Пленница Белого замка

Глава 1

Постепенно людей на дороге прибавилось. Возницы криками и палками погоняли плетущихся волов. Между возами сновали крестьяне в праздничных нарядах, а торговцы с большими коробами за плечами, ловко торговали пирогами прямо на ходу. Мясники вели запряженных в тележки огромных черных псов. Иногда, окутывая путников клубами пыли, проносились всадники. Или лакеи, сопровождая чинно плывущий паланкин, криками разгоняли простолюдинов.

Похоже, мне повезло: в городе праздник. Маги обязательно используют такой случай! Я ускорила шаг.

Ближе к воротам поток людей разделялся. Часть сворачивала на широкий луг. Там словно приникла к зеленому ковру радуга. В глазах рябило от разноцветья. Это рыцари раскинули палатки и выставили вымпелы и стяги. Родовые и добытые в бою. Пусть все видят славу семьи!

Но меня интересовало другое.

Я повернулась к городским воротам, что так гостеприимно распахнули обитые потускневшей медью створки. Над ними, приветствуя гостей, сверкал свежей краской герб: горностаевое стропило на лазоревом поле. А чуть выше щита, между высоких зубцов стены, реяли разноцветные флаги.

Возле ворот лениво оглядывал входящих стражник. Еще трое кидали кости в теньке. Иногда они отрывались от своего занятия, чтобы осмотреть очередной обоз или одинокую телегу. Пешие и всадники пропускались без досмотра.

В глубокой арке ворот словно гудел осиный рой — люди переговаривались, и эхо послушно подхватывало голоса. Я не стала вслушиваться, торопясь войти в город.

И чуть не задохнулась от смрада. Вонь гниющих отбросов тут же напомнила, как пахнут людские жилища. Захотелось убраться подальше из каменного муравейника. В лес, в поля... Да хоть на турнирный луг! Но вместо этого я пошла дальше.

Флагами украсили не только городские стены. Из окон свисали длинные полосы ткани. На некоторых пестрели искусно вышитые гербы. Значит, в доме поселился рыцарь. Впрочем, красота не мешала выливать прямо из окон содержимое ночных ваз, так что пару раз я только чудом успела увернуться.

Посреди нарядных улиц, в навозных лужах валялись свиньи. Тощие поросята лезли под ноги, тыкались грязными пятачками в колени, пачкая одежду. Собака, запряженная в тележку, выкусывала блох и зло огрызалась на детей, которые развлекались тем, что кидали в неё камни. Но при появлении хозяина пес оживился, а ребятня с визгом помчалась прочь, искать новых развлечений.

Я поспешила следом. Дети, скорее всего побежали на рынок. Я не ошиблась - в центре города шумела ярмарка.

От разложенных торговцами ярких тканей зарябило в глазах. Струящийся шелк, что привезли из-за моря, соседствовал с простым льном, а куски парчи перемежались отрезами грубой шерсти. Играли на свету меха. Бобер, куница, лиса. И - редкий, драгоценный песец.

Блестела сталь. Прямые мечи, гордость рыцаря. Изогнутые клинки пустынных воинов. Грубые кухонные ножи и изящные кинжалы. Кольчуги и латы.

Мычали запряженные в телеги волы, ржали лошади. Звонко орали петухи, а гуси галдели так, что закладывало уши. Но коробейники кричали еще громче. Пробираясь в толпе, они наперебой предлагали ленты, дешевые украшения, глиняные и деревянные игрушки... Пирожники от них не отставали. В плетеных, укутанных для тепла толстой тканью коробах ждали проголодавшихся покупателей пироги с рыбой, ливером, яйцом. А кому мало - прямо в мясном ряду можно было купить и горячих колбасок, и толстый кусок поджаренной ветчины на хлебном ломте.

Но мне сейчас не до еды. Потом, все потом. Пройти сквозь толпу, мимо скомороха, пляшущего в обнимку с медведем. Зверь на мгновение прервал танец, недовольно взрыкнул, но тумак хозяина привел его в чувство.

Сборище детей обхожу стороной. Заплатив монетку, они по очереди забираются в раскрашенное киноварью седло деревянной лошадки, и дюжий мужик изо всех сил раскручивает карусель под веселые визги.

Когда-то я отчаянно завидовала этой чумазой ребятне! Но отец оставался суров: детям из рода Орвов не место среди черни! А для катания есть настоящие кони. И наблюдать за весельем нам с братом приходилось, сидя в паланкине. Правда, вечером скоморохи приглашались прямо во двор нашего городского дома, но это было уже не то...

Пройдя площадь из конца в конец, я задумалась. Где все продавцы чудес? Неужто что на ярмарку не явился никто из вездесущих странствующих магов. Они никогда не упускали случая продать щепотку-другую приворотного зелья или пару коробочек чудодейственной мази. Конечно, чаще всего снадобья оказывались смесью муки, золы и жира, а большая часть бродячей братии отношения не имела к магической гильдии. Но шанс встретить настоящего чародея оставался всегда. А тут... Большой город, ярмарка и — никого, кто мог бы сойти за чудодея.

Куда же они все подевались? Среди лавочек, кольцом окруживших площадь, ни одной магической. Даже гадалок нет. И только теперь я поверила, что мне на самом деле не везет. С того мига, как проснулась от крика.

Надо хорошенько все обдумать. Я одна. В чужом городе, без денег и знакомых. Языка местного не знаю. Слишком большие надежды возлагались мною на магов. А без них...

В роду Орвов были и герои, и негодяи. Но клятвопреступников не было. И очень не хотелось открывать этот список.

Раздумывая, как поступить, я замедлила шаг. Парень, которому я помешала, не церемонясь, спихнул меня с дороги. Я уже почти возмутилась, но взгляд уткнулся в спину обидчика. Желание поквитаться с наглецом пропало. Потому как вид оруженосца направил мои мысли в другую сторону. И я заторопилась обратно к воротам.

Гвалт на поляне стоял знатный. Но воняло меньше, чем в городе.

Я впервые увидела, как выглядит праздник изнутри. Прежде в людных местах я появлялась, сидя в паланкине. А мне тогда хотелось побродить между нарядных палаток, полюбоваться на реющие стяги, поглядеть, как мнут друг другу бока простолюдины, состязаясь в борьбе. Но для леди из древнего рода Орвов подобное было недопустимо. Нянька доводила меня до почетного места на помосте, и вставала за спинкой кресла, не допуская ни малейшей вольности с моей стороны. Брату везло больше — ему, в сопровождении воспитателя и лакея, разрешалось чинно пройтись между палаток.

Теперь же я вольна ходить, где вздумается. И я пошла к дереву, на котором герольды вывешивают щиты допущенных до турнира рыцарей. Я всматривалась в рисунки, но среди множества сочетаний фигур и цветов не нашла ни одного знакомого. Надежда найти воина из моих краев развеялась, как туман под порывами ветра.

Вокруг шумело веселье. Где-то стучали палки — простолюдины выясняли, кто лучше владеет этим оружием, а зрители кричали и свистели, поддерживая того, на кого поставили монетку.

Чуть в стороне пронзительно вопила волынка, и молодежь устроила танцы. Прыжки, смех, задорные выкрики усиливали шум.

Несколько человек уселись обедать прямо на траве. Разложили покрывала, достали из корзинок снедь. Кто-то покупал еду у торговцев-лоточников. От запаха жареного мяса скрутило желудок. Хорошо бы поесть по человечески. Возможно того, что лежит в кошельке, хватит на кусок хлеба с сыром и кружку пива. Для полной уверенности я понаблюдала, какими монетами расплачивались с торговцем люди.

Мясной пирог оказался вкусным, а пиво — жидким. Перекусив, я отправилась бродить по лагерю. Надежда узнать хоть что-то полезное не умирала.

Турнирные шатры выстроились ровными рядами. Над каждым реял гербовый флаг, а у входа, на специальном шесте размещается щит. Оруженосцы начищали доспехи и точили мечи, не забывая приглядывать за трофеями, выставленными на всеобщее обозрение. Слишком любопытных зевак отгоняли тычками и руганью. Разумеется, если тот - простолюдин.

Я попробовала подойти к шатру, но привязанная у раскрашенной коновязи лошадь заволновалась, поджимая зад. Да и собаки скалились. Среди них опаснее всего были серые волкодавы из далекой северной страны. Такой же пес жил у моего отца. Свирепый, недоверчивый. Но со мной дружил. Я никогда не забывала принести ему косточку, да и за обедом совала в пасть кусочек-другой.

Увы, те времена давно прошли. Отныне собаки и лошади видели во мне только врага. Поэтому и гербы пришлось рассматривать издали. Не найдя знакомых, я решила вернуться в город.

Мысли в голове крутились невеселые. Чужой город, чужая страна... Что делать дальше? И тут среди гула, в которую слились для меня людской говор, лай собак, ржание лошадей, послышались знакомые нотки. Я не сразу поняла, что это всего лишь песня. Мужской голос, нещадно фальшивя, старался перекрыть шум:

В далеком замке у реки

Не жди, любимая, не жди,

Когда растает снег...

Певец полулежал на траве, подпирая щеку одной рукой, и зажав во второй кружку с темным элем. И явно получал удовольствие от собственных воплей.

— Доброго дня тебе.

Мужчина приоткрыл глаза и кивнул, не прерывая пения.

Он меня понимает!

— Может, все - же ответишь, как положено?

— А как — положено?

В Замке за такое уже глаз бы лишился. Но сейчас мне не до уязвленной гордости.

— Бывал в Ассалии?

Пялиться в толпу ему явно интереснее, чем на меня.

— В далеком замке у реки...

Эту балладу я знала наизусть. Часто слышала в доме отца. До того, как поселилась в собственном. После в пении нужды не возникало. Хотя навыки я не растеряла. Если надо будет, спою наравне с менестрелем. Только вот этот мужчина не оценит. Вряд ли он слышал кого талантливее, чем уличные певцы. И все же сейчас он — моя единственная надежда.

На два голоса получилось еще хуже. Но настроение я ему сбила. Допив эль, он грустно спросил:

— Ну что пристала? Чего тебе от меня надо?

— Помощи.

— Я не подаю нищим.

Нищая? Я? Дочь Лорда Орвов? Хозяйка Замка-на-Скале? Там бы за такие слова давно языка лишился. Но сейчас он прав. Я — нищая. Из имущества у меня одежда, нож, арбалет, да несколько монет в кошельке.

Видно, на лице отразилось все, что я думаю.

— Ошибся? Извини. И не стой столбом, сядь. Так чем я могу помочь, если не деньгами?

Я устроилась на траве, скрестив ноги. Как в детстве. Няня и матушка ругали меня за дурную привычку, но она оказалась сильнее уроков этикета.

— Откуда ты знаешь эту песню?

— Не помню. Услышал. Это важно?

— Как сказать... Я просто узнала ассалийский. Тут почти никто не говорит на нем. Где ты его выучил?

— Да так. По свету много ездил. Бывал и в Ассалии. А ты оттуда?

Я вздохнула. И весьма правдиво поведала свою историю:

— Заснула вечером дома. А проснулась...в лесу. Все вокруг чужое, язык незнакомый. Вот, ищу мага. Надеюсь, поможет.

— Мага? – мужчина нахмурился, — Нет, этих тут не водится. Да и опасно с ними вошкаться..

— Почему? Они могут вернуть меня домой...

— Или забросить еще дальше. Ты вспомни, перед тем, как сюда попала, ни с кем из их братии не ссорилась?

— Ну ... может быть.

Память услужливо подсунула несколько имен. Хотя нет, у тех тоже кишка тонка.

— Вот видишь. И добрый совет — забудь о магах, тут они вне закона.

Ох, и куда это я попала? Страна, где маги изгнаны, не просуществует долго.

— Почему? Впрочем, без разницы. Но что мне теперь делать?

— Что делать? Ты у меня спрашиваешь? А про то, случилось, расскажу, если интересно.

Раньше чародеи тут в чести были. Даже в королевском дворце Совет Магов заседал.

В городах — школы стояли. В них детей с магически даром со всей страны собирали. Родители сами приводили. Понятное дело — брали их на полное обеспечение. И сыты, и одеты-обуты, и образование.

До Совета, конечно, не все добирались. Кто-то лавки свои открывал, кого лорды к себе приглашали. Кому меньше повезло, тот по дорогам бродил, умение за звонкую монету продавал. С голоду все же никто не умер.

Так и жили. А потом заболела королева, жена тогдашнего короля, Ороша Шестого. Нынешнему правителю, стало быть, она бабкой приходится. Уж как её лечили! Каких докторов и чародеев приглашали! А все без толку. Умерла королева.

Орош всю страну одел в траур. Да подданные и сами горевали. А вот принца смерть матери словно и не задела. Вместо скорби, насел на отца с просьбой о женитьбе. Глянулась ему дочь гофмейстера. Королева против этого брака была — то ли девушка не нравилась, то ли ровней не считала. Но король сыну не отказал. Тот ведь мать потерял.

Свадьбу сыграли, едва дождались окончания траура. Люди поговаривали, что не к добру такая спешка, но Тайная служба позаботилась, чтобы недовольные поменьше рты разевали. Все же, после того, как трое детей наследника умерли, не прожив и полугода, уже и шептаться перестали, в голос заговорили, что это наказание за свадьбу над свежей могилой.

И несчастья на страну дождем посыпались! То засуха такая землю трещинами покрывает, то реки из берегов выплескиваются. Через несколько лет пришел голод.

Маги кинулись читать заклинания, знахарки - зелья варить. И на ветер их брызгали, и в воду лили. Не помогало. Начались бунты. И как на заказ, маги нашли в древней книге заклинание. Но чтобы оно подействовало, нужна была королевская кровь. Для обряда.

Во дворце вой поднялся. Знать магов тех чуть лошадьми не разорвали. Государь спас. Он так и не оправился после смерти жены, тосковал сильно. Жил ради королевства, да сына. А коли наследник вырос, решил ему Орош державу передать, а свою кровь отдать магам, чтобы страну спасли. Все равно, мол, жизни нет.

Но сын воспротивился. Не захотел отца на смерть отпускать, себя предложил. Только какой родитель допустит, чтобы ребенок впереди него в иной мир ушел? Придворные пометались — пометались, да и притихли, выжидая, чем дело закончится.

Лишь жена принца не успокаивалась. Все уговаривала. Видно, тогда и заподозрил он неладное. Как удалось ему расследование в тайне держать, непонятно, но только то, что узнали, повергло страну в ужас.

Кому из магов пришла в голову мысль поменять династию, так и не выпытали, но подготовились они к перевороту серьезно.

Просто сменить правителя на троне было невозможным. И маги придумали хитрый план.

Жена гофмейстера оказалась очень восприимчива к колдовству. И когда она понесла, ребенка окутали чарами еще в утробе матери. Уж неясно, какие заклинания подействовали, только родилась девочка.

Малышка росла, а вместе с ней ширилась и крепла паутина.

В четырнадцать лет девушку представили ко двору. Там её и увидел принц. Колдовать над наследником было нельзя, но пробудить у молодого человека интерес к красавице оказалось проще простого. Тут даже настоек травяных хватило. И уже через полгода поползли слухи о свадьбе.

Неожиданно этому воспротивилась королева. Идти против воли матери принц не смел, и магам пришлось убирать возникшее препятствие. Колдовством окружили, зельями опоили, и государство осиротело.

Когда все раскрылось, наследник чуть руки на себя не наложил! Пусть и невольно, он стал причиной смерти матери.

Король пришел в ярость. Маги были объявлены вне закона, но времени покинуть страну им не дали.

Все произошло так стремительно, что только немногие сумели спастись. Членов Совета схватили первыми. Сначала подвергли пыткам, а потом сожгли на площади. Там же отсекли голову супруге наследника. Её родителей казнить не успели — узнав о происходящем, гофмейстер заставил жену выпить яд, а сам кинулся на меч. Не ждал пощады, хоть и был другом короля.

Магов уничтожали вместе с семьями — изводили заразу под самый корень. Детей выкидывали из окон, прибивали гвоздями к порогу. Беременным вспарывали животы. Горели Школы с запертыми учениками... Даже травниц и знахарок, что к магии никакого отношения не имели, разрывали в клочья.

Чтобы оказаться в застенках, не обязательно было колдовать. Стоило поссориться с соседом, и донос ложился на стол в тайной канцелярии. А там особо не разбирали, прав или виноват — на дыбе, да под каленым железом люди оговаривали и себя, и родных, и друзей.

Разделавшись с магами, Орош Шестой издал указ. Отныне колдовство каралось смертью.

— Поэтому и не найдешь ты тут ни магов, ни знахарей. Ищи другой способ.

Такого я не ожидала.

Но все же — кто забросил меня в эту проклятую страну? Явно подозревал, что я выживу и изо всех сил старался задержать. Ладно, сильный противник — это интересно. Но чтобы выиграть в схватке, надо узнать больше.

— Когда ты был в Ассалии в последний раз?

— Лет семь назад. Может, восемь. Хороший у вас король. Мудрый.

— Ты его видел?

— Ага. Рыцарь, у которого я служил, при посольстве состоял. Так что и во дворце бывать приходилось, — он помолчал, а потом как отрезал, — Король хороший. А вот королева…дрянь!

Невероятно! Неужели королева Эльфри перестала скрываться в Западном крыле дворца, среди жрецов и молитв, и вышла в свет?

— У нас Ей Величество Эльфри считается благочестивой женщиной.

— Ту королеву звали Тата. Постой, — мужчина напрягся и посмотрел мне прямо в глаза, — а ты точно оттуда? Говор у тебя странный.

— У тебя тоже... акцент, — я бездумно огрызнулась, думая о другом.

Тата. В Королевском Доме не было никого с таким именем. И в ближайшем окружении тоже. Откуда же она могла взяться? И куда делась Благочестивая Эльфри? А если… Нет, невозможно!

— Эй, что с тобой?

— М? — я вернулась к собеседнику.

Убедившись, что со мной все в порядке, мужчина успокоился и опустился обратно на траву.

— Уходишь от ответа? Невежливо!

— Какой сейчас год? — мне было наплевать, что он думает о моих манерах.

— Четыре тысячи восемьсот седьмой. А что?

— Ничего.

— Как же! На тебе лица нет! Подожди тут, я сейчас, — мужчина убежал к лавкам.

Было отчего побледнеть. Похоже, я отсутствовала дома полторы сотни лет. Не удивительно, если вспомнить, в каком виде я в себя пришла. Но где они нашли такого сильного волшебника? Как у него получилось наложить чары, когда я была в Замке? И кто он? Все равно найду гада!

— Вот держи, — глиняная кружка обожгла ладони, — Горячо? Ничего, зато в себя придешь. Пей, пока не остыло.

Издевается? На небе — ни облачка, одежда мокрая от пота, а тут сбитень. Но выпила. От специй засвербило в носу.

— Будь здорова!

— Благодарю.

— Полегчало?

— Да. Скажи, далеко отсюда до границы?

— Не близко.

— Тебе сказать жалко? Я отстану. Честно.

Мужчина обреченно вздохнул:

— Все равно ты одна не доберешься. Во-первых — женщина. Во-вторых — больная. Давай так. Отдохнешь пока, а после турнира вместе подумаем.

С чего он решил, что я нездорова? Неужели из-за бледности? Похоже, цвет кожи сослужил мне добрую службу.

Почему он вдруг поменял мнение? Зачем я ему? Предложение мужчины казалось подозрительным, но спорить я не стала — кто знает, что из этого выйдет.

— Меня Лойзом кличут.

— Я — Улла.

Лойз отвел глаза. Понятно. Имена тут прямо не называют. Боятся. А значит, маги в стране остались.

Произнесенное вслух растопило лед. Лойз стал приветливее и засыпал вопросами. Я подтвердила свои подозрения и включилась в игру: меня с детства учили уходить от нежелательных вопросов, да так, чтобы собеседник не понял, в чем дело. Ну, а жизнь в Замке отшлифовала это умение до совершенства.

Зато разговорить самого Лойза теперь оказалось нетрудно. Ребенок из бедной семьи, мечтающий о богатстве и славе. Для таких всегда найдется место в армии. Лорды постоянно испытывают нужду в согласных хоть в огонь, хоть в воду крепких мужчинах. И некоторые хорошо платили за риск.

Двадцать лет пограничных стычек сделали Лойза отличным воином и лишили иллюзий. Он поднакопил денег, купил дом и женился. Родилась дочь.

— Взрослая уже совсем, невеста. Я её семь лет не видел, — голос наемника стал грустным. — Узнает ли?

— Узнает.

— Ну, ничего, — Лойз повеселел, — на внуках отыграюсь. Дочка у меня теперь невеста завидная, с хорошим приданным, в девках не засидится.

Я умела слушать. Кивая и задавая вопросы я плавно перевела разговор в нужное мне русло.

Для начала выяснила, что нахожусь в Саймене. Пришлось вспоминать географию. Никогда не любила этот урок, а карты приводили меня в ужас.

Чтобы вернуться, нужно переплыть Язык — длинный залив, соединяющийся с Горьким морем, и пересечь Сугур. Ближе, чем я думала.

Но Лойз охладит мой пыл: как раз сейчас шла война между Фелией и Вейфартом. Их адмиралы не очень смотрели, флаг какой страны развевается на мачте проходящего мимо корабля.

Попробовать пройти через Лиграс? Его и Саймен разделяет горный хребет, пересечь который очень трудно. Без проводника я вообще далеко не уйду.

Но тут Лойз заметил что нам — по пути.

— Какое-то время мы можем идти вместе. Только учти — я за тебя платить не буду!

Уже неплохо. Я не в том положении, чтобы загадывать надолго. Правда, бдительность придется удвоить — предложение хоть и заманчивое, но крайне подозрительное!

— Договорились! Только сообщай заранее, в каких гостиницах за ночлег по три шкуры не спускают. И сейчас... Где посоветуешь остановиться?

Лойз задумался.

— Пожалуй, в "Старой Яблоне". Хозяин пускает путников переночевать. Спать, правда, придется в общем зале. Зато недорого и безопасно. Три ночи потерпеть можно. Раньше не освобожусь, я сюда специально на турнир заглянул. Может, выиграю. Да, еще. В "Старой Яблоне" ужасно готовят. Питайся где-ни будь в другом месте. Ну, я пошел, — Лойз встал, надел островерхую шапочку. Непослушный локон выбился на лоб, прикрыв глаз. Лойз откинул его привычным движением головы. — Если понадоблюсь, я остановился в «Бешеном Лосе».

Я снова пошла к турнирному дереву. Вдруг вывесили новые гербы? Только теперь планы изменились. Сперва стоило выяснить, что сейчас происходит в родной стране.

Ассалийских щитов не появилось. Больше делать было нечего, только гулять. Я заглянула посмотреть на кулачные бои. Ничего особенного, пыль, грязь, кровь... Крестьяне не гнались за изяществом и красотой.

А вот лучники порадовали.

Они выстроились вдоль очерченной линии. В руках - готовые к стрельбе луки, в колчанах — по пять стрел. Все должны лечь в нарисованный киноварью круг на деревянной мишени.

Лучники старались. Проверяли ветер, поднимая вверх обслюнявленные пальцы, или кидая в воздух горстку пуха. Тщательно целились. Но удача — дама коварная. Проигравшие покинули площадку под язвительные выкрики зрителей. И отвечали на зубоскальство — зубоскальством.

Почти все остались — интересно было узнать победителя.

Пока с поля убирали лишние мишени, и устанавливали новые, зеваки времени не теряли. Спорили, заключали пари, отдавали и получали деньги по результатам первого тура. Были и обиженные, и счастливые.

Но как только распорядитель дал знак продолжать, все стихло.

Снова у каждого — по пять выстрелов. Правда мишени стоят куда дальше.

В конце осталось восемь стрелков. Кто из них лучший — выяснится завтра, на главном ристалище. Победитель получит награду от самого Лорда, и их имена будут занесены в особый список.

Едва объявили результаты, как площадку заполнили любопытные. Они окружили мишени, измеряли расстояние, крутили в руках стрелы, спорили. Где-то среди них есть егерь. Запоминает оперение стрел, вес, длину. Дома, после таких праздников постоянно выяснялось, кто охотился в Заповедном Лесу. Тут то же будет. Потом, без шума, проводят браконьера его в подвалы замка. А там хоть кричи, хоть песни пой.

Я успела увидеть, чем закончился турнир оруженосцев. Ради заветных шпор парни старались вовсю! На церемонию посвящения не осталась — видела сотни раз.

Но как я не тянула время, к "Старой Яблоне" пришла рано. Трактирщик еще и не думал закрываться на ночь. Я долго пыталась объяснить, чего хочу, но он не понимал. Наконец, я догадалась сложить ладони и поднести к щеке.

Хозяин закивал, вытянул два пальца, а потом потер большой об указательный. Две монеты. Я кивнула, снимая с плеча мешок.

Но трактирщик замотал головой, показал фонарь и дунул, словно задувая свечу. Придется подождать до времени тушения огней. Ладно, тогда и заплачу.

Мужик недовольно прищурился, когда я убрала деньги обратно в кошелек. А ты как хотел? Докажи потом, что платила! В честность людей я не верила.

К вечеру в трактире собрались те, кому не хватало денег для приличного ночлега. Под зорким взглядом трактирщика сдвинули столы, уложили набитые соломой тюфяки. Такие же кинули на пол — хозяин использовал возможность по полной.

Мне досталось место в уголочке. Я свернулась на вонючем матрасе, с головой укрылась плащом и заснула.

Боль. Оранжево-красная, как огонь, пожирающая родной дом, и такая же невыносимая. Сколько она длится? День? Год? Столетие?

Открыть глаза и оглядеться нет сил. Мысли словно превратились в раскаленные угли и выжигают голову изнутри. Звуки вонзаются в уши железными иглами.

Но осмотреться все-таки надо. Приоткрываю глаза. И слепну от яркого света.

Зрение медленно возвращается. Вверху мной - толстые ветки незнакомых деревьев. Они переплетаются высоко-высоко, так плотно, что скрывают небо.

Бесконечно долгие дни, а может, годы, я развлекаюсь, наблюдая, как качает их ветер, и дождевые капли, не в силах сразу преодолеть преграду, собираются на листьях в прозрачную лужицу и упругими струйками срываются вниз.

Иногда мне везет. Они попадают прямо на пересохшие губы, и можно их слизнуть. Сама поймать струю я не могу. Поэтому даже в дождь приходится довольствоваться тем, что водяная пыль просто оседает на теле. Но это не важно. В этом мире деревьев вообще нет ничего важного.

Время идет, и думать уже не больно. Я вдруг понимаю, что листья зеленые, воздух - теплый и свежий, а лежать на земле мягко и уютно.

Осознаю это, и тогда начинаю вспоминать.

Улла. Мое имя. Улла из рода Орвов, Хозяйка Замка-на-Скале. Чтобы осмыслить, уходит немало времени. Но это не имеет значения. Впереди — вечность.

Постепенно из глубин измученной памяти выплывает крик. Брат пытается предупредить об опасности. Тело действует прежде, чем полусонный мозг — распахнутые крылья сметают нападающих, я слышу, как ломаются кости. В нос ударяет запах крови, я ощущаю её капли на лице. Она пахнет железом, и так хочется слизать алые подтеки с пальцев. Но сил не хватает - вчерашняя битва выжала до капли. Сквозь крики боли я слышу непонятный, жуткий звук и...

Просыпаюсь здесь.

Вокруг ничего, кроме растений. Смену дня узнаю по свету. Утром он нежный, мягкий, как кожа новорожденного. Днем — приобретает зеленый оттенок листвы, сквозь которую просачивается. Сумерки наступают быстро, очертания веток растворяются в темноте, и до рассвета я ничего не вижу, ощущая жизнь только слухом.

В один из бесконечных дней мне удалось слегка повернуть голову. Чуть-чуть приподнять руку. Оглядеться.

У меня нет кожи. Вместо неё — кровавая корка, покрывающая обрывки мяса. Малейшее движение - и коричневый покров рассекает сеть трещин, из которых начинает сочиться влага.

И я терпеливо лежу, овеваемая ветром, омываемая дождем. Жду, когда восстановятся мышцы, нарастет кожа и немного утихнет боль.

Наконец, это происходит. Я поднимаюсь, опираясь на ствол давшего мне приют дерева. Встаю тяжело, цепляясь за кору, царапая молодую кожу и сдирая зародыши ногтей. Не обращая внимания ни на слабость, ни на головокружение. Запрещаю себе думать о том, что нахожусь голая в незнакомом лесу. Все после. Сейчас нужно выпрямиться. И поесть.

Но неприятный сюрприз кидает меня обратно на землю. Я не чувствую окружающего! Кто из зверей или людей находится поблизости? Кто станет моей добычей? И кто опасен для меня самой?

Это плохо. От голода не умру, но чтобы двигаться нужны силы. Проваляться тут вечность я не могу себе позволить. Меня ждет Замок-на-Скале. Я должна вернуться, иначе Договор будет нарушен!

При мысли об этом в глазах потемнело. Я словно провалилась в пропасть, ужас криком вырвался из груди, заставляя проснуться.

Я кричала только во сне. Наяву — не издала ни звука. И страх остался там, по ту сторону яви. Дыхание не сбито, и сердце бьется ровно, отмеряя ритм моей жизни. До утра далеко, надо постараться уснуть.

Духота мешала. Дверь в таверну заперта, окна тоже замурованы. Вокруг - десятки сопящих и храпящих тел. Сосед чешется во сне — в тюфяках полно вшей и блох. Мне они не досаждают, чуют. А вот вонь терпеть тяжело. Похоже, тут собрались ярые противники мытья.

Заснуть не получилось. Уже по привычке пытаюсь найти нити, почуять мощь Замка. Бесполезно. Так же, как и тогда, под деревом…

День сменился ночью, а я, скорчившись среди корней, отчаянно ищу связь с Замком. Без нитей, которые протянулись между нами подобно пуповине, я беспомощней младенца. За годы, проведенный в Замке-на-Скале я отвыкла жить сама, забыла, что значит быть просто человеком.

Усилия вымотали, но оказались бесполезными. Вокруг — пустой мир. Чтобы наполнить его жизнью, надо вернуться.

Отныне лежать и ничего не делать — непозволительная роскошь. Раз за разом пытаюсь встать, и падаю, едва руки перестают обхватывать дерево.

Наверно, я должна была возненавидеть этого древнего великана. Землю, ставшую вдруг жесткой и каменистой. Свое тело, такое беспомощное и слабое. Но я не умею ненавидеть. В этом — мое проклятие. И спасение. Потому что отчаиваться я не умею тоже.

Я поняла причину падений. У меня нет сил. Обычных, человеческих. Обязательно нужно поесть. Но встать я не могу.

Ближайшее гниющее дерево нашлось на расстоянии вытянутой руки. Там, под корой, живут толстые белые личинки. Они лопаются во рту вязкой, пресной жижей. Даже силы на жевание тратить не надо, только глотать. Трапеза длится долго, но голод утихомиривается. Теперь - спать.

Утром я ем змею. Она обвилась вокруг запястья, когда я шарила в траве в поисках щепки. От укуса распухла рука, но это не большая плата за нежное, сочащееся кровью мясо.

Силы прибавлялись, и охотничьи угодья стали шире.

Когда-то отцовский егерь учил нас с братом ставить тенета. Не благородная охота, но теперь наука пригодилась.

Первого кролика я ем сырым, а шкуркой обматываю ноги. Хоть раны и заживают за одну ночь, а так удобнее. Одежду заменяют пучки папоротника, связанные травой. Оборачиваю юбку вокруг пояса. Ужасно. Только вот стыдно мне не бывает.

Ручей нахожу по звериным тропам. От ледяной воды ломит зубы, но я все же решаю искупаться. Скидываю травяной наряд и ложусь в звенящий поток.

Кожа покрывается мурашками. Я закрываю глаза и позволяю воде запустить тонкие пальца в волосы. И только искупавшись понимаю, насколько плохо без нитей...

Прямо надо мной стоял охотник. Удивленный и… Исходящие от него волны похоти чувствовались издалека. Стало жарко и капли воды на теле тут же испарились, сменившись испариной. А внутри, в месте, где сходятся ребра, заворочался Голод. И чем желаннее я была для мужчины, тем сильнее — боль.

Увы, сейчас, без помощи Замка, унять её можно было только одним способом. То, что охотник не ждал нападения, сыграло на руку. А убивать я умела. Но никогда прежде я не делала это с помощью высохшего до каменной крепости острого сучка. Самым сложным оказалось пробить сонную артерию одним ударом.

Охотник падает, двумя руками зажимая рану. Я отскакиваю, чтобы не достал в агонии, и смотрю, как извивается на земле человек. Из него алым ручьем вытекает жизнь, и похоть сменилась страхом. Холодным, липким... А еще есть недоверие. Почему-то люди никогда не верят, что уже — конец.

Они боятся смерти. И их ужас, когда она все-таки заглядывает им в глаза, сладок. Пьянит, как старый, хорошо настоявшийся мед. Но выпить его я не могу - мужчина, даже смертельно раненый, все еще сильнее меня.

Голод. Ноги подгибаются, хочется упасть на землю и, прижав к животу колени, выть от боли.

В последний миг, тот самый, когда жизнь решает, остаться ей в теле, или улететь, я смелею. Подхожу к охотнику, ловлю мутнеющий взгляд и приникаю губами к ране.

Все, что пережил мужчина в жизни, обрушивается на меня лавиной. Боль рождения. Он сам не помнит её, я же выпиваю до капли. Мальчишеское горе от несправедливых обид... Сладость первого поцелуя и влюбленность. Настолько хрупкая и нежная, что паренек еще сам не признал её. И ужас смерти. Я высасываю все, до капли. И, когда стекленеет взгляд, и последняя судорога вытянула тело, снова пытаюсь призвать силы, что многие годы не покидали меня ни на миг.

Бесполезно. Видно, слишком далеко я от от дома. Придется пока хранить человеческие чувства в себе.

Но кто же так постарался? Неужели герцог разозлился за то, что вмешалась в приграничную стычку? А чего он ждал? Не могла же я спокойно смотреть, как от нашей земли оттяпывают приличный кусок?

Я обещаю себе, что разберусь. И этот охотник мне поможет.

Отстирываю в ручье одежду, в обувь набиваю прошлогодней травы. Ремешки туго обхватывают голень. Примеряюсь к оружию — широкий нож и маленький, непривычно легкий арбалет. В мешке нашлись силки и настоящая еда. Вареное мясо, сухая колбаса, хлеб и сыр. Жую тут же, запив пивом из кожаной фляжки. И проверяю кошелек.

Таких монет я не знаю. Разберусь на месте.

Ночевать у костра, под пологом из плотной ткани было уютнее, чем сейчас, в трактире. Я пожалела, что не ушла из города на ночь. Пришлось терпеть до рассвета, когда трактирщик разбудил спящих и велел убрать тюфяки. Кто-то потребовали завтрак, я же поскорее выбралась на улицу. Но запах ночлежки преследовал меня и там.

Нормально дышать я смогла, только выйдя на луг. Сегодня рыцари покажут свои умения, а в ожидании главного зрелища людей развлекут солдаты и наемники. Победителю достанется увесистый кошелек, Лойз из-за него и приехал. Я могла только пожелать новому знакомому удачи. А заодно посмотреть, на что он способен.

Рев труб заставил толпу качнуться к дороге. По ней из города двигалась процессия.

В первый день турнира рыцарям полагается подъехать к шатрам с подобающей торжественностью. Для этого они поднялись еще затемно и выехали к ближайшему храму. Там жрец благословил их оружие и призвал биться честно, во славу Богов и Прекрасных Дам.

Теперь нарядная кавалькада возвращалась к ристалищу.

Впереди шли жонглеры. Яркие мячи вырвались из их рук, чтобы, описав дугу, вернуться обратно. За ними шествовали Мастера Огня. Увы, ничего интересного я не у них не подсмотрела. Знаменосцы тоже не порадовали. Под ритмичный перестук барабанов они синхронно взмахивали разноцветными тряпками с гербами города и устроителей турнира, но до великолепных мастеров "Игр с Флагами", которых я видела дома, им было далеко.

Дальше на одинаковых вороных лошадях ехали герольды и судьи. Нарочито просто одетые и без гербов, они считались чуть ли не самыми уважаемыми участниками праздника.

И только после судей, выстроившись в колонны по трое в ряд, выступали нарядные рыцари. Некоторых сопровождали дамы сердца, восседая на крупах могучих коней. Как-то раз и я так ехала. Мне было семь лет, и молодой рыцарь, друг отца, решил пошутить. "Пусть привыкает к роли дамы сердца". И все бы ничего, не будь я влюблена в этого сэра Нотхельма. Счастье кружило голову и я посматривала на остальных сверху вниз. Сейчас от того чувства даже следа не осталось. Лишь зарубка глубоко в памяти.

Завершали кавалькаду акробаты. Они выделывали такие пируэты, так высоко взлетали над землей, что едва не затмили самих рыцарей.

Я не стала дожидаться конца шествия. Протолкалась сквозь толпу и пошла посмотреть на Лойза. Распорядители уже провели жеребьевку и теперь разводили соперников по местам.

Он оказался хорошим бойцом. Жребий определил ему полуторный меч, и владел Лойз этим оружием мастерски. С противником не церемонился, использовал и затупленный клинок, и гарду с тяжелым навершием. Но в третьем туре все же проиграл.

Я встретила его у выхода. Лойз отдал меч помощнику распорядителя, и криво улыбнулся:

— Не получилось. Ну, да ладно. Взнос небольшим был. Пошли, перекусим?

— Нет, спасибо, — я не завтракала сегодня, но денег в кошельке становилось все меньше, а пополнить запасы было негде. — Я турнир посмотрю.

— Дело твое. Я завтра ухожу. Ты со мной?

— Да, конечно.

— Тогда Встретимся у ворот, перед открытием, — наемник исчез в толпе.

Я же пошла к ристалищу.

Возле самой ограды было не протолкнуться. Я нашла небольшой холм, с которого ристалище хорошо просматривалось. А слышать — не обязательно. Да и не нужно — правила турниров везде одинаковы.

Трубы возвестили появление Верховного Герольда. Воздев руки к небу, он долго говорил, а потом дружный крик рыцарей перекрыл гам толпы. Видимо, принесли клятву сражаться честно.

А на ристалище разыгралось представление. По знаку распорядителя из общего строя вывели коня. Слуги ловко перерезали подпругу, и восседавший на нем рыцарь с грохотом обнял землю. Герольды тем временем водружают седло на забор, и, подхватив несчастного, под смех зевак усаживают его сверху.

Видно, серьезно нарушил правило. Сидеть ему теперь там до окончания праздника, а его конь достанется герольдам.

Участники скрываются в шатрах, чтобы облачиться в доспехи. И вскоре первая пара занимает свои места. По знаку распорядителя падает алая лента, символически разделяющая всадников, и могучие боевые кони поднимаются в тяжелый галоп.

Впервые я смотрю на турнир не с помоста для знатных гостей. Но я хорошо помню, что там происходит. Перед глазами стоят и яркие попоны, и плюмажи, и развивающиеся на щитах ленты и рукава. Я знаю каждую черточку родовых гербов. Только принадлежат они тем, кто давно покинувшим этот мир.

Сэр Нотхельм. Алый золоторогий олень на горностаевом поле. Девиз — "Стремление". Моя первая, еще детская любовь. Как я желала ему победы! И волновалась за статного всадника в красно-желтом плаще. Кричала от радости, когда его противник вылетал из седла и не замечала насмешливых взглядов отца.

Копыта коней поднимали пыль, копья ломались с оглушительным треском, а мой рыцарь так ни разу и не вылетел из седла. И когда Верховный Герольд передал ему золотую корону Королевы Турнира, я была готова, что её возложат на мою голову.

Глупый ребенок. Но сэр Нотхельм давал повод к надежде. Он один из взрослых всегда относился ко мне серьезно. Охотно принимал участие в наших с братом играх и иногда на пирах, с разрешения отца, приглашал меня на танец.

Но желанный символ в тот день украсил голову леди Леффин, старшей дочери герцога Альжи. Я чуть не заплакала от обиды, когда под восторженные крики сэр Нотхельм вел свою избранницу к покрытому соболиной мантией трону. Чего мне стоило тогда сдержаться!

Потом нас с братом отправили в городской дом, где мы провели остаток дня. Я металась по комнате, удивляя брата. Он думал, я переживаю из-за короны и клялся, что первую же победу в турнире посвятит мне. И возмущался коварством рыцаря — ведь сегодня сэр Нотхельм выступал моим кавалером!

Вечером, заехавшие переодеться к пиру родители сообщили, что грядет свадьба — мой возлюбленный просил у герцога руки Леффин, и получил согласие.

Я не хотела жить. В присутствии посторонних мне еще удавалось держать себя в рамках, но стоило остаться одной... В голову лезли то мысли о самоубийстве, то планы мести предателю.

На свадьбу не взяли ни меня, ни брата. Но родители вернулись довольные, а Адала, мамина служанка, взахлеб рассказывала моей няне, какими нарядными были дамы и что подавали на стол. Меня как раз засадили за вышивание, пришлось слушать о счастье предателя. Всю ночь я проплакала, уткнувшись в подушку. Тихо, чтобы няня не услышала. И поклялась, что отныне мое сердце закрыто для любви.

Клятву я сдержала. Но совсем не так, как хотелось.

В следующий раз я встретилась с сэром Нотхельмом через много лет. Я уже жила в Замке и, когда мы обменялись вежливыми поклонами, ничего не напоминало о прежних чувствах. Да и сам рыцарь изменился. Остепенился, обзавелся внушительным животом, тремя дочерьми и сыном. От прежнего юноши остались разве что солнечные зайчики в глазах.

Брат так и не выполнил обещания. Но я об этом не сожалела.

Глава 2

Утром сонные стражники вынули из скоб тяжелый засов, и створки распахнулись, жалуясь на судьбу плохо смазанными петлями. Лойз стоял чуть в стороне от толпы, желающей выйти из города, ждал меня. Как только я подошла лошадь, которую он держал под уздцы, всхрапнула и заволновалась.

— Тщщщщ. Тихо, тихо, дуреха, — в голосе наемника послышались неожиданно ласковые нотки, — Чего испугалась?

Только успокоив животное, мужчина обратил внимание на меня:

— Пошли?

Бредя по разбитому колесами сотен повозок тракту, мы перекинулись едва ли парой фраз. Лойз выбирал направление, и то, где и когда можно отдохнуть. В первый раз остановились прямо у дороги, не обращая внимания на пыль, что летела из-под ног путников.

— Вот, держи, — расслабив подпругу и отправив лошадь пастись, Лойз протянул мне кусок пирога. — На харчи, небось, денег не хватило? А ну, стой спокойно! — это уже относилось к взбрыкнувшей лошади, — Какая муха тебя укусила?

Пока я жевала пирог, запивая водой из фляги, Лойз тщательно осмотрел животное.

— Ничего не понимаю. Да что с тобой такое?

Я знала, отчего волнуется животинка, но молчала. Просто дождалась, пока Лойз поест и встала, готовая продолжать путь. До вечера шли без привалов.

Заночевать Лойз предложил в трактире. Соседствовать с вонючими, кишащими паразитами людьми у меня желания не возникло. И зачем, если можно переночевать в каком-нибудь лесочке, у чистого ручья?

— Затем, что там на тебя не накинется банда проходивших мимо разбойников.

— А банда прикормленных трактирщиком? Давай так — ты ночуешь в трактире, а я где-нибудь неподалеку. Утром встретимся.

Лойз покачал головой и ночевать мы остановились в березовой роще. Судя по аккуратно выложенному камнями кострищу, место понравилось не только нам.

Ужин состоял из жаренных на огне пряных кровяных колбасок и хлеба. Протягивая мою долю, наемник вздохнул:

— А могли бы по-человечески поесть. Ухи там, или рагу мясного с овощами...

— Я тебя не заставляла. Мог остаться в комфорте.

— Ага. И всю ночь волноваться? Нет уж, лучше так, у костра.

После ужина Лойз, глядя, как я устраиваюсь спать, поинтересовался:

— Ты ведь не из простых, верно?

— Что?

— Ты из хорошего дома... Может, даже Леди. Да не качай головой, я всю жизнь с рыцарями бок-о-бок. Насмотрелся. Породу спрятать трудно.

— Ну, предположим... И что?

— Просто почему бы вам не явится к рыцарю какому? Или к самому королю? Неужели оставят даму в беде?

— Да? Ты точно рядом с рыцарями бок-о-бок жил?

Вот о чем, а о благородстве мне сказок не надо. Яркие плащи и громкие слова на турнирах, заздравные чаши на пирах и... глубокие казематы под замками.

— Одинокая женщина, неизвестно кто, откуда, еще и с магией связана...

— Да, пожалуй, это я зря, — но желание помочь у Лойза просто кипело, — А может… Слушайте, в местечке Агиелм есть Проклятый Холм. С тех пор, как магов повывели, туда не ходят, опасаются. Но, думаю, если осторожно, то можно заглянуть. Вдруг чем поможет?

Проклятый холм? Ну, посмотрим. Хуже все равно не будет. Глядишь, и вправду... поможет.

И на развилке мы свернули с наезженного тракта на узкую дорогу. Вихляясь среди лугов, она иногда сворачивала к деревушкам, где Лойз, враз перестав экономить, закупал продукты. Или, если попадался трактир, заказывал обед для двоих. Ночевали мы по-прежнему под открытым небом, благо погода стояла сухая.

На третий день луга сменились сосновым лесом, а дорога заросла так, что больше напоминала тропинку.

— Редко тут ходят.

— Не бойтесь, я не дам вас в обиду.

Бояться? Я пожала плечами и следом за проводником шагнула под зеленые своды.

Шли долго. Вечернее солнце успело вызолотить стволы сосен там, где пробилось сквозь хвою, когда Лойз остановился.

— Пришли.

Я огляделась. Обычный сосновый лес. Разве что деревья вокруг словно скручены неведомой силой. Причудливо сплетенные ветки, завязанные узлами стволы.

— Вон там, – Лойз указал на белеющее в папоротниках пятно.

Я сунулась было посмотреть, но между деревьев появились люди и властный голос возвестил:

— Именем Короля! Вы арестованы.

Лойз толкнул меня за спину:

— Бегите!

Врагов много, одному придется трудно. Но Лойз хорошо владеет мечом, он выиграет время. И я не стала ждать, чем все закончится — испуганным зайцем метнулась за деревья, в густой папоротник.

Корням сосен было тесно под землей, и они вылезли на поверхность твердыми канатами, мешая бежать. Ноги по щиколотку проваливались в толстый слой опавшей хвои, и каждый шаг мог оказаться последним.

Смятый папоротник за спиной выдавал мой путь. Я резко свернула, выбежала из зарослей туда, где под деревьями росла низкая трава и остановилась. Просто мчатся вперед, не разбирая дороги толку мало. Надо подумать. У стражи нет собак! По крайней мере, лая не слышно. На дерево влезть?

Несколько сосен показались мне подходящими. Я выбрала ту, у которой густые ветки. Снизу трудно будет рассмотреть, что происходит в их переплетении. Вскарабкалась наверх и надежно устроилась, обхватив руками шершавый ствол. Лезть было тяжело, но тело помнило, как в детстве мы с братом резвились в родительском парке. Не лазили только на старый дуб...

Огромное, в три обхвата дерево засохло, но отец запретил садовникам срубать его. Дуб стоит среди буйной зелени, страшный в своей наготе, с громадным, давно покинутым вороньим гнездом в узловатых ветвях. Мы стараемся играть подальше, сами себе не признаваясь в страхе перед мертвым чудищем.

И только один-единственный раз этот ужас отступает.

Мы спорим. Я предлагаю пробраться на конюшню и покататься на отцовском боевом коне. Брат колеблется. Подобные проделки жестоко караются, для верховых прогулок у нас есть собственные пони. Но то пони...

Заканчивается спор как обычно, обвинением в трусости, и уязвленный братишка, чтобы доказать обратное, клянется снять с дуба воронье гнездо. Ночью.

К вечеру моя смелость улетучивается. Я пытаюсь отговорить Кэма, но упрямец намекает, что трус в нашей семье точно не он, и лезет в окно.

Я следую за ним.

Снаружи стены замка обвивают плети дикого винограда. Для нас — почти лестница. Осторожно, стараясь не шуметь, мы спускаемся и ныряем в заросли жасмина. Маме нравятся его душистые цветы, и кусты растут повсюду.

У подножия дуба я еще раз пытаюсь отговорить брата. Но он усмехается и лезет, цепляясь за трещины в коре.

Темнота глотает худую фигурку, и когда сверху, с жутким треском обламывая ветки, падает что-то большое, я чуть не теряю сознание. А потом долго не решаюсь подойти к бесформенной куче.

Брат спускается медленно, чтобы не сломать шею из-за лишней спешки.

Мы стоим над гнездом, размышляя, что делать.

— Понесем домой?

— А где спрячем?

— За виноградом.

Между туго переплетенными плетями дикого винограда и стеной замка можно спрятать что угодно, и мы с жаром беремся за колючий шар.

Но гнездо неподъемное. После долгих попыток дотащить его до дома, закатываем добычу подальше в жасминовые кусты. Садовники знают, что в зарослях "логово" господских детей и стараются там не появляться.

Утром мы едва выдерживаем завтрак. Отец, видя наше нетерпение, ест нарочито медленно, задает вопросы и требует пространных ответов. Так он учит детей терпению и умению владеть собой. И только когда уносят последнее блюдо, встает, берет под руку матушку и удаляется из столовой, отпуская нас на все четыре стороны. Мы не медлим. Запыхиваясь от бега, наперегонки ныряем в кусты и, в нетерпении мешая друг другу, тащим гнездо еще глубже, туда, где среди зеленых ветвей растянуто промасленное полотно и лежат подушки от кресел. Здесь мы храним свои "сокровища": мутный осколок бутылочного стекла (сквозь него можно в яркий день смотреть на солнце), обломок железного меча, мешочек с красивыми разноцветными камешками...

Убежище просторно. Но добыча занимает его целиком. Для нас места почти не остается. Изогнувшись немыслимым образом, мы безуспешно заглядываем в гнездо. Наконец, Кэм решается.

Осторожно засовывает руку внутрь и замер. Воздух вокруг становится каким-то вязким, а звуки, которыми всегда наполнен сад, стихли. Казалось, само время остановилось. Мне сладкий ужас перехватывает дыхание.

Брат улыбается, и все возвращается: птичьи трели, шум ветра в ветвях... Я рассматриваю, что он достал: горсть бесцветных и темно-красных камешков на спутавшейся цепочке. Такие же лежат у матушки в шкатулке, и я уверена - это рубины и бриллианты.

Кэм отдает найденное:

— Подержи.

Потом он извлекает большой, с ладонь величиной, потемневший от времени серебряный медальон. Света в жасминовых зарослях хватает, чтобы разобрать чеканку. Рисунок, очень хорошо знакомый и мне, и брату — рука, сжимающая меч. Родовой герб Дома Орвов.

— Это не все, — следующей находкой стало грубое кольцо-печать. С тем же гербом.

— Еще что?

— Сейчас.

Кэм долго шарит в гнезде, а потом, для полной уверенности и потрошит его. Груда веточек усыпает землю, мы перебираем их все до одной, но ничего не находим.

Мы нарушаем заповедное правило Дома — возле кабинета отца вести себя тише мышей. Но в это раз он не отправляет нас за розгами, а удивленно наблюдает как мы, забыв о приличиях, подпрыгиваем от нетерпения и лопочем о гнезде, медальоне и рубинах.

— А ну, тихо! Кэм, говори ты.

Брат вдыхает, словно перед прыжком в воду, и рассказывает о находке. Правда, у него хватает ума умолчать, как гнездо оказалось на земле. Отец не одобряет подобные выходки, считая, бесполезный риск Наследник Дома недопустимым.

В тот день шалость сходит нам с рук. Рубины с бриллиантами оказываются фамильной ценностью. Диадемой, пропавшей несколько поколений назад.

Кольцо и медальон тоже принадлежали нашей семье, герб развеивал все сомнения. Их отдают нам. Дешевое серебро, потеряем - не жалко.

Мы носим находки как знаки отличия, добытые в бою. А потом, в один из дождливых дней, когда особо делать было нечего, Кэм решает почистить свой перстень: за долгие годы он стал почти черным. Брат выпрашивает у кухарки порошок, которым та чистит столовое серебро и уходит в открытую галерею. Я обижаюсь (мне хочется играть в прятки), со всех сторон оглядываю свой медальон и решаю, что чернь выглядит благородно. И иду к себе - матушка постоянно выговаривает из-за заброшенной вышивки. А покрывало предназначено в приданное!

Но не успеваю я вдеть в иголку алый шелк, как дверь распахивается, хлопнув о стену, и в комнату врывается Кэм. От неожиданности я вскакиваю. Пяльцы с грохотом опрокидываются. Попытка поднять заканчивается на полу, у ног брата - подвели складки длинного платья.

— Кэм!

Я возмущена. По его милости я чуть не сломала пяльцы, разбила коленку, а он даже и не думает помочь встать!

— Да ладно тебе! Смотри! — он протягивает сложенные лодочкой руки.

— Что там?

В перемазанных влажным порошком ладонях лежит разделенный на две части перстень.

Печатка отделилась от ободка, открыв тайник. А в нем прятался крохотный ключик.

— Представляешь, чищу, надавил, а он возьми и ... Как ты думаешь, от чего это?

Я жутко завидую. Почему ему достается все самое интересное? Обиду лучше переживать в одиночестве, и я прикидываюсь очень занятой:

— Не знаю. Кэм, мне вышивать надо. Матушка ругается. Давай потом, а?

Он обижается. От возмущенного взгляда хочется залезть под стол. А потом приходится закрывать дверь — Кэм решил, что мне это больше надо.

Показываю ему в спину язык и принимаюсь приводить в порядок комнату.

Пяльцы целы, а вот размотавшиеся клубки шелка... Я не отличаюсь терпением, а уж распутывать тонкие нитки! Кэм прибежал, набезобразил, а сижу и исправляю — я! Мог бы и помочь.

Злость усилилась. Я отбрасываю клубок и достаю медальон. Овальная пластина в палец толщиной. Тяжелая. Я подношу украшение к уху и трясу. Тишина.

Но перстень Кэма тоже казался целым! Что он там с ним сделал? Чистить начал? Пачкаться не хочется, и я просто с силой тру медальон тряпицей, которую вышиваю уже третий месяц.

Ничего. Я кручу украшение в руках, пытаясь понять его секрет. Безрезультатно. Кэм точно задерет нос и будет хвалиться своим кольцом, а мне нечем ответить! Бесполезная безделушка ударяется о каменную стену.

Я явственно слышу щелчок. Сломался? Теперь брат и вовсе заважничает!

Сдерживая рыдания, я осматриваю украшение. По краю, там, где прежде шли линии гербового щита, появилась щель. Слезы моментально высыхают, а сердце бьется громко-громко — медальоны так не ломаются.

Как бы открыть? Надо подцепить чем-то.

Роюсь в иголках. Выбираю самую толстую, засовываю в щёлочку и... Нет, не будет Кэм хвастаться! Потому что медальон превратился в шкатулку. А в ней лежит ключ.

Как же хочется помчаться к брату, похвалиться находкой. Но после ссоры сделать это без ущерба для собственной гордости невозможно. Поэтому я возвращаюсь к окну и отодвигаю подальше пяльцы, чтобы не мешали как следует рассмотреть тайничок. Теперь осталось дождаться подходящего случая.

Он представляется после обеда. За столом Кэм многозначительно теребит пальцами перстень. Он ему велик, и брат повесил печатку на шею. Я в ответ равнодушно пожимаю плечами и спокойно ем.

Отец заметил наши переглядки, но правила не нарушаются, и он решает, что разберемся сами. Чем мы и занимаемся, как только выходим из столовой.

— Ну, показывай ключик.

Кэм с гордым видом открывает перстень. Я хмыкаю:

— Подумаешь! У меня не хуже!

Брат ахает и выхватывает медальон, чтобы рассмотреть поближе. Тут же заключается мир, и мы вместе идем в сад обсудить находки.

Дом подвергается планомерному обыску. Замочные скважины, мало-мальски похожие на неё щели — ко всему примерялись ключи. Но замками нам катастрофически не везет, и до конца лета мы про них забываем.

С осенью приходит ненастье. Оно быстро смывает яркие краски с деревьев, превращает разноцветные листья в сплошной грязно-коричневый ковер. В саду пахнет дождем и травяной гнилью. Гулять в постоянной промозглой мороси удовольствия не доставляет, и мы переносим игры в дом.

В комнатах сидеть скучно. И мы ищем приключений, бегая по всему замку, благо отец смотрит на такие забавы сквозь пальцы. Особенно мы любим кухню. И раз за разом бежим туда, приводя кухарку в ярость. Но что поделать - мясной пирог, спрятанный в буфете, выглядит так аппетитно!

Прятаться тоже весело. Мы ищем убежища, и натыкаемся на заваленную старыми вещами комнату в дальнем крыле замка. Она становится нашим секретом, таким же, как берлога в жасминовых кустах.

Хлам кажется настоящим кладом, и немало времени мы проводим, разбирая "сокровища". А потом за серым от пыли занавесом натыкаемся на запертую дверь, и тут же примеряем наши ключи. Они слишком малы для замка, и надежда рассеивается.

Следующую неделю мы направляем усилия на открытие двери. Заливаем петли маслом, скважину насколько возможно очищаем от пыли и тоже смазываем.

Постепенно в комнате побывали все ключи замка, до которых мы добираемся. Они не подходят. Кэм предлагает стащить тяжелую связку у экономки, но это слишком опасно.

Всю осень мы проводим в тайной комнате, сочиняем невероятные истории о найденных там вещах, а заодно придумываем и прошлое нашим ключам.

Они... странные. Серебряные, с головками замысловатой формы. Мой - длиной с указательный палец и поперечной выемкой над простой бородкой.

У Кэма — маленький и изящный. Он и в кольцо-то помещается с трудом, хотя печатка поражает размером. И стержня почти нет.

— Может, это и не ключ вовсе?

— А что?

— Ну...украшение какое-нибудь. Или просто безделушка красивая.

— Безделушку бы так не прятали, — Брат обескуражен моими рассуждения. — Наверное, он от шкатулки.

— Матушка свои не запирает.

— А может, в ней сокровище! Алмаз огромный, или важные документы!

— Документы?

Я не могу представить, что есть бумаги, которые хранят в запертых шкатулках. Но не спорю.

Вместо этого беру оба ключа и отхожу к канделябру — окон в комнате нет.

Зато нет и сквозняков, гуляющих вдоль пола. Правда, сидеть на голых камнях тоже холодно, но мы расстилаем древний выцветший гобелен. Приносим старые подушки с кресел. И шерстяную шаль. В получившемся уютном гнезде Кэм устраивает битвы между своими деревянными солдатами, а я выкладываю узоры из мелких вещичек: цветных шнурков, красивых камешков, обрывков цепочек... В этот раз добавляю перстень, медальон и ключи. Они никак не складываются в орнамент, я кручу их и так, и эдак, пока...

— Кэм!

Он меняет в канделябре сгоревшую свечу. Вздрагивает, роняет огарок и обжигается.

— Чего орешь?

— Смотри!

Маленький ключик лег поперек большого и плотно вошел в выемку, превратившись в бородку.

— Ого! — брат присвистнул, глядя на необычный ключ.

Интерес к запертой двери воскресает.

Она тяжелая. Общими усилиями с трудом сдвигаем её с места. И долго стоим, не смея сделать шаг в тихую темноту.

Первым решается Кэм:

— Мы только заглянем! Даже дверь оставим открытой.

Он тут приносит канделябр:

— Вот, каждому по свече. И пара про запас.

— Ты же сказал, не пойдем далеко!

— Конечно! Это на всякий случай. Ну, идем?

Отсюда, из уютно освещенной комнаты коридор кажется ужасным, а эхо, шепча окончания наших слов, нагнало еще жути. Я замираю на пороге, но Кэм властно подталкивает в спину и выходит следом.

— Дверь не закрывай!

— Трусиха! — брат храбрится изо всех сил.

Шаги гулким эхом отражаются от каменных стен, и убегают в темноту, словно глашатаи, оповещая о нашем появлении. ахнет сыростью. Я нерешительно оглядываюсь на открытую дверь. Брат усмехается, и я решительно шагаю вперед. Пусть он и сам боится до дрожи в коленках, моего страха не увидит!

Но Кэм обгоняет меня и идет, высоко подняв свечу. И первый замечает факел, торчащий из железного кольца в стене.

Сухое просмоленное дерево занимается мгновенно. Пламя трепещет, пугая темноту. Идти становится веселее, тихое потрескивание огня отпугивает страх.

Идем долго. Усталость заставляет меня придумывать достойные пути отступления. Но брат останавливается сам:

— Ничего не замечаешь? Тут уклон!

Я пугаюсь. И так стены давят, мешают вздохнуть полной грудью. Куда уж глубже? Но Кэм наотрез отказывается возвращаться:

— Тебе не интересно? Ну, и иди назад. А я — дальше. Вон, бери факел, — в стене вкручен очередной держатель.

Уходить в одиночестве страшно. И покорно плетусь следом. На мое счастье вскоре пол выравнивается, а потом и вовсе идет вверх. Кэм разочарован, а я смеюсь. Не хочу под землю! Вместе со мной пляшет и пламя факела. Брат оглядывается:

— Тут приток воздуха. Кажется,пришли!

Но впереди нас ждет тупик - дверь, обитая железом. Мы долго возимся с ключом, тщетно стараясь открыть замок. А брат наотрез отказывается возвращаться, не узнав, что же там, за дверью.

В отчаянии я готовлюсь прибегнуть к последнему, безотказному способу - разреветься. Но не успеваю — Кэм сует мне в руки факел, разъединяет ключи и, перевернув меньший, снова вставляет его в стержень.

Я ахаю. Так просто!

Тихий скрип подтверждает, что все сделано правильно. Навалившись на дверь, мы, преодолеваем сопротивление ржавых петель.

Голые ветки колючих кустов, мокрые от дождя. Коридор провел нас под деревней и рекой, и вывел на опушку леса. Кэм разочарованно оглядывается и закрывает дверь.

— Пойдем. Нас, наверно, уже потеряли.

Теперь узкий туннель не кажется страшным. Он — часть дома и наша тайна. Конечно, найти спрятанную и утерянную сокровищницу куда интереснее, но... я уверена, об этом туннеле не знает даже отец! И, прежде чем закрыть заветную дверь и разъединить ключи, мы клянемся молчать. И не пользоваться коридором, пока не придет настоящая нужда.

Ветер пролетел между деревьями, качнув ветки. Воздух сгустился, словно настоявшиеся сливки и в тот же миг смолкли птицы. Стало тихо-тихо, так, что шорох от упавшей шишки прогремел грозовым раскатом. Тишина означала одно — там, откуда я убежала, царила смерть.

Но, похоже, Лойз оказался сильнее, чем я думала — меня не преследовали. Или стража довольствовалась наемником, решив, что я не достойна их внимания. В любом случае, вернуться туда было необходимо. Лойз уверял — холм подскажет мне правильные ходы. Я очень хотела в это верить.

Ветер доложил - врагов возле белого камня не было. Я прошла между телами. Меч Лойзе оказался слишком быстр, и на мою долю ничего уже не осталось. Ни малейшей ниточки, чтобы зацепиться и наполнить пустоту, засевшую глубоко внутри. Разве что воспользоваться помощью самого наемника.

Лойз еще дышал. Я оттащила его подальше от свалки тел, прислонила спиной к стволу дерева. Сняла с пояса фляжку, брызнула в лицо водой.

Он открыл глаза. Взгляд долго блуждал, пока не остановился на мне. В глубине проступило узнавание. С потрескавшихся губ сорвался хрип:

— Помоги!

Разумеется, я выполню просьбу. Но по своему. У тебя достаточно сил, чтобы продержаться какое-то время. Если я сейчас отправлюсь в деревню за людьми, ты выживешь. И вернешься к жене и дочери.

Твоя беда в том, что я не стану этого делать.

Умение Лойза в этот раз спасло жизнь мне, но убило его. Все могло случиться по другому, оставь он в живых хоть одного нападавшего. У меня хватило бы сил привести помощь. А теперь Голод требовала наполнить бездонное нутро, и я подчинилась. Наклонилась над Лойзом, прямо к губам и прошептала, смешав свое дыхание — с его:

— Извини.

Он понял, когда увеличившиеся клыки вонзились в шею, туда, где уже затухал пульс.

Боль. Темнота. Страх. И — яркий свет. Ласковые руки и знакомый, успокаивающий стук рядом. Так бьется материнское сердце. Нежность окутывает невысокой дымкой, становится хорошо и спокойно.

Вкус пыли и крови на губах. Я подтягиваю колени к груди, прячу голову от сыплющихся со всех сторон ударов. Смех, оскорбления и яростный крик. И — тишина. Я с трудом открываю заплывший глаз — они уходят. Сын кузнеца с приятелями. И - Эйле. Моя мечта, моя первая любовь. Она слушает моего обидчика и смеется. Надо мной смеется! Обила и злость заглушают боль, а на зубах хрустит песок, когда я пытаюсь сдержать слезы.

Кровоточат разбитые губы, плечи и бока ноют от полученных ударов. Но это не важно. Яркий, слепящий поток ликования топит в себе боль, заглушают вкус крови на губах. Победа! Первая, выстраданная, вырванная уже волей, а не силой... Лорд Дахо благосклонно кивает мне и с этого момента я зачислен в гарнизон его замка. Если хорошо себя покажу на службе, перейду в личную охрану. А там... От открывшихся перспектив кружится голова.

Река не торопиться, и луна купается в тягучих водах. Инле склонилась мне на плечо, и жаркое дыхание ласкает шею. Пьянящее, как ветер, что гуляет между виноградных лоз Арнетира.

Тени, покорные воле костра, танцуют на её чуть влажных губах. Она проводит по ним пальцем, и я схожу с ума от этого простого, казалось бы жеста. И наклоняюсь к её лицу, в надежде сорвать поцелуй.

Но она не позволяет. Прижимает к моим губам ладошку. Я целую её. Каждый ноготок. Каждый ускользающий от моего жадного рта пальчик. А потом Инле вдруг замирает и тянется ко мне. Сама.

Поцелуй, терпкий, как молодое вино. Хочется еще, но любимая в смущении отстраняется. А потом, решившись, обхватывает мочку моего уха губами. Я задыхаюсь в те несколько секунд, что она теребит её зубками и быстрым язычком. Терпеть больше нет сил и я приникаю к её рту. Срываю с губ поцелуи, как виноградные ягоды с грозди, и все не могу насытиться.

А потом мир взрывается. Мы лежим на расстеленном плаще, и звездная река несет нас вдаль, бережно баюкая в сияющих волнах.

Радость. Ликующая, светлая. Хочется бежать, кричать, обнять весь мир! Я что-то кричу, смеюсь, вижу вокруг улыбающиеся лица... У меня родилась дочь! Повитуха осторожно кладет мне на руки орущий сверток, и нет музыки слаще, чем этот детский крик...

Страх. Ужас. Жизнь уходит капля за каплей, но вместе с кровью я теряю что-то очень важное. То, без чего...

Я выпрямилась. Вытерла губы и долго смотрела на испачканную красным ладонь. Лойз мертв, и пустота внутри поворочалась, и заснула. Я не знаю, сколько у меня времени и терять его не намерена.

Белое пятно оказалось высоким камнем, спрятавшимся в темной зелени папоротника. Я провела рукой по шершавой поверхности. Острые сколы оцарапали пальцы. Закрываю глаза, прислушиваюсь, ищу паутинки нитей. Ничего. Вроде как обычный камень. Но мой Замок выстроен из точно такого же.

Рядом притулился еще булыжник. Поменьше. Углубления в его боках забились землей, и каменоломка вросла в узкие щели. Светлая зелень, усыпанная красновато-фиолетовыми цветками по-хозяйски прильнула к каменному боку. Красиво! Но любоваться некогда.

За полчаса я нашла восемь камней. Часть из них надежно скрыл под буро-зелеными разводами мох. Я очистила небольшие кусочки, чтобы дотронуться, прислушаться, положив ладони на прохладные бока.

Ответом была тишина.

Неужели Лойз ошибся? Нет, не он — я. С чего я решила, что Проклятый Холм — непременно заброшенный Замок? Но надежда еще теплилась и, подойдя к самому большому камню, я оцарапала ладонь об острый выступ. Пористая поверхность жадно впитала кровь.

Сначала нет ничего. Потом - шепот. Подобный утреннему бризу, робкий, словно первый поцелуй. И слабый, как умирающий младенец. Нельзя дать ему утихнуть, развеяться, затеряться в шуме леса. И я отдаю камню все, что накопила за эти дни: и охотника, и Лойза. Их радости и горести. Их смех, слезы. Их жизнь и их смерть. До донышка, досуха, так, что пустота снова напоминает о себе, требуя наполнить бездну.

Обмен оказался неравный. Я отдала все, а взамен не получила почти ничего. Только память. Знание о Замке, что много лет назад и вправду стоял на этом холме. И о том, как он умер.

Обнимаю мертвый камень, пытаюсь нащупать связь погибшего Замка с другим, тем, что высится в Орлиных Горах. Мне не выжить без него, но и я ему нужна так же сильно. Таков Договор. Я не могу нарушить его. В роду Орвов нет клятвопреступников!

Мысль, что может быть, уже поздно, и на месте Замка-на-Скале лежит груда вот таких же мертвых камней, я отогнала. Нельзя так думать! Нужно как можно скорей возвращаться домой. И, стряхнув со штанов прилипшие сосновые иголки, я пошла обыскивать мертвых.

Окровавленную одежду оставила владельцам. Не нужна. А вот кошельки пригодятся. Нашлись в них и медные монетки, и серебряные, и даже несколько золотых. Лойз зашил деньги в пояс. Я нацепила его на себя, под одежду. Он тяжелым кольцом обхватил бедра. Считать, сколько там чего, не стала. Если доберусь до Замка, свадьбе дочери наемника позавидуют Лорды. Это я Лойзу должна.

Нападавшие, скорее всего, оставили котомки с лошадьми, в лесу. Найти и посмотреть, какие трофеи еще мне достались? Опасно. Вряд ли коней оставили одних. Значит, буду довольствоваться тем, что есть в переметных сумах нашей лошадки.

Она заволновалась и попыталась укусить, когда я стала расстегивать подпругу. Получила шлепок по мягкому носу и успокоилась. Только дрожала и постанывала, пока я снимала седло и уздечку. Почувствовав свободу, лошадь завизжала и, ударив воздух задними ногами, рванула прочь, прямо сквозь кусты. А я быстро обыскала сумки. Нужно оставить только самое необходимое!

Полог у меня есть. А вот теплый плащ пригодится. Еда. Сверток с сухарями, вяленое мясо, кремень, трут. Я вспомнила про нож, с которым Лойз не расставался ни днем, ни ночью. Вернулась к телам, забрала трофей. Заодно сняла с поясов стражников несколько кинжалов. Тех, что можно метнуть при желании. Тяжелые мечи мне ни к чему, их я оставила владельцам.

Уложив все в свой мешок, еще раз оглядела Холм. Наверное, красивый Замок тут стоял! Но знания о том, как он умер настроения не прибавили, и я покинула нехорошее место.

Глава 3

Возвращалась по той же дороге. Лойз говорил, ближайший отсюда торговый город - Гвимер. Там шанс найти проводника больше, чем в деревнях. Да и затеряться легче. Отряд убитых стражников найдут быстро. Лойз частенько заходил в трактиры пообедать или просто пополнить запасы. Его могли запомнить. А значит, и меня. Так что соваться в деревни опасно. Лес послужит мне надежной защитой, если только сразу собак по следу не пустят.

На этот случай нужно принять меры.

— Это дикий чеснок, — егерь крутит в руках резко пахнущую травинку. — Нельзя, чтобы он не попал в пищу собаке. Да-да, знаю, псари часто используют его при некоторых болезнях. Но чутье такое лечение может напрочь отбить.

Мы с Кэмом внимательно слушаем. Рассказы Фадо всегда интересны!

— Знаете, как сбить собаку со следа?

— Чесноком накормить?

— Нет. Выкопайте луковицы, и хорошенько натрите подметки. Можно еще след перцем присыпать, правда выйдет слишком дорого.

Мы с братом переглядываемся. Перец хранится в кладовке, под замком. Но разве это причина? Когда пропажа обнаруживается, нам сильно влетает. Хорошо, отец не узнал, как именно мы использовали драгоценную пряность — Гвидо, его любимый волкодав, так забавно чихал!

Перца в лесу нет. Дикого чеснока — тоже. А вот несколько куртинок черемши я нашла. И тщательно натерла пахучим растением и подметки, и сами сапоги. Шла, стараясь не касаться руками деревьев. Тяжело, приходилось обходить торчащие ветки, но позволить себя поймать я не могла!

Иногда встречались ручьи. Я перебиралась вброд, держась подальше от мостов. Путь это сильно удлинило, зато можно было не бояться ищеек.

Костров я не разводила. Пила воду, жевала вяленое мясо, заедая диким луком и молодыми побегами папоротника. Иногда выковыривала личинок из трухлявых пней. Силки, которые я ставила на ночь, оставались пустыми. Ловить рыбу времени не было. Я шла вперед, держась подальше от трактов, но и не отходя дальше, чем нужно.

Примерно через неделю показались стены Гвимера.

Город вытянулся вдоль большого озера. Лойз называл его Кааль. Я же надеялась найти корабль, который доставит меня если не в Ассалию, то хотя бы до Языка. О том, что буду делать дальше, пока решила подумать после.

Стражники у ворот получили свою монетку, и я вошла в город. Его размеры впечатляли!

На широких улицах могли легко разминуться парадные кареты. По обеим сторонам, отделенные забитыми сточными канавами, тянулись грязные тротуары. Из окон свисали яркие ткани, и почти над каждым входом красовалась цеховая эмблема. Я подумала, и выбрала улицу, дома которой украшали изображения ножниц. Пора сменить вонючую, пропыленную одежду на что-то более удобное.

Новый наряд состоял из некрашеной льняной рубахи и темно-синего платья на шнуровке по бокам и на рукавах. Второе — коричневое и смена белья отправились в мешок. Я взвесила его в руке. Еще немного, и не смогу поднять. Надо ограничить аппетиты. Но кое-что подкупить придется.

Следуя за вывесками, нашла лавку сапожника. Пара кожаных сапог с мягким голенищем обошлась дороже остального наряда, но путь предстоял дальний, ноги следовало поберечь.

Переобувшись, я задумалась. Нужно было подыскать жилье, тем более, что теперь я могла позволить себе отдельную комнату и даже мытье. Но Лойза, который, казалось, знал все гостиницы страны, больше не было.

Пришлось искать самой.

Я бродила по улицам, вертела головой и запоминала.

В этом конце живут в основном портные, в том — пекари, а там обосновались ювелиры...

В рыбацкий квартал я не пошла. Он тянулся вдоль берега, и ветер приносил ароматы гниющих рыбьих внутренностей, прогорклого жира и смолы. Чайки орали так, что уши закладывало. Вряд ли там найдется приличное жилье.

От вывесок пестрело в глазах — сапоги, виноградные гроздья, ножницы и кренделя всех размеров и цветов зазывали прохожих зайти в лавки. Я же искала сигнальный рожок.

Больше всего их было у ворот. Отрада путникам, уставшим от долгой дороги. Но и народу там обычно немало. Мне же хотелось тишины, и я направилась в глубь города. Правда не самое его сердце, где сосредоточились самые дорогие лавки и дома знати.

Внимание привлек золоченый рожок, увитый плющом. Стены дома сверкали свежей побелкой, из окон свисали покрывала с гербами. Видно, приличная гостиница, если тут знать останавливается.

Но прежде, чем толкнуть тяжелую дверь, я задумалась. Как спросить комнату? За несколько дней путешествия с Лойзом знания языка у меня не прибавилось. Первой мыслью было развернуться и уйти, переночевав в поле. Останавливало желание выспаться по человечески и как следует отмыться. Полоскания в реке меня больше не устраивало. Да и во встрече с Веселыми Братьями, которые поджидают на ночных улицах одиноких женщин, приятного мало.

Но, рассудив, что Гвимер — торговый город, я решилась. Кто-нибудь да знает речь Вейфара или Сугура. Надо только раскрыть уши и слушать.

Я нашла свободное место за длинным столом и поманила служанку. Та что-то спросила. Я ткнула пальцев в сторону мужчины, перед которым стояло блюдо с жареным каплуном, и указала на кувшин недалеко от меня. Судя по сильному хлебному запаху в нем плескался квас.

Но сколько я не вслушивалась в окружающую какофонию, не услышала ни одного знакомого слова. С ночлегом ладно, сумею договориться, а вот дальнейшее... Надо постараться!

Как только служанка принесла еду, я обратилась к ней на ассалийском:

— Ты меня понимаешь?

Девушка сделала большие глаза.

— Сугур? Вейфарт? — z произносила названия так, как это делают уроженцы стран.

Служанка качала головой. Потом лицо озарилось улыбкой и она быстро-быстро закивала. На меня обрушился ливень непонятных слов, и девушка убежала. Я посмотрел а ей вслед и решила перекусить, раз уж ничего не вышло. Но едва я успела отломить от каплуна покрытую золотистой корочкой ножку, служанка вернулась в сопровождении дородного мужчины.

— Здравы будьте. Бээт сказала, что вы чего-то хотите, а она не понимает!

Слова сугурского языка прозвучали музыкой. И пусть говорил мужчина с диким акцентом, это было неважно.

— Мне нужна комната на несколько дней, завтрак, обед и ужин.

— Серебряный асан в день, сударыня.

Лойз платил куда меньше. Но и трактиры с этой гостиницей не сравнить.

— Еда входит в цену?

Мужчина помедлил, потом все-таки согласился:

— Разумеется. Деньги — вперед.

Я заплатила за три дня. Бээт, выслушав хозяина, кивнула и жестом поманила к лестнице. Но прежде, чем идти, я попросила:

— Горячая вода и мыло найдутся?

Комнату мне отвели на третьем этаже. Бээт открыла окно, впуская свет и уличный шум, и оставила меня с ними наедине. Я огляделась. Тесно, но чисто. Беленые стены, большая кровать под плотным балдахином, табуретка с тощей подушкой на сиденье и сундук.

Не успела я разобрать вещи, как в дверь постучали. Двое дюжих мужчин втащили большую лохань и натаскали кипятка. Служанка принесла серый брусок мыла и разведенный в воде щелок. Пахли они отвратительно. Дома я использовала тонкую голубую глину с островов, или драгоценную пенящуюся смесь, нежно пахнущую вербеной. Воспоминания вызвали сильное желание немедленно пойти в лавку и купить привычное средство для мытья. Но я загнала его в самый угол сознания: сейчас старые привычки - излишество.

Я едва дождалась, когда за прислугой закроется дверь. Кипяток обжег кожу, но через несколько минут блаженная истома наполнила тело. Я расслабилась, позволяя воде смыть усталость и напряжение последних недель.

Постепенно веки отяжелели, дремота, смешавшись с паром, заставила меня зевать. Надо было мыться и вылезать из бадьи, но усталость сковывала движения. Я встряхнулась — нельзя расслабляться. Тут нет штата служанок, как в Замке, все надо делать самой.

Волосы промыла щелоком. Несколько раз намылила тело. Смыла пену чистой водой из ведра и, закутавшись в льняную ткань, перебралась на кровать. Усталость взяла реванш - я еще смогла натянуть рубашку и провалилась в сон.

Шепот служанок проник сквозь плотную парчу балдахина. Болтушки! Так хочу спать, а они кудахчут, словно несушки. Но разговор столь интересен, что наказание не в меру расшумевшейся челяди откладывается.

— Прямо пропадают?

— Да. Неладно дело с этим трактиром, вот увидишь! Говорят, и отец его тем же промышлял. А почему тогда так быстро разбогател?

Чтобы лучше слышать, я поворачиваюсь, задевая балдахин. Вышитый бархат шевелится, заставляя горничных испуганно умолкнуть.

— О чем вы там? Что с трактиром неладно? — я сама отодвигаю тяжелую ткань.

Девушки приседают в поклоне. Лимаре перехватывает и закрепляет полог, Аира торопливо откидывает одеяло, помогая мне встать. И обе прячут глаза.

— Я жду! О каком трактире вы говорили?

— О том, что возле Утола. На Королевской дороге. Люди говорят — не все там ладно. Путники пропадают.

— Разбойники завелись?

Новость заставляет пересмотреть планы. Этот участок тракта проходит по землям Орвов, и никто не смеет там хозяйничать!

— Может, и так. Только поговаривают, что и хозяин руку приложил.

Вот это уже интересно. Если в непонятных исчезновениях людей обвиняют трактирщика, значит, и вправду — причастен. До сих пор обычно другой человек виноват бывал.

— Хорошо. Я проверю. А теперь — одеваться!

Завтрак подают в кабинет. За едой я просматриваю письма. Отец сообщил, что уезжает в столицу, король требует его ко двору. Кэм остается присматривать за землями Дома. И предупреждал, чтобы я была настороже — соседи в последнее время как-то недружелюбны.

Решаю не беспокоить брата слухами. Я сама — дочь Лорда. Все равно делать нечего, только бродить по Замку, да читать старинные фолианты в библиотеке.

После завтрака запираюсь в спальне и велю не беспокоить. Этот приказ всегда выполняют охотно и неукоснительно.

Вечером я уже на Королевском тракте. Никто, кроме родственников, не признал бы во мне леди Уллу. Беленая рубашка из тонкого льна. Серое платье с синей вышивкой перехвачено плетеным кожаным ремешком. Яркая косынка покрывает голову, защищая волосы от дорожной пыли. Крестьянка, что выбралась из дома по делам. Такое случается, только вот в одиночку женщины редко путешествуют. Сейчас я — хорошая приманка.

В сумерках поднимаюсь в отведенную мне комнату, служанка приносит светильник. Огонек трепыхался, почти не давая света, зато копоти — хоть чернила делай. И запах. Гарь хорошо маскирует аромат ночной катилии. Где трактирщик это масло в таком количестве достал? Этот цветок не живет в нашей местности, разве что в оранжереях Лордов. Он очень красив, но ценят его за другое. Масло, приготовленное из луковиц этого растения, обладает тонким ароматом, а в придачу — дурманит не на шутку. Рассказывали, как Лорд Дома-на-Озерах устроил пир, а вместо свечей зажег лампы с этим маслом. О видениях гостей до сих пор легенды ходят, а об их поведении стараются забыть. Ну, или хотя бы не вспоминать в приличном обществе.

И вот теперь у меня в комнате горит светильник с дурманящей дрянью. Недешевое удовольствие, если сжигать его полностью, но жертва должна потерять сознание в течение получаса. Меня дурман не берет, и я думаю, как поступить: разорить трактирщика, позволив всему маслу выгореть, или притвориться спящей?

Решаю подыграть. Спать в чужой постели удовольствия мало.

Забираюсь под одеяло прямо в одежде, закрываю глаза и стараюсь дышать ровно, как подобает спящей. Ждать приходится недолго. Хорошо смазанная дверь приоткрывается, кто-то прислушался, и вошел. Трактирщик. Чтобы узнать его, мне не нужны глаза.

А он, убедившись, что я не проснулась, подходит к окну и аккуратно распахивает створки. Ночной воздух врывается в пропитанную дурманом комнату, загасив огонь.

Но трактирщик обходится без света. Он возится у окна, и я слышу, что гостей прибавилось.

— Осторожно!

— Да не проснется она — там масла на троих было.

Шаги приближаются. Кроме трактирщика я чую троих мужчин. Запах выдает их планы, и я решаюсь.

Открываю глаза, как только чужая рука касается лица. Слышу негромкое ругательство и жесткая ладонь зажимает мне рот. Он что, видит в темноте? Но ему это мало помогает. Никто не смеет грабить людей на нашей земле!

Раскрывать для них крылья — много чести. Хватит и когтей. Тот, что пытался запихнуть мне в рот кляп, отлетает в сторону. Пусть теперь распоротый живот затыкает. Если сумеет.

Ужас сгущается, затмевая мрак ночи. Трактирщик охает:

— Леди из Замка!

И падает ниц, не смея бежать. Его товарищи соображают медленнее. Мне хватает двух движений, и они оседают с подрезанными подколенными связками.

Теперь разбойники подождут, пока я смогу уделить им время. Сейчас меня занимает тот, первый, которому я живот вскрыла. Он кричит. А я смакую горькую на вкус боль, и сладковатый ужас смерти. Выпить его полностью не успеваю, слишком быстро уходит жизнь. Но за эти мгновения я беру все, что могу.

Шум привлекает внимание. Дверь с грохотом слетает с петель. В комнату вваливаются разбуженные криками слуги и постояльцы.

Я поворачиваюсь, когтем убирая с лица выпавшую из прически прядь.

Меня узнают. Склоняются, пряча глаза, но ужас скрыть не могут. Он пахнет мускусом и пылью. В носу становится щекотно и хочется чихнуть.

Чихающая от запаха челяди Леди Замка. Весело! Людей держит в повиновении страх, а смех всегда сильнее самого жуткого ужаса. И я подавляю желание. Медленно слизываю с испачканной руки застывающую кровь. Наслаждаясь солоноватым вкусом, провожу языком по губам, причмокиваю и приказываю:

— Этого — похоронить. На перекрестке, как велит обычай. Остальных — в Замок!

Подхожу к окну, не уточняя, поняли ли приказ. Ненадолго замираю, ожидая от людей действий. Один парнишка тут же подставляет табуретку. Сообразительный! Я заглядываю в его глаза, запоминая. Шустрые слуги всегда нужны.

Смутился? Это ново.

— Ты! — длинный коготь упирается парню в грудь. — Завтра явишься в Замок. Скажешь, я велела.

Вот теперь — страх. Липкий и потный. Я захватываю капельку. Возможно, Замку понравиться. И шагаю с табуретки в окно.

Напоенная ароматом ночной фиалки и дурмана ночь окутывает прохладным покрывалом. Как хорошо после удушающей дневной жары, когда только толстые стены Замка спасают от разъяренного солнца. Густая пена облаков закрывает небо, и лишь темнота царит над землей. Ласковая, уютная. Ветер холодит лицо, теребит волосы и, кажется, что сама ночь несет меня на упругих крыльях.

Это немного напоминает скачку.

Конь мчится, не разбирая дороги. Глухо стучат копыта о твердую землю, из высокой травы то взлетает потревоженная перепелка, то порскает напуганный заяц. Ветер хлещет по щекам, дергает за распустившиеся волосы, рвется с плеч развевающийся плащ.

Откуда-то сбоку слышится ликующий вопль брата. И такой же крик вырывается из моей груди. Я захлебываюсь ветром, задыхаюсь от восторга и пришпориваю коня. Быстрее, быстрее! Я — ветер, я — птица, я — буря!

Я мечтала тогда о крыльях, глупая! Я взвилась бы под облака и ринулась вниз, чувствуя, как живот закручивает тугим узлом. А теперь, когда мечта исполнилась, нет желания играть в догонялки с совами. И я быстро, но аккуратно лечу к Замку. От ночи осталось меньше половины, а утром рано вставать.

Осторожный стук прогнал сон. Я резко села в постели, нащупывая кинжал. Испуганный возглас привел меня в чувство.

Посреди комнаты стояла Бээс и что-то мне говорила. Слуги уносили лохань. Как они вошли? Я оставила дверь открытой? Да, верно, даже не проверила, задвинут ли засов. Плохо.

Кивнула, успокаивая служанку, дождалась, пока все выйдут, и тихо подошла к двери. Замок казался надежным. На всякий случай подперла дверь табуретом. И поплотнее закрыла ставни.

Ночь прошла спокойно. Сны больше не тревожили, только темная, душная пустота. Проснулась с гудящей головой. Соскочила с кровати и прежде, чем умыться, распахнула окно.

С третьего этажа хорошо видно небо. Еще густо - синее, не расставшееся с ночью. Солнце уже проснулось и начало рисовать. Высветлило темноту, зачернив облака, и обвело их золотом. Потом, добавив киновари, залило алым черепичные крыши. Медные шпили засверкали, салютуя дневному светилу.

Вода из глиняного кувшина смыла остатки сна. Я оделась, заплела волосы и спрятала их под платок. Неподобающий убор для не замужней. Но кто выпустит девушку одну из дома? Мужняя жена - другое дело.

В зале толпился народ. Постояльцы торопились позавтракать, прежде чем их засосет болото бесконечных забот. Купцы, странствующие подмастерья, наемники. Даже два рыцаря. Для них в уголке соорудили отдельный стол, положив на козлы широкую доску. Хозяин гостиницы сам прислуживал знатным господам, но оруженосцы то и дело оттесняли его, перехватывая блюда и гоняя за очередным кувшином вина или пива. Сами рыцари редко прикладывались к кружкам, зато оруженосцы себе в этом удовольствии не отказывали.

Поняв, что хозяину некогда, я поискала местечко за длинным столом. Протиснулась между чавкающим толстяком и тощим жрецом. Интересная парочка. А если еще добавить к ней меня... Хорошая шутка получилась, жаль, оценить некому.

Все же соседство не слишком приятное. Толстяк ел по свински, громко чавкал, роняя на грудь пережеванную еду. Я отвернулась. Жрец кислым видом жевал кусок черного хлеба и луковицу, запивая водой. Такое соседство у кого угодно аппетит перебьет. Кроме меня. После земляных червяков, склизко извивающихся на языке, мне уже ничего не страшно.

Бээс поставила передо мной тарелку. Я приступила к еде. Мясо хорошо жевалось, луковки оказались в меру горькими, а хлеб - свежим. Завтрак удался.

Рыцари уже ушли. Хозяин освободился, и я обратилась к нему за советом:

— Скажите, уважаемый, как удобнее добраться до Исагера?

— Прежде почитай корабли каждый день уходили. Нынче — редко. Пираты бесчинствуют. Теперь мало желающих идти. Разве что прибыль большая будет. Но вы поищите в порту, может, кто из купцов и собирается.

— Благодарю.

Надо имя его узнать. А то все хозяином про себя кличу, нехорошо получается. Неприятно.

В комнате я еще раз пересмотрела вещи. Сняла пояс с золотом, чтобы убрать туда и серебро. В кошельке осталась медь и пара монет покрупнее, на случай, если платить за место придется уже сегодня.

Рукава верхнего платья оттянули ножи. Они хорошо убрались в кармашки, что обычно пришивают с изнанки. Кинжал повис на поясе, рядом с кошельком. Я высунулась в окно. Солнце успело разогреть воздух, плащ можно оставить.

Перед выходом постояла, обдумывая предстоящее, и решительно шагнула за порог.

Сегодня город не раздражал. Наверно, оттого, что я выспалась и хорошо поела. Захотелось прогуляться, потолкаться в толпе, побродить по лавочкам. Узнать как можно больше об этом мире. Но времени нет, нужно быстрее добраться до дома. И я пошла на запах рыбы и моря, в кварталы, которыми вчера пренебрегла.

Вскоре вонь стала не выносимой. Мне показалось, что отныне я всегда буду чувствовать только запах гниющей рыбы и нечистот — большая часть сточных канав несла содержимое сюда, на берег. И даже ветер, исправно дующий с озера, не в силах был развеять убийственные ароматы.

Чуть выше линии прибоя сохли растянутые между шестов сети. Рыбаки выбирали запутавшиеся в ячеях водоросли, чинили дыры. Дети постарше помогали отцам, а младшие с визгом носились по мелководью, выскакивали на нагретый песок и прятались от солнца и приятелей под перевернутыми лодками.

Я прошла мимо. Рыбаки меня не интересовали. Чуть дальше, ощетинившись иглами мачт, прирос к берегу порт. Слишком крупный для речного. Но удивляться нечему. Кааль родилось из союза двух полноводных рек, Уруло и Гризо. Купцы быстро поняли свою выгоду.

Так на пологом берегу возник Гвеймор, речной город-порт, по мощи и важности равный морским, ибо именно тут встречались торговцы Мерката, Саймена и Сеона.

У высоких причалов корабли ожидали, когда их нутро наполнят товарами. Грузчики словно муравьи, монотонно тащили свои мешки и бочки, поднимались по сходням и, скинув груз, возвращались за новым.

Прямо под ногами, не глядя, куда бегут, сновали дети. Посыльные, сыновья, помогающие отцам, мелкие воришки. Я на всякий случай подвинула кошелек на поясе поближе к кинжалу. Пусть там совсем немного денег, лишаться их не хотелось.

Ржали тягловые лошади, мычали волы. Скоро, натянув постромки, они потянут суда вдоль берега. Бурлаки впрягались в лямки, готовясь довести баржу в назначенное место. Вокруг них бегал хорошо одетый человек, размахивая руками и крича. Судя по всему, ругался.

Знакомой речи не слышно. Наверное, стоит зайти в кабак. Там точно знают, какой корабль держит путь до Исагера. Но, оглядевшись, я не решилась войти в дом, украшенный грубо нарисованной виноградной гроздью. Слишком нехорошие крики раздавались из-за двери. Как только она открывалась, шум усиливался, и запах кислого вина и перегара перекрывал даже портовую вонь.

— Эй, красотка! — мир крутанулся перед глазами, когда чужая рука легла на талию. Рот, из которого несло сточной канавой, прижался к моим губам.

Дочерей Дома Орвов учат не только вышивать. Колено уверенно ткнулось в мягкий пах, и нахал согнулся, обеими руками схватившись за промежность. Зато меня отпустил.

Быстро оглядела дома и вывески. Перо в чернильнице. Наверное, подойдет. Главное, скорее, пока похотливая шваль не очухалась.

Пальцы уцепились за гладкую, отполированную сотнями ладоней ручку. Тяжелая дверь открылась, впуская в комнату, до отказа набитую людьми. Попав в помещение с улицы, я ослепла. Крохотные окна под потолком не мыли, наверное, со дня постройки. И не открывали тоже. Платье тут же прилипло к спине и голова закружилась от духоты.

Люди, в основном мужчины, не обращали на меня внимания. Я успела пройти сквозь толпу к молодому человеку у конторки до того, как следом ворвался обиженный моряк.

— Извините. Я хочу узнать, есть ли корабль до Исагера.

Он меня не понял. Но улыбнулся и, отыскав глазами кого-то в толпе, прокричал несколько слов.

И тут на меня налетел моряк. Волосы чуть не оторвались, когда он рванул за косу. Я уже видела летящий в лицо кулак, как пьяницу прижали к полу двое дюжих мужчин. Надавали тумаков и вывели из комнаты. А молодой человек развернул бурную деятельность.

Меня усадили, у губ оказалась чашка с водой. Она чуть отдавала тиной, но я выпила всю. Голова перестала кружиться, и я оглядела толпящихся вокруг людей. Купцы и клерки. Ну, или кто-то вроде. Старый Град говорил, что в порту найдется работа для каждого.

Один из них обратился ко мне на непонятном языке. Словно ворон прокаркал. Я покачала головой. Он спросил снова. В этот раз фразы были тягучие, как первый летний мед. И опять я не поняла. Мужчина не сдавался.

— Может, вы знаете речь благословенного Сугура?

Слова он произносил иначе, чем Лойз, но я понимала!

— Благодарю. Не стоит вспоминать все языки, которые вы знаете. Теперь я вас понимаю.

— Что вам угодно?

— Я зашла узнать, нет ли корабля, направляющегося в Исагер? Или, быть может, еще дальше, в Сугур?

Интересующиеся тут же заскучали и вернулись к своим делам. Рядом со мной остался только мужчина.

— Вы, видно, совсем недавно в нашей стране. Вейфарт и Сугур ведут войну с Сеоном. И на море тоже. Язык стал опасен для наших кораблей, и теперь мало кто решится в него сунуться.

— А может, найдется такой смельчак?

— До Исагера — возможно. Но не дальше, — мужчина слегка поклонился. — Прошу прощения, это все, чем я могу помочь.

— А если посмотреть записи? — серебряная монетка перекочевала в ладонь собеседника.

— Можно попытаться.

Вскоре в руках у меня оказался кусок пергамента, с четко написанными названиями кораблей и именами капитанов.

— Эти редко отказываются от пассажиров. Те, кто понимает сугурский, отмечены крестиком.

— Благодарю.

Не знаю, ожидал ли он еще чего, но за несколько строк серебра довольно. И — медной монетки мальчишке, согласившемуся довести до пристани.

Корабли. Гордое название для барж. Первые два капитана запросили цену, которая показалась чрезмерной. На третьей хозяина не оказалось, он гулял в кабаке перед отплытием. И только с владельцем четвертой удалось договориться. Каюта, еда и — никаких вопросов.

— Отплываем на рассвете, ждать не буду.

— Я приду.

Едва я вернулась в гостиницу, как в комнату поднялся хозяин.

— Вы не заплатили.

— Вчера. За три дня вперед.

Что же им всем так денег от меня хочется? Капитан потребовал плату авансом, а этот вообще готов по несколько раз на дню захаживать.

— Значит, завтра комната освободиться?

— Значит. А теперь будь добр, вели принести мне обед сюда. Да, время прошло, но ведь за еду я тоже заплатила. Или деньги вернешь? И насчет завтрашнего дня. Он тоже оплачен. Ты можешь вернуть оплату продуктами. Собери их в дорогу.

Расставаться со звонкими кругляшами хозяин не хотел. Я только успела ополоснуть руки и лицо, как Бээс принесла миску тушеного мяса с пряными травами, большой ломоть хлеба, зеленый лук и квас. Глиняная кружка запотела, видно, напиток только что вытащили из погреба.

Я жадно отпила половину. От ледяного кваса заломило зубы, и стало больно горлу. Не простудиться бы. Нельзя мне болеть. И я отставила кружку.

Мясо разварилось так, что кусочки распадались во рту от прикосновения зыка. Травы придали блюду аромат, подливка, пропитав свежий хлеб, оказалась необычайно вкусной. Проглотив последний кусочек, я поняла, что переела. Ох, если бы другой голод можно было утолить так просто! Но заполнить пустоту, которая тугим узлом свернулась в животе, я не могла.

Отставив миску, я вытянулась на кровати. Ноги свела легкая судорога. Немало пришлось побегать. Зато остаток дня, вечер и ночь - мои. Можно лежать и бездельничать. Я глубоко вздохнула. Пошевелила пальцами ног. В сотый раз оглядела комнату. Совсем недавно валялась, беспомощная, под деревом в лесу. А теперь — у меня есть деньги, крыша над головой, еда. Завтра утром я поднимусь на борт корабля, и расстояние между мной и домом сократиться. Правда, в заливе опасно, пираты и армады воюющих стран не слишком разбирают, что за корабль пересекает воды, которые они считают своими. В крайнем случае, можно попробовать попасть домой по суше. Через Лиграс. Надо только перевалить Лунные горы...

Конец пути терялся далеко в будущем, но я не боялась. Самый свой сильный страх я пережила давным-давно...

В тот день нам с Кэмом исполнялось по десять лет. Согласно обычаю, отец устроил большой праздник. Приехали родственники, мои подружки и друзья родителей. Те, кто не смог, прислали поздравления. Даже Его Величество передал подарок и пожелание быть достойными отпрысками главы Дома.

Мы собираемся в большом зале. Простолюдины веселятся за пределами Замка. Отец велит накрыть столы прямо на поляне. Мне дозволяют посмотреть издалека, из окна отцовского кабинета. До слуха долетают смех и музыка, люди внизу бегают, танцуют и угощаются. Сквозь ворота замка то и дело выезжают телеги с новой снедью.

— Видишь? Они надолго запомнят этот день. А теперь пошли, не нужно заставлять гостей ждать.

Отец на руках выносит меня из комнаты. Его новый жилет пахнет яблоками и лилиями. Он сам собрал букет в саду, и нарвал первых, летних яблок. Рассыпчатых, моих любимых.

Я сижу справа от отца, Кэм — слева от матушки. И слушаем, как гости возносят здравницу нам, родителям, и всему Дому Орвов. Через несколько часов хочется убежать, скинуть жесткое парчовое платье, в котором так жарко, и, надев льняную рубаху, умчаться в тенистый сад.

Но — нельзя. Сегодня мы с Кэмом стали почти взрослыми и у нас появились первые обязанности. Например, сидеть во главе стола и принимать гостей.

Гонец прибывает ближе к вечеру. Входит в зал. Собравшиеся замолкают, видя герб на черном дублете - серебряный замок. А отец тут же поднимается со своего места. Посланцы Гарда, хозяина Замка-на-Скале всегда принимаются безотлагательно.

Он привез письмо и подарок. Один. Для Кэма. Я растеряна, а отец, пробежав глазами послание, позволяет нам с братом покинуть зал.

Веселье переносится в сад. Мы играем в прятки, кормим карпов, которые приплывают на звон колокольчика и любуемся лилиями, что затянули поверхность пруда.

Вечером оставшиеся ночевать гости расходятся по комнатам. Но не мы с Кэмом. Гонец от Гарда — редкое и важное событие. А еще я очень обижена, на старика за отсутствие подарка. Кэм тоже злится и обещает отплатить при случае. Так что остаток вечера мы проводим в тайной комнате, жуя сладости и первые яблоки.

Утром служанки прячут от меня глаза. А няня жалобно смотрит и плачет. В последний раз я её такой видела на похоронах Лии, новорожденной сестренки. Она прожила всего три месяца, но оплакивали её гораздо дольше.

— Что случилось? Кто-то умер?

Няня качает головой и выходит из комнаты. Она выбежала бы, да возраст не позволяет. А горничные молчат. Только поспешно облачают меня в новый наряд.

— Я не хочу парчу! Где синее платье? То, с белыми васильками?

— Гости еще в замке, госпожа. Вам следует носить парадные одежды. Или вы хотите, чтобы поползли слухи о нищете и скупости Лорда? Скажут, что он не может одеть дочь как следует даже в день её десятилетия!

Подводить отца нельзя. Раз мой долг — носить колючий, негнущийся наряд, я буду его носить. Только... скорее бы гости разъехались! Тогда можно будет снова бегать по всему Замку, прятаться в саду, купаться и ездить верхом на Звездочке. Звездочка! Сегодня же охота! Почему меня засветло не разбудили? Отец обещал, что я тоже поеду! Он всегда, всегда держит слово!

— А где охотничий наряд?

— Господин отменил охоту. И велел, чтобы вы сразу, как проснетесь, пришли к нему в кабинет.

Я холодею. До завтрака отец вызывает к себе, только если накануне мы сильно набедокурили. Но ведь вчера ни я, ни Кэм... Кэм! Он напроказил, а отвечать теперь мне!

Отец стоит у окна. И, кажется, не сразу меня замечает. А когда поворачивается, вижу красные глаза. Плакал? Мой несгибаемый, сильный Лорд? Гоню от себя страшную мысль. Слезы отца означают крушение мира. И я решаю, что это ветер бросил ему в лицо пригоршню пыли.

Присаживаюсь в реверансе и не могу промолчать:

— Отец, а... охота?

— Будет. Но не сегодня. Прости, пришлось отложить.

— Что-то случилось?

— Да, — он щелчком перебрасывает скрученный в трубочку пергамент с одного края стола на другой. - Случилось. Гард требует тебя в Замок.

— Если дяде Гарду угодно, я с удовольствием навещу его, — уважение к старику прививали нам с пеленок.

— Нет, дочь. Не в гости. Он хочет, чтобы ты стала Наследницей Замка-на-Скале.

Ноги подкосились от такого известия. Хороший подарочек в день рождения! Съездить к старику в гости — это одно, а поселиться в огромном Замке — совсем другое. Там даже слуги приходящие! Они ни за что не соглашаются остаться на ночь. Чуть темнеет — торопятся по домам. И село стоит далеко от стен. Иное дело — жилища наших людей. Тут они лепятся к замку, как ребенок к родителю.

— Я не хочу!

— Я тоже не горю желанием тебя отпускать. Но... — Отец подводит меня к гобелену, который закрывает почти всю стену. — Читай!

Мне не обязательно разглядывать вышитый герб, я знаю каждую линию, каждый завиток. И каждую букву.

— «Долг».

— Долг. Твой долг ехать в Замок и стать Наследницей. Мой же — отпустить без жалоб. А теперь иди к матушке, она хочет тебя видеть.

Отец садится за стол. Отныне я значу для него меньше, чем бумаги на зеленом сукне.

Матушка слез не стесняется. Подбегает, обнимает так, что дыхание сбивается. Но в кольце любимых рук очень уютно! И можно плакать и жаловаться, сколько угодно!

— Я не хочу в Замок!

— Знаю, милая, — матушка поправляет выбившуюся прядку волос и снова обнимает меня. — Мне тоже плохо даже от мысли, что ты будешь в том страшном месте. Одна, без нас...

Я прижимаюсь к ней изо всех сил. Под мягким голубым льном утреннего платья её плечо дрожит. Но ласковая ладонь, что гладит по голове, не сбивается ни на миг. Сегодня матушка не боится испортить мне прическу.

— Ты не хочешь, отец не хочет... Почему же я должна ехать?

— Это твой долг, — её голос спокоен, словно она в тысячный раз повторяет урок.

— Долг, долг... Что мне долг, если я уеду от тебя с отцом, Кэма... — злость рождается где-то глубоко-глубоко и, набрав мощь, вырывается наружу. — Я стану такой же угрюмой, как старик Гард, меня даже лошади бояться будут!

Голова дергается от звонкой пощечины. Но истерика прекращается. А матушка, словно испугавшись того, что сделала, вновь заливается слезами, лихорадочно покрывая поцелуями горящую щеку.

— Прости, прости, милая! Я не хотела! — Порыв проходит, и через мгновение на меня твердо смотрят серые, полные слез глаза. — Нельзя так говорить! Ты из Дома Орвов. Честь и Долг — все, что у нас есть. Замок рухнет, семья погибнет, и прах любимых сгниет в земле, но Долг заставит выжить и не даст безумию овладеть чувствами и сердцем. Этим мы и отличаемся от смердов, что ковыряются в грязи, боясь поднять глаза к небу. Ты поедешь в Замок. Станешь Наследницей. Ох, Улла, как бы я хотела, чтобы этого проклятого Договора не было!

В семье редко упоминают о Договоре. Его подписал Ортхех Орв, предок, и с тех пор наш род исправно отправляет своих детей в Замок-на-Скале. Теперь пришел мой черед.

Матушка не отпускает меня до завтрака, так что Кэм ждет напрасно. Встречаемся за столом. Брат сидит, нахохлившийся, как замерзший воробей. В мою сторону не смотрит. На родителей — тоже. Но я вижу — больше всего его раздражает отец. Любопытство ненадолго вытесняет страх. Что между ними происходит? И что я ему плохого сделала? Даже поздороваться нормально не желает, бурчит невнятно себе под нос и утыкается в тарелку. На его счастье, отцу все равно, доволен им сын, или нет. Он вообще редко интересуется нашими желаниями.

Зато меня сегодня окружают заботой. И отец, и матушка подкладывают на тарелку самые лакомые кусочки. Очень кстати — в моменты печали мне всегда есть хочется. Получив выволочку от родителей я обычно пробираюсь в кухню. Пряники, имбирное печенье или просто хлеб с куском ветчины помогают пережить обиду.

Жаркое из вепря в пиве с луком и перцем раскладывают в пшеничные краюхи. Я только начинаю есть, как матушка подкладывает мне кусочек запеченного каплуна с миндальной подливкой, а отец — кабаний хвост в остром соусе.

Крылышко жареной в меду дрофы я беру сама, вместе с сырным пирогом. Но едва успеваю откусить, как подают рыбу, и матушка не может удержаться — приходится есть маринованного лосося, политого пряным соусом из обжаренного сельдерея. А потом мне позволяют попробовать вино! То самое, которое берегут для особых случаев и подают только почетным гостям. Тягучее, впитавшее в себя свет солнца и аромат роз, растущих вдоль виноградника, оно оказывается неожиданно крепким. Голова кружится, и я откидываюсь на спинку кресла, забыв, что леди так сидеть не пристойно.

Строгий взгляд матушки тут же выветрил хмель из головы. Я словно наяву слышу её поучение:

— У кресла спинки нет!

Выпрямилась. Лучше потерять сознание, чем вести себя неподобающе.

Но в следующее мгновение я забываю об этом решении. Музыканты играют быструю мелодию, и в зал вкатился, стоя на большом, ярко раскрашенном шаре, скоморох. Огибает собравшихся, попутно стащив с тарелки несколько яблок, и, не замедляя движения, начал ими жонглировать. При этом успевает откусывать то от одного, то от другого, пока в руках не остаются огрызки. Их он выкидывает за спину, на тростник, устилающий пол, и делает сальто.

Я охнула, но акробат приземляется точно на свой шар и продолжает движение. А навстречу ему бегут, подпрыгивая в такт музыке, товарищи. Между ними раскручивается красная веревка. Акробата она не смущает. Прыжок, второй... Гости криками выражают одобрение мастерству. А он, закончив выступление, соскакивает на пол и склоняет колено перед столом Лорда.

Отец улыбается. Ему понравилось, и он кидает через серебряную монету. Она сверкает, поймав солнечный луч, и скрывается в ладони. Акробат встает, кланяется на прощание, и... ободряюще подмигивает. Мне. К счастью, никто не замечает, иначе бы с парня кожу содрали за оскорбление дочери Лорда. А мне вдруг становится так легко и весело, что хочется смеяться. Пусть меня ждет страшный Замок, это будет потом. Сегодня празднуют мое десятилетие, и никому не позволено омрачить праздник. Даже старику Гарду.

Музыканты умолкают. Слуги ставят в середине зала табурет для Анделея. Знаменитый менестрель чинно шествует к сиденью, явно наслаждаясь всеобщим восхищением. О его самолюбии ходят легенды, но за невероятно чарующий голос певцу прощается все.

Он усаживается важно, словно на престол. Не торопясь настраивает лютню. Струны томно стонут от прикосновения тонких пальцев. Убедившись, что инструмент откликается, как следует, Анделей прикрывает глаза и поет.

Зачем ему лютня? Он едва касается струн, извлекая тихие звуки. А они, на мой взгляд, только мешают, отвлекая от голоса, который манит за собой в чудесный мир. Там нет ни бед, ни боли, ни страданий. Подражая певцу, закрываю глаза, позволяя песне унести меня в волшебную стану.

Когда последний звук растворяется под сводами потолка, еще долго никто не смеет пошевелиться. Я даже дыхание задерживаю, боясь спугнуть эхо. А потом все словно проснулись. Шквал восхищенных криков, хлопки в ладоши, свист наполняют зал. Менестрель купается в восторгах, и не скрывает этого.

Пока гости обсуждают пение Анделея, слуги убирают грязную посуду. И вносят новые блюда.

На наш стол водружают большой поднос с жареным павлином. Хохолок птицы покрыт блестящей фольгой, а шею украшают две золотые цепочки. Одна, с крупными кольцами, предназначается Кэму. Вторая, более тонкой работы - мне.

Павлин - птица жесткая, и есть его особо никто не желает. Поэтому подают фазанов, украшенных собственными перьями, вареных кур, фаршированных виноградом и пироги. Самый большой ставят перед нами. Отец вручил мне и Кэму нож - один на двоих - и велит срезать верхушку. Наружу вырывается стайка жаворонков и с криком устремляется вверх, ища выход. Шутка вызывает смех, а вместо пирога с секретом подают другой, с голубятиной.

После устраивают танцы. Кэм приглашает меня, и мы впервые двигаемся по пиршественному залу наравне со взрослыми. И радуемся, что учитель без жалости гонял нас, раз за разом заставляя повторять особо сложные фигуры. А когда, запыхавшись, возвращаемся к столу, в глазах отца мелькает что-то, похожее на гордость. Восторг поднимается высокой волной, заполняя всю меня от пяток до макушки. Я забываю все горести, и даже Замок-на-Скале невзаправдашним, а существующим только в страшной сказке.

На десерт подают сыр, фрукты и выпечку. Я уже не могу впихнуть в себя ни крошки, но ради приличия отламываю кусочек имбирной коврижки. Ореховые пряники, финики в вине, груши в сиропе оставляют меня равнодушной. Как и тарелочки со специями, расставленные между огромными блюдами. Мужчины уделяют им куда больше внимания, чем сладостям. Щепотка имбиря, перца или мускатного ореха, положенная на язык, вызывает жажду. А её следует утолить, благо вина подали самые лучшие.

За окнами темнеет, но в зале этого не замечают — сотни свечей пылают в серебряных канделябрах, разгоняя мрак. Слуги хорошо знают работу — зажгли их быстро и вовремя. За столы гости теперь приходят только отдохнуть, а остальное время танцуют, поют или играют в буриме. Каждый занимается тем, что ему больше по нраву.

Пока матушка не приглашает выйти в парк.

На большую поляну выбегает артист, раскручивая над головой огненный шар. Веревки скрывает темнота и, кажется, пламя повинуется мановению руки. Мужчина стоит некоторое время, а потом... Я ахаю и подаюсь вперед, чуть не свалившись с помоста. Огонь, неистовый, стремительный, оставляет оранжевые росчерки на темном пергаменте ночи. Шар вертится, меняет направление, скорость. Актера словно огненный вихрь подхватывает. А уж когда в его руках появляется вторая веревка! Мужчина прыгает, крутится, кувыркается, рисуя яркие вензеля прямо в воздухе. А под конец, приблизив шар ко рту, выдыхает пламя, на миг превращаясь в дракона из старых легенд.

Разве такое возможно? Я потрясена. Актер стоит под помостом, и грудь, покрытая потом, тяжело вздымается. Наверное, трудно быть драконом. Повинуясь внезапному порыву, я снимаю с шеи подарок и кидаю вниз, в придачу к кошельку, которым одаривает матушка. Слышу вздох брата, и вторая цепочка, слабо сверкнув в красноватом свете факелов, летит с помоста. Кэм не желает уступить мне ни в чем. Даже в щедрости. Но ведь это я придумала, так наградить акробата!

А он еще раз низко кланяется и, вскинув руки в прощальном приветствии, удаляется под восхищенный ропот гостей. А факелы разгораются все ярче...

Глава 4

Не факелы это были. Солнце, отразившись от шпилей и флюгеров, что в обилии усеивали крыши, запустило в комнату ворох бликов. Они меня и разбудили.

Сон — воспоминание. Почему приснился тот день? Наверное, потому что тогда тень Замка-на-Скале еще не нависла надо мной, а её краешек, который попытался омрачить радость, не воспринимался как нечто страшное. И, наверное, потому, что в те дни я в последний раз была счастлива.

Солнечный зайчик мазнул по виску, заставив зажмуриться. Я перекатилась на край кровати, встала и босиком подошла к окну. Сверкающие шпили действительно напомнили факелы, что в ту ночь освещали сад. Больше никогда я не испытывала такого восторга. Я вообще ничего не испытывала. Ни радости, ни страха, ни боли... Все было тогда в последний раз.

Прежде, чем закрыть ставни, я осмотрелась. Над городом полыхал кровавый закат. Алый, как кровь оленя на моих руках. Отец сдержал слово - охота состоялась.

Адала облачает меня в темно-зеленое платье с широкой юбкой, и принимается укладывать волосы. Осторожно, стараясь не дергать, расчесывает пряди. Я изнываю от нетерпения. Казалось, горничная нарочно делает все очень медленно.

— Скорее! Там, наверное, уже собрались!

— Без вас не уедут, — гребень неторопливо скользил по волосам. — И времени хватает.

— Ну, пожалуйста — быстрее!

Посмеиваясь над моим недовольством, Адала вплетает золотистую ленту и, подвернув косы вверх, закрепляет концы на висках.

— Уже?

— Нет. Еще цветы.

Жду, пока два изящных букета из шелка и жемчуга украсят прическу.

— Теперь все. Удачной охоты, маленькая госпожа.

Она всегда называет меня так. Пора положить этому конец.

— Я уже взрослая. Мне — десять лет.

— Прощения просим, — сопроводив слова легким поклоном, Адала выходит.

Но почему мне кажется, что почтительным наклоном головы прячется улыбка?

Тороплюсь я зря. Охотники только-только начинают собираться. Грумы приводят коней. Гнедого Вихря, отцовского мерина, держат чуть в стороне. Хозяин дома сядет в седло последним.

А Кэм... Под братом гарцевал жеребец редкой красной масти. Огненный, как листья рябины осенью.

— Улла, смотри, кого мне отец подарил! Это Неутомимый!

— Если вы будете так его горячить, то ваш Неутомимый не доберется и до ближайшей рощи, — старший грум проводит рукой по взмокшей лошадиной шее.

Кэм смущается, но коня успокаивает.

— Улла! — отец оставляет друзей, и широкими шагами пересекает двор. — Для тебя у меня тоже есть подарок.

Тонконогая, стройная кобыла выплывает из ворот конюшни. Белоснежная шерсть сверкает на солнце, словно горные вершины зимой.

— Нравится?

— Да, — я выдыхаю, не в силах отвести глаз от такой красоты.

Лошадь не идет — танцует, едва касаясь земли точеными копытами. Глядя, как плавно она пересекает двор, я вспоминаю величественных птиц, давших название Орлиным горам.

— Как назовешь? — брат возвращает в реальность.

— Орлица. Отец, я и вправду... могу?

До этого дня мне запрещалось преследовать зверя наравне со взрослыми. Приходилось оставаться на поляне, вместе с дамами, не решившимися сесть в охотничье седло. В цветных шатрах накрывали столы, менестрели услаждали слух, а дети под присмотром грумов катались верхом, или затевали игры. И только Богам известно было, как я злилась. Хотя нет. Кэму тоже. Брата вполне разделял мои чувства, ожидая охотников. И даже веселый пир, начинавшийся с их возвращением, не мог погасить обиду.

Сегодня же отец сам сажает меня в седло. Подает повод, смотрит, как я разбираю кожаные полоски. Улыбается:

— Спокойно. Я — рядом. И помаши матери.

Матушка стоит возле распахнутого окна. Машет охотникам платком. Мне кажется, или белая ткань то и дело касается её глаз?

Думать об этом некогда. Отец вскакивает на Вихря, псари выводят рвущихся со сворок собак и мы выезжаем за ворота.

Лай, ржание, визг охотничьих рожков — я купаюсь в звуках. И — жду. Мое волнение передается Орлице, она дугой выгибает шею, грызет удила и просит скачки. Вперед, в лес, в поле, не разбирая дороги...

Но надо еще оставить на опушке дам, и я сдерживаю горячащуюся лошадь. Не время. Не сейчас.

Дамы спешиваются и желают удачи. Нежные поцелуи, ахи, вздохи... Когда же это закончится? Я в нетерпении оглядываюсь. Отец разговаривает с двумя всадниками, я узнаю их. Егеря! И подъезжаю поближе.

Кэм уже все знает. Подлетает, сияющий, как начищенное медное блюдо. Волосы растрепались под маленькой шапочкой, щеки горят...

— Они выследили оленя! Взрослого быка! Вот увидишь, я буду первым.

— Конечно, ты же великий охотник... на мышей.

Я знаю, как смутить брата. Няня до полусмерти боится серых крох, а они возьми и облюбуй под гнездо сундук с шерстью для рукоделия. Вот визгу-то было! Ну, Кэм и взялся помочь. Притащил с кухни кошку. Но отъевшаяся на сливках и мясе киса совсем не желала охотиться. Тогда брат сплел силки, и сам переловил всех до единой. Няня несколько дней благодарила "спасителя", пока мне не надоело, и Кэм получил новое прозвище. И очень злился, когда его слышал.

— Ладно, хватит дуться. Скажи лучше, у меня волосы тоже растрепаны, а на носу грязное пятно?

— Нет, — Кэм смутился.

Снимает шапочку, приглаживает вихры. Красивее не становится. А брат, подумав еще немного, вытирает лицо платком.

— Чисто?

— Грязь только размазал. Давай, помогу, - я тянусь забрать платок.

Но наши лошади не желают видеть Кэма опрятным. Неутомимый фыркает и мотает головой. Орлица возмущается таким поведением и кусает его за холку. Наверное сильно, потому что рыжий с визгом взвивается на дыбы.

Мир сходит с ума. Небо, деревья, бегущие и кричащие люди закружились в неистовом танце. Пару раз перед глазами мелькают рассекающие воздух копыта, а потом все прекращается. Мужчины успевают вовремя. Отец сдергивает меня с седла, Кэм вырывается из рук грума.

Орлица дрожит. Пот покрывает её бока, с губ падает пена. Неутомимый выглядит не лучше.

— Вам нельзя на них ехать, — в голосе отца рокочет гнев. — Шеи себе переломаете.

— Но отец!

— Возьмете других коней. Кэм, доверяю тебе Вихря. Улла, поедешь на Белоногом.

— Нет.

Что на меня находит? Я смотрю в глаза отцу, и отказываюсь подчиниться.

— Я поеду на Орлице. Или не поеду вовсе.

Сейчас он разозлится. А потом накажет. Спина заранее чешется в ожидании порки. Но какое-то непонятное упрямство мешает отвести глаза. И отец сдается!

— Хорошо. Только не ной, когда свалишься.

Я не верю своим ушам. Лорд, железной рукой управляющий землями, советник короля, уступает мне! Мне! Я не знаю, радоваться или переживать, наказание все равно будет, не сейчас, после... Но в этот момент я горжусь собой и не думаю о будущем.

— А я? — эх, зря Кэм встрял. - Я тоже хочу ехать на Неутомимом!

— Ты поедешь на Вихре. А если он тебя не устраивает, дом вон в той стороне.

Высказав все, что хотел, отец махнул рукой псарю:

— Пускай!

Собаки, получившие волю, живой рекой затопили лес. Кони рванули следом. Лай, звуки рожков, крики, ржание лошадей убивают тишину. Лесные жители со всех ног кидаются прочь. Но нас интересует только олень.

Он мечется между деревьями, взрослый бык с ветвистыми рогами. Пытается уйти от лучшей в округе своры.

Охотничий азарт завладевает мной. Орлица уверенно мчится, и, кажется под седлом — птица. Она легко оставляет позади завалы, и я постоянно вижу собак. Они не подводят. Гонят царственного красавца, пока у того хватает дыхания. А когда олень останавливается, чтобы дать последний бой, изо всех сил держат его на месте, ожидая охотников.

Мы окружили добычу. Оруженосец подал отцу дротик, но он улыбается и протягивает оружие Кэму:

— Бей!

И брат бьет. У него мало сил для последнего удара, и второе копье вручают мне. А потом отец привычным движением добивает зверя.

— Никогда не позволяйте им мучится. В этом — высшая доблесть охотника!

Пока псари подзывают собак, я спешиваюсь и иду к оленю. Какой он огромный! Как горяча его кровь!

В тот день мы добываем еще одного оленя и кабана. Пятерых гончих из своры перевязываем и отправляем на телегах в замок. Слишком дорогие собаки, чтобы дать им просто так подохнуть. Четырех псари закапывают в лесу.

А вечером снова пир, затянувшийся почти до утра. Я не выдерживаю, задремываю прямо за столом. Сквозь сон чувствую, как кто-то поднимает меня и куда-то несет. Потом слышу шёпот служанки, ловкие руки стягивают платье и обряжают в рубаху. Я нахожу силы приоткрыть глаза, и сквозь ресницы вижу, как горничная задувает свечу. Наступившая темнота убаюкивает, и сон укутывает меня уютным одеялом ночных грез.

Теперь все по-другому. Сны не приходит просто так.

Я закрыла ставни, прогоняя из комнаты угасающий свет. Выгнать бы еще и воспоминания! Но они оказались сильнее и усталости, и теплого одеяла. Я проворочалась до утра, глядя в темноту.

На завтрак принесли сыр, хлеб и кислое молоко. Я перекусила, закинула за плечи котомку, спрятала под плащом арбалет и отправилась в порт.

Каюта, которую мне предоставили на "Красавице Исси" оказалась размером с собачью конуру. Я прикинула взглядом: четыре шага в длину, столько же — в ширину. Лечь, вытянувшись в полный рост не получится. И стоя выпрямиться нельзя. Зато в стене окошко! Отверстие в две ладони величиной почти на уровне моего носа. То есть - под самым потолком. Обстановка — свернутый матрас в углу.

Показывая хоромы, капитан предупредил:

— Едим из общего котла. Утром, и вечером, во время стоянки. Ночевать можете хоть здесь, хоть на берегу. Только смотрите, к отплытию не опоздайте. И еще — в каюте вы в безопасности, а на суше от меня никаких гарантий!

Я посмотрела на захлопнувшуюся дверь. Поверх грубо отесанных досок блестит массивная щеколда. Капитан не шутит.

Я уселась на матрас и стала ждать отплытия. В ближайшие несколько дней эта каморка станет для меня домом, но от шума снаружи не защитит. Кто-то топал, кричал, пару раз послышались знакомые слова. Те, которые дамам из благородных Домов вроде бы неизвестны. Что-то с грохотом упало, ударившись о стену, заставив затрещать доски. Я выглянула в окно. Палуба напоминала муравейник — все бегут, и каждый тащит груз. Налюбовавшись на суету, я вернулась в угол и просидела, пока пол и стены не вздрогнули.

Теперь сквозь окошко долетали только крики, скрип дерева, и обычные звуки портового утра. Мне стало интересно посмотреть на отплытие, и я вышла наружу.

Подобраться к борту оказалось нелегко. Тюки, бочки, огромные ящики стояли высокими рядами. Толстые канаты опутывали груз гигантской паутиной, и стоило судну качнуться, как все это начинало скрипеть и шататься. А еще палуба то и дело наклонялась, словно нарочно пытаясь свалить с ног.

Но до носа корабля я все же добралась. Облокотилась на планшир и огляделась.

Слева медленно проплывал просыпающийся город. Справа вздымала волны река. Суда мерно покачивались в такт её дыханию. Впереди, налегая на постромки, плелись бурлаки.

Кто-то тянул монотонную песню. Слов с палубы не разобрать, только мелодия вторила унылому завыванию ветра в снастях. Иногда, на особо трудных участках, певец повышал голос, остальные подхватывали, и чайки затихали, испугавшись дружного рыка идущих в упряжке людей.

Картина не менялась до вечера. Разве что бурлаки останавливались пару раз и, сбросив постромки, падали на песок. С баржи им передавали бурдюк, и уставшие люди жадно пили, а отдышавшись, снова поднимались и брались за ремни. И только к вечеру, когда уставшее солнце почти коснулось туманной полоски дальнего берега, рог протрубил ночную остановку.

Отдыхать бурлакам не пришлось. Едва баржа встала на якоря, они разделились. Часть отправилась за дровами, остальные стали разбивать лагерь. Много времени это не заняло: притащили с баржи большой котел, установили над старым костровищем.

Вскоре затрещал огонь, кашевар натаскал речной воды, и когда она закипела, засыпал крупу. Что еще он добавил в варево, я не представляла, но запах шел тошнотворный.

И все же это была еда. Я съела все, что плюхнули мне в миску, и вычистила остатки хлебом. Я должна жить, а для этого нужно есть. О том, чем буду утолять тот, другой голод, думать себе запретила. Сил сейчас только на ребенка достанет, а с малыша толку — чуть. Да и нет тут детей.

Возвращаться и разворачивать кишащий блохами матрас не хотелось. И я устроилась в сторонке. Сухой песок неплохо заменил перину, шерсть плаща укрывала от ночной прохлады и сырого ветра с реки. Тепло, уютно. Высоко-высоко плыли облака. Сизые лохмотья на черном фоне. А в прорехах сияли звезды. Я так и заснула, глядя в небо. И впервые за все время — без снов.

Рог протрубил на рассвете. В котле уже булькал завтрак. По запаху - такая же дрянь, как и вчера. Да и по вкусу — тоже. Но бурлаки не жаловались. Поели, вычистили котел, занесли вещи на баржу и снова впряглись в постромки. Над рекой, скользя по воде, растеклась вчерашняя песня.

Я слушала, стоя на палубе возле груза. Рядом возился корабельный мальчишка, чем-то шебуршал, что-то перекладывал. Шум, пусть и негромкий, мешал, но уходить в другое место было лень. Не лезет ко мне с разговорами, и ладно.

Крик вывел меня из задумчивости. Мальчик выскочил из-за ящика, в глазах плескался страх. Я напряглась, а на шум уже мчались матросы.

— Крыса! Там крыса!

Этого только не доставало! Вездесущие твари с голыми хвостами.

— И чего орешь? Мелкого испугался! — Подбежавший первым мужчина от души отвесил мальчишке оплеуху.

Я решила посмотреть на зверька, которого все так внимательно разглядывали.

Малыш сжался в комок, испуганно сверкая глазками. Похоже, впервые из гнезда вылез. И в последний — матрос поднял дровину, чтобы прибить вредителя. Но наперерез человеку, истошно вереща, кинулась огромная черная крыса.

Я смотрела на вцепившегося в палку зверька. Взмах — и он полетел за борт. Следом отправился её отпрыск. Даже те, кто не вызывает ничего, кроме отвращения, сражаются насмерть, защищая свое дитя. А меня отдали без колебаний. Впрочем, нет. Один защитник у меня все же был.

Кэм приходит в спальню поздно ночью. Я страшно устала: охота, потом пир... Но брат безжалостно выволакивает меня из уютной постели:

— Переоденься в дорожное платье и не шуми!

— Что случилось? Кэм, я спать хочу!

— Тише ты! — Он прижимает палец к губам, словно жест может погасить звуки. — Одевайся!

Вид у него при этом такой, что больше вопросов задавать не хочется. Становится страшно.

— Отвернись.

Одеваться в полумраке трудно. Но я справляюсь. Льняная рубашка цвета топленого молока, коричневое платье и плащ оттенка дубовой коры.

— Ты все?

— Только обуться осталось!

Кэм помогает завязать непослушные шнурки на мягких голенищах.

— Ларец возьми.

Не стоит уточнять, какой. Он один — тот, что спрятан в сундуке, под ворохом одежды. В нем — мое приданное. Жемчужный гарнитур, диадема из затейливо переплетенных серебряных цепочек, янтарное ожерелье. Изумруды (по традиции я получала зеленый камешек в каждый день рождения) хранятся у родителей. Потом их оправят в золото, превратив в колье. Оно украсит меня на праздник в честь вступления в возраст невесты. Настанет ли этот день?

Недомолвки Кэма выводят из себя. Какую проказу задумал брат?

— Что все-таки случилось?

Вместо ответа он тащит меня к двери. Замирает, проверяя, нет ли кого в коридоре. И направляется к нашей "секретной" комнате.

— Что...

Кэм трясущимися руками зажигает свечу. От неё - факел. И подходит к двери тайного хода.

— Дай свой ключ.

В замочную скважину попадает не сразу. И прежде, чем открыть дверь, глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться.

— У выхода ждет Ирчи с лошадьми. Поедем к морю, купим домик. Поживешь там какое-то время.

Дом у моря. В мечтах он представляется гордым замком, полным верных нам рыцарей и вышколенных слуг.

— Одна поживу?

— Наймем горничную. Я стащил у отца деньги. Много, — Кэм показывает объемный кошелек. — На первое время хватит, а потом что-нибудь придумаю. Идем!

Подземелье дышит влажным холодом. Становится зябко. И по-настоящему страшно.

— Может, не надо? Я боюсь.

Признаваться в собственных страхах стыдно, но идти туда... Нет, лучше признаться и вернуться в спальню, в мягкую постель, к потрескивающему огню в камине...

Кэм смотрит зло, а потом спрашивает:

— А Замка-на-Скале не боишься?

Да, Замок страшнее. Поплотнее запахиваю плащ и иду вперед. Тяжелые своды подхватывают звук шагов и швыряют его обратно. Но Кэм закрывает дверь, и эхо остается в подземелье, с нами.

У выхода, в компании Ирчи, лошадей и четырех солдат ждет отец. Увидив нас, кивком отпускает людей и идет навстречу. Мне становится жутко. Куда страшнее, чем в подземелье. Отец отодвигает Кэма, крепко обнимает меня за плечи и ведет обратно.

От молчания кидает в озноб. Он даже про тайный ход не спрашивает! Дома забирает ключи и безразлично сует в кошель на поясе. А потом берет нас с Кэмом за руки, и как маленьких разводит по комнатам.

Но даже в спальне меня не оставляют одну. Едва выходит отец, как Йоли, старая кормилица матушки, приносит тюфяк и, охая и ахая, стелет себе возле двери. А потом переодевает меня в ночную рубашку и укутывает в одеяло.

— Спокойной ночи, маленькая леди.

— Спокойной ночи, Йоли.

Если она будет спокойной! Долго ворочаюсь, но усталость берет свое, я проваливаюсь в сон. И не понимаю, почему Йоли теребит меня, пытаясь разбудить.

— Что?

— Господин зовет всех во двор. Вам тоже велено явиться.

Приходится поторопиться. Из-за спешки не успеваю как следует умыться! Брызгаю в лицо холодной водой и натягиваю одежду.

— Скорее, уже все собрались!

Йоли торопливо расчесывает мне волосы костяным гребнем. За ночь пряди спутались, и она дергает их, а я терплю — отец требует точности.

— Почему раньше не разбудила?

— Так будила, а все без толку. Вы спали, как убитая! — Йоли разводит руками, и закрепляет волосы вышитой лентой. — Готово. Пойдемте.

Все уже собрались. Челядь толпится во дворе, на крыльце стоят родители и Кэм. Выглядит он плохо, но спину держит, как подобает отпрыску лорда. Правда, знакомо задрал подбородок. Боится.

Я подхожу к брату и крепко сжимаю его ладонь. Отвечать вместе будем!

Отец считает по-другому. Обводит хмурым взглядом собравшихся, и громко, так, чтобы услышали все, объявляет:

— Вы знаете, что произошло этой ночью. Мой собственный сын ослушался меня. Подобное недопустимо, и виновный понесет наказание.

Повинуясь взмаху хозяйской руки, двое слуг поднимаются на крыльцо. Кэм не позволяет им прикоснуться к себе:

— Я сам! — и, решительно вырвав ладонь из моих пальцев, сбегает по ступенькам.

Люди расступаются. От крыльца до столба, к которому привязывают провинившихся, образуется живой коридор. Кэм, не сводя глаз с отца, снимает рубашку.

Конюх, всегда поровший наказанных, сноровисто связывает ему руки, пропускает веревку сквозь кольцо и натягивает. Теперь брат почти висит, но голову старается держать высоко. И в упор смотрит на отца.

Напряжение растет. Воздух словно загустел, стал тягучим, как овсяный кисель. Я сдаюсь первой:

— Не надо!

Отец даже головы не поворачивает. Медленно спускается с крыльца и забирает у конюха плеть. Я ахаю: сам решил наказать!

Зажимаю ладонями рот, словно запихивая крик обратно в горло. Кэм вздрагивает под ударами. Смотреть на отца он больше не может, но находит в толпе Ирчи. Старший сын конюха прячет глаза. Так вот почему нас поймали! Предатель! Я отомщу! За свой страх, за боль брата, за каждый шрам, что багровым рубцом вздувается на спине.

Крика от Кэма так и не дождались. Когда его голова безвольно падает, матушка бежит к отцу и врывает плеть.

— Довольно!

Отец замирает, не в силах поверить, что всегда послушная жена смеет перечить. Зло разворачивается на каблуках и уходит. А мы с матушкой остаемся. Она сама снимает Кэма со столба и на руках уносит в свою комнату, словно не доверяя слугам. Потом мы промываем раны и мажем располосованную спину зеленоватой мазью. Матушка плачет. Я пытаюсь её успокоить. Даже Кэм, придя в себя, пытается шутить... У него плохо получается. И слез становится больше.

Ирчи ответит! За каждую слезинку!

Отец возвращается вечером. Просит матушку выйти, и садится в жесткое кресло рядом с кроватью.

— Ты злишься на меня, сынок?

От такого обращения я даже дуться забываю. Кэм тоже удивленно поворачивает голову. А отец поправляет льняную тряпицу, сползшую с израненной спины, и продолжает:

— Я тебя понимаю. Знаю, что ты не со зла, но так нельзя.

— А что, — Кэм приподнимается, шипит от боли и падает обратно. — Надо молча смотреть, как Уллу в Замок увозят? И не попытаться защитить?

— Ох, сын, — отец пересаживается на кровать, отодвинув покрывало. — Думаешь, мне легко это решение далось? Я ведь тоже хочу увезти Уллу далеко-далеко, чтобы никто и думать плохо о нашей девочке не смел...

— Так почему...

— Потому как девиз нашего Дома — "Долг"! И негоже его нарушать. Честь — единственное, что есть у человека своего, от рождения, и до смерти. Запомни это, сынок. И ты, Улла. Ни разу с момента заключения Договора не был он нарушен. И пока жив хоть один из рода Орвов, этого не произойдет. Долг Уллы — отправиться в Замок. И она туда поедет. И чтобы больше без этих ваших выдумок. Вы поняли?

Что мы можем ответить? И мы молчим. А отец, вздохнув, идет к двери. Медленно, словно несет на плечах тяжелый мешок. Когда до выхода оставалось пара шагов, отец вдруг порывисто развернулся, притянул меня к себе и крепко обнял. Горячий шепот касается волос:

— Прости нас, доченька. Прости, — и еще тише. — Если ты останешься дома, в Замок отправится Кэм.

Я едва прихожу в себя, а отец уже выходит. А мы с Кэмом долго смотрим на закрывшуюся дверь, не понимая, что случилось. Возвращается матушка. Мы меняем брату повязки, о чем-то говорим, стараясь отвлечься от грустных мыслей, смеемся... Но решение созревает: что бы ни предлагал Кэм, больше я не убегу. Нельзя допустить, чтобы вместо меня пострадал он.

Брат встает с постели на следующий день. Сжав побледневшие губы, с помощью лакея добирается до моей комнаты. Осторожно усаживается в кресло и велит служанкам выйти. Потом долго молчит, собираясь с мыслями.

— Прости.

— За что?

— У меня не получилось, — от горестного вздоха хочется плакать.

— Это хорошо, что не получилось, — я заглядываю брату в глаза. — Отец прав — мой долг ехать в Замок. И будь, что будет! Спина-то твоя как?

— Заживет!

Несмотря на требования матушки, в кровать брат возвращаться отказывается. И бродит по дому, придерживаясь за стену. Видя его, прислуга жалостливо вздыхает. Только отец втайне гордится. Поэтому Кэм старается, как может! Даже настаивает на том, что сам проводит меня в Замок.

Отец долго не соглашается — все еще ждет какой-нибудь выходки. Но вступается матушка, и наступает миг, когда мы садимся верхом и в последний раз бок-о-бок выезжаем со двора.

Путешествие длится недолго — на третий день впереди появляется одинокая скала и Замок, венчающий её, подобно короне. Солнце отражается от белоснежных стен и слепит глаза. Нам в любом случае в ту сторону и смотреть не хочется. Да и сопровождающие нас воины домашней стражи, забыв о попытках выглядеть уверенно, отводят глаза. И подгоняют коней. Им не терпится сдать меня с рук на руки дяде Граду, и пустится в обратный путь. Но Кэм уговаривает капитана задержаться в ближайшей деревне, и к Замку отряд подъезжает не вечером, а на рассвете.

Восходящее солнце заливает белоснежные стены кровью. Шпили на крыше сверкающими стилетами пронзили небо. Флюгеры в страхе ожидают ветра, а до того боятся пошевелиться, и тишину нарушает только скрип открывающихся ворот у подножия скалы.

Кэм спешивается и помогает слезть с лошади мне. Животные никогда не проходили под высокой аркой, и теперь, глядя, как они бьются в панике, мы понимаем — почему. Мой эскорт в Замок тоже остается снаружи, поэтому брат просто провожает меня до ворот и обнимает. Я не отпускаю его взгляд и навсегда запоминаю бледное лицо и крепко сжатые губы.

Когда створки закрываются, я поворачиваюсь к ним спиной и смотрю вверх, на Замок, которому предстоит стать моей жизнью.

Над буйной зеленью сада, что непонятным образом вцепился в голые камни, вздымаются белые стены. Многочисленные окна сверкают на солнце — в рамы вставлено драгоценное стекло. Три квадратные башни, увенчанные золочеными шпилями, хранят покой Замка. По верху, под самой крышей, монолит стены прорезают узкие штрихи бойниц. Для чего они? Неужели находились сумасшедшие, решившие штурмовать Замок-на-Скале? На этот вопрос мне никогда не отвечали. Может, теперь узнаю?

— Госпожа, — слуга, посланный за мной, осторожно касается локтя. — Прошу вас.

Последний взгляд на ворота, в тщетной надежде, что створки распахнуться и меня увезут отсюда, и — подъем. Узкая тропинка указывает путь. Белая пыль тут же пачкает подол платья и плащ. Её никогда не удавалось отстирать, Замок словно метит тех, кто осмелился потревожить его покой.

Почему меня волнует одежда? Ноги подкашиваются от ужаса, а я жалею тряпки, обращаю внимание на растения вокруг. Папоротники, вереск и широколистные хосты обрамляют тропинку. Чуть дальше должен быть стелющийся можжевельник. Он всегда покрыт мелкими сизыми ягодами, и это кажется чудом. Как и весь сад, что цветущим каскадом устилает склон. У нас десяток садовников не могут добиться подобного, а тут все словно само растет.

Вдалеке поет ручей. В саду много источников и гротов. Вода течет прямо из скалы, а гроты... Они служили нам с Кэмом игровыми комнатами, когда приходилось приезжать сюда. Теперь не с кем будет прятаться в прохладной темноте. Я — единственный ребенок в Замке.

Тропинка превращается в широкую дорожку, и упирается в опущенный мост. Вода под ним покрыта цветущими розовыми кувшинками. Дядя Гард позволял рвать их сколько угодно, но строго следил, чтобы мы не плавали в лодке одни. Ходили слухи, что ров бездонный. Проверить ни я, ни Кэм не решились.

Мост остается позади, над головой проплывает высокая арка. Под ногами хрустит мелкий гравий, и я вхожу во двор.

Почему я никогда не замечала, какой он огромный? Люди, стоящие у крыльца, выглядят карликами. Они выстроились в шеренгу и терпеливо ждут. Коленки подкашиваются, но я двигаюсь дальше. Может, если не смотреть по сторонам, будет легче? И я упираю взгляд в землю. Перед глазами плывут разноцветные полосы — на ровной площадке двора садовники рассыпали крашеный гравий и песок. Если смотреть с башни, пятна складываются в дивный узор. Он постоянно меняется — в каждый мой приезд рисунок был новым.

Шорох ткани отрывает от созерцания земли. Я дохожу до ждущих людей. Слуги. Никогда меня так торжественно не встречали. Словно хозяйку. Но ведь хозяин тут один — дядюшка Гард.

— Приветствую вас, — я приседаю в поклоне перед высоким человеком в черной одежде.

— И ты — здравствуй, — мужчина жестом велит подняться. — Не будем терять времени. Идем!

— Да, — я заторопилась, нельзя заставлять ждать.

На самом деле дядей он был не мне, а моей пра-прабабушке с отцовской стороны. Но уж так положено было его называть. И я спешу по анфиладе за стариком, который выглядел моложе моего отца, и умираю от ужаса. Но куда страшнее стало, когда, остановившись в последней комнате, дядюшка с силой толкает одну из колонн. Что-то шуршит, шелестит, и каменный столб легко сдвигается с места.

— Идем, — дядя сует мне в руку горящую свечу и шагает в темноту.

Дыра превращается в колодец. Вниз ведет закрученная спиралью лестница.

Узкие ступеньки упираются с одной стороны в стену, с другой нависают над пропастью. Места едва хватает поставить ногу. Оступишься — и полетишь туда, в бездонную пустоту. А я хочу жить, и поэтому крепко прижимаюсь плечом к стене. Огонь судорожно зажатой в пальцах свечи пляшет от сквозняка, а раскаленный воск, капая на руку, немного приводит в чувство. Так я понимаю: страх отступает перед болью.

Спускаемся мы бесконечно долго. Дядюшка неожиданно останавливается, и я утыкаюсь в его спину. На ногах устояла, а вот спасительную свечку роняю. Она катиться, прыгая по ступенькам, и гаснет, сдавшись бездне.

Но в темноте мы остаемся недолго. Дядя подхватывает меня под локоть и тащит вперед. А на стенах сами собой зажигаются факелы. Их много, и огни бесконечными рядами уходят вдаль и вглубь. Кажется, нас ждет вечность.

— Мы идем еще ниже?

Это мой голос? Похоже на блеяние овцы. А дядя молчит, и крепче сжимает локоть. Мне больно, но жаловаться не смею. Только изо всех сил стараюсь удержаться на ногах.

Наконец, дядя останавливается. Белые колонны справа и слева образуют ниши. А там стоят высокие каменные плиты.

— Это… гробницы?

Вместо ответа он толкает меня к одной из них:

— Ложись.

Я подчиняюсь. Но стоит вытянуться на жесткой поверхности, как тело обвивают железные цепи. Я с трудом удерживаю крик, а ужас отгоняю, вспомнив недавний урок. Нашариваю рукой конец пут, и туго закручиваю вокруг ладони. Боль приводит в чувство. Дядя Град тихо напевает, стоя у изголовья. Время замедляет свой бег, становится текучим, похожим на темную патоку. Постепенно страх слабеет, и я решаю, что бояться нечего - ведь убивать меня не собираются. С этой мыслью я расслабляюсь. И судьба тут же жестоко наказывает за доверие.

Я много узнаю в этом подземелье. Крик рвет горло, судорогами сводит грудь. Раз за разом я умираю, но Замок возвращает меня обратно. Чтобы не сойти с ума, я вспоминаю, как Кэм сжимал челюсти, стоя у столба, и делаю то же самое. Зубы крошатся, и скрежет эхом проносится по бесконечной анфиладе.

Но дядя не слушает ни криков, ни стонов. А к утру и мне становится все равно.

Глава 5

Пока вспоминала, баржа подошла к берегу, и бурлаки успели сварить ужин. Он ничем не отличался от прошлого. Та же вонючая бурда. Я съела все и, отерев речным песком миску, вернула её кашевару.

За камнями нашлось уютное местечко: закрытое от ветра, сухое, и рядом с баржей.

Но уединение вскоре нарушили. Один из бурлаков подошел и оперся плечом на камень. Глаза бы тебе выковырять, чтобы отучить пялился так бесцеремонно! Но выполнить угрозу я могла только в мечтах, поэтому просто отвернулась. Бурлак словно не понял намека. А когда молчание стало совсем уж невыносимым, поинтересовался:

— Наверное, скучно одной?

Мое нежелание разговаривать его не смутило. Оттолкнувшись от камня, он подошел ближе. Исковерканная сугурская речь царапнула слух:

— Как зовут — то тебя, красавица? Да не бойся, не обижу!

— Улла, — молчать дальше действительно было смешно. — И я устала, не до разговоров мне.

— Спать хочешь? Может, холодно одной?

— А я и не одна, — пришлось покрутить в руках нож Лойза, предупреждая бурлака о последствиях.

— Ну, как знаешь. Замерзнешь — зови.

Сплюнув сквозь щербину, бурлак вразвалочку удалился.

— Не сердитесь на него.

Когда-нибудь я так погибну. Совсем разучилась жить без помощи Замка. Пока разговаривала с одним, проморгала, как подошел второй.

— Этот безобидный, не тронет. Ну, а если кто другой приставать начнет — кричите. Я услышу.

— Благодарю, — я оглядела молодое, перемазанное сажей лицо. Кажется, сегодня он кашеварил.

— Да не за что. Меня Таргет зовут. Ну, спокойной ночи вам. И простите Лисса. Обычный бабник...

— Я заметила.

Песок зашуршал под ногами уходящего мужчины, и я осталась одна.

На следующий день я невольно выискивала Таргета среди тянущих лямку. Он шел всегда справа, наваливаясь всем телом. А на особо трудных участках именно его голос затягивал запев, облегчающий работу. Почему бурлак подошел ко мне? Желание защитить или... Наверное, первое. Иначе, зачем заступаться? Лиссу мог без помех сделать свое дело, тут нет стражи, нет рыцарей, а если бы и были, неизвестно, кто опаснее. Иллюзий насчет благородства знатных воинов у меня давно развеялись

В обед Таргет снова подошел и протянул хлеб и вяленую рыбку.

— Приятного аппетита.

— Благодарю.

Он улыбнулся и отошел.

Неужели я ему понравилась? Бедный, бедный. Любить Хозяйку Замка - на - Скале, существует ли проклятие страшнее? Разве что быть самим Хозяином... Но пресекать ухаживания не я стала. Кто знает, может, пригодится влюбленный дурак.

Вечером он опять попытался поухаживать. Освободил от стояния в очереди за пахнущей рыбой отравой. Просто наполнил две миски, и одну принес мне.

— Вас же Улла зовут?

— Слышал, как я Лиссу представлялась?

— Да. Еще раз извините.

— У тебя привычка — все время извиняться?

Он покраснел, словно юнец.

— Давно баржи тянешь?

— Лет пять уже. Как батька помер, так в лямку и впрягся.

— И как?

— Да нормально. Матушку вот кормлю, сам не голодаю, даже что-то отложить на свадьбу получается. Я ведь жениться хочу!

Оказывается, бурлаки неплохо зарабатывают! А мне рассказывали, за эту работу от безысходности берутся, когда весь урожай погиб, или пьяницы горькие, которым все равно, как жить, лишь бы на выпивку хватило. Неправду, значит, говорили. Вон, и на женщин по дороге сил хватает, и жениться собираются.

А Таргет, приняв мои раздумья за интерес, продолжал:

— Она хорошая у меня. Лоя, дочь плотника. Но её отец сказал, пока своим хозяйством не обзаведусь, о свадьбе забыть.

— За пять лет не набрал?

— Так я только намедни посватался-то! Денег на свадьбу собрать — время надо!

Это верно. Невесты обычно долго ждут. Эсти, жены Кэма, подготовка два года заняла. Но там другая причина мешала. Жрецы все благоприятный день высчитывали, и жертвы Богам приносили. Хотя проще было у меня спросить. Я еще на помолвке правильную дату назвать могла.

— А знаете, приходите к нам на свадьбу! — у Таргета аж глаза загорелись от этой идеи.

— Всех встречных подряд приглашаешь?

— Нет, — он опять смутился. — Но вы... особая.

— С чего ты взял? — неужели парень что-то почуял? — И чем же я от простых смертных отличаюсь?

— Вы... из благородных. Вы ведь Леди?

Мелькнула мысль посмотреть в зеркало. На лбу у меня надпись, что ли?

— Ошибаешься.

— Не отпирайтесь, — смущенная улыбка очень шла Таргету. — Вы держитесь, как благородная. Мы, простолюдины, себя по-другому ведем.

Легенда разваливалась. Придется выдумывать что-то новое. Сперва Лойз, теперь вот Таргет.

— Я не Леди, но ты почти прав. Я — бастард. Дочь горничной. Матушка в родах умерла, так батюшка взял в дом, и воспитание дал такое же, как остальным детям. Замуж выдать думал. Приданное хорошее давал. Только вот не успел свадьбу сыграть, получил рану на охоте и умер. Ну, а мачехе я зачем? Дала кошелек с медяками, одежку кое-какую, да и выставила за порог. Жених тоже сразу передумал. Кому незаконнорожденная бесприданница нужна?

Таргету, самому собирающему на свадьбу, выдумка понравилась. Он сочувственно погладил меня по голове:

— И как же ты теперь?

На "ты" перешел. Поверил, значит.

— Да как... У отца друг есть. Он всегда говорил, что если беда какая приключиться, чтобы к нему шла. Вот. Иду.

— А чего сразу не помог?

— Так я, как только из дома выгнали, больно гордая была. Думала, сама справлюсь. Теперь жалею. И боязно мне. А ну, погонит прочь?

— Не должен, если и вправду друг. Ну, спокойной ночи, — прихватив одеяло, Таргет отошел в сторону.

Весь следующий день я опять смотрела, как люди тянут баржу. Слушала их незатейливые песни, помогающие держать ритм. На трудных участках, где требовалась особая сила, мелодия менялась. Протяжные ноты уступали место дружным выкрикам, и бурлаки одновременно наваливались, хрипя от натуги.

Один раз пришлось облегчать баржу. Груз перенесли по берегу, перетащили через мели судно и снова закрепили на палубе. Пассажиры и команда шли пешком. Я не жаловалась — неплохо было размять ноги и подышать чистым воздухом.

Вечером остановились задолго до темноты — бурлаки нуждались в отдыхе. И в котле появилось мясо. Вовремя — от рыбы меня уже тошнило. Да и Голод все чаще давал о себе знать, поэтому я снова отошла подальше, за круг огня. И подошедший Таргет казался лишним. Он это заметил.

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто одна побыть хочу.

— Бывает, — вместо того, чтобы уйти, бурлак уселся рядом. — В такие моменты друзей надо поближе держать!

— А ты друг?

— Друг!

Какой самоуверенный! Не знает о Голоде, а тот ворочается, требует... Утолить его, оставив жертве жизнь, сейчас невозможно.

— Уйди, прошу тебя!

Нельзя сорваться. Мне до Языка без приключений добраться надо!

Он пожал плечами и встал:

— Как скажешь. Если настроение поменяется — крикни, я недалеко буду.

Когда рядом нет жертвы, Голод успокоить гораздо легче. Но только я пришла в себя, как Таргет явился снова!

— Все хандришь? Пойдем!

— Куда?

— Покажу кое-что. Тебе понравится.

Ох, не в добрый час ты решил меня развлечь! Но, видимо, такая твоя судьба, да и моя тоже. Голод поднялся черной волной, в глазах потемнело. Я отряхнула с юбки песок:

— Показывай!

Никто у костра даже не повернулся, когда мы с Таргетом пересекли стоянку и вошли в лес. Тем лучше — меньше вопросов возникнет. Главное, потом незаметно вернуться.

Таргет — парень сильный. Справиться будет нелегко, разве что врасплох застать. Удара он не ждет... Пальцы уже нашарили рукоятку кинжала, как вдруг спутник обернулся и с силой прижал меня к стволу ближайшего дерева.

Воздух со стоном вылетел из легких. Таргет понял! Теперь мне несдобровать. А это кто? Лисс? Зачем он тут?

— Ну что, малышка, гордая больно? — куда делась улыбка Таргета и его певучая речь? — Брезгуешь простым работягой? А ему-то совсем немного нужно — поцелуй, и капелька ласки. Лисс бы тебя не обидел. А теперь...

Да их тут много! Похоже, у меня нешуточные неприятности.

— Чего молчишь? — нервничает. Может, обойдется? — Таргет, почему она молчит? Даже на помощь не зовет.

— Язык небось от страха отнялся.

Ох, зря ты это сделал, парень. Стереть бы твою нахальную улыбку, забить смех обратно в глотку... Но сейчас я не могу. А на помощь звать — толку мало. Вы наверняка все просчитали. Только в одном ошиблись — страх ни при чем. Знаю, что меня ждет, и не боюсь. Не умею. Зато запоминаю. И внешность, и запах.

Гнилые зубы. Кислая отрыжка. Пот. Я всласть надышалась всем этим, пока мужчины по очереди вдавливали меня в землю давно немытыми телами. Позор для благородной Леди, после которого прямая дорога в омут или в петлю... Но мне нельзя. Сначала я должна выполнить условия Договора, вернуться в Замок-на-Скале, выяснить, что случилось. Только потом я смогу подумать о поруганной чести. Благо, детей не будет — тогда, в подземелье, мое нутро выжгло ледяное пламя, рожденное белым камня гробницы.

Вырываться смысла не было, держали крепко. Поэтому я спокойно лежала, ожидая, когда насильники закончат. В том, что рано или поздно они поплатятся, я не сомневалась. Все пятеро. И Таргет, хотя он и не воспользовался правом сильного. Даже держать не помогал, только наблюдал со стороны. Но месть ему будет изощренной. Замок всегда голоден, и время от времени требует особых жертв.

— Вот и все. Ничего страшного же? Ой, да ты даже не заплакала! Умница, — предатель поднял меня с земли.

— Таргет!

— Чего тебе, Лисс?

— Она девицей была! Смотри - кровь!

— Значит, будешь должен мне больше остальных! За невинность! — и, не обращая на возмущение приятеля, Таргет поинтересовался у меня. — Ты как умудрилась девичество сохранить?

Если я расскажу — со страху свихнешься. А ты мне в доброй памяти нужен.

— Хочешь молчать? Ладно. Идем к костру, ты дрожишь.

Снова это заботливое выражение. И голос прежний — ласковый. Тем лучше. Можно не притворяться испуганной голубкой.

— После. Дай в себя прийти!

— Уверена? К ближайшему дереву не побежишь?

— Нет. Сперва ты туда наведаешься.

Таргет расхохотался:

— Вот и молодец! Как оклемаешься — возвращайся.

Они ушли, и я позволила ногам подкоситься. Сейчас бы заплакать, смывая позор, но я не умела. Последние слезы, самые горячие и сладкие, иссякли там, на алтаре. У меня забрали все. Даже гнева Замок мне не оставил. Зато не было и чувства стыда. Только холодный расчет.

Отдышавшись, я задумалась. Насильники при мне отсчитали Таргету деньги. Значит, план у него давно созрел. А парень не так прост, как кажется. Меня умудрился провести, а уж я не склонна доверять никому, кроме Замка. Даже к брату в последнее время относилась с подозрением. Придется быть начеку.

Но это, если я вернусь. Остатки гордости противились. То, что они сделали один раз, могут и повторить. Лежать под бурлаками больше не хотелось. А домой возвращаться надо. Нелегкая задача, но я знаю, как её решить.

Честь требовала мщения. Хоть одного, да отправлю на тот свет. Правда, кто знает, что сделают тогда со мной? Может, для того, чтобы вернуться к жизни, снова пара столетий понадобиться? Такой роскоши я позволить себе не могла. Да и остальные обидчики к тому времени отойдут к Богам. Может, даже мирно, в окружении безутешных детей. Это в мои планы тоже не вписывалось.

Оставался один выход — добираться до Замка самой. Об оставленных вещах придется забыть, но деньги со мной, оружие — тоже. На плечах — теплый плащ, так что не замерзну. Еды в лесу мне хватит.

Повернувшись спиной к реке, я углубилась в чащу.

Пробираясь по бездорожью, я гнала от себя страшную мысль: а если все это - зря? И голод, и насилие, и... Если Замка больше нет? Если колдун, который сумел справиться со мной, уничтожил его полностью? Немыслимо, но возможно.

Несмотря на старания, мысль возвращалась надоедливым комаром и зудела, зудела. Понимание того, что я сама без Замка покойник, успокаивало мало. Я даже не заметила, как вышла на дорогу. Очнулась, когда в нос ударил запах тухлятины. Живые пахнут по-другому!

Сколько можно напоминать себе, что теперь меня некому предупредить об опасности и надо быть внимательней!

Ведь знаю, кто бродит по лесным дорогам ночью! Хорошо, что его запах выдал! И звук! Упырь ломился сквозь кусты, не заботясь о тишине. Я прижалась спиной к стволу ближайшего дерева и приготовилась к бою.

Живой мертвец вывалился на дорогу прямо напротив меня. Какой огромный! Устоять тяжело будет. А может, и не нужно? Какая разница — в омут ли, на древесный сук, или к упырю в брюхо? И, пока хватает решимости, шагаю навстречу смерти:

— А ну, стой!

Упырь замер. Они же медлительны, может, смогу убежать? Правда, недалеко — мертвяки неутомимы. А у меня сил вряд ли хватит петлять до рассвета! И со следа не сбить, нюх лучше собачьего.

Гнилые ноздри раздулись, втягивая воздух. Мертвяк делает несколько шагов навстречу и сипит:

— Хозяйка?

Я не верю своей удаче! Неужели... Спокойно! Он меня признал, но если поймет, что я сейчас для него безопасна... Не думать об этом! Ходячие мертвецы, они словно звери, чувствуют чужую неуверенность. Нельзя сомневаться в удаче!

— Иди сюда!

Мертвяк делает несколько шагов, распространяя тошнотворный запах. Внутри начинает просыпаться Голод. Но разложившегося трупа для него мало.

Мысль приходит сама. Теперь я могу отомстить! Упырь выполнит любой приказ. Главное, уверенности побольше. Думать эта тварь не умеет, проблески разума лишь иногда просыпаются в мертвом мозгу. Особенно у свежих.

Этот давно бродит. Недолго ему осталось, от силы пара недель. Но мне и сегодняшней ночи хватит. Только бы получилось!

В свете луны его глаза белесо мерцают. Ловлю взгляд, заставляю смотреть прямо на меня. И вспоминаю обидчиков. Фигуры, одежду, запах. Пригодились и наблюдения за бурлаками с палубы баржи. Я смогла представить насильников до малейших подробностей. До заплатки, до родинки.

— Видишь?

— Да, — утробный рык вырывается из недр упыря.

— Что видишь?

— Пищу. Много.

Что еще может увидеть упырь? С самого момента смерти только одно чувство заставляет его убивать, пожирая добычу — голод. Конечно, он мало похож на тот, что терзает меня, но мертвец будет идти по следу, пока плоть не слезет с костей, а скелет не рассыплется в прах. Бурлаки получат свое. Правда, и мне придется отдать упырю его долю.

— Этих — до мельчайших подробностей представила Лисса и Таргета — приведешь ко мне. Остальные — твои. Ступай.

Покачиваясь, мертвец ломанулся в чащу. А я нашла ручеек, искупалась, смывая с тела следы позора, и уселась под деревом ждать.

Обидчиков упырь притащил еще до рассвета. К вони разлагающегося тела добавился пронзительный запах свежей крови. Похоже, слуга очень старательно выполнил приказ. Вон, как трясутся. И Лисс, и Таргет.

— Давай этого!

Мертвец разжал пальцы, и первый насильник сунулся лицом в землю. Подниматься не стал, одним рывком преодолел разделяющее нас расстояние. Я едва удержалась, когда трясущиеся руки вцепились в юбку. А Лисс спрятал голову в складках ткани и замер. Да, с упырем водиться — это не девок под кустами заваливать.

Я наклонилась. В нос ударил тошнотворный запах. Обделался, храбрец!

— Ну, поговорим теперь?

Но ответил мне упырь. Прошлепал сгнившими губами про амулет. Предостерегает! Молодец какой! Посмотрим. Вдруг пригодиться?

Железный кружок с затейливой вязью Лисс прятал под нижней рубахой. Я порвала шнурок, не слишком заботясь, что на шее останется след. Ого! И где же он его нашел? Мужчина, видя бесполезность амулета, совсем обмяк. Я села рядом с ним и почти ласково обняла за плечи:

— Что страшно? Ну, потерпи. Сейчас легче будет!

Растущие клыки царапнули язык, и рот наполнился свежей, пахучей кровью. Жизнь выходила из Лисса толчками, а вместе с ней уходили и чувства.

Боль и ужас рождения. Колыбель материнских рук. Сладость невинного поцелуя, и объятия первой женщины. Она не любила Лисса, но он щедро заплатил. И сквозь пелену наслаждения пробивается страх — если отец узнает, кто выкопал спрятанный под яблоней горшок с серебром... Неурожай и боль — без денег, что откладывала семья, голодный год пережил только сам Лисс. Родители до последнего подкладывали единственному сыну кусочки побольше. Он понимал, и ел. А потом всю жизнь корил себя! Ох, это чувство вины! Оно придавало моему обеду хмельной аромат.

А ужас, когда упырь ворвался на стоянку! Хозяин баржи не посмел нанять мага. Так что мой посланец убивал безнаказанно. Песок впитал немало крови, мало кто пережил ночь. Только Лисс и Таргет, и то из-за приказа.

Обмякшее тело соскользнуло на траву. По подбородку течет кровь. Щекотно. Я вытираю липкую струйку, не сводя взгляда с Таргета. Кажется, от страха он забывает дышать. Ах, этот сладкий запах ужаса! Впитываю, сколько получается, но жалко терять даже капли лакомства. Надо скорее покончить с этим.

— Теперь его!

Упырь подтянул ко мне бурлака. Лицо у Таргета — бледнее луны, что выглядывает из-за облачной вуали.

— Тебе тоже страшно?

Рыдая в голос, несчастный валится на землю, целует мои сапоги, перемазывая соплями. Пинком отталкиваю воющего парня в сторону. Пожалуй, он мне еще пригодиться. Голод немного стих. А страх Таргета поможет удержать его в узде. Станет невмоготу — бурлак под рукой.

Правда, теперь придется менять планы. Я и упыря хотела выпить. Конечно, своих чувств у него давно уже нет, но он как губка, впитал ужас убитых людей. Правда, мне его теперь не забрать — мертвяк развалится тут же. А мне еще им Таргета пугать. Ладно, продержусь пока.

— Ступай!

Упырь, неуклюже повернувшись, уходит. Он сыт и доволен. Может, завтрашний голод опять погонит его по моему следу, и хватит ли тогда сил справиться снова? Возможно, я еще пожалею о своем решении пощадить обоих, но с помощью бурлака шанс добраться до дома возрастал.

— Жить хочешь? Тогда запоминай — даже дышать будешь только по моему приказу. Все понял?

Ответит он не смог — язык от страха заплетался. Зато головой закивал так, словно шея без костей.

— Если я решу, что ты подумал ослушаться — упырь тебе милым другом покажется. А теперь — идем.

Таргет заторопился. Встал сначала на четвереньки, потом – на ноги. Тело содрогается от страха, и он спотыкается при каждом шаге. Так мы далеко не уйдем.

— Ты из Сугура?

— Да, госпожа. Но давно оттуда уехал.

Заикается.

— Зачем же врал про невесту?

— Не врал я! — крик заставил меня вздрогнуть. Испугался, что не поверю. — В Сугуре невеста!

— Так в Сугуре сейчас война! Ты шпионишь?

— Нет, госпожа. Сугур не воюет, он только союзник Вейфарту. А сюда я еще до того пришел, вернуться домой боюсь, вдруг в предатели запишут.

— А в насильники, значит, податься безопаснее?

— Но я же... я же не трогал!

— Ты продал. Это куда хуже.

— Госпожа! Умоляю!

Таргет то ли споткнулся, то ли сам упал. Схватил меня за подол, вынуждая остановиться.

— Ну?

— Помилуйте! — бурлак смотрел снизу вверх, в глазах блестели слезы.

— А если бы я просила о милости — бросился отбивать? Вставай и пошли. Что с тобой делать, потом решу. От тебя зависеть будет. Но придумаешь пакость какую — сам виноват!

До утра я спешила уйти как можно дальше. Ноги заплетались, хотелось упасть на землю, забиться под сплетения корней и заснуть. Я заставляла себя идти вперед. Таргету приходилось еще хуже — он боялся. Но меньше всего меня занимали его чувства.

Я остановилась, когда клочки неба, видимые сквозь переплетения веток, посветлели.

— Тут передохнем. До вечера выспимся, и — в путь. И чтобы мне без фокусов! Попробуешь удрать — найду. Не я — так твой ночной друг. Кстати, если со мной что случиться, некому тебя от него защищать будет. Ты понял?

— Да, госпожа. Я не посмею...

— Конечно, не посмеешь, — я нашла уютное углубление между еловых корней и, завернувшись в плащ, удобно устроилась на мягкой хвое. — Спи давай.

Разбудило мня солнце. Найдя просвет в древесной кроне, оно светило прямо в лицо. Тело болело после ночного перехода и не желало двигаться. Как и Таргет. Парень свернулся клубочком неподалеку, и боялся пошевелиться.

— Ты не спал?

— Спал, госпожа.

— Врешь! Успокойся, во сне не трону, мне от этого удовольствия никакого. А тебе отдыхать надо. Как думаешь, что я сделаю, если ты идти не сможешь?

— Я смогу! — Таргет подскочил вспугнутым зайцем.

— Посмотрим. Есть хочешь?

Разумеется, он был голодным. Только молчал. Видел, что без припасов. Но я нашла трухлявый выворотень и с помощью кинжала быстро наковыряла белых личинок. Таргет смотрел на них с отвращением. Ничего, съешь, куда денешься!

— Костер разведи. Маленький, нам только еду поджарить! И вон, камешек с краю положи. Да, этот, с плоским верхом!

Личинки шипели и раздувались. А на вкус походили на лесной орех.

— Ешь!

Только боязнь разгневать меня заставила Таргета положить угощение в рот. Но он быстро распробовал, что к чему, и скоро уплетал за обе щеки.

Наевшись, я опять завернулась в плащ и устроилась под деревом:

— Костер загаси. И отдыхай. Силы нам понадобятся.

Таргет не посмел ослушаться. Засыпая, я видела, как он старательно закидал огонь землей и улегся поблизости.

Глава 6

Разбудил меня то ли вскрик, то ли всхлип. Я вскочила. Луна проглядывала сквозь кроны деревьев, и её лучи алым отблеском сверкали в глазах сидевшего напротив меня существа.

Вампир! Вот попала! Я должна была подумать о том, что он где-то рядом! Видела же упыря! Эти твари сами по себе не появляются.

Тихий голос прошелестел осенним ветром:

— Успокойтесь. Я не причиню вреда, — темная в призрачном свете луны фигура склонилась в изящном поклоне.

— Тогда зачем пришел? — вежливость вампира мне совсем не нравилась.

— Разумеется, чтобы пригласить к себе. Где это видано, что благородная Леди ночует на голой земле и питается... этим? — остатки нашего ужина разлетелись от презрительного пинка.

— Меня вполне устраивает, — приглашение не манило совершенно.

— Но я настаиваю. Вы же понимаете — я не могу отпустить Хозяйку Замка-на-Скале. Простой жест вежливости, моя Леди.

Он меня раскусил. Придется подчиниться. Я приняла галантно протянутую руку и, проходя мимо, толкнула ногой сжавшегося в комок Таргета:

— Хватит выть. Поднимайся, — и повернулась к вампиру. — Не трогайте его, пожалуйста.

— Как я могу отказать в столь малой просьбе? Ваш слуга вне опасности. И позвольте представиться: Арди Риар эльт Наран.

Смерть, Целующая В Темноте. В сочетании с родовым именем — Кровавая.

— Красивое у Вас имя, господин... эльт Наран.

— Матушка поэзией увлекалась. Знали бы Вы, как моих сестер звали! Осторожно, тут корень, — вампир поддержал под локоть, не давая упасть. — И ветка, пригнитесь.

Так, заботясь и развлекая светской беседой, эльт Наран довел нас до своего дома.

— Пришли.

Деревья. Сосны. Им не меньше двухсот лет! И кладбища нет. А вампир тянул меня к груде валежника:

— Прошу! — отвел мешающую ветку и прикрикнул на приотставшего Таргета. — Эй, парень, не задерживайся! Давай вперед!

Нырять в затхлую пустоту не хотелось. Но вампир настаивал. Согнувшись, чтобы уберечь голову от удара о свод норы, я шагнула вперед. И тут же уткнулась в земляную стену.

— А дальше куда? Копать?

— Что Вы, Леди! Как можно! Прошу!

Движение рукой — и преграда ушла вниз. Передо мной раскинулась бездна.

— Обычно я обхожусь без света, но для Вашего удобства, Леди...

Показывая бесконечный коридор, на стенах вспыхнули факелы. Значит, эльт Наран не все обо мне знает. Повинуясь приглашающему жесту, я пошла вперед. Таргету вампир помог тычком в спину, так что бедный парень едва удержался на ногах. А стена с тихим шорохом отрезала нас от внешнего мира.

— О, тут нет никакой магии! Механика! Если Вам будет интересно, мы сможем скрасить долгие вечера, проникая в её секреты.

Вот теперь я попалась! Чтобы уйти из подземелья, мне нужен Дар, а вернуть его я смогу, только добравшись до дома. Замкнутый круг. Одно хорошо — меня оставят в живых. Кто же рубит лозу, дающую сладкий виноград?

— Потерпите, коридор скоро закончится, и вы расположитесь с комфортом. Не трогай, олух! — Таргет отскочил от стены, словно демона увидел. — Прошу прощения, Леди. Тут ловушки наставлены, а без слуги вам будет тоскливо.

— Ничего. Вы только что спасли ему жизнь. Ты, поблагодари господина эльт Нарана и держись ближе к середине.

— И не отставай, — голос вампира, когда он обратился к Таргету, был сух. — Сюда!

Ответвления от главного хода были едва заметны. Вправо, влево... Эльт Наран окружил свое гнездо лабиринтом, и нашпиговал ловушками. Разумное, поведение, если хочешь жить.

— Кто это строил?

— Мало ли найдется желающих помочь одинокому вампиру? — улыбка показала, что много. — Да и не за один день возвели.

— Но и годом не обошлось...

— Совершенно верно, моя Леди. Мы пришли! Добро пожаловать в мое скромное обиталище.

Он лукавил. Зал скромным был разве что по сравнению с Высшим Храмом в Арримо. А вот королевский замок рядом с этой пещерой - лачуга.

Вместо тростника или соломы пол покрывали ворсистые ковры. Такие на стены вешают, а не под ноги кладут! Резная мебель поражала тонкостью работы, а кованая — изяществом. Кресла и диваны завалены шелковыми вышитыми подушками. Такие же, но большие, разбросаны по полу.

— Люблю удобство. Ну, как вам?

— Очаровательно! Особенно гобелены!

Я не лукавила. Каждая из тканых картин на стене стоила небольшое состояние. Впрочем, посуда в хрустальных ларцах — тоже.

— Какой ювелир это делал?

— Боюсь, его имя ничего Вам не скажет, — вампир забрал у меня серебряную чашу, усеянную лунными опалами. — Но об искусстве мы может поговорить позже. Тут много чудес, и в нашем распоряжении — почти вечность. А сейчас, Леди, не желаете ли отдохнуть? Я покажу ваши покои.

Комнаты оказались роскошными! Мне предназначались три: гостиная, спальня, и кабинет. А если посчитать и туалетную то четыре. Полы, как и везде, застелены коврами. Стены закрыты гобеленами. На диванах и креслах могла с удобством устроиться армия гостей.

— Мне придется давать приемы?

— Возможно, вам понравится кто-то из моих друзей. Я предпочитаю уединение, но иногда хочется развеяться.

— Ну, возможно. Вижу, что камины в каждой комнате — не роскошь?

— Увы. Тут даже летом прохладно. Топите, сколько угодно — дров хватает. А теперь я вас оставлю. Да, и ненадолго заберу вашего слугу. Как его зовут?

— Таргет. И еще раз прошу — верните моего человека невредимым.

— Разумеется! Пойдем, парень, покажу тебе, что тут к чему.

Единственным отличием комнат от королевских покоев оказалась тяжелая дверь с замком. Эльт Наран захлопнул её за собой, и я услышала, как повернулся ключ. Что отсюда не просто сбежать, я уже знала. Значит, стоит пока расположиться со всеми удобствами. И ждать.

Для начала решила принять ванну. Жаль, кипятка нет.

Мраморная горгулья в стене выплевывала в высокую купель звонкий ручеек. Из неё вода вытекала двумя тонкими струйками, огибая пустую сейчас ванну, и по каменным желобам устремлялась к резному ящику. Я откинула крышку. Деревянные стенки скрывали мраморный стульчак, а вода омывала его, убегая куда-то под землю.

Рядом с купелью стоял еще один комод. В нем — стопкой сложенные полотенца. Льняные, и из тонкого хлопка. Простые, и украшенные по краям кружевом. В отдельной корзинке теснились хрустальные флаконы. Я откупорила один и осторожно понюхала. Розовое масло. Значит, без косметики не останусь. А тут что? Мыло! Настоящее, с семенами кунжута!

Я не могла больше ждать, и, скинув одежду, залезла в воду. Кожа тут же покрылась пупырышками, да еще из погасшего камина сквозило. Но желание хорошенько вымыться оказалось сильнее холода. Стуча зубами, я раз за разом намыливала тело и терла кожу жесткой мочалкой. А потом долго полоскала волосы под струей воды, смывая душистую пену. И только почувствовав, что достаточно чистая, вылезла из купели.

Казалось, больше замерзнуть не возможно, но холод, идущий от пола, сковал ступни. Я долго растирала ноги грубой тканью, прежде чем согрелась.

Надевать грязную, пропахшую пылью и потом одежду не хотелось. Я завернулась в полотенце, больше напоминающее простыню, другим укутала голову, чтобы волосы просохли, и вышла в спальню. Там хозяйничал Таргет.

Парень потупился, мой вид его смутил. Куда же смущение в лесу делось?

— Господин сказал, что мне придется вам прислуживать, горничную найти нелегко. Только...

— Ты никогда не служил в Замке. Так?

— Да.

— Тогда просто слушайся, а там видно будет. Уже осмотрелся?

— Немного. Тут для вас платья есть, — осмелев, он открыл низкую дверь. — Вот.

Комнат оказалось пять — гардеробная была просто огромна. Сундуки с одеждой стояли вдоль стен, над ними, на полках, выстроились ларцы и шкатулки. Я открыла одну — в объятиях потертого бархата мерцали рубины.

— Госпожа, — Таргет указал вглубь комнаты.

Там хранились платья. Я забрала свечу и подошла поближе. Свет заиграл на гранях драгоценных камней, заблестели золотые нити...

— Чего стоишь? Найди мне рубашку. И подавай чистую каждый раз после ванны. Ну, быстрее!

Таргет подхватился и побежал к сундукам. А я вернулась к платьям. Интересно, кто их носил? Они все давно уже из моды вышли. Но здесь это значения не имеет.

— Госпожа? — Таргет протягивал мне нижнюю рубаху.

— Лен? Шелка или хлопка нету? Ладно, сойдет. Разложи на кровати. А на утро приготовишь вон то голубое платье. Да подбери к нему головной убор.

— Госпожа, — Таргет запаниковал. — Простите, я не знаю, какой.

За что мне это? Придерживая полотенце, чтобы не свалилось, я оглядела полки. Пожалуй, вот этот бело-голубой ток подойдет. И вуаль. А к ним... Ладно, с украшениями завтра разберусь.

— Посмотри украшения. Если найдешь серебро или что-то с синими камнями, принесешь утром в спальню.

— Да, госпожа. Я вам еще нужен?

— Нет, спать я одна буду, если ты об этом. О! Ты такой милый, когда краснеешь!

Таргет стал пунцовым. Подожди, я еще и не начинала...

— Просто господин... — он замешкался, подбирая слова. — Вампир сказал, что мне необходимо помыться и переодеться.

— Правильно. Пахнешь, как выгребная яма. Ступай.

Дверь тут же открылась, словно эльт Наран ждал за ней. Выпустил Таргета, но сам в комнату даже не заглянул. Лишь громко поинтересовался:

— Вы всем довольны, моя дорогая Леди?

— Да, благодарю. Только вода холодная.

— Так прикажите слуге её нагреть. И не пренебрегайте очагом, можете простудиться. А если дадите слово, что не попытаетесь сбежать, я не стану запирать двери. Ограничивать вашу свободу кажется таким варварством!

— Думаете, у меня получится пройти лабиринт?

Ответом мне был удаляющийся смех.

Мокрые полотенца я кинула прямо на пол, влезла в рубашку и нырнула под одеяло. Влажные, холодные простыни неприятно липли к телу. Надо сказать Таргету, чтобы просушивал вечером. Должна же в этом подземелье найтись хоть одна грелка!

Объятия мехового одеяла помогли и вскоре я блаженно вытянулась. Как хорошо! Одело, свежее белье, чистота. Я рассмотрела мелкий рисунок на балдахине, подумала, что неплохо опустить занавески, чтобы спрятаться от сквозняка. Но двигаться совсем не хотелось! Глаза закрылись и последняя мысль — удивление. Дом вампира под землей. Откуда ветер берется?

— Госпожа, госпожа!

Громкий шепот Таргета вырвал меня из забытья.

— Господин эльт Наран просил позвать вас к завтраку.

— Да? Который час?

— Не знаю, — слуга смутился. — По словам господина уже позднее утро. А еду он сам готовит.

Думаю, что после дождевых червей и опарышей любая еда будет не слишком противной.

— Хорошо. Платье?

— То, синее? Нести?

— Подожди, пойду, искупаюсь. Рубашку свежую подай!

Холодная вода помогла проснуться. Я не стала мочить волосы, и так немало времени придется потратить на прическу. И надо сказать Таргету, чтобы принес теплый халат. Неудобно в простыне ходить.

— Отвернись.

Парень выполнил приказ. За все время, пока я одевалась, даже и не подумал подсмотреть. А рубаху шелковую принес! Как приятно — несколько раз в день переодеваться в чистое.

— Помоги.

Шнуровка у платья на спине, самой не справиться. Но Таргет управился довольно ловко.

— Свечи возле зеркала зажги.

Пока он возился с огнем, я обследовала содержимое туалетного столика. Духи, заколки, шпильки, ленты. Но возиться с прической не хотелось. Дома мне Бэсса волосы укладывала. Вряд ли Таргет с этим справиться. Пожалуй, просто заплету две косы. Под вуалью будет пристойно выглядеть.

А вот лицо нужно привести в порядок. Обветренная кожа шелушится. Притираний, правда, много, но сколько времени пройдет, пока подействуют. Попробую скрыть белилами и румянами.

Таргет притащил из гардеробной шкатулки. Мужлан! Ну никакой грации! Придется учить манерам.

— Аккуратно поставь их в ряд. И осторожнее - не поцарапай!

Ларцы оказались достойными сокровищницы короля! Дерево, обтянутое золоченой кожей. Разноцветные эмали. Таинственное мерцание полированных камней. Но то, что они хранили, оказалось куда прекрасней.

Я выбрала сапфир глубокого синего цвета. Серебряная проволока корзинкой оплетала шлифованный камень, а цепочка была тонкой, почти невидимой.

— Очаровательно! — эльт Наран встретил меня у входа в столовую. — Главный Зал слишком велик для двоих. Надеюсь, вы не против позавтракать в более скромном месте?

— Как вам будет угодно.

На белой скатерти черный фарфор смотрелся необычно. С ним неплохо гармонировали серебряные приборы. Ложки, ножи и только-только начавшие входить в моду вилки.

— Вам знакома эта прелесть?

— Да, конечно. Но у нас на них было по два зубца. И ручка короче.

— Три удобнее. Прошу! — он отодвинул для меня стул.

Потом уселся напротив.

— Надеюсь, Вы любите голубей? Я взял на себя смелость зажарить парочку.

Таргет осторожно, стараясь не расплескать, подал нам чаши с водой. Как все-таки он смешно держится! Нет грации настоящего лакея! Тот несет посуду важно, словно королевскую корону. Я ополоснула пальцы, вытерла о край скатерти и стала ждать, что будет дальше.

Кухня, похоже, была пристроена к столовой, — Таргет подозрительно быстро принес еду. Слушая указания вампира, расставил на столе, снял крышки и отошел в сторону.

— Вина налей.

Вздрогнул, торопливо наполнил серебряные кубки. Несколько алых капель запятнали скатерть. Словно кровь на снегу.

— За нашу встречу, моя Леди!

— За встречу.

Вино оказалось терпким и сладким. Я никогда не пила такого.

— Вам нравится?

— Да, — я отставила кубок и отрезала кусочек от голубиной ножки. — Весьма вкусно.

— Попробуйте, — собеседник положил на тарелку тонкий кусок сдобренной травами пшеничной каши. –- И возьмите соус. Он изумительно сочетается с голубятиной.

Вампир оказался прав. Грибы превосходно оттенили птичье мясо.

— Чем вы удивлены? — эльт Наран перехватил мой взгляд.

— Всегда подозревала, что россказни о непереносимости серебра вампирами - ложь.

Он рассмеялся. Вполне искренне.

— Да, это сказки. Этим металлом нас не напугать.

— Тогда чем?

— Вы требуете открыть страшную тайну! Но как можно отказать столь прекрасной Леди? Вампиров убивает осина и лунное железо.

— Увы, ничего нового. Этот секрет я знала еще лет сто пятьдесят назад.

— Так разве можно что-то скрыть от хозяйки Замка-на-Скале? Десерт?

— О! Я бы сочла это преступлением!

— Я тоже.

Сотовый мед мне всегда нравился. Я положила кусочек в рот, запила вином и подала Таргету знак, чтобы принес воду для омовения рук. Он не понял, пришлось пояснить словами.

Эльт Наран поднялся из-за стола вместе со мной:

— Прошу меня извинить. Ночь была тяжелой, и я, с вашего позволения, удалюсь на покой. Мой дом в вашем полном распоряжении. Если вдруг Вам понадобиться что-то, составьте список. Попробую раздобыть.

Поклонившись, вампир ушел.

Почему он не тронул меня? Или приберегает для особого случая? Я намазала лепешку медом, посыпала орехами и, взяв кубок с вином, перебралась на диван. Таргет все так же подпирал стену.

— Убери со стола. И еще — когда ждешь, стой ровно. Стена не для того, чтобы ты на неё опирался.

Таргет кинулся выполнять приказ.

— Суетись поменьше! Иди сюда. Эльт Наран говорил, что показал тебе дом?

— Да. Тут много комнат, и все такие большие!

— Меня не это интересует. Уйти отсюда можно?

— Нет, госпожа. Там лабиринт!

— Ерунда какая. Ты видел выход?

— Да, но дверь крепкая, и замок большой висит.

Замок! Знал бы, чем я в детстве развлекалась! Весело было отпирать запоры наперегонки с Кэмом. Только один нам не поддался. Тот, от тайного хода.

— Пойдем!

Прихватив в спальне шпильки, я заставила Таргета отвести меня к заветной двери. Толстое дерево, укрепленное железом. И замок с тремя дужками. Придется повозиться.

— Следи, чтобы эльт Наран не увидел. Или хочешь навсегда здесь остаться? В роскоши?

Таргет замотал головой и стал честно вглядываться в темноту. А я занялась замком.

— Что это вы тут делаете? — взгляд кухарки не предвещает ничего хорошего.

Мы прячем руки за спиной и притворяемся, что трещины в каменном полу очень занятны.

— Что там у вас? Ну, давайте, давайте сюда!

Кухарка забирает шпильки, вертит их в толстых пальцах и насмешливо интересуется у Кэма:

— Я понимаю этот предмет у Уллы — волосы закалывает. Но у вас, молодой господин? Или вы решили в девочки податься?

Брат молча краснеет. Ну не признаваться же, что мы наперегонки буфет открывали? Кэм — вверху, где орехи в меду хранятся. А я - среднюю часть. Видела, как кухарка туда пирог с ягодами убирала!

— Он... он мне помогал! –- я решаю спасти брата от позора. — У меня шпильки рассыпались. Вот мы их и собирали.

— Да? - глаза кухарки удивленно распахиваются. — Тогда скажите мне, юная Леди, почему это ваши шпильки рассыпались в моей кухне? Вы её со своей комнатой не перепутали? Опять решили пирог стащить? — кухарка упирает руки в бока. — А прийти, попросить по-хорошему нельзя? Неужто я вам откажу? Вот теперь ничего не дам. И господин о проделках своих детей узнает.

Упрашивать Виану молчать — бесполезно. Значит, опять останемся без завтрака. Правда, потом прибежит кухонный мальчик и, таясь, передаст нам по куску свежего хлеба с маслом, или куском колбасы. Голодать детям Виана не позволит. И пирогом бы поделилась, и орехами... Только так совсем скучно!

Шпильки гнулись одна за другой. У меня не получалось. Наверное, этот замок и вправду слишком для меня сложен. Что же, придется выбираться иначе. А пока надо придумать, чем занять время.

Можно осмотреть жилье вампира. Но без хозяина делать это как то неприлично. Почитать? У меня нет ни одной книги, в столовой их тоже не видно. Я осмотрела комнату - вдруг эльт Наран читал, да оставил? Потом полюбовалась на гобелены. И еще раз поразилась искусству мастериц, сотворивших подобное чудо. Так точно выткать сцены охоты! Лошади гарцевали, словно живые. Собаки, казалось, вот-вот залают, а стрелы дрожат, воткнувшись в зверя. Развиваются на ветру вуали дам и плащи кавалеров... Эти наряды вышли из моды еще до моего рождения. Гобеленам, что висят в подземном жилище вампира, не одна сотня лет. Как и посуде, выставленной напоказ. Но разглядывать её быстро наскучило, и я решила заняться делом.

Таргет плохо справлялся со своими обязанностями. Смотреть, как он неловко накрывает на стол, или стоит, подпирая стену, я не могла.

— Найди мне чашу с широким дном. Та, что подавал для омовения рук, подойдет. И налей в неё воды! Буду вспоминать уроки своей воспитательницы.

— Раз-два-три, раз-два-три... Юная леди, не прикасайтесь к чаше.

Грохот металла по каменному полу заглушает слова воспитательницы. Мириин торопливо наливает воду в чашку и и ставит обратно мне на голову.

— Готовы? И...Раз-два-три...

Я иду, стараясь не пролить ни капли. Получается плохо. Вода плещется, чаша норовит соскользнуть. Когда я поворачиваюсь, ей это удается.

Воспитательница сердится, Миирин смешно, а я ненавижу всех вокруг. Мириин — ей не приходится ходить по кругу, чашу, потому, что не желает стоять там, где поставили. Безжалостную воспитательницу. Родителей, нанявших её. И Кэма. Он-то сейчас скачет по двору на своем пони, стараясь проткнуть копьем набитый соломой мешок. А я, стоя в мокром платье, выслушиваю длинную нотацию. Все, о чем говорила воспитательница, я знаю наизусть. Имена всех Леди, что брали у неё уроки грации, и рыцарей, которым посчастливилось взять их в жены. Список впечатлял, но я хочу учиться ездить верхом. Пусть и в дамском седле.

Теперь эти уроки придется пройти Таргету. Столовая хоть и большая, но застелена коврами. Буду учить его в коридоре — там они старые, да и ворс короткий.

— Выпрями спину! Плечи расправь! Не торопись!

Очень скоро Таргет вымок насквозь. Но смотреть на его корявую походку я не желала, и ему снова и снова приходится наполнять чашу и выхаживать взад-вперед. Наконец, мне надоело.

— Хватит. Иди, переоденься. И пойдем разбираться в гардеробной. Раз уж горничной у меня нет, придется тебе все выучить.

Конечно, на чудо я не надеялась. Но заучить простые вещи парню вполне по силам. Например, как складывать одежду, как подавать украшения, как ванну готовить, в конце концов! Прожить у эльт Нарана я могу очень долго. Хотелось простого комфорта.

— Найди грелку. Когда будешь стелить мне постель, высуши простыни и одеяло. И не забывай менять белье каждые три дня. Протапливай комнаты. Пока готовишь ванну, грей у огня полотенца. Оставь их у камина. И следи, чтобы горячей воды было вдоволь.

Таргет кивал, но по нему видно — половина указаний вылетит из головы, стоит мне отвернуться. Ничего, повторю. А если снова забудет — приму меры. Таргету они не понравятся, но это уже его проблемы. Пусть запоминает сразу и как следует.

— Сейчас утро или вечер?

— Вечер, Леди.

Я резко обернулась к вампиру:

— Вы всегда так бесшумно подкрадываетесь?

— Я вас напугал? Прошу прощения.

И я, и эльт Наран знали, что эта фраза была обычной данью вежливости. Испугать меня невозможно. Мы оба играли в игру под названием "хорошие манеры". В конце-концов, сейчас это единственная моя броня.

— Не стоит. Но вламываться в спальню дамы... Хотя, здесь вы хозяин. Извините.

— Ну зачем же так? Эти комнаты совершенно в вашем распоряжении. Я же со своей стороны обещаю, что больше не буду столь бестактным.

Я склонила голову. Универсальный жест. Им можно замаскировать смущение, даровать прощение, скрыть улыбку... Эльт Наран понял правильно.

— Я зашел пригласить вас на ужин. Хотя для меня, надо признаться, время завтрака.

— С удовольствием принимаю приглашение. И не стоит менять привычки. Завтрак, значит завтрак. Позволите переодеться?

— Разумеется. Я жду вас в столовой. Вы уже освоились?

— Не совсем.

— У вас еще будет время, — эльт Наран сверкнул улыбкой. Клыки ему очень шли.

Я сама закрыла за ним дверь и привалилась к створке спиной. Он знает, чем я занималась!

— Таргет, будь осторожен!

— Госпожа? — похоже, мое предупреждение напугало его еще больше.

— Наш хозяин понял, что мы пытались открыть дверь. Но виду не подает. Ты тоже помалкивай. Иначе... Прекрати кривиться, я и без упыря найду способ с тобой разделаться. Поверь, вампир — не самое страшное существо здесь. И не мельтеши — нужно наряд для завтрака подобрать.

На вешалках ничего подходящего не нашлось. Утренние туалеты обычно хранятся недолго. Простые светлые платья. Их носят без корсета.

— Сундуки открой, — я поворошила аккуратно сложенную одежду. — Пожалуй, вот это подойдет.

Кремовый наряд слегка помялось. Стыдно появляться за столом, но ничего не поделаешь. Надо будет дать некоторым отвисеться. Глядишь, примут подобающий вид.

— Ленту давай. Да, эту. Неси все в спальню, я украшения подберу.

Для утра нужно что-то легкое, неброское. Я покопалась в шкатулках. Жемчужная брошь в серебре вполне подходила. Я приколола её к белой ленточке и приложила к шее. Тусклое зеркало подсказало – выглядит прилично.

Я вышла из гардеробной, напугав Таргета. Он раскладывал платье и рубашку на кровати, стараясь разгладить складки.

— Ты еще тут? Я думала, уже в столовой, стол накрываешь. Ступай.

— Я подумал, нужен буду. Я же к вам для услуг приставлен.

— Справлюсь сама. Иди.

Таргет сделал несколько шагов к двери и замялся.

— Что еще?

— Госпожа, пожалуйста, не отправляйте меня... туда.

— Боишься? Ты — боишься? — я вгляделась в слугу. — Зря. Эльт Наран слово дал. Ступай.

Когда за Таргетом закрылась дверь, я задумалась. Он мне не поверил. В том, что я страшнее вампира. Значит, положиться на него нельзя. Я потеряла союзника.

Арди Риар эльт Наран завтрак без меня не начинал. Стол сиял фарфоровой белизной: тарелки, прикрытые крышками, яйца в тонких подставках, масленка, несколько чайников под льняными чехлами. Свежий, ароматный хлеб в корзинке накрыт салфеткой. И только сероватое серебро приборов слегка разбавляли ослепительный вид сервировки.

— Прошу! — эльт Наран любезно отодвинул стул во главе стола.

— Вы предлагаете мне место хозяйки дома?

— Разве мы не обговорили все накануне? — вампир казался удивленным. — Если уж вам тут жить, глупо считать вас гостьей.

— Вы правы. Благодарю, — я села на предложенный стул и накрыла колени салфеткой. — А кто все это готовил?

Под тонкой до полупрозрачности крышкой оказалась овсянка, сваренная в молоке.

— Я, разумеется. Увы — поваром так и не обзавелся.

— И хлеб сами пекли?

— Нет. Хлеб принес снаружи. Приятного аппетита, моя Леди.

Попробуем, чего он там накашеварил. Судя по прошлой трапезе, готовит мой хозяин весьма недурно.

— Вкусно. А продукты где берете? Все свежее.

— Тут недалеко село есть. Люди мне каждый день подношения оставляют. Так уж повелось.

Откупаются, значит. От меня тоже... откупались. Только вот сомневаюсь, что вампир сможет без крови прожить.

— И что взамен?

— Взамен? Ничего.

— Совсем?

— Ну... — мимолетная улыбка смягчила строгие черты. — Я прогоняю из этих мест нечисть. И стараюсь не трогать подопечных.

"Нечисть". А себя он, значит, к ней не относит. И, кстати, а как насчет...

— А тот упырь, с которым я недавно повстречалась?

— О! Моя вина. Недоглядел. Но вообще-то они довольно редко встают. Из-за чего этот поднялся?

Скорее, ты не захотел выяснять. Что там порожденный тобой же упырь? Тем более, они недолговечны.

Наблюдать, как вампир с аппетитом поглощает обычную еду, оказалось забавно. Он заметил мой интерес.

— Удивлены?

— Да, пожалуй.

— Значит, вас тоже ввело в заблуждение это суеверие. На самом деле, крови нам надо совсем немного. Она не еда, скорее — вино. А заодно и жизненный эликсир.

— Этого я не знала. Запьете еду?

— Пить подобное за завтраком — святотатство! И на обед попроще что можно подыскать. Я оставлю вас на ужин.

Я наслаждалась. Истинное благородство — вот так, элегантно, без тени смущения сообщить мне, когда понадобиться моя кровь. Не знаю, сколько пробуду здесь, но время проведу в хорошей компании.

С вампирской диеты разговор перетек к винам. А после перекинулся на человеческую кухню. Обычная светская беседа. Когда эльт Наран отложил салфетку и поднялся из-за стола, я тоже закончила завтрак.

— Вы уже уходите?

— Да, пора. Но ежели таково ваше желание... Я останусь.

— Я уже говорила — не стоит изменять привычкам. И все же, если мне суждено провести здесь остаток жизни, хотелось бы осмотреть дом.

— Разумеется. Желаете начать прямо сейчас?

Подземелье оказалось огромным дворцом. Бесконечные анфилады роскошно убранных залов, гигантские комнаты, полные необычных вещей. Вампир не отказал себе в удовольствии похвастаться коллекцией диковинок.

— Это сделано из яйца огромной птицы, — он протянул мне чашу в золотой оплетке. — И этот светильник тоже!

Большую белую сферу покрывали причудливо вырезанные узоры.

— Если вставить свечу, по стенам полетят драконы. Нравится?

— Волшебно!

— Пусть они принесут вам чудесные сновидения... Примите сей маленький дар.

Сны... Я ждала их и боялась. Они возвращали меня в прошлое и напоминали, как безрадостно настоящее. Однако манеры — прежде всего.

— Благодарю. Это королевский подарок!

Но больше всех диковинок разом поразила библиотека. Подземелье скрывало сокровище подороже золота и самоцветов!

Тяжелые деревянные полки тянулись вдоль стен. Столы, заваленные свитками, ровными рядами расположились по центру огромного зала.

— Впечатляет? Хозяйка Замка любит читать? — в голосе эльт Нарана послышались горделивые нотки.

— Да.

— В таком случае, вы не заскучаете. В этом месте собраны лучшие сочинения мира. Многие из них остались в единственном экземпляре. Здесь. — Он обвел рукой помещение. — Только попрошу возвращать все обратно — свет не слишком хорошо действует на старинные свитки. Мне немало сил потребовалось, чтобы как следует защитить это хранилище.

Если уж вампир назвал коллекцию древней, то ей и вправду цены нет. Гобеленам в столовой тоже. Похоже, мне откроются тайны, давно забытые людьми.

— Разумеется. Обещаю быть осторожной.

Но чудеса подземного дома не ограничились библиотекой. Под жилыми комнатами скрывалась гигантская пещера. Свет лампы выхватывал куски обстановки. Массивные стеллажи, покрытые пылью. На них отдыхали тяжелые бутылки.

В голосе вампира, когда он подвел меня к ним, слышалась гордость большая, чем при демонстрации библиотеки:

— Тут образцы всех вин, которые только появлялись на свет. Начиная с самого первого. — И он продемонстрировал мне глиняную посудину с узким горлышком.

— Невероятно. Надеюсь, я не останусь тут, в темноте?

Смех отразился от сводов пещеры:

— Вы - жемчужина моей коллекции. Для вас я создам особые условия! А теперь позвольте, — вампир протянул мне руку, приглашая на выход.

— Уже все?

— Увы, - он слегка поклонился. — Надеюсь, вы найдете, чем заняться. И — дружеский совет — не пытайтесь бежать через камин. Дымоходы в них узкие, разве что кошка пролезет. У вас же нет в роду оборотней?

Генеалогическое древо моих предков обсуждать не хотелось, и я просто растянула губы в улыбке.

— Благодарю за предупреждение.

Я вежливо проводила вампира до выхода, но едва закрылась дверь, кинулась переодеваться. Утреннее платье мало подходило для обследования каминов, а верить пленившему меня кровопийце на слово я не желала.

Увы, он сказал правду. Я только зря вымазалась в саже и паутине — воздуховоды регулярно прочищались, но пауки немедленно затягивали просветы липкими тенетами.

Встречать хозяина в таком виде нельзя, а плескаться в холодной воде надоело. Поэтому Таргет отправился на кухню, а я долго выбирала наряды для обеда и ужина.

Искупавшись, я велела приготовить ужин. Пришлось составлять меню, бывший бурлак оказался совсем не приспособлен к службе в приличном доме. Но, к счастью, порезать овощи и поджарить на углях мясо мог даже он. Все же оставлять его одного я не рискнула. Налила в серебряный кубок белого вина и, приглядывая за суетящимся у печки мужчиной, задумалась.

Арди Риар эльт Наран несомненно узнает о моих попытках покинуть его гостеприимный дом. И, возможно, решит наказать. Оставалось надеяться, что на восстановление уйдет не много времени. Для вампира сотня-другая лет ерунда, а вот мне нужно как можно скорее вернуться в Замок. Я и так слишком задержалась.

Вампир не разочаровал. Ответив на приветствие, он укоризненно улыбнулся и вздохнул:

— Ну неужели так интересно по каминам лазить? Я же предупреждал.

— Извините, уважаемый эльт Наран, но я привыкла все сама проверять. Вы ужинать будете?

— С моей стороны было бы невежливо отказаться. Только прошу вас сперва определить это на кухню — он протянул большую корзину.

Внутри обнаружились овощи, гречка, масло и сметана. И огромный каравай еще теплого хлеба. Я велела Таргету подать его к ужину, а остальное убрать в ледник.

— Тебе все же придется учиться готовить.

За ужином эльт Наран пребывал в прекрасном настроении. Ел с аппетитом, шутил, рассказывал забавные истории. Я изображала заинтересованность, но думала совершенно не о юношеских проделках вампирьего племени. И, кажется, нашла способ убежать.

Оставалось только дождаться подходящего момента. Правда, наступить он может нескоро, так что стоит запастись терпением и включиться в беседу.

— У вас прекрасный дом. Как вам удалось его построить, да еще в тайне?

— О, это не сложно. Правда, очень долго. Ну, а время стирает у людей память намного лучше магических заклинаний. Несколько сотен лет, и остаются только легенды. Да названия окрестностей. Этот лес, например, называют Гиблым. А о большом селе, которое там стояло, совершенно забыли.

Что случилось с жителями, спрашивать не стоило. И так понятно.

— Значит, тут я в полной безопасности, — я чуть наклонила в сторону эльт Нарана кубок. — За ваш дом!

Вампир отсалютовал мне бокалом с чистой водой.

— Не хочу перебивать вкус божественного напитка, который подадут на десерт. Вы же согласитесь?

— У меня есть выбор? — я протянула вампиру руку. Лучше запястье, чем "поцелуй" в шею.

И тут эльт Натан заколебался. Потом вытащил из-за пояса стилет и проколол кожу. Кровь густыми каплями покатилась в подставленную чашу. Подождав, пока она наполнится на четверть, вампир прижал к ране салфетку.

— Надеюсь, было не очень больно.

— Хватит, — я отняла свою руку от его. — Кровь остановилась.

Эльт Наран добавил в чашу воды и, откинувшись в кресле, смаковал получившийся напиток.

— Зачем вы разбавили?

— Боюсь, ваша кровь слишком сильна, чтобы пить её в чистом виде. Оставлю это для особых случаев. У вас голова не кружится?

— Ничего. Вы позволите мне удалиться?

— Да-да, конечно. Вас проводить?

— До библиотеки, пожалуйста. Хочу выбрать чтение на ночь.

Глава 7

Наконец-то я осталась наедине с древними фолиантами. Прошла вдоль полок, поднимая повыше защищенную мутным стеклом свечу. Взгляд выхватывал затейливую вязь названий на кожаных корешках. Иногда она складывалась в слова, но большая часть языков была мне неизвестна.

Книги. Сколько часов я провела взаперти, вдыхая пыль пожелтевших страниц. А потом дядя устраивал экзамен. Не только по прочитанному. Его интересовали выводы. Спина и плечи зачесались при воспоминании о трости, с помощью которой родственник показывал недовольство. Так я научилась сперва запоминать, потом — анализировать. Ну, а позже мне просто понравилось читать. Книги никогда не ошибались. Конечно, если сделать правильные выводы.

Библиотека Замка сильно уступала этой. А прихватить с собой тяжелые тома или кожаные трубки, хранящие хрупкие свитки, я не могла. Значит, нужно прочитать все, что смогу! И начать надо со старинных произведений. Остальные можно попробовать достать после возвращения в Замок. С его помощью это будет проще.

Тяга эльт Нарана к порядку изрядно помогла: каждую полку украшала резная табличка. Землеведение, философские труды, алхимия. Интересно, почему названия на нескольких языках написаны? Не специально же для меня?

Теперь надо выбрать что-нибудь из предоставленной роскоши. И не задохнуться в клубах поднятой пыли.

Я чихнула, сдула остатки паутины и достала свиток. Знакомые символы. Луна, Солнце, металлы. О, а этот знак мне не известен! Следовательно, беру! И, наверное, что-нибудь с полки про мифических зверей. Может, выясню, откуда они взялись и куда делись. Я еще ни одного не встречала.

В кои-то веки Таргет проявил инициативу! Разжег камины, нагрел воду для купания. С сорочкой, правда, опять промахнулся, но ругаться я не стала, просто указала на ошибку. И, отпустив его спать, погрузилась в ванну.

Горячая вода, ласкающая тело, душистое цветочное мыло и духи, утешающие обоняние, мази, смягчающие кожу... Что еще нужно для полной неги? Только нагретая у камина простыня. Пока дойду до спальни, она впитает всю воду. Сорочку лучше натягивать на сухое тело. А потом — под теплое одеяло. Нет, не спать — читать!

Но мои мечты самым грубым образом развеял Таргет. Он остался в комнате! И наотрез отказался уходить. Видите ли, ему страшно! В глазах — ужас, вызванной силой столь же древней, что и этот мир. Я знаю, как он выжигает нутро. Человеку не под силу вынести его. И я разрешила ему остаться.

— Ступай в гардеробную, и без разрешения не показывайся на глаза.

Таргет поспешил скрыться. Закрыл дверь и затих. Теперь можно почитать.

Настроение испортили влажные простыни. Этот болван снова забыл их высушить! Вытащить из гардеробной и заставить принести грелку? Но терять время не хотелось. И я, смирившись, осторожно развернула приятно похрустывающий в пальцах свиток.

Чтение захватило полностью. Свеча почти догорела, когда я спохватилась, что надо бы и отдохнуть. Подула на фитиль, свернулась клубочком и заснула.

— Ты прочитала книгу?

— Не всю. Вы дали мне её только вчера, а она большая.

— Плохо. Очень, — в голосе дяди ни раздражения, ни гнева. — Ты должна уже быстро читать, не маленькая. Иди. Вечером расскажешь, какие выводы сделала.

— Да, дядюшка, — я откладываю вилку, салфетку и иду в свою комнату.

Толстенный фолиант лежит на конторке. Я не могу понять, зачем мне знать, какие законы были в Ассалии двести лет назад? Куда интереснее читать о превращении металлов в золото, или о нравах горного народа. Правда, карликов давно уже не видели, но книг о них немало написали. И все же я прилежно зубрю законы. Это мой долг, а Орвы всегда делают то, что должны.

Осталось больше тысячи страниц. Прочитать я могу, но вот запомнить, а тем более понять... И вечером раскаленная на свече игла вонзается под ноготь левой руки. Потому что правая должна остаться здоровой. От боли подкашиваются коленки, но падать нельзя - дядюшка вгонит еще одну иглу. Хотя все равно, одна или десять. Я буду стоять и мило улыбаться, пока наказание не закончится. Но дядюшка недоволен, что я вспотела. Вторая игла вонзается рядом с первой. Я не выдерживаю, и... просыпаюсь от крика.

Почему мне это приснилось? Иглы под ногтями. Кожу сдирать больнее, но тоже можно вытерпеть. Наверное, все из-за книг. Я пыталась не просто прочитать, а выучить то, что записано на хрупком свитке. Отвыкла от таких подвигов. Придется восстанавливать умение. И, затеплив свечу, я снова погрузилась в чтение.

Сочинение по алхимии увлекло. Особенно заинтересовал сложный символ. Крылатый воздушный вихрь, в недрах которого свернулась саламандра. А над ним — слившиеся солнце и луна. Вроде все просто: серебро, золото, ветер, огонь, душа... Но в общем контексте получается бессмыслица. Такого быть не может, нужно искать значение. Тем более, что притчи под рисунком тоже оказались загадкой. Древний алхимик словно бросил мне вызов! Я его приняла.

Следующие дни слились в бесконечную череду: мы завтракали, потом эльт Наран показывал какую-нибудь вещицу из своей коллекции, и самозабвенно о ней рассказывал. Надо отдать должное — каждый предмет того стоил! Иногда мы обсуждали модных художников, скульпторов, вели научные диспуты. Вот где мне пригодилась наука дядюшки Гарда! И масса бесполезных, на мой взгляд, знаний, которые он впихнул в мою голову.

Потом мы шли гулять. Ночной лес встречал пением соловьев и свежим ветром. Но птицы тут же умолкали — я и вампир были для них неприятными соседями. Я гуляла среди деревьев, разглядывала проглядывающие сквозь листву звезды и строила планы, как вернуться домой. Но я ни на миг не оставалась одна. Убежать казалось невозможным.

Нагулявшись, мы возвращались. Проводив меня в дом, эльт Нарат запирал дверь и уходил. А я учила Таргета манерам, составляла меню для ужина и шла в библиотеку. Расшифровку алхимических тайн я оставила на потом, а пока просто запоминала тексты. Вернусь в Замок — перепишу, и займусь основательно.

С книгами я возилась до прихода эльт Нарана. Мы ужинали, немного беседовали и расходились по комнатам. Я принимала ванну, иногда — составляла притирание или мазь, используя рецепты из свитков и ложилась в постель. Приходил Таргет. Он так и не привык жить в отведенной ему комнате. Проскальзывал в гардеробную, и до утра сидел там. Я читала, пока не слипались глаза. Этот момент оттягивала, как могла: сновидения казались слишком реальными. Возвращаться в те дни, когда Замок стал мне домом, совсем не хотелось. Эти воспоминания будили Голод.

Казалось, так будет тянуться вечность. Но как-то за завтраком эльт Наран сообщил, что через несколько дней он ждет в гости друзей. И попросил принять их в ранге хозяйки Дома.

Отказать я не посмела, и следующие три дня пролетели, как один. Я составляла меню, готовила комнаты, подбирала приборы для сервировки стола... Да мало ли забот перед встречей гостей!

Таргет тоже едва на ногах держался. Но поведение слуги должно быть безупречным, пришлось заниматься с ним еще больше. К чести эльт Нарана, он не свалил все заботы на меня. Помогал, чем мог.

В назначенную ночь мы встречали гостей. Они прибыли почти одновременно. Три вампира, абсолютно непохожих друг на друга.

Первым явился высокий, широкоплечий блондин. Сверкнул голубыми глазами и, изящно склонившись к моей руке, преподнес очаровательный букетик фиолетово-бордовых фиалок.

— Надеюсь, вы простите мою вольность? — и тут же, манерно поправляя кружевные манжеты, повернулся к эльт Нарану, — Тебе ничего не принес. Ты ценишь только вино, а тащить бутылку — себе дороже. Вдруг ошибусь?

— Ну да. Вечно буду помнить, как под видом редкого альгийского ты притащил старую кислятину! Леди, позвольте представить вам моего доброго друга. Морте Редеар эльт Инош. Учтите, характер соответствует внешности. В его округе нет ни одной дамы, которую он не соблазнил.

Этому я поверила сразу. Такими красавцами грезят все дурочки от 10 лет. И одеваться умеет. Галантен. Если в радиусе километра есть женщина, голод ему не грозит.

— Сейчас Вад Ромери прийти должен, — эльт Наран хлопнул гостя по плечу. — Сам свою комнату найдешь?

— Найду, — элегантно подхватив саквояж, Морте Редеар эльт Инош , Птица, Поющая Смерть, скрылся в лабиринте.

— Похоже, на ваших друзей эта ловушка не действует.

— Для них в моем доме поставлены другие. Лабиринт — это так, баловство. О, а вот и Вад Ромери.

Второй гость оказался полной противоположностью эльт Иношу. Высокий, тощий и странно гибкий. Словно у него костей не было. Черные волосы слиплись от помады и сосульками падали на лоб, а на затылке забавно топорщилась косичка, увенчанная бархатным бантом. Одежду он предпочитал темную, отчего смуглая кожа казалась гораздо бледнее, чем на самом деле.

После представления Вад Ромери вежливо поклонился, и тут же потерял ко мне интерес. Беседуя с эльт Нараном, вел себя так, будто меня и не существовало.

— Арди,какую новость я тебе принес! Помнишь, ту бутылку сиосского, которую Ранд тебе продавать отказался?

— Конечно, помню. А что, передумал?

— Угадал. Но давай потом, там Шене явился.

Шене эльт Шеор казался самым обыкновенным мужчиной. Крепкий, невысокий. Серые глаза внимательно осмотрели меня с ног до головы. Рука с аккуратно подстриженными ногтями едва прикоснулась к моим пальцам, губы чуть заметным касанием наметили вежливый поцелуй. Потом Тень Смертельной Любви стеснительно улыбнулся и пятерней взъерошил короткие русые волосы.

— Рад познакомиться. Надеюсь, мы станем друзьями.

— А куда же вы денетесь! — хрипло рассмеялся эльт Наран. — Хватит на пороге торчать. Там Вад мне что-то интересное приготовил.

— Опять вино? Ну, пойдем. Леди, вы позволите? — и Шене эльт Шеор протянул руку.

Ранее прибывшие гости уже освоились, и теперь ждали нас в зале. Шене извинился и исчез на несколько минут.

А эльт Наран с порога кинулся к крохотному столику, который украшала кривая бутылка мутно-зеленого стекла.

— Но это же не сиосское!

— Нет. Из Лиграса.

— Вижу! Южный предел. Вад, ты пролил бальзам на мою израненную душу!

Эльт Наран чуть не обнимался с бутылкой. Ребенок! Даром, что из Первых! Пожалуй, пора обедать, пока до поцелуев не дошло.

— Господа, прошу к столу!

Вампиры оживились и перешли в столовую.

Стол под белой скатертью айсбергом возвышался в центре комнаты. На нем, чередуясь с высокими свечами, в широких фарфоровых вазах источали пряный аромат снежные лилии. Белые цветы с серебристой окантовкой лепестков гармонично сочетались с фарфором и серебром столовых приборов. Просто удача, что они росли недалеко от жилища вампира.

Таргет, в ливрее Дома Наран стоял у входа в зал. Как только гости расселись, он по моему знаку вынес из кухни первое блюдо — кабанью ногу в меду. Соусы, паштеты, зелень и овощи мы расставили заранее. Каждый самостоятельно мог брать то, что ему по вкусу. Недопустимая вольность для торжественного застолья, но при встрече друзей вполне приемлемо. Особенно, если слуг не хватает.

Вино выбирал сам эльт Наран. Заранее принес бутылки из погреба, и, не стирая пыль и паутину, поставил на небольшой столик. Теперь же с важным видом аккуратно выдернул пробку и осторожно, тонкой струйкой перелил вино в специальный узкогорлый хрустальный сосуд. Декантер, так он его назвал. И только после этого разлил густую жидкость в серебряные кубки.

Кабана гости оценили, и Таргет, убрав остатки, принес фаршированных орехами каплунов и мясной пирог. К каждому блюду эльт Наран открывал свой сорт вина и переливал в разные по форме декантеры. Дело, видимо, очень ответственное, потому что на лбу вампира выступали капли пота.

И только, когда Таргет подал сыр, эльт Наран достал кинжал. Я привычным жестом обнажила запястье.

В этот раз кровь он собирал в особый кувшин. Взял больше, чем обычно. Разбавлять не стал. А я, сославшись на слабость, покинула общество. Даже бессмертному стоит держаться подальше от пьяных вампиров.

Переодевшись, я отправилась в библиотеку. Прошла вдоль полок, выбирая. Читать можно было все подряд, но уходить из пропахшего пылью, пергаментом и чернилами помещения не хотелось. С другой стороны, что мне мешает остаться? Свечей хватит, пюпитры для чтения и письма есть, столов тоже достаточно. Может, попробовать разобрать самые древние свитки? А заодно и переписать некоторые, пока совсем в труху не рассыпались. Но бумага не годится — слишком хрупкая. Где-то я видела чистый пергамент.

Для пробы выбрала папирусный свиток. Осторожно, задержав дыхание, попыталась разложить его на столе. Пересохший папирус трескался, осыпаясь трухой. Разбирала понемногу, почти по строчке. В свете свечи они были едва видны. Но с первых же слов стало ясно - мне попалось весьма интересное произведение.

Внимайте мне, читающие эти строки, и потом не говорите, что я не предупреждал! Я, Рахьямо Шаампир, сын Манбиха, поведаю вам о проклятии, которое наслали на род людской огненные демоны преисподней.

Праведными стали люди, уста их не извергали гнусных слов, руки не творили нечистых дел, а в сердцах воцарился мир и покой. Видя такое, опечалился злобный демон Равшах, отец тысячи недугов и армии суккубов и инкубов, что крадут у слабых людей душу. Опечалился, а потом и разгневался. В ярости затопал ногами, и содрогнулась земная твердь. Зарычал он, и зловонное дыхание его и слюна его лавой вырвались из преисподней, сжигая людей. А потом расцарапал демон лицо свое, и капли крови, превратившись в черные валуны, усеяли землю.

И так страшны они были, что сами боги не могли вынести вид камней. Солнце спрятало лик свой в облаках, а луна завернулась в вуаль, сотканную ночным мраком. На род же людской опустилась тьма.

Внимай, читающий эти строки, ибо я, Рахьямо Шаампир, сын Манбиха, поведаю вам только правду, и не омрачит уста мои ложь!

Прилетели песчаные бури, а на их крыльях примчался мор. Не было семьи, где не оплакивали умерших, не осталось человека, не тронутого горем. Землю устилали мертвые тела, и вой ветра заглушал людские стоны и плач. И когда их десяти живущих остался один, вняли боги мольбам несчастных.

Скинула Луна покрывало, а Солнце развеяло тучи. Звезды засияли, что было сил, а Богиня-Мать иссушила груди, отдав все молоко свое на борьбу с проклятьем. Сто дней и сто ночей пытались боги отвести проклятие. А на сто первый, когда не осталось надежды, заплакала Луна. оросили слезы ночного светила землю, и превратились в жемчужины невероятной красоты. Говорят, и в наш дни ловцы достают их из пучины далекого Южного моря. И хранятся они, как величайшее чудо, в сокровищницах могучих правителей. За каждую платят алмазами и золотом, и по весу золото и алмазы превышают ту жемчужину в десять тысяч раз. Но купить её невозможно, ибо кто в своем уме отдаст такое чудо, благословение светлой Луны?

И говорю вам я, Рахьямо Шаампир, сын Манбиха, что растаяли в волшебных слезах Луны все проклятые камни, как соль, брошенная в воду. А те, что остались целы после чудесного омовения, посветлели, и уподобились снегу, который украшает священные вершины Сверкающих гор.

Ни в одной из прочитанных книг я не встречала упоминания о белых камнях. Или сказка, или... я нашла давно забытую легенду.

— Леди? Вы тут? — эльт Наран высоко поднял масляный светильник.

Он сошел с ума! Открытое пламя в библиотеке! Случись что, и он бесценных трудов поколений останется только зола.

— Почему вы прячетесь? Или вам пыльные книги милее нашего общества?

Знал бы, насколько!

— Всего лишь не хотела мешать. У мужчин свои секреты. Ну, а пока вы ими делились, я тоже нашла себе занятие.

— Вижу.

Да он пьян! Надо его увести отсюда, пока все не спалил.

— А вы уже соскучились? Тогда я сейчас вернусь. Только приведу себя в порядок. Эта пыль...

— К демонам пыль! Вы и так хороши. И... — вампир покачнулся. Я кинулась вперед, пытаясь удержать.

До эльт Нарана мне нет никакого дела, но у него в руках огонь! Подставляю плечо, не давая свалиться, одной рукой придерживаю за талию, а другой — хватаю выскользнувший из пальцев светильник. Масло выплескивается на ладонь, и огонь тут же жадно пожирает угощение. Вместе с кожей.

— Хорошо, пойдемте.

Эльт Наран ничего не замечает. Продолжаем вещать:

— Вот подумайте, Леди: мы живем в одном доме. Целые дни проводим вместе. Ну, или почти... Вы старательно играете роль хозяйки. А не хотите занять это место официально?

— Эльт Наран...

— Эльт Наран, эльт Наран... Зовите меня Арди. Или Риар, как матушка звала. Ох, великая была женщина!

— Давайте обсудим это позже. Сейчас я провожу вас в вашу комнату...

— И останетесь там вместе со мной?

— Эльт Наран! Я думала, вы благородный человек!

— Тсссс! — он поднес указательный палец к губам и прикрыл глаза. — Я — не человек. Я — вампир.

— Представьте себе — я заметила. Но это не дает вам право...

Нелегкое это занятие, пьяного отчитывать. К тому же, если одновременно тащишь его по лестнице. Только бы остальные оказались поумнее. Четверых пьяных вампиров я не выдержу.

К счастью, они поиски приятеля не пошли. Я впихнула эльт Нарана в его комнату и захлопнула дверь. Из-за неё послышался звук падающего тела.

Предложение руки и сердца показалось глупостью. Любить я не умею, к тому же бесплодна. И никогда не понимала, каким колдовством эти маленькие, вечно орущие слюнявые существа привязывают к себе взрослых, разумных людей. Да так, что те на самые страшные муки готовы. Нет, что-то такое проскальзывало в чувствах, когда я выпивала очередную жертву. Но это был лишь миг озарения. После я снова ничего не чувствовала. Ни к детям, ни даже к своим родственникам.

Пожалуй, надо сходить, проверить гостей. Если сильно напились, появится шанс убежать. Эльт Наран, правда, уже дошел до нужного состояния, но сомневаюсь, что он не открутит мне голову, попробуй я глотнуть его крови.

Увы, гости оказались в полном порядке. Пришлось извиняться за внешний вид, и, прихватив Таргета, спешно убираться в свою комнату — слишком у вампиров глаза заблестели. Надеюсь, замки на дверях спальни крепкие, выдержат.

— Сиди тут и не высовывайся, если жить хочешь. Я за них не ручаюсь.

— Покусают? — зубы Таргета выбивали дробь.

— Покусают они меня. А тебя просто сожрут. Причем куски отъедать будут от живого. Так что марш в гардеробную, и чтобы ни звука!

Утром никто из вампиров на охоту не пошел. Эльт Наран снова угостил их моей кровью. В этот раз взяли немного и сильно разбавили. И на этом спасибо — меня уже начало пошатывать.

Накормив гостей завтраком, я отправила Таргета в свою комнату с приказом запереться. А сама ринулась в библиотеку. Надо посмотреть, что там после вчерашнего визита эльт Нарана осталось и немного порядок навести. И дочитать про камни.

И очистилось небо от песка, что поднимался на крыльях бури. И возрадовались Боги, и возликовали, и пели и веселились они. Распростерлась над землей радуга и было сказано: пройдите под ней, люди! И встали люди, и взяли детей своих, и родителей своих, и прошли под разноцветной дугой, и очистились тела от скверны, и осветили их лица улыбки. И исчезли болезни, изводящие род человеческий!

И благодарили люди Богов, и Луну, что слезами своими омыла мир. И воздвигли великие храмы, и воскурили на алтарях драгоценные благовония. Поднялся аромат к небу, дабы могли боги вдыхать сладкий дым и поняли они благодарность людскую. Так говорю вам я, Рахьямо Шаампир, сын Манбиха, и нет в моих словах ни капли лжи.

Но не было спокойствия в подземном мире. Узнал злобный демон Равшах, нижние клыки которого подобны клыкам вепря, а верхние — касаются ног, что очистилась земля слезами доброй богини, и ушли страдания от людей. И взъярился он, и зарычал так, и содрогнулась земная твердь, и небо заволокло черными тучами.

Но не испугались люди, надеясь на защиту Богов. И не разгневались Боги, но рассмеялись, ибо смешны им были попытки соперничества. И продолжали они вдыхать ароматный дым, что поднимался к ним с алтарей, а люди пели, плясали и веселились. И было так, как говорю вам я, Рахьямо Шаампир, сын Манбиха.

И еще больше рассердился Равшах, и громче заревел, раскачивая земную твердь. И услышали этот рев камни, что прежде были черными, и отозвалась в них сердцевина, ибо никакими слезами не отмыть черное добела, а зло не превратить в добро.

И ответили камни демону, создавшему их. И ожили они, и раскинули сети, и стали попадаться в них люди, чья вера не была крепче скалы, а в добродетелях намечалась трещина.

И обещали им камни могущество невиданное, силу неслыханную, и много других даров. А взамен требовали одного - не любить родных своих, не ненавидеть врагов своих, а чувства и боль и гнев свой отдавать в уплату. И находились глупцы, которые посчитали проклятие — даром, и согласились, и заключили Договор...

— Улла? Вы опять в библиотеке? Нашли что-то интересное?

— Да так, — я даже не попыталась спрятать свиток. Просто выпустила его из рук. Пергамент с тихим шорохом свернулся, скрывая написанное. — Несколько прелюбопытных документов.

— Хотите прогуляться?

Бродить по лесу в компании четырех вампиров удовольствие сомнительное. Но отказываться от приглашения, пока оно сделано в столь вежливой форме, не разумно. Могут ведь и заставить.

— Таргета взять можно? Вид у него в последнее время бледный. Заболеет еще. Где я тут другого слугу найду?

— Почему нет? Мы ждем в гостиной.

Таргета нигде не было, но платье для прогулок лежало на кровати. И даже обувь. Хотя, какая разница, гулять будем как обычно — рядом с логовом. И вернуться надо поскорее. Прочитанное породило слишком много вопросов. Что за камни? И Дар, так похожий на мой собственный.

— Леди?

Кавалеры встали, как только я вошла. Эльт Наран подал мне руку и повел к выходу. Таргет, нагруженный корзинами, замыкал шествие. Мы что, на пикник собрались?

— Вижу, вы решили прогуляться как следует.

— Ночи сейчас долгие, моя Леди. У нас есть время, чтобы посидеть, полюбоваться звездами, насладиться природой...

— Жаль, что не солнцем. Я скучаю по его теплу.

— В самом деле? Почему же вы молчали? В следующий раз выйдем на прогулку днем. Я с удовольствием принесу вам в жертву три-четыре часа своего сна.

Смертного оцепенения, если быть точным. А вот новость, что мой тюремщик переносит солнечный свет огорчила. Значит, он на самом деле — Древний. Не люблю ошибаться, но вот тут бы хотелось.

Пикник устроили на поляне, которую окружали заросли снежных лилий. Их лепестки мягко серебрились в свете луны, а вокруг мерцали светлячки. В моем саду в Замке они тоже летали. Только снежных лилий не было, не выживали на каменистых террасах. Но вот ночной фиалке, что привлекает бабочек чудесным ароматом, это совсем не мешало. И соснам. И елям. Почему же лилии гибли?

Мужчины откровенно любовались пейзажем. Я удобно устроилась между корней старой сосны и задумалась.

Что-то странное было в записях о гневе демона. Наверное, отсутствие легенд. Не могли люди забыть такую катастрофу! Похоже, летописец откровенно приврал. И все же зерно правды в рассказе есть. Но в чем именно? Больше всего доверия вызывают камни. Только почему я о них ничего не слышала? Надо возвращаться и дочитать, пока есть возможность, а гадать можно бесконечно.

Дождавшись, когда корзины почти опустели, я решила покапризничать:

— Господа, я устала. Вы не против закончить нашу прекрасную прогулку?

Они отказались. Но меня отпустили. Эльт Наран проводил прямо до спальни и, извинившись, вернулся к друзьям. Не сомневаюсь, остаток ночи будет веселым.

— Таргет! Нагрей воду и ступай отдыхать. И не дрожи так, наши хозяева до утра гулять будут. А может, и дольше. Если понадоблюсь — я в библиотеке.

— Вы много времени там проводите, госпожа, — Таргет подал теплый халат и убрал платье. — Нашли что-то интересное?

— Да. Книги. Они прекрасные собеседники. Прежде чем спать пойдешь, принеси мне чаю. С имбирем. И еще свечей. В библиотеке заканчиваются.

...и согласились, и заключили Договор, и не нужны им стали ни жены их, ни дочери, ни сыновья. И плакали матери, и били себя в грудь, а отцы разорвали одежду свою и посыпали голову прахом в знак скорби. Ибо забылось почтение к родителям, и не знали они былой заботы. Истинно так, говорю вам, и ни слова лжи не изрекли мои уста.

И окрасились белые камни, и стали красными от крови, что упала на них, и забились, как бьются живые сердца, вырванные из груди. Страшен был вид их, и только заключившие Договор смотрели без содрогания. Но не умирали камни, как умирают лишенные тел сердца, а бились все сильнее, и росли, питаемые кровью, и горе раскинуло крылья свои над землями, ибо требовали камни новых жертв, и не довольствовались малым.

Буквы бледнели, а после и вовсе исчезли, скрытые большим пятном. Видимо, раньше текст проступал сквозь него, но время съело строки. Я смотрела свиток на просвет, пыталась по отметинам восстановить утраченное - бесполезно.

И что делать? Где искать продолжение? Свет выхватил из мрака бесконечные стеллажи. На то, чтобы прочитать все книги, уйдут годы.

А может, и к лучшему, что так получилось. Надо искать способ выбираться отсюда, а не про камешки читать. И я снова стала перебирать свитки.

Эльфийские рецепты. Понятно, почему вампир хранит это среди редкостей. Эльфы исчезли так давно, что даже само их существование ставилось под сомнение. Чем они питались? Хм, эту острую закуску с овечьим сыром и яблоками у нас подают ежедневно. Пока яблоки свежие есть. А вот грибы готовят иначе. Райри, меракс... Что за травки? Я таких не знаю. Стоп, хватит. Возвращаю свиток на полку, беру другой. "Сказки горного народа». Может оказаться интересным, но времени нет. Следующее? Буквы выцвели, да и странные какие-то. Ослепнуть можно, пока разберешь. Откладываю в сторону. О! "Родовое гнездо северных элтари". Эльтари — кажется, так вампиры сами себя называют. Ну, посмотрим.

Как их много! Древние не ограничивались одним ребенком. Вон, какое дерево на пергаменте раскинулось. И это только главные ветви! Остается порадоваться, что сейчас их гораздо меньше. Кстати, а почему? Надо будет у эльт Нарана спросить.

— Не помешаю?

— Конечно, нет!

Я отряхнула с платья пыль и повернулась к эльт Иношу.

— Вы уже вернулись?

— Только я. Подумал, что будет грубо оставлять даму одну.

— Польщена. Спасибо. Надеюсь, остальные не обиделись?

— Думаю, нет! А что вы читаете?

— Так, разное. Вот, например, нашла родословную северных элтари. Старую-старую. Взгляните.

Вампир развернул свиток. Пробежал глазами.

— Действительно, любопытно. О некоторых из них и памяти не осталось. Вам в самом деле интересно?

— Безумно!

— И что именно?

— Взгляните, эльт Иношу. В каждой семье...

— В гнезде. У нас не семьи — гнезда, — теплое дыхание коснулось моих волос.

— В гнездах, конечно. В общем, смотрите, сколько детей рождалось. И все выживали! А теперь...

— Теперь мой народ вымирает. Увы! — мягкое, текучее движение, и я уже сижу на стуле, отодвинутом от стола. — Только время — вечно.

Как красиво он пытается соблазнить меня, да еще в доме собственного друга! Послушаем его сказки.

Мягкие губы касаются моей ладони. Взгляд фиалковых глаз изумительно наивен и трогателен. Да, Мерте Редеар эльт Инош умеет флиртовать. Но и мне эти игры знакомы!

Я чуть отворачиваю лицо и вздыхаю. Вампир тут же отстраняется и, словно очнувшись, оглядывает библиотеку. Вокруг мрачно, пыльно и темно.

— Почему вы проводите в этом месте все время? Книги — вещь хорошая, но сидеть из-за них впотьмах... Хотя о чем это я, мы же в норе Риара. Тут вообще света нет. Бедная, вам приходится влачить такое жалкое существование!

— Господин эльт Наран весьма добр. Мы часто гуляем.

— Я заметил, - эльт Инош осуждающе покачал головой. — Может, уйдем отсюда? Мне как-то неуютно в этом склепе.

Вампир назвал склеп неуютным! Становилось все интереснее!

— Вы идете?

— Да, разумеется.

Уходить не хочется, но эльт Инош сейчас допускает ошибку — заигрывает со мной, как с человеком. У меня появился шанс!

И, опираясь на вежливо подставленную руку, я поднимаюсь по лестнице, захожу в зал и усаживаюсь в пододвинутое к камину кресло.

— Вина? От пыли, наверно, в горле пересохло?

— Благодарю, — я беру протянутый кубок. — А вы?

— Я предпочитаю напитки покрепче. Не знаете, где Риар их хранит?

В надежде напоить его прежде, чем вернутся остальные, принимаю условия игры:

— За тем гобеленом — ниша. Посмотрите, может, и найдете что-нибудь по вкусу.

— Благодарю, — вампир качнул полным кубком в мою сторону. — А что вы с Риаром так официально? Эльт Наран!

— Нас связывает только проживание в одном доме. Думаю, обращаться просто по имени еще рано.

— Вы меня успокоили. Я как раз размышлял, не оскорбит ли вас мое предложение?

— Какое же? — Вот уж не думала, что буду пользоваться такой популярностью у вампиров!

— Раз вы не связаны с Риаром никакими узами, может, уедете со мной?

— Предлагаете бежать? Или всерьез надеетесь, что эльт Наран вот так возьмет и отпустит меня?

— Нет, конечно. Но я могу организовать побег, — в глазах вампира зажегся огонь. Пылко, словно впервые влюбившийся юноша он принялся убеждать. — Подумайте сами, Леди Орв! Вы живете тут, как пленница! Да что я говорю, даже заключенные имеют больше свободы! Вам ли жить в этом каземате! Ни солнца, ни воздуха! Только страшное, сырое подземелье!

Игра с достойным соперником!

— Вы описываете очень мрачный мир. А здесь, — я обвела рукой комнату, — вполне светло.

— Леди! — фиалковые глаза лучились укором. — Это место не достойно вас!

Подпускаю в голос сомнения:

— Думаете, у вас мне будет лучше?

— Клянусь! Знаете, я живу в горах, у моря. Там теплый воздух пахнет солью и нагретой травой. Чайки радуются ветру, и дельфины подплывают к самому берегу. А вечером громко поют цикады, и бабочки танцуют у свечи...

— И сгорают в её пламени. Эльт Инош, вы очень красиво рассказываете о своем доме. Но не окажусь ли той бабочкой, что сгорит в вашем огне?

— Леди, леди! Вы — хрупкий цветок, вас надо оберегать, холить и лелеять. Риар этого не понимает. Вам даже готовить приходится самой! Клянусь, у вас будет штат слуг. Обращенных, разумеется. И наряды... Умоляю, простите, но эти тряпки, в которые вас наряжают вышли из моды...

— Лет триста назад. Я знаю, дорогой эльт Инош.

— Редеар, прошу вас!

— При одном условии. Вы будете звать меня Уллой.

Белое вино красиво льется в бокал. Я молчу, молчит и вампир. Ждет.

— Я благодарна вам за заботу, честно. Но... не могу ответить вот так сразу.

— Понимаю. И не тороплю. Еще вина?

Похоже, вместо того, чтобы напоить Редеара, я сейчас сама напьюсь. Но как он поет! Как заманивает! Может, согласиться? Понять бы - врет, или взаправду деле решил друга ограбить.

— Нет. Благодарю. И я действительно устала. Прошу прощения.

Ночная одежда разложена на кровати. Ванна исходит паром. Полотенце греется у камина. Накрыт поздний ужин: ломтики ветчины, хлеб и сильно разбавленное вино. А вот самого Таргета нет. Странно. Он боится оставаться один.

Я быстро перекусила и, забравшись под теплые, просушенные простыни, развернула свиток. Тот алхимический знак не давал мне покоя.

В этот раз чтение сыграло со мной злую шутку: устав думать, я просто уснула. И, повернувшись во сне, раздавила хрупкий папирус. Эльт Наран меня убьет!

К счастью, гости занимали все его время. Завтракали, кто когда хотел, а вот обеды затягивались надолго. И если вампиры не охотились, то или курили, сидя у камина, или играли. Я узнала, что у обычных шахмат множество вариантов! Несколько я взяла на заметку, а вот за картами я скучала. Вампиры же не скупились. У каждого имелась некая страсть, особое увлечение. И именно они были ставкой. Эльт Наран проиграл какую-то редкую бутылку, и больше ничем из любимой коллекции не рисковал. Ограничился кубками, к большому удовольствию Ромири. За одним, как оказалось, он давно охотился. Эльт Наран наотрез отказывался продавать желанную вещь. То ли позлить хотел, то ли еще что. Но удача вознаградила Ромери за долготерпение. Осторожно упаковывая чашу из раковины неизвестной мне улитки в ящик с опилками, он ухмыльнулся:

— Риар, помнишь, я о сиосском вине говорил? Так вот, я купил у Рада ту бутылку!

Вопль эльт Нарана напоминал рык раненого зверя. Теперь пришла его очередь уговаривать. Только у Ромири память хорошая, как у всех вампиров. Думаю, любителю вина придется поторговаться. Лет сто.

— И не проси. Хотел поменяться, — пальцы любовно огладили чашу, — а теперь... Хотя знаешь, есть у тебя кое-что.

Я насторожилась, поймав на себе взгляд черных глаз. Может, выйти в свет и начать посещать балы? Глядишь, и мужа найду. Хотя... Ни один из вампиров не видит во мне живое существо. Я для них — деликатес. Редчайшее вино.

Эльт Наран задумался. Неужели согласиться? Хотя чего мне бояться? Хуже вряд ли будет, а убежать отсюда сложно. Может, в другом доме получится.

— И кто ты после этого, Вад? Знаешь ведь, что сиосское и Хозяйка равноценны. Назначь другую цену.

— Ну, нет так нет. Пусть у меня пока полежит. Передумаешь — сообщишь.

И все это — словно не обо мне говорят! Но в моем положении выход один — молча вынести оскорбление. И постараться держаться от вампиров подальше. Благо, все это длилось недолго — гости разъехались через два дня.

Я продолжала методично исследовать библиотеку. Но ни о камнях, ни о странном алхимическом символе книги больше не рассказывали.

Таргет совсем освоился. Перебрался в отдельную комнату и начал дерзить. Я не выдержала и устроила ему выговор. Он выслушал, буравя скучающим взглядом стену. Если такое поведение будет продолжаться, придется примерно наказать наглеца. Похоже, случай с зомби уже выветрился из памяти.

Но вот эльт Нарана Таргет слушался беспрекословно. И шарахаться от него перестал. Занятая поисками нужных книг, я не сразу поняла: его обратили! Надежда сбежать с его помощью растаяла, как первый осенний снег.

Эльт Наран выслушал меня молча.

— Да, я дал вам слово. И я его сдержал — вашего слугу обратил не я. Но все же приношу свои извинения — я должен был быть внимательнее. Признаюсь, я сам в растерянности.

— Кто?

— Шене. В последний раз он обращал смертного лет триста назад. Даже не представляю, зачем ему это понадобилось.

— В вашем доме проводят ритуал, заставляя нарушить слово, а вы говорите, что все в порядке?

— Я же извинился. С Шене я уже поговорил, — эльт Наран потер кулак. — А насчет Таргета... Власти, как у Шене, у меня над ним нет, но аргументы найдутся.

Судя по всему, доводы он действительно нашел, потому что хамство со стороны Таргета прекратилось. Хотя почтения не прибавилось. А кроме того теперь, уходя надолго, эльт Наран оставлял меня на его попечении. То есть Таргет просто-напросто стал за мной шпионить. Отныне он мне не помощник.

Постепенно из слуги бывший бурлак превратился в младшего члена семьи. Он все так же готовил, убирался, таскал и грел воду, но уже не прислуживал за столом, а ел вместе с нами. И на охоту эльт Наран стал его брать. И однажды, когда вампиры ушли, я снова попыталась бежать.

Лабиринт скрутил меня сетью на третьем повороте. Судя по тому, как врезалась в тело веревка, в пряди вплели истинное серебро. Мне оно неприятности не доставило, а вот эльт Наран, разматывая кокон, изрядно обжегся. После этого, уходя надолго, он запирал меня в комнате, снабдив вином, едой и чтением. Еще и пяльцы для вышивания откуда-то достал, и шелк. Я запихнула их подальше с глаз долой, и задумалась. Такими темпами я тут лет триста просижу. Надо выбираться как можно скорее.

Случай представился сам.

Эльт Наран уехал на виноградники. В этот сезон ожидалось какой-то особый урожай, и пропустить сбор он не мог. Я осталась с Таргетом. И бывший слуга, а теперь младший вампир гнезда словно с цепи сорвался.

Для начала запретил мне выходить из комнаты. Потом отказался прислуживать, так что самой пришлось и убираться, и стирать, и камин топить. Таргет только готовил. Чаще — просто жарил или варил мясо. И требовал, чтобы я ела у себя. Терпеть я не стала, возмутилась. И практически впервые в жизни меня наказали физически! Смирения Таргет не дождался, и опять пустил в ход кулаки. А впридачу запер дверь и на несколько дней забыл о моем существовании.

Напрасно. Конечно, сил у меня меньше, но в интригах я могу дать фору любому придворному! Пара слов, вовремя и правильно сказанных эльт Нарану, и от самовольного тюремщика мокрое место останется. А не поможет — дождусь визита Шене эльт Шеора... Терпения хватит.

Оказалось, у этого Древнего на меня свои планы. И, судя по тому, что для объяснений Таргет заявился ко мне с бутылкой коллекционного вина, ссориться с другом эльт Шеор решил навсегда.

— Скоро мы отсюда уйдем. Господин даст сигнал.

— А ловушки?

— Меня они пропустят. А тебя... Те, которые рассчитаны на тебя, эльт Шеор обезвредит.

Такой побег в мои планы не входил. Кто знает, как поведет себя новый владелец, да еще Таргет, этот нахальный молодой вампир...

Вампир! Только воспитание удержало меня от брани. Ключ к спасению все время находился рядом, а я...

— А ведь эльт Наран был к тебе добр.

— Помолчала бы. Да, не он меня обратил, но страх, которым тут все пропитано... Думаешь, мне очень нравилось умирать от ужаса, забившись у дальний угол гардеробной? По правде, я даже благодарен эльт Шеору. Он убил мой страх и дал могущество, о котором я и мечтать боялся!

Что ты знаешь о могуществе, обращенный? Если происходящее предел твоих чаяний... Я бы пожалела тебя, да не умею. А ты злись, злись! Вон как глаза заблестели, щеки пылают.

— Значит, с эльт Нараном покончено.

— Надеюсь, навсегда.

— Я тоже, — все-таки Таргет еще не научился скрывать эмоции. –- Чему ты удивляешься? Думаешь, одному тебе тут плохо было? Сидеть в подземелье, без глотка свежего воздуха! Носить старые, пыльные тряпки! Обходиться одним-единственным лакеем, который понятия не имеет, что такое служить в благородном доме! Мне, привыкшей к роскоши! Из-за эльт Нарана я торчу тут, гадая, сдержится ли он в этот раз или это — мой последний вечер?

— Думаешь, эльт Шеор не будет пить твою кровь?

— Я не дура, ждать такой милости от вампира. Но ты сам... хочешь попробовать? Или тебе уже запретили?

— Никто ничего не запрещал! Зато предупредили, что слушать твои речи — себе дороже!

— О Демоны! Я сижу взаперти, я бесправнее рабыни и меня — боятся?

— Я видел того зомби.

— Разве ты — безмозглый труп? Хорошо, оставим этот разговор. Скажи, когда мы уберемся отсюда?

— Господин сообщит, — Таргет с удивлением смотрел на мои метания по комнате. — Боишься?

— Волнуюсь. Чего ждать? Темницы, или хоть подобие нормального существования? Что любит эльт Шеор? Как мне вести себя с ним? — я заломила руки, а потом устало опустилась в кресло.

— Я не знаю. Да и какая разница? Все решено. Ты нужна господину, и он тебя получит.

— Понимаю.

Так, глаза в пол, грустный вздох, задумчивый взгляд в пламя свечи... Вампиры не лишены эмоций, а уж молодые обращенные...

— Таргет. Пойми, если эльт Наран решит меня вернуть... Кто ему помешает? Твой господин? А вдруг не получится? Что со мной тогда будет?

— Какая мне разница?

— Никакой, — слезинка пробежала по щеке. — Никому до меня дела нет. А вед я всего лишь слабая, беззащитная женщина. Я не создана для войн и сражений. Все, чего я хочу — спокойно жить в окружении тех, кого люблю. Немного прошу - небольшой домик с садом, в котором можно гулять на закате. Розы и камелии — мне нравиться их благоухание. Хороший повар, несколько служанок и книги. Это слишком?

— Многие и этого не имеют.

— Да, — я вздыхаю и осторожно промокаю платком глаза. — А теперь оставьте меня одну. В назначенный час я буду готова.

— Узнали, что такое страх? — в голосе слышалось злорадство. Вызвать жалость не получилось. Попробуем по-другому.

И я меняю манеру беседы. Обращаюсь к Таргету, как к равному:

— Узнала. Но... Эльт Наран сделает все, чтобы я вернулась. И для этого попытается убить эльт Шеора. А значит, Таргет, вам так же грозит опасность. Убежать не получится. Как обращенный, вы обязаны защищать гнездо. И особенно — того, кто обратил вас.

Удивлен? Отлично!

— Есть только один способ избежать этого.

— Какой? — Таргет напрягся, как охотничий пес, почуявший дичь.

— Эльт Наран не посмеет требовать вернуть обращенную.

— Ну, наверное, господин так и сделает.

— Вы действительно не понимаете? Я буду потеряна для эльт Нарана, но вдруг эльт Шеор решит возродить дружбу? Все-таки, он знакомы много тысяч лет... И ваша жизнь вполне может стать залогом. Обращенные для Древних не дети, а расходный материал. Те, чью голову можно подставить вместо своей.

— Тогда... что ты предлагаешь?

— Если я стану вашей обращенной, Таргет, то все Древние мира окажутся бессильны. Убив вас, они уничтожат и меня. А это, как я поняла, в их планы не входит.

— Я подумаю.

— Конечно. Решение за вами. А сейчас умоляю, выйдете ненадолго. Мне надо привыкнуть... к новому положению.

Хлопнула дверь, громыхнул засов. Я подвинула к себе разбавленное вино и сухое печенье. Таргет может думать долго, но в итоге согласится. Страх — очень сильное чувство.

Я ошиблась — он принял решение очень быстро. Не успел опустеть кубок, как Таргет ввалился в комнату. От него разило вином. Похоже, коллекция эльт Нарана изрядно оскудела. Судя по всему, вампир методично отсекал себе возможность к отступлению. Тем лучше для меня. На пьяного кровь скорее подействует.

— Говоришь, можно спастись?

Людей всегда в первую очередь интересует собственная шкура. Немногие способны рискнуть собой за другого. Таргет к ним не относился. Я кончиком ножа проколола кожу на запястье, прямо над тонкой голубой жилкой.

Запах крови подействовал ошеломляюще. Вампир отбросил бутылку и впился мне в руку враз заострившимися зубами. Элт Наран себе такого не позволял, всегда использовал кубок. Что значит благородный!

Мало приятного, когда из тебя высасывают кровь. Но терпимо. Таргет пьянел прямо на глазах. Причмокивал, облизывался, невнятно бормотал...

— Хватит. Остальное — потом. Теперь моя очередь!

Остановить его оказалось так же тяжело, как пьяницу от бутылки. Но мне удалось. Бормоча что-то о вине, несправедливости, и о мести, Таргет закатал рукав. Аккуратно прокусить кожу я не смогла, пришлось помочь кинжалом. Надрез небольшой, но в нем — мое спасение.

Соль на губах. Проснувшийся Голод скрутил нутро. Таргет попытался отстраниться и продолжить свою трапезу, но мне хватило одного глотка. Клыки удлинились и крепко впились в мягкую плоть, удерживая жертву. Эльт Наран знал, почему меня нельзя обращать. В планы эльт Шеора такая глупость тоже не входила. Для Древних моя кровь - драгоценное вино, что ласкает нёбо и кружит голову. А вот кровь вампира для Хозяйки — эликсир, восстанавливающий силы.

Ужас перед пьяным отцом. Черные синяки не способствуют любви, а страх умереть с голоду толкает на мерзкие поступки. Страх быть пойманным. Страх наказания. Страх, страх, страх... Он смердел, и одновременно был пряным, как сыр, что созревает в пещерах Веронта. И я упивалась вкусом. Таргет боялся всю жизнь. С детства, и до смерти. Я выпила его до последней капли. Молодого вампира, так и не внявшего предостережению.

Сила вливалась в меня с каждым глотком, утоляя Голод. И когда иссушенное тело распласталось по полу, я была уже прежней Уллой из рода Орвов, Хозяйкой Замка-на-Скале.

Ловушки, так заботливо расставленные эльт Нараном я прошла, даже не замедляя шаг. Копья сгорали в пламени, сети рассыпались в прах а ловчие ямы уничтожили обвалы.

Свобода! Воздух пах влагой и травами. Птицы гомонили в ветвях, а листва, переплетаясь высоко над головой, сдерживала яростный солнечный свет, оберегая отвыкшие от него глаза.

Теперь прочь отсюда! Скорее, пока не явились вампиры. Сейчас на бой с ними уйдет вся сила, а этого позволить нельзя. Она нужна для возвращения домой.

Ветер пригнул траву и покачнул деревья. Смолкли птицы и воздух сгустился. Так всегда бывает, когда раскрываются крылья. Призрачные, как радуга над водопадом. Но сильные, словно горная река.

Деревья остаются внизу. Парение бережет силы, да и внимания привлечет меньше, чем стремительный полет. Уже в небе ловлю тонкие, едва заметные нити. Они натянуты и дрожат, готовые порваться. Но я их чувствую. Замок ждет.

На паутину, связавшую нас, страшно дышать, кажется, она вот-вот рассеется, и призрачная связь прервется. Нельзя этого допустить! Крылья заметно слабеют, когда часть силы вливается в нити. Я отдала совсем немного, но лететь стало труднее. О оглядываю окрестности в поисках подходящего места.

Военный отряд, показавшийся на горной дороге, меняет мои планы.