Пленники леса

.

<…>Вовек тебя запомнят боги,

вовек тебя запомнит лес.

Ты та, что обещала смерть

и та, что её не заслужила.<…>

Прощание в июне

25 июня, 2017 год

За двойным оконным стеклом, треснувшим в нижнем углу, — от чего встречный ветер подвывал громче, отдавая эхом, — сгущались тучи. Небо окрашивалось в иссиня-черный.

Лада неуютно поежилась, бросив попытку рассмотреть что-то за окном движущейся электрички, и уложила голову на железную рамку, устало выдыхая.

Ее подташнивало от тряски, из-за чего пришлось пожертвовать чтением электронной книги в телефоне, чтобы насладиться видом из окна. Но теперь там было не на что смотреть.

Поезд резво стучал по рельсам, отчего оконная рама подрагивала, доставляя дискомфорт, но Лада так устала, что упорно вжимала голову в холод железа, игнорируя это.

По ногам ударял холодный воздух каждый раз, когда электричка тормозила на очередной забытой богом станции, скрипя колесной парой.

Лада исподлобья наблюдала за одинокими пассажирами, покидающими вагон, тайно радуясь, что он пустел, так как нечитаемые взгляды местных жителей успевали задевать их компанию, чинно расположившуюся на трех скамьях, обитых черным потертым кожзамом.

Рядом с ней, почти впритык, сидел Игорек — дружок ее бывшего молодого человека, Антона, который занял место через скамью, как она решила, чтобы не пересекаться с ней взглядами. Игорек читал небольшую, потертую книгу в мягкой обложке и ни на кого внимание не обращал.

На сиденьях напротив примостились Олег с Наташей: они сидели в обнимку и иногда что-то негромко друг другу щебетали, отчего Ладе невольно хотелось закатить глаза.

Сегодня ее все раздражало и даже обычное поведение друзей вызывало желание скорчить гримасу и отвести взгляд.

Не без основания.

Позади Наташи с Олегом сидела «любимая» троица Лады — упомянутый выше Антон, его друг Андрей, с которым у девушки была взаимная неприязнь, а также его подружка Настя. Ее Лада совсем не знала, но из-за того, что Андрей был ее парнем невольно относилась к ней предвзято.

Андрей вдруг в очередной раз громко пошутил, перебивая шум движущейся электрички, Антон и Настя рассмеялись ему в догонку, и Лада погрузилась в воспоминание вчерашнего вечера, бездумно глядя на сидящих впереди ребят.

Все уже были навеселе.

Лада нахмурилась, оглядела присутствующих и ближе прижалась к стенке. Машинально посмотрела в окно, а за ним — сгущающиеся тучи, деревья, мимо проплывающие сооружения и снова деревья. Тоска.

Девушка уже проклинала это путешествие на Алтай.

Исправить все могло только их скорое прибытие до турбазы, но до этого осталось проехать еще десять часов до Барнаула, а затем пересесть на электричку до Бийска. Двое мучительных суток в дороге из Москвы уже прошли, и она могла собой гордиться. Осталось всего ничего.

Лада изначально не была рада этой поездке, еще на моменте обсуждения. Сидеть в лесной глуши без связи, кормить комаров и тратить на это свои выходные вместо поездки в любимый Санкт-Петербург казалось ей настоящим издевательством.

Пусть маршрут и был экскурсионным, и в Бийске их уже ждал гид-экскурсовод и обещанный комфортабельный автобус, но что тогда, что сейчас Лада хотела совсем не этого и ехала только по одной причине.

И причиной был Антон.

Изначально они планировали поездку вчетвером, вместе с Наташей и Олегом, чтобы провести время парами, когда вместе отмечали День всех влюбленных. На тот момент Лада с Антоном были в отношениях.

Но затем, на трезвую голову, Антон обмолвился об их желании побывать на Алтае другим своим приятелям, и в конечном итоге группа сформировалась из семи человек.

К ним присоединились закадычный товарищ Антона — Андрей, его подружка Настя и вездесущий Игорек, который, казалось, никогда бы добровольно на такую авантюру не решился.

С Антоном они расстались за месяц до поездки: в очередной раз повздорили и, по инициативе парня, остались друзьями.

Ехать после этого Ладе никуда не хотелось. Тем более, что сформировавшаяся в итоге компания ее не совсем устраивала, в основном из-за Андрея и его девушки.

Но даже мысль о том, что Антон будет присутствовать в ее жизни только в качестве друга причиняла боль, а потому, в надежде помириться в поездке, она все же решилась.

Лада садилась в поезд уверенная в том, что у них с Антоном еще есть шанс и путешествие пройдёт не так плохо, как она себе представила.

Однако разочарование все же наступило, когда спустя двое суток в плацкартном вагоне Андрей с Антоном под градусом спиртного довели ее до слез.

На одной из длинных остановок оба парня пробыли дольше обычного и вернулись с черными целлофановыми пакетами, полными бутылок пива, энергетических напитков и пачек всевозможных снеков.

К пиву Лада отнеслась положительно, подключившись к всеобщему желанию разрядить скуку и выпила одну баночку светлого, закусывая сухариками со сметаной и зеленью.

Все было спокойно.

Андрей и Олег свисали с верхних полок, Наташа с Настей сидели напротив, на нижней. Игорек, как обычно, примостился рядом с Ладой.

Они никогда не общались близко. Игорек помогал ей с учебой или приносил еду из столовой, когда девушка пропускала большой перерыв, бегая в соседний корпус к Антону. Но почему-то каждый раз, стоило им оказаться в одном месте, Игорек неизменно садился рядом.

Сам же Антон расположился на собственной большой походной сумке прямо перед столиком.

Ребята обсуждали прошедшую сессию, преподавателей, однокурсников и постепенно переходили к другим темам, которые Ладе уже были почти не интересны.

Она то и дело отвлекалась на вид за окном или на собственный мобильный телефон, когда появлялась сеть, а когда ее не было — пыталась продолжить чтение электронной книги, изредка бросая неловкие взгляды на своего бывшего молодого человека, не отвечающего на них.

Периодически у нее что-то спрашивала Наташа, пытаясь ввести в их бессмысленный разговор с Настей, однако Лада отвечала односложно и постоянно уводила взгляд в телефон, всячески показывая свою незаинтересованность.

Она уже просто ждала, когда все разойдутся.

Но к глубокому вечеру, когда уже пора было ложиться спать, Лада вдруг поняла, что напитки закончились, но компания не собирается расходиться по своим койкам — места Антона, Андрея и Насти находились через несколько купе от них.

Ребята все так же шутили, громко смеялись и уже вызывали недовольство не только Лады, но и других пассажиров.

Пожилая женщина с нижней проходной полки вежливо обратилась к ним с просьбой не шуметь, а когда Андрей ответил ей на это гримасой и грубым «нет», разразилась возмущением.

Но никто на нее больше не реагировал.

Ладу клонило ко сну. Сквозь громкие причитания соседки, она сонно огляделась, отметив, что Игорек тоже притих, уткнувшись в свою бумажную книжку.

Его темные, пшеничного оттенка волосы, обычно короткостриженные и уложенные набок, заметно отросли и теперь сбились, топорщась в разные стороны. Очки в прямоугольной оправе, которые Игорек носил не снимая, почти сползли с носа, так и норовя угодить в раскрытую книгу.

— Она права, ребят, пора закругляться, — сказала девушка, переводя взгляд на Антона. Игорек рядом завозился, поправляя очки.

— Время детское, Лада, какой закругляться? — Антон, проигнорировав ее взгляд, поднялся. — Не душни, посидим еще немного и пойдем, а вы спать ляжете.

Он достал из пакетов еще несколько банок пива и аккуратно передал их наверх, парням.

Лада нахмурилась. Она была уверена, что они уже все выпили и вот-вот разойдутся. Возмущение уже было сорвалось с языка, однако Игорек неожиданно подал заметно севший голос, перебивая ее:

— Нет, Тох, правда, давайте по местам.

Андрей вдруг расхохотался, вкидывая очередную глупую шутку в сторону Игорька, которую Лада пропустила мимо ушей, с недовольством глядя на парня.

Она уже собиралась возразить, когда их взгляды с Андреем пересеклись. Он снова в своей манере погримасничал, и девушка невольно закатила глаза, растеряв весь настрой. Хотелось просто его послать.

Обычно они могли подолгу спорить и доказывать что-то друг другу, но сейчас Лада не чувствовала себя готовой к этому, ощущая навалившуюся на плечи усталость.

Андрей, словно заметив это, расплылся в ухмылке.

Когда-то они хорошо ладили. Все изменилось после того, как Лада начала встречаться с Антоном. Она бы даже сказала, что именно из-за Маркова они с Антоном в конечном итоге и разошлись, что иронично, ведь он их и познакомил.

Лада с Андреем познакомились через группу «ВКонтакте» своего университета, где еще летом оба, подающие надежды абитуриенты, искали кого-то с геологического факультета в обсуждениях с типичной для студенческих сообществ темой вроде «Знакомство. Перваки».

И нашли друг друга.

Их общение было легким, дружеским, ребята быстро сдружились, а перед началом учебного года Андрей даже пригласил девушку на вечеринку в честь поступления, которую организовали он и еще десяток ребят с курса, с которыми Лада потом даже не общалась.

Кроме Антона.

Тогда, за один вечер, она встретила будущего парня и потеряла нового друга, ведь Андрей с этим так и не смирился.

Весь учебный год они словно конкурировали за внимание Антона, делили его друг с другом, при этом всячески задевали и выводили друг друга на эмоции. Андрей это умел, а Лада просто не могла реагировать иначе.

Сейчас же ее так и порывало послать Андрея куда подальше, как вдруг в проеме возникла проводница. Невысокая женщина с коротко стриженными темными волосами в серо-белой форме РЖД поинтересовалась, все ли у них в порядке и не собираются ли они затихать.

Лада выдохнула, нервно поджимая губы. Она понадеялась, что теперь все разойдутся по своим полкам, и она, наконец, почувствует себя лучше. Сможет отдохнуть от громких разговоров, побыть наедине с собственными мыслями и выспаться под цокот колесных пар — если, конечно, сможет заснуть.

— Говорю вам, девушка, спать не дают! Двенадцатый час ночи уже, молодежь! Совесть бы имели! — женщина по соседству тут же разразилась возмущением, увидев возможность успокоить расшумевшихся студентов.

— Женщина, а вам кто мешает-то, я не понял? Спите себе спокойно дальше! — выдал Андрей, переваливаясь через перила, за что получил толчок от Олега и укоризненный взгляд проводницы. Лада на это закатила глаза.

— Молодой человек, женщина права. В поезде так же действует комендантский час. Относитесь с уважением к другим пассажирам.

Андрей хотел было ей возразить, но в разговор вмешалась обычно молчаливая Настя:

— Простите, мы не знали.

— Посидим еще немного и разойдемся, — поймав Настин взгляд, Антон обратился к проводнице, очевидно пытаясь разрядить обстановку и договориться. Это у него всегда выходило лучше всего. Но, почему-то, только когда дело касалось не Лады. — У нас сессия закончилась, первый год, сами понимаете! Просто хотим…

— Молодой человек, послушайте меня, пожалуйста…

— Кому мы мешаем спать, я не пойму просто? Вам? Ей? — перебил Андрей, высовываясь с верхней полки, чтобы снова бросить злой взгляд на возмущенную соседку. Олег же подтолкнул его обратно, удерживаясь при этом за один из поручней.

Женщина же уже не стеснялась в выражениях, проклиная весь свет, в особенности проводницу, которая не могла разрешить ситуацию.

— Послушайте, молодые люди! Либо вы сейчас же прекращаете, либо я зову начальника поезда.

— Я же уже сказал вам, мы посидим недолго и разойдёмся, в чем проблема?

— Антон, может, хватит? — не выдержала Лада. Все разом посмотрели на нее. — Сказали же уже, чтобы закруглялись, что вы спорите? Хотите еще сидеть, идите к себе значит. Мы вот спать хотим.

— Вот душнила, а, — зло бросил Андрей и потянулся за банкой энергетика. — Говорил я тебе, что не надо ее брать, — очевидно он обращался к Антону.

Ладу словно ударили под дых. Она посмотрела на Андрея, совершенно растеряв слова. Ее рот нелепо приоткрылся, нижняя губа дрогнула.

Компания продолжала спорить между собой, то повышая, то понижая голос, но их разговор звучал для Лады словно сквозь толщу воды. Она замерла, глядя в одну точку, потерянная и отстраненная.

Проводница в этот момент недовольно оглядела молодых людей и, сделав последнее замечание, удалилась, старательно делая вид, что не слышит раздающихся возмущений пожилой пассажирки.

Ударивший по щекам стыд неприятно обжег кожу, вынуждая Ладу поежиться от разом нахлынувших чувств. Появилось внезапное желание обхватить щеки ладонями, чтобы охладить их, однако девушка не могла пошевелиться, так и уставившись в одну точку.

— Не надо было, да, — не своим голосом наконец сказала она.

В носу неприятно защипало. Взгляд стремительно мутнел от накатывающих к глазам слез, но Лада держалась, болезненно сжав челюсть.

Антон, отвлекшись от короткой перепалки с соседкой качнул головой.

— Лад, прекращай.

— Да, — в их неловкий разговор вдруг вмешалась Наташа. Возможно она была единственной, кто заметил, как заблестели глаза Лады от просящихся на волю слез. — Давайте на этом и закончим.

Она поднялась с полки, и Игорек молча подвинулся в сторону, позволяя Наташе опуститься рядом.

Лада сглотнула, ощущая, как к горлу накатывают рыдания. Нужно было срочно покинуть компанию и проплакаться.

Прямиком из поезда, в июньскую прохладу.

А еще лучше вернуться в Москву.

Досмотреть последние серии Ривердейла, вышедшего в этом году, выслушать нотации матери о том, что не нужно было никуда ехать, и провести выходные на даче у школьной подруги, с которой Лада последний раз виделась перед Новым годом.

Она настолько ушла в себя, что не сразу заметила, как Наташа уже приобняла ее за плечи и вывела в общий коридор, задернув за ними темно-бордовые шторы. Не обращая внимания на причитания соседки с проходной полки, та молча вела ее вперед, в сторону туалета.

Большинство людей в вагоне либо уже спали, либо игнорировали произошедшее, занимаясь своими делами. Поэтому их путь был свободен.

Наташа протолкнула Ладу в тесную кабинку туалета, сама же лишь держала дверь нараспашку, стоя на пороге. Из-за позднего времени туалет, как и тамбур, был свободен. Так у девушек появилась возможность поговорить.

И Лада, на удивление, рассказала все, что в тот момент было у нее на душе: о тяжелом разрыве с Антоном, о поездке, в которую она ввязалась из-за надежды на воссоединение, из-за Андрея, который иногда бросает злую правду не впопад.

Она кожей ощущала себя лишней. Что до поездки, что сейчас. Особенно после слов Андрея.

И хотела вернуться домой.

Подруга выслушала уже не сдерживающую рыданий Ладу, обнимала ее, подбадривала словами и помогала умыть лицо в трясущейся от движения поезда кабинке. Лада слушала ее вполуха, сосредоточившись лишь на мысли об Антоне, болезненно отдающей в груди.

Пару раз к ним порывался один и тот же мужчина, видимо, желавший посетить туалетную комнату по прямому назначению, однако, завидев такую картину перед собой, тут же молча разворачивался и уходил.

В третий раз кабина была свободна.

Осадок от слов Андрея и поведения Антона, а может быть, и фантазия самой Лады — которая многое прокрутила в голове, додумывая или приукрашивая, — остался неприятный.

Ей уже не хотелось смотреть им всем в глаза, не хотелось еще две недели проводить в компании тех, кто бы с радостью провел время без нее.

И на что она надеялась?

Может еще не поздно уехать домой?

Лада крепко задумалась о том, чтобы посмотреть обратные билеты из Барнаула в Москву, и обменять те, что у нее уже были на самое ближайшее число.

Засыпая на собственной полке, застеленной уже изрядно помятым постельным бельем, Лада вспоминала слова матери, которая была против ее отъезда. И не потому что беспокоилась.

Хотя, может, и беспокоилась.

Просто они с Ладой никогда не говорили близко, насколько это принято между матерью и дочерью в других семьях, а потому девушка просто не могла себе представить, что на самом деле чувствует ее всегда сдержанная, безэмоциональная мать — и принимала видимое за действительное.

Мать была против ее отношений с Антоном, считая, что Лада ещё слишком юна и ей нужно думать об учебе, а не о мальчиках. Но, на минуточку, девушке шел уже девятнадцатый год! Она сама может решить о чем ей лучше думать.

Едва лишь имя бывшего молодого человека снова мелькнуло в голове, Лада резко поднялась, перевернула излишне мягкую и неудобную подушку и легла обратно.

Прерывистый храп женщины, спящей на нижней проходной не стихал, за окном раздавались длинные гудки, голоса из динамиков и непрекращающийся цокот колесных пар.

Нужно было заставлять себя спать. Завтра ее ждал трудный день, а впрочем, как и последующие недели в компании Антона и Андрея.

— Даже не перекуришь, блин. Сколько там ещё до вокзала?

Из воспоминаний Ладу вырвал недовольный голос Андрея. Она поморщилась, бросила взгляд на его затылок и в сердцах закатила глаза. Весь сегодняшний день прошел в напряжении именно благодаря ему, пусть вчерашняя перепалка на утро и казалась сном.

Он старательно делал вид, что в компании на одного человека меньше, подначивая Антона при покупке билетов на электричку, что билетов нужно шесть, а не семь.

Проигнорировал ее дорожную сумку, помогая с вещами всем, кроме нее. Антон на это никак не реагировал, как и остальные.

Лада старалась тоже игнорировать происходящее, взращивала в груди терпение, но и оно имело свойство лопаться, как мыльный пузырь.

Поезд в очередной раз заскрипел по рельсам и затормозил на полустанке. Вагон покинул мужчина в темной фуфайке и длинных резиновых сапогах.

Ладу это немного расстроило: дождь по дороге до турбазы — да и вообще во время отпуска — совсем не входил в её планы, а судя по обуви многих пассажиров электрички, в этих местах он был явлением частым.

Она выдохнула, провожая взглядом скрывающегося в темноте полустанка мужчину, вдали раздался рваный собачий лай и двери закрылись. Поезд продолжил путь.

Девушка без интереса оглядела вагон, делая заключение, что они остались совершенно одни. Лада знала весь маршрут до базы, однако плохо помнила сколько еще часов осталось ехать до Бийска, потому попыталась сосредоточиться на сне, снова опуская голову на холодную оконную раму.

— Эй, Гринева, сумку свою забери.

Лада вздрогнула, услышав свою фамилию. Она подняла голову и нечитаемым взглядом глянула на стоящего рядом со скамьей, на которой они с Настей сидели, Андрея, затем качнула головой, ничего не отвечая. Ей не хотелось в очередной раз вестись на его глупые приемы.

— Оглохла что ли? — Андрей подался вперед. И Олег, и Наташа зашевелились, оглядываясь на него с непониманием. Даже задремавший над книгой Игорек вздрогнул, осматриваясь по сторонам. — Сумку забери с той скамьи, я спать на нее лягу.

Лада лениво оглядела его с ног до головы и невольно растянула губы в улыбке.

Стоящий перед ней в своей светло-зеленой спортивной куртке, в темных джинсах и паленых кроссовках, некогда друг, выглядел до смешного глупо. И дело было не в одежде.

Его светлые глаза вперились в нее, смотря остро, с какой-то затаенной злостью, которую она бы объяснить никак не смогла. А потому считала эту злость напускной.

Когда-то они действительно хорошо общались, но теперь многое изменилось.

— Тебе надо – ты и убирай, — отозвалась она, не скрывая улыбку.

— Андрей, мест полно. Ложись, где хочешь. — сказал Антон, разворачиваясь в их сторону. Лада заметила, что и Настя подалась вперед, наблюдая за ними.

Сколько Лада ее знала, девушка никогда не вставала на защиту ни Андрея, ни, наоборот, Лады — всегда держалась особняком, словно сама по себе.

Ладе это было непонятно: она была достаточно категоричной в вопросе того, чью сторону принимать. Но, к сожалению, еще не зажившие чувства к Антону делали и из нее кого-то, кто больше не мог говорить «нет». Та Лада, какой она была еще год назад, с легкостью смогла бы. Высказала бы все, что думает, развернулась и ушла. Даже несмотря на ночь, даже несмотря на незнакомую местность.

— Тебе смешно? — нахмурился Андрей, поворачиваясь к ней. Он слегка качнулся, перекатываясь с пятки на носок, из-за движения поезда, однако остался стоять на месте, держась за спинку скамьи. — Я вроде нормально попросил.

Он вдруг развернулся, схватил дорожную сумку Лады, лежащую на соседней скамье, потянул на себя и небрежно бросил на пол. Перешагнул через нее и опустился на сиденье, где она только что лежала.

— Придурок, — улыбка быстро сошла с лица. Лада резко вскочила с места и устремилась к вещам.

Не обращая внимания на Антона, который поднялся, чтобы помочь, она схватилась за ручки сумки, потянула ее на себя и, покачиваясь из стороны в сторону, прошла вперед. Осторожно опустив сумку на пустую скамью, Лада опустилась на соседнюю, ощущая неприятный холод потертого кожзама.

Она слышала недовольные разговоры за спиной, однако не вслушивалась, стараясь игнорировать разбушевавшееся сердце. Для чего она все это терпит? Почему не выскажет ему все, что хочет?

Возможно, в глубине души у Лады все еще теплились дружеские чувства к Андрею — все же он поддерживал ее перед поступлением и всячески вводил в студенческую жизнь. Пусть после и обозлился, стараясь задеть девушку как можно больнее.

—... Да плевать уже, заранее весь отдых насмарку, она же с нами! — невольно услышала Лада и не смогла проигнорировать это, поворачиваясь в сторону ребят. Андрей словно ждал этого. Он криво улыбнулся, вскидывая брови. — Чего тебе, Ладушка?

Ее передернуло от того, как он ее назвал. Андрей часто так делал, когда хотел поиздеваться, но сейчас это прозвучало слишком болезненно. Она и без этого чувствовала себя отвратительно.

Если бы электричка остановилась прямо сейчас, Лада бы не стала медлить — бросилась бы прямиком под клубы пыли, игнорируя здравый рассудок. Чего терять? Она купит билет на обратную электричку и вернется в Барнаул, пока не поздно, а потом и в Москву.

— Антон, ты правда не хотел, чтобы я ехала с вами? — вдруг спросила она, глядя на бывшего молодого человека.

Шум движущегося поезда свистел в ушах, из-за чего показалось, что Антон ее не услышал, однако когда тот обернулся на голос, сталкиваясь с ней взглядом, Лада вздрогнула от того, насколько равнодушным он был.

Они были разными с самого начала. Почему же она этого упрямо не замечала?

— А ты думаешь, что кто-то другой хотел?

— Андрей, прекрати! — отозвалась Наташа.

— Тише, Наташ. Нам всем стоит успокоиться… — послышался спокойный голос Олега, однако Андрей его перебил.

— Да что я не так сказал-то опять? Антон, я не прав по твоему?

— Тебе иногда правда стоит помолчать, — на выдохе бросила Наташа, качая головой.

Разговор между ребятами не интересовал Ладу. Все ее мысли сосредоточились только на молчащем все это время Антоне.

Она вспомнила, как они познакомились на вечеринке по случаю поступления, как после переписывались ночами напролет, а потом засыпали на лекциях, сидя в разных кабинетах. Как гуляли по Крымской в четыре часа утра, встречая рассвет, а на первые месяцы отношений ездили за город, жгли костер и жарили рыбу, пойманную самим Антоном.

Все это было словно о них и не про них, строящих планы на будущее и мечтающих уехать жить в Санкт-Петербург.

А потом Антон вдруг стал холоднее: чаще пропадал в спортзале, у Андрея или в новой компании, для Лады совсем не знакомой.

Она стала для него слишком громкой, слишком эмоциональной, слишком открытой и требовательной.

Остаться друзьями для него означало снять с себя ответственность, как считала близкая подруга Лады, но для самой девушки это было надеждой на то, что они еще смогут сойтись. Ей нужно лишь быть рядом.

Но теперь его молчание оказалось громче всего, что он когда-либо говорил.

Трудно это признавать, но быть может, мать действительно была права?

Внезапно поезд дернулся, колесные пары заскрипели и замерли, раздался знакомый лязг металла. Заедающие двери электрички раскрылись, впуская в салон ночную летнюю прохладу.

Лада неуверенно перевела взгляд туда, где сквозь клубы топливных испарений светил желтый в полумраке свет фонаря.

Она могла бы вернуться домой, если бы захотела.

Мысль пролетела в голове быстро, не успев окончательно сформироваться и закрепиться на подкорке, и в этом уже не было необходимости.

Повинуясь какому-то внезапному внутреннему порыву, горячо ударившему грудь, Лада резко вскочила с места и, обернувшись к ребятам, дрожащим голосом бросила:

— Значит мне здесь быть и не нужно!

И рванула вниз.

В лицо тут же ударили пыль, запах бензина и едва уловимый аромат поля, смешавшийся с прохладным ветром. Позади раздались чьи-то возгласы, перебивая гул стоящей на путях электрички, но Лада, не обращая на них внимания, упрямо шла вперед, щурясь от поднятой составом пыли и витавшего в воздухе запаха топлива.

Сквозь оседающую серую дымку впереди замаячило небольшое темное здание, освещаемое одиноким фонарем.

Она нахмурилась, двигаясь прямо к нему, неловко спотыкаясь о неровную поверхность дороги, полной колдобин и заросшей по краям травы. Выругавшись, Лада поправила сползающую с плеча сумку и бегло огляделась.

Ни электронных табло, ни табличек с расписанием поблизости не наблюдалось. У самого здания станции стояла небольшая будка без двери. Внутри было темно — тусклый свет фонаря туда не доходил.

Лада поежилась, хмуро глядя на здание. Это было небольшое деревянное строение с единственным окном, заколоченным деревянными балками. За ним зияла темнота. С крыши неаккуратно свисала ржавая табличка с потертыми, едва различимыми буквами. Лада попыталась ее прочесть.

— Опы… Опыло..? Не понимаю…

— Лада! Подожди!

Девушка вздрогнула, услышав собственное имя. Она обернулась, вглядываясь в одинокую фигуру, отделившуюся от электрички, и невольно улыбнулась, поджав губы от внезапно пришедшей в голову мысли.

Антон.

Она машинально двинулась вперед, следя за тем, как фигура теряется в темноте, едва освещаемой фонарем. Невольно бросив взгляд на окна электрички, в одном из них Лада увидела Андрея.

Издалека она не могла разглядеть его лицо, однако, когда он обернулся, в стекле мелькнули головы остальных. И вдруг среди них Лада отчетливо увидела Антона.

Он показался в окне ровно в тот момент, когда колесные пары снова скрипнули, двери захлопнулись с неприятным хлопком, а поезд медленно тронулся с места.

В окнах вновь замаячил Андрей, о чем-то переговариваясь с Антоном, но Лада уже не смотрела туда. Она ошарашенно уставилась на Игорька, внезапно оказавшегося перед ней.

Он волок за собой рюкзак, торопливо стягивая с плеч мастерку, чтобы закинуть его на спину.

Лада не могла поверить своим глазам.

Это был не Антон.

— Что… Ты? — она не нашлась со словами, растерянно оглядывая его с ног до головы.

Его непривычно лохматые волосы топорщились в разные стороны, а сам Игорек все еще пытался надеть на плечи рюкзак.

— Как… Почему ты вышел? — спросила Лада, выглядя совершенно растерянной. Ее брови нахмурились, а с губ сорвался разочарованный выдох.

Игорек неопределенно качнул головой, освободив, наконец, руки и машинально повернулся к теряющейся вдали электричке, последний раз вспыхнувшей своими фарами, прежде чем раствориться в темноте.

Лада невольно проследила за его взглядом, ощущая, как внутри нее что-то рухнуло, обжигая жаром разочарования с головы до ног.

Ночь. Фонарь. Заброшенный полустанок.

Она и не догадывалась, к чему это их приведет.

Незваные гости

Небо окрашивалось в оттенки утра. Ночь постепенно уступала свое место, оставляя после себя редкие темные тучи, замершие посреди розово-желтого марева рассвета, и мягкую холодную росу на траве.

Влажная утренняя прохлада летала над полем, изредка отдавая эхом лесных птиц, щебечущих в кустах и кронах зеленых деревьев. Стрекот цикад затихал, уступая место ранним трудягам-пчелкам, порхающим с одной поляны с купальницей и клевером на другую.

Вот уже больше двух часов Лада и Игорек провели в пути по ухабистому, заросшему вьюнком полю в поисках жилого поселка или любого другого человеческого присутствия, однако отсутствие протоптанных троп, проезжих частей и даже следов скота в целом говорило о многом.

— Это все ты, Игорек! Со своей дорогой. И где вот она?

Лада шумно выдохнула, останавливаясь прямо посреди поля, чтобы в очередной раз вынуть вплетенный вездесущий вьюнок в мокрые от росы тряпичные кеды.

Она поморщилась, ощущая неприятную влагу и грязь на ладони, выбросила сорванный сорняк на землю, вытерла ладонь о бедро джинс и снова огляделась.

На километр — ни души. Ни домов, ни рабочих машин, ни человеческих фигур вдали, ни даже животных. Поле было пустым.

— Ну все, не могу больше! — разозлилась девушка, пройдя ещё несколько метров за Игорьком и, в сердцах пнув растущий с краю куст, опустилась на землю, игнорируя влажную от росы траву и грязь.

— Я хочу пить, хочу есть, ноги болят. — пожаловалась она, вскидывая голову и прикрывая ладонью лицо от светившего сквозь облака и тучи солнца. — Я же тебе говорила, что надо дождаться обратную электричку! Говорила же?

Игорек не сразу, но остановился, потер ладонью лоб, щурясь через линзы очков, и потянулся к своему рюкзаку, чтобы проверить телефоны.

Он был немногословен, как и всегда, и Лада этим пользовалась, наслаждаясь выплеском собственных эмоций, втайне радуясь, что не приходится выслушивать недовольства еще и от Игорька.

Вот если бы вместо него был Андрей…

Лада снова разозлилась, едва вспомнила о бывшем друге, ведь то, что они сейчас торчат посреди забытого богом поля — только его заслуга.

О том, что она сама покинула поезд посреди ночи в незнакомой месности Лада предпочитала не думать. Тогда ей показалось, что за ней может выйти Антон. Но все вышло совсем иначе.

Игорек рассказал о том, что было тогда, когда Лада покинула электричку. Почти никто из ребят такого не ожидал: даже Андрей заметно удивился, высматривая ее на перроне, а Наташа и подавно побледнела от шока, до конца не понимая, что делать.

Впрочем как и остальные.

И пока все они растерянно спорили между собой, Игорек решил действовать.

— Не мог же я оставить тебя одну, — сказал он, когда они уже огибали заброшенную станцию, стремясь найти дорогу до какого-нибудь населенного пункта. — Извини только за сумку. Как-то не подумал.

Лада и сама совершенно не думала о ней, когда просто покинула вагон.

Ей наивно мерещилось, что за ней вышел Антон, что он, как герой фильмов и книг, остановит для нее поезд, признается в своих чувствах, они романтично поцелуются, стоя в темноте перрона и вернутся обратно, чтобы сесть вместе и утереть Андрею нос. Но реальность оказалась жестокой.

— Связь есть, — вдруг сказал Игорек, глядя на Ладу сверху вниз. Его непослушная, отросшая челка, заправленная за ухо снова выбилась, развиваясь на ветру. — Появилась наконец-то.

Он замер на одном месте, внимательно следя за экраном телефона, а затем его пальцы уверенно забегали по экрану, что-то набирая.

— И что? — лениво бросила Лада, щурясь от яркого, дневного света. Стоящий над ней Игорек создавал небольшую тень и она прильнула ближе, прячась от солнца, чувствуя как на лице тает горячий след. — Не интернет же. Карту без него не посмотришь.

Мышцы ног все еще неприятно ныли, но в сидячем положении боль стала слабее. Девушка опустила голову, разглядывая собственные ноги, обутые в старые кеды, которые она планировала выбросить после поездки и джинсы, испачканные в грязи и траве. Ладе не нужно было проверять, чтобы знать это — земля была холодной и влажной.

— Нет, но зато можно позвонить, — уверенно ответил Игорек, прикладывая телефон к уху. Его взгляд сосредоточился на лесной полосе, начинающейся с правой стороны от них. — Гудков нет… Ловит совсем плохо.

— Кому ты собрался звонить? — не поняла девушка, сощурив глаза.

Мимо нее пролетела бабочка, попутно ветру устремляясь к лесу. Лада подумала о том, что хорошо бы и ей сейчас иметь крылья, чтобы подняться ввысь и улететь домой.

Игорек нахмурился, снова всматриваясь в экран и разочарованно выдохнул, бросая на Ладу быстрый взгляд.

— Антону конечно.

Лада скривилась.

Игорек и Антон были хорошими друзьями детства — жили по соседству, отдыхали в одном лагере и, не сговариваясь, вместе поступили в один и тот же вуз.

Пусть у них уже давно не было общих интересов, по словам Антона, но он считал Игорька одним из своих близких друзей, а потому всюду таскал с собой.

По той же причине Лада думала, что Игорек хорошо относится и к ней, из-за дружбы с ее парнем, но даже после расставания с Антоном в его отношении мало что изменилось.

А теперь он и вовсе вышел за ней из поезда в эту глушь, из которой совершенно непонятно как выбираться.

Он, а не Антон.

Лада вздохнула, быстро огляделась и попыталась подняться, пальцами вцепившись во влажную, грязную траву. Оказавшись сначала на коленях, она недовольно кряхтя поднялась на ноги, вслух жалуясь на ноющие икры и стопы.

Хотелось пить, есть и мыться. Но солнце было высоко, пусть и потихоньку скрывалось за грузными серыми облаками, а в округе не было ничего похожего на населенный пункт.

— Никакому Антону звонить мы не будем, — зло бросила Лада, щурясь на Игорька. — Сейчас вот… — она окинула взглядом поляну, останавливаясь на еловых деревьях впереди. — Пройдем к лесу, может там есть тропинка.

— Да уже и не дозвонишься, — сказал Игорек, убирая телефон обратно в рюкзак. Он взъерошил волосы, снова попытался убрать их за уши, однако в итоге бросил эту затею, следуя за взглядом девушки. — Если ничего не найдем, вернемся к станции.

Лада, помедлив, кивнула.

Ни ей, ни Игорьку не хотелось возвращаться обратно, проделав такой путь, но если через лес дороги не будет, то станция остается их единственным вариантом.

Если они раньше не сойдут с ума от жажды и усталости.

Идти через лес оказалось разумной идеей: через какое-то время небо совсем затянуло тучами, начался легкий дождь, а раскидистые кроны лиственниц и широкие еловые лапы защищали их от мелких капель.

Спустя время же им попалось несколько недозрелых ежевичных кустов: они съели по горсти ягод, чтобы утолить первый голод.

Но после ягод нестерпимо хотелось пить, а к усталости добавились надоедливые комары, беспощадно слетевшиеся на двух путников.

В конце концов остановившись под одним из деревьев, пока Лада осматривала лесную опушку, прикидывая, в какую сторону идти дальше, Игорек достал из рюкзака снятую до этого кофту и расстелил у ствола.

— Надо отдохнуть, — сказал он, опускаясь на край кофты и похлопал по свободному краю, приглашая Ладу.

Ноги гудели, усталость навалилась на плечи, давя с каждой минутой сильнее, медленно слипались глаза — отсутствие сна давало свое. Нужно было идти дальше, но Игорек прав. За ночь в пути Лада провела в сидячем положении всего несколько минут в поле.

Им нужна была передышка.

Поколебавшись минуту, она все же приняла приглашение, опускаясь рядом.

— А потом пойдем обратно.

Лада не стала спорить.

Они потратили всю ночь и утро сначала на бессмысленные разговоры, затем споры, ведь девушка настаивала на том, чтобы дождаться обратной электрички, которая по словам Игорька могла появиться не раньше раннего утра, а затем и на утомительный путь вплоть до леса, который ничего хорошего, кроме большей усталости и пары ягод, им не дал.

Совершенно выбившись из сил, они накормили комаров, а возможно, и клещей, но ничего так и не добились.

При мысли о клещах девушку передернуло: по телу пробежали неприятные мурашки.

— Интернет проверял? — вдруг спросила она, прекрасно зная, что проверял, однако ей нужно было что-то сказать.

— Да. Ничего. Даже связи нет.

— На моем тоже?

— Ага. Там 12%, если что.

Лада закатила глаза.

Конечно, ей обязательно нужно было читать в дороге книгу и листать фотогалерею, чтобы удалить что-нибудь ненужное, вместо того, чтобы беречь зарядку.

— Они наверное давно уже в Бийске, — вполголоса сказал Игорек, спиной облокотившись о ствол дерева. — Или уже едут на базу.

Между ними возникла тишина, прерываемая лишь отдаленными лесными звуками, назойливым писком комаров и тихим шелестом крон деревьев.

— Думаешь… не вернутся обратно? На станцию? — тихо спросила Лада, переводя на Игорька взгляд.

Он пожал плечами.

— Ты бы стала?

Она горько улыбнулась, опуская голову. Под ногами бежала тонкая цепочка муравьев, теряясь в густой траве. По телу пробежали мурашки.

Ей представилось, как Антон и Андрей покидают поезд в незнакомой местности посреди ночи, что возможно никогда бы и не случилось, но она вдруг отчетливо увидела их обоих, стоящих на том небольшом перроне с сумками.

В груди болезненно потянуло.

— Нет, — Лада качнула головой. — Нет, я бы не стала.

В конце концов она врала не только себе, но и Игорьку.

Он ничего не ответил, откидывая голову на ствол и, шумно вдохнув, прикрыл глаза. Его лицо постепенно успокаивалось, складка между бровями разглядилась, очки, по обыкновению, чуть сползли на середину носа.

Лада с трудом сглотнула, ощутив, как сухо в горле. Послевкусие неспелых ягод было кислым, язык почти что прилип к нёбу, отчего девушка неприятно поморщилась.

Последовав примеру Игорька, она так же прижалась затылком к стволу дерева и сложила руки на груди, устраиваясь в позу.

Ветер ласково трепал ее светлые локоны, выбившиеся из-под резинки, мазал по ресницам, грязной от следов яжевики щеке и сухим губам.

Дождь постепенно стих, и только отдаленные звуки птиц, шелест листьев и редкое жужжание насекомых нарушали тишину.

Дыхание выровнялось, сердце забилось ровно, и Лада, ощутив мгновенно навалившую на все тело слабость, провалилась в сон.

Смеркалось, когда Лада снова открыла глаза.

Она поморщилась от боли в затекшей от неудобной позы шее, и неприятной пульсации в пояснице.

Лениво потянувшись, девушка посмотрела на сидящего рядом Игорька, протирающего линзы очков краем футболки, и прикрыла глаза, устало выдыхая.

Легче не стало — все тело ломило, мочевой пузырь посылал сигналы, голова нещадно болела, а в горле все так же было сухо и кисло.

Ей снились бредовые сны, где они с Игорьком бегут по темному лесу, за ними кто-то отчаянно гонится, а затем оказывается, что это были они сами. Сами гонялись за собой… Или за кем-то, лиц которых Лада так и не узнала.

Она собралась, со вздохом потянулась и решила подняться, чтобы отойти к ближайшему кусту.

Когда она вернулась, ругаясь на назойливых комаров, Игорек уже поднялся с земли, и складывал кофту в рюкзак. Оттуда торчали ремешки ее бесполезной сейчас сумки с документами и деньгами.

Лучше бы она положила в нее какой-нибудь батончик или печенье. Сейчас бы это оказалось как нельзя кстати.

При мысли о еде, желудок болезненно сжался. К горлу подкатила тошнота.

Поморщившись, Лада прошла мимо Игорька, оглядывая опушку леса, на которую они вышли и глубоко вздохнула, думая о том, какой долгий путь до станции им предстоит.

В воздухе стоял свежий запах прошедшего дождя, влажной земли и терпкий полевых цветов.

Ближайшие к ним кусты вдруг заметно зашевелились, но Лада тут же отвлеклась на тихий скрежет молнии за спиной, где копошился Игорек.

От жажды, голода и недосыпа мысли путались, а сил соображать почти не осталось. Все, чего сейчас хотелось Ладе, — добраться до цивилизации и отдохнуть.

Она не мылась уже несколько дней с тех пор, как уехала из Москвы, и не задумываясь продала бы душу за возможность помыться.

— Ну что, идем? — севшим ото сна голосом спросила Лада, глядя на Игорька.

Под деревом было совсем темно, она едва различила очертания его силуэта в темной одежде. Ей показалось, что он кивнул.

Она прошла вперед, огляделась, чтобы убедиться, что они ничего не забыли и двинулась дальше.

Протоптанных троп в лесу не было, но девушка, пусть и в темноте, ориентировалась по их собственным следам: местами смятой траве и редким брошенным еловым веткам, которые сообразил оставлять за собой Игорек.

Лес звучал по своему: вдалеке звонко посвистывали ночные птицы, под ногами не стихал стрекот цикад, сопровождающий каждый их шаг, а над ухом то и дело раздавался тонкий, раздражающий писк комаров.

Они минули несколько деревьев, огибая небольшой, заросший мхом валун, как вдруг сбоку шевельнулись кусты, разрывая привычный лесной покой.

Лада бросила взгляд в ту сторону, настороженно ведя плечом.

Похожий звук раздался и с другой стороны.

— Надеюсь, что здесь нет никаких животных, — неуверенно пробормотала Лада, боязливо озираясь по сторонам. Ее лицо сошлось в гримасе брезгливости, а глаза сощурились, внимательно наблюдая за кустами.

Уставший мозг мог и сам благополучно дорисовать все что угодно, поэтому Лада очень надеялась, что за этими звуками скрывается нечто безобидное.

— Может и есть, — отнюдь неутешительно отозвался Игорек, идущий позади. Подошва его кроссовок случайно напоролась на сухую ветку, из-за треска которой девушка вздрогнула, шикая на Игорька. — Зайцы, лисы, может и волки.

Лада, отвернувшись от него, поежилась от мысли, что где-то в кустах могли прятаться лисы или, того хуже, волки.

Бегло оглядывая деревья и кусты, она продолжала путь. Игорек равнодушно плелся сзади, казалось совершенно не задумываясь о том, что они могли быть не одни.

Некоторое время ничего не происходило.

Как вдруг в ближайших к ним кустах снова раздался шорох. В темноте справа что-то мелькнуло.

Лада вздрогнула, резко остановившись.

— Нет, я так не могу. Дай телефон.

Игорек едва не врезался в нее, вовремя удержавшись на ногах. Он сглотнул, быстро огляделся, не разобрав ничего в темноте, и поспешил стянуть с плеча рюкзак.

— У меня есть фонарик.

Лада развернулась к нему, вскидывая брови от удивления. Игорек же уже активно копошился в рюкзаке, не замечая выражение ее лица.

— Извини меня, Игорек, а что еще есть в твоем рюкзаке, что может оказаться полезным, а я об этом не знаю? Может, хоть одна худая шоколадка найдется? Или вода…

Позади девушки снова мелькнула тень, на этот раз задержавшись на месте. Кусты по обе стороны от них зашевелились, поддаваясь ветру. Стрекот цикад, доносившийся оттуда, внезапно стих, погружая лес в настороженную тишину.

Никто из ребят этого не заметил, сосредоточившись на разговоре.

— Нет, прости, только фонарь. — технично ответил Игорек, протягивая его Ладе. Сам же он завозился с рюкзаком, пытаясь уместить в нем свою кофту и сумку девушки, чтобы закрыть молнию.

Лада забрала фонарь, на ощупь надавила на небольшой бугорок с краю, похожий на кнопку, и кусты перед ней озарила тонкая полоска холодного света.

Метнув фонарь по зарослям и ничего подозрительного не заметив, девушка облегченно выдохнула.

В лесу стояла тишина, нарушаемая только писком комаров и копошением Игорька.

Она обернулась к нему и игриво осветила фонарем его спину, ведя свет к рюкзаку и обратно.

— Идем?

Игорек, не задумываясь, кивнул и закинул рюкзак обратно на плечо.

Лада повернулась обратно, непроизвольно направляя луч фонаря перед собой, и тут же вскрикнула, подаваясь назад. Фонарик выпал у нее из рук, холодный луч метнулся в сторону, зловеще освещая появившуюся на дороге тень.

Тень вдруг утробно зарычала, два горящих в темноте желтых огонька мигнули и двинулись вперед, вынуждая Ладу в ужасе попятиться. Она спиной навалилась на оказавшегося позади Игорька, в панике толкая его за собой.

Тот от неожиданности выронил рюкзак и тоже отступил. Его пальцы вцепились в плечи Лады, пока он в ужасе смотрел на нечто перед ними.

Животное снова зарычало, раскрыв блеснувшую в темноте пасть. В нос ударил отчетливый запах влажной шерсти, а из пасти тянулся отвратительный, гнилостный смрад.

В ту же секунду кусты по обе стороны зашевелились. Такие же звуки послышались теперь отовсюду, а где-то вдали раздался надрывный волчий вой.

Лада с Игорьком, лишившись дара речи, замерли прямо перед волком. Внезапно он рявкнул — и со всех сторон на них бросились рычащие и лающие тени.

— Господи! — бессознательно закричала Лада, толкая Игорька. — Бежим!

Что есть сил она рванула в обратную сторону, едва не споткнувшись о валяющийся на дороге рюкзак. Игорек бросился следом.

Лада неслась вперед, не разбирая дороги. По лицу хлестали листья, еловые лапы, высокие заросли, сквозь которые она продиралась, чтобы оторваться от погони и спастись.

Сердце билось прямо в горле, в ушах стоял гул от собственного тяжелого дыхания и пульса, ударяющего раз за разом. Сквозь него прорывался жуткий, надрывный вой, преследующий их по пятам.

Не помня себя от страха, Лада бросилась прямиком через возникшие на пути заросли и перемахнула через поваленное дерево. Гул в ушах заглушал все вокруг, но она судорожно обернулась и вскрикнула от ужаса, заметив несколько пар светящихся белых огоньков, мелькающих в темноте.

Игорек бежал прямо за ней. Он перепрыгнул через то же дерево, что и она, а следом раздались лязг клыков и утробный рык. Лада закричала, слыша собственный крик сквозь толщу воды.

Вдруг между деревьями показался просвет, и она отчаянно рванула туда, ныряя между мощными стволами лиственниц. Через мгновение Лада оказалась на небольшой открытой поляне, посреди которой раскинулась высокая ель.

Бросив быстрый взгляд назад и переглянувшись с Игорьком, она рванула туда, превозмогая ноющую боль в ногах. Горло обжег холодный воздух, она тяжело сглотнула, морщась от неприятной боли.

Они оба одновременно бросились вперед, оказываясь прямиком под елью, и обернулись к лесу.

Лада и Игорек обессилено замерли, вслушиваясь в каждый шорох и шелест кустов. В ушах стоял гул, сквозь который проступало бешеное сердцебиение.

Ветер подвывал, усиливаясь. Ветки деревьев трещали, склоняясь под ним, листья шелестели то громче, то тише.

Ладу трясло. Она судорожно всматривалась в темноту между деревьями, ожидая, что в любую секунду там может появиться преследующая их стая.

Столкнувшись взглядом с Игорьком, Лада тяжело сглотнула, сжимая губы в тонкую линию. Ее брови сошлись на переносице, она качнула головой, издавая тихий, надрывный звук, и слепо бросилась к нему, хватаясь за плечи.

Он вздрогнул от неожиданности, взглядом пробегая по поляне. Убедившись, что их больше никто не преследует, Игорек судорожно выдохнул, пытаясь восстановить дыхание.

Они простояли так несколько секунд, прежде чем он осторожно приобнял ее. Обоих била сильная дрожь, руки Лады ходили ходуном. Она из последних сил вцепилась в футболку Игорька, сжимая ткань в кулаках.

Затем Лада нарушила тишину, горько всхлипывая:

— Это все я, Игорь. Это все я.

Слезы хлынули из ее глаз, рыдания сдавили горло. Она не могла успокоиться, продолжая плакать и повторять одно и то же.

Игорек, замешкавшись, медленно опустил ладонь ей на спину и неловко похлопал между лопаток, пытаясь успокоить. Его ладонь была холодной и липкой от пота.

Сердце быстро билось о ребра, горло саднило от холодного воздуха. Он попытался собрать мысли в кучу, чтобы что-то сказать, с трудом разлепив побледневшие от страха губы, однако так и не смог.

Его носа вдруг коснулась холодная капля. Затем еще одна и еще. Игорек вскинул голову к небу и прикрыл глаза, слыша, как капли застучали по линзам очков.

Мелькнула вспышка молнии, следом грянул гром.

Начался дождь.

Лада

За ночь Лада ни разу не сомкнула глаз.

Когда непогода усилилась, молодые люди, насквозь промокшие от внезапного холодного ливня, укрылись под огромными лапами ели.

Игорек, изнуренный после произошедшего, почти сразу же уснул, привалившись к шершавому стволу дерева. Лада же, наоборот, не могла даже на минуту закрыть глаза и потерять из виду окружающий их лес, реагируя на каждый раздающийся вдали звук.

Прижавшись к стволу дерева с другой стороны и подобрав ноги к груди, она обняла себя руками, в попытке согреться. От холода сводило челюсть, ладони мелко подрагивали.

Лада не единожды пыталась укрыться еловыми лапами, лежащими прямо под ногами, но выжженные солнцем иголки рассыпались прямо в руках, неприятно царапая кожу.

Ничего больше под рукой не было. В попытке согреться она интуитивно жалась ближе к Игорьку.

Несколько раз Лада слышала далекий протяжный волчий вой, пробирающий до самых костей. Ей мерещились яркие белые огоньки среди высокой травы; она вздрагивала от внезапных шорохов неподалеку и с ужасом замирала, боясь, что слышала рычание.

Но с рассветом, наступившим скоро, все жуткие звуки растаяли: остался только шелест деревьев и непрекращающийся шум дождя.

По стволу ели уже стекала вода; Ощутив ее ледяной холод, внезапно обжегший шею, Лада отпрянула вперед, вздрагивая от пробежавших по коже холодных мурашек.

Какое-то время она сидела так, наблюдая за Игорьком и не решалась его будить. Линзы его очков были усыпаны каплями дождя и затянуты пеленой конденсата, а сам он мелко дрожал, иногда дергаясь во сне, бормоча что-то неразборчивое.

В конце концов, когда стекающая по стволу ели вода коснулась его, Лада, собравшись с силами, все же потянула парня на себя, пытаясь уложить его голову на собственные колени.

Она почти не чувствовала свое тело: руки дрожали то ли от холода, то ли от слабости. Сил с трудом хватало, чтобы кряхтя и морщась пододвинуть Игорька в свою сторону. Ее мокрые ладони скользили по предплечью, за которое Лада схватилась, но в конце концов она уложила его на свои ноги, морщась от тяжести веса.

Дужка его очков неприятно впивалась в ногу, и Лада быстро сняла их, убирая в передний карман его джинс.

Время шло. Игорек все не просыпался. Его тяжелое прерывистое дыхание смешивалось со звуком холодного, непрекращающегося дождя. Он, как и она, крупно дрожал от холода.

Лада тяжело вздохнула. Она уже успела пожалеть о том, что оставила в забытой в поезде сумке единственную теплую вещь, свою толстовку. А мастерка Игорька, которая сейчас пригодилась бы им обоим, и вовсе пропала где-то в лесу вместе с рюкзаком.

Когда она поняла, что Игорек потерял рюкзак с их вещами в лесу, ей стало дурно. Она злилась на него, на себя, на жутких, кровожадных волков, запугавших их настолько, что девушка до сих пор не могла прийти в себя.

Все это казалось отвратительным кошмаром, из которого невозможно было выбраться.

Может, это правда?

Может, она просто спит?

Лада сглотнула, жмуря болезненно щиплящие глаза и снова открыла в надежде на чудо. Но ничего не изменилось.

Желудок болезненно сжался, напоминая о себе и она с горечью поняла, что не отказалась бы сейчас от любой еды. Даже от той скудной кучки кислых ягод, что они съели за все время пребывания в лесу.

Или от того, так нелюбимого ею масляного пирожка с картошкой из столовки геофака, который ей раз за разом зачем-то покупал Антон.

Мысль об Антоне вдруг болезненно отозвалась в груди. Лада сжала зубы, бегло оглядывая лес и шумно вздохнула, пытаясь подавить возникший в горле ком.

Искал ли он ее? Попытался как-то связаться или просто забил, наслаждаясь отдыхом без надоедливой бывшей подружки?

Если это так… В конце концов, она была не одна. Игорек был его другом детства, наверняка пусть и из-за него, но Антон не бросил бы их одних в лесу.

Даже если это произошло по ее вине.

Они потерялись в алтайских лесах, в совершенно незнакомой местности, там, где как оказалось, обитает стая волков, загнавшая их на эту поляну.

И теперь, мокрые и холодные, голодные и уставшие, потерявшие последние вещи они сидели под огромной елью, посреди поляны, окруженной густым лесом.

Благодаря ей.

В висках больно застучало. Лада не могла больше думать: связных мыслей в голове не было.

Она устала.

Ноги затекали от тяжести лежащего на ней Игорька.

Бросив на него взгляд, она проследила за тем, как задрожали его ресницы, как хмурились и тут же разглаживались брови. Ему явно что-то снилось, что-то неприятное, судя по тому, что он мычал, издавая редкие нечленораздельные звуки.

Поколебавшись, Лада с трудом отлепила язык от нёба и тихонько позвала его по имени. В ответ с его губ сорвалось лишь тихое сипение.

Разочарованно сжав губы в тонкую полоску, она вскинула голову и устало оглядела поляну.

Холодный ветер ударил ей в лицо, колыша еловые лапы, отчего иссохшие, влажные иголки взлетая под его порывами, осыпались прямо на ее голову. Но Лада не обращала на это внимания. Промокнув до нитки, она крупно дрожала от ветра, забравшегося ей под мокрую одежду.

На тело навалилась жуткая усталость, глаза слипались. Лада, устав держать спину, непроизвольно подалась назад и прижалась к стволу ели, морщась от влажной шершавой коры.

На поляне стояла тишина, прерываемая лишь редкими звуками, издаваемые Игорьком и шелестом ветра.

В одиночестве наступало отчаяние.

Несвязные, неутешительные мысли настойчиво терзали ее голову. Она раз за разом прокручивала в голове момент, когда покидала поезд. Вслед за ним перед глазами мелькали воспоминания о ярких белых огоньках, преследующих по пятам.

Сожаление затопило сердце, щеки обжег жар. Лада тяжело сглотнула, откидывая голову на ствол дерева и прикрыла отяжелевшие веки.

Когда она открыла глаза, солнце уже выглядывало из-за серых туч. Дождь почти стих, только редкие капли стекали с кончиков еловых лап. Лада потянулась, вслушиваясь в окружающие ее звуки и облегченно выдохнула, убеждаясь, что это привычный уху шелест усиливающегося ветра.

На поляне было спокойно. Звуки природы прерывались только еле слышным бессвязным бормотанием Игорька.

Лада с трудом разлепила слипшиеся ресницы, потерла глаза и, превозмогая желание подобрать к себе ноги, склонилась к нему.

Игорек был бледен. Его отросшие волосы взмокли, прилипая ко лбу, зрачки глаз заметно двигались под прикрытыми веками, а бледные, уже синюшные губы мелко дрожали.

— Игорек, — негромко позвала она, не узнавая собственный голос.

Он что-то тихо просипел в ответ, его брови дернулись вверх и тут же опустились. Подождав какое-то время, Лада снова позвала его, но он не просыпался.

Тогда она решила подтолкнуть его, отчего Игорек невольно завалился на бок. Взвизгнув от боли в колене от внезапного давления, Лада резко отпихнула Игорька от себя, судорожно притягивая ноги к груди.

Какое-то время она наслаждалась внезапной свободой, глубоко вдыхая свежий воздух полной грудью, ощущая, как постепенно отступает боль. Затем отвлеклась на внезапно зашевелившегося Игорька.

— Воды… — вдруг просипел он, распахивая бледный рот.

Лада удивленно вскинула брови, тут же опускаясь перед ним на колени. Игорек пытался самостоятельно подняться, но у него не вышло. Он снова завалился на землю и прохрипел:

— Воды.

Лада запаниковала, судорожно оглядываясь. Вокруг был только лес и она даже не могла вообразить, где может достать воду. Однако ее взгляд вдруг зацепился за что-то похожее на дождевые лужи, образовавшиеся прямо на поляне.

Сглотнув, она задумчиво оглядела их и вернула взгляд на бледного Игорька, открывающего и закрывающего рот, словно выброшенная на берег рыба.

Лада крепко задумалась, переводя взгляд вперед. Она обвела взглядом стоящие вокруг деревья, саму поляну и наконец вернулась к лужам.

Это был единственный доступный источник воды, пусть и не совсем безопасный, грязный и наверняка ужасный на вкус.

Но это был дождь.

Дождь, капли которого в детстве, высунув язык наружу, Лада с удовольствием ловила, бегая по деревне и наслаждаясь свободой и чистым воздухом.

Пусть сейчас дождь со свободой никак ассоциироваться не мог, но если эта вода поможет им выжить…

Решившись, Лада аккуратно выбралась из под ели, морщась от боли в затекших ногах. Превозмогая боль в пояснице, она поднялась во весь рост, потянулась и не задумываясь нырнула к самой ближайшей луже.

Опустившись на колени, Лада осторожно зачерпнула ладонью воду, старательно игнорируя ее серый цвет и землистый запах, и поднявшись поспешила к Игорьку.

Но к моменту, когда она снова оказалась под елью, в ладони едва ли осталось хотя бы немного воды.

Лада разозлилась, растерла ладони друг об друга, размазывая грязь, траву и еловые иголки и вернулась обратно.

Оказавшись у небольшой, размером со след от обуви лужей, она попыталась зачерпнуть воду уже обеими руками. На третий раз ей это удалось и стремительно, пока вода не успела просочиться сквозь пальцы, Лада, как могла, помчалась обратно под ель.

Она быстро скомандовала Игорьку открыть рот и осторожно влила все что смогла, — половина воды успела стечь по ее ладоням и подбородку Игорька.

— Еще? — спросила она, отстраняясь.

Игорек бессознательно кивнул. Его глаза были полуоткрыты, он тяжело и прерывисто дышал.

Кивнув самой себе, Лада помчалась обратно, собирая воду и из соседних луж, как могла. Сделав еще несколько ходок, она совсем выбилась из сил.

В конце концов Лада опустилась рядом с Игорьком, облокотившись о ствол дерева и облегченно выдохнула. Ей нестерпимо хотелось пить, но решиться на то, чтобы выпить дождевую воду она не могла.

— Ты как? — тихо спросила Лада, глядя на профиль Игорька.

Он был бледнее обычного, на лбу выступила испарина. Нахмурившись, она непроизвольно опустила ладонь на его лоб и гримаса ужаса тут же окрасила ее лицо.

— Боже! Да ты горишь!

Лада отпрянула от него, оглядывая с головы до ног.

Игорек, как и она сама, был в полностью промокшей одежде. Он жутко замерз, крупно дрожа от холода. Она могла поклясться, что слышала, как стучат его зубы.

— Игорек? — с надеждой позвала Лада, вглядываясь в его лицо. — Что делать..?— растерянно спросила саму себя, переводя взгляд на грязные кроссовки парня.

В детстве, когда она промокала, бабушка всегда говорила, что нужно беречь ноги, что от них идет вся болезнь. Но что Лада могла сделать сейчас? Собрать в лесу веток и попробовать разжечь костер?

Она когда-то смотрела фильмы, в которых героям нужно было выживать в разных условиях, но никогда не думала, что сама попадет в такую ситуацию и конечно ничего не запоминала.

Как самостоятельно разжечь костер?

Трение дерева о дерево?

Но вряд ли она сейчас найдет хотя бы одну сухую ветку.

Паника постепенно застилала глаза. Лада не знала, что делать.

Что если ему станет хуже? Что если она останется совсем одна?

Она снова позвала Игорька по имени, но он не откликался.

Лада склонилась над ним, внимательно следя за малейшим изменением на его лице. Глаза Игорька были полностью закрыты, лишь время от времени подрагивающие ресницы и вздымающаяся грудь говорили о том, что он жив.

Лада поджала губы. Нужно было что-то делать. От голода и усталости она соображала плохо, но сама мысль о том, чтобы остаться здесь одной пугала и заставляла двигаться.

Она подалась вперед, выбираясь из под ели. Нужно было что-то делать. Могла ли она оставить Игорька под деревом, а сама отправиться обратно к станции? Или же пойти в противоположную сторону и попытаться найти кого-то, кто смог бы им помочь?

Лада огляделась, вдруг осознавая, что не помнит с какой стороны они прибежали.

Ей казалось, что это было слева, в стороне солнца, но глубокие заросли репея и крапивы в той стороне ее смущали. Они бы заметили эти кусты, пока бежали? Наверняка подцепили бы несколько колючек или обожглись крапивой. Но и с правой стороны проходимой тропы не было. Все выглядело слишком диким, заросшим, нетронутым. Может, с другой стороны…

Лада обошла ель вокруг, оглядывая незнакомые ей деревья, кустарники и заросли, пытаясь вспомнить, с какой стороны леса они могли оказаться здесь, пытаясь воспроизвести тот вечер в голове.

Но едва она думала об этом, как ей снова мерещился волчий вой и скрежет острых зубов.

Попытавшись сбросить нашедшее на нее наваждение, Лада вдохнула полной грудью и замерла, вдруг натыкаясь на темную фигуру, мелькнувшую среди деревьев.

Она вздрогнула.

Жар накрыл с головы до пят, сердце вдруг бешено застучало. Пальцы похолодели.

Темная фигура стояла прямо перед ней, на расстоянии в несколько десятков метров и не двигалась.

Это могли быть просто голодные галлюцинации, очередной кошмар или простая тень, так отчетливо напоминающая чей-то силуэт… Но страх полностью сковал ее тело, не давая пошевелить и пальцем.

Лада вглядывалась, щурясь, пытаясь понять что перед ней, как вдруг за ее спиной раздался шорох.

Она вздрогнула, испустила испуганный выдох и машинально повернулась назад, замечая, что Игорек соскользнул со ствола ели, о который упирался. Лада двинулась было к нему, однако силуэт теперь оставался позади.

Не думая ни секунды, Лада оглянулась через плечо, судорожно оглядывая деревья, но там уже ничего не было.

Она несколько раз моргнула, вглядываясь в лес, снова осмотрелась и облегченно выдохнула осознав, что тень ей просто померещилась.

— Дура, — прошептала она, разворачиваясь и направляясь к Игорьку. Голодное одиночество сведет ее с ума.

Она старательно вернула Игорька в прежнее положение, кряхтя и заваливаясь назад, а после снова осмотрела его: потрогала лоб, сморщилась от того, что у него действительно был жар и что он все так же прерывисто дышал, бормоча что-то в бреду.

Лада не разобрала слов, но ей показалось, что он снова просил воды. Возможно, пока все лужи поблизости не иссхонут, ей нужно напоить Игорька и, превозмогая брезгливость, попить самой. Сейчас это был их единственный доступ к воде, а возможно и на ближайшие сутки.

Убедившись, что Игорек снова опирается о дерево, она двинулась в сторону луж, теперь пугливо озираясь по сторонам.

Было тихо. Только редкий щебет птиц и жужжание пчел где-то вдали нарушали эту тишину. Лада остановилась возле ближайшей лужи, которая совсем впиталась в землю и оглядела остальные, высматривая самую полную.

Было странно видеть их здесь, посреди поляны. Словно кто-то оставил глубокие следы от большой тяжелой обуви, а сильный ливень попросту забился в выемки, образуя лужи.

Повинуясь внутреннему порыву, Лада зачем-то опустила ступню прямиком в высохшую лунку, вдруг с ужасом осознавая что она действительно походит на след человеческой ноги, только размером гораздо большей, чем ее.

Она медленно двинулась дальше, разглядывая остальные.

Лунок было пять и все они примерно одного размера и на одинаковом расстоянии друг от друга. Ближе к лесу почва была тверже, а трава гуще. Никаких луж, только редкие, тянущиеся глубже в лес нечеткие следы от слегшей под чьим-то тяжелым шагом травы и цветов.

Лада вдруг остановилась, опустившись к одному из таких следов и тяжело сглотнула собравшийся в горле ком.

Кто-то был здесь? Кто-то, кто видел их и просто прошел мимо?

В грудь ударил жар. Пульс участился. Лада задышала так часто, что испугалась того, что не слышит ничего помимо бьющего в ушах пульса и собственных тяжелых вдохов и выдохов.

Она поднялась, снова оглядела часть поляны и деревья перед собой и обернулась к Игорьку. Он по прежнему лежал под деревом, снова скатившись со ствола.

Лада попыталась унять дрожь, накрывшую ее с головой. Она наверняка ошибается. Ей все мерещится. Она сейчас откроет глаза и окажется в электричке, идущей до Бийска, с компанией друзей своего бывшего парня, которого она до сих пор до невозможности любит и боится в этом признаться.

Это все ее глупые выдумки. Кошмар. Сон, кажущийся явью. Игорек сейчас в бреду, и она явно тоже.

Хруст ветки позади вдруг показался таким громким, таким оглущающим, пробирающим до мозга костей, что все мысли из головы разом улетучились.

Лада резко обернулась и ее пронзительный крик облетел всю поляну, эхом проходясь от дерева к дереву.

Прямо перед ней, в нескольких метрах, стояла человеческая фигура в длинном темном плаще.

Человек в плаще

— Да будет тебе! — услышала Лада хриплый бас сквозь стучащий в ушах пульс. — Все зверье в округе перепугаешь!

Она испуганно замерла, глядя на человеческую фигуру перед собой, закутанную в длинный болотного цвета плащ, подол которого был запятнан грязью. Незнакомец опустил капюшон, и перед Ладой уже стоял сухонький старик с отросшими седыми волосами.

Его спутанные пряди свисали вдоль морщинистого лица, не выражающего никаких эмоций. Густые брови и усы давно поседели, крупный крючковатый нос нависал над тонкими бледными губами, сжатыми в полоску. Впалые щеки делали его лицо еще более худым и старческим.

— А? Чай угомонилась маленько? — старик вдруг шагнул по направлению к ней, сопровождая каждый свой шаг кряхтением.

От неожиданности Лада подалась назад. Жар все так же пылал в груди, а страх, перемешавшись с тревогой совершенно не хотел ее отпускать, отчего девушка мелко дрожала, чувствуя себя совершенно уязвимо.

Она сжала зубы, не сводя глаз с двигающегося по направлению к ней старика и, переступив через скопившийся в горле ужас, спросила:

— Вы кто?

Старик поравнялся с ней, и в нос Ладе ударил неприятный запах, смешавшийся с запахом леса, дождя, грязи и влажной шерсти. Этот запах был ей знаком. Бабушкин пес Шарик после дождя пах точно так же.

Поморщившись, Лада оглядела мужчину с ног до головы и только тогда заметила ружье у него за плечом. Сердце неприятно сжалось.

— Лесник я местный, — пророкотал старик, кивая в сторону ели.

Лада машинально посмотрела вслед за его бледной сморщенной ладонью. Тонкие крючковатые пальцы заканчивались длинными темными ногтями. Ее затошнило.

— Двое вас, вижу, путников. А второй-то что ж? Кемарит?

— У него жар, — честно ответила Лада, с тоской глядя на лежащего под елью Игорька, все еще не пришедшего в сознание.

Она обернулась к леснику и невольно задержала дыхание от запаха из его рта. В висках тут же отдало болью.

— А как вы тут… Как нас нашли?

Лесник повел плечом, обводя поляну ногтем указательного пальца.

— Так это ж ведь мои владения. Мне поручено обходить, — он неопределенно качнул головой, хмуря крупные, заросшие брови. — Обход делал.

Лада уже плохо соображала. Она переступила с ноги на ногу, ощущая сильную усталость и машинально кивнула в ответ, словно соглашаясь со словами старика.

Вся ее одежда пропиталась дождевой водой, и неприятно липла к телу, ступням в старых кедах было холодно и мокро. Нарастающий ветер вынуждал ежиться от бегающих по телу мурашек, отдающих колючей зябостью.

Но она все так же внимательно смотрела на старика, стараясь держать его фигуру в поле зрения.

Лесник вдруг посмотрел ей прямо в глаза и она впервые увидела их так близко: его глаза были светлые, тусклые, словно неживые; тонкий, почти прозрачный зрачок терялся в серости глазного яблока.

Она снова поежилась, от внезапного необъяснимого ощущения накрывшего тело. Стоять так больше не было сил. У нее кружилась голова.

— Вы нам поможете? — не своим голосом спросила Лада, медленно кивая в сторону Игорька. — Мы потерялись. А ему бы в тепло, он совсем продрог.

«И я тоже», — мысленно добавила она, сжимая губы.

— Чего же не помогу? — крякнул старик, переводя взгляд на ель.

Он качнулся на месте, полы его плаща дернулись и Лада снова обратила внимание на ружье, дуло которого выглядывало из-под складок плаща.

Лесник наверняка знает про волков, раз ходит с ружьем, вдруг подумалось ей.

— Далече же вы зашли! До деревеньки нашей еще пару часов пешочком. Знать надо, куда идти.

Лада облегченно выдохнула, осознавая, что до ближайшей деревни идти всего ничего и они, возможно совсем скоро, окажутся в тепле. Два часа для нее теперь были ничем.

Она бессознательно шагнула за лесником, двинувшимся прямиком к Игорьку.

Старик уверенно шел вперед, носки его длинных, черных резиновых сапог утопали в траве. Он, не глядя, перешагивал через неровную поверхность земли и собственные старые следы, превратившиеся теперь в небольшие лужи.

Лада старалась не отставать, не сводя глаз с лежащего под елью Игорька.

Когда они добрались до ели, старик неожиданно легко подхватил Игорька под безвольно повисшие руки и усадил себе на спину, словно тот ничего не весил. Лесник при этом даже не поморщился. Лада, еще совсем недавно с трудом пытавшаяся сдвинуть Игорька с места, ошарашено замерла.

Однако лесник не дал ей времени на раздумья. Развернувшись на пятках, он кивнул в сторону леса, откуда пришел сам.

— Ну, вперед, дочка. До моей избушки тут недалече. Обогреем вас, накормим, да напоим. А там видно будет.

Лада невольно кивнула, оглядывая Игорька, безвольно свисающего со спины старика.

Мысли путались. В висках болезненно пульсировало, но девушка не могла перестать думать о том, что скоро они выберутся из этого леса.

Хотелось пить, есть, мыться, спать.

По телу снова пробежали колючие мурашки, Лада поежилась, ощущая, что продрогла до мозга костей.

— Как вас звать-величать-то? — вдруг прохрипел лесник, ведя ее сквозь непроходимую лесную тропу. — Меня Иван Семеновичем звать. И внучка у меня есть, Маруська.

Лада проморгалась, тихонько зевнула, зажмурившись ненадолго и после ответила:

— Я – Лада, а он – Игорек, — кивнула на спину Ивана Семеновича, глядя на затылок Игорька. — Вам не тяжело?

— Нет, — покачал головой старик. — И не такое тягаю, дочка.

Больше они не разговаривали. Вплоть до самого дома.

Когда они вышли на небольшую опушку, Лада сильно удивилась, увидев перед собой домик-времянку.

Дом был старым, еще военных, а может, и довоенных времен. Об этом говорила ржавая железная звезда, прибитая над единственной дощатой дверью старым, заржавевшим гвоздем.

Сам дом был небольшим. Сбоку виднелось единственное посеревшее окно, занавешенное изнутри. Перед дверью стоял медный таз, покрытый ржавчиной, а позади дома Лада заметила небольшую ветхую пристройку. Такие были в деревне у бабушки и обычно использовались вместо туалета.

Едва в голове мелькнула мысль о том, что дом ничем не огорожен, Лада не заметила, как они уже оказались у двери.

Иван Семенович ловко опустил Игорька на ноги, придерживая его одной рукой, а второй толкнул дверь в дом, грохоча:

— Маруська! Гостей встречай!

Он прошел вперед, оставляя дверь приоткрытой и Лада, проводив усталым взглядом оставшийся позади лес, шагнула внутрь.

Первое, что почувствовала Лада, был запах.

Старый, затхлый запах гниющего дерева и застоявшейся сырости. Он напоминал тот, что исходил от старика, но здесь к нему примешивались свежий аромат леса, дым горящего дерева и едва уловимый запах готовой еды.

Лада сглотнула, щуря иссохшие от усталости и недосыпа глаза.

В доме было темно.

Лада неуверенно прошла вперед, привыкая к тусклому освещению в доме. Ее взгляд сразу зацепился за одинокую свечу, стоящую на темном дощатом столе.

Обветшалый, местами покрытый белыми пятнами стол находился перед окном, по обеим сторонам которого стояли две короткие лавки, покрытые серой тканью с простой, потускневшей от времени вышивкой.

Рядом с блюдцем, на котором была свеча, Лада увидела круглую глиняную посудину, от которой исходили белые клубы пара. Аромат горячей еды тут же ударил в нос, отчего желудок девушки сжался, а во рту собралась слюна.

Повинуясь внутреннему порыву, она двинулась было в ту сторону, однако мимо нее вдруг пронеслась быстрая невысокая тень. Лада отвлеклась на нее, наблюдая за тем, как Маруся, внучка Ивана Семеновича, резво помогает старику усадить Игорька на печь.

Лада вскинула голову, разглядывая огромную русскую печь, почерневшую от копоти и пожелтевшую от времени. Она была накрыта серым одеялом, неаккуратно свисающим вниз, а сверху лежали подушки, вышивка на которых была схожа с той, что девушка видела на лавках.

Она устало переступила с ноги на ногу, по телу скользнула приятная дрожь от теплого воздуха в доме, и перевела взгляд на внучку лесника, наблюдая за тем, как она стягивает с Игорька кроссовки, как укладывает его голову на подушки, ловко справляясь и с остальной одеждой.

Едва она закончила, накрывая Игорька пуховым одеялом, как в ее ладонях уже появилась глиняная кружка из которой дымился белый пар. Девушка наклонилась к нему и пока он что-то несвязно болтал стала терпеливо поить из кружки, твердо стоя на небольшой ступеньке перед печью.

Маруся была невысокой, черноволосой девушкой в бежевом платье в темный горошек. Лица ее Лада увидеть не успела, отвлекаясь на голос Ивана Семеновича:

— Дочка, проходи, отведай каши. Да отвар выпей целебный, лесной. Быстро на ноги поставит и тебя, и жениха твоего.

Лада хотела было возразить на последнее высказывание Ивана Семеновича, но сил на споры не было и она только кивнула, шагая прямиком к столу.

Лавка, на которую она села, была твердой, но теплой, и ноги понемногу успокоились, получив возможность передохнуть.

Только оказавшись в теплом доме девушка ощутила, насколько мокрыми внутри были кеды, неприятно хлюпая дождевой водой. Стопы гудели, отдавая ноющей болью, а колени потряхивало от медленно спадающего напряжения.

На столе стояла плошка с горячей кашей, а рядом дымилась зеленая жидкость в кружке, похожей на ту, что Лада видела в руках у Маруси. От нее тянуло травами и лесом.

Запах был терпким — не совсем приятным, но и не отталкивающим. А вот вкус оказался до жути отвратительным. Лада поморщилась и отодвинула кружку в сторону. Только сейчас она заметила лежащие рядом с плошкой кусок черного хлеба и деревянную ложку, после чего набросилась на еду, совершенно не смущаясь хозяев.

Челюсть больно свело, отчего Лада поморщилась, но жевать не перестала, наслаждаясь тем, как приятно обжигала язык горячая еда.

Отвар она все же пила, за неимением другого, делая по несколько глотков и стараясь не обращать внимания на неприятный вкус. Когда первый голод был утолен, Лада отвлеклась от еды и принялась рассматривать дом и его хозяев.

Маруся уже закончила с Игорьком. Спрыгнув со ступеньки на скрипучий дощатый пол, она быстро юркнула за печь.

Иван Семенович же, повесив ружье на один из торчащих в стене ржавых гвоздей рядом с дверью, опустился на длинную широкую лавку у стены, застеленную покрывалом и светлым, пожелтевшим от времени одеялом. В изголовье лежала громоздкая подушка в такой же пожелтевшей наволочке.

С другой стороны от Лады находилась мойка: небольшая, серая раковина с умывальником старого образца, какой был у бабушки в деревне, когда Лада была ещё ребенком. А под ней небольшая дверца.

Здесь, как успела заметить Лада, все было старым, словно сохранившимся с прошлого столетия. Впрочем, учитывая, в какой глуши они оказались, ничего удивительного в этом не было.

Она неспешно доедала пресную кашу и запивала ее отваром, ощущая, как в желудке разливается приятное тепло, понемногу его успокаивая.

Еда и тепло разморили ее. Веки тяжелели, а сонливость становилась все сильнее.

— Ты отвар пей-пей, целебный он, — вдруг пробасил старик, поднимаясь с лавки и направляясь в ее сторону. Старый дощатый пол заскрипел под тяжелыми сапогами, отчего Лада вздрогнула, словно выныривая из дремы. — Быстро на ноги поставит.

— Да, спасибо, — вполголоса согласилась девушка, глядя, как Иван Семенович опускается на лавку перед ней, заслоняя собой дневной свет из окошка.

Стало совсем темно. Только одинокая свеча на маленьком блюдце перед ними вилась в разные стороны, и не могла найти покой.

Лада снова почувствовала неприятный запах, исходящий от лесника, и поморщилась, допивая остатки отвара. К его вкусу она уже почти привыкла и теперь пыталась перебить им несущийся от старика смрад.

Тишину в доме нарушали лишь его кряхтение и резкий металлический лязг, доносившийся из-за печи. Лада невольно покосилась в ту сторону, но лесник тут же вновь привлек ее внимание.

— Допила?

Лада обернулась к нему, кивнула и машинально отодвинула от себя пустую кружку с осадком отвара на дне. Старик кивнул, глядя куда-то перед собой, за Ладу. И словно весь собрался, говоря:

— Давай, дочка, ты приляг, отдохни.

Девушка согласно кивнула, ощущая, как отяжелели веки. Она сложила кружку в плошку, поднялась со своего места и обернулась к печи, глядя на лежащего где-то в одеялах Игорька.

Она поджала губы, тихо зевнула, прикрывая рот ладонью и направилась к печи, забираясь на ступеньку, как это делала Маруся.

Скинув с себя кеды, Лада поежилась от заледеневших ступней, замерзших от холодной дождевой воды, и быстро стянула мокрые насквозь носки, кладя их на обувь сверху.

Оглядев себя с ног до головы, она секунду помедлила, бросая неловкий взгляд на Игорька, однако все же нашла в себе смелость снять промокшую насквозь одежду.

Оставшись в одной майке, Лада стыдливо забралась под одеяло, вдыхая запах сырости и пыли. Но даже он был лучше, чем тот, что исходил от Ивана Семеновича.

Какое-то время она лежала неподвижно, прислушиваясь к шорохам внизу и тихому дыханию лежащего рядом парня.

В конце концов Лада все же повернулась к нему, разглядывая умиротворенное лицо напротив.

Игорек все еще был бледным, а его потрескавшиеся губы казались почти синими. Однако теперь черты лица разгладились, а дыхание стало ровным и спокойным. Иногда он едва слышно сопел во сне.

Выдохнув, Лада снова посмотрела вверх, на темный, брусчатый потолок, слушая дыхание Игорька и тихий стук собственного сердца.

Внизу периодически раздавался шорох, редкий шум воды и скрип половиц, однако никаких разговоров не было.

Раздумывая о матери, об Антоне и о том, что им с Игорьком предстоит вернуться к месту, где они потеряли рюкзак, Лада не заметила, как провалилась в сон.

Игорек

Мрачные, синие тучи сгущались над лесом, утопая в ярком лунном свете, падающем прямо на одинокий человеческий силуэт.

Игорька тянуло к нему, словно магнитом.

По началу силуэт, затерявшийся среди деревьев был далек и недосягаем, но с каждым шагом становился все ближе и ближе.

Игорьку казалось, что он добрался, почти схватил его за безликий образ, но повисшая в воздухе рука, тянущаяся к скрытому за темным капюшоном лицу все так же тянулась и тянулась, не касаясь безликого и кончиком пальца.

Но Игорек не мог сдаться.

Пусть тело не слушалось, голова была забита только мыслью о том, что он должен дотянуться, стянуть капюшон и узнать, кто скрывается за темной тканью.

Внезапно пространство сузилось до одного только силуэта перед ним: и окружающий лес, и темная мгла над головой пропали. Игорек испустил разочарованный выдох, вдруг ощутив яркую, ударившую в пустую голову мысль, что и он сам может исчезнуть.

В ушах вдруг раздался раскатистый женский смех, за ним последовали слова, которые он не смог разобрать. Он дернулся назад, ощущая себя безвольной, тряпичной куклой и закричал, перебивая незнакомый голос.

Фигура в капюшоне резко обернулась и Игорек столкнулся с ней лицом к лицу.

— Сейчас придет твоя смерть!

Когда Игорек открыл глаза было темно.

Первым делом он проморгался, раздирая слипшиеся друг с другом ресницы, а потом огляделся по сторонам, с усилием вглядываясь в окружающее его пространство.

Тонкая, размытая пелена перед глазами не давала возможности это сделать. Все плыло и размывалось, отчего Игорьку пришлось протереть глаза подушечками пальцев, осознавая, наконец, что на нем нет очков.

Тихо вздохнув, он сглотнул скопившийся в горле ком и поморщился от кислого вкуса во рту, вперемешку с травяным послевкусием. Затем вытер уголки губ и оглянулся.

Мозг не сразу понял, где находится. Сначала были незнакомые запахи, ударившие в нос, потом и окружающая обстановка: брусчатый потолок, громоздкое одеяло и… Лада, лежащая рядом.

Ее всегда непослушные пшеничного цвета волосы разметались по подушке, яркие голубые глаза были закрыты, ресницы мелко подрагивали. Она тихо сопела, подложив ладонь под щеку и Игорек непроизвольно задержал дыхание, ощущая, как в голову ударил жар.

Они никогда раньше не находились так близко друг к другу и он почувствовал подступающий к горлу стыд. Отвернувшись, Игорек выдохнул и посмотрел перед собой, на размытый для него темный потолок.

Они с Ладой учились в одном вузе, и даже на одном факультете, но в разных группах.

Игорек, тогда совершенно не желавший учиться на геологическом, при подаче документов в приемной комиссии столкнулся со светловолосой голубоглазой девушкой, суетливо собирающей документы в тонкую оранжевую папку, обклеенную героями аниме. Он помнил ее как сейчас.

Девушка тогда быстро извинилась, бросая на него совершенно незаинтересованный взгляд, и тут же вернулась к документам, но Игорек за это ее совсем не винил.

— Гринева, проходите к пятому окошку.

Игорек помнил, как она вскинула голову, услышав свою фамилию, как судорожно переглянулась со взрослой, светловолосой женщиной, сидящей рядом, у стены. И как та укоризненно поджала губы в ответ, кивая в нужную сторону:

— Лада, иди. Тебя же назвали!

Лада поджала губы, пробормотала что-то неразборчивое и, вцепившись в оранжевую папку, рванула к нужному окну.

В тот день Игорек тоже подал документы на геологический факультет, в тайне надеясь, что они с голубоглазой Ладой окажутся в одной группе, но этого не случилось.

В начале учебного года, его друг Антон познакомил его и остальных с Ладой, с которой они быстро сблизились, а после объявили себя парой.

Игорек не мог назвать это завистью, но каждый раз, когда видел их вдвоем, ему хотелось отвернуться и не видеть больше никогда.

Он старался помогать Ладе, когда она в этом нуждалась, но на большем не настаивал. Как и сейчас, когда Андрей, существование которого Игорек предпочитал игнорировать, в очередной раз довел эмоциональную Ладу до слез, он слепо пошел за ней.

— Маруська! Кашу надобно подать, гость наш поднялся. — внезапно раздался скрипучий старческий бас, прерывая размышления Игорька.

Он вздрогнул от неожиданности, обернулся на голос и, неловко выглянув через Ладу, заметил сидящего на лавке мужчину.

Зрение пусть и подводило, но размытый силуэт внизу был похож на старика, сидящего за столом, и судя по расположению его корпуса, глядящего прямо на Игорька.

Игорек потянулся было разбудить Ладу, неуверенно поджимая губы, но замер на полпути, наблюдая за тем, как спокойно она спит.

Помедлив какое-то время, он все же оставил эту идею, щуря глаза, в попытке разглядеть внизу что-то еще.

— Полезай сюда, — сказал старик, поднимаясь с места. Пол жалобно скрипнул под его ногами, однако он тут же сел обратно, кряхтя и бормоча что-то несвязное. — Маруська, отвар готов?

Игорек неторопливо откинул одеяло, но, заметив, что на нем почти нет одежды, тут же замялся, не решаясь выбраться из-под него.

Внизу что-то зашуршало, застучало, послышались быстрые шаги, очередное кряхтение деда и звук переливающейся жидкости.

Тяжело вздохнув, Игорек бросил последний взгляд на Ладу, чувствуя себя странно, однако все же решительно перелез через нее, быстро спрыгивая на пол.

Босые ступни тут же коснулись прохладного дощатого пола, в кожу впились острые щепки, неприятно щекоча. Поежившись, Игорек огляделся по сторонам, замечая висящие с краю вещи. Приглядевшись, он узнал свои джинсы и футболку.

Футболка была полностью сухой, джинсы же местами сырыми, но это не помешало ему быстро одеться, игнорируя бегущие по телу мурашки.

Нащупав в переднем кармане джинсов что-то твердое, Игорек с удивлением вытащил очки с изрядно помятой оправой и поспешил надеть их, наконец чувствуя себя увереннее.

Он проморгался и бегло огляделся, осознавая, что находится в небольшом деревенском доме. Сидящий за столом старик снова закряхтел, привлекая его внимание и Игорек тут же столкнулся с ним взглядом.

— Здравствуйте, — сказал он, не совсем узнавая собственный голос.

Он прокашлялся, судорожно сглотнул и попытался натянуть на лицо подобие улыбки.

В глаза бросилась посуда, стоящая на столе.

Это были небольшая глиняная плошка и кружка, а рядом, прямо на столешнице, лежал ломоть черного хлеба. Посреди стола стояло блюдце с одинокой, почти догоревшей свечой. Застывший воск собрался у ее основания неаккуратными комками, а сама свеча почернела от копоти.

Старик перевел взгляд со стола на Игорька и, как тому показалось, мрачно улыбнулся, показывая отсутствие нескольких передних зубов. У него были блеклые серые глаза, морщинистое лицо и спутанные седые волосы, свисавшие по обе стороны лица.

Игорек хотел было сделать шаг в его сторону, как вдруг мимо него промчалась юная девушка с двумя длинными косичками, в которые были вплетены ленты. На ней было светлое платье в темный горошек, горчичные колготки и сандалии.

Она опустила на стол, рядом с посудой, деревянную ложку, вскинула голову и обернулась к Игорьку. На мгновение их взгляды встретились.

Черты ее лица были острыми: тонкие темные брови, аккуратный нос и очень светлая кожа. Даже в полумраке избушки девушка казалась непривычно бледной. Со стороны она выглядела совсем юной, но теперь Игорьку казалось, что они были примерно одного возраста.

— Здравствуй, здравствуй, Игорек! — неожиданно прохрипел старик.

Игорек невольно вздрогнул, переводя на него взгляд. Девушка тут же юркнула за печь, и он потерял ее из виду. Только теперь он с удивлением заметил, что они с Ладой и вправду спали на настоящей русской печи.

— Проходи, отведай каши. Отвар выпей. Мигом на ноги поставит! И тебя, и ненаглядную твою.

Игорек перевел взгляд на старика и натянуто улыбнулся, наконец, двигаясь по направлению к столу. От мысли о еде его желудок, последний раз видевший только недозрелые лесные ягоды, болезненно сжался, напоминая о себе.

— Спасибо, — ответил он, опускаясь на лавку.

Глаза сразу зацепились за зеленоватую жидкость в кружке, от которой исходили клубы пара. Пахла она приятно и знакомо: травой и лесом.

Каша в плошке оказалась обычной, пшеничной, на воде, а ломоть хлеба лежащий рядом твердым и странно пахнущим.

— А вас как зовут?

— Иваном Семеновичем меня величать, — пробасил старик, наблюдая за тем, как Игорек неуверенно возится ложкой в плошке. — Лесник я. За порядком здесь слежу.

— Спасибо, что помогли, — откликнулся Игорек, наконец принимаясь за еду.

Челюсти неприятно свело, а язык обожгло горячей кашей. На вкус она оказалась пресной и вязкой, из-за чего Игорек поспешил запить ее отваром. Тот показался ему смутно знакомым — и на запах, и на вкус.

— Как долго мы у вас?

Лесник нахмурил густые седые брови, обернулся к маленькому окошку за своей спиной, завешанному светлой, местами пожелтевшей тканью, словно высматривая что-то на улице, после чего снова посмотрел на Игорька, щуря серые глаза.

— Уж трое суток минуло, — сказал он, и Игорьку послышалось нетерпение в его голосе.

— Три дня? — удивился он, кусая твердый ломоть хлеба, пахнущий сыростью. На вкус тот оказался заветренным и неприятно царапал нёбо.

Старик медленно кивнул, наклоняя голову. Его седые, лохматые пряди свисали набок, а взгляд блеклых глаз был полностью сосредоточен на Игорьке.

Под этим взглядом Игорек с трудом прожевал хлеб и запил его остатками отвара на дне кружки. Вкус стал привычнее, приятно согревая.

— Извините… Мы не хотели стеснять вас.

Лесник закашлялся, издавая гортанный смешок. Он качнул головой и опустил на стол сморщенную ладонь с длинными темными ногтями.

— Пустяки! Чай не первые-то на ночлежке!

Игорек бросил быстрый взгляд в сторону печи и поджал губы.

— Как только Лада проснется, мы уйдем. Вы только подскажите, как нам обратно до станции добраться. Нам в Барнаул надо вернуться.

Или в Бийск, к остальным. Игорек еще не знал, что они решат, когда Лада проснется.

— Так это ж вам лучше бы до деревни, до Куйбышевки! Через нее дорога идет. Я вас отведу, а там уже сами решите, куда дальше. А до станции-то еще топать и топать, — покачал головой лесник.

Игорек нахмурился. Он думал, что они уже в деревне — домик изнутри выглядел вполне обычным, деревенским.

— А мы далеко от деревни?

Старик покачал головой, наблюдая за Игорьком, разглядывающим кружку.

— Недалече тут, за ручьем.

Отвар закончился. Игорек вскинул голову, отодвигая от себя кружку, и остро почувствовал неприятный запах, ударивший в нос. Он машинально повел носом, пытаясь понять, откуда тот исходит, и замер, оглядывая смотрящего на него Ивана Семеновича.

Запах был тяжелым, очень знакомым.

Он смешивался с уже привычным запахом сырости и затхлости, витавшим в доме. Но в нем было что-то еще, лесное, звериное.

— Ты пей отвар, пей, он быстро вас на ноги поднимет, — вдруг пробасил лесник.

Игорек вздрогнул, теряя закравшуюся в голову мысль.

Он хотел было ответить, что уже все выпил, однако его отвлек шорох, раздавшийся позади.

Игорек обернулся и тут же расплылся в искренней улыбке, замечая севшую на постели Ладу.

Они пересеклись взглядами, и его сердце пропустило удар. Все остальное вдруг стало неважным.

Теперь оставалось только поблагодарить хозяев и вернуться домой.

В гостях у лесника

Холодный влажный ветер ударил по лицу, едва Лада высунулась наружу, захлопывая за собой дверь ветхого нужника. Скривившись от неприятного скрипа, она глубоко вдохнула свежий лесной воздух, обнимая себя руками.

Дом лесника стоял на небольшой поляне, со всех сторон окруженной плотно растущими деревьями и зарослями кустов. Было тихо. Лишь изредка доносились голоса птиц, а ветер шелестел в кронах, обдавая холодом после дождя.

Земля еще не высохла, а потому кеды мягко утопали в траве, оставляя следы. Лада неспешно прошла вперед, наблюдая за тем, как ветер гонит по небу тяжелые тучи, и остановилась возле единственного окна.

К горлу подкатила зевота, и Лада прикрыла рот ладонью, морщась от внезапной боли в челюсти. К глазам подступили слезы. Смахнув их пальцами, она качнула головой сначала в одну, затем в другую сторону, чтобы унять сведенную челюсть, и глубоко вдохнула, наслаждаясь свежестью воздуха.

До ушей долетали голоса Игорька и Ивана Семеновича, разговаривавших в доме. Лада бросила взгляд на зашторенное окно и словно очнулась, вспоминая, где находится.

Когда она проснулась, выбравшись наконец из вязкого, глубокого сна, в котором находилась, по словам лесника, не одни сутки, она не сразу поняла, где находится.

Все произошедшее с ними в лесу, казалось сном, а избушка с лесником и его внучкой — его продолжением. Но ледяная, дождевая вода из небольшого, ржавого ведра, которую для нее любезно принесла Маруся, внучка Ивана Семеновича, быстро напомнила ей, что все происходящее — суровая реальность.

Умыв лицо и шею с помощью старого куска мыла, покрывшегося белыми пятнами, и ополоснув рот со слипшимся в сырой коробке зубным порошком, отдающим отвратительным кислым вкусом, Лада быстро проснулась.

Игорек, которому за все то время, что они провели здесь, в избушке, стало заметно лучше, был непривычно бодрым и, казалось, хотел ее внимания. Но Лада почти сразу же, под предлогом, вышла на улицу, чтобы насладиться тишиной. Она терпеть не могла разговаривать с кем-то сразу после пробуждения.

Поежившись от ветра, забравшегося под футболку и неприятно пробежавшего по телу, она вздрогнула, потирая предплечья ладонями. Собственная голова ощущалась тяжелой, зевота не прекращалась, отчего Лада все больше ощущала усталость и слабость во всем теле.

Сзади раздался знакомый скрип, и Лада бросила ленивый взгляд через плечо, замечая появившегося на пороге дома Игорька. Закрыв за собой дверь, он обернулся по сторонам, не сразу замечая стоящую впереди девушку.

Его внимательные голубые глаза быстро скользнули по углу дома, окинули поляну и наконец остановились на Ладе. Игорек заметно оживился, расплываясь в улыбке.

Она проследила за тем, как он двинулся вперед. Невысокая трава зашелестела под подошвами его кроссовок, оседая и оставляя неровный след. Глубоко вздохнув, Лада развернулась, все так же обнимая себя руками, и поежилась от усиливающегося ветра.

— Как себя чувствуешь? — тихо спросила она, с трудом узнавая собственный голос. Прочистив горло, Лада повторила вопрос, на этот раз громче.

Игорек улыбнулся, останавливаясь в паре шагов от нее. Его лицо заметно осунулось, щеки побледнели, а с правой стороны непривычно выделялась впалая ямочка.

Лада редко видела, как Игорек улыбается, а может, просто не обращала внимания. Но почему-то сейчас, в замызганной футболке с высохшими пятнами дождя и грязи, потертых джинсах и поношенных кроссовках, с очками, съехавшими набок, и взъерошенными темными волосами с пшеничным отливом, он выглядел… непривычно.

— Порядок, — кивнул он, бегло осматривая ее. — Меня уже и покормить успели.

Лада усмехнулась, бросая взгляд в сторону леса.

— И как тебе каша?

Игорек вскинул брови, удивленно глядя на профиль девушки.

— А ты откуда знаешь? Просыпалась, пока я спал?

Лада покачала головой.

— Нет, это было сразу после прихода сюда.

— А я почти ничего не помню, — тихо сказал Игорек, поджимая губы. — Тебя помню… И все.

— Неудивительно. Ты был в бреду.

Они оба замолчали, каждый раздумывая о чем-то своем. Лада смотрела вдаль, наслаждаясь возникшей тишиной, нарушаемой лишь шумом ветра, ударяющего по ушам. Игорек смотрел на ее профиль, ежась от неприятных холодных мурашек.

— Трое суток – звучит долго. Я наверное больше спать не буду.

Лада улыбнулась, бросая на него взгляд.

— После такого… — она на секунду запнулась, отметая внезапно мелькнувшее в голове воспоминание о произошедшем с ними до встречи с лесником. — Я бы не удивилась, если бы мы проспали неделю.

Игорек качнул головой, отвечая на ее улыбку.

— С точки зрения науки… — начал было он, но Лада тут же закатила глаза, толкая его в плечо.

— Ну, нет, хватит пожалуйста! — вскинула она брови, укоризненно глядя на парня. — У нас каникулы, да? Никаких научных статей я слушать не собираюсь!

Игорек тихо рассмеялся, подаваясь назад. Он бросил взгляд на лес, все так же улыбаясь и неловко взъерошил отросшую копну волос на голове, чтобы как-то занять руки.

Лада театрально вздохнула и развернулась к дому, вглядываясь в зашторенное окно. Ей показалось, что за ним слишком быстро мелькнула чья-то тень. Она прищурилась, пытаясь понять, что это было.

— Иван Семенович, — начал Игорек, отвлекая ее. Лада обернулась через плечо, вопросительно вскидывая брови. — Обещал проводить нас в деревню. Говорит, оттуда ближе к дороге, чем идти до станции.

Лада была с этим согласна. Ей совершенно не хотелось возвращаться в лес, в котором ни она, ни Игорек не ориентировались.

Но тут она вспомнила о потерянном рюкзаке и расстроенно поджала губы, качая головой.

— В лес все равно надо, — сказала она больше себе, чем Игорьку. — Рюкзак поискать. Там же документы и телефоны.

Игорек удивленно вскинул брови, явно позабыв о потерянном в лесу рюкзаке. Он шумно вздохнул, неопределенно качнул головой, но все же согласно кивнул, глядя в ее голубые глаза.

— Значит что-нибудь придумаем… Хотя я не уверен, что наши телефоны нам помогут.

— Зарядим. У Ивана Семеновича…

— Нет даже часов, — улыбнулся Игорек, перебивая девушку.

Лада выгнула левую бровь.

— Шутишь?

— Неа.

Она замолчала, не сводя с него глаз, словно ждала, что Игорек скажет, что пошутил, но спустя какое-то время все же поджала губы, тихо заключая.

— Ясно. Глушь.

— Молодежь! — вдруг услышали они позади и одновременно обернулись, замечая выглядывающего из-за приоткрытой двери старика. — Чай на улице не май месяц! Идемте в дом, обогреетесь, Маруська печь стопила.

Словно в подтверждение его слов, ветер ударил сильнее, взметая растрепанные, сальные волосы Лады. Она поморщилась, замечая, как из трубы повалил темный дым, рассеиваясь на ветру, и вдохнула терпкий, горящий запах.

Они с Игорьком быстро переглянулись и молча двинулись к дому, вслед за скрывшимся внутри Иваном Семеновичем.

В доме было заметно тепло. По коже пробежали мурашки от смены температур и Лада поежилась, ощущая, как с головы до пят по телу растекается приятное тепло.

— Давайте-ка за стол, — позвал лесник, указывая в сторону стола. — Маруська! Лада наша не ела, не пила! Срам один, ты никак гостя голодом морить собралась?

Маруся, стоящая у раковины и собирающая нечто похожее на сушеную траву в плошку, быстро обернулась, оглядывая вошедших ребят. Она бегло осмотрела стол, на котором стояла только одна кружка, и закивала самой себе, суетливо собирая стол.

Лада, неловко озираясь по сторонам, прошла вперед, на этот раз садясь за лавку возле окна. Игорек тоже сел рядом. Они случайно коснулись друг друга коленями, и он поспешил отодвинуться на край, избегая взгляда девушки.

В доме приятно тянуло горящими дровами, лесной травой и теплом. Впервые здесь хотелось вдохнуть полной грудью, однако, как только за стол сел старик, у Лады быстро пропало это желание. От него снова пахло чем-то похожим на шкуру животного вперемешку с гнилью. Поморщившись, она бросила быстрый взгляд на Игорька и поджала губы, задерживая дыхание.

Сбоку мелькнула Маруся и поставила перед ними две полные кружки с уже знакомым отваром. Лада аккуратно попросила воды, глядя на девушку с улыбкой, но та только качнула головой, тихо сообщая, что они пьют только травяной чай.

— Пейте-пейте, — подал голос Иван Семенович, кивая замешкавшейся Ладе. — Отвар полезный, травы сам собирал!

— Я уже пил, спасибо, — улыбнулся Игорек, отодвигая от себя кружку, но столкнувшись с внимательными, блеклыми глазами старика замер на полпути, неловко возвращая напиток обратно к себе.

— Отвара много не бывает, — закряхтел лесник, переводя взгляд на Ладу. — Маруська! — вдруг рявкнул он. — Каша где?

Тут же перед Ладой появилась плошка с уже знакомой ей кашей. Она невольно втянула пресный запах горячей еды, ежась от того, как сжался собственный желудок.

— А вы чего не пьете, не едите? — спросил Игорек, отпивая из кружки. Он откинулся назад, наблюдая за тем, как неспешно ест Лада.

Иван Семенович расплылся в беззубой улыбке, качая головой.

— Я-то и пил, и ел уже! — он хрипло рассмеялся, поглаживая бороду сморщенной бледной ладонью. — Все лучшее гостю! Что есть, то и даем.

— Спасибо, Иван Семенович. — тихо сказала Лада, водя ложкой в каше. — И Марусе спасибо.

Услышав свое имя, девушка, перебирающая травы в сушеном букете, вздрогнула, бросая быстрый взгляд на Ладу. Не дождавшись ответного кивка, Лада перевела взгляд на лесника.

— Вы нас не проводите обратно до поляны с елью? Мы где-то там потеряли свой рюкзак, а там вещи, документы…

Раздался неожиданный металлический звук, от которого и Лада, и Игорек вздрогнули, посмотрев в сторону Маруси. Она, не оборачиваясь, вытащила соскользнувшую в раковину плошку и снова продолжила свое дело.

Быстро переглянувшись, Лада с Игорьком почти одновременно взялись за свои кружки, отпивая отвар.

— Провожу-провожу! — закивал он, даже не глядя в сторону Маруси. — Завтра спозаранку и пойдем, если погода благоволить будет.

Лада кивнула, довольно улыбаясь. Завтра они наконец выберутся из глухого леса и, если повезет, первым же поездом поедут домой, в Москву.

Мысль о доме вдруг напомнила ей об Антоне. Она тут же изменилась в лице, расстроенно поджимая губы. Вспоминал ли он о ней? Жалел ли о том, что произошло?

Думал ли о том, где они и что с ними случилось? Ведь за все эти дни никто из ребят не мог с ними связаться, даже если бы захотел.

— Иван Семенович, — вдруг подал голос Игорек, вырывая Ладу из размышлений. Лесник посмотрел прямо на него, складывая руки на столе. — А что если… — Игорек на секунду замялся, разглядывая отвар в кружке. — Что если мы встретим в лесу волков?

Лада вздрогнула, вскидывая на него болезненный взгляд. Перед ее глазами тут же пролетели события той ночи, когда среди деревьев они оказались не одни, а в погоне от стаи им вслед раздавались жуткий рык и вой.

Сейчас это казалось кошмаром, который никогда не происходил в реальности.

Но отголоски были слишком болезненны.

Сглотнув, она неопределенно качнула головой, переводя глаза на лесника. По коже пробежали мурашки. Страх, уснувший где-то внутри, постепенно пробуждался, напоминая о себе.

Но несмотря на это, Иван Семенович вдруг хрипло рассмеялся, качая головой. И Лада, и Игорек нахмурились, переглядываясь.

— Волки! — пробасил старик, откашливаясь. — Так мы же-ж в лесу, Игорек! Меня волки не трогают, я для них свой!

Лада сглотнула, ощущая вкус трав на языке, и невольно приложилась к кружке, делая еще один глоток. В теле внезапно возникло странное ощущение, которому она не могла найти названия. Слабость постепенно сменялась легкостью, обрастая дрожью.

— Значит, — Игорек внимательно посмотрел на Ивана Семеновича, улыбающегося своей беззубой улыбкой, — Нам бояться нечего.

Лесник кивнул, его крупные седые пряди качнулись вперед, а морщинистый рот скривился в улыбке.

— В лесу вам бояться нечего.

Лесничья сказка

Острым, светлым лучом мелькнула молния, разрезая затянувшееся темными тучами небо напополам. Следом раздался грохот — это разверзся гром, гоняя ветер по земле, щекоча зелень травы, холодную и жаждущую дождя.

Лада быстро моргнула, отводя глаза от затянутого серыми разводами окна. Она задернула ткань, закрывающую окно, и постепенно привыкла к темноте избушки, освещаемой лишь одинокой догорающей свечой на безликом блюдце, стоявшем посреди стола.

Игорек тем временем охотно расспрашивал Ивана Семеновича о местах, в которых они оказались, в перерывах потягивая травяной отвар из кружки, а старик же с превеликим удовольствием рассказывал о природе Алтая, переменчивой погоде и полезных ископаемых.

Лада совсем не удивлялась — кому, как не студенту геологического факультета, с отличными отметками окончившему год, это могло показаться интересным. Сама же она слушала вполуха, без интереса оглядывая дом, в котором им придется остаться еще на одну ночь.

Ей же уже поскорее хотелось вернуться домой.

Тихо вздохнув, она бросила быстрый взгляд на Марусю, сидящую возле печи, и пододвинула к себе кружку с недопитым отваром, бездумно делая глоток, лишь бы как-то себя занять.

— А еще что расскажете, Иван Семенович? — услышала она вопрос Игорька и подняла на него ленивый взгляд. — Вы же наверняка знаете местные легенды! Мы бы послушали ваш деревенский фольклор. Да, Лада?

Иван Семенович покачал головой, сухо откашлялся и подался вперед, кося серые глаза на Ладу. Та после быстрого удивленного взгляда на Игорька, а затем на лесника, все же согласно кивнула.

— Легенды! Слово-то какое выдумал! У нас сказания водятся, Игорек.

— А в чем отличие? — искренне поинтересовалась Лада, наконец вникая в разговор. Она склонила голову, переводя взгляд с Игорька на лесника и обратно.

— Легенды часто преувеличены, а сказания иногда бывают правдивы, — отозвался Игорек, вглядываясь в лицо девушки.

Она ответила ему тем же взглядом, и он поджал губы, неловко улыбнувшись, тут же возвращая взгляд к старику.

— Но и то, и другое, как по мне, приукрашено. То, что нельзя доказать фактами, — не происходило.

— Сказания всегда правдивы, Игорек, — насмешливо поспорил с ним лесник. — В наших краях так точно!

— Расскажите, — попросила Лада, отстраняясь назад.

Она попыталась опереться о край бревенчатой стены, ощущая спиной холод старого дерева. Слуха коснулся разразившийся на улице ливень, а периодически раздающиеся раскаты грома вынуждали вздрагивать и неуютно ежиться.

Девушка думала было вернуться под одеяло, но на ступеньке, которую они использовали, чтобы забираться на печь, сидела Маруся.

Она уже который час старательно вышивала что-то на небольшом светлом кусочке ткани, зажатом в темных деревянных пяльцах, так что отвлекать ее и смущать не хотелось. Старик и так совсем ее загонял.

— Что ж вам рассказать, — хрипло протянул Иван Семенович, покосившись в сторону Маруси.

Лада невольно проследила за его взглядом, наблюдая за тем, как девушка бросила на них короткий взгляд, после чего вернулась к своему занятию. Ей показалось, что лесник хотел окликнуть Марусю, но так ничего и не сказал.

— Про волков расскажите, — вдруг попросил Игорек. Его голос дрогнул. — Вы же их часто видите…

Лада вскинула на него глаза, замечая, как на мгновение сжалась его челюсть, как дрогнул кадык.

Игорек вспомнил тот вечер, решила Лада, медленно переводя взгляд на старую деревянную столешницу. По ее плечам вдруг пробежали мурашки, а перед глазами всплыли события предыдущих дней.

Странные шорохи в кустах. Белые огоньки в темноте. Жуткий вой, преследующий их по пятам непрекращающийся рык.

И собственное сердце, бьющееся в горле.

Лада тяжело сглотнула.

Как бы она не отметала это, воспоминание о волчьей стае было настолько свежим, что ей на мгновение почудился и запах того вечера: чистый лесной воздух вперемешку с запахом земли после дождя, влажной травы и едва уловимым запахом волчьей шерсти.

Но тогда после него все нутро заполонил лишь жуткий, животный страх, подступающий к самому горлу, сковывающий, но заставляющий нестись без оглядки.

Ладу передернуло. Она слишком отчетливо помнила это чувство.

Игорек думал о том же. Лада заметила это по тому, как дрогнула его рука, когда он потянулся к кружке, но пить не стал, словно сделал это лишь для того, чтобы чем-то занять руки.

Лесник вдруг забавно крякнул, от чего они оба вздрогнули, и обернулся к внучке. Маруся уже внимательно смотрела на них, отложив вышивку.

— Смотрю нравятся тебе волки, Игорек. — он усмехнулся, глядя на девушку. — Ну что-ж… Послушаешь про волков, Маруська?

Девушка мягко улыбнулась. Скользнула взглядом по Игорьку с Ладой, задержалась на старике и отрицательно качнула головой. Игорек и Лада быстро переглянулись и у обоих в глазах почему-то мелькнуло странное облегчение.

— Про Аннушку хочу.

Старик на секунду помедлил, затем кивнул и отстранился от стола, разворачиваясь вполоборота.

— Что-ж, про Аннушку, так про Аннушку.

— Что за Аннушка? — невольно вырвалось у Лады.

И почему Маруся заговорила о ней, когда речь зашла о волках.

Но спрашивать об этом девушка не стала, заинтересованно глядя то на притихшую Марусю, то на беззубую улыбку Ивана Семеновича.

— Слушайте, — ответил старик, опуская на стол обе ладони, сцепленные в замок.

Лада скривилась, заметив его длинные ногти, однако все же сосредоточилась на рассказе. Игорек тоже весь собрался, внимательно разглядывая лесника.

— Много лет прошло с тех пор, но местные до сих пор помнят. В деревне нашей, в Куйбышевке, жила молодая девушка с бабкой, матерью и двумя братьями — отца их болезнь сморила. Звали ее Аннушкой. Сама яркая, как солнце весеннее, с голубыми глазами, словно небо ясное. Хороша была девка, добрая, приветливая — и поможет, и подскажет! Все ее любили. Пока однажды не случилось так, что пропала она! Отправилась по ягоды, а обратно не воротилась. Лес знала, как пять пальцев своих, а дорогу обратно не нашла. Искали ее односельчане, весь лес прочесали, но следов не было — и решили тогда, что Аннушка утопла в болотах, что в дальних лесах были.

Лада нахмурилась, медленно переводя взгляд с Ивана Семеновича на вдумчивого Игорька, затем на внимательную Марусю, замершую на ступеньке, и снова на старика.

По коже пробежал холодок.

— Минуло пара лун, прежде чем наконец увидали Аннушку на улицах деревни. Словно неживая шла она в длинной белой сорочке до пят, волосы светлые разметались в разные стороны, трепыхались на ветру; глаза голубые покраснели, опухли и стали безжизненными. Смотреть — страх один! Добралась девица до родной землянки, попросила прощения у матери и в тот же день утопилась в чане для купания. Сама на себя руки наложила.

— Боже… — невольно вырвалось у Лады.

Она неловко переглянулась с Игорьком. Он посмотрел на нее, задержав взгляд на секунду, и тут же отвернулся. Лада задала вопрос старику:

— А что случилось? Почему она так?

Лесник покачал головой, щуря серые безликие глаза, устремленные прямо на завешанное окно, перед которым сидела девушка. Ладе показалось, что он смотрит на нее, но его взгляд был настолько тусклым, что этого было не разобрать. Она поджала губы и отвела взгляд на столешницу, ожидая продолжения рассказа.

— В деревне болтали, якобы согрешила девка. — наконец прохрипел он, не сводя глаз с окна. — С позором оправиться не смогла, вот и отошла сама в мир иной.

— С позором? — не понял Игорек.

— Надругался над нею волколак, — ответил старик, наконец, отворачиваясь от окна и глядя в сторону Маруси.

Девушка внимательно слушавшая историю, словно слышала ее впервые: взгляд ее темных глаз, отражающий свет одинокой свечи не сходил со старика. Бледные, тонкие губы приоткрылись, а выглядывающие из-за неаккуратных косичек уши обратились вслух.

— Мужчина, что умеет волком оборачиваться. — пояснил Иван Семенович, снова глядя то на Игорька, то в сторону Лады. — Напал, когда она на территорию волчью попала, а там и дело свое сделал! В логово утащил. Сбежала Аннушка, как только смогла. Но долго она с позором бы не прожила, вот и убилась.

Лада вскинула брови, невольно размышляя о том, была ли доля правды в лесничьей сказке.

Волки в этих лесах были — они видели их своими глазами. Но оборотни — это уже что-то мистическое, рожденное деревенскими байками и рассказами из уст в уста.

И все же ей стало не по себе.

Скорее бы вернуться домой.

Лада выдавила неловкую улыбку, поочередно одаривая взглядом каждого из присутствующих в доме.

Она поймала нечитаемый взгляд Игорька сквозь блики линз его съехавших набок очков, заметила, как нахмурились его брови и дрогнул кадык. А после он вдруг тихо рассмеялся.

— Интересную сказку вы рассказали, Иван Семенович, — сказал он, качая головой. Ладе даже послышалась уверенность в его голосе. — Но это все же легенда, и фактами она не подкреплена.

Старик ненадолго замер, внимательно вперив взгляд своих безликих глаз на Игорька. Он изучал его несколько секунд, прежде чем его морщинистый рот расплылся в беззубой улыбке:

— Наши сказания всегда правдивы, Игорек.

И в эту же секунду одинокая свеча, чей огонек тонул в лужице прозрачного воска дрогнула и тут же потухла. Избушка погрузилась в темноту.

Одновременно с этим по тонкому стеклу окна ударил ветер и Лада вскрикнула от неожиданности, дергаясь и ударяясь коленкой о дерево столешницы.

Она ощутила на своих пальцах, вцепившихся в край стола чужие и прежде чем в панике скинуть их с себя, услышала негромкое Игорьково:

— Не бойся! Это я.

Лада попыталась выровнять дыхание, игнорируя очередные всполохи ветра вперемешку с дождем за окном, пока Иван Семенович громко выругавшись не рявкнул на Марусю, чтобы та зажгла свечу.

Ее метания по дому шелестели в тон ветру, а ворчание старика и привычная возня на скрипящей лавке, на которой они с Игорьком сидели, совсем успокоили девушку.

Лада, набрав в грудь побольше воздуха и уже свыкнувшись с запахами дома и самого хозяина, выдохнула полной грудью и осторожно разжала пальцы, отпуская столешницу, в которую вцепилась обеими руками. Игорек, помедлив, убрал руку с ее ладони.

Наконец рядом оказалась Маруся — Лада узнала ее по легкому, ненавязчивому запаху хвои и знакомому невысокому силуэту.

Через мгновение теплый свет озарил избушку. Лада часто заморгала, снова привыкая к нему, а Маруся тем временем завозилась с посудой, собирая со стола остатки.

— Что-то непогода разгулялась, — проворчал старик, качая головой.

Он смотрел прямиком на завешанное окно, словно видел сквозь занавеску. Ладе стало неуютно, будто этот взгляд проходил сквозь нее, и она, поймав глаза Игорька, едва заметно кивнула ему в сторону печи.

Рядом снова мелькнула Маруся, забирая кружку с недопитым отваром Лады и девушка решила помочь ей, собирая с края стола блюдце с оставшимися ломтями хлеба.

Поднявшись из-за стола, Лада последовала за девушкой, наблюдая за тем, как она ставит под раковину уже знакомое ржавое ведро, закрывает дверцу и проверяет воду в умывальнике.

— Маруся, а куда можно..? — спросила Лада, показывая девушке блюдце, что держала в руках.

Девушка отвлеклась от посуды, бросила быстрый взгляд зеленых глаз сначала на Ладу, затем на тарелку в ее руках, а после указала на небольшой деревянный столик в углу, почти за печью.

Лада была в этой части дома впервые.

Здесь, в уголке, помимо столика с коричневым горшочком, накрытым серой тканью с выцветшей цветочной вышивкой, девушка заметила икону.

Она висела в самом углу — потемневшая от времени, покрытая толстым слоем пыли, въевшейся в рисунок. Судя по силуэту, на иконе была изображена святая, чье имя Лада не смогла бы назвать.

Она была крещенной, но особой набожностью не отличалась — лишь верила, что есть что-то высшее.

Опустив тарелку на столик, Лада обернулась к Марусе. Назойливый скрип умывальника, из которого вода шла только под нажимом ладони почти стих — обе кружки уже стояли по краям раковины, а девочка заканчивала со второй плошкой.

Лада шагнула вперед, чтобы обогнуть печь, однако носок кеда за что-то зацепился, и она едва не споткнулась.

Удержавшись на ногах, девушка опустила взгляд вниз. В полу торчал круглый железный крючок. Нахмурившись, Лада присмотрелась и лишь спустя мгновение заметила очертания двери в погреб. Крючок же был дверной ручкой.

— …так и подумали, да, Лада? — услышала девушка и отвлеклась на голос, переводя взгляд на внезапно выросшего рядом Игорька.

Он смотрел на нее сверху вниз, на его лице залегла тень усталости и чего-то еще, непонятного девушке. От него пахло потом и сыростью, то ли из-за едва просохшей после дождя одежды, то ли из-за отсыревшего постельного белья.

Лада знала, что от нее пахнет не лучше, но все равно на секунду задержала дыхание, едва заметно морщась.

— Ты как? — тихо спросил Игорек, разглядывая ее лицо.

— Нормально, — дежурно ответила девушка, переводя взгляд на засобиравшегося Ивана Семеновича, негромко бормотавшего себе под нос про непогоду и завтрашний день.

— Завтра вы нас отведете в деревню? — спросила Лада, наблюдая за тем, как Маруся стелит постель на его лавке.

— Ежели распогодится — провожу! А ежели нет, так сами знаете, грязь месить не в радость. — ответил он, шаркая ногами по дощатому полу. Пройдя к лавке, он неопределенно махнул внучке и развернулся к ним. — Утро вечера мудренее. На печь полезайте!

Игнорируя внимательный взгляд Игорька, Лада поджала губы и двинулась в сторону печи. Через мгновение он последовал за ней.

Маруся потушила свечу, когда все уже лежали на своих спальных местах.

Когда дом погрузился в темноту, и только холодный свет растущей луны лежал на ближайшей к окну лавке, Лада наконец смогла улечься.

В доме было тихо, только редкий тихий храп и возня старика отвлекали Ладу от навязчивых мыслей, одна за одной сменявшихся в голове. Игорек тихо сопел позади нее, но этот звук быстро смешался с ее собственными дыханием, став практически привычным.

Глядя на завешанное окно, которое было хорошо видно с печи, Лада размышляла о том, что завтра они с Игорьком наконец-то покинут лес, невольно затянувший их в свои оковы.

Нужно было возвращаться домой.

Старик и внучка были странными, самобытными, но хорошими людьми. Они пригрели двух незнакомцев в своем скромном жилище, несмотря на то, что сами живут очень просто.

И пользоваться их добротой больше необходимого не хотелось.

Лесник вновь захрапел, на этот раз так громко, что Лада вздрогнула от неожиданности, бросив в его сторону быстрый взгляд. Его силуэт плохо различался в темноте, поэтому она еще несколько секунд смотрела туда, постепенно успокаивая быстро забившееся сердце.

Ей вспомнился его страшный рассказ про деревенскую девушку.

Аннушка… Девушка, которая потерялась в лесу.

Игорек, безусловно, был прав: возможно, это всего лишь выдуманная сказка, которую рассказывают вот так, у догорающей свечи, пока за окном бушует гроза.

И все же Лада никак не могла отделаться от неприятной мысли. Они тоже недавно заблудились в лесу. Тоже едва выбрались. И от этого история Аннушки уже не казалась просто очередной деревенской байкой.

Она выдохнула, все так же не сводя глаз с лунного света, исходящего от окна, за которым, судя по всему, стихла непогода.

Ни ветер, ни дождь больше не били по стеклу, и это давало девушке надежду на то, что завтра их ждет ясный день.

Лада чувствовала, как выравнивается дыхание, как храп старика перестает отвлекать, уходя куда-то на задний план. Глаза постепенно слипались, а веки наливались свинцом.

В конце концов она поддалась сну, закрывая глаза — как раз в тот момент, когда за окном одна за одной мелькнули быстрые тени.

Вещие сны

Медленно, почти невесомо, Лада ступала по сырой земле. Она не сводила глаз со своих бледных босых стоп, касающихся влажной травы, но совсем не ощущала ни холода, ни твердости земли под ногами.

Только видела, как пальцы утопают в темно-зеленой траве, сверкающей в утренней росе.

— Аннушка? Что с тобой, дочка?

Подняв голову, Лада столкнулась взглядом со старцем, стоявшим перед ней в длинной темной рясе. На его шее висел тяжелый крест, почти полностью скрытый длинной седой бородой — виднелся лишь кончик.

Старец снова что-то сказал, но Лада не смогла разобрать. Она вдруг поняла, что смотрит на него не прямо, как ей показалось сначала, а будто со стороны. И что обращается он вовсе не к ней.

Лада повернула голову и обомлела — слева от нее стояла девушка с длинными светлыми волосами, в белой сорочке почти до пят. Босая. Ткань сорочки была испачкана в грязи, местами потемневшая от бурых пятен. Светлые глаза казались бесцветными, словно неживыми.

Лада невольно перевела взгляд на ее грудь — в районе сердца сорочка была пропитана кровью, словно там было ранение.

Она набралась смелости подойти к Аннушке, но шаги давались тяжело — медленные, тягучие. Как бывает только во сне.

— Аннушка! — раздался высокий женский голос позади и Лада обернулась на него, проделав всего пару небольших шагов по направлению к Аннушке.

Рядом с попом возникла полноватая женщина в темном платке, в темном длинном платье. Ее лицо сильно покраснело, глаза слезились, а рот скривился в гримасе ужаса. Она быстро обошла попа и оказалась прямо перед Аннушкой.

Лада наблюдала за этим со стороны.

Вокруг старца начали собираться люди. Толпа разношерстных зевак — от мала до велика. Все они стояли неподвижно, их лица сливались в одну сплошную массу, которую было не разобрать.

Однако от них шли голоса. Высокие, низкие, хриплые, громкие и тихие. То, что они говорили, невозможно было разобрать — голоса сливались в единый гул, от которого Ладе стало не по себе.

— Нет, маменька, не верьте им. Не верьте! Погубила меня она… Она! Не волк! — неожиданно закричала Аннушка, перебивая стоящий гул.

Ее голос был полон отчаяния, боли и страха. Ладе словно передалось это чувство. Она ощутила дрожь по всему телу и попыталась обнять себя руками, однако не смогла пошевелиться. На нее словно напал ступор.

Тем временем Аннушка резко развернулась на месте в сторону леса и снова закричала.

Лада ощутила, как ее крик ударил по ушам, оглушая. Ей хотелось закрыть уши руками, но руки не слушались.

Гул толпы вдруг исчез. Она повернула голову в ту сторону и обомлела — на месте старца, плачущей женщины и людей не было никого.

Аннушка вдруг замолчала и Лада обернулась к ней.

Но на ее месте уже был кто-то другой.

То была женщина с длинными черными волосами, развевающимися на ветру. Ее яркие зеленые глаза смотрели прямо на Ладу, а низкий, зловещий голос вдруг прокрался в уши:

— Сейчас придет твоя смерть!

Лада резко дернулась, мгновенно выбираясь из сна.

Первое, что она ощутила — футболку, неприятно липнущую к телу. От нее пахло потом, сыростью и запахом собственного немытого тела.

Она попыталась набрать в грудь воздуха, чтобы восстановить дыхание и задышала, сглатывая ком в горле. Во рту был привкус старого зубного порошка и терпкий отвара.

Ладони мелко потряхивало. Лада проморгалась, пытаясь сбросить наваждение.

Сон был до ужаса яркий, необычайно реалистичный, словно Лада действительно стояла на поляне в окружении всех этих людей, в окружении Аннушки из сказки лесника. А потом что-то поменялось и вместо Аннушки словно явилась сама Смерть.

Ладу передернуло.

Постепенно биение сердца стало приходить в норму. Девушка вспомнила об Игорьке, и осмотрелась, замечая только неаккуратно заправленное одеяло у стены и подушку сверху, с изрядно выцветшей вышивкой. Лада приподнялась на локтях, выглядывая из-за печи, но внизу никого не было.

Спустившись вниз, она вздрогнула от холодного дерева под босыми стопами и неловко поежилась — носки, стянувшиеся во сне, затерялись где-то в одеяле. К счастью, они лежали аккуратно рядом с кедами.

«Игорек», — подумала Лада, поджав губы, представляя, как он просыпается и первое, что видит, — ее разбросанные в постели носки.

Ощутив стыд, разлившийся от макушки до пят, Лада развернулась, и вскрикнула от неожиданности, внезапно сталкиваясь с появившейся перед ней Марусей.

Она даже не дрогнула. Внимательные глаза смотрели прямо на Ладу, тонкие губы тронула едва заметная улыбка.

Девушка протянула кружку с уже знакомым отваром и, дождавшись пока Лада ее возьмет, развернулась в сторону умывальника.

— Друг твой снаружи, — только и сказала она.

Лада рассеянно приняла кружку, обхватив обеими руками. Исходящий от нее жар приятно согрел подрагивающие ладони, и она немного успокоилась, наблюдая за тем, как Маруся возится с ведром и небольшим железным ковшом.

Решив не мешать, Лада сделала несколько быстрых глотков, наслаждаясь тем, как отвар мягко согревает горло, и поставила кружку на стол, решив вернуться к ней позже.

— Сейчас вернусь, — негромко бросила она, глядя на Марусю, размещающую ведро под раковину.

Та никак не отреагировала, и Лада, поджав губы, вышла из дома.

Когда она возвращалась из ветхой времянки, то столкнулась со стоящим возле дома Игорьком.

— Я уже думал, что ты еще на трое суток решила от мира отключиться, — пошутил он, мягко улыбаясь. Сегодня его волосы были в большем беспорядке, чем обычно, а в ярких голубых глазах, теперь потускневших, затаилась усталость.

— Да если бы, — она покачала головой, отводя взгляд в сторону леса.

Деревья вокруг опушки росли вплотную друг к другу, склоняя зеленые кроны под гнетом ветра. Лес был тих — ни птиц, ни насекомых, ни других обитателей.

Ее вдруг передернуло. Мысль о волках пришла сама собой.

— Тебе что-нибудь снилось? — спросила Лада, обнимая себя руками.

Игорек склонил голову набок, заинтересованно щуря глаза. Переведя на него взгляд, Лада вздохнула и продолжила:

— Мне снился сон… Такой странный… Не могу собрать мысли в кучу. — Она нахмурилась, ощущая неприятную пульсацию в висках. — Там была эта девушка из рассказа.

Игорек внимательно слушал, немного подавшись вперед. Его отросшая челка съехала вбок, неаккуратно касаясь тонкой оправы очков, а голубые глаза сощурились от дневного света, пробивающегося сквозь застеленное безликими облаками и серыми тучами небо.

— Она была вся в крови, а потом вдруг стала кем-то… другим? Не знаю, — Лада покачала головой, морщась от резкой головной боли.

Усталость в теле стала такой привычной за время пребывания здесь, что она уже смирилась с этим, однако головные боли еще доставляли дискомфорт. К ним добавилась тревога, которая пробивалась наружу с помощью мелкого тремора рук.

Одна только мысль об этом заставила Ладу вздрогнуть. Она бросила взгляд на собственные ладони: их мелко потряхивало. Быть может, это просто стресс — без привычных удобств, еды и воды, после всего того, что с ними приключилось.

Игорек было потянулся к ней, но в последний момент передумал, неловко перенося вес с одной ноги на другую. Он отвел взгляд в сторону леса, какое-то время всматриваясь в деревья.

И все же Лада заметила, что он хотел что-то сказать, но не решался.

— Нам пора домой, — решительно сказала она, нарушив внезапно повисшую между ними тишину, в которой слышались лишь легкие порывы ветра и далекий шум деревьев. — Напомним леснику про рюкзак, найдем его и в деревню.

Игорек, помедлив несколько секунд, кивнул, безрадостно вздыхая. Лада нахмурилась, пытаясь понять, что у него в голове, однако он уже перевел на нее взгляд внимательных голубых глаз.

— Маруся сказала, что лесник давно ничего не рассказывал. Не знала, что попросить. А я… — он как-то болезненно свел брови, поджимая губы, словно решался на что-то. — Сама знаешь.

Лада знала. Встреча со стаей волков стала для них обоих переломным моментом передряги, в которую они попали благодаря ей. И пора было признаться себе в этом.

Они могли бы наслаждаться отдыхом на турбазе: проводить время у костра и есть запеченную картошку, обжигаясь о горелую кожуру подушечками пальцев; кормить беспощадных лесных комаров, по ночам глядя на бездонное звездное небо.

Лада бы смирилась с этим.

А что же им уготовано теперь?

Но в голове вдруг мелькнула другая мысль, за которую Лада тут же ухватилась, задумчиво щуря взгляд:

— Ты разговаривал с ней? О чем?

Игорек на секунду завис, словно не сразу понял, о ком говорила девушка, а через мгновение все же кивнул, теребя пальцами подол собственной футболки.

— Не то чтобы разговаривал. Она же не особо… Только без Ивана Семеновича посговорчивее.

— И что сказала?

— Я ее решил о волках спросить. Лесник же тогда отшутился. Проверить хотел…

Лада вздохнула, качая головой.

— Я не понимаю… Нам надо уходить. А ты все их расспрашиваешь. Для чего? Что нам это даст?

— Да много чего! — слишком резко бросил он, пронзая Ладу взглядом голубых глаз. И тут же смягчился, опуская взгляд. — Извини. Просто…

И замолчал.

— Что «просто»? — нахмурилась Лада.

Игорек какое-то время вглядывался в ее лицо, не решаясь продолжить мысль. Его светлые брови нахмурились, между ними залегла морщинка.

Он качнулся на пятках — подошва кроссовка задела скрытый в траве камешек и неприятно шкрябнула. Игорек отвлекся, уставившись на свои ноги, а Лада теряла терпение.

— Игорь, что «просто»?

Игорек вскинул голову, быстро оглянулся по сторонам и сделал шаг к ней.

— Ты не чувствуешь, как от старика иногда пахнет?

Конечно, она чувствовала. С самого первого дня. Это был запах чего-то отсыревшего, застоявшегося годами, с примесью земли и влажной шерсти. И не иногда — постоянно. Просто Лада уже научилась его игнорировать, отвлекаясь на что-то другое.

— Мне кажется, от него пахнет волками, Лада.

Брови Лады взлетели вверх. От неожиданности она качнулась назад и посмотрела на Игорька так удивленно, что на мгновение показалось, что он уже пожалел о сказанном.

— Ты…

Она хотела сказать что-то вроде «ты шутишь», но тут же замолчала, вспоминая, что этот запах преследовал лесника даже в доме, словно вся его одежда пропахла запахом шерсти, плотно въевшимся в грубую ткань.

«Я для них свой»

Лада перевела взгляд на собственные дрожащие руки и обняла себя ими, пытаясь успокоиться. Дыхание стало тяжелым, прерывистым.

— А вчера ночью я слышал волчий вой. Совсем близко. И мне кажется, что даже не один, — затараторил Игорек, словно боясь, что Лада его остановит.

Она вскинула голову, ужас отпечатался на ее лице. Тяжело сглотнув, Лада ощутила, как по коже пробежались мурашки.

Домой.

Им пора домой.

— Я… — она выдохнула, пытаясь успокоить дыхание. — Не хочу ничего больше слышать. Давай уйдем отсюда. Скажем, что нам…

Игорек перебил ее, делая шаг ближе. Он вскинул руки, словно хотел коснуться ее, но замер на полпути.

— Лада, послушай, пожалуйста…

Лада покачала головой и зажмурилась. По телу разливалась усиливающаяся дрожь. Она не понимала, был ли это холод или реакция на слова Игорька.

— Ты права, нам надо уходить. Просто я хочу понять, что…

Договорить он не успел. Позади раздалось знакомое кряхтение и шорох охотничьих сапог по низкорослой траве, вслед за чем послышалось хриплое лесничье:

— А чего это вы на крыльце стоите? Домой, молодежь, домой! Грозой пахнет, чую, скоро опять нагрянет!

Игорек вздрогнул, бросая быстрый взгляд на Ладу. Она убрала руки от лица, глядя на него с надеждой, но он, качнув головой, развернулся и двинулся к стоящему у двери Ивану Семеновичу.

Ладе страшно захотелось ухватить его за руку, остановить, попросить договорить, но он уже был рядом со стариком, похлопывающим его по плечу сухой ладонью с длинными темными ногтями.

Тот блеснул мутными глазами в сторону Лады, тряхнул копной седых волос и юркнул следом за Игорьком в дом.

Лада затаила дыхание, ощущая, как по телу пробежал неприятный холодок.

Поежившись, она оглядела поляну и задрала голову к небу, наблюдая, как сгущаются тучи. В голове было пусто.

Захотелось выпить чего-нибудь теплого. Она вспомнила о травяном чае, оставленном на столе, и шагнула к дому.

Уже позже, лежа на печи, укрывшись привычным тяжелым одеялом, Лада снова вспомнила их дневной разговор с Игорьком. После этого они так и не поговорили, как бы девушка ни пыталась поймать момент.

Лесника она неосознанно избегала — игнорировала разговоры, слушала вполуха, все время возвращаясь мыслями к словам Игорька и размышляя, мог ли он быть прав.

Маруся же, по обыкновению, разговор не поддерживала. Ладе даже померещилось, что и она избегает собственного деда.

Все начинало претить: отвар, выпитый сегодня больше обычного, просто чтобы отвлечься от созерцания тоски за окном, и пресная каша с отвратительным куском хлеба на вкус.

Лада в тайне мечтала о своих любимых наггетсах из McDonald’s и о коле со льдом. Мысли о простых и любимых вещах отвлекали ее, держа на плаву. Но и одновременно погружали в большую тоску по дому.

Лесник снова привычно захрапел, вырывая Ладу из размышлений.

Она тихо перевернулась на бок, чтобы проверить, спит ли Игорек. Его волосы беспорядочно рассыпались по лбу, так и норовя залезть в глаза, ладони привычно лежали друг на друге на груди, на что она мысленно усмехнулась, а дыхание было тихим и размеренным.

Поджав губы, Лада на секунду поколебалась, будить ли его, однако очередной храп старика вдруг напугал ее в тот момент, когда она почти дотронулась до плеча Игорька.

Вздрогнув, она тихо выругалась и обернулась назад, бросая быстрый взгляд на Ивана Семеновича. Тот почти сразу же притих, в темноте она видела лишь смутные очертания лавки и светлого одеяла.

Вздохнув, Лада перевела взгляд на окно, наблюдая за синевой лунного света, касающегося лавки и стола. За окном продолжался дождь. Сквозь серую ткань, она видела тени капель, стекающих по стеклу. В тон этому раздавались едва слышные удары капель и временами усиливающиеся порывы ветра.

Игорек заворочался, привлекая ее внимание, но так и не проснулся, продолжая тихо сопеть. Лада поджала губы и выдохнула, невольно прислушиваясь к размеренному шуму непогоды за стенами дома.

Как вдруг до ее ушей донесся неожиданный обрывистый звук, похожий на волчий вой.

Лада тут же напряглась, натянувшись словно струна, и прислушалась.

Звук раздался снова, уже ближе. И уже больше походил на знакомый ей вой.

Она вздрогнула, с ужасом глядя на окно. По телу рванул табун мурашек.

Вой повторился снова. И снова.

С трудом сглотнув, Лада ощутила, как жар ударил в голову, медленно стекая вниз и обжигая грудь.

Вой звучал все чаще. Сначала один волк, потом второй — и вскоре они слились в единый надрывный хор, словно каждый из зверей пытался перекричать остальных.

Не помня себя от страха, Лада забралась с руками под одеяло и, натянув его почти до носа, отвернулась от окна, в страхе увидеть что-то, что напугает ее еще сильнее.

Отвернувшись, она почти уткнулась в Игорька.

Оказавшись с ним лицом к лицу, так близко, что чувствовалось тепло его дыхания, повинуясь какому-то внутреннему порыву, она вцепилась в его плечо.

Ее губы распахнулись, мелко подрагивая. Она попыталась позвать его по имени, но вышло совсем тихо.

Несмотря на это, Игорек все же открыл глаза, не сразу понимая, что произошло. Он проморгался, качнул головой и только тогда посмотрел на лежащую так близко Ладу.

Несколько мгновений он просто смотрел на нее, не мигая, пока глаза привыкали к темноте. Затем прислушался к доносившимся снаружи звукам и осторожно перехватил ее руку.

Лада вздрогнула, но не отстранилась. Ее похолодевшие пальцы дрожали, крепко сжимая его ладонь.

Волки завыли снова — на этот раз их вой звучал гораздо ближе, словно они уже подобрались к поляне.

Игорек, казалось, окончательно проснулся, вслушиваясь в доносившиеся из леса звуки. Он нахмурился, поджал губы и что-то тихо прошептал, но Лада не разобрала ни слова.

Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза, а затем неторопливо прижались друг к другу, крепко обнимая.

— Не бойся, — наконец расслышала она его шепот. — Все хорошо. Мы в доме. Все хорошо.

Тяжело сглотнув, Лада закивала, прижимаясь к нему ближе.

Ночь выдалась долгой.

В тени

— И когда мы уже отсюда выберемся? — пробормотала себе под нос Лада, раздраженно отодвигая занавеску. Плечо внезапно отозвалось болью и она поморщилась, выдыхая сквозь зубы.

Сев поудобнее, насколько это позволяло небольшое пространство между лавкой и столом, она склонилась к окну, наблюдая за тем, как по тонкому грязному стеклу стекают дождевые капли. Сквозь мутные серые разводы проступал стоящий впереди лес.

Снова непогода.

И снова они остаются здесь.

Недовольно поджав губы, она качнула головой и отвернулась, бросая быстрый взгляд на сидящую возле печи Марусю. Та снова что-то вышивала.

— Чего бормочешь? — вдруг спросила она, не глядя на девушку.

Лада замерла с кружкой в руках, машинально ставя ее обратно на столешницу. Глиняное дно кружки неожиданно громко ударилось о дерево, отчего девушка вздрогнула, тихо ойкнув.

Сглотнув, она отодвинулась ближе к окну и сложила руки на столе, поднимая взгляд прямо на Марусю. Та все так же, не поднимая головы, продолжала вести иглу сквозь посеревшую ткань натянутую на пяльцах, старательно выводя стежок за стежком.

Ладе это занятие казалось скучным. Она не могла выдержать и нескольких минут за шитьем или вязанием. В школе по уроку труда у нее всегда была четверка с большой натяжкой.

— На улице опять дождь, — сказала она, оглядывая Марусю с головы до ног.

На ней было все то же платье в крупный горошек, светло-коричневые колготки и потертые сандалии. Волосы заплетены в две тугие косички и разбросаны по плечам.

Рассматривая ее, Лада вдруг подумала о том, что никогда не видела, как Маруся заплетает косички, рассчесывается или смотрится в зеркало. Зеркал в доме она тоже не видела. Может что-то хранилось в тех шкафчиках в углу или за печью, под лавкой на которой ютилась Маруся.

Или в погребе, который Лада обнаружила совсем недавно.

Вспомнив о нем, она перевела взгляд в ту сторону, замечая неровно лежащую дверную ручку, о которую споткнулась. При ней им еще ни разу не пользовались, возможно там ничего и не хранилось.

Сморщившись от внезапно усилившейся боли в висках, Лада раздраженно схватила кружку обеими руками и сделала глоток, ощущая терпкий вкус изрядно приевшегося отвара. Пальцы мелко подрагивали, на запястья давила слабость. Она не смогла долго держать кружку на весу и опустила ее, ощущая, как легко стало рукам.

Вдохнув полной грудью старый запах дома, с примесью трав и чего-то знакомого лесного, Лада прикрыла глаза, пытаясь расслабиться и привыкнуть к боли. Ей все настолько претило, что любые разговоры или размышления начинали выводить из себя.

— Уйти хочешь? — вдруг спросила Маруся. Лада открыла глаза, сталкиваясь со взглядом ее зеленых глаз. — Вернутся и пойдете.

Лада с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. В висках неприятно запульсировало.

Она разочарованно выдохнула и снова отвернулась к окну, выглядывая среди дождевых капель знакомые фигуры.

Но снаружи никого не было.

Наблюдая за шелестящими впереди деревьями, на Ладу нахлынули воспоминания о вчерашнем.

Ночь выдалась долгой, полной страха и запаха пота. Лада ощущала, как он стекает по шее, скатываясь за шиворот; как ее спутанные сальные волосы слипаются, неприятно взмокая; как жар заливает щеки и давит на грудь.

Рядом был Игорек. Он обнимал ее, гладил по голове, говорил что-то обрывчатое и несвязное до самого утра, пока в дом не попали редкие частицы света, а волчий вой в лесу не стих. Только тогда Лада, разморенная усталостью, наконец смогла уснуть.

А когда проснулась, то узнала, что Игорек с лесником ушли в лес.

Сначала ее одолела сильная злость, затем печаль, а потом все чувства и вовсе смешались и Лада уже не понимала, что чувствует и почему. Но вопросы были.

Почему Игорек не разбудил ее? Почему они не пошли вместе?

Мысли в голове путались, она металась от одной к другой и никак не могла сосредоточиться на чем-то одном. В добавок все время нахождения здесь ее мучила головная боль.

Лада пыталась узнать что-то у Маруси, но та ничего внятного сказать не могла. Она была не особо разговорчивой, за все время Лада даже ни разу не замечала, чтобы Маруся говорила о чем-то с лесником.

Он вел беседы только с ними, в основном с Игорьком, задающим вопросы.

Лада не понимала этого в Игорьке. Ей поскорее хотелось вернуться домой и забыть все произошедшее, как страшный сон, а он раз за разом зачем-то расспрашивал хозяев.

После того, что Игорек рассказал ей вчера, Ладе и вовсе не хотелось не то, что разговаривать с Иваном Семеновичем, даже оставаться здесь еще хотя бы на ночь.

Она выдохнула со свистом, прикрывая глаза. Думать больше не было сил. Нужно надеяться на лучшее. По крайней мере теперь была надежда на то, что Игорек и Иван Семенович вернутся с их вещами.

И ни Лада, ни Игорек не останутся здесь больше ни на минуту.

— Налить еще?

Лада резко открыла глаза, оборачиваясь и вздрагивая от неожиданности. Маруся стояла прямо перед ней, глядя на нее своими внимательными глазами.

— Отвар?

Лада сглотнула, быстро отодвинула от себя кружку и качнула головой.

— Нет-нет, все. — она вздохнула, поднимаясь. — Пойду подышу.

Маруся проследила за тем, как она вышла из-за стола и взялась за посуду.

Лада тем временем зачем-то двинулась к печи, только на пол пути вспоминая, что хотела выйти. Она развернулась, невольно оглядывая ступеньку, и ее взгляд зацепился за лежащие сбоку пяльцы.

На фоне раздавался скрежет, всплеск воды и механические движения Маруси, ополаскивающей кружку.

Едва она закончила, убирая посуду в сторону, как тут же открыла дверцу под умывальником, доставая наполнившееся ведро. Схватившись за него, она прошла к двери дома и, распахнув ее, вышла на улицу, выплескивая содержимое ведра в траву.

Проследив за ней, Лада зачем-то подалась назад и, превозмогая боль в висках, склонилась, чтобы утолить внезапное любопытство и рассмотреть вышивку Маруси повнимательнее.

Но каково же было ее удивление, когда полотно оказалось пустым.

Лада нахмурила брови, удивленно оглядывая пяльцы. Посередине пустой серой ткани была только вдетая ржавая игла с тонкой, черной нитью на кончике.

В груди разлилось странное, необъяснимое чувство. Она бросила взгляд в сторону открытой двери, поежившись от пробежавшего по ногам холодка и замерла, наблюдая за тем, как в проеме появляется Маруся.

Не глядя на Ладу, она уверенно прошла мимо, держа в бледной руке пустое ржавое ведро и убрала его обратно под раковину, продолжая заниматься своими делами.

Проследив за ней, Лада невольно покосилась на пяльцы, убеждаясь, что там действительно не было никакой вышивки. По коже пробежали холодные мурашки. Словно в подтверждение этому, Маруся вдруг оглянулась через плечо и сказала.

— В доме итак сыро, печь быстро остынет.

Не сразу осознав, что Маруся оставила дверь открытой для нее, Лада согласно закивала и поспешила на улицу. На выходе, она обернулась, бросая быстрый взгляд на копошащуюся перед умывальником девушку и закрыла за собой дверь.

В лицо тут же ударил холодный ветер. Поежившись, Лада полной грудью вдохнула чистый лесной воздух.

Дождь прекратился. Собравшиеся на крышах дома и нужника капли стекали вниз, теряясь в траве.

Кеды быстро испачкались грязью. Лада вышла из нужника, поморщившись от неприятного запаха, и отошла ближе к дому, подальше от него.

Снова вдохнув чистый запах дождя и леса, она вскинула голову к небу, наблюдая за медленно движущимися тучами.

Грузные, черные, они лежали, окружив под собой все пространство. Шелестящий впереди лес из-за них выглядел мрачным и темным.

Поджав сухие губы, Лада подумала об Игорьке. Пусть она и злилась на него, но он был сейчас где-то там, с лесником. Бродил по холодному, непроходимому лесу, кишащему волками в поисках рюкзака. Наверняка расспрашивал Ивана Семеновича и много чего узнал.

Кто бы мог подумать, что Игорек может сам начинать и даже поддерживать разговор?

За время пребывания здесь Лада увидела Игорька совершенно с другой стороны.

Раньше она видела в нем лишь закадычного дружка Антона, который учится с ней на одном курсе и каждый раз оказывается рядом, когда нужна помощь.

Но теперь же для нее он выглядел совершенно иначе.

Из дома вдруг послышался странный громкий звук. Лада вздрогнула и развернулась, бросая быстрый взгляд на дом. В окне, откуда всего несколько минут назад тянулся тонкий свет, теперь было темно.

Шагнув ближе, она сощурилась, пытаясь разглядеть что-то сквозь не до конца задернутую ткань, как вдруг знакомый теплый свет от свечи появился снова.

Выдохнув, Лада бегло оглядела дом, поежилась от очередного порыва ветра и двинулась в сторону двери.

В затылке вдруг возникло странное, незнакомое ощущение. Она замерла на пороге, разглядывая образовавшуюся лужу от вылитой Марусей воды и резко обернулась к лесу, судорожно бегая по стоящим перед ней деревьям.

Ей показалось, что между ними что-то мелькнуло. Приглянувшись, и ничего больше не увидев, Лада облизала нижнюю губу, размышляя о том, что это могло быть.

Деревья же продолжали шелестеть, словно переговариваясь друг с другом, склоняясь набок от тяжелого порыва ветра. Между ними постепенно селилась темнота.

Оглядев поляну еще несколько раз от края до края, Лада невольно скрипнула зубами и, дрожа от холода, поспешила вернуться в дом.

Скользнувшая же среди деревьев тень имела человеческую форму. Это был молодой юноша, внимательно наблюдавший за домом, из окна которого пробивался теплый, едва заметный свет.

Он тряхнул головой, стряхивая стекающую по волосам дождевую воду.

Светлые, пшеничного цвета волосы, почти до плеч, промокшие от дождя и влажных крон, под которыми он пробежал не один час, завивались в мягкие пряди, с которых то и дело стекали капли.

На нем была длинная бежевая рубаха — мокрая, местами дырявая, скрывающая под собой молодое, подтянутое тело с бледной кожей.

Темные холщовые брюки, грязные и мокрые от дождя, облепили его сильные ноги. Босые ступни тонули во влажной траве, не ощущая ни холода, ни неудобства.

Какое-то время юноша смотрел в сторону дома, наблюдая за стоящей на пороге девушкой, а затем, едва она скрылась за дверью, обернулся к лесу, внимательно вглядываясь в темноту.

Через мгновение послышался знакомый хруст веток и шорох травы.

Они были здесь.

Горящие белые глаза, стоящие торчком и улавливающие любые звуки уши; головы, почти прижатые к земле. Тихо урча, волки ждали команды.

Он бросил последний взгляд в сторону дома и снова перевел внимание на стаю, отдав немой приказ. После чего в последний раз мелькнул между деревьями и рванул что есть сил в самую глубь леса.

Волки устремились за ним.

Затмение

— Давным-давно в этих краях жила дева молодая, звали ее Тарой. И была у нее родная сестра — злая колдунья, Смерть, не иначе! Тара была обещана в жены тому, кого сама Смерть полюбила — за то и поплатилась. Смерть прокляла сестру, пожелала обратить ее в огромную ель, чтобы стояла та, по сторонам глядела и ничего от нее утаить не могла. Вот с тех самых пор ель здесь и стоит. Гляди, лапы какие — огромные, мощные! Да только растут они выше, чем у обычной елки. В том и проклятье Смерти заключается — никто под этими лапами не укроется, не сможет.

«А мы укрылись», — мысленно заметил Игорек, глядя на небольшую с высоты холма ель, посреди смутно знакомой ему поляны. Под ней они с Ладой прятались от дождя и волчьей стаи, под ней Лада была с ним, когда сам Игорек находился в бреду своих снов, которых теперь и не вспомнит.

Сейчас все это казалось настолько далеким, он даже не мог представить, что все это происходило с ними взаправду.

Не сводя с ели глаз, Игорек сделал шаг вперед, неловко подскальзываясь на влажной, скользкой после дождя земле. С трудом удержав равновесие, он замер на месте, бросая взгляд на стоящего рядом Ивана Семеновича.

Тот стоял в своих громоздких, грязных сапогах и с присущим ему упоением вещал историю за историей, изредка поглядывая на Игорька своими блеклыми глазами. Скользкий, неровный холм, на котором они стояли ничуть его не смущал, он вел себя совершенно расслабленно, как и всегда.

Оглядев его с головы до ног и обратно, Игорек невольно задумался о том, зачем на самом деле лесник привел его сюда. Уж точно не за своими сказками и деревенскими байками, в которые могла поверить может только Лада. Или Маруся. Сам Игорек опирался только на факты.

Они немало прошли через лес, обогнув, по словам лесника ручей и поселок, чтобы добраться сюда, однако Игорек в этом сомневался. Он внимательно наблюдал за дорогой, по которой они шли, но никаких следов кроме их собственных или изредка похожих на следы животных не было.

Ни едва заметного дыма из печей домов вдалеке, ни звука машин, тракторов, ни лая собак, ни рева коров или отдаленных, но людских голосов. Ничего, кроме знакомых убаюкивающих лесных звуков в перемешку с редким дождем.

Поблизости не было людей.

И старик либо что-то недоговаривал, либо Игорек совершенно обезумел, выстраивая в своей голове сценарий за сценарием.

С детства он был большим поклонником историй о маньяках, не пропуская ни одной телевизионной передачи или фильма, будь то отечественный, или зарубежный выпуск, — но к своему всегда тянуло больше.

Игорек грезил тем, чтобы самому расследовать убийства, приезжать на места преступлений и собирать правду по редким крупицам, опираясь на собственные логику и интуицию. Его мама была с ним заодно, она всегда поддерживала и была «за» любое увлечение своего ребенка.

Но вскоре мать умерла от болезни, отец женился на другой женщине, а спонсировать глупый, по его мнению, каприз собственного сына, отказывался, ссылаясь на то, что в университете, который он когда-то заканчивал сам, есть прекрасный факультет, который идеально подойдет молодому, любознательному парню.

Игорек сопротивлялся — полгода, пока заканчивал десятый класс. Когда настало время выбирать выпускные экзамены, отец поставил его перед фактом — либо геология, либо связи семьи Плехановых позволят перекрыть все пути в органы единственному на тот момент сыну.

«— И чего ты этим пытаешься добиться, Егор? Я сказал уже один раз. Последний раз повторю — нищим следователям в моей семье делать нечего! Плехановы — всю жизнь работали на золото, Егор! На золото! А ты что… Улицы собрался патрулировать? Смешно.»

Игорек уже и забыл, что отец никогда не признавал его имени. Мать назвала сына Игорем, в честь собственного, давно погибшего отца, но ему это не понравилось.

И сейчас Игорек вдруг начинал понимать, что отцу ничего и никогда не нравилось из того, что касалось его сына.

Но не смотря на это, он никогда не оставлял мысли, что сможет проявить себя в том, о чем всегда мечтал. И возможно сейчас было самое время.

Игорек не считал лесника каким-то злодеем или того хуже, нет. Он разделял мнение Лады в том, что и Иван Семенович, и его внучка попросту одичавшие местные, привыкшие жить в тишине и покое. И он их понимал.

Но старик явно чего-то не договаривал, и это не давало Игорьку покоя. Движимый любопытством, он хотел докопаться до правды, полагаясь на собственные наблюдения.

— Вы так обычно делаете обход? — спросил он, внимательно вглядываясь в лицо напротив.

Лесник вскинул заросшие седые брови и согласно закивал.

— Да-да! С высоты все лучше видно! Не забрел ли кто, не потерялся.

Переведя взгляд на поляну, Игорек подумал о том, что возможно отсюда старик их и увидел. Ель издалека казалась маленькой, совсем небольшой, окруженной со всех сторон плотным кольцом леса.

— А что насчет-

— Давай-ка за вещами вашими двинемся, чай дождь опять нагрянет и мы в грязи повязнем! — вдруг перебил его Иван Семенович и развернулся на пятках тяжелых сапог, уверенно спускаясь со скользкого неровного холма.

Проследив за ним, Игорек помедлил какое-то время, озадаченно глядя себе под ноги, однако в конце концов двинулся за ним. С трудом удержавшись на ногах, он оказался прямо позади лесника и, поморщившись от исходящего от него запаха, спросил:

— Долго нам идти? Поляна близко, но я не помню, где мы потеряли рюкзак.

Старик привычно кашлянул, оборачиваясь к Игорьку. Его неживые, неаккуратной копной торчащие в разные стороны волосы, вились на ветру, из-за чего трудно было разглядеть выражение лица.

— Дотемна дойдем, — прохрипел он, мрачно улыбаясь. — Лес-то знать надо, Игорек. Он тебе ответы сам на все даст.

Мысленно усмехнувшись словам лесника, Игорек только качнул головой, устремляясь вслед за ним.

Ветер подвывал, нарастая. Лес жил своей жизнью, треща хрупкими ветками деревьев, редкими звуками птиц и насекомых, шелестом листьев и эхом их собственных шагов.

Руки мелко потряхивало, но совсем не от холода — Игорек уже давно заметил, что его собственное тело реагирует так на изменения условий их жизни. Он всегда оставался спокойным, вне зависимости от происходящего, однако за время нахождения здесь его тревога усилилась.

Мысли постоянно обрывались, совсем не складываясь в единый пазл.

Усталость, головные боли, прерывистый сон, сквозь который пробивался преследующий их волчий вой.

Мысль об этом вдруг напомнила ему вчерашнюю ночь.

Ладу, так близко прижимающуюся к нему в поисках поддержки, непрекращающийся вой и долгий рассвет, наступивший, казалось, спустя вечность.

Когда она уснула он еще долго всматривался в ее умиротворенное лицо и размышлял о том, что за целый год он ни разу не мог быть так близко к ней. И возможно никогда бы не был. Но произошедшее сблизило их.

И Игорек в тайне боялся, что вернувшись домой, они снова станут просто однокурсниками, друзьями Антона и остальных.

Наблюдая за тем, как подрагивают ее ресницы, как изредка Лада морщится, словно ей снится что-то неприятное, Игорек даже не заметил, что и лесник, и Маруся уже встали.

Он не хотел будить Ладу, но когда Иван Семенович, проверяя свое ружье позвал Игорька в лес, поискать рюкзак, поколебался, оглядываясь на спящую девушку.

— Так мы-ж быстро воротимся! — прохрипел лесник, поднимаясь с лавки и закидывая ружье на плечо. — Проснется, с Маруськой посидит. Да, Маруська?

Девушка тогда обернулась на звук собственного имени, молча улыбнулась уголком губ и вернулась к сушеному букету трав, из которого обычно готовила отвар.

Игорек, поджав губы, согласился. Он последний раз посмотрел на Ладу, лежащую в одеяле. Снизу ему были видны ее светлые, разметавшиеся по подушке волосы и выглядывающая из-под одеяла ладонь. Вздохнув, он покинул дом вслед за стариком.

В конце концов он видел в этом возможность узнать об Иване Семеновиче больше, мог больше расспросить его и поскорее найти рюкзак. Лада, мечтающая поскорее вернуться в Москву, будет этому рада.

В отличие от нее, Игорек строил в своей голове догадки одну за одной с тех пор, как впервые осознал, что лесник единственный, кто выходит и возвращается из леса по несколько раз в день и только от него исходит знакомый запах шерсти.

У Игорька никогда не было домашних животных, но у его хороших друзей были.

У Антона, например.

В юности он любил часами зависать у Антона дома играя с Густафом — пятнистым бордер колли, красивым и умным псом. Он пах иначе, приятно, но запах животной шерсти, витающей в доме, и исходящей от одежды домочадцев навсегда впечатался в память Игорька. Он знал, что это значит.

Но не понимал, что с этим делать.

Лада права — пора было покидать гостеприимных хозяев, однако и погода никак им не благоволила. Словно что-то или кто-то стремился их задержать в небольшом лесничьем доме посреди густого, непроходимого леса, кишащего волками.

Вот только для чего?

Ветер вдруг взвыл сильнее прежнего, вырывая его из размышлений. Очки от порыва едва не съехали на кончик носа. Игорек похолодевшими пальцами придержал оправу и сощурился, стараясь не потерять из виду лесника, шагавшего впереди.

Старик уверенно перешагивал одну кочку за другой, обходил разбросанные по тропе ветки, сбитые ветром с деревьев, ловко огибал ямки и торчащие из земли неровные пни. Игорек же старался не отставать, внимательно высматривая каждое препятствие под ногами.

Ветер поднимал вверх полы его плаща, который лесник предложил ему, достав из-под пола. Игорек заинтересовался погребом, оказавшимся в полу, но Иван Семенович тогда быстро захлопнул дверь, словно не хотел, чтобы туда заглядывал кто-то еще.

Это заинтересовало Игорька, и он мысленно решил вернуться к погребу позже, а лучше обсудить это с Ладой.

Но любые разговоры о его подозрениях насчет старика были для Лады слишком. Один только разговор о волках чего стоил.

Он успел пожалеть о том, что рассказал о своих размышлениях о связи старика со стаей волков, однако той же ночью, когда она прижималась к нему, рвано дыша в шею, Игорек втайне был рад.

Она искала у него поддержки. Это уже стоило многого.

За размышлениями Игорек не заметил, что они уже забрели глубоко в чащу. Вокруг плотно простирался лес: стволы сосен, устремившись высоко в небо, стояли на каждом шагу, словно замуровывая их в лесной клетке.

Разве они уже не должны были выйти к поляне?

Было темно. Где-то вдали ухнула сова, отчего Игорек дернулся от неожиданности, бегло оглядывая местность.

Старик же шел вперед стремительно, никуда не сворачивая и не сверяя путь. За ним тянулся шлейф привычного затхлого аромата, вперемешку с чем-то гнилостным. Здесь, среди чистого лесного воздуха, Игорек ощутил это слишком остро.

Залежавшиеся в грязи листья и мелкие ветки прилипали к подошве кроссовок, делая шаг еще тяжелее и вынуждая Игорька делать небольшие остановки, чтобы очищать подошву о стволы ближайшего дерева. Стопы начинали с непривычки болеть.

Время здесь словно шло иначе.

Почему они так долго идут?

Словно услышав его, старик вдруг замедлился, а затем и вовсе остановился у одного из деревьев с толстым, добротным стволом. Крона дерева шелестела от ветра, сгибаясь в сторону, вокруг росли небольшие кусты, создавая обширное пространство.

Игорек огляделся, разглядывая местность, пытаясь вспомнить, похоже ли это место на то, где они встретили стаю и потеряли рюкзак. Но смутные обрывки воспоминаний с этим местом никак не вязались.

Машинально он вскинул голову вверх, натыкаясь на яркую половинку луны, прячущуюся среди веток и нахмурился, озадаченно переводя взгляд на Ивана Семеновича.

— Думаете, что это здесь? — он огляделся, поджимая губы. — Я не помню эту местность. Может, посмотрим рядом с поляной?

Луна осветила ближайшие к ним кусты. Игорек проследил за синевой лунного света и вздохнул, ожидая, что скажет лесник.

Но старик молчал.

Взглянув на него, Игорек вдруг почувствовал, как по телу пробежали мурашки.

Лесник выглядел жутко — его блеклые глаза не сходили с лица Игорька, пристально смотря ему прямо в глаза.

В свете луны лицо старика было бледнее обычного, заметно выделялись морщины, дряблая сухая кожа собралась на щеках, а морщинистый рот сжался в тонкую линию.

Игорек ощутил, как ветер забрался ему за шиворот, неприятно щекоча спину. Он вздрогнул, снова ощущая мурашки и машинально сделал шаг назад, чувствуя, как тяжелеет подошва от скопившейся и прилипшей к ней грязи.

Его губы обветрились, болезненно обжигаясь холодом. Он облизал их, пытаясь увлажнить, однако боль никуда не ушла, становясь сильнее.

В груди вдруг начала подниматься тревога. Он чувствовал ее кончиками похолодевших пальцев, но ничего не мог сделать.

И тут в далеке неожиданно раздался волчий вой.

Игорек вздрогнул, дернулся в сторону, в панике оглядываясь по сторонам. Он уже ожидал увидеть в темноте знакомые белые огоньки, которые являлись ему во снах.

Но их не было.

Тогда он обернулся к старику, раскрывая рот, чтобы что-то сказать, однако увиденное сковало его горло.

Лунный свет лежал прямо на лице лесника. Его беззубый рот раскрылся, и из него вдруг разом повалили живые белые личинки.

Одна за одной они скользили по его губам, скатывались по подбородку, падая на землю. Сначала изо рта, а после из ушей, из носа и, наконец, из глаз.

Старик словно был наполнен ими. Личинки лились кучей, их маленькие белые тельца создавали шелест в неожиданно полной, кромешной тишине леса.

Игорек в ужасе подался назад. От страха все его тело похолодело, а волосы на теле встали дыбом. Он снова услышал волчий вой, но уже гораздо ближе.

Ему вдруг померещилось утробное рычание, звонкий, отрывистый лай, и удар мощных волчьих лап о тяжелую, мокрую землю.

Словно все это было рядом, происходило вокруг него.

Игорек заозирался по сторонам, судорожно оглядывая каждый отдельно стоящий куст. Но ничего больше не происходило.

Только лесник, стоящий прямо перед ним, и отвратительные личинки, огромной растущей кучей шелестящие на земле.

— Игорек! — в ушах вдруг раздался резкий, хриплый лесничий бас.

Игорек от неожиданности вздрогнул, делая еще один шаг назад и повалился назад, спотыкаясь о торчащий в земле пень.

Он упал, оказываясь прямиком в небольшой грязной луже, образовавшейся из-за непрерывного дождя. Грязные брызги разлетелись в стороны, пачкая его лицо и руки. Очки слетели с его носа, теряясь где-то в траве.

— Игорек! Чай утомился?

Игорек проследил за голосом, натыкаясь на лесника, внезапно оказавшегося рядом. Он с ужасом всмотрелся в его лицо.

Оно было обычным, с привычными блеклыми, внимательными глазами.

Никаких личинок, кишащих там всего минуту назад.

На земле так же было пусто.

Он нахмурился, быстро проморгался и огляделся по сторонам, ощущая нечто жуткое, поселившееся глубоко в груди.

— Пойдем-ка обратно. Гляди не найдем сегодня ничего, непогода подступает.

Лесник, как ни в чем не бывало, обошел Игорька, шагая в известную только ему одному сторону.

По коже пробежался неприятный холодок, ноги затекли от одного положения и он попытался подняться, судорожно оглядываясь по сторонам.

В лесу было тихо. Отдаленное совиное уханье, редкий писк комаров, звонкий удар капель дождя, стекающих с деревьев.

Ни надрывного воя, ни устрашающего рычания.

Игорек еще раз осмотрел землю, огляделся по сторонам и, качнув головой, двинулся за стариком.

Привидится же такое.

Но едва они скрылись в деревьях, как из-за кустов показалась горящая пара глаз, внимательно следящая им вслед.

Волк прошел вперед, вскидывая голову и втягивая носом тянувшийся из глубины леса запах страха. Удовлетворенно фыркнув, он рванул вперед.

На месте, где только что была его лапа, что-то едва заметно шевельнулось. В сырой земле копошились мелкие белесые тельца.

Крупицы реальности

Яркий, солнечный свет заливал избушку из небольшого, завешанного белой тканью окна. В воздухе витала скопившаяся в доме пыль. Ее мелкие крупицы кружились в веренице из обрывков светлых волос, пуха и едва уловимых неопознанных частиц ткани.

Лада, свесив ноги, сидела на печи, наблюдая за ними. Ее взгляд оставался мутным, нечетким, но внимательным, впитывающим в себя каждую пылинку. Солнце здесь было редким, но долгожданным гостем и девушка наслаждалась его присутствием, греясь в скромных лучах.

Но свет, пусть и казался по началу теплой, приятной неожиданностью, все же холодил ее открытые ноги, свисающие с печи. На некогда чистых, бледных коленях красовались синяки, засохшие кровавые скопления и длинные, незажившие царапины.

Она качнула головой, поежилась от очередного холодка, коснувшегося кожи и спрыгнула на пол, голыми ступнями ощущая привычную зябость от старого дерева.

В доме было тихо и пусто. Привычный запах сырости вперемешку с тонким дымом, обычно тянущимся из печи отсутствовал. Лада оглядела дом, бездумно двинулась в сторону двери, однако ноги отказывались ее слушать, словно прямо перед выходом из дома образовался невидимый барьер.

Девушка нахмурилась и обернулась к печи. Ее взгляд зацепился за открытую дверь в погреб, который в обычное время был закрыт. Она сделала неуверенный шаг по направлению к нему, затем второй, в конце концов медленно приближаясь.

От погреба веяло холодом и отвратительным трупным запахом, который Лада чувствовала кожей. Оказавшись перед ним, она огляделась, затем опустилась на корточки, осторожно заглядывая внутрь.

Ей в лицо ударил спертый, затхлый воздух подвала, по телу пробежал неприятный холодок, отчего она поежилась. Лада попыталась открыть рот, чтобы позвать кого-нибудь, но губы не слушались, а язык словно прилип к нёбу.

Тогда она наклонилась ниже, опускаясь коленями на холодный, дощатый пол. В ее и без того поврежденную кожу ударились мелкие, торчащие из пола щепки. Боль ощущалась странно, словно не физическая, в эфемерная.

В погребе было ожидаемо темно. Она напрягла зрение, пытаясь рассмотреть что-то, однако увидеть что-либо в этой темноте было невозможно. Лада замешкалась, огляделась вокруг, но в голове не было ни единой мысли, которую бы она поставила в противовес этой.

Опустив в погреб сначала одну ногу, затем и вторую, девушка свесила их вниз, ощущая, как по стопам пробежался холодок. Вздрогнув от этого ощущения, Лада ненадолго зависла, но все же продолжила спускаться ниже.

Каждое ее движение было медленным, тягучим, словно во сне. Лада не чувствовала страха, не раздумывала дважды, только действовала, повинуясь необъяснимому порыву извне.

Едва ее тело полностью погрузилось в неизвестную темноту, девушка спрыгнула вниз, босыми ступнями ударяясь о холодную, твердую землю. В погребе вдруг стало светло. Так ярко, что она могла разглядеть летающие в воздухе частицы пыли и грязи.

Лада вскинула голову, замечая, что теперь в доме стало темно и только лунный свет пробирался сквозь зашторенное окно. Она видела его издали, до конца не осознавая происходящее. Развернувшись, девушка на секунду замерла, фокусируя мутный взгляд, а после закричала, что есть мочи.

Собственный крик ударился о стены погреба, стал звонче, громче, проник в ее уши так глубоко, что она на мгновение оглохла, слыша только биение собственного сердца. Подавшись назад, Лада споткнулась и упала, оказываясь в темной, вязкой жидкости, постепенно разрастающейся и поднимающейся вверх.

Лада вскинула руки, поднеся их к лицу и снова закричала, вскакивая, неуклюже спотыкаясь о подол длинной, белой сорочки, полы которой окрасил кровавый цвет. Она снова посмотрела перед собой, не веря глазам.

Перед ней висел Игорек. На его шее была затянута темная, толстая веревка, конец которой заканчивался где-то под поднимающейся кровавой толщей. Он не подавал признаков жизни, голова склонилась на бок, безжизненные глаза были открыты, и закатаны вверх.

Кровь все поднималась и поднималась, и Лада уже чувствовала, что дышит ею. Она не могла здесь больше оставаться. Едва эта мысль пронеслась в голове, как в следующее мгновение девушка уже оказалась в избушке, с ужасом оглядываясь и замечая, что дверь в погреб закрыта.

Ни мешкая ни секунды, Лада бросилась из дома прочь, несясь вперед, не разбирая дороги. Лес встретил ее глубокой ночью, чистым, темным небом усыпанным яркими звездами и круглой, огромной луной кроваво-красного цвета.

Добежав практически до деревьев, Лада вдруг осознала, что снова находится возле избушки и рванула что было сил вперед. Но с каждым разом она снова и снова оказывалась позади, не имея возможности покинуть поляну.

И тогда, словно в насмешку ей в лесу раздался волчий вой. Сначала один, затем второй, а потом и третий. Волчий хор тянулся вдали, постепенно приближаясь, становясь все звонче и надрывнее.

— Сейчас придет твоя смерть.

Лада обернулась на внезапный голос, раздавшийся позади, но там никого не было. Оглядевшись, девушка попыталась броситься в другую сторону, но все повторялось по новой, — раз за разом она возвращалась обратно к месту, с которого пыталась бежать.

Выхода не было.

Лада попала в ловушку.

— Сейчас придет твоя смерть.

Она снова огляделась на голос и, наконец, увидела ее. Перед ней стояла женщина, ее длинные, темные волосы вились в воздухе, горящие зеленым цветом глаза смотрели прямо в душу. Ее голос был нечеловеческим: низким, зловещим. Она раскрыла рот, говоря что-то еще, но Лада уже не слышала.

Ее тело сковал спазм, она не могла ни пошевелиться, ни говорить, ни слышать, а затем и вовсе потеряла зрение. Только витающий в ночном лесном воздухе запах смерти обволакивал ее тело.

— Еще подлить?

Лада дернулась, замечая перед собой внезапно появившуюся Марусю. Девушка стояла перед ней с небольшим горшком в руках, из которого сочились тонкие струйки пара. Она качнула головой в знак согласия, и немного подалась назад, позволяя ей наполнить кружку отваром.

В доме было жутко холодно. Лада видела, как Маруся поджигала печь и чувствовала знакомый запах дыма, но совсем не ощущала тепла, даже собственное тело отдавало холодом.

За окном было пасмурно, безветренно. Серые тучи лишь проплывали мимо, так и не окропив землю дождем. И это был их шанс, но Лада чувствовала себя ужасно. Не могла заставить себя даже выйти в нужник, ощущая непреодолимую слабость.

Она спала хуже, чем обычно. Ей снились отвратительные сны, содержание которых Лада забыла, едва открыла глаза. Ее раздражали разговоры Игорька с Иваном Семеновичем, Марусино мельтешение по дому, назойливое жужжание мухи, летающей над невысоким потолком уже битый час.

Но вот ощущение собственной беспомощности выводило из себя куда больше.

Игорек в очередной раз завел разговор о волках, пытаясь выведать у старика подробности, тот неприятно захрипел в ответ, то ли в насмешку, то ли от недовольства, Маруся тем временем начала мыть посуду, звук нажимного крана в умывальнике раздавался каждую секунду. Там-там-там!

Там-там-там!

Жужжание мухи усилилось, она словно уже летала над самой девушкой, так и норовя забраться в ее кружку с отваром. Лада резко отдернула кружку в сторону, горячая жидкость пролилась, попадая на пальцы. Она шикнула, выругалась, недовольно заскрипев зубами и взяла кружку в руки, отодвигаясь от стола.

Там-там-там!

Звук становился громче, назойливее, отдавая в ушах. Жужжание не прекращалось. Маруся двигала посуду в процессе мойки, и звук скрежета глиняной посуды о жестяные стенки раковины раздаражал Ладу не меньше. Она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, отвлечься на собственные мысли, но лесник вдруг хрипло захохотал, и Игорек вместе с ним.

Там-там-там!

— Да хватит уже! — не выдержала Лада, ударяя кружкой по столешнице. Напиток расплескался по сторонам. — Сколько можно?!

Разозленная, она повернулась в их сторону и с ужасом заметила, что на лавке никого нет. Ни лесника, в очередной раз хрипло гогочущего, ни Игорька, смеющегося с лесничьих баек. Ее взгляд метнулся с лавки на печь, но и там никого не было.

Лада нахмурилась, не веря собственным глазам. В доме на секунду стало так тихо, что девушка слышала как учащается биение собственного сердца. Она медленно перевела взгляд на Марусю и заметила, что девушка стоит у печи, украдкой глядя в ее сторону.

Раковина была пуста. С умывальника посекундно скатывалась небольшая капля воды, ударяясь о жестяные стенки.

— Лад, ты чего?

Девушка вздрогнула, переводя изумленный взгляд на Игорька, неожиданно оказавшегося рядом. Он сидел на соседней лавке, не сводя с нее внимательных глаз за заляпанными линзами очков. Склонив голову на бок, Игорек, не мигая, наблюдал за тем, как Лада медленно приходила в себя, отодвигая кружку в сторону и качая головой.

Она сложила руки на столе, игнорируя мокрую столешницу, и опустила на них голову, судорожно вздыхая. Перед глазами заплясали мультики, в висках больно стучало, отчего девушка поморщилась, ощущая эту боль до зубов. Руку неприятно свело, однако девушка не двигалась, игнорируя это.

— Пойдем отсюда, — вдруг четко услышала она голос Игорька над ухом.

Вздрогнув, Лада резко вскинула голову, уставившись на сидящего в то же позе, что и минуту назад, парня. Он, казалось, даже не дышал, смотря на нее внимательным взглядом голубых глаз. Только его губы едва заметно подрагивали, словно он собирался что-то сказать, но не мог.

— Что ты сказал?

— Я ничего не говорил, — ответил Игорек, по прежнему не двигаясь.

Лада ощутила, что сходит с ума.

Она поджала губы, качая головой в неверии. Капающая из умывальника вода казалась громче обычного, собственные движения, дыхание, биение сердца сильно выделялись на фоне образовавшейся в доме тишины.

— Это все ты.

Ее взгляд пересекся со взглядом Игорька. На секунду девушка опешила, не зная, как реагировать.

— Это все из-за тебя.

Она подалась назад, ежась от интонации, с которой говорил Игорек. Его пристальный взгляд впервые вынуждал ее сжиматься, ощущая себя неуютно.

— Что… О чем ты говоришь?

— Я? — Игорек не двигался. Он был таким, как и всегда, но что-то все же поменялось: заторможенная реакция, выверенные ответы. Лада не могла понять, что не так. — Я молчал, Лада.

Девушка резко качнула головой, чувствуя, как особенно сильно отдалась боль в висках. Она вскочила с лавки, бросая взгляд полный отчаяния и непонимания на Игорька, и даже не удостоив взглядом Марусю, затихшую где-то за печью, направилась к выходу из дома.

Ей нужен был глоток свежего воздуха, проветрить голову и понять, наконец, что происходит.

Оказавшись на улице, Лада вздрогнула от ударившего по ней холодного воздуха. По коже пробежался табун мурашек, вынуждая девушку поежиться и обхватить себя руками. Она прошлась вперед, глядя на густой лес впереди и прикрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением тишины и спокойствия.

Вдалеке шелестели деревья, жужжали редкие насекомые, слышались птичьи голоса.

А позади нее вдруг раздались тяжелые, шаркающие звуки.

Лада вздрогнула, ощутив новую волну мурашек, только на этот раз от страха. Жар ударил в голову, она сжала себя руками, быстро соображая, как поступить.

Шаги все приближались. А затем вдруг стихли.

— Чего ты тут одна стоишь?

Дернувшись, Лада развернулась к внезапно появившемуся леснику. Тот стоял в своем обычном плаще с полами местами запекшимися от грязи и прилипших листьев, с ружьем на перевес. Ветер трепал его длинные, сальные волосы, и он, казалось, даже не моргал, внимательно глядя на девушку. Его бледный зрачок смотрел остро, прожигая в ней дыру.

Ладе стало дурно от этого взгляда: по телу пробежался холодок, грудь опалил жар внезапной тревоги. Она медленно ступила назад, вдруг ощущая себя загнанной в угол.

Рот лесника расплылся в жуткой ухмылке, он хрипло потянул, бегло оглядывая лес:

— Пойдете что ли? Дотемна успеем.

Брови Лады дрогнули, рот распахнулся и тут же закрылся. Слов не нашлось. Сглотнув неприятный ком в горле, она так и застыла столбом, до конца не осознавая сказанное стариком.

— Недалече тут Куйбышевка, а там и почта. — его правая рука дернулась, ружье качнулось на плече, но он только сжал губы в тонкую линию, щуря взгляд блеклых глаз. — Разберетесь.

Лада болезненно нахмурила брови, кусая щеку изнутри, с помощью внезапной боли возвращая себя в реальность и наконец, понимая, что имел в виду лесник. В носу неприятно защипало.

Домой.

Они наконец-то смогут попасть домой.

После ночей на постели, пропахшей сыростью, грязные и холодные, обезвоженные и сильно похудевшие, повидавшие реальную угрозу леса, ощутившие на себе всю тяжесть собственных необдуманных решений.

Не будет больше страха, не будет усталости и головной боли от мысли «когда это все закончится».

Лада почувствовала, как холодной щеки коснулось что-то теплое, скатываясь вниз. Затем еще и еще. Она отвернулась к лесу, ощущая, как по лицу текут слезы. Слезы облегчения. В них пряталась вся тревога, боль, неуверенность и страх.

А теперь, наконец, они нашли свободу.

Она вскинула голову к небу, в попытке вдохнуть прохладный, лесной воздух и ощутила, как по телу пробежался легкий ветерок. Прикрыв глаза, Лада вдыхала и выдыхала, ощущая, как по телу медленно растекается надежда.

— Поди Маруське скажи, да двинемся в путь. — хриплый голос лесника вынудил ее вздрогнуть.

Помедлив, Лада едва уловимо кивнула, развернулась и побрела в сторону дома. Она провела руками по лицу, стирая дорожки слез, неловко шмыгнула носом и вдруг расплылась в улыбке.

Радость, поселившаяся в сердце вдруг заискрила, — у Лады появилось желание скорее сообщить эту новость Игорьку. Она даже забыла о необъяснимых странностях, творящихся с ним сегодня. Или, может быть, с ней… Лада не успела с этим разобраться, да и теперь не видела в этом смысла.

Они поедут домой!

Оказавшись в избушке, девушка сначала сощурилась от контраста дневного уличного света с полумраком внутри. Но быстро привыкнув, оживленно огляделась, зовя Игорька.

За столом его не было — ее глиняная кружка так и стояла нетронутой у окна, а лавка со стороны умывальника была чуть сдвинута, будто ее торопливо отодвинули.

Нахмурившись, девушка бросила взгляд на печь, но и там никого не было — постель была в том же состоянии, в котором она ее и оставляла.

Пройдя несколько шагов вперед, Лада внимательно оглядела дом, однако признаков кого-либо так и не нашла. Ее брови сдвинулись, пока взгляд блуждал от печи до умывальника, а затем и от стола к окну. Девушка была озадачена.

— Игорек? — снова позвала она, оказываясь возле умывальника.

Никто не откликался.

В доме было тихо.

— Маруся?

В ответ снова тишина.

Качнув головой, Лада почувствовала, как внутри медленно нарастает тревога. Ее глаза бегали по дому, в поисках зацепки, ноги медленно двигались в сторону Марусиного уголка, пока девушка вдруг не споткнулась, больно ударившись о неровную поверхность в полу.

Тихо выругавшись, Лада метнула взгляд вниз — и тут же изменилась в лице, заметив приоткрытую дверь в погреб. Брови сошлись на переносице. Она склонилась над ней, еще не до конца понимая, что делает, но руки уже сами тянулись к круглой темном ручке.

— И что тут… — шепнула она себе под нос и тут же добавила громче: — Игорек? Маруся?

Опустившись на корточки, Лада быстро огляделась и, уже заранее понимая, что ответа не будет, все же схватилась за ручку, вздрогнув от холодного железа под ладонью. Потянув звякнувший в тишине металл в сторону, она подалась вперед, собирая все силы, чтобы толкнуть дверь. Та поддалась.

И тут же затхлый, гнилостный запах ударил в лицо, отчего Лада закашлялась, морщась от резкой вони. Натянув на нос вверх футболки, девушка склонилась ниже.

Внизу было темно, хоть глаз выколи. Лада ухватилась одной рукой за край пола, ощущая впивающиеся в ладонь занозы, и уставилась вниз, бегая глазами по мраку подвала.

— Чего это ты тут забыла?

Лада дернулась, резко оборачиваясь на голос. Сердце ухнуло в пятки — с губ сорвалось обрывочное «ой», и она столкнулась с почти нависшим над ней стариком.

Он качнул головой, сальные пряди расползлись в стороны, и Ладе на миг почудилось, будто один из волосков сорвался и полетел прямо на нее. Она в панике раскрыла рот, но не успела вымолвить ни слова.

Старик резко вскинул руку, стаскивая с плеча ружье, перехватил его за ствол — и, не раздумывая, замахнулся прикладом.

— Тоже туда хочешь? Сейчас попадешь! — прохрипел он с каким-то жутким весельем. Его хриплый смех раскатился по тихой избушке.

Лада в панике подалась назад — и в тот же миг земля ушла из-под ног. Захлебываясь собственным криком, она сорвалась вниз.

Станция

Ослепительно-розовый, с желтым отливом рассвет разрезал лесную поляну пополам, опускаясь на покрытую легким инеем траву. Растения застыли, усыпанные прозрачными каплями росы; среди них слышался лишь тихий гул насекомых, перелетающих от одного цветка к другому.

Но и им приходилось тесниться перед другими обитателями леса.

Мощная волчья лапа опустилась на желтый цветок мать-и-мачехи в тот самый миг, когда с него сорвалась пчела, улетая восвояси.

Волки уверенной рысцой двигались через поляну, прямиком в лесную глушь. Впереди, — молодые, матерые серые, ведущие стаю вперед по заданному следу. Позади, — крупный вожак, замыкающий плотную цепочку, контролирующий движение стаи.

Временами они вскидывали головы, прислушиваясь и принюхиваясь к окружающему пространству, переглядывались друг с другом, проверяя обстановку и продолжали путь.

Практически минув оставшуюся позади поляну, вожак принюхался — в воздухе витала свежесть утреннего леса, запах влажной земли и еще не проснувшейся до конца тихой лесной жизни.

Птицы щебетали свои песни. Где-то в глубине леса раздался глухой, размеренный стук о дерево, схожий со звуками дятла. Все работало, как по часам — обыденно и спокойно.

Но волк вдруг ощерился, замечая, что стая сначала замедлилась, а затем и вовсе остановилась. Волки лениво переступали с лапы на лапу, нетерпеливо бодали друг друга мордой, тихо порыкивая и ожидая приказ вожака.

Он же, обогнув замыкающих, быстрым взглядом оглядел всю стаю, убедился, что все на месте и уверенно двинулся вперед.

Его уши внимательно прислушивались к окружающему пространству, улавливая недовольное рычание впереди. В тот самый момент его носа коснулся запах дыма.

Вожак, разумеется, был с ним знаком. Так пах человеческий дым, табачный, каким баловались сельчане, называя сигаретами. И сейчас это значило только одно, — поблизости человек.

Волк ускорил движение, параллельно ловя каждый порыв ветра, ища в нем ответ на свой немой вопрос. Ветер был лучшим источником информации, быстрой и надеждой возможностью узнать, что происходит.

И в очередной раз он их не подвел.

Вожак оскалился, точно почуяв табачный дым поблизости и подал знак стае. По его команде, волки в один миг рассредоточились, скрываясь в тени деревьев и плотных зарослях кустарников.

Они притаились, опускаясь к траве, не сводя острых глаз с леса, чтобы выждать следующего по непроходимой тропе человека.

— Долго еще?

— Подождите вы! Я пытаюсь разобраться...

— Ты эту карту уже час мурыжишь, Андрей! Давно бы уже нашли деревню, а то их тут тьма, я смотрю!

Наташа и Олег быстро переглянулись, обменявшись понятным только им взглядом, но вмешиваться в перепалку не стали. Девушка даже успела пожалеть о своем, казалось бы, безобидном вопросе, ведь и не без того накаленная обстановка вынуждала каждого нервничать, в особенности, отвечающего за маршрут Андрея.

Они уже несколько часов блуждали по местности в поисках ближайшего населенного пункта, где могли бы обратиться за помощью к местным жителям. Уставшие и злые, ребята прошли ни один километр заросшего поля, пока не уперлись в лесную чащу.

Заходить далеко в глушь в их планы не входило, а потому, спустя получасового скитания по непроходимым тропам, забитым колючими кустами, редкими поваленными деревьями и торчащими пнями, было принято решение возвращаться обратно.

На что каждый из компании отреагировал одинаково разочарованно, один только Андрей пытался защищаться, вставляя язвительные комментарии и считая виноватыми каждого, кроме себя. Даже Антон вспылил.

А ведь Антон был из тех, кто редко выходил из себя, в основном в случаях бесконтрольных, когда не мог повлиять на ситуацию, пусть и очень хотел. И сейчас это было оправдано, никто не смог бы не согласиться или выразить откровенное недовольство его возмущением, — на пределе были все.

И негодующая Наташа, и даже обычно спокойный Олег. Он предложил Андрею свою помощь в пересмотре маршрута, каждый предлагал, но тот только отнекивался, что он все знает сам и что они идут верной дорогой.

Но, как оказалось, Андрей ошибся. И теперь им приходилось возвращаться обратно к станции, чтобы попробовать поймать интернет и проложить новый маршрут.

— Я хотя бы что-то делаю! — обиженно насупился Андрей, бросая исподлобья взгляд пронзительных серых глаз. Его слегка влажные, светлые волосы, по обыкновению, беспорядочно лежали на голове, а сухие, обветренные губы сжались в тонкую линию. — Вам лишь бы наехать.

— Да ты уже итак все сделал, Андрей, — Антон выругался, бегло оглядывая каждого из ребят. — Мы благодаря кому здесь, как ты думаешь?

Андрей вдруг резко остановился. Он опустил телефон, вскинул голову, глядя на друга. Антон имел небольшое преимущество в росте, а потому Андрею приходилось смотреть на него снизу вверх. Он приподнял плечи, сощурил глаза и только подрагивающие у пояса руки говорили о том, что он нервничает.

— Тебе сказать, благодаря кому, мы здесь, Антоша?

Голос Андрея прозвучал ядовито, но в конце все же заметно дрогнул, вследствие чего Наташа только убедилась в своем предположении.

Андрей, судя по дрогнувшему кадыку и мелко дрожащим рукам, нервничал и, возможно, чувствовал вину, но ничего изменить было нельзя — ребята уже в той ситуации, в какой оказались. Теперь нужно было только найти Ладу с Игорьком, а не устраивать перепалки.

Наташа перевела взгляд на Антона, в душе тревожась, что он может окончательно сорваться и ребята разругаются прямо тут, посреди огромного, заросшего поля.

Антон заметно сжал челюсти, какое-то время не сводя глаз с друга. По его серьезному, напряженному лицу было заметно, что он о чем-то размышляет.

На мгновение стало тихо. Только жужжание насекомых и отдаленные птичьи голоса нарушали тишину. Из кустов поблизости раздался какой-то приглушенный звук, однако никто из ребят на это никак не отреагировал.

Наташа даже не заметила, как задержала дыхание, наблюдая за друзьями. Олег было сделал шаг в их сторону, но Антон все же отступил, разворачиваясь к ним.

— Надо идти обратно, — негромко бросил он, поочередно глядя на Наташу с Олегом. — К твоему сведению, — Антон на секунду обернулся к Андрею, — Твоя девушка сидит там и нас ждет.

Со всем этим Наташа уже успела забыть, что Настя с вещами осталась дожидаться на станции. Девушка вызвалась добровольцем, ссылаясь на усталость и нелюбовь к сельской местности. Никто возражать не стал — ходить по непроходимым тропам с тяжелыми сумками никто не хотел, а оставлять их без присмотра было бы глупо.

Антон прошел вперед, оглядывая местность. Вдали, среди деревьев, маячила крыша станции. Если они соберутся с силами, то через несколько часов будут на месте, а там и решат, как быть дальше.

Олег молча похлопал его по плечу, подбадривая, идя в след за ним, Наташа тоже двинулась в их сторону, однако так и не двинувшийся с места Андрей заставил ее остановиться.

— Ты чего? — спросила она, прочистив горло. Андрей стоял на том же самом месте, глядя себе под ноги. — Идем.

Он качнул головой, словно пробуждаясь ото сна, а затем качнул еще раз, но уже более осознанно, словно вышел из оцепенения. Вскинув голову, Андрей шумно вздохнул, пробормотав что-то нечленораздельное и двинулся вперед, убирая телефон в карман джинс. Наташа проследила за ним и вдруг вспомнила еще кое-что.

— Андрей.

— Что? — он обернулся, недовольно хмуря брови.

Наташа сощурила глаза, вдруг расплываясь в загадочной улыбке:

— А ты бычок от сигареты куда дел?

Андрей на это лишь закатил глаза. Скривив губы, он неразборчиво качнул головой, однако Наташа была непреклонна. Она сложила руки на груди и вопросительно вскинула левую бровь, дожидаясь ответа. Через несколько секунд переглядок, послышалось Олегово:

— Вы там где?

— Идем! — отозвалась Наташа, глядя на прилично ушедших вперед парней. — Ну, — она перевела взгляд на Андрея. — Где бычок-то? В лесу бросил?

— Уф, — наигранно вздохнул парень, все же двигаясь с места в сторону кустов, в которые и закинул недокуренную сигарету. — Зануда ты, Мишуткина.

Наташа на это лишь усмехнулась, толкнув проходящего мимо Андрея в плечо. Она проследила за тем, что он добрался до кустов, наклоняясь в поисках, а после неспешно шагнула вперед, глядя на ожидающих Олега с Антоном.

Андрей же, бормоча недовольства себе под нос, шарил по кустам в поисках брошенного сигаретного бычка. В тени деревьев было влажно, комары, издавая противный писк, то и дело садились на его ладони.

Выругавшись, парень дернулся в сторону, пытаясь спастись от надоедливых насекомых и тут же заметил валяющийся в траве бычок.

— Да! — победно выдал он, хватая его.

Фильтр уже успел намокнуть из-за влажной земли, а потому Андрей только закатил глаза на занудство Наташи, требовательно следящей за тем, куда он бросает сигаретные бычки.

Поднявшись, Андрей вдруг зацепился взглядом за соседние кусты и замер, сталкиваясь с чем-то, что там находилось. Что-то серое, глазастое, похожее на животное, внимательно за ним наблюдающее.

Ощутив, как в груди поднялся жар, Андрей не мог даже вдохнуть, боясь пошевелиться. «Что-то» в кустах так же не двигалось, не сводило с него глаз, и парню даже показалось, что оно тихо, утробно зарычало.

— Андрей! Ну, ты где?

Вздрогнув, Андрей развернулся на голос, замечая стоящих позади ребят. Наташа нетерпеливо помахала ему, кивая в сторону станции. Слыша, как грохочет собственное сердце, он судорожно кивнул в ответ, не задумываясь над тем, увидят ли они это на таком расстоянии.

Тихое рычание снова донеслось до его ушей и, набравшись смелости, Андрей обернулся к кустам, с ужасом заметив, что там никого нет.

Его глаза быстро забегали по кустам, в поисках неопознанного существа, однако поблизости никого не было. Никаких шорохов, никакого рычания.

Судорожно выдохнув, Андрей поспешил покинуть лес, растирая липкие от пота ладони друг о друга, и уже только на подходе к ребятам понял, что бычок давно выпал у него из рук.

— Ну, — ехидно улыбалась Наташа, не замечая ставшего бледным, как полотно Андрея. Она щурилась от яркого, утреннего солнца, осветившего поле. — Нашел?

— Нет, — резко ответил парень. Нагнав их, он бросил быстрый взгляд на каждого, на секунду задержавшись на Антоне. — Идемте уже. Настя там заждалась.

Антон с Наташей многозначительно переглянулись, Олег пожал плечами, мол, ничего удивительного. Больше никто ничего не сказал.

Они двинулись в путь.

Не смотря на раннее утро, солнце палило нещадно. Даже редкий ветер не спасал компанию, идущую по открытому полю, с кофтами и куртками, повязанными на поясе. Нестерпимо хотелось пить, воды с собой у ребят не было. Никто не рассчитывал блуждать долго, так что все возможные припасы остались на станции, вместе с вещами.

— Ты уж меня прости, — вдруг подал голос Олег, морщась от яркого солнца. Пот блестел на его смуглом лице. — Но я с ними больше никуда не поеду.

Наташа шла рядом, глядя на идущих впереди Антона с Андреем. Они по прежнему не разговаривали, каждый шел на по разные стороны друг от друга, — Андрей впереди, а Антон чуть поодаль, изредка оглядываясь назад.

— Изначально все пошло не так, — поджала губы девушка, вспоминая, что они планировали поездку вчетвером. — Что теперь…

Она тяжело дышала, чувствуя, как ноги налились тяжестью от долгой ходьбы. Казалось, что тело обернули в целлофановый пакет, — настолько было душно.

— Но, ты прав, — все же согласилась Наташа, поразмыслив. — В следующий раз мы поедем к отцу в деревню. Вдвоем.

Олег вскинул брови, корча гримасу и девушка захохотала, хлопая его по плечу.

Отец был единственным близким человеком девушки, не считая Олега. Ее мать ушла из семьи, когда Наташе было восемь. Отец был сиротой, поднимал ее один: работал на заводе, содержал скот, следил за домом. Наташа никогда ни в чем не нуждалась, росла в любви, заботе и понимании. Когда она переехала учиться в Москву, то сильно скучала, ездила домой каждые выходные, чтобы побыть с отцом, любимыми коровами и кошками.

С отцом они не виделись уже несколько месяцев, Наташа пообещала приехать сразу после отдыха на Алтае, и надеялась успеть к его дню рождения, который будет через неделю. Нужно только найти Ладу с Игорьком и можно возвращаться обратно в Москву.

Мысль о Ладе заставила девушку помрачнеть, ощущая колющую в груди обиду вперемешку с тревогой.

Когда Лада покинула вагон, а вслед за ней и Игорек, Наташа сначала не поверила своим глазам. Никто не поверил. Они не совсем понимали, что произошло и как на это реагировать. А потом поезд тронулся с места, оставляя после себя только клубы дорожной пыли, отрезая их от возможности вернуться назад.

Наташа помнит, как бросилась тогда к окну, выискивая среди дыма силуэты ребят, как просила Антона что-то решить, позвать машиниста, остановить поезд. Она оказалась в такой ситуации впервые, но бросать их обоих ночью, за «бортом» незнакомой местности было бесчеловечным поступком. У Наташи разрывалось сердце.

Но кроме Олега, ее никто не поддержал. Троица Антона, Андрея и Насти настаивала, что выход из поезда был выбором ребят и, как сказал позже Андрей: «Сядут на следующую электричку, не переживай, Мишуткина!», а потом себе под нос негромкое «Гринева всегда была с приколом».

Но из следующей электрички ребята не вышли, как и с последующей, и другой после первых двух. Компания прождала на вокзале Бийска практически до полудня, дожидаясь их. Однако время шло, но ни Лада, ни Игорек так и не объявились.

Антон заметно нервничал. Он часто проверял телефон, постукивая пальцами по экрану, не реагировал на пустые рассказы Андрея, чтобы разрядить обстановку, а в конце все же пошел в полицейский уголок: уточнять, видели ли кого-то, похожего на ребят.

Настя предположила, что они могли сесть на обратную электричку до Барнаула, чтобы вернуться обратно в Москву. Но их телефоны были недоступны, а вещи остались с компанией. Андрей по этому поводу уже успел устроить недовольную тираду, что нести сумку Лады не собирается. Затем это повторилось снова.

В конце концов Олег молча выхватил у него из рук сумку и понес сам, за что все были ему благодарны, Андрей на это только закатил глаза.

После долгого ожидания на вокзале и беспрерывных звонков и сообщений от дожидающегося их гида, компания все же решила ехать на базу без Игорька и Лады. Как бы Наташа не хотела вернуться обратно на станцию, где они вышли, чтобы поискать ребят, согласных с ней не нашлось. Олег мог бы поддержать ее, но отделяться от основной компании посчитал неправильным.

Отдых шел натянуто. Разговоры постоянно сводились к вопросу о все так же недоступных ребятах, хотя прошло уже достаточно времени и они могли уже давно вернуться в Москву, ответить на сообщения и звонки. Наташа нервничала. Она переживала за ребят, чувствуя, что они поступили неправильно по отношению к ним и что нужно было вернуться обратно.

Настя настаивала, что Игорек с Ладой уже в Москве, и просто не хотят поддерживать общение. Андрей был с ней полностью согласен.

Но когда Антону позвонила мама Лады с вопросом почему ее дочь не выходит за связь уже продолжительное количество времени, всем стало очевидным, что никто из них в Москву не вернулся.

Отдых пришлось прервать. Антон отшутился, что они с Ладой поругались и она «не в настроении», а в лесу не ловит связь, на что мама девушки поверила, но попросила передать Ладе, чтобы та прекратила ее игнорировать. Антон заверил, что все сделает. Но Наташа видела, как на самом деле он напуган.

Возвращение в Бийск было тяжелым. Компания ходила в полицию, где Антон написал заявление о пропаже, но поведение полицейских и их сомнительные шутки давали понять, что за поиски вряд ли кто-то возьмется всерьез, по крайней мере в ближайшее время.

Тогда к мнению Наташи, наконец, прислушались.

И теперь они здесь.

Наташа вскинула голову, приложив ладонь ко лбу, чтобы спрятать глаза от солнца. Впереди, среди деревьев, возвышалось уже знакомое им старое здание. Заржавевшая табличка гласила «станция Копылово».

Хозяин леса

— Ну, наконец-то! Я думала уже голубя за вами отправлять, — было первым, что услышала Наташа, когда они добрались до небольшой лавки за зданием станции, на которой оставляли Настю. — Почему так долго-то? Где вы были?

Все, не сговариваясь, бросились к своим сумкам в поисках спасительных бутылок с водой. Андрей что-то ответил Насте, девушка продолжала расспрашивать их с Антоном, однако Наташа не слушала, полностью сосредоточившись на неприятно потеплевшей воде, которая оставалась у нее в рюкзаке.

— У меня тут еще маленькая газировка есть, будешь? — тихо спросил Олег, заметив, что Наташа выпила все до капли, наслаждаясь приятным холодком тени, в которой они стояли.

Девушка в ответ отрицательно качнула головой, убирая пустую бутылку обратно в рюкзак. Олег пил только газированную воду, и она не хотела лишать его единственного источника. Возможно, сейчас они разберутся с картой и дойдут до деревни, а там она напьется воды, пусть даже из какой-нибудь колонки.

— Да потому что смотреть надо было изначально. Она все это время была тут! А ты пошел не понятно куда, и меня одну ночью бросил.

Наташа вскинула голову, наконец, вслушиваясь в разговор. Антон стоял на небольшом расстоянии от парочки, однако Настя периодически переводила взгляд и на него, недовольно жестикулируя.

— Да причем тут я? Ты же сама хотела остаться!

— Подожди, — начал Антон, перебивая друга. Он быстро отходил, поэтому Наташа не удивилась, что тот снова обращается к Андрею. — Пожалуйста. — добавил он, заметив, что тот подался вперед, пытаясь возразить. — Еще раз, Настя, где деревня?

Девушка, бросив недовольный взгляд на собственного молодого человека, поджала губы, складывая руки на груди. Ее короткие светлые волосы, частично окрашенные в изрядно выцветший зеленый, были собраны сзади, открывая проколотые уши с небольшими тоннелями.

— Вон, посмотрите, — она указала в сторону железной дороги. — Я увидела дома, как только посветлело. Надо было просто дождаться рассвета.

Наташа посмотрела в направлении ее тонкой, бледной руки и не удержалась от разочарованного выдоха, увидев раскинувшийся поселок по ту сторону железной дороги.

Перед ними лежал огромный участок вспаханной земли, а прямо над ним возвышались дома. От некоторых крыш тянулись тонкие струйки дыма, был слышен рев трактора, редкий лай собак и далекий, неразборчивый гул деревенской жизни.

— То есть можно было через поле не ходить, да Андрей?

Все посмотрели на парня, который, встретив на себе одновременно четыре пары глаз, только поджал губы, впервые не зная, что ответить. Антон вскинул голову к небу, глубоко вздохнул и обратился уже ко всем.

— Ладно, — тряхнул он головой, хватаясь за ремни собственной сумки. — Предлагаю сначала поесть.

Никто не стал спорить.

Когда с запасами пирожков и сладких батончиков было покончено, ребята стали собираться в дорогу. Наташа с Олегом перебрали собственные вещи, распределив нагрузку, а сумку Лады на этот раз молча взял Антон. Настя с Андреем снова пререкались о чем-то своём, на что уже никто не реагировал, все мысли были только о деревне и о воде.

Перехода через железную дорогу не было, поэтому приходилось перебегать рельсы по одному, пока остальные следили в обе стороны. Сразу за ними начинался крутой спуск вниз — к дороге, ведущей через поле в деревню.

Дорога была грунтовой, местами неровной, с редкими человеческими следами, коровьими лепешками и колеями от мотоциклов и велосипедов. Типичная деревенская, километра два в длину.

Впереди маячили деревья, дома, человеческие силуэты. Компания чувствовала себя увереннее, двигаясь напрямик и оглядывая вспаханное поле, усеянное сорняками, редким вьюнком и крапивой.

В воздухе стоял терпкий запах скота, и легкий дыма, вперемешку с запахом бензина. Антон изредка останавливался, чтобы проверить не появился ли кто из ребят в сети, однако новых уведомлений не было.

Наташа вдыхала полной грудью, наслаждаясь привычным деревенским воздухом, приятным и знакомым с детства. Местность напоминала ей о доме, о собственной деревне, где отец жил один, пусть и в окружении дорогих сердцу домашних животных.

Сердце щемило от мысли, что он, наверняка, так же вспоминал о ней вечерами, сидя в небольшой беседке у дома с чаем из смородиновых листьев. А ее любимые кошки, Муся и Пончик, по привычке заняли свои места: одна — на перевернутой бочке у дома, другая — на второй скамейке, Наташиной.

Мысли о доме отвлекли девушку от реальности, и она не сразу поняла, что они уже прошли путь от станции до деревни, казавшийся таким долгим.

Она обернулась, глядя на возвышающуюся вдалеке железную дорогу, по которой в этот момент шел разноцветный грузовой состав. Звон колес о рельсы доносился даже сюда.

— Ну, дошли мы. И что дальше?

Наташа обернулась на голос Андрея, недовольно глядящего на Антона. Они негромко разговаривали почти весь путь, однако девушка не вслушивалась, сосредоточившись на коротких репликах Олега, и собственных мыслях.

— Найдем кого-нибудь, — ответил тот, листая что-то в телефоне. — Или в дом постучимся. Кто-то да поможет.

— Деревенские все своих знают, — подала голос Наташа, обращая на себя взгляды. — Если кто-то видел Ладу с Игорем, то точно вспомнят.

— Или участковый, — добавил Олег, ловя одобрительный кивок девушки.

— Да, согласен. Главное найти кого-то знающего. — согласился Антон, убирая телефон в карман брюк. Он ухватился за обе сумки покрепче, и обернулся к деревне, до которой осталось идти всего ничего.

Они продолжили путь. Уже на подходе, с одного из дворов на них взъелся пес, заливаясь в громком, беспрерывном лае. Хозяйка дома, сидящая на лавке возле дома, пыталась его успокоить, однако в конце концов ушла во двор, из-за чего поговорить с ней не представилось возможным.

По улице бегали дети, играя в догонялки, у одного из дворов паслись утки, а старик, сидящий там, на вопрос Антона о Ладе с Игорьком лишь покачал головой, но подсказал, где живет участковый. Оказалось, это было на три улицы выше, и компания отправилась дальше.

Еще через улицу они нашли колонку с водой, вдоволь напились и набрали бутылки с собой. Женщина у одного из домов пристально наблюдала за ними, но стоило Антону сделать несколько шагов в ее сторону, как она тут же развернулась и скрылась в огороде, за калиткой.

В воздухе пахло костром и домашней выпечкой, клубилась пыль, жужжали комары и пчелы, над улицей кружили белые капустницы, каркали вездесущие вороны. Деревня жила своей жизнью.

До следующей улицы добирались дольше. Оказавшись на перекрестке, пройдя дорожные колдобины, ребята оказались у ветхого здания, недавно окрашеного, судя по заляпанным стенам, дома культуры. Дальше начиналось кладбище.

— И где эта улица? На кладбище что ли? — несмешно пошутил Андрей, однако ребята все же невольно распылись в улыбке, переглядываясь.

Мимо проезжали мотоциклы, редкие легковушки, поднимая за собой клубы дыма, а через какое-то время послышался коровий рев, человеческая ругань и звук, рассекающий воздух. С левой стороны, среди деревьев показались коровы. Они ступали по неровной дороге, изредка останавливаясь, но тут же подгонялись хозяевами.

Спрятавшись под крышей дома культуры, компания наблюдала за скотом, сворачивающим то вниз, откуда пришли ребята, то на правый участок дороги, за здание.

— Ну-ка, Чернушка, — послышался мужской выкрик совсем рядом. Компания проследила за мужчиной, ведущим черную корову, с редкими белыми пятнами в их сторону. — Давай, дорогая, давай. Щас мамка надоит, облегчит тебя!

Мужчина был одет в простую, местами запачканную клетчатую рубашку, синие, потертые спортивки, а на ногах пыльные, резиновые калоши. На голове серая кепка, заляпанная то ли следами солярки, то ли краски. Сам он шел по правую сторону от коровы, периодически похлопывая ее по боку.

Поравнявшись с компанией, мужчина, щуря глаза, засмотрелся на явно выделяющихся на фоне местных ребят. Взгляд у него был внимательный, но безобидный.

Антон машинально шагнул к нему навстречу.

— А не подскажете, до дома участкового далеко?

— До Степаныча то? — переспросил мужчина, отвлекаясь на остановившуюся пощипать траву корову. Похлопав ее по боку два раза, он убедился, что та никуда не двинулась с места и, качнув головой, обернулся к компании. — Да вниз по улице еще, домов так десять пройти.

— Туда, получается? — Антон махнул рукой в ту сторону, откуда они пришли.

— Да-да, туда вам и надо.

Ребята переглянулись, осознав, что прошли нужную им улицу.

— Хорошо, спасибо вам, — подала голос Наташа. — Ваша корова? А можно погладить?

— Да можно конечно, — мужчина по доброму хохотнул, отступая назад. — А вы откудова будете, молодежь? Родня Степаныча, что ли? — спросил он, наблюдая за Наташей.

— Нет, — покачал головой Антон, сталкиваясь с искренне заинтересованным взглядом мужчины. — Друзей ищем.

— А чего? Потерялись? В лесу что ли?

— Да не знаем мы, — подал голос Андрей, но столкнувшись с многозначительным взглядом Антона, замолчал.

— Их двое, вышли с электрички неделю назад, здесь на станции, и больше мы их не видели.

Антон шагнул к мужчине, открывая совместное селфи в телефоне после одной из закрытых сессий. На ней Лада довольно прижимается к его плечу, а Игорек маячит сзади, за Олегом. Вспомнив тот день, Антон поджал губы, на секунду почувствовав укол вины за то, что игнорировал поведение Андрея по отношению к ребятам. Сейчас они могли быть все вместе на турбазе.

— Не-а, не видел, — мужчина почесал затылок. — Да ведь и Степаныч сейчас на морях вроде как. По путевке уехал, с семьей.

Компания переглянулась. Антон тихо вздохнул. Неужели совсем нет выхода?

— И как же нам быть? — искренне спросила Наташа, отходя от коровы, продвинувшейся дальше, к зданию.

Девушка обернулась к ребятам, ища поддержки.

Мужчина присвистнул, отвлекая корову от поедания травы, и шагнул к ней. Затем обернулся к компании, махнул рукой и крикнул:

— Давайте-ка вы лучше у нас погостите, а там видно будет! Мест здесь много, посидеть, покумекать надо. А то ведь Чернушку доить пора, мать заждалася!

Ребята переглянулись. Настя недовольно поморщилась, глядя вслед мужчине, Андрей понадеялся возможности поесть что-то кроме пирожков и чипсов, Наташа и Олег, поколебавшись, согласились.

Антон, бросив взгляд на медленно клонящееся к закату солнце, решил, что других вариантов у них нет — либо снова не спать, бродя по округе, либо действительно получить шанс на помощь.

Они двинулись за мужчиной.

Мужчину звали дядя Вова. Он был трактористом, жил на соседней с участковым улице вместе с матерью, Любовью Петровной, приятной пожилой женщиной, собакой Дамкой, дружелюбно виляющей хвостом, и уже знакомой им коровой по кличке Чернушка.

Жили они скромно, удобства на улице, в доме две комнаты, русская печь и ковры на стенах. Пока Любовь Петровна доила корову, Наташа стояла рядом, расспрашивая женщину о жизни.

Дядя Вова тем временем организовывал ужин, — достал соленья из холодильника, подогрел жареную картошку с грибами. Настя, пусть и с неохотой, помогала ему, пока ребята возились со сборкой стола.

Когда все было готово, Любовь Петровна заботливо разлила всем гостям свежее молоко. Оно было нежным, мягким на вкус, пахло травой и молочной кашей. Пена вздымалась вверх, касаясь носа, отчего ребята смеялись друг над другом, забавляя даже обычно угрюмую Настю.

Ужин был вкусным, проходил спокойно и по домашнему. Наташа заскучала по дому еще сильнее, облокотившись о плечо Олега. Настя с Андреем сидели рядом, иногда перешептываясь о чем-то своем и улыбаясь, Антон внимательно слушал дядю Вову, к разговору которого временами подключалась и Любовь Петровна.

— Они ж могли и мимо пройти, перед Копыловской-то станцией есть полустанок неподалеку, а там другое село, а от него дорога идет. — предположила она, перекладывая малосоленые огурцы в тарелку к маринованным грибам, чтобы опустошить посуду. — Или вовсе уехали.

— Да нет, в Москве их нет до сих пор и телефоны недоступны. — Антон покачал головой, устало вздыхая.

— Тогда точно в лес ушли, до Куйбышевки. — кивнул самому себе дядя Вова, подливая чай. Он громко отхлебнул из кружки, поморщившись от горячего, откинулся на спинку деревянного стула и, оглядев компанию, добавил. — Гиблое место.

— Почему? — нахмурилась Наташа, переглянувшись с Антоном.

Дядя Вова хмыкнул, оглядывая компанию.

— Так ведь то заброшенная деревня, слухи разные ходят. Да, мать?

Любовь Петровна тихо вздохнула, поправляя скатерть. Она поджала морщинистые губы и, не поднимая глаз, тихо кивнула.

— Жили мы там раньше, — начала она рассказ. — Молодая я была, еще незамужняя. Слухи разные ходили издавна: девы молодые пропадали, якобы лесной дух их губил за красоту.

Наташа подалась вперед, заинтересованно глядя на женщину.

— Я не верила! Пока сама Славину не увидела.

— А кто она? Что с ней случилось?

Любовь Петровна подняла взгляд усталых темных глаз, провела рукой по столу и сказала:

— Говорили, что не угодна оказалась лесу, в живых ее оставил, обратно вернул. Но взамен глаза забрал. Бабка Славина правда слепой была, прожила долго, когда хоронили… — она тяжело вздохнула. — Некому уже было хоронить-то, все съехали, кто сюда, в Рощино, кто еще дальше.

— Помнится сказывали ее историю… — аккуратно начал дядя Вова, поглядывая на мать.

— Так ведь молодежь, зачем пугать их?

— Мы хотим послушать! — неожиданно сказала Настя, оглядела ребят и стушевалась, заметив их невозмутимые лица. Однако Наташа все же поддержала ее.

— Да, правда! Расскажите.

Дядя Вова засмеялся, глядя на мать.

— Любопытные, девчонки! Прямо как Светка наша, да?

Любовь Петровна по-доброму улыбнулась, согласно кивая.

— Света — это ваша дочь? — аккуратно спросила Наташа. — Я видела на трюмо фотографию девочки…

— Племянница, — в улыбке поджал губы дядя Вова. Его глаза потеплели. — Приедет скоро на каникулы!

Наташа кивнула, сталкиваясь с вопросительным взглядом Насти и заулыбалась, обращаясь к мужчине.

— А… Про Славину расскажете?

— Вы как потом туда пойдете-то? — усмехнулся Олег, складывая руки на груди. — Не страшно будет?

— А мы днем пойдем! — ответила Наташа, — И не через лес, а через поле. Так ведь можно? — спросила она у дяди Вовы.

Тот согласно кивнул.

— Можно, надобно вам идти вдоль леса, чтобы на избушку лесного хозяина не наткнуться.

— Кого? — не понял Андрей, застыв с огурцом, насаженным на вилку у рта.

— Погоди! — отмахнулась Настя. — Сначала про слепую бабку.

Любовь Петровна и дядя Вова переглянулись и женщина начала рассказ:

— Славина была девой высокой, бледнолицей, с волосами длинными, русыми, всегда в тугие косы собранными. Имела глаза небесного цвета, нос небольшой и губы алые. Голос ее был сладок, как цветочный нектар, а взгляд глубокий, внимательный.

В селении молва ходила, что слишком красива она, что так и останется в девках ходить, и не ровня ей никто. Однако, едва ли Славине семнадцать исполнилось, как в дом ее бабки Феодосии явилась сваха Зоя Михайловна.

Пробыла там некоторое время и ушла довольная — прямиком в дом пахаря Игната. У них тогда сын рос, Владимир. Стало быть сватать решили. Назвали дату церемонии. Однако, так и не случилось им стать друг другу мужем и женой.

Любовь Петровна сделала многозначительную паузу, вздохнула, глядя перед собой, а после продолжила:

— Славина заявила матери, что влюбилась в волчьего сына. Человека-волка. Что уйдет жить к нему в лес и больше ее никто не увидит.

Наташа с Настей в ужасе переглянулись.

— Однако вернулась тот же час, и ночи не прошло. Оба ее глаза были пусты, кровоточили, по лицу текли кровавые слезы. Повторяла себе под нос о волках, о лесе что-то. Не разобрал никто толком.

— А как тогда узнали об этом? — скептично спросил Олег, наблюдая за впечатленной рассказом Наташей.

— Так ведь сказание же это, — усмехнулся дядя Вова, качая головой. — Так и не узнать, что правда, а что ложь… А вот хозяин лесной — правда! Жил в лесу старик, избушка его там стоит еще, наверняка, нетронутая никем. Жил один. Как бабка его померла, так и он совсем одичал.

— Ты про Семеновича что ли? — спросила Любовь Петровна. — Внучка еще была у них, помню ее маленькой совсем. Я ее старше была лет на пять, может больше.

— Да-да, — закивал дядя Вова. — Так ведь и она же скончалась. Дед от этого и помер. Говорят, его дух там и блуждает по сей день, одичавший и озлобленный.

— Господи! — воскликнула Наташа. — И как мы туда завтра пойдем?

Олег тихо засмеялся, переглядываясь с улыбающимся Антоном.

— Дак это-ж говорят так! — захохотал дядя Костя, глядя на девушку. — Кто-то же говорит, что нет у леса хозяина, а хозяйка там правит!

— Ой, скажешь тоже! — Любовь Петровна покачала головой, поднимаясь с места. — Еще чего удумал, да молодежи головы заморочил!

Дядя Вова же не прекращал смеяться, отмахиваясь от матери. Она же принялась собирать со стола, приговаривая, что утро вечера мудренее, а завтра рано вставать и вести Чернушку в поля.

Компания тоже засобиралась. Девочки, впечатленные рассказами, переговаривались между собой, помогая Любови Петровне с посудой, ребята занялись разбором стола и подготовкой спальных мест.

Диван парни уступили девушкам, сами же застелили себе пол матрасами, принесенными дядей Вовой с чулана. Любовь Петровна покидала им легких одеял, пуховых подушек, а девушкам застелила раскладной диван.

Поблагодарив хозяев, все разошлись по своим местам, переговариваясь, и подшучивая друг над другом. Андрей пытался напугать девчонок ужастиками, Олег смеялся над реакцией девушек, а Антон лишь молча наблюдал, прикидывая в голове их завтрашний путь.

Когда дядя Вова, пожелав всем спокойной ночи выключил свет и улегся на свою кровать, ребята немного затихли.

Наташа, отвернувшись к стене, сначала размышляла о том, какой путь их ждет завтра, затем прокручивала в голове рассказы дяди Вовы и Любови Петровны, а потом и вовсе переключилась на мысли о доме, об отце и домашних животных.

Сон пришел скоро. И в нем Наташа почему-то видела Ладу, убегающую от хозяина леса и стаи волков. За ними наблюдала темноволосая девочка с тонкими косичками и плакала кровавыми слезами.

Последний сон

Лада несется по лесу изо всех сил, спотыкается о поросшую мхом корягу, кубарем валится на сырую землю, но снова и снова поднимается, продолжая бег.

Рычание в перемешку с лаем и глубоким, надрывным воем преследует ее по пятам, поселяя в сердце дикий ужас, заставляющий девушку без малейшей заминки нестись вперед. Горло саднит, в носу больно жжется. Дышать все тяжелее и тяжелее. Но впереди она видит просвет.

Густые деревья наконец редеют, позволяя как можно быстрее выбраться из плена леса и оказаться на небольшой поляне.

Здесь она найдет спасение. Здесь ей помогут.

Поляна тонет в ночной темени, но Лада видит вдали ветхий домик, освещаемый одним лишь лунным светом и яркими звездами-огоньками на черном одеяле-небе.

Ладу подхватывает третье дыхание: она чувствует надежду, ведь скрыться в доме сейчас самая верная возможность, чтобы спастись от преследующей стаи.

Девушка несколько раз спотыкается замечая, как сильно испачкались ее босоножки, а на коленях, грязных от земли и травы сквозь горчичного цвета колготки проступает кровь.

Еще немного! Еще совсем чуть-чуть!

Когда она добирается до дома и хватается за деревянные ставни, мир вокруг словно сужается. Окружающие звуки становятся ярче, громче, острее. Они проникают в уши, будто разрывая барабанную перепонку, грохоча стрекотом кузнечиков и шорохом влажной травы.

Лада прижимается к двери, пытается открыть оставшимися силами, но та не поддается. Отчаяние затапливает тело, но она не может сдаться, снова и снова дергая дверь на себя, пока ветер вдруг не доносит до ее ушей зловещий рык.

Лада оборачивается и у нее спирает дыхание от увиденного — дюжина серых волков поджидает ее в нескольких верстах от дома.

Каждый из них нахолился, почти прижался к земле, готовясь к прыжку. Их пасти раскрыты, а желтые зубы сверкают, отражая лунный свет.

Лада чувствует, что история повторяется, но не может собрать мысли воедино, чтобы предположить. У нее больше нет сил пошевелиться и предпринять новую попытку к спасению, а волчий рык все злее и злее, а пасти ближе с каждой секундой.

— Попалась! — хриплый бас раздается прямо над ухом девушки. Лада вздрагивает, вскрикивает от неожиданности. — Прямиком в волчий капкан попалась!

Она оборачивается и не сдерживает истошного крика — прямо перед ней лесник Иван Семенович в своем длинном темном плаще, с ружьем на перевес. Впадины его глазниц пусты, а беззубый рот сморщен и отвратительно повторяет:

— Маруся! Попалась, Маруся!

Маруся?

Лада машинально опускает взгляд вниз, вдруг замечая на ногах потертые босоножки и заляпанные кровью горчичные колготки. Она поднимает взгляд, сталкиваясь с собственным отражением в окне.

Зловещий смех лесника катится по полю, волчий рык становится ближе, однако Лада не может пошевелиться, видя в отражении темные волосы, завитые в две тонкие косички, и горящие зеленым глаза.

Она уже видела их во сне.

Когда Лада открыла глаза, то сначала не сразу поняла, где находится. Было темно. Зловещий синий мрак слепил глаза настолько, что разум даже не пытался понять, что происходит, а собственное тело казалось ватным, едва осязаемым.

Она попыталась двинуть головой, и взвыла от резкой боли, внезапно пронзившей затылок. В воздух взметнулась тяжелая, затхлая пыль, оседая на лице, забираясь в рот и нос. Лада откашлялась, сплевывая на пол, и поморщилась от запахов, атаковавших ее.

Отвратительный, застоявшийся смрад сочился отовсюду, забивая легкие. За ним тянулся тяжелый запах аммиака, вперемешку с гнилью. К нему примешивался и собственный запах тела — пот, грязная кожа, мерзкий привкус железа во рту.

К горлу подкатила рвота. Девушка дернула руку, пытаясь ее сдержать, обхватила ладонью рот и нос и запоздало застонала, когда в руке отозвалась острая боль.

Сглотнув собравшийся в горле ком, Лада поморщилась, подтягивая вторую, здоровую руку. Коснувшись ладонью холодного пола, она, наконец, осознала, что лежит на животе и попыталась подняться, опираясь о неровный выступ в полу.

Это далось ей не сразу. Болезненная слабость ощущалась остро: в дрожащей ладони, с трудом удерживающей вес тела, в слипающихся веках и странной, неуютной сонливости.

Боль в затылке была невыносимой настолько, что перед глазами заплясали мультики. Лада замерла, давая себе возможность привыкнуть, и спустя какое-то время потянулась вперёд, прижимаясь плечом к такой же холодной, как и пол стене.

С трудом развернувшись, прерывисто дыша и стоная, девушка наконец смогла сесть, впечатываясь спиной в стену. Холод обжигал ее сквозь одежду, но Лада игнорировала его, непроизвольно сосредоточившись только на ноющей в затылке боли и, по ощущениям, вывихнутом правом предплечье.

Подтянув к себе обе ноги для опоры, она осторожно потянулась к затылку, подушечками пальцев касаясь слипшихся между собой волос. Висевший в воздухе смрад вынуждал ее дышать прерывисто, периодически задерживая дыхание, отчего слабость становилась ощутимее, а головная боль свербила во лбу.

Во рту было гадко. Уши с трудом улавливали редкие, шаркающие звуки, распознать которые не представлялось возможным. Только один звук был четким, звонко отдаваясь в ушах, — биение собственного сердца, но и оно было замедленным, тягучим, как смола.

Застонав от боли, Лада прикусила губу, отдергивая руку от затылка. Она коснулась его пальцами, ощутив неровный, шероховатый след, от которого тянулась дорожка чего-то липкого, неприятно стекающего по шее. Приблизив ладонь к лицу, Лада осторожно наклонила голову, морщась от боли, однако от увиденного у нее замерло дыхание.

Пальцы были перепачканы чем-то вязким, темным, похожим на… кровь.

Вздрогнув от осознания, Лада часто задышала, наконец, вспоминая где находится.

Она бегло пробежалась по темноте, вскидывая глаза к верху. Потолок, а точнее пол дома имел тонкие щели, сквозь которые проступали редкие крупицы света.

Двинув головой в сторону, девушка зашипела от резкой боли, и совершенно точно разглядела неплотно закрытую дверь в подвал. Сквозь щель так же тянулась тонкая струйка света, но даже она не доходила до пола, оставаясь где-то между.

Сверху раздался шаркающий звук, в щели мелькнула тень и Лада быстро отвела глаза в пол, в панике не понимая, куда себя деть. Ее тело задрожало, сердце забилось чаще. В груди разлилась тревога, обдавая внезапным жаром.

Звуки, которые она слышала вдруг обрели ясность.

Лесник.

Страх промчался от макушки до пят, вгоняя в состояние паники. В голове мелькнуло воспоминание, когда Лада, повинуясь внутреннему порыву, приоткрыла дверь погреба, совершенно не догадываясь, что через несколько минут, не по своей воле, кубарем свалится вниз.

Предплечье снова заныло, напомнив о себе и Лада сжала зубы, чувствуя, как в носу неприятно щиплет. Сморщившись, она выдохнула сквозь зубы и, поколебавшись мгновение, дала волю слезам.

Горечь, страх, волнение, необъяснимая тревога, боль.

Она испытывала слишком много чувств, чтобы держать их в себе.

Прикрыв глаза, Лада осторожно приложила голову к стене, беззвучно всхлипывая. Она боялась смотреть наверх, боялась услышать шаги, боялась скрежета железной, дверной ручки.

Боялась, что лесник с ней еще не закончил.

«Это все ты. Это все из-за тебя.» — раздался собственный голос в голове. Она поджала губы, вытирая слезы здоровой рукой.

Игорёк прав. Лада была во всем виновата.

Не поддайся она собственным эмоциям, не соверши глупость, покинув поезд в незнакомой местности посреди ночного леса, все сложилось бы совсем иначе. Ей бы не пришлось сидеть одной в жутком, холодном погребе с кровоточащим затылком и ушибленной рукой.

Если бы только можно было вернуться в тот момент, она бы сразу же одернула себя и отвлеклась на собственные размышления, игнорируя очередные выпады Андрея. Они ведь были не первыми, и явно не последними. Он всегда стремился обратить на себя внимание, поддеть ее при всех, задеть, да побольнее.

А Антон… Антон словно был с ним согласен, поощряя. Всегда говорил, что Лада придумывает, что ей стоит просто игнорировать его и что Андрей всегда себя так ведет.

Ей хотелось, чтобы Антон хотя бы раз в жизни сказал другу что-то против, заступился за свою девушку. Теперь уже бывшую.

Горько усмехнувшись, Лада подумала о том, что он наверняка о ней даже не думает и не ищет, перевернув весь этот лес, как сделал бы любой главный герой из фильмов, отчаянно желающий спасти любимую.

Хотя, быть может ищет, вот только не ее, а Игорька.

Эта мысль отрезвила Ладу. Она неожиданно выпрямилась, прошипев от боли в затылке, и нахмурилась, вдруг осознавая, что была здесь совершенно одна, без Игорька.

Оглядевшись по сторонам, словно он все же мог притаиться в окружающей ее темноте, Лада сглотнула, с ужасом понимая, что не помнит, когда последний раз его видела.

«Это все ты. Это все из-за тебя.»

Ведь это были его слова. Он сказал их перед тем, как Лада вышла из дома. Перед тем, как лесник напал на нее с ружьем, загоняя в погреб.

Затылок снова заныл, напоминая о себе и Лада сморщилась, всхлипывая от боли и отчаяния. Она потянулась к нему, непроизвольно касаясь местами запекшейся раны. Сквозь зубы, девушка заставила себя прижать ладонь, чтобы попытаться остановить новое кровотечение.

«Это все ты. Это все из-за тебя.»

Но почему же Лада помнит эти слова своим голосом, а не голосом Игорька?

Холод стал ощущаться сильнее. Она вдруг осознала, что мелкий тремор тела постепенно сменяется на крупную дрожь. Лада попыталась унять ее с помощью больной руки, пальцами хватаясь за собственное бедро, но это не помогло. Дрожь усиливалась, отчего застучали зубы.

Опустив перепачканную в крови и пыли руку, чтобы сделать то же самое со вторым бедром, Лада случайно задела что-то, что находилось слева от нее. Вздрогнув, девушка подавила звук ужаса, почти вырвавшийся изо рта и медленно повернула голову в ту сторону.

Синяя мгла, с витающими в воздухами частицами пыли не давала возможности в полной мере увидеть то, что там находилось. Помедлив мгновение, Лада выдохнула, прикрыла глаза, чувствуя, как дрожат пальцы и решительно потянула руку в неизвестность.

Сначала не произошло ничего — Лада пыталась ухватиться за воздух, до конца не понимая, что на самом деле ищет. Но опустив руку ниже, она пошарила по холодному полу, вдруг натыкаясь на какой-то предмет.

Вздрогнув, Лада непроизвольно одернула руку, испугавшись того, чего коснулась. Она застыла, сама до конца не понимая, чего ждет.

Время тянулось, но что бы там ни было, — оно не шевелилось, и девушка, набравшись смелости, бросила руку в неизвестность, пальцами вцепилась в неопознанный предмет и резко потянула на себя.

Вещь была объемной, отчего Лада невольно обхватила ее обеими руками, игнорируя боль в предплечье. Холодный, шероховатый тканевый предмет был похож на элемент одежды. Но какой, она не понимала.

Девушка приблизила его к лицу, чтобы попытаться разглядеть поближе. Пальцы вцепились в длинные концы с обеих сторон, сжали, ощущая влагу и неровный крой. Предмет был очень похож на… рюкзак.

Лада испустила удивленный вздох, с ужасом откидывая его в сторону. Ее бросило в холодный пот.

Это не мог быть он. Игорек потерял рюкзак тогда, когда они бежали, спасаясь от волчьей стаи. Это было далеко в лесу, куда они больше не возвращались, не имея возможности просто выйти из дома.

А возвращение Игорька из леса в тот день она так и не застала. Он бы показал ей рюкзак, он бы рассказал, что нашел его.

Это не мог быть он.

Лада упрямо потянулась к рюкзаку и снова взяла его в руки, разглядывая со всех сторон. Поколебавшись, все же дернула молнию в сторону, — в тишине раздался тихий, металлический лязг, — и без страха запустила руку внутрь.

Пальцы столкнулись с чем-то мягким, скомканным в кучу, впитавшим в себя влагу. Лада потянула вещь на себя, приглянулась и так и замерла, не веря своим глазам.

В ее руках была Игорева мастерка.

Неожиданно сверху раздался скрип и Лада в страхе откинула от себя вещи, вскидывая голову. Звякнуло железо, дверь в подвал сдвинулась с места и девушка машинально подалась назад, с ужасом наблюдая, как дверь открывается, озаряя подвал частью дневного света.

Практически сжавшись в комок, Лада зажмурилась, то ли от страха, то ли от ударившего в лицо света. Раздался стук дерева о дерево, — дверь опустилась на пол, — и ничего не произошло.

Девушка ждала хриплый лесничий бас, грубый смешок или звук собственного имени из морщинистого рта, однако в подвале все так же звенела тишина.

Собравшись с силами, Лада распахнула глаза, глядя прямо в дверной проем, в котором находилась невысокая девичья фигура.

Маруся.

Вскинув брови от удивления, вперемешку с внезапным, неописуемым чувством облегчения, Лада выдохнула, вздрагивая от пробежавшего по спине холодка.

Она отодвинулась от стены и медленно двинулась к тени дневного света, лежащего на полу.

Маруся по прежнему не двигалась, внимательно наблюдая за передвижениями Лады. Взгляд ее зеленых глаз на фоне бледной кожи, казался темнее обычного, глаза медленно скользили по направлению движений девушки. Казалось, что она даже не моргает.

— Маруся, — не своим голосом произнесла Лада, глядя на нее снизу вверх. — Помоги! Пожалуйста!

Маруся нахмурила аккуратные брови, быстро оглянулась по сторонам, словно действовала в тайне и наклонилась ниже, протягивая бледную руку в погреб.

Лада сглотнула, морщась от неприятного вкуса во рту и попыталась подняться на ноги, пальцами цепляясь за стену погреба. Ее руки были в засохшей крови и грязи, футболка пропиталась запахом собственного, немытого тела, затылок нещадно ныл, но она стойко игнорировала все это, думая только о том, чтобы выбраться отсюда.

С трудом поднявшись, Лада ощутила головную боль в полной мере: голова закружилась, ее затошнило, от чего пришлось снова прижаться к стене, кожей ощущая заледеневшую земляную стену.

— Маруська! — рявкнул знакомый голос.

Лада вздрогнула, отталкиваясь от стены. Она бросилась в ее сторону, не сводя глаз с девушки.

На лице Маруси было нечитаемое выражение. Она резко подалась вперед, ухватилась за дверь и потянула ее на себя.

Лада, позабыв о боли и страхе, захлебываясь затхлым воздухом, болезненно закричала:

— Подожди! Пожалуйста! Где… Где Игорек?

Маруся замерла, сталкиваясь со взглядом, полным мольбы. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, однако у нее за спиной уже вырос лесник. Он вперил в Ладу свои пустые глаза и его бас раскатился по погребу, отдаваясь эхом:

— Игорька потеряла? Так вон же он… За тобой!

Лада нахмурилась, до конца не осознавая сказанное, но, повинуясь порыву, обернулась — и впервые четко увидела очертания погреба.

Ее взгляд метнулся вверх, рот застыл в немом ужасе.

Перед ней висел Игорёк.

Маруся

май, 1953 год

— Дорогу помнишь? Точно? Не забудь обогнуть ферму и свернуть в пролесок, чтобы не провести весь вечер в поле. — голос матери на том конце провода был усталым, но строгим, как и всегда. — Как доберешься до ели, дед тебя встретит.

Маша кивнула, разглядывая простирающийся впереди поселок, едва последняя электричка скрылась из виду. Вышедшие на станции люди потихоньку переходили железнодорожные пути, оглядываясь по сторонам.

Девушка поджала губы, подумав о том, что она единственная, кому идти в другую сторону. Дорогу она знала и лес любила, но идти с кем-то всегда веселее.

Солнце сильно припекало, отчего телефонная трубка неприятно грела ухо. Осознав, что мать не увидит ее кивка, девушка добавила:

— Да, хорошо.

— Давай там не задерживайся! У тебя выпускные экзамены на носу!

— Да, — снова кивнула Маша, переведя внимание на собственные ноги в светлых босоножках, которые всегда тщательно протирались перед выходом из дома. За путь от города до станции они уже изрядно запылились, Маша планировала отмыть их, когда доберется до дедушки. — Я пошла.

— Давай, с Богом.

Маша боязливо оглянулась по сторонам, словно кто-то мог услышать слова матери, тихонько попрощалась и опустила телефонную трубку на место.

На перроне уже никого не осталось. Проходя мимо здания, Маша быстро поздоровалась с билетером и отправилась в путь.

Небо окрасилось в розовато-оранжевый, солнце ярко освещало ещё зеленые, невспаханные поля, медленно, но верно опускаясь за горизонт. Мягкий ветер периодически цеплял длинные русые волосы девушки, пытаясь их запутать.

Мать не любила, когда Маша распускала волосы, тщательно следя за тем, чтобы они были завиты в идеальные тугие косы. Именно поэтому Маша делала это тайком, наслаждаясь свободой развивающихся на ветру волос, пропуская сквозь них пальцы, чувствуя крапиву и репей, — запах их с матерью шампуня.

Ферма показалась совсем скоро — огромная по площади, огороженная невысоким забором, — она возвышалась на пустынной местности, служа для Маши основным ориентиром. Теперь оставалось только свернуть в пролесок, и держась леса, выйти к ели, а уже там ее встретит дедушка.

Маша скучала по нему, особенно после скоропостижной смерти бабушки, с которой их семья столкнулась в прошлом году. Дед тогда остался совсем один, и несколько месяцев не выходил на связь ни с собственной дочерью, ни с внучкой, полностью погрузившись в дела леса.

Но несколько месяцев назад, перед Новым годом, мать решила проведать отца и взяла с собой Машу, только-только успешно завершившую четверть. Они тогда хорошо провели время, наслаждаясь зимним лесом: чистым, свежим воздухом, теплым снегом, мягко кружащимся в воздухе и истинным жаром русской печи.

В детстве Маше нравилось спать на печи: наслаждаться жаром, исходящим от многолетнего камня, укрываться одеялом, набитым гусиным и куриным пухом, в пододеяльнике, расшитым умелыми бабушкиными руками.

Но все это было в старом доме деда с бабушкой, когда те жили не на опушке непроходимого леса, как сейчас, а в небольшой деревеньке неподалеку — Куйбышевке.

Несколько лет Маша жила в деревне, пока матери не дали комнату в городском общежитии, при заводе. Тогда они и уехали, оставив стариков одних. Дедушка стал помогать лесничему в его делах, а когда тот умер, занял его место и они с бабушкой поселились в его избушке.

Когда Маша приезжала к ним на каникулы, то уже не спала целыми днями на печи и не лежала на лавке. Весь ее дух был сосредоточен только на лесе — девочка носилась по нему днями напролет, пробиваясь меж высоких лиственниц и мохнатых елей. Вдыхала лесной воздух, купалась в теплых ветрах, гонялась за шустрыми зайцами, резво убегающими от нее.

Они с дедом собирали грибы, лесные ягоды, разнообразные травы и шишки. А затем все наслаждались вареньем из шишек и запеченной в печи картошкой с грибами, заботливо приготовленной бабушкиными руками.

Тогда все было иначе: Маша была младше, перед ней не стоял вопрос об окончании школы, как сейчас и поступлении в техникум. Бабушка была жива, и они с дедом с нетерпением ждали их с матерью приезда.

Но дед спустя несколько месяцев после их последней поездки вдруг позвонил, зазывая Машу приехать к нему на выходные. И мать, и сама девушка были удивлены — он никогда не просил, тем более не настаивал на поездке посреди учебы, ссылаясь на дальнюю дорогу.

Однако Маша была рада: ей давно хотелось съездить в лес одной, без матери, особенно на закате весны, вовсю цветущей и пахнущей скорым летом.

Она уже представляла, как будет наслаждаться лесом, как отдохнет на любимой полянке у ручья, как они с дедом сходят в деревню, в деревенский магазин, за любимыми конфетами Маши. А перед сном будут сидеть в теплом доме, греясь от жара печи, и пить чай.

Раньше, когда кто-то из них болел, бабушка всегда заваривала отвар из мать-и-мачехи и сбора множества незнакомых девушке трав. Он был терпким, приятным на вкус, но пить много ей не разрешали: и дед, и бабушка говорили, что больше положенного этот отвар не пьют.

« — Отвар-то полезный, лечебный, на ноги быстро поставит, но только если знать меру, — говорила бабушка, прихлебывая напиток.

— А что будет, если выпить больше? — спрашивала Маша, качая ногами под столом.

— Так и ума можно лишиться! Чуть-чуть — для сна полезно, а больше — яд.

— Да, Маруська, ты слушай, что говорим, — кивал дед, жуя баранку. — Сначала привыкнешь, а потом и мерещиться всякое начнет. Или вовсе не проснешься!

— Да что ж ты ее пугаешь! — сокрушалась бабушка. — Просто нельзя. И все тут.»

Маша улыбнулась воспоминаниям, скучая по тому времени. Скучая по вкусу отвара, который пила, когда болела. Это было давно.

Но может, если она попросит деда… Совсем чуть-чуть, чтобы снова ощутить вкус…

Вздохнув чистый, знакомый лесной воздух, Маша свернула к тропе. Тропка была узкая, местами поросшая мхом, крапивой и усыпанная еловыми иголками. Впереди сгущались деревья.

Она прошла всего ничего, прежде чем сбоку раздался шорох веток. Девушка обернулась, вглядываясь в ближайшие кусты. Солнце уже почти опустилось за горизонт, в лесу смеркало, и Маше пришлось напрячь зрение, пытаясь узнать причину звука.

Но она так ничего и не увидела.

Пожав плечами, девушка развернулась и направилась дальше, игнорируя преследующий ее хруст веток и шорох листьев.

За годы жизни в деревне, и время проведенное в лесу, Маша изучила всех его обитателей, от мала до велика, и ничего не боялась. Это мог быть обычный заяц, скользящая от дерева к дереву белка, маленький, но шумный еж или же вообще лисица, которых девушка очень любила.

Волков и медведей в их лесах давно не водилось, а значит опасаться было нечего. Она уверенно продолжала свой путь, напевая под нос забавную мелодию без слов и предаваясь воспоминаниям.

Впереди маячило поваленное дерево, лежащее прямо поперек дороги. Маша могла его обойти, но не стала, вместо этого руками прижавшись к шероховатой коре, потянулась и забралась наверх.

Оказавшись обеими ступнями на стволе дерева, девушка оглядела местность, издалека видя знакомую ель. Улыбнувшись в предвкушении, она качнулась вперед, чтобы спрыгнуть, однако босоножки вдруг соскользнули с неровной поверхности, Маша взмахнула руками, не успев удержать равновесие и кубарем полетела вниз.

Свалившись в небольшой овраг, заросший густыми зелеными кустами, Маша безобидно выругалась, корчась от стрельнувшей боли в локте. Подтянувшись, она стала отряхиваться, замечая следы от травы на коленках, — новые, горчичного цвета колготки были безнадeжно испорчены.

Разочарованно выдохнув, девушка поправила сумку на плече, впившуюся ремешком в шею и развернулась к дереву, в тот самый момент, когда оттуда раздался треск.

Сердце пропустило удар. Маша резко переменилась в лице, делая шаг назад.

Прямо перед ней, на том самом поваленном дереве сидел волк.

Он пристально наблюдал за ней, вперив взгляд внимательных хищных глаз. Голова склонилась набок, зрачки медленно двигались, изучая.

Маша так и замерла, слыша только стук собственного сердца. Казалось, что мир вокруг тоже замер: ни стрекота цикад, ни шороха листвы, ни писка комаров. Лес заснул на одно мгновение, пока оба они, не шевелясь, смотрели друг другу в глаза.

Мгновение спустя волк качнулся, Маша дернулась тоже, испугавшись, однако он только развернулся и скрылся в ближайших кустах.

Какое-то время ничего не происходило.

Вдалеке ухнула сова, в кустах снова застрекотало, кроны деревьев зашелестели под гнетом ветра. Маша поймала себя на том, что все еще стоит на месте, не двигаясь.

Она никогда не встречала волков в этой местности. Слышала о том, что они водятся в дальних лесах, но здесь их не было давно, еще со времен Великой Отечественной.

Ходили разные сказания и былины, про волков-оборотней, про лесных духов и богиню Смерти — Морану, погубившую собственную сестру, за что ей перешла власть над лесом, — но настоящих волков никто давно не видел. Маша не удивится, если дед ответит, что ей померещилось, что это была лисица или чей-то забредший пес.

Но Маша помнила эти глаза. Слишком внимательные, слишком умные.

Оглядевшись, она прерывисто выдохнула, осознав, что опасность миновала. Нужно было продолжать путь.

Когда Маша добралась до поляны, дед уже был там. Он, по обыкновению, был одет в длинный, темный плащ, большие, резиновые сапоги, а с плеча выглядывало знакомое ружье, в котором никогда не было патронов. Дед всегда говорил, что носит его, чтобы боялись, сам же он ни в кого никогда стрелять не собирался, о чем любил с гордостью повторять.

— Деда! — закричала Маша, улыбаясь во весь рот.

Она уже успела позабыть об испачканных колготках, боли в локте и неожиданной встрече с волком, бросаясь напрямик через поляну.

Дед было двинулся с места, делая шаг вперед, однако все же остался дожидаться ее, не сразу распахивая руки для объятий. Маша не обратила на это внимание, радостно ныряя к нему.

— Да будет тебе! Все зверье в округе перепугаешь! — услышала она ворчание, улыбаясь ему куда-то в плечо.

— И пусть! Пусть знают, что я дома, — пробормотала девушка, вдыхая запах дедушки, обычно лесной, мягкий, вперемешку с запахом угольков из печи и едва уловимый земли.

Но в этот раз он пах иначе.

Маша даже замерла на мгновение, вдруг ощущая под пальцами, обхватившими спину не привычное тепло, а неожиданно мрачный холод. Пахло чем-то неприятным. Земля ощущалась четче, а вместе с ней тянуло старым, затхлым, словно дед последние дни держал свой плащ в погребе.

Отстраняясь от него, девушка с трудом смогла сдержать улыбку, чувствуя, как к остальным новым запахам добавился ещё один — запах шерсти.

— Ты завел собачку? — непроизвольно вырвалось у нее.

Они столкнулись взглядами и натянутая улыбка Маши померкла. Обычно яркие, небесно голубые глаза дедушки были серыми, совсем тусклыми. Сам он был бледнее обычного: глаза осунулись, прибавляя ему годы, а губы сжались в тонкую линию. Ни намека радости на лице.

— Что случилось, деда? — искренне спросила Маша, меняясь в лице. Ее брови надломились от боли за его вид, а глаза судорожно забегали по старческому лицу. — Ты приболел?

Вот чего она боялась.

Бабушка сильно болела, прежде чем покинуть их, и никому об этом не рассказывала, не хотела беспокоить. Маша переживала, что однажды с дедом случится такая же беда, а он и не скажет.

Она вдруг представила, что он позвал ее в гости по одной простой причине — попрощаться перед смертью.

Глаза накрыло пеленой. Маша рассчувствовалась от накативших мыслей, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться перед дедушкой.

— Нет, конечно! Какая мне болезнь, в лесу-то? — возмутился он, покачав головой.

Его сильно отросшие, седые волосы вились на ветру, почти что скрывая лицо, но дед и не пытался их поправить, словно не замечал.

— Так дожди прошли недавно, я только обошел все. Зайцы жили на опушке, помнишь? — дождавшись быстрого кивка в ответ, продолжил. — Так вот жилище-то их деревом завалило. Помогал.

На секунду Маше показалось, что он пытается ее успокоить разговорами. Но ей так хотелось ему верить. Верить, что все в порядке, что дедушке ничего не грозит, а потому она все же поддалась, головой прижимаясь к его плечу, пока они медленно брели в сторону избушки.

Всегда теплый, пахнущий лесом, ароматным хлебом, который бабушка сама пекла в печи, и травами дом встретил их светом одинокой свечи, тянущимся с порога холодом и неприятным запахом сырости, витавшим в воздухе.

Первым делом Маша направилась к умывальнику, привычно взяв в руки обмылок душистого мыла, всегда лежавший на краю раковины. Но на ощупь он был неприятным — потрескавшимся, покрытым белым налетом. Она не успела этому удивиться, отвлекшись на отсутствие воды.

— Деда, а воды что, нет? — удивленно спросила девушка, несколько раз безрезультатно дернув кран. Только сейчас она заметила, что раковина выглядела подозрительно пустой.

— Вода? — хрипло переспросил дед. — Принесем.

Маша не успела увидеть выражение его лица, но что-то в его голосе насторожило ее.

У них всегда была вода. Даже бабушка не любила, когда в доме стояли лишние бидоны, которые дед приносил про запас, набирая воду в небольшом ручье неподалеку от деревни.

И ее отсутствие сейчас вызывало недоумение.

Рассеянно убирая мыло на место, она заметила зубной порошок, привычно лежавший рядом, но на этот раз его верхний слой был затянут пылью, словно его давно никто не трогал.

Маша судорожно выдохнула, переводя взгляд на деда.

Он сидел за столом, глядя куда-то перед собой, словно размышлял о чем-то. Взгляд его был пустым, незаинтересованным, лицо бесстрастным, лишенным каких либо эмоций.

Необъяснимое чувство, возникшее в лесу вдруг постепенно возвращалось, нагоняя на девушку волнение. Ее брови нахмурились, а глаза оценивающе забегали по дому.

Обычно аккуратно застеленная печь выглядела неопрятной, словно дед, как проснулся, так и оставил свою постель, во что Маша никогда бы не поверила.

На полочке, позади печи, стояло несколько сложенных друг на друга плошек, та что лежала сверху — заросла паутиной, а дно горшка, в котором обычно готовилась еда, покрылось серой плесенью.

В небольшом шкафчике Маша нашла кулек с любимыми конфетами, которые всегда доставались ей на завтрак, но строго после полезной каши.

На столе же, где обычно стоял медный расписной самовар, теперь была только почти догоревшая свеча.

Глядя на все это, Маша почувствовала, как сжимается сердце. Ей было больно осознавать, что дом выглядел… неживым. Словно его хозяин уже простился с жизнью и готовился уйти.

Она смотрела на молчаливого деда, сидящего за столом, и чувствовала, как что-то очевидное, что-то лежащее на поверхности ускользает прямо из-под носа, исчезая без шанса на ответ.

— Почему ничего не рассказываешь? — с дрожью в голосе спросила она, пытаясь зацепиться за разговор. Ей могло казаться. Она могла все придумать. Дед давно жил один и, наверняка, уже изменил привычный уклад жизни. — Ты ведь всегда что-то рассказывал… Про лес, про зверей…

Он вздрогнул, перевел на нее пустой взгляд и вдруг расплылся в беззубой улыбке. Маша отшатнулась от неожиданности. Дед был не похож сам на себя, его вид внушал ей страх и тревогу.

Она судорожно сглотнула, ощущая липкий пот, собравшийся на ладонях. Пальцы беспомощно вцепились в края сумки, так и не снятой с плеча.

Дед сложил руки на столе, пытаясь сцепить их в замок и только сейчас Маша обратила внимание на его пальцы с длинными, темными ногтями.

— Утро вечера мудренее, Маруська, отдохни с дороги с начала, — хрипло сказал он, острым тонким ногтем указывая в сторону печи. А затем добавил, уже тише. — Ночь будет длинной.

Машин рот распахнулся в желании что-то сказать, брови надломились в немом вопросе, однако она так и замерла на полуслове, беспомощно переводя взгляд на печь.

Замешкавшись, но все же оставив сумку на лавке, она протерла руки о сухое полотенце, висящее на краю раковины. Сняла босоножки, оставляя возле печи, стянула колготки и платье, аккуратно вешая на лавку.

Оставшись в одной нижней сорочке, Маша подалась наверх, к печи, однако ее взгляд вдруг зацепился за пяльцы, лежащие в углу, под лавкой.

Слабо улыбнувшись, она вспомнила, что так и не притронулась к вышивке в прошлый раз, пусть и обещала деду вышить рябиновый узор.

Тогда за окном лежал снег, сыпясь с неба крупными хлопьями, а в доме было жарко. Они пили чай из травяного сбора, пока в печи трещали поленья.

Воспоминания всполошили в ней новый прилив необъяснимого тоскливого чувства. Маша обернулась было, чтобы рассказать об этом деду, но замерла, в последний момент решив промолчать.

Дед был словно полностью отрешен от мира, пока поднимался с лавки и наклонялся, подолгу выглядывая в окно. Его костлявые, сухие руки прижались к деревянным стенам, скрюченная спина была напряжена, выжидая чего-то.

Разочарованно выдохнув, Маша все же забралась на печь, замечая прохладу постельного белья и неприятный запах сырости. Заплетя волосы в две аккуратные косички, она улеглась в постели, натягивая одеяло почти до носа. Ей вдруг показалось, что от него пахнет животным запахом, похожим на шерсть.

Откинув одеяло, Маша тяжело выдохнула, пытаясь успокоиться. За этот отрезок времени, что она находилась в лесу произошло слишком многое.

В висках застучало. Девушка сморщилась, облизала губы, нервно вцепившись в края сорочки, и решила последовать совету деда и попробовать поспать.

Сон — лекарство от всех болезней, так говорила бабушка. Может быть Маша проснется утром и все будет как раньше — ее носа коснется аромат травяного чая, любимой каши и догорающих поленьев. Дед поставит на стол ее любимые конфеты, а сам улыбнется своей обычной доброй улыбкой и позовет в лес, на обход.

Постепенно ее дыхание выровнялось. Голова все еще болела, но ощущение собственного тела в постели постепенно таяло, сходя на нет. Маша засыпала, прокручивая в голове воспоминания о безмятежном лете, когда она была счастлива в лесу. Это было последнее лето.

Ей казалось, что рядом ложится ее бабушка, что гладит по голове, перебирая Машины косички своими крючковатыми пальцами. Мерещился запах шерсти. Наверное это могла быть бабушкина жилетка из заячьей шкуры.

Сон пришел мягко, безмятежно.

Когда Маша открыла глаза, в доме было темно и тихо. Она проснулась от сильного жара, внезапно накатившего на нее. Тело покрылось липким потом, сорочка неприятно прилипала к коже, а влажные волосы свисали тонкими сосульками.

Сев в постели, Маша вздрогнула, ощущая головокружение. Она с трудом сглотнула, борясь с сухостью в горле и осторожно обхватила голову обеими руками, в попытке унять головокружение и боль.

Нестерпимо хотелось пить.

Скользнув взглядом по дому, ориентируясь только на свет исходящий из окна, Маша подалась вперед, наконец, осторожно спрыгивая вниз. Голые ступни коснулись холодного пола, отчего по телу пробежала приятная дрожь.

Игнорируя головную боль, она огляделась и, убедившись, что дед мирно спит на лавке, уверенно двинулась к умывальнику, чтобы промочить горло и умыть лицо.

Наклонившись к раковине, Маша потянулась к крану, по привычке нажимая ладонью два раза, чтобы сильно не шуметь. Раздался тихий звяк, девушка сложила ладони вместе, в ожидании прохладных капель, однако ничего не произошло.

Нахмурившись, она потянулась к крану еще раз и в этот момент вспомнила, что в доме нет воды.

— Чего ты там рыщешь?

Маша, вздрогнув от неожиданности, вскинула руки, больно ударившись о железный умывальник. Она подавила крик, случайно прокусив нижнюю губу.

В доме загорелся свет. Девушка обернулась и схватилась за сердце, столкнувшись с сидящем на лавке дедом. Одинокая свеча на столе все так же извивалась, словно ее никто до этого не тушил.

— Я… — Маша сглотнула, морщась от болезненной сухости в горле. — Пить хотела.

— Нет же воды, — проворчал дед, смотря на нее нечитаемым выражением лица.

Она с трудом дышала, ощущая слабость, липнущую к телу сорочку и нестерпимую головную боль.

Оперевшись о раковину, Маша качнула головой в согласии и прикрыла глаза, чувствуя себя дурно. Она не помнила свой сон, не понимала сколько времени прошло и ощущала себя странно.

Чувство, поселившееся в груди с того самого момента, как она встретила деда в лесу, не покидало ее и казалось, только становилось сильнее.

— Почему же ты… так? — сипло спросила Маша, до конца не понимая что хочет сказать.

Она провела ладонью по лбу, сбивая собравшийся пот и попыталась сфокусировать взгляд на сидящем перед ней дедушке.

И вдруг застыла, не веря собственным глазам.

Его лицо стало бледнее бледного, вместо глаз зияли пустые глазницы, из которых внезапно посыпалось что-то маленькое и белое.

Маша не успела объяснить себе увиденное, раскрыв от ужаса рот.

— Деда, — бессознательно прошептала она, не слыша себя. — Что с тобой?

— С ним все замечательно, душенька, — внезапный женский голос в тишине дома заставил Машу испуганно вскрикнуть и попятиться назад. Она вцепилась в умывальник, ошарашенно глядя на появившуюся посреди дома женщину. — Он всего лишь покойник.

Заливистый хохот прокатился по дому, отдаваясь эхом в ушах. Маша слышала только этот смех и собственное бешеное сердцебиение, отдающее в горле.

Невысокая, темноволосая, с пронзительным взглядом зеленых глаз, ярко светящихся в полумраке комнаты, она стояла, ярко улыбаясь и не сводила с Маши глаз.

От нее веяло лесом, чистым воздухом, запахом хвои и травяного сбора, перебивая запах ужаса и сырости, забивший девушке нос. Она болезненно сжалась, совсем позабыв о дедушке. Все ее внимание, все нутро сосредоточилось лишь на женщине, появившейся здесь откуда ни возьмись.

— Ох, это отчаяние… — с наслаждением сказала незнакомка, перекатывая на языке последнее слово. — Самый сладкий вкус.

Маша задрожала, не в силах что-либо сказать. Ее горло словно налилось свинцом, а рот замер в гримасе ужаса.

Улыбка женщины быстро сменилась раздражением.

— Лют! — рявкнула женщина, окидывая Машу взглядом с ног до головы.

Она повернулась к печи, и в тот же миг оттуда спрыгнуло животное, напоминающее серого волка, прямо в прыжке оборачиваясь в молодого юношу.

На нем были лишь светлые холщовые брюки, а длинные русые волосы спадали на плечи.

Он встал рядом с женщиной, поднимая на Машу острый взгляд янтарных глаз, так же ярко светящихся в полумраке, как и глаза незнакомки.

Маша быстро скользнула глазами с него на печь и обратно. Всего несколько минут назад она спала в этой постели. Одна…

— Все запомнил?

Юноша, названный Лютом, кивнул.

— Порядок, вода, посуда, еда, разговоры.

Женщина снова расплылась в улыбке, переводя взгляд на деда.

— Понял, старик?

Тот словно вышел из оцепенения, хрипло посмеиваясь в ответ. Теперь его лицо было таким же, как и до этого — с блеклыми, внимательными глазами и насмехающимся сморщенным ртом. Все, что Маша видела на его лице некоторое время назад, оказалось ее болезненным и усталым воображением.

Он посмотрел на Машу и она вдруг осознала, что между ним и ее дедушкой нет ничего общего. Тот, кто сидел перед ней был незнакомцем. Ужасным и холодным.

К горлу подступили слезы. Маша сжала зубы, чувствуя, как в груди болезненно тянет.

— Тогда вы знаете, что нужно делать.

Маша не сразу поняла, когда ее схватили и поволокли в сторону двери. Она закричала, в панике бодаясь и пытаясь вырваться, однако крепкие руки Люта не отпускали ее, до боли сжимая предплечья.

Слезы хлынули из глаз. Девушка не видела ничего вокруг, только кричала и молила о помощи.

Задыхаясь от слез, она звала дедушку, срывая голос, переходя на хрип.

В ответ ей был только мрачный и зловещий хохот.

Прохладный майский ветер, который Маша так нежно любила ударил в лицо, на секунду обескураживая, но внезапно потерянная точка опоры в виде сильных рук вернула ее в реальность, где девушка оказалась на улице, больно падая прямиком на траву.

Юноша тут же подхватил ее под руки, с силой вытягивая вверх, заставляя встать. Ноги ее не держали, усталость и движущийся по телу страх сбивал с ног.

— Тебе выпала большая честь, душенька, — шелестел голос женщины. Она стояла прямо перед Машей, вперив в нее зеленые глаза. — Ты сослужишь службу богине Смерти, Леса и Дождя.

Ее бледная рука медленно тянулась по направлению к Маше. Девушка не могла пошевелиться, повиснув безвольной куклой в руках человека-волка. Она слышала, как в ушах бьется собственное сердце, дрожа крупной дрожью, чувствуя только жар, исходящий от юноши позади.

— Но для начала тебе нужно умереть.

Маша не сразу поняла, что произошло.

Сначала рука женщины коснулась ее груди, затем ее рот блаженно расплылся в улыбке, а волосы вдруг пришли в движение, развиваясь в воздухе.

— Сейчас придет твоя смерть!

Вдруг стало так больно, что сперло дыхание.

Маша непроизвольно вскинула голову, замечая яркую, полную луну, выглядывающую из-за облаков, но юноша, сильной хваткой, вынудил ее смотреть перед собой.

Женщина все так же стояла перед ней, но теперь в ее руках было что-то темное, сжимающееся и разжимающееся, смутно похожее на… сердце.

Когда Маша понимает, что это ее сердце, становится слишком поздно.

Перед собой она видит кого-то, похожего на собственного дедушку, улыбающегося жуткой беззубой улыбкой.

И все, о чем успевает подумать, — что так и не попросила его приготовить ее любимый отвар.

— Тело скормить лютичам, — говорит женщина, глядя во тьму леса, сквозь которую проступают белые огоньки. Она оборачивается к старику и расплывается в улыбке. — Теперь я буду вместо нее.

У зла другое имя

— Давай в столовку, пока есть время, я там салатик в прошлый раз брала, «Гнездо глухаря» называется, ничего кстати. Шестьдесят рублей стоит.

Лада обернулась к одногруппнице, но ее глаза были сосредоточены на открытой переписке с Антоном, у которого пары проходили совсем в другом корпусе. Она нетерпеливо ждала, когда он ответит на ее сообщение.

Во рту со вчерашнего вечера не было ни крошки, желудок тихо заурчал напоминая о себе, но Лада не могла пойти есть сейчас.

В последнее время у них с Антоном все было сложно, и она не собиралась ухудшать ситуацию, не придя в его корпус во время длинного перерыва. Возможно, только тогда у нее получилось бы побыть с ним наедине.

Вне учебы они не виделись почти месяц. Антон отмахивался занятиями спортом и новой компанией друзей, а в прошлый понедельник во время очередного перерыва заигрался с Андреем в игру на телефоне, пока Лада сидела рядом, наблюдая за ними.

В ней тогда гудела злость и обида, но чувства к Антону были сильнее.

— Или ты к Бовыкину опять? — вопросительно вскинула бровь одногруппница, закидывая на плечо небольшую, плетенную сумочку, в которой едва бы уместилась хотя бы одна тетрадь.

Лада виновато поджала губы, однако от телефона не отвлеклась. Сверху появилась надпись «Антон печатает…», на чем она полностью сосредоточилась, не замечая, как подруга закатила глаза.

— Ясно все с вами, голубки, — бросила она, скрываясь в дверном проеме.

Оставшиеся в аудитории студенты ели принесенные из дома бутерброды, громко смеялись и обсуждали что-то свое. Кто-то дремал, уткнувшись в парту, а кто-то спешно переписывал лекцию.

«Мы с Андреем ушли с последней»

Лада поджала губы, в сердцах бросая телефон на парту. Сидящий рядом парень вздрогнул, оборачиваясь на нее, но девушка смотрела только перед собой, разочарованно выкладывая тетрадь по следующему предмету на стол.

Ее мелко затрясло от внезапно нахлынувших злости и обиды. Она сжала зубы, игнорируя раздражающие окружающие звуки, пытаясь сосредоточиться на собственных чувствах.

Но внезапный вопрос со стороны отвлек ее, вынуждая нехотя обернуться.

— Не идешь на перерыв?

Лада увидела перед собой Игорька, Антонова дружка, с которым они учились в разных группах, но на одном потоке.

Он выглядел как обычно: короткостриженые темные волосы, очки в прямоугольной оправе и внимательный взгляд голубых глаз, всегда понимающих и спокойных.

— Знаешь же, что нет, — отмахнулась она, отворачиваясь.

Игорек невообразимо часто оказывался рядом в те моменты, когда Лада была либо зла, либо расстроена, либо голодна. Либо все в одном, как сейчас.

Он сочувственно поджал губы, качая головой и, переведя взгляд на сэндвич с тунцом, который неосознанно купил перед началом предыдущей пары, осторожно подвинул его в сторону девушки.

Лада бросила быстрый взгляд в его сторону, шумно вздохнула и снова отвернулась, делая вид, что сосредоточена на чтении лекции, в то время как её глаза тайком наблюдали за экраном телефона.

— Поешь сэндвич, — сказал Игорек, отводя взгляд. — Я по ошибке с тунцом взял, не люблю рыбу.

Лада снова обернулась к нему, долгое время всматриваясь в профиль его лица, затем скосила взгляд на знакомый сэндвич в прозрачной упаковке.

Игорек всегда его покупал. И всегда говорил, что по ошибке.

Помедлив, она все же взяла его.

— Спасибо, — сказала она. — Я рыбу люблю.

Игорек об этом знал. Как и знал, что через какое-то время Лада снова сделает вид, что они не знакомы.

Внезапно нахлынувшее воспоминание выбило из груди весь воздух, ударяя Ладу под дых. Она содрогнулась, стеклянными от слез глазами глядя на Игорька перед собой. В ее застывшем взгляде плескались ужас и неверие.

Раскрытый в немом крике рот задрожал, Лада испустила судорожный вздох, эхом отдавшийся в холодной тишине погреба, а вслед за этим, едва различимый дневной свет резко погас, погружая погреб в полный мрак.

Раздался скрипучий хохот лесника. Где-то над головой прогнулись доски под тяжелыми шагами, а затем послышались отдаленные глухие удары.

Лада от неожиданности вскрикнула, непроизвольно зажимая ладонью рот. Предплечье отозвалось ноющей болью, на что она надрывно всхлипнула, вцепившись зубами в ребро ладони.

Тело сотрясалось от рыданий. Горячие соленые слезы стекали по лицу, обжигая грязную холодную ладонь, которую Лада мертвой хваткой прижимала ко рту. Из горла снова вырвался непроизвольный всхлип, оглушительно громкий в мрачной тишине погреба.

Вздрогнув, Лада безвольно опустилась на землю, больно ударяясь коленями. В ногах резко отдало, и она захрипела, давясь воздухом.

— Игорь… — бессознательно всхлипнула Лада. — Игорек…

Холодная тишина погреба отвечала ей молчанием.

Она бессознательно посмотрела перед собой, туда, где несколько минут назад видела его, висящего на темной толстой веревке, затянутой на шее удавкой. Его голубые, всегда внимательные глаза были безжизненно закатаны вверх, бледный рот приоткрыт, губы посинели, а лицо приобрело сероватый, мертвый оттенок.

Казалось, что вид мертвого Игорька навсегда впечатался ей под веки. Лада снова всхлипнула, упираясь ладонями в холодный пол погреба. Ее трясло от холода и душивших рыданий.

Внезапно сверху раздались знакомые тяжелые шаги. Лада замерла, затаив дыхание. Она подняла взгляд к потолку, неотрывно следя за полосками дневного света, пробивающимися сквозь щели между досками.

В просвете мелькнула быстрая тень. Лада вскинула брови, судорожно сглатывая скопившийся в горле ком. Застывшие в глазах слезы мешали ей, создавая пелену и она моргнула, медленно оглядывая потолок.

Тень мелькнула в очередной раз. Послышался тихий, едва заметный рык.

Лада ошарашенно опустила взгляд вниз, оглядывая собственные очертания в синей мгле погреба. Холод, казалось, забрался ей под кожу, становясь с ней единым целым. Ни боль в затылке, ни в предплечье ее больше не волновали.

Она сжала зубы, бегая глазами по своим едва различимым ладоням, которыми держалась за твердый земляной пол и тут же оттолкнулась ими, вскакивая на корточки. В тишине погреба шарканье ее кед о землю оказалось слишком громким, но звук собственного сердца, бьющегося где-то в горле заполонил собой все.

Сверху заскрипели доски, послышались тихие голоса. Но Лада уже ничего не соображала. Она сосредоточилась только на бьющемся в горле пульсе и тяжелом, прерывистом дыхании. Забитый пылью и соплями нос почти не пропускал воздух, но даже сквозь него отчетливо чувствовался запах разложения.

Ни секунды не раздумывая, Лада рванула к стене. Предплечье снова заныло, когда она ударилась о холодную земляную стену. Девушка пропустила воздух сквозь зубы, болезненно морщась, но не издала ни звука.

Очередная слеза скатилась по щеке и сорвалась с подбородка, но Лада не обратила на это внимания, неотрывно глядя на темную стену перед собой.

Она жива.

Она все еще жива. Жива и заперта в холодном, мрачном погребе вместе с телом собственного друга. Повешенного всего в полуметре от нее.

Медленно переведя взгляд в ту сторону, Лада не мигая смотрела перед собой, будто ждала, что Игорек сейчас двинется с места, скажет, что все в порядке и они обязательно что-нибудь придумают.

Но время шло, а этого не происходило.

Она сжала зубы, шмыгнула забитым носом, морщась от запахов, заполнивших погреб и качнула головой, словно отгоняя навязчивые мысли.

Голова раскалывалась от боли, глаза болезненно щипало. Лада прикрыла их, жмурясь, в надежде, что боль уменьшится.

Откинув голову назад, она вздрогнула от боли, резко стрельнувшей в затылке, до крови прикусывая сухие, обветренные губы. Это на мгновение отрезвило ее, заставив снова открыть глаза.

Нужно что-то делать. Выбираться из погреба, бежать в лес, искать помощь.

По словам лесника деревня должна быть совсем близко.

Лесник.

Лада сжала зубы, чувствуя подступающее отчаяние.

Перед глазами на миг возникло его бледное, морщинистое лицо и тусклые серые глаза, неотрывно смотревшие на нее перед тем, как она кубарем полетела вниз, в холодный мрак погреба.

Она попала в ловушку, из которой выбраться без помощи со стороны будет сложно.

Лада замерла.

Маруся.

Мысль о внучке лесника неожиданно мелькнувшая в голове вдруг вселила в нее надежду.

Что если еще не все потеряно? Что если она поможет сбежать?

Лада тут же вспомнила рюкзак, который нашла перед самым ее появлением. Она посмотрела в ту сторону, где оставила его, и на мгновение показалось, что у нее еще есть шансы.

Уцепившись за эту мысль, как за спасительную соломинку, она потянулась в ту сторону, шаря ладонями по холодному полу.

Нащупав его кончиками пальцев, Лада потянулась в сторону, игнорируя боль в предплечье. Схватившись, она потянула рюкзак на себя.

Шорох ткани по твердой земле прозвучал слишком громко, отдаваясь эхом. Лада неуютно поежилась, раскрывая рюкзак и переворачивая его дном вверх. Содержимое посыпалось на пол, создавая множество звуков разом, но ей уже было все равно.

Сверху раздались знакомые шаги. Лада затаила дыхание, бросив быстрый взгляд на потолок.

Ничего не происходило.

Она вновь вернулась к рюкзаку, нащупывая Игореву мастерку, холодную и влажную. В носу неприятно защипало, и Лада заставила себя отодвинуть кофту в сторону, сосредоточившись на поиске телефонов.

Мысль о том, что один из них мог оказаться заряженным и имел связь, не давала ей покоя. Лада торопливо шарила руками по земле, перебирая разбросанные вещи.

Как вдруг сверху снова раздался скрип, а затем дверь погреба дернулась.

Лада замерла, в ужасе вскидывая голову.

Ей не показалось. Дверь действительно открывалась с характерным для нее скрипучим звуком.

Она сглотнула, резко пиная вещи в сторону, чтобы лесник ничего не заметил, однако когда дверь открылась, знакомо откидываясь на пол, в проеме появился не лесник.

Это была Маруся.

Ее тонкая девичья фигура смотрела в глубь погреба сверху вниз, не двигаясь какое-то время, а затем она медленно опустилась на корточки, заглядывая внутрь.

Она бросила быстрый взгляд в сторону, и Лада машинально посмотрела туда же, вздрагивая от увиденного.

Игорек был на том же месте. Только сейчас Лада заметила на нем длинный лесничий плащ с запачканным грязью подолом. Джинсы и выглядывающая из-под плаща футболка были покрыты темными пятнами, а на одной ноге не хватало кроссовка.

Лада сглотнула и поспешно отвела взгляд.

Они с Марусей столкнулись взглядами, и Ладе на секунду показалось, что глаза девушки загорелись зеленым. Она моргнула, пытаясь вглядеться в них снова, но ничего такого больше не увидела.

— Маруся, — почти прошептала Лада, вздрогнув от собственного голоса, прозвучавшего в тишине погреба. — Помоги мне. Помоги мне сбежать.

Маруся медленно, почти лениво скользнула по ней взглядом, склоняя голову набок. Ее глаза сощурились, маленькие бледные губы приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, однако девушка вдруг замерла, прислушиваясь к звукам, доносившимся из дома.

Лада испугалась, что она сейчас уйдет, захлопнув дверь и снова оставит ее одну в этой кромешной холодной темноте. Подавшись вперед, она торопливо заговорила:

— Маруся, пожалуйста! Пожалуйста, помоги мне! Помоги сбежать!

Она с мольбой смотрела вверх, ощущая, как слезы снова подступили к горлу.

— Он сейчас придет… Если он сейчас придет…

Лада уже не могла сдержаться, говоря невпопад все, что только приходило ей в голову.

— Пожалуйста! Маруся, пожалуйста…

Девушка в проеме дернулась, словно хотела протянуть руку и Лада, повинуясь этому, вскочила на ноги, удерживаясь здоровой рукой за стену погреба. Голова закружилась, однако она проигнорировала это, упрямо вскидывая голову вверх.

Расстояние между ними сократилось, и Лада смогла разглядеть Марусю ближе, вдруг замечая, что в ее волосах больше не было привычных вплетенных в косички лент. Теперь они свободно струились по плечам, отливая темной синевой.

Взгляд Лады невольно скользнул ниже, и она вдруг поняла, что вместо привычного платья в горошек на Марусе была длинная белая сорочка.

Ее взгляд тут же взметнулся к лицу девушки, и Лада в ужасе распахнула глаза, сталкиваясь с ярким зеленым огнем, горящим в глазах женщины, смутно похожей на ту, что она видела в своих снах.

Рот женщины расплылся в ухмылке, и она сказала:

— Сейчас придет твоя смерть.

Лада закричала, от неожиданности подаваясь назад. Она споткнулась о собственные ноги и упала, больно ударившись о холодную землю, но тут же вскочила, с ужасом глядя туда, где была Маруся.

Или та, за кого она себя выдавала.

Женщина, поразительно похожая на ту, что Лада видела в своих снах, была именно такой, какой она ее помнила — длинные темные волосы струились по плечам, яркие зеленые глаза с прищуром смотрели прямо в душу, а на нечитаемом лице расползлась хищная ухмылка.

— Что же ты, Лада, — бархатный голос женщины прокатился по погребу, отдаваясь эхом. Она как-то по-особенному выделила ее имя, щуря взгляд. — Догадалась обо всем сама? Или твой дружок тебе подсказал?

Лада бросила быстрый взгляд на Игорька, внезапно растеряв весь запал. Ее лицо исказилось болью, когда в голову вдруг закралась страшная мысль: мог ли он умереть потому, что обо всем догадался?

Она вспомнила, как Игорек подозревал в чем-то лесника, как расспрашивал и Марусю, и его самого. Как ушел с ним в лес, а вернулся уже другим.

Или… Никогда и не возвращался вовсе?

«Это все ты. Это все из-за тебя.»

Лада сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает истерика. Ее затрясло. Она слепо пошатнулась назад, ударяясь спиной о холодную стену погреба, и бессознательно качнула головой, не сводя глаз с мертвого Игорька.

— Маруся, — прошептала она, прерывисто дыша. — Пожалуйста, помоги мне.

В ушах оглушительно стучал собственный пульс. На глаза выступили слезы, веки болезненно защипало. Лада сжала зубы, ухватилась за стену и попыталась выровнять дыхание, но с каждой секундой ей становилось только хуже.

— Маруся, — снова позвала она. — Маруся…

— Нет никакой Маруси, — недовольно ответила женщина, ухмылка на ее лице стала ярче. — И уже очень давно.

Лада покачала головой в неверии.

— Нет, — шепнула она, отчаянно цепляясь за последнюю надежду. — Нет, пожалуйста. Нет!

Женщина склонила голову набок, и ее губы тронула насмешливая улыбка.

— Отчаяние… Как сладко. Я люблю отчаяние.

Ладу трясло. Она бессознательно опустилась на землю, глотая спертый воздух погреба. Ее глаза вцепились в мертвый труп Игорька, висящего прямо перед ней.

Очков на нем не было, как и одного из кроссовок. Сам Игорек был неестественно бледен. Лицо посинело и покрылось белесым налетом.

Как это произошло? Когда это случилось?

Ладу затошнило. Она прижала ладонь ко рту, чувствуя подступающую тошноту и горький привкус на языке, и из последних сил попыталась сдержать рвоту.

«Это все ты. Это все из-за тебя.»

Она слышала эти слова в голове, но они всегда звучали ее собственным голосом.

Они никогда не звучали голосом Игорька.

— Ты… Ты убила его? — не своим голосом спросила Лада, медленно переводя взгляд на женщину.

Она все так же была там, в проеме, не сводя зеленых глаз с Лады.

— Ты убила его, потому что лесник тебе приказал?

— Приказал? — изумилась женщина, расплываясь в обезумевшей улыбке. Ее раскатистый смех пронесся по погребу, ударяясь о его стены.

Лада вздрогнула, сжимаясь от страха. Она подтянула колени к груди, цепляясь заледеневшими пальцами за грязную ткань джинсов.

Женщина слегка качнула головой, не сводя с нее взгляда. По спине Лады пробежали мурашки.

— Старик! — внезапно рявкнула она, не двигаясь с места. — Сюда! Покажи-ка милой Ладе, кто и кому здесь приказывает.

Появившийся словно из ниоткуда лесник заставил Ладу почти вжаться в стену погреба — настолько сильно он ее пугал. Она помнила его безумный взгляд, тяжелый приклад ружья, нависший над ней, помнила, как старик хохотал ей вслед, сверкая беззубым ртом.

Но теперь он выглядел иначе, бездумно глядя перед собой, в темноту погреба. Его вид не вызывал той жути, которую Лада испытывала от одного его упоминания. Теперь старик напоминал безвольную куклу — серое лицо не выражало никаких эмоций, безликий взгляд смотрел в никуда.

Женщина словно наслаждалась этим, блуждая ленивым взглядом от старика к Ладе и наоборот.

— Мальчишку схватить, — вдруг отчеканила она. — Лютичам скормить.

Старик в один большой прыжок оказался в погребе, бросаясь к Игорьку.

От неожиданности Лада закричала, в панике подаваясь назад. Она практически забилась в угол, задыхаясь от душивших ее слез и ужаса того, что лесник оказался всего в полуметре от нее.

Но он не обращал на нее никакого внимания, уверенно орудуя цепкими, крючковатыми пальцами, снимающими труп Игорька с петли.

Женщина, все так же стоявшая в проеме, вдруг медленно повернула голову, сверкая зелеными глазами.

— Теперь ты поняла, кто и кому здесь приказывает, Лада?

Она практически выплюнула ее имя и вдруг растворилась на месте.

Старик тем временем уже закинул труп Игорька на плечо и был таков. Дверь в погреб захлопнулась.

Лада запоздало ощутила, как к горлу подкатила рвота, и не успела ее сдержать, опустошая содержимое желудка прямиком на холодный земляной пол погреба.

Она закашлялась, выплевывая скопившуюся во рту горечь. Ее перекосило от нового запаха, мгновенно смешавшегося с сыростью и запахом разложения, витавших в воздухе.

Они унесли Игорька.

Мысль обожгла сердце, отчего Лада болезненно сжалась.

Она осталась совсем одна. Один на один со своими страхами.

Что теперь с ним будет?

Что теперь будет с ней?

Подавшись назад, Лада откинула голову о стену и прикрыла глаза, судорожно выдыхая.

«Теперь ты поняла, кто и кому здесь приказывает, Лада?»

Голос женщины словно въелся в ее мысли, раз за разом повторяясь в голове.

Лесник, неожиданно появившийся по ее приказу и безвольной куклой выполнивший все, что она сказала, поразил Ладу до глубины души.

В голове вдруг отчетливо всплыл момент, когда лесник будто бы спрашивал разрешения у внучки, прежде чем что-то сделать или рассказать. Как все время искал ее взгляд, словно прося одобрения.

Лада вспомнила, как сочувствовала Марусе, как старалась ей помочь.

Как же она ошибалась.

Все оказалось совсем не так.

Оказалось, что у зла было другое имя.

Лесник

апрель, 1953 год

— Каких тебе, Семеныч? Мятные есть, а петушки закончились, не спрашивай! Ребятни почти не осталось, много не привозят, а что есть — сразу разбирают.

— Да нет, — по доброму усмехнулся Иван Семенович, разглядывая полупустой прилавок позади стоящей Марфуши. — Мне с мишками надо, помнишь, я заказывал. Для внучки моей, Маруськи. Сам-то не ем, зубов почти не осталось.

Марфуша, высокая, крупная женщина в возрасте, в белом фартуке в черный горошек и с высокой прической, на секунду задумалась, а затем спешно закивала, опускаясь под стойку.

Скрипнуло дерево, зашуршала бумага, и через мгновение Марфуша вытащила небольшой кулек. Она небрежно бросила его на стоящие рядом весы, убрала лишний грузик и сама себе кивнула, кладя покупку на столик рядом с авоськой Ивана Семеновича, в которой уже лежали буханка черного хлеба и банка кильки в томате.

— Верно ты пришел, больше не завозят такие. До лета точно не будет.

Иван Семенович закивал, стащил авоську со стола и аккуратно опустил туда кулек.

Марфуша потянулась к толстой, потертой тетрадке.

— На тебя записать, Семеныч? Получка-то не скоро?

— Запиши! Я на следующей неделе в район еду, мне выдадут. Сразу к тебе.

Женщина кивнула.

Они еще немного поговорили об обычных деревенских делах, после чего Иван Семенович покинул небольшое деревянное здание, окрашенное в насыщенный зеленый цвет. Единственное сельпо на всю Куйбышевку.

Встретив на пороге знакомого мужичка с колхоза, с которым они вместе работали до того, как Иван Семенович ушел в лесники, он перекинулся с ним парой слов. А когда мужичок скрылся в проеме магазина, завешенном белым тюлем, Иван Семенович проводил его взглядом, натыкаясь на сидящую на лавке бабку Славину.

Бабка Славина была сухонькой старушкой, старше самого Ивана Семеновича лет на двадцать, а может и больше. Родни у нее не было, скиталась она целыми днями по деревне, пока солнце стояло.

Или сидела здесь, у сельпо на лавке и глядела вдаль. Иногда бормотала себе под нос всякую неурядицу, которую никто и разобрать не мог, иногда молча глядела на каждого, кто проходил мимо.

На голове у нее, как и всегда, был повязан сиреневый платок в красный цветочек, из-под которого выбивались седые кудри.

Серые, безликие глаза смотрели перед собой. И ясно ничего не видели.

В деревне говорили, что приключилась с ней в молодости беда в лесу, отчего та и ослепла на оба глаза. Но всего Иван Семенович не знал, да и знать не хотел, все время размышляя о своем.

— Здрасте, баба Славина, как поживаете? — бросил он из вежливости, сворачивая к дороге.

Но почему-то замешкался, медленно поворачивая голову в сторону старушки. Ему вдруг показалось, что она пробормотала что-то в ответ.

Они встретились взглядами и Иван Семенович даже притормозил, разворачиваясь в ее сторону.

Ее пустые серые глаза смотрели точно на него. Сморщенное, смуглое лицо было нечитаемым. Рот Славины подрагивал, губы разомкнулись и она прохрипела:

— Погубит тебя ведьма.

Старик нахмурился, бегая по ней глазами. Послышалось поди?

Но старушка продолжила:

— Меня погубила. Тебя погубит. Не ходи в лес.

Лесник на секунду замер, не сводя глаз с ее, а после неопределенно качнул головой, разворачиваясь в сторону дороги.

— Болтает старая, что в голову придет, — проворчал он себе под нос и, не оборачиваясь, двинулся дальше.

По деревне давно ходила молва, что Славина болтает невпопад, и что так и не смогла справиться со своей потерей. Но слышал он что-то от нее впервые. Обычно старуха молча глядела ему вслед или вовсе не замечала. Что нашло на нее сейчас? Или совсем уже одичала?

Отдалясь от сельпо все дальше, Иван Семенович продолжал идти по пыльной деревенской дороге, изредка бросая взгляд на дома, мимо которых проходил.

Многие из них были давно покинуты хозяевами: окна у них заколочены, ветхие калитки обиты засохшим вьюнком, на что лесник только качал головой, тяжко вздыхая.

Пройдя мимо дома бывшего соседа, ныне покойного Петра, он на секунду замедлил шаг, оглядывая пустой участок, заброшенный его детьми. Раньше у соседа была пасека, всюду летали пчелы, а сам он всегда угощал соседей медком к чаю. А потом все — помер, а дети пасеку продали.

Качнув головой, он двинулся дальше. На свой дом, в котором жил раньше, даже не взглянул, торопливо сворачивая в густые заросли пожухлой травы и прошлогоднего репейника, в которых пряталась узкая петляющая тропа.

Пройдя по ней вниз, к разросшимся впереди кустам тальника, лесник спустился к воде, проходясь по неровному берегу ручья. Замерев на месте, он огялделся по сторонам, вдруг отчетливо вспоминая, как в былые годы ходил здесь не один, а с внучкой, Марусей.

Бросив взгляд на серую гладь, в которой отражался, Иван Семенович невольно поджал губы, погружаясь в короткое, но теплое сердцу воспоминание.

Это был яркий летний день, один из немногих, когда они с Маруськой отправились в деревню, за конфетами. Маруся часто оставалась на каникулы, и конфеты эти очень любила, а потому ни дед, ни покойная ныне бабка не могли отказать единственной внучке в таком желании. Сами-то не ели, пусть внучка порадуется.

Маруся тогда снова замерла на небольшом деревянном мостике, который в прошлом году унесло паводком, заглядываясь на собственное отражение, а Иван Семенович, уже перешедший речку нетерпеливо обернулся, зазывая:

— Ну, чай долго ждать тебя, внуча?

Он тогда укоризненно повел бровями, блуждая от воды к Марусе и наоборот. Девочка отвлеклась от собственного отражения и улыбнулась, наскоро сбрасывая в воду небольшую горсть камней, которую наверняка успела набрать на песчанике у края берега.

Держа в руках босоножки, довольная и босая она наконец двинулась по неровному деревянному мостику по направлению к деду. Ветер трепал ее длинные русые волосы, выбивающиеся из небрежно заплетенной утром косы.

Иван Семенович тогда ничего больше ей не сказал, только качнул головой и едва заметно улыбнулся своему отражению в реке.

Он вскинул голову, замечая, что улыбается. Скоро Маруся приедет на каникулы и они снова пойдут в деревню, пусть даже не за конфетами, так, прогуляются до Марфуши и обратно.

Вдохнув свежий весенний воздух, Иван Семенович нашел узкое место, шириной с широкий шаг, и одним движением оказался на другой стороне речки.

На полянке, прилегающей к ручью, местами еще виднелась голая земля, а кое-где уже пробивалась трава сквозь мягкую, оттаявшую после последнего мартовского снегопада землю.

Уже скоро все здесь покроется зеленью и зарастет цветами. Как раз к приезду внучки.

Добравшись до дома, Иван Семенович первым делом сбросил авоську на пол, затем, стянув с себя неизменный плащ, оставшийся ему еще от лесника Егора, повесил его на длинный гвоздь в стене, который когда-то собственноручно вбил.

Пол еще был холодным, весна как-никак, потому сапоги он не снял, проходя к печи и аккуратно поджигая сучки, заготовленные в топке. В доме потянуло приятным запахом гари.

Вспомнив о свече, Иван Семенович снова потянулся к коробку спичек, лежавшему в небольшом кармане печи, однако тот был пуст.

— Вот старый, — недовольно пробормотал он, качая головой.

В топке разгорались сучки, огонь постепенно перекидывался на старые, недогоревшие с утра поленья. От них исходило достаточно света, поэтому старик решил обойтись без свечи, планируя наутро снова прогуляться до сельпо, на этот раз за спичками. Сразу за ним как раз стояла общественная баня, куда Иван Семенович ходил каждое воскресенье.

Вода в умывальнике подходила к концу. Домыв руки и ополоснув лицо последней, он развернулся к стоящему в стороне крытому ведру с водой из ручья, как вдруг перед ним возник человек.

— Тьфу на тебя! — бросил Иван Семенович, от неожиданности отшатываясь назад.

Он качнул головой, недовольно поджав губы, а затем расплылся в приветливой улыбке, кивая внезапному гостю.

— Здравствуй, сынок!

— Здравствуй, дед Иван, — кивнул стоящий перед ним юноша.

Это был Лют. Сирота, или сын леса, как однажды прозвал его Иван Семенович, когда несколько месяцев назад нашел продрогшего парня в сугробах.

Лют был молодым, поджарым юношей со светлыми, пшеничного оттенка волосами, достающими почти до плеч. Взгляд его янтарных глаз, всегда острый и глубокий, сейчас выражал довольство. В самой его глубине поблескивала искринка.

На нем была длинная бежевая рубаха, почти новая, отданная ему самим лесником, и холщовые брюки, которые были малы, а потому сидели впритык. Лют любил ходить босиком, пусть Иван Семенович и выделил ему свои галоши.

Когда Иван Семенович нашел его, была зима. Он не допрашивал Люта, просто привел домой, обогрел и накормил. Тогда старик и сам был одинок: только-только потерял свою старушку, а дочь и внучка снова уехали в город.

Так Лют и стал жить с ним. Помогал таскать воду, ловил в лесу зайцев и приносил домой, а когда деду бывало нехорошо, даже ходил в сельпо за хлебом. Вечерами они могли сидеть и разговаривать о чем-то простом.

Но едва растаял снег, как Люта и след простыл.

По округе ходила молва, что молодые девицы пропадают. Не у них в Куйбышевке, а дальше, за станцией, в Рощино. Лесник даже думал, что и Лют так же пропал, пока тот снова не объявился, по привычке забираясь спать на теплой печи.

Иван Семенович был несказанно этому рад.

— Ну что же ты, садись, сейчас самовар поставлю! Кильку купил, хлеб есть. Все как ты любишь!

Лесник засобирался, проходя к порогу за авоськой. Он аккуратно достал оттуда консерву, показывая ее Люту, и поставил на стол рядом со свечой, которая почему-то была зажжена.

Иван Семенович не обратил на это внимания, доставая из авоськи хлеб и кулек с конфетами, который тут же убрал в шкафчик, чтобы дождался Марусю.

— Чего стоишь? — спросил он, между делом бросая быстрый взгляд на юношу, внимательно наблюдавшим за его действиями. — Садись, садись! Сейчас будет чай!

Лесник снова завозился, проверяя воду в самоваре.

— Дед Иван, ты ведь дитем леса меня зовешь, — вдруг сказал Лют, наклоняя голову набок.

Иван Семенович хрипло рассмеялся, открывая крышку самовара.

— Зову, конечно! Ты ведь из лесу появился! Значит, и дитя леса!

Лют кивнул, щуря внимательный взгляд. За окном мелькнула тень. Проводив ее глазами, он мрачно улыбнулся.

— Так ведь если ты мне помог, ты и богине лесной, значит, помочь сможешь?

Старик поджал губы, быстро качнул головой, между делом поднимая полупустой самовар.

— Какой такой богине? О чем это ты говоришь?

Он обернулся к Люту, держа в руках самовар, однако тут же вздрогнул. Самовар выскользнул у него из рук, ударяясь о дощатый пол. Вода расплескалась по сторонам.

Но старик даже не обратил на это внимания, застывая на месте.

— Мне, старик.

Перед ним, по правую руку от Люта, стояла черноволосая женщина в длинной светлой сорочке. Ее глаза сверкали зеленым, а рот расплылся в ухмылке. От нее тянуло хвойным лесом, свежестью и едва уловимым запахом дождя.

Лесник ошарашенно перевел взгляд с женщины на Люта и обратно, раскрыв рот от ужаса и удивления. Из его горла вырвался бессвязный хрип.

— Я Морана, богиня Смерти, Леса и Дождя. И ты мне службу сослужишь, старик. Жить будешь столько, сколько я прикажу, и делать будешь то, что скажу.

Она взмахнула рукой. Ее волосы взметнулись в разные стороны, поднимаясь в воздух. Глаза ярко горели зеленым.

Иван Семенович вскинул руку в протесте, его брови нахмурились, взгляд стал стеклянным, словно замершим. Он попытался было что-то сказать, в отчаянии глядя на Люта, но тот лишь улыбался ему, глядя с какой-то затаенной гордостью.

Сердце лесника, медленно отбивающее свой ритм, словно за мгновение покрылось коркой льда, замирая. Взгляд его потускнел, стал серым и безликим.

Всегда коротко стриженные волосы отросли за одно мгновение, свисая неаккуратными сосульками. Сухая, бледная рука с вытянутыми пальцами так и замерла в воздухе, а ногти на их кончиках удлинились.

Морана улыбалась.

— Добро пожаловать в новую жизнь.

Власть леса несущая

— Лютичи недовольны, госпожа.

Морана развернулась на голос лесника, прожигая его недовольным взглядом. Он стоял в нескольких шагах, как и всегда, глядя прямо и строго на нее, выжидая команду.

От него по обыкновению веяло мертвечиной. Но Морана не ощущала запахи так, как люди. Она чувствовала запах страха, запах отчаяния, запах разочарования. Все прочие земные ароматы давно были для нее лишь пылью.

Сам же старик давно утратил и страх, и отчаяние.

Ветер трепал его сальные волосы, пустые глаза не выражали ничего. Старик преданно ждал, что она скажет, держа в руках грязный предмет обуви, стянутый с трупа.

Морана перевела взгляд на поедающую останки стаю, издающую единственные слышимые на поляне звуки. Они рычали, лязгая пастью, лаяли и подвывали каждый раз, когда один волк тащил с трудом добытый кусок у другого.

Тело мертвого мальчишки быстро разошлось по матерым головам, оставляя после себя только грязное тряпье. В воздухе витал запах старой смерти, запекшейся крови и неутоленного голода.

Лютичи не ели ничего стоящего с прошлой осени, когда в лес забрел заблудший путник. Он Морану совершенно не интересовал, а потому она позволила стае насладиться погоней и вкусом свежей крови.

Теперь же, загнав добычу прямиком на ее территорию, они были вынуждены довольствоваться холодным трупом на целый десяток голодных голов. Она понимала их недовольство.

Морана и сама давно бы избавилась от любопытного мальчишки, всюду сующего свой нос. Однако ради сладкого отчаяния в душе Лады, которое она так любила, пришлось оставить его в живых дольше положенного.

— Госпожа?

Морана лениво перевела взгляд с незатихающей стаи на старика и бросила:

— Лют разберется.

Старик кивнул и, развернувшись, двинулся в сторону волков, оглядывая последствия их скромного пира.

Те же продолжали грызться между собой, игнорируя снующего вокруг мертвеца, собирающего разодранную одежду в одну кучу. Туда же полетел и единственный кроссовок.

Проводив его взглядом, Морана вскинула голову к небу, глядя на медленно плывущие облака, такие же серые и некрасивые, какими были, по словам отца, в день ее появления на свет.

Мысль об этом заставила ее усмехнуться. Отец теперь был бесполым духом, которого едва ли смогли бы вспомнить хоть десяток ныне живущих людей. Она же, будучи богиней всего живого и мертвого, по-прежнему могла смотреть на уродливые облака собственными глазами.

Пусть только отсюда.

С этой осточертевшей ей донельзя поляны.

— Мора.

Она обернулась, ничуть не изменившись в лице. Усмешка по-прежнему украшала ее небольшие бледные губы, а в глазах плясал зеленый огонек.

Стая, почуяв вожака, стала тише, боязливо опуская головы и воровато оглядывая поляну. Одного ответного взгляда Люта в их сторону оказалось достаточно, чтобы волки присмирели, возвращаясь к останкам.

— Лют, — ответила Морана, оглядывая его с головы до ног.

Он, как обычно, был бос. Старые холщовые брюки облепили мощные ноги, а сквозь распахнутую рубаху виднелся поджарый торс, украшенный привычными следами зубов собратьев.

Светлые вьющиеся волосы Люта, обычно свободно разбросанные по плечам, были собраны сзади в тугой хвост, что Морана не любила, в очередной раз недовольно цокая.

— Снова это, — недовольно пожурила она, глядя прямо в его янтарные глаза. — Ты слишком много времени проводишь среди людей. И вот результат.

Лют, пробежав по ней быстрым взглядом, молча встал рядом, наблюдая за всполошившейся его появлением стаей.

Часть волков уже вылизывалась, прячась в ближайших кустах. Те, кому досталось меньше мяса, недовольно порыкивали, бросая осторожные взгляды в сторону вожака.

Морана же тем временем внимательно смотрела на профиль Люта, словно ждала, что он что-то скажет. Тишину между ними нарушали лишь доносившиеся со стороны стаи звуки и отдаленный стрекот насекомых.

Она наблюдала за тем, как редкие пряди, выбившиеся из его хвоста и выжженные солнцем, медленно развеваются на ветру, как ровно вздымается его грудь, как тихо и размеренно он дышит, наблюдая за своей стаей.

В конце концов она сдалась и отвела взгляд, последовав за его.

— Их пятеро, ищут своих друзей, — подал голос Лют, не сводя глаз с лесника, закончившего со сбором тряпья и ожидающего следующей команды.

— Пусть ищут, — усмехнулась Морана, бездумно оглядывая поляну. Лют уже несколько дней наблюдал за компанией, почти переступившей волчью территорию. — Одного они уже точно не найдут. А что до второй… полнолуние совсем скоро.

Они оба, не сговариваясь, подняли глаза к небу, на едва заметное за облаками солнце. Через несколько часов оно опустится за горизонт, а небо озарит полная, кровавая, как называла ее Морана, луна.

— Стая их видела. Хочет себе.

— Справедливо хотят. Лютичи выполняют большую часть работы.

Лют аккуратно посмотрел на Морану. На его лице возникло нечитаемое выражение, но он ожидаемо промолчал.

Она усмехнулась, заметив это краем глаза.

Лютичи не всегда покровительствовали ей. Было время, когда они ее боялись, уважали и восхищались. Но, будучи детьми Даждьбога, никогда никого, кроме него, не слушали.

Но в один миг все изменилось. И теперь их полноправным покровителем была она.

Каждый волчий потомок был обязан ей жизнью, каждый волк, погибая, проливал свою кровь ради нее, каждый явившийся на свет волк был ее.

Кроме Люта.

Вожака она обратила почти сразу же, сделала человекоподобным, верным слугой, который приводил ей в полнолуние жертв — молодых девушек, которых сам же перед этим очаровывал собой.

Но не все всегда шло так, как они того хотели. Вспомнить хотя бы ту девку, которая смогла убежать у них прямо из-под носа. За это Лют потом нашел ее и лишил зрения.

Морана недовольно поджала губы, вспомнив об этом. Если бы она могла достать девку сама, если бы не чертово проклятье, она бы изощрилась гораздо сильнее него.

Но все это было уже после. Далеко после того, как она пробудилась от многолетнего сна, в который ее заточил дорогой отец Сварог.

Она вздумчиво перевела взгляд на лес, ставший ей одновременно и тюрьмой, и спасением и погрузилась в воспоминание о первой встрече с лютичами, произошедшей на этом месте много-много лет назад.

Молодая девушка по имени Ярослава неслась по лесу сломя голову, потеряв рассудок от сердечной боли. Случилось так, что любимый выбрал не ее, предпочтя другую.

Юному Велимиру уже два лунных месяца как была сосватана Ярослава, дочь местного священника Игнатия. И дело шло к обряду: все поселение толковало о будущей семье дочери батюшки и первого молодца на деревне!

Пока в общину не пожаловали переселенцы с других земель — кочующий ремесленник Кайсар со своей семьей: тремя дочерьми разного возраста. Старшей было шестнадцать, а младшей всего пару лет, не более.

Средняя же, совсем еще юная Томирис, красивая не по годам, тут же привлекла к себе внимание мужской половины деревни. Но только Велимир смог добиться взаимной симпатии, и Кайсар дал добро на брак молодых, тем самым крепко улучшив свое положение в деревне.

Ярослава узнала о новой помолвке своего возлюбленного на следующий вечер, когда тятя ее и маменька с позором вернулись со службы.

Но как же могла она подобное предугадать? Как бы узнала о корыстных мотивах новопоселенцев?

Только маменька и тятя об этом ничего слышать не хотели — в поселении стали молвить о том, что недостойна Ярослава, дочь священника, сватовства, ежели первый молодец от нее отказался.

Не выдержав горечи предательства Велимира и злых людских языков, не ведая, куда бежит, Ярослава бросилась в темный лес.

Никто не стал ей преградой.

Она неслась по лесной чащобе, с каждым шагом отдаляясь от родного поселения.

Ее босые ноги без разбора ступали по влажному болотному мху, по сухим, отжившим свое веткам деревьев. Она перемахивала через поваленные стволы, пока в очередной раз не смогла удержаться и кубарем покатилась с небольшого холма прямиком к открытой полянке.

Не в силах подняться с земли, Ярослава так и осталась лежать лицом в зарослях мать-и-мачехи. Она безостановочно лила горькие слезы и безмолвно жаловалась на свою судьбу.

Луна осветила чистое ночное небо, когда Ярослава разлепила опухшие от слез глаза. Она осторожно приподнялась, опираясь руками о землю, попыталась понять, где находится, после чего неловко села, окончательно пачкая светлый подол рубахи в зелени травы.

Ярослава привыкала к лунному свету, не сводя глаз с неба. Полная луна сияла над ней — такая яркая и одинокая, как и сама девушка.

Ей снова стало горько. Слезы покатились по испачканному землей лицу.

Вдали завыл волк. Вой его был наполнен такой тоской, что у юной девушки защемило сердце. Казалось, сама природа оплакивала ее горькую участь.

— Как же быть отныне? — воскликнула она охрипшим голосом, захлебываясь слезами. — Как быть мне, отныне брошенной Ярославе?

Позади нее зашелестела трава. Вдруг стало зябко и неуютно, отчего Ярослава подскочила на месте и резко обернулась к лесу.

Никого.

А разве кто-то мог быть?

Вдруг Велимир искал свою возлюбленную? Хотел рассказать, что то были лишь ложные слухи и она все так же мила его сердцу.

Ярослава огляделась, но никого не увидела. Прислушалась — шелестели листья, где-то в деревьях ухнула сова. В кустах изредка раздавался безобидный шорох ночных обитателей леса.

Девушка шмыгнула носом и утерла испачканную щеку. Слезы подсыхали.

В ее сердце вновь затеплилась надежда.

Однако надежде суждено было оборваться в тот же миг, когда позади Ярославы вдруг всколыхнулась земля.

Она обернулась к неведомой силе, созвавшей могучий холодный ветер. Он засвистел в ушах девушки, разбрасывая ее длинные русые волосы, ударил в лицо, вынуждая зажмуриться и прикрыть его ладонями.

Ветер все крепчал. Ярослава не слышала ничего, кроме его зловещего воя. Холод пронизывал юное тело, облаченное в одну только длинную, изрядно помятую и испачканную рубаху.

Она попыталась ступить вперед, воспротивиться порывам стихии, однако не устояла на ногах и отлетела назад, рухнув на землю.

Решившись подняться, Ярослава посмотрела перед собой и ахнула, не веря собственным глазам.

Стихия кружила лишь в одном месте — там, где еще совсем недавно лежала девушка, оплакивая свою тяжелую судьбу. Ветер словно образовал огромную воронку, вращаясь по кругу.

— Маменька! — не помня себя от страха, прошептала Ярослава. — Тятенька!

Она вскочила с земли и решительно собралась бежать в лес, обратно в деревню, но путь ей внезапно преградил волк, появившийся среди деревьев.

Его глаза горели желтым, словно отражали лунный свет. Он не скалился, не рычал, не выражал никакого желания напасть на испуганную девушку, однако та отпрянула, не зная, как поступить.

Позади — неведомая стихия, а впереди — хищный зверь. Того и гляди, не один даже! В страхе Ярослава оглядывала кусты, выискивая взглядом волчьих собратьев.

— Сердце твое полно отчаяния, дева.

Ярослава резко обернулась, услышав хриплый голос позади себя. Ей пришлось напрячь зрение, дабы рассмотреть говорившую.

Перед ней был высокий женский силуэт — синеватый, почти бесплотный образ женщины с длинными черными волосами и горящими зелеными глазами.

Рта ее Ярослава не видела, как не видела и остальных черт лица. Отчетливо различала лишь глаза и волосы. Синеву же скрывала длинная белая сорочка.

Девушка не смогла даже рта раскрыть, когда женщина оказалась рядом. Та, казалось, целую вечность не сводила своих зеленых глаз с остекленевшего взгляда Ярославы.

Как вдруг от силуэта женщины отделилась часть, похожая на человеческую руку, а затем уверенно нырнула прямиком в грудь Ярославы.

Она не успела ничего сделать. Так и замерла, глядя куда-то перед собой, не в силах даже вдохнуть.

Через несколько секунд в руке женщины появилось нечто большое и темное. Оно билось, истекая густой жидкостью.

Это было сердце.

Живое, настоящее, бьющееся сердце.

Ярослава ощутила, как во рту скопилось что-то вязкое и теплое. Вмиг ее грудь пронзила жуткая боль. Даже Велимир не причинил бы такой.

Она с ужасом наблюдала, как женщина-нечто подняла сердце и поднесла его к лицу — туда, где у обычного человека находится рот. Синева в том месте разошлась, образуя полость, куда женщина медленно, кусочек за кусочком, заталкивала сердце.

Кровь текла вниз, на землю, сквозь силуэт, совсем его не касаясь.

Ветер все подвывал, нарастая, занимая собой все пространство.

Последнее, что осознала Ярослава, ощущая стекающую по подбородку кровь и скопившиеся в глазах слезы, — женщина держала в руках ее собственное сердце. Совсем юное, полное ужаса и отчаяния.

Тело медленно рухнуло на холодную влажную землю. Последним, что увидела Ярослава, был сидящий в кустах волк.

Сердце юной девы дало женщине силы, и та мигом приняла свой истинный облик: бледная девичья кожа, длинные черные волосы, невероятные зеленые глаза, небольшой округлый нос, широкие темные брови и бледные тонкие губы.

Ладонью она вытерла запачканный кровью рот и, даже не взглянув на тело юной девушки, чье отчаянное сердце пробудило ее от многовекового сна, бросила острый взгляд на волка, все так же сидящего под кронами деревьев.

Он втянул носом воздух, почуял кровь, но не шелохнулся. Ожидал.

Рот женщины изогнулся в ухмылке.

Она кивнула волку на тело Ярославы:

— Ешь, потомок лютичей. И братьев своих угощай.

Она оглядела тьму леса, в которой прятались остальные волки. Ей не нужно было видеть их, чтобы знать об этом.

Волк шагнул вперед, принюхался, но тронуть тело не посмел. Поднял морду к женщине.

— Вели вы вольную жизнь все века, что я спала. Отныне мне служите, дети Даждьбоговы!

Из кустов стали показываться волчьи морды. Они поочередно сверкали белыми огоньками, выбираясь на свет.

Женщина оглядела их и снова усмехнулась.

— Ешьте, слуги мои, и помните, кто теперь вам покровитель. Имя мое — Морана. Власть леса несущая.

Лицо Мораны украсила усмешка. Она отвела взгляд и, не глядя на Люта, внимательно наблюдавшего за ней, бросила:

— Приведи их в лес, дай лютичам заслуженную награду.

Затем медленно двинулась в сторону лесника.

— Старик! — рявкнула она.

Волки встрепенулись, воровато оглядываясь и опуская головы.

— Лада совсем там одичала. Кажется, пора бы ей напомнить, как выглядит белый свет!

Морана вскинула ладонь, бросая быстрый взгляд на кучу тряпья и костей, оставшуюся после мальчишки. Та вмиг вспыхнула ярким пламенем, постепенно обращаясь в пепел.

Лют, наблюдавший за этим со стороны, задумчиво перевел взгляд с огня на стаю. Волки встрепенулись, нетерпеливо переминаясь и бросая косые взгляды на пламя.

Он кивнул им, развернулся и двинулся в лес.

Охота началась.

Последнее лето

Лют не помнил себя до того, как Морана дала ему человеческую плоть. Вернее, плоть оборотня — волка в человеческом облике. Наделив его человеческим телом, а затем и даром речи, она ожидала, что он будет беспрекословно исполнять ее волю.

И он исполнял. До тех пор, пока не стал все чаще оказываться среди людей, наблюдать за их жизнью и разговаривать с ними.

Ему нужно было знать все, что происходит вокруг: где начинается и заканчивается лес, а где — поле; что едят люди, о чем говорят и зачем используют табак, запах которого тянулся почти из каждого деревенского двора.

И после этого он все чаще вносил изменения в приказы богини. Иногда поступал по-своему, иногда советовал ей, как добиться нужного результата.

Так было и с лесником. И с его внучкой.

Морана жаждала свободы, которую не могла получить. А поселившиеся на поляне люди: сначала лесник Егор, которого она сморила болезнью, затем дед Иван с женой, которую богиня тоже не возлюбила и погубила.

С самим лесником она хотела поступить так же и даже отдала приказ Люту. Но тот, показавшись леснику в зимнем лесу, столкнулся с помощью и теплотой, а не с ненавистью и дулом ружья, которыми его вечно пугала Морана. Люди не были такими злыми, как она искренне считала, и Лют убеждался в этом с каждым прожитым годом.

Тогда он попросил за лесника. И Морана его послушала.

А теперь просил за стаю.

Изголодавшиеся по настоящей охоте, которой их научила Морана, верные и готовые отдать жизнь за своего вожака, лютичи жаждали награды за эту верность. И Лют, видевший, как рождаются новые волчата, как уходят старики — далеко, в болотные леса, за березовую рощу, подальше от их территории, — понимал свою стаю как никто другой.

Моране нужны были девушки. Вожак и его стая делали для этого все необходимое, а взамен получали свою награду. Теперь этой наградой стали молодые люди, забредшие в лес в поисках своих друзей.

Друзей, которые уже были обречены.

Лют принюхался, втягивая носом знакомые деревенские запахи: домашнего скота, песка, крупицы которого вились в воздухе, и неприятных машинных выхлопов.

В воздухе висели отдаленные голоса местных жителей, рокот мотоциклов и периодический испуганный лай собак, чуявших, что в деревню нагрянул волк.

Он обернулся. Светлые, небрежно собранные волосы упали на спину, но Лют не обратил на это внимания, наконец замечая тех, кто был ему нужен.

В нескольких метрах от него по неровной деревенской дороге с глубокими колдобинами, тянувшейся прямиком к холму железнодорожной станции, шла компания молодых людей.

Они негромко переговаривались, рассуждая о том, как им правильно поступить и в какую сторону отправиться. Лют обратился в слух и слышал каждую реплику.

Он быстро огляделся по сторонам и, не заметив поблизости никого из местных жителей, двинулся вперед, намереваясь нагнать компанию.

— Если уедем в город сейчас, сможем снова пойти в участок.

— Ага, а если они реально в ту деревню пошли и там потерялись?

— И что, Мишуткина? И теперь мы тоже должны там потеряться?

— Слышал, что дядя Вова сказал? Если идти не через лес…

— Уф, ну, а еще что он сказал? Всему верить надо?

— Андрей, ну хватит.

— Это вам хватит уже!

— Я предлагаю вещи оставить и…

— Да щас! Я больше одна на станции не останусь!

— А кто вообще…

Он не успел договорить.

— Я могу помочь.

Лют, оказавшийся прямо за их спинами, наконец дал о себе знать.

Компания тут же остановилась, удивленно переглядываясь и бросая недоуменные взгляды на парня, внезапно оказавшегося перед ними.

На нем была простая незастегнутая рубашка, брюки и деревенские калоши. Андрей скривился, насмешливо его разглядывая.

— Ты кто вообще?

— Андрей, — нахмурилась Наташа, опуская тяжелую сумку. Она укоризненно посмотрела на парня и тут же улыбнулась, переведя взгляд на Люта. — Извини. Мы все сейчас немного устали…

Антон тут же подхватил ее, делая шаг к Люту. Он поставил сумки на землю, чтобы освободить руку, и протянул ее незнакомцу.

— Антон.

Лют кивнул, пожал протянутую руку, однако называться не спешил. Оглядев компанию, он остановил янтарный взгляд на Антоне.

— Друзей ищите? Я видел их. Могу помочь.

Наташа вскинула брови. Ее губы тут же расплылись в улыбке. Она быстро переглянулась с Олегом и остальными, после чего снова посмотрела на Люта.

— Правда? А ты… деревенский, да? От дяди Вовы?

Лют улыбнулся.

— Да. Дядя Вова попросил вас догнать и отвести к Куйбышевке.

Услышав знакомое название, ребята закивали: кто-то вздохнул с облегчением, кто-то нервно засмеялся, а кто-то, как Андрей, прищурившись, недоверчиво оглядел Люта с ног до головы.

Он было шагнул к Антону, чтобы что-то сказать, однако тот снова пожал руку новоиспеченному проводнику — на этот раз в благодарность, — никак не реагируя на друга.

— Как пойдем? У нас вещи, может…

— Ладно, раз уж вы точно знаете куда идти… — подала голос Настя. — Я могу остаться на станции.

— Нет, — качнул головой Лют, глядя в даль. — У Куйбышевки есть дорога. Оттуда сразу поедете в город.

— И что, даже обратно с этими сумками тащиться не надо? — вскинул брови Андрей. В его довольном голосе сквозило недоверие.

Но никто ему не ответил.

— А далеко нам?

Наташа вскинула голову, замечая пекущее в зените солнце. Если успеют до темноты, то завтра утром уже будут ехать домой, в Москву.

— До заката успеем. — ответил Лют, словно прочитав ее мысли.

Наташа улыбнулась, поджимая губы. Она переглянулась с остальными, замечая, что все приободрились, берясь за сумки. Скоро они доберутся до деревни, найдут Ладу с Игорьком и, наконец, поедут домой.

— А какой шанс того, что они не уехали оттуда сами? — спросил Андрей, вскидывая голову к солнцу.

Оно уже клонилось к закату. Небо окрашивалось в бледно-оранжевые оттенки. Ветер становился сильнее, шелестя вокруг, а воздух — чище и приятнее. В нем слышались лесные нотки, смешанные с запахом полевых цветов.

— Они были бы на связи, Андрей, — парировала Наташа, тяжело вздыхая.

— Ну, подумаешь… Может они общаться с нами не хотят. Решили побыть наедине.

— Прекрати язвить.

— Ага, еще что…

— Андрей, хорош. — это был Антон.

Он шел впереди всех вместе с Лютом. Изредка они переговаривались, но в основном по инициативе Антона. Сам Лют был немногословен.

Бросив многозначительный взгляд на Андрея, который в ответ лишь скорчил гримасу, Антон вопросительно посмотрел на Наташу. Та лишь улыбнулась, покосившись на Андрея. Антон качнул головой, отвернулся и поправил лямки своей походной сумки.

Наташа поджала губы, все так же улыбаясь. Она будет скучать по перепалкам с Андреем во время летних каникул. Иногда это даже весело.

— Далеко еще? — спросил Антон.

Наташа огляделась, замечая впереди здание, похожее на ферму. Невысокое, окрашенное в белый цвет, местами с облупившейся краской, оно было огорожено невысоким деревянным забором. Несколько одинаковых окон были забиты досками — здание явно пустовало.

А сразу за ним начинался лес.

Густые деревья разных видов и размеров тесно росли рядом. Под усиливающимися порывами ветра их кроны склонялись друг к другу. До ушей долетал шелест листьев, редкий треск веток и далекое пение птиц.

Компания двигалась прямиком в ту сторону.

С правой же стороны расстилалось поле, вдали виднелись деревья, отдаленно напоминающие березы. Наташа задумалась, вспоминая слова дяди Вовы. Ей казалось, что он говорил обходить лес, чтобы не попасть на территорию хозяина леса. Но говорить об этом вслух она не стала: Андрей обязательно над ней подшутит.

Она попыталась понять, в какой стороне они были в прошлый раз, когда пытались самостоятельно найти дорогу, но взгляд никак не цеплялся ни за что знакомое. Вокруг были лишь поле, лес, а позади — оставшиеся деревья, за которыми находилась станция.

— Нет, сейчас свернем в лес. А там и деревня, — ответил Лют, не глядя на Антона. Всю дорогу он шел впереди, не делая остановок, чтобы поправить сумки или сместить вес, словно для него они ничего не весили.

— Деревня же заброшена, — вдруг подал голос молчавший все это время Олег. Они с Наташей быстро переглянулись.

— Да, — согласился Лют, не оборачиваясь. — А там и дорога.

— Все еще не понимаю, что они там делают, — пробормотал Андрей, кряхтя от тяжести собственного рюкзака. Он сменил плечо, закидывая рюкзак на другое, и тяжело вздохнул, глядя в спину Люта. — Деревня же заброшена, людей нет… До дороги, может, дошли и уехать не могут?

Наташа впервые была с ним согласна. Заброшенная деревня, до которой нужно было добираться через лес, не выглядела привлекательной. Но если это единственный шанс найти Ладу с Игорьком…

Она вдруг вспомнила слова Люта.

— Извини, а где ты их видел?

Андрей вопросительно посмотрел на девушку, однако она не отводила взгляда от спины Люта, ожидая ответа.

Они все еще продолжали путь, почти добравшись до первых деревьев. Впереди не было никакой проходимой тропы, что вызывало у Наташи новые вопросы.

Лют же молча продолжал идти, уверенным шагом пересекая оставшуюся часть поля. Он не ответил на вопрос девушки, из-за чего она решила, что не была услышана, и повторила снова, на этот раз поймав вопросительные взгляды всех остальных.

Достигнув леса и оказавшись прямо под одной из сосен, Лют резко остановился и развернулся к компании.

— Это было за лесом, у Куйбышевки.

Ребята быстро переглянулись, и Антон опустил сумку, устало вздохнув. Он вскинул голову к небу, замечая, что солнце уже почти опустилось за горизонт, окрасив небо в ярко-оранжевый цвет.

— А че ты им не помог? — спросил Андрей, удивленно вскинув брови. — Нам бы, может, и тащиться сюда не пришлось.

Лют вдруг странно улыбнулся.

— Они не просили меня о помощи.

Все замолчали. Наташа почувствовала, как по ногам прошелся неприятный холодок. В лесу, среди деревьев, потихоньку темнело.

Она неуютно поежилась, перевела взгляд на Олега и машинально сделала шаг к нему.

Первым возникшее молчание нарушил Антон.

Он оглядел всех, кивнул Люту и сказал:

— Ладно, всякое бывает. Давайте дойдем, пока не стемнело. Успеем же?

Лют кивнул.

Взявшись за сумки, компания неуверенно шагнула в лес. Их тут же окутал свежий хвойный запах, вперемешку с влажностью. В воздухе раздавался писк комаров, редкое жужжание других насекомых и шелест листвы.

Проходимых троп не было, но Лют уверенно шел сквозь заросли, обходя кусты и пни, словно уже делал это не единожды. Остальные следовали за ним.

Деревья росли слишком близко друг к другу, из-за чего идти парами было невозможно, поэтому компания быстро растянулась цепочкой: впереди, расчищая дорогу, шел Лют, следом за ним — Антон, Олег, Наташа, Андрей и Настя.

Краем уха Наташа слышала, как Настя что-то бормотала, обращаясь к Маркову. Но шорох кустов под ногами, собственные шаги и вездесущий писк комаров не давали разобрать ни слова.

Олег иногда оборачивался, чтобы проверить, как там Наташа. Они посылали друг другу ободряющие кивки и продолжали путь. Антон же, не оборачиваясь, шел прямиком за быстрым Лютом.

— Да хватит причитать! — неожиданно разозлился Андрей. — И без твоих этих тошно. Как будто я хочу тут по лесу бродить с этим странным чуваком.

Наташа нахмурилась и обернулась к ребятам, замечая, что и Андрей, и Настя остановились, недовольно глядя друг на друга. Она машинально затормозила перед очередной высокой раскидистой елью, за которой только что скрылся Олег.

— Да ты что? Ты мне скажи, что мы вообще тут делаем! — уже не сдерживаясь, кричала Настя. — Я вообще не хотела сюда ехать. Это ты заладил: «Давай поедем, давай поедем! Антоша и Лада нас приглашают!» Вот и пригласили! Теперь по лесу шастаем не пойми зачем!

Задыхаясь от быстрой речи и долгой ходьбы, она бросила злой взгляд на Андрея, затем на Наташу и уверенно двинулась вперед, ныряя прямиком за ель.

Наташа неловко посмотрела на растерянного Андрея, хмуро глядевшего девушке вслед. Он перевел взгляд на Наташу, качнул головой и тоже двинулся вперед, бормоча себе под нос:

— Не пойми зачем… Мы-то пойми зачем! Это этот с хвостиком не пойми зачем по заброшенным деревням лазает.

Он тоже скрылся за елью, а Наташа вдруг замерла, растерянно глядя на деревья перед собой.

В голове внезапно возникла мысль, за которую девушка не успела зацепиться, отвлекшись на резкий звук, раздавшийся в кустах. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась, бегло оглядываясь по сторонам.

— Наташа!

— Иду! — ответила Наташа, бегая глазами по окружающим ее кустам. Там уже сгущалась темнота, а потому она не могла ничего разглядеть, различая лишь тихий стрекот сверчков и назойливый писк комаров.

Вздохнув, она развернулась к ели и двинулась за остальными, аккуратно переступая через торчащие мелкие пни и особенно толстые ветки, лежащие в кустах.

Выйдя из-за ели, Наташа увидела небольшую поляну, практически полностью утонувшую в сумерках. Компания ждала ее: ближе всех стоял Олег, за ним — Андрей, чуть дальше — Настя, а совсем у деревьев — Антон и Лют. Заметив девушку, они оба двинулись дальше.

Настя и Андрей тоже. Остался только Олег. Улыбнувшись ему, Наташа прошла вперед и тихо сказала:

— Жутко тут. Надеюсь, скоро дойдем.

Олег кивнул, приобнимая девушку.

— Тоже надеюсь. Не замерзла?

В лесу и правда было прохладнее, но Наташа отрицательно качнула головой, прижимаясь лбом к плечу парня. Она глубоко вдохнула, глядя на собственные кроссовки, и вдруг замерла, вглядываясь в торчащий из травы предмет у самых ног.

Он вдруг показался ей смутно знакомым.

Она медленно отстранилась, не замечая вопросительного взгляда Олега, и наклонилась, выуживая предмет из травы.

— Боже… — прошептала Наташа, неверяще глядя на вещь в своих руках. Жуткая догадка закралась в голову, отчего похолодели пальцы. — Олег…

Она озадаченно вытянула вперед руку, в которой сжимала нечто, похожее на очки. В знакомой прямоугольной оправе.

— Это… очки Игорька? — прошептала она, переводя удивленный взгляд на парня.

Олег нахмурился, разглядывая находку, но не успел ничего сказать.

Позади вдруг снова зашевелились кусты. Они оба обернулись на звук, как вдруг в тот же миг за деревьями раздался жуткий девичий визг. Следом тут же послышался мужской крик.

Наташа вздрогнула от неожиданности, очки выпали у нее из ладони. Быстро переглянувшись с Олегом, они, не раздумывая, бросились вперед, туда, где совсем недавно исчезли ребята.

Олег быстро скрылся за деревьями, откуда доносились отдаленные крики и звуки, похожие на рык. Наташа бежала, не разбирая дороги, с ужасом перебирая в голове всевозможные мысли. Тревога разлилась у нее в груди, обжигая изнутри. Сердце бешено колотилось, эхом отдаваясь в ушах.

Минуя очередное дерево, Наташа случайно зацепилась за появившийся на пути пенек и споткнулась, тут же рухнув прямиком в кусты.

— Беги! Наташа, беги! — услышала она надрывный возглас, жутко похожий на голос Олега.

В панике вскинув голову, Наташа забегала глазами по зарослям, с ужасом замечая среди них темные мелькающие тени. Они рычали и выли, носясь по лесу. Следом раздавались крики и плач.

Судорожно сглотнув, Наташа закричала:

— Олег!

Но ответом ей были лишь шелест листвы и приближающийся рык. Заметив в траве светящиеся точки, Наташа подскочила и, не помня себя от ужаса, рванула назад, прямо в высокие заросли.

Рык позади приближался. Наташе показалось, что он задвоился, раздаваясь сразу с нескольких сторон. Кусты позади безостановочно шелестели, но в ушах девушки стоял только звук тяжелого дыхания.

И она не понимала, было это дыхание преследователей или ее собственное.

В боку болезненно закололо, но Наташа не думала останавливаться, несясь вперед без разбора. Раздавшийся позади жуткий, пробирающий до костей вой перевернул все внутри, и она закричала не своим голосом, боясь даже обернуться.

Впереди, между деревьями, неожиданно мелькнул просвет. Наташа рванула туда что есть сил, игнорируя раздающиеся позади звуки. Она бежала, тяжело переставляя уставшие ноги, путающиеся в высокой траве, и не сводила глаз с приближающегося впереди света.

Как вдруг в нем показался чей-то силуэт. Наташа сглотнула, чувствуя, как по коже пробежали мурашки, но и не думала останавливаться, подгоняемая преследователями позади.

С каждой секундой силуэт становился ближе, хотя сам словно оставался на месте: это Наташа неслась прямиком к нему. Она сощурилась, пытаясь распознать его, и крикнула невпопад, стараясь привлечь к себе внимание. Но он не реагировал.

Позади, совсем рядом, раздался громкий рык. Наташа вскрикнула и снова закричала, обращаясь к силуэту:

— Помогите! Пожалуйста!

Деревья мелькали перед глазами, отчего закружилась голова. Наташа снова споткнулась, но на этот раз удержалась на ногах. Она вскинула голову, вглядываясь в просвет перед собой, и вдруг остановилась, схватившись за кору ближайшего дерева.

Наташа сощурила глаза, часто заморгала, с трудом пытаясь восстановить дыхание.

Силуэтом среди деревьев была смутно знакомая светловолосая девушка.

Она не поверила своим глазам.

— Лада… — прошептала Наташа, ощущая, как по телу пробежала дрожь. — Лада! — крикнула она уже громче, совсем позабыв о погоне.

Девушка впереди обернулась.

И Наташа вдруг облегченно выдохнула, не замечая, как по обеим сторонам от нее мелькнули белые огоньки.

Пленники леса

Мягкий, прохладный ветер подгонял застоявшиеся облака. Яркое послеполуденное солнце медленно клонилось к закату, скрываясь за верхушками деревьев и постепенно погружая лес в сумерки. В воздухе стоял удушливый запах горелой плоти, к которому примешивался другой, незнакомый и тяжелый.

Лада с трудом разлепила веки, чувствуя болезненную тяжесть в глазах. Лениво скользнув взглядом по небу, она вновь зажмурилась и прерывисто выдохнула.

Некоторое время она просто лежала, вдыхая стоявший в воздухе запах гари, пока наконец не открыла глаза снова, смаргивая застилавшую взгляд пелену.

Пока мозг пытался сообразить где она находится, Лада осторожно потянулась, украдкой оглядываясь по сторонам.

Это была уже знакомая ей поляна, окруженная густым, непроходимым лесом. Но кое-что необычное сразу приковало взгляд — обугленный, черный участок земли прямо перед ней. От него тянул неприятный горелый запах, которым она, казалось, пропахла с ног до головы.

Лада простонала, потягиваясь и ощущая невероятную боль в затылке, однако все же заставила себя приподняться, отталкиваясь от твердой поверхности, на которую опиралась.

В висках тут же отдало болью. Она сжала зубы, ощущая отвратительный кислый привкус во рту и потянулась рукой к затылку, нащупывая знакомый слипшийся комок волос, от прикосновения к которому по телу прошел табун мурашек.

Выдохнув, Лада прислушалась к окружающей ее тишине и на секунду замерла. Ни одного шороха. Она словно находилась в вакууме.

Лада снова оглянулась по сторонам, сталкиваясь взглядом лишь с деревьями, стоящими друг к другу впритык, и озадаченно обернулась назад, тут же меняясь в лице.

С губ сорвался непроизвольный выдох.

Позади нее была трухлятая бревенчатая стена дома.

Дома лесника.

Она тут же обернулась, чувствуя, как по телу пронесся жар, оседая где-то в груди. Руки мелко задрожали. Глаза забегали по сторонам, судорожно пытаясь осознать реальность.

Деревья, стоящие плотным кольцом вокруг поляны замелькали перед глазами, ей показалось, что все вокруг сужается, поляна становится меньше, а кольцо из деревьев загоняет Ладу в капкан.

Она часто задышала, чувствуя, как бешено забилось собственное сердце и это был единственный звук, который громко отдавался в ушах.

Дернувшись вперед, Лада непроизвольно опустилась на колени и опасливо оглянулась назад, бегло оглядывая угол дома, у которого находилась. Стоящая рядом времянка была приоткрыта, от нее тянуло запахом гнили и аммиака.

Тяжело сглотнув из-за сухости во рту, она оглянулась к лесу, ощущая пугающее, странное чувство кончиками продрогших холодных пальцев, ласкаемых вечерним прохладным ветром. Но внезапный импульс ударивший ее изнутри был сильнее.

Лада дернулась вперед, подскочила на месте и снова опустилась на землю ощутив, как сильно закружилась голова. К горлу внезапно подступила рвота. Она сдержалась, прикладывая руку ко рту и с трудом сглотнула, морщась от отвратительного привкуса.

Желудок непроизвольно сжался, болезненно вибрируя, но Лада проигнорировала это, вдыхая воздух ртом. Пальцы непроизвольно сжали землю под ней, ощущая приятный, отрезвляющий холод рыхлой земли и влажной травы.

Тело била мелкая дрожь. Перед глазами все еще мелькали образы мертвого Игорька, висевшего в погребе, зловещая беззубая улыбка лесника и яркие зеленые глаза безымянной женщины, смотревшей ей прямо в душу.

И голос. Жуткий, пробирающий до самых костей голос, который она уже слышала во снах.

«Сейчас придет твоя смерть»

Лада отрицательно качнула головой и бегло огляделась. Дом стоял на прежнем месте. Вокруг не было ни души.

Она не собиралась выяснять причину собственного нахождения здесь. Она не в холодном, темном погребе — это уже значило больше. Значит, она могла бежать.

Оттолкнувшись, Лада резко вскочила на ноги и рванула вперед что было сил. Затылок мгновенно отозвался острой болью, отчего она бессознательно всхлипнула.

Собственный надрывный всхлип эхом отозвался в ушах. Сердце билось в горле, отбивая бешеный ритм, горло саднило от холодного воздуха, Лада судорожно дышала ртом, перебирая тяжелыми ногами по твердой земле.

Она неосознанно взмахнула больной рукой, из-за чего резкая боль тут же пронзила плечо, и Лада болезненно вскрикнула, пугаясь собственного голоса.

Схватившись за ноющее предплечье, Лада тревожно оглянулась и тут же закричала в ужасе, увидев позади мелькнувший у дома темный силуэт.

— Нет, пожалуйста, — выдохнула она, снова всхлипывая. — Пожалуйста. Пожалуйста.

Совсем рядом мелькали увесистые добротные ели и сосны, стоявшие вплотную друг к другу. Нарастающий ветер загудел в ушах, заглушая даже собственное сердцебиение и склоняя тяжелые еловые лапы набок. Заросшие посреди едва заметной тропы кусты тревожно зашелестели, и Лада лишь ускорилась, игнорируя боль в ногах.

Она снова обернулась, судорожно пытаясь разглядеть появившийся позади силуэт. Взгляд метался по оставшемуся за спиной дому, но никак не мог зацепиться за знакомый образ.

Нахмурившись, Лада непроизвольно замедлилась, пытаясь рассмотреть получше. Жар в груди вспыхнул сильнее, тревожно отдаваясь где-то в желудке, но возле дома больше ничего не было.

Она вдруг услышала звук собственного имени, раздавшийся где-то вдали, и озадаченно обернулась к деревьям, оказавшись в шаге от спасительных кустов. За ним сразу последовало знакомое волчье рычание и протяжный лай. А потом и крик. Человеческий, женский.

Нырнув в ближайшие кусты, Лада обернулась, убеждаясь, что за ней никто не следует, и лихорадочно осмотрелась по сторонам, натыкаясь лишь на колючую темноту, сгущающуюся под мощными кронами деревьев и среди заросших кустов.

В ушах все еще звенело собственное имя, волчий рык и внезапный, разрезавший тишину леса женский крик.

Игнорируя бьющееся в горле сердце и напавшую на легкие одышку, Лада продолжала двигаться вперед, ладонью опираясь о шершавые стволы растущих на ее пути деревьев. В лесу стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь приближающимися звуками волков.

Тревога, поселившаяся где-то в животе, усиливалась с каждым шагом, с каждым сухим треском разбросанных в траве веток, но Лада, как завороженная, упрямо шла вперед, ведомая неведомой силой.

Ее брови нахмурились, а сама Лада обратилась вслух, различая лишь рычание и знакомый лязг клыков.

Вцепившись в ближайший ствол сосны, стоявшей прямо перед ней, Лада остановилась, с ужасом всматриваясь в происходящее.

Перед глазами все поплыло. Лада едва удержалась на ногах, обхватив ствол обеими руками.

Прямо перед ней, на небольшом участке возле уходившей в сторону непроходимой тропы, лежало неопознанное тело, над которым с обеих сторон склонились волки.

Где-то в кустах раздался шорох, и показался еще один.

Его морда уже была испачкана в крови. Волк облизнулся и, Лада могла поклясться, бросил на нее абсолютно безразличный взгляд, после чего трусцой подбежал к сородичам и с присущим ему рвением вцепился в тело жертвы.

Ладу затошнило. Она прикрыла рот рукой, непроизвольно кусая ребро ладони, по которой внезапно скатилась одинокая теплая слеза, а за ней и вторая. Она даже не заметила, как начала плакать, в ужасе наблюдая за развернувшейся перед ней картиной.

Один из волков вдруг подался назад, вгрызшись мертвой хваткой в свою добычу, и выдернул из тела кусок плоти, оттаскивая его в сторону.

Сквозь застелившую глаза пелену Лада с ужасом вгляделась в открывшуюся ее взгляду картину.

Темные волосы, раскиданные по траве, залитое кровью бледное лицо, повернутая в сторону Лады голова. Широко распахнутые глаза смотрели прямо на нее.

За ужасом, внезапно отразившимся на лице Лады, последовал жуткий, пробирающий до мозга костей крик.

Телом, лежащим перед ней, была Наташа.

Не отрывая от нее глаз, Лада бессознательно сползла по стволу дерева вниз, оказываясь по плечи в высокой колючей траве. Особенно высокие травинки больно хлестнули по глазам, но она не обратила на это никакого внимания.

Взгляд ее залитых слезами глаз застыл. Она неотрывно смотрела на то, как волки, рыча друг на друга и огрызаясь, делили между собой тело Наташи.

Наташи, которая сейчас должна была быть на турбазе вместе с остальными. Наташи, которая хотела быть на турбазе вместе с остальными.

С Олегом.

С… Антоном.

Ладу словно ударили под дых.

— Не сдался мне этот Алтай! Не сдалась мне эта тайга! Я только ради него поехала, понимаешь? — Лада надрывно всхлипнула, бросая быстрый, застеленный слезами взгляд на стоящую в проеме Наташу. — И Андрей еще… Все время старается насолить! Все время…

Наташа сочувственно поджала губы и потянулась вперед, неуклюже обнимая Ладу за плечи и стараясь прижать ее к себе. Тесная кабинка покачивалась в такт движению поезда, поэтому свободной рукой ей приходилось держаться за короткий поручень на стене.

Лада, не переставая плакать, тут же обняла подругу в ответ, крепко обвивая руками ее спину и утыкаясь мокрым лицом в плечо.

— Я понимаю, — негромко отозвалась Наташа, бросая быстрый, неловкий взгляд на Ладу.

Она вскинула ладонь, на секунду замешкавшись, но все же осторожно опустила ее на спину девушки, тихонько поглаживая между лопаток.

— Все будет хорошо, — тихим, спокойным голосом сказала она, глядя на звенящую за окном темноту, где каждую секунду мелькал теплый свет фонарей. — Мы поедем на базу, отдохнем… Вы еще поговорите с ним, и все образуется…

Лада категорично замотала головой, в очередной раз громко всхлипывая. Наташа поджала губы, собираясь с мыслями. Она осторожно похлопала девушку по спине и продолжила, несмотря на ее отрицание.

— Правда, это того не стоит. Мы едем отдыхать. Будем отдыхать вместе, сидеть у костра, жарить сосиски и слушать страшилки. Марков точно припас парочку, — улыбнулась она, вспомнив любовь Андрея к жутким историям, вычитанным из сообществ «ВКонтакте».

Лада продолжала плакать, бессознательно теребя полы тонкой кофты Наташи. С трудом сглатывая, она всхлипывала, жадно вдыхала воздух ртом и снова всхлипывала, но, казалось, больше не пыталась возражать.

Почувствовав это, Наташа продолжила говорить, тихонько похлопывая Ладу по спине.

— Я тоже хочу домой. Дома кошки, папа. Я давно там не была… Но Алтай — это же круто! Увидишь — еще захочешь потом там остаться.

Лада снова сглотнула, медленно отстранилась и неловко посмотрела на Наташу сквозь залитые слезами покрасневшие глаза. Она закусила нижнюю губу, переводя взгляд на раковину и качнулась назад, отстраняясь совсем.

Наташа почувствовала это и, дав Ладе немного пространства, отошла к проему. Однако свободной рукой все же продолжала держать ее за руку, помогая удерживать равновесие в трясущейся кабинке.

Лада торопливо вытерла слезы и тихо сказала:

— Спасибо. Меня дома ждет только недосмотренный «Ривердейл».

Наташа, поймав ее взгляд, тихонько засмеялась, качая головой. Лада невольно улыбнулась в ответ, шмыгая носом.

— Вот вернемся — можем вместе досмотреть. Я его ни разу не смотрела.

Лада, не задумываясь, кивнула.

За окном сгущалась ночь, убаюкивая пассажиров мерным стуком колес. Умываясь, в тот момент Лада хотела лишь одного — оказаться дома.

Стоящая в проеме Наташа думала о том же самом.

Лада, оглушенная внезапным воспоминанием, громко всхлипнула и, совершенно не контролируя себя, отшатнулась назад, падая спиной прямо в разросшиеся колючие кусты. Кожу мгновенно полоснула острая, жгучая боль, колючки впились в засаленные, растрепанные волосы, но она не обращала на это внимание, вскидывая глаза к небу.

Над головой, словно смыкаясь в кольцо, сгущались кроны деревьев, шелестя под порывами усиливающегося ветра. Он ударил Ладу по лицу, словно пытаясь привести ее в чувство, но она не отреагировала, продолжая отсутствующим взглядом смотреть на постепенно сгущающиеся сумерки.

Посреди кольца из деревьев бледнела еще не проявившаяся луна.

Идеально круглая.

Полная.

Лада сквозь собственное рваное дыхание и гулко бьющийся пульс слышала вой ветра, беспрерывный волчий рык, затихающие вдалеке крики и протяжный волчий вой.

Тело насквозь пропиталось холодом, запахом сырой земли и травы, но она по-прежнему не двигалась, все так же глядя вверх.

В голове быстрой воронкой пронеслись мысли о том, что она должна была распознать намеки Андрея еще тогда, когда они только начали общаться, вместо того чтобы из-за страха близости выбрать его друга — человека, который с самого начала был неправильным выбором.

Не должна была плохо поступать с Игорем, который никогда не делал ей ничего плохого. Который выбирал ее, несмотря ни на что, а она упрямо этого не замечала, зацикливаясь на тех, кому была безразлична.

Не должна была цепляться за компанию и за эту поездку, как за спасительную соломинку, надеясь, что ее наконец полюбят, что на нее наконец обратят внимание.

Не должна была выходить из поезда посреди ночи, подвергая опасности и себя, и остальных.

Но она этого не знала.

Она не думала о последствиях.

Она думала лишь о том, чтобы ее кто-нибудь заметил.

Сожаление огромной жаркой лавиной обожгло и сдавило грудь. Стало нечем дышать. Лада ощутила, как по виску скатилась горячая слеза, стекая прямиком в траву.

Она не могла ничего сделать больше.

Раздался еле слышный всхлип. Затем еще один. И еще.

Ее рот исказился в гримасе, брови болезненно сошлись на переносице. Мысли путались и ускользали одна за другой, медленно растворяясь в пустоте, вслед за стекающими по вискам слезами.

Кроны деревьев шумели, угрожающе нависая над ней. Колючая трава щекотала лицо, забиралась в нос и уши, но Лада бездумно смотрела вверх, ощущая лишь накатывающую на тело слабость.

Ее веки затрепетали. Дыхание становилось ровнее, напряженное тело постепенно расслаблялось. Окружающие звуки слились в один сплошной гул.

Круг деревьев перед глазами медленно сужался, превращаясь в маленькую, едва различимую картинку, в которой мелькнула знакомая тень.

Но Лада ее уже не увидела — ее сознание полностью погрузилось в темноту.

Все звуки в лесу на мгновение стихли.

В сумерках блеснули мутные белесые глаза, и их обладатель, раскрыв беззубый рот в ухмылке, бросил пустой взгляд на девушку, лежащую в траве.

Грязные полы его плаща развевались на ветру, ударяясь о высокие сапоги, а крючковатые пальцы с длинными темными ногтями двигались сами по себе, словно отсчитывали такт под мелодию ветра.

Лесник негромко прокашлялся и повернул голову в сторону волков, чьи глаза уже светились белым сквозь наступающую темноту. Они неторопливо доедали добычу, слышно лязгая клыками о кости и разбрасывая вокруг клочья одежды и плоти.

Мрачный холод коснулся его ног, и он обернулся, встречаясь взглядом с горящими зелеными глазами хозяйки, выжидающей на поляне за деревьями и кустами. Она не могла покинуть ее, а потому ей оставалось лишь ждать, пока он исполнит данные ему указания.

Длинные волосы Мораны, привычно разбросанные по плечам, медленно извивались под порывами ветра, а небольшие ноздри хищно расширились, улавливая сожаление, отчаяние и боль, которыми пропахла Лада.

Она расплылась в ухмылке, встречаясь с пустым взглядом лесника, и медленно кивнула, разворачиваясь и направляясь обратно к дому.

Лютичи были сыты, а девчонка, над которой Морана захлопнула капкан, теперь была в ее руках. Осталось лишь дождаться полнолуния. И возвращения Люта, наверняка уже насытившегося долгожданной добычей.

Она догадывалась, что жизнь в деревне делала его более человечным, но не хотела заострять на этом внимания, прекрасно зная, насколько он зависим от нее. Это она создала его. Она подарила ему этот облик. Эту жизнь. Он никогда не предаст ее.

Не так, как это сделал его бог много-много веков назад.

Морана скривила губы, вскидывая голову к темно-синему небу, на котором понемногу проступала круглая полная луна. Сколько она жила на этом свете, луна всегда была такой. Всегда звала. Всегда манила к себе. Всегда принимала и молча выслушивала одинокую, вечно брошенную юную девушку, которой когда-то была Мора.

Мора.

Она позволяла называть себя так только двоим. Даждьбог предал ее, а Лют…

Морана опустила взгляд на появившегося на поляне лесника. Он тащил на спине девчонку, бездумно глядя перед собой. Глупый, старый, мертвый лесник. Человек, который больше не был человеком.

Морана проследила за тем, как он бросил тело рядом с обугленной землей после костра и, не оборачиваясь, направился к лесу, вновь теряясь среди деревьев. Проводив его взглядом, она обернулась к девушке.

Лада лежала на боку. Ее глаза были закрыты, ветер трепал светлые волосы, засаленные, покрытые засохшей кровью и грязью. Она почти не дышала, оставаясь без сознания.

Морана хмыкнула.

Раньше все было иначе. Лют соблазнял глупых, наивных деревенских девушек, мечтавших сбежать из дома ради любимого, которого знали всего два дня. Морана презирала их.

Потому что когда-то сама была такой.

Но время шло, деревни пустели, а Лют все больше времени проводил среди людей, оставляя ее одну здесь, на треклятой поляне, где когда-то все и случилось.

Она горько качнула головой и отвлеклась на появившегося среди деревьев лесника. Он прошел вперед, сбросил на место костра кучу непонятного тряпья, блестевших в ночи не обглоданных костей с кусками мяса и развернулся к ней.

— Все собери, что найдешь, — сказала Морана, не глядя на него.

Лесник послушно развернулся и молча исчез среди деревьев.

Некоторое время она бездумно смотрела на кучу тряпья перед собой, затем вскинула руку, возрождая из глубин земли огонь. Он тут же подхватил останки и взмыл к небу, устремляя языки пламени навстречу глядящей сверху луне.

— Огонь очищает мир от зла, — говорила ее сестра.

Морана улыбнулась.

От нее огонь мир не очистил. Не смог.

— Лютичи довольны? — спросила она, не сводя глаз с огня. Языки пламени отражались в ее хищных зеленых глазах, танцуя и бросаясь из стороны в сторону.

Появившийся на поляне Лют, которого она узнала по знакомому запаху уверенности и едва уловимого любопытства, держал в руках несколько объемных сумок. Его лицо ничего не выражало, но янтарные глаза, заметив костер, тут же вспыхнули интересом, полностью переключаясь на огонь.

— Довольны, как и всегда, когда ты позволяешь им охотиться, — ответил он, поравнявшись с Мораной.

Он поочередно бросил в огонь вещи, отчего языки пламени заискрили, бросаясь вперед. Черные искры разлетелись в стороны, растворяясь в воздухе.

— Я всегда позволяю им это, — заметила Морана, сощурив глаза. — Но им не всегда есть на кого охотиться.

Она внимательно посмотрела на него, наблюдая за тем, как он хватается за сумку, как проступают вены на его руках, как перекатываются мышцы.

Лют промолчал. Закончив с вещами, он шумно вдохнул. Поджарые мышцы перекатились под кожей на его мощной груди. Бросив быстрый, безразличный взгляд на девчонку, лежащую перед ними, он обошел ее и встал рядом с Мораной.

— Я слишком слаба. С годами все труднее добывать их, — вдруг призналась Морана, глядя на его профиль. — Не хочу возвращаться обратно в землю.

Лют неопределенно качнул головой, желваки заиграли на его лице. Огонь, бросавшийся в разные стороны, отбрасывал тени на его лицо.

— Ты ведь не дашь мне снова стать просто духом? — спросила она, внимательно разглядывая его.

Лют повернулся к ней лицом и, помедлив, едва заметно качнул головой.

— Нет, — сказал он, глядя куда-то сквозь нее. — Этого не случится.

Морана верила ему.

Хотела верить.

Она обернулась на внезапный шорох, прерываемый треском костра, и заметила, как Лада зашевелилась, медленно открывая глаза.

Какое-то время девушка просто смотрела перед собой, отчего Морана усмехнулась, ощущая ее растерянность. А потом они столкнулись взглядами.

Мгновение не происходило ничего.

Морана выжидала.

Она ждала, что Лада бросится молить о пощаде, просить о сохранении собственной жизни, но та лишь молча смотрела.

Взгляд ее светлых глаз потух, от нее разило горечью безысходности. Языки пламени отбрасывали тени на бледном лице, огонь был близок к ней, обжигая своим пламенем, но она даже не дрогнула, продолжая смотреть.

Морана сощурила взгляд.

Вскинув голову к небу, она убедилась, что луна поднялась достаточно высоко. Полная, сияющая, красно-желтая — такой, какой и должна быть.

— Пора, — шепнула Морана, переводя взгляд на Ладу. Ее глаза заискрились зеленым светом.

Тут же взвыл ветер. Несгоревшие клочки ткани взметнулись вверх, разлетаясь в разные стороны. Огонь разбушевался, треск стал громче, ударяя по ушам сидящей на земле девушки, теперь бездумно бегающей глазами по поляне.

Волосы Мораны взвились на ветру. Кожа стала еще бледнее обычного, белая сорочка затрепетала под порывами ветра, ударяясь о худое тело.

Лют, словно по команде, тут же вцепился в девушку, грубо поднимая на ноги. Лада хрипло закричала, пытаясь вырваться из его хватки, но чем сильнее сопротивлялась, тем больше удовольствия доставляла Моране.

Она усмехалась, наблюдая за тем, как слезы катятся по лицу Лады, как та кричит в попытках вырваться, как страх смешивается с отчаянием в последние минуты жизни.

Это то, чего она ждала.

За долгие века Морана видела это бессчетное количество раз. И всегда наслаждалась.

— Сейчас придет твоя смерть, — сказала она и тут же изменилась в лице. Сильные бледные пальцы с длинными ногтями впились в грудь девушки, туда, где быстро билось сердце, отчаянно боровшееся за жизнь.

Лада вмиг замерла. Рот ее исказился в беззвучном, болезненном крике. Застывший, стеклянный от слез взгляд впился в зеленые глаза Мораны, не мигая. Изо рта, носа и ушей хлынула еще теплая темно-бордовая кровь, но она чувствовала только боль. Удушающую, сковавшую горло боль.

Она не успела ни о чем подумать, прежде чем Морана с силой вырвала руку из ее груди и, хищно улыбаясь, поднесла ко рту еще живое, бьющееся сердце.

Лют тут же отпустил девушку. Лада издала последний вскрик и, потеряв опору, безвольно свалилась на холодную землю, ударяясь лицом в траву. Из ее горла хлестала кровь, образуя под ней темно-бурую лужу. Светлые голубые глаза застыли, а по виску медленно скатилась тонкая, еще теплая слеза.

Морана не обращала внимания ни на нее, ни на внимательно наблюдавшего Люта, ни на появившегося на поляне старика с лютичами. Она ела сердце.

Сердце было влажным, теплым, наполненным кровью, и упругим — таким, каким Морана наслаждалась раз за разом, насыщаясь и восполняя силу, поддерживавшую ее тело, преданное и проклятое теми, кого она когда-то любила.

Она ела, кусок за куском, чувствуя, как внутри вновь бурлит и закипает сила, которой ее когда-то лишили. Сила, которую у нее отняли.

Но теперь она вновь была едина с ней. Теперь она снова была собой — Мораной, богиней Смерти, Леса и Дождя.

В голове вмиг прозвучали слова отца. Его проклятие, которым он наградил ее — свою нелюбимую, непохожую на себя дочь.

И сим я проклинаю тебя, Морана, богиня Смерти!

Отчаянием будешь питаться и сожалением — чужим и собственным.

Лес станет тобой, а ты станешь лесом и никогда не покинешь его. Не покинешь эту землю, на которой пролила безвинную родную кровь.

Вовек тебя запомнят боги. Вовек тебя запомнит лес.

Ты та, что обещала смерть. И та, что ее не заслужила.

Но ты можешь заслужить ее, Морана, лишь пожелаешь.

Имя твое останется памятью, душа твоя найдет покой — едва прощение сорвется с уст твоих.

С уст той, что навсегда останется бесплотным духом.

Морана ощущала, как ее плоть наливается силой, как по телу устремляются приятные импульсы, посылая сигналы в голову. Как кожа затягивается в тех местах, где успела прохудиться за все это время, и собственное темное, мрачное сердце вздрагивает от ощущения целости.

Отец не учел одного.

Вкусив однажды молодое девичье сердце, что, по преданиям, даровало богине неведомые силы, она могла продолжать восполнять себя и сохранять плоть.

Она долго была бесполым духом. Целые века, пока в лес не забрела молодая девушка, гонимая отчаянием и болью. Тогда ее слезы пробудили Морану, сердце вернуло ей плоть, а каждое последующее позволяло ее сохранять.

Но покинуть это место — территорию, где когда-то впервые нарушила божий завет и навлекла на себя гнев отца, — Морана не могла.

Она злобно качнула головой, вытерла испачканный кровью рот и вскинула взгляд к небу. Луна, светящаяся оранжевым светом с багровым отливом, всегда знающая, всегда присутствующая, тоскливо смотрела в ответ.

И если раньше Морана могла принять проклятие, могла остаться бесплотным духом, плывущим над поляной, живущим в земле, деревьях, прячущимся в кустах и траве, то теперь у нее были Лют, старик и лютичи.

Теперь все только начиналось.

Эпилог

июль, 2017 год

— Смотри у меня, Светка, никаких болотных лесов и березовой рощи! — вдогонку кричал Вова, выглядывая с порога. Его помятая кепка съехала на бок, карие глаза сощурились, выглядывая силуэт девушки, исчезнувшей за калиткой. — После двенадцати на улицах делать нечего!

— Да знаю я, дядя Вова, знаю, — отмахнулась Света и, усмехнувшись собственным коварным мыслям, выбежала прямо на дорогу, выглядывая соседскую подругу Алену, тоже приехавшую из города на каникулы.

Вслед ей еще доносились наставления дяди, упоминания московских студентов, потерявших своих друзей, и наказ вернуться до полуночи. Света лишь закатила глаза и, обернувшись к дому, где, она была уверена, в тени двора скрывался дядя Вова, помахала ему, согласно кивая, только чтобы успокоить и все равно сделать по-своему.

Сравнение с московскими студентами было ей ни к чему. Они не знали мест, в которых оказались, а Света провела в окрестностях небольшой деревушки Рощино все детство, каждое лето после школы, и собиралась приезжать сюда даже после поступления в колледж.

Ее светлые русые волосы, намытые крапивным шампунем бабы Любы и наскоро высушенные местами прохудившимся полотенцем, развевались на ветру, то и дело ударяя по лицу. Золотисто-желтые, почти янтарные глаза высматривали подругу на соседнем дворе, как вдруг зацепились за незнакомого юношу, внезапно появившегося на дороге у дерева.

Она прищурилась, почему-то затаив дыхание. Юноша был одет в тонкую светлую не застегнутую рубашку, полы которой развевались на ветру, ударяясь о его открытую, мощную грудь. Взгляд Светы скользнул ниже, миновал темные брюки, и брови ее взлетели вверх от изумления: на нем не было обуви.

Она поспешно вскинула глаза и поняла, что юноша смотрит прямо на нее. Не успев толком разглядеть его лицо, Света отвлеклась на знакомый девичий выкрик.

— Светка! Приехала!

Света невольно расплылась в улыбке, переводя взгляд на бегущую к ней Алену, и двинулась навстречу, мельком посмотрев туда, где только что стоял юноша.

Но его там уже не было.