Пленница пирата

Глава I Маленькая марсельянка

- Отпустите меня сейчас же! Что это за корабль?! Отвезите меня на берег!

- А ну заткнись! Иначе хуже будет! – рявкнул устрашающего вида детина, угрожающе нависая над ней.

Марселлет ощутила, как внутри всё сжалось от ужаса. Что происходит? Зачем её сюда притащили? От страха она плохо соображала. Её втолкнули в небольшую комнатёнку, стены которой были увешаны картами. Пахло деревом. Вокруг стояла почти звенящая тишина. Судя по небольшой софе в углу, и беспорядку на столе, заваленном книгами, кто-то привык здесь уединяться и проводить долгие часы наедине с собой.

- Вот, господин капитан, как вы приказали. Девчонка доставлена.

В овальном зеркале Марселлет увидела своё отражение. Бледное лицо, чуть подрагивающие тонкие ноздри, беспорядочно свисающие тёмные локоны… А глаза горят от ярости смешанной со страхом. «О боже, боже», - только и крутилось в голове. Кто эти люди? Как они посмели схватить её, дочь графа де Флориса?!

Мужчина, стоявший к ним спиной, медленно обернулся и смерил её пытливым взглядом. Взгляд этот ощущался физически, всей кожей. Будто он не просто смотрел, а прикасался к ней. Одетый повседневно, в кюлоты из тонкой шерсти, льняную сорочку, украшенную весьма скромными полосками кружева, и жилет, он выглядел как хозяин у себя дома. Руки его были скрещены на груди.

- Проходите, сударыня, располагайтесь, - произнёс незнакомец низким рокочущим голосом.

Марселлет вздрогнула, пронзённая неким странным ощущением, которому не могла найти объяснения. Если бы не ситуация, она бы посчитала его очень красивым и… притягательным.

- Зачем меня схватили и привезли сюда? – с трудом сдерживая плач, спросила она. – Кто вы?

- Капитан Эли Вольфсон к вашим услугам, - мужчина чуть склонился, так что прядь его чёрных волос упала на лоб.

Но выражение лица его при этом оставалось невозмутимым и чуть ироничным. Ни толики почтения к гостье в нём не прослеживалось, и полупоклон этот можно было бы посчитать скорее насмешкой, чем данью уважения.

- С моей командой вы уже знакомы, - добавил Эли.

- Но что вы от меня хотите?

- От вас - ничего, - он пренебрежительно скривил грубо очерченные губы. – А вот ваш папенька должен нам кое-что. И, надеюсь, теперь будет сговорчивее.

Марселлет покачнулась и чуть не осела на пол, успев удержаться за стену. Иначе бы просто рухнула. Если дело в отце… То её положение гораздо хуже, чем она себе представляла. Девушка понимала, что граф не станет её выручать. Он занят молодой супругой и появлением на свет будущего наследника. Флорис ждёт, что жена вот-вот подарит ему сына. Дочь давно чувствовала, что является помехой в новой семье отца. И спасать себя придётся самой. Но что может совершенно не знающая жизни семнадцатилетняя девушка против команды вооружённых пиратов и их мерзкого главаря?

Отец Марселлет, граф де Флорис, давно не уделял внимания дочери от первого брака. Его первая жена умерла, когда малышке было пять лет. И с тех пор Марселлет занималась тётка Беатрис. Папенька то и дело норовил сослать своё нелюбимое чадо в Марсель, к родственнице, а сам развлекался на балах в Париже, посещал салоны и играл в карты. Даже выгодно выдать дочь замуж он не надеялся. Во-первых, не планировал отдавать за неё щедрое приданое. Во-вторых, среди пышнотелых аппетитных красавиц, которых нежно называли «бельфам», его тощая смуглая дочка выглядела какой-то дурнушкой. Кто на такую позарится?

Она вновь и вновь прокручивала в голове момент своего похищения. Гулять по берегу моря было её излюбленным занятием здесь, в Марселе. Беатрис всегда беспокоилась, где бывает и что делает племянница. Постоянно выдумывала какие-то страшные истории о похищениях и убийствах людей. Но Марселлет не верила, считая их плодом тёткиного воображения. Той хотелось держать девушку под контролем, как было в детстве. Но теперь Марселлет считала себя взрослой и не слушала нравоучений мнительной родственницы. Во время таких прогулок она чувствовала себя свободной и даже почти счастливой. Вся обида на отца испарялась, стоило увидеть море и ощутить игру ветра в волосах.

В этот раз девушка сбежала, когда тётка ещё спала. Ночью ей приснился очередной дурной сон, в котором отец её бросил, и у Марселлет было тяжело на душе. Ей нужно было подышать морским воздухом, успокоиться, прийти в себя. Утром в том районе Марселя, что она выбрала для своих прогулок, обычно безлюдно. Народ предпочитает шумный порт и рынок. А тут, на пустынном каменистом пляже, укрытом со всех сторон зарослями, тихо и спокойно. Можно бродить, слушая шум волн и крики чаек. И подставлять щёки утреннему солнцу. Хоть тётка и говорила, что юным барышням не стоит загорать, и что смуглая кожа идет только простолюдинкам.

Оставив служанку и кучера, девушка спустилась к морю и увидела невдалеке какой-то корабль. Ничего удивительного. Марсель - портовый город и корабли здесь - обычное дело. Девушка очень любила море и Марсель – город, в честь которого её нарекли. Кормилица когда-то рассказывала, что у неё сильное и яркое имя, и что существует несколько вариантов его происхождения: от латинского - «молодой воин», и от французского «Маленькая Марселья». Быть воином её совершенно не прельщало. Поэтому она решила, что правильный именно второй вариант, и предпочла быть маленькой марсельянкой.

Марселлет редко называли полным именем. Чаще – Марселин, Марсела или Марсель. И она на самом деле с детства отличалась весьма упрямым нравом. Ей нравилось наблюдать за тем, как в её городе кипит жизнь, как красивы его здания и как веселы и добры люди. Она вдохновлялась этим. А ещё морем и кораблями. В то утро она любовалась покачивающимся на волнах гигантом, что бросил якорь неподалёку от гавани. Рассмотрев мощное судно, девушка стала, как обычно, гулять, время от времени подбирая камешки и раковины. Сын их кухарки Николя, которому всего шесть лет и у которого больные ножки, любит такие вещицы, поэтому она иногда дарит мальчику особенно красивые безделушки.

Когда Марселлет в очередной раз подняла с земли идеально гладкий и плоский камешек, решив бросить его в воду, чтобы он прыгал, как лягушка, то ощутила за своей спиной движение. Порывисто обернулась и в тот же момент сильная мужская рука грубо дёрнула её за волосы, а к лицу приложили резко пахнущую чем-то неприятным тряпицу. Всё естество Марселлет пронзил инстинктивный животный ужас. Это был не страх, а именно ужас. Сердце подскочило к горлу, дыхание спёрло. Вместо крика она смогла лишь беспомощно дёрнуться в попытке освободиться, издав сдавленный хрип. После чего рухнула в чёрную бездну.

Первым ощущением, что она испытала, придя в себя, было плавное покачивание. Её словно качали в колыбели, как ребёнка. Разум, выбравшись сквозь дремоту, попытался выхватить из окружающего пространства что-то, что помогло бы всё понять. Где-то над её головой раздались гулкие шаги, скорее даже бег. И ещё мужские голоса. Много. Они были громкие, но слова звучали совершенно неразборчиво. Затем до неё донёсся взрыв смеха. Точнее гогот. Марселлет открыла глаза и поняла, что находится в кромешной темноте.

Сколько она пролежала без сознания - неизвестно. Но наверняка её уже хватились. Тётка весь Марсель на уши поднимет, если с племянницей что случится. Она женщина активная и со связями. До короля дойдёт, если нужно. Ну, по крайней мере, до губернатора уж точно. Отцу может уже отправила письмо. Но пока он его получит и примчится сюда, пройдёт много времени... Если вообще приедет. А у Марселлет каждый час на счету. Нужно что-то придумать. Бежать отсюда. Иначе беда. Эти люди не просто так её сюда притащили. Скорее всего, надумали изнасиловать. Зачем ещё им может быть нужна молодая девушка? Эх, зря она не слушалась Беатрис и сбегала к морю. Закончилось всё в итоге плохо, как и предсказывала родственница.

Часы в темноте тянулись невозможно долго. Никто не приходил проверить, очнулась ли она вообще. Может, думали, когда очнётся, начнет вопить? Но Марселлет нарочно молчала и почти не шевелилась. Кто знает, что они с ней сделают. Лучше подольше не привлекать к себе внимания.

Наконец, наверху, что-то скрипнуло, и в помещение проникла полоса света. Затем дверь снова закрылась. Марселлет зажмурилась, потому что яркий свет фонаря резанул по глазам. По звуку поняла, что кто-то, тяжело сопя и чертыхаясь, спускается по ступеням. Потом раздался звон посуды, которую прямо на подносе поставили неподалеку от лежанки девушки. Это подобие матраса всё пропахло сыростью, но Марселлет было не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Она вся едва не тряслась от страха. Благо поутру она надела удобное закрытое платье из сатина, которое не требовало наличия нижней юбки, и накинула на плечи шаль, чтобы не зябнуть у моря под порывами ветра. Поэтому сейчас не мёрзла.

Благодаря свету от принесенного незнакомцем фонаря Марселлет смогла увидеть помещение, в котором находится. Это была комната без окон, вся уставленная ящиками и мешками. Никакой мебели не имелось. Только её матрас. Обеденным столом ей также служил ящик. Она это поняла, потому что мужчина поставил на него поднос, на котором принёс тарелку с какой-то похлёбкой, булку, воду и яблоко. Ну и еда! Хотя тот, кто её доставил, выглядел гораздо хуже. Перекошенный, взлохмаченный, он хромал и не имел одного глаза. Брать еду из рук подобного урода Марселлет не собиралась. А тот рассматривал сжавшуюся в углу пленницу с неподдельным интересом. Та стягивала на груди накидку в наивной надежде, что это в случае чего поможет ей защитить себя.

- Что, очухалась, девка? Хорошо. Пойду, доложу, - голос его звучал хрипло, так, словно каждое слово приносило ему дискомфорт и давалось с трудом.

Марселлет стало физически плохо от вновь накрывшей её волны паники. Даже если бы она попыталась поесть, ничего бы не вышло. В горле комом стояла тошнота. Голова болела, и шумело в ушах. Но примерно с час никто не появлялся. И пленница, немного успокоившись, всё-таки поняла, что голодна. Тщательно вытерла яблоко подолом платья и съела.

Когда дверь в очередной раз заскрипела, открываясь, Марселлет вжалась в стену в ожидании своей участи. Её снова охватил леденящий ужас. Интуиция подсказывала, что сейчас решится её судьба.

- Пойдём, - грубо бросил появившийся в помещении мужчина.

Это был уже не тот одноглазый. Теперь к ней явился бородатый детина со злыми маленькими глазами. Под его взглядом хотелось съёжиться и исчезнуть. Глядел с презрением. Марселлет поняла, что лучше не упираться. Поэтому послушно последовала за ним. Но когда они поднялись наверх и вышли за двери, девушка вскрикнула. В лицо ударил солёный ветер и густой аромат моря. И ещё здесь качка ощущалась сильнее. Она была на судне! Её держали на борту корабля в открытом море! Нигде не было видно хоть полоски суши! Побег отсюда для неё попросту невозможен!

На её крик обернулись все, кто был на палубе. Мужчины разных возрастов, все они были похожи на головорезов. И, скорее всего, ими и являлись. У Марселлет теперь не осталось сомнений в том, что её похитили пираты. Они все рассматривали её с жадным интересом, насмешкой или высокомерием. И среди них ни одной женщины. Значит, надеяться на помощь, поддержку и хоть толику сочувствия не приходилось. Девушку охватил ступор. Она не могла сделать ни шага под этими взглядами. Ощетинившись, будто загнанная собаками лисица, глядела с ужасом на своих похитителей и куталась в шаль, словно та могла её от чего-то защитить.

- Давай, топай, чего встала? - подтолкнул её бородач.

Марселлет пугливо ойкнула и вся сжалась в тугой комок.

- Двигайся, сказал! – скомандовал он.

Но девушка лишь судорожно всхлипнула, не шелохнувшись. Тогда он просто потянул её за собой. А она вне себя от страха, молила отпустить её на берег. Её куда-то вели, а у неё ноги подкашивались от растекающегося по всему телу липкого страха. Что с ней хотят сделать?

Дальше было знакомство с капитаном и бездна отчаяния, в которую Марселлет швырнула судьба в лице этого человека. Перед Эли Вольфсоном она теряла всякую способность соображать. Не то чтобы он вызывал у неё такой же панический страх, как его подчинённые. Нет. Это было оцепенение не от ужаса, а от… смущения. Этот его взгляд будоражил и заставлял сердце колотиться в какой-то безумной пляске. Что за дела у её отца, благородного дворянина, могут быть с этим пиратом? У таких людей нет чести!

- Мой отец не станет вам ничего платить! – заявила она, прямо глядя в лицо своему похитителю. – Он просто убьёт вас!

Голос отчаявшейся девушки задрожал. В пересохшем горле стоял болезненный ком, тело била дрожь.

- Возможно, попытается, - вполне серьёзно произнёс капитан и потёр подбородок. – Он вполне способен.

- Хотите сказать, что отец легко решится на убийство? – опешила Марселлет от подобного оскорбления и противореча самой себе. – Разве что на убийство такого бесчестного человека, как вы! Мой отец - благородный и порядочный. Он никому не причинил зла!

Девушка говорила с таким жаром, словно желала убедить в этом не столько своего оппонента, сколько саму себя.

- Вы в этом уверены? - с чуть заметной ноткой насмешки в голосе осведомился капитан.

- Да. Абсолютно.

- Хорошо, если так, - заметил Вольфсон.

Но было очевидно, что сам он придерживается совершенно противоположного мнения. Конечно, она тоже в это не верила. Но как же хотелось стереть ухмылку с самодовольной физиономии этого хлыща!

- А ваши люди вас не защитят. У половины из них нет рук, ног, глаз. Зачем вы вообще их держите?!

В ответ на эту её реплику он так искренне рассмеялся, что она застыла в ступоре. Какой приятный у него смех… С такой внешностью ему куда больше подошло бы вышагивать по залам пышного дворца, а не командовать шайкой увечных и грабить людей.

Он так хохотал над её словами, что она почувствовала себя дурочкой, сказавшей сущую глупость. И это её ещё больше смутило. Выставила себя перед ним наивным ребёнком, который несёт чушь. Хотя почему её вообще волнует, что он о ней подумает? Если Марселлет правильно поняла, она для него - товар, за который он планирует получить деньги. Вспомнив об этом, девушка снова почувствовала угнетённость и упадок сил.

- Можете смеяться сколько угодно, - промолвила она. – Повторяю – отец вам не заплатит ни су!

Мужчина перестал смеяться и сказал холодно:

- Что ж. Тем хуже для вас.

Прозвучало это зловеще и даже угрожающе. Марселлет попятилась назад. Накатила паника. Замучают её тут и просто выбросят за борт. Им ничего не стоит убить кого угодно. Её жалкие попытки защититься казались теперь совершенно нелепыми и бессмысленными. Господи, помоги вырваться из лап этих страшных людей и тогда она всегда будет слушаться тётушку!

В следующий момент раздался какой-то ужасный звук. Будто кто-то визгливо вскрикнул. Марселлет лишь успела заметить, как её собеседник перевёл взгляд в сторону. В том углу, куда смотрел капитан, сидело существо, которое девушка заметила только теперь. С первого взгляда можно было подумать, что это просто чучело. Однако чудовище пошевелилось. Это стало последней каплей, переполнившей чашу ужаса Марселлет. Комната сначала закружилась перед глазами, а потом начала погружаться в темноту. Девушка не понимала, что стала оседать на пол и упала бы, если б Эли не ринулся к ней через всю каюту. Подхватил, успел. Поднял её и озадаченно поглядел на свою лишившуюся чувств пленницу. Головка её так доверчиво покоилась теперь на его плече, что он даже растерялся. От девушки пахло цветами и чем-то нежным, как от младенца. Молоком, что ли?

- Гильермо, ты её, кажется, напугал, - констатировал Эли.

Он неловко топтался на месте, решая, что с ней теперь делать.

Глава II Переезд и новый гардероб

Ночью время текло в мучительном ожидании. Марселлет свернулась в комок, спиной упершись в стену, и замерла в такой позе. Не смела пошевелиться и дышала через раз. При любом шорохе или звуке извне всякий раз вздрагивала. Иногда плакала. Точнее слёзы сами собой катились по щекам и падали на сырой старый матрас. Рыдать было бессмысленно. Всё равно этим ничего не изменишь. Она жалела себя, вспоминая свою жизнь, детство. И понимая, что ничего хорошего в этой жизни не видела. Какой-то невезучей она была. Никогда не чувствовала себя любимой и нужной. А теперь ещё это... Только с ней могла приключиться подобная беда. Прокляли её что ли?

Дождавшись, когда появится одноглазый пират, что обычно приносит ей еду, Марселлет бросилась мимо него к двери. Предыдущий раз она сидела смирно и наблюдала, как он расставляет тарелки на ящике, служившем ей столом. И потому сейчас никто не ожидал от девушки подобный прыти. Но Марселлет твёрдо решила броситься в море. Уж лучше утонуть, чем позволить этим страшным пиратам надругаться над собой. А рано или поздно это случится – мадемуазель де Флорис была уверена. Подняв повыше юбки, чтобы не мешали, она взбежала по ступеням на палубу и ринулась к ближайшему фальшборту. Пока мчалась что есть мочи по палубе, споткнулась обо что-то и сильно ушибла ногу. Но это её не остановило. Страх придавал сил и притуплял боль. Добежав, схватилась за ограждение, успела посмотреть вниз, где всё бурлило кипенно-белыми барашками. Но в следующий миг кто-то подхватил её сзади, и она беспомощно повисла в воздухе. Девушка что есть силы принялась вырываться, заколотила ногами, норовя побольнее задеть того, кто посмел так бесцеремонно к ней прикоснуться. Однако, к её ужасу, все усилия оказались тщетны, как если бы мышка пыталась вырваться из лап огромного кота. Её ловко перекинули через плечо, и вот она уже висит вниз головой, почти уткнувшись лицом в широкую мужскую спину. От её обидчика пахло как-то необычно и безумно приятно. Это был деликатный, бархатистый аромат восточных благовоний. В нос ей первыми ударили нотки тёплой, чувственной амбры с оттенком мускуса. Этот запах напомнил сладковатый аромат свежих морских водорослей, выброшенных на берег и нагретых солнцем. К нему примешивались нежный сандал и турецкая роза. Надо же, она всегда была уверена, что от этих мужланов может вонять только ромом и потом.

- Ну и куда вы так спешили? - услышала Марселлет низкий голос, который запомнила навсегда ещё в тот первый момент, когда оказалось на корабле. Её поймал сам капитан!

Реакцией на его слова была её очередная попытка вырваться. Пусть не думает, что она его боится! Но, похоже, Марселлет так сильно лягалась, что больно задела его коленом. Потому что Вльфсон выругался громко и грязно. Девушке таких словечек не приходилось слышать. Она страшно смутилась и даже брыкаться перестала. А он перехватил её поудобнее, не обращая внимания на то, как она смешно барахтается, пытаясь удержаться на его плече и не соскользнуть. Должно быть, со стороны это выглядело очень нелепо.

- Хотели разбиться о волны? – продолжал Эли, уже взяв себя в руки. - Или чтоб вас рыбы сожрали? Как именно вы представляли себе свою смерть?

Он спрашивал вполне серьёзно, без насмешки. А сам нёс её назад, туда, где её всё это время держали. Марселлет ничего не отвечала, и больше не брыкалась, понимая, что это бессмысленно. Она казалась себе до того жалкой и глупой, что хотелось разрыдаться. Вот сейчас её снова запрут там, в темноте, и она позволит себе это сделать.

- Да, капитан, усмирите там эту бунтарку, - со смехом сказал какой-то пират, наблюдая за ними.

Марселлет вздрогнула. Что он имеет в виду? Неужели ОН способен на подобное?

- Заткнись, Маркэль! – оборвал того другой член экипажа, весьма полный и представительный.

Должно быть, кто-то из руководства команды, потому что тот, кого назвали Маркэлем, мигом послушался, втянул голову в плечи и куда-то умчался.

Как только Марселлет поставили на ноги, она шарахнулась от капитана, как от прокажённого. Судя по выражению его лица, он даже немного оскорбился из-за подобной её реакции.

- Благодарю, что не потащили меня в ваш кабинет, где вы держите то чудовище, - бросила Марселлет.

Хотя в её голосе на самом деле не чувствовалось ни толики благодарности.

- Приношу вам свои глубочайшие извинения за то, что посмел ранить ваше чувство прекрасного, и вынудил лицезреть подобных, как вы выразились, уродов и чудовищ. Но, тем не менее, вам придётся потерпеть, пока ваш батюшка сделает всё, что от него требуют. Ему пора понять - придётся платить по счетам.

Марселлет показалось, что в его голосе сквозила некая обида. Неужели она настолько задела его своими словами? Но ведь на самом деле все эти пираты - настоящие страшилища! А то существо, что она увидела в его кабинете, вообще не поддаётся описанию. Как можно терпеть рядом с собой подобное чучело?

- Гильермо – просто старый чёрный какаду. Он не урод. От старости у него выпадают перья. Раньше он был красивым.

Святые угодники! Так это попугай? Марселлет никогда не видела попугаев, тем более таких странных. Но её тронуло то, с каким жаром он защищает своего питомца. Стало быть, его задело, что птица ей не понравилась. И он любит животных. А значит, и к людям должен быть добр. Может, не обидит её? Хотя… разве стал бы пиратом благородный и великодушный человек?

- Когда вы сообщите моему отцу о том, что держите меня здесь? - строго спросила она.

- Ему уже отправлено послание, будьте спокойны. Как только он прибудет в Марсель, мне доложат об этом.

Его слова ничуть не успокоили Марселлет. Потому что она знала своего батюшку. Он не то что платить не станет, а, быть может, даже не поедет в Марсель по такой пустячной причине, как похищение дочери. Граф был весьма своеобразным человеком и Марселлет скорее терпел, чем испытывал к ней отцовскую привязанность. С появлением в их жизни мачехи девушка узнала, что отец может быть покладистым, добрым к кому-то, и что умеет ставить чужие интересы выше своих. Только вот к ней самой это отношения не имело. Она именно тогда особенно остро почувствовала собственную ненужность. Но её похитителю об этом знать точно не следовало. Да и, честно говоря, девушке было стыдно за то, что она живёт в семье своего родителя на птичьих правах и отцу совершенно безразлична.

На вторую ночь на корабле Марселлет сделалось по-настоящему плохо. Доселе она и так испытывала недомогание из-за страха, голода и постоянной качки. А к ночи всё это вылилось в страшную тошноту. Марселлет качало от слабости и бил озноб. Лицо девушки стала бледно-зелёным, и она уже даже не пыталась бороться с рвотными позывами, от которых вздрагивало всё тело. Корабельный доктор, который, как выяснилось, тут имелся, и которого к ней прислали, выдал какие-то микстуры и посоветовал перевести «новую пассажирку», как он аккуратно выразился, в каюту наверху. Ибо в трюме, где, оказывается, она всё это время сидела, слишком жёсткие условия для существования. От холода и сырости, а также из-за отсутствия элементарных удобств, по его словам, Марселлет может серьёзно разболеться.

Девушку, не мешкая, перевели в каюту. И лекарства, принесённые доктором, помогли. Ей даже удалось поспать. А утром, обнаружив на полочке гребень, она наконец-то расчесала свои длинные тёмные волосы. Для умывания была приготовлена вода в кувшине, что тоже приятно удивило Марселлет. Ещё бы искупаться и сменить одежду... Но об этом она могла пока только мечтать.

Впервые за все эти дни она получила возможность рассмотреть себя в зеркале. Те несколько секунд в каюте капитана не в счёт. Тогда она была слишком напугана, чтобы что-то понимать. А сейчас обнаружила в гладкой поверхности висевшего на стене зеркала какую-то дикарку. Густая шевелюра растрепалась, кожа приобрела нездоровую бледность, а щёки стали ещё более впалыми. Да уж... Марселлет вынуждена была признать, что она далеко не красавица по сравнению с новой супругой её отца, розовощекой, пышнотелой блондинкой.

За день не произошло ничего интересного. Она хотела попроситься выйти на прогулку по палубе, но не решилась. Когда представляла, как на неё глазеют эти плебеи, становилось тошно. Нет, она не выдержит подобного испытания! Лучше уж сидеть в каюте и ждать.

Ночью Марселлет изо всех сил прислушивалась к тому, что происходит за пределами её каюты, но не слышала ничего, кроме шума ветра и плеска волн. Ветер шумел как-то уж слишком громко. Этот звук пробуждал в её душе тревогу. Она слышала, что на море бывают штормы и что из-за них корабли могут гибнуть. Не хотелось бы ничего подобного.

Утром ей принесли одежду. Какой-то матрос положил на стул стопку аккуратно сложенных вещей.

- Сказали, что вам надо переодеться.

- А.. Я не хочу, - неуверенно проговорила девушка.

Тот лишь пожал плечами и вышел. Марселлет принялась рассматривать то, что ей принесли. Рубашка, кюлоты, чулки, пояс, жилет. Все маленького размера, как на подростка. Должно подойти. Девушка, озираясь по сторонам так, словно кто-то мог её видеть, принялась стягивать с себя платье. А потом так же в спешке стала примерять мужскую одежду. Та оказалась практически чистой и даже без дырок. Вещи были ей слегка велики в талии, но ситуацию спас пояс, которым она затянула на себе штаны. Марселлет волновалась, не слишком ли сквозь тонкую ткань рубахи заметно очертания груди. Благо эту проблему помог решить жилет. Интересно, кто подбирал для неё это тряпьё? Быть может, капитан? У Марселлет мелькнула мысль, что сам он практически всегда одет очень просто - всего лишь в рубашку и кюлоты. А ведь это не очень прилично - появляться перед девушкой без жюстокора. Но она объяснила это себе тем, что на корабле могут быть другие порядки. Здесь на первом месте удобство, а потом уже соблюдение правил хорошего тона.

Марселлет тщательно расчесала волосы и собрала их в пучок на затылке. Через минуту тот же матрос заглянул в её каюту, и она от неожиданности буквально подпрыгнула, шарахнувшись в сторону. Юноша, заметив её неловкое движение, скривил губы в усмешке и швырнул на пол башмаки. При этом он окинул её заинтересованным взглядом.

- Почему вы не стучитесь? - строго спросила Марселлет.

А тот лишь хмыкнул и удалился. Обувь тоже был великовата, но это не доставляло особого дискомфорта. Зато теперь девушка чувствовала себя немного увереннее. В таком виде она не будет привлекать к себе излишнего внимания и сможет выходить гулять.

Одиночество и страх действовали ей на нервы. Ко всему этому примешивалась тоска по дому и по людям, что её окружали. Хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Здесь, на этом судне, она чувствовала себя совершенно оторванной от остального мира, словно больше ничего кроме корабля и его команды не существовало. За несколько дней, проведённых на борту, Марселлет поняла, что судно, носившее название «Северайн», сначала куда-то плыло, а теперь просто стоит на месте. Интересно, где они находятся? На каком расстоянии от земли? В какой стороне Франция?

От скуки девушка почти всё время смотрела в окно, но из её каюты ничего не было видно кроме крошечного участка палубы.

Когда ей в очередной раз принесли еду, она попросила у одноглазого какие-нибудь книги. Он поглядел на неё своим единственным глазом непонимающе и не слишком любезно переспросил:

- Чего?

- Книги. Я хочу почитать.

- Ладно. Спрошу у капитана.

- А почему вы никуда не плывете? Не нападаете на другие корабли и никого не грабите?

Пират поглядел на неё так, будто его очень удивила её способность произносить столь длинные фразы. А потом его лицо перекосило гнусная усмешка. Марселлет ждала ответа, но вместо него услышала только противный хриплый смех. Пират так и не сказал ничего. Уходя, он всё ещё смеялся. Да и потом, когда дверь за ним закрылась, она слышала взрывы его хохота. Наверное, теперь расскажет своим товарищам о том, какие глупые вопросы она ему задавала.

После этого издевательства выходить из каюты и идти гулять совершенно расхотелось. Марселлет забралась на свою постель и затаилась. Пусть смеются, ей наплевать.

Каково же было её удивление, когда вечером незнакомый молодой матрос принёс ей несколько книг! Сказал, что это от капитана. Теперь ей будет, чем себя занять в течение долгих тоскливых часов на этом судне.

Глава III «Подлец» и «гордячка»

Понимая, что никуда ей с корабля не деться, Марселлет решила всё-таки налаживать хорошие отношения с капитаном. По крайней мере, не оскорблять его, не грубить и вести себя покладисто. Пока над ней не надругались, ещё есть шанс уйти отсюда невредимой. Она утешала себя тем, что ей просто нужно как-то задобрить Вольфсона, усыпить его бдительность. Должны же пираты хоть иногда спускаться на берег? Пополнить запасы провизии, например. Вот тогда она и улизнёт. Главное продержаться до этого момента. Но Марселлет не продержалась. В следующую же встречу с командиром головорезов она ему снова нахамила. Вышло это не столько по причине чрезвычайной дерзости, сколько от страха.

Услышав его голос где-то поблизости, Марселлет рискнула и показалась на палубе. У неё не было никакой возможности высказать свои требования, на которые она, по её собственному убеждению, имела полное право. Поэтому, как только обнаружила капитана поблизости, тут же решилась на вылазку.

- Сударь! - позвала девушка.

Вольфсон повернулся с таким видом, словно совсем не ждал её появления тут. Вскинул брови, поглядел с удивлением. На нём был бархатный жюстокор, из рукавов которого виднелись кружева рубашки, а из выреза на груди – пышное жабо. Голову капитана украшала треуголка с плюмажем из белых перьев.

- Не кричите так, - предупредил он. - Пойдёмте в каюту. А то всполошите всю команду. И они решат, что вы собираетесь меня укокошить.

Марселлет, возмущённо фыркнув, всё же вынуждена была подчиниться. Только шла так быстро и решительно, что зацепилась каблуком за ступеньку. Он поспешил её удержать от падения. Но она лишь гордо вскинула голову, даже спасибо не сказав. Сделала вид, что не заметила его помощи.

- Так чего вы хотели? – спросил капитан, когда они остались наедине.

Он привалился бедром к краю стола, скрестил на груди руки и приготовился её слушать.

- Во-первых, - начала Марселлет. – Я хотела вас поблагодарить за переданные мне книги. Я, признаться, никак не ожидала, что у такого человека, как вы… гм… могут оказаться произведения Бомарше и Вольтера.

- А что со мной не так? Не похоже, что я умею читать? – уточнил Вольфсон.

Марселлет смутилась. Она хотела начать разговор с чего-то положительного. Отметить то, что он дал ей книги, казалось девушке вполне подходящим поводом для разговора. Но он всё портил, насмехаясь над ней и этим приводя в растерянность.

- Я не это имела в виду… Просто в таких условиях, на корабле… Не думала, что здесь вообще имеется хоть какая-то библиотека. А тем более столь уважаемые мастера слова.

- Благодарю за то, что отметили мой тонкий вкус. Маркиза де Сада я вам предлагать не рискнул. Вы бы всё равно не поняли, о чём там. Хотя… очень модный нынче автор!

Марселлет почувствовала, что краснеет. Она однажды нашла у тётушки одно издание де Сада, но прочла всего пару абзацев. После чего в ужасе убежала к себе в комнату и долго не могла прийти в себя, впечатлённая прочитанным. Эли заметил её реакцию и слегка усмехнулся.

- Мне нужна служанка, - заявила девушка, меняя тему.

Вольфсон развёл руками.

- Увы, ничем не могу помочь. Я сему делу не обучен.

Марселлет топнула ножкой, почти до слёз раздражённая его издёвками. Он, кажется, ни одного слова её всерьёз не воспринимает. А для неё отсутствие служанки – сплошная каждодневная мука.

- Перестаньте! – воскликнула девушка. – Я ведь серьёзно! Мне нужна помощница!

- Слушайте, вы едва успели появиться здесь, как сразу же принялись испытывать моё терпение, - уже серьёзно произнёс Вольфсон. – Я и так вам многое позволяю. Думаете, мне легко было заставить своих людей держать себя в руках? Они не привыкли к женщинам на корабле. А вы предлагаете завести ещё одну. Будто мне мало проблем.

- Вы так выразились – завести ещё одну. Словно о кошке говорите, - оскорбилась Марселлет. – И я не просила вас меня похищать. Надо же, проблемы я вам создала… Да как у вас совести хватает такое говорить!

- Прекратите кипятиться. Я сказал – нет. Довольно рассуждений.

Девушка совершенно забыла о своём решении держаться с ним вежливо и покладисто.

- Вы жалки! Да-да, жалки! Вы и вся ваша команда. И не смотрите на меня так! - Марселлет задыхалась от негодования

- Как?

- С насмешкой! Как будто я несу чушь. Вы же прекрасно понимаете, что я права! Вы - кучка неудачников. Воруете людей, чужие деньги, чужое добро. Потому что завидуете богатым! Вам никогда такими не стать. Всё что вы можете - это отнять чужое!

Марселлет так распались от гнева, что потеряла всякую осторожность и страх перед ним.

- А знаешь что? - спросил вдруг капитан.

Он сделал пару шагов и теперь глядел на неё не просто с насмешкой, а скорее с ехидством.

- Смотри, чтобы не вышло так, что ты влюбишься в этакого неудачника и вора настолько, чтоб жить без него не сможешь. А потом я отдам тебя твоему папаше. И посмотрим, сколько ты продержишься. Сама меня искать начнёшь и будешь мечтать вернуться. Прибежишь, как миленькая. Ещё умолять станешь, чтоб я тебя назад принял.

Марселлет от такой наглости даже дар речи потеряла. Он что имел в виду себя, когда говорил о неудачнике и воре? Он серьёзно допускает, что она может в него влюбиться? Какая несусветная чушь!

- Влюблюсь? В вас? - переспросила она, и брезгливо сморщила носик.

- Да, в меня, - повторил он так уверенно, будто это было обычным делом и неминуемо ждало всех женщин, когда-либо встречавших его на своём пути.

- Ни за что! Вы... Вы... - она не могла придумать, как его посильнее уязвить. - Вы не красивый!

Она даже задохнулась от собственной дерзости. А он, кажется, готов был услышать что угодно, только не это. Поднял брови и поглядел озадаченно. Затем, словно для того, чтобы удостовериться в правдивости её слов, невольно бросил взгляд в зеркало, висевшее на стене. По правде сказать, аргумент она подобрала действительно совсем уж детский. Да и не правда это. Он, конечно, не идеален, но довольно хорош собой.

- Да и ты на любителя, - вдруг заявил Эли небрежным тоном. И пожал плечами. - Тощая, как курёнок.

Она явственно ощутила его взгляд на своей груди. Должно быть, пытался разглядеть, есть ли там то, что должно быть у женщины. Марселлет захотелось прикрыться, хоть она и была одета. Каков мерзавец! Как он смеет её так нагло рассматривать?! От обиды девушке захотелось расплакаться. Её никто никогда не оскорблял подобным образом! Тем более мужчина. Это было для неё ужасным унижением. А ещё её почему-то бросило в жар и стало невыносимо стыдно, будто она уже влюбилась в него и он об этом знает. Она развернулась и побежала прочь. Закрылась в своей каюте, а потом взяла и вышвырнула за дверь его книги. Пусть сколько угодно насмехается над ней. Никогда в жизни она его не полюбит! Лучше умереть! Подлец и интриган! Как он там сказал? Прибежит как миленькая? Назад проситься будет? Не бывать подобному!

Марселлет была расстроена этой перепалкой настолько, что всё-таки расплакалась. Мысленно посылала на голову своего мучителя все мыслимые и немыслимые проклятия. Отвернувшись к стене, она даже не посмотрела на того, кто принес ей ужин. И так и уснула голодная, злая, вся пылая гневом.

«Гордячка и дура!» - думал тем временем Эли. Никогда бы не подумал, что слова этой пигалицы могут так его задеть! И некрасивый он, и вор, и неудачник. Надо же! Со всех сторон плох, как не поверни!

Он понимал, что с самого начала дал слабину, переведя её в каюту и выдав книги. Нельзя было ей потакать, идти у неё на поводу. А теперь она пытается расширить свои возможности, прощупывает допустимые границы. Вначале он иначе представлял себе, как всё будет. Ему ещё не приходилось похищать людей, но Эли был уверен, что без труда с этим справится. Однако когда затевал это всё, даже представить не мог, что месть настолько растревожит ему душу. Его помощник уже не просто намекал, а прямым текстом говорил - команда недовольна и ропщет. Не хватало ему ещё бунтовщиков усмирять! Но и довести дело до конца было необходимо. Он столько к этому готовился!

Глава IV Побег

Страх постепенно притупился, а вместе с ним угасла осторожность. Если долго бояться, то со временем к страху привыкаешь и перестаешь его испытывать. Марселлет надоело чувствовать себя мышкой в мышеловке – сидеть и ждать своей участи. «Северайн» резво несла её по волнам навстречу неизвестности. Она перестала опасаться пиратов и теперь украдкой наблюдала за ними. Особенно за их капитаном. В который раз мадемуазель де Флорис поймала себя на мысли, что удивляется, сколь благородно может выглядеть пират. Словно он не разбойник, а дворянин и морской офицер. Высокое происхождения выдавала и его манера держаться. Молодой, широкоплечий брюнет - ну чем не предмет девичьих грёз? А пылкому юному сердцу матушкой-природой велено влюбляться. Только вот сам Вольфсон, похоже, совершенно не думал о своей тайной воздыхательнице и не обращал на неё внимания. Марселлет горячо уверяла себя, что нисколько не влюблена и даже скорее ненавидит зазнайку-капитана, а потом забывала об этом и снова мечтательно вздыхала, стоило ему показаться в её поле зрения.

Существование мадемуазель де Флорис на пиратском корабле с каждым днём делалось всё тоскливее. Поначалу она ещё надеялась, что её скоро отпустят, что это какая-то ошибка. Никто в здравом уме не верит, что его могут среди бела дня похитить. Но дни тянулись за днями, а её положение не менялось. Каждый член команды был при деле. Она же от безделья сходила с ума. С тех пор как вышвырнула книги, новых ей не давали. И общаться ей здесь было не с кем. Сама по себе такая жизнь уже являлась пыткой.

Однажды утром Марселлет собрала в кулак всю свою смелость и, наконец, вышла на палубу. Вопреки её ожиданиям, на неё никто не обратил внимания. Все были чем-то заняты. Даже Эли был тут. Он разговаривал с тем низкорослым толстяком, которого мадемуазель де Флорис про себя окрестила боцманом. Слышала, что на кораблях бывает такая должность.

Эли наверняка заметил её появление. Но вида не подал. Она тоже изо всех сил демонстрировала, что ей до него нет дела. На палубе оказалось так приятно! День выдался погожий, солнышко приветливо грело, море было тихим. Марселлет впервые за все эти дни почувствовала свободу. И поняла, как она скучала по солнцу, ветру, свежему воздуху. Если ей можно передвигаться по палубе - это просто чудесно! Она теперь будет гулять здесь каждый день. Правда, её немного разочаровало, что корабль оказался не настолько большим, каким она его представляла. И людей на нем было не мало. Наверное, не меньше ста человек.

Пленница пиратов вдоволь налюбовалась морем и наслушалась криков чаек. Жмурясь на солнце, она с ленивым любопытством наблюдала, как суетятся матросы, снуя по палубе. Теперь такие прогулки стали одним из её самых любимых развлечений на корабле. Точнее, практически единственным. Подготовка к выходу стала настоящим ритуалом. Марселлет старалась привести себя в порядок при помощи подручных средств. Заплетала волосы в косы или делала другие причёски, которые умела. Правда, умения её в этом плане были весьма скудны. Раньше её волосами занималась служанка. Иногда за весь день девушке ни разу не доводилось увидеть капитана. А бывало, что и несколько дней подряд она ничего не слышала о нём. Такие периоды казались ей совершенно тоскливыми. Эли был единственным, кто хоть иногда обращал на неё внимание и разговаривал с ней. Для других её словно не существовало. Правда, Марселлет и сама не хотела бы, чтобы кто-нибудь из этих людей докучал ей, навязывая общение. Лучше уж одиноко сидеть на палубе и смотреть на море.

В одну из ночей Марселлет проснулась от какого-то страшного грохота. Приподнялась и посмотрела в своё маленькое окошко. Похоже, снаружи свирепствовала самая настоящая буря! Гудел ветер, шумел дождь, а через полсекунды после её пробуждения вспыхнула молния и, кажется, прямо над головой раздался оглушительный треск. Марселлет ужасно испугалась. Сердце в тревоге колотилось, как бешеное. Молнии сверкали примерно раз в минуту, гром гремел то глухо, рокочуще, то совсем рядом - резко, как удар.

На самом деле, имей она больший опыт плавания в открытом море, то заметила бы, что погода начала портиться ещё с утра. Моряки обращают внимание на малейшие перемены в направлении ветра или окрасе неба. Поэтому к буре начинают готовиться заранее. Но в отличие от бывалых морских волков, девушка ничего необычного в тот день не видела. Для неё всё выглядело так, будто шторм налетел внезапно. Разбушевавшаяся стихия, похожая на конец света, небо, на котором с адской быстрой сменяли друг друга красный, фиолетовый и чёрный оттенки, оглушающий гул ветра и моря, атмосфера угрозы и ужаса… Марселлет видела, что по палубе бегают люди, во вспышках молний их силуэты можно было рассмотреть почти чётко. Пленнице сделалось жутко. Она здесь совсем одна и никто не придёт узнать, каково ей. А ей было до смерти страшно. Казалось, что само небо за что-то разгневалось на человечество и мечет молнии во всех подряд, не разбирая. Ужас гнал её к людям, поэтому вопреки всякой логике девушка вышла из каюты и поднялась на палубу. Первым, кого она увидела, был Эли. В насквозь промокшей рубашке, с прилипшими ко лбу и щекам чёрными прядями, не обращая внимания на хлеставшие по лицу потоки воды, он громко раздавал команды.

- Полоборта право! – перекрывая шум стихии, звучал зычный голос капитана.

- Есть полборта право! – эхом доносилось откуда-то.

Пираты понимали его с полуслова. Они тянули канаты, поворачивая паруса, что-то крутили, чем-то стучали. Когда капитан вдруг стащил с себя рубаху и голый по пояс полез вверх по канату, Марселлет перестала дышать. Она впервые видела полуобнажённого мужчину. И то, какие у него необъятные плечи, как бугрятся мышцы на руках и спине, её поразило. Ветром его стало мотать в стороны, но он всё же дотянулся до вант, и стал цепко взбираться по ним. Обычно так делают, чтобы поставить паруса. Неужели сам капитан делает это вместо простых матросов? Марселлет ахнула, когда он почти полетел вниз. Испугалась, что разобьётся. А он просто спрыгнул. Упруго и чётко стал на ноги. Марселлет подумала про себя, что в трудные и опасные моменты он находится вместе со своей командой и работает не меньше других моряков. Это делало ему честь. Вольфсон действовал совершенно спокойно и уверенно. Ничего не боялся - ни грозы, ни шторма. Его невозмутимость невольно приводила её в восторг, а звериная грация притягивала взгляд и заставляла любоваться им. Мадемуазель де Флорис как раз поймала себя на этой мысли, как вдруг кто-то толкнул её.

- Эй, ты чего вышла? Тут опасно. Иди в каюту!

- Я боюсь!

Но матрос потянул её к лестнице.

- Зайди внутрь и не высовывайся. Приказ капитана!

Он что, выходит, заметил её? Увидел среди всего этого ада? И даже позаботился, нашёл секунду, чтобы приказать увести её в безопасное место. Марселлет улыбнулась краешком губ, но тут же одёрнула себя. Что это на неё нашло? Дурацкие мысли в голову лезут. Теперь она лежала, таращилась в темноту и слушала, что происходит снаружи.

Незаметно для себя девушка заснула. А утром словно ничего и не было. На корабле царило прежнее спокойствие, и ни следа вчерашней бури она не обнаружила. Создалось впечатление, что для команды это обычное дело, и они к таким ужасам привыкли.

Поскольку Марселлет долго валялась в постели – сказалось вчерашнее перевозбуждение из-за грозы – то она не сразу обнаружила, что «Северайн» пристала к берегу. Поднявшись на палубу лишь к полудню, девушка увидела почти пустой корабль. Все куда-то исчезли, словно по мановению руки. Хотя нет, увы, не все. Одноглазый и тот страшный бородатый детина были тут. Наверное, их оставили сторожить её. И вахтенные матросы маячили поблизости. Но куда подевались остальные? Когда она спросила об этом у бородатого, тот лишь выругался и сплюнул. То ли не хотел с ней разговаривать, то ли таким образом выразил свою досаду от того, что самого его с собой не взяли. Марселлет ничуть не смутило ругательство. Она уже привыкла и не обращала внимания на манеру общения пиратов.

Вспомнив о своём намерении сбежать, как только корабль пристанет к берегу, Марселлет прикинула в уме, сможет ли она добраться до суши вплавь. Можно попробовать, но она опасалась, что бородатый или одноглазый прыгнут следом и поймают её. Нужно дождаться, чтобы они отвлеклись. А те, как назло, не покидали палубу и не выпускали её из виду. Хоть Марселлет и старалась изо всех сил делать вид, что просто любуется открывшимися видами, её сторожа не теряли бдительности. Когда так прошёл целый час, девушка начала волноваться. Что если остальные скоро вернутся? Кто знает, надолго ли они ушли? Внезапно Марселлет осенила мысль, что, наверное, и самого капитана нет на борту. Интересно, куда же могла подеваться почти вся команда? Девушка слышала про публичные дома и таверны, в которых развлекаются моряки, когда оказываются на суше. Тётушка отчаянно пугала её такими местами и строго наказывала к ним не приближаться. Но если команда отправилась в какое-нибудь из подробных заведений, то ведь и капитан мог пойти с ними! Марселлет нахмурилась, пристально глядя на берег, словно могла разглядеть где-то там пиратов и узнать, чем они заняты. А потом тряхнула головой и мысленно отчитала себя за этот странный интерес к тому, чем там занимается Вольфсон со своими головорезами. Пусть делают что хотят! А ей самое время отсюда убираться. Мадемуазель де Флорис овладела целеустремлённая решимость. Сегодня она сбежит!

Девушка окинула взглядом палубу и обнаружила, что видимая ей часть корабля абсолютно пуста. Куда подевался не спускавший с неё глаз бородатый – загадка. Может, решил, что если она за столько времени не сделала попыток убежать, то больше и не дёрнется. Одноглазый чистил рыбу и совершенно на неё не смотрел. Да и находился довольно далеко, поэтому вполне мог бы не заметить её пропажи. Марселлет решилась. Она уже подтянулась и перекинула ногу через борт корабля, с лёгким трепетом представляя, как сейчас прыгнет в воду. Плавать она умела, поэтому море её не страшило. Куда больше пугали дальнейшие туманные перспективы. Что она будет делать? Куда подастся в полностью мокрой одежде? День давно перевалил за половину, а значит, скоро вечер и заметно похолодает. Быть может, где-то поблизости есть жильё, и кто-нибудь приютит её на ночь. Правда, ей нечем отблагодарить за ночлег. Разве что отдать свои украшения… Но можно пообещать, что за неё заплатит тётка. Или отец. Наверняка он будет рад, что она спаслась сама и тем самым сэкономила его деньги.

Занятая своими мыслями и полностью сосредоточенная на побеге, Марселлет почти перелезла за борт, когда ей стало страшно. Ведь если руки разожмутся, она полетит вниз! Девушка боялась смотреть на воду, только теперь сообразив, что если волны затянут её под корабль, то это верная гибель. Накрыла паника. Марселлет уже хотела лезть назад, но поняла, что ей не обо что опереться ногами и оттолкнуться. Теперь она просто висела на руках над водой, пытаясь нащупать ступнёй какой-нибудь выступ, и ничего не находя.

От страха казалось, что руки с каждой секундой слабнут, а тело становится тяжелее. Ей придётся прыгнуть, а там будь что будет. Почувствовав, как с ноги соскользнул башмак, девушка ещё острее ощутила опасность своего положения.

- Помогите! – скорее выдохнула, чем крикнула она, совершенно передумав куда-либо бежать.

Но на корабле ничего не поменялось. Вопреки её ожиданиям, никто не бросился спасать беглянку. Тогда она завопила что есть мочи:

- Помогите! Спасите меня!!! Пожалуйста!

Пальцы уже готовы были разжаться, когда до её слуха донесся быстрый топот, будто кто-то бежал. А потом она увидела склонившегося через фальшборт Эли. Глаза его стали страшными и он железной хваткой впился в её предплечья. Рывком капитан поднял её и поставил на палубу. Сердце Марселлет чудом не разрывало грудную клетку. Руки болели от напряжения, в котором она провела последние несколько минут. А в тех местах, где её схватил капитан, у неё наверняка появятся ужасные синяки. Эли выглядел устрашающе. Пряди волос упали на лицо, рубашка расстегнута до середины груди, лицо чуть помятое, искажённое яростью. Должно быть, он всё это время спал и только вышел на палубу.

- Вы что совсем спятили? – прорычал Вольфсон. – Идиотка!

Он и сам сейчас был не в себе. Она даже не обиделась за то, что обозвал идиоткой. Видела, что не на шутку испугался. То ли за неё, то ли за свои деньги, которые чуть не выскользнули из рук. У него, кажется, даже кадык дёрнулся. Или ей показалось. Ох как ему нужны деньги её папочки!

После неудавшейся попытки побега Марселлет поняла, что никуда ей отсюда не деться. Не настолько она бесстрашна, чтобы броситься в море и добраться до берега вплавь. Или, быть может, не так безрассудна. Всё же робкая надежда на то, что отец её рано или поздно заберёт отсюда, ещё теплилась у неё в душе. А останется ли она жива и невредима после попытки сбежать – большой вопрос.

Теперь девушку стерегли гораздо тщательнее. Она точно не знала, но догадывалась, что одноглазый и бородатый за свою невнимательность понесут наказание. Наверное, их лишат жалования, или что-нибудь в этом роде, - подумала Марселлет с затаённым злорадством.

И хоть сбежать её не удалось, к собственному удивлению она не особо расстроилась. Отчего-то наоборот стало весело и хорошо на душе. Только признаваться в причине этой радости она самой себе отчаянно не желала. Потому что заключалась она в мысли о том, что Вольфсон никуда не ушёл, он был на корабле и спал, в то время как его команда где-то развлекалась!

Однако вскоре девушка обнаружила, что радость её была преждевременной. Уже смеркалось, когда к кораблю подплыла шлюпка и на борт поднялась какая-то дама в сопровождении служанки и пары пиратов, должно быть, выступавших в качестве охранников. Марселлет затаившейся на лестнице, было видно, что гостья очень хороша собой и дорого одета. На вид ей можно было дать лет тридцать. Затянутая в шелка и кружева, блондинка имела весьма пышные формы, что лишь подчёркивало декольте её платья. Остренький подбородок, ямочки на щеках, чуть вздёрнутый носик и пухлые губки… И конечно большие светлые глаза. Цвет их девушка рассмотреть не могла, но догадывалась, что они голубые или зелёные. Одним словом – кукла!

Откуда-то появился Вальфсон, облачённый в чёрный бархатный костюм. На широком поясе капитана девушка успела заметить саблю. А на ногах его были шёлковые чулки с вышивкой и аккуратные туфли прямоугольной формы. Эли с радушным видом пошёл навстречу незнакомке, снял перед ней шляпу, и, взяв её изящные ручки, поочерёдно поцеловал обе. Марселлет закусила губу. Внутри что-то неприятно кольнуло. Она впервые видела капитана таким нарядным. Даже волосы завил, щёголь! Взгляд от кулона на пышной груди своей гостьи буквально оторвать не может!

Почти бесшумно девушка шмыгнула в свою каюту, успев исчезнуть перед самым их появлением.

- Ирэн, я безумно рад вас видеть! – донеслось до неё, когда сладкая парочка проходила мимо её двери.

Мадемуазель де Флорис припала к ней ухом, а потом чуть приоткрыла. И её тут же обдало лёгким цветочным ароматом. Следовало признать – у незнакомки чудесные духи.

- О, Эли, а как я рада нашей встрече! Вы себе не представляете! – отозвалась волоокая красавица.

Голос у неё оказался мелодичный, густой и тягучий, как сладкий крем. Из-за приоткрытой двери Марселлет увидела, как они остановились, и блондинка коснулась щеки капитана пальчиками. Он чуть склонился к ней, кажется, намереваясь поцеловать. Но вдруг повернулся и посмотрел в сторону каюты своей пленницы.

- Кто там? – по лицу блондинки скользнула лёгкая тень беспокойства.

- Одно неугомонное дитя, - пробормотал Эли. – Не берите в голову.

- У вас на борту есть ребёнок? – удивилась гостья.

- Можно сказать и так.

- О, милый, вы не перестаёте удивлять!

Марселлет поняла, что её заметили, и в панике закрыла дверь. Ну теперь уж он точно знает, что она наблюдала за ним и его пассией! Сердце отчаянно колотилось, щёки пылали. Марселлет все губы себе изгрызла от волнения. Бесчестный человек! Как он смел притащить сюда любовницу?! Эта Ирэн только и делала, что стреляла шальным взором из-под ресниц в сторону Вольфсона! Эли обольстительно улыбался незнакомке, и она отвечала ему тем же. Каким очаровательным он может быть! С самой Марселлет капитан никогда не был таким. С ней он общался снисходительно, как будто она на самом деле ещё ребёнок. От мысли об этом стало особенно горько. Задетая девичья гордость больно кольнула в сердце. Марселлет ужасно хотелось как-то сбить спесь с этого бонвивана.

Глава V Суровый отец

Он, по обыкновению своему одетый лишь в шёлковую рубаху и бриджи из тафты, сидел в кресле, вальяжно закинув ноги в потёртых сапогах с отворотами на бархатный пуфик. Рядом на столе лежала небрежно брошенная фетровая треуголка. Под его взглядом Марселлет ещё больше разнервничалась.

- Зачем вы пожаловали? – поинтересовался Эли, отставив бокал в сторону.

- Спросить.

- О чём?

Девушка нервно теребила край пояса, то комкая его, то распрямляя. Когда он буравил её своими почти чёрными очами, у неё слова застревали в горле, и ей чудилось, что она вот-вот задохнётся.

- Если отец вам не заплатит... Вы меня убьёте?

Он вскинул одну бровь.

- Почему ты так решила?

- Это логично. Я вам буду не нужна.

Она упорно избегала встречаться с ним взглядом.

- Стало быть, ты такие выводы обо мне сделала? Что мне убить ничего не стоит?

- Вам - не знаю. А вашим людям - да. Вы же не сами убивать будете.

- Хм, - он нахмурился, задумчиво глядя на неё.

- У меня при себе есть драгоценности. Не… не много. Но… они дорогие! Вот кольцо, браслет… Я могу отдать вам всё, - торопливо говорила девушка, запинаясь и путаясь.

Она-то знала, что ей никто не поможет. И для неё было важно выяснить, какая участь ей уготована. Вряд ли пираты просто отпустят Марселлет восвояси, если не получат от её отца желаемой платы.

- Я, признаться, не думал о том, что предпринять, если вдруг мой план не удастся. Полагаете, что ваш батюшка откажется вас вызволять? – спросил Вольфсон, игнорируя её попытку откупиться украшениями.

Марселлет потупилась, не зная, что ответить. Видя, что она молчит, капитан пожал плечами.

- Будем надеяться, что вы всё же не безразличны своей семье. Вы же так уверяли меня, что ваш отец – воплощение благородства и чести.

- Да, не то, что вы! – выпалила Марселлет.

Отец никогда не заботится о ней и не любил. Это отношение разительно контрастировало с тем, как он трясся над своей новой женой, беспомощной изнеженной клушей. Марселлет раньше в помощи не нуждалась. До этого момента.

- Куда уж мне, - спокойно согласился Эли.

- И он никогда бы не стал связываться со всякими… профурсетками!

Сказала и запнулась. Зачем вообще она об том упомянула? Будто само вылетело.

- Что вы имеете в виду? – Вольфсон непонимающе нахмурился.

А потом его лицо разгладилось от озарившей капитана догадки. И он многозначительно усмехнулся.

- Я слышал, что как раз на одной из таких, как вы выразились, профурсеток, он недавно женился.

- Да как вы смеете! – воскликнула уязвлённая Марселлет. – Это только вы можете путаться с подобными женщинами! Я видела!

- Ну что поделать. Я же мужчина. Это необходимо мне как воздух, - развёл руками Эли.

- Вы не мужчина! Настоящие мужчины… они не такие! Они… благородные.. и… и вообще… , - Марселлет пыталась вложить в свои слова как можно больше презрения, но от волнения не находила нужных эпитетов.

- Откуда вам знать? - усмехнулся он, перебивая. - У вас же мужчин никогда не было.

Когда до неё дошел смысл его слов, она запнулась. Очередные острые слова застряли в горле. Марселлет бурно задышала и покраснела. У неё впервые не нашлось сил, чтобы сдержать при нем слёзы. Капитан увидел, как они заблестели у девушки на ресницах. А затем она повернулась и бросилась вон, натыкаясь по пути на двери, какие-то бочки и людей, спотыкаясь о канаты и прочий корабельный инвентарь. Эли смотрел ей вслед, поджав губы. Понял, что перегнул и сказал то, чего говорить не следовало. Совершенно недостойно себя повёл. Выглядело, словно он упрекнул её в каком-то недостатке, посмеялся над изъяном. Самому от себя стало тошно. Но за ней не пошёл. Весь день ходил смурной. Работал в кубрике над картами, а мыслями постоянно к ней возвращался. Хоть бы мельком её увидеть, убедиться, что она уже не плачет и не обижается. А она как назло из своей каюты нос не показывала. Спросил у матроса, что ей еду носил, как там девушка. Тот лишь плечами повёл.

- Вроде спит, ваше сиятельство. Обед вот не тронутый забрал.

Эли прошёл к её двери, остановился, прислушался. Тишина. Может и правда спит? Положил ладонь на ручку, хотел открыть. Но что-то его удержало. Передумал. Так и ушёл, не решившись попросить прощения. А Марселлет не спала. Лежала, глотая слёзы и чувствуя, как сосёт под ложечкой от голода. Но она принципиально не станет есть. Заморит себя голодом. Потому что никому она в этой жизни не нужна, и нет у неё никакого будущего.

Ещё недавно она и подумать не могла, что в ней таится столько упрямства, решимости и безрассудства. Всю жизнь считала себя робкой, никогда не могла постоять за себя, потому в детских играх особо не участвовала. Да и какие игры, если растили её как комнатный цветок - взаперти. Только и общалась что с педагогами, прислугой и роднёй. Лишь когда к тётке её стали отсылать, получила хоть небольшую свободу - возможность выходить в город и гулять у моря. Да и то конечно в сопровождении слуг. Её обычно ждала карета с кучером и служанкой. В этот раз недоглядели за ней... И после пропажи, кажется, её никто не хватился. Или искали, только ей ничего о том неизвестно?

На самом деле Марселлет даже представить себе не могла, в какую панику впала её деятельная тётушка. Если бы не появившийся вскорости граф, она бы на самом деле дошла до губернатора.

Граф де Флорис долго колебался, прежде чем принят решение. О том, что дочь пропала, ему сообщили настолько быстро, насколько это вообще возможно. Уже в Марселе он узнал, что в то утро в море видели пиратский корабль «Северайн». Неужели его капитан замешан в похищении? Поговаривают, что он - внебрачный сын какого-то очень высокопоставленного и влиятельного человека. Отсюда и прозвище «сын волка». До сих пор все проделки наглеца оставались безнаказанными. Но если он похитил девушку, то что стоит за этим? Желание получить кругленькую сумму в качестве выкупа? А может… это и есть месть призрака?

Когда граф получил послание от самого Эли Вольфсона, всё быстро встало на свои места. Судя по содержанию письма, этот человек чего-то хотел непосредственно от него, Флориса. Чего, если не золота? Наверняка потребует немалые деньги за Марселлет. Эта мысль до такой степени возмутила Флориса, что он, не раздумывая, согласился встретиться прямо на борту корабля. Внутри клокотала ярость. Как же ему хотелось высказать своё возмущение этому авантюристу прямо в его наглую физиономию!

В день приезда графа Вольфсон приказал привести пленницу в его кабинет. Та была ни жива, ни мертва от волнения. Сейчас она увидит отца! И возможно, сегодня последний день её нахождения на корабле!

Когда Флорис вошёл, то даже не взглянул в её сторону. Всё его внимание было обращено на капитана. Сопровождали графа двое слуг-охранников. Судя по их взглядам – оба были начеку. Сам же Анри де Флорис держался весьма уверенно и небрежно, будто приехал на ужин к какому-нибудь знакомому.

- Добрый день, сударь, до меня дошли слухи, что у вас ко мне какое-то дело? – сказал граф.

- Приветствую вас, милостивый государь, - отозвался Эли.

От его безукоризненно вежливого тона повеяло холодом. Капитан лёгким кивком указал на застывшую в стороне Марселлет.

- Как видите, дело действительно важное.

Граф задержал свой взгляд на дочери, а потом снова повернулся к Эли. И прищурился, будто вспоминая, где мог его видеть.

- Мы с вами раньше не встречались? – спросил он.

- Встречались, - кивнул Вольфсон. – Прямо здесь, в Марселе, и встречались.

Неожиданно Флорис, до того глядевший чуть прищурившись, переменился в лице, словно его озарила какая-то догадка. Во все глаза уставился на капитана и словно бы вздрогнул. Отступил назад. Эли, скрестив на груди руки, криво усмехнулся. По реакции графа понял, что тот его узнал.

- Вы изменились, - заметил Флорис, пытаясь совладать с собой. – Повзрослели.

- Так ведь восемь лет прошло. Дочка вон ваша тоже как повзрослела.

Граф нахмурился и даже будто бы ссутулился.

- И чего же вы от меня хотите? – спросил он.

- Не люблю напоминать людям об их долге, - сказал Эли. - Но вы меня вынудили.

На эти его слова граф дёрнулся, как будто получил удар. И сжал челюсти с такой силой, что Марселлет почти услышала скрип зубов. Но странно, он словно бы испугался. И взгляд его, направленный на Эли, на секунду стал затравленным. Но заметив, как внимательно за ним наблюдает дочь, граф выпрямился и взял себя в руки.

Неожиданно в дверь постучали. В проёме показалась голова одного из помощников капитана.

- Ваше сиятельство… На секундочку…

Эли, недовольный тем, что его отвлекают, всё же вышел. А Флорис тут же воспользовался случаем и шагнул к дочери.

- Как ты могла, Марселина, быть настолько неосторожной? - прошипел ей в лицо граф. - Как смела так глупо меня подставить? Из-за тебя я вынужден был бросить дела в Париже и мчаться сюда. Оставить супругу, которая вот-вот должна родить... Всё из-за тебя...

Он осёкся, услышав, что дверь за его спиной чуть скрипнув, открылась. Оглянувшись, напоролся на холодный взгляд глубоких карих глаз, и замолчал. Эли же не верил своим ушам. Он совершенно иначе представлял себе встречу отца с дочерью.

- Так на чём мы остановились? – промолвил Вольфсон, сделав вид, что ничего не произошло.

Из общения отца с капитаном «Северайн» Марселлет совершенно ничего не могла понять. От волнения она плохо улавливала нить разговора. К тому же оба они говорили какими-то загадками. Если отец был должен Эли денег, то почему не отдал? Ведь это непорядочно - занять деньги и не вернуть. А граф всё же был человеком, берёгшим свою репутацию. Неужели речь шла о такой сумме, которую нельзя просто взять и отдать? Но на что ему могли понадобиться эти средства? Марселлет казалось, что явился отец с полной уверенностью в своей правоте, а вот увидев того, с кем ему придётся иметь дело, резко сдулся.

Признаться, Эли не производил впечатления настолько богатого и серьёзного человека, чтобы иметь с графом какие-то финансовые дела. Он её отцу в сыновья годился. Что могло их связывать, какие счёты между ними?

- Сделаете то, что должны, и Марселлет получит свободу.

Граф вместо ответа повернулся и снова подошёл к дочери, посмотрел внимательно ей в лицо.

- Они тебе не причинили вреда? Не обидели?

Она таращилась на него во все глаза и молчала.

- Ты же девушка ещё? – уточнил Флорис, видя, что дочь не понимает. - Или всё, мужа тебе искать нет смысла, только опозоришь семью.

В его взгляде появилась опасная тяжесть. Воздух в комнате заметно сгустился и стал практически осязаемым, горячим, наэлектризованным.

- Батюшка, вы что! - всхлипнула пораженная Марселлет, не веря своим ушам.

Она даже голову в плечи втянула и шарахнусь от отца в ужасе. Стыд-то какой! Такие вопросы ей при посторонних задаёт, да ещё при ком! А у Эли мелькнула мысль уж не применяет ли граф в воспитании дочери физическое воздействие?

Вольфсон требовал того же, что и девушка из его сна. Но как он сделает то, чего от него хотят, если это означает обесчестить себя, опорочить своё имя и лишиться всего? Нет! Он не пойдёт на подобное даже ради дочери.

Накануне исчезновения Марселлет ему в очередной раз снился этот ужасный сон, в котором была она!

- Признайся во всём! Расскажи правду! Правду! Иначе заберу дочь! Расскажи, что случилось со мной! – после полуночи графа снова разбудил зловещий шёпот.

Полупрозрачная фигура стояла посреди его спальни, не касаясь ногами пола, зависнув в воздухе. Такая же прекрасная, какой он её помнил. Она. Та самая. Флорис в ужасе смотрел и не мог понять, сон это или явь. Она являлась к нему во снах давно. В последнее время слишком часто. Может он сходит с ума? Его охватил суеверный ужас. Анри никогда не отличался набожностью, но после этого сна как был, в ночной рубашке упал на колени перед распятием и долго молился. Решил сходить в церковь, помянуть покойную. И может быть, она перестанет тревожить его по ночам. Граф не верил в призраков и загробный мир. Считал, что эти сны - злая шутка его собственного воображения и ...совести. Но как он расскажет? Как после этого он посмотрит в глаза молодой жене и дочери? Нет, никогда Флорис не сможет признаться!

- После такого похищения никто не поверит в её невинность, - пришёл к весьма странному выводу граф.

Он обернулся к Эли. Тот стоял, скрестив на груди руки. Когда взгляды мужчин встретились, капитан усмехнулся. И Марселлет показалось, что это прозвучало издевательски. Отец вдруг взял её лицо в руки и поцеловал дочь в лоб.

- Прости, но так надо. Надеюсь, ты меня не возненавидишь. Марселина, выйди. Нам нужно поговорить.

Марселлет вжалась в стену и, опустив голову, молчала. Не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, что её очи наполнились слезами.

Эли посмотрел в её сторону, и впервые в его взгляде промелькнула жалость. И сочувствие. Ведь он тоже был никому не нужным ребёнком, позором своего отца. Но он-то – внебрачный сын. А её за что так не любит этот напыщенный гордец? Как можно с подобным пренебрежением отзываться об этой беззащитной девушке, собственной дочери?

Мадемуазель де Флорис поднялась и послушно вышла на ватных ногах, но едва оказалась за дверью, пропала спиной к стене. Поняла, что не может идти. Сердце билось настолько сильно, что от этого было больно. Они там решают её судьбу, а саму её отослали прочь, чтоб не вмешивалась. Марселлет слышала негромкий гул мужских голосов. Они говорили тихо, слов нет разобрать. Девушка облизала сухие губы, закрыла глаза. У неё было полнейшее ощущение, что её жизнь сегодня окончательно изменится.

Глава VI Закон Моисея

- Откуда мне знать, что вы или ваши люди не лишили её чести? – спросил граф де Флорис, когда мужчины остались одни. - Моей семье такой позор не нужен. Ничего вы не получите. А порченную девку можете забрать себе. Думаю, она это сможет пережить. Бабы с таким легко смиряются, - граф повернулся на каблуках, намереваясь покинуть комнату.

Всем своим видом он давал понять, что разговор с капитаном будет коротким и что на его условия Флорис не пойдёт ни при каких обстоятельствах. Та растерянность, что охватила графа в начале их встречи, словно испарилась. Для себя он принял окончательное решение – лучше расстаться с дочерью, чем с честью. И всё же Анри де Флорис избегал прямого взгляда своего оппонента. Если вначале тот смотрел с вызовом, ожидая жёсткого сопротивления, то теперь это было откровенное презрение. Эли не скрывал, что считает графа трусом и подлецом.

- Вы сейчас хотите переложить на меня ответственность за происходящее? – осведомился Вольфсон. – Строите из себя жертву? Ну-ну.

Флорис, не сдержавшись, фыркнул от возмущения. Его лицо выражало гораздо больше эмоций, чем граф пытался показать. Они cменяли друг друга как театральные маски. Граф будто бы порывался что-то сказать, но отчаянно сдерживал себя.

Марселлет понятия не имела, о чём говорили наедине её отец и капитан «Северайн». Ей было до боли обидно за то, что граф так с ней поступил – не приголубил, не обрадовался встрече, а сразу обвинил в том, чего не было, оскорбляя её, собственную дочь, подобными предположениями. Но ещё горше ей было от стыда, что у такого богатого и влиятельного человека дочь - нищенка.

Напряжённая, как струна, она ждала итога этих переговоров, как приговора. И в душе уже будто бы всё знала. Не ощущала она радостной лёгкости, какую должна испытывать спасённая из плена. Что-то угнетало, нависая чёрной тучей, давило, заставляло внутренне холодеть.

Когда отец в сопровождении своих охранников решительно покинул кабинет Вольфсона и направился мимо неё к палубе, Марселлет вскрикнула и протянула к нему руки.

- Батюшка!

Но он даже не обернулся. Отец, кажется, только и ждал удобного повода, чтобы от неё избавиться. И это похищение стало именно такой возможностью.

Марселлет глядела вслед графу, а капитан смотрел на неё. Лицо его выражало сожаление и сочувствие. Но когда девушка стала растерянно озираться, будто не веря в то, что отец бросил её здесь, то наткнулась Вольфсона. И он, всегда такой самоуверенный, ироничный, вдруг опустил глаза. Капитан старательно избегал встречаться с ней взглядом, потому что не знал, что сказать. Но она ничего и не спрашивала. Она вообще смотрела будто сквозь него. И вдруг стала мелко дрожать, хватая ртом воздух. Словно что-то мешало ей вдохнуть. Марселлет не могла кричать или дать волю рыданиям. Но на её лице было написано такое необъятное горе, какое испытывает человек, только что узнавший и потере кого-то очень близкого.

- Да ей лекарь нужен, - хмуро пробурчал одноглазый, прошмыгнувший мимо с подносом.

За корабельным доктором послали не мешкая. И он тут же примчался.

Местный врач месье Бовон был представительным мужчиной лет сорока пяти. Марселлет его уже видела, когда только попала сюда и её мучила морская болезнь. Доктор показался ей человеком очень добрым и совсем не похожим на морского разбойника. Что его вынудило работать на пиратском судне? Видимо, хорошие деньги, какие он бы не смог получить, занимаясь лечением простых горожан. А быть может и что-то другое. У каждого пирата своя история того, как и почему он ступил на эту стезю. И, как правило, она совсем не весёлая. Чаще всего так случалось из-за какой-то трагедии в жизни. В пираты шли люди, у которых больше ничего не осталось в жизни, и им нечего было терять. Редко целью была именно нажива. Рядовые моряки получали мизерную долю от добычи. Большая часть полагалась капитану и его приближённым.

В лазарете находилось несколько членов экипажа, поэтому уделять много внимания своей пациентке врач не мог, хоть у него и имелся помощник - юноша, бывший одновременно и учеником и прислугой. Да и сама Мадемуазель де Флорис долго находиться под присмотром доктора не собиралась. Никакие микстуры не способны помочь в её ситуации. Марселлет накрыто полнейшее безразличие и даже какое-то отупение. Она не могла ни думать, ни говорить. Не желала ничего знать и делать. Просто лежала, повернувшись лицом к стене и закрывать глаза. Сверху доносились звуки обычной корабельной жизни. Всё шло своим чередом, никому не было дела до её трагедии… А Марселлет рыдала горько и безнадёжно, проклиная свою судьбу.

Но возможности обдумать произошедшее, вдоволь погоревать и осознать предательство отца ей не представилось. Ранним утром следующего дня по движению на палубе она поняла, что что-то происходит. Матросы обычно выполняли какую-то работу, и шум сверху практически не стихал. Но сейчас он приобрёл хаотичный характер. Было слышно беготню, гулкие удары, крики. Что-то катили, чем-то гремели, лязгали. Был слышен звон металла и треск дерева. А когда раздались взрывы, и судно в буквальном смысле сотряслось несколько раз, Марселлет догадалась, что «Северайн» вступила в бой с другим кораблём. Судя по звукам, команда расчехлила пушки, и схватка приобрела весьма серьёзный оборот. На верхней палубе шло настоящее сражение! Несмотря на раннее утро всё вокруг накрыла тьма дымовой завесы. Даже в её маленькую каюту просочился удушающий запах гари. Мачты скрипели от натуги, вздувшиеся паруса покрылись порохом и стали почти чёрными, канаты натянулись, словно жилы, заставляя мощную красавицу «Северайн» маневрировать. Когда в очередной раз ударил пушечным гром, корабль так сильно тряхнуло, что мадемуазель де Флорис чудом не свалилась с кровати.

Кто на кого напал и с какой целью - пока можно было только гадать. Насколько мощный корабль у Вольфсона и способен ли он выстоять в этом противостоянии - этого Марселлет не знала. Что если их потопят? Что будет с командой? Всех, кто выживет, возьмут в плен? Девушка не в силах была унять обуявшее её волнение. Сердце колотилось как бешеное и уже даже не в груди, а прямо в висках. Судьба будто нарочно проверяла её на прочность, посылая на её голову испытания одно страшнее другого. Марселлет не могла просто сидеть и ждать развязки. Но и что-то предпринять не смела. От неё тут совершенно ничего не зависело. Ей оставалось одно – молиться, призывая на помощь Господа.

Грохот через какое-то время стих, но Марселлет ещё долго не решалась покинуть свою каюту. Прислушивалась к звукам сверху, пытаясь понять, чем закончилось дело. Судя по тому, что пробило восемь склянок, на корабле сменилась вахта. Девушка уже привыкла к звонам рынды – корабельного колокола, и знала, что они означают. Склянки били каждые полчаса. В полдень, когда начинались новые судовые сутки, звучало три трёхкратных удара. Также эти тревожные звуки раздавались в случае какой-то непредвиденной и опасной ситуации, например, пожара или нападения.

Когда Марселлет поднялась на палубу, её поразило царившее вокруг спокойствие. Девушка нашла более менее укромное место и, опершись о фальшборт, стала смотреть вдаль - на розовеющее на востоке небо. Вскоре до неё донеслись обрывки болтовни нескольких матросов, занятых плетением снастей из тросов и верёвок. Из их разговора Марселлет сделала вывод, что когда корабль проходил небольшую бухту, ему наперерез вышло незнакомое судно без опознавательных знаков, и быстро пошло на сближение. «Северайн» была совершенно не готова к столь внезапной атаке. Команда защищалась, но противник превосходил лёгкое судно Вольфсона в количестве пушек и мощности. Поэтому пиратам пришлось спасаться бегством. Благо, судно практически не пострадало. «Северайн» была быстроходной двухмачтовой шхуной и смогла успешно уйти от погони. Кто столь дерзко напал на них, так и осталось загадкой. То ли это были другие пираты, то ли кто-то нарочно охотился именно за кораблем Вольфсона. Но враг оказался настроен весьма решительно.

Море было тихим и тоже чуть розоватым. Совершенно безветренная погода обещала хороший тёплый день. Марселлет зажмурилась и невольно улыбнулась. Она не слышала, как он подошёл. Положил руки на деревянное ограждение и тоже стал смотреть куда-то на восток.

- Нравится? - спросил Эли.

Марселлет покосилась на него и снова взглянула на море.

- Да, очень красиво, - кивнула она.

- И я люблю вот так стоять и смотреть. Там Франция.

Он указал подбородком куда-то в сторону. Марселлет посмотрела в том направлении. Едва заметная между морем и небом, там проступала полоска суши. Но к удивлению девушки, это не вызвало у неё каких-то бурных эмоций, ожидаемой радости. Она равнодушно отвела взгляд.

- Что случилось утром? Мы все могли погибнуть? - спросила девушка.

- Не беспокойтесь. Сейчас нам ничего не грозит.

- И часто с вами происходит подобное?

- Бывает. Жизнь на море весьма жестока. Некоторым не нравится, что я хозяйничаю в этих водах. Делают попытки избавиться от меня. Но до сих пор это никому не удавалось. Только зубы пообломали. Море меня любит и помогает мне.

Какой самоуверенный! Да и, как выяснилось, команда так не считала. Из перешёптываний матросов Марселлет поняла, что многие были недовольны тем, что пришлось ретироваться и этим признать свою слабость. Хотели продолжать бой.

Вольфсон не знал, что ему теперь делать с пленницей. Отец её, в сущности, отказался от дочери. Просто отпустить девушку для него позорно и является ударом по репутации. Но и продолжать удерживать её в плену не имеет смысла. Ему нужно найти другой способ добиться от Флориса своего. Жену его надо было похищать, тогда, может быть, он и сделал всё, что от него ждал Эли.

Ночью произошло ещё одно событие, совершенно из ряда вон выходящее. Кто-то пытался проникнуть к ней в каюту. Марселлет проснулась от шума в коридоре. Её дверь тряслась от толчков снаружи. Некто явно пытался ворваться к ней, прилагая для того немалые усилия. В первый момент девушка страшно испугалась. Разбудивший её грохот заставил сердце затрепыхаться внутри почти болезненно, сбивая дыхание и вызывая шум в ушах. Что если злоумышленнику удастся ворваться? Чего он хочет? Удары в дверь сопровождались пьяным бормотанием. Наверняка кто-то из команды напился и решился на преступление.

Девушка сначала сидела тихо, прислушиваясь к бушующему за дверью беспорядку. Но когда петли её бастиона затрещали под весом навалившегося на дверь мужчины, закричала, уже не помня себя.

- Помогите! Помогите!

Шум снаружи усилился, но создавал его уже не тот, кто так рвался к ней в комнату. Послышался топот нескольких ног, какие-то отрывистые приказы, гомон. Девушка различила интонации Вольфсона и его помощника, которого, как выяснилось, зовут Чёрный Жак. Она считала его боцманом, но недавно бачковой (именно так называлась должность одноглазого, в чьи обязанности входило распределение еды между членами команды), сказал, что это старпом. А боцманом оказался долговязый молчаливый старик - ревностный поборник дисциплины на борту, не позволявший команде сидеть без дела.

Судя по звукам, дебошира увели. К ней в дверь постучали, но она не шелохнулась, боясь, что это может быть снова кто-то, кто желает ей зла.

- С вами всё в порядке? – раздался голос капитана.

- Да, благодарю, - пролепетала в ответ Марселлет, наконец, осмелившись подойти к двери.

Она спрыгнула с постели, поплотнее завернулась в покрывало из грубой шерсти, которое выделили ей в качестве одеяла, и хотела было отпереть, но Вольфсон опередил это её действие.

- Хорошо, спите. Вас больше не потревожат.

И она услышала его удаляющиеся шаги. Судя по голосу, капитан был на взводе. Даже она услышала клокотавшую в нём ярость. Кто же был тот человек, пытавшийся ворваться к ней среди ночи? Кто из команды решился на это?

Оставшуюся часть ночи девушка не смогла сомкнуть глаз. Ждала рассвета, чтобы выйти на палубу. Надеялась из разговора членов экипажа разведать, что же всё-таки случилось ночью. Однако на рассвете случилось что-то ещё более волнительное и даже страшное. Едва она появилась наверху, как её буквально заставили вернуться в каюту. Несмотря на ранее утро, на палубе собрались почти все моряки. Лица их были мрачны и смотрели пираты исподлобья. Шуметь не решались, лишь перешёптывались.

Марселлет успела рассмотреть привязанного к одной из мачт по пояс голого молодого человека. Она не могла видеть его лица, но догадалась, что это и есть тот ночной дебошир.

До её каюты оттуда почти не долетали звуки. Она не слышала ни свиста плетей, ни жалобных криков казнённого.

- Что случилась? – накинулась девушка с расспросами на одноглазого, принёсшего как обычно ей завтрак. – Что было на палубе утром?

- Уго плетьми секли. По твоей вине, кстати, - пробурчал недовольно тот.

- Я тут не причём!

- Как это не причём? Не будь тебя, он бы не буянил тут ночью, а выпил бы и спать пошёл. Давно уже на тебя глаз положил, бедняга. А после утреннего боя совсем нервы сдали у парня.

Марселлет понятия не имела, о ком идёт речь. Она впервые слышала о матросе по имени Уго. И совершенно не считала себя виновной в произошедшем.

- Капитан был взбешён и приказал всыпать ему плетей по закону Моисея[1]. Назначил тридцать ударов. Сказал, что на первый раз пожалел. Вообще положено сорок. У нас такого ещё не было! Зверство натуральное! Думаю, помрёт теперь Уго. Мало кто после такого способен очухаться.

Масреллет поняла, что одноглазый зол на неё, а своего товарища ни в чём не винит. И наверняка с ним солидарна вся команда.

Девушка была не далека от истины. Матросы начинали роптать. Мол, с появлением на корабле бабы у них всё стало плохо. Говорили, что капитан не собирается с ними делиться своей добычей, «бережёт потаскуху для себя».

- Вот же бедовая девка! – говорил боцман старпому. - Она как этот модный десерт, который нынче подают в богатых домах Франции. Грильяж! На вид притягательная и аппетитная, но на вкус горчит, и зубы об неё можно сломать [2].

Чёрный Жак промолчал и посмотрел на задумчивого капитана, устремившего взор вдаль - на совершенно чистое, без единого облачка, небо.

- По-моему у него опять начинается, - проговорил недовольно моряк. - Как тогда.

Старпом шикнул. Но тот всё равно продолжал.

- Надо что-то делать. Он тогда чумной ходил, болел ею. А когда она умерла... Сколько он тогда бочонков оприходовал? Чуть сам не помер.

Чёрный Жак снова хмуро поглядел на стоявшего поодаль Эли.

- Он уже не пьёт.

- Ага, а если эта тоже того? Говорю же, надо что-то делать. Мы не няньки для него. Если епископ хочет, пусть доплачивает за это. Но делать вид, что мы тут все перед ним на цирлах ходим, ребятам надоело.

Старпом озадаченно постукивая пальцами по деревяшке. Он давно думал, что воспитывать таких вот глуповатых восторженных щенков надо гораздо более жёсткими методами, чем это делает епископ. Тот беспрестанно жалеет сына и балует его, идя на поводу у прихотей своенравного отпрыска. Собственный корабль и команда, находящаяся в полном его подчинении, совершенно не были оценены этим молокососом. Эли искренне уверен, что все их достижения - его заслуга. Надо бы перестать прикрывать его задницу и показать парнишке, какой суровой может быть реальная жизнь...

Вечером следующего дня на борту случился настоящий пир. Марселлет понятия не имела, в честь чего затеяно празднество, но даже ей принесли сочный кусок мяса и немного вина.

[1] Наказание плетью, иначе называлось законом Моисея. Обычно назначалось 40 или 39 ударов, причем меньшее число ударов означало некоторое подобие гуманности, так как согласно Ветхому завету 40 ударов плетью фактически означали смертную казнь. Разумеется, и 39 ударов было достаточно, чтобы наказуемый умер, но наказывать 40 ударами, как Понтий Пилат, считалось негуманно. Чаще всего капитан или команда выносили наказание меньшим числом ударов плетью, в зависимости от тяжести преступления. Во времена Золотого века пиратства наказание 39 ударами плетью было чрезвычайно распространенным явлением.

[2] Грильяж (фр. grillage) — французский десерт из жареных орехов с сахаром. Происходит из восточной халвы грубого помола. Восточные сладости в течение длительного времени были недоступны европейцам. В Европу они пришли где-то в XVII—XVIII веках. Изделия типа карамели - козинаки, грильяж - подавись в домах аристократов.

Глава VII Изгнанники

- О боже! Что случилось? – едва слышно пролепетала девушка.

Она пришла в себя и обнаружила, что лежит прямо на песке. Рядом шумело море, истошно кричали чайки. Открыв глаза и обнаружив столь непривычную картину, Марселлет встрепенулась. Первым порывом было сесть, но голова закружилась и девушка упала назад. Подождав, пока окружающий мир снова примет своё привычное расположение, мадемуазель де Флорис поднялась на локте и осмотрелась. Потёрла щёку, отряхиваясь от прилипшего к коже песка. Вся её одежда и волосы были в нём. Молнией поразила мысль о том, что «Северайн» попала в шторм, и её выбросило на берег. Но тогда бы она хоть что-то запомнила! Да и, если следовать логике, вокруг должны быть разбросаны какие-нибудь вещи с корабля, обломки судна. Где хоть кто-то из членов экипажа? Мысли были туманны. Марселлет пыталась что-то вспомнить, но нить её воспоминаний обрывалась на том моменте, когда она сытно поужинала и легла спать под пьяные крики матросов с верхней палубы. К непониманию и растерянности добавлялось лёгкое головокружение и тошнота. Обстановка вокруг не давала ей ни единой зацепки, указывающей на то, что же произошло. Обычный берег, море, песок, какие-то заросли чуть поодаль… Марселлет громко чихнула, пытаясь избавиться от попавшего в нос песка. А потом ещё и ещё раз.

- Будьте здоровы, - раздалось откуда-то сверху.

Мадемуазель де Флорис взвизгнула от неожиданности и моментально вскочила на ноги. От столь резкого движения её повело в сторону, но она сумела удержаться на ногах. В паре шагов позади неё, положив руки на пояс, стоял Вольфсон. Прищурившись, он глядел поверх её головы на море. Лицо его казалось до крайности суровым. Капитан был явно расстроен. Ему-то самому всё было очевидно - команда взбунтовалась и избавилась от него. В еду или вино было подмешано снотворное. Очнувшись гораздо раньше своей пленницы, он успел прийти в себя, оценить обстановку, и понять, что произошло. Эли оставили на берегу с мушкетом и мешочком, полным золотых монет. Это один из видов наказания у пиратов. Самый жёсткий – оставить на необитаемом острове с оружием и водой. Чтобы провинившийся застрелился сам. Было ли это место необитаемым? К счастью нет. Капитан уже прошёлся по берегу и понял, что они находятся на материке. Это было не казнью. Его просто вышвырнули, как ненужный хлам. А в придачу и эту девчонку.

Марселлет попятилась от него, притом, что её сердце пустилось в галоп от радости. Если он с ней, то значит, не так уж всё плохо! Но Эли по-своему трактовал её реакцию.

- Не паникуйте, - предупредил он. - Для начала нужно выяснить, где мы. Судя по всему, какая-то деревушка.

- Что? – не поняла Марселлет, глядя на него во все глаза и пытаясь понять, сон это или явь.

- Я говорю, мы в какой-то деревне.

- Я не глухая, - разозлилась девушка. – Почему мы тут? Какая это страна?

- Франция.

- А где все остальные?

Эли демонстративно закатил глаза.

- Думаю, мысленно с нами.

- В каком смысле?

- Вы не поймёте, поэтому задавайте следующий вопрос.

- Нас что, высадили на берег?

- Какая поразительная сообразительность, - капитан пару раз хлопнул в ладоши.

- Какая предсказуемая язвительность! – эхом отозвалась Марселлет.

Хмыкнув, она вздёрнула подбородок и двинулась мимо него вглубь зарослей. Ещё недавно напуганная до полусмерти, теперь девушка вернула себе былую дерзость.

- Да постойте вы, - примирительно произнёс Эли, поймав её за локоть.

От его прикосновения она едва заметно вздрогнула.

- Раз уж так случилось, что нас обоих оставили здесь, то не лучше ли нам держаться вместе? Тем более что у меня есть оружие и деньги, а у вас нет.

Марселлет легко сдалась, словно только этого и ждала.

- Хорошо. Но что нам делать?

- Приспосабливаться, - ответил Эли, и окинул её оценивающим взглядом. - Вам придётся либо прикинуться юношей, что будет не трудно, ведь на вас мужское платье. Либо сделать вид, что вы... моя супруга, например. Ну, или сестра на худой конец. Тем более что мы немного похожи, не находите?

Видя, как его спутница хмурится, Вольфсон решил, что был недостаточно убедителен.

- Иначе появление такой юной девушки без компаньонки или служанки может вызвать нехорошие мысли у окружающих. А от нехороших мыслей один шаг до нехороших намерений, - произнёс он.

Марселлет отрицательно покачала головой.

- Исполнять роль вашей супруги я уж точно не желаю.

Теперь настала её очередь выразительно закатить глаза. А он поджал губы. Только она этого не заметила.

- Лучше уж мужское платье носить, - добавила мадемуазель де Флорис.

- Хорошо, - кивнул Вольфсон. - Тогда вас нужно будет постричь.

- Что?!

- Обрезать волосы. Где вы видели мужчин с волосами до задницы? Марселлет оскорблённо уставилась на него, надеясь, что он шутит.

- Как можно отрезать волосы? - обиженно воскликнула она.

Эли понимал, что ему теперь нужно думать, как прокормить себя и её. И как раздобыть новый корабль и команду. А ещё нужно отомстить предателям, которые так с ним поступили. В общем, планов в голове он настроил немало. Но для их воплощения в жизнь ему придётся идти на поклон к отцу, с которым он не общался уже несколько лет. Тот хотел, чтобы сын остепенился и стал военным. А лучше чтоб женился.

- Наверное, это из-за того, что вы так жестоко наказали Уго, - заявила Марселлет обвинительным тоном. - Зачем вы приказали всыпать несчастному мальчишке тридцать ударов плетьми?

- Чтобы другим неповадно было, - процедил Эли. – Пусть знают, что нужно держать себя в руках.

Для Вольфсона потеря корабля стала огромной личной трагедией. Очнувшись, он какое-то время сидел на берегу и молча смотрел на море, будто не верил, что с ним могли так поступить. Надеялся, что вернутся. Он столько сил отдал этому делу, и вот так легко всё потерял. Из-за одной-единственной ошибки. Он не получил от Флориса того, что требовал, его люди не получили обещанную награду. Простой в их деле, его растерянность... Вот и результат. И всё же он не желал смиряться с мыслью, что его так легко выбросили за борт. Понимал - сам виноват. Но как заставить себя перестать злиться на Марселлет, будто все его беды из-за неё?

Как известно, для мужского авторитета нет ничего хуже, чем потакать глупой девке, стелиться перед ней и выполнять все требования. Подобных мужчин не уважали и называли тряпками. Не может этакий мямля быть капитаном пиратского судна. Он допустил, чтобы его люди посчитали его таким. Хоть на самом деле и не было ничего подобного – уверял себя мысленно капитан. Но как им теперь доказать обратное?

Марселлет даже стало жаль Эли. А тот только благодаря ей держал себя в руках. Не хотел окончательно в грязь лицом ударить. Не будь её - раскрошил бы что-нибудь парой ударов кулака и смачно выругался бы.

Острым ножом он решительно отрезал её локоны, и тяжёлая копна упала на землю. И ей вдруг и стало очень легко. У неё никогда не было коротких волос, они всегда достигали поясницы. А теперь едва доходили до плеч. И если раньше под собственным весом они были почти прямые, то теперь завились в упругие пружинки.

Справившись с её причёской, Эли извлёк из кармана шатлен, инкрустированный бриллиантами, на котором были прикреплены изящные серебряные часы, и посмотрел время. Наличие этой дорогой безделушки удивило Марселлет. Часы в то время были признаком респектабельности человека. Не каждый дворянин мог себе позволить столь дорогую вещицу. Эти так вообще выглядели чересчур помпезно, не уступая в красоте женским эгретам – заколкам с драгоценными камнями. Правда, наличие карманных часов у пирата мало удивляло. Наверное, отобрал у одной из своих жертв.

До этого момента Марселлет совершенно не задумывалась, в каких условиях жила команда «Северайн». А ведь, по сути, все матросы ютились в одном помещении, служившем своего рода казармой, спали в гамаках, не имели возможности помыться и привести себя в порядок. В каютах размещались сам капитан, старпом, и несколько приближённых Вольфсона. И ещё она, Марселлет. Получается, она, пленная девчонка, добыча пиратов, жила в гораздо лучших условиях, чем они. А капитан явно мог себе позволить значительно более роскошные вещи, чем члены его команды. Так что у матросов имелись веские причины недолюбливать своего командира и его пленницу.

Места здесь были совершенно дикие. Обилие зарослей вокруг пугало Марселлет. Она чувствовала постоянное напряжение, словно ожидала нападения диких зверей или разбойников. Сейчас её единственным спасением был Эли. Нужно держаться его и не портить и так не самые добрые отношения. Но как обычно, девушка не сумела совладать с собой и в очередной раз уколола его.

- Какая красивая у вас вещица. Ограбили кого-то?

Взглядом она проследила за тем, как он спрятал часы в карман.

- Нет, это подарок.

- Презент от Ирэн? Или от другой вашей поклонницы?

- Вам-то какое дело?

- Мне абсолютно безразлично!

- Оно и видно.

Они шли по каменистой тропинке, ведущей от берега вдоль поросшего кустарниками склона. Нигде не было видно крыш и частоколов. Совершенно обычный, ничем не примечательный пейзаж. Путь их всё время вёл наверх. И Марселлет постепенно начала узнавать скалистое, изрезанное побережье Средиземного моря. Они точно где-то недалеко от Марселя! Здесь почти нет пологих пляжей, зато полно маленьких красивых бухт с бирюзовой водой. Похоже, на берегу одной из таких они с Эли и очнулись.

- Вы, правда, думаете, что мне есть дело до вашей жизни? – возмущалась она, стараясь не оступиться. – Поверьте, мне совершенно всё равно! Вы слишком самоуверенны, если думаете, что можете меня хоть немного интересовать. Я запросто…

Марселлет оборвала свою пылкую речь, потому что в зарослях раздался шум, и ветви кустарника закачались. Девушка взвизгнула и в ужасе инстинктивно вцепилась своему спутнику в руку. Причём с такой силой, что он даже поморщился. Но Марселлет этого не заметила, её внимание было обращено на происходящее в кустах.

- Если это медведь, я вас брошу и побегу, - сообщил Эли.

В этот момент из кустов высунулась голова дикой свиньи. Она испуганно шарахнулась при виде людей, и помчалась куда-то, похрюкивая. Следом устремились три полосатых поросёнка. Марселлет облегчённо выдохнула и отпустила, наконец, руку Эли.

- Шутки у вас какие-то солдафонские, - бросила она, окинув его хмурым взглядом.

- Я не шутил.

- Если я вас так уж сильно раздражаю, то почему вы сейчас здесь со мной? - задала Марселлет резонный вопрос.

- Потому что во мне сильно чувство ответственности, - не без доли пафоса произнёс Вольфсон.

- А может, потому что ваша хвалёная команда самых отборных и смелых людей вас просто вышвырнула, как ненужный балласт?

- Нас обоих.

- Ну, мне они в верности не клялись.

- Как вы меня достали! – в сердцах вымолвил задетый за больное Эли.

- Так бросьте меня и идите себе один, - уже не думая о том, чтобы сохранить между ними хорошие отношения, со злостью предложила Марселлет.

- Что вы! Как я могу оставить в лесу беззащитную барышню! Вы обо мне гораздо худшего мнения, чем я есть, - Вольфсон усмехнулся.

- Вы злой человек. По доброй воле я бы ни за что не стала с вами общаться! - с обидой воскликнула девушка.

Эли неожиданно потупился, подумав, что он, по сути, навязал ей своё общество, и она до его появления вполне себе благополучно жила. А теперь вынуждена тащиться за ним по непроходимым зарослям. Складывалось впечатление, что в его жизни настала полоса неудач.

Глава VIII Тоска и люпины

Бредущая по бескрайним полям Прованса Марселлет даже не представляла, что её имя сейчас известно каждому жителю Марселя. Приезд её отца ничуть не успокоил тетушку Беатрис. Она поняла, что брат не вернёт племянницу. И стала подозревать его ни больше, ни меньше, как в смерти девушки. Она считала, что Марселлет либо покончила собой, не вынеся суровости родителя, либо её убили. Беатрис металась, искала, подозревала в гибели «своей девочки» всех и вся. Она даже бросилась на графа с кулаками, требуя объяснений. Тот был спокоен и нажимал на версию утопления. Говорил, что, скорее всего, дочь утонула в море, решив искупаться в то утро. Такая слава его пугала меньше, чем то, что друзья-аристократы будут тыкать ему его дочерью и называть за глаза Марселлет шлюхой, унижать его семью.

Убитая горем Беатрис даже сыну, морскому офицеру, написала о постигшей их беде. Женщина всегда мечтала иметь дочь, но судьба дарила ей лишь сыновей. И только один из четырёх дожил до взрослого возраста. Поэтому в племяннице сестра графа де Флориса души не чаяла.

День перевалил за половину, а их пути не было видно конца. Пейзаж немного разнообразили попадающиеся кое-где рыбацкие хижины. Но путники старались к ним не приближаться. Марселлет терялась в догадках, размышляя, куда они направляются. Хотелось понимать, к чему ей следует быть готовой. А ещё интересовало, планируется ли сегодня хоть какой-нибудь обед? Лишённый завтрака, её молодой организм начинал паниковать, издавая недовольное урчание. И она очень надеялась, что у её спутника не очень острый слух. Сорвала травинку, пожевала, чтобы немного унять резь от голода, скрутившую внутренности. Но если голод ещё можно было терпеть, то жажду – нет. Это чувство мучило её почти с того момента, как она пришла в себя.

- Как же хочется пить, - пробормотала Марселлет едва слышно, но идущий впереди капитан, кажется, совершенно не обратил на её жалобу внимания. Однако вскоре Эли указал ей на небольшой ручей с почти белым песком на дне. Вода в нём была ледяная и совершенно прозрачная, значит, где-то рядом били родники. Наконец-то путники получили возможность утолить жажду. Эли предусмотрительно наполнил водой сосуд, висевший у него на кожаном чрезплечном ремне, и имевший два горлышка – широкое и узкое. Оказалось, что широкое нужно для наполнения сосуда жидкостью, а узкое – для питья.

После того, как вдоволь напилась чистой родниковой воды, Марселлет весьма оживилась. Она не особо задумывалась над тем, что в отличие от неё самой, идущей налегке, Эли нужно было нести тяжеленный мушкет, пули и порох, находившиеся в специальных мешочках, прикрепленных к перевязи, нож на поясе и флягу с водой на плече.

- Ваши головорезы оставили вам деньги, которые не нужны в лесу, но зато не подумали о том, чтобы снабдить вас водой, - заметила девушка.

- Просто на судне имеется очень малый запас питьевой воды. Она быстро портится и поэтому её особенно берегут.

Марселлет вспомнила, что нечто подобное ей уже говорил корабельный врач. Что вода для моряков на вес золота. И что хранится она в специальных дубовых галлонах, которые позволяют продолжительное время сохранять её свежесть. Если же вода протухла, то команде грозит дизентерия. Нередко матросы гибли из-за неё. Так что наличие чистой питьевой воды на борту – жизненно важная необходимость.

- А почему вы назвали свой корабль «Северайн»? И почему выбрали именно шхуну? Я слышала, что бриг более удобен и превосходит шхуну по манёвренности, - Марселлет решила блеснуть эрудицией, почти дословно повторив случайно услышанную фразу одного из моряков.

Эли бросил на свою спутницу снисходительный взгляд, но пояснять стал терпеливо, без иронии.

- Шхуна легка в управлении, не нуждается в многочисленном экипаже. Один из её главных плюсов – небольшая осадка, что позволяет судну быстро перемещаться, в том числе по мелководью. К тому же у шхуны узкий корпус, и при попутном ветре она может идти с большой скоростью – больше одиннадцати узлов.

Мало что понимая из его объяснений, Марселлет изо всех сил старалась придать своему лицу заинтересованный вид. Для неё было очень непривычно видеть его вот таким увлечённым, говорящим без иронии. А Эли, с детства болевший морем и кораблями, наконец, отвлёкся от своих грустных дум. Он говорил о корабле, как о своей гордости. Рассказывал, что «Северайн» имеет две палубы, что у неё имеется грузовой трюм (в котором Марселлет довелось провести некоторое время), что место, где размешаются камбуз и каюты, называется кормовым отсеком, а команда проживает в носовой части. Также по его словам, «Северайн» несла на борту восемь пушек и имела водоизмещение в сто тонн.

- А кто тогда на нас напал? – поинтересовалась мадемуазель де Флорис. – Я думала, что корабль вот-вот потопят!

- Понятия не имею, - пожал плечами Эли.

Видно, самого его это интересовало сейчас меньше всего.

- Видела, как вы ловко взбирались по вантам. Раньше всегда думала, что капитан должен стоять у штурвала.

Вольфсон усмехнулся.

- Не обязательно. За движение судна отвечает рулевой.

- А ваша роль тогда какова? Ставить паруса? Я так и думала, - хмыкнула Марселлет и покосилась на своего спутника, ожидая реакции.

- И это тоже, - кивнул он, ничуть не обидевшись. - Паруса «Северайн» слушаются только меня.

Вольфсон с такой теплотой и страстью говорил о своей шхуне, что Марселлет невольно подумала – мог бы он так же сильно полюбить женщину? Или у его корабля конкуренток не бывает?

Внимательно выслушав рассказ капитана, и сделав вывод, что Эли сейчас находится во вполне благодушном настроении, Марселлет решилась задать волнующий её вопрос.

- Как это всё интересно! Корабли, сражения на море, приключения… А куда мы идём? – стараясь говорить беззаботно, спросила она.

- Вы что, ещё не догадались? – он окинул её своим коронным ироничным взглядом.

- Н-нет, - она чуть запнулась, не понимая, чего ожидать от него на сей раз.

- Ну, так и быть, расскажу. Вас я намерен продать подороже в какой-нибудь публичный дом. Надеюсь выгадать кругленькую сумму. А потом, пожалуй, отправлюсь кутить в ближайший трактир.

Марселлет в первое мгновение оторопело замерла, не веря своим ушам. Где-то в районе солнечного сплетения разлился жуткий холод, как бывает от страха. Шутит он или говорит всерьёз? Наблюдая за её реакцией, Эли закатил глаза.

- Да не пугайтесь вы так. Мы идём к моему отцу, - нехотя признался он.

Но от этого легче не стало. Девушка снова остановилась.

- К кому?! К вашему отцу?

- Да, представьте себе, у меня тоже есть отец.

- Но почему? И зачем? – посыпались на капитана вопросы.

- Денег попросить.

- Это он купил вам корабль, да?

Марселлет, немного пришедшая в себя после очередной его глупой шутки, ускорила шаг, пытаясь заглянуть Эли в лицо. Он же двигался быстро и уверенно, глядя строго вперёд и хмурясь.

- Да.

Она видела, что её вопросы его раздражают.

- А что он сделает, узнав, что «Северайн» у вас отняли?

- Ничего... хорошего, - отрывисто бросил Вольфсон.

- Ругаться будет, да? Накажет? Это всё как-то неправильно. Вы же пират. Это вы должны грабить, а не вас!

- Слушай, отстань! - не выдержал он. - Ты можешь помолчать?

Марселлет от обиды поджала губы. Зачем он тащит её с собой? И в качестве кого? Она со стыда сгорит, если предстанет перед его родителем в таком виде. Как Эли её представит? От всех этих мыслей ей делалось дурно. Тот день, когда её похитили, кардинально изменил жизнь мадемуазель де Флорис. И с тех пор в ней происходит что-то невообразимое.

- Что вы там говорили насчёт того, что влюбите меня в себя? Чтоб кого-то в себя влюбить, надо быть обаятельным, весёлым и добрым. А не как вы, - девушка обняла себя руками, чтобы немного усмирить бесновавшийся от голода желудок.

- Я пошутил. Нужны вы мне больно, - Эли фыркнул, даже не обернувшись к ней.

Он вообще надеялся, что она о том его обещании благополучно забудет. Сказал тогда глупость и теперь очень об этом жалел.

- Вокруг столько на всё согласных девок! Стану я с вами нянчиться! - добавил он.

Марселлет остановилась и осмотрелась, приставив ладонь козырьком к глазам. Вокруг по-прежнему поля и леса, кипевшие всеми оттенками зелени.

- Я и вижу, что на вас девушки как мухи слетаются. Вон сколько набежало! Не протиснуться меж ними. Вы прямо нарасхват! - вымолвила она с неприкрытой желчью в голосе.

Эли ничего на это не ответил, продолжая чеканить шаг. Она поспешила следом и теперь шла молча, прикидывая, не слишком ли зло это прозвучало и не обиделся ли он.

- И, тем не менее, вы нянчитесь! - вдруг выпалила девушка.

Вольфсон в очередной раз красноречиво закатил глаза, но Марселлет этого не видела, потому что могла лицезреть только его широкую спину.

На пути им почти не попадались люди. Должно быть, Эли нарочно выбирал тропы подальше от людского жилья. Не хотел, чтобы их появление вызвало лишние вопросы.

Дорога сначала лежала через лес, а потом они вышли на поле и Марселлет ахнула. Всё пространство, какое охватывал взор, пестрело синими люпинами. Зрелище просто из сказки! Дикое и прекрасное царство! Девушка сначала застыла в восхищении, а потом шла, то и дело останавливаясь, так что Эли пришлось замедлить шаг и обернуться к ней.

- Ну что ещё? Почему вы отстаёте? Что-то случилось? – спросил он весьма резко, словно она его уже утомила.

Марселлет же перевела на него взгляд и улыбка с её лица сошла.

- Ничего не случилось. Я просто любуюсь цветами. Очень красивые.

- Вы что люпинов не видели? – он фыркнул.

- Нет, раньше не видела.

Эли поднял брови, покачал головой и пошёл вперёд. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что ажурные свечки тянущихся в небо цветов не только синие, но имеют также лиловый и розовый оттенки. Лето цвело пышно и торжественно, летело вперёд ласковым ветерком и тополиным пухом, струилось кристально чистой водой в ручье. Только у Марселлет почти не было времени всё это замечать и наслаждаться. Постоять, осмотреться… Разве этот тиран позволит? У девушки было ощущение, что она раздражает его всем своим существом.

Стрекотали кузнечики, щебетали птицы, пахло мёдом, луговыми травами и цветами. Марселлет восхищалась всем этим как дитя. Хотелось радоваться, смеяться, любить! Но…

Люпиновое поле вскоре прошли и девушка опять затосковала. Ноги болели от усталости, только сказать об этом она не решалась. Впереди не сбавляя шага, двигался её мучитель.

Спустя пару часов практически безостановочной ходьбы Эли строго наказал ей ждать под кустом жимолости, а сам куда-то исчез. Марселлет в эти полчаса и не жила вовсе. Так ей было страшно! Грезилось, что она слышит отдалённый собачий лай. Представляла себе, как на Эли напали, избили или вовсе прикончили где-нибудь в овраге. И что никого она не дождётся. А саму её либо дикие звери растерзают, либо бандиты какие-нибудь погубят.

Но вскоре её спутник появился с узелком в руках. Усевшись рядом, Эли молча разложил на не очень чистом отрезе ткани свою добычу – пару ломтей хлеба и несколько кусочков мяса.

- Где вы это взяли? – изумилась Марселлет.

- Да… не важно. Купил, - неопределённо ответил Вольфсон. – Ешьте.

- А вы?

- Я по пути поел. Вам, правда, спинка и куриные рёбра остались. Но на них много мяса.

- А где в курицы рёбра? – недоумённо спросила Марселлет.

- Вот здесь, - ответил Эли, и бесцеремонно ткнул мадемуазель де Флорис пальцем в бок.

Она взглянула на него возмущённо, не понимая, оскорбил он её сейчас или она себя попросту накручивает. Происхождение еды всё же беспокоило. Не хотелось потом мучиться животом. И правду ли он сказал, что сам уже пообедал? Вдруг лжёт, чтобы ей больше досталось? Хотя вряд ли этот человек способен на подобное. Усыпив таким образом свою совесть, Марселлет принялась за обед. Съела всё до последней крошки. Еда оказалась свежей и даже вкусной.

Эту ночь они провели на сене в каком-то заброшенном сараюшке. Кто и зачем сушил тут луговую траву – неизвестно. Но в качестве ночлега стог вполне подходил. Когда поблизости раздался пронзительный и тоскливый вой какого-то животного, Марселлет крупно вздрогнула. Что это было? Волк или собака воет там, в черноте ночи? Жуткий звук, от которого пробежал мороз по коже. Девушка поёжилась, прислушиваясь. Эли посоветовал зарыться поглубже в сено, чтоб было тепло. Но Марселлет всё равно мёрзла. И с ужасом представляла, сколько сухой травы завтра будет в её волосах. От расстройства не сдержалась и расплакалась. Эли зашевелился в стогу, приподнялся.

- Ты чего плачешь?

- Мне страшно и холодно, - девушка шмыгнула носом.

Он вздохнул, очевидно, в сотый раз пожалев, что с ней связался.

- Иди сюда.

Притянул её к себе и прижал к груди. Марселлет удивилась тому, какой он горячий. В его объятиях она чувствовала себя маленькой и защищенной от всех существующих в мире бед. А ещё ей было тепло, как если бы её с головы до ног окутали уютным пледом. Мадемуазель де Флорис раньше и не догадывалась, что обычный мужчина, вот такой вот самовлюбленный грубиян, может дарить подобные ощущения. И, похоже, не осознавать этого. Потому что Эли просто засопел, проваливались в сон, и, кажется, совсем не чувствуя прелести момента. Что с него взять? Толстокожий чурбан. Мысленно обозвав его именно так, девушка поёрзала, умащиваясь поудобнее. Она услышала стук его сердца под своей ладонью. Оно стучало размеренно и спокойно. Под этот звук она и заснула, доверчиво уткнувшись лицом ему в грудь.

Глава IX Неудачная попытка соблазнения

Утром она проснулась одна. Эли, по всей видимости, недавно выбрался из стога и отряхивался от сена. Марселлет наблюдала за ним сквозь ресницы. А когда он резко обернулся, ощутив на себе её взгляд, закрыла глаза, делая вид, что спит. Ей было стыдно за своё вчерашнее поведение. Как ребёнок, жаловалась, что мёрзнет. Вдруг он подумает, что она нарочно хитрит, чтоб оказаться в его объятиях? Её мачеха на такие штуки как раз способна. Она постоянно строит из себя беспомощную, чтобы вызвать жалость у отца. И тот бросается помогать. Женщины так коварны! А мужчины почему-то не замечают этих примитивных уловок. Позволяют себя использовать.

- Ну что, согрелась? - спросил вдруг Эли.

Девушка вздрогнула. Погрузившись в раздумья, она забыла, что нужно притворяться спящей.

- Надеюсь, я тебя согрел? – чуть понизив тон, спросил он, многозначительно поиграл бровями и усмехнулся.

Марселлет фыркнула и отвернулась. Чтобы он не увидел выступившего на её щеках румянца. Она жутко смутилась и теперь избегала встречаться с ним взглядом. Держалась холодно, почти не разговаривала, пока шли. Да и он преимущественно молчал. Но один момент этого дня впечатлил Марселлет настолько, что потом она долго обдумывала каждую его деталь.

Эли отошёл набрать воды в реке, но вскоре вернулся. Марселлет ждала его, сидя на большом валуне. Ей ещё никогда не приходилось столько ходить пешком и ноги беспрестанно гудели. Ей казалось, что за ночь она совершенно не отдохнула. Только закрыла глаза вечером, как уже наступило утро. Словно и не спала вовсе.

- Пойдёмте, что-то покажу. Только тсс, - он появился из-за кустов и приложил палец к губам. - Не шумите. Идите за мной.

Вольфсон взял её за руку и куда-то повёл. В голове Марселлет роились вопросы, а сердце колотилось от волнения. Что он нашёл? Вдруг это что-то опасное? Свободной рукой Эли раздвинул заросли и шепнул:

- Глядите.

И мадемуазель де Флорис едва сдержалась, чтобы не ахнуть. На небольшой полянке недалеко от них развились два лисенка. А рядом сидела лисица-мать. Марселлет видела подобное впервые в жизни. Да ещё и настолько близко. От восторга и умиления она не могла вымолвить ни слова, даже если бы захотела. И совсем не замечала, что они с Эли по-прежнему держаться за руки. Так и наблюдали несколько минут, пока лисица не заметила и не встрепенулась. Потянула носом воздух, почуяла близость людей, ушами поводила, тявкнула и шмыгнула в тень деревьев. Оба лисенка ринулись за ней. Событие это встревожило Марселлет и заставило много размышлять. Но вовсе не о лисах.

Следующую ночь им снова пришлось провести на улице. Правда, поели они всё-таки весьма плотно. Эли рискнул постучаться в одинокий дом, попавшийся им на пути. Хозяевами были пожилые муж и жена. За скромную плату путников накормили супом и пирожками.

Вечером Эли нашёл такой же хлев с сеном, какой они покинули этим утром, от чего Марселлет чуть не расплакалась. Как же её замучила дорога! Эти холодные ночи, голодные дни, неизвестность... Забравшись в сено, она отвернулась и тихонько заплакала от отчаяния. Эли, ничего не спрашивая, просто лёг рядом, обнял её со спины и притянул к себе. От напряжения она перестала всхлипывать, затаилась и вскоре заснула.

Утром открыла глаза и поняла, что всё так же лежит в его объятиях. Он не шевелился. Должно быть, ещё спал. Девушка некоторые время тоже просто лежала, чувствуя тяжесть его руки на своем животе. Нужно было как-то осторожно выбираться. Но как это сделать, не разбудив его? Марселлет чуть шевельнулась и рука Эли придавила её сильнее. Не спит что ли? Она повернула голову. Он смотрел на неё! И взгляд такой... Пугающий. Серьёзный, настороженный, полностью сконцентрированный на ней. Смотрит и молчит. И руку с её живота не убирает. Марселлет попыталась повернуться и вдруг поняла, что прижата нижней частью тела к его бёдрам. И что в неё там что-то упирается... Глаза девушки в страхе расширились. Усиливало этот страх ещё и то, что рука мужчины теперь не просто лежала на ней, а гладила её, поднимаясь выше. Когда он бесцеремонно обхватил пятернёй её грудь, которую почти не защищала тонкая ткань сорочки, Марселлет судорожно сглотнула. Она не могла поверить в происходящее. Неужели он прямо сейчас возьмёт её силой? Поглядела на него нерешительно, а он всё с тем же серьёзным выражением лица вдруг склонился и коснулся губами её губ, затем поцеловал щёку, подбородок, стал спускаться к шее. Все это время его ладонь требовательно мяла её грудь. Раньше она думала, что лазанье по вантам навсегда сделало его пальцы мозолистыми и твердыми… Но ошибалась. Руки, жадно блуждавшие по её телу, были совершенно не грубыми, а мягкими и горячими.

Марселлет не шевелились и не дышала, боясь сделать что-нибудь, что он расценит как её согласие. Когда его пальцы прошлись по вырезу одежды и проникли под ткань, касаясь нежной кожи, девушка жалобно всхлипнула.

- Не надо, пожалуйста.

Но он будто не слышал. Рванул полу рубашки, обнажая грудь, и страстно припал к ней ртом, обхватил губами вершинку. Марселлет при этом будто молния пронзила. От самых кончиков пальцев ног горячая волна хлынула вверх, опалило огнём вниз живота. Девушка не смогла совладать с этими незнакомыми, одновременно сладкими и пугающими ощущениями.

- Отпустите меня!

Она стала рваться из его рук, но Эли крепко удерживал её, поэтому Марселлет заплакала. Капитан, поколебавшись долю секунды, наконец, отпрянул. Откатился в сторону, встал, и как был весь в сене, быстро вышел из хлева наружу. Девушка кое-как привела себя в порядок, не понимая, что ей теперь делать. Бежать от него? Но куда? Она совсем одна, без денег. Можно продать те украшения, что остались при ней. Но вряд ли за них много дадут. Да и кому их предложить – она понятия не имела. Марселлет судорожно прикидывала в уме, куда податься. Она панически боялась его. Когда Эли вернулся, мадемуазель де Флорис уже выбрала из волос всю солому и отряхнула одежду. Руки её мелко дрожали, пульс зашкаливал. Он же выглядел так, словно ничего между ними не произошло.

- Пойдём, тут неподалеку трактир. Позавтракаем.

Её словно холодной водой окатили. Она ведь сейчас почти забылась, почти растворилась в круговороте этих сладостных ощущений. А он…

Ещё секунду назад решительно настроенная бежать, Марселлет послушалась и покорно поплелась следом. Ей слишком сильно хотелось есть. Но оба чувствовали перемену в отношениях между ними. Они будто друг друга сторонились, избегали разговаривать и глядеть друг на друга. Стоило ему посмотреть на неё пристально своими тёмными омутами, как её сердце начинало метаться, будто вспугнутая птица.

Марселлет двигалась как в бреду, беспрекословно слушаясь его и не переча. Ни слова не произносила, делая всё, как он скажет. Плелась следом, устало переставляя ноги и понуро повесив голову. Эли где-то раздобыл для неё старую шляпу. То ли отнял у кого-то, то ли украл. Ей пришлось надеть это себе на голову и надвинуть на глаза. Ей казалось, что этот ужасный, дурно пахнущий головной убор её нещадно уродует.

Он был первым мужчиной, который увидел её грудь и коснулся её полуобнажённого тела. И теперь она понятия не имела, как держаться в его обществе. Ей казалось, что он относится к ней с пренебрежением и для него это всё сущая ерунда. Ну, поцеловал, и что такого? С кем не бывает? Он, наверное, целовал многих женщин. Она просто была очередной. Будь на её месте другая, он бы вёл себя точно так же. Говорил, что Уго не умеет держать себя в руках, а сам оказался не лучше. Для неё же всё это совсем не ерунда. Она всегда была уверена, что позволит прикоснуться к себе только своему законному мужу.

И от того, что он не понимает всей серьёзности произошедшего между ними, ей было обидно. А ещё на душе стало муторно от того, что теперь она даже говорить с ним не смеет. Марселлет осталась совершенно одна, наедине со своими мыслями.

Эли и так не особо разговорчивый, молчал большую часть их пути, а если говорил, то исключительно по делу. Как оказалось, уродливая шляпа была не самым страшным, что могло с ней случиться.

- Раз уж вы решили изображать юношу, то будете прикидываться моим умственно отсталым младшим братом, - неожиданно объявил капитан, когда на пути показались дома. - Вокруг будут сотни чужих не очень вежливых мужчин, которые, узрев в вас девушку, не преминут вами воспользоваться.

Марселлет в ужасе уставилась на него.

- Так, запоминайте. Вам четырнадцать лет и вы недоумок. На людях ведите себя соответствующе. Мычите что-нибудь, ешьте руками. Можете скосить глаза.

- Надеюсь, вы шутите, - промолвила девушка, уверенная, что он просто не может говорить подобное всерьёз.

- Увы, нет. Поверьте, чем глупее и отвратительнее вы будете казаться окружающим, тем больше у вас шансов остаться живой и невредимой. И от меня ни на шаг не отходите. Мужчины, уверенные в своей безнаказанности, способны на ужасные вещи.

- Я не смогу ничего подобного изображать. Можно я буду просто молчать?

- Ну ладно. Я буду говорить всем, что вы немой или дурачок. И лицо надо бы испачкать. А лучше тряпками обмотать, словно вы больны какой-нибудь проказой. Слишком уж оно кукольное. Девчонку в вас сразу признают, зуб даю.

Марселлет вскоре забыла об этом его совете, потому что была слишком занята мыслями о еде. Но когда на пути им попался потухший костёр пастухов, Эли остановился, присел около пепелища, основательно вымазал пальцы в золе, после чего направился к своей спутнице, чтобы грубыми мазками нарисовать ей широкие чёрные брови. А затем ещё и щёки испачкал. Марселлет застыла, ощутив его прикосновение. Её тело отозвалось на него каскадом мурашек, хлынувшим от затылка вниз по позвоночнику.

Ей даже представлять не хотелось, как она сейчас выглядит. Но в этом вопросе мадемуазель де Флорис полностью полагалась на своего спутника, считая, что ему виднее, как будет правильно. Она-то за всю жизнь ни разу не бывала нигде одна. К счастью, Марселлет даже не догадывалась, что Вольфсон сейчас растерян не меньше неё и понятия не имеет, как её уберечь от чужих нескромных глаз. Не хватало ещё, чтобы девушку кто-нибудь узнал, и его обвинили бы в её похищении. Отец такого позора ему никогда не простит! Да и не только в этом была причина. Ему хотелось её спрятать от всех. Казалось, что самым правильным будет максимально изуродовать внешность Марселлет. Но поможет ли? Или наоборот вызовет ненужный интерес к их странной паре?

Вопреки ожиданиям Эли, в трактире на них никто не смотрел. Путникам удалось спокойно поесть и отправиться дальше.

Удивительно, но следующей ночью она ждала, что он снова попытается её соблазнить. Ждала и желала этого. Улеглась, с наслаждением вдыхая запах чистого белья. Наконец-то они спали на кроватях. Эли снял комнату на постоялом дворе. Одну на двоих. Ей снова хотелось испытать то будоражащее, непередаваемое ощущение, что пронзило её этим утром. Неожиданно девушку осенила мысль, что тогда на корабле, когда она хотела броситься за борт, он ведь, по сути, спас ей жизнь! И потом нёс на руках! Пусть и перекинув через плечо, как куль с сеном… Марселлет мечтательно глядела в дощатый потолок. Но Эли просто лёг спать и быстро заснул. А утром, когда она открыла глаза, его рядом не было. Марселлет в страхе вскочила, почему-то решив, что он её бросил здесь. Но почти сразу обнаружила его широкоплечую фигуру на фоне окна. Эли стоял, положив руки на пояс, и глядел на неё. Высокий, мускулистый, гордый, он пристально разглядывал девушку своими тёмными глазами, не говоря ни слова. От его взгляда делалось страшно и жарко. Холодность и отстранённый вид капитана нервировали мадемуазель де Флорис.

- Сколько можно спать? Я жду вас уже больше часа, - наконец недовольно изрёк он.

- Так разбудили бы меня, - бросила Марселлет.

- Мои методы побудки вас пугают до слёз, так что уж нет, просыпайтесь сами.

Укол был такой неприкрытый, что Марселлет поняла – её вчерашняя реакция на его ласки обидела Эли. Но тут же где-то внутри вспыхнуло возмущение. А чего он, собственно, ожидал, вот так наваливаясь на неё? Что она на всё согласна и будет только рада? Девушка фыркнула, бросив на него надменный взгляд. А Эли будто прочитал её мысли, и вдруг сказал:

- Не переживайте так. А то извелась вся. Вы не в моем вкусе.

- Да я уже поняла, что вам нравятся толстухи, - парировал мадемуазель де Флорис.

- Не толстухи, а дамы с формами. Фу, вы грубиянка, - вяло парировал капитан. А потом неожиданно добавил: - Неизвестно ещё, какой вы сами станете лет через десять, после череды деторождений.

Марселлет уже открывшая было рот, чтобы выдать очередную колкость, запнулась. Она-то понимала, что ей ничего подобного не грозит, поскольку замуж ей всё равно никогда не выйти. О том, что рождение детей часто никак не связано с замужеством, она в силу своей наивности и девичьей чистоты, не думала.

- Моя тётушка говорит, что мужчины, предпочитающие женщин старше и толще себя, просто были в детстве лишены материнского тепла и теперь неосознанно ищут его таким образом, - выпалила девушка.

После этих её слов Эли так сильно сжал челюсти, что они заострились под кожей, сделав нижнюю часть его лица почти квадратной. Он промолчал, чем озадачил свою спутницу. Сначала она испытала почти щенячий восторг, решив, что одолела в словесным бою столь маститого соперника, а потом задумалась, что этим своим замечанием могла задеть его и даже сильно обидеть. Девушка жалобно заглянула ему в лицо, но оно было непроницаемо холодным. Дальше так и шли молча и думая каждый о своём.

- К счастью, наше путешествие подходит к концу и нам больше не придётся ночевать на улице, - спустя некоторое время неожиданно сообщил её спутник, как ни в чём не бывало.

- Как? Уже? – изумилась мадемуазель де Флорис.

Марселлет никогда бы не подумала, что в ней таится такая бурная страсть к авантюрам. Чем ближе они были к нормальной привычной жизни, тем ей становилось тоскливей от того, что скоро всё закончится. Оказалось, что ей по душе это единение с природой, когда скользишь на корабле по морю, когда сердце разрывается от страха в штормовую ночь, когда крадёшься через лес, оглядываясь, чтобы никто не заметил, когда спишь в стоге сена в объятиях... Она закупила губу, приказав себе не думать о нём.

- Если чуть поднажмём, скоро будем на месте.

- Мне казалось, что вам нравится такая жизнь, - заметила девушка.

- Кому? Мне? Вы шутите? Спать под открытым небом – это ужасно. Что-то вечно колет то в бок, то в спину. Всю ночь по тебе ползают какие-то насекомые. Духота. А на рассвете, когда самый сладкий сон, то тебя будит эти твари пернатые. Утром встаёшь весь липкий от пота и сенной пыли и хлопаешь сонными глазами. Ещё та романтика!

Выходит, ему всё происходящее было в тягость. Он желал как можно скорее попасть к своему батюшке. А что будет с ней и хочет ли она оказаться в доме его отца – ему всё равно.

- Сейчас вот только экипаж наймём, - заметил Вольфсон.

- Интересно, чем вы будете расплачиваться с возницей, - насмешливо бросила Марселлет. – Пока вы спали, я стащила все ваши деньги.

Эли остановился и машинально схватился рукой за карман. Но убедившись, что его сбережения на месте, вздохнул с облегчением.

- Маленькая лгунья, - он погрозил ей пальцем.

Неужели поверил? Или просто сделал вид? В душе девушки поднялась злорадная радость. Не только ему шутить над ней! Она способная ученица, так что теперь ему несдобровать. Пусть знает, что она уже привыкла к его выходкам и теперь не будет на них реагировать.

От этой мелкой мести сердце заколотилось восторженно. И всё же радость от собственной шутки была недолгой. Будущее казалось Марселлет туманным и безрадостным. Даже когда они, наконец, сели в почтовую карету, она не обрадовалась возможности немного отдохнуть.

Прибыли, как выяснилось, в Марсель. Марселлет сразу узнала этот город по первым же увиденным из окошка кареты домам.

Марсель – столица Прованса. Это один из самых известных и старинных городов Франции. А ещё это крупнейший порт страны. Мадемуазель де Флорис считала Марсель гораздо более красивым городом, чем Париж. Здесь было много живописных гаваней и бухт. Захватывающие дух скалистые утёсы, уютные заводи, древние замки, галдящие голосами рыночки с морепродуктами, и постоянное ощущение соли на губах – вот с чем ассоциировался у девушки её любимый город.

В почтовой карете доехали до рынка. Марселлет спросила, почему они не отправились прямиком к отцу, на что Эли коротко бросил «так надо» и больше ничего не стал пояснять. Теперь они снова шли пешком, но уже по городу. Мадемуазель де Флорис крутила головой по сторонам, разглядывая здания и людей.

- Вы можете перестать так на всех пялиться? - одёрнул её капитан. - Этим вы привлекаете к нам излишнее внимание!

Марселлет уже приготовилась парировать, но в этот момент Эли кто-то дёрнул за рукав. Он повернулся и обнаружил стоящего рядом мальчика лет девяти.

- Господин, это вам попросили передать. Из вон той кареты.

Едва бросив взгляд в указанную строну, Эли тут же нахмурился.

- Дьявол! - выругался он. - Вот же не повезло встретить её в таком виде! От меня потом на несколько миль разит!

- Что случилось? – заволновалась Марселлет. – Чья это карета?

- Сейчас увидите. Пойдём.

Глава X Епископ Марсельский

Экипаж был роскошный. С гербами на дверцах, запряжённый четвёркой чёрных, блестящих как смола, лошадей. Она, ничего не понимая, поспешила за ним. Когда садились в карету, Эли пропустил её вперед и даже подал руку. Забыл что ли, что она изображает юношу? Марселлет уже собиралась пошутить на эту тему, когда напоролась на удивлённо-насмешливый взгляд зелёных глаз. Ирэн! Красавица полулежала на бархатных подушках, которых не счесть было здесь повсюду, и лениво обмахивалась веером. Рядом возлежала не менее важная, чем хозяйка, снежно-белая болонка. И глядела так же презрительно.

Эли плюхнулся на сидение так, что экипаж закачался. Марселлет, примостившаяся в уголке, в очередной раз отметила про себя, что он каким-то странным образом из галантного дворянина порой превращается в жуткого мужлана. Видно, жизнь на корабле, вдали от цивилизации, не проходит даром.

- Моё почтение, маркиза, рад столь неожиданной встрече.

- Эли! Кто это?! И что ты вообще тут делаешь?! - тоном обеспокоенной маменьки вопрошала блондинка.

- Это... Это младший братец мой. Тугоухий с рождения и подслеповат. Так что не обращайте внимания.

Ирэн окинула взглядом, исполненным живого любопытства, вжавшуюся в сидение Марселлет, и повернулась к Вольфсону. Болонка тоже настороженно поглядывала на юную гостью, точнее на её шляпу. Но рука хозяйки на холке успокаивала и не позволяла зайтись звонким лаем. Зато когда Эли протянул к собачке руку и небрежно почесал за ухом, та принялась преданно облизывать его пальцы. Мадемуазель де Флорис хоть и любила животных, особенно собак, но эта ей совершенно не понравилась.

- Впервые слышу, чтобы у вас был брат. Да ещё и калечка, - с сомнением в голосе промолвила Ирэн.

В своей огромной шляпе Марселлет на самом деле имела потешный вид и даже вызывала жалость. Эли удручённо вздохнул, поджав губы и опустив глаза, будто сожалел, что всё так сложилось.

- Мы его никому не показываем, сами понимаете...

- Так вы тогда не шутили о ребёнке на корабле? - оживилась, вспомнив ту его вскользь брошенную фразу, Ирэн. - А я была уверена, что вы там женщину прячете!

- Да ну! Какого вы обо мне, оказывается, мнения! В моём окружении из женщин только вы, моя дорогая! - искренне заверил её капитан.

А Марселлет едва удержалась от того, чтобы не прыснуть со смеху.

- Вы лгунишка, но такой милый, что я вас прощаю, - улыбнулась Ирэн. - Ну что, едем ко мне?

Мадемуазель де Флорис напряглась, ожидая ответа Вольфсона. Совершенно не было желания ждать, пока он натешится со своей пассией. Скорее бы уже появилась какая-то определённость. А для этого Эли нужно встретиться с отцом.

- К сожалению, нет. Не сегодня, - поспешил отказаться от приглашения тот. - Я бы с огромной радостью согласился на ваше предложение, но батюшка захворал, и нам срочно нужно к нему. Я потому и бросил все дела, отправился сам в Марсель...

- Захворал? Не знала. Недавно слышала, что он вернулся из какой-то важной поездки.

- О, это не афишируется, вы же понимаете.

- Ну да, конечно.

Марселлет ушам своим не верила. Этот пройдоха врёт напропалую и не краснеет! Что если он и ей вот так же сказки рассказывает, а она, наивная дура, верит?

Ирэн дёрнула шнурок и в карету заглянула служанка, сидевшая рядом с кучером на козлах.

- Одри, скажи Корнелиусу, что наш маршрут немного меняется. Сейчас едем в Ле Панье.

- Слушаюсь, госпожа.

Хорошенькая головка исчезла, и дверь кареты закрылась. Марселлет прекрасно знала тот район. Он был одним из красивейших в Марселе. И именно там располагалось самое важное здание города – собор. Там же, на одноименной площади Ле Панье стояли дома именитых горожан и властителей города.

Дорога заняла совсем немного времени, в течение которого ничего особенно не случилось. Единственное, что узнала Марселлет, так это титул и фамилию подруги капитана – маркиза дю Лендорф. Эли спрашивал, как поживает маркиз, на что Ирэн лишь недовольно морщила свой аккуратный носик и ещё активнее обмахивалась веером. Мадемуазель де Флорис сделала вывод, что отношения между супругами дю Лендорф оставляют желать лучшего.

Когда прощались с маркизой, Эли поцеловал протянутые ему руки.

- Спасибо, милая, я навещу вас, как только появится возможность.

- Ловлю на слове, - промурлыкала красотка.

А Марселлет отвернулась и грызла губы, раздражённая этим их воркованием. Того и гляди целоваться начнут! Мартовские коты, не иначе! Она была намерена вдоволь поупражняться в остроумии, когда они останутся одни, и уколоть Эли максимально болезненно. Но как только экипаж остановился у шикарного особняка, и капитан сказал ей, указывая на широкую белую лестницу, «пойдём», Марселлет оробела. Идти туда? В этот дворец? В таком виде?

Едва они поднялись, перед ними распахнулись двери.

– Молодой господин вернулся! - радостно воскликнул слуга.

Марселлет в ужасе следовала за Эли, не смея дышать. Тут всё было пронизано роскошью. Это что, особняк Вальфсона? Не может быть! Тот, кто так живёт, не станет ходить в море на пиратском корабле и похищать людей! Но судя по реакции слуг и тому, как уверенно Эли держался, его тут любили и считали своим.

- Это ваш дом? - несмело спросила Марселлет.

- Да, я здесь вырос.

- Что? - она не верила своим ушам.

Зачем судьба свела её с Эли? По сути, этот человек разрушил её жизнь. А она совершенно на него не злилась. Хотя должна бы ненавидеть всем сердцем.

Мадемуазель де Флорис услышала, как Вольфсон распорядился приготовить комнату и ванну для гостьи. Просто невероятное счастье! Только за одно это она готова была ему всё простить. Вскоре Марселлет уже нежилась в горячей воде, нещадно оттирая с кожи, кажется, въевшуюся в неё навечно дорожную пыль и золу. А когда кроткие служанки принесли ей свежее бельё и домашнее платье из розового сатина, готова была танцевать от восторга.

Вечером к дому подъехала карета, запряжённая шестёркой лошадей, и Марселлет поняла, что к ним пожаловал кто-то очень важный. У неё сердце в пятки ушло, когда она поняла, что это сам епископ Марсельский! Поняла по его одеянию. Так это что и есть отец Вольфсона? Судя по всему, да, потому что внешне они с епископом были очень похожи. Оба – жгучие брюнеты с чёрными глазами и скуластыми лицами. Только виски и лоб епископа уже посеребрила седина.

Эли спустился к ужину, свежий после купания, гладко выбритый и одетый в серый костюм, вышитый серебром. За столом епископ говорил исключительно с сыном и смотрел только на него, будто совершенно не замечая Марселлет. Обсуждали какие-то отвлечённые темы вроде погоды и событий в городе. Словно вчера только расстались. А ведь, как поняла мадемуазель де Флорис, отец с сыном не виделись давно и были в весьма натянутых отношениях. Но со стороны это совершенно не было заметно. Вот что значит держать лицо при посторонних. И о корабле не прозвучало ни слова…

Вечером девушка уединилась в отведённой ей спальне, улеглась и прижала колени к животу, инстинктивно пытаясь занять как можно меньше места. Ей здесь не нравилось. Епископ пугал её своей важностью и надменным видом. Всякий раз, когда его взгляд спотыкался о Марселлет, на лице прелата появлялось выражение брезгливости.

Утром дом молчал. Стаяла такая звенящая тишина, что Марселлет стало не по себе. У неё дома с утра всегда было слышно голоса слуг и звон посуды, лай собаки, какие-то обыденные бытовые звуки. А тут ничего. Будто вымерли все. Неужели так боятся потревожить сон господ?

Девушка умылась, с помощью служанки, которая явилась на звонок сонетки – маленького колокольчика на ленточке, облачилась в выданное вчера платье, и вышла из своей комнаты. Прошла по дому, ступая как можно тише. Она с интересом рассматривала интерьеры, любовалась окружающей её красотой. Дом высокопоставленного церковника она раньше представляла немного иначе. Тут же всё было выполнено в нежных тонах, с изяществом и лёгкостью, присущим современному стилю в интерьере. Стены украшали великолепные образчики живописи, а мебель – изысканные статуэтки. Гобелены, ткани, керамика прекрасно дополняли единый ансамбль. И не чувствовалось тут вовсе той нарочитой важности, что у Марселлет ассоциировалась с церковью. Если бы не присутствие епископа, девушке дышалось бы здесь гораздо легче. Опомнилась она, когда оказалась возле кабинета. Услышав из-за приоткрытой двери мужские голоса, тихонько подкралась и затаилась.

- Ты совсем ополоумел, Грегор, своих шлюх в дом таскать?

- Не смейте говорить так о Марселлет! - произнёс Эли с глухим раздражением.

А сердце мадемуазель де Флорис предательски ёкнуло. Он её впервые назвал по имени!

- Она дочь графа де Флориса.

- Что??? Ты в курсе, что её по всему городу ищут? Я так и знал! Не зря подозревал, что ты никак не успокоишься из-за той истории.

- Да. Пусть знает, что со мной так нельзя.

- Да ему наплевать! И на тебя, и на неё! Он не станет расставаться со своей репутацией!

- Это я уже понял. Он бы и не приехал, если бы её тётка не забила тревогу из-за пропажи племянницы. Пришлось сделать вид, что не безразлична ему дочь, дабы имя благородного дворянина не подмочить. Поиграл на публику, посокрушался, и в итоге всё в свою пользу выкрутил. Наверняка ещё и прикинулся убитым горем отцом. Ручаюсь, что он лишь из страха перед людской молвой явился в Марсель. А на самом деле только рад тому, что дочь так «вовремя» исчезла. И наверняка свой невозмутимый вид на публике граф оправдывает сдержанным характером, а не тем, что ему судьба собственного ребёнка совершенно не интересна. Как и тогда… Тоже строил из себя жертву.

- И что теперь? Ты понимаешь, что притащив её сюда, компрометируешь меня? Избавься от неё немедленно. И нам пора заняться серьёзными делами.

- Какими?

- Тебе нужно жениться. Раньше я прощал тебе всё, надеялся, что поумнеешь и остепениться. Но ты моих ожиданий не оправдал. Дальше тянуть нельзя. Тебе двадцать семь лет, а ты занимаешься какой-то ерундой! Бросай эти свои детские шалости с пиратским промыслом и берись за ум. Я помогу при одном условии. Если женишься. Именно на той, что я для тебя выберу. А не на какой-нибудь проходимке.

Он проговорил это с таким нажимом и решимостью, что у неё в очередной раз дрогнуло сердце. Она поняла, что ей здесь совсем не рады. Гадала, как дальше будут развиваться события и что ей делать.

- Так это ты приказал Жаку меня высадить на берег? – раздался сердитый голос Эли.

- Да! Потому что, как я и думал, твоя пленница – дочка Флориса. Ты что сам не понимаешь, что не надо прошлое ворошить? Я думал, что попав в безвыходную ситуацию, ты просто вернёшь соплячку её отцу. А ты притащил её с собой сюда! Ты носишь имя библейского пророка Илии, но живёшь совсем не по библейским заповедям!

- Ты хотел сказать - не по-твоему?

Судя по звуку шагов, Эли направился к выходу.

- Лучше бы бабушку навестил. Или девкины прелести так манят, что обо всём забыл? – бросил ему вдогонку отец.

- Навещу. А насчёт прелестей, так вы, батюшка, тоже не без греха. Я ведь откуда-то взялся.

- Я тебе розог всыплю, щенок! Не смей мне хамить! И про это своё противостояние с Флорисом забудь ты уже, наконец! Не добьёшься ничего! Только себе жизнь отравляешь воспоминаниями. Ему всё как с гуся вода.

- Нет! Вот увидишь - рано или поздно всё станет известно! Не получится у него до конца жизни правду скрывать.

Эли порывисто вышел и почти столкнулся с Марселлет. На той лица не было после услышанного. Он молча схватил девушку за предплечье и увлёк в комнату. Пойманная за весьма неблаговидным занятием - подслушиванием - она сперва растерялась и даже испугалась. Они стояли в полумраке, потому что плотные тяжёлые шторы здесь были опущены, и она явственно ощущала его тепло и аромат, чувствовала дыхание на своих волосах. А он больше не сделал ни единой попытки прикоснуться к ней. Эли сосредоточенно вслушивался в тишину. Потом прошёл к столу, чиркнул трутом и зажёг свечи.

- Подслушиваешь? – прошипел он.

Марселлет тряхнула головой, избавляясь от наваждения.

- Да! Мне же нужно знать, что меня ждёт! Почему отец называет вас Грегор?

- Потому что это моё имя. Грегор Эллиот де Кленарж, к вашим услугам, сударыня.

Он легко и изысканно поклонился, после чего добавил:

- Бастард и главный позор его преосвященства. Меня потому и прозвали Вольфсон. Сын волка.

Глаза Марселлет удивлённо округлились.

- А кто же ваша мать?

- Понятия не имею, - невесело усмехнулся он.

- Но я слышала, что у вас есть бабушка…

- Это моя кормилица. Она меня вырастила.

Девушка молчала, переваривая услышанное.

- Что-то ещё интересует? – уточнил Эли.

- Да. Что за дела у вас с графом де Флорисом? Он должен вам денег?

У него с её отцом явно какие-то счёты. Но какие?

- Это не вашего ума дело, мадемуазель! – капитан постучал кончиком пальца ей по лбу, словно намекая, что её умишко не в силах постичь столь серьёзную и сложную тему.

В ответ она бросила на него убийственный взгляд. А он вдруг внимательно посмотрел, взял за подбородок и поднял её лицо к себе. Она оторопело уставилась на него, заворожённая этим опьяняющим прикосновением его тёплых пальцев к своему лицу. Эли же переместил ладонь на её затылок, утопив пальцы в шёлке волос и заставив девушку затаить дыхание от удовольствия, затем склонился к её губам и стал целовать. Руки его прошлись по её спине, легли на талию. Но Марселлет, секунду назад готовая утонуть в неге, встрепенулась.

- Перестаньте! Не надо!

- Почему? - он так удивился, словно всё, что сейчас делал, было само собой разумеющимся.

- Вы же всё это назло отцу! Я не хочу быть вашей игрушкой!

Он нахмурился и отступил.

- Ну и ладно. Всё равно с вами никакого удовольствия.

Сказал, будто ударил.

- Пойду туда, где мне рады. Меня ждут... как вы там выразились? «Женщины старше и толще меня»! Они, по крайней мере, весёлые. Так что до завтра.

Как она его, выходит, задела тогда, что он даже фразу эту дословно запомнил! Марселлет застыла на миг, глядя на то, как он уходит.

- Постойте, Эли. Вы что меня здесь оставите?

- А что такого? Вам не привыкать сидеть в комнате, как мышка. Еду вам будут приносить, не беспокойтесь. Да, и ещё… Из вашей комнаты есть выход на чудесный балкон. Так вот не вздумайте там торчать, а то вас кто-нибудь заметит и ещё чего доброго, узнает.

Он ушёл, оставив её в полнейшей растерянности.

Явился Эли только утром. Марселлет услышала это по звуку подъехавшей кареты, а потом по шуму в доме. Даже в отведённой ей комнате было слышно, как кричит епископ на нерадивого отпрыска. Мужчины ругались, а Марселлет было страшно. Где он пропадал всю ночь? Неужели в каком-нибудь борделе? Или ездил к своей Ирэн? За что он с ней так? Она не видела Вольфсона весь следующий день. Задетая девичья гордость требовала бежать из этого дома как можно скорее. А здравый смысл спрашивал - куда? И что она будет делать? Куда подастся? К тётке. Больше некуда. Только примет ли её та после того, как от неё отказался отец? Да ещё и после стольких месяцев скитаний. Но не сидеть же ей здесь вечно? Марселлет твёрдо решила завтрашним утром покинуть особняк епископа.

Глава XI, в которой Марселлет спутала карты епископу

Настроенная покинуть сей негостеприимный дом во что бы то ни стало, Марселлет предусмотрительно облачилась в мужское платье. Тётушка проживает далеко отсюда, и девушка пока плохо представляла, как доберётся до неё. Но что-то подсказывало, что появляться в женском обличье одной на улицах портового города для такой юной барышни небезопасно.

В особняке епископа, как обычно в утренние часы, царила почти гробовая тишина. Если и встретится ей какой-нибудь лакей, вряд ли он станет интересоваться тем, куда она направляется. А когда Эли доложат о её побеге, она уже будет далеко. Об этом думала Марселлет, пока кралась по широкому коридору мимо библиотеки. Её двери почему-то были открыты настежь. Быть может, служанка наводила порядок. Но когда мадемуазель де Флорис поравнялась с проёмом двери, норовя прошмыгнуть мимо, то машинально повернула голову и окинула взглядом внутреннее убранство помещения. И встретилась взглядом с Эли. Он сидел в кресле, вытянув и скрестив ноги. В руках его была книга. Какой-то увесистый солидный том. С минуту молодые люди молча смотрели друг на друга и каждый мысленно строил догадки о том, что же привело сюда другого.

- Вы уже проснулись, сударыня? - негромко спросил Эли. - Доброе утро.

Он приветливо улыбнулся.

- Почему вы дома?- нахмурилась Марселлет. - Все бордели сегодня закрыты? В тоне её сквозил металл. Капитан отложил книгу и опустил руки на подлокотники.

- Не злитесь вы так, - игнорируя её холодность, дружелюбно сказал Вольфсон. - Если вы про мой позавчерашний отъезд, то я ночевал у бабушки.

Кажется, её злость его веселила.

- Почему не у маркизы дю Лендорф? Она же вас приглашала.

- А что можно, да? Вы разрешаете?

- Разве я должна вам что-то разрешать или запрещать? Какая вам вообще разница, что я думаю? Вы даже отца не слушаетесь.

- Я не хочу к маркизе. Не хочу, поэтому не еду. Вас такой ответ устраивает? Марселлет пожала плечами.

- Мне не интересно, где вы были. Можете не оправдываться.

- Вы обо мне гораздо худшего мнения, чем я есть. Очень жаль. А я хотел извиниться за то, что наговорил вам накануне отъезда глупостей и незаслуженно обидел. Простите. Я был зол на отца и не думал, что говорю. Это меня не оправдывает, я понимаю. И всё же мне самому будет легче после этого извинения.

Марселлет молчала и глядела на него озадаченно. Эли извинился и говорит с ней без иронии? Что с ним случилось? Она совершенно не ожидала от капитана таких слов. Судя по выражению его лица и тону, он на самом деле раскаивался в том, что обидел её. И мадемуазель де Флорис поймала себя на мысли, что уже не думает о побеге. Её манил мир книг. Здесь их было бесчисленное множество. До сих пор она не осмеливалась сюда заходить. Но очень хотела. Книги Марселлет любила с детства. У тётушки имелось множество любовных романов и сборников поэзии. Приходилось довольствоваться ими, хоть это и не в полной мере отвечало её собственным вкусам. Ей больше нравились истории о путешественниках, приключениях, других странах.

- Так вы меня извините? - с надеждой спросил Эли.

- Если вы дадите мне что-нибудь почитать, то я обещаю больше не обижаться.

Марселлет вошла в библиотеку и обвела полки пытливым взглядом.

- Конечно, выбирайте, - с готовностью предложил Эли.

Девушка заворожено водила пальчиком по корешкам книг, не зная, какую первой взять в руки. Глаза разбегались от их разнообразия. Хотелось прочесть разом всё! В детстве она мечтала, что когда-нибудь у неё появится своя огромная библиотека. Вот такая же. Но было не очень вежливо игнорировать присутствие Эли. Он ведь всё ещё находился здесь.

- Почему вы ссорились с отцом? Я слышала вчера утром, - поинтересовалась Марселлет, не поворачивая головы в его сторону и продолжая изучать названия томов на одной из полок.

- Потому что он ярый блюститель моей порядочности и тоже постоянно подозревает меня чёрти в чём.

- Должно быть, у него для этого есть основания.

- Нет, он просто помнит себя в молодости. И думает, что все такие.

- А вы не такой? Да бросьте, - Марселлет, наконец, взглянула на собеседника, и в глазах её читалась сомнение.

- Думайте что хотите. Это ваше право, - равнодушно и как-то даже устало вымолвил Эли. - На этом позвольте откланяться. Скоро позовут к завтраку. Вы, как я понимаю, решили есть у себя?

- Да, не хочу портить аппетит вашему батюшке.

- Как знаете.

Он медлил, будто хотел ещё что-то сказать. А она выбрала пару книг и, прижав их к груди, двинулась к выходу.

- Марселлет!

Девушка вздрогнула. Именно этот человек произносил её имя по-особенному мягко.

- Вы ведь хотели сбежать сегодня? – тихо спросил Вольфсон.

Она на миг застыла, не решаясь посмотреть ему в глаза, а затем поспешила прочь, так и оставив вопрос капитана без ответа.

Своё обещание женить сына епископ, похоже, решил воплотить в жизнь, не мешкая. По его мнению, затягивать с этим не следовало, иначе Эли мог где-то раздобыть судно и снова умчаться бороздить морские просторы. Узнала об этом Марселлет совершенно случайно. Служанка, примерно её ровесница, а может быть чуть младше, убиралась в комнате, и вдруг раздался звон разбитого фарфора. Девушка вскрикнула. Марселлет отвела взгляд от окна и посмотрела в сторону звука.

- О, простите, сударыня, я... я случайно... Ой!

С ладони горничной на пол капала кровь.

- Что случилось? Ты поранилась? - Марселлет спрыгнула с подоконника, на котором сидела, и подбежала к ней.

На полу лежали осколки фарфоровой статуэтки, изображавшей греческую богиню Афродиту, выходящую из пены морской.

- Я пыталась всё собрать и вот, - девушка протянула руку.

На ладони виднелся небольшой, но сильно кровоточащий порез. Служанка заплакала то ли от страха, что её накажут, то ли из-за боязни вида крови.

- Ничего, сейчас, потерпи, – приговаривала Марселлет, хватая чистый носовой платок и зажимая несчастной рану.

Потом поискала глазами полотенце. И затем уже им плотно обернула девушке руку. - Кровь сейчас остановится, не переживай. А осколки я сама выброшу.

- Это ведь очень дорогая статуэтка. Меня накажут.

- Пустяки, - отмахнулась Марселлет. - Скажу, что это я случайно разбила, а ты убирала и порезалась. Не бойся.

- Что вы! Не надо!

- Надо! Я решила. Так и сделаем.

- О, спасибо вам огромное! Я теперь ваша должница! Спасибо! – быстро и взволнованно принялась благодарить горничная.

- Как тебя зовут? – перебила её мадемуазель де Флорис.

- Ненни. Я тут всего несколько дней работаю. Меня порекомендовала крёстная. Она на кухне трудится. Поручилась за меня, а я… - девушка снова поникла. - Сначала было тихо и вдруг сразу столько событий! Все только и говорят о возвращении молодого господина. Сегодня намечается что-то важное. Нам сказали быть наготове. Я очень волнуюсь! Из-за спешки всегда становлюсь ужасно нерасторопной.

- А что именно сегодня случится? – спросила Марселлет.

- Приедет некто высокопоставленный с дочерью.

- Зачем?

- Ну... - Ненни замялась, не решаясь говорить всё, что знает.

А потом всё же выпалила:

- Я слышала, что епископ хочет как можно скорее женить его сиятельство.

- Вот как. Понятно. Слушай, а можешь мне сообщить, как только эти гости появятся?

- Хорошо, конечно.

- Спасибо, Ненни.

- О, не за что, госпожа. Вы меня так выручили! Вы очень добрая!

После полудня действительно в доме воцарилось оживление. Было похоже, что готовятся к приезду гостей. Вездесущие служанки что-то мыли, натирали, переставляли и раскладывали. Со стороны кухни неслись божественные ароматы. Все вокруг кипело и шумело. Марселлет с ума сходила от любопытства. Но Эли как назло нигде не было видно. А спрашивать что-либо у слуг она опасалась. Передадут ещё его преосвященству, что их гостья выпытывает, чем заняты господа.

Вечером, едва на улице раздался звук подъезжающих экипажей, Марселлет прижалась носом к стеклу и силилась рассмотреть что-то в полумраке. Но смогла различить только силуэты нескольких кавалеров и двух дам. Молоды они или стары – разглядеть было невозможно. Девушка в волнении мерила шагами комнату и не находила себе места. От чего ей небезразлично всё происходящее внизу? Она и сама не могла бы объяснить. Но то, что, вероятнее всего, там сейчас ведутся завуалированные под званый ужин смотрины, она не сомневалась.

В двери тихонько поскреблись и Марселлет тут же открыла. Ненни шмыгнула в её комнату, напряжённо озираясь, будто собиралась выдать государственную тайну.

- Госпожа, вы просили сообщить…

- Да-да, я помню. Ну что там? – перебила её мадемуазель де Флорис.

- Там граф дю Маж с дочерьми. Все уже сели за стол. И его сиятельство спустился. Ох, какой же он красивый! В алом костюме! И брошь у горла с рубином!

Марселлет фыркнула. Все эти подробности ей были мало интересны. А вот присутствие каких-то двух барышень просто возмутительно! Неужели Эли на самом деле подчинится отцу и женится на какой-нибудь милой ромашке, знать не знающей, каково это – попасть в шторм или в настоящий морской бой? Она-то сама уже всё это пережила и её таким не удивишь. А другая при одной мысли о подобном наверняка рухнет в обморок. Марселлет, распалившаяся от возмущения, уже и забыла, как сама теряла сознание от страха, оказавшись в плену пиратов.

Мадемуазель де Флорис недолго размышляла над тем, что ей теперь предпринять. Некое внутреннее чувство словно подстёгивало её, толкало на этот поступок. И Марселлет совершенно не задумывалась над тем, какие последствия он за собой повлечёт. Она вышла из комнаты, остановилась на лестнице и стала прислушиваться. Особняк большой, наполненный звуками. То шаги прислуги слышны, то чей-то разговор, то звон посуды. Голосов из обеденной она не уловила. Поэтому почти бесшумно сбежала по ступеням вниз, прошла через анфиладу следующих один за другим залов и остановилась у арочного проёма. Оттуда, из глубины комнаты, доносились мелодичный звон бокалов и голоса. Она явленно услышала низкий голос Эли и после него сдержанный женский смех. Значит, развлекает там своих гостей, шутит для них… Марселлет до боли стиснула пальцы и решительно вошла. На неё обратились все взоры. Кажется, даже головы кабана и оленя на стенах удивились не меньше людей. Марселлет смогла, наконец, увидеть ту, что прочили в жёны Эли. Точнее двоих. Кому из девушек выпадет честь стать супругой капитана, оставалось только догадываться. Одна из них была кругленькая, рыжая, похожая на куклу. Она хлопала большими зелёными очами и тоже рассматривала Марселлет. Даже рот приоткрыла от шока. А другая выглядела очень строго и чопорно. Она, напротив, поджала губы и смотрела с возмущением, будто на её глазах случилось нечто поистине ошеломляющее, выходящее за рамки приличий. Девушка была чуть худее сестрицы и менее рыжая, поэтому казалась блёклой. Эли тоже глядел на мадемуазель де Флорис. Хмурясь и сжав челюсти настолько, что на его скулах заходили желваки. Незнакомый мужчина, должно быть сам граф дю Маж, не скрывал своего любопытства, наблюдая за всеми участниками действа. И лишь один человек взирал на происходящее с ледяным спокойствием. Епископ сидел во главе стола, возвышаясь над пышным обеденным столом, уставленным блюдами с жарким из индейки, бараньими ногами, запеченными гусями, морской рыбой, куропатками и прочими кушаньями, а также не менее изысканными винами. Складывалось впечатление, будто появление Марселлет прелата совершенно не удивило. Должно быть, он ожидал чего-то подобного. Или просто имел железную выдержку.

- Так это на вас хотят его женить? - выпалила Марселлет, обращаясь к пухленькому созданию с рыжими локонами. - Он сказал, что женится на вас, а спать будет со мной. Да-да. Я его любовница. И уже беременна.

Лица всех присутствующих настолько вытянулись, что это выглядело почти комично. На шее Эли нервно дёрнулся кадык.

- Убери отсюда эту девку, - угрожающе процедил епископ.

Вольфсон поднялся, но Марселлет уже бросилась прочь из обеденной.