Плетельщица снов

Глава 1

— Да как тебе в голову пришло сплести пастуху сон о драконах? Бедняга в жизни этаких чудищ не видел – чуть в штаны с испугу не наложил!

Такой разгневанной я Вуну еще не видела. Длинная седая коса растрепалась, фартук съехал на бок, глаза разве что молнии не мечут. Деревенская ведьма большими шагами отмеряла единственную комнату в приземистом, сколоченном из неотесанных бревен доме. А я, потупившись, стояла посередине, боясь произнести хоть слово.

— Сто раз говорила тебе, нельзя показывать людям то, к чему они не готовы!

Вуна устало опустилась на низкую скамейку и привалилась спиной к стене. Из ее груди вырвался усталый вздох.

— Надоело мне плести про новорожденных телят да полные мешки зерна, — виновато промямлила я. — Ты рассказываешь мне удивительные вещи и даришь книги про существ, которых в нашей деревне отродясь не видали.

Мать отдала меня на обучение к деревенской ведьме, когда мне исполнилось девять. Она хотела, чтобы я научилась готовить полезные снадобья да разучила несколько лечебных заклинаний. Это было очень практичное решение, учитывая, что Вуна была единственной ведьмой на несколько близлежащих деревень, и зачастую ее попросту не оказывалось дома, когда кому-то в Больших Котлах вдруг требовалась срочная целительская помощь.

Но едва я увидела, как Вуна по вечерам плетет сны, это стало моей страстью. Я не отстала от колдуньи, пока она не научила меня всему, что знает сама, а потом под ее присмотром продолжила развивать свои способности плетельщицы снов. Со временем я научилась создавать яркие многомерные видения, вплетая в сны не только картинки, но и внутренние ощущения для тонкости восприятия. Тогда мне казалось, что ничего более завораживающего и увлекательного, чем рукотворные сновидения, просто не существует. С тех пор прошло одиннадцать лет, а я по-прежнему так считаю.

— Я хочу плести такие сны, которые люди будут помнить много лун, — заявила я упрямо.

— Уж поверь мне, сегодняшний кошмар пастух не забудет еще очень долго, — покачала головой Вуна.

И вдруг ее губы начали растягиваться в улыбке. Ведьма рассмеялась, да так громко и заразительно, что я начала хохотать вместе с ней.

— Твоему таланту не хватает масштаба, Мия, — внезапно затихнув, сказала Вуна уже совсем мягким, почти ласковым голосом. — Тебе бы пожить в Бергтауне – и представить себе не могу, как могли бы раскрыться твои способности у подножия Магических гор.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Веселье мгновенно улетучилось, и я сильнее сжала губы, чтобы не выдать свои чувства. Но Вуна всегда знала, о чем я думаю.

Наставница встала, опираясь одной рукой о стену, поправила передник и сделала шаг в мою сторону.

— Отец никогда не отпустит меня в город, — в моем голосе прозвучала давняя обида. — Он говорит, что сны – это баловство, занятие для тех, кому нечего делать. Говорит, что знаний бытовой и целебной магии вполне достаточно для жизни.

Сколько раз я поднимала дома разговор о том, чтобы меня отпустили учиться в город, и каждый раз они заканчивались громким семейным скандалом. Отец грозился запереть меня в доме и запретить общение с Вуной. Этого я допустить не могла, поэтому каждый раз шла на попятную и обещала больше времени посвящать помощи матери и сестре в ведении домашнего хозяйства.

Я почувствовала, как теплая рука опустилась на мою макушку. Вуна молчала.

Все, что могла, она уже сделала. Ни один разговор с моими родителями о поездке в город для развития моего дара плетельщицы снов не принес результата. И хотя с Вуной отец всегда разговаривал очень сдержанно, он четко дал понять, что ни при каких обстоятельствах не отпустит своих дочерей в город, о котором ходят самые разные слухи. О каких именно слухах шла речь, отец никогда не уточнял.

— Уже поздно, Мия, — тихо проговорила ведьма, отстраняясь. — Тебе пора домой. Завтра поможешь мне сплести сны о богатом урожае для ярмарки к началу лета – они всегда хорошо продаются.

Я кивнула. Что еще мне оставалось? В деревнях людей если и интересовали рукотворные грезы, то только о самых примитивных вещах. В начале лета они уже спали и видели результат осенней жатвы – полные мешки зерна в амбаре, или поля с гигантскими оранжевыми тыквами, которые можно будет продать подороже.

Я почти дошла до дома, погруженная в собственные мысли, когда мне на встречу вылетела Ева.

­­— Где тебя весь день носит? — строго проговорила сестра, подражая тону нашей матери. — Опять с матушкой Вуной по лесам-полям весь день гуляла?

Я только улыбнулась и показала язык.

Ева была всего на два года младше меня и при этом моей полной противоположностью. Люди всегда удивлялись, узнав, что мы единокровные сестры. Я – брюнетка с прямыми темно-русыми волосами и серо-зелеными глазами, Ева – обладательница светлых вьющихся волос и голубых глаз. Единственное, что нас объединяло, это высокий рост и стройная фигура с пышными формами. А если судить по внутренним мечтам и желаниям, то мы с Евой были настолько не похожи друг на друга, насколько это вообще возможно.

На Еве было струящееся бледно-розовое платье, выгодно подчеркивающее цвет ее глаз. Она надевала его только по особым случаям, которых в нашей деревне было не так уж много. Так, стоп!

— Ева, почему ты в праздничном платье?

Только сейчас я заметила, что рядом с нашим домом стоит чужая телега с впряженной в нее серой кобылой. Телега была нагружена здоровенными мешками, рядом лежали толстые рулоны льняного полотна, а по бокам стояли многочисленные корзины с гусиными яйцами, сушеными ягодами и грибами.

Я перевела взгляд на сестру. Ева разве что не пританцовывала:

— Меня за тобой уже несколько раз посылали! Сваты к тебе!

Я чуть не поперхнулась, не веря собственным ушам.

— Какие еще сваты?

Сестра схватила меня за руку и потянула в дом.

— Шон Гатри и его родители приехали тебя сватать, — Ева прямо-таки светилась.

Я вытащила руку из ее цепких пальчиков.

— Шон Гатри? Сын овцеводов из соседней деревни?

— Ага, — радостно закивала сестра, и белоснежные локоны упали на ее широко распахнутые глаза.

Я никак не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Тем более, что замужество в ближайшее время вообще не входило в мои планы. Я наконец овладела искусством зельеварения, научилась заговаривать страхи, но самое главное – у меня стали получаться совершенно особенные сны. Даже Вуна удивляется, насколько яркие и необычные сны я теперь могу сплести. Вот что по-настоящему интересно! А не муженек и домашнее хозяйство.

Ева сдула волосы с лица:

— А что? Быть женой овцевода и владеть большой отарой очень даже почетно. Жаль только, что он совсем не красавчик.

За этим последовал такой печальный вздох, что мне стало ясно одно – ничего хорошего все это не предвещает. Я почувствовала, как мои руки сами сжались в кулаки.

— Мама говорит, что Шон Гатри очень достойный жених, — серьезно сказала Ева.

В отличии от меня, сестра с самого детства мечтала выйти замуж. С таким же интересом, с каким я училась магии у деревенской ведьмы, Ева перенимала от нашей матери навыки по наведению в доме уюта и овладевала секретами приготовления наваристых щей, жаркого в горшочках и всевозможных пирогов. А вечерами мечтала о большом и красивом доме, в котором она будет жить вместе с мужем и оравой крикливой детворы. Ужас!

Я напрягла память:

— Когда я видела Шона Гатри в последний раз, он развлекался тем, что показывал одной из своих овец язык, ждал, когда она сделает то же самое, а потом падал на спину и от смеха дрыгал ногами в воздухе.

На лице сестры появилось сомнение, которое, впрочем, довольно быстро улетучилось.

— Когда это было? — уточнила Ева.

— Не помню, может, года два назад, — припомнила я.

— Это было давно, — отмахнулась сестренка. — Ему уже двадцать, как и тебе, и ему нужна жена.

— А больше ему ничего не нужно? — процедила я сквозь зубы.

Никогда не понимала наших деревенских обычаев, по которым людям приходилось жениться, только потому что они достигли определенного возраста. И ладно еще, когда жених и невеста сами этого хотят, а если – нет?

Вуна рассказывала, что городские жители предпочитают сначала обучиться какому-то ремеслу, встать на ноги, а затем уже думают о семейной жизни. И пару выбирают себе сами, а не по договоренности родителей.

Как эти Гатри вообще добрались до нас? Большие Котлы находятся в нескольких часах езды от Холодного Ручья! Чуяла я, что разговор отца с Нормом Гатри на зимней ярмарке был вовсе не о взаимопомощи деревень во время посевных работ. То-то весной ни одного помощника в нашей деревне так и не объявилось.

В любом случае, я не собиралась становиться женой человека, который предпочитает развлекаться, показывает овцам язык. И не важно, как давно это было!

— Идем, все ждут только тебя, — Ева снова взяла меня за руку. — Только…

Сестра окинула меня оценивающим взглядом. Я невольно опустила глаза на свое серое платьице чуть ниже колен. Из-под грязного подола выглядывали льняные штанишки, которые Вуна сшила специально для меня. Ничем не собранные волосы, разметались по плечам. Родителям не очень-то нравился мой рабочий вид, но так мне было удобнее всего блуждать по полям в поисках редких трав и птичьих перьев, чтобы потом вплетать их в сны.

— Не мешало бы тебе переодеться, — заключила сестренка.

— Вот еще, — фыркнула я.

Ева, подобрав низ платья, взбежала на крыльцо.

— Отец считает, что свадьбу лучше играть осенью, после сбора урожая, а господин Гатри настаивает на конце лета, — обернувшись, доложила мне сестра, и скрылась внутри дома.

По спине пробежал неприятный холодок. Мое же мнение имеет значение, верно?

На негнущихся ногах я поднялась по ступенькам и решительно распахнула входную дверь.

Судя по стройному ряду кружек, собравшихся на столе в центре, семейство Гатри заседало у нас действительно давно. В дальнем конце комнаты мама о чем-то шепталась с невысокой полноватой женщиной. Они стояли перед выдвинутым ящиком комода, в котором хранилось постельное белье и вышитые скатерти, и казались давними подругами.

— Ты хорошо подготовилась, Марта, — удовлетворенно кивнула гостья, изучая содержимое.

Эту женщину я тоже хорошо помнила по зимней ярмарке – обладательница рыжей шевелюры и громоподобного голоса госпожа Гатри всегда говорила то, что думает. И за словом в карман она никогда не лезла.

Обе разом замолкли и словно по команде одновременно обернулись, услышав мои шаги.

— А вот и она, — воскликнула мама, задвигая ящик комода. — Дорогая, ты помнишь Лару Гатри?

— Здравствуйте, госпожа Гатри! — обратилась я к гостье.

Я быстро оценила серьезность ситуации. На маминой шее красовалось жемчужное ожерелье, которое выгодно оттеняло ее светлые волосы, и которое мама надевала только по особым случаям. А значит, о приезде семейства Гатри родители знали заранее.

— Здравствуй, Мия! — широко улыбнулась Лара Гатри, пробежавшись по мне оценивающим взглядом. — Ты по-прежнему учишься магии у матушки Вуны?

— Теперь я больше помогаю Вуне, — не без гордости ответила я. — Она говорит, что я давно научилась всему, что знает она сама.

— Чудесно!

Продолжая улыбаться, госпожа Гатри подошла ко мне совсем близко и слегка похлопала теплой ладонью по моей щеке.

— Такие же зеленые глаза, как у отца, — произнесла она, больше обращаясь к маме, чем ко мне.

— Да, Ева пошла в меня, а Мия в Криса, — кивнула мама. — И характером такая же упрямая, как муж.

Интересно, где отец и остальные гости?

Я покосилась на маму, но она и бровью не повела.

— Это ничего, — добродушно откликнулась госпожа Гатри. — Жена с характером – именно то, что нужно нашему Шончику.

Ева, притаившаяся в углу с пяльцами в руках, тихо хихикнула.

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули. Как же! Ждите!

— Мама, — демонстративно громко воскликнула я, — вообще-то я не собираюсь…

С заднего двора донеслись мужские голоса.

— Мия, тебе нужно срочно переодеться, — мама так резко перебила меня, что я на мгновение даже растерялась.

Обычно она никогда не повышала голос на нас с Евой, а приказные нотки появлялись в нем только в исключительных случаях.

— Отец показывал господину Гатри и Шону свою кузницу, но они уже возвращаются, и я хочу, чтобы ты надела то темно-зеленое платье с вышивкой на воротнике.

— Но… — снова начала я, однако закончить фразу не смогла.

Мама буквально выталкивала меня в коридор, ведущий к спальням.

— Мама! — воскликнула я, успев зацепиться обеими руками за дверной косяк. — Что ты делаешь?

В этот момент оживленные голоса, что слышались с заднего двора, раздались совсем близко. Входная дверь открылась, и в дом вошли трое мужчин.

Я сразу узнала Шона Гатри – ярко-рыжие, как у матери, волосы и лицо в веснушках. С тех пор как мы виделись в последний раз, парень сильно раздался в плечах, и теперь был не только на голову выше меня, но и почти в два раза шире. А еще его рот был вечно приоткрыт, будто он все время хочет что-то сказать, но так и не решается. Из-за этого Шон производил впечатление не самого умного молодого человека. К тому же он всегда был на редкость стеснительным.

Увидев меня, Шон опустил глаза в пол, да так и застыл.

Рядом с сыном стоял Норм Гатри. Отец семейства тоже имел яркую шевелюру и длинную рыжую бороду в придачу. Рука моего отца по-дружески лежала на плече господина Гатри, а веселый блеск в глазах обоих свидетельствовал о том, что мужчины уже выпили ни одну кружку папиной медовухи.

— А вот и моя дочурка, — радостно возвестил отец.

— Дочка! — тут же воскликнул господин Гатри.

Отец Шона раскинул руки в объятиях и, широко улыбаясь, шагнул прямо на меня. Я невольно отшатнулась.

— Мия! — предупреждающе зашипела мама.

Но что я могла поделать? Когда на тебя движется не совсем трезвый рыжебородый великан, желающий сжать в огромных лапищах, становится не до рассуждений о законах гостеприимства.

На лице отца отразилось недовольство.

— Мия! Это не очень-то вежливо с твоей стороны, — произнес он. — Норм и Лара приехали просить твоей руки для своего сына Шона, и скоро ты станешь и их дочкой тоже.

Пока я раздумывала, стоит ли прямо сейчас заявить о своем отказе, или лучше сначала поговорить с мамой и папой наедине, господин Гатри добродушно произнес:

— Ничего, Крис, я бы тоже сбежал, захоти я сам себя обнять.

Норм Гатри засмеялся собственной шутке. Отец немедленно к нему присоединился, а мы с Шоном так и остались стоять на пороге, стараясь не смотреть друг с друга.

— Давайте сядем за стол, нам нужно еще многое обсудить, — подала голос госпожа Гатри. — Шон и Мия тоже имеют права высказать свои пожелания на свадьбу.

— Конечно, — проворковала мама. — Гусь как раз запекся, поэтому прошу всех к столу.

Я вздрогнула. То, что еще несколько минут назад мне казалось дурацким недоразумением, приобретало вполне реальные очертания. От этого мне по-настоящему стало не по себе. Я вдруг осознала, что никто до сих пор даже не спросил меня, хочу ли я вообще выходить замуж за Шона.

Все немедленно расселись вокруг стола, и мужчины снова загремели кружками.

Я решила, что действовать все-таки лучше через маму. По крайней мере, она была трезва и могла рассуждать здраво. Уж она-то должна меня понять. Что может быть хуже замужества без любви? С чего вообще они решили устроить договорный брак?

Пронося мимо меня огромное блюдо с жирным гусем, обложенным яблоками, мама кивнула на дверь:

— Иди переоденься и причешись. Быстро!

— Мама, — начала было я, но она больше даже не взглянула в мою сторону.

Словно ничего особенного и не случилось, мама поставила блюдо в центр стола и принялась разделывать птицу.

Мне же просто необходимо поговорить с ней наедине. Объяснить, что я не собираюсь выходить замуж. И совершенно точно не хочу выходить за Шона Гатри. Но теперь мама стояла ко мне спиной, развлекая гостей, и подозвать ее не было никакой возможности.

Я прошмыгнула в спальню, быстро умылась, натянула на себя зеленое платье и заплела волосы в объемную косу. Видимо придется отказывать Шону Гатри при всех прямо за праздничным столом. Что ж, сами напросились!

За окном понемногу темнело. Когда я снова появилась в общей комнате, оба семейства сидели за столом. Громкие веселые голоса мужчин, звонкий смех женщин, аппетитный запах запеченного мяса и разговоры о внуках. Эта картина единения напугала меня больше, чем страшилки Вуны о злых подземных жителях и ужасных проклятиях.

— Иди сюда, Мия, — увидев меня в дверях, загрохотала госпожа Гатри. — Садись рядом с Шончиком.

Я нехотя подошла к столу и присела на край длинной скамейки.

— Я лучше здесь, — сказала я, перебрасывая косу на правое плечо.

— Лучше поближе к Шону, — пророкотал господин Гатри. — Привыкай!

Господин Гатри толкнул локтем сына и опять громко захохотал. Я перевела взгляд на Шона – тот, как ни в чем не бывало, откусил огромный кусок мяса и, глупо улыбаясь себе под нос, начал с аппетитом его жевать. По небритому подбородку стекали струйки жира и капали прямо на мамину белоснежную скатерть. Похоже Шона вполне устраивало все происходящее. Второй рукой он вцепился в большую деревянную кружку с медовухой, которая уже наполовину опустела.

Меня передернуло. О таком муженьке только и мечтать!

— Садись, куда сказали, Мия, — вдруг повелел отец и посмотрел на меня так, что я решила не перечить.

Я села рядом с Шоном, стараясь даже рукавом платья до него не дотрагиваться. Ева поставила передо мной тарелку с печеным картофелем и гусиным крылышком. Мама подошла и налила в мою кружку медовухи, хотя раньше мне не разрешали ее пить даже по праздникам.

— Мама, — я схватила ее за рукав и изобразила на лице выражение паники.

Но мама предпочла сделать вид, что ничего не заметила и, прежде чем сесть на свое место, лишь велела мне не сутулиться.

Я почувствовала себя пойманной в капкан. Справа от меня сидел Шон, который с огромной скоростью уплетал все, что попадало в его тарелку. Слева – его отец, чей чересчур громких смех свидетельствовал о том, что мужчина уже сильно навеселе. Напротив восседала его мать, которая облокотилась на стол и, словно грозный страж, не сводила с меня глаз. Рядом с госпожой Гатри в праздничных платьях с аккуратно заплетенными волосами сидели мама и Ева. Сестре явно было поручено следить, чтобы тарелки и кружки не опустевали. А во главе стола восседал мой отец, и по его улыбающемуся лицу не трудно было понять, что он всем очень доволен.

— Конечно, у нас им будет тесновато, но зато я буду присматривать за молодой хозяйкой, — продолжая начатый ранее разговор, сказала госпожа Гатри.

Я снова метнула умоляющий взгляд на маму. Она лишь мило улыбалась.

— Ничего, — вкрадчиво произнесла мама. — Когда-нибудь Шон построит и собственный дом.

— Да зачем ему собственный? — загрохотал господин Гатри. — Людям, живущим под одной крышей, легче следить за большой фермой. А у нас в основной отаре семьсот голов! – гордо заявил мужчина, поднял кружку высоко над головой и сделал из нее большой глоток.

Отец уважительно покачал головой и тоже поднял кружку за овец семейства Гатри.

— Каждая пара рук в нашем хозяйстве просто незаменима, — снова заговорила госпожа Гатри. — Мия, а чему именно научила тебя матушка Вуна? Ты умеешь принимать малышей во время ягнения?

Я даже не сразу поняла, о чем меня спросили. В моей голове сами собой вырисовывались картины семейной жизни с Шоном Гатри на ферме его родителей в окружении сотен овец. И эти видения меня совсем не устраивали.

— Что? — соображая все хуже, переспросила я.

— Мия может находить лечебные травы, варить из них отвары, готовить и заговаривать разнообразные мази, — начала быстро перечислять мама мои умения.

— Тоже полезные навыки для молодой хозяйки, – закивала госпожа Гатри. — А ходить за ягнятами я ее научу.

У меня появилось стойкое ощущение, что меня саму сейчас продавали, словно овцу.

— А еще Мия умеет плести сны, — неожиданно подала голос Ева.

Я посмотрела на сестру, и она подбадривающе мне улыбнулась.

— На развлечения времени не будет, — тут же отмахнулась госпожа Гатри. — С утра до ночи Мия будет занята мужем, детьми и овцами.

— Так выпьем же, Крис, за союз моего сына и твоей дочери! — снова поднял кружку господин Гатри.

Отец немедленно к нему присоединился:

— За союз моей дочери и твоего сына, Норм!

Больше я просто не могла все это терпеть!

— Никакого союза не будет! — медленно и громко проговорила я.

Над столом повисло молчание. И только Шон еще несколько мгновений продолжал чавкать сливовым пирогом, пока не заметил, что что-то в комнате явно изменилось. Наконец затихли и эти звуки.

— Мия, ты что? — первой подала голос мама.

Госпожа Гатри перевела взгляд с меня на мою мать, а затем на своего мужа.

— Норм? — в ее голосе прозвучало возмущение и одновременно призыв.

Норм Гатри с грохотом опустил кружку на стол, но сказать ничего не успел. Отец сверкнул глазами в мою сторону и поспешно сказал:

— Переволновалась от радости. Такая честь для нас!

— Честь? — я почти взвыла. — Честь стать женой тупого жирного скотовода, чтобы всю жизнь обслуживать его семейство и их непомерное стадо?

Я вскочила и теперь тыкала пальцем в плечо Шона, который низко склонил голову и таращился в свою полупустую кружку.

— Отару, — низким голосом поправил меня господин Гатри и тоже встал. — Стадо овец называется отарой.

Я успела заметить, как Ева вжалась в маму.

— Господин Винд, я что-то не понял! — проревел отец Шона, переведя наливающиеся кровью глаза с меня на моего отца. — Мой сын недостаточно хорош для твоей дочери?

Отец продолжал сидеть во главе стола, держа руки над тарелкой и сжимая в одной из них только что отломленный кусок ржаного хлеба. Я видела, как заходили желваки на его скулах.

— Конечно, нет, Норм, — медленно проговорил папа. — Мия, немедленно извинись за свои слова.

К горлу подступили слезы. В голове пронеслась мысль, что мое мнение не имеет никакого значения. Они все равно заставят меня. По какой-то непонятной причине мои родители хотят выдать меня замуж за глупого, несимпатичного, неприятного мне человека.

Я почувствовала, что скоро не смогу произнести ни слова так, чтобы не разрыдаться. И пока предательский ком в горле не лишил меня этой возможности, громко и твердо сказала, глядя отцу прямо в глаза:

— Я не буду извиняться. И я не выйду замуж за Шона Гатри.

— О Мия, — раздался едва слышный голос мамы, но больше она ничего не сказала.

— А я думал, мы договорились, Крис, — хмуро проговорил господин Гатри и отодвинул от себя кружку.

Отец медленно вытер руки о лежащее на столе полотенце и поднялся. Говорить я больше не могла, но по-прежнему стояла, подняв подбородок вверх и из последних сил продолжая упрямо смотреть в глаза отцу.

Лишенная поддержки в собственном доме. Среди людей, которые словно на рынке покупали меня за несколько мешков зерна и пару отрезов тканого полотна. В окружении родных, для которых мое будущее и мое счастье ничего не значили.

— Мия Винд, — проговорил папа, — пока ты живешь в моем доме и ешь хлеб из муки, купленной на заработанные мной деньги, ты будешь делать так, как я говорю. И ты выйдешь замуж за Шона и будешь ему хорошей женой и хозяйкой!

Отец с такой силой бросил полотенце об стол, что оно опрокинуло стоявшую рядом кружку. Медовуха желтым пятном растеклась по скатерти, медленно впитываясь в ткань.

Поток слез, готовый в любой момент прорваться, застилал мне глаза. И хотя я уже практически никого не видела, я остро ощущала на себе взгляды всех собравшихся в комнате: рассерженный взгляд господина Гатри, возмущенный взгляд его жены, испуганный Евин и растерянный мамин. Но больше всего меня пугал суровый взгляд отца. Отца, который в одночасье превратился из любящего папы в непреклонного тюремщика, и теперь требовал от меня беспрекословного повиновения.

Я собрала всю свою храбрость, все силы, которые еще оставались во мне, и уже дрожащим от слез голосом выкрикнула:

— Нет, не буду!

Больше оставаться здесь я не могла. Оттолкнувшись руками от стола, я перелезла на другою сторону скамьи, бегом пересекла комнату и, толкнув дверь, вылетела на улицу.

— Это все сны! — донесся до меня громовой голос отца. — Глупые фантазии! Неси их все сюда, Марта! В топку их все, в печь!

Дверь захлопнулась, а я бросилась бежать, не разбирая дороги.

Глава 2

Я бежала, ничего не видя перед собой. Больше можно было не сдерживаться, и я дала себе волю – слезы катились по щекам, из горла вырывались рыдания. В опустившейся на деревню темноте я несколько раз спотыкалась, но удерживалась на ногах, и бежала дальше так быстро, как только могла. Лишь бы подальше от дома, где собственные родители готовы отдать меня чужим людям, словно ненужную паршивую овцу.

Оказавшись на другом конце деревни, я забарабанила кулаками в дверь домика Вуны.

— Мия, девочка моя, что случилось? — лицо ведьмы выражало смесь страха и беспокойства. — Ты вся дрожишь! Заходи же!

Вуна усадила меня в кресло-качалку перед очагом, укутала в свою шаль и сунула в руки кружку с горячим травяным отваром.

— Пей, — скомандовала она.

Я принюхалась к ароматному напитку. Судя по запаху, мелиса, мята и пустырник – отвар для успокоения нервов. Обжигаясь, я выпила все до дна, а потом залезла в кресло с ногами и уставилась в пустоту невидящим взглядом.

— Я так понимаю, сватовство прошло неудачно? — спросила ведьма, все это время внимательно за мной наблюдавшая.

Я не поверила своим ушам.

— Ты знала? — я уставилась на Вуну. — Ты знала об этом и ничего мне не сказала?

Я чувствовала, как снова начинаю дрожать, только на этот раз уже не от гнева, а от бессилия и разочарования.

— А что я должна была тебе сказать? — ведьма пододвинула к очагу маленькую низкую скамеечку и тоже села поближе к огню. — Твоя мать рассказала мне о договоре между твоими родителями и этими Гатри еще весной.

Я слушала и никак не могла уложить происходящее в своей голове. Неужели я была настолько слепа, что не замечала вещей, происходящих у себя под носом?

— Дела в кузнице у твоего отца идут совсем не так хорошо, как ты думаешь, Мия, — осторожно начала Вуна. — Союзом с зажиточным семейством он хотел спасти собственную семью от нищеты.

— Продав им меня? — воскликнула я.

Вуна вздохнула и протянула руки к огню. Живые отблески пламени отражались в ее глазах.

— Твоя мать не была уверена в правильности этого решения. Она захотела узнать мое мнение по поводу твоего раннего замужества, — снова заговорила ведьма.

Я почувствовала, как к горлу снова подкатил ком.

— И что ты ей сказала?

Вуна нагнулась, подняла с пола одно из поленьев и, осторожно держа его за самый край, положила в очаг. Ее белая коса, перекинутая через плечо, казалась покрытой серебром.

— Правду, — разглядывая огненные всполохи, набросившиеся на новое угощение, ответила ведьма. — Я сказала, что ты сочтешь это предательством и всю свою жизнь будешь ненавидеть родителей за то, как они поступили с тобой. — И совсем тихо Вуна добавила: — Как я ненавидела свою судьбу, выйдя замуж за деревенского гончара, который внешне и внутренне был похож на один из своих пустых горшков.

Я знала, что Вуна родилась в Бергтауне, и даже получила там образование. Но как она стала простой деревенской ведьмой, наставница никогда не рассказывала. И вот теперь кое-что прояснялось.

Ведьма, обладающая от природы большой силой и научившая меня всему, что я знала, сейчас казалась лишь маленькой беззащитной старушкой, согнувшейся у огня. Хотя вряд ли она была намного старше моей матери.

— Ты никогда не рассказывала, что была замужем, — осторожно проговорила я.

— Потому что я практически и не была замужем, — грустно усмехнулась Вуна. — Муженек привез меня в Большие Котлы, а через год сбежал с ярмарочной актрисой. Больше я его никогда не видела.

Ведьма смотрела на огонь, но ее мысли были где-то очень далеко.

— Я его не виню – кому понравится жить с женщиной, которую больше интересует магия, чем собственный муж?

— Но почему ты не вернулась в Бергтаун?

Вуна долго молчала.

— Я не могла туда вернуться, — наконец ответила она, и в ее голосе было столько грусти и тоски, что внутри у меня все сжалось.

— Но почему?

Ведьма медленно встала и взяла из моих рук кружку.

— Хочешь еще?

Я покачала головой.

Вуна сполоснула опустевшую посуду холодной водой и вернула на полку, где стояла всего одна точно такая же глиняная кружка. Наставница стояла в пол-оборота ко мне, и я видела, что глаза ее закрыты, а веки подрагивают.

— Вуна, — тихо позвала я.

Она вздрогнула. Потом медленно перевела на меня взгляд и улыбнулась.

— Все это уже не важно, Мия. С тех пор прошло два десятка лет.

Я вдруг подумала о том, какой стану сама через двадцать лет, если соглашусь на подобное замужество. Будущее, которое вырисовывалось, совсем меня не радовало.

— Вуна, если я вернусь домой, отец запрет меня и уже не выпустит даже к тебе. А мать будет уговаривать выйти замуж за Шона Гатри, пока я не сдамся, — быстро заговорила я, больше не питая иллюзий по поводу собственного права выбора. — Так или иначе, но они добьются своего – я хорошо знаю родителей.

Сейчас в домике одинокой ведьмы моя решимость противостоять семье таяла с каждым мгновением. Я ведь всего лишь дочь кузнеца, мечтающая плести удивительные сны.

— Отец прав: я живу за его счет, — грустно продолжила я. — Но как бы я не хотела, одинокая девушка без дома и заработка не сможет прожить в деревне сама по себе. На что я вообще рассчитывала?

Быстрым движением я смахнула скатившуюся по щеке слезу.

— Неужели мне придется выйти за этого мерзкого Гатри, Вуна?

Я взглянула на наставницу и замерла. В глазах ведьмы горело пламя, и это уже были не отсветы огня в очаге – жар полыхал у нее внутри. Ее ноздри раздувались, словно у лошади после галопа, губы превратились в одну тонкую линию. И я отчетливо услышала скрип зубов.

— Я не вправе осуждать твоих родителей. Каждый спасается, как может, — медленно произнесла Вуна. — Но и молча смотреть, как калечат еще одну жизнь, я не собираюсь.

— Что же мне делать? — тихо спросила я, не сводя глаз с наставницы.

Ведьма решительно подошла к большому старому сундуку. Откинув крышку, она принялась вытаскивать на свет платья и накидки, старые башмаки и видавшие виды кожаные штаны.

— Ты права, — говорила Вуна, запыхавшись от постоянного ныряния в сундук и выныривания обратно, — возвращаться домой тебе нельзя. И ты снова права в том, что одинокой девушке нечего делать в деревне без дома и хорошего ремесла.

Я пыталась понять к чему она клонит, но не смогла. Оставалось лишь многозначительно развести руками.

— А кто сказал, что ты должна оставаться в деревне?

Я все еще не понимала, что Вуна имеет в виду, но внутри меня словно что-то потеплело, а сердце забилось быстрее. Это была надежда. Предчувствие чего-то особенного, чего-то спасительного, чего-то совершенно нового.

Я спрыгнула с кресла и подошла к наставнице:

— Но куда же мне идти? — голос прозвучал приглушенно.

Вуна выпрямилась и сунула мне в руки большую пеструю охапку, из которой с глухим стуком упал на деревянный пол высокий коричневый ботинок на шнуровке.

— Ты, кажется, мечтала посетить Бергтаун? — уткнув руки в бока, произнесла ведьма. — Похоже, твоя мечта сбудется быстрее, чем ты смела надеяться, девочка.

Мои пальцы безвольно разжались. Вся отобранная наставницей одежда рухнула к моим ногам, накрыв собой одиноко лежащий на полу ботинок.

— Я поеду в Бергтаун? — прошептала я одними губами.

Вуна наклонилась, сгребла в охапку валяющуюся на полу одежду и снова сунула ее мне в руки.

— Еще как поедешь! Главное – успеть посадить тебя в полночный почтовый дилижанс, — произнесла Вуна и метнула взгляд на стену, где висели массивные часы с маятником в виде совиной головы. — Рано или поздно твой отец сообразит, где тебя искать, и придет за тобой. И тогда я уже ничем не смогу тебе помочь.

Я стояла посреди комнаты и все еще пыталась осмыслить происходящее. Еще сегодня днем я была обычной деревенской девчонкой, гуляющей по лугам и собирающей полевые травы. Ученицей деревенской ведьмы, которая на этом самом месте отчитывала меня за дерзкий сон про драконов, подаренный мальчишке-пастуху в день его рождения. А сейчас я должна бежать под покровом ночи в большой город, в котором я никогда не была и где у меня нет ни одного знакомого. Что я буду там делать?

— Что ты будешь там делать, зависит только от тебя, — словно прочтя мои мысли, сказала Вуна.

Я стояла и лишь хлопала ресницами.

— Несчетное количество разнообразных возможностей – о чем еще можно мечтать, если не об этом? — подбодрила наставница. — Бергтаун – это не просто город, это город у подножия Магических гор. А рядом с Магическими горами какие только странные и удивительные вещи не происходят.

Впервые с того момента, как я ворвалась в дом Вуны, ведьма улыбнулась без грусти в глазах. Ее внутренний взор снова был обращен куда-то в прошлое. Только на этот раз она видела перед собой что-то очень хорошее.

— Переодевайся, — уже второй раз за вечер услышала я. — А я пока напишу тебе сопроводительное письмо.

Моя рука, уже начавшая расстегивать пуговицы на платье, замерла. Я подняла полный удивления взгляд на Вуну:

— Ты говорила, что у тебя не осталось знакомых в Бергтауне.

Вуна, усевшаяся за массивный стол у окна, облизнула кончик пера, макнула его в баночку с чернилами и принялась скрести по желтоватому листку старой бумаги, щурясь в полутьме.

— Мия, ты все еще веришь всему, что тебе говорят? — выводя неровные буквы, проговорила ведьма.

Я пожала плечами и продолжила натягивать поверх хлопковой сорочки коричневую куртку из тонкой оленьей кожи.

— У человека, прожившего много лет на одном месте, не может не остаться там никаких связей, — тихо проговорила Вуна. — Вопрос лишь в том, хочешь ли ты эти связи поддерживать.

Я переоделась в дорожный наряд, состоящий из укороченной куртки и зауженных штанов из такой же оленьей кожи. Остальные вещи сложила в большой старый саквояж, который, к моему немалому удивлению, также был извлечен на свет из недр сундука Вуны.

К этому моменту наставница как раз закончила писать письмо. Она положила его в конверт, который предпочла запечатать.

Стрелки на часах показывали без четверти двенадцать.

— Найди в Бергтауне госпожу Бульк, — велела Вуна. — Раньше она занималась сдачей комнат в аренду. Возможно, она все еще держит гостевой дом на улице Синих Птиц. Отдашь это письмо ей.

— Это твоя подруга? — я повертела в руке конверт. — А если она уже не живет в Бергтауне?

Реальность происходящего начала запоздало доходить до моего сознания, и мне вдруг стало по-настоящему страшно.

Вуна протянула мне увесистый кошелек на завязках, в котором звякнули монеты.

— Тогда ты просто найдешь в городе кого-то другого, кто сдает комнаты, и снимешь жилье у него, — твердо произнесла она. — Но лучше разыщи госпожу Бульк.

Я задумалась, сколько Вуна работала, чтобы накопить то, что сейчас лежало в этом мешочке? Обычно за услуги ведьмы платили продуктами или физической помощью по дому. Я благодарно прижала кошелек к груди.

— А если родители доберутся до меня? — пролепетала я, пряча в карманы куртки письмо и кошелек. — Они ведь точно будут меня искать.

Мена начала бить нервная дрожь. Страх липкими щупальцами сковывал все тело.

Вуна окинула меня придирчивым взглядом и удовлетворенно кивнула.

— Если они будут тебя искать, — многозначительно произнесла она, сделав ударение на слове «если».

— А разве не будут? — дрожащими руками я пригладила растрепавшиеся волосы.

— Я скажу Марте и Крису, что отправила тебя на все лето к своей товарке в деревню Черствый Ломоть для обучения зельеварению. Это довольно далеко отсюда, и никто не сможет подтвердить или опровергнуть мои слова.

Я даже подпрыгнула от облегчения. Но Вуна оставалась серьезной.

— А чтобы они точно тебя не искали, — продолжила она, — я скажу, что ты согласна выйти замуж за Шона Гатри в конце лета.

— Вуна! — воскликнула я. — Только не это!

Сердце снова ухнуло куда-то вниз, живот свело судорогой.

Наставница ласково погладила меня по щеке.

— Тебе и не придется, девочка моя, — сказала она. — Отправляйся в город у подножия Магических гор. Позволь своему таланту раскрыться. Докажи, что ты способна сама о себе позаботиться. И тебе никогда и ничего не придется делать против собственной воли.

Не в силах сдержать слезы, я обняла наставницу и поблагодарила ее за все, что она для меня сделала.

В полночь на краю родной деревни в непроглядной темноте я села в почтовый дилижанс.

Старый скрипучий экипаж увозил меня туда, где я всегда мечтала оказаться. Я ехала в Бергтаун, город у подножия Магических гор, где любая магия усиливается во много раз, раскрывая истинное призвание человека. Вот только я испытывала очень смешанные чувства. На восторг и воодушевление тяжелым грузом накладывались страх и неуверенность в себе. А еще в голову лезли мерзкие сцены, в которых я становилась женой Шона Гатри.

— А если в Бергтауне у меня ничего не получится? — проговорила я беззвучно.

Я приникла головой к холодному стеклу небольшого окошка дилижанса. У меня будет только три месяца и единственный шанс прожить собственную жизнь по своему выбору. И я должна сделать все, чтобы этот шанс не упустить.

Глава 3

За целую ночь, проведенную в дороге, я так и не смогла уснуть. Слишком много мыслей и страхов роились в моей голове. Когда забрезжил рассвет, и в окно дилижанса стало попадать достаточно света, я достала из сумки катушку толстой пряжи и несколько атласных лент, согнула из ивовой ветви круг-основу и принялась плести сон о цветущем саде. В надежде хотя бы так немного отвлечься.

Солнце уже вскарабкалось высоко на небо, когда повозка наконец остановилась.

— Бергтаун! — возвестил возница, слезая с козел и потягиваясь. — Конечная.

Я подхватила свои нехитрые пожитки и вышла из кареты.

— Сколько я вам должна? — вежливо спросила, подходя к невысокому лысоватому мужчине в измятом плаще.

— Не волнуйтесь, — приветливо улыбнулся он, — матушка Вуна уже все оплатила.

— Все? — переспросила я. — Что все?

— Дорогу и небольшой провал в моей памяти, — подмигнул возница и принялся доставать мешки с почтой.

Я в очередной раз мысленно поблагодарила наставницу, отошла подальше от экипажа, чтобы не мешаться под ногами, и только теперь позволила себе оглядеться.

Почтовая карета остановилась на окраине Бергтауна. С небольшой возвышенности открывался вид на весь город. Гряда массивных серо-коричневых гор с раскинувшимися на их вершинах плато с трех сторон окружала древнее поселение с его каменными домами и извилистыми мощенными улицами. Местные жители, казавшиеся с холма совсем маленькими, спешили куда-то по своим делам. Вот они Магические горы, о которых я столько слышала от наставницы. Я мечтала увидеть их с самого детства.

Бергтаун находился далеко от столицы. По сути, он был одним из многих провинциальных городов, входящих в состав Фантории. Но у него было одно важное отличие, выделявшее среди всех остальных городов и делавшим известным каждому жителю страны – Магические горы, рядом с которыми любые чары усиливались во много раз.

— Добро пожаловать в Бергтаун, Мия, — сказала я сама себе и направилась вниз по крутой и узкой тропинке.

Едва я ступила на мощенную разноцветными камнями улицу, на меня обрушилась какофония звуков: стук колес, шум открываемых ставен, голоса детей. Бергтаунцы спешили по своим делам, перебрасываясь на ходу приветствиями и пожеланиями хорошего дня. В Больших Котлах такое количество людей собиралось в одном месте разве только по праздникам.

В нос ударили знакомые и незнакомые запахи, самым отчетливым из которых был аромат свежеиспеченного хлеба. Я ощутила, как сильно проголодалась и сжала в руке кошелек, который Вуна дала мне в дорогу. До сих пор я так и не посмотрела его содержимое, но судя по весу, сумма в нем лежала небольшая. И все-таки я решила, что, прежде чем отправляться на поиски гостевого дома, стоит хорошенько позавтракать. Тем более, что я даже не знала, с чего начинать эти самые поиски.

Еще со стоянки я заприметила маленькое уютное кафе, утопленное прямо в горе, и подумала, что будет довольно символично в свой первый день в Бергтауне позавтракать именно там. Я переложила саквояж в левую руку, потому что правая уже изрядно затекла от такой ноши, и решительно направилась к подножию.

Вот только я немного ошиблась в определении расстояния до места назначения. Мне пришлось тащиться до кафе добрый час, если не больше, таща на себе саквояж и дорожную сумку.

Солнце здесь пригревало сильнее, чем дома, а кожаный дорожный костюм, который достался мне от наставницы, только усиливал этот жар. Но не могла же я просто взять и начать переодеваться посреди улицы во что-то полегче. Я, конечно, слышала, что городские жители придерживаются более широких взглядов на наряды, но все же вряд ли настолько. Выбора не было – пришлось терпеть.

Когда я добралась до заведения под крошечной вывеской «Ресторан «ПЕЩЕРА», в который еще пришлось забираться по крутым узким ступеням, я была не только голодная, но еще мокрая, уставшая и злая.

Оказалось, что время завтрака уже прошло, а обеденное еще не наступило. Возможно, именно поэтому я оказалась единственной посетительницей небольшого, но довольно уютного ресторана, часть которого действительно была утоплена прямо в горе.

Я плюхнулась за первый попавшийся столик на веранде, не в силах пройти больше ни шагу и радуясь уже тому, что оказалась под навесом, защищающим от палящих солнечных лучей.

Сквозь прозрачные занавески веранды, разделявшие внутренний и внешний залы, виднелись кованые столы и стулья, потертый мозаичный пол, факелы, закрепленные в нишах каменных стен – все это создавало ощущение, словно ресторан существует уже очень-очень давно. Впрочем, возможно, так оно и было на самом деле. Но несмотря на красоту внутреннего убранства, мне совсем не хотелось уходить с небольшой деревянной веранды, ведь прямо подо мной расстилался весь Бергтаун.

Любуясь видами города, я и не заметила, как ко мне подошел всклокоченный молодой человек и протянул плотный лист бумаги с какими-то надписями. Парень был высокий и худощавый, спутанные черные волосы падали на лоб тяжелыми прядями. Я взглянула в лицо незнакомца и застыла, не в силах оторвать взгляда от его глаз – золотисто-карих, цвета позднего меда. У Вуны были янтарные бусы, которые она надевала очень редко, и цвет глаз парня был в точности такой же, как те бусины.

Видя мое замешательство, молодой человек провел рукой по своим чернильным волосам и вопросительно произнес:

— Меню?

Я посмотрела на протягиваемый мне листок и только сейчас поняла, что на нем аккуратно выведены названия блюд и напитков. Парень переминался с ноги на ногу, словно пружиня на одном месте.

— Благодарю, — пролепетала я.

— Меня зовут Курт Корн, — вежливо представился молодой человек. — Я хозяин «Пещеры» и по совместительству официант.

Внешне Курт выглядел как мой ровесник, возможно, чуть старше. И я невольно отметила про себя, что такой молодой человек уже имел собственный ресторан. Как бы мне хотелось, чтобы этот город и ко мне был столь же благосклонен. Хотя, возможно, этот Курт просто выдает желаемое за действительное, и на самом деле является просто наемным работником, который в отсутствие хозяина дурачит наивных доверчивых девиц, вроде меня.

Я быстро пробежала взглядом по меню – чего здесь только не было: омлеты, каши, тарталетки, салаты, супы, жаркое, пироги и пирожные.

— Вы подаете все эти блюда? — удивилась я.

— Все, — в голосе парня звучала гордость.

— Тогда, может быть, вы посоветуете мне что-нибудь, — устало попросила я. — Я еще не завтракала.

— Если я не ошибаюсь, вы только что прибыли в наш город, — он бросил взгляд на саквояж и сумку, которые я оставила под столом.

Я кивнула.

— Тогда вам требуется завтрак не только вкусный, но и питательный, — со знанием дела заговорил Курт. — Возьмите сырный пирог, салат с говядиной и фасолью, омлет со сладкими томатами и зеленью, блины с джемом из высокогорной смородины и свежесваренный кофе.

Пока хозяин «Пещеры», или кем бы он ни был, перечислял блюда, которые я не способна съесть за раз даже будучи очень-очень голодной, я подумала, что манера держаться и внешний вид парня делают его похожим на какого-то дикого зверя. Несмотря на теплую погоду, на нем была черная кожаная куртка, застегнутая до самого верха, и плотные кожаные штаны. Я что случайно угадала с местной модой? Конечно, я слышала, что в горах всегда холоднее, чем в городе, но неужели настолько, что даже днем приходится ходить в наглухо застегнутой одежде? Лично мне ужасно хотелось снять с себя всю эту кожаную броню.

Молодой человек закончил перечисление всевозможных блюд для моего питательного завтрака и замер в ожидании ответа.

— Я буду только салат, блины с джемом из смородины и кофе, — вежливо проговорила я.

— Через минуту все будет готово, госпожа …?

— Мия, — улыбнулась я, — просто Мия, и можно на «ты».

— Скоро все будет готово, Мия, — молодой человек широко улыбнулся, обнажая два ряда белоснежных, чуть заостренных зубов, сверкнул янтарными глазами и скрылся в глубине заведения.

И действительно очень скоро на столе появились блюда, аромат которых заставил жалобно заурчать мой желудок в нетерпеливом предвкушении. Может я действительно была очень голодна, а может в «Пещере» трудился самый талантливый повар на свете, но мне показалось, что ничего вкуснее этого теплого салата с говядиной и фасолью и этих блинов с джемом я в жизни не ела. Запив свой невероятный завтрак слегка горьковатым бодрящим кофе, я откинулась на спинку стула, закрыла глаза и позволила себе улыбнуться.

Ночью, пока я ехала в дилижансе, побег в Бергтаун стал казаться мне обреченным на неудачу, а будущее пугало. Теперь же, плотно позавтракав и сидя в прохладе уютной веранды, я почувствовала себя гораздо увереннее. Я вдруг по-настоящему осознала, что моя судьба действительно в моих собственных руках, и это уже не пугало так сильно, как ночью. Внезапно возникло предвкушение скорых удивительных перемен.

Я ощутила какое-то движение рядом и открыла глаза. Рядом стоял Курт. Он очень внимательно на меня смотрел и, кажется, даже слегка принюхивался. По крайней мере парень склонил голову набок и ритмично втягивал ноздрями воздух.

Я вздрогнула и поежилась, почувствовав себя неуютно. Неужели от меня так сильно пахнет?

— Прости, не хотел быть бестактным, — заметив мое смущение быстро проговорил он. — Просто от тебя пахнет полевыми цветами и травами, которые здесь не растут.

— У тебя хорошее обоняние, — с облегчением выдохнула я, радуясь, что Курт уловил всего лишь запах цветов.

Мне понравилось, как легко он перешел на «ты». От этого появилось ощущение непринужденности, словно мы были знакомы уже давно.

— Я приехала из деревни Большие… — я запнулась, решив, что не стоит лишний раз произносить название родной деревни. — В общем я приехала издалека.

— Твой запах словно зовет, тянет за собой, — проговорил Курт.

Я с опаской покосилась на молодого человека. Похоже, не зря мама всегда предупреждала быть осторожной с незнакомцами.

Молодой человек казался погруженным в собственные ощущения. Глаза прикрыты, на лице отразилась смесь удовольствия и тоски. Он не выглядел опасным, скорее немного странным.

— Все было очень вкусно, — я постаралась сменить тему разговора. — Ваш повар – настоящий мастер.

Курт быстро открыл глаза и шумно выдохнул.

— Я передам сестре, что ее кулинарные способности пришлись тебе по вкусу, — рассмеялся молодой человек. — Ей будет приятно.

Видя мое смущение, Курт поспешил объяснить:

— Этот ресторанчик достался нам с сестрой от родителей, которые погибли в горах несколько лет назад. Со временем я разобрался, как вести дела, а София заняла место повара.

— Извини, я не знала о твоих родителях — пролепетала я.

Получается, Курт действительно был хозяином ресторана, а я практически наградила его званиями лгуна и хвастуна.

— Не волнуйся, — Курт провел рукой по волосам. — Откуда тебе было знать? Ты ведь впервые в Бергтауне, верно?

Я кивнула.

— Надолго к нам? — он принялся собирать со стола посуду.

— Надеюсь, что надолго, — неуверенно произнесла я. — Мне нужно разыскать здесь кое-кого. Может ты знаешь?

— Помогу, чем смогу, — Курт снова поставил на стол тарелки. — Кто нужен?

И тут я поняла, что имя и адрес, которые Вуна называла мне ночью, совершенно испарились из памяти. Я бросилась доставать конверт из кармана куртки, надеясь, что наставница его подписала, и мне не придется вскрывать письмо, предназначенное другому человеку.

Курт стоял и терпеливо ждал, пока я шарила по карманам в поисках конверта.

К счастью, на нем крупными неровными буквами было выведено: «Госпоже Бульк».

— Так тебе нужна Лусия Бульк? — воскликнул Курт, тоже успев прочитать надпись на конверте.

— Ты ее знаешь? — обрадовалась я.

— Скажем так, я знаю, где ее можно найти, — ответил молодой человек. — Хочешь поселиться в гостевом доме?

Я засомневалась, стоит ли говорить первому встречному о своих планах, но потом решила, что не такая уж это великая тайна. По крайней мере, Курт казался вполне доброжелательным.

— Да, хочу снять комнату, — кивнула я.

— Что ж, — парень вздохнул.

Я насторожилась.

— А что это какое-то нехорошее место?

— Нет, почему же? — Курт снова принялся собирать со стола посуду. — Просто Лусия Бульк довольно своеобразная женщина. Это все знают.

Я в недоумении посмотрела на молодого человека.

— И в чем ее своеобразие? — спросила я.

— Да во всем, — вдруг улыбнулся Курт. — Сама увидишь. Но если хочешь совет, — он понизил голос, хотя мы по-прежнему были одни в ресторане, а его лицо приняло серьезное выражение.

— Да? — я вся замерла.

Курт склонился надо мной так, что его желтые глаза оказались на одном уровне с моими, и зловещим шепотом произнес:

— Не ешь ничего из того, что она готовит.

— Совсем ничего? — также шепотом пискнула я. — Там что, можно отравиться?

Курт выпрямился и, уже не скрываясь, рассмеялся.

— Ты такая доверчивая, Мия, — произнес он.

Я сложила руки на груди и поджала губы.

— Издеваешься, да?

— Ну может совсем чуть-чуть, — он так искренне улыбался, что я сразу перестала дуться.

— Тогда почему ты сказал, чтобы я там ничего не ела? — все же решила уточнить я.

— Много там и не предложат. В стоимость проживания Лусия включила только завтраки. Но! — Курт поднял вверх указательный палец. — Все, что готовит матушка Бульк, либо ужасно пересолено, либо ужасно переслащено, либо что-то еще, что обязательно ужасно. Говорю же, это все знают! Поэтому у нее и постояльцев почти никогда нет. Лучше приходи к нам в ресторан.

Теперь рассмеялась я:

— Похоже, кто-то просто боится конкуренции!

— Конкуренции? — демонстративно удивился Курт. — «Пещера» вне конкуренции!

Он отправился в сторону кухни, унося грязную посуду:

— Сейчас вернусь и напишу тебе адрес дома, где подают ужасные завтраки, — пообещал молодой человек, — раз уж тебе так хочется поселиться именно там.

Через несколько минут Курт действительно вручил мне клочок бумаги, на котором было выведено «Улица Синих птиц, дом 7».

— Точно, — закивала я. — Улица Синих Птиц! Теперь я вспомнила.

Я встала и вытащила из кармана кошелек, но не успела развязать шнурок, как Курт замахал рукам:

— Для красивых девушек завтраки в «Пещере» за счет заведения, — провозгласил молодой человек.

Я усмехнулась:

— Если в Бергтауне много красоток, то твой ресторан рискует долго не протянуть.

Курт покачал головой и негромко произнес:

— Так сильно, как этим утром, не рискует.

Смутившись, я спрятала лицо под столом, сделав вид, что достаю оттуда свой саквояж.

— Мия, — окликнул меня Курт.

Я выпрямилась, извлекая саквояж на свет.

В который раз молодой человек провел рукой по волосам, приглаживая их. Я заметила, что Курт делал так каждый раз, когда чувствовал себя не слишком уверенно.

— Я хотел бы проводить тебя туда, — проговорил он и посмотрел на меня таким взглядом, что мне снова стало не по себе.

— Не стоит, — вежливо улыбнулась я. — Уверена, что справлюсь, а ты наверняка нужен сестре здесь.

Курт хотел сказать что-то еще, но я поспешила опередить его:

— Спасибо за завтрак и за помощь.

Быстрыми шагами я направилась к выходу, опасаясь, что он решит настоять на своем.

— Надеюсь, скоро увидимся, — услышала я тихий голос за спиной.

Покидая «Пещеру», я все еще чувствовала на себе пристальный взгляд янтарных глаз молодого хозяина ресторана.

Глава 4

Привыкшая к бескрайним и самобытным деревенским просторам, я смотрела на ухоженные городские проспекты, как на диковинку. Непривычно идти по узким мощеным улочкам, между двух-, трех- и даже четырехэтажными домами, окна которых украшали горшки с розами и бегониями. Я могла бы часами петлять по переулкам, знакомясь с городом, если бы мой костюм не решил окончательно меня поджарить, а саквояж не становился тяжелее с каждым шагом.

Окончательно выбившись из сил, я все же дотащилась до улицы Синих Птиц, которая оказалась на другом конце Бергтауна. Оставалось найти дом под номером семь. Однако дома располагались в совершенно хаотичном порядке: за вторым шел четырнадцатый, а восьмой был перед пятым.

Не в силах сделать больше ни единого шага, я остановилась на углу домика в два этажа. Стены были выкрашены в небесно-голубой цвет, а массивная деревянная дверь напоминала поле цветущих маков: ярко-красная, местами с редкими черными вкраплениями.

— Как люди вообще тут ориентируются? — выдохнула я в сердцах.

И тут мой взгляд уперся в медную табличку с номером семь, которая висела прямо у меня перед носом. Гостевой дом!

Поставив саквояж у порога, я дернула за веревку дверного колокольчика.

В доме раздался приглушенный звон, а потом все стихло. Я позвонила снова. И снова. На четвертый раз внутри послышалось какое-то шевеление, и наконец дверь открылась.

Вернее, дверь приоткрылась, но я не успела даже взглянуть на того, кто стоял по другую сторону, потому что огромное лохматое чудовище с диким воплем кинулось на меня и попыталось пролезть между моими ногами, пока не застряло.

— Клотильда! — раздался второй вопль, но уже из дома.

Дверь окончательно распахнулась и на пороге возникла милейшего вида седовласая старушка в совершенно невообразимом одеянии. Поверх пышной канареечно-желтой блузы на ней была надета малиновая вязаная безрукавка и фиолетовая манишка. Бирюзовая юбка огромными воланами ниспадала до земли. Спереди, словно щит, ее обволакивал зеленый кружевной передник. Довершали наряд синие узкие туфли с красными помпонами на длинных носах, которые, словно перепуганные мышата, выглядывали из-под юбки.

— Клотильдочка, — старушка с обожанием воззрилась на диковинного черно-бело-рыжего зверя, продолжавшего тыкаться мне в ноги. — Разве хорошие кошечки убегают из дома?

Я с сомнением снова посмотрела на глазастый ком скомканной шерсти, на первый взгляд, явно не отличавшийся интеллектом.

— Это кошка? — этот факт как-то с трудом укладывался в моей голове.

— Самая лучшая кошечка на свете, — заявила хозяйка.

И, к моему немалому удивлению, эта миниатюрная старушка, похожая на разноцветный кремовый торт, нагнулась и легко подхватила огромную пушистую тушу на руки.

Туша недовольно зарычала.

— Ты же не хочешь расстраивать мамочку? — ничуть не смутившись, засюсюкала старушка. — Мамочка Лусия так любит свою Клотильдочку.

— Вы матушка Лусия Бульк? — обрадовалась я, услышав знакомое имя.

Старушка, продолжая одной рукой прижимать к себе вырывающуюся котищу, а другой любовно ее поглаживать, наконец подняла на меня глаза.

— Лусия Карина Виолетта Бульк, к вашим услугам, — приветливо проговорила она. — А вот матушкой меня давненько никто не называл.

— Простите, — потупилась я. — Я хотела сказать госпожа Бульк. Просто так принято у нас в … деревне.

Я вспомнила о своем решении никому не говорить, откуда приехала, запнулась, окончательно смутилась и замолчала.

Хозяйка гостевого дома одним широким движением закинула громадную кошку внутрь, выпрямилась и внимательно на меня посмотрела.

— Ты приехала из деревни?

— Да, ма… госпожа Бульк, — вовремя поправилась я. — У меня есть письмо для вас.

Я запустила руку в карман, пытаясь вновь отыскать злополучный конверт.

Старушка порывисто вздохнула и настежь распахнула дверь.

— Проходи в дом, — прошелестела она. — И можешь называть меня матушкой, если хочешь.

Я переступила порог и снова остановилась. После яркого солнца требовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к полумраку.

— Вещи можешь оставить в коридоре, а сама проходи на кухню – это мое самое любимое место в доме, — услышала я голос матушки Бульк, доносившийся из глубины дома.

Двигалась я очень осторожно, опасаясь нового нападения пушистого зверя, но Клотильды нигде видно не было. Видимо, кошка предпочла спрятаться где-то в глубине дома, а, может, просто затаилась, выжидая подходящего момента, чтобы снова наброситься на меня.

— Клотильдочка – самое доброе существо на свете, — внимательно вглядываясь в мое лицо, произнесла Лусия, едва я шагнула в кухню. — Но ни тогда, когда приходит время принимать ванну.

Старушка добродушно улыбнулась.

— Вы тоже умеете читать мысли? — осторожно поинтересовалась я, усаживаясь за большой стол, стоящий в центре просторной кухни.

— Читать мысли? Да что ты, милая! Откуда у скромной Лусии Бульк такие способности? — чересчур нарочито воскликнула хозяйка гостевого дома.

Я огляделась. Кухня довольно большая, с высоким потолком и двумя полукруглыми окнами. У дальней стены располагался очаг, в котором, переливаясь веселыми искрами, трещал живой огонь. Над очагом висел кофейник, из длинного носика которого показалось облачко пара. В самом центре стоял деревянный стол с восемью массивными стульями вокруг. На всевозможных столешницах и полках были расставлены баночки и горшочки разных форм и размеров.

А еще здесь совершенно чудесно пахло.

— А почему ты сказала «тоже»? — ставя передо мной голубую чашечку на белом блюдце, поинтересовалась старушка.

— Я почти уверена, что Вуна, которая была моей наставницей в … том месте, откуда я приехала, иногда читала мои мысли.

Рука Лусии Бульк, наливавшая в этот момент какао из кофейника, дрогнула. На голубой скатерти, покрывавшей стол, осталась коричневая лужица.

— Какая я неаккуратная, — только и произнесла госпожа Бульк и быстрым, едва заметным движением вытерла стол. Я даже не уловила, когда она успела взять тряпку, собственно, никакой тряпки я и не заметила, но стол, совершенно точно, снова был чист.

Я отпила из чашечки горячее какао. Напиток был очень вкусным, и очень горячим.

— Вуна передала вам письмо, — я снова полезла в карман. — Вот, — протянула я немного измявшийся в дороге конверт.

Несколько мгновений Лусия Бульк смотрела на конверт в моих руках. Она замерла, словно не в силах пошевелиться.

— Замечательно, — наконец проговорила старушка и взяла письмо.

Она опустилась на стул напротив меня, медленно распечатала конверт и погрузилась в чтение. Иногда госпожа Бульк что-то шептала одними губами, но в основном она время от времени тихо вздыхала. Мне же было ужасно интересно, что связывало матушку Вуну и госпожу Лусию, и что было написано в этом письме обо мне.

Дочитав письмо, Лусия отложила его в сторону и еще некоторое время смотрела в окно, о чем-то размышляя.

Я же успела допить немного остывшее какао, но мне все равно снова стало жарко, и я невольно позавидовала Клотильде, у которой впереди было принятие ванны.

— Итак, милая, — старушка снова посмотрела на меня своим улыбчивым взглядом, из уголков ее глаз лучиками расходились морщинки. — Значит тебя зовут Мия?

Только сейчас я поняла, что сижу в чужом доме, попивая какао, но до сих пор даже не представилась.

— Простите! — я буквально подпрыгнула на стуле. — Да, Мия Винд. Я только сегодня приехала в Бергтаун и надеялась снять у вас комнату, матушка Бульк. Деньги у меня есть.

Я запустила руку во второй карман и, достав кошелек на веревочках, принялась спешно его развязывать.

— Подожди, подожди, — замахала руками старушка. — Убери свой кошелек, ради всех святых.

— У вас нет свободных комнат? — упавшим голосом спросила я.

— Нет свободных комнат? — Лусия закатила глаза. — Да у меня всего один постоялец на восемь сдающихся комнат. Ты будешь второй. Бергтаун, знаешь ли, не столица Фантории, и путешественников сюда заносит не так часто, как хотелось бы.

Замершее было сердце, снова радостно застучало в груди.

— Так вы сдадите мне комнату?

— Выбирай любую, девочка, — просияла старушка. — А если позволишь совет от хозяйки… — она сделала многозначительную паузу.

— Конечно, — закивала я.

— Бери ту, что выходит окнами на горы. Уверена, вид из окна тебе понравится.

Только подумать! Я буду жить в комнате, из которой открывается вид на Магические горы!

— Если ты не хочешь еще какао, идем, я покажу твое новое жилище, — поднимаясь, предложила матушка Бульк.

— Уже закончила, — немедленно вскочила я. — Большое спасибо.

Мы поднялись по широкой лестнице, с перилами, украшенными витиеватыми узорами. По второму этажу тянулся темный коридор, по обе стороны которого располагались комнаты для постояльцев. Окна одних выходили на мощеную дорогу перед домом, окна других – прямиком на горы.

Свернув в левое крыло, Лусия подошла к самой дальней двери. Несколько секунд она шарила рукой в кармане передника, а затем достала маленький ключик, к головке которого была привязана розовая кисточка на длинной нитке.

Пара оборотов ключа, и дверь открылась.

— Ну вот, — сказала матушка Бульк, — проходи и чувствуй себя как дома.

Комнатка была небольшая. К тому же она располагалась под скатом крыши, что делало ее еще меньше. Оформленная в розово-белых тонах она вмещала в себя лишь самое необходимое: узкую кровать, низенькую прикроватную тумбочку, трехстворчатый шкаф с зеркалом на дверце, да старинное кресло с высокой спинкой. Зато прямо в скате крыши было вырезано большое окно. И стоило поднять голову или лечь на кровать, как открывался чудесный вид.

Словно зачарованная я стояла и смотрела на Магические горы в потолочном окне. Что-то непередаваемое, завораживающее, вечное было в этих горах.

— Годится? — раздался рядом тихий голос Лусии.

Я вздрогнула. Оказывается, я забыла даже о том, что была не одна.

— Еще как годится, — ответила я, прижав ладони к лицу.

— Так и знала, что тебе понравится, — улыбнулась хозяйка — В ясные ночи все небо над горами усыпано яркими звездами. Ты любишь смотреть на звезды, Мия?

— Люблю, правда чаще всего я засыпаю раньше, чем звезды показываются на небе, — призналась я.

— Неужели? — усмехнулась Лусия. — Крепкий сон – это замечательно! Когда-то я тоже любила поспать и даже видела разные сны.

Госпожа Бульк задумалась, что-то припоминая, а потом махнула рукой:

— Это было слишком давно. Бессонница, в лучшем случае, дарит лишь недолгие мгновения забытья. Мечтать о снах мне давно не приходится.

Услышав о бессоннице, я достала из саквояжа сон, сплетенный в дороге. На вид просто круг, с паутинкой ниток внутри и атласными лентами по краям.

— Возьмите! — я протянула сон Лусии. — Повесьте у изголовья кровати и сегодня ночью вы увидите сон.

Матушка Бульк взяла сон и крепко сжала в своих ладонях, не отрывая от него взгляда.

— Я уже видела такое плетение, — наконец медленно произнесла она. — Очень-очень давно.

— Этой технике плетения снов научила меня Вуна, — поделилась я. — Фигуры и узоры из нитей создают основу, а через ленты, бусины и природные элементы я наполняю сон деталями. Чем ярче образы в голове плетельщицы, тем сновидение получается реалистичнее.

— Спасибо, — тихо поблагодарила госпожа Бульк. — Я обязательно повешу его над своей кроватью.

Я кивнула, довольная, что мой подарок пришелся Лусии по душе.

— Что ж, тогда не буду тебе мешать, — сказала госпожа Бульк. — Располагайся.

Лусия уже закрывала за собой дверь, когда я вдруг опомнилась.

— Матушка Бульк, постойте! — выкрикнула я.

Дверь снова приоткрылась, из-за нее выглянула голова хозяйки:

— Что такое?

Я потупилась и тихо произнесла:

— Вы не сказали, сколько просите за комнату.

Матушка Бульк хлопнула себя ладонью по лбу.

— И правда не сказала!

Она задумалась, словно прикидывая что-то в уме, и произнесла:

— Семь талантов в неделю!

Я задумалась, мысленно прикидывая, сколько это будет в месяц. Видимо, Лусия восприняла мою задумчивость по-своему, потому что поспешно уточнила:

— Это не слишком много для тебя?

Сколько бы денег не дала мне Вуна, на первую неделю мне точно должно хватить, поэтому я просто кивнула:

— Не слишком.

— Ну и отлично, — обрадовалась Лусия.

Она уже почти закрыла за собой дверь, но вдруг снова ее распахнула.

— В восемь тридцать я подаю завтрак, — сообщила матушка Бульк очень серьезным тоном. — Самый вкусный и полезный завтрак во всем Бергтауне. Советую не опаздывать.

Мне сразу же вспомнилось предостережение Курта из горного ресторанчика насчет завтраков Лусии. Что ж, скоро я узнаю, насколько они были справедливы.

— Ни в коем случае, — заверила я хозяйку. — Восемь тридцать – вполне подходящее время.

— Замечательно, — просияла Лусия и закрыла дверь.

Ступени лестницы снова заскрипели и с первого этажа донеслось:

— Клотильдочка, иди к маме! Время водных процедур!

Глава 5

Я осталась одна в своей собственной комнате. И хотя она была вдвое меньше той, которую я делила с Евой в отцовском доме, но зато полностью принадлежала только мне. Конечно, при наличии в моем кошельке семи талантов в неделю.

Первым делом я решила развесить вещи, поэтому подтащила саквояж поближе к шкафу и раскрыла его. После быстрой ревизии я узнала, что являюсь обладательницей не только кожаного дорожного костюма. Среди вещей, которые Вуна сложила для меня, были серые вязаные кофты – одна с широкими рукавами, а другая вовсе без них, коричневая юбка в пол, темно-синее платье странного несимметричного кроя и зеленый сарафан. Зрелище было грустное – подобные наряды носили разве что совсем уж древние старухи.

Мое внимание привлекло что-то белое и блестящее. На самом дне саквояжа лежала кружевная сорочка из белого шелка. Я достала ее, осторожно ухватив пальцами за тонкие бретельки, и замерла в недоумении. Никогда не видела у мамы ничего подобного. Ее белье, как, впрочем, и мое собственное, было из простой хлопковой ткани. Эта же вещь, украшенная сверху кружевной отделкой, больше походила на произведение искусства, чем на предмет гардероба. Где только Вуна ее взяла? Сорочку я положила на самую верхнюю полку и закрыла шкаф.

Я посмотрела в зеркало. Дорожный костюм я сменила на зеленый льняной сарафан чуть выше колен – он, по крайней мере, не смотрелся совсем уж старомодным. Цвет весенней травы отлично подчеркнул зелень моих глаз. И хотя вырез был чересчур открытым, жаловаться не приходилось – спасибо Вуне уже за то, что у меня была хоть какая-то одежда.

Другой обуви, кроме кожаных ботинок, не оказалось. В результате из зеркала на меня смотрела стройная пышногрудая брюнетка в открытом сарафане и в высоких черных ботинках на длинных ногах. В деревне девушки так не одевались, но я больше была не в Больших Котлах. Теперь я жила в Бергтауне, а в городах люди относятся к одежде проще. По крайней мере, я очень на это надеялась.

— Не могу же я каждый день надевать один и тот же сарафан, — вздохнула я. — Мне определенно нужна новая одежда.

Я решила не откладывать и сразу пройтись по магазинам, чтобы купить несколько универсальных предметов гардероба и самое необходимое для обживания на новом месте. Экономия экономией, но ведь у меня не было даже зубной щетки.

Лусия посоветовала отправиться на улицу Веселого Времени, где располагалось множество самых разных магазинчиков на любой вкус и кошелек.

Следуя ее указаниям и пройдя несколько кварталов, я вышла на длинную шумную улицу с магазинами и лавками.

Следующие пару часов я ныряла из одного магазина в другой, переходила от прилавка к прилавку, бесконечно прицениваясь и торгуясь. Мои усилия не прошли даром: за вполне приемлемую стоимость я стала обладательницей расчески для волос, набора баночек с различными кремами, зубной щетки со странной черной щетиной, одного большого полотенца и нескольких поменьше, заколки для волос в виде полумесяца, домашних войлочных тапочек и пушистого прикроватного коврика.

Пришлось раскошелиться и на пару новых нарядов – уж очень не хотелось ходить по городу мечты в ужасных юбках и вязаных кофтах. Конечно, одежда в больших и явно недешевых магазинах была не для моего кошелька. Зато в магазинчиках попроще я нашла для себя несколько простых летних платьев, а в лавке башмачника – удобные сандалии, сшитые сплошь из кожаных ремешков и завязывающиеся вокруг лодыжки.

С двумя сумками наперевес я уже собиралась возвращаться в гостевой дом, когда почти в самом конце улицы увидела небольшой магазин с вывеской «Шелковая Магия». Сначала я подумала, что здесь продаются какие-то вещи для магических заговоров и обрядов, вроде амулетов и порошков. Но выставленный в витрине образец товара заставил мои щеки полыхать стыдливым румянцем. Вещь на бархатной подушечке действительно была шелковой, а, кроме того, очень походила на кружевную сорочку, что я нашла на дне саквояжа. Только она была маленькая, и скорее предназначалась не столько для удобства, сколько, чтобы сделать грудь больше и выше. Раньше я таких предметов одежды никогда не видела.

Я приоткрыла дверь, осторожно заглянула внутрь и, убедившись, что кроме миловидной блондинки средних лет там никого нет, вошла.

Внутри магазинчик оказался довольно маленьким. В зале стояли подставки и столики, на которых были разложены предметы женского гардероба разных цветов и размеров. Все они были сшиты из тончайшего шелка. В глубине устроены примерочные кабины с зеркалами в полный рост.

— Добрый день, — приветливо обратилась ко мне блондинка, внимательно разглядывавшая меня, пока я гадала о предназначении странной тряпочки на завязках, по форме напоминающей два сшитых треугольника. — Меня зовут Анна, но покупательницы обычно называют меня феей «Шелковой Магии». Чем могу помочь?

— Здравствуйте! Я увидела в витрине… — я замялась, не зная, как называется та вещь.

— Вы о белом кружевном лифе? — помогла мне фея Анна.

Я кивнула.

Анна опытным взглядом пробежалась по моей фигуре. С одной из полок она достала точную копию товара в витрине и протянула мне.

— Тонкие лямки перекрещиваются на спине, делая вашу фигуру максимально соблазнительной. Это оригинальная и очень смелая модель. Разумеется, натуральный шелк. У вас хороший вкус! — сообщила она.

Я взяла в руки лиф, который едва не выскользнул из моих пальцев. Смелая модель, это точно!

— В паре с лифом идет кружевной низ, — прошелестела фея и положила передо мной крошечные треугольники с игривыми завязочками по бокам. Так вот что это такое!

Я изо всех сил старалась не выдать, что впервые вижу такое белье. Не хотелось показаться отсталой деревенщиной, с роду не надевавшей ничего подобного. И все же я словно завороженная смотрела на шелковый комплект.

— Вы можете примерить, — улыбнулась Анна. — Но я уверена, что угадала с размером.

Вся моя решимость уже была потрачена на то, чтобы просто зайти в подобный магазин. Раздеваться и примерять здесь такое откровенное белье было для меня уже слишком. Еще не хватало, чтобы в это время сюда кто-то зашел и увидел меня, выходящую из примерочной.

— Сколько это стоит? — быстро спросила я.

Анна расплылась в улыбке:

— Совсем не дорого для такой красоты. Всего четырнадцать талантов.

— Четырнадцать талантов? — я надеялась, что ослышалась.

— Четырнадцать, — как ни в чем не бывало, повторила коварная фея.

Чудовищная для меня сумма! Особенно учитывая, что столько стоила двухнедельная аренда моей комнаты в доме Лусии. Но как же мне хотелось почувствовать себя настоящей современной горожанкой, легко позволяющей себе подобные предметы туалета.

— Не сегодня, — пролепетала я и направилась к выходу из магазина.

— Приходите в любое время, — прошелестела мне вслед фея-искусительница.

Я лишь вздохнула.

— Однажды, я вернусь в «Шелковую Магию» и куплю этот комплект, — прошептала я, очутившись за пределами магазина.

Я покрепче прижала сумки со своими недорогими покупками и уже повернула в сторону дома, когда услышала насмешливый голос:

— Смотрите-ка, ребята, оказывается, некоторые девушки скупают горячее белье феи Анны сумками!

В ответ на сальную остроту раздался дружный мужской гогот.

Я чертыхнулась про себя и медленно повернула голову.

Следом за мной шли трое крупных мужчин в одинаковом облачении: поверх белоснежной сорочки золоченый нагрудник, сверкающий на солнце, плотные штаны заправлены в высокие ботфорты, на широком поясе подвешены ножны с мечом. Видимо местные патрульные или кто-то вроде них.

Все как один заправили за пояс большие пальцы рук и вальяжно покачивались при каждом неспешном шаге.

Обладатель внушительного носа и оттопыренных ушей, подмигнул своим товарищам и обратился прямо ко мне:

— Моя смена скоро заканчивается, и я не против взглянуть на обновки!

Двое других – кудрявый с лицом в оспинах и миловидный блондин – снова рассмеялись.

До чего же мерзкий это был смех. Мне вдруг представилось, как они подглядывали в окно, когда я покупала белье, а потом специально поджидали меня под дверью магазина. Внутри все сжалось. Я отвернулась и ускорила шаг.

— Куда же вы спешите, милая девушка? Мы ведь даже не успели как следует познакомиться! — продолжал кривляться носатый.

Неужели эти мужланы будут преследовать меня до самого дома, выкрикивая сальные шуточки? Я была готова провалиться сквозь землю.

Я перешла на бег, насколько мне позволяли увесистые сумки. И уже почти оторвалась от насмешника и его дружков, когда случилось ужасное.

Неловко поставленная между двух булыжников нога подогнулась, я оступилась и упала, растянувшись прямо посреди улицы.

Вокруг меня веселыми цветными пятнами разлетелись все мои покупки: платья, сандалии, баночки с кремами, полотенца, а еще расческа, ленты и заколки. Приподняв голову и посмотрев на весь этот ужас, я возблагодарила богов за то, что товары из «Шелковой Маги» оказались мне не по карману, и теперь интимные предметы туалета не лежали здесь же, у всех на виду.

— Вы ушиблись?

Я перевела взгляд. О нет, только не они!

Передо мной склонились все те же трое мужчин. Правда теперь на их лицах было не веселье, а неподдельное беспокойство. Даже носатый, привстав на одно колено, протянул мне руку и смущенно произнес:

— Простите, я не хотел, чтобы все так вышло.

Проигнорировав его руку, как и его извинения, я осматривала свои колени: небольшие ссадины, но крови почти не было. Что ж, могло быть и хуже.

— Вот до чего доводят твои шуточки, Рон! — сказал высокий блондин с гривой волнистых волос до плеч.

— Ты же сам предложил… — прогундосил носатый. Однако его товарищ процедил сквозь зубы злобное «заткнись», и тот закрыл рот, так и не договорив.

— Мне правда очень-очень жаль, — повторил тот, которого блондин назвал Роном. — Если бы я мог как-то загладить свою вину перед вами…

Я кинула на всех троих гневный взгляд и прошипела:

— Просто оставьте меня в покое!

И тут я заметила, что прохожие так и пялились на нас, намеренно замедляя шаг, чтобы получше вникнуть в происходящее. Маленькая девочка, которую мать за руку тянула за собой, и вовсе ткнула в меня пальцем и громко произнесла: «Мама, смотри, дозорные поймали воровку!»

Отлично! Теперь по городу обо мне еще и нелицеприятные слухи пойдут!

— Расходитесь! — повысил голос блондин. — Здесь ничего особенного не происходит.

Как ни странно, прохожие действительно послушались, быстро развернулись и зашагали по собственным делам.

— Вставайте! — теперь дозорный обратился ко мне. — Устроили тут не пойми что!

— Я устроила?! — я просто ушам своим не поверила.

— Рон, собери тряпки! — последовал очередной приказ довольно жестким тоном.

— Почему я должен… — едва начал возмущаться носатый, но блондин наградил его таким взглядом, что тот сразу замолчал и принялся поднимать с тротуара мои покупки.

Тряпки! Это слово, словно выплюнутое блондином, неприятно отдалось в моей голове.

— Это не тряпки! — огрызнулась я. — И не надо трогать мои вещи!

В конце концов, я за них заплатила семь с половиной талантов. Кто он вообще такой, чтобы так обращаться с людьми?

Я поднялась, стараясь не морщиться от боли, и прямо посмотрела на того, кто так лихо отдавал приказы всем вокруг. Темные тонкие брови и голубые глаза в обрамлении вьющихся золотистых волос, узкий нос, высокие скулы, волевой подбородок. Красивое лицо с надменным взглядом.

Слишком красивое! Я невольно опустила глаза.

— Готово, Томас! — лопоухий поставил передо мной вновь собранные сумки.

— Не Томас, а капитан Фо! Проверьте Шальной тупик, — блондин отдал очередной приказ, даже не взглянув на дозорных. — Кажется, я слышал там какой-то шум.

— А я ничего не слышал, — почесал затылок Рон.

— Быстро! — рявкнул их командир.

Немного помявшись, те наконец отошли в сторону, а потом и вовсе свернули в один из переулков.

— Вот ваше барахло, — капитан пнул сумку носком сапога. — Будем считать, что инцидент исчерпан.

От такого хамства я едва не задохнулась. Насколько я успела понять, именно по милости этого Томаса я растянулась на тротуаре на радость местным зевакам, а он еще выдавливает из себя снисходительность по отношению ко мне.

— Меня зовут Томас Фо, — он вдруг забавно щелкнул каблуками сапог друг о друга. — Как капитан дозорного патруля, могу я узнать ваше имя и цель приезда в наш город? — не дав мне опомниться и все так же свысока продолжил блондин, особо выделив слово «наш».

— Откуда вы знаете, что я не местная? — буркнула я.

А в голове пронеслась неприятная мысль: неужели я так явно выделяюсь среди горожанок?

Дозорный лишь хмыкнул:

— Такая у меня работа – узнавать все и про всех в Бергтауне. — Он снова заправил пальцы рук за пояс, и тяжелый меч качнулся в такт его словам. — Согласно графику патрулирования.

— Меня зовут Мия Винд, — нехотя произнесла я. — А о своих целях я вам докладывать не обязана.

И я, слегка прихрамывая, зашагала прочь.

Уставшая и взбудораженная после случившегося, я добралась до гостевого дома.

Дверь оказалась не заперта, и я незаметно юркнула внутрь.

Лусии нигде видно не было. Клотильда с еще влажной шерстью грелась в кухне у очага.

Я поднялась в свою комнату и остаток дня посвятила отдыху, стараясь выкинуть из головы инцидент с грубияном Фо. Разложила покупки, радуясь каждой вещи, потом приняла ванну и перекусила купленным в лавке сыром и уже остывшими лепешками.

Перед сном я достала кошелек, развязала веревки и высыпала все оставшиеся монеты на кровать. Получалось не густо – шестьдесят шесть талантов. С учетом арендной платы и трат на еду, в лучшем случае, мне хватит на месяц. Нужно было срочно что-то придумать.

Я повесила в изголовье кровати круг из шелковых желтых нитей – незамысловатый сон о прогулке босыми ногами по теплому песку, залезла под тонкое одеяло и подняла взгляд к потолку. В маленьком окошке виднелись Магические горы, вокруг вершин которых уже начали загораться первые звезды.

— Мне необходима работа, — прошептала я, закрывая глаза. — И как можно скорее.

Глава 6

Стоило открыть глаза, как губы сами расползлись в улыбке. В потолочном окне виднелись Магические горы. Это все не сон! Я потянулась и села в кровати, поставив ноги на дощатый пол. Снизу из кухни доносился аромат свежей выпечки. Запах был очень аппетитным и, быстро закончив со всеми утренними процедурами, я поспешила спуститься вниз.

На залитой солнцем кухне госпожа Бульк с высокой замысловатой прической, облаченная в ярко-оранжевое платье, верх которого покрывала фиалковая ажурная накидка, колдовала над чугунной плитой. Сразу на трех конфорках стояли сковородки, в которых что-то шипело и шкворчало. Рядом над открытым очагом висел кофейник, из его изогнутого носика пробивался пар.

Я не сразу заметила, что матушка Бульк была на кухне не одна. Увидев незнакомца, я застыла на нижней ступеньке лестницы.

За кухонным столом сидел мужчина и потягивал свежесваренный кофе. Он был одет в льняной костюм белого цвета, напоминавший пижаму. Небрежно расстегнутая до третьей пуговицы рубаха обнажала мощную рельефную грудь. Широкие рукава, закатанные до локтей, открывали сильные руки, в которых маленькая фарфоровая чашечка выглядела и вовсе крохотной.

О чем-то задумавшись, мужчина смотрел перед собой невидящим взглядом. Его лицо выражало обеспокоенность, от чего брови чуть сошлись над переносицей, изогнувшись двумя темными полумесяцами над золотисто-карими глазами. Внезапно мужчина тряхнул головой, словно отгоняя тяжелые мысли. Кончики его каштановых волос чиркнули по плечам.

— Что-то не сходится, — проговорил незнакомец чуть слышно.

Госпожа Бульк обернулась, чтобы ответить, но увидела меня и расплылась в дружелюбной улыбке:

— Мия! — воскликнула хозяйка дома. — Доброе утро, милая!

Мужчина повернулся в мою сторону. Я быстро отвела взгляд, будто еще минуту назад не рассматривала его с беззастенчивым любопытством, спрыгнула с последней ступени лестницы и шагнула на территорию кухни.

— Доброе утро, — пожелала я в ответ.

— Ты как раз к завтраку, — довольно проворковала Лусия.

На соседнем стуле дремала Клотильда. Какая же она все-таки была удивительно огромная для кошки! Пока я устраивалась напротив, Лусия поставила передо мной большую тарелку.

— Познакомься, милая, — произнесла матушка Бульк, — это Максимилиан Флем, он прибыл к нам из самой столицы. И, как и ты, Максимилиан решил остановиться в моем скромном гостевом доме.

По серьезному лицу и высокопарному тону Лусии Бульк можно было догадаться, что Эльс, столица Фантории, для нее значила примерно то же самое, что для меня Бергтаун. По крайней мере, пока я сидела в Больших Котлах и могла лишь мечтать о том, что однажды окажусь в городе у подножия Магических гор.

Мужчина шутя погрозил матушке Бульк пальцем:

— Достопочтенная Лусия Карина Виолетта слишком высокого мнения о моей персоне. И совершенно незаслуженно принижает достоинства этого уютного пристанища для одиноких путников.

Госпожа Бульк легким движением руки поправила выбившуюся из прически белую прядь, издала кокетливый смешок и немедленно подлила господину Флему еще кофе.

— Макс, просто Макс, — сказал постоялец, обращаясь уже ко мне.

Я кивнула и улыбнулась:

— Рада знакомству, Макс.

Его взгляд беззастенчиво скользнул по моей фигуре. Кажется, зря я надела новое платье с открытыми плечами. Меня привлек его нежно-миндальный цвет, а вот внимание мужчины явно притянула способность наряда подчеркивать некоторые части моей фигуры. Особенно долго взгляд Максимилиана задержался на легком волане в области груди.

Моя рука отчего-то сама потянулась к лицу, машинально пытаясь убрать со лба прядь волос, которой там быть не могло – пару минут назад я собрала волосы в высокий гладкий хвост.

— Мия Винд, — поспешила представиться и я, отчего-то запнувшись, произнося собственное имя.

Мужчина поднес ко рту чашку, но я успела заметить, что его губы тронула легкая улыбка.

— Мия перебралась в Бергтаун из деревни, — видимо решив выдать всю известную обо мне информацию этому глазастому кофеману, объявила матушка Бульк.

Флем лишь кивнул. Никаких вопросов мужчина задавать не стал, отвернувшись, он вновь уставился в окно. Неужели потерял интерес к девушке, лишь услышав о ее деревенском происхождении? А ведь только что золотые искорки в его глазах светились очень ярко.

Я немедленно сказала себе, что мне абсолютно все равно, что думает обо мне какой-то надутый индюк, пусть он хоть трижды из столицы, и решила также не обращать на него никакого внимания.

Не без труда я заставила себя переключиться на завтрак. На столе уже стояла корзинка с нарезанным хлебом, блюдо с ломтиками желтого сыра и вазочка с ароматным медом. Выглядело все это довольно аппетитно, и я подумала, что зря меня пугал Курт. Похоже, я была права, и хозяин «Пещеры» просто боялся конкуренции.

Пока я лакомилась ломтиком сыра с медом, Матушка Бульк заботливо укладывала на мою тарелку неровные круги румяных оладий.

— Пахнет превосходно, — нарочито громко сказала я.

Лусия поставила передо мной баночку с кленовым джемом. Рядом заняла свое место белая фарфоровая чашка со свежим кофе, точь-в-точь такая же, какую продолжал сжимать в ладонях мой сосед.

— Приятного аппетита, — торжественно произнесла Лусия и замерла в ожидании.

Я отхлебнула кофе и невольно сморщилась – к такому крепкому напитку я не привыкла. В деревнях больше предпочитали травяные чаи. Если бы не матушка Вуна, заядлая любительница потягивать по утрам кофе с молоком, я бы наверно и вовсе не знала о существовании этого напитка.

— Можно мне молока, — попросила я.

— Молока? — удивилась Лусия.

— Да, молока и еще сахара, — кивнула я.

— Сахара?! Но кофе нужно пить без молока и без сахара, — уверенно произнесла матушка Бульк. — Иначе не почувствовать его настоящий вкус.

— Мне больше нравится вкус кофе с молоком и сахаром, — не сдавалась я.

— Ерунда! — отрезала Лусия. — А сахар так и вовсе мешает раскрыть естественную сладость кофе.

Я задумалась, пытаясь понять, как отсутствие сахара может сделать кофе слаще.

Вдруг матушка Бульк всплеснула руками:

— Я совсем забыла подать к завтраку ливерный паштет! — ее подбородок гордо взлетел вверх. — Я его сама делаю!

Лусия скинула передник, защищающий ее оранжевый наряд от брызг масла и других кухонных напастей, и решительно куда-то зашагала.

— Я быстро, — пообещала хозяйка. — Только схожу в кладовую за паштетом.

Шурша подолом, Лусия покинула кухню.

Максимилиан Флем тихо застонал.

Я удивленно посмотрела на мужчину, немедленно забыв о своем решении, не обращать на него внимания.

— Не любите ливерный паштет? — поинтересовалась я.

— Не то, чтобы не люблю, — произнес Флем. — Скорее не люблю конкретно этот паштет.

Я лишь пожала плечами.

— И, кстати, — быстро зашептал мужчина, — если хочешь молока, то оно вон в том кувшине на верхней полке, — он кивнул вправо и вверх. — И сейчас самое время подлить его в чашку.

— За спиной у госпожи Бульк? — возмущенно произнесла я, тем не менее, отметив, что Максимилиан успел перейти на «ты» и решив последовать его примеру.

Флем немедленно приложил палец к губам, призывая говорить тише.

— Лично я так и сделал, — он пожал плечами. — Впрочем, ты можешь и дальше пытаться найти сладость в горьком напитке.

И Максимилиан демонстративно отпил из собственной чашки, а потом с наслаждением причмокнул.

— Но она же заметит! — зашептала я.

— А ты держи чашку повыше, тогда цвет кофе не будет виден, — со знанием дела посоветовал мужчина.

Мгновение поколебавшись, я метнулась к полке, на которую указал Флем, стащила с нее пузатый кувшин и одним быстрым движением плеснула порцию молока себе в чашку, затем быстро вернула кувшин на место и успела сесть обратно ровно в тот момент, когда в отдалении вновь послышались шаги Лусии.

— Быстро учишься, — шепнут Максимилиан, вновь пряча улыбку в очередном глотке кофе.

— А вот и паштет, — матушка Бульк поставила на стол стеклянную банку с коричневой массой внутри. — Очень вкусный. Ешьте! — скомандовала она.

Максимилиан слегка поморщился, но все же достал из корзинки хлеб и очень тонким слоем нанес на него мясной деликатес. Затем поднес бутерброд ко рту, прикрыл глаза, откусил кусочек и принялся жевать. Вид у него был настоящего мученика.

Я ничего не понимала, зато Лусия расплылась в улыбке и пододвинула банку с паштетом ко мне.

Чтобы доставить матушке Бульк удовольствие, я намазала паштет толстым слоем и отправила угощение в рот. И вот тут-то я поняла, какой промах совершила.

Паштет был не просто неприятный на вкус, он был несъедобный. Ничего хуже этого я в жизни не пробовала. Ощущение было такое, будто я положила себе в рот болотную кочку и принялась тщательно ее пережевывать.

— Ну как? — немедленно осведомилась госпожа Бульк.

Я в панике посмотрела на соседа. Максимилиан предостерегающе мотнул головой.

Сделав над собой усилие, я проглотила то, что было у меня во рту, и заставила себя улыбнуться:

— Очень вкусно, Лусия, благодарю.

Матушка Бульк просияла и вернулась к своим сковородкам. Я же сделала несколько глотков кофе, чтобы заглушить отвратительный привкус во рту.

— Бери еще, дорогая, — сказала Лусия, не оборачиваясь. — Не стесняйся!

— Оставлю на десерт, — нашлась я. — Я ведь еще оладушки не попробовала.

Увы, оладьи оказались довольно пресными, к тому же местами пригорели. И все же они были куда лучше, чем кошмарный ливерный паштет. Их даже можно было назвать вполне сносными, если хорошенько залить кленовым джемом.

Тем временем Лусия принялась болтать о погоде и теплом ветре, пришедшем с гор, понемногу составляя грузную посуду в мойку.

Когда в моей тарелке почти не осталось оладий, и угроза ливерного кошмара вновь нависла надо мной, я умоляюще посмотрела на Флема. Тот по-прежнему держал в руке собственный единожды надкусанный бутерброд. Оказалось, что и на такой случай у столичного жителя уже был разработан план.

Быстрым движением руки он опустил бутерброд под стол, как раз туда, где на соседнем стуле дремала Клотильда. Кошка тут же открыла глаза и мгновенна слопала сомнительное лакомство. Я начинала догадываться, почему животное приобрело такие непомерные размеры, но немедленно последовала примеру Флема, и проблема с паштетом была решена.

Мужчина поднялся.

— Благодарю, о прекрасная Лусия Карина Виолетта, — произнес он. — Завтрак был прекрасен, как и всегда!

Госпожа Бульк кокетливо махнула на Максимилиана тряпкой, которой как раз стряхивала со стола крошки:

— И больше не вздумайте завтракать где-то еще, — произнесла она довольно строго. — Поберегите таланты!

— Ни в коем случае, — заверил хозяйку Максимилиан. — Вчерашний случай был досадной ошибкой, которая больше не повторится. А сейчас мне пора, дела не ждут.

Он поцеловал Лусию в щеку, бросил прощальный взгляд в мое декольте, от чего я почувствовала волну жара на щеках, и быстро взбежал по лестнице.

Когда дверь комнаты на втором этаже громко хлопнула, я поинтересовалась:

— Давно Максимилиан Флем здесь живет?

Матушка Бульк подошла забрать мою пустую тарелку:

— Неделю, — ответила она. — Очень вежливый и внимательный господин из столицы, правда?

— Очень, — эхом откликнулась я, вспомнив его изучающий взгляд на своей фигуре. — Особенно внимательный.

Лусия закивала, обрадованная тем, что я разделяю ее мнение.

— А зачем он приехал в Бергтаун?

— Вот этого я не знаю, — матушка пожала плечами и пододвинула ко мне банку с паштетом. Угроза ливерного кошмара вновь нависла надо мной.

Соображать пришлось быстро: я выставила перед собой ладонь, а второй рукой принялась поглаживать себя по животу, изображая сытость. Лусия не без сожаления закрыла и убрала банку, а я вздохнула с облегчением.

— Каждое утро Максимилиан куда-то уходит и возвращается только вечером, — продолжила она. — А чем занимается весь день, он никогда не рассказывает. Вчера, например, заявился весь в грязи. Не представляю, куда могло занести человека, чтобы он был покрыт слоем грязи с головы до ног.

Матушка Бульк присела на соседний стул и задумчиво погладила Клотильду. Кошка приоткрыла один глаз, удостоверилась, что ласка на этот раз не сопровождается никаким угощением, и снова его закрыла.

— Я же совсем забыла поблагодарить тебя, Мия! — всплеснула руками Лусия.

Я в недоумении подняла на нее глаза:

— Поблагодарить меня? За что?

Матушка Бульк улыбнулась:

— За сон, милая! За сон, который ты мне вчера подарила.

Это было неожиданно и очень приятно.

— Он вам понравился?

— Понравился – не то слово, — Лусия и сама мечтательно закрыла глаза. — Это было удивительно! Всю ночь я гуляла по цветущим лавандовым полям, вдыхая аромат цветов и трав. Мое лицо обдувал теплый ветер. Я наслаждалась пением птиц и стрекотом кузнечиков. А когда проснулась, уже занималась заря. Я проспала всю ночь и встала совершенно отдохнувшей – это удивительно!

— Я очень рада, что сон пришелся вам по душе, — искренне ответила я.

Лусия ласково погладила меня по щеке, и мне вдруг отчетливо представилась Вуна, которая часто проявляла свое доброе отношение ко мне именно этим жестом.

— Мия, у тебя настоящий талант к плетению снов, — серьезно произнесла матушка Бульк.

— Я действительно очень люблю плести сны, — призналась я. — Честно говоря, именно этим я люблю заниматься больше всего.

— Никто в Бергтауне давным-давно не плетет таких снов. Да и вообще никаких не плетет, — с тоской произнесла Лусия. — Когда-то были умелицы, да все пропали еще много лет назад.

Очень хотелось спросить о матушке Вуне, которая всегда обходила стороной историю о том, почему она покинула Бергтаун двадцать лет назад, но почему-то я не осмелилась, хотя вопрос так и крутился на языке.

— Если и другие твои сны подобны этому, я уверена, твое умение высоко оценят многие жители города, — заключила Лусия.

— Вы правда так думаете?

— Люди соскучились по иллюзиям, которых лишены слишком давно, — глаза Лусии стали грустными, руки безвольно опустились. — Но Бергтаун виноват в этом сам.

— В каком смысле? — не поняла я.

Матушка Бульк взглянула на меня, мгновение помедлила, а потом, как ни в чем не бывало, улыбнулась.

— Раз все позавтракали, я здесь больше не нужна.

Она шепнула какое-то заклинание, и оставшаяся посуда, соскользнув со стола, отправилась в дальний конец кухни и принялась сама споласкиваться в мойке. Лусия удовлетворенно кивнула.

Я же словно завороженная уставилась на это чудо. У нас, благодаря бытовой магии, можно было разве что подогреть воду в бане или ускорить приготовление обеда. Но эти процессы не происходили сами собой, для этого требовалось постоянное присутствие. И уж точно предметы не летали сами по дому. Кажется, я начинала понимать, что имела в виду Вуна, когда говорила, что здесь возможности магии намного шире.

— Пойду, пожалуй, наведу порядок в кладовой, — решила Лусия и мгновенно исчезла где-то в недрах дома.

Я же так и осталась сидеть на стуле, обдумывая сказанное матушкой Бульк.

Плетение снов – моя страсть и мой дар. В Бергтауне нет плетельщиц, а городские жители соскучились по иллюзиям. Получается, что спрос на рукотворные сны здесь точно будет? Как известно, за хороший товар люди готовы и хорошо платить, а мне так нужна работа. И это значит…

— Это значит, — проговорила я вслух, сама еще не до конца осознав полученный вывод.

Клотильда вдруг проснулась и внимательно на меня посмотрела.

— Это значит, что я могу открыть собственную лавку снов, — сказала я и замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Ощущения будоражили и волнующе вибрировали где-то в области сердца.

— Решено, — сообщила я Клотильде, а заодно и всему миру, — в Бергтауне будет лавка снов.

Стоило мне это сказать, как раздался мелодичный звон, точно в подтверждение правильности моего решения. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что кто-то просто звонит в дверной колокольчик.

Глава 7

Я немного подождала, но Лусия не торопилась открывать дверь, возможно, просто не слышала из кладовки звон колокольчика. Максимилиана тоже не было ни видно, ни слышно. Кто бы не стоял на пороге, похоже, разбираться с гостем придется мне.

Я прошла в прихожую и распахнула дверь.

— Курт?

С удивлением я посмотрела на хозяина горного ресторанчика, который, как и вчера, был в наглухо застегнутой кожаной куртке и кожаных штанах. Его волосы растрепались еще сильнее, точно он бежал, и теперь торчали в разные стороны непослушными вихрами. В ответ Курт пробежался по моей фигуре в коротеньком платьице, а потом смущенно отвел взгляд.

Я невольно потянула подол вниз.

— Вижу, ты все-таки поселилась у Лусии Бульк, — парень приветливо улыбнулся.

— Отличный дом, — сообщила я. — Комната у меня с видом на горы.

— А завтрак у вас уже был? — придав лицу самое невинное выражение, спросил Курт.

Я сдержанно кивнула.

— И как?

Хозяин «Пещеры» пришел убедиться в собственной правоте? Ну уж нет, я никому не позволю смеяться надо мной. Пусть даже повод действительно имелся.

— Завтрак был чудесным, — нарочито мечтательно сказала я. — Честно говоря, не припомню, приходилось ли мне до этого есть что-то вкуснее.

Курт склонил голову на бок и прищурился, словно ощущая подвох.

— Врешь! — решил он.

Хотела бы я знать, как он это определил, но спросить об этом значило бы признать его правоту, чего я делать точно не собиралась.

— Думай, что хочешь, а завтрак Лусии был просто объедением, — я постаралась напустить на себя самый безразличный вид.

— Ага, — продолжал лыбиться Курт.

Вот же пристал!

— Знаешь, мне пора идти, — выпалила я, не желая больше смотреть на его довольную физиономию и уже почти захлопнула дверь, когда Курт спохватился и, наконец перестав улыбаться, воскликнул:

— Мия, кажется, ты забыла в «Пещере» свою сумку! — Он потряс передо мной большой тряпичной торбой.

Я снова приоткрыла дверь, опустила глаза на сумку и охнула. Как я могла забыть ее? И главное, даже не заметила! Ни разу за все это время я не вспомнила о своей сумке с материалами.

— Софи мыла пол и нашла ее под столиком, за которым ты вчера сидела, — он протянул находку мне. — Я заглянул внутрь – там всякие веревки и лентами, а еще там на дне какие-то сучки и камни. Может, она и не твоя, но я решил, что это отличный повод тебя навестить, — простосердечно признался он, а я уже схватилась за сумку обеими руками.

— Так она все-таки твоя? — обрадовался Курт. — Не зря я принес ее?

Я разом простила парню все насмешки по поводу завтраков матушки Лусии.

— Моя! — заверила я, быстро просматривая, не потерялось ли чего. Хороша была бы плетельщица снов без рабочего материала.

— Курт, спасибо! — искренне поблагодарила я. — Не представляю, что бы я без всего этого делала!

Парень заулыбался еще шире:

— Всегда рад помочь!

Я вздохнула с облегчением – все было на месте.

— Можно спросить, зачем тебе все эти веревочки и камушки?

Мы все еще стояли на пороге, и Курту явно не хотелось уходить.

— Это материалы для снов, — ответила я.

— Так ты плетельщица снов? — заинтересовался он. — А у меня никогда не было созданных кем-то снов. Говорят, раньше в Бергтауне были мастера, но все ушли.

Я распрямилась и решительно произнесла:

— Если все получится, то скоро в Бергтауне снова можно будет покупать сновидения.

— Правда? — оживился Курт.

— Я собираюсь открыть лавку снов, — поделилась я. — Понимаешь, мне нужна работа, а лучше всего у меня получается плести сны.

— Здорово! И о чем твои сны?

— О разном, — в памяти всплыли сновидения, которые я плела в Больших Котлах. — О кораблях с алыми парусами, плывущих по бескрайнему морю, о говорящих птицах Кру, о танцующих цветах и огнедышащих драконах.

— Вот это да! — воскликнул Курт. — Хотел бы я себе такие сны. Уверен, твою лавку ждет успех.

В глазах Курта читался неподдельный восторг.

— Ты думаешь? А в деревне, откуда я родом, людей совсем не интересовали подобные сюжеты.

— А какие интересовали? — удивился Курт.

— Мужчины любили сны о богатом урожае и веселых праздниках, женщины заказывали видения о здоровых розовощеких младенцах, а девушки грезили новыми платьями и богатыми женихами, — загибая пальцы, рассказывала я.

— Надо же, рукотворные сны, — мечтательно произнес Курт.

Так непривычно было видеть человека, который был не знаком с рукотворными грезами. И еще непривычней ощущать его искреннее восхищение.

В Больших Котлах к плетеным снам все были привычные с детства. Чтобы успеть переделать все дела по хозяйству, матерям требовалось чем-то занимать плачущих детей, и самым простым способом это сделать было повесить над кроваткой малыша легкий сон с колыбельной песней или солнечными бликами на стенах. А для детей постарше обычно заказывали сны-сказки о добрых волшебниках или забавных гномах.

Помню, как еще девочкой отправлялась бродить с Вуной по ярмаркам в соседние деревни в поисках книг с картинками, из которых мы потом черпали образы для новых снов.

— А о каких снах просили молодые парни?

Я вынырнула из воспоминаний.

— Парни?

— Ты упомянула о снах для мужчин, женщин и девушек. А парни покупали сны?

— Конечно. Правда, с парнями всегда разговаривала Вуна, — припомнила я. — Даже не знаю почему.

Курт усмехнулся и провел рукой по волосам.

— Чего смешного? — насторожилась я.

— Ничего, — улыбка сразу пропала с его лица, но в глубине янтарных глаз продолжал гореть озорной огонек.

Я только головой покачала.

— А Вуна – это кто? — снова спросил Курт.

— Она научила меня всему, что я знаю в магии, — я вдруг ощутила, как сильно уже соскучилась по наставнице. — И разные сны плести тоже Вуна научила. Жаль, что деревенским жителям сны о морях и говорящих птицах были не особо интересны.

Словно ощутив мою грусть, Курт быстро протянул руку и ободряюще сжал мою ладонь.

— Тогда ты правильно сделала, что уехала оттуда.

Я посмотрела в его глаза и слегка улыбнулась. Кажется, у меня уже появился здесь первый друг.

— Бергтаунцы твои способности точно оценят, — заявил он.

— Думаешь?

Мне ужасно захотелось, чтобы с лавкой снов все получилось.

— Уверен! — кивнул Курт. — Горожане – народ избалованный, их блинчиками с горной смородиной не корми, дай позабавиться с очередной заколдованной игрушкой. А если это будет рукотворный сон… — и Курт мечтательно закатил глаза.

Я рассмеялась:

— Думаю, от блинчиков с горной смородиной, они тоже не откажутся.

Хозяин «Пещеры» будто только этого и ждал:

— Ты голодная? Так я и знал! Еще бы, разве можно быть сытым после завтраков у…

Договорить я ему не дала – шарахнула сумкой, которую все еще держала в руке. Да так, что бедняга потерял равновесие и отшатнулся на пару шагов.

— Не позволю насмехаться над завтраками чудесной матушки Лусии! — заявила я в ответ на его удивленный взгляд.

— Ладно, больше не буду, — по-детски обиженным голосом проговорил Курт, потирая левое плечо.

Я благосклонно улыбнулась.

— Спасибо тебе за то, что принес сумку – без нее мне бы пришлось не только искать помещение для лавки, но и заново собирать материалы для плетения снов.

— Ты хочешь арендовать помещение? — участливо спросил Курт.

— Ну да, — кивнула я. — Не ходить же мне по домам, предлагая сны из корзинки, словно горячие пирожки.

— А что? Это мысль! — засмеялся Курт, тут же забыв об обиде.

— Нет уж, — отрезала я. — Мне необходимо собственное дело, а не подработка на лето.

И поскорее, подумала я, потому что, если лето закончится, а никакого дела у тебя, Мия Винд, не будет, отправишься ты из Бергтауна прямиком на собственную свадьбу с Шоном Гатри.

— Если хочешь, я могу помочь с поиском, — предложил Курт. — Проведу тебя по самым людным улочкам города.

— Это было бы здорово, но разве тебе не нужно заниматься собственным рестораном?

— По утрам посетителей всегда не много, так что София справится и без меня, — отмахнулся хозяин «Пещеры». — А вот к обеду придется вернуться.

— Тогда не будем терять времени, — подпрыгнула я в предвкушении. — Только сумку отнесу в комнату.

Я бросилась вверх по лестнице, так и оставив бедного Курта стоять на пороге. Если бедняга решил, что деревенские девчонки совсем не обучены манерам, то, по большому счету, он прав. В следующий раз надо будет хотя бы пригласить его войти.

Лучшим вариантом было бы снять помещение на улице Веселого Времени, среди десятков других магазинов, но там практически не оказалось пустующих помещений, а за аренду тех двух лавочек, что сдавались, просили просто нереальные суммы.

— Сто талантов в неделю? — я так громко вскрикнула, что проходившая мимо пожилая пара даже оглянулась. — Они что шутят!

— Вовсе нет, — пожал плечами Курт. — Это очень людная улица, сама видишь. Открыть магазин или ресторан в правильном месте – уже пятьдесят процентов успеха.

Солнце пригревало сильнее с каждым часом. Тени от деревьев и домов становились все меньше. Даже в платье с открытыми плечами мне было жарко.

— Твой ресторан приносит большой доход? — отбросив в сторону ложную скромность, спросила я.

Курт придержал меня за руку, чтобы я не угодила под струю фонтана, пока мы пересекали Центральную площадь. Прохладные брызги приятно остудили мою разгоряченную кожу.

— Совсем нет, — просто ответил он. — Увы, «Пещера» находится не на Сытном бульваре, где сосредоточены лучшие кафе и рестораны города. Но я не жалуюсь, нам с Софией хватает.

Я вдруг подумала, каково это, остаться без родителей и рассчитывать только на себя. Вряд ли Курт был много старше меня, но ему уже приходилось держать ресторан и заботиться о младшей сестре.

— А почему твои родители открыли ресторан у подножия гор, а не в центре города?

Курт вдруг смутился, на лбу между бровями залегла складка. Он посмотрел на меня долгим и, как мне показалось, печальным взглядом. Может быть, напоминание о смерти родителей причинило ему боль, а возможно здесь было что-то еще, но уже в следующее мгновение парень рассмеялся и сказал:

— Видимо, им тоже не хватило денег на аренду помещения.

Я тоже улыбнулась, но слова Курта вернули меня к собственным проблемам. О какой лавке снов может идти речь, если только за аренду дерут непомерную сумму?!

— Что же мне теперь делать? Если я не найду помещение по карману, никакой лавки снов не будет.

— Мия, рано расстраиваться, — подбодрил меня Курт. — Мы ведь только начали поиски. С моей стороны было опрометчиво сразу повести тебя на самую оживленную улицу. Вполне логично, что там горячие места уже заняты, но это поправимо.

— Правда?

— В Бергтауне еще полно улиц, по которым горожане любят устраивать утренний и вечерний променад. И будет ничуть не хуже, если ты откроешь лавку на одной из них.

Покинув Центральную площадь, мы нырнули в переулок, который вывел нас на улицу Семи Чудес. И снова принялись исследовать сдаваемые в аренду помещения, выбирать самые маленькие из них и торговаться с арендодателями. Но не на улице Семи Чудес, ни на Драконьей улице, ни на Высокогорном проспекте мы так и не смогли найти помещение, которое можно было бы арендовать за приемлемую плату. Даже за комнату в крохотной пристройке к магазину цветов просили не меньше сорока пяти талантов, чего я себе никак не могла позволить. А ведь там даже не было мебели!

— Все как сговорились, чтобы оставить меня без лавки снов, — рассматривая натертый новыми сандалиями палец на ноге, в сердцах проговорила я.

Мы сидели на лавочке в конце Высокогорного проспекта, уходящего к подножию Магических гор.

— Смотри, отсюда уже видна моя «Пещера», — сказал Курт.

Я посмотрела в том направлении, куда указывал Курт и действительно разглядела деревянные перекрытия веранды, на которой сама вчера завтракала.

— Улица Синих Птиц, на которой стоит гостевой дом матушки Бульк, находится на другом конце города, верно? — соображала я. — Мы прошли Бергтаун насквозь, но так и не смогли ничего найти?

— Не такой уж Бергтаун большой город, — утешительно проговорил Курт, но его голос звучал уже не так оптимистично, как утром.

Всего несколько часов назад задача найти в людном городе небольшое уютное помещение казалась легче легкого. И что в итоге? Полтора десятка отказов и стертые ноги в придачу.

— Это несправедливо! — в сердцах сказала я.

— Прости, Мия, — виновато произнес Курт!

Я удивленно посмотрела на него:

— За что?

— За то, что вызвался тебе помочь и не смог, — он действительно выглядел расстроенным.

— Без тебя я бы даже не знала, в какую сторону идти, — я качнулась, по-дружески толкнув Курта плечом.

Он усмехнулся и легонько толкнул меня в ответ. Я задержала взгляд на его глазах - на солнце они казались прозрачно-золотистыми.

— У тебя такие необычные глаза, — сказала я. — У твоей сестры тоже такие глаза?

— Да, — коротко ответил он.

Курт потупился, и я решила больше не лезть сегодня с расспросами. Возможно, это был цвет глаз его отца или матери, а я снова напомнила ему о дорогих людях, которых больше нет рядом.

— В общем, еще раз спасибо, — сказала я. — И вот еще что – я не собираюсь так легко сдаваться. Сейчас отдохну немного и отправлюсь туда, где мы еще не успели побывать.

— А, знаешь, — Курт тоже оживился, — раз уж мы практически дошли до «Пещеры», пойдем угощу тебя сливовым пирогом с ванильным капучино. Если хочешь, — добавил он смущенно.

После нескольких часов бесплодных блужданий это звучало прекрасно.

— Спрашиваешь! Еще как хочу!

Мы уже поднялись, когда совсем рядом раздался знакомый и такой неприятный голос:

— Я-то думал, что мне ужасно не повезло – в такую жару отправиться патрулировать самый длинный проспект, а, оказывается, мне выпала редкая удача – я снова встретил любительницу шелкового бельишка!

О боги, пожалуйста, только не он! — взмолилась я про себя.

Но, похоже, у богов в этот момент были собственные неотложные дела.

Передо мной снова стоял высокий, подтянутый, статный и совершенно невыносимый Томас Фо.