Плеть государева

Глава 1

Небываемое бывает

Петр I

Не садись не в свои сани!

Вопреки всем прогнозам и личному желанию Андрея Ивановича Ушакова провести второй день Масленой недели, в праздности и гуляниях, это у него не получилось. День явно не задался с самого утра. Во-первых, его разбудил не камергер Егор и даже не любимая жена, которым было строжайше приказано не тормошить, по крайней мере до полудня, а посыльный от капитана охраны при таможне.

Накануне Ушаков праздновал с друзьями начало Узкой Масленицы, по традиции угощаясь горячими блинами. По обычаю в этот день свекор со свекровью отправляли невестку на день к отцу и матери, а вечером сами приходили к сватам в гости.

Тем не менее в доме у Степана Ушаков с супругой все же побывали, заехав туда от Толстого и, естественно, прихватив его самого. Куда от старого проказника денешься? Желая выказать верность обычаям старины глубокой, Степан Федорович и его молодая жена Агриппина Леонтьевна встречали гостей у крыльца, с двумя блюдами, полными горячих блинов. Блины, правда, предназначались не для Ушаковых, кто же кормит гостей у порога? Гостей угощают в каменных палатах, за приятной беседой да под нежно льющуюся музыку. Блины же раздавали ожидающим законного угощения нищим, прося их при этом поминать дорогих сердцу упокоенных сродников и друзей в своих святых молитвах. То есть выдаешь блин и наставительно произносишь имя раба Божьего, о котором следует помолиться.

После чего вся честная компания устроилась за богато убранным столом. У Степана было скучно. Оставив супругу подле ненаглядного чада, Ушаков и Толстой отправились навстречу приключениям. А именно в дом своего давнего приятеля – Григория Петровича Чернышева, куда друзья заявились не просто так, а раздобыв на рынке коровенку, собственноручно и с приключениями немалыми обули ее в лапти, увенчали рога шляпой, и отправились с эдаким расчудесным подарком в гости.

В общем, понедельник начался весьма кудряво, так что Андрей Иванович даже не понял, когда, где и как он завершился. Скорее всего, как это было заведено еще при Петре Великом, Ушаков допраздновался до первых петухов, после чего лакей привез его домой. Так что теперь требовалось, хотя бы немного, отдохнуть перед вечерним приемом, на котором государыня собиралась встретиться с видным итальянским дворянином – графом Фениксом, официально магом и прорицателем, а по результатам тайной проверки, магистром мальтийского ордена. А с такими господами, как известно, держи ухо востро, от Ушакова требовалось, как минимум, не дышать на императрицу перегаром и, как максимум, постараться быть ей полезным. Так нет же, явившись ни свет ни заря, бывший дознаватель, а ныне служащий таможни, Ефим Кротов отпихнув лакея, ворвался в опочивальню Ушакова и грубо растолкал начальника. После чего, не дав тому как следует продрать глаза, проревел страшным голосом о том, что находящийся в розыске пират Яан Муш прибыл в Санкт-Петербург, предъявив, разумеется, фальшивые бумаги. Муша опознал другой таможенный служащий, проходивший лет пятнадцать назад свидетелем по делу о ввозе запрещенной партии табака. Монополия же на табак была делом Преображенского приказа, так что покойный Ромодановский считал наглого пирата своим личным врагом, и Ушаков был просто обязан разобраться с мерзавцем со всей строгостью. Конечно, Канцелярия тайных дел была упразднена всемилостивейшей императрицей Екатериной Алексеевной еще в прошлом году, и Ушаков имел все основания отказаться от встречи с контрабандистом, но это была его личная месть, его персональная вендетта, которую он бы никому не уступил.

Ушаков поднялся, кликнул камергера и велел подавать умываться. В голове гудело. На счастье, Егорка знал свое дело и без напоминания подал парадный камзол, не для пирата, разумеется, не велика птица, полным ходом шли масленичные гуляния, и Ушаков был обязан посещать балы и ассамблеи. Ну, если не все, то театральное представление в усадьбе Меншикова, после которого государыня собиралась дать аудиенцию итальянскому гостю – непременно.

Спешно позавтракав, лучше сказать, затолкав в себя остатки вчерашнего пирога с творогом и запив это дело вином, самовар бы все равно не поспел, Андрей Иванович прыгнул в сани с наваленными там подушками и медвежьими шкурами и… Стоило ли так спешить, тащиться через весь город, объезжая праздничные базары, лететь по заледеневшей Неве, чтобы буквально на подступах к таможенной пристани, где содержался арестованный, его нагнал новый посланец? Несколько мгновений хватило на то, чтобы привыкший к манере Андрея Ивановича все делать на лету парень бросил ему в руки кожаный конверт с донесением, прочтя которое, генерал-лейтенант Ушаков не то что протрезвел, а чуть не вывалился на полном ходу из саней.

Наследник престола, одиннадцатилетний Петр Алексеевич, был похищен! Пропал во время детских состязаний на санках, запряженных одной лошадкой. Невиннейшая забава обернулась страшным несчастием. Дочка Ушакова, Катя, также участвовала в потехе, для чего и выпросила у отца голландские санки с высокими бортами и крошечной, покрытой мехом скамеечкой. Подарок, прямо скажем, не из дешевых. Но мастер уверил Андрея Ивановича, что изделие сработано из столь легкой породы дерева, что лошадка даже не почувствует их веса и придет первой.

Пинком в спину Ушаков убедил возницу остановиться и какое-то время перечитывал и изучал послание. Гонец спешился и, держа лошадь под уздцы, подошел к начальнику.

– Ты знаешь, что написано в этом письме? – Только теперь Андрей Иванович опознал в гонце одного из молодых дознавателей Алексея Трепова, которого он так и не успел доучить профессии и который теперь служил под началом Толстого. Огромная меховая шапка делала молодого человека похожим на разбойника.

– Так точно, – отчеканил юнец и, придвинувшись совсем близко к Ушакову, прошептал: – Петр Андреевич лично поехал во дворец Светлейшего и вас просил явиться туда же как только возможно живее и осмотреть место происшествия и…

– А сам он, язви его душу, с натуги, поди, оскандалился бы в порты?!

– Он сперва к Меншикову заедет, лично удостовериться, что все именно так, как тот пишет, а потом государыню утешать. – Парень вздохнул, по всей видимости, не решаясь напомнить бывшему начальнику про почтенный возраст Петра Андреевича – восемьдесят два года! Много ли почтенных господ в таких летах на службу ходят, он же – Ушаков, чуть было не послал старца разведывать место преступления. Хорош гусь…

– Подробности знаешь? – уже более миролюбиво поинтересовался Андрей Иванович и подвинулся, давая Трепову место подле себя. Поняв, что на таможню они не едут, кучер взял лошадь Алексея и привязал ее за санями. Молодой человек послушно занял место рядом с бывшим начальником.

– В общем, никто не разумеет в этой… – Он почесал в затылке, вспоминая недавно заученное мудреное слово. – Мифологеме. Наследник престола вместе с друзьями по играм и гостями решили прокатиться наперегонки в лесочке у Безымянного Ерика. Выезжали, стало быть, от дворца Светлейшего. Добрались до Летнего сада и неподалеку от резиденции Петра Алексеевича[106 - Имеется в виду домик Петра в Летнем саду.] стартовали по сигналу малой пушки. Проехали, значит, через Невский мимо моста и караульной будки, что при нем и… В общем, дальше они должны были прокатиться три круга по заранее очерченной траектории. По дороге за ними наблюдали из двух потешных шатров. Там и медикусы, и горячая еда, и напитки, и зрители. В общем, все чин по чину.

Ушаков сощурился, прикидывая расстояние. Шатры ставили буквально при нем, и теперь оставалось только все как следует припомнить. Получалось немного. Милю от Аничковой заставы по дуге все время вправо, до первого шатра, затем еще полстолька до второго и, объехав рощицу, они снова проезжали мимо моста и будки. И так три раза.

– В общем, все видели, как ребятки садились в свои саночки, как по сигналу рванули с места. На первом круге саночки великого князя лидировали до самого поворота, но возле второго шатра вперед вырвалась лошадь Романа Воронцова. Затем, начиная со второго круга, наследник снова летел впереди всех. Третий круг возглавляли санки цесаревича, свидетель видел, как они скрылись за поворотом в маленькой рощице, и… – Он вздохнул. – В общем, на финише, где их встречали с медом, сластями и призами, ни лошадки, ни санок, ни самого цесаревича не оказалось.

– Что? – Ушаков был настолько озадачен услышанным, что даже не заметил, как его сани развернулись и двинулись в обратный путь.

– К Меншикову, – рассеянно скомандовал Андрей Иванович. Но, судя по всему, возница все слышал и сделал необходимые выводы.

– Сколько детей участвовало в соревновании?

– Ровно десять.

– Кто пришел первым?

– Не могу знать… – Алексей поскреб в затылке, отчего его медвежья шапка смешно съехала на глаза. – Простите, Андрей Иванович, прежде чем меня Толстой к вам отправил, я еще успел услышать, что у них помехи в пути случилась. Сын Романа Горчакова[108 - Князь Горчаков Роман Фёдорович – советник Камер-коллегии, статский советник.] чуть не столкнулся с дорожной каретой, неизвестно откуда появившейся на пути итальянца, так что санки перевернулись, на какое-то время перекрыв дорогу, и остальным пришлось объезжать. Да еще санки братьев Воронцовых на третьем круге друг с другом столкнулись, опять же пришлось звать слуг их поднимать. В общем, к финишу прибыли не все и розно.

– А где находились телохранители великого князя?! Как они допустили, чтобы наследника похитили?!

– Санки же одноместные, детские, туда телохранителя по-любому не запихнуть, – виновато улыбнулся Трепов.

Ушаков вспомнил саночки дочери, но, пересилив себя, не стал спрашивать о Катерине. Если в докладе Алексея ее имя не прозвучало, стало быть, девочка жива и здорова.

– В общем, Иван и Роман Воронцовы отделались синяками, а вот Голицын Сашка похоже, руку сломал, из-за чего его отец, к гадалке не ходи, затаит обиду.

– Пустое. – Андрей Иванович с тоской смотрел на дорогу. – Наверное, следовало пересесть на лошадь Трепова и в один миг добраться до дворца Светлейшего, но он чувствовал, что еще не все узнал от Алексея.

– Путь, на котором соревновались наследник с друзьями, тебе известен?

– Известен. – Несмотря на мороз, парень выглядел бледным и встревоженным. – Наблюдал, когда траекторию флажками размечали, там, считай, все как на ладони. Лесок реденький, прозрачненький, за деревьями все видно.

– Как считаешь, что могло приключиться?

– Петр Андреевич говорит, может, зажора какая непредвиденная на дороге или лихие люди?

– Совсем дурак, что ли? Нешто меншиковские ребята настолько поглупели, что дорогу заранее не прощупали, не чуешь, наследник престола! – Он поднял вверх палец в меховой перчатке. – Да и расстояние раз плюнуть.

– Чертовщина. – Алексей сделал охранительный знак.

Ушаков мысленно прикидывал, миля от дворца до первого шатра, еще полмили до второго, далее реденькая рощица – и круг замкнулся.

– Где произошло столкновение саней Горчакова с каретой итальянцев?

– В рощице на втором круге, а может, на первом.

– Где столкнулись санки Воронцовых?

Парень только руками развел.

– Чертовщина какая-то.

– На каком круге пропал цесаревич?

– Я так понял, что на третьем, буквально перед финишем в ледяном облаке растаял.

Ушаков прикидывал в уме, очевидно, что наследник престола исчез именно в рощице, благодаря которой санки, идя под уклон, на краткое время как бы исчезали из поля зрения. Нужно будет проверить, как долго движущиеся санки могли находиться в этой самой слепой зоне, когда они не были видны ни тем, кто проводил их из второго шатра, ни тем, кто ждал их у сторожевой будки.

Звуки праздника достигли их ушей задолго до того, как сани Ушакова подъехали к дворцу Меншикова.

– Что тут происходит? Наследник похищен, а они…

Вопреки ожиданию, навстречу ему вышел сам Толстой. Распахнутая шуба поверх дорогого камзола ясно говорила, что Петр Андреевич не проходил мимо, а именно выскочил навстречу, намереваясь перехватить Ушакова в самом начале расследования.

– Наследник здесь, – прошипел он сквозь зубы, увлекая приятеля мимо ливрейных лакеев, по лестнице на второй этаж, где должно быть, управляющий Светлейшего выделил ему штабное место.

– Как так, почему мне…

Вслед за Ушаковым шел отчаянно пытавшийся услышать разговор Трепов.

– Да я сам узнал, лишь когда сюда прибыл, а когда Лешку к тебе отправлял, мне доложили, мол, саночки цесаревича бесследно исчезли. Вот все и решили, что он сам в них находился. А то кто же? В санках с грифоном меч держащим должен ехать великий князь или его сестрица, но Наталья Алексеевна в состязании не участвовала. Точнее, была среди зрителей. Да ты проходи, Андрей Иванович, садись, в ногах правды нет.

– Ну да, в ногах правды нет, зато в седалище ее с избытком. – Ушаков присел в тяжелое, обитое зеленым бархатом кресло у стола, напротив веницейского зеркала в узорной раме, в котором теперь отражалась во всей красе его персона. Должно быть, это был личный кабинет Александра Даниловича, просторный и светлый. В простенках красовались шпалерные ковры с пасторальными сюжетами. Небольшой изящный книжный шкафчик явно голландской работы, уютно располагался в специальной нише, рядом стояло еще одно покойное кресло. Тут же размещался комод с дорогой посудой, из которой Толстой по-хозяйски, ясное дело, не первый день в доме Меншикова, теперь выгребал какие-то кубки. Ушаков посмотрел поверх головы Толстого, приметив коллекцию стенных часов, расположенных над буфетом. Выше была представлена коллекция персидских кривых сабель, над столом хозяина кабинета на почетном месте располагался портрет ея императорского величества Екатерины Алексеевны. Возле стола справа стоял огромный медный глобус, в котором можно было спрятать взрослого человека, если тот по какой-то причине пожелает свернуться там калачиком. Ближе к окну висел термометр аглицкой работы. На столе стояли подсвечники литого серебра и массивный письменный набор со стеклянной чернильницей, крышка которой была выполнена в виде чинно сидящей на ней дамы. Широкое платье дамы дивным цветком закрывало почти всю чернильницу, Андрей Иванович не сдержался и открыл крышечку, перевернув фигурку, как и следовало ожидать, с тылу серебряные прелести дамы были ничем не прикрыты. Сводчатый потолок кабинета Меншикова был расписан золотом, серебром и лазурью, олицетворяя картину небесной сферы с парящим в зените ангелом.

– Если в санях цесаревича был не он, то кто тогда? Кто и с какой целью находился в санках великого князя?

– Почему – имею возможность доложить прямо сейчас. – По его личному недвусмысленному распоряжению, а кто, да ты шубу-то сымай, располагайся поудобнее, может, выпьешь с морозцу? – Он практически насильно усадил рослого Ушакова, бережно придерживая его, точно Андрей Иванович был болен и, не поддержи его сейчас Толстой, мог не удержаться на ногах.

– Ты дочери какие санки купил? А? Облегченные, голландские… ни у кого таких нет. Катерина Андреевна и так птичка-невеличка, а тут еще и сани ничего не весят. Вчера во время катаний, она его высочеству раз пять нос утирала, вот сегодня он и навязал ей мену. Девочке, наверное, лестно в санках великого князя покататься. Так что обид не было. Поменялись на старте. Публика и соглядатаи наши этот момент героически прошлепали и, видя лошадку и санки великого князя, считали, что он сам ими и управляет. Санки же, сам знаешь, борта высокие, оттуда только голова в шляпе торчит, да разве на такой скорости разберешь, чья?

– Катя пропала?! – Ушаков попытался вскочить, но на этот раз вставший за его спиной, по молчаливому приказу Толстого, Трепов остановил его, с силой нажав на плечи и принудив остаться на месте.

Глава 2

– Катя пропала?! – Ушаков попытался вскочить, но на этот раз вставший за его спиной, по молчаливому приказу Толстого, Трепов остановил его, с силой нажав на плечи и принудив остаться на месте.

– Пропала, не пропала, пока не знаю, – уклончиво ответил Толстой, наливая Ушакову в стоящий на столе кубок зеленого стекла. – Про наследника тоже вначале говорили, будто исчез, а на деле никуда он не делся, так, может, и Катя твоя того… – Голос Петра Андреевича выдавал его неуверенность и желание хоть чем-то утешить друга, подарить ему призрачную надежду.

Тот выпил, не чувствуя вкуса.

– Так как цесаревич оказался в безопасности, никто праздник не останавливал, а едва закончив соревнования, он еще и прятки затеял. Так что… я пока не имел возможности пересчитать всех детей. Но, сам понимаешь, после известия о похищении наследника я уже не могу ничего голословно утверждать.

Ушаков понимал.

В этот момент пальнула пушка, да так, что дворец содрогнулся, задребезжали стекла на окнах и посуда в буфете, а музыка стихла, словно кто-то большой спрятал ее под непроницаемый колпак.

– Это еще что такое?! – вскочил было Андрей Иванович, но Толстой теперь уже лично усадил его на место.

– А вот это как раз хорошо, этого я и ждал. Пушечный сигнал ознаменует перемену праздничных увеселений. Это значит, что прятки закончились и теперь камергеры должны отыскать своих маленьких господ, помыть, причесать и переодеть для праздничного пира и театрального представления.

– И мы наконец поймем, кто из десяти потерялся. – Ушаков яростно пытался скрыть отчаянную надежду. Дети поменялись санками, но кто сказал, что, когда цесаревич прыгнул в Катькины санки с нарисованными на них двумя воинами, она заняла именно его возок? Это ведь только на театре все шито да гладко, одиннадцатилетний мальчик предлагает своей ровеснице поменяться санками, и та, сделав кислую морду и положенный в таких случаях книксен, принимает сие лестное предложение, после чего чинно садится в царские сани. Все это было похоже на реальность, но на деле могло быть и другое. Насмотревшись еще вчера на безопасные и от того невероятно тяжелые сани наследника, Катька тут же отняла лошадку с санками у кого-то из ребят, Ушаков знал свою дочь и не исключал подобный вариант. С другой стороны, девочке, бесспорно, было лестно прокатиться в санках цесаревича, тем более выиграть на них состязание. Трепов говорил, что санки Петра Алексеевича много раз лидировали. Но ведь и Катька – опытная наездница, да и легка, точно перышко, а стало быть, тяжелые санки и невесомый ездок – вполне могли вырваться вперед. А значит, похищена именно Катька.

От этой мысли заломило грудь, Ушаков старался из последних сил держать себя в руках.

– Списки участвовавших в состязаниях детей составлены?

– Составлены.

Ушаков протянул руку, но, едва взглянув на листок, узрел имя дочери, на глаза тут же навернулись предательские слезы, а по груди словно разлился кипяток.

– Тайную канцелярию теперь явно восстановят. Наследника не похитили, но попытались похитить, событие не из последних. – Толстой глотнул из своего кубка, привычным движением поправил кустистые седые брови. – Александр Данилович отправился на доклад к государыне, для работы нам здесь кабинет выделил, но, зная его проворство и, главное, полное нежелание отвечать за произошедшее, думаю, завтра же наши помещения в крепости к нам же и вернутся. И я буду страшно удивлен, если они замешкаются или не всех наших дознавателей и медикусов к утру отыщут и на прежнее место службы возвернут.

– Что же, потрудимся на благо державе. – Ушаков попытался улыбнуться, но это у него вышло криво и неестественно.

– Я опрошу детей. Все, что скажешь, сделаю, – ворковал вокруг друга Толстой. – Ты уж не сердись, Андрей Иванович.

– Что за дичь? Сам допрошу. Или ты мне не доверяешь? – опешил Ушаков, вообще-то, в таком деле, как попытка похищения наследника престола, не следовало доверять не только Толстому, который в 1717 году обманом вернул в Россию беглого царевича Алексея, отца нынешнего наследника престола, и предал его в руки палачей. Но и Ушакову, который проводил дознание по делу царевича изменника и подстрекателя наравне с Петром Андреевичем. Обоим в равной степени приход к власти сына замученного ими царевича был более чем невыгоден.

– Доверять-то доверяю, но тут такое дело. – Петр Андреевич на цыпочках прошел через комнату и, резко распахнув дверь, выглянул в коридор, проверяя, не подслушивают ли их, после чего с заметным облегчением закрыл ее.

– Могильщик приехал.

– Кто?! – не поверил Ушаков.

– Могильщик. Собственной персоной. И уже желает тебя лицезреть, о чем и прислал письмо с известной тебе печаткой.

– Час от часу не легче.

Андрей Иванович так растерялся, что даже на какое-то время позабыл о дочери. Он знал Могильщика, и до сих пор это знание не приносило ему ничего, кроме ночных кошмаров и дневных неприятностей. Впрочем, что это были за знания? Никто не мог назвать ни настоящего имени Могильщика, ни сказать, откуда он родом, ни какую религию исповедует. Известно, что Петр Алексеевич привез ужасного монаха откуда-то из Европы. Монахом Могильщика прозвали в Приказе из-за его пристрастия к церковному облачению, сам Ушаков уже наблюдал его и в белом воротничке лютеранского пастора, и в сутане католического священника, а то он вдруг надевал парик, клеил бороду, облачался в рясу, после чего делался похожим на русского батюшку. В общем, он одевался католическим или протестантским священником в России и мог изображать из себя православного где-нибудь в Голландии. Отличительной особенностью внешности Могильщика было необыкновенно жирное тело, круглая абсолютно лысая голова. Совершенно черные цепкие глазки на толстом лице выглядели, как темные скошенные щелки, рот был большим, но губы тонкими, нос невелик.

Могильщик был профессиональным убийцей, причем его услугами пользовались короли и герцоги, бароны и кардиналы. В России он исполнял задания непосредственно покойного государя, который, посылая ему очередной заказ, просил «похоронить» того или иного своего недруга. Лишнее добавлять, что Могильщик был обязан сперва обнаружить и убить жертву, а лишь потом, организовать похороны. Оттого и Могильщик.

Ушаков не встречался с Могильщиком два года, он исчез за несколько недель до кончины Петра Алексеевича, и с тех пор о нем не было слышно.

И вот теперь монах заявился и требовал его.

– Да уж, вовремя, ничего не скажешь.

– Я, конечно, мог бы и сам съездить, но… – Толстой встревоженно переминался с ноги на ногу.

Ушаков поднял на него затравленный взгляд. Ехать к Могильщику, даже в сложившихся обстоятельствах, следовало именно ему. Почему? Да потому что печать можно украсть, почерк подделать, но Андрей Иванович знал Могильщика лично, а стало быть, не позволил бы ввести себя в заблуждение какому-нибудь самозванцу.

Кто еще мог знать Могильщика? Покойный Фёдор Юрьевич Ромодановский не только имел честь лицезреть жирдяя, но и, по слухам, сердечную дружбу с ним водил. Да только помер Ромодановский почти десять лет назад, кто еще? Государыня, Екатерина Алексеевна… Выбора не было.

– Ладно, пойдем с детишками пообщаемся, а уж потом… съезжу. Где гонец ждет?

Толстой запахнул шубу.

– Я допрошу, ты уж езжай, как бы чего? – В его голосе чувствовался неподдельный ужас.

– Скажем, что гонец припоздал, или я позже появился. Письмо к тебе доставили или по старой привычке в крепость?

– Сюда. – Толстой напялил поверх парика треуголку. – Знали, что я к Меншикову поехал, вот сюда и прислали.

– А сейчас он где?

– Здесь, черт кривой, где ему быть-то. Я велел посыльному меду налить, блинков поставить со сметаной, мятой клюквой… но думаю, он в окно видел, как ты подъехал.

Выругавшись себе под нос, Андрей Иванович вышел из временного кабинета Толстого и велел первому попавшемуся ему на глаза лакею вести их к наследнику, предполагая, что и его гости окажутся неподалеку. За ним еле поспевал в своей роскошной шубе Петр Андреевич. Наблюдающие за ними придворные невольно обращали внимание на высокого и статного Ушакова, рост которого лишь немногим уступал росту покойного государя.

Задачка с неизвестным

Великий князь уже умылся и теперь позволил камер-лакеям облачать его для предстоящего театрального представления, от Андрея Ивановича не укрылось, что парень был уже порядком навеселе.

«Рано начинает. Ох, рано, – подумал Ушаков. – Его великий дед тоже был не дурак выпить, но не в одиннадцать же лет! В этом несчастье он полностью обвинял Светлейшего, потому как ясно: будь Петр хоть каким помазанником Божьим, а толковый государь иной раз более крепостного трудится. Покойный Петр Алексеевич день напролет что-то делал: писал, командовал, строил, этих к порядку призвать, за теми доглядеть. А этот… ох, загубит Александр Данилович будущего русского царя, споит, а сам на правах его тестя будет страной править. Да еще и сына своего старшего на княжне Наталье, сестре Петра, женит, чтобы наверняка, чтобы, куда ни глянь – везде Меншиковы. Чтобы вся Россия…

В комнату, легка на помин, вошла уже одетая, напудренная и нарумяненная великая княжна Наталья Алексеевна. Судя по изящному красноватому платью на малых фижмах и идеально сделанному макияжу и парику, густо припудренному розовой пудрой, девушка не участвовала в соревнованиях. Войдя, она легко поклонилась Ушакову и Толстому и, лучезарно улыбнувшись, направилась к своему непутевому брату. Некрасивая, но статная и весьма изящная тринадцатилетняя цесаревна выгодно смотрелась на фоне своего вечно пьяного братца.

На стенах горели свечи в трехсвечниках с зерцалами, люстру еще не зажигали, но света все равно было предостаточно.

– Я же попросил собрать здесь всех участников саночного соревнования, – негромко внушал кому-то Толстой за спиной Ушакова.

– Так ведь Петр Алексеевич еще не готов, – послышался умоляющий шепот.

– Ничего страшного, я уже в штанах, – пьяно хорохорился великий князь. – Вот и сорочка на мне. Нет, эту не хочу, сам в ней ходи, дурилка. Не стесняйтесь, Петр Андреевич, приглашайте, да пущай не опаздывают, скажите кто-нибудь, грозный Ушаков здесь. Всех, кто промедлит, в крепость на хлеб и воду. – Он весело подмигнул Андрею Ивановичу, позволив сестре выбрать для него сорочку из вороха лежащих на стульях и столах вещей. В комнате было невыносимо натоплено, должно быть, служители опасались, как бы после шумных игр и ванны великий князь не застудился. Купали его, судя по запаху модного в этом году шведского мыла, где-то поблизости. Может быть, даже в соседней комнате. Теперь же Толстой невольно подвергал наследника престола опасности сквозняков, приказав собрать здесь же других участников соревнования.

Андрей Иванович вымученно улыбнулся его высочеству и занял положение напротив двери, ожидая ребят.

Список все еще был у него в руке, но Андрей Иванович так и не удосужился просмотреть. Первым, уже одетый, помытый, с синяком под глазом и рукой на перевези, раненым героем явился девятилетний Александр Голицын, сын генерал-фельдмаршала князя Михаила Михайловича Голицына.

Надо будет составить план местности и особенно отметить на нем, где и когда произошли столкновения или участникам состязания кто-то помешал. Три круга – три плана.

Второй вошла дочь Светлейшего – пятнадцатилетняя Мария, ну как же без нее? Все знают, что Александр Данилович вознамерился во что бы ни стало женить наследника на своей дочери, так что той хошь не хошь приходится участвовать в опасных забавах. Хорошо хоть на ней не заметно никаких последствий. Впрочем, Мария как вошла, так немедленно и отвернулась от Андрея Ивановича, словно была на него чем-то обижена. Непонятная реакция, вроде давненько не виделись. Ее сани вроде бы не переворачивались, впрочем, как она влезла в них с такой «кормой»? Или это просто широкая, пышная юбка, а под юбкой княжна немногим крупнее Катьки. Ну да, Кате для этих санных подвигов шили костюмчик типа охотничьего. Штаны, высокие сапожки на меху, тулупчик. Санки-то рассчитаны на детей, а не на этих великовозрастных и уж никак не в юбках с фижмами. С чего их вообще потянуло на такие забавы?

Дверь снова открылась, на пороге стояли Иван Скавронский и его брат Мартын – восьми и семи лет. Эти, едва завидев Андрея Ивановича, тут же вытаращились так, словно ожидали, что он вот-вот прикажет заковать их в железо. Но это как раз вполне нормально, все знают, что делает при дворе Ушаков. Вернее, делал. За год мальцы уже могли бы и позабыть, что такое страшная Тайная канцелярия, но, видать, взрослые напомнили. Все понимают, с ним нужно быть настороже, а то быстро мешок на голову – и в холодный подвал на допрос.

Последней в комнату вбежала крохотная Катька и, не обращая внимания на затянувшего свое одевание великого князя, бросилась на шею отца.

От сердца тут же отлегло. Дочка в безопасности, судя по всему, не пострадала. Теперь можно и к Могильщику на прием. Вопреки общему правилу, что отроки и особенно отроковицы должны держать очи долу, Ушаков не препятствовал Екатерине выказывать характер. Тем не менее необходимо было дождаться остальных и выяснить наконец, кто же пропал. Он с неохотой опустил дочку на пол, знаками призывая озорницу к порядку. Впрочем, великий князь не возражал.

– Екатерина Андреевна, безусловно, победила бы в соревновании, если бы ей не помешали, – глубокомысленно изрек он. – Знаете, Андрей Иванович, а мне нравится ваша дочь, она не кривляка и не трусиха, как некоторые. – Взгляд полный презрения в сторону невесты.

– Весьма польщен столь высокой оценкой. – Ушаков поклонился.

– Я бы посватался за нее, честное слово, должно быть, в жарко натопленной комнате цесаревича совсем развезло. – Вот государыня… ик, того… в общем, войду в полную мою волю и тогда точно женюсь. А что, Андрей Иванович, надоела эта меншиковская шайка, вы мне Александра Даниловича и замените. Вы да Иван Алексеевич Долгоруков – друг мой. Вы не смотрите, что ему девятнадцать. Он один меня по-настоящему понимает. Гоф-юнкером при мне служит, я его уже давно знаю и люблю. Вот я и говорю, за вами как-никак Канцелярия тайных дел, будем вместе их всех в ежовых рукавицах держать. – В этот момент наследник престола отвлекся блеском ордена на ленте и забыл про планы женитьбы.

– Ивана и Романа Воронцовых, а также и Александра Голицына лейб-медики осмотрели и были вынуждены отправить домой, – доложил пожилой камергер в ливрее меншиковского дома.

– Итак, все? Кого не хватает? – Ушаков взглянул в список. – Иван Романович Горчаков.

Имя показалось незнакомым, еще когда Алексей докладывал о пропаже цесаревича, это уже выглядело подозрительно, к наследнику обычно допускались только дети приближенных, впрочем, может ли он всех упомнить?

– Иван Романович Горчаков.

– Прибыл! – В дверях стоял мальчик лет десяти, на голову ниже цесаревича. Умытый, в идеально сидящем на нем камзоле, чешских туфлях и изящном датском парике, по последней моде. Мальчик смотрел на грозного Ушакова, как бы ожидая продолжения фразы.

– Десять участников, и все здесь? Как такое возможно? – опешил Толстой.

– В начале задачки было десять участников, затем из десяти вычислили неизвестное – и получилось десять. Проделав это в высшей степени несложное действие, я заключил, что неизвестным был ноль, то есть пустота. – Наследник престола расхохотался собственной сообразительности. – Я ведь правильно считаю, Петр Андреевич? – обратился он к Толстому.

– Правильно, ваше императорское высочество, но кто тогда управлял вашими санями?

Великий князь пожал плечами. На нет, мол, и суда нет.

Глава 3

– Могу ли я осведомиться, вы знаете, где теперь находятся ваши сани и лошадь? – не отставал Петр Андреевич.

– Справьтесь на конюшне. – Великий князь подошел к Кате Ушаковой и предложил ей руку. При этом от Андрея Ивановича не укрылось, что наследник явно добивается реакции Марии.

Тоже мне страсти. Впрочем, если сейчас наследник престола уйдет и вслед за ним удалятся участники соревнования, он так и не узнает, что же произошло. Кого похитили и похитили ли вообще?

Катя метнула на отца быстрый взгляд, должно быть, хотела что-то сказать, но не посмела ослушаться, поэтому Ушаков снова обратился к цесаревичу.

– Могу я узнать, как вам понравились санки моей дочери? – вежливо осведомился он.

Великий князь остановился уже в дверях и, блаженно улыбнувшись, посмотрел на Ушакова.

– Летели, как ласточка. И почему мне дали такие тяжелые и неповоротливые?! Ничего, завтра будем кататься с гор на шведских санях, вот там я и возьму реванш. Вот там и докажу, кто здесь истинный герой.

– Санки вашего высочества вовсе не плохие, они просто тяжелые, – попыталась вставить словечко Катя. – Но мне они очень даже понравились. Я на них, ух!..

– Вот именно, тяжелые. Андрей Иванович, передайте, пожалуйста, государыне, чтобы она распорядилась приобрести для меня менее тяжелые санки, опасности в таком катании немного, а я из-за них никогда не могу прийти первым. Это же несправедливо.

– Непременно, – поклонился Ушаков, прекрасно понимая, что через год наследник заинтересуется чем-нибудь иным и не будет лезть в крохотные полудетские санки.

– Катя очень смелая девочка, я очарован. – Петр поцеловал ручку своей спутнице.

– И все же я осмелюсь еще раз задать свой вопрос. Кто ехал в ваших санях? Не могли же они двигаться сами собой.

– Да уж! – развеселился наследник. – А вы умеете, Андрей Иванович, человека озадачить. Ну, хорошо, я сам ехал в санях Екатерины Андреевны, потому что счел это… – Он задумался.

– А ты, Катя? – не дав наследнику договорить, Ушаков обратился к дочери.

– А я, а меня… – Девочка захлопала глазами, и наследник престола покровительственно обнял ее за худенькие плечики.

– Не бойся, любовь моя. Тебе некого бояться.

– Осмелюсь заметить, что Андрей Иванович является отцом Екатерины Андреевны, и она его не боится, – встрял Толстой.

– А я вовсе не его боюсь! То есть я не боюсь! Чего мне бояться? Я и стартовала в санках его высочества, но потом, когда этот… – Катя прикусила губу. – Мартын меня из них вытащил и в снег бросил, а сам в санки влез.

– Но этого не может быть, Мартын Карлович, победитель соревнования, не мог ехать в санках цесаревича! – не поверил Толстой.

– Разрешите доложить. – Иван Горчаков встал рядом с Катей. – Я был свидетелем того, как какой-то негодник выбросил эту девочку из саней и занял ее место. Я хотел разобраться с ним по-свойски, но он укатил раньше, чем я успел к нему подскочить.

– На каком круге это произошло? – начал догадываться Ушаков.

– На первом, когда вдруг на дорогу выехала чья-то карета, здоровенная такая, на санном ходу, запряженная шестерней. Моя лошадка метнулась в сторону, но мы все равно столкнулись. Там такая куча-мала получилась. – Горчаков, казалось, упивался успехом.

– Получается, что ты сошла с дистанции на первом круге? – предположил Ушаков.

– Ну уж нет! – Лицо дочки покраснело, глаза сверкали праведным гневом. Когда «мартышка» вытащила меня из саней, мне не оставалось ничего иного, как дождаться, когда слуги поставят на место его сани, так что весь остальной путь я управляла санями этого гада Скавронского, жаворонок на щите.

– Как я понимаю, когда вы не смогли догнать Мартына Скавронского, чтобы разобраться с ним по-свойски, вы сели в свои сани и продолжили путь, – предположил Толстой. Вопрос адресовался Горчакову.

– Не совсем так. – Мальчик смутился. – В этот момент я увидел, что еще одна… мм… дама терпит бедствие, и хотел прийти к ней на помощь.

– Дама? Уж не моя ли нареченная невестушка? – прыснул Петр, озорно глядя на готовую провалиться сквозь землю Марию. – И что же, любовь вспыхнула, как пучок соломы? Вчера Сапега, сегодня я, нет, сегодня как раз не я, а господин Горчаков? Так следует понимать? Амур пустил стрелу, и… – Он покосился на украшенный шелковыми цветами пышный бюст княжны.

– Нет, не Марию Александровну, – Горчаков смущенно отвел глаза от Меншиковой. – Там была другая девочка. Странная такая девочка в голубой шляпе с белым подбоем.

– Ну да, Машка была как раз в такой шляпке. Что б я лопнул! – веселился наследник. – Что, попалась, негодница? А какие сани? Можете описать? Как считаете, Андрей Иванович, я правильно допрос провожу?

– Белый лебедь с золотыми крыльями. Голландская работа. Красивые. – Мальчик казался смущенным.

– Они! – выдохнул цесаревич. – Повинна! Как, Андрей Иванович, в старые времена каралась измена?

– Но она оттолкнула меня, да так, что я не удержался на ногах, после чего забралась в мои сани и погнала.

– Сколько девочек участвовало в соревновании? – спросил Толстой.

– Две, – ухмыльнулся наследник. Достойная забава, но не каждая может решиться.

– И правильно, что не решаются. – Петр Андреевич покраснел. – Нынче отроки столь резвы, недалеко до греха. – Что же до отроковиц!.. – Он развел руками, с осуждением глядя на Ушакова.

– Так что же, возможно, вам, моя дорогая, не понравился столь куртуазный кавалер, или вы подумали, что он покушается на вашу жизнь или честь… Отчего вы повели себя так… м-м-м… странно. – Цесаревич, наверное, решил довести Марию до истерики.

– Да никак я себя не вела! – не выдержала княжна, и слезы крупными горошками покатились по ее нарумяненным щекам. Меня вообще там не было. Больно нужно так рисковать.

– Кто тогда управлял вашей лошадкой? – мягко давил Ушаков.

– Загряжский Александр Артемьевич, – завыла Мария. – Он со своими родителями у батюшки гостит, я не хотела ни с кем соревноваться, великий князь настаивал. Вот я и договорилась с Загряжским, чтобы он вместо меня прокатился. Александр Артемьевич – ведь лихой наездник, он должен был на последнем круге со мной местами поменяться, так, чтобы я лишь заключительный этап сама проехала. Для того на нем и такая же шляпка, как на мне. Из саней ведь только она и видна.

– И вы посмели сделать такую подмену? Не побоявшись, что вас разоблачат? – возмутился Толстой.

– А чего разоблачать-то? – опешила Мария. – Я Загряжскому строго-настрого запретила приходить первым, мне нужно было только отметиться, что я не испугалась. А если приз не мой, то кому какая разница, сколько на самом деле я проехала? Мы так и сделали бы, но только я так и не дождалась своих санок.

– Что же вы сделали?

– Ничего особенного. – Она пожала плечами. – Я ждала Загряжского в рощице, когда же он не приехал, я пошла пешком в сторону моста у заставы. Я знала, что до финиша добрались не все, и понимала, что либо я дойду до места сама, хоть мне это и не нравилось, либо меня подвезут те, кто поедет забирать остальных участников. Так и получилось. Меня нагнали большие сани моего отца, в которых везли Ивана Воронцова. Он сказал, что его санки перевернулись, и вообще на дороге перед рощей образовалась куча-мала, так что он не смог продолжить соревнование. Когда меня спросили, что стало с моей лошадью и санями, я повторила рассказ Вани, но не уточнила, где именно произошло столкновение, понимая, что слуги сами отыщут сани. Что же до Загряжского, я решила, что у него хватит ума снять дамскую шляпку и смешаться со слугами и зрителями. Полагаю, так и было.

– Понятно. Стало быть, в уравнении изначально было не десять участников, а одиннадцать, – весело подытожил великий князь.

– Мартын Скавронский, вы подтверждаете, что отняли у Екатерины Ушаковой санки цесаревича? – Толстой стоял посреди комнаты, уперев руки в бока.

Мальчик пристыженно кивнул.

– Но, черт возьми, вы же не в них пришли к финишу? Но если не в них, тогда в каких именно санках?

– Они тяжелые, жутко тяжелые оказались, – заныл Мартын. – И конь норовистый, я таких бешеных еще не видал.

Наследник довольно улыбнулся.

– В общем, на втором круге я свалился и сразу же хотел в церковь поехать, свечку за спасение души грешной поставить. Поставлю еще.

– Тем не менее вы не только не отправились в церковь, но и каким-то макаром умудрились прийти к финишу первым, – не отставал Ушаков.

– Да, когда я из-под санок выбирался, пока слуги их выравнивали да коня бешеного успокаивали, подскакивает эта… этот в голубой шляпке, хвать меня за шиворот, бац кулаком по зубам – и на мое место. Я ему в спину еще пожелал закончить гонку в ближайшей канаве.

– А вы же взяли его санки.

– Так и было. – Он вытер рукавом нос. – Черный одноглавый орел в короне с длинным крестом в лапах.

Ушаков кинул взгляд на Толстого, тот кивнул.

– А пока вы ехали, его видели?

– Куда там, улетел шибче ветра. Только ледяное крошево облачком взметнулось.

– Неужели даже спина его ни разу впереди не мелькнула? – усомнился Толстой.

– Не видел. Вообще никого не было. А может, были, вдоль дороги слуги стояли, чьи-то сани из сугроба вытаскивали, кто-то лошадку ловил, рядом карета стояла большущая такая, и вторая зеленая, поменьше, уже на финише повстречалась. Да я и не знал, что первым иду. Эти три круга совсем ума лишили. И парню этому на санках цесаревича куда деваться? Путь-то один. В общем, когда к финишу подлетел, народ на дорогу высыпал, лошадку мою остановили, меня из саней вытащили – и ну качать. Только тогда и уразумел, что победил.

– На чужих санках победил?! – Цесаревич был в ярости.

– Получается, что в санках цесаревича все же находился Загряжский. Кто-нибудь из здесь присутствующих во время соревнования еще, забирался в санки цесаревича? – задал главный вопрос Ушаков.

В комнате воцарилось молчание.

– Известно, какими санями управляли отсутствующие?

– Уточним. – Толстой стянул парик и невежливо вытер им пот со лба.

Получалось, что в санках наследника находился именно Загряжский. А стало быть, пытаясь похитить великого князя, заговорщики выкрали никому не нужного мальчика.

Положительная сторона происшествия заключалась в том, что цесаревич жив, здоров и даже не успел что-либо понять и испугаться. Отрицательная – вряд ли поиски десятилетнего Саши Загряжского будут вестись с той же тщательностью, как если бы речь шла о безопасности будущего императора. Да и похитители – как они поступят с мальчиком, когда поймут, что взяли не того? Если же при этом он увидел их лица, судьба его предрешена.

– Какая лошадь была у его высочества? – спросил Ушаков.

– Вороной с белой звездой во лбу, – ответил цесаревич. – А кстати, где он? Его что, правда похитили? Вы не просто так спрашиваете? А куда Яшка, паршивец, смотрел? Вот я ему! – Он потряс в воздухе кулаком. – Яков Смольнин – мой телохранитель. Он за дверью. Допросите его, Андрей Иванович. Нам же уже пора. Перед театром государыня велела быть на обеде в честь победителя. – Он презрительно глянул в сторону Мартына. – Приказываю вам, Мартын Скавронский, разделить награду с хозяином саней, на которых вы финишировали. Или на мои милости можете больше не рассчитывать.

Мартын низко поклонился наследнику престола.

Петр Алексеевич, подал руку, на этот раз Марии, и возглавил шествие.

Могильщик

Могильщик ждал Ушакова в особняке на Васильевском острове. Особняк был сдан внаем на непродолжительное время, Могильщик спешил.

Пройдя сквозь анфиладу пустующих комнат, Ушаков оказался в огромном, сильно натопленном зале с пылающим, точно адские врата, камином. Камин был выстроен почти во всю стену, напротив него двумя черными скалами возвышались массивные кресла, в одном из которых в полуобороте к двери восседал Могильщик. Ушаков видел только профиль, лысый череп поблескивал в свете огня, шея монаха казалась настолько заплывшей жиром, что переход от первого к остальным подбородкам за последние годы сделался почти незаметным. Тем не менее это был именно он, и Андрей Иванович вспомнил еще одну отличительную особенность душегуба – Могильщик всегда селился вот в таких огромных помещениях, которые покойный государь называл жилищем великанов.

Везде, где бы ни останавливался зловещий монах, он снимал дом или целый постоялый двор, после чего обеденная зала с большим камином превращалась в личные покои Могильщика. Считалось, что жирный душегубец ввиду своей не в меру разросшейся натуры не может находиться в тесных помещениях, но Ушаков этому не верил, полагая, что убивец специально всех путает, а когда понадобится, исхитрится юркнуть в малюсенькую норку, где его не станут искать. Ну, если он, конечно, туда пролезет.

– Неплохо выглядишь, – одобрительно кивнул Могильщик, смотря на огонь.

– Бывало и лучше. – Ушаков занял второе, явно предназначенное для него, кресло. – А что так далеко от крепости, в былые годы, помнится, ты предпочитал облюбованные места?

– Не тереби мои раны, – скривился монах. – Единственный кабак, который бы мне подошел и который находится как раз под боком у Петропавловки…

– «Медвежий пир», – закончил за него Ушаков. – Обеденный зал там, редко в каком замке увидишь. На стенах охотничьи трофеи, шкуры, головы животных, рога, мебель грубая и тяжелая, но с нашими молодцами по-другому никак. Не сломают, так прикарманят. Но зато три выхода, что в твоей работе ценно, и камин не меньше этого.

– «Медвежий пир» – это то, что нужно, – блаженно улыбнулся Могильщик. – Кухня там – поискать… Но на этот раз хозяин отказался наотрез. А уж я чего ему только ни сулил. Злыдень.

– Неужели у него так много жильцов? – удивился Ушаков.

– Немного, впрочем, ты прав, я потребовал, чтобы он выселил решительно всех. В моей работе свидетели крайне нежелательны. Но он сказал, что его заведение облюбовали какие-то казеннокоштные студенты, друзья его сына по академии. Мол, ради их «ученых собраний» он нынче и держит это место. Кроме того, каждый четверг Кочергин добровольно наложил на себя епитимью кормить у себя городскую голытьбу и не хотел бы лишать столь «ценных» клиентов привычной трапезы.

– И что же, тебе не привыкать выживать конкурентов? – рассмеялся Ушаков.

– Вот именно, я ему тоже сказал поначалу, что готов взять и тех и других на себя, что переговорю со студентами, угощу их чем-нибудь эдаким, чтобы они не обижались. Да и нищим кошелька не пожалею. Собственно, я был готов применить и угрозы, в разумных, конечно, пределах, а потом Рональд – мой слуга, показал мне это местечко, и я немного оттаял. Согласись, хлопотно в моем возрасте бегать за студентами…

Ушаков кивнул.

– Что же до отдаленности моей нынешней халупы от крепости, так я в любом случае рассчитываю убраться из столицы еще до ледохода, так как, пока лед не пошел, город един, и при наличии экипажа можно исколесить его из конца в конец, не испытывая судьбу в утлых суденышках. – Он на минуту задумался. – Я вызвал тебя по государственному делу. – Лицо Могильщика казалось неподвижной бронзовой маской, отблески огня усиливали это впечатление.

– В твоем случае не худо уточнить, какого именно государства? Потому как, если ты получил заказ кого-то похоронить от… – Он посмотрел на потолок. – Шведского или датского короля, то при чем здесь я?

– Я получил задание от Петра I. – Монах хлопнул в ладоши, и слуга принес две кружки подогретого вина.

– Окстись! Петра Алексеевича скоро два года как на свете нет. – Ушаков пригубил пунш, как обычно, сочтя его великолепным. В зимнее время монах традиционно угощал именно этим пуншем, секрет изготовления которого держал в строжайшей тайне.

– Тем не менее перед смертью Петр Алексеевич дал мне задание. В общем, деньги получены, и их требуется отработать. Смерть заказчика в данном случае роли не играет. Честь дороже. От тебя требуется организовать мою встречу с Екатериной Алексеевной, кроме того, я рассчитываю, что ты отдашь мне Яана Муша, которого держат под охраной на вашей таможне, и по доброте душевной приложишь кафтан Петра Алексеевича, который он обещал мне при тебе подарить.