнее… Сложно сказать, но чувствовалась в его “ощущении” игра, а не “суть”. То есть, ехиден, играет Джокера, но явно не одержим Идеей.

И по силе этот нечистик мне вполне по силам. Именно в материи — примерно в одном “классе” мы с ним, так что лыбился я всё шире и шире, поднимая трос-бровь. А Йын, пырясь на мою тросовую рожу-череп, рожей несколько поскучнел — его “каноничный вопрос” звучал просто по-дурацки.

— И зачем Бессмертный припёрся в мои владения? — с улыбочкой, но не такой широкой, как в начале, поинтересовался нечистик.

— Поговорить, — лязгнул я.

— Не хочу, — начал кривляться сукин Йын.

— А придётся, — констатировал я.

— И вид у тебя неправильный, — задумчиво выдал нечистик, выхватывая аляповатый пистолет.

Ну и кто бы сомневался — выстреливший развернувшемся флажком с надписью “Бум!!!” Правда, не просто: волна небывальщины попыталась изменить тросы моей башки, сделав пару острых ушек.

— Не-а, — лязгнул я, помотав пальцем и проявив четырёхзубую стальную корону. — Зачем ты выгоняешь людей, Йын?

— Не скажу! — задрал нос нечистик.

— Изгонять тебя, что ли?

— Изгонялка не выросла, Бессмертный, — скорчил ехидную рожу нечистик.

— Проверим? — весело оскалился я, выводя ухмылку за пределы лица.

— Да иди нахрен, псих несмешной! — выдал нечистик.

Брызнул из бутоньерки в виде гвоздики в меня какой-то вонючей пакостью, развернулся и, вихляясь, побежал. А я начал не просто веселиться, а звереть: меня ОПЯТЬ изгваздала какая-то нечисть поганая!

— Бесит, — спокойно констатировал я. — Звиздец тебе, сукин Йын!!! — сорвался я в погоню за нечистиком.

— Не догонишь-не поймаешь! — заверещал он.

И затруднения появились с ходу — этот паразит драпал от меня клоунски-вихляющей походочкой, но по воде слезливо-пердящего озера. А мне приходилось по воде пробираться, блин! Но никуда не денется, зараза такая! Хотя через полминуты догонялок стрельнул я в паразита пару раз из рогатки. И нихрена — один раз он “типа споткнулся”, прокатившись по направлению бега. Один раз — невозможно-извернулся, да ещё обернулся на бегу, паразит такой, показав мне средний палец, заррраза.

Через пару минут этой бредовой погони Йын потопал до стены Светлого, и нагло игнорируя гравитацию, всё так же вихляясь, побежал по стене. Ну а я растросился и почелопучил за этой скотиной. Вообще — выходил неприятный расклад в воде. Он, сволочь такая, выходил быстрее меня, так что я уже прикидывал “ловчую сеть” из себя. Не отстрелить кусок, а скрутить себя самого в метательную пружину и поймать паразита. Но он побежал в городок, несколько этим обеспокоив. Ну, я в принципе — не против побочного ущерба. Но если мы с этой заразой посреди городка схлестнёмся — ущерб ни хера не будет “побочным”. Как бы не всему Светлому, с его остроухим населением, не настал бы звиздец.

Но к схваткам сукин Йын склонен не был. А всё так же, вихляясь и кривляясь, сайгачил от меня между поносномордыми ушастыми. В данном, конкретном случае, кстати, поносномордость ельфячья даже не вызывала желания приголубить кирпичом: запашок в Светлом, йыньими стараниями, был редкостно отвратным.

Так он ещё, паразит такой, на бегу верещал:

— Граждане! Помогите-е-е!!! За мной мутант гонится-а-а-а!!! — тоненьким и противным голосёнком.

— Сам мутант! — праведно, но с усмешкой отвечал я. — И вообще — стой, зараза такой! Моё бессмертие тебе морду бить изволит!

— Я что — дурак, на такое предложение останавливаться?! — ехидно, но вполне резонно отметил нечистик.

— Ну попробовать-то надо было! — признал я некоторую его правоту.

В общем, бегаем мы по этой ельфячей деревяшке, ушастые неорганизованно расползаются, охренело лупая на нас глазами. Но это — не вода. А Йын бегал вихляющеся-кривляясь, да и скорость у меня, да ещё с помощью тросов, была повыше его. В общем, второй раз огибая Светлое, я прыгнул, растросившись, думая паразита заловить. А он заверещал и ухнул в заворот пути, прямо подо мной. Даже помешать не успел — реально всё внимание на тросы распределил, чтобы его понадёжнее спеленать.

— Вот зараза же! — посетовал я, шмякнувшись на дерево мостовой. — Ну ладно, всё равно поймаю, сволочь такую! — посулил я, вчувствуваясь в заворот.

И началась погоня уже по бывальщине и небывальщине. Я особо на пейзажи окружающие внимания не обращал — за зеленовлаской этой дурацкой следил, но навскидку — раз десять из небывальщины в реальность и обратно сигали.

— Куришь, Бессмертный? — на бегу светски поинтересовался Йын.

— Стоять-бояться! — вежливо ответил я. — Тогда и отвечу.

— А ты ответь, может и встану! — разводил меня нечистик.

— Ну, курю иногда, — не стал скрывать я — маловероятно, что остановится, но чем Йын не шутит?

— Угощайся! — заржал он на бегу, кидая в меня огромной сигарой, сантиметров тридцать косячина.

Что-то я такое… Взрыв прервал мои потуги вспомнить, засыпав меня грязюкой, камнями и землёй.

— Бесит, — констатировал я, продолжая бег. — Себе же хуже делаешь, придурок! Догоню — плохо будет! Совсем и вообще!

— А ты догони! — ржала скотина.

В общем, продолжалась эта фигня не меньше часа. Под азартные тексты Зелёнки типа “Так его! Поднажми, Кащей!” и ржущие смайлики. Ну в целом, конечно, забавно. Но немного начало доставать.

Хотя “экстренная прокачка” выходила у меня на заглядение: и заворачивать путь я начал удачнее, и всякой огнём и некрохренью в паразита кидать в небывальщине выходило всё органичнее.

И стал я к паразиту приближаться, мысленно потирая лапы, что вот щаз я эту заррразу поймаю. И борясь с естественным желанием сначала отпинать. Сначала — поймать, а потом отпинать, и никак иначе!

В общем, рассчитывал я, что даже ускользнуть не успеет в заворот, но обломался — Йын всё же завернул путь, я за ним… И огрёб по всему себе здоровенным клоунским молотком! Девица в наряде арлекина, видимо, припёршая этот аксессуар, повиливая задницей, сваливала вдаль, а Йын отпустил рукоять молота, демонстративно “вытер пот” и выдал, сложив лапы на груди:

— Вот и всё… Ай!

Последний “ай” был вызван тем, что расплющенный этим йынским молотком в лепёшку-тросы я эти самые тросы и выбросил, имя Йына в виду. Увернулся, подлец, да ещё отбежал. Хоть молоток оставил — такой, пробирающий артефакт, если начистоту. Убить меня — им часами молотить надо, но неприятно, факт.

— Достал. Ты просто поговорить по-человечески можешь? — выдал я, собираясь из лепёшки в себя, откидывая молоток.

— Дай подумать, — кривляясь выдай Йын. — Нет! — и метнул в меня выдернутый из небывальщины лом.

Чугуниевый, так что лом завязался бантиком в воздухе, рухнув на скалу — занесло нас на какое-то плоскогорье, относительно недалеко от трёх йынизируемых селений.

— Блин, убивать тебя, что ли, начать? — вслух задумался я.

— Сил-то хватит, Бессмертный? — ехидно поднял бровь Йын.

— На тебя — думаю, да. Но блин, Йын, просто пог…

— Ладно, давай разомнёмся, — оскалился он, стреляя из пистолета — флагом, а из флага — колдунской пакостью в меня.

— Ну, сам напросился, — оскалился пропустивший сквозь разошедшиеся тросы невнятную фигню я. — Повеселимся!

И метнул в паразита каменную глыбу, об которую меня и расплющило молотком. Сам факт существования этой глыбины — следствие удара, её выломало из скальной подложки, хех.

Глыбина полтора на три метра… попала в нечистика. И расплющила.

— Ты это, Йын… — через минуту тишины и попыток почувствовать что-в небывальщине. — Живой там вообще?

— Не дождётесь!!! — раздался рёв, и глыба понеслась в меня.

— Не попал, — констатировал я, уворачиваясь.

И рванул к Йыну, хищно размахивая тросами. А это сволочь от меня отбивалась своим лютым молотком — надо было прибрать, да что уж. И казалось бы — затросить и принуждать к добровольному сотрудничеству, плёвое дело. Да щаззз! Эта скотина вёрткая, как угорь на небывальщине! И колдовала всякие подлючие торты в лицо, масло вонючее под ноги, ну и молотила меня молотком при каждой возможности!

Словила лом из рогатки в брюхо, оскалилась злобно, ну и начала в меня камнями кидаться, до кучи, используя свой лютый молот как биту. И всё это опять выливалось в какой-то дурацкий пат, от чего мне становилось ни хрена не весело.

Можно броситься на Йыньего сына — так он, молотоболист недоделанный, лепёшку из тросов Кащея молотком отправится полетать. В общем, надо его свободы манёвра лишить, мудро заключил я.

Но метать куски себя… не самый разумный вариант. Мне водяной, растворивший тросы, в снах не снится, но помнится хорошо, блин!

А вот как ещё, задумался я, отправляя в сучьего Йына метаемые в меня, стараясь напитать их небывальщиной. Получалось— не попасть, но раскалываемые от ударов осколки посекли фиолетовый пинжак, и йынья морда улыбочкой потускнела. Оскалился снова, но не нравится, оскалился я.

Но, это всё равно — фигня. А вот если подумать — мы на скале. Металл, всякий разный под нами. И я его чувствую, хех.

И стал я “подтягивать” металлокинезом всякие металлы и сплавы поближе. Тяжеловато, но сносно и внимания много не отвлекает.

А Йын стал накладывать какое-то гадское колдунство на глыбы (у меня подсмотрел, гад!), откалывая от скалы глыбы гораздо крупнее. От попадания осколков с этим колдунством тросы на долю секунды сводило этакой “судорогой”. Вроде и ерунда, но попадёт в меня глыбой — будет хреново.

Минут пять мы так “танцевали”, я, наконец, подтянул всякие металлы, поднатужился, думая сформировать клетку из металлов, а потом Йына в клетке заловить, а он задубасил молотом по одному месту…

В общем, гора ходит ходуном, небывальщина волнуется, веселуха! И тут…

— ДА ВЫ ОХЕРЕЛИ!!! — раздался громовой голос. — ЭТО — МОИ ГОРЫ!!!

Я на этот вопль дёрнулся, в плане оруну лещей выдать, но. Во-первых, голос был женским. А, во-вторых, это и вправду были ЕЁ горы, отметил я, оглядывая несколько… расхреначенные нахер окрестности. Припёрлась Хозяйка, блин…

И Йын глазёнками забегал, стараясь свой лютый молоток за спину сныкать. Ни хрена не получалось — он здоровый, как сволочь.

— Какого, лядь, хрена вы тут устроили, придурки?! — уже не так пробирающе, но явно недовольно выдала Малахитница, появившаяся на скале.

— Ээээ… привет, — сделал я ручкой.

— Ну… немного… — прозапинался Йын.

— Придурки, — констатировала Малахитница. — И урон…

— Нанесён, признаю, — уже без шуточек вчувствовался в небывальщину я. — Вира за мной, по правде.

— Оштрафую, — посулила берегиня. — Тебе всё равно, но по правде, — под мои кивки выдала банкирша. — И вот от кого, а от тебя, Кащей не ожидала! И вправду Землёй по маковке стукнуло! Ну да Бессмертный, в ум войдёшь. А ты? — грозно уставилась она на Йына.

— А я что? Я ничего, — корябал тот носком ботинка скалу.

— Так, с тебя, — задумалась Малахитница. — Владения урежу, соразмерно. И с Бессмертным поговори, он вроде из-за людишек тут. Чтоб договорились! И ещё раз мои горы рушить начнёте — ТАК ЛЕГКО НЕ ОТДЕЛАЕТЕСЬ!!! — громыхнула она. — Придурки! — припечатала берегиня, исчезая.

— Мда-а-а…. — протянул я.

— И не говори, — поддакнул Йын. — А она любовница твоя, Бессмертный? — уточнил он.

— Нет, была, — не стал развивать тему я. — Ты, сукин Йын, какого лешего нас на хребет перенёс?!

— А какого лешего ты за мной по хребту гнался?!

— Ни хера не аргумент!

— Хера аргумент!

— Херовый, сам не споришь, — отметил я, а пока Йын щёлкал клювом на тему придумать ответ, перешёл к делу. — Так, хорош хренью маяться. Или виру Малахитнице не признаёшь?

— Да признаю, — сморщился Йын. — Какие все серьёзные — сил нет! Какого хрена тебе от меня надо?!

— Нет. Какого хрена тебе от поселений надо?

— И всё?!

— Мог и выслушать! А не всё вот это вот! — резонно отметил я.

— Ты рощу мою выдернул!

— Она мне променад совершать мешала, — надменно отпарировал я.

— Это моя земля!

— Наполшишечки! А на остальные пол — Малахитницы. И людей тех же! Что тебе от них надо?

— Наказываю я их, по правде!

— Мдя?

— Да!

— А детали? Интересно, — заинтересовался я.

В общем, выдал Йын такой расклад: он, в принципе, и вправду дух-шутник, трикстер. Хулиганство и розыгрыши, шутки. Но, если вслушаться-вчувствоваться выходило, что вера людей его… несколько переформатировала. Превратив из вольного бродяги в духа места. Сначала нечистик обрадовался — энергии дохрена и всё такое. А потом, ещё до “исхода”, как обозначил он, обиделся. Крепко, потому что покинуть места, где “его власть”, без серьёзных потерь не мог. А сорняк вообще оказался к нему намертво прикручен, и тут Йын аж надулся, рассказывая, как он вывернулся — так-то он вообще должен торчать рядом с сорняком, но он… Таскал сорняк с собой, хех.

Ну это преданья старины глубокой, хотя к человекам насильно переформатированный Йын не воспылал человеколюбием. И шутил весьма чёрно, до исхода. В небывальщине “отошёл”, но прорвавшись в материю — оказалось, что над “его” местом, помимо поселений — власть Малахитницы.

Тут, кстати, довольно занятный момент — берегиня гор до исхода ограничивала свою власть самыми глубинами и недрами. А вот сейчас “расширила территорию”, видимо, за счёт “раннего появления”, когда нечисти на поверхности толком и не было.

При этом, “по правде” у Йына-то и претензий не было: кто успел, того и тапки, в данном случае — горы и плоскогорья. И против власти Йына Малахитница не возражала, оставляя часть хребта “за ним”, с условием не “безобразить”. Но у Йына и леса немалый шмат, откуда он выпнул лесную нечисть с шутками и прибаутками.

И затеял довольно мифически-оправданную проверку “людишкам”. А именно, в виде нищего скомороха стал канючить у селений “попить-поесть, потрахаться завернуть”.

Насколько корректно он это канючил — чёрт знает. Но реакция во всех трёх селениях была такова, что “по правде” — он их вправе извести. Но изводить не стал, а стал “шутки шутить”, изводя. При этом, энергии тратя, как я подметил, в разы больше, чем с шуток имел. Чисто “по приколу”, что указывает на его истинную суть трикстера лучше всяких ощущений. Так-то нечистики над энергией трясутся только так.

— В общем, не хрен их изводить, — вынес я вердикт.

— Вира, Бессмертный! — надулся Йын. — По правде — виноваты они!

— Виноваты. Но не до потери дома. Где они, по правде, ДО тебя жили, — припечатал я, на что нечистик поморщился.

— Ладно, приму виру, — надулся он.

— А какую — не скажешь, вот и будут они опять виноваты, — оскалился я. — Кривда, Йын!

— Зачем ты такой серьёзный?! — возмутился нечистик. — Ладно, ладно. Пусть шутят и глупости творят. Тогда помилую, — сложил он лапы. — А то тошно от их постных рож.

— Ну что засранцы и говнюки — сложно спорить, — признал я. — Но это — не вира ни хера. Давай какие-то дни дурака, что ли, определять. И какие жертвы тебе, какая отдача им. А лучше — с ними поговори.

— Не хочу с ними! — говнился Йын.

— Скотина недоговороспособная, — сетовал я. — Ладно, давай условия и прочее.

Ну и стали составлять правила “проживания рядом с сукиным Йыном”. Два часа убили, составили. Ну… терпимо. Жить можно. А не захотят — пусть валят, а то реально рожи постные и запорные, хех.

И свалил Йын в небывальщину, словом заверив правила дурацкие. Прощаться не стал, но ручкой сдел.

— Записала? — полюбопытствовал я.

— Угу. А смешно вышло: “Пришёл лесник и выгнал всех из леса” :-D

— Ну да, забавно, — фыркнул я.

А дальше — объехали поселения, выдали инструкцию по эксплуатации Йына. Рожи ельфья и гнумья, при прочтении “петухом орать, в голом виде скакать” — порадовали, хех.

Но дело их, как по мне — нормально. А значит — нормально, да.

И направились мы на Траке к Стальному, временами хихикая на два голоса. Такой, забавный, хоть и не простой заказ получился.

5. Дырявые законы

По дороге домой мы с Зелёнкой, помимо здорового ржача (ну реально, при всех прочих равных, забавный нечистик), обсуждали момент “переформатирования мифов”. Потому как выходило, что не только металюди-посмертные симбионты или одержимцы Идеей способны “плюнуть на атрибуты”. Понятно что не “вообще”, но вон, Горыныч — самый яркий пример. Его Имя требует в ответ на агрессию разносить всё нахер, оставляя пепелище до горизонта. А троица извращуг крутит дулю, просто сваливая от конфликтов.

— И такое должно часто встречаться. Яга, например, давно на Земле, но не появляется, — отметила Ленка.

— Это которая дама, пардон, баба? — заинтересовался я.

— Она самая.

— А кто она по профессии у нас? — заинтересовался я.

— А госпожа Яга у нас Берегиня, — ответила Зелёнка. — Среднерусская возвышенность. Вся.

— Ох ипа-а-ать… Это ж сколько у неё силищи-то? И погоди, выходит, она сильнейший нечистик Евразии?

— Совершенно не факт. Потенциально ты — сильнее.

— Нахрен надо человеков, в смысле души жрать и мучить! Неинтересно!

— Так я говорю — “потенциально”. Кроме того, ты вполне можешь черпать силу из Имени.

— Судья?

— И Царь.

— Нафиг.

— В общем — “да”. Кроме этого: что в Азии — непонятно. У скандинавов Йотуны, у греков и итальянцев — Титаны. На Британии чёрт ногу сломит, толковой информации нет.

— Но у нас сильнейшая — Яга. Но Берегиня… Нет, Лен, — причувствовался я к небывальщине. — Дух места ВСЕЙ Среднерусской возвышенности— это слишком. Не так.

— А как? — заинтересованно помотала ушами Зелёнка. — В сети — Берегиня, и “площадь покрытия” — такая.

— Например — какой-то отдельный аспект. Не всё место, а с травой, например. Ну что-то такое. Лен, я точно не сформулирую, но чувствую — это для одного нечистика слишком. Боги, возможно, могли.

— Но боги — на людях имели подпитку, — призадумалась Ленка. — Душевность?

— Что-то типа того. А Яга — не берегиня всего, а локализованный дух. Иначе не складывается.

— Учту, — согласно махнула ушами Ленка. — Интересно.

— Интересно ей, — хмыкнул я. — Чего у Ариски не уточнишь?

— У невесты твоей? — ехидно поинтересовалась зелёная вредина.

— Понятно, поссорились. Сильно?

— Не поссорились, а разошлись во взглядах, — сделала вид невинный и непричёмистый вредина. — Да так, разберёмся.

— Ну вот и разбирайтесь, — ловко откосил я от бабьих разборок.

— Да, так вот: Яга — есть. Она на Земле. Но её никто не видел и она не локализуется. То есть смотрит, приглядывается. А в каком виде сформируется окончательно и покажется — никто не знает. Может, в виде приглянувшегося образа, какой-нибудь иствикской ведьмы.

— Пятого элемента, блин, — хмыкнул я.

— Или так. И не одна Яга так, просто многие воплощённые тут ещё не проявились окончательно.

— Веселуха, часть вторая, — оценил я.

— Угу, — покивала Ленка.

Добрались мы до Стального и замка, поделились с партнёрами информацией, да и поржали уже вместе: всё же забавно получилось. А через пару дней — заказ. Охреневший в край Полевой, насилующий пейзанок, с травмами и даже смертями, который оказался… Местным колдуном-шаманом, законтролившим нечистика. Кто конкретно насилует — выяснять не стали, шамана благодарные соседи, со всем уважением, посадили на кол. А нечистика я прибил — там шаман завернул сознание в такое… что проще было прибить, прямо скажем.

В общем-то, неприятная, конечно, история получилась. С другой стороны — после “первого случая” могли обратиться, свинотрахи чёртовы! При том, что Полевой базово на прямое насилие не способен, просто никак. У него все известные характеристики и особенности есть! Если есть жертва насилия — то это не Полевой, просто… ну не бывает так. А эти придурки “разбирались” почти месяц, когда изнасилованными оказались десятки женщин, несколько трупов, и только тогда “соизволили” искать подмогу, свинотрахи чёртовы, блин! Вытряс из них кучу денег безжалостно — может, хоть это мозгов добавит, хотя, подозреваю, таким свинотрахами мозги добавит только стрелка из рогатки с надписью “мозги”.

В общем, после этого заказа на недельку оставили приёмную Конторы без присмотра, просто отдыхали с Ленкой, нервы лечили, пару знакомых навестили. Зелёнка, вроде, с Ариской помирилась, ну и вообще — всё хорошо.

И вот, открываем мы, понимаешь, приёмную Конторы, довольные и отдохнувшие, сидим, ждём. И дождались — я в доклад привратного энта минуту пырился и буркалами лупал! Лека маску нацепила, но рот полуоткрытый был виден. Сняла она маску, посмотрела хереющими глазами в мои хереющие глаза.

— Это вообще — как?! — спросила она.

— А хер его знает, Лен, — честно ответил я.

— Уничтожить его? Могу приказ…

— Стопэ! — встряхнулся я.

Кроме того, что просто так убивать нечистика, пусть и нежить, не стоило, был ещё один момент. Я сам рассуждал на тему “возможной разумности” вурдалаков вне “мест безумия”, типа разбомбленых городов. Что, теоретически, они МОГУТ быть не озверевшими от крови тварями. И да, энт оплёл руками ветвями натурального вурдалака, держал его скрюченного и запрашивал распоряжения.

Ну так вот, помимо момента, что просто так убивать потенциально-возможно разумного не стоило, а стоило его убивать не просто так, был интересный момент.

Закопошилось моё Имя. Не тросы, а именно Имя, Кащей которое. Это в небывальщине чувствовалось, как и довольно ощутимый посыл: НАДО посмотреть на посетителя. НАДО его выслушать.

И то, что до сих пор вменяемых и способных на диалог вурдалаков не встречалось — Имя не интересовало. Да и мне было интересно.

— Лен, вурдалак припёрся на наш порог. Сам! — подчеркнул я. — Если это мститель — справлюсь. И ты справишься. Обычный вурдалак, но я подстрахуюсь, — встал я перед столами и выпустил тросы, перекрывая половину коттеджа с Ленкой частой сетью. — Но не думаю. Он пришёл именно к нам. И уж прости Лен, не мне выкидывать с порога кого-то из-за слухов. Или даже из-за кровожадности “вообще”.

— Эээ… — подвисла Зелёнка на мою тираду. — Мог бы сказать, что просто интересно! — показала мне язык зелёная вредина.

— И это — тоже, — признал я, отдавая распоряжение энту закидывать добычу к нам.

Завязанный чуть ли не бантиком клубок вурдалачатины шмякнулся на пол и, поскуливая, начал распутываться. А я, да и переглянувшаяся со мной Ленка — начали обтекать. Во-первых, вурдалак был “она”. Причём, несмотря на типичные черты нечисти, эта “она” имела первичные и вторичные, что в общем-то, у вурдалаков я и не видел никогда. Кроме этого — лицо. У вурдалаков оно вполне себе “прижизненное”, разве что сильно бледное, да белки сероватые. Так вот, морда рыла вурдалачихи была весьма симпатичной, можно сказать — красивой. Несколько капризной, что с учетом пребывания этого лица на туловище лютого каннибала выглядело просто сюром.

При этом — взгляд затравленный, но вполне осмысленный.

— Помогите мне! — пропищала вурдалачина.

— Чегось? — офигел я, тряхнул башкой и перешёл к конструктивному диалогу. — Чем?

— Отомстить! — блеснула багровым сиянием глаз вурдалачиха. — За то, что со мной… — всхлипнула она, зарыдав и указывая на своё тело.

— Ничего не понимаю, — дедуктивно сообщил я Зелёнке.

— Аналогично, — согласно махнула ушами она.

— Слушай, вурд… Блин, как тебя звать-то? — полюбопытствовал я.

— Людмила я-а-а… — рыдала людоедская нежить.

— Хорош рыдать! И давай, по делу рассказывай, что и как. И с чего ты к нам припёрлась-то?

— А в-вы поможете-э-э-э? — прорыдала она.

— Не исключено, — честно ответил я под кивки Зелёнки.

В общем, подвывая и всхлипывая, заламывая лапы (что, с учётом лишнего сустава, у вурдулачихи выходило на загляденье) выдала Людмила такую историю: есть некий купец, ельф Силаниэль, Силантий по-нормальному. Вот с ним у Люды невозможная любовь была, в том числе и телами, на регулярной основе(!). И вот, значится, прельстившись утраченными достоинствами и смазливой мордашкой Люды Силантий собирался разойтись со своей “сушёной фригидной селёдкой”, которая жена, дабы связать свою судьбу и кошелёк с Людой. Ну а сушёная фригидная селёдка бедную Людочку прокляла страшным проклятьем, от чего она теперь такая и “мёртвая, сердцем чую-у-у-”, рыдала вурдалачиха.

— А теперь вопросы, — озвучил я. — Почему к нам?

— К вам, — тыкнула когтём в мою сторону Людка. — Вы поможете, я знаю!

— Кхм, — призадумался я.

Похоже, не просто так Имя бузило. И, похоже, за этот “заказ” ничего требовать не стоит. Тут сама небывальщина рассчитается, по трудам моим, хех. Как-то не весело вышло, да.

— Хорошо, принимается. А теперь — правду, — продолжил я.

— Я всю правду-у-у сказала-а-а… — зарыдала Людка. — Не словом не соврала-а-а-а!!!

— Не всю. Херня у тебя, Люда, выходит, — отрезал я. — Эльф? Постоянно сексом трахается?

— Может, Кащей, — внезапно уточнила Зелёнка. — Довольно распространены мощные афродизиаки для эльфов, без побочных эффектов, — а вурдалачиха во время Зелёнкиной вставки кивала.

— Не учёл, — признал я. — Хорошо, допустим. А теперь скажи мне, Люда, где тебя прокляли?

— Дома у меня, проснулась…

— В Стальном? — не стал я по второму кругу выслушивать историю переживаний всяческих.

— Ну да, естественно!

— Внимание, вопрос: как в городе, полном домовой нечисти, можно наложить мертвящее проклятье?

— Не знаю!!! Но это ОНА!!!

— И нечего так орать, — отрезал я. — Мне тебя, Люда, жалко. Умеренно. Но ты недоговариваешь, так что жалко быть перестаёт. Если бы тебя убили мертвящим проклятьем из ревности — то твоя убийца была бы у безопасников. А ты бы была упокоена…

— У-у-у!!!

— Вот да. Так что говори ПОЛНОСТЬЮ, — подытожил я.

После чего Людочка рассказала… ну в общем-то, ту же историю, но с подробностями. Сама она — “барная девочка” в Торговом квартале. Кстати, не шлюха, в плане того, что она “составляет компанию” одиноким клиентам, разводит на выпивку и имеет с этого процент от заведения. Нормальная, насколько я понимаю, практика. А вот спать с клиентом, бесплатно или за деньги — это уже личное дело, к бару отношения не имеющее.

Но это именно профессия, а уж спала за бабки или бесплатно девица — мне неинтересно, прямо скажем. Я не пидарас какой, в чужую жизнь лезть против воли.

Ну и да, Силантия этого “подцепила”, и наладился роман. А вот дальше пошли важные подробности: Людочка на ушастого привораживала. Чисто словами и мелкими ритуалами, типа пепла в воде, но:

— Эти ритуалы — РАБОТАЮТ, так что если ты думала что шутки, — нахмуренно выдала Ленка.

— Думала, что чуть-чуть поможе-е-ет! Он сам ко мне приходил!

— Чуть-чуть и помогло. Справиться с таким “приворотом” самый простой человек может, своей волей, если не хочет. Но! Тут важен сам факт ворожбы!

— Право на обратное действие, — подхватил я. — При этом, Лен — ни хера всё это не равновесно. Прыщами морду покрыть, на сломанную ногу какой-нибудь заговор — куда ни шло. Но не некротизация с перерождением нежитью! И причина, что домовая нечисть Стального не отреагировала — должна быть, — уже скорее себе протянул я.

— Думаешь к безопасникам обратиться? — проницательно уточнила Зелёнка.

— Думаю, Лен. Хрень выходит. Или нам в Стальном эту мадам “сушёную фригидную селёдку” выкрадывать. Торговый квартал? — уточнил я у Людки.

— Да, в лавках Силушки торгует, сучка!

— В общем: ситуация — не “заказ”, Лен. А прямое убийство, хоть и… наполшишечки, да. И мы либо херим законы Стального, с последствиями, или привлекаем безопасников.

— Меня убьюу-у-ут… — заныла вурдалачиха.

— Нет, пока не нападёшь первой, — отрезал я. — Это я… гарантирую, что позванные мной — тебя убивать без прямой или косвенной вины не будут, — обдумав, принял я обязательства.

Ну и заорал в небывальщине, призывая Ильича. Через пять минут в дверь просочился Антон Ильич, с мордой упыриной, не преисполненной довольства.

— Господин Кащей, госпожа Елена, кхм, — два раза сухо кивнул, один раз с поднятием брови хмыкнул главный безопасник. — Это?..

— Людмила. Некротизирована сегодня в пределах Стального.

— Людмила, — забегал глаз Ильича за моноклем. — Людмила Полушкина, пропала с утра, некрофон в арендуемом жилье повышен, на что среагировала служебная нечисть. — явно читал он. — Поиск ведётся. Вы подозревались в некроритуале, но, как я вижу — несколько не в том плане, чем мы предполагали.

И начал Ильич водить руками подчинённых. Используя наш коттедж как штаб — но тут я сам настоял: мол, Людмила эта, пока не устраивает безобразий, под моей защитой, а вот то, что вурдалак… Договаривать я не стал, а упырь понятливо покивал. Да и не было в Стальном законов и уложений, регламентирующих бытие вурдалаков — их, как бы, упокаивали.

В итоге, привели в коттеджик Силантия и его супружницу. Последние дружно, прям на заглядение, уставились на Люду и грохнулись в остроухий, возвышенный и величавый обморок. Как кегли на пол шмякнулись, короче.

Людка на Ирулиэль, Ирину в миру, которая супружница, зарычала, дёрнулась, но посмотрела на доброго меня. Я пальцем погрозил, головой помотал — сжалась в уголке, хотя зыркала на ушастую злобно. Что, в общем, вполне понятно.

А вот дальше у нас в коттедже началась Санта, чтоб её, Варвара! Натуральная, блин! С истериками, взаимными обвинениями! С врединой зелёной, надыбавшей где-то орешки, аппетитно ими хрупающей под зрелище, со мной при этом вредно не делясь!

Сам Силантий, довольно смазливый ушастый, фигел, пару раз пытался упасть в обморок и всем видом изображал “спасите меня!” Жалости особой он как-то не вызывал, в плане: писюн держи на привязи, ну или сталкивайся с последствиями. Хотя понять его охреневание было довольно просто: две бабы, одна из которых убита, в определённом смысле, другой, устраивают разборки из-за его ушастых мощей…

В общем, выходил такой расклад: Силыч уведомил Иришку, что хочет трахаться и вообще жить с другой. Иришка на это покивала и произвела некий… ну скажем так, видовой ритуал. Обращение ушастого к духам природ всяческих, с требованием “справедливости”, ну и платой — полдуши.

Вообще, если разобраться, какие-то людоедские у этих остроухих видовые заморочки. Причём на самопожертвование так или иначе завязанные.

Ну да не суть. Провела Ирочка ритуал, ну и отрубилась от боли. Проснулась, торговала, больше ничё не знает, не ведает. А стерва и шлюха заслужила, у-ха-ха-ха! — это цитата дословно. Стерва и шлюха, хищно оскалившись, провела когтем перед своей шеей. Ну в общем — мдя.

— Нет части души, — причувствовался я. — Но гораздо меньше, чем половины, нет.

— Видимо, канал “от приворота”, — предположила Ленка.

— Что делать?! — базарно упёрла вурдалачиха руки в боки. — Эта фригидная лядь меня убила! — обвиняюще простёрла она коготь в подбоченившуюся Ирку.

Что в общем-то, тоже верно. Вот только домовые нечистики — ворожбы зловредной не усмотрели. Небывальщина… в целом — была в равновесии. Очень “подвешеном”, и кажется, я знаю, что требует от меня Имя. Но просто так это не решить.

— Ильич? — уточнил я позицию безопасника.

— Не знаю, что делать, господин Кащей. Закона, регламентирующее подобное — нет. Возможно, появится на ближайшем гражданском собрании, но Закон не имеет обратной силы. Вроде преступление и есть, но, — развёл он лапами.

— А если я этой суке оторву голову? — похлопала ресничками Людка.

— Не стоит, — покачал головой упырь.

— Тогда так: Ирина, почему ваш супруг трахал Люду? — вежливо поинтересовался я.

— У меня язык есть! — возмутился ушастый.

— Да? Не заметил, — откомментировал ехидный я. — Ну так поведайте.

— Она хочет раз в полгода! А у меня потребности!

— И зелья, — покивал я. — И почему? — уставился я на ушастую.

— Обсуждать мою интим… — надменно начала ушастая.

— Именно. В ваших же интересах ответить, — отрезал я.

— Мне хватало! И пить всякую дрянь — не намерена!

— Угу, ясно, — покивал я. — Ладно, Лен, Ильич, Имя зовёт. Я разбираться, ненадолго, — уточнил я, протягивая руки и хватая вурдалачину и ушастую за шкирки.

И провалился в небывальщину, не просто телом, а с обеими дурами. Каждая по-своему, но дуры обе, блин. И небывальщина — дура! У каждой из этих — СВОЯ правда, но…

Впрочем, похоже, для этого я, точнее, Кащей и есть, заключил я, осматривая окружение.

Ну так, антуражненько. В небесах — медленно вращающаяся черно-алая воронка, мы — на скале над чёрным бушующем морем. А за спиной — стальной трон с высокой спинкой. Шмякнулся я на него, ощущая, как тело принимает, медленно но верно, вид меня-в-небывальщине. Призадумался, причувствовался. Судилище, как оно есть: интерпретация “правд” и вынесение вердикта. Причём, как я понимаю, “судья мёртвых” — не красивые слова, а фактическая обязанность. По крайней мере, когда обратились.

— Тело Ирины принадлежит душе Людмилы. Тело Людмилы — душе Ирины, — выдал я результат своих размышлений. — С Силушкой своим сами разбирайтесь.

— Я — в вурдалака? За что?!

— За дело, — отрезал я.

— Я — в фриги…

— МОЛЧАТЬ!!! БУДЕТ ПО ПРАВДЕ!!! — рявкнул я.

И так и стало — просто, без спецэффектов. А в меня буквально потекла энергия из воронки на небе, чуть не лопнув меня, как шарик. Плата небывальщины, дошло до меня. Подхватил я за шкирки девиц, вытащил из небывальщины и в пару слов описал, что и как.

— Ильич, разберитесь сами, всё же вы безопасник, — потыкал я в хереющую троицу.

— Хорошо, у вас не очень… живой вид, понимаю, — выдал упырь и ускакал с троицей.

— Кащей, нос верни, — бухнулась мне на колени Зелёнка.

— М? А, да, — волевым усилием вернул я себе своё лицо. — Лен, пойдем в Бар? Выпить хочется.

— Пойдём, — кивнула Ленка.

Посидели в Баре до утра, поговорили, расслабились, музыку послушали. Ну… нужно было. В общем, уже утром добираемся мы до замка, в хорошем настроении, с расчётом на совместное времяпрепровождение перед сном. Подходим к Замку, и тут небывальщину корёжит, в самом прямом смысле слова! Над замком появляется чешуйчатый летающий червяк, которого азияты, из-за разрезу глаз, драконом обзывают. И, размахивая усищами и извиваясь, метнулся этот червяк к крыше замка. А через секунду отлетел, сжимая в извивах тела Славку и Хельгу. Партнёры, видимо, в бассейне были, судя по купальникам. И исчез в небывальщине, блин!

— Лен, — через четверть минуты справился с охренением я. — Я столько не пил. Мне показалась, или у нас только что, из нашего замка, спёрли партнёров?!

—Угу, — растерянно махнула ушами Зелёнка.